КулЛиб электронная библиотека 

Мир для его сиятельства. Пограничник. Том 2 [Сергей Анатольевич Кусков] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Сергей Кусков Мир для его сиятельства. Пограничник (том 2)

Глава 17. Опиум для народа

Конец июля 1382 года от Основания, замок Пуэбло.


Вот скажите, что я им всем сделал? Почему они так?

Я же, как только приземлился в это тело, обстоятельно перед падре повинился, рассказал, что к чему, честно признался, что готов исповедовать веру по местному образцу. Я и по никейскому образцу в той жизни не особо рьяным верующим был, и тут истово лоб расшибать не собирался, исполнять обряд так, чтоб лишь бы чего плохого не подумали. Бог он в душе, а значит какая разница, как ему кланяться? И там и там речь об одной и той же религии, даже не более поздней пропатченной версии от пророка Мухаммеда. Я был искренен в своих обещаниях… И тут — нате вам с кисточкой!

Сказал, что готов сотрудничать со следствием? Сказал. А следствие — это инквизиция. Ага, святая, она самая. И падре обещал, что ко мне приедет пара святых братьев, которые проведут дознание со следственными мероприятиями без отрыва от основной моей работы, а именно — работы графом. Я был готов к диалогу, готов даже к некоторым эксцессам. Но чтобы ТАК…

Эх, учил капиталистов капитализму, и чует мой афедрон, придётся учить ещё и церковь, как в бога верить. А просто выбора опять нету! Я хочу жить! Не так, я хочу ЖИИИИИИИТЬ! Поняли? И за это урою кого угодно! Особенно если «кто угодно» не прав.

А как выжить, если тобою заинтересовалась некислая такая организационная структура?

Только создав другую организационную структуру, ещё более мощную или влиятельную, способную противостоять ей. Сам учил, что организацию побьёт только организация. Племя сильнее одиночки. Союз племён — самого мощного и сильного, но одного племени. Государство — любого союза раздробленных и разрозненных племён. А плохая империя побьёт любое могущественнейшее, но одинокое государство. Это вопрос организации, а не силы. А значит, как бы ни был силён лично я, нужно создать свою структуру, которая будет завязана на тебя в том смысле, что ей с тобой будет существовать выгоднее, чем без тебя.

Какие для этого есть ресурсы?

Во-первых, народ. Крестьяне, которых я, самый прогрессивный феодал в королевстве, через месяц отпускаю на волю. А крестьяне у нас — основа всего, и это поразительно, что «всего» о роли своей кормовой базы не догадывается, всячески её презирая. Я же буду «кормовую базу» любить, база ответит тем же, и в вопросе наполнения своего желудка или желудка каких-то там святош, выберет себя и мою власть.

Во-вторых, это купцы. Я предлагаю местному рынку новые торговые схемы, маршруты и авантюры, новые продукты, а в будущем — новые рынки. Пока этот фактор не слишком значителен, и тут надо работать и работать, но и меня не завтра придут всем орденом арестовывать. И вообще сомневаюсь, что святоши лично захотят подставляться и посылать войска. Скорее пошлют «шестёрок» из мирских феодалов, облекая свою власть в волю короля, которого припрут к стенке. А значит, ко мне придут соседние владетели с дружинами — арестовывать так арестовывать. Ибо орден даже в полном составе ничего не сделает на моей территории, не так их много этих орденских полубратьев. А значит что?

Правильно, значит, в-третьих. Политика. Мне надо дружить с соседями. Чтобы они не пришли ко мне, ведя за спиной святош с кострами для еретиков (угадайте кого назначат еретиками?) Пришли, но не мои соседи, а кто-то более дальний. А дальний не знает всех раскладов по графству, попадёт в ловушку, да и чужаков бить сподручнее — нет никаких моральных комплексов. Это с Бетисом нам после бок о бок жить, а всех, кто за Овьедо, на ноль помножу на раз безо всяких эмоций.

Мне надо заключать политические союзы, вводя элиту королевства в долевое участие в своих проектах. Виа, промышленные кластеры, совместное освоение болот Терра-Бланко, например. Долевое участие в торговых предприятиях. Ранее думал поступить ровно наоборот, мечтал загрести все деньги себе, но теперь пахать в одиночку не кажется хорошей идеей. Прибыльной — да, хорошей — нет.

Да и по логике, если я буду идти на юг, осушать болота и выходить к морю, то партнёры займутся строительством дорог и мостов к северу от моего графства, сто забот с плеч, освобождая мои руки и вечно ограниченные ресурсы для истинно великих дел. А также возьмут на себя развитие торговли после основания первого города на морском побережье — при всём уважении к собственному графству, оно слишком малочисленно, чтобы тащить такое в одиночку. Пуэбло как графству по сути много не надо. А так как надо всем — пусть все и мощну раскрывают, и технологии дают, и верфи, и мастеров-корабелов, и авантюристов, которые отправятся исследовать мир за линией прибоя.

Я, прынц на коне, хотел нахрапом всё загробастать, а на самом деле даже такой выгодный на первый взгляд бизнес, как коноплеводство и плетение канатов, содержит в себе столько нюансов, что сейчас, зная их всех (изучил вопрос) я бы фиг на него подписался. Зря, получается, Картагенику нагнул. Хотя нет, не жалею, и особенно не жалею потому, что пошёл верным путём — за меня всю работу сделают другие. И создадут Южную гильдию канатчиков, и обучат моих баронов выращивать эту культуру грамотно, и инфраструктуру наладят. И дай бог лет через десять выстрелит. Но быстро поднять отрасль, и тем более сделать её драйвером и локомотивом развития, и особенно совершить это в одиночку, к сожалению, не получится.

Та же известь — у неё крайне высокая норма прибыли, выгодная штука. Вот только продавать её некому. Нужно самому поддерживать мегапроекты, чтобы эта отрасль существовала после окончания строительства виа. А там смежники, те же бондари, лесорубы, лодочники, что везут дрова сюда, в степь, где они дороги… В общем, геморрой один. А эпические проекты можно реализовать только совместно с соседями. Или моя Югосталь. Пока будем клепать нагрудники для собственного войска — такие печи, как в Дорофеевке, нам нужны. А как закончим и затопим рынок королевства — нас проклянут. Ибо мы сможем перекрыть производство железа во всех землях к востоку от Рио-Гранде, обанкротив разом десятки гильдий, пустив по миру тысячи хороших людей, и получим в качестве лютого врага четыре пятых королевства. Осторожнее надо с железом в этом мире. Придётся придумывать рынок сбыта внутри графства и у ближайших соседей, например, будем усовершенствовать плуги, бороны, лопаты, серпы и косы всякие. Массово. Ну и на развитие водного пути и осушение болот железо понадобится. Тогда окупится.

А это и есть в-четвёртых. Ремесло. Надо заинтриговать ремесленников, наладить связи даже с отдалёнными гильдиями, начать обмен опытом… В общем, сделать так, чтобы я был им нужен, а не конкурировал с ними. И тогда святоши утрутся и оставят в покое — ибо не вариант воевать со всеми сословиями разом.

…Пока же я никто и звать никак. А потому — мальчик для битья в глазах тех, кто считает, что владеет этим миром. А раз они такие крутые, что им детский лепет про желание сотрудничать со стороны пусть и губера, но зачуханного задрипанного пограничного графства? Лунтик? Лунтик. Упал под их иву? Упал, и сам не отрицает. Это ИХ ива? Их. Вот и прислали за мной карету с кучером. С решётками на окнах. И сорок рыл полубратьев в усиление к кучеру. А главное, с грамотой от епископа, согласно которой меня мои собственные бароны, если они правоверные католики, должны наперегонки, кто быстрее, скрутить и передать им.

Открылась дверь. Я не оборачивался — смотрел на Светлую, исковерканную и перекопанную. Скоро тут будет красиво — вид в стиле «миддлтайм индастриал» с водяными мельницами и пыхтящими мастерскими, но сейчас зона стройки, ямы, котлованы и траншеи, камни и раны в земле удручали. Шаги женские. Не гадал — было всё равно, кто. Я подвёл их. Всех, кто обитает в замке. И не только — всё графство подвёл. Самонадеянностью. Посчитал, что можно договориться с теми, кого надо было как огня опасаться. Батя мой, вон, сопел в тряпочку, его не тронули. Не поняли (хотя наверняка подозревали). А я на всю планету проорал, что вернулся из-за грани, прожив иную жизнь.

«Получил, Рома?» — усмехнулся внутренний я.

«Ага. Так мне и надо, идиоту!»

«Будешь умней».

«Если выживу — буду».

«А ты выживи! — взъярился он. — Выживи, Рома! Не ради себя. Теперь — ради них. Ты не хотел бороться с церковью, хотел все реформы, кроме духовных, в которых ни бельмеса не понимаешь, а теперь всё, родной! Кино кончилось. Реформы сами пришли к тебе.

Ляжешь под них, прогнёшься — тебя убьют. Предварительно изолировав. А потом тихо сожгут, как еретика. А не прогнёшься — тебя объявят государственным преступником, и весь мир будет на тебя охотиться. А победить систему можно только системно, и главное, чего боится эта система… Это альтернатива самой себе. Жан Кальвин и Мартин Лютер такую создали. Не хотели, Лютер — точно не хотел, он просто правдорубом был по жизни. Но тема пиплу так хорошо зашла, что почти мгновенно по историческим меркам появилось не что-нибудь, а полноценная замена католической религии альтернативным конструктом. И тебе предстоит подобное, Рома. Раскол церкви. Если будешь отрицать это — ты покойник».

«Да, согласен. Не отрицаю. Но что я могу?»

«Для начала признай себе, что тебе ПРИДЁТСЯ рушить местную церковь. А после начинай думать, как это сделать. Ибо ты можешь превратить графство в крепость, и какое-то время тебя тут не достанут… Но всё меняется, а войны не выигрываются в обороне. Только запустив параллельный проект, запустив силы церкви на купирование новой угрозы, ты вздохнёшь спокойно».

«А потом что, Тридцатилетняя война?»

«А ты думаешь Тридцатилетняя война произошла по злой воле людей? Или Мартин Лютер возник сам по себе? Ты сам доказывал местному барону перед казнью, что за сто лет до этого Мартин Лютер просто не написал бы свои 95 тезисов. Общество было не готово к ним. А значит, не было бы и самого Лютера как того, кого мы знаем. Если обществу сегодня суждено пройти через раскол, это случится. Не будет Мартина Лютера — будет Хуан Карлос Вильярреаль. Или Хосе Игнасио Лопес. Да хоть Сигурд Грубельдович Валленштейн — тут дичь с именами аж жуть. Это БУДЕТ. И если ты всего лишь подтолкнёшь процесс… Ты просто подтолкнёшь то, что вскоре взорвётся и без тебя. Давай, Рома, признавай, что пора. Что ты должен будешь начать эти грёбанные реформы. Тогда и только тогда ты сможешь сесть и придумать, как выпутаться из ситуёвины.

Ах да, идея с возвращением язычества — дохлая. История ТОГО мира показала, что нельзя вернуться к тому, что умерло, а язычество умерло по объективным причинам. На Руси этому помогли греки и монголы, но в мирной Дании, Норвегии или Швеции всё пришло к тому же, только чуть позже и без крови. Результат налицо. А мы ведь не хотим идти против исторического прогресса, правда же?»

— Брат, пошли обедать. — Астрид. Голосок дожит. Стояла, смотрела на меня, не зная, что сказать. Ещё чуть-чуть и расплачется. Хотела подбежать и обнять, но не решилась.

«Всё, Рома. Бери себя в руки. Ты — Лунтик. Попаданец. Ты знаешь то, что не приснится им в страшных снах. Вот и используй свой опыт! Социальный, блин, опыт развития человечества, к чёрту все эти вундервафли! А для начала покажи своим людям и родным, что ты спокоен, силён духом и не сломлен. И не паникуешь в душе, как последний лопух, а знаешь, что делать, даже если ни икса не знаешь».

Аутотренинг подействовал. Я обернулся. Через силу, но выдавил Рыжику улыбку.

— Астра, дай пару минут, и приду. И это… Собери после обеда магистратов, общий сбор кабинета министров. Будем серьёзные дела решать.

— Конечно, Ричи. — Поклон.

Рыжик ушла, распушив куполом платье. Какая она у меня красавица!

Интересно, мои племянники будут красивые? Тоже рыжики, как она?..

…Господи, о чём я думаю!

* * *
Мы ехали на расслабоне. Сильно не спешили, но и не летели, сломя голову. Кони, как уже говорил, были заготовлены загодя, и наши три десятка ни в чём не нуждались. К первому Августа мог попытаться успеть, но к чёрту! Подождут. Письмо, что приеду, послал, будут ждать — не облысеют. Лето, хорошо! Птички поют. Поля пшеницы поближе к селениям, между ними — золотая от сухой травы степь. Редкие овраги, раздающиеся в стороны. И полоса траншеи для дороги справа. Тут грунт утоптан, и Дионисий уже начал загружать траншею статуменом. Как понял, до весны тяжёлый камень будет отлёживаться, после начнут закидывать рудус. Рудус будут мешать с песком и заливать известковым раствором, но последнее только после того, как погода будет достаточно тёплая, чтоб не было морозов. А пока нужно будет просто закидывать каменную фракцию, чтобы камень отлежался и усел. Ну и как только поспеет первая известь, начнут заливку рудуса раствором, и укладку собственно мостового полотна, и тут он обещал, что будут двигаться очень быстро, так как камень будут подвозить по готовой виа.

В общем, гордый от осознания того, что делаю в этом мире, я расслабился. Думал о разном, в основном о бабах, строил политические планы. Даже грёбанные орки из головы вылетели, хотя именно о них и надо думать. К чёрту, за Кривым Ручьём о них подумаю!

До замка остались сутки пути — сейчас полдень, и завтра в полдень мы должны были приехать… Когда увидел впереди тревожно размахивающих флагами егерей.

— Тревога! Облачаемся! — рявкнул Сигизмунд, опередив меня, витающего в облаках. Ибо это был тот самый знак, который все жители приграничья знают с пелёнок.

Я не стал пренебрегать безопасностью, соскочил с Пушинки и принялся лихорадочно надевать содержимое сумки с доспехами. Трифон соскочил со своей кобылки и помогал, и я знал, сейчас, закончив, накинет свою кожу и натянет на арбалет тетиву.

Тем временем подъехала тройка дозорных егерей.

— Что такое? — встретил их вопросом Сигизмунд.

— Рыцари. В доспехах. Но без шлемов. Без прапоров и жезлов. Дали флажками знак — «тревога». В нескольких милях, скоро будут здесь.

— По коням, — сказал я. — Полная боевая готовность. Тетиву на луки, боевое облачение.

— Степняки? — подал голос Лавр.

Но егерь ответ дать не мог, лишь пожал плечами.

Через десять минут мы их увидели. Во главе приближающегося к нам на рысях столба пыли отряда, на боевой чёрной, как смоль, с белым пятнышком, лошадке, сестре (или кузине) моего Дружка, без шлема, но в доспехе сидела… Одна знакомая рыжая вертихвостка. Но лицо её при взгляде в бинокль было настолько напряжено, что я понял — ругать не буду.

— Рикардо! Рикардо, Ричи! — Она подъехала и бросилась ко мне. Я слез с Дружка, на которого пересел, и схватил её — Рыжик утонула в объятиях. После чего… Расплакалась.

— Я успела! Успела, Рикардо! Они не успели!..

— Что случилось? — негромко, но я услышал, спросил Сигизмунд у… Вилли, десятника барона Кастильяны. Астрид приехала во главе собственных воинов. А зять, наверное, остался в замке — он у нас должностное лицо и главный в обороне. Что ввиду возможно уже начавшегося набега крайне важный пост, нельзя отлучаться.

Вилли скривился и посмотрел на мою сестрёнку… А та рыдала и не могла остановиться.


— Сорок. Их ровно сорок, — вещал эльф. Астрид сидела на кинутой на землю сумке с овсом. Мы с Вилли и Сигизмундом присели рядом. «Курили», обсуждая происходящее. Сестра успокоилась, но я видел, как изнутри её всё ещё трясёт. — Это полубратья вашего церковного ордена. Цеплялись ко мне, видимо, хотели арестовать и попытать, или просто поиздеваться, но я не повёлся. Хотя мне плеснули вином в лицо. — Млять! Кабздец! Это несмываемое унижение для рыцаря. Молоток этот эльф! — Я не мог подставлять своих работодателей, — пояснил он.

Вот так, «работодателей». Эльфы не дают вассальной присяги, они служат только Лесу и своему народу. Все остальные для них — работодатели. Хотя буду откровенен, контракт ушастые исполняют добросовестно, есть информация, что соблюдали у некоторых владетелей его века, служа разным поколениям нанимателей.

— Два человека, обладающих властью, — продолжал эльф доклад. — Вермунд после общения сними был бледен и у него тряслись руки. Главный, примипил, суровый воин, на щеке шрам от гарпуна степняков. Смотрит, как будто думает, кого растерзать первым. Четыре кучера — из братьев, не вооружены. И тридцать девять полубратьев в полном доспехе. Без лансов, оружие — мечи, топоры, у сёдел — луки. Итого сорок, четыре и два.

— И две кареты. На одной из которых на окнах решетки, — повторил я сказанное Астрид ранее.

— Они не скрывали, что у них приказ на твой арест, Ричи, — сказала сестра. Хотя у Вермунда просто потребовали содействия в желании «поговорить» с тобой. Но братья и полубратья за кружкой вина открыто говорили, что «едут арестовать еретика». Как будто у них не было приказа не говорить такое вслух, они ничего не боялись и не стеснялись.

— Не привыкли что им в принципе перечат? — задал я вопрос, не требующий ответа.

— Еретик человек или нет определяет святая инквизиция, — заметил Сигизмунд. — Как так?

Наивный чукотский юноша! О, благие романтичные рыцарские времена!

— Значит, они везли готовое решение по данному вопросу, — усмехнулся я.

— Вермунд говорит, что нет, — покачала головой Астрид. — Тебя везут в Овьедо. Допрашивать и судить там. Лично епископ хочет говорить с тобой.

— Пока ещё не везут, — мягко заметил я.

— Пока… — грустно повторила Астра.

— Но вы же успели! — парировал я. — А значит, что ничего не значит.

Они с Вермундом послали трёх фельдъегерей позавчера. Предупредить меня об угрозе. Вооруженных, в доспехах. Затем Вермунд решил перестраховаться и послал ещё трёх ночью, «пока все спят и дороги открыты». Но посыльных за эти два-три дня не было. Значит перехватили?

— Их не сорок, — заметил я, подставляя лицо солнцу. — Мать, как же достало! Что я им сделал?

— Скорее, граф, они переживают, что МОЖЕШЬ сделать, — многозначительно заметил Сигизмунд.

— Мне кажется, они действительно хотят с тобой поговорить. — А это Вилли. — Но я живу достаточно долго, чтобы понимать, что если им разговор не понравится, ты из Овьедо не вернёшься. А вот каковы шансы на то, что понравишься, а что — нет, тут сказать не могу. Но СЕЙЧАС, — сделал он ударение на этом слове, — тебе ничего не угрожает. Они просто заберут тебя и повезут к епископу.

— Во время набега, — хмыкнул я. — Ослабляя оборону графства.

— А что, в графстве больше некому возглавить войско? — Эльф удивился. — Вермунд Большой Топор справится. Это я тоже услышал из разговоров этих людей с твоими воинами за глотком вина.

— Они всё просчитали и действуют тогда, когда ты не сможешь ничего предпринять, — констатировала Астрид.

— Да уж! — хмыкнул я под нос. — Командуй привал, — это я своему командиру телохранителей, а значит главе текущего войска. — И это, Сигизмунд, давай ребят к Весёлому. Пусть выдвигается бегом к нам, некогда филонить. Ждём его в окрестных краях, к замку дуром не лезем. На ночь остановимся в каком-нибудь поселении, и пусть ребята выдвинут секреты и охраняют тын всю ночь. Мало ли кто вокруг шляется…

— Сделаю, граф. — Отрок вскочил выполнять приказание. Тит Весёлый… Сорок полубратьев в облачении против моих трёх десятков и двух Кастиляны? Спасибо, я оптимистично настроенный попаданец, но отнюдь не дурак.

…Правда как поведут себя мои воины, если придётся драться с орденцами?..

* * *
— А как ты отнесёшься к тому, что у твоего племянника будут длинные ушки?

Я ехал, погруженный в себя. Вспоминал лекцию Климсаныча, под которую уснул в автобусе на Москву. Ибо ночь, было жутко тесно, хотя напарницей по креслу в тот раз оказалась худенькая девушка. Автобус вроде с виду шикарный, а ноги деть некуда, колени враскоряку, и так нужно ехать всю ночь. И чтобы уснуть, поставил скачанный перед поездкой ролик. Хотел про крестовые походы, а он оказался про средневековые ордена. Да и пусть, под монотонный (пусть и познавательный) монолог заснуть значительно легче в неудобном кресле. Всю лекцию, естественно, не запомнил, уснул сразу после Вологды, когда камаррадо говорил что-то там про подвязки «балы-лакеи-юнкера», но начало помню. И согласно почерпнутой информации, орденов в нашем средневековье было множество ещё до тамплиеров и госпитальеров. И монашеские были, и военные, и военно-монашеские. Просто для того времени это закономерная и логичная форма организации нетрудящихся. И сугубо религиозных форм хватало — доминиканцы всякие, едрить-колотить, кто-то там ещё помельче. Но мне больше понравилось про организацию военных орденов, вроде тевтонского. Ибо что-то похожее, но без привязки к месту, создано и тут. Причём раньше, Ричи откуда-то это знал, орденов было много, но потом остался один, поглотив всех остальных в себя. Без названия, просто орден. Хотя внутри организации уже есть подразделения, выполняющие совершенно разный функционал.

Орден не является церковью, не часть неё. Орденские братья не являются полноценными монахами. Однако некоторые рукоположенные братья могут вести службу в деревне, мимо которой проезжают, и их немало. Есть в ордене и сёстры — а это врачи. Огромный пласт врачей, лучших в регионе (во всяком случае, в нашем), и сюда же загнаны оставшиеся «на свободе» лекарки вроде Анабель и её наставницы. У ордена во всех больших городах есть клиники для бедных, и, о чудо, они бесплатны! Существуют на пожертвования. И простые люди охотно жертвуют, у орденских сестёр отличная репутация. Но сейчас я лихорадочно вспоминал другое подразделение этой организации — военное крыло. Оно не было так забюрократизировано, как наши ордена, нет в нём капитулов, магистров, комтуров и ландмастеров, а есть просто генерал… И легаты, наместники в регионах. Ёмкое какое слово, да, «легат»? Все его используют, кому не лень. Даже я.

Кто они, эти легаты? Как их зовут? Где у ордена штаб-квартира? Рикардо не знал, хотя думал, что штаб-квартира находится близ Альмерии в очень сильно укреплённом монастыре святого Себастьяна.

Территориальными подразделениями на местах командуют люди попроще, примипилы. В Южной епархии есть легат, он, скорее всего, сидит в Овьедо, и у него несколько боевых подразделений рангом выше, чем территориальные. Вряд ли там много бойцов, человек сто для такой структуры — выше крыши. Может даже пятьдесят. Орденцы же не феодалы, а полубратья — не дружинники и не рыцари (хотя вооружение и тактика использования один в один). Но с другой стороны, орден занимается охраной епископств, это по сути силовое крыло нашей матери-церкви. А потому реальная численность может быть любой, ибо воинов вполне себе можно перекинуть из одной епархии в другую по мере необходимости решения тех или иных задач. Например, арест попаданца, если санкционирован епископом из Альмерии, то оттуда же для усиления придут братья с примипилом во главе на время этой миссии.

Братья и полубратья — тема скользкая, ХЗ подробности, но если коротко, то полубратья теоретически могут «соскочить» и не обязаны вести аскетический образ жизни. По сути это рыцари, воины, наёмники, служащие церкви за ништяки (не деньги, нет, жалование там небольшое, «ништяки» перевешивают любое жалование). У полных братьев строже с требованиями: молитвы, отказ от оружия, тот самый аскетизм в еде и прочем. Ну и жениться они не могут — целибат. А могут только помогать людям. Как монашество, только практическое, «на земле», а не в уединённом монастыре. Благородный может пойти в орден, пройти испытания и обучение, посвящение, стать полубратом, долго служить, затем вернуться в мир, жениться и вести нормальную жизнь. А братья не могут. Но в отличие от полубратьев, верхушкой ордена могут быть только полноправные братья.

Двое братьев высокого ранга. Но им теоретически запрещено носить оружие. И четверо братьев из обслуги. С охраной из роты полубратьев, воинов-профи, которых нельзя недооценивать. М-да. И сколько-то народу в степи прячется. Причём так, что наши патрули их не обнаружили, а вот посыльные фельдъегеря (местные говорят «посыльные егеря») исчезли. У примипила на лице след от гарпуна… Значит и бывшие егеря с Лимеса могут быть в составе полубратьев. Таких хрен найдёшь, проверено, это аццкие спецы! Не-аццкие в условиях границы не выживают, орки не прощают даже малейших ошибок в маскировке и искусстве мимикрии на местности.

— Рикардо!

— А?

Я оторвался от раздумий. Астрид мне что-то говорила, причём что-то сокровенное, ибо мы для разговора отъехали от основной колонны войска. А я не слушал.

— Я говорю, как ты отнесёшься, если твой племянник… Или племянница, родится с ушками? — Она мило покраснела.

— Так все же дети рождаются с ушками, нет? — сразу не понял я. Блин, дошло! Возмущённо воскликнул:

— Астрид!

Ибо больше слов не было.

Воины вокруг всполошились — слишком громко крикнул. Паршивка покраснела ещё больше и улыбнулась, потупив глазки в землю.

— Я работаю над тем, чтобы произвести наследника баронства Кастильяна. Но… Могут выйти небольшие накладки.

Из груди вырвался вздох. Ещё и это на мою голову. Картинно (но на самом деле просто попугать) нахмурился:

— Твой в курсе?

— Конечно. — Вскинутая головка. — Мы же втроём… Заделывали наследника. Кстати, что означает слово «helicopter»?

— Blya-a-a-a-a! — лаконично выразил я свои мысли. «Хеликоптер», её мать! Стоп, если она знает ЭТО слово…

— Вчетвером кувыркались? — А вот теперь нахмурился по-настоящему, почувствовав жгучее желание кого-то убить. Кого-то ранее мною же недоубитого. Блин, сам не ожидал, что так поведёт! Мне по ходу и впрямь нравится эта блонди, мне-Ричи, и этот гад не отпустит, пока не сделаю по его.

— Нет, втроём, — правильно поняв мою злость, поспешила успокоить Рыжик, старательно закивав головой. Улыбка сошла с её губ. — Анабель сказала, что она — твоя женщина, это нехорошо, стравливать тебя и моего мужа. Она только рассказала, как и что делать, и чем лучше смазывать. Она очень мудрая! — Голос, полный искреннего уважения. «Чем лучше смазывать» — убью, сучка бельгийская! Дитя сексуальной революции на мою голову!

Так, Ромик, успокойся! Тебе с орденом воевать, а ты всё о бабах. Шлюхи они, даже Анабель. Даже Рыжик. Просто прими это как данность и не парься.

— Очень мудрая, — повторил я и криво усмехнулся. — Ну и как тебе этот «helicopter»? Зашло?

Снова эта улыбочка стесняющейся заправской шлюшки. Которой понравилось, она и дальше будет гулять напропалую, но вот вслух об этом говорить только безбожно краснея.

— Неплохо. Она сказала, надо всё попробовать, и я согласилась. И, знаешь, что-то в этом есть. — Томный вздох. — Вначале было больно, но, в общем, если хорошо всё смазать…

— Уволь от подробностей, а? — взмолился я, брезгливо морщась. «Хеликоптер», млять. С мужем и эльфом, любовником мужа. И это — моя сестра. Которую я, наследник хозяина этого тела, периодически потрахиваю сам. Господи, за что мне это?

— Так что насчёт ушек? — перевела она тему, взгляд превратился в молящий — шутки шутками, но это слишком серьёзный вопрос, ибо касается репутации семьи. И моей, и её — нас вместе. «Ричи, я нашкодила, прикрой, чтобы мама не ругала?» — горели её глаза. Прям как в детстве, но сейчас мольба была нешуточная. Вопрос ни разу не праздный.

Я обернулся назад — там в толпе воинов Кастильяны где-то ехал Вилли. И я помнил, какой мощный у эльфов слух.

— Первое. Я заберу его у тебя, — жестко отчеканил я. — Или её, если будет девочка. — Восторженный взгляд благодарности от Рыжика. — Второе. Это будет НАШ ребенок. Нашей семьи. — Нахмурился, грозно сузив в щёлочки глаза. — Никакие претензии эльфов на отцовство не принимаются. Если носитель данных генов нас слышит — хорошо, — коварно улыбнулся я. — Нет — я ему потом ещё раз это скажу. И пусть только попробует бузить! Это не «эльфийская мужская дружба», вначале думать надо было, прежде чем совать. Далее, ребенок будет жить в моём замке, я буду его воспитывать, как родного, хотя он и будет мне родным. А тебе дам ещё одну попытку. Но только с людьми пробуй, а то посажу под замок, под полное одобрение твоего мужа.

— Ты душка! — Астрид воспряла. Хоть немного её растормошил. Заулыбалась. Но улыбка её была с налётом грустинки, понимала, какая задница может случиться с неплановым залётом от эльфа.

— Ты понимаешь, что этот ребёнок будет бесплоден? — решил наехать я с другой стороны. — Все полуэльфы бесплодны. Зачем так калечишь потенциальное потомство, своих будущих детей инвалидами делаешь?

Она нахмурилась, снова посмотрела в землю. А вот теперь проняло.

— Может ничего не будет, брат, а? Может, обойдётся? — Пауза. — Так просто вышло, я не специально. Но я хотела знать твою позицию по данному вопросу, мало ли что.

— Горе ты моё! — Я тяжело вздохнул. — Что мне с тобой делать?

— Может быть, любить и прикрывать? — озорная улыбка, совсем как в детстве, когда мы шкодили, убегая из замка. Господи, и как этот урод мог с ней спать после всего близкого и родного, что с ними было?

Ну, хоть тему с нашими отношениями закрыли. И при этом остались родными людьми. И то хлеб.

— Егеря! — подъехал к нам Тит, вырывая из размышлений «о бабах». О них, неверных, в подоле непонятно от кого приносящих. Кстати, как ещё будет Катрин себя вести, и что б придумать, чтобы не блядовала? Такие кошечки любят самостоятельно гулять, а в статусе жены я ей этого позволить не могу. Надо будет подумать на досуге. О том, что могу её не получить — даже мысли не приходили.

Тронул Пушинку вперёд — встречать группу разведки. Четверо воинов, усиленный дозор. Флагами не машут, значит, ничего сверсерьёзного — разрулим в рабочем порядке.

— Граф, они впереди. Не скрываются, — отчитался старший дозора, когда подъехал. — Стоят и ждут нас. Завидев нашу группу начали облачаться.

Готовятся к бою и не скрывают? Сучьи отродья!

— Сколько? — нахмурился я.

Пожатие плеч.

— Человек сорок, как ты и говорил.

— И две кареты, — добавил другой воин. — Сзади.

Я поднял вверх руку, войско начало останавливаться. Обернулся к подъехавшему и вставшему чуть сзади Сигизмунду.

— Боевая тревога. Всем — облачаться в лучшее. Тетиву на луки. Поговорим с сеньорами, раз приглашают.

— Граф, вечер. Хочешь битву на ночь глядя? — Едущий справа Тит недоверчиво выкатил глаза. Может, всё же дождёмся Весёлого?

— Это была плохая идея искать остановиться по дороге впереди себя, — произнесла ни к кому конкретно не обращаясь, Астрид. — Надо было вернуться назад и там подождать подкреплений.

— Знал бы где упал — подстелил бы соломы. Не раскисать, друзья! — прикрикнул я на всех окружающих. — Сигизмунд, Вилли, Астрид, отойдём.

Мы снова спешились и вышли «в поле». Дорога не была пуста, туда-сюда ездили телеги с крестьянским добром. А вдалеке женщины жали пшеницу. Второй урожай или первый — трудно сказать. Наш сводный отряд немного не доехал до ворот очередной деревни на тракте, до которой решили добраться, чтоб заночевать, и именно тут нас по закону подлости поджидали. А назад не хочется — потеря репутации. Я бегаю от церкви! Всё королевство засмеёт.

— Граф, только не говори, что я думаю! — опасливо замотал Сигизмунд головой. И боялся он серьёзно.

— А я именно это и скажу, — усмехнулся я. — У нас нет шансов. Полубратья в облачении, четыре десятка. К битве готовы. А значит, есть три варианта развития событий.

Первый — мы подъезжаем и угрожаем оружием, дескать, не надо нас пугать. Нас примерно столько же, сколько их, результат боя не предрешён. А значит, срываться в бой опасно. Тогда они загрузят нас разговором, предъявят на свет приказ епископа о содействии всем добрым христианам их благому делу доставки меня в Овьедо, и половина нашего войска не сможет после этого на них поднять руку. «Ведь доставка не арест, правда же», — скажет себе каждый из них. «Там разберутся». И сам господь бог нам не поможет после того, как сяду в ту карету, а я сяду, они заставят.

Второй вариант — не разговаривать с ними. Или попытаться отодвинуть от дороги, или ещё как-то, но довести до сражения. Чтобы именно они на нас напали, напали агрессивно, первые, и все наши это увидели. Тогда не важно, кто победит, графство Пуэбло проиграет. Ибо мало кто из нас выживет, эти сволочи — фанатики, и дерутся, как фанатики, не щадя себя.

Остаётся только третий вариант. Самый опасный и скользкий, но единственно выигрышный. Мы нападаем первыми.

— Повод? Повод для нападения? — Это парировал Сигизмунд. — Просто так напасть — нас не простят потом. Выиграем битву, проиграем войну. Ты всех учишь выигрывать войну до того, как выйдешь на поле боя.

— Согласен, — кивнул и Вилли. — Лично на меня начнётся потом охота, за то, что отдал приказ напасть на святых людей. Мне придётся бежать. И я сбегу. А ты, граф, нет.

— Да какие они святые! — округлил я глаза. — Шантропа фанатская на службе церкви.

— Граф, я не хочу снова бежать, — покачал эльф головой. — Мы будем драться. Но дай нам обоснованный повод.

— Ричи, та бумага, что у них… Это не приказ об аресте, — а это Астрид. — А значит и правда, не можем мы на них напасть просто так.

— Я дам вам повод, — решился я. — Более того, я поеду на переговоры один, без охраны. Чтобы если что, вам было легче, вариант попасть в своих — кошмар для меня.

— Нет! — утвердила сестрёнка. — Мы едем все. И все готовимся драться. Одного тебя не оставлю. Нас столько же, но мы — пограничники. И мы — на своей земле.

— А ещё у них почти нет луков, — лукаво усмехнулся Вилли. — А у нас — есть.

— Зачёт! — похвалил я эльфа. — Проинструктируй ребят. Вы знаете, что такое «кантабрийский круг»?

Они не знали что такое «кантабрийский» круг, как и не слышали фонетического слово «хоровод». Но сам приём известен был. Особенно тут, в степи. А как, блин, мои воины тревожили лагерь Хуго Смелого, притаившихся за телегами наёмников? Да кружась против часовой стрелки вокруг него и обильно постреливая! Почему против часовой? Так лук у большинства в левой руке, стрелять влево сподручнее.

— Давай, проводи инструктаж парней. Вилли, я в вас верю. Рыжик, на передовую не лезь. Стрела — дура, сама не знает, куда летит, только так под раздачу попадёшь. Сигизмунд, какое кодовое слово? Помнишь?

— Обижаешь, граф! — зло оскалился отрок, вспоминая наши прошлые приключения.


Закат. Солнце более чем наполовину скрылось за горизонтом. Вечерняя прохлада, а скоро стемнеет. У нас не так много времени. Но мы успеем.

Завидя нашу кавалькаду, орденцы растянулись в неширокую цепь, перегородив дорогу и немножко влево и вправо от неё в поля. Впереди всех стояли двое в белых накидках, но не на доспехи, как у всех, а на обычную одежду — братья. Белый цвет — цвет чистоты, цвет ордена. Полубратья издалека чем-то напоминают крестоносцев в своих накидках, только что крест на них не намалёван. Едем спокойно, все бойцы собраны, сосредоточены, драться готовы, хотя им и не по себе. Орден это та сила, которая неприкосновенна. Которая не участвует в войнах и разборках владетелей. Они над политикой, над схваткой. А церковь — вообще сверхструктура, дочерний филиал небесной канцелярии на Земле. Воевать с церковью — это как воевать с небесным воинством. Как можно воевать с самим богом?

…Но с другой стороны, люди не в вакууме. И все понимают, что полубратья — такое же скотобыдло, как и обычные рыцари, просто с крутой «крышей». Также насилуют девок, и шлюх часто оставляют без оплаты — а кому на них жаловаться? Как впрочем и выпить-закусить без оплаты — нормальное дело, и будешь бога благодарить, что свалили, никого не убив и ничего не спалив. Как все бухают, как все берут взятки и подношения. И даже бывает открыто «крышуют» кого-то в мелких местечковых разборках на местах. Высокомерны. Заносчивы. Отнюдь не ангелы они, хоть и филиал небесного воинства.

И ещё — они смертны.

А раз так, то когда они не правы по рыцарским понятиям, почему б их не убить? Этот мир принадлежит весёлым рыцарям-романтикам, а не скучным юристам-крючкотворам. Особенно если учесть, что полубратья — люди небедные, с них доикса можно ценного снять после боя, а добыча хабара — главная добродетель любых благородных воинов.

— Сеньоры, приветствую на своей земле! — воскликнул я, подъезжая. Марко держал за моей спиной не штандарт, а прапор — новый флаг Пуэбло с триколором и двуглавым орлом. Я пока решил пофорсить новинкой. Скоро легионы будут козырять с такими же — вернусь к практике жезла… Хотя, может не надо? Знамя красивее, а главное эффектнее выглядит.

— Граф Пуэбло, как полагаю? — криво, сквозь довольный прищур, улыбнулся первый брат, что слева.

— Он самый. Чем обязан? — парировал его улыбку своей такой же.

— Меня зовут брат Амвросий, — еле-еле склонил он голову, как кивают высшие низшим. — Это — брат Одоакр. Мы посланники его преосвященства епископа Луки. Он послал нас за вами, граф. Пригласить в гости в Овьедо, в его резиденцию, для приватного разговора.

Я картинно очень тяжело вздохнул.

— И рад бы, уважаемые сеньоры. Но, к сожалению, не могу. Знаете, есть такие чудовища, степняки. Бич рода человеческого. Мне срочно нужно защитить от них свои земли и всех живущих на ней людей.

На лицах братьев не дрогнул и мускул — чего-то подобного ждали.

— Мы понимаем, граф, ваше желание исполнить миссию свою, возложенную на вас отцом нашим небесным. — А это заговорил брат Одоакр. У Амвросия голос бархатный, тенорок, а у этого скрипучий баритон, контраст как между злым и добрым полицейским. — Однако мы столетиями защищаемся от этой напасти, и можем констатировать, ваши бароны и полководцы справятся с этой задачей и самостоятельно. Мы в южной Епархии осведомлены о положении дел и знаем, где какие стоят войска и каковы их полководцы. А также то, что опыта военных сражений у вас пока ещё нет, ваш батюшка, царствие ему небесное, достойный слуга господа был, только-только преставился, оставив графство вам. Ваше отсутствие, граф, никак не скажется на обороноспособности Пуэбло и всего Юга.

— Ну, мои полководцы угрозу отразят, — пока решил я принять игру. — Но мир заплатит за это бОльшую цену. Несколько деревень, которые бы не пали, без меня и моего участия падут, будут разграблены, люди убиты или отведены в степь этим отродьем. А я обязан защищать ВСЕХ своих людей, — взглядом надавил я, но напрасно. Передо мной словно была стена.

— На всё воля всевышнего, — вознёс глаза к небу Амвросий. — Не нам, пылинкам, оспаривать волю его.

— К сожалению, сеньоры, я не разделяю вашего мнения. — А теперь упереться. — А потому прошу передать его преосвященству мои самые лучшие пожелания. Осенью, после того, как отобьём набег, я поеду в Альмерию и заеду к нему в гости — поговорить. Пока же предлагаю вам присоединиться к нашей миссии по защите мирян графства. Нам важен каждый меч.

— Сожалею, сеньор граф, — покачал головой Одоакр, — но у нас иные задачи, поставленные самим епископом. Военных же сил в Пуэбло достаточно для отражения набега, наш скромный отряд не переломит ход войны.

— В таком случае, сеньоры, спешу с вами попрощаться. Вам ещё далеко ехать — граница графства неблизка… — вложил я в голос показную покорность судьбе.

— Сеньор Пуэбло! — в голосе Амвросия послышалась сталь. — Я прошу не паясничать. Вы всё понимаете. Мы приехали за вами, вас хочет видеть епископ Лука.

— Повторюсь, сеньоры! Мне некогда с ним разговаривать! — а теперь добавил в голос злости я.

— Боюсь, это не в вашей власти — решать такое. — Хитрая ухмылка Амвросия.

— У вас есть пергамент о моём аресте? — Я почувствовал, как трясутся руки. Скоро вспыхну, это предтече. Эти уроды меня разозлили. И люди сзади подобрались, сжимая оружие и ловя каждое слово — мы говорили громко, я не стал подъезжать вплотную.

— Это не арест, сеньор Пуэбло! — ответил Амвросий. — Но вы всё равно должны поехать с нами.

— Если не арест, уважаемые, нам не о чем разговаривать.

— Сеньор Пуэбло! — А это вперёд выехало новое действующее лицо — тип с горделивой осанкой и тем самым рваным шрамом на лице. Примипил, командир воинов. — Сеньор Пуэбло, вы очень юн и не понимаете реалий. Если его преосвященство хочет с вами поговорить — он ДОЛЖЕН с вами поговорить. Его преосвященство никогда не обсуждает с мирянами НЕ важных вопросов. Возможно речь о жизни и смерти целого графства — нам неведома причина, по которой вы нужны ему. Но это однозначно что-то из ряда вон. И это важнее жизни пары деревень, которые, и вы согласились со мной, прекрасно защитят без вас ваши воины.

— Я не соглашался! — О как они выкручивают.

— Вы не отрицали. — Коварная ухмылка. Воин в этой компании самый опасный и самый важный. Амвросий и Одоакр — болванчики, «свадебные генералы», — понял я.

Хм, не отрицал? Ну, можно и так трактовать.

— Сеньор примипил, верно? — сощурился я, пронзая главного полубрата насквозь.

— Верно, граф. — Спокойный уверенный кивок много знающего и очень могущественного человека. — Давайте не устраивать сцен, просто вы едете с нами. Мы не враги вам. Церковь — наша мать. Всех нас. И раз его преосвященство послал за вами целый отряд, чтобы если что, смочь защитить вас, это однозначно важный разговор.

— Сеньоры, у меня другое предложение. — Я почувствовал, что успокоился, руки перестали дрожать, но концентрация при этом взлетела до небес — хоть сейчас огнём всех затопи. — Знаете, время сейчас смутное, опасное… — Выдержать паузу. Кожей ощутил, как заворочалось сзади в ножнах оружие у всех моих парней. — …А у вас НЕТ приказа о моём аресте. А значит езжайте-ка вы назад в своё Овьедо и передайте епископу Луке, что меня ближайшее время не будет, но пусть он держится.

Пауза. Встретиться с тяжёлым и насмешливым взглядом главного. Он надеялся, что я образумлюсь, но был готов к такому сценарию, — понял я. Хотя именно что «был готов», считал, что я всё же уступлю. Впрочем, его это мало волновало, раз готов — то знает, что делать, такого вояку сложно вывести из равновесия.

— А чтобы вы гарантированно нашли дорогу, — продолжил я, морально собираясь с духом — сейчас буду кардинально менять всю свою распланированную на годы жизнь, — мы вас до границы проводим. Сеньоры, предлагаю вам добровольно сдать оружие и снять доспехи, вы получите их перед границей с Бетисом.

— Вы издеваетесь, граф? — Это обалдел и вытаращил глаза Одоакр. Я ломал все шаблоны, ТАКОГО предложения от меня точно никто не ждал. И в принципе ни от кого на этом свете они не ждали бы такого, это за гранью добра и зла. Все слишком привыкли их уважать и бояться.

— Нет, это вы издеваетесь, сеньоры. Вы ПРИКАЗЫВАЕТЕ мне, владетельному графу. — А вот тут я позволил ярости слететь с поводка. — Мне даже король не может приказывать! Только рекомендовать. Кем вы себя возомнили?

— Граф, вы не понимаете, церковь… — начал Амвросий, но я перебил:

— Это просто церковь! Она занимается ДУХОВНЫМИ делами, а не мирскими!

Пауза. Все напряглись, понимая, что сейчас будет бросок — миром решить не получится. Но нужен чёткий обоснуй, и им, и мне. И им после такого нахального предложения, как сдача оружия, прийти в себя гораздо сложнее.

— ЦЕРКОВЬ не может лезть в дела мирян, — спокойно, но на грани, продолжил я. — Она заботится о душах. Мы, благородные — защищаем. Крестьяне — сеют и пашут. Мастеровые — работают. Купцы — торгуют. ЦЕРКОВЬ не может лезть к рыцарям и указывать что-либо без веского обоснования. Я арестован? Где приказ об аресте? Если есть приказ, то на основании чего? Какого проступка? В чём меня обвиняют? Я разорил монастырь? Я напал и убил священнослужителя? Я не заплатил десятину? А, сеньоры, на основании чего я должен повиноваться и о чём оправдываться? Нет обвинения? Нет даже приказа на арест? Катитесь к чёрту!

Смурные лица противников. Поняли, что обоснуй не на их стороне. Это не критично, они были слишком уверены в своей мощи (мощи, не только в чистой силе, сюда входит ещё и авторитет, и страх перед их «крышей»), но неприятно.

— Ах да, уважаемые, забыл! — подвёл итог я нападке. — Вы НЕ ЦЕРКОВЬ. Вы — НАЁМНИКИ. Просто наёмники, которые за деньги выполняют чужие приказы. Среди вас не вижу ни одного священнослужителя. Это так, или мои глаза обманывают?

— Сеньор Пуэбло, — начал Амвросий, но я снова не дал сказать. Обернулся. И крикнул для своих:

— Братцы, видели, что творится? Горстка невесть то возомнивших о себе НАЁМНИКОВ, без приказа, без обоснования, без чёткого обвинения в проступках, пытается арестовать ВЛАДЕТЕЛЬНОГО ГРАФА! В момент набега степняков! В это жуткое смутное время!

Вздох негодования и готовности волной прошёл по строю ребят. Я обернулся к сеньорам.

— Повторяю, уважаемые. Прямо сейчас вы складываете оружие. И мы вас провожаем до границы. И забываем о том оскорблении, которое нанесли НАШЕМУ графству и всему его населению! Ну?

— Сеньор Пуэбло! Не заставляйте нас применять силу! — А это примипил. Спокойно и очень уверенно — всё ещё не верил, что мы можем совершить такую глупость, как нападение на них, представителей епархии. — Всё ОЧЕНЬ серьёзно, раз епископ послал за вами НАС.

— Огонь! — заорал я, вскидывая руки, опутывая белое воинство пламенем. В данный момент все в бронях (кроме монахов), толку от этого почти ноль, только пару накидок могу подпалить, но мне нужен эффект неожиданности, растерянность и страха.

Но передо мной не фраера, они успели изучить практику применения моих способностей и мгновенно позакрывали лица руками. У кого опущено забрало — тем легче, но и остальные с задачей справились — глаза никому не выжег.

Доля секунды, всего доля секунды. Пока не имеющее физического носителя пламя бушевало в толпе орденцев. Но я выиграл их для нас. Дружка в рысь вправо, в направлении, в котором будет кружиться хоровод, парни с щитами, обычно прикрывающие мою тушку, не успели — всё случилось слишком быстро. Бымц! Примипилу прилетел болт. Он успел опустить забрало, но железный снаряд самой совершенной на сегодняшний день машины для убийства, от которой даже орки должны грустить, даже не заметил этого, пройдя лицевую пластину и войдя в неё почти по оперение. Такой арбалет у нас таскает только один человек в отряде, и только он так ловко может стрелять с него с коня. И вновь детинушка убивает того, кого, единственного из всего отряда, я бы сохранил для допроса. Но злиться некогда, я двинулся далее, по кругу, вытаскивая из сумки свой лук — я тоже умею стрелять с коня.

Вместе со мной, на секунду позже, сделав залп первой стрелой, старт взяли и ребята, и мои, и Кастильяны. После чего началось то, что до этого вблизи видел только в «Тотал Варе» — кольцо постоянно стреляющих конных лучников, не дающих врагу оклематься, перегруппироваться, на ходу вскидывающих луки и отправляющих в полёт стрелу за стрелой. Некто слева от меня в подпаленной белой накидке успел поднять свой лук… Но из его забрала вдруг показалось оперение стрелы, очень уж отличающееся от привычных нам, людям. Вилли сажает по щелям в забралах не хуже Наташи! Класс!

Всё, процесс пошёл. Ор, мат, гиканье, ржание раненых коней… И свист стрел. А лошадей мы выбиваем в первую очередь, по людям стреляем только если от них прямая непосредственная опасность. Пеший рыцарь не соперник конному, даже легкоконному. А подвижной состав жалеть я запретил, десять минут назад, на военном совете перед боем: «Коня, парни, можно купить. Это вопрос денег. А вот жизнь не купишь. Вы мне важнее любого хабара. Никакой жалости! Надо просто победить, плевать на добычу». Но конь не человек, чтобы его ослабить и «выключить», и тем более убить, нужно ой как много сил и стрел. Но, блин, а мы что, куда-то спешим? И стрелы в тулах есть.

Всё, больше от меня ничего не зависит, теперь будет только избиение фанатского отродья. Избиение, хоть их почти столько же, и броня у них в целом мощнее нашей. Ибо мы не собирались входить в клинч рукопашки. Они шли арестовывать проблемного феодала, им нужна была сила и мощь ближнего оружия чтобы пробиться к нему… Но у нас в степи для этого объект ареста надо сначала догнать. Под ливнем мешающих тебе острых предметов. Я отъехал в сторону на сотню метров и наслаждался зрелищем избиваемых фанатиков. Именно фанатиков, они проходят обучение, их дрессируют, промывают мозги, и только после принимают присягу. Вначале фанатики таки смогли перегруппироваться и податься вперёд, в атаку… Но наши не дремали, отскочили, а после выяснилось, что кони, утыканные стрелами, не горят желанием догонять кого-либо. Они хотят или упасть, или скинуть седока, или бежать прочь, куда глаза глядят, невзирая ни на что вокруг. А наши парни тем временем стреляли и стреляли, опустошая тулы, не считаясь ни со стрелами, ни с потенциальным хабаром. В общем, прорыв захлебнулся. И минут через пять бесплодных попыток фанатиков догнать хоть кого-либо, или организовать стену щитов, они начали выкрикивать, что сдаются.

Подъехала Астрид. Какая она классная в этих доспехах! Это её свадебный подарок, цельнометаллический доспех с гравировкой на грудной пластине, гербом Кастильяны. Муж подарил, привёз на сватовство. Он хоть и стильный, и местами с инкрустациями, но не церемониальный, в таком можно словить несколько стрел и не умереть. Обожаю опасных кошечек, и даже то, что она — сестра, не перестаёт делать её нравящимся мне типажом валькирии. Рыжика охраняло двое простых отроков — сам Вилли участвовал в веселье с орденцами. Меня — тоже двое плюс Марко с флагом. Маленькое воинство в резерве, но ни фанатики на нас не смотрели, ни нашим подкрепления не потребовались. Мы молча наблюдали, как наша конница давит тех из фанатиков, кто смог оказаться на земле, не придавленных крупом лошади, не скинутых, пытающихся сопротивляться и тут. Да, копытами их! И фиг что сделаешь снизу конному рыцарю со своим маленьким метровым ножичком.

— Поехали, поговорим, — усмехнулся я, когда всё закончилось естественным прогнозируемым образом. — Вот теперь я и нормально поговорить готов. Только им не понравится.

Никаких эмоций или жалости при виде развернувшейся кровавой картины не было. Кишки, кровяка… Умирающие и жалобно ржущие лошади, стонущие люди… Нет, жалость была — лошадок жалко. Бедные животины, они не при чём в людских разборках. Но тут без вариантов. А вот люди… «Рома, обапел, ты что там, уснул со своим человеколюбием?»


Выживших собрали много, аж двадцать два человека. Два из которых — памятные братья посыльные, и ещё четверо — братья из обслуги, ждавшие чуть дальше, у карет, и не думавшие сопротивляться — сразу при приближении наших вскинули лапки кверху. Получается, шестнадцать полубратьев из сорока выжило. Тех, кто может самостоятельно ходить — легко ранены оказались почти все. И ещё с десяток раненых не ходячих.

— Добить! — милосердно приказал я. Ибо большинство на самом деле не жильцы с уровнем местной медицины, только зря время потратим на лечение. Но звучало жестокосердно… На что было плевать.

— Но-о… — Отрок из десятка Кастильяны засомневался.

— У тебя как со слухом? — нахмурился я.

— Граф, уверен? — подошёл к своему воину Вилли.

— Сигизмунд, раненых добить. Некогда их выхаживать, — повернулся я к своему командиру — бойцам Кастильяны напрямую отдавать приказы может только Астрид. А Астра мне сестра, но не вассал, и я им не командир.

— Понял, — только и кивнул тот.

— Что по нашим? — уточнил я, ибо Сигизмунд как раз этим и занимался — собирал информацию по результатам боя.

— Два ранения. Стрелы. Жить будут. Трифон перевязывает. Твоя помощь не нужна, раны лёгкие, хлебная настойка лекарки есть.

— Хорошо. Выполняйте, и в деревню. Астрид, тебе задание, объяснишь местному старосте, что раненых и убитых лошадей я им дарю — на мясо, пусть организуют рабочих прямо сейчас, пока свежак. И пусть похоронят убитых. По-христиански, нехорошо трупы бросать, хоть они и сволочи.


Несмотря на то, что мы не были обременены ранеными и тяжёлыми пленными, расположение на ночь в деревне заняло время. Начать надо с того, что эти полудурки крестьяне закрыли ворота! И мы гудели в рог, орали, что перед ними сам граф, их владелец, и если они нас не пустят — им завтра будет хуже. После получаса пререканий, когда окончательно стемнело, нас всё же впустили, но пока приготовили и накрыли поесть, пока местные организовались по темноте таскать и разделывать конину (людей сказали с утра похоронят, сейчас слишком темно, а конское мясо остынет и потеряет качество, надо пока парное разделывать), пока ребята разместились в свободных и не очень домах… В общем, перевалило за полночь.

Мы находились в пустующем амбаре — урожай пока не собрали. Точнее собрали, но пока не делили, а значит сюда, на хранение, класть пока нечего. Общий урожай под отчёт хранится в общем же отдельном амбаре, а тут будет лежать и ждать вывоза моя доля. Замок близко, парни Ансельмо скоро приедут на делёжку, но ещё не доехали. И пока помещение пустует, тут заперли на ночь братьев и полубратьев.

— Сеньоры, отвечаете честно — получаете жизнь, и что важнее всего, здоровье. — Я сел перед ними на крепкий деревянный крестьянский стул без изысков, но сеньоров заставил сидеть на полу на коленях с руками на затылке, кто мог их держать. Сзади ходили мои отроки и по почкам объясняли неправоту тем, кто филонил и не сидел ровно. — Итак. Куда делись мои посыльные егеря?

Тишина. Закономерно.

— Так, вот ты, второй справа, — ткнул я произвольно выбранную жертву для допроса, мне они все на одно лицо, пофигу с кого начать. — Парни, давайте его сюда.

Тит и Лавр выволокли выбранного полубрата. Мощный, качок, но его рожа больше всех кирпича просила.

— Мне нужно знать, сколько вас ещё, в степях, и куда делись мои люди. Только и всего. Отвечаешь — вы все оказываетесь в безопасности, нам нафиг не нужно вас трогать. Итак?

Тишина.

— Сигизмунд, начинайте, — дал отмашку.

Отрок лично вытащил нож, подошёл и воткнул перцу его в ногу. Провернул. Тот заорал от адской боли.

— Сеньор граф спрашивает, куда делись наши люди, — перевёл, как тугодумному, мой начальник охраны.

— Да пошёл ты! — сквозь боль и слёзы рявкнул фанатик. — К чёрту пошёл! Гори в аду!

— Ответ неверный. — Новый вопль боли.

Сигизмунд провозился с полчаса, истыкал и изрезал фанатика так, что потом пришлось добить. Ни ходить, ни что-то делать он больше не смог бы.

— Вилли, уверен, что не владеешь магией жизни? — на всякий переспросил я эльфа. Этот вопрос задал первым делом, когда обосновались в деревне, приглашая поприсутствовать на допросе.

— Конечно, граф. Не все дети Леса владеют ею. — Тот, словно извиняясь, развёл руками.

— Но эльфийский вариант экспресс-допроса всё же существует, — констатировал я.

Пожатие плеч. Естественно, у какого народа его не существует? А эльфы древний вид, не могут не владеть таким, особенно учитывая их биотехнологии и генную инженерию.

— Справишься?

— Попробую, но не обещаю.

Я кивнул, разрешая начинать. Вилли, коварно ухмыляясь, утончённо, как могут только аристократичные от природы эльфы, подошёл ко второму несчастному, выдранному для допроса.

— Уважаемый, сейчас я буду делать больно. Очень больно! — вежливо предупредил он. Какие же эльфы утончённые и вежливые, куда нам, простоватым людишкам. — Я не буду резать, но поверь, ты будешь завидовать тому, кого пытали люди. — Кивок на доживающую последние минуты окровавленную гору мяса предыдущего фанатика. — Просто ответь мне, что случилось с нашими посыльными, где они, и сколько вас в степях. И тебя минует эта участь.

Он присел перед фанатиком, поднял руки, выставив вперёд два больших пальца. Просто два больших пальца.

— У вас на теле есть такие точки, которые можно просто нажимать. — А это скорее предупредил для нас, людей, кто наблюдает. Возможно с целью похвастаться энаниями их вида, что они круче нас. Я не спорю, круче, молодцы длинноухие. — Чтобы причинить боль не обязательно резать. И ты познаешь все муки вашего сказочного ада наяву. Готов, милый?

Молчание.

…А затем эльф начал творить чудеса. Перед этим я сидел и смотрел, как режет несчастного на лоскуты Сигизмунд. Смотрел безучастно, никаких эмоций при виде крови не испытывал. Очерствел тут со всей случившейся ботвой. Ибо это была кровь человека, приехавшего меня убивать. Человека, которому плевать на моё графство и на людей, живущих здесь. Убьют их? Съедят? Угонят в Степь? Ему плевать на людей в принципе. Для таких есть только они, их благополучие, и благополучие «крыши», от которой критически зависят. Почему мне должно быть его жалко? Но при виде того, как выкручивало от боли пытуемого эльфом, как его крючило, как фанатик выгибался и пытался вырваться из цепких хоть с виду и тонких эльфийских ручонок… Нет, не вырвало, но было не по себе — я отвернулся.

— Четверо! Их четверо! Это егеря! — услышал я, наконец, голос. Но говорил не пытуемый, а Амвросий. — Все — бывшие егеря. Где они — не знаем, где-то недалеко. Граф, прекрати, отпусти этого воина господа! Ты же христианин!

— Воина господа? С какого перепугу он воин господа? — довольно оскалился я — процесс пошёл. Впрочем, раз процесс пошёл, и вправду лучше притормозить коней. — Вилли.

Эльф тут же поднялся на ноги и отступил.

— Говори, мразь. — А это брату-посланнику.

— Я не мразь! — вспыхнул Амвросий.

— Вы приехали вершить беспредел, нарушая все законы. Мразь! И жив ты только потому, что у меня пока хорошее настроение. Что с МОИМИ посыльными?

— Четверо убито. Двое в плену. Где — не знаю, их увезли братья-следопыты, — сдулся, опустил голову и ответил пленный.

— Почему убиты?

— Так получилось. Их не хотели убивать. — А это ожил его напарник Одоакр. Кажется, самих фанатиков-воинов мы не сломили. Их и не к такому готовили. Но вот орденских братьев убедить в том, что мы более агрессивный и более беспредельный хищник, чем их епископ, вышло. Что есть несомненный успех. — Но они сопротивлялись. А один, из ночных, смог бежать, вырвался. Пришлось его догонять и кончать. Не специально, просто иначе бы он ушёл.

— Вы знаете, как связаться с этими следопытами? — А это практичный Вилли, как эльф и следопыт от природы, догадывающийся, кого завтра пошлют на поиски недостающих орденцев.

— Нет. Мы не воины. Мы — посланники. — А это Амвросий. — Наш примипил знал, как главный, но только он. Парни отдельно работали, не показывали себя. У них была отдельная задача.

Сразу видно, врёт, знает, и именно он — простые воины отряда как раз могут быть и не в курсе. Но и чёрт с ним. Всё равно без Весёлого и его команды прочёсывание не организуешь, а сотрудничать орденские фанатики совершенно точно не станут. Сказали, как есть, чтобы мы их не пытали? И хватит с нас.

— Ладно, хорошо, посланники. Не воины. Вилли, завтра по егерям решим, — подвёл я итог допросу и встал, чувствуя дикую усталость и слабость. — Сигизмунд, периметр охранять, дозоры, всё чётко — голову сниму. — Тын деревни мы взяли под охрану и назначили дозорных — полубратья в поле рядом уж сильно напрягали. — А пока всем спать. Завтра трудный день, Рыжик, как ты?

Астрид клевала носом. Как и на меня, кровь на неё не подействовала. Тут, в Средневековье, люди не такие нежные, как у нас, а перед нею был враг, пытавшийся забрать жизнь последнего её родного человека. Чего рефлексировать?

— Нормально. Ты прав, пошли. — Она картинно зевнула. — Вилли, заприте этих сволочей. Завтра подумаем, как быть с егерями и что делать с ЭТИМИ. У Рикардо дела, он уедет основывать город, а нам всё это расхлёбывать.

Раскомандовалась. Но мне понравилось — сам оставил её тут за главную. Я же и вправду в Пуэбло буду проездом, после сразу в порт на Белую. Церковь церковью, епископ епископом, но договор заключён с королём, и там уже ждёт его посланник. Как и падре из Аквилеи для освящения — отец Антонио уехал в Овьедо, отказался брать на себя основание города. «Не время, Рикардо, мой мальчик. Всё будет, успеется, дай мне съездить, потрясти старые связи». Кстати, отряд послан сюда вне зависимости от него и его миссии, до того, как он добрался до резиденции епископа, и только это заставляет меня не срываться в кровавое безумие и не кончать их тут всех в отместку за ещё одного близкого человека. А духовник, с детства нянчивший и воспитывавший тебя, тебе как второй отец… В каком-то смысле…

С этим я и провалился в сон на кровати в доме старосты, куда добрёл на автопилоте, не помня, как. Слишком много всего случилось, чтобы мучиться бессонницей. Завтра, обо всём подумаю завтра…


Глава 18. Тектонические сдвиги


С утра пораньше разбудил Лавр:

— Граф, Весёлый прибыл!

— Уже?

— Видно напугали мы его, вот ночью и мчался. А чего, дорога сухая, утрамбованная, траншею же сбоку копают…

Я, полураздетым, выскочил на двор, думая нестись к тыну, но они уже приехали. В деревню степенно заезжало наше усталое воинство. То бишь пять оставшихся десятков основного состава — три десятка я взял себе в сопровождение, остальные убиты или ранены.

— Граф, что ж ты нас не подождал? — укоризненная мина Весёлого, подъехавшего прямо ко мне. — Мы спешили, всю ночь шли. А вы… Без нас… Эх! — разочарованно махнул рукой.

Ну да, трупы ещё не убрали за тыном. Да и коней крестьяне просто физически не могли всех привезти и разделать, даже если всю ночь трудились, а они похоже всю ночь и трудились.

— Тит, давай укладывай людей, пусть часа четыре поспят, а мы пока с сеньорами пленными поговорим, — приказал я. — Потом поедете супостатов ловить, успеете нагеройствовать. А что было — то было, они нас переиграли, не думай, что мы лопухи и специально боя искали.


Астрид спала отдельно, в доме зятя старосты. Я как бы и не хотел её (кому вру, конечно хотел, но буду избавляться от этой зависимости), и перед людьми такие вещи не стоит светить, так что лучше в отдельном доме. На часах у двери стоял отрок её дружины, но меня пропустил без стука и доклада, хотя сеньора оказалась… Не одета.

— Не прячься, чего я там не видел? — скривился я, глядя, как она натягивает на голую грудь одеяло. — Чего нагишом спишь? Ночью с кем-то кувыркалась?

— Хам. — Откинула одеяла, поднялась. Призывно вытянулась — я аж чуть не взвыл. Сучка рыжая! — Я ж сказала, работаю по вопросу наследника. Пора. Созрела.

— С людьми хоть? — Я усмехнулся, боясь даже думать, с кем она могла. Только бы не с крестьянами. Хотя и с дружинниками мужа, рядовыми, не эльфом — не лучше вариант, скорее наоборот.

— По-разному. — Жест «так-сяк». — Но теперь, когда ты за бесплодие ввалил… — Замерла, задумалась. Пауза. — Думаю, ты полностью прав. С эльфами не буду.

— ЭльфОМ, — поправил я.

— ЭльфАМИ. — Она хлопнула себя по лбу. — Ах да, я забыла. К нам приехали эльфы. В замок. Через день после святош. Поставила их лагерем за пределами замка, ждать тебя. Какой-то ножик тебе привезли, я не стала вникать, они согласились подождать несколько дней.

— Blya-a-a-a! — Сказать что я охренел — ничего не сказать. Встал и зашагал по избе — вот это поворот! Даже голое тело женщины-мечты перестало возбуждать.

— Но с ними я ни-ни, не думай! — испуганно выкатила она глаза. — Это не изгнанники, это какие-то особые подразделения из Леса. Говорят, ты их приглашал на войну, они пришли, но тут я не в курсе, сам разбирайся. Кстати, почему ничего об этом не рассказал? Это же важно, Ричи!

Я повторил матерный эпитет, выразившись сильно жёстче.

— И ты молчала? У нас в замке уже несколько дней гостят эльфы, и ты говоришь только сейчас?

— А когда б что сказала? Тебя вообще-то убить пытались! — Она картинно вспыхнула. — Святоши орденские. По приказу епископа. За то, что ты сам подставился — не трепал бы языком, что жил в другом мире, и всё было бы неплохо. Эх!.. — Разочарованный вздох. — А эльфы — что эльфы? Подождут. Столетия в своём Лесу ждали, а тут пара дней каких-то.

— И что они? Ну, эльфы? — Я проматерился и начал помогать ей со шнуровкой. Погарцевала в доспехах и хватит, женщина должна быть женщиной. Особенно потомственная виконтесса и будущая графиня. — Есть там одна такая… — Как же описать ей Натариниэль. — …Ну, такая эльфа… — Я сбивчиво принялся описывать Наташины черты лица.

— Не знаю, вроде нет такой, — покачала она головой. — Женщины есть, две, и двенадцать мужчин. Все на одно лицо, лишь немного отличаются. Главный у них — суровый тип, смотришь на него и жутко становится. Сказали, разговаривать будут только с тобой, что в общем и правильно — я не знаю ваших договорённостей. Так что с ними — ни-ни, не переживай, братик. — Нежно прикоснулась моей руки. — Рожу нормального наследника. Без ушек.

— Сумасшедшая. — Я не выдержал, притянул её к себе и долго-долго целовал. Но, впрочем, после отпустил, и мы вместе пошли вершить великие дела.


В замок приехали ближе к вечеру. Тит с парнями и Вилли остались, после нашего отъезда начали объезд окрестных замку земель в поисках вражеских диверсантов. Орлы из ордена продолжали колоться, причём в основном братья; вояки-полубратья хранили гордое молчание. Одоакр и Амвросий много не договаривали, но и не запирались, в молчанку играть не хотели. Судя по срокам, они не связаны с моим письмом епископу насчёт диоцеза, освящения города и хамства по поводу десятины, выехали раньше. Просто ехали медленно, так как думали перехватить меня уже после военной кампании, через месяцок. В Овьедо никто не думал, что я ломанусь гнобить наёмников, посланных на помощь Феррейросу, а если читать между строк — на помощь мне самому. Ими вообще-то король Карлос усилил мою армию, в качестве компенсации за моральные издержки из-за гонора своего вассала, города Феррейроса. Я просто не понял намёков, неправильный я граф. Это меняло дело, ибо получается, что епископ не хотел меня брать в суровый оборот и на самом деле просто ОЧЕНЬ хотел поговорить. Но идиоты-исполнители довели приказ до абсурда. В этом ключе произошедшее более походило на несчастный случай, а никак не на целенаправленную войну со мной, однако и обольщаться не стоит заминать «несчастный случай» и недопонимание такая структура, как церковь, после моих писем вряд ли захочет. А значит и тут придётся бить на упреждение.

От этих мыслей хотелось выть, ибо у меня и так дохренища врагов. Я банально не справлюсь со всеми! Нельзя есть слона целиком, нужно резать по кусочку, а на меня, так получается, падает именно что целиковая туша. Если б не вундервафля с легионом, я бы честно взял оставшееся в сокровищнице золото в охапку и сдристнул бы в Дикие Земли, по которым путешествует Мастер, наставник моего главного информационного рупора по имени Сильвестр. Ибо ну не может нормальный местный феодал справиться против такого количества недругов с оружием и группой одетых в стильные металлические костюмы лиц крепкой наружности.

Я — смогу. Правда, только ближе к весне. Отобью любую нападку любого феодала, включая короля… Правда разовую. Ибо за меня будут социальные реформы, и вооружённые СВОБОДНЫЕ крестьяне устроят любой местной армии на моей земле в тылу ад. Что потом — не знаю, я сам Катюше рассказывал про Монсегюр, как катком ровняли экономику целой провинции со всем населением, и меня сомнут если играть вдолгую. Но теперь, когда против меня впишется ещё и церковь… В натуре хоть вешайся!

До замка было недалеко, выехали после обеда, шагом. Пленные, со связанными запястьями, бежали сзади, привязанные к лошадям. Жалеть их не собирался — пробежка полезна для здоровья. По прибытии в замок передал их Клавдию, выехавшему встречать нас с бароном Кастильяной, свитой из магистратов и мастеров и воинами, копий в двадцать. Наобнимавшись с близкими и родными лицами, дал чёткие ЦУ, как содержать и что спрашивать. Подробнее расскажу позже, как разделаюсь с внеочередными делами.

— Ну, граф, ты даёшь! — только и смог выдавить он, рассматривая порванные и вымазанные в грязи и пыли орденские накидки на злых усталых лицах пленных.

Встречу с родственником описывать не буду — нормально встретились. Заметил, что между ним и Астрид появилась какая-то теплота, какой раньше не было. Наверное, целебный «хеликоптер» виноват, совместный секс сближает. Чёрт с ними, разберутся.

Затем была встреча с подъехавшими прямо к воротам нам навстречу представителями Леса.

Что по ним сказать? Эльфы — и эльфы. Наташа была одна, не с кем сравнивать; этих же было много… Но все — будто чуть изменённая копия Наташи. Схожие черты лица, сухощавость, вытянутость овалов лиц. Даже фигуры все почти одинаковы. Даже роста все схожего. На всех — военная форма, и не смейтесь, это был хаки. Да-да, как у нас, абстракционистские разводы зелёного и жёлтого. Накидки с капюшонами — самое то в лесу прятаться. Под ними — доспехи из кожи, лишь кое-где усиленными нашитыми пластинами. Волосы у всех длинные, как во всех книжках про эльфов, светло-пшеничные, как на подбор. Лица аристократические, вытянутые. Взгляд — надменный. Кожа неестественной белизны, и это, видно, их видовая особенность — у Наташи была точно такая. Вампиры, блин а не эльфы!

Ах да, Наташи среди них не было. Жаль.

Первым подъехал тот, что выглядел солиднее остальных, представительнее, и навскидку я ему бы лет больше дал, чем остальным.

— Граф Рикардо сто семнадцатый граф Пуэбло? — вежливо, я бы даже сказал «церемониально» спросил он.

— К вашим услугам. — Я также склонил голову. — Чем обязан?

— Меня зовут Аронионарон сын Эдарионаторонатана. — Непривычному уху (мне) имена звучали как песни на иностранном — вроде классно, под мелодию рифмуется, но смысла ни хрена не понимаешь. «Аролалала, сын Эдарилалалалала». Эльф же продолжал:

— Я — вспомогательный командир малого отряда Левого Полка Горностаев По Эту Сторону Реки. — Поклон. — Мы прибыли по твоему приглашению, переданному Натанириэль дочери Эломорионана.

— Рад встрече… Прости, если с первого раза не смогу выговорить твоего имени правильно, я ведь короткоухий… — оговорился я. — Рад встрече, Аронионарон.

Улыбка — с именем справился. Алилуйя, ай да я!

— Я не понимаю в ваших воинских званиях и названиях, — снова оговорился, чтобы потом не попасть впросак. — Просто скажи, насколько велико твоё положение в иерархии армии Леса?

На самом деле кое-что Наташа рассказала. Но очень мало — истинная диверсантка дальнего радиуса, говорила предельно мало, больше спрашивала.

Довольная покровительственная улыбка.

— По вашей классификации я — десятник егерей личной сотни человека уровня герцога.

«Личная сотня» это ближняя дружина. «Уровень герцога» — крупный военачальник. Личная стража человека второго уровня после короля. Не рядовой строевик. Типа спецназ, получается?

— Разведка или диверсанты? — Я снова уточнил.

Тень на лице. Но, видимо, Наташа рассказала всё-всё о наших с нею «трещаниях за жизнь», он знал, с кем будет иметь дело. А потому, не торгуясь, ответил:

— Разведка. Диверсанты — рыси. Но ты знаешь это, граф Пуэбло. — Вежливый поклон с намёком, чтобы при всех не выпендривался, а вокруг нас наблюдало за действом больше сотни народу.

Эльфы в королевстве! Впервые за долгие столетия! Проехали через кучу людских земель (наше королевство с Лесом напрямую не граничит) и встали лагерем у замка возмутителя спокойствия последнего года. Нас обступила вся свита Кастильяны, выехавшая навстречу, все мои, со стен смотрело всё воинство, что было в замке, а издалека создавало массовку и всё пешее население замка, которое могло откосить от работы. И ручаюсь, количество шпионов на душу населения сейчас зашкаливало все мыслимые пределы.

— Я знаю только про рысей, воин Леса, — оговорился я. — Натанириэль была очень осторожна в своих рассказах о своём доме.

— Это мудро для дочери своего народа. — Ароникакеготам вздохнул, показывая этим, что «о погоде» достаточно, и вытащил из седельной сумки нож. Тот самый, который я отдал при расставании Наташе.

— Рикардо сто семнадцатый граф Пуэбло. Лес принимает твоё предложение совместной войны против наших и ваших давних врагов. И возвращает твоё приглашение с надеждой, что между твоим народом и нашим народом возникнет взаимопонимание. — Пауза. Я же отметил «твоим народом». Имеется в виду только моё владение, отнюдь не королевство. Я в их глазах достоин общения и договороспособен, но только я. На остальных им плевать. Разумно. — На сегодня никто из короткоухих не приглашал нас на совместную войну, — добавил он и я обалдел ещё больше.

О как! Но ведь… Это же напрашивалось — заключить союз с врагом своего врага?


Люди, «десантировавшись» в местных кущах, были центрами силы этого мира поначалу проигнорированы. Эльфам лесостепи первых людей были не интересны, сынов Леса мало, рождаемость низкая, территории проживания лесного народа ограничены, и они не сочли нужным отправлять куда-то военные отряды с мутными перспективами и ещё более мутной необходимостью. Живут себе пришельцы — и пусть живут. Не мешают же. Орки тоже мало интересовались лесостепью — они кочевали южнее, в более плодородной степной зоне. А затем стало поздно — люди множились как кролики, их становилось больше с такой скоростью, что это не могло не стать проблемой.

Люди не сидели на месте, а двигались. А земель, полных ресурсами, было завались. Очень быстро они вышли на залежи железа и каменного угля в горах. А ещё — меди, свинца, олова и камня для строительства крепостей. Люди обрели силу, и когда аборигены это поняли, ввалили люлей вначале спохватившимся эльфам, а после пошли на юг, расширять земли за счёт орков(ибо при всём эльфы реально не угрожали молодой цивилизации людской саранчи, у них нет сил на экспансию, а жить в лесах люди не любили — им плодородные чернозёмы подавай). Длинноухие, получив под дых, закрылись в своём лесу и не отсвечивали, впрочем, жестоко наказывая за любые попытки пойти на них войной, а таких попыток было много. В отличие от орков, с которыми началась борьба на выживание — или они нас, или нет.

Но не предложить эльфам совместно воевать с зеленокожими чудовищами?

Или всё дело в том, кому и как предлагать? Если с вежеством, уважением, и говорить как с равными, без желания «поиметь» за пазухой, то и всё получится?

Чёрт знает. Но то, что я — первый, на чьё предложение они откликнулись за многие столетия, похоже на правду.

— Я понимаю, что у наших народов в прошлом много всего, — решил я вскрыть карты. — Но прошлое нужно оставлять прошлому. А в будущем не вижу причин для нашей вражды друг с другом. У вас своя, очень высокоразвитая цивилизация с уникальными технологиями, у нас — своя, со всеми её достоинствами и недостатками. Вы не мешаете нам, и я не вижу необходимости мешать вам. Орки же — наш общий враг. И совместная война против общего врага может породить добрососедские отношения, коих нашим народам так не хватало. — Теперь церемониально поклонился я.

Судя по вспыхнувшему огню в глазах старшего длинноухого, имели они нас, людишек. В гробу видали со всем нашим добрососедством. Вот уж фашиствующие уроды! Но, видимо, в Лесу смирились с нами, как с постоянной экзистенциальной угрозой и реально хотят если не дружбы, то хотя бы понимания, для этого решили начать контактировать. Хотя бы не со всеми людьми, а с отдельными представителями вроде меня. Уже немало. И надо не испортить этот уровень отношений — на меня сейчас смотрят все людские земли, все королевства, бурги и республики этого мира. Неудача аукнется всем. А потому буду с ними предельно искренен, иначе почувствуют фальшь и всё насмарку. Сколько столетий эльфы потом не будут хотеть с нами общаться?

Я подошёл к перцу, взял протягиваемый им нож. Поднял над головой, внимательно посмотрел на лезвие и склонил голову, как сделала при расставании Натанириэль.

— Я принимаю вашу помощь и надеюсь на удачную совместную охоту. — Убрал нож за пояс. — Арони… — сбился.

— Аронионарон, — подсказал главный эльф.

— Аронионарон, приглашаю вас в свой замок. Разделить со мной кров.

— Благодарю, граф, но лучше мы подождём тебя в выделенном нам лагере на лоне матери Природы. Нам так привычнее. Камень давит.

— Как хотите. — Моё дело пригласить. — Я планирую пробыть в замке два дня, после чего еду на запад, основать порт на реке, по которому в дальнейшем моё графство будет получать военную помощь, а оттуда на юг — собственно воевать со степняками. Приглашаю вас с собой в путешествие, хоть этот крюк и займёт немного времени.

Ага, неча им без моего пригляда по графству шариться. Особенно в наводнённом войсками Лимесе. Там горячих голов хватает, пусть лучше со мной едут.

— Крюк не будет большим, если позволишь моему народу помочь вам с лошадьми. — Эльф расплылся в надменной победной улыбке — их технологии круче наших. — Магия смерти, ты знаком с нею. Она лечит и даёт силы. Мы можем помочь твоему войску, если оно не будет большим, доехать до реки за три дня. Прости, но я умею слушать и знаю, что те, кого вы называете степняками, готовят очень большой и опустошительный набег, а тебе нужно заручиться поддержкой своего Владыки.

Владыка — это титул короля Леса. У нас Владыка — король Карлос.

— Да, мне нужна поддержка, — не стал отрицать. — Жизнь не закончится этим набегом, нужно будет жить и завтра. И без некоторых вещей эта жизнь будет скучна, сера и уныла. Я с удовольствием приму вашу помощь в путешествии, Арони….

— Аронионарон.

— Аронионарон.

Три дня. ТРИ!!! Мать его ДНЯ!!! На дорогу, которая занимает минимум неделю! Охренеть, вот это у них магия!

А магия, как сказал старик Азимов, это технологии, которые отличаются от понимаемых тобой на порядок. Я не верю в магию, я просто плохо знаю реальную физику.

Коняшек, скорее всего, придётся оставить там, отъедаться. Наташа рассказывала, всё имеет цену. Если после воздействия животина не пала, она должна с неделю-две отдыхать и отъедаться. «Но зато воин успеет доставить донесение».


* * *

Баня, то бишь терма. Помыться с дороги — больше двух недель на войне. Удавалось нагреть воды и сполоснуться один раз в лагере виа (привилегия военкома), второй — в дороге, в деревне, мимо которой ехали. Но это всё не то. Потом отлежаться с часик, и на ужин. Как раз темнеть начало. Астрид зашла, пригласила. Ей не по себе, и, в общем, всем в замке не по себе. Ладно, пора брать себя в руки и начинать мыслить трезво. А потому попросил организовать после ужина магистратов. И мастеров. Кстати почему она, а не Илона распоряжается в замке?

Ужинали спокойно, без эмоций. Из гостей стола, кроме семьи, присутствовали Вермуннд с Вольдемаром, Прокопий и Клавдий. Падре уехал в Овьедо, сразу после моего отбытия на войну (и я боялся, что больше его не увижу), остальные магистраты стеснялись. Ладно, пусть их. Рассказывал о ратных подвигах, о том, как кто из баронов себя проявил, о военных планах на будущее.

— Как там наш, этот, парнишка… — Напряг память. — Ну, кому поручено камнемёты разработать? Справляется?

— Андроник что ли? — нахмурил брови Вермунд.

— Вот, точно! Он! — Помнил, что имя греческое, но, блин, местным на слух это ни о чём. Не понимают они где греческое, где латинское, где ещё какое, у них нет народов и наций, а старые из памяти со временем ушли.

— Как не справиться? — Консул, ответственный за всё, что касается войска и оружия, расплылся в улыбке. — Девять досок исписали расчётами, стервецы. Лунарии на исследования лопатами у меня гребут, благо Астрид подписывает. Третью сиракузку уже мастерят. Шагов на семьсот, наверное запуляют каменюку. А новую машину обещают, на ней и тысяча будет. Так что, наверное, сможем, Рикардо, к зиме осадной парк собрать. Только вот толку-то, если ты сам говоришь, что главным бойцом против купчишек будет голод? Сиракузка, да и любой камнемёт, может в городе шороху навести, попугать, но и только. Стену же никакая сиракузка не пробьёт. А те стены, что там, в Феррейросе… — Тяжелый вздох, друг отца озадаченно покачал головой. — Там вообще всё бесполезно. Разве насыпь насыпать и по насыпи на штурм — они-то толстые укрепления сделали, да вот невысокие больно. Но на это королевская армия нужна, мы не потянем.

— Почему «сиракузка» — уцепился я за незнакомое слово. Что пропустил?

— Рикардо, так ведь эта машина нарисована на гербе нашего института, — ответила мне Астрид. — Который имени Архимеда из Сиракуз. Ты рассказывал много про него. Про воду, рычаги, насосы. Значит, он и её изобрёл, в этом городе? Правда же? А значит «сиракузка», так и назвали.

Ё-моё! А звучит-то логично.

Ладно, где-то было «требюше», у нас «сиракузка» — нормальный заход. Могло и хуже название всплыть.

— Верно, молодцы! Просто на слух непривычно, — признался я. — Так ведь, Вермунд, голод ещё не всё. Надо чтобы люди не просто голодали. Нужно, чтобы боялись. Страх и безысходность, когда работают вместе, гораздо круче, чем если по отдельности. Да, лишения, но у них в городе будет много хлеба — на последние деньги этой осенью запасут всё, что можно, сколько в амбары влезет. И ещё немного сверху. Но надо чтобы каждый божий день, каждую божью ночь, просыпаясь или засыпая, они знали, что смертны, что им может прилететь, в прямом смысле слова. Каменюкой в дом. И не важно, магазин у тебя, лавка, казарма, церковь или здание магистрата — каменюки будут падать повсюду. И не столько убивать нерасторопных и невезучих, сколько вгонять их везучих сограждан в унылую тоску.

Войско, в котором лишения, но которое стойко верит в свои силы и в свою мощь, очень сложно победить. Нет хлеба? Урежем пайку, крыс съедим. Но победа всё равно будет за нами, ибо мы — это мы! — патетически воскликнул я, вспоминая блокаду Ленинграда или героическую осаду Смоленска поляками. — Войско же, в котором бойцы пали духом, сдастся, даже имея провиант и воду, и нормальные условия. Ибо моральный настрой — вот наше всё.

— Брат, такое чувство, что ты только и делал последние двадцать лет, что возглавлял войска, причём не менее королевской гвардии, — улыбнулась Астрид. — Столько всего знаешь и понимаешь!

— Имеющий уши да услышит! — пафосно произнёс я. — А имеющий мозги — да поймёт, что услышали уши. Только и всего, Рыжик.

— Рикардо, можно тебя попросить? — нахмурил брови Вольдемар. — Я пытаюсь давать в академии материал, что надиктовал ты, по твоим записям. Но я — не ты, так ловко рассказать не могу. Да просто потому, что не знаю столько, сколько знаешь ты! — Честное заявление. Этого момента я боялся и не склонен переоценивать талант моих первых инструкторов. — Задержись ещё на денёк, тем более, если эльфы тебе помогут, прочти несколько уж очень нужных лекций. По тактике построения, тишины, приказов и как палки держать мы сможем, осилим. Но по стратегии… — Вздох. — Рикардо, войны воюются рыцарской конницей. Нет у меня специалистов, которые могут про пехоту рассказать. А ещё то, что сейчас говоришь нам — расскажи и им тоже. Ты умеешь рассказывать, я не смогу так.

Я пожал плечами, чувствуя, что да, придётся задержаться. Это важно. Педагогика вообще САМАЯ важная наука. У нас этого не поняли, и просрали целое поколение. Как в собственной стране, так и в окрестных. Что я понимаю значение пропаганды — отлично, но и педогогику нельзя отпускать на волю.

— Да, Ричи, мальчик, и давай-ка ты сегодня ночью не по девкам, а к нам, примем-таки, наконец, новый устав? — А это Вермунд решил ковать пока горячо. — А то без устава ни туда, ни сюда — ничего не можем сделать.

— Рикардо, устав для всех. — А это мой зятёк. Тоже, видно, решивший ковать. — Для замка он тоже нужен. Чтобы не общепринятые правила, что «всем известны». А чтобы одни для всех. И чтобы я десятников мог за ноги подвесить, если спуску подчинённым дадут!

Это он образно так, шутит, насчёт повесить. Но сам процесс серьёзный, мои таки поняли, что такое устав, обмозговали и решили, что «как мы блин без него раньше жили?» В рыцарском войске такое внедрить сразу не получится, там гонор и понты у каждого бойца, да и схема формирования войска к жёсткой дисциплине не располагает. Но там, где воин получает за службу жалование — там ты и спросить с него можешь.

— Она всё равно в отъезде… — хитро расплылась в улыбке Астрид. То есть сама, чертовка, ночью не придёт. Жаль, но, наверное, это к лучшему.

— Она с охраной! Десяток с нею. — А это оправдывающимся тоном — Клавдий. — Я занялся этим вопросом, граф, без присмотра сеньориту не оставляем ни на минуту. Но она всё ещё лекарка, и всё ещё должна объезжать вверенные деревни, плевать, что я б её в замке запер бы, если мог, своей волей.

— Не надо запирать, это контрпродуктивно, — выдавил из себя вздох сожаления. — А вот насчёт медслужбы с нею поговорим. Чтоб не разрываться — других учить надо. Правда, одной Анабель тут будет мало, надо поискать специалистов из других городов и регионов.

Больше ничего такого за столом не обсуждали. Идея с военно-медицинской академией и минздравом ещё слишком сыра для обсуждения, пока сам переварю и обмозгую.


— Итак, сеньоры, — начал я вступительную часть, глядя на собравшихся в воём кабинете, — все вы уже знаете, моя сестра всем всё в лицах рассказала, а потому буду краток. У нас проблемы.

Тишина. Весь магистрат графства, собравшийся, наверное, в полном составе впервые, лицезрел столешницу. Как и четверо мастеров, самых доверенных, троих из которых я только что посвятил в рыцари.

— Если совсем коротко и без подробностей, — продолжил я, — то сейчас мы находимся в некой точке невозврата. Если прямо сейчас отступим — то выживем. И лично вы и дальше будете жить, а, возможно, даже процветать. Я сейчас говорю не про себя — лично меня никто не простит, никогда, и врагов и кроме церкви у меня достаточно. Я просто хватаю золото из сокровищницы и исчезаю от слово «совсем». Рикардо Пуэбло в этом мире больше не будет. А под каким именем появлюсь в Диких Землях, и каких именно землях — этого вам не скажу. Я исчезну, король пришлёт вам нового графа и ваша, подчёркиваю, именно ваша жизнь продолжится. Все беды спишут только на меня. И если честно признаться, я готов к этому, сеньоры. Ибо не вижу смысла воевать и менять мир через силу, заставляя других делать что-либо, что они не хотят. Нет смысла пытаться вращать землю без точки опоры, — посмотрел я на мастеров, и те понимающе кивнули. — Потому мне на самом деле будет проще свалить отсюда. Но, подчеркну, всё зависит от вас. Если вы готовы, если хотите бодаться — я буду рвать жилы, пока не вытащу графство из дерьма.

— Решение за нами. — А это подытожил Вольдемар.

— Да, наставник. Это если коротко.

Теперь чуть подробнее. У нас сейчас состоится набег. Пока набег — никто не позарится тронуть Пуэбло. Мудаков вроде Авиллы не беру в расчёт, каждый из вас знает, что он нападёт именно во время священного перемирия. Но церковь затаится. А вот что будет потом… — Я помолчал, качая головой. — Потом будет переписка, где я объясню епископу что произошло и свою позицию, а после того, как он «не поймёт и не простит», нам придётся действовать. И действовать жёстко, работая на опережение. В частности, я планирую напасть на монастырь святой Варвары.

— Это женский монастырь! — выкатил глаза Клавдий. — Граф, ты представляешь народное возмущение, что будет после такого нападения?

— Клавдий, ты представляешь, сколько там серебра и золота? — парировал я. — Этот монастырь что-то вроде временного хранилища казны Южной Епархии. И именно что женский — его защищает ореол. Его боятся трогать. К тому же монахини нам даром не нужны — их не трогаем. Нужно всего лишь перебить охрану из орденцев и забрать добро, какое там плохо лежит, а я точно знаю, оно лежит там плохо.

Улыбки на всех лицах. Средневековье-с.

— После же, если епископ Лука будет настаивать на противостоянии, напасть на монастырь… Святого Луки. Символичненько, да?

Снова довольные понимающие улыбки.

— И да, сеньоры, главное. Срать я хотел на золотые кубки и серебряные подносы в монастырях. Главная цель рейдов — мы уведём оттуда монастырских крестьян. ВСЕХ монастырских крестьян. И предъявим, что негоже монахам, избравшим путь отречения от мира, кормиться за счёт мирян и их эксплуатации. Или отречение — и живите сами, ешьте то, что вспахали и засеяли, или уже примите статус благородных и владейте землёй как королевские феодалы, платя все полагающиеся налоги. А то слишком хорошо устроились.

— Это слишком… Круто, — выразил мысль Вермунд. Хотел сказать «революционно», но такое слово отсутствовало в его лексиконе.

— Никто тебя не поймёт, — поддержал Клавдий.

— А может как раз наоборот, поймут все? — парировал я. — Просто я задам вслух вопрос, который пока никто не найдёт в себе смелость задать?

— На это и расчёт, да? — улыбнулась хитрая ментовская морда. — Ты запустишь в обществе диалог. Задашь вопрос, и люди начнут спорить о правомочности церкви владения крепостными, аки миряне. И первыми в твою поддержку в рост встанут все крупные владетели — многим не платящие налоги и подати монастыри как кость в горле. И тебя активно трогать не будут… Какое-то время. Пока ты не доведёшь до ума легион и гильдейское оружие.

— Угу. — Я расплылся в хищной улыбке. — Сеньоры, у меня есть план на первый раунд войны с церковью. Я готов к ней. Включая то, что мы проговорили без Олафа, по записи актов гражданского состояния — Олаф, позже отдельно обсудим. А в конце будет создание нашей собственной епархии, не зависимой от Овьедо и Альмерии. Свой епископ лучше, чем чужой. Но ещё раз повторюсь, всё это имеет смысл, только если каждый из вас сейчас встанет и скажет свою позицию. Кто хочет «подписаться» под всё это — встаёт и говорит, что он в команде. Кто хочет жить, а вы понимаете, что тех, кто останется, в случае поражения в живых не оставят, может встать и уйти. Я не неволю. Если вы уйдете все — то наоборот, вы останетесь управлять графством до прибытия наместника от короля, а я тихо свалю в неизвестном направлении. Решение за вами, сеньоры. Кто первый?


— Граф, это… — Голос подал молчавший всё время Олаф. Он с помощниками впахивает в поте лица, организовывая на местах процесс освобождения крестьян. Сейчас приехал в замок по моему требованию. Я хотел совсем об ином с ним поговорить, в ином ключе, но, видимо, судьба. — Граф, это… А новый наместник, приехав, отменит твои решения об освобождении?

Над столом повисла тишина. С этой стороны вопрос пока никто не рассматривал. Как бы я в своём праве. Но новый граф…

— Не знаю, — честно сказал я, качая головой.

— Ежели он попытается… А что-то говорит мне, что попытается, то народ, сеньор граф, за вилы возьмётся, — констатировал Олаф. — И будет кровь. Большая кровь.

— Крестьяне в Овьедо в худшем положении, чем у нас. — А это дал точную чёткую характеристику Вольдемар. Скупую и лаконичную, но капец верную, как и положено наёмному убийце, анализирующему много факторов для планирования успешной операции. — Восстание вспыхнет и там. А в Мериде… — Пауза. — В Мериде всё ещё хуже. Там из народа все соки выжимают. Кровь будет ОЧЕНЬ большая.

— И я, граф, того… — продолжил Олаф. — Я останусь со своим народом. Потому, что нельзя так, как они. Надо как ты. Чтобы, понимаешь, народ людьми себя чувствовал. Мы — люди!

О как чела торкнуло на почве освобождения. Удачно я его нашёл. Сформулировать мысли внятно мужику сложно, парень из деревни, в зрелом возрасте — воин, красноречие не про него, но поездив и поспособствовав реформе, убедился, что это — правильно. А такие за убеждения до конца стоят, каков бы конец ни был.

— Я, сыновья, кореша мои боевые — мы останемся, — продолжил он. — И будем действовать, как тот китаец велел. Нападать на обозы, резать спящих, травить колодцы. Ты уйти можешь, а нам бежать больше некуда, граф. Пуэбло и так край мира, дальше Пуэбло дороги нет.

— Олаф, церковь! — осадил я. — Против вас будут играть епископы. А значит все падре графства сдриснут отсюда. Вы хотите остаться без религии? Закрытые храмы, ни отпеть, ни покрестить, ни обвенчать?

— Граф, может оно и без религии, — парировал мой Мартин Лютер Кинг. — Но только не без бога. Бог он внутри нас, он всегда с нами, — похлопал себя по груди. А я почувствовал тлетворное влияние одного попаданца.

— Так что я остаюсь, граф, — уверенно заявил народный трибун. — Остаюсь и буду сражаться. Хоть с самим чёртом, если понадобится.

— С чёртом как раз драться легко, он в душе каждого из нас. — Я иронично усмехнулся. — А вот люди — куда большая проблема. Значит, остаёшься?

— Да, остаюсь. И это… Кореша мои, и все новенькие из магистрата кого недавно взяли, мы все — это наша общая позиция. За всех ответ держу.

— Понятно. — Облегчённо выдохнул — процесс пошёл, и сразу в гору — первый же человек оказался человеком, а не трусом. — Кто ещё выскажется?

— Рикардо, можно я? — поднял руку мастер Соломон. — Рикардо, но получается, новый владетель… И вся наша гильдия, что будет с нею?

Второй насущный вопрос, и снова тишина.

— Кому нужны наши поделки, наши печи? — продолжил мастер. При этих словах Дорофей невесело уткнулся в столешницу. — Мы посчитали, мы сможем четверть королевства железом обеспечить. Куда более высокого качества. А значит против нас выступят все гильдии по эту сторону Рио-Гранде! Ты хочешь бежать, но ведь это нам с мастерами нужно всё бросать и в Дикие Земли — прятаться.

— Граф, я не хочу бежать! — А это Дорофей. Жалобно так, что понятно — он рыцарь только по названию, родом-то из крепостных. — И это… Меня первого грохнут, да? Раз это я древние секреты разгадал?

Я улыбнулся. Невесело, понимающе. Сами всё поняли. Прогресс для местных — зло, он рушит уклады, сложившиеся веками. Лишает людей прибылей, которые были заложены за ними задолго до их рождения. У нас было то же самое — на пути прогресса вставала вся «техническая общественность» своего времени и не пускала его, ложась костьми. Удавалось брать что-то из усовершенствований, но по мелочи, эти мелочи внедрялись неспешно, оказывая влияние, но не так, чтобы р-раз, и миллионы без работы! А когда медленно, почти не заметно, тогда можно. Но мы совершили революцию, и теперь без собственных штыков эта революция обречена. Последняя известная мне техническая революция породила движение луддитов, и это был уже девятнадцатый век, когда мир был готов к прогрессу, когда уже не было всемогущих гильдий и старого патриархального менталитета. Но и тогда торкнуло знатно. А у нас луддизмом не ограничится, отнюдь. Нас будут именно что давить, как крестоносцы окситанцев. Конечно, даже если нас сметут, мы всё равно на века, наверное, ускорили местный прогресс. Эти печи уничтожат, но слишком многие узнали, что «так можно», и будут пытаться внедрить в своих улусах. И у кого-то что-то да получится.

…Но нас там уже не будет.

— Я за то, чтобы остаться. — А это дрожащим голосом сказал Тихон. — Граф, я оружейник. Мой отец — оружейник. И дед. И прадед. И я хороший оружейник… Был! Пока не появился ты и не сказал, что нужно изобрести арбалет по стоимости меньше лунария. — Он помолчал, собираясь с духом говорить дальше, и его никто не перебивал — понимали, как сложно человеку. — С тех пор я только и делаю, что считаю. Считаю, считаю и ещё раз считаю! — повысил он голос, а наш Прокопий при этом понимающе улыбнулся, вот уж кто счётом занимается — так занимается. — Но вот оружие у меня… У нас, — поправился Тихон, оглядев напарников по гильдии, — выходит в сто раз лучше, чем делали мой дед, отец и я сам. В сто раз! Если не больше. Дешевле. Быстрее. Качественнее. Я… Я не знал, что так можно! ИМ этого всего не надо. Они всё порушат. А я не смогу больше стоять у горна или у наковальни и долбать каждую железяку, отдельную, для каждого изделия. Это… Мало. Давай всё же останемся и попробуем построить такую империю, где наше железо будет нужно людям? Ты правильно говоришь, если люди не хотят драться — нет смысла их поднимать. Но если захотят — давай останемся? — Его глаза загорелись огнём решимости.

Сумбурненько, почти как Олаф, но и Тихон интуитивно понял, что к чему. Вкусил наркотика «как можно», и «как было» его уже не устроит.

— Граф, ты видел тех ребят, что приехали к нам со всего королевства? — а это хитро улыбнулся еврейская морда мастер Соломон сын Моисея. И я сейчас в хорошем смысле, уважаю умных и хитрых людей, если они сражаются на твоей стороне. — У них глаза горят. Не потому, что у них есть шанс стать мастерами, о нет! — картинно вздохнул глава нашей гильдии, и рассылавший в своё время по королевству письма, приглашая к нам «вечных подмастерьев» со всей страны. — Мастерство это хорошо. Но они жаждут ДЕЛАТЬ. Познавать новое, учиться, создавать интересные вещи. Тихон жаловался, что нужно много считать — так они все готовы считать! Они готовы двигаться вперёд. А без тебя нас разгонят по домам, и все вернутся к жалкому прозябанию. Я таки уже немолод, своё пожил. И дети у меня — только дочери, а зятья на то и мужчины, что должны сами пробивать дорогу в жизни. Но я скажу за всех своих детей, а всех своих подмастерьев считаю своими, так как это сам их позвал и каждого тебе под свою ответственность рекомендовал. Я за то, чтобы строить империю.

— Крамольные речи, — заметил я. Но мастера Соломона было трудно смутить.

— Империя — это способ организации государства, — парировал он. — Я не сказал, что против рекса Карлоса. Я просто хочу жить так, чтобы мои правнуки гордились своим предком.

Скользкий момент, ну да замнём. Ибо они и вправду в слово «империя» пока что вкладывают больше социальный аспект. Пусть пока речь об «империи» в рамках графства Пуэбло, но это в любом случае образование, коренным образом отличающееся от всего, что за пределами нашей территории. Это я говорил барду Сильвестру о патриотизме и любви к собственной земле, что их не существует и надо развивать? Кажется, я немного ошибся. Развивать надо, но любовь эта есть, пусть и не такая, как привычна по тому миру.

— Мастер Гней? — обратился я к четвёртому мастеру, занимающемуся пока что строительством канала для будущих мастерских. Но он всё равно считается моим приближённым, и я сам его таковым считаю.

— Мы уже столько всего начали… — покачал тот головой. — Не дело это, останавливаться на полпути.

— Будет кровь, — осадил я. — Война и кровь. Возможно, война со всем королевством.

— А и давай! — хлопнул он по столешнице. — А и пусть! Сколько можно? Они же… Они нас бросили! Решили устроить войнушку друг с другом, понимая, что нас съедят! А теперь у нас есть шанс себя защитить — давай защитим. И себя, и своих людей, и всех, кто к нам приедет. Хватит уже быть всеми забытыми и от чужих милостей зависеть!

Мощно задвинул! Всех проняло. Ибо — правда. Все всё понимают, но считают такой трындец, который у нас, объективным положением вещей. А тут такой я выискался, и показал путь, по которому надо двигаться, чтобы «объективное положение» стало прошлым, а население графства, всех сословий, почувствовало себя, наконец, людьми.

— А я поддержу! — поднял голос Рохелео. — Граф, ты знаешь, что против меня обвинения, и в любом другом месте королевства мне не жить. Вот только считаю, что мастер Гней прав, без относительно своего положения. Просто потому, что и правда, ты слишком большое дело затеял.

— Но церковь… — попытался парировать я, но был перебит:

— И что, церковь? Ты преувеличиваешь влияние церкви. Всегда и везде для человека главное — его желудок. Еда. А ещё — самоуважение и перспективы. Если церковь утешает в горе, помогает в голоде и нищите, это здорово. Но если церковь будет мешать человеку стать богаче, мочь кормить досыта его детей, мешает почувствовать себя достойным, загоняя его в статус раба… Граф, такая церковь даром никому не сдалась. Я уверен, подними ты вопрос о новой епархии — у тебя появится масса сторонников. И всё у тебя получится. Только накорми людей, дай им свободу, дай им пики, чтобы смогли себя защитить — и всё выйдет. Не надо бежать в Дикие Земли.

— Я полностью разделяю мнение своего коллеги! — А это после небольшой паузы забил гвоздь в крышку гроба Ансельмо. — Граф, ты называешь меня жадиной и скупердяем, и, может быть, это правда. Но я считаю, что в делах графства должен быть порядок, каждый асс важен для хозяйства. И бюджет у нас никогда не сходился, ни один год. Он и сейчас не сходится, — заулыбался плут, — но сейчас я вдруг понял, что ты сможешь сделать то, чего не могли ни дед, ни отец твои. Ты его наполнишь! Сведёшь! И не будешь зависеть от милостей короля. Ты знаешь, как зарабатывать и на что тратить деньги ПРАВИЛЬНО, открывая мне, квестору с опытом, работавшему казначеем всю жизнь, новый мир.

Если сомневаешься, что мы не потянем войну — отвечаю, потянем. Надо только время чтобы мастера закончили с придумками, и чтобы Олаф и его братья по оружию помогли народу понять что от него требуется. И у нас будет столько денег, что не страшен сам дьявол. Мы выстоим, ваше сиятельство! — Он лучезарно улыбнулся.

— Прокопий, ты что скажешь? — обратился я к самому старому и верному магистрату.

Тот помялся, пожал плечами.

— Моя семья уже много поколений служит твоей семье, Рикардо. И вот недавно, открывая новую яму для извести, которые там, на известковых рудниках, спешно строят одну за другой, я подумал… Чёрт возьми, а что дальше-то будет? Ну, построим мы эту дьявольскую дорогу. И всё вот это, эти ямы и печи — останется ненужным. Зачем столько всего разбазаривать, и всё в долг?

А теперь езжу по графству и понимаю, что МАЛО мы ям заложили! — с энергией в голосе воскликнул магистрат. — Мало, сеньоры. Потому, что если не будет виа, а я сомневаюсь в этом, наш граф не успокоится, пока в бетон не закатает все дороги графства — будет что-то другое. И третье. И пятое. И двенадцатое. Нам и этих ям не хватит, придётся новые закладывать.

Мы, наконец, перестали защищаться! Обороняться! Мы начали строить! Строить для того, чтобы нападать самим.

На степняков. На мятежные города — а нечего нам было палки по колёса кидать. На злых соседей? Так предатели они, спят и видят нас пограбить. Король Карлос? Тут не моего ума дело, но так скажу, уважают только сильных! Если тебя будут уважать — никто никогда не посмеет не то, что плюнуть в тебя, а и косо посмотреть! Да что там, даже подумать против тебя будет страшно! А значит надо стать сильным. И строительство, известь, камень, а ещё руды и кузницы — это первое, без чего сильным стать никак не получится. Зерно — наше всё, основа, хлеб. Но без промышленности зерно — ничто.

— …А известь окупится, — улыбнулся он. — Мы столько солидов в неё вложили — жуть, но я точно говорю, окупится всё! И мельница. И кузни гильдейские. Граф, я по земле езжу, с мастеровыми разговариваю — люди верят в тебя. Люди надеются. Ты показал, что можешь попытаться вытащить графство из трясины, в которой мы жили. Если ты уйдёшь — восстание будет, и пики поднимут не только крестьяне. Мастера с ними бок о бок встанут — никто не хочет возвращаться в «как было».

Ты говоришь церковь? Да к чёрту церковь, которая мешает жить! — распалился он. — Бог велел помогать, и падре должны помогать людям. Пасти наши души, как пастухи пасут овец — чтобы те были в сохранности, не были утащены лукавым. А они — среди бела дня на дороге нападать! А душа где? При чём тут душа?

Так что да, к чёрту такую церковь! — сверкали решимостью его глаза. — Мастера встанут за тебя, если поднимешь прапор повыше. И я встану рядом с тобой, и буду помогать чем смогу, как стояла рядом с твоими предками вся наша семья.

После такого живого и энергичного монолога пришлось сделать паузу для перезагрузки в голове. Причём не только у меня. Когда, наконец, собрался с мыслями, обратился к следующему члену нашего правительства:

— Эстебан, ты — божий человек. Принял постриг. Если встанешь и уйдёшь — я пойму.

— Граф, я дал обет служить богу, а не епископу. — Монах от юстиции ехидно заулыбался. — Я отринул мирское, чтобы быть объективным, чтобы трезво смотреть на вещи. И я вижу, что люди в тебя верят. И пока они в тебя верят — в тебя верю я.

Да, отвечаю, не нужно вести меня в пыточные! — весело воскликнул он, искоса посмотрев на Клавдия. — Я не поскачу в Овьедо с докладом. Я не буду писать писем с твоими планами. Хочешь верь, не хочешь не верь, но с тобою я сделаю больше богоугодных дел, чем с ними.

— Почему ты остался? — прямо задал я вопрос, который должен был задать давно и наедине. Пусть будет сейчас и при всех, теперь всё не важно.

— Ты прощаешь убивцам, совершившим преступления, — не мигая ответил он. — Меняешь им казнь на работы. Я ведь к ним даже охрану не приставляю — они сами работают. Ты даёшь им шанс. Как велел Исус, как велит господь. Может не по людским это законам — никто так не делает. Но зато по законам божьим. Я с тобой, граф, и я давно твой. С того самого судилища, когда ты выстроил всех и начал прощать. Кстати, у меня целая стопка дел, нужно чтобы ты посмотрел людишек и подтвердил приговор на работы. Или отменил, тогда вернём провинившихся к каторжанам.

— Об этом после поговорим, терпит, — вернул я тему на главное русло. — Значит, со мной?

— Я божий человек, — лукаво посмотрел в столешницу, склонив голову, Эстебан. — А не человек епископа Луки. И падре Антонио в ранге епископа будет смотреться неплохо, это достойный муж.

— Клавдий? — Из всего магистрата под вопросом осталась только эта наглая ментовская морда.

Тот картинно развёл руками.

— Ты же всё услышал.

Я пронзил его взглядом.

— Я хочу услышать твоё мнение. Ты ж понимаешь, после пыток орденцев тебя порешат, плевать, что исполнял приказ. Мне надо знать, почему ты остаёшься.

— Честно? — усмехнулся он коварной двусмысленной улыбкой.

— Честно, — кивнул я.

— А точно хочешь знать ЭТУ правду? Может остановишься на услышанном? — продолжал ехидно ухмыляться он.

— Не хочешь говорить при всех? Давай выйдем, — предложил я.

Он покачал головой, дескать, сам напросился.

— Да что уж там, могу и при всех. — Вздох, собраться с мыслями. — Сеньоры, поздравляю вас, вы все только что заработали себе как минимум пожизненные каторжные работы, — обратился он ко всем, сидящим за моим столом. — Но скорее всего вы «умрёте в процессе дознания». Ибо казнить вас — хлопотно, лучше в камере задушить.

Все участники этого знакового совещания поёжились.

— Рикардо правильно говорит, мы все — смертнички, — продолжил он. — И он первый готов сделать такую ставку, поставив на кон жизнь. Теперь за то же высказались и вы, и поверьте, даже если сдадите Луке и Карлосу всех остальных, вы всё равно не будете жить в покое и безопасности. Просто вместо несчастного случая в процессе дознания, вас будет поджидать несчастный случай где-то в городе. Лошадь, например, не вовремя понесёт. Подпруга лопнет. Или камень на голову упадёт. Никто из нас не останется жить, так как слишком много знает. Надеюсь, я достаточно внятно пояснил последствия предательства? Это и правда точка невозврата, сеньоры. Интересный термин. — Взгляд на меня. — Просто потому, что так работает эта жизнь, без чьей-то злой воли.

— Куда уж яснее? — усмехнулся Вермунд. — Клавдий, тут собрались неглупые люди… Надеюсь, — добавил тише.

— В таком случае, граф, поясню свои мотивы, — поднял претор взгляд на меня. Театральная пауза, вздох, и, будто саблей с плеча:

— Я не хочу быть претором графства Пуэбло. Я хочу быть претором всего королевства. Даже не так, всей Империи, которая будет на месте нашего королевства, и, возможно, на месте некоторых других государств и территорий.

Снова пауза, дать догнаться шротой полёта мысли.

— Я хочу быть правой рукой не жалкого графа из задницы мира, правой рукой могущественного императора, нового вернувшегося цезаря! Все всё поняли, или перевести?

— Ну, Клавдий! — дунул в усы Вермунд после долгой паузы — Клавдий, сукин сын, и правда вытащил на свет то, что все старательно покамест прятали, не смея загадывать ТАК далеко.

— Что-то не так? — улыбнулся претор.

— Всё так, — кивнул наставник Вольдемар. Теперь уже не наставник, я по привычке. — Клавдий сказал то, на то мы вслух не решались. И я, пожалуй, присоединюсь. Я хреновый рыцарь — никогда не утверждал обратного. Но, наверное, стать легатом, командующим имперских легионов, у меня получится. — Скупая, но очень яркая довольная улыбка. — Вермунд, ты последний. Что скажешь?

— А у меня есть выбор? — Также залихватски улыбаясь, развёл руками консул. — Свой выбор я сделал там, на башне, — абстрактный жест в сторону. — Ричи знает. Так что, Рикардо, давай вдарим этим супостатам в, как ты говоришь, hlebalopriёmnik! И предлагаю начать с обсуждения про монастыри и новое епископство. Мы должны знать и план «А», и план «Б», и «Ц», и все другие планы — чем располагаем и к чему будем стремиться. Не каждый день выходим против всего мира, чтобы основать собственное государство.


Глава 19. Волк во главе баранов


Ну вот, сразу человеком себя почувствовал. Что делает живительный… Нет, не перепихон. Перепихоном такого не достичь. Девочку, согревавшую меня ночью, чмокнул в висок, помог начерно затянуть сзади платье и выпер, убежав на пробежку. Даже не хочу знать кто это. Не служанка — я знаю всех девок замка, я как бы тут живу, много лет, и лиц, несмотря на размеры нашей семейной цитадели, в ней не так уж и много, рано или поздно всех запоминаешь. Очередная жена кого-то из личного состава? Причём наверняка из новых, пеших? Скорее всего. Но после косяка с Эстер я не буду нагнетать, я даже имя её принципиально не запомнил.

Нет, легче стало от осознания, что ты не один. Что есть люди, готовые подставить плечо. И пусть грохнут в случае чего только Дорофея, остальные теоретически могут выкрутиться, они добровольно изъявили желание кидать жребий и идти через Рубикон. Жребий брошен, и брошен ими. Я же, трусишка, лишь принимаю их решение, беру в руки знамя и иду в бой, зная, что спину мне прикроют. Это много на самом деле.

…Ай, как хорошо, когда бежишь с утречка, тёплым поздним июльским утром, пока ещё свежий ветерок в лицо… Зашибись! А вон длинноухие на нас внимательно смотрят, изучают. Приказал не чинить им препятствий, пускать везде ходят, кроме особо охраняемых объектов типа моих покоев, оружейных, караульных и лекарской мастерской. Они не наглели, видно сами шизели, что их вообще куда-то пускают, но я, как человек оттуда, понимал, что с союзниками нельзя иначе. Ах да, не закончил фразу. Как хорошо бежать вот так с утра НЕ С БОДУНА!!!..

Слабаки! А надо было с графа пример брать. А то дорвались, понимаешь, до замковых стен, и первым делом нажраться, отметить возвращение! Понимаю, с войны едем, да на новую войну, передышка, но всё же… А, пофиг. Три круга вокруг замка осилят, на карачках доползут.

Терма. Иду первый, так как первый прибежал, но девчонкам сказал парней, кто готов, пускать — не барин, и в толпе помоюсь. Тем более я быстро.

Так, бегом в донжон, чмокнуть встречающую у входа Астру в носик, и наверх — переодеваться. Завтрак. Боже, какой кайф быть дома! За столом никого, только сёстры с семьями, и не просто так — мне дают пообщаться с родными. Пытал Илону, как она тут. Девча, сбиваясь, рассказывала что-то, терялась, но вижу, на людях она уже увереннее ведёт себя. А вот племянники впервые за столом со мной. Да я в общем не часто тут и бывал. Рассказывали, как сильно оба хотят стать воинами, и дядька Вольдемар их даже учит.

— Нет, ребят, не надо идти в рыцари, — подвёл итог я нашему разговору. — Конница — это мощно. Но чтобы быть конным воином, надо с детства учиться. Открою тайну, будущее за пехотой.

— За легионом? — Младший.

— ЛегионАМИ! — повысил я голос. — Этот — только первый. Когда-нибудь их у нас будет десяток. Или даже больше. Посмотрим. И тот, кто первым встанет у его создания сейчас, получит больше всего опыта и в будущем станет крутым командиром над новосоздаваемыми формированиями. Мясо в солдаты найти легко, но без уже обученных и боеготовых командиров это именно что мясо, смазка для копий врага. Командиры — наше всё. Так что лучше слушайте Вольдемара, изучайте стратегию и тактику, работайте над собой, и станете тем, кому величайшие снобы, всякие герцоги и чинуши из Альмерии будут завидовать.

— Рикардо, скажешь тоже… — засмущалась Илона.

— А я думаю так и будет. — А это Астрид. — Никто не поверит в легион до первого боя. И в этом у нашего Ричи преимущество. А потом — будет поздно. Потом от желающих стать командирами отбоя не будет. Сейчас берём всех, кто изъявил желание, вообще всех, а потом благородные драться будут, чтобы их выбрали.

— Всё может быть. Рыжик, за тебя! — поднял я кубок.


Затем дела. А именно, перед лекцией в новоиспечённой академии решил потрындеть с мастерами за жизнь нашу нелёгкую и тяжкую. А именно — рассказать про полевую кухню. Но разговор наш был прерван самым наглым образом:

— Да что я, не понимаю, что ли! Но неможно мне без графского слова! Неможно, говорю! — Кто-то ломился сквозь мою охрану, оставленную у здания «чтоб не мешали».

Мы сидели за импровизированным столом из бочки, на которую положили писчую доску, окружив её стульями, и передней стены у мастерской не было — вентиляция. Вышел, глянул, кто там. Лицо незнакомое. Чел лет пятидесяти наших, обильно убелённый сединой, военная выправка, одет в лёгкую местами драную кольчугу (ничего эдакого, просто из замковых запасников — для пешцев и охраны каторжан; неохота чинить, ресурсы на это дерьмо тратить, пока и такие поносят). Военной формы у нас нет, не ввели пока, но явно из замковой охраны.

— Кем будешь, любезный? Что случилось? Сквозь прищур, так положено, спросил я.

— Десятник преториата юстиции Секст Долгий! — вытянулся чел. Я чуть не прокашлялся. «Преториат юстиции»? Я прикололся, а они и вправду так ведомство назвали. И ведь подписал же я это как-то, и был трезвый! Ах да, я на войну ехал, много чего не глядя подмахнул. «Преториат» — МВД, там рулит Клавдий. «Преториат юстиции» — ФСИН, и у меня есть отдельный для этого претор, наш нелояльный епископу монах. А будет ещё и «магистрат юстиции» — ведомство по судам. Лучше отдельно выделить. Но пока пустует — нет проверенных кадров, некогда было этим заниматься.

— Слушаю, десятник преториата юстиции! Какой вопрос?

— Граф… — Секст Долгий замялся, осознав, кого отвлекает от дела, несомненно важного, но собрался с духом и высказался. — Граф, пленные… Орденцы… Приказано их на работы гнать, «аки татей проштрафившихся».

— Да, так и было, так и сказал. — Я ещё больше нахмурился, предчувствуя недоброе.

— Ну, мы их и поселили их в барак с каторжанами, с «уголовными». И на работу как всех погнали.

— И как они? С уголовными? — перебил я, ибо тема интересная. И правда, как разберутся друг с другом почти благородные фанатики орденцы с бандитосами под одной крышей?

— Как-как… — Воин замялся. — Построили всех. Кого и побили. В бараке власть взяли, понимаешь. Мы не вмешивались, приказа не было! — испуганно вытаращил он глаза.

Я понимающе кивнул, успокаивая:

— Всё правильно. Я и хотел посмотреть, как они там будут. И что? Ну, построили, в криминальном мире всегда кто-то кого-то строит.

— Дык, кабы в этом дело… — Секст Долгий переступил с ноги на ногу. — Мы их со всеми вместе на работы погнали с утра. Ибо сказано, «уголовная шушера должна работать от зари до зари под неусыпным надзором и выполнять все приказы, а ежели кто воспротивиться — бить и карать нещадно». Вот.

— А они не пошли — понял я.

— Пойтить-то пошли, куды им деться. — Тяжёлый вздох. — Но работать — не работают. И что делать не знаю, не бандиты это, люди орденские, божьи люди. Прошу граф своим словом сказать, как быть.

Меня немножко так тряхонуло. Совсем-совсем чуть-чуть. Подумаешь, пламенем объялся! Пламя моё уже давно не касается одежды, только ореол вокруг. Но все вокруг почему-то разбежались, а через минуту мальчишки-подмастерья вылили на стену, у которой я стоял, по указке Гнея, который тут рулит, несколько вёдер воды.

— Секст! — медленно произнёс я, стараясь не рычать. — Эти «божьи люди» грохнули шестерых моих людей! Посыльных, которых сестра направила ко мне с сообщением-предупреждением! Эти люди «божьи люди» хотели арестовать меня. Меня, владетельного графа, вассала короля! Силой, мать твою Секст Долгий! — Десятник юстиции от взятого тона испуганно вжал голову в плечи.

— Не хотят работать — бить, — вынес я вердикт. — Не работают снова — снова бить. Не выдержат, сдохнут от побоев — закопать. Что не ясно?

Но глядя на его и вправду испуганное не на шутку от этих слов лицо стража, простого сельского парня непонятного происхождения, сменил гнев на милость. Не надо переоценивать менталитет местных и их страх перед непознанным, перед авторитетами мира сего. А если хочу, чтоб не боялись — надо войти в эту реку первым и показать пример. Тогда остальным будет проще. Всегда проще следовать за каким-нибудь идиотом, чем самому становиться таким идиотом.

— Где это? Далеко? — бросил я, мысленно застонав.

— Да нет, шагов пятьсот…


И правда недалеко. Но только потому, что мы в мастерской у реки… У котлована под будущую реку. Который люди Гнея сейчас активно укрепляли материалом, имеющимся под рукой, а именно булыжниками со всей окрестной территории, перемешанными с глиной местных пород. Глину копают в двух днях пути от замка на юго-восток, для гончарных целей она так себе, но укрепить берег — нормально, и главное дешевая. В прошлый приезд попросил не гнать коней, пусть река пока по рукаву так и идёт в обход, а как построят виа, по ней, родимой, привезём сюда из Холмов нормальный камень и облицуем по-человечески. И «годная» известь как раз поспеет. То бишь весной продолжим каменные работы по облицовке, а пока только земляные и укрепительные.

В котловане с полтора человеческих роста метрах в полста от нас трудилась бригада «криминальных» — то есть непрощённых мною в памятный день судилища убивцев. Ну и приписанных к ним без меня Эстебаном своей волей более поздних «уркаганов». Человек сорок. Кирки, лопаты, деревянные вёдра и кожаные полотнища, которыми таскали землю. Но прямо под нами (мы встали у края) стояли, просто стояли, скинув инвентарь в сторону, памятные противники. Не двенадцать, десять — двое, видимо, после ночного «разговора» с Клавдием работать не могут. И все шестеро сдавшихся полных братьев. Но монахи, судя по глазам, работать были готовы, они как бы и в мирской жизни ни разу не были благородными. Но благородных недорыцарей физический труд оскорблял. Особенно если учесть, что сеньоры считали себя белой костью…

— Так-так, уважаемые, почему стоим? Работа сама себя сделает? — уверенно спросил я их.

Тишина. Котлован окружала редкая сеть одетых в дерьмокольчуги стражников, но их забота — чтоб не сбежали. По сути профессиональных надсмотрщиков, как на рабских плантациях, у меня и нет — вот никто и не смог сладить с упырями. Сейчас же нас все внимательно на нас глазели и слушали. Народу в общем немало: подошедшие вместе со мной мастера, отроки личной стражи, несколько вольных работяг и каким-то боком затесавшиеся две женщины с мехами — носят воду труженикам. Видно тоже члены семей новой стражи, коих Илоне кровь из носу нужно трудоустроить. Массовка есть, через час всё королевство будет знать, что я сделал. Если лопухнусь — лучше сразу в Светлую и на дно.

— Сеньоры, взяли лопаты и кирки, и начинаем работать в поте лица! — прикрикнул на них, понимая, как глупо это выглядит. — Всё ясно? Вопросы? Нет вопросов? Тогда приступаем. Раз. Два. Три!

Не шелохнулись. Полные братья заволновались, заперешёптывались — они встали все шестеро одной кучкой, хотя «статусные», переговорщики, всё же держались достойно, с вызовом, в отличие от работяг из обслуги. Но полубратья как стояли — так и продолжили, лишь губы кого-то из них тронула ехидная усмешка превосходства.

Я оглянулся, увидел за спиной одного из охранников памятный «Аструм». О как, парни начали с перевооружения собственно замка — ладно, ругать не буду, пускай. Шаг логичный.

— О, — дай сюда!

Забрал. Поставил ногу в стремя, с наслаждением (моё жедетище) его натянул. Тетива шла легче, чем в прошлый раз, и ручка рычага была чуть длиннее, но время натяга чутка увеличилась. Может так и надо, я в механике не бельмеса, тут тоже не буду давать оценку. Вложил в ложе болт. Навёл агрегат на одного из смутьянов.

— Сеньоры, я не шучу. Лопаты в руки, или вам хана. У меня нет никакого настроения вас облизывать, чего-то разрешать, чего нельзя другим, или делать скидки на происхождение. Вы — бандиты, убившие моих людей и пытавшиеся похитить меня. А значит или вы работаете, или я кончаю вас, как самых обычных бандитов с большой дороги.

— Пошёл ты! — прошипел один из этого сборища. Тихо, сквозь зубы, но остальные молчали, и было слышно.

— Как хотите.

Тр-реньк! Отдача. Я не целился — этой штукой очень сложно целиться, ни ствола, ни пушки. Хотя местные и показывают пилотаж в меткости, это однозначно не моё. Болт вошёл в грудь… Кому-то из орденцев, в кого попал — в того попал, рука бога, наверное.

Тело полубрата захрипело, начало оседать. Тишина вокруг зазвенела. Только ойкнули обе женщины, но быстро заткнулись, и… Нет, не убежали. И не запричитали. И не упали в обморок. Ойкнули и продолжили смотреть. А ещё прекратили работу и обернулись, смотря за действом, «уркаганы», и надсмотрщики и охрана им и слова не сказала, сама поглощённая разворачивающимся действом.

Ладно, продолжаем концерт. Снова ногу в стремя. Краникен с предохранителя, рычаг дреньк-дреньк, дреньк-дреньк. Тетива натягивается неторопливо, но очень… Смертоносно. Опасный звук. Тетива обычная, из конопляной верёвки — боевые, из жил, будем на войне использовать. Экономия. Новый болт взять у стража. В ложе, поднять, навести на группу камрадов в похожих на чёрта, испачканных, но когда-то белых накидках…

— Раз. Два. Три, — вопрошаю. — Снова нет?

Тр-реньк! О как, в шею! Блин, кровяки сколько! Падающее тело подхватили братаны убитого, аккуратно положили на землю. На меня затравленный ненавистный взгляд… Полный растерянности. К такому их жизнь не готовила. Без эмоций, как скот, их никогда никто не убивал. Они не скот! Они привыкли себя считать белой костью! А тут какой-то граф их — и за дерьмо держит!

Ногу в стремя. Трак, трак, трак! Протянуть руку за следующим болтом. Ложе. Поднять, прицел. Досчитать до трёх. Тр-реньк!

В живот. Не так красиво и красочно, без лишней крови, но новое тело взвыло и само начало медленно оседать. Ещё более испуганный и затравленный взгляд остальных.

— Граф, не надо! — Это Амвросий. Он у нас «хороший полицейский». — Что ты делаешь, одумайся?

— Граф, тебе это не забудется! — А это стращать начал «плохой полицейский» Одоакр. — ЭТОГО тебе никогда не простят!

— Я ищу чьего-то прощения? — наигранно-удивлённо вытянул я мордаху. — Или кого-то боюсь? — Пауза. — Повторяю, сеньоры! Передо мной — бандиты! Напавшие на моё графство, убившие моих людей! Это собаки, и смерть им — собачья! Хотите жить — выполняйте приказы, и точка! Возможно я вас обменяю в итоге вашим хозяевам, но только тех из вас, кто доживёт. Никаких потворств вашему эго не преемлю! Болт! — протянул руку в сторону.

Зажимая новый болт в кулаке, спустить предохранитель, трак-трак-трак-трак… В ложе, поднять.

— Ну, сеньоры! Лопаты в руки и за работу, уроды! — а это глаза мои затопила ярость и ненависть. Вид крови распалил прежде всего меня самого. Я чувствовал себя что тот дракон, из последних сил сдерживающий своё пламя.

Один из фанатиков потянулся к лопате. Один! Но его тут же удержал рядом стоящий. Как хотите. Треньк!

Попал! Алилуйя! Куда целился! А целился в рядомстоящего.

А теперь без паузы, на автомате. Ногу в стремя. Трак-трак-трак… Предельно неспешно, под оглушительную тишину. Вся промплощадка на сотни шагов вокруг замера, обернулась и смотрела на нас. Ибо решались не просто вопросы иерархии и подчинения, на глазах у всех происходили поистине эпохальные события. Прогнусь и отступлюсь я? Прогнутся они? Заупрямятся и погибнут до единого? В любом случае происходящее — маркер, который определит отношение мира и ко мне, и к ордену в ближайшие пару десятилетий. А потому я НЕ МОГ остановиться. Не тогда, когда залупился их уничтожить, как бы ни был противен самому себе. Сожрут, как слабака. Это мир такой… Хотя кому я вру, наш по сути ничем не лучше, только ширма цветастее.

— Пуэбло, тебе не жить! — это злой миной отчаяния рявкнул Одоакр. — Тебе НИКОГДА не простят этого!

— Это не ваша забота, уважаемые, — усмехнулся я. — Повторюсь, я похож на того, кто вас, падаль, боится? А так? — Повернулся к нему в профиль. — Нет? Ну тогда за работу, уроды, вашу мать! — Чуть не сорвался, притормозил психику. Уже двое подошло к инструменту, но обернулись на пока ещё сомневающихся остальных…

Треньк! И в котловане уже пять трупов.

— Граф, не надо! Ну что же ты делаешь! — А это ко мне кинулся один из рядовых, «нерукопожатых» на великие дела полных братьев. — Как же человеколюбие! Ты победил! Победил ты! Выиграл в бою! Зачем убивать?

— А почему я не должен убивать отказывающуюся подчиняться мразь? — решил я поиграть на публику, чтобы немного вдохнуть воздуха и успокоиться..

— Но они же пленные! С пленными так не поступают! — на глазах монаха слёзы искреннего непонимания.

— Епископ Лука является феодалом? — усмехнулся я. — Он владеет землёй на правах вассала короля Карлоса? Нет? Ах да, владеет, но он не феодал и не вассал. Хорошо, сеньор не знаю как тебя там. Ваш наниматель, епископ Лука, как феодал, как хоть кто-либо, объявлял мне честную войну? Высказывал претензии? Предупреждал, что если я что-то не сделаю, не договорюсь, он направит ко мне войско?

Нет? Он напал без объявления войны?

Сеньоры, у меня для вас плохие новости! Вы не воины, вы БАНДИТЫ! — заорал я на всю стройплощадку. До самых замковых стен меня услышали. — А бандиты не могут быть военнопленными! Всё ясно, кто в бочке?

А ЗНАЧИТ РАБОТАТЬ, УРОДЫ, ПОКА ВСЕХ ВАС НЕ РАСХРЕНАЧИЛ!!! Поняли, blyat'?!

Кажется, я за малым не загорелся. Окружающие расступились, встав подальше, хотя тесным этот круг и не был.

Только теперь оставшиеся потянулись к инструменту. Все, кроме одного, кто так и остался стоять не шелохнувшись.

— А ты? — с улыбкой ягуара перед броском спросил я. В ответ — лишь презрительный насмешливый, но при этом сто процентно обречённый взгляд. Фанатик. При том пассионарный. Нельзя таких оставлять.

Стремя. Вжик-вжик. Стоящего дёрнули за рукав свои, дескать, бери инструмент, братан, тебя ж сейчас порешат! Этот придурок безумен! Что-то начали наперебой говорить… Но упоротая падаль не шелохнулась, хотя я видел, как внутри ему страшно умирать. Но он слишком благородный, слишком «высшее сословие не марает руки». Сам виноват. Я — Лунтик, я не играю в местное благородство. Треньк… Снова попал! Ай да я.

Шестеро. Шесть трупов. Из десяти пленённых. И двое ещё в замке в казематах, понятия не имею, каково их состояние, может и они на грани. Что ж, нормально живём, девочки! Мог и всех тут положить, и ни разу бы не дрогнула рука. Ибо надо, чтобы вокруг абсолютно все знали — собакам — собачья смерть, и пофиг, кто именно та собака.

— Длинный, — поманил я десятника, чуть отойдя. В котловане тем временем вновь закипела работа. Смотрители работ огрели кнутами и плётками «сотрудников», охрана что-то принялась кричать и орать, уркаганы взялись за инструмент… А я, отдав арбалет, просто пошёл по направлению к замку. Надо бы взбодриться и чего-нибудь выпить, потом с мастерами перетру. Вы думаете это так легко хладнокровно убивать людей? Да меня колотит внутри дай боже! Руки трясутся! Сейчас, после, а не там — и на том спасибо. — Длинный, — продолжил я мысль, чуть придя в себя, — на завтра придумайте им такую работу, где не нужен инструмент. Лопата и кирка это оружие, а они — воины и могут с оружием обращаться. Есть такие работы?

— Сделаем, как нет, ваше сиятельство! — Вытянулся воин. Теперь смотрел на меня с благоговением, как на сошедшего с небес святого. Кстати, он сильно хромает, заметно только при ходьбе, но дальше ФСИНа ему дороги нет. — В реке пусть поработают. Доски устанавливают. И сваи забивают. Там нырять надо, и постоянно в воде по пояс, работничики простужаются и болеют, уже многие и преставились.

— Сильно многие? — непроизвольно нахмурился я.

— Так четверо, — понял, что сболтнул лишнего стражник. — Но сейчас мы людишек-то того, меняем, по очереди посылаем. Не даём долго в воде ковыряться. Людишек вы велели беречь.

Угу, я велел. А самим проявить хоть чуть грамотности, что люди это капец ценный для нас ресурс, не бывает? Я уже молчу про человеколюбие, даже заикаться боюсь. Господи, ну и времена!

— Этих можете не менять. — Я коварно усмехнулся. — Если они и правда божьи люди, бог их любит и защитит. Нет — туда и дорога. Сваи забивать — тонкое искусство для их ранимых натур, справятся.

— Есть, сеньор граф… — пролепетал десятник, и я пошёл дальше, оставив его на объекте. Точно, напьюсь, поищу кого из девок, а там обед. А после — лекция перед слушателями военной академии, коих Вольдемар обещал спешно сюда для этой цели пригнать. Легион уже начерно оборудовал казармы и полигоны в деревушке с новым названием «Вест-Пойнт» (до этого там был безымянный хутор, сезонные выселки) в двух часах конной езды от замка, так что отменить мероприятие не выйдет.

Ладно, хватит рефлексий. Если хочу выжить — только таким я быть и должен. Иначе надо было брать золото и мчаться в Дикие Земли, прямо с утра, а жребий брошен.


* * *

Добраться до донжона не получилось. У входа, перед привратной башней, меня ждал эльф. Не тот, как там его, язык сломаешь, с кем любезностями и ножичками обменивались вчера, а другой, внимательно пялившийся на нас представитель его свиты. И я бы сказал, тип более… Опасный, что ли? Более влиятельный. От него вокруг веяло ореолом, хотелось вытянуться в струнку и подчиняться.

— Граф, извиняюсь за настойчивость, но, мне кажется, нам нужно поговорить, — первым заговорил он, ломая все планы. Впрочем, к чёрту планы: эльфы, за тысячелетие впервые вышедшие из своей цитадели, важнее всех планов вместе взятых. Я просто оттягивал серьёзные разговоры, мотивируя тем, что с войны приехал.

— Я правильно понимаю, что вы не глава горностаев, отправленных на войну? — усмехнулся я. — Но при этом глава горностаев подчиняется вам.

— Я бы не был столь категоричен в использовании понятия «подчиняется», — расплылся он в понимающей улыбке — польстило, что расколол их иерархию, — но ты прав, граф, я — сова. И мои рекомендации для главы отряда очень важны.

Пока шёл, немного раструсился, да и встреча с эльфом немного взбодрила. А, чёрт с ним! Потом отрефлексирую и нажрусь. И вправду, к делу!

— Пойдёмте, уважаемый, в мой кабинет. Как кстати к вам обращаться?

— К «тебе», граф, — поправил он. — На «вы» у нас называют тех, кто стоит на ранг и более выше. Мы же, надеюсь, будем общаться на равных.



И снова мой кабинет в донжоне. Роза принесла вина, хорошего, из запасов «для себя». Эльф попробовал, и о чудо, кривиться не стал — напиток достойный. Я сел на своё место, на вертящийся стул, он прошёл к окну, тяжело вздохнул, глядя на стройплощадку, вернулся и сел напротив меня через стол.

— Граф, ты напрасно переживаешь из-за этого убийства, — начал ни к селу ни к городу, с поучения, он. — На самом деле ты оказал им милость. Просто вы, людишки, этого не понимаете. Придумали себе противоестественную мораль и мучаетесь.

— Можно подробнее? — не стал одёргивать, «сам справлюсь», я. Интересно, как на произошедшее смотрят чужаки? Они не просто «не мы», они чуждые нам! Люди с иной философией и иным взглядом на мир.

— Конечно, — уверенно кивнул он. — Они проиграли. Потерпели поражение. Это ни хорошо, ни плохо, просто так есть. А проигравший должен или покориться воле победителя, или уйти за грань, сохранив честь, если не может. Третьего не дано. Нужно было лучше сражаться, лучше продумывать битву, нужно было лучше готовиться, но раз ты УЖЕ проиграл — то проиграл, и надо смириться.

Эти воины не смирились с поражением, не смогли принять покорность. Но у них не хватало духу уйти за грань. Просто потому, что слабаки. А раз так, то ты оказал им, слабакам, милость. Они должны быть благодарны тебе за то, что отпустил! Это достоинство, истинное благородство, а никак не акт излишней жестокости.

— Я мог просто не ставить им условия, на которые они не могли пойти, — попытался парировать я, стараясь, чтобы запущенные в работу мозги не вскипели и не вывалились, пробив черепушку.

— Но ты поставил! — пронзил меня взглядом эльф, и в его глазах я прочитал хорошо скрытую насмешку. Не надо мной, а над глупостью нас, людей, не понимающих прописные для них, носителей единственно верной морали, истины. — Граф, ты был в своём праве. Ты сделал не то, что хотела твоя гордость и твоё чувство эстетического наслаждения власти над более слабым. То, что ты заставил их делать, было необходимо для твоих поступков в будущем, как бы кому ни казалось. Меня сложно обмануть, я много пожил и понимаю, когда люди что-то делают с пленными, чтоб потешить самолюбие, а когда хотят получить длительный эффект. Ты работал не на эйфорию, а на будущее. А значит был в своём праве… Хотя ты был бы в нём даже если бы захотел потешиться видом их унижения, но я не буду углубляться.

— У самурая нет Цели, у самурая есть только Путь! — процитировал я, ибо философии были чем-то схожи. — М-да…

— Мы все — дети Природы! — то ли парировал, то ли поддержал эльф. — В природе слабый проигрывает сильному и становится его добычей. Его мясом. Его пищей. Никаких условий! Только воля победителя. Захотел — съел. Не захотел — припрятал, съест позже. Никаких торгов, унижений и прав жертвы, только безграничная воля победителя!

— Но при этом победитель также не делает того, что было бы глупым или бессмысленным, — наконец, понял я. — Ему нужно поесть — он ест. Накормить своего волчонка — он кормит. Он не смотрит, как умирает в муках пойманный им олень; он просто использует его тело для удовлетворения потребностей, а муки оленя — сугубо вторичны.

— Вот именно! Наконец, я смог донести это! — Эльф поднял кубок, отсалютовал и пригубил. Я взял со стола свой и последовал его примеру. Кажется, насчёт самураев и культов не так уж и не прав. Эльфы — чёртовы фанатики со своим собственным кодексом чести. Но с нашим пониманием слова «честь» там ничего общего нет. Скорее это порядок вещей, обусловленный эволюцией и естественным отбором; порядок вещей, в котором их цивилизация росла, мужала и поднималась над серостью окружающих… Миров?

— Хорошо, убедил… Уважаемый…

— Эйк. Пусть будет просто Эйк… — представился эльф и довольно улыбнулся.

«О птичках» закончили, и он поставил меня, сопляка, на место. На положенное мне место сильно выше того, куда я ставил себя сам. Вознёс меня. Перед самым началом переговоров. Что не может не засчитаться. И от необычности ситуации (торгуясь перед переговорами наоборот, принято себе набивать цену, роняя авторитет противника) я просто шизел. Грёбанные эльфы!

— Почему Эйк? У вас вычурные имена и целый культ, как не оскорбить неправильным их произношением. — уточнил я. Сейчас важна каждая деталь. Дай бог не ошибиться в стратегии разговора, и имя — первый момент, где легче всего попасть впросак.

— Именно потому на мероприятиях, где это может мешать, например, на войне, мы используем то, что ты назвал словом «оперативный позывной». И смело одарил им Натанириэль, дав ей боевое прозвище «Наташа». Может ты будешь доволен, а может тебе всё равно, но рыси, посовещавшись, оставили ей это прозвище навечно, Как награду за блестяще проведённую операцию.

— И как кару за неё же, — усмехнулся я.

— Доля правды в этих словах есть, — не стал спорить Эйк. — Но она на самом деле молодец. Лес доволен ею, а её прозвище останется и как напоминание, что нельзя быть беспечной, и как напоминание, что даже в безнадёжных ситуациях не надо сдаваться. Это достойный позывной, Лес утвердил его.

Я кивнул, дескать, да, ваша мудрость зашкаливает, сеньоры.

— Я могу называть тебя позывным «Рома», как ты разрешил ей? — перешёл он к делу.

— Да, можешь. — А почему бы и нет? Это именно ПОЗЫВНОЙ. Боевое прозвище. Грубо говоря, я могу стать «Рикардо Рома» вместо «Рикардо Пуэбло». Но никак не «Рома Пуэбло».

— Ро-ма… — потянул Эйк. — Так ведь назывался ваш Великий Город из ТОЙ жизни? — задумчивая пауза, и отвечать не требовалось. — У тебя всё очень хорошо с самомнением.

Снова усмешка, но такая, что еле-еле уловимая. Издевка, произнесённая с уважением. Знаете, есть чепушило, хлестающееся в таверне за кружкой пива, какой он крутой, вроде рыбака, показывающего, какую рыбу поймал, или охотника, демонстрирующего размер лапы побеждённого им медведя. И снисходительные улыбки тех, кто его слушает — да-да, мели Емеля твоя неделя. Я с этим «Ромой» в его глазах хлестался не меньше, чем тот тип в питейной, но мне при этом эльф мысленно давал право говорить и делать так, как говорю и делаю, каким бы гротескным хвастовством это ни выглядело. И это вновь приятно зацепило. А потому я, не мудрствуя, задал главный вопрос:

— Эйк, почему я?

Повисла тишина. Эльф не ждал такого резкого перехода к сути. Нахмурился, отпил ещё глоток, поставил кубок. Откинулся на спинку кресла и облегчённо выдохнул.

— Спрашиваешь вот так сразу? Даже не спросишь, почему «сейчас»? Сразу «ты»?

— Так давно пора, потому сейчас. — Я пожал плечами, дескать, что я, банальщины не понимаю? — Но почему я? Что, во всём людском мире не нашлось ни одного достойного человека для контакта? Вы с нами торгуете… Или мы с вами. У нас даже послы друг друга есть. Торговые представительства. Вы не в изоляции и знаете, как мы живём и какие у нас расклады. И так — столетия. Я сомневаюсь, что вы выскочили из Леса только потому, что я освободил вашу разведчицу, из благодарности. Из благодарности вековые устои не ломаются! Однако ваше войско здесь, под моими стенами, готовится к первому совместному походу за многие сотни лет. Что же произошло?

— Первому совместному походу вообще, — улыбнулся эльф. — За полторы тысячи лет, что вы здесь.

О как! Не знал. Ай да я!

— Итак, чем обязан? — теперь откинулся на спинку я, стараясь выглядеть максимально расслабленным. — Только не говори, что раньше не приглашали. Не поверю.

— Приглашали. — Искромётная улыбка. — Но нам это было не интересно. А почему ты? — Театральная пауза. — Ты знаешь ответ, Ро-ма. Должен его понять. Особенно после моих слов о победителе и жертве.

— И всё же? — вот лис, а? Лис этот сова! — Я хочу услышать, а не догадываться. От моего правильного понимания слишком много зависит. Судьба контакта между нашими народами на ближайшие пару-тройку сотен лет. Это слишком большая ответственность для разночтений.

— Тогда начну немного издалека. — Гость поёрзал, устраиваясь поудобнее. — Мы — дети Природы, Рома. И живём по её законам. А вот вы… — Вздох. — Точнее ОНИ…

Пауза.

— Рикардо, ты — Игрок. А они — скот. Наверное, только поэтому.

Снова пауза. Видно для моих встречных вопросов, но я молчал.

— Давай для грубой аналогии назовём всех живущих мыслящих терминами «волки» и «бараны». Ибо так получилось, что все ими и являются.

Я был не против.

— Бараны отнюдь не слабые. У них есть сила, есть их рога и есть просто потрясающая стадная организация. Но они, каждый из них, не думают ни о чём, кроме своей сиюминутной выгоды. Где трава зеленее, где воздух чище, где водопой приятнее — туда и идут. Сосед по стаду имеет лучшую самку? Рогами его. У другого соседа трава сочнее? Прогнать его, а самку и траву себе. И всё, никакой иной стратегии в их жизни нет. Бараны в принципе не способны думать вперёд, на будущее.

Что будет, когда их стадо вытопчет это поле? Это будет потом, сейчас же баранам это не интересно.

А вот волки напали, угроза справа. Волки справа — надо бежать налево! Прочь от волков! Не встретить всей массой в рога, у волков от такого приёма просто нет защиты, а бежать, потому, что лично ты должен спастись, пусть хищники сожрут кого-то слабого из твоих соседей. При этом, что будет в той стороне, куда бежишь, тоже не важно. Ты бежишь, потому, что бежишь, потому, что ты баран. Даже если там тупик, или наоборот обрыв, это ничего не меняет, никто из баранов не задаётся этим вопросом. Потому и говорю, скот, и слово это употребляю с презрением.

Я не презираю, например, корову, — оговорился он, разъясняя позицию, — ибо она — неразумное животное. Того же настоящего барана — из него получаются вкусные блюда, а из его шерсти выходит неплохая одежда. Но когда скот, умеющий думать и говорить, но остающийся скотом, пытается ставить себя вровень с волком, с хищником и победителем — мне смешно. Нет, правда, Рома, мы не относимся к вам с предубеждением, мы не высокомерны! Мы просто видим в вас тех, кто вы есть, пусть вас это и коробит.

— Животных. Видите в нас животных.

— По сути да. — Согласный кивок. — Это не хорошо и не плохо. Вы те, кто вы есть, и не стоит и пытаться что-то нам доказать, как и не стоит пытаться ИХ переделать, — выделил он это «их». — Впрочем, ты молод и ещё к этому придёшь.

Вы, человеки, предсказуемы. Вы слабы. Вы не пытаетесь брать умом, а в случае опасностей выезжаете, пересиливая их, только за счёт стадных инстинктов. Инстинктов, Рома! Но никак не долговременной стратегии. При этом, уничтожив общую угрозу, ваше стадо вновь разбивается на группу маленьких стад, которые начинают бороться друг с другом за луг и самок, и плевать им на то, что за поворотом чуть дальше их носа сидят другие волки. Это смешно, Рикардо. Потому, для нашего будущего общения, я не буду извиняться за свою позицию в отношении вас. Надеюсь, объяснил, почему. Вы не неполноценные, вы ДРУГИЕ. Хотя, несомненно, каждый из вас в отдельности не хуже и не глупее любого из нас. Слабее, но не хуже!

— Вы кому-то из людей говорили всё это? — Отношение длинноухого к человекам с одной стороны позабавило, а с другой… Мысленный вздох. Ибо с другой вознесло меня на такую планку, что я, возможно, просто не вытяну уровень. И я не знал, как быть. Чёртовы эльфы! Зачем приехали? Без них всё было хорошо, просто и понятно. И посоветоваться не с кем — вот вообще-вообще не с кем. Совсем.

— Да, говорили, конечно. — Уверенный кивок. — Мы не держим это в секрете. Но те, кто это понял, не треплют языком на каждом перекрёстке. Да и поймут их те, кто не понял? Ибо повторюсь, бараны такие не потому, что их кто-то унижает. Они такие потому, что такие от Природы. И только Природа — мать всего, все мы её дети.

— Я не уверен, что чем-то слишком уж сильно отличаюсь от остальных, — нервно забарабанил пальцами по столешнице. — Я такой же баран, как и все, не смотрящий дальше своего носа.

Он уверенно покачал головой.

— Ты — Игрок, Рома. Тот, кто планирует, а не «живёт, как принято». Тебе плевать на все блага мира, на всех этих «лучших самок» и «сочную траву». Они — лишь орудие твоих планов. Ты живёшь не ради золота, не чтобы стать богаче. Не ради титула. Не ради… Духи меня подери, я пока ещё не знаю, ради чего ты живёшь! — ошалело воскликнул он. — Но ты совершенно точно строишь планы, руководствуясь высшими, непонятными остальному скоту категориями.

Например, ты отказался от Наташи. Хотя был в праве на её тело. И она бы не посмела отказать — она очень много о себе думает, но совы не разделяют её оптимизма. Ей бы не дали сбежать — человеки давно с нами общаются и знают, на что мы способны. А значит ты на самом деле её спас. И имел право.

— Ей было и так несладко, — заметил я, корёжась от внутреннего отвращения. Какой же скотский мир! И мораль скотская. И у эльфов она не лучше, как бы ушастики ни кичились превосходством. — Я не хотел становиться ещё одним похотливым животным, отымевшим её теперь уже по праву благодарности. Не хотел, чтобы ей было неприятно.

— Даже когда она давала понять, что САМА хочет переспать с тобой? Не ради благодарности? — насмешливо сузились его глаза.

Я застыл с открытым ртом, вспоминая, что, чёрт возьми, между мной и эльфой совсем недавно было. В деталях. И ни черта не понимал.

— Не помню, чтобы она намекала на это! — ответил жёстко, уверенно, ибо так и было.

— Ты не заметил, потому, что НЕ ХОТЕЛ этого. Не хотел близости с нею. Для тебя переспать с женщиной-эльфой, а поверь, даже не все мужчины-эльфы могут себе это позволить, не то, что человеки… Для тебя эта влажная фантазия любого человечишки — ничто!

А что потом? Когда она намекала на большую награду, которую Лес даст за её спасение? Мы умеем быть благодарными, и многие ваши за нашу совместную историю получали от Леса благодарность, когда спасали наших женщин.

— Эйк, не гони, а? — Я решил не спорить. С психами вообще лучше не спорить, так в медицинских книжках написано. — Вот этого точно не было.

— Как нет? — он усмехнулся открыто, не только глазами. — Она рассказала, как мало у нас женщин. Как мы их ценим, даже таких как она.

— Бесплодных, — заметил я.

— Бесплодных, — согласился с термином Эйк. — Но даже они — женщины. Награда для отличившихся мужчин, но не настолько отличившихся, чтобы иметь свою альфу. Она не могла сказать открыто, но пыталась направить твои мысли в эту сторону, но ты так и не понял, о чём тебе намекали. Тебе ПЛЕВАТЬ! — сделал собеседник большие глаза. — Тебе на это просто плевать.

— Да, мне плевать, — согласился я. — Я её спасал не ради выкупа. Дальше что, Эйк?

— То, что ты не подвержен страстям, присущим скоту, Рикардо Пуэбло, — подвёл итог эльф. — Они в тебе есть, кипят внутри, но ты держишь их в узде, не понимая, что выгодно, что нет. Потому что всё, что расходится с твоими конечными планами, не стоит даже упоминания, как бы выгодно оно ни было. Ты — волк. Планирующий нападение на отару. Знающий, где лучше выскочить, куда гнать, заводящий других волков, распределяя между ними стратегию — как именно вы будете их гнать и где разместиться остальным, и когда именно ударить. Твоя Цель не кусок мяса здесь и сейчас. Твоя Цель — благо собственной стаи на годы вперёд. И ты совершенно точно знаешь, что взяв мяса слишком много, подорвёшь кормовую базу; а съев всех и не дав скоту размножиться, твоя стая вымрет. Я хочу сказать это и только это.

Ты подружился с одной из самых опасных и кровавых рысей Леса, Рома. Той, что случайно провалила важное задание, но смогла выжить. Той, что была готова уничтожить тебя, либо наоборот, стать твоей парой и через тебя войти в доверие высшего света вашего королевства, чтобы мочь работать там. Эта рысь — опасная, очень опасная кошечка! И будь на твоём месте другой герцог, да хоть тот, с которым вы ехали вместе, он не задумываясь приблизил бы её к себе, плевав на всё, чего бы это ни стоило. Но для тебя дикая необузданная рысь была всего лишь другом по путешествию, где ты даже не спросил, а что собственно она делала на вашей территории? Ты подставлялся, открывая ей спину, хотя, как понимаю, знал, что ей убить тебя — дело двух секунд. И не говори, что не подозревал, что её послали устранить одного из важных владетелей на ваших территориях! — повысил он голос.

Я подавленно молчал. Лопух? Или не совсем? Ни черта я не понимаю не то, что в эльфах, но и в людях. А в женщинах — так вообще не понимаю.

Глаза эльфа победно вспыхнули:

— Никто еще, совсем никто, граф Пуэбло, ТАК не унижал нашу кису! Нашу лучшую рысь, гордость Леса! Никто ещё не держал её за маленького пушистого домашнего зверька. Только ты! И ты не делал даже вид, что опасаешься и не доверяешь, хотя ты, конечно, не доверял и опасался.

— Ну и это не правда! — возмутился я. — Не делал я кису хомячком. Она воевала плечом к плечу с нами, на равных. Дважды. И защищая мой дом, и потом, в дороге…

Смех. Ответом мне стал смех этого длинноухого.

— Жаль, Рома, что я не могу передать тебе ВСЮ иронию твоего поступка. Ты совершенно не знаешь нас и то, как мы живём. Но может это и к лучшему? Так будет… Честнее?

Однако при всём перечисленном, что бы ты ни возражал, ты НИКАК не использовал Натанириэль в своих целях, для своих планов, а я только о них и слышал, как пересёк границу вашего королевства. Даже не сподобился попросить благодарности! И это подтвердило худшие наши опасения — в землях человеков, наконец, нашёлся достойный противник. Игрок! Волк! Не хуже нас. А это значит, что пришло время выйти за родные пределы и попытаться поиграть. Возможно, эта игра перевернёт всё, что мы имеем, и станет началом новых взаимоотношений между нашими народами. Кто знает.

Ибо в отличие от баранов, волки рассчитывают на несколько ходов вперёд. Они целенаправленно заходят баранам с разных сторон и гонят стадо туда, где их легко будет пощипать. Где они отсекут от них нужных и съедят.

Я не знаю твоих конечных целей, — повторился эльф, — и Лес не ставит целью помогать тебе в твоих задумках. Ибо это противоестественно. Хищник в рамках Природы сам должен выцарапать свою победу, только после этого он становится её достоин. Но наши старейшины поняли, что мы хотим присмотреться к тебе. Возможно, если окажешься достоин, мы сможем говорить на равных. И для начала должны помочь тебе в том, что твоих планов на скот не касается — а именно помочь выжить в борьбе с нашим общим врагом, более древним и более опасным, чем вы, человеки, но к которому лично ты относишься слишком пренебрежительно. Что не есть хорошо.

— То есть всё честно. Только совместная война, — констатировал я. — Никакого шпионажа.

— Зачем? — пожатие плеч. — На войне человек раскрывается. Показывает истинную суть, кто он есть на самом деле. Мы посмотрим на тебя, но и ты посмотришь на нас. На войне невозможно соврать, твоё тело языком жестов всё само скажет. А ваши военные секреты… — Усмешка. — Что нового ты можешь показать нам, живущим с вами бок о бок полторы тысячи лет?

— Вы бы давно вышли из своего Леса, но вам не с кем разговаривать, так? — решил я закругляться, пока башка не растеклась воском. Улыбка в ответ. — И вы не знаете кем я стану, чего добьюсь, но если у меня получится, и если я оправдаю ваши надежды…

— Наши МЫСЛИ, — поправил он.

— Ваши мысли, что я — волк… Вы станете доносить до через меня людей вашу волю? Поясни, Эйк, зачем вам нужна такая фигура? Для чего?

— Зачем волю? Мы не собираемся воевать с вами. — Эльф презрительно скривился. — Не претендуем на ваши земли. А значит, о какой воле речь? Диктовать волю может только победитель.

Но вы раз в несколько столетий испытываете на прочность наши твердыни. Вы огребаете, очень сильно огребаете, но гибнут и сыны Леса. Скорее речь о том, чтобы среди вас был кто-то, кто смог бы предупредить остальных, чей голос был бы важен. Ну и да, ты прав, разговаривая с волком, как волк с волком, мы гораздо лучше поймём друг друга. И не допустим ошибок, которые иначе придётся допустить, если вдруг начнём разговор с кем-то могущественным, но лишь очередным бараном.

Я взял кубок и пригубил. Предстояло подумать, и подумать крепко. Ибо есть ещё одна мудрая мысль, которую не буду озвучивать вслух. Стая львов во главе с бараном не опасна. Но куда опаснее стадо баранов во главе со львом! Надо ОЧЕНЬ крепко подумать. И ложась спать, оглядываться — зачем длинноухим потенциальная угроза в лице могущего возглавить баранов волка?


Глава 20. Волк во главе баранов (продолжение)


— Примерно вот так и было, закончил я рассказ, положив мел. На доске осталась куча информации, от карты (как мог так и накалякал) Средиземноморья с границами Франции, Италии и Германии. Не государственными, а географическими. Точки крупных населённых пунктов. Дальше в дебри не залезал. Рядом — примерная схема Алезии, как её понимал, с циркумволационной линией и контрвалационной, схемы, расчёты. — Подписав мир с галлами, Цезарь не просто покорил их. Он их интегрировал, — выделил я это слово, — их цивилизацию в единую сверхцивизацию Средиземноморья под названием Рим. Римская империя. Ещё не было императоров, страной ещё долго будет править республика, то есть сенат и народное собрание, во главе с консулами, но империя уже сложилась. И на самом деле «некому будет чтить наших богов» — это, конечно, отмаз, и нам с вами с высоты наших лет кажется гнилым отмазом, но не судите строго, воины. Это ПОВОД сложить оружие перед сильным. Повод показать собственному народу, что вот этот чувак нас и в хвост и в гриву, давайте прекратим сражаться и станем римлянами? Кто скажет, почему они так поступили?

Большая обеденная замка. Полна народу, но всех, кто не является слушателем академии, предупредил, что малейший шум — и они вылетят. И пару не соблюдавших пришлось приказать вывести, остальные присмирели. В зале только мужчины, но и мужчин у нас много — все воины, кто смог, и не только мои. Перед условной кафедрой, где плотники поставили доски для письма, приказал сдвинуть столы, за которые рядами усадил слушателей военной академии. Их не много, чуть больше сотни, но лиха беда начала. Туда и вправду взяли всех, кто изъявил желание, но вот продвижение по службе уже будет зависеть от их способностей. Бойцы меня немного ждали, так как я вёл переговоры с эльфом и задержался, но пока служанки развлекли всех едой и лёгким пивом. С моим приходом жрачку убрали, и я разрешил взять писчие и пергамент, и записывать, кто что сочтёт нужным. К моему удивлению писать умели не все, хотя, конечно же, большинство — надо будет педалировать бесплатное обучение всех легионеров письму и счёту. Итак, сотня с плюсом за столами, и сотни две — гости, воины и несколько мастеровых, плюс большинство моих министров. Гости встали вдоль стен и окон, чтоб не мешать учебному процессу. Дышалось тяжело, людно, но тяжело в учении…

Рассказывать я начал с сражений, с культовых битв древности. Напомнил всем про Леонида из Спарты. Большинство уже не просто знало, а обсосало детали битвы, причём зачастую в ней появились моменты, которых в оригинальной истории отродясь не было. Потом прошёлся по общей военной организации (все граждане носят оружие и участвуют в выборах и принятии решений на всех уровнях) и по тактике использования войск в тех условиях. Про строй пехоты с копьями с одноручным хватом, его плюсы в те времена и минусы сейчас. Ибо ключевой вопрос — стремена, без них главный враг пехоты — другая пехота, а сейчас — конные рыцари. А против конного рыцаря одной рукой копьё не удержишь.

Пока скакал в Кордобу, вспоминал всё, что знаю про древний мир, и по полочкам разложил в памяти несколько битв. Начал с битвы при Левктрах, дай бог здоровья моему школьному историку, я даже название помнил. Правда не помнил имён полководцев, ну да и бог с ними. Вначале — описание фаланги, что это, как работает. Схема сбоку, сверху и с фронта, как это выглядит. Объяснение в чём минус и в чём отличие от нашей стены щитов. Чтобы противостоять рыцарю, держать противоконную пику нужно двумя руками, отсюда минус щиты, а без щитов ОЧЕНЬ грустно выходить против стрелков. Рыцари асфальтоукладчиком проедутся по стрелкам (арбалетчики и лучники), но огребут от баталии пикинёров. Но при этом пикинёры что те домашние котята перед стрелками. И потому в легионе два взвода в каждой роте будут арбалетчиками. А для усиления живучести, каждому дадут огромные ростовые щиты-скутумы, наподобие тех, с которыми изображают наёмных генуэзцев. Видевшие маневры у Феррейроса, а большинство слушателей в них даже участвовало, понимали, о чём я. В общем, все согласились, что воевать надо той тактикой, какая есть на сегодня, с сегодняшним оружием, но в целом опыт древности знать надо.

— Вы — будущий командный состав, — воодушевлённо и патетически вещал я. — Возможно, вам придётся использовать эти приёмы в бою в будущем. И вот такой простой приём вполне может оказаться эффективным. Запомните главное, любое пешее соединение сильно только пока оно обучено и дисциплинировано. Вы не сможете сделать быстрое перестроение и ударить во фланг, если ваши бойцы не умеют на ходу перестраиваться в каре и атаковать вбок. Греки смогли потому, что у них было очень маленькое, но капец обученное войско, годы тренировок бок о бок. Залог ВАШЕЙ победы — дрючка личного состава на плацах и полигонах, до седьмого, до девятого пота, до изнеможения, а потом ещё чуть-чуть!..

Про саму битву помнил мало. Помнил главное — фиванцы сгребли на один фланг чуть ли не половину своего войска, и, пользуясь локальным превосходством, опрокинули спартанский фланг, отбросили прочь, затем развернулись вбок и жахнули по центру, а позже и по правому флангу. Есть мысли рассказать о тактике римлян против греков, но про атаку фалангой пока важнее для их понимания, чтобы знали, как ею управлять. К Риму — потом вернёмся.

Затем вспомнил про Цезаря, и про то, как он брал Алезию. Мне примерно также предстоит брать Феррейрос — штурмовать его не смогу, а вот защититься от деблокирующей армии получится только вот таким образом, насыпав дополнительные укрепления. Чтобы народ понимал, что буду требовать, резко перешёл к галльской войне. Причины, боевые характеристики сторон (что галлы нифига не слабый противник), коротко о самой войне, и, наконец, более подробно — про саму осаду Алезии. И теперь вкушал непонимание на всех лицах.

Рука среди слушателей. После пары окриков, народ понял порядок и строго соблюдал, не выкрикивая больше нахрапом. Я кивнул желающему говорить.

— Граф, это трусость, как ни крути, — возмущенно заявил уже не молодой, хоть и не старый воин. — Не надо петухов выгораживать. Они пошли в рабство, зная, что их возьмут в рабство, прикрываясь богами. Тогда, как МОГЛИ продолжать войну во имя тех же богов. Прятаться в лесах, нападать на обозы и дальние гарнизоны, как ты учишь, как учил китаец. Но они сдались.

— Ещё раз повторю тем, кто не услышал меня в начале, — повторился я, — галлы — ОЧЕНЬ серьёзные воины. Они столетия кошмарили Рим. И очень большого труда римлянам стоило захватить их прибрежные территории, Нарбон и его окрестности. — Тычок в доску с картой местности. — Я бы сказал, что серьёзнее противников римляне не знали. Храбрые безбашенные воины, ПОЧЕМУ такие, как они, сложили оружие? Да, нам кажется, что это трусость. Но я хочу услышать, ЧТО могло заставить смельчаков пойти на такой унизительный шаг, что потомки их презирают? Зачем пошли на такой позор, хотя сеньор прав, они могли партизанить в своих лесах столетия. Как партизанили позже германцы за Эльбой, к востоку от тех мест. Я не говорю, что они не трусы, сеньор, — а это высказавшемуся, — но смелые люди, пошедшие на такое… — Покачал головой.

— Купили вождей. Римляне. Прости, Ричи, без руки. — А это подал голос от стены Вермунд.

— Частично так, — согласился я. — Это распространённая практика — покупать вождей и элиты. Маленький ослик, гружёный золотом, открывает ворота самой неприступной крепости, это ТОЖЕ слова Цезаря. Но этого мало, Вермунд. Больше! Кто скажет больше!

— Рикардо, говори уже! — А это единственная женщина, допущенная к «базару» воинов, на правах и.о. графини. И надо сказать, Рыжик прониклась и сидела тихо.

— Хорошо. — Я вздохнул. — Сеньоры, самое главное. То, о чём писал и китайский учёный. Завоёвывать врага надо не воюя. Римляне завоевали галлов не силой оружия, отнюдь. Да, в лобовом столкновении их легионы оказывались сильнее. Но! Вот именно, партизанщина. Она была не в таких масштабах, как нам может показаться с высоты. Более того, пусть часть племён остались нейтральными и не поддержали Цезаря напрямую, но многие рядовые галлы вступали в легионы и пополняли его амию, помогая личным участием. Не будете же вы утверждать, что он мог значительно пополнить свою армию подкреплениями из Рима вдалеке от дома? При том, что его войска не становились меньше, невзирая на потери?

Нет, к концу войны легионы против галлов во многом состояли из самих галлов. Тех, кто воевал против собратьев под штандартом римского орла. И позже, когда он пошёл на Рим, именно они стали самой свирепой частью его войска, которой было плевать на Сенат и народ Рима, они резали всех, не испытывая дискомфорта. Просто потому, что им фиолетов и Сенат и народ. Почему так? Ну, сеньоры, я же дал подсказку!

Тишина. Рука и робкое предположение:

— Удачливый полководец? Раз ему благоволят боги…

— В момент, когда этот полководец — враг, и он топчет твою землю? — парировал я.

Снова тишина. Смущение. Я решил, что нагнал достаточно, продолжаем урок:

— Потому, сеньоры, что вы недооцениваете слово «цивилизация». У нас мало что может быть похожим на то, что было тогда, это простительно, но тем не менее, вы, как будущие командиры, должны понимать что такое существует, и не недооценивать это, не побоюсь слово, направление исторических процессов.

— Что дал завоёванным народам Рим? — бодро спросил я, оглядев зал. — Он дал всем КУЛЬТУРУ. В захваченных и основанных римлянами городах строились каменные водопроводы. Канализация. Да-да, у нас этого нет, но у римлян — было. И прелести таких удобств жизни люди почувствовали очень быстро. А ещё римляне строили гавани и порты, рынки и перевалочные пункты для товара, и главное, всячески охраняли торговые пути. А теперь главное. Если ты — житель прибрежного, или не очень прибрежного племени Галлии, Испании, Каппадокии — не важно откуда, — ты не можешь просто так продать свой товар. Ибо в окресностях полно таких же производителей, у кого такого товара много, тебе надо для этого куда-то ехать. В другую страну, за далёкое море, в дальние земли. Но там есть риск, что тебя «обуют», как чужака, и ты останешься ни с чем, да ещё далеко от дома. А ещё на тебя могут напасть пираты или разбойники — и это очень печально.

Но кроме того, если ты живёшь в маленьком городе, в маленьком полисе, или же на территории маленького племени, очень велика вероятность, что на тебя, твой город/полис/племя нападут. Некто, посчитав, что у вас есть что-то ценное, что будет лучше смотреться в доме у этих парней. И ты вынужден быть постоянно боеготов, ибо парни, желающие на тебя напасть, не закончатся никогда. Отобьёшься от одних — придут другие. От других — придут третьи. Этот процесс бесконечен. Малейшая слабина твоего полиса/племени — и жди гостей. А набег это разорение, это угон твоих сограждан в рабство, запустение земель, нарушение торговли. Война — это плохо! — выкрикнул я. — Особенно маленькая непрекращающаяся война всех со всеми.

А потому если бы Рим не возник сам, его стоило бы придумать! — энергично перешёл я к сути, чувствуя, как сверкают глаза. Ибо то, что говорю сейчас, в полной мере осознал только здесь, а именно во время пожара Картагеники. Ибо здесь у нас всё как я описал, все против всех, и любой сосед может ударить тебе в спину, и пофигу, что являемся частью как бы единого государства.

— Ибо захватывая новые земли, Рим, конечно, их грабил, — продолжал я. — И часть людей уводил в рабство. Однако те, кто оставались, вдруг оказывалось, теперь являются частью огромной державы! А что значит быть гражданином Империи?

Пауза. И с новой энергией:

— У тебя есть товар. Пусть будет пенька, или глина, или масло. И ты хочешь продать его выгодно. Да снаряжай караван или корабль, и плыви торговать хоть в Карфаген, хоть в Испанию, хоть в Каппадокию! Плыви и ничего не бойся. Да просто потому, что это — ТОЖЕ чести твоей страны, части Империи. И ни одна зараза на месте тебе ничего не посмеет сказать или сделать — ты такой же гражданин, как и те, кто живёт там, ты также платишь Цезарю налоги и подати. А Цезарю всё равно, из Каппадокии ты или Испании, ему важен каждый, кто ему платит.

Про дороги я говорил — римляне, заходя на новые территории, первым делом строили виа. Они строили их для переброски войск, если быть откровенным, но вдруг оказывалось, что по этим дорогам купцам можно очень быстро и дёшево перевезти свой товар подальше от дома, где выгодно продать. А это значит, что на новых территориях начала процветать торговля, люди начинали богатеть, и главное, появлялись связи между регионами, которых ранее не было, и люди постепенно начинали считать себя частью одной огромной мегаорганизации, мегагосударства. Да, именно, Империи. И пофиг, кто там в Риме правит, Сенат, Цезарь или Август.

Про акведуки и канализацию тоже говорил — это ОЧЕНЬ удобно, сеньоры! Если у меня получится, попробую сделать что-то подобное. Но пока, к сожалению, на это нет ресурсов.

Но главное, — выделил я, взмахнув рукой, — это то, что став частью огромной империи, твоё племя и твой город оказались под защитою могущественного хищника, огромной могучей державы! И теперь если на тебя нападёт глупый воинственный сосед — власти из Рима пришлют сюда легионы, которые вдрызг расфигачат этого соседа. И тот, понимая это, сам побоится на тебя нападать.

Тишина. Народ восхищённо молчал. Я принципиально нового ничего такого не говорил, до чего нельзя додуматься своей головой, но никто при этом о таком просто не думал. Да потому, что своей памяти былого нет, а то, что сложилось здесь, только подходило к стадии формирования Империи. Я ж говорю, удачно приземлился, зачётная здесь оказалась Ива.

— А если ты ЗНАЕШЬ, что нападения врага не будет, — продолжил я уже тише и спокойнее, — Что сделаешь? Правильно, вложишь свободные средства в экономику. В развитие. Распашешь новые земли, поставишь новые ремёсла. Почему нет, если их завтра не разорят? А новые земли это — доход. Деньги. Это более высокий уровень жизни всех, от крестьян и ремесленников, до, естественно, аристократии. И галлы видели это, понимали это, уважаемые сеньоры. Они хотели, но просто не могли взять и стать частью Империи — их бы не понял консервативный народ, привыкший жить так, как живёт столетиями.

То есть верхушка племён, аристократия, всё понимала про преимущества, и осознанно «ложилась» под Рим. Как могла — так и ложилась. Если не могли «лечь» открыто — держали нейтралитет, обещая вступить в состав Империи «чуть позже, как в четверг дождик пройдёт, но гадом буду, обязательно!» Это те самые нейтралы, которые через пару поколений, когда настроения в народе поменялись, спокойно и без войн влились в Империю, и этого если честно даже никто не заметил — ибо они и так были к тому моменту встроены в общую экономику.

А ещё, и это важно сеньоры, прошу обратить на это особое внимание. Римляне не ставили на новых территориях свою администрацию. Они захватывали территории и на них опирались на МЕСТНЫХ, местную аристократию. То есть, «ложась» под Рим, ты ничего не теряешь, кроме номинальной независимости. Да, к тебе присылают прокуратора, чтоб следил за сепаратизмом и правильностью учёта налогов в казну, да, ты платишь налоги в Центр, коих до этого не платил, да, обеспечиваешь расквартированные в регионе войска, твоя власть не абсолютна. Но с другой стороны, теперь тебе не надо защищаться от враждебных соседей, есть гарантия, что тебя в непрекрасный миг не разорят, и это в целом выгоднее. Проще платить Цезарю, чем быть независимым, но очень бедным и постоянно обираемым соседями.

Но главное, сеньоры, Цезарю из столицы плевать, как именно ты управляешь местными, если вовремя платишь налоги! — воскликнул я. — Вот совершенно плевать! А значит, по сути ты как был рексом своей территории — так им и остался, лишь признав верховенство чувака с оливковым венком на голове, который сидит где-то далеко, и которого в этой жизни ты скорее всего никогда вживую не увидишь.

Вот так, сеньоры. И именно поэтому Верцингеториг сложил оружие, показав перед этим, что МОЖЕТ пить кровь римской армии. И Цезарь принял капитуляцию на мягких, щадящих условиях, наделив местных же аристократов правами римских граждан — своих на этих землях ставленников. И Галлия несколько веков была одной из самых верных и спокойных имперских провинций, где мало что происходит.

Потому я говорю, сеньоры, побеждать врага нужно отнюдь не только силой, — закончил я речь. — Побеждать его нужно так, чтобы он САМ хотел стать частью тебя, частью твоей империи. Побеждать своей культурой, участием в своих экономических проектах, своей социальной организацией. И, конечно, предлагаемой безопасностью.

— Королевская аристократия не примет твоего тотального освобождения крестьян. — Это снова Астрид. В аудитории, в какую превратилась Большая обеденная, начались перешёптывания, обсуждения, и тут она рубанула с плеча. — Ты — враг для них.

— Зато сами крестьяне будут открывать мне ворота, — парировал я. — И становиться частью Новой Империи «снизу».

Снова перешептывания и гул. Ибо восставшие и держащие оружие крестьяне всеми интуитивно воспринимались врагами, главным бедствием рода человеческого. К сожалению, пока этот тренд не разорвать, нужно время.

— Да и аристократы, ты не права, — добавил я, — не все закостенелые. Мои, вон, бароны, с кем ходил в поход, всё прекрасно поняли и будут перестраивать своё хозяйство. И богатеть. Те, кто ПОЙМЁТ, осознает выгоды и первым встанет под мои знамёна — встанет у руля будущих имперских территорий, обойдя всех таких могучих и значимых, но весьма глупых и недальновидных конкурентов. Мир не стоит на месте, сеньоры, он постоянно развивается, и если ты не успеешь развиваться вместе с ним — тебя сожрут те, кто окажется сильнее. Аристократия тоже будет открывать мне ворота. НАМ, — выделил я это волшебное слово. — Нужно только убедить её, что то, что ты предлагаешь, лучше того, что у них есть.

Снова начались споры, но теперь громче, в голос.

— Рикардо, то есть ты не скрываешь, что пойдёшь на королевство войной? — А это выкрикнул мой родственник. Если что, он вассал другого герцога, кто не помнит. И тот вряд ли разделяет идею своды всех крестьян, его наследник, вон, точно не разделял.

— Я не скрываю, что буду втянут в гражданскую войну в королевстве! — осадил я возникшую опасную мысль во всех головах, что я — будущий агрессор, а при словах мужа Рыжика все в зале стихли, вслушиваясь и думая что-то подобное. — Война сама придёт к нам. Но в отличие от других, я не собираюсь драться за чужие интересы. Хотите подробнее про будущую войну? Пожалуйста.

Я прокашлялся и перешёл к более горячей теме.

— Из-за чего вообще сыр-бор? Из-за того, что с одной стороны «герцоги» хотят урвать себе больше власти, хотят больше независимости. Мне с ними не по пути, Юг выживет только в рамках большого и сильного общего государства. С другой король хочет установить жёсткое централизованное государство, став более могущественным и сильным. Поддерживаю, идея сама хороша, но на основании чего он хочет это сделать? В чём наша выгода? Выгода «герцогов» и регионов?

Её нет. Есть только амбиции главы государства, а значит это тупиковый путь. Развивать надо не властную вертикаль, развивать надо экономическую взаимозависимость, сеньоры. Чтобы все стороны стали богаче, обогащая этим друг друга, и чтобы все при этом держались друг за друга и за торговые пути. Только тогда никому не будет выгодно добиваться независимости, и центральная власть сама собой укрепится. ВЫГОДА, сеньоры, вот что должно объединять, а не амбиции.

— Рикардо, ты хочешь стать новым рексом? — А это мастер Соломон, глава нашей новоиспечённой кузнечной гильдии «рази, коси и забивай», как в шутку прозвал я за её логотип, и слоган этот подхватил пипл и разнёс среди населения быстрее скорости звука.

Ну, Соломону такое спрашивать можно. В отличие от моих генералов и вассалов, он не в теме, для него мои планы — откровение. Но с точки зрения моей безопасности это очень опасный вопрос. ОЧЕНЬ!!! Я даже навскидку не скажу, сколько из здесь присутствующих кому-то стучит, и не скажу, кому.

— Нет, — отрицательно покачал я головой. — Рекс слишком скован условностями. Это точно не моё. Я же…

Вздох. А теперь говорить осторожно, подбирая каждое слово, ибо говорю сейчас на всё королевство.

— …Для начала я хочу объединить Юг! — начал я. — В единый союз, в котором все будут помогать друг другу, а не как сейчас. Это называется «создать общую систему безопасности». Чтобы этого достичь, собираюсь осушить часть болот Терра-Бланко, выйти к морю и ударить по оркам на их территории, со стороны побережья.

Гул, возмущённый и восхищённый. «Ай да граф, в скромности планов его не заподозришь!» Но в целом гул уважительный, люди не то, что верили, что получится, но хотели в это верить, мысленно давали мне право этим заняться. А это на самом деле много, ибо осушка болот заберёт огромные ресурсы, кои у графства и так крохотны, на оборону, вон, не хватает.

— Да, я собираюсь строить Империю! — с напором продолжил я. — Но СВОЮ. И в моей Империи те, кто встанет рядом, не будут унижены и угнетаемы; соседние владетели станут друзьями и партнёрами, а не наместниками. Я не Цезарь прошлого. Я просто ищу единомышленников.

Остальное же королевство собираюсь опутать сетью дорог и скупить по регионам производственные мощности, и начать глобальную торговлю областей друг с другом, держа там руку на пульсе и собирая сливки. Потому, что во-первых, ВСЕ должны участвовать в обороне границы. Мы будем воевать, брать на себя удар, а ОНИ должны за это платить. Товарами. Людьми. Железом. Углем. Другим сырьём. Мы все, всё королевство, должны делать это, и делать это на самом деле, не отмазываясь скромной суммой в серебре, которую король каждый год со скрипом собирает, но затем жилит, не выплачивая вовремя. К чёрту такого короля и такой налог! Пусть регионы платят напрямую, товаром и экономическими связями! И эти же связи станут нашими общими скрепами, ибо им будет ВЫГОДНО использовать военные пути для собственного развития.

— Я не Цезарь, сеньоры, не Гай Юлий, — подвёл я итог непростой лекции. — Отнюдь. И не ставлю настолько масштабные задачи. Но там, где могу улучшить жизнь своих людей, где могу сделать её безопаснее, я это сделаю.

Вы — будущие офицеры. А некоторые из вас — будущие генералы, легаты. Вы имеете право знать, как всё будет, и зачем мы будем воевать. За что будем воевать МЫ, и ЗА ЧТО мы будем делать это. Отнюдь не за абсолютную власть и трон в Альмерии. А за Империю как Цивилизацию. Как Средиземноморье Цезаря. За то, чтобы наша жизнь стала безопаснее.

Дружный поддерживающий гул и выкрики. Получилось, народ понял, и я его к себе и своим идеям расположил. Рома не обладал ораторскими способностями (либо не знал о них), но сын графа Ричи, видимо, умел вставлять слова красиво и харизматично. Воины его поддержали, кто криком, кто свистом. Я же продолжал:

— Галлы шли в легион Цезаря потому, что знали: когда они отслужат — получат землю. Из рук не какого-то мутного совета старейшин, не презираемых ими магистратов, занимающихся говорильней, не ещё более мутным и далёким Сенатом. А из рук «вон того авторитетного чувака, которому можно верить».

Да, Цезарь склонял на свою сторону знать. Но и простые галлы видели пользу от Империи. Но больше всего выгоды лично для себя получали эвокаты, ветераны легионов, отслужившие, получившие надел и вернувшиеся домой совсем в другом статусе. Примерно то же самое хочу сделать и я. Создать государство для людей, могущих держать оружие и способных отстоять свою свободу. И все, кто встанет под наши знамёна, получат то же самое.

А потому я в третий раз скажу: побеждать надо ДО войны, до поля боя. Тем, что враг сам не захочет воевать с тобой. И потому нельзя быть с ним жестоким, ибо завтра он станет вернейшим твоим представителем в борьбе с другими.

Вот это, сеньоры, называется СТРАТЕГИЯ. Это — высший командный уровень планирования. Некоторые из вас, сидящих здесь, в будущем возглавят армии, сравнимые с легионами Цезаря… Надеюсь. А потому я искренен и честен, говорю как есть, нравится это кому или не очень. Потому, что с вами я обязан быть честен до конца.

Ну а теперь, соблюдая правило поднятой руки, прошу вопросы.


* * *

— Начинай, Гней. Жалуйся.

Мы с одним из самых старых и самых важных людей из моей прошлой виконтской жизни, с замковым кузнецом Гнеем, вышли «смотреть что сделано». Вначале он показывал фронт работ, размеченных флажками, потом фронт выполненных работ. Соответствие пергаменту, который я про себя обозвал «генплан», который взяли с собой, и как что ему тут на объекте соответствует. С нами ходила вся верхушка гильдии, и ещё сколько-то народу, изучали результаты работы, проникались. И когда почти закончили осмотр будущей набережной с колёсами, замялся и отвёл меня в сторону. Находились мы верховье Светлой, где начался канал, обводящий зону раскопок, отводящий от основного русла воду. Готово пока ничего не было, но идея вырисовывалась. Дай бог до морозов с руслом успеют.

— Жаловаться? — недоумённо поднял он глаза.

— Да, жалуйся, — уверенно кивнул я. — Начни так: «Граф, люди делом заняты. Важным делом. Настолько важным, что, вон, ты их в благородные произвёл. Деревенский выскочка Дорофей, вчера был никто и звать никак. Тихон… Тихон мастер уважаемый, своим делом был занят, и заслужено почести получил. А я — не получил. И этот, Соломон Моисеич, пришлый. Он вообще литейщик! А главное — пришлый! Не наш! И его сразу „в дамки“, да ещё главой всех нас, всей гильдии. А я — копаю, земляные работы веду. Я!!! Кузнец!!! Кузнец, граф, а не грёбанный каменщик! Я должен железо ковать, а не землю копать! Теперь из-за тебя, граф, что ты мне НЕ ТО задание дал, все награды мимо прошли. А я, между прочим, самый родной тебе человек, можно сказать на руках нянчил. Вы с сестренкой ко мне в кузню бегали, когда ещё под стол пешком ходили — посмотреть, как работаем». Давай, Гней, говори это! Я слушаю!

Мастер опустил голову, насупил брови, вытянул губы… И молчал, сверля взглядом землю рядом с нами.

— Ну? Что ничего не говоришь?

— Так ты всё сказал, Рикардо. — Тяжёлый вздох. После чего встал, отряхнулся, поправил мастеровую рубаху-спецовку и собрался возвращаться к остальным, но я окрикнул:

— Стоять!

Грозно так, по-командирски. Мастер замер.

— Вернись.

Вернулся. Сел на камень, на котором сидел (мы присели на прибрежных камнях, смотря на неизуродованную пока реку).

— На, попробуй. — Протянул ему фляжку с настойкой. Крепкая дай боже, но в голове от неё не шумит, и сама голова не болит наутро. Специально взял, чтобы «разговор пошёл». Ибо по моему монологу видно, что понимал, о чём думает один из моих самых верных мастеров.

Гней сделал большой глоток, закашлялся.

— Крепкая, зараза.

— Угу. — Я кивнул.

— Анабель делала. Чувствуется её нежная ручка.

— Угу, — снова подтвердил я. — У неё продвинутый самогонный аппарат. Чего б настойку не замутить? Причём первак гонит на продвинутой колонне, его у нас задницей жри. А вот вторую очистку уже сама сделала, отдельно. И только для своих, даже не для продажи. На ягодах лечебных настаивала.

— Знаем мы такое. Угощала она. — Мастер подобрел.

— Ты неверно оцениваешь ситуацию, Гней. Всё дело именно в твоём видении. Оно… Не совсем правильное.

Помолчали.

— Понимаешь, есть работа, результат в которой можно получить быстро. А есть работа, которую и выполнять дольше, и результат появится далеко не сразу.

— Например, копание канала. — Его желваки заходили — изнутри человека разбирала злость.

— Угу, — согласился я. — Только вот работа, уже выполненная, означает, что ты достиг потолка. А ты его ещё не достиг, а значит и взлетишь выше.

Хочешь с примерами? Посмотри на Дорофея. Да, он собрал чудо-печь. Вот только теперь два момента. Первый — мы упёрлись в предел её эффективности. Он, конечно, может сложить печь ещё большего размера. Но смысл, если мы не найдём для неё столько сырья? И второй. Вторую такую он не создаст, и будет обслуживать эту тему, это изобретение, как главный по нему специалист, всю оставшуюся жизнь. Эта печь — его потолок в принципе!

Чем Дорофей будет заниматься ближайшие ГОДЫ, Гней? Только пытаться улучшить тот или иной её отдельный показатель. Они никогда больше не совершит прорывов. Соответственно, и получил за своё, сразу. И пусть совершенствует имеющееся.

То же и с Тихоном. Он таки сделал тот арбалет. Создал команду спецов, разработчиков, и смог поставить разработку на поток. Не скажу, что наши арбалеты — техническая вершина и дальше развиваться некуда. Их будут ещё долго улучшать. А ещё мы будем улучшать много разных других интересных механизмов. Но главное открытие им уже сделано — конвейер и взаимозаменяемость деталей, групповая проектная разработка как метод. И теперь будет лишь неспешное развитие по раз опробованному плану. Новых прорывов я от него не жду.

А сейчас подряжаю мальчика, который сиракузки испытывает. Справится — и его награжу, но пока не надо, а то возгордится. Но раз собрав годный экземпляр, дальше также будет лишь постепенное его улучшение.

И только ты, Гней, ещё даже близко не вышел на свой потолок! — воскликнул я.

— Неудачник! — прошептал мастер.

— Никак нет, — парировал я. — Среди всей компании инженеров как раз ты — счастливчик. Ибо Дорофей обречён до конца жизни ebat'sa со своими печами. Тихон — арбалетами и сопутствующими железяками. Соломон… Извини, Гней, но он — просто толковый организатор. Он мне людей находит. Потому его во главе поставил — ваши мозги нужнее на «земле», а он пусть и дальше к нам подмастерьев со всего королевства сманивает, раз получается. И только ты будешь развиваться дольше других, но взлетишь выше всех.

— Так уж и выше всех? — хмуро усмехнулся он.

— А то. Просто не понимаешь моих задумок. Моих глобальных планов по устройству графства, где такие, как ты, будут дороже золота.

— Я не каменщик! — отчаянно крикнул он, ударив себя в грудь. — Я кузнец, граф! Вот эти руки, — показал ладони, — всю жизнь с железом работали. А теперь? Теперь я землю копаю. А завтра буду известь месить и кладку ложить?

— Ты в первую очередь МАСТЕР! — рявкнул я в ответ. — Человек с мозгами! Копают — ОНИ! — рукой указал вниз по течению, где стояли деревянные щиты, подпёртые с той стороны насыпным валом, перекрывшим доступ воды в старое русло, где идут работы. — Землю копают работяги! Машут лопатами. Которые, кстати, разработаны ВАМИ, включая тебя, из нового железа, из стали, а не из дерева, как было раньше. А завтра ОНИ будут камень ложить. А твоя задача, мастер — думать! Как именно и куда именно его класть! Решать вопросы! Ставить подчинённым задачи! И, чёрт возьми, с чего ты взял, что эта работа хуже твоей?

— Я — кузнец! — повторился он, но тише.

— Был. А теперь ты — МНОГОПРОФИЛЬНЫЙ мастер. Тот, что знает и о железе, и о камне, и о том, как реку отводить, и о том, как бетон месить. Но главное, знаешь, как людей организовать. Толпу бедолаг с лопатами, которых надо кормить, одевать, а некоторых даже охранять. Ты — универсальный инженер, Гней! И напрасно принижаешь себя. А что до кузнеца… Ты серьёзно считаешь, что гидроинженером можно стать, не владея кузнечным ремеслом?

— Скорее, каменным, — парировал он.

— Каменному — обучишься. Время у тебя есть — зима впереди на эксперименты. А вот наоборот, владея каменным, изучить кузнечное ремесло — сложно.

— Да на кой тут вообще железо! — вспылил он. — Копай, клади да заливай!

— А пошли туда, где опалубку делают? — предложил я. — И это, давай ещё по одной, за мир во всём мире. — Открутил крышку трёхлибровой фляжки и хапнул ядрёной настойки от нашей травницы. Крякнул, протянул мастеру.


— Вот это — опалубка, — показал я на деревянный бортик, который устанавливали наши бодрые зэки. — Сюда будете бетон заливать.

— Сюда — землю, — поправил Гней. — Эта штука — временная. Но потом её будем демонтировать, когда русло двигать.

— Допустим, — согласился я. — ЭТА опалубка — временная, под землю. — Но вы будете делать и настоящую, когда Прокопий подвезёт известь. Сейчас вся имеющаяся известь идёт на строительство дорог от виа к каменоломне, и от известковых каменоломен к торным трактам, чтобы можно было весной в непогоду возить. На будущее же известь жжётся и закладывается в ямы — на весну и лето, когда, собственно, и начнётся массовое веселье. Но! Она — будет. Так?

— Так, — тяжко выдохнул, соглашаясь, мастер.

— А раз так, то что вы будете делать с этой опалубкой?

— Как что? — нахмурился он. «Граф, ты меня на что проверяешь?» — Камней туда накидать. Песка. Немного красной глины.

— Почему красной? — А это новая для меня информация.

— Так её всегда добавляют, чтоб вода хуже разъедала. Сохнет дольше, но потом вода не ест. Можно, конечно, красный порошок класть, из Красных Холмов, что за Терра-Бланко. Но там степняки сейчас озоровать начнут, много привезти не сумеем.

— Так, позже про то расскажешь, — отмахнулся я пока от несомненно важной темы. — У меня вопрос. А если туда, вот сюда, внутрь опалубки, — указал в пустоту между досок, — вбить вот такие вот высокие железные прутья?

Молчание. В голове и у Гнея, и у молча слушающих нас других мастеров, заработали компьютеры.

— Граф, это ж какой перевод металла? — подал голос удивлённый Соломон. — Эта набережная золотой будет!

— Моисеич, а представь, что бетонка набережной дала трещину, и подтапливает мастерские и город за ними. И надо переделывать, — парировал я, повернувшись к остальным мастерам. — Сколько это будет стоить, и что для этого надо сделать?

— Ну, огородить то место надо, и щиты поставить. — А это Тихон. — Как тут, из двух вкопанных досок. Между ними грязь с глиной залить и высушить. И как внутри высохнет, разбивать треснувший берег и ставить новый.

— А если не получится? Если ток реки сильный даже летом? — хитро сощурился я. — Мастера, не забываем, здесь будут стоять ваши дети! Ваши колёса для мастерских! Это будет промзона! Какой нахрен отгородиться, если тут планируется сильное течение создать?

— Ну, так это… — Тихон развёл руками.

— Ты хочешь сказать, граф, — а это всё понял Соломон, — что чтобы починить трещину в береге… Надо заново отводить воду вокруг, и останавливать все мастерские, что тут будут стоять? — После этих слов до него дошёл весь попадос ситуации, лицо застыло в маске ужаса. — Граф, так это сумасшедшие убытки!

— А я о чём! — громко воскликнул я. — Не лучше ли отлить эту хрень, эти штыри… Да хоть из дешёвого чугуна — на новой печи его получается чуть больше, чем дохрена. Вбить эти штыри в дно. А ещё поперечные сделать перекладины, через, скажем, метр или полтора по высоте, и связать с вертикальными штырями. А уже после накидать камней, глины, песка красного или чего там кидаете, Гней, расскажешь после совещания, и залить известковым раствором, чтобы ссохлось всё намертво. И эти штыри, как и поперечные, бетону разойтись не дадут, дополнительно держать будут. Вы в десять, в сто раз бОльшую нагрузку на набережную дать сможете! Дорого? Да. Зато, blin, потом не надо будет терпеть убытков.

А ещё, раз такой бортик выдерживает больше, то и толщину опалубки, толщину бетонной стенки можно меньше сделать, — родил я следующую мысль, о которой ранее не думал. — А раз так — то и извести, blin, надо меньше! А значит и построим быстрее, и производства быстрее запустим, а это деньги, и самой извести меньше потратим — а это тоже деньги. И скорость строительства других проектов, в низовьях Светлой, увеличим.

— Граф, ну ты озадачил! — Гней стоял задумчивый и теребил подбородок. — Дай мне извести на пробы. Я наэск… Кэсп… Спрементирую, короче! — выговорил он.

— Гней, всё через Прокопия! — отрезал я. — Я с войны еду, понятия не имею, какие в замке запасы, но моё согласие у тебя есть. Экспериментируй. — Повернулся к остальным. — Вот как, сеньоры! Вы думаете, что один мастер отвечает за одно? Каменщик — камень кладёт, землекоп — ямы роет, а кузнец — железо выделывает? Чёрта с два! Вот вам гидроинженер. — Хлопнул Гнея по плечу. — Землю копать не просто. Надо ЗНАТЬ где копать, и как. Надо рассчитать наклон земли. Где вал сделать, где щит поставить. Потом каменные работы — надо знать, как нужный бетон развести, как с чем известь смешать, какие добавки. Опалубка — это плотницкое дело, чтобы выдержала нагрузку. Колёса — тоже плотницкое. Но расчет колеса — это уже снова кузнечное ремесло. Точнее стык кузнечного и оружейного. И это я не беру меха, которыми в кузнях воздух подают — это кожа. Но главное, надо рассчитать количество возниц, волов, лошадей, овса, людей и жрачки для всех. А это уже уровень экономиста, магистрата-управленца, а никак не замкового кузнеца. — Снова к Гнею. — Пошли, отойдём, мастер.

Снова мы спустились к берегу, только теперь внизу под нами воды не было.

— Значит, ты меня не унизил, так? — первое, что сказал он после молчания.

— Я тебя сделал круче них. — Боже, стыдно врать, но надо успокоить мужика. Я просто поставил тех, кто шарит больше, на места, где их увидел. Точнее, подумал, что там от них будет больше толку. Гнеюшку же нашего заставил канал копать просто потому, что, блин, не было у меня больше под рукой доверенного инженера! Ключевое слово «доверенного», этот мастер предан, как Прокопий, его семья уже несколько поколений нам служит. Надо и чтобы мастер был толковый, а он точно толковый, и чтобы предан, и чтобы воровал умеренно. Воруют все, особенно в строительстве, но этот будет меру знать.

— Как видишь, без кузнечных знаний ты канал не построишь, — констатировал я. — Потому не кати на меня бочку — на своём ты месте. Просто на стыке наук, на стыке ремёсел. И даст бог, мы создадим новое ремесло. Гидротехник, гидроинженер — это профессия будущего. Потому, что у нас под боком полноводная Белая, несущая воды через весь континент. Дофигища там воды! А наше графство остро нуждается в ней, особенно восточные районы.

— Ты хочешь создать сеть каналов, используя воду Белой? — сказал и не поверил он.

— А почему нет-то? — фыркнул я, пожимая плечами. — Гней, это работа на ДЕСЯТИЛЕТИЯ. И всё это время ты будешь развиваться и выходить на пик. Пуэбло будет хорошим городом. Столицей графства. Но он очень плохо расположен экономически. Светлая слишком мелка, чтобы сюда большие корабли проходили. Так что пока что все эти мастерские — или опытные производства, как у Дорофея и Марины, или будут лишь сам замок и новый город обслуживать. А главное — расквартированные тут войска. Но основные мастерские мы поставим в низовьях Светлой. Рядом с новым городом, что еду закладывать. Там будет главный экономический claster графства, его промышленный центр. И строить его должен МОЙ человек! Понимаешь?

Молчание.

— Пуэбло — большая тренировка перед основным делом, основной работой. Справишься — будешь заниматься гораздо более важным и мощным проектом. И разумеется более сложным. Нам нужна экономика, нам нужны деньги, нам не выжить без мастерских. Конопляных, где будут канаты крутить, ткацких — хочу всё же закупать хлопок и делать ткани… А там может и овцеводство в восточных районах начнём развивать, посмотрим. Металл опять же — руду и уголь будут везти туда, а сюда потянется железо в чушках. Так дешевле. Не считая зерновых мельниц и прочей ерунды. Для всего нужны мельницы, для всего нужны набережные.

— Карамель эта твоя также. Да? — сказал он. — Тоже туда вынесем?

— И она тоже. — Кивок. — Никодим, мой партнёр, будет обустраивать только причалы. И получит в этом деле опыт. Но он — аквилеец, я не могу пустить его на свои земли. Повторюсь, это должен быть только мой человек!

Но и это ещё не всё. — Я сощурился, глядя вдаль. — Мы с виконтом будем осушать болота южнее Терра-Бланки. Мощно осушать. Чтобы найти и захватить выход в море.

— Там не просто болота виноваты, — покачал Гней головой. — Там земля зыбкая. И пороги. Нужно будет канал копать. Большой канал. И очень мощно его укреплять.

— Надеюсь, теперь ты понимаешь масштабы? — усмехнулся я, не отрывая от дали взгляда. — Опять набережная, опять канал. И у тебя уже будет нужный опыт. А устье, Гнеюшка, это торговля. Это деньги. Со всего королевства, мать его, деньги за проезд! Nev’ebatsa какие деньги, ты даже не представляешь, во сколь крат это окупится!

Гней раскрыл рот, хапнул воздух и тут же его закрыл.

— А Тихон пуская на арбалетах сидит, — закончил я мысль. — Он тут полезнее. В отличие от того, кто своим опытом будет строить будущее всего королевства.

— Граф, я больше не буду хулить тебя, — задумчиво произнёс мастер. — Но дай мне время… Понять, — нашёл он нужное слово. — Осознать. Что я хочу? Я ведь всегда кузнецом был.

— А ты им и останешься. — Я улыбнулся. — Говорю же, ты просто станешь мастером многих ремёсел. ИНЖЕНЕРОМ. Это круче. Справишься?


* * *

— В общем, сеньоры, вот такая вот идея. Тратить столько времени на кашеварение просто непозволительно, ибо это время, которое тратится у отдыха. Либо у нескольких миль пути, которые солдаты ещё могли бы в этот переход сделать, а от этого, от скорости переброски войск, часто зависит исход войны.

Совещание проводили в мастерской Тихона, где разрабатывались и совершенствовались арбалеты, куда мы пошли после знакомства с каналами. Присутствовали кроме мастеров ещё и военные. Зятёк, Вольдемар и Вермунд, разумеется, и ещё несколько военных. Тит Весёлый не вернулся — ещё ищут по степи орденцев. Прислали сообщение, что продвижение есть, на след встали. Думаю, благодаря эльфу, но это наш эльф, всё честно.

— Граф, это хорошая идея, — проговорил один из будущих командиров легиона, опытный воин с глубокой проседью. — И даже больше скажу, именно для пехоты такое актуальнее, чем для конницы. Но не получится варить в котле на ходу.

— Соломон, можно сделать такой котёл, чтобы от качки варево не вываливалось? — Это я нашему литейщику, ибо котлы скорее всего будут медными.

— Сделать-то можно, — почесал тот подбородок, — отольём. А как пожар? Не боишься? Там же пламя будет. Печь есть печь. Да на повозке.

— А вот я у тебя должен спросить, мастер. Сделаешь такую печь, чтобы безопасно можно было на повозке везти и дрова подкидывать?

— Это нужно как у нас в карамельной мастерской, — подал голос Тихон. — Чтобы печь сама котлом и была. Внутри одно, меж стенок другое. И трубу повыше — для тяги.

— Вот, орлы! Правильно! — поднял я палец вверх. — Подумайте над конструкцией. И не забывайте — всё гениальное просто, а всё простое гениально. Не мудрите.

— Ничего не выйдет. — А это подал голос задумчивый Вольдемар. — Я не знаю, Рикардо, как ТАМ… — Абстрактно так выделил «там», но всем было всё понятно. — Но у нас, знаешь ли, телега с таким вот монстром-котлом может запросто перевернуться от качки. Да и это, телегу надо новую разрабатывать. Котёл будет о-очень тяжёлым. Медь же!

— Да, надо разрабатывать, — согласился я. — Совершенно новую, адаптированную только к кашеварению конструкцию. Чтобы в ней кроме возницы поместился кашевар, запас воды, крупы и дров. И чтобы центр тяжести был пониже — чтоб не перевернулась.

— Может и не перевернётся. — Снова Тихон. — Пониже сделать можно. Но, граф, качать ТАК будет… — Вздох. — Ничего не выйдет. А если дорога каменистая, задребезжит так, что с такой вот махиною… Да ещё кипящею, очень горячею… — Снова вздох. — Ничего там не сваришь.

— А если качать не будет? — сощурился я.

— Если качать не будет — можно и подумать над телегой. Только как же это, не качать, если дорога — она и есть дорога?

— Я помню, ты в пути по Картагенике, — взял слово Вольдемар, — говорил, что колёса обували, как в ботинки, в какую-то мягкую ткань, внутри которой надували воздух. И опираясь на воздух, телега как нож по маслу идёт. Мягко. У нас такой ткани не придумано.

— Я точно знаю, её можно создать, выпаривая сок одуванчиков, — произнёс я, но спохватился. — Но это не точно, и пока что нет времени пробовать. Но… — Вздох. — Мужчины, а что, если колесо и телегу соединить через пружины?

— Где ж такую пружину взять! — Это Дорофей. — Граф, даже наша новая сталь и та долго не выдержит. Пружина на то и пружина, сгибается-разгибается, и в негодность приходит. Это ж как часто их менять надобно?

— А если сделать вот такую пружину? — Я подошёл к доске, взял мел. — Представьте, это — телега. Вид сбоку. А это, нарисую ниже, ось. Ось — стальная! — оговорился я. — Подключена через куртилку пальцевую. Но! — поднял палец. — Соединена не напрямую к кронштейнам телеги. — Слово из того мира, но меня поняли. — А представьте, что тут — полоса из стали. Упругой стали! — Это Дорофею. — Полоса крепится не тут, в одном месте, а тут и тут, в двух. Телега едет, её качает, ось вверх-вниз, и что в итоге? В итоге стальная пластина изгибается вверх-низ и берёт часть качки на себя — на собственный изгиб. И получается, что колесо дёргается дык-дык, дык-дык, а телега колыхается медленно и степенно ды-ык-ды-ык-ды-ык… Ды-ык-ды-ык-ды-ык. Это вам не «дыр-дыр-дыр-дыр», как в наших телегах.

— То есть стальную полосу, а уже к ней крутилку? — А это Тихон. — Так не выдержит, граф. Пластина не выдержит этих «дык-дык — дыр-дыр». Погнётся, как и пружина, а после лопнет. И будем без телеги.

— А если сталь толстой сделать? — А это Гней, тоже участвующий в совещании. На самом деле его не обижают, он во всех производственных процессах и совещаниях участвует на равных. Просто торкнуло мужика, что не своим делом занят, хотя может. Ну и что он всё ещё вольный, а его кореша уже благородные.

— Тогда и качаться будет меньше! — развёл руками Тихон. — Чем жёстче конструкция, граф — тем более напрямую, без пружинивания, будет «дык-дык» передаваться.

— А если поставить не одну, а две пластины? — Гней подскочил к доске, взял у меня мел и дорисовал снизу ещё пластину. — Оно ж крепче будет! И при этом гнуться будут обе как одна. А вот тут клёпки поставить, чтобы вместе их стянуть, чтобы одновременно ходили вверх-вниз.

— Уважаемые, а чего б не три? — Это я подлил масла в огонь. — Чего мелочитесь? Четыре? Пять? Десять?

— Та-а-ак! — А это Тихон начал чесать бородёнку. — Пластин много, но каждую делаем потоньше! Упругее будут, — пояснил для не-мастеров на совещании. В его глазах загорелись сверхновые, и уже начался предварительный обсчёт процесса. Динамические нагрузки там всякие, статические, реакции опор и прочие сложные вещи, которые я-Рома не всегда понимал, а мне-Ричи и подавно не светит. — Но самих платин больше надо! Существенно больше! — воскликнул он. — Десяток? — Пауза. — И колёс-то четыре. А металла хватит?

— У меня ещё есть сталь для опытов! — первым подал голос Дорофей. — Пружинистая. — Для таких вот случаев держу, если какой меч особый понадобится, или деталь какую особую.

— А остальная сталь где? — нахмурился я. — Много ж было?

— Дык, всё ушло! — как маленькому пояснил он. — Или в резерве, под продукцию, что делать будем. Одних лопат сковать надобно с тыщи две. Для замка, для виа, для нового города. Легионерам опять же — но им хоть и много, но размера мелкого, там железа меньше идёт. Да и на продажу — чтоб хоть немного затраты на них окупить. Ансельмо сказал, — пояснил Дорофей. — Сказал, с живых не слезет, если к ярмарке в середине Августа на продажу лопат ему не дам. Не за что ему будет руду, значится, покупать, на новые поделки.

— Сволочь! — Я обречённо вздохнул. Нагоняй? У Ансельмо своя правда. Мне нужно армию оснастить, оружие и доспехи нужны, да побыстрее. А о том, что всё денег стоит — постоянно начинаю забывать. Помню-помню, а потом р-раз, и забываю! Слишком легко всё достаётся. И именно такой вот жмот в министрах финансов и нужен — постоянно напоминать об этом. — Но он прав, — решил-таки легитимизировать действия квестора. — Сказал надо — делайте. Если в ноль выйдем — отлично. Кирки ещё надо, да? — Кивки мастеров. — Молоты, там, молотки попроще, пилы для камня?.. — Снова кивки. — Хорошо, работайте. Значит, пока новую печь не соберём — нового железа не будет? — это я Дорофею.

— Рикардо, мальчик, — это Моисеич, — тут ещё и в меди засада. Её надо… Хм-м… Купить. — Развёл руками — все знали, как я ненавижу это слово. — Её пока нет, и я поработаю над этим. А вот котёл сделаем! Отольём! — сразу заверил он. — Правда с ребятами ещё посидим и над конструкцией подумаем.

— Думайте. — Я облегчённо вздохнул. — Вольдемар!

— Я! — отозвался начальник пехоты.

— Под твою епархию делать будем. От тебя требуется согласовать для разработки информацию. Размер телеги, размер грузового отсека, объём котла — на сколько человек должно хватить одного котла в походе. Войско становится на ночёвку, каша готова, но чтобы всем хватало! Иначе смысла нет. А значит раскладку, на сколько человек сколько телег понадобится. Расчёт сколько дров и крупы на одной телеге везти, а сколько просто так в обозе на время похода. И прочее-прочее.

— Задачу понял. — Вольдемар хмурился, но я видел, он доволен. Идея экономить время, варя кашу на ходу, ему понравилась. — Здорово, конечно, придумано. Но тогда и обозники… Того. Абы кого туда в кашевары не поставишь. Это не возницы. Нужно чтобы они тоже воинами были, хоть и вспомогательными. Постоянно при легионе, а не на время.

— А это следующая тема, — улыбнулся я. — Мы вчера спорили о составе когорты. Так вот, воины, каждое подразделение по моему замыслу имеет в своём составе обособленную хозчасть. Хозвзвод, хозрота — не знаю пока. Которая занимается продовольствием для основного личного состава. Это не обоз, это именно подразделение, просто особое, и брать туда своих, увечных там, или в возрасте. А вот к какому подразделению придавать — не могу сообразить, это вам задание подумать. То ли при каждом батальоне, то ли роте, то ли одно большое на когорту.

— Подумаем, Ричи. — Это мягко кивнул головой Вермунд. — Задал ты задачу, с наскока не ответить, тут надо взвесить и посчитать, обмозговать ситуацию. Батальоны, они ж, делиться могут, и разными дорогами идти. А значит и в каждом должен быть хоз… Как там? Но если вместе едут, и обоз на всех один, наоборот, лучше их в большом соединении держать. Хорошо, Рикардо, езжай воевать, к осени всё обдумаем и обсчитаем. И мастеров правильно озадачим.

— А если окажемся не правы, — а это Вольдемар, — весенняя кампания покажет, будем исправлять. — Мастера при этом согласно закивали. Единственный критерий истинности — практика, эти слова у нас как девиз технологического института. — Надеюсь, ты не передумал брать Феррейрос? — сощурил он глаза.

— Как можно! — расплылся я в улыбке. — Я уже горняков-артельщиков из Валенсии к зиме пригласил. Осенью, как орков прогоним, будем конкретно так у Феррейроса рудники «отжимать». Потому и дрючу вас тут, тороплю, чтоб готовились.

— Охо-хонички, жизнь моя тяжкая! — снова Вермунд. — Сделаем, Ричи. Всё сделаем. Правильно ты делаешь, что нагоняи даёшь. А вот у меня к мастеровым мысли. А почему четыре колеса-то? А может шесть сделать? Четыре — под котёл — тяжёлый он будет. И два — чуть подальше сзади? А котёл спереди телеги — чтобы меньше на поворотах заносило.

— А это мысль! — Тихон снова схватился за бородку.

— И по колёсам мысль. — А это Гней. — Граф в прошлый раз колесо со спицами показывал из металла. Которые под нагрузкой тянутся. Такие колёса сделать, а обод обернуть грубой кожей, а под кожу тряпок ненужных напихать. Или тоже кожу, она всё же мягче дерева. И телега ещё меньше на камнях подскакивать будет. Не для купцов сие изобретения, претопчутся, а для кашеваров. Для армии. Тогда окупится. Не ткань из одуванчикового молочка, но всё же…

Я улыбнулся и отстранился от начавшейся творческой дискуссии. Процесс пошёл. И ни одна падла и церкви не докажет, что это я придумал рессору! Наоборот — сами местные кузнецы догадались.

Мысленно потирая руки, сел на свободное место и принялся следить, до чего дойдёт их полёт фантазии. Пока думали в верном направлении, но мало ли. Я силён тем, что знаю результат и от него пляшу. Но вот как его достичь, почему он должен быть именно такой, а не иной?..

Так что лучше не спускать готовые решения, а дать им самим выстрадать конструкцию. От этого все в плюсе.


Глава 21. Небесный покровитель


Анабель явилась после лекции перед воинами. Точнее приехала в замок, когда я её уже начал читать, после разговора с эльфом. Хотела с пылу, с похода, ворваться в обеденную залу, но её не пустили: «Туда только воинам, сеньорита!» Есть ещё, в замке, оказывается, мероприятия, куда ей дорога закрыта. Впрочем, если б я сам привёл и посадил её, как сестрёнку, всё бы прошло. Но вот врываться внутрь во время лекции ей не позволили. И сеньорита потратила это время (а лекция, рассказы после неё и прения растянулись часа на четыре) на то, чтоб помыться с дороги и приготовиться к празднованию. Ибо я, увидев её, не вытерпел и включил Ричи — подхватил на руки, подкинул в воздух, и, плевав на всех и будущие пересуды, понёс к себе в комнату. Визжала как девчонка, и я чувствовал, красавица лекарка на самом деле балдеет — я ей реально нравлюсь. Как я, комплект из попаданца и средневекового графа в одном флаконе, а не потому, что нужен защитник. Любовь это или нет — не знаю, но Рома во мне понимал, что как минимум девочке-лекарке из местных, в которую попала старуха Мишель, её граф (тогда ещё виконт) нравился, так же как ему нравилась эта деревенская ссыкуха. Там химия зашкаливала с обеих сторон, и не будь подселения в красавицу бельгийской бабушки, умудренной долбанутой Западной моралью со всеми этими демократиями-показными-свободами-для избранных-правами-избранных-человеков, всё бы закончилось тем, что девчуля стала бы замковой (живущей непосредственно в замке) травницей и его штатной любовницей гораздо раньше. И, возможно, получила бы свободу чуть позже, чем дал я, но гарантированно, наверное, к моменту рождения первого из их общих бастардов. И не было бы задавленных конём Рикардо детишек, не было бы той изнасилованной и убитой горожанки в Виктории с такими же нежными белыми волосами, как у травницы, и не испортил бы Ричи жизнь милой девочке-баронетессе Хелене… С такими же волосами… Что батяня отдал её за сына вассала в течение пары дней. Да и Астра была бы всё ещё девушкой на выданье, моей милой сестрёнкой, опорой и надеждой на будущее, ибо наследница. А не рыжей разнузданной блядью-кровосмесительницей, над чем смеётся всё королевство.

К чёрту! Есть условное наклонение. Но живём мы в том, что есть, и только оно имеет значение. Мишель вселили в девочку. Меня — в мальчика. Я не дедушка, слава богу, да и она бабуля не из тех, что хочется презирать, хоть и с тараканами в башке. Вот и надо жить так, как есть, а не как могло быть. Нашим носителям мы друг другу нравимся, а значит это судьба, и нефиг сопротивляться химии.

— Рикардо, это Илона! — раздалось за дверью после тактичного стука.

— О, припёрлась! — прокомментировала обнажённая блондинка, устало развалившаяся у меня на животе, легла поперёк кровати. Мы только что закончили и пытались отдышаться, и было плевать на весь мир.

— Заходи! — крикнул я, и не думая прикрывать наготу. Бабушка-девушка не напряглась также, хотя по местным меркам это недопустимый поступок — представать перед входящими, даже слугами, обнажёнными. Надо хотя бы одеялом прикрыться. Но было лень. А фигли мешают!

— Рикардо, брат, я-а-а-а-а… — Илона, глядя на нас, «зависла».

— А? — Я поднял голову. — О, сестрёнка, ты чего покраснела?

— Я… Может я позже зайду? — сделала она робкий шаг назад.

— Зачем, ты ж уже здесь? — как бы не понял я.

Белобрысая же паршивка молчала, расплылась в такой хитрой и ехидной улыбке, ловя кайф от смущения аборигенки. Она мою старшенькую недолюбливает, но не то, чтобы очень. Однако за её ехидство захотелось стукнуть сеньориту лекарку подушкой. Стукнуть, но подыграть:

— Сестрёнка, ты не видела голого мужчину? — картинно выкатил я глаза. — Или тебя смущает вид голой женщины? Или ты не знаешь, что делают мужчина и женщина наедине, если друг другу нравятся?

Сеньора управляющая, надо отдать должное, попыталась взять себя в руки, не убежала как последняя девочка. Снова посмотрела на нас, окинула взглядом меня, моё расслабленное естество. Спокойно произнесла:

— Рикардо, брат, у меня двое почти взрослых детей. Но представать так перед другими людьми… Некрасиво.

А вот теперь верю, теперь искренняя. Так и будем местных воспитывать.

— Ты не «другая». Ты — моя сестра, — констатировал я. — Или у тебя есть вожделенные мысли к брату?

— Нет. — Снова покраснела, ай-яй. Видно об Астре подумала, что не такой уж это для меня барьер, а тут она, такая вся. — Но всё равно…

— Кто хочет — пусть стыдится. — Я потянулся. — А я не собираюсь. Мне для этого слишком хорошо. Короче, что там такое? — картинно нахмурился я и перешёл к делу. — Чего явилась?

— Ужин, сеньор граф, — также картинно посуровел её голос, она снова взяла себя в руки. — Будете ужинать со своей любовницей в комнате, или спуститесь?

При слове любовница белобрысая кошка фыркнула. Что, задело, красавица? Ай да Илона! Не безнадёжная девушка.

— Пошли вниз? — потрепал я чёлку лекарки.

— У-у-у! — потянула она. — Я не особо голодна. А вот кое-чем другом голодна! — Она перевернулась, встав на четвереньки, и зарычала, что та тигрица. — И ты мне за всё ответишь, наглый кот, что оставляешь так надолго такую замечательную ласковую кочешку одну!

— Илон, сейчас спустимся! — наиграно-испуганно воскликнул я, махая старшенькой рукой, «уходи, я занят». — Пусть накрывают.

— Сбежать захотел, глупый кот? — сощурился это снежный барс, как перед прыжком на добычу.

— Конечно! Я жить хочу!

Илона засмеялась, вышла.


За ужином были только семья и задумчивые воины, остальные нас пока не трогали. Дело не в статусе, а в круге обсуждаемых вопросов — никто не хотел мешать строить графу армию, ибо все понимали, чем я сейчас занят. Обсуждали же за ужином новый Устав, который был готов к принятию, но некоторые моменты мне не заходили, требовал вновь и вновь их доработать.

— Брат, давай сначала, я записываю. — Это Астрид, которой слуги по её требованию принесли вощёную дощечку.

— Что именно? С чего именно начинать? — Я, после ядрёного секса с любимой женщиной, полный радужного настроения, на расслабоне жевал куриную ножку, пока за столом шли споры. Но мужчины спорили друг с другом, сам не участвовал, только вникал в аргументы сторон. Всё больше и больше понимаю князей, принимавших решения на пирах, на которых вот также давали высказаться носителям различных, подчас противоположных мнений. У нас было три стороны, а значит три мнения, и каждая сторона в лице Вермунда, Вольдемара и моего зятя отстаивала свою позицию. Их внимательно слушал Клавдий, как бы тоже силовик, пусть и мент, и старался быть для всех третейским, то есть непредвзятым судьёй.

— С начала давай. — Рыжик макнула перо в чернильницу. — Чтобы всё понять, надо записать. Потом перечитаю и выскажу своё мнение.

Анабель сидела с торца стола, место не слишком почетное — далеко от меня, но козырное — всех видно, и улыбалась, понимая, на какой уровень игры мои нововведения вышли. Это уже отнюдь не игры, не шутки, пусть многие введённые в оборот термины и звучат для неё смешно. Нам смешно, а местные со всем этим будут жить, и более того, воевать, ходить в бой. Не до смеха совсем. Я улыбнулся ей, поймал поддержку в её глазах, ещё больше заулыбался.

— Первое — солдат, — начал диктовать, повернувшись к Астрид. — От слова «сольдо» — солид, солнце. Считаю, что воин, профессиональный воин, должен получать достойное за свой труд жалование, отсюда и название.

— Солид… Не много? — нахмурила она брови.

— А смотря за какой срок жалование, — выдал я улыбку. — Посчитаем, решим, утвердим. Как только солиды для этого будут, а, надеюсь, будут. А ещё я планирую использование легиона вдали от родных берегов, это не местное ополчение, а «дальников» иначе, чем солидами, мотивировать не получится.

— То есть будут ещё и «ближкники», — сделала она вывод.

— Да, — кивнул я. — Милиция, то есть ополчение, войска только для обороны. И легион — мобильные полевые войска для нападений. Но звания нужно придумывать с запасом, с расчётом на будущее, и для тех, и для тех.

Все за столом закивали головами, соглашаясь, что да, это мудрое решение. Не сейчас — так потом пригодятся, и не надо будет ломать то, что уже придумано.

— Солдаты — это основа основ, они составляют личный состав различных подразделений, низшее звено. Далее по структурному делению. У когорт будут не привычные нам «десятки» и «сотни», — продолжил я мини-лекцию для «гражданских», — а сразу малые тактические соединения. А именно — «отделения» и «роты».

— Роты, — повторила она, строча стилем по дощечке. — Какое интересное слово![1]

— Рота — минимальная тактическая единица, — продолжал я. — Это почти четыре сотни человек, но если сделать её численно меньше — она не сможет удержать таранный удар конницы, это подсчёты наших уважаемых воинов. — При этих словах кивнул сидящим тут же Вольдемару, Вермунду и… Зятьку, который тоже подписался на участие в тестах, что сеньоры проводили в моё последнее отсутствие, и зять активно сеньорам помогал. Ага, повторили игрища с палками возле замка, и теперь у них под рукой больше народа для манёвров. — Рота состоит из пяти взводов. Взвод, ориентировочно, ещё не утвердили, из пятнадцати — двадцати пяти человек, как получится. Говорю «как получится» потому, что полный штат в войске бывает очень редко. Но это то, к чему нужно стремиться. Два взвода в роте — пикинёры, один — поддержка, алебардисты, два — стрелки.

— Два — стрелки, — повторила Астрид, шурудя стилем. — На слух звучит логично. Хотя на беглый взгляд арбалетчиков многовато. Жахнут рыцари в полной броне… Пик бы поболее. — Подняла глаза.

— Необходимость стрелков, чтоб их было достаточно много, я доказывал — поднял я руки, дескать, сейчас это обсуждать не буду. «Не с тобой, женщина». — Когорта беспомощна перед стрелковым оружием врага. — Вспомнились доспехи наших мастеров. Говорят, отличные получились, но пока ещё со штамповкой не всё гладко. Только опытные образцы в наличии. Зато по размерному ряду продвижения есть — кузнецы параллельно пять типоразмеров делать будут. — Да, при встрече с рыцарями они не делают погоду, но если против них будут не-рыцари…

— Понимаю, — закивала сестрёнка. «Всё, не буду настаивать». — А вот из сказанного чего не понимаю, так это чем отличаются звание и должность. — Задумчиво приставила тыльную сторону стиля к щеке.

— Как бы прощё объяснить… — нахмурился я. — Вот смотри. У нас в сотне, например, если десятник — то десятник, командующий взводом. Если сотник — то сотник, у него рота из нескольких десятков. И всё. Но если у тебя в десятке под рукой два уважаемых воина, но нет свободной командной должности? Как ты этого воина выделишь среди других, не очень авторитетных, а то и новиков? Ведь в бою новики на старослужащих смотрят, и их копируют. И им подчиняются, если что не так — бой есть бой. Как их выделить, Рыжик?

Пожатие плеч.

— А вот так и выделяем. ДОЛЖНОСТИ командиров у них нет. Но есть ЗВАНИЕ, то есть авторитет. Новикам звание никто не даст, его заслужить надо. Вот так и будет в десятке, то есть во взводе, сколько-то человек одного звания, сколько-то другого, сколько-то третьего, все бойцы разные, но командиром у них — один, назначенный более старшим командиром. Теперь понятно?

— Теперь понятно, — закивала она и снова что-то отметила.

— Рота! Взвод! Мудрёные названия, — покачал головой Клавдий, что-то жующий, задумчиво нас слушающий. — Про Империю читал, что мог в Магдалене найти. Но таких слов не упомню.

— Так мир не стоит на месте, — развёл я руками. — Наши предки были круты, но если после них были изобретены более совершенные формы организации, зачем цепляться за старое, логично же?

— Они стремян не знали! — А это подал голос старший из племянников. — А как узнали, так по-другому и организовались. Да, дядя Рикардо?

И тут же получил лёгкий подзатыльник от матери:

— Взрослые разговаривают! Нельзя без разрешения влезать в разговор!

Я улыбнулся парню и подмигнул. Юноша говорил то, что его больше всего удивляло, о чём больше всего думал, это нормально.

— Именно! Так и было! А ещё у наших предков не было барабанов. Только сигнальные трубы в войске.

— Только трубы! — Вермунд картинно схватился за голову. — Бедные. Мы без барабанного боя ничего не смогли бы сделать, Рикардо. Не может эта сволота в ногу без боя шагать! — Эк он о рядовом составе. Да, непонятливые, вчерашние крестьяне, но прям совсем вот так грубо? Я заулыбался — военные во всех мирах одинаковы, особенно на плацу. — Как же они так смогли своих обучить? С одними трубами-то?

— Вот и я о чём! — я сделал большие глаза. — Не надо на их грабли наступать. А потому, Рыжик, пиши дальше.

Звания не равны должностям, и в подразделении может быть несколько человек одного звания. Но все, независимо от звания, подчиняются тому, кто занимает командную ДОЛЖНОСТЬ. Даже человек более высшего звания подчиняется более низшему, но назначенному его командиром. Никакого своеволия, обид и высокомерия — есть приказ, и он обязателен к исполнению. Не хочешь подчиняться — вали на гражданку. А вот наоборот нельзя — должность может занимать только человек, имеющий нужное звание. Солдата, например, нельзя командиром батальона.

— Легатом нельзя поставить центуриона, — блеснула она познаниями.

— Типа того. Солдатских званий два, собственно «солдат», это человек, давший присягу, наши ходоки с палками пока таковыми не являются, и «первый солдат». «Первым» можно стать за особые заслуги в бою, и в случае отсутствия других командиров именно они берут на себя руководство оставшимся личным составом.

— Мудро! — выдала сестрёнка. — Ловко придумано. Не надо считаться, кто главнее или родовитее.

— А то! Далее звания взводного уровня, — продолжал диктовать я. — Первое — «капрал». Он уже может возглавить взвод. Чтобы получить капрала надо пройти сержантский курс обучения в нашей академии. — Воины за столом закивали — долго мы спорили, пока я смог доказать нужность «школы сержантов». — Это короткий курс, но сержанты должны быть подготовлены, а не с бухты-барахты. Это не просто солдаты, это именно что командиры, отцы бойцов! Далее по нарастающей, собственно, «сержант», «старшина» и «знаменосец».[2]

— Знаменосец… — потянула Астрид.

— Ага. Прапорщик. Это звание, а не должность! — поднял вверх палец, улыбнувшись. — Поняла разницу?

— То есть… — Судя по блеску в глазах, дошло. Правда, после подсказки. — То есть не обязательно он должен носить знамя, так? Он просто командует взводом. А прапор может носить… Ну, например, старшина. Или сержант, — сверилась с дощечкой.

— Или первый солдат, — закивал я. — Или просто достойный воин. Прапорщик это звание, означающее, что сей воин прошёл все круги воинского ремесла и достоин быть знаменем взвода сам по себе, а не только таскать в руках полотнище. Воины должны равняться на него, следовать за ним, слушать приказы. Чем не знамя?

— С фантазией у тебя, воспитанник, всё хорошо, но мне нравится такая трактовка, — сказал Вольдемар.

— Так вот о чём вы вчера всю ночь спорили! — поняла рыжая бестия. — А дальше уровень роты, так?

— Ага. Это — младшие офицеры.

— Почему младшие?

Закономерный вопрос. Я оглядел стол — притихшие племянники забыли о еде и ловили каждое слово. Снова подмигнул, обоим, засмущав их мать, и пояснил:

— Потому, что старшие будут командовать батальонным уровнем. Пока — младшие. Третий лейтенант, второй лейтенант, первый лейтенант и капитан.

Про себя после этих слов усмехнулся. Усложнять систему лейтенантских званий не стоило, чем проще — тем лучше. Потому — нумерация.

— Капитан — переходное звание, — продолжил я. — Он ещё может командовать ротой, то есть наименьшим войсковым независимым тактическим соединением, но уже может возглавить батальон.

— Ричи, какие-то у тебя названия, и звания… Интересные. — А это подала голос паршивка-бельгийка. Естественно, с иронией, очень-очень ехидной.

— Лучшее — главный враг хорошего! — пафосно заметил я. — Если система доказала эффективность — пусть и дальше работает. Не находишь? Все эти центурионы, трибуны, примипилы — хорошо, но мир не стоит на месте. А потому не вижу зазорного использовать чужой опыт.

Некоторые за этим столом скрипнули зубами. Как же, им навязывают что-то извне, «оттуда». Это не родное им изобретение, не они придумали. Но в душе все мысленно соглашались, что да, передовой опыт — залог победы. За старое цепляются только неудачники.

— И много ты ОТТУДА взял? — усмехнулся Клавдий.

— Я не взял оттуда ничего, что не сможете создать вы, если дать вам для этого время, — сразу ушёл я в глухую защиту. — Ты сам видел, что всё, что показывали будущие солдаты на плацу, легко повторить и без меня. Моё единственное, и я подчеркну это, Клавдий, достижение, в том, что я освободил крепостных, из которых будет формироваться войско. ТАМ такие баталии были созданы в горных районах, где крепостных мало, почти все — вольные. Понимаешь, почему вы не смогли создать такое ранее?

— Не было достаточного количества… Вольных? — предположила Астрид.

— Именно! Равнинные области и там были сугубо рыцарскими. А в горах слишком малый урожай для содержания конницы. А потому много пехоты. И крепостных держать невыгодно — из-за неясного и бедного урожая, корми их в голодный год! Вольные там обитали, выживали в суровом мире. И когда пришли захватчики с равнин, собственно конные рыцари, просто встали плечом к плечу и ввалили сеньорам рыцарям по первое число. От безысходности, уважаемые, а не от великого тактического ума. Такое могли сделать только горцы, на равнинах народ был закабалён… Да и пехоте на равнинах разгуляться тяжело. Потому и я от кавалерии не отказываюсь. Легион — один из инструментов, но не полная замена ополчению баронов.

— У легиона долго не будет конкурентов, — задумчиво покачал головой Клавдий. — Другие владетели не скоро согласятся на всеобщее освобождение.

— Предлагаю тост за моего друга Секста Клавдия Рамона! — взял я кубок и поднялся на ноги.


Далее разговор шёл о батальонном уровне. Пока батальон будет состоять из трёх рот, это минимально возможное маневренное соединение, где роты, составные части, могут перемещаться по полю боя, помогая друг другу, решая тактические задачи.

— Да, «майор», «младший коронель» и «коронель», — продолжал я про звания. — Этих званий всего три. И, думаю, будет достаточно. В когорте несколько батальонов, во главе с коронелями, и подчиняются главному, первому легатскому званию — «команданте»[3]. Это первое из званий легатов, мы под них пока только места создаём, сами легаты появятся очень нескоро. Точнее, один команданте у нас будет, а вот с остальными не надо торопиться. — Вольдемар при этих словах улыбнулся, а Вермунд почему-то нахмурился.

— Угу, как соберёте нужное количество батальонов, — фыркнула лекарка. — На несколько когорт.

И чего так ехидно, какое ей дело до военной байды? Зависть? Чего завидовать, в одной же лодке!

— Да, — не мигая посмотрел в её глаза, чтоб успокоить. Та попыталась парировать гляделки, но не выдержала, скуксилась, убрала взгляд и запыхтела. Мужчины на это посмотрели одобрительно — баб надо на место ставить. Она — человек уважаемый, но женщина в принципе место знать должна.


— Легаты — это генеральские звания. Это люди, командующие на уровне когорты, соединениями из батальонов. «Команданте», «легат-майор», «легат-генерал», «легат-коронель». Любой из них может возглавить как одну когорту, так и несколько, то есть собственно легион. Ну, и главное, последнее звание — «полный легат». Его очень долго не будет, но все будут к нему стремиться.

«Легат-лейтенанта» заменил на «легат-генерала» чтобы не было вопросов, «почему майор старше лейтенанта, а легат-майор младше легат-лейтенанта», как любят спрашивать в России. И поскольку слово «генерал» у меня в принципе отсутствовало, взял и внёс его вместо лейтенантского. Ведь не названия важны, а функционал. Анабель этот финт то ли не заметила, то ли не шибко разбирается в званиях — женщина ведь, да ещё ученый.

А со словом «коронель» целая детективная история вышла. Ибо слова «полковник» нет не только в местном языке, но и в современных Роме и Мишель! Ибо единого термина «полк» в нашем, русском понимании, ни тут, ни в Европе прошлого мира нигде не было. Эти соединения везде назывались и комплектовались по-разному. Вплоть до того, что в Англии полками ВЛАДЕЛИ частные лица. Соответственно и слово «полковник», единое для всех, не существовало и не существует. Рома знал английское «колонель», даже блогер топовый есть с таким ником (оттуда он в общем это слово и знал), и, скорее всего, произошло оно от слова «колонна», в смысле колонна войск (батальонов)… Но как адаптировать «предводителя колонн» в местный язык, где полками, как войсковыми соединениями, и тем более соединениями, выстраивающимися в колонну, не пахнет?

— В испанском есть слово «коронель», — сказала Анабель, которой поделился тогда с проблемой. Было это перед походом на наёмников Феррейроса, к войне готовился, но обещал Вольдемару дать раскладку по званиям и подразделениям, сам он плавал ещё больше меня. — Это то же самое, просто они называют по-своему. Испанцы вообще традиционалисты-консерваторы, и всегда себе на уме.

— Откуда знаешь? У вас же французский главный язык, — поддел я.

— И фламандский! — гневно сверкнули её глаза. — Это диалект голландского. Во французском тоже «колонель», кстати. А вот у испанцев — коРОнель, связано с их испанской короной. Почему — не спрашивай. Просто знаю, слышала. От испанцев.

Европа. Маленькое-маленькое пространство на западе Евразии, где бок о бок живёт куча народов с разной культурой и разными языками. Как минимум студенты все друг у друга в гостях учатся: одни едут где дешевле, другие где знания лучше, вот и получается во всех тамошних университетах континентальная сборная-солянка. Мишель сама в Германии училась. В том числе вместе с выходцами из других стран. И в гости все друг к другу ездят на бытовом уровне, границ же нет. И на работу в соседние страны за здрасьте. В общем, я поверил этой кошке и написал Вольдемару на пергаменте «coRonel», хотя тексте буду использовать привычное слово «полковник».

— Итого получается, — оторвалась от записей Рыжик, что-то строчащая на своей дощечке, — что взвод — сто двадцать пять человек. Три взвода, рота — триста семьдесят пять. А батальон три роты? — Подняла глаза… На Вольдемара.

— Пока по три, потом Рикардо говорит четыре сделать, — пояснил тот, бросив беглый взгляд на меня, дескать, не я придумал.

— Значит батальон… Полторы тысячи человек! — в ужасе воскликнула она.

Складывать числа в форме XXXCLM это я вам скажу квест тот ещё! Я, вот, сколько здесь нахожусь, всегда в арабику перевожу, считаю, и только после результат местными записываю. Она молодец, что так быстро считает в уме. Как-то у местных получается, но как — ума не приложу.

— Угу, — согласился я. — Это на самом деле не так много, ибо нет коней, и пехоты в принципе нужно больше, чем рыцарей. А потому ПОКА у нас будет всего четыре когорты, и каждая из когорт будет состоять из ОДНОГО батальона.

Пауза.

— Сеньоры, люди должны понимать, что такое когорта. Когда мы «впишемся» в гражданскую войну, батальонов у нас будет гораздо больше. За счёт крестьян-резервистов, которые уже с этой зимы, правда, этой зимой пока не все, только кто возле замка живёт, начнут проходить обучение. А обучать их будут кадровые военные, которых сами обучим и разошлём по стране. — Вольдемар при этом кивнул — с ним всё оговорено. — Из резервистов создаём несколько десятков рот, раскидываем по подразделениям, и когорты становятся по два-три батальона. Ловкость рук, то есть статистики, и никакого мошенничества.

— Лихо придумал! — уважительно покачал головой Клавдий. — Но резе… Реве…

— Резервисты, — подсказал я.

— Ага, они. Они же не имеют опыта. И роты из них получатся так себе.

— Потому и создали ССО, — усмехнулся я. — Чтобы хоть что-то умели. Плюс ежегодные зимние сборы. Плюс, это армия ЗАЩИТНОЙ, ближней зоны, они будут защищать только свой дом, и далеко от Пуэбло их гнать нельзя. А дома, надеюсь, смелости выстоять хватит. И да, получается, в батальонах будет только одна-две профессиональных роты. Это проблема, но, блин, сеньоры, у меня нет для вас другого комплектования! Четыре тысячи человек — больше наше графство просто не потянет, мы скрупулёзно считали. Это с учётом доходов от карамели и экспорта железных вундервафель, которые ещё пока только предстоит запустить.

И правда, для войны нужны всего три вещи, деньги, деньги и ещё раз деньги. Первый записанный мной для них афоризм, который я приписал Гаю Юлию Цезарю (ибо не помню, кто автор).

Все замолчали, задумались. Вердикт выдала сестрёнка:

— Брат, полностью поддерживаю! Нам нужно это войско. И это… Люди верят в тебя. Пусть лучше так — всё у нас получится. Неплохую на самом деле систему придумали! — А это всем нам, ибо мои идеи ложились на эксперименты мужчин, без них теория и термины так теорией и остались бы, и она это понимала, ибо сама все учения со стен замка наблюдала.

Я улыбнулся. Знаю, всё получится. Кадры решают всё, а я, к счастью, нашёл нужные кадры. Бесхозно до этого прозябавшие под этой ивой. Кстати, а случайно ли? Может мне всё же кто-то помогает? И выгрузил перед приземлением под иву все возможные рояли, моя задача лишь их находить и использовать? Дескать, не придумаешь, не найдёшь — твои проблемы, придурок, мы со своей стороны всё сделали?

Надо будет подумать на досуге.

А знаете, почему Анабель так дичится? Я настоял на том, что легион — конструкт сам в себе, легионное братство. А раз братство — в нём все равны. Условно, с поправкой на звания, но, блин, мы не дохлики на гражданке, а мать его легионеры! А значит и обращаться друг к другу нужно совсем не так, как это делают остальные. И предложил называть друг друга… «Товарищ». Братство же.

Не знакомые с историей нашего двадцатого века местные военные идею поддержали на ура. Ибо быть просто воинами, и быть членами уникального боевого братства… Конечно же второе прикольнее! «Комрад солдат»! «Комрад старшина»! «Комрад легат»! Блин, местных пропёрло от такого обращения! А вот лекарку ТАК перекосило, что дала перед отъездом только потому, что реально на войну еду. Нечисть наёмную бить, да горожан паскудных. И теперь фырчит, как только слово «товарищ» услышит. А сказать-то против ничего не может! Ну, нет у местных логического ряда с коммунистами и латиноамериканскими диктаторами! Для них это прикол, как сферический конь в вакууме.

Так что пусть утрётся, бельгийская морда. Будут у нас товарищи солдаты, и товарищи командиры. А мелкие шпильки — выдержу, всё равно даст, куда денется.

— Илон, пошлёшь человека к мастеру Гнею, — попросил я, предвкушая после ужина возвращение в горячую постельку и бессонную ночь. — Завтра после завтрака схожу к нему, пусть объяснит, что у него и как со строительством русла идёт. А после пусть мастера снова соберутся — будем новую вундервафлю обсуждать. Тоже для армии. Что сегодня не успели.

— Да, брат. Конечно, сделаю…


* * *

— Да ничего я к ней не имею! — Травница прижалась ко мне сзади аппетитными полушариями. — Забитая она. Просто забитая. Я бы тоже была забитая, но я из будущего. Выросла в эпоху сексуальной революции и демократии, когда у человека есть права. А ей вот так из грязи в благородные сложно. Её чморят в замке. Девки кухонные не только перечат, но и приказания не выполняют. Смеются ей в спину. Я не знаю, Рома, как ей помочь. Просто не знаю. Я знаю как вакцину создать, или твой пенициллин, но не требуй от меня невозможного. Психологией ТАМ я не занималась, тем более проблемных кадров, с пулей в башке и комплексом неполноценности…

…После разговора с Гнеем и с мастерами решил поехть в Вест-Пойнт, посмотреть на учения, как будущие «товарищи солдаты» вышагивают по плацу с палками. Ехать туда три часа быстрой езды, сегодня в замок вряд ли вернусь. Но уж очень хотелось. Что сказать, зря припёрся! Пока ничего не готово. Казармы — как… Бараки. Не обустроенные, сложенные из кирпича-сырца, то бишь необожжённой глины: «Дерева нет, досок тоже, вашсиятельство». Пара домиков для командира — получше. Хотя с тем, что у Вольдемара было в замке — не сравнить. Уважаю чувака, не съехал, со всеми терпит, роскоши типа описанных «ванн с блядями» в походах себе не позволяет. Потому, наверное, на него ни одного доноса пока не было — будущее воинство видит и понимает, и уважает такое начальство. Но и в таких бараках все не поместились, стоит много-много палаток в чистом поле. Сейчас лето, нормально, жить можно — я жил. Правда туалеты на уровне, много, обустроены нормальными «дырками», в отдельном месте ниже условного течения ручья, и с санитарией строго — вода из того же проточного ручья по течению выше. Аж четыре термы — на них доски нашлись. Над двумя дымок — помывка по очереди постоянно, тут не забыть похвалить орлов. Еда так себе, каша, но каша с салом — многие крестьянские парни у себя ели гораздо хуже. Хотя есть и кто кривится. Нетрезвых не то, что нет, в этом мире вино и пиво вместо чая, трезвых в принципе не бывает, но бухих, в состоянии некондиции, нигде не увидел — а это явно дрессура бывшего наёмного убийцы. В общем, недочётов куча, но в целом сойдёт.

— К осени к холодам управитесь? — спросил я интенданта посёлка, очередного монаха на своей службе, притащенного откуда-то Вольдемаром лично. Плут, по лицу видно, и бухнуть не дурак, но профессионализм за милю чувствуется. Вольдемара кадр, не буду пока цепляться, пусть у него голова болит.

— Должны. — Местный завхоз при этих словах тяжело вздохнул. На сто процентов уверен не был. — Вашсиятельство, так когда камень доставлять начнут? Если это крепость, то надо как крепость и строить. Эти валы все — курам на смех…

Кабы я знал это! Прокопий на известь все силы графства бросил. Когда говорю «все» я это и имею в виду: ВСЕ!!! Виа устраивают партнёры, снабжение и закупки на Ансельмо спихнули (хорошо что Рохелео прибыл, разгрузил беднягу), портом лично Никодим занялся, а снабжение замка Астрид поручили, лишь сунув ей мешок с золотом из внеочередного займа у гильдий Аквилеи, полученному благодаря моим подвигам в Санта-Магдалене и после неё. Удачливым тут могут занять не на основе экономических показателей, а на доверии к удаче. Чем этот мир и импонирует.

— Вольдемар, если не будете успевать обустроить казармы и городок возле них — будем тесниться и квартировать всех в замке на зиму. Да, тесно будет, но без вариантов. Нечего людей на холоде морозить.

Будущий легат подумал, хотел возразить, но в итоге скупо кивнул.

— И это… — продолжил я, принимая очередное эпохальное решение. — К чёрту, хотел после набега сделать, если выживу, но это клятое «если». Дай мне завтра день на завершение всех дел, а послезавтра с утра будьте в замке — начнём принимать у воинов присягу. Подготовь тех, кого в сержанты — отдельно, и кого сразу в офицеры — тоже отдельно. Но всех под гребёнку не надо, кто не заслужил — пока побудет ещё новиком.

— Уверен? — задумчиво разгладил усы бывший наставник. — Ричи, обратной дороги не будет. Присяга — это свято. Даже если тебя убьют, присяга дана ГРАФУ Пуэбло, кто б им ни был. И чую я, если что — Рыжику отдуваться. Её графиней сделают, королевским решением. Ну, и мужа её, но сам понимаешь, кто там за вожжи графство дёргать будет.

— Думаешь, никого более умного не пришлют? — скептически скривился я. — Место у нас больно… Стратегическое. Меня за его обладание одна сеньорита чуть на тот свет не отправила.

— А ты считаешь, что после всего, что ты устроил, найдутся готовые ехать сюда самоубийцы?

Я не до конца понимал. Понимал, что проблемы будут у нового назначенца, но, блин, это ж козырное место! Особенно если учесть, что новому графу дадут денег расплатиться по моим долгам, и ему на халяву достанется и карамель, и моя оружейная гильдия, и все экономические начинания.

— Рикардо, я тут дольше тебя, — попыталась объяснить Анабель. — После твоего объявления об освобождении, после рейда по регионам нашего Олафа и его команды, если людей в Сентябре не отпустить, тут будет много крови. Очень много. А с другой стороны, что делать, когда все освободятся — тоже никто не понимает. Ты им оружие пообещал, защиту. А у них мозгов хватит максимум землю баронам раздать. А те такие свиньи, что от них бежать будут… Либо на вилы поднимать. Нет, что делать с таким проблемным графством в Альмерии вряд ли знают, — покачала она головой.

Лекарку я, влюблённый вьюнош, потащил с собой — «скоро опять расстанемся, побыть вместе охота». Кстати она потихоньку задницу-то разрабатывает, верхом по чуть-чуть, но регулярно гоняет, пусть передвигается в основном по-прежнему на бричке. Так что дорогу выдержала.

Мы стояли на насыпной башенке — небольшая опалубка, внутрь насыпана земля, пока что такие тут оборонительные сооружения — и смотрели за маневрами будущего легиона. Получалось у парнишек значительно лучше, чем у меня под Феррейросом. Уже были видны отдельные подразделения — будущие взводы. Арбалетов пока на всех не хватало, тренировались по очереди, и «спасибо» надо сказать Ансельмно, который загрёб почти всю первую партию на продажу. Но мастерские, как сказал Тихон, постепенно переориентируются на «Астры». Пока же надо отбить эти «Астры» «Грустными орками», которые вчера, показав мне, увезли в Аквилею. Если получится, догоню караван там, после открытия нового города прокачусь перетереть с тамошними воротилами лично.

— Граф, через месяц на то количество бойцов, что есть, машины будут, — заверил мастер. — А к Октябрю на два таких количества сделаем.

— Делайте с запасом. Нужно будет ещё для Лимессии какое-то количество наклепать, им передадим. Там будет похожее войско, лимитанеи, и это тоже НАШИ ребята.

…В общем, в Вест-Пойнте всё было не хорошо, не плохо, но нормально. И избавившись от свиты, мы стояли и зажимались на валу, я грел одетую в лёгкое платье сеньориту — у нас похолодало сегодня подул ветер, и, наверное, зарядят дожди.

— Я не знаю, как помочь Илоне, — вздохнув, подвела итог любимая. Наверное, можно её так называть, я для себя всё решил. Жениться — не женюсь, но ей этого и не требуется. — Если сможешь — ты красавчик. Но я — пас.

— Хорошо, бабуля, — мыкнул я, и получил по голове. Картинно надулась. Притянул её, чмокнул в ушко.

— У меня к тебе серьёзный разговор, чика.

— Не называй меня чикой! — снова вспыхнула она. — Я не курица!

— Галина Бланка — буль-буль! — напел я, и снова отхватил. Ибо Галина Бланка это не фамилия основателя фирмы, как Анкел Бентс, например. Это просто «белая курица» по-испански. Перехватил её руки, прижал к себе всем телом. — Мишель, фу!

Замерла.

— Так-то лучше. Я и правда о серьёзном хочу поговорить.

Отпустил её руки, она отстранилась, сложила их перед грудью.

— Начинай. Что-то у меня предчувствия нехорошие.

— Угу. — Я согласно кивнул. — Хозроты и хозвзводы мы сделаем. Кашеваров отрядим. А вот чего я сам сделать никак не смогу, банально нет квалификации — так это создать собственную медслужбу.

Пауза.

— А она нужна. Хотя бы люди, обладающие навыками военно-полевой хирургии.

— Только не говори, что на меня вешаешь! — страдальчески опустила она глаза.

— Зай, меня чуть не убил местный лекарь. Хорошо, что с нами была импульсивная эльфийская диверсантка, поставившая меня на ноги… Кстати, с помощью твоего порошка, но она меня выхаживала, а не пускала кровь, как некоторые, и лечила своей энергией жизни.

— Ром, у меня НЕТ медицинских знаний, — отстранённо покачала Анабель головой. — От прабабки (я всё же сказал ей про родство) достался только дар. Я до сих пор режу раны с огромной опаской! И то девочки, которые при мастерской, последнее время помогают — шьют после меня раны. И вообще, кто, если не я, будет плесень выращивать?

— А чего её выращивать? — усмехнулся я. — Она ж сама растёт. Только сироп заливай, да готовый продукт фильтруй. Зай, ну вот вообще некого ставить! Местных нельзя, дурни они. Есть, конечно, более-менее, типа Трифона, кто и перелом может собрать и зашинить, и стрелу вытащить и зашить… Но, блин, пускателей крови на все случаи жизни нам не хватало! Нужна работа. Планомерная. По подготовке кадров. И гадом буду, я б ею занялся, и людей бы искал, но вот вообще некогда! Ты знаешь, какой трэш на осень планируется.

Она скупо кивнула — да, знала. Бароны, Авилла, Феррейрос — у нас будет куча врагов. И неизвестно с кем против них выйдем, ибо перед этим — жуткий набег орков. И король вот вообще не поможет! Не после моего истребления его подарка в виде наёмного немаленького войска. Наоборот, скорее всего и он против выступит.

— Зай, надо. Подумай, как это сделать, что и кто тебе для этого нужен. И если девочки в мастерской справятся, возьми десятка три воинов и съезди куда надо за людьми. Хоть в саму Альмерию.

— В Альмерию боюсь. — Она поёжилась. — Знаешь, как нас, ведьм, не любят? А взять в плен ведьму, создавшую волшебный порошок…

— Ладно, далеко не уезжай, — согласился я. — Но люди нужны. А то буду тебя не заей, а чикой называть.

Хлоп! В плечо. Но больно.


— Знаешь, я подумала… — проговорила она, глядя на звёзды. Замолчала. Мы лежали обнажённые на стогу, так сказать нежились после близости. Выдрать бы руки тем романтикам, кто описывал секс в стогу как что-то клеевое. Блин, оно везде лезет и тыкается! Сено это. Во всеместа. Ладно если щекотно, но, блин, иногда и больно! Спасало то, что у нас тела аборигенов, к такому привычные (Ричи виконтом спал в сеновале не одну сеньориту, Анабель, возможно, тоже там как минимум спала). Но были вещи важнее — идти в палатку с дикой слышимостью не хотелось. Пусть для меня стонет, а не для кого-то ещё.

— Рома, я могу контролировать зачатие, — произнесла, наконец, она. — Недавно это открыла. Как ты сказал, что чем чаще используешь способности на полное истощение — тем быстрее развиваешься, так и я решила попробовать. Несколько раз вытаскивала людей чуть ли не с того света, и способности мои начали расти. И вот недавно это почувствовала.

— Ты хочешь малыша? — Я её обнял. — Или наоборот не хочешь?

— Там, дома, наверное бы отказалась, — призналась она. — Но здесь… — Вздох. — Ты можешь не вернуться. Я никогда орков в лицо не видела, но про тих ТАКОЕ рассказывают! — Поёжилась. — Мне страшно, Ром. Страшно остаться одной. Снова этот ад.

— А так у тебя будет малыш. Мой малыш, последнего графа Пуэбло.

— Ага. Хоть какая-то защита. А ещё — память. — Помолчала. — Пусть генетически он сын Рикардо… Будет. Твой генофонд остался ТАМ… Но я всё равно буду любить его и вспоминать тебя, как Рому из холодной России.

Потрепал её полные сена волосы.

— Я — за. — Что почувствовал в этот момент? Не знаю. Похоже ситуация на сериал? Немножко. Но мыла тут был минимум. Гораздо больше здорового прагматизма — в этом мире дети нужны, и чем раньше — тем лучше. А мне наследник так вообще позарез! Её заморочки и одиночество вообще в расчёт не беру. Лишь бы успеть признать его после рождения до того, как меня кокнут (а желающих куча). Ибо не успею признать — и Анабель лесом пошлют, а не сына в виконты.

— Стоп, ты и пол можешь контролировать? — дошло до меня. — Ну, ребенка.

— Да. — Немигающий взгляд в затянутое тучами небо. — И пол. Хочу мальчика. Тебе нужны сыновья. Даже если ты женишься, и наследником станет другой твой сын, ты найдёшь, как ему устроиться и что делать.

С тем, что она не будет женой, смирилась, да в общем и не хотела никогда замуж… Наверное.

— Я буду любить его. — Кажется, расплылся в дурацкой улыбке. — Сегодня это сделаем?

— Да, сегодня получится. Я боялась, что не успею, ты приедешь и уедешь или раньше, или позже. Но ты приехал вовремя.

Вон как бывает.

— Тогда чего ждём? Вдруг не получилось? Давай ещё раз? — От таких новостей я даже немного завёлся.

— Подожди. — Она осадила, и тон был серьёзный. — Это не всё. Ещё я тут подумала… — Вздох. — Церковь. Я — католичка.

— Знаю. — Она имела в виду себя, как бельгийку.

— Я ЗНАЮ, как выстоять против церкви! — с энергией воскликнула она. — Долго вспоминала историю своего народа, историю соседних стран… В общем, у тебя нет шансов в борьбе с орденом. За ним — церковь. Все эти ограбления монастырей — ты хочешь воевать с ними оружием из нашего времени. Но Рома, это неправильно. Они живут в другом мире, совсем не похожем на наш.

Кажется, с неба закапало. Да на голое тело. Придётся идти в палатку, не попишешь, но сначала ещё полежим. Притянул её к себе и разогрел тело, испаряя с него влагу.

— Они не могут помыслить жизни без причастия. Отпевания. Крещения. Твои ЗАГСы не заменят церковные книги и церковные службы. Они боятся высших сил, не зная, что это — проявления науки, веря во всякую сверхъестественную чушь. Это тёмный народ, и нам понадобились века, чтобы просветить его. Не выйдет у тебя кавалерийского наскока на церковь, тебя с дерьмом тут же смешают. Всё королевство поднимется. Но почему бы тебе не ударить по ним их же оружием?

— Продолжай. — Я замер. Тепло выделял, но руки мои остановились, а сам всячески внимал, ловя каждое слово.

— Они боятся всего сверхъестественного, — ехидно хмыкнула она. — Это — проявление божьей воли. Или дьявола, но с последним тебе можно помочь, везде все говорят, что дьяволу нужны души людей, он их изнутри совращает, а не огнём убивает. Его огонь в Преисподней, в адских котлах. Если включишь это в дискуссию — народ съест. А потому ты должен устроить шоу с каким-нибудь физическим явлением. А после объявить его помощью свыше, причём помощью конкретного покровителя на небесах.

— Солнышко, говори! Только не останавливайся! — прошептал я, ощущая в душе трясун. Что б я без неё делал!

— Устрой шоу! — воскликнула она, больше не скрывая в голосе торжество. — Сообщи всем, что просишь высшие силы заступничества. Помолись перед всеми. А после устрой физическое явление, и объяви это знаком свыше. И выбери покровителя. Причём бога напрямую не бери — опасно. Скажи всем, что молился определённому святому. Думаю, апостол Андрей, ты очень хорошо разрекламировал его, подойдёт. Его здесь почитают не как главного из апостолов, в смысле не так, чтобы больше других, но люди его знают. Если он явлением свыше покажет, что ты под его защитой, орден сдуется, и епископ Лука будет с тобой совсем на ином языке разговаривать.

Озадачила. Но что и говорить, обнадёжила. Дундук! Пропагандист недоделанный! Сильвестра нашёл, мобилизовал, решил устраивать собственный отдел пропаганды, как деньги появятся, а о таких банальностях со стороны веры не подумал. Сказано, атеистическое воспитание, да и государство вокруг отнюдь не религиозное было, пусть в церкви народ ходил и лоб крестил.

— Мне на ум только молния просится, — признался я. — Электричество. Но как её сделать — не знаю.

— И я не знаю. — Она поёжилась. — Я знаю про микробы и вирусы, но ничего не скажу про физику. Но явление должно быть на самом деле… Знаковым. Мощным.

— И немножко брутальным. Андрей же. — Помолчал, задумавшись. — А ещё лучше если с водой как-то связано будет.

— Угу.

— …Но тут вообще пас. — Лучше вовремя признать правду. Пока мыслей нет.

— Ром, — она прижалась плотнее, уткнувшись мне в шею, — я тебе идею подбросила — дальше думай. Это мир мужчин, вот и будь мужчиной, принимай решения! Я уже устала быть сильной. Дай мне побыть женщиной. Тем более, если я стану мамой… Снова… — Она заплакала.

Я утешал её, гладил, а она не переставая, заливалась всё больше и больше, не взирая на начавшийся полноценный летний дождь.

— Три аборта! — наконец, произнесла она. — Три! — плач превратился в истерический рёв. — А после больше не смогла, время вышло. И только здесь поняла, что наделала. Что это тоже убийство. Может мне дали шанс искупить вину ТАМ?

Прижал её к себе сильнее… Но даже не знал о чём думать.

— Ром, не молчи, ответь! — просила она. — Пожалуйста! Могли мне дать здесь шанс искупить тамошние грехи?..

Я гладил её по волосам, грея её тело, но не в силах защитить от падающих с неба пусть не ледяных, но холодных капель. С этой стороны её биографию не знал — не было у нас про её прошлое разговоров.

Что ж, почему и нет? Искупление не каждому дано. Но раз дали — надо работать над этим. И мне надо работать. Она уже, наверное, искупила, принеся вундервафлю для всех — дешёвое чудесное лекарство, которое вылечит миллионы. А за мной сотни тысяч людей, которые ждут защиты, и я пока ещё далёк от поставленных целей.

Решено, буду искать себе небесного покровителя. К чёрту прошлую жизнь без веры! Если веры в душе нет — надо её самому себе придумать.


Глава 22. Nuestra Señora


Основной смысл идей Рона Хаббарда, основателя секты саентологов (по недоразумению называемой Церковью Саентологии) в том, что если ты хочешь стать крутым и заработать денег (для Америки это одно и то же) — придумай религию.

Честно, я не религиозный. Ни разу. И ТАМ не был замечен истово расшибающим лоб, и тут не собирался. Может время ещё не подошло, ибо как пел Егор: «Не бывает атеистов в окопах под огнём». Так и я к пяти десяткам начал бы и лоб крестить, и на службы ходить. И даже близость пресловутых окопов ЗДЕСЬ ситуацию не исправила. Да, орки. Да, сожрать могут. И свои, людишки, чем-то острым запросто проткнут и скажут, что так и было. Вон, Марк погиб на моих глазах, Тита, слава богу, выходили, а после вообще фактически на войне побывал — а поди ж ты, так и остался циником и мелкобуржуазной атеистической сволочью. Да, знаю, что бог где-то там есть, чего-то творит, движуху организует, но я как бы в курсе за что Адама с Евой из рая изгнали — чтоб своей головой думали и своей жизнью жили. И так и собирался делать до скончания дней — сам и только сам, лишь изредка, для порядка, молитва, чтоб вообще не забыть корни и истоки. Как-то так вот. Но жизнь вносит свои коррективы, и мы, протуберанцы естества на таинственных тропинках мироздания, можем только предполагать. А высшие силы сидят в своих кущах и ухохатываются с нашей наивности.

В общем, Рон Хаббард оказался прав. Хочешь стать крутым для своего мира — придумай религию. Хотя бы свою собственную, для одного себя. И заставь всех в неё поверить. Но главное, ты должен поверить в неё сам. Ибо не сможешь долго ИГРАТЬ, втирать очки. Люди прокупят, скривятся, и после ты никому ничего не докажешь. Только искренность — вот наш конёк. Только искренняя вера, пусть даже в то, что ты только что придумал.

И я поверил, создав себе собственную религию.


— Поднимайся! Поднимайся, морда! — Пнул носком сапога тушку развалившегося на соломе монаха. Вид у него был так себе — на лице следы измождения, одежда превратилась в рубище, дыхание тяжёлое. Второй, его напарник, был в чуть лучшей форме, но только за счёт более плотной фигуры и сильного организма.

— А, что? — Брат Амвросий открыл глаза. — Ты-ы? — Ненависть в глазах.

— Я, — согласно склонил я голову. — Пошли.

— Никуда я не пойду… А-а-ай! — От мгновенно последовавшего моего пинка орденец взвыл. — Иду-иду! Ирод!

Кстати зря, не таким он и плохим был, этот Ирод. О стране заботился, о людях. Просто встал поперёк пути адептам секты новой религии. Кто ж знал, что за этими убогими будущее! А про казни младенцев — нет ни одного документального её подтверждения. При том, что евреи очень щепетильные, и всё-всё тщательно документируют — кто сколько им должен, и до какого поколения им потом это будут отдавать. Впрочем, ни строчки о жизни Исуса Распятого также не зафиксировано, но оставим этот вопрос богословам — вера она такая вера, фактов не требует.

— И ты тоже. — Брат Амвросий поднимался, разминая затёкшие, видимо, от неудобного лежания на холодной и жёсткой земле, руки и ноги. Я же подошёл к открывшему глаза Одоакру.

— Зачем? — спокойно произнёс он.

— За шкафом. Пошли.

Одоакр кашлял. Простыл. Стража сказала, вчера их бригада весь день в воде провела. С утра-то было тепло, а вечером задождило, и, видно, немного парнишки подпростыли. Приказал сегодня гнать на реку в воду только воинов-полубратьев, полных братьев решил пощадить. Я ж должен быть ещё и милостивым, как без этого?

Поднялись в мой кабинет, где указал им на места напротив.

— Так, братцы-кролики! Последние новости. Вы вчера активно трудились, знаете, нет — не в курсе, потому информирую. Вчера в наши следопыты нашли и обезвредили четверых ваших братьев-егерей, пытавшихся спрятаться в степи. Двое из них убиты, один сильно ранен, но моя лекарка, она только что приехала со мной, сказала, жить будет. Но вот удовольствие от жизни получать вряд ли. Выживший даёт показания и вовсю колется, ибо мы также освободили двух из шести отправленных по дороге посыльных. Остальные, к сожалению выживших сеньоров, мертвы, да и один из выживших настолько плох, что лекарка не уверена, что его выходит.

Братья орденцы молчали.

— Ладно, вы попытались обгопстопить меня. У вас предлог благовидный — епископ Лука что-то там приказал, очень по мне соскучился, видеть хочет. Но это Я!!! — заорал я, выкрикивая это местоимение. — Какого игрека вы убиваете невинных людей, находящихся на графской службе, то есть являющихся служилыми людьми официально признанного феодала-землевладельца, вассала короля?! К которому, обращаю внимание, ни с чьей стороны, ни от короля, ни от церкви, не было претензий, против которого на сей день не было введено ни одной санкции. Даже ваш херов епископ не выдвинул против меня ни одного обвинения! Что скажете?

Молчали сеньоры долго, но и я не спешил. Наконец, Одоакр признал:

— Нехорошо получилось.

— То-то и оно.

Я встал, прошёлся к окну. Вид из него последнее время удовольствия не приносил — вместо эколандшафта сельской местности показывал какие-то котлованы, перегороженные русла и горы валяющихся (на дилетантский взгляд) там и сям стройматериалов. Обезображенная земля. Утешало то, что эту картину создал я сам, своими приказами, и когда всё закончат, тут будет конфетка, вид в стиле «миддлтайм индастриал», а для человека двадцать первого века это всё равно, что пастораль, не менее радующая глаз, чем сельский пейзаж. Обернулся к ним, взял жёсткий тон:

— В общем, орлы, задаю прямой вопрос. Епископ Лука отдавал приказ убивать моих людей?

Молчание, переваривание, робкий ответ Одоакра:

— Нет… Ваше сиятельство! — добавил он.

— Во-от! А потому предлагаю замять тему следующим образом. — Вернулся, сел в кресло, начал крутиться влево-вправо. Молоток всё же у меня батя… был! Такую вундервафлю придумать! Жаль, что ни на что более или мозгов не хватило. Или воли и таланта. Даже банальную мельницу не доделал. Но всё же для местного уровня он сильно выделялся эрудицией и послезнанием, признаю. — Итак, резюме. Приказа захватывать силой у вас не было… Вы не видели такой приказ! — не дал раскрыть рта дёрнувшемуся было перебить Одоакру. — Именно ВЫ не видели, — выделил я. — Был ли он — теперь один бог знает, и сам епископ. Который, разумеется, будет всё отрицать. Какие инструкции получил ваш примипил — вы также не в курсе, вы — братья, военное дело не про вас. Логично изъясняю?

— Логично, — кивнул брат Амвросий.

— Почему примипил приказал вашим егерям убивать моих людей — вы не знаете, и за его действия не отвечаете. И приказывать ему у вас не было полномочий. Так? — Взгляд на Одоакра, тот кивнул. — А таз так, то именно ВЫ, как люди епископа, не должны, видя беспредел, устроенный примипилом, молчать.

— Превышение полномочий… — потянул Амвросий, и, несмотря на то, что за ночь его мозги в холодной и сырой замковой темнице отмёрзли, мысли в голове побежали в нужном русле.

— Да, сеньоры. — Я искромётно улыбнулся. — Мы все, втроём, валим всё на примипила, отдавшего приказ, основанный на собственном его видении ситуации. Пергаментов с наставлениями от епископа при нём не обнаружено, епископ вне подозрения, как та жена Цезаря, а значит этот мудак приказал своим бойцам совершить преступление, за которое епархия не может нести ответственность. Она виновна, что послала идиота на важное задание, и именно за это, и ни за что более, принесёт извинения. Вы пишите пергаменты, в трёх экземплярах, где всё-всё честно и в подробностях описываете, делая акцент на своём бессилии и том, что не могли влиять на политику главкома. После чего я вас отпускаю — свободны на все четыре стороны, как и рядовые братья, не замаранные в крови.

Полубратья же — бандиты, ибо исполняли бандитский приказ и не подчинялись мне, законной на этой территории власти. То, что они исполняли приказ — меня не колышит. Ни ваши воины, ни ваши егеря отпущены не будут, хотя, конечно, как только епископ признает, что совершил кадровую ошибку, я их отпущу. И чтобы они дожили до того момента, так и быть, работать будут наравне со всеми, без особых водных нагрузок. То есть в воду будут лезть как все, во время своей очереди. Как вам такое предложение?

Сеньоры переглянулись, задумались, уставились в пол.

— Епископ Лука не из тех людей, кто будет извиняться, граф, — вымолвил, наконец, Амвросий. — Вижу, что ты хочешь замять это дело, но нет. Тебе придётся ехать в Овьедо, принимать покаяние, и, скорее всего, на тебя наложат епитемью.

— Я не поеду в Овьедо! — грубо отрезал я. — Ибо хочу жить. А как у вас ценят человеческую жизнь, да не просто человеческую, а жизнь владетельного графа — недавно увидел. Хочет его преосвященство говорить со мной — пускай едет сюда сам. Или легата присылает. Я парень мирный и всё ещё готов к сотрудничеству, но только на своих условиях и на своей территории.

Ах да, ещё одним моим условием будет возвращение отца Антонио. В данный момент я не доверяю в епархии никому, кроме него — только через него готов вести какие бы то ни было дела и переговоры с епископом. Если его преосвященство заартачится, поднимаю вопрос о легитимности действий наместника Южной Епархии перед вселенской церковью. То есть, сеньоры, чтобы вы понимали, я загнан в угол и готов идти на любой поступок, до конца. Я готов поставить вопрос о том, что епископ Лука поддерживает бандитов и террористов, и что такой человек не должен сидеть в качестве наместника, представителя бога на огромной территории.

— Граф, да кто ты такой, чтобы епископы сделали по-твоему? — мило улыбнулся Одоакр. — Нет, ты можешь казнить меня за неуважение или оскорбление, но ты на самом деле в масштабах вселенской церкви пустое место.

— Сеньоры, вы совсем тупые? — парировал его улыбку своей милой я, а я могу быть милым, когда надо. — Я не собираюсь его смещать. Но поверьте, — выкатил глаза и снизил тональность, — я буду ОЧЕНЬ ГРОМКИМ! — Усмехнулся, словно злодей из дешёвого голливудского фильма. — Я сделаю так, что епископа будут обсуждать в каждой таверне от Восточных Гор до Западных Равнин континента, далеко за пределами королевства. Все барды и менестрели будут петь про него издевательские похабные песенки. Нет-нет, я буду «опускать» не церковь — я прилежный христианин. А только и исключительно епископа Луку. И что он поддерживает бандитизм. И что он является «крышей», имея долю в бизнесе, в перевалке нелегальных рабов. Вы же в курсе, что в Магдалене я освободил приготовленных к продаже похищенных красивых девушек?

— Но епископ там не при чём! — возмущённо вспыхнул Амвросий.

— А кто докажет? — Победная улыбка. — Сеньоры, знаете, кто такой доктор Геббельс? В ваши загребущие ручонки не попадал человек с таким знанием ОТТУДА?

Монахи снова переглянулись. Я прав, они именно из этой службы.

— Вижу, нет. Жаль. — Наигранно вздохнул. — Доктор Геббельс был министром… Информации и пропаганды. Это такой магистрат, который ничего не производит, никакой товар. Он занимается промывкой мозгов у обывателя, чтобы обыватель думал над тем, что нужно власти, и сознательно не думал над тем, что не нужно. Так вот этот сеньор сказал великую фразу: «Большому обману верят гораздо охотнее, чем маленькому». Хочешь, чтоб тебе поверили — создай не просто ложь, а Большую Ложь! Огромную! Громандную! В неё поверят гораздо легче, и ты получишь кучу последователей. И знаете, эта фишка работала… Да и сейчас активно работает в некоторых далёких странах. Просто человек такая скотина, нас бог такими создал, только из-за этого.

Похоже парнишки не до конца догоняли мои страшилки. Жаль, но я пытался. Попробую ещё сгустить краски:

— А знаете, что ещё натворил ваш шеф? Сеньор Лука, оказывается, периодически ездит в женские монастыри и сожительствует там с монашками. Принуждает их силой. — Оба сеньора-брата от такого поворота в инфовойне скривились. — Даже если это неправда, — продолжал нагнетать я, — люди охотно подхватят эту идею, ибо она им ИНТЕРЕСНА. Это просто интересно обсуждать, и этого достаточно для распространения по тавернам! А поверить в большую ложь… И монашки от него периодически рожают! А вот младенцев этих у них забирают, и используют для обрядов по продлению мужской силы самого епископа. Чтобы этот козёл в своём возрасте скакал по козочкам, как молодой козлик. А тела потом прикапывают в специальной яме близ монастыря святой Варвары, там на заднем дворе такая есть, под шестым тополем справа. Верно говорю, гадом буду!

Братья переглянулись. Кажется, начинает доходить.

— И люди даже начнут то место искать! — победно улыбнулся я. — И ВЕРИТЬ!

— Тварь! Сволочь! — Одоакр сжал кулаки. — Ты этого не сделаешь!

А я понял, почему он так отреагировал — это не просто мои фантазии, рождённые только что, экспромтом. А, видимо, больная мозоль. Видимо за иерархами церкви подобные грешки с монашками всё же числятся, вот и сжались кулачки-то. Не про младенцев, а про посещение и принудительное сожительство с монашками, конечно же. Но без младенцев фишка не сработает — гулять так гулять, ещё больше нагнету, если придумаю.

— Но и это ещё не всё, — с улыбкой продолжал я. — Бедных инокинь его преосвященству мало, и он периодически забавляется с мальчиками из церковного хора…

— Да как ты смеешь! — Теперь Амвросий покраснел, вскочил, сжав кулаки, раздумывая, набрасываться на меня или нет. Не стал, трезво оценив силы.

— Сел! Бегом! — рявкнул я, а Одоакр, не на шутку встревоженный последствиями нападения на меня своего напарника, вскочил и принялся его успокаивать, зло искоса на мою особу поглядывая.

— Мальчики же это такое дело! — продолжал издеваться я — и тут, блин, попадание. Всё как у нас прям. — В Ватикане это большая индустрия — мальчики для священников. — Изюминка! Деликатес! Запретный плод!

А, ну и вернёмся с чего начали — к бандитизму. Бандитов сеньор епископ также крышует, и тому уже есть неопровержимые доказательства.

А ещё он втайне поклоняется Сатане, про это слышали? — сделал удивлённое лицо, наблюдая за бессильной злобой гостей. — И по его приказу его люди собирают по окрестным сёлам ненужных младенцев, а где и просто воруют их у зазевавшихся матерей. А где отбирают силой, или за долги. И этих младенцев он приносит в жертву на алтаре прямо на заднем дворе епархии. Ага, вход в алтарную под вторым тополем с надписью «винная кладовая».

— Это… Неправда, — отрешенно проговорил Одоакр. — Ты не сможешь этого доказать.

— А я и не буду. Проблема в том, что обратное также недоказуемо, — парировал я. — А всё, что недоказуемо, буду обращать против его преосвященства. Он в проигрышной позиции, он «ниже».

— Я буду макать его в дерьмо, сеньоры! — подался я вперёд и закричал. — Я утоплю его в такой грязи, что он всю оставшуюся жизнь не отмоется! И даже если уйдёт в монастырь — ничего не кончится; его будут славить и за его спиной, и после смерти!

Я сейчас набросал вам только то, что придумал только что, на ходу. Но поверьте, у меня богатая фантазия, и я «рожу» ещё немало светлых идей. И запущу их в народ. И эти идеи «выстрелят», ибо я знаю КАК это работает в принципе! Не верите?

Братья отрешённо молчали.

— Но самый главный слух о епископе, конечно, я пущу не среди черни, — напоследок улыбнулся я. — Самый главный слух пущу в рыцарских салонах, и особенно в салонах Альмерии. А именно, что церковь зажралась и по желанию своей пятки УЖЕ меняет и убивает владетельных сеньоров.

— Это неправда! Приказа убивать тебя не было! — вновь вспылил Амвросий. — Арест не приказ об убийстве!

— Вот! — поднял я вверх палец. — Вот вы и признались — это был арест. Это БЫЛО, и всё королевство это УЖЕ увидит. А по какому праву арест? С последующим признанием «вины» и сожжением одного из них, между прочим! Все ж понимают, шансов оправдаться в Овьедо у меня не было — не для того целую роту конных по мою душу прислали. А значит завтра так пришлют за любым из них. Оно сеньорам графам и герцогам надо?

Я запущу этот маховик под лозунгом того, что церковь хочет низвести нас, рыцарей, владетельных сеньоров, до уровня холопов. И короля хочет низвести! Зачем церкви король, когда есть архиепископ? Во главе государства должен встать не какой-то хрен из рыцарей, а падре, власти выше которого нет, а рыцари во главе с королём ему ботинки вытирают и по свистку ублажают. И в отличие от простолюдинов, обсуждающих мальчиков церковного хора в тавернах, сеньоры рыцари вряд ли ограничатся пустым перетиранием угрозы попрания своих прав. Чувствуете, уважаемые, куда клоню?

— Ты не сможешь это сделать! — ощерился Одоакр, но я видел сомнения, он бодрился и сам себе не верил. А потому ему в ответ было достаточно спокойно улыбнуться:

— Да ладно, что в этом сложного-то? Или вы забыли, ПОЧЕМУ пытались меня арестовать? Я — смогу!

Скисли. И какое-то время сидели молча.

— Граф, ты не боишься? — спросил меня вдруг Амвросий. — Ты выставил условия епископу. Выдвигаешь угрозы. Мать-церковь не будет терпеть такое.

— Амвросий, ты забываешь человеческую природу, — парировал я. — Вы двое только что свалили свою вину на бедного примипила, который на самом деле подчинялся вам. Он — ваши мускулы, а не вы его речевой аппарат. Но ради общей безопасности и выгоды мы втроём только что его приговорили, а епископ окончательно утопит его светлую память исполнительного служаки, признав оного служаку конченым gondonom. Если поднимется вой, первое, что сделает мать-церковь, это избавится от мудака в своей среде, ставшего причиной такой протестной порочащей всех движухи. Его утопят гораздо сильнее и серьёзнее, чем мы вашего напарника! А, возможно, сеньор епископ будет идти по зданию епархии, наступит на яблочную кожуру, упадёт и разобьёт голову. Насмерть. Раз пять-шесть подряд спотыкнётся. А чтобы не позорил святую церковь, гад! Что, разве это работает как-то иначе сеньоры?

Я победно оскалился.

— Я не могу угрожать напрямую епископу. Я не могу напрямую свалить его с поста. Но поверьте, я устрою такой ад, что он сам взвоет. И если вовремя не сделает выводов, Система сама от него избавится, как от бракованного.

— Система после этого возьмёт тебя на прицел! — застращал грамотным аргументом Одоакр. — Ты уничтожил одного из них — такое не прощается. И ты СПОСОБЕН устроить ад. А значит тебя лучше добить даже после смерти «бракованного» епископа.

— Трепещу от страха. — Снова мило им улыбнулся. — Сеньоры, я готов к войне, как вы не поймёте. ТАМ, — абстрактно кивнул в сторону, — вся жизнь — сплошная война. За всё. Я готов к схватке с самой церковью! И даже если проиграю, а я проиграю, моя смерть обойдётся вам всем куда дороже, чем тихий и спокойный диалог со мной, напомню, изъявившем желание с вами сотрудничать. Сотрудничество со мной ДЕШЕВЛЕ, сеньоры, чем моё устранение. Вам потребуется столетие-два для возвращение пошатнувшегося авторитета, а если рыцари всерьёз почуют угрозу, то по некоторым моментам вы вообще никогда не восстановитесь. Вам нужна из-за какого-то никчёмного графишки гражданская война?

Донесите, пожалуйста, это до епископа. Я хочу дружить, но войны с ним не боюсь. И также донесите, что если он выберет попытку убийства, я вдруг вспомню о том, что в эту увлекательную игру можно играть в двое ворот.

— Снова угроза? — Одоакр сузил глаза. — Угроза убийства епископу?

— Отнюдь. Предупреждение, — развёл я руками. — Просто предупреждение. Что я тоже так умею, и у меня нет никаких моральных принципов чинопочитания, способных остановить, если я пойму, что с его стороны игра идёт нечестно. Сеньоры, ТАМ такая грязь, подлость и предательство, что вы детишки в песочнице. Это единственное отличие наших миров, всё остальное такое же самое.

— Так что, — я глубоко вздохнул и поднялся, показывая, что аудиенция закончена, — мои условия. Вас проводят в Малую Обеденную, где вы пишете покаянные пергаменты, что не виноваты, и такая huйnya случилась из-за самодурства некого дегенерата-полубрата. После этот вы едете в Овьедо и передаёте епископу мои предложения по дружбе и сотрудничеству. Напомню, переговоры я буду вести с кем-то из вас троих — вы двое и отец Антонио, мой духовник с детства. Вы уже в игре и в курсе всего, отцу Антонио пока ещё доверяю. Никаких других людей пусть его преосвященство не посылает. Также я запрещаю на своей земле показываться любому полубрату, любому члену боевого крыла ордена Длани Господней, поскольку на данный момент признаю эту организацию террористической. Не весь орден, а только боевое крыло. После этого жду до октября извинения от епископа и считаю дело закрытым, а конфликт исчерпанным. Если сеньор епископ не внемлет разуму и логике — начинаю против него полномасштабную войну, и даю слово, он пожалеет о своём решении!

Оба монаха поднялись. Непроизвольно кивнули.

— Твоя позиция понятна, сеньор граф. Мы донесём её, — уважительно кивнул Одоакр. И я перешёл ко второй части разговора, почему именно поднял этих остолопов:

— Ах да, поскольку с вас сняты обвинения, то в обед у нас состоится знаковое богослужение, весь замок придёт на него. Будем спрашивать божественные силы о заступничестве. Как единственные священники в округе на данный момент, вы будете вести это богослужение. А после состоится принятие присяги воинами легиона — вы снова будете принимать её со стороны церкви.

— А если не захотим? — оскалился Одоакр.

— А я тоже могу не захотеть дать вам шанс и передумать, — вернул я улыбку. — И вернуть вас в реку — забивать сваи у вашего отряда хорошо получается, сеньоры, мне докладывали.

— Нехорошо так шантажировать людей, граф! — возмутился Амвросий.

— Присяга — богоугодное дело! Люди будут со степняками воевать! — зло полыхнул я глазами. — Богослужение же о небесных заступниках — тем более, на нём будет всё население замка и окрестных посёлков. Люди хотят от бога ответы получить. Вы откажетесь от такой паствы? Откажетесь от проявления остатков своего авторитета? Чтобы люди после случившегося вас вообще скотами считали? Вы же не скоты, сеньоры!

— Мы согласны, — поспешил согласиться Одоакр, быстро прокачав ситуацию. — Ты прав. Ты — это ты. А там — люди. И они не могут без бога. Мы согласны на эти богослужения.

«Тебя сожгут, сучёныш, а Пуэбло останется» — читалось в его глазах.

— В таком случае прошу на завтрак, — указал я в сторону двери. — Потом вам дадут пергаменты.


* * *

Слова Анабель заставили очень серьёзно задуматься. Ибо всё сказанное правда — народишко вокруг тёмный, верит во всякую сверхъестественную хрень и не дорос до цинизма атеизма. Тут даже такие утырки, как Рикардо, топчущие конями детей, в бога верят искренне. Малейший фокус с красивой физикой, и поверят что ты новый пророк, не то, что в заступника. Но было одно очень серьёзное «но». Всего одно, блин, но зато слишком серьёзное. А именно… Я не инженер. И не учёный. Эти ребята, наверное, смогли бы собрать установку и обуздать какое-либо природное явление типа молний Теслы. А может связанное что-то с ветром и звуковыми явлениями… Да хоть бы тот же шар в воздух запустить! Почему нет, если «божья помощь»? Но я вообще ни сном, ни духом, какие в принципе природные явления можно обуздать, а об установках, их обеспечивающих, и подавно говорить не приходится.

Если б был астрономом и математиком… Я бы рассчитал ближайшее затмение и с его помощью в нужное время убедил бы всех, что крут. Разыграл бы представление, и люди бы искренне поверили.

Но если у вас нету тёти… Эх! У вас просто нету тёти, и она не появится.

А потому решил плюнуть на тайномасонские предложения бельгийки, у которой с той жизни в крови остался колониальный европейский менталитет: «обмануть, покорить, ограбить, низвести» — и решил идти нашим, восточноевропейским русским путём. А именно, я не буду никого обманывать и «бомбить»! Я буду…Располагать. Играть на нервах и эмоциях, а не задавливать красивой фантичной картинкой.

В тему вспомнилась детская книжка, «Огненный бог марранов» Волкова. Изначально Урфин, принёсший огонь, почитался дикарями марранами богом. Потом — великим императором. Потом — просто правителем. Статус терялся по мере того, как его подданные видели у других народов принесённые этим челом в их дальние дали ништяки. А закончилось всё истинно по-европейски, его империя рухнула без единого выстрела, одурманенная информационным оружием коварной сотрудницы госдепа Нулланд доброй девочки из-за гор Энни в виде плюшки: «Вы развалите свою страну, а мы вам печеньки вы развалите империю непобедимого в открытом бою Урфина, а мы дадим вам волейбольный мячик поиграть».

Трындец! Опят чёртовы аналогии! Когда ж от них попустит? Я ж уже полгода здесь. Никогда наверное. Ибо в этих аналогиях отражены принципы, по которым мир, наш мир, тот мир, живёт тысячелетия. Ничего не изменилось за это время, и даже сказки про то пишут (иногда меняя местами героев и злодеев, но тут как известно историю победители пишут; кто проиграл — тот и злодей). И вряд ли через столетия люди изменятся.

Но на самом деле хорошо, что я знаю эти аналогии, что они есть в голове. Ибо именно это и является моей вундервафлей — социалка. В отсутствии инженерных знаний, для выживания просто нечего больше противопоставить. И министерство информации нужно уже вчера создавать, ибо братцы монахи мне пока поверили, но их боссы вряд ли проникнуться угрозой, пока не ощутят пресс инфовойны на собственной шкуре.

С одной стороны их текущая меня недооценка выгодна — даёт время на подготовку. Епископ Лука и его коллега в Альмерии вряд ли всерьёз будут воспринимать тявканье щенка вроде вашего покорного слуги. Я и правда в масштабах мира так себе. Но в реальности у меня больше нет вундервафель, а значит надо подходить к делу основательно и капитально, заряжая на работу сотни людей, а не единственного менестреля. А это именно что министерство — множество заряженных и обученных сотрудников, понимающих, что требуется, без моего участия.

А пока нужно найти себе небесного покровителя, но не через обман и физику, собрав некую установку, а… С помощью балансирования общественным мнением, играя на публику, всё как всегда, на сём стоял и стоять будет наш мир. Министерства пропаганды ещё нет, но у него уже есть первый работник — я сам.

Братцы пошли готовиться к службе, для начала оставшись писать пергаменты. Я пустил их за свой стол за завтраком, как гостей, оказывая почёт и уважение, чтоб поднять статус. Чуваки оценили и больше не бузили. Сейчас пишут, сочиняют, потом приказал допустить их во владения нашего падре — пусть реально возьмут инвентарь и подготовятся к богослужению. И проведут его так чётко, как дОлжно — ни одна собака даже подумать не должна, что сегодня было что-то подтасовано. Именно они, враги, не просто присутствующие на мероприятии, а являющиеся его ведущими, не дадут рта раскрыть о фальши. В принципе потому я братцев и отпустил — нахрен мне не сдался мир с епископом, он не оценит предложение. Одоакр и Амвросий сегодня мои агрессивно предвзятые свидетели, понятые, и, считаю, это стоило того, чтобы сломать собственные планы и выпустить их — обойдётся Эстебан без нескольких пар рабочих рук.

Пока же идёт подготовка, а замок в ахуе, друг у друга переспрашивает, что опять задумал непоседа граф, я решил-таки уступить настойчивым ухаживаниям мастера Гнея, агрессивно приглашающего меня на реку, купаться. Пока был в замке позавчера и третьего дня — чего-то мялся, а как я свалил, с перспективой завтра уехать — словно очнулся и с утра, узнав о прибытии, носился рядом, то и дело попадаясь на глаза.

— Пошли уже, Гней! — не выдержал я. — Уговорил. Сухое возьми — я сам себя высушу, а ты — нет. Простынешь.

— Обсохну, сиятельство! — отмахнулся кузнец.

Ехали на конях, далеко. Не просто русло смотреть, а где Светлую ещё не разделили на два потока — один временный, в обход, куда пустят воду, чтоб не мешала строительству бетонного русла для промзоны, другой — собственно текущая версия русла. Спешились, подошли к воде и мастер начал раздеваться.

— Гнеюшка, прохладно! И дождик с утра моросил, — усмехнулся я. — Не заболей.

— Эх, Ричи, в воде теплей! — отмахнулся он, и в портках начал входить в воду. Я скинул камзол, штаны и последовал его примеру. Трусов тут нет, вместо них используют «исподнее», «портки». И их женский вариант, «панталончики». Это бельё, тёплое, хлопковое или шерстяное, до колена, а то и ниже (а у дам с кружевами и рюшечками — чтоб мужчинам было приятно снимать). Для езды на коне в самый раз — ничего ноги не натирает. Купаться в таком непривычно, но, блин, женщины вообще вынуждены в платьях купаться! Ага, специальные надевают платья, которых не жалко, и прямо в них в воду. Альтернатива — голиком, ради того деревенские девчули собираются стайкой и организованно валят на речку подальше от всех, где нагишом и резвятся. А деревенские парубки бегают на них посмотреть из-за кустов, и девчули делают вид, что не видят их и не знают, что они там… Пока, разумеется, те реально прячутся и не высовываются. А что ещё делать, если нет ни телевизора, ни интернета, ни даже эротических журналов?

Бр-р-р! Я, конечно, не мёрзну, не чувствую холода, но водица приятно охладила. И правда, воздух холоднее воды в реке, сидеть бы тут и не вылезать, и плевать на дождь, что опять начал моросить с периодами. Но заплыв был не долгим, на глубину и стремнину не поплыли. Мастер Гней несколькими гребками рванул вперёд и вылез на какую-то кочку, торчащую прямо из воды. Кочка была не слишком большая, и походила на… Куб. Примерно метр на метр. И была почти вровень с гладью. На вид — камень. Серый. Пористо-щербатый. Подплыл, залез на него с ногами.

— Что-то не так, — признался мастеру, исследуя кочку. Какая-то она была… Рыхлая-не рыхлая. Не могу подобрать слов. Неестественная. — Это не камень, да?

— Нет. — Эта хитрая морда улыбнулась и покачала головой. — Это бетон, твоё сиятельство. Известь в смеси с красным песком путеоланом.

Я присел на камень, постучал по нему. Поверхность щербатая, но то и верно — каменюка находится в воде, обтекаема оной, причём тут течение — постоянно «кусает». Если честно, на ощупь рыхловатая, как будто сырая. Или кажется?

Тут узрел рядом ещё две такие же каменюки, но чуть поменьше, и поглубже.

— Так, а теперь давай с начала и подробнее, — пересел я поудобнее, скрестив на каменюке ноги.


— Это мне отец рассказал, — закончил мастер Гней. — А ему — его отец. Я ведь когда тогда, в Апреле, когда мы тут скакали, обсуждали, сразу об этом песке подумал. У нас в королевстве есть пористый камень, который перемалывают и в бетон добавляют, но вот так, чтобы прямо в воде он высыхал — такого нет. Но я, граф, как понимаешь, кузнец, и каменным ремеслом никогда не занимался. И прежде чем предложить, решил попробовать. Ты меня на канал главным поставил, и я решил посмотреть, что будет, раз время есть. Вы бы из Магдалены вернулись, а тут понятно стало бы, может этот камень засыхать в воде, или не может?

Я сидел и отрешённо качал головой. Технологии двадцать первого века, блеять! Бетон! Сука, бетон, не на цементе, а на грёбанной извести! И застывает В ВОДЕ!

— Своего сына в Аквилею отправил, чтобы разузнал всё, — продолжил он. — И хороших каменщиков пригласил. Двоих. Приезжали. Они и обсказали, что где Рио-Гранде впадает в море, и западнее, до самого устья Белой, такого песка в тамошних холмах валом. Он лёгкий, пористый, и вода ему ничего не делает. Но если перемолоть и в тесто добавить — то из него можно пирсы делать, прямо в воду отсыпать — и тесто застывает! Вбить опалубку в дно и заливать, прямо в морскую воду. Пирс несколько месяцев сохнет, а потом становится камнем. В Таррагонии много пирсов так построено. Проблема в том, что это земли степняков, путеолан там добывают лихие артельщики, украдкой высаживаются, копают и сваливают. Много его без крупного войска не наберёшь, а и с войском степняки примчатся, и всё равно не наберёшь. А потому дорог он шибко, и Таррагона его не горит желанием направо и налево продавать, в другие земли немного доходит. Вот батюшка ваш, старый граф, и купил как-то.

— Путеолан… — потянул я знакомое звучание. Ибо Путеолы — один из древних городов Рима, привет из Старой Империи.

— Один из каменщиков его так назвал, — пояснил мастер. — Так тот песок в их древних мастеровых книгах зовётся. И они его так про меж себя зовут.

— А ближе, значит, подобного нет? — Внутри начал просыпаться лютый зверь по имени Жаба. Я тоже себе такое хочу! Да, у меня и так на ресурсы графство богато — грех жаловаться. Но на все мои постройки этого песка не напокупаешься. Хочу!

— Как нет, есть. — Кивок. — Алькантарский. В междуречье Белой и Великой рек, к югу от Алькантары, земля, болота, но степняков там мало, и герцогские копают на продажу. Впрочем, далеко не уходя от границы — а то схарчат. Только такое дело, Рикардо… Их красный песок не стынет под водой. Но берег мостить им можно, попробовал; если не топить его под воду, то застывает, причём быстро. После эти глыбы в воду кинули, лежат там уж недели две как — ничего им нет. Поплыли, покажу.

И правда возле берега невдалеке лежали три большие бесформенные глыбы кило по пятьдесят каждая. И рядом столбик с флажком вбит — чтоб не потерялись, где. Река у нас осенью и весной разливается, линия берега меняется, мало ли. Да и илом может занести — тут не стремнина. Такие же тёмно-серые глыбы, как тот куб, но неуловимо другие.

— А в воде никак, — пояснил мастер, поставив ногу на одну из них.

— Да в общем не так это и страшно, — усмехнулся я. — Мы всё равно отводим реку на время строительства. А Алькантарцы этого красного песка как, много продают?

— Да, но цену дерут дай боже. — Мастер грустно вздохнул и опустил глаза.

— Поплыли назад, на твои «недопирсы», — бросил я и погрёб к испытательной конструкции. Было примерно по пояс, неглубоко, это ж опытная конструкция — смысл далеко от берега ставить? Но хотелось окунуться. Гней не заставил себя долго ждать, залез на соседнюю.

— Я бы, граф, сидеть бы на такой дурынде сидел, но вот грузы и телеги, большую нагрузку, пока бы пускать не стал. — Стукнул ногой глыбу, на которую умостился. — Пусть получше схватится, крепость наберёт. Спешить при строительстве не нужно, надо всё на совесть делать.

— Давай, говори уже! Что нашёл? — усмехнулся я.

— Что «что нашёл»? — как бы непонимающе улыбнулся мастер.

— Ну, ты глазки отводишь, краснеешь, как девка перед сеновалом. Про Алькантару и высокие цены говоришь, как бы намекаешь… — я сделал задумчивую паузу, глядя вдаль. — Значит, твои люди вернулись, найдя и у нас красный песок. Где-то южнее Терра-Бланки, в болотах, но зато с нашей стороны Белой? Да?

— Ежели б всё просто было, Ричи, давно б обсказал. — Снова вздох. — Есть, как нет. И от Алькантары далеко — никто не будет претендовать. Но далеко эта гора от крепости. Зато на лодке подойти можно, правда на плоскодонке, ладья не пройдёт.

Задумчивая пауза.

— Путь, где она находится, давно известен, сие не тайна. Аквилейские артельщики промышляют по-тихому, без огласки, выдавая сей песок за таррагонский путеолан. Ибо он в самом деле не чета алькантарскому, хотя буду честен, чуть хуже того, что из Таррагоны. Но вот поймать там тебя могут, твоё сиятельство, за здрасьте, освежевать и схарчить. Там степняки суровее, чем за Белой.

— Степняки! — Я страдальчески сжал кулаки. Брало зло — что блин за напасть! Хреновы уроды!

У меня в графстве напрашивалась ещё одна историческая аналогия, с Русью и Крымским ханством. Те, крымчаки то есть, тоже каждый год к нам ходили в набег за рабами. И адских сил стоило их хоть как-то удерживать. Но местные орки людей ещё и едят! Какими бы уродами татары ни были, они людей как минимум не ели. Я эту саранчу не идеализирую, на одного проданного в итоге в рабство приходилось с десяток тех, кого убили в процессе набега, разоряя нашу землю, жаль что Катька, захватив Крым, не загеноцидила их под ноль, но они реально людей не ели!

— Я не знаю как быть, — покачал мастер головой. — Тебя, граф, долго не было, решил вначале всё-всё разузнать, да заодно опыт поставить. Как ты и сказал ксперимент — главный двигатель техники. Сейчас всю информацию собрал, но… — Вздох.

— М-да! — потянул я. — А знаешь, идеи есть. Скажи, тут, как позимеет, работы же убавится? Столько рук уже требоваться не будет?

— Руки всегда есть куда приложить, если голова на плечах есть, — усмехнулся в ответ он. — Но если что, да, перекинем в Терра-Бланку. Если придумаешь, как сделать, чтоб не схарчили их. И с лихорадкой зимой попроще. Правда и одеждой тёплой надо запастись — зябко зимой на болотах.

— Это решим, охрана, как понимаю, главное. — Компьютер в моей голове начал вычисления. Они мне не нравились, слишком много неизвестных, и слишком много вольных параметров «на удачу». Но в принципе, пазл складывался.

— Понимаешь, виконт, мой дядюшка, осенью начнёт активные изыскания в тех краях, — признался я. — Будет разведывать, где можно проложить путь для канала, чтобы через болота в море можно было пройти. И его людям также потребуется защита. Тут защита, там защита…

Снова задумался.

— Короче, подумаю. Сейчас всё равно нет ресурсов, чтобы там что-то мутить, давай отобьёмся от орков, и вернёмся к этому вопросу.

Мастер согласно кивнул, и в его глазах я увидел свет надежды.

— Может создать там что-то вроде вольного баронства под патронажем виконта? Раз это будет его графство — пусть вкалывает. С одной стороны земля ему обещана, он «крышует» того, кого пошлём на болота, правда неформально. С другой официально баронство вольное, пусть барон организует артельщиков, которые будут копать тамошний путеолан и продавать нам, за разумные деньги. А также дрова, лечебные травки, ягоды — всё, чем тот край богат. Баронство будет в убытке, но зато мы застолбим за ним место, и когда по Белой в море пойдут корабли торговцев, это вложение окупится.

— Долго же будет окупаться! — огорошено покачал головой мастер, прикинув расклады.

— Инфраструктурные инвестиции, тем более стратегические, вообще штука небыстрая! — констатировал я, вспоминая свой мир. — Зато тот, кто может потянуть такое, в конце всегда получает суперприз.

— Ладно, Гней, ты сказал — я услышал и буду думать, — подвёл я предварительный итог, взяв процесс на заметку. Остаются аквилейцы, и они — самые сучьи выродки, они наша будущая головная боль, а не орки. Но это как раз моя проблема, а не его. — Это тот самый путеолан?

— Этот — да, — кивок мастера. — Мы его, оказывается, купили, как таррагонский — мне мастера объяснили разницу. А вон тот — собственно таррагонский, тоже прикупил, пока была возможность, несколько мешков. А вон тот — алькантарский, — показал на самую маленькую, разрушившуюся башенку.

— Интересное слово «оказывается», — поддел я. — А для чего покупали? У нас всё из обычного известняка построено. Белая башня на гербе, белый замок…

— Ну… — мастер замялся. — Старый граф деньги выделил, чтобы мы кузню перенесли к воде, и с колесом её сделали. Мы перенесли, сделали, но весной её паводком смыло. Сваи плохо забили, те вышли из дна и… — Вздох. — Русло осушим — достанем их, проверим, как себя ведут спустя годы. И наперёд будем посуху забивать.

Я непроизвольно улыбнулся. Отец-отец! Столько светлых идей, и как далеко от реализации. Ни мельницу не смог осилить, ни кузню на воде. Я, вон, понимая про нестабильность русла, предложил колёса плавучими сделать, и ничего, работают. Со скрипом, но работают же! А ты…

— А красный песок ему что, это ж камень! — продолжал отчёт мастеровой. — Он растворяется только когда в тесто положишь и размешаешь. А так не мокнет, не пропадает. Вот и осталось пару десятков мешков. Но кузницу больше переносить не пытались — было не до неё: и у твоего отца дел по горло, и я был занят. А там и эпидемия эта, боже нас сохрани… — Снова вздох.

— Да-а-а… — Посидели, помолчали. Почтили память умерших осенью-зимой.

Путеолан. Ахренеть я счастливый граф! У меня во владениях есть нефть! Нефть, Карл! А ещё мы главная зерновая житница всего королевства. Остальные «для себя» выращивают, лишь чуть-чуть на продажу, а мы — товарное производство. Есть камень, стратегический ресурс для этого времени. И особенно важно — есть качественный известняк, из которого делают цемент этого мира — известковое тесто. Ещё есть несколько месторождений хорошей глины, а это тоже капец какое стратегическое сырьё. И самое «вкусное» — собственное железо, которое я к декабрю, если выживу, гадом буду себе верну. Ещё бы уголь сюда каменный, чтоб дрова не покупать… И можно в экономическую стратегию играть на уровне «бог». Но не всё коту масленица.

А теперь и собственный «красный песок» — добавка к цементу, благодаря которой можно очешуительные строения возводить. И не надо их недооценивать — стоят же до сих пор и Парфенон, и всякие колонны Траяна, и мавзолеи Адриана. И куча римских дорог прекрасно до сих пор функционируют. И сооружения древних портов в Италии волны хоть подрихтовали, но до конца до сих пор не смыли — возвышаются над водой, болезные, своим видом туристов и учёных привлекают. Умели же в Империи строить! Имея при этом лишь известь и какие-то добавки типа красного песка, ни сном не духом о цементе и современных строительных технологиях. Согласно которым наши (тамошние) мосты через сто лет надо демонтировать и новые строить, ибо в половую щель за сто лет пойдут, а дороги так каждый год перекладываем. Так-то детки.

Из минусов же у меня только орки, которые нас, человеков, очень любят. С гастрономической точки зрения, но любят же! Конечно, эта угроза всё-всё перекрывает, все плюсы но, блин, никто не говорил, что будет легко.

— Поехали назад, мастер, — предложил я. Гней крепился, но я видел, продрог до костей — воздух прохладный, да с моросью. Пусть переодевается в сухое и греется. — Сейчас решится моя судьба. А там… — криво сощурился, глядя вдаль. — Там видно будет.


* * *

— Уверен, граф? — уточнил Амвросий. Я кивнул. — Но это как-то… Неправильно. Есть же место для молитвы — замковая часовня.

— Я хочу, чтобы присутствовали ВСЕ, — выделил я это слово. — Вообще все, всё население замка. А в часовне поместится лишь несколько десятков избранных.

— Хорошо. На улице — и на улице. Вместе молиться будем! — махнул рукой напарнику Одоакр, мол, ладно, пусть как мальчишка хочет, так и будет.

— Никто так не делает, — криво буркнул Амвросий, уступая. И это правда. Перед богом все равны, и любой может зайти в любую церковь, но, как правило, для элиты у нас одни церкви, куда быдло в принципе не ходит, для быдла — другие. Хотя всё равно считаемся равными.

— Это наша земля, — решил пояснить я, хотя понимал, что ничего не докажу. — Общая. Нам ВСЕМ здесь жить. Если я не прав — пусть бог покарает меня, если прав — пусть пошлёт покровителя, но я хочу, чтобы все это увидели.

— Желание объяснимое. — Амвросий тяжко вздохнул и окончательно сдался. — Хорошо, мы готовы. Но тогда предлагаю выйти из замка, ближе к реке — чтобы все-все поместились. А ещё… Там чище.

Ну да, на замковом дворе навоз, запахи, двор загромождён разными телегами и строениями. Все-все поместятся, но будет неуютно.

— Исус крещение в Иордане принял, на свежем воздухе, — поддержал я. — А потом крестный ход вокруг замка сделаем. Гулять так гулять! Верно?

— Верно, — улыбнулся орденец. Крестный ход, судя по памяти Ричи, тут не то же самое, что у нас. Атрибут не обязательный. Но если хочешь — можешь организовать. Подробности не понял пока, но кругами ходят тут по желанию, могут и не ходить, если не хочется.

Я братцам, конечно, не доверял. Но как уже сказал, выбора не было. Враг, проводящий шоу, даст самый железный обоснуй, что это не подтасовка. А значит, придётся хоть и держать кулаки, но довериться им. Всё же эти двое на самом деле единственные в округе, кто рукоположен проводить богослужения. И вариант везти другого падре откуда-то не прельщал.

Вышли из часовни. Народу собралось несколько сотен. Точнее не так, сотни четыре было только моих легионеров, плюс все остальные.

Надо отдельно отступить и сказать, что кроме кабальников с шахт и тех, кого привезли из Картагены, тут хватало реально добровольцев с моих земель, из вольных. Попёр народ, поверив в счастливую звезду своего графа. Были и дети крепостных, которые не стали ждать Сентября и ССО, пришли за волей и лучшей долей сейчас. Напомню, только глава крепостной семьи материально ответственен и не может сняться с места, его дети слава богу имеют право путешествовать… Относительно, конечно. Ещё были беглые, которые уже обосновались в графстве, но над которыми дамокловым мечом висела петля, если их найдут, или препровождение на север, к хозяевам (что вряд ли, ибо дорого, корми их за свой счёт — как правило таких просто вешают на ближайшем суку). Информация о легионе ещё не слишком далеко ушла по королевству, пока пришли только те, кто был на территории графства, но в будущем, уверен, многие специально сбегать добираться сюда будут, чтобы в легионеры записаться. Ну и элитная часть — три десятка сборной солянки будущих офицеров из моей гвардии и баронской коалиции. Я упросил своих верных вассалов не жестить и отпустить тех, кто захочет идти в легион, ибо осенью один фиг всех на хирд переводить. Я, дескать, не просто так, об общей безопасности забочусь, войдите в положение. Легион дело новое, специалисты позарез нужны, а они потом наберут из наёмников фронтира. Бароны согласились, и, подозреваю, часть из казачков специально засланы. Пофигу, потом вода утечёт, всё сотрётся, и были парни вашими — стали нашими. Если осилим в легионерах притирку и отсекание лишнего.

Новость о хирдах хорошо пошла по графству, хотя официально о ней никого не уведомлял, и войско, о ней знающее, вело боевые действия. И несколько опытных воинов пришло с рекомендательными письмами из земель четырёх восточных баронов. Дескать, в связи с грядущим реформированием, бла-бла, прошу оказать, позаботиться и так далее. Продвинутые бароны. Тут уже не о казачках дело, а об оптимизации расходов. Вышвырнуть часть дорого обходящихся рыцарей, имеющих корни, способных взбрыкнуть, чтоб потом на их место поставить дешёвых подавшихся на север бывших наёмников, кто понты колотить не будет. Там баронства бедные у подножья Холмов, не до жиру, вот и прислали лишних.

В итоге получилась солянка из вольных, бывших крепостных, кандальников и благородных. У всех свои принципы, свои интересы, своя сословная поддержка друг друга. И Вольдемар кое-как, напрягая все силы, пока удерживает их в узде, чтоб не поубивали друг друга, а там наверняка есть за что.

Так что присягу у нас примет примерно две с половиной сотни, может две, но всего легионеров собрали далеко за четыре. И ещё часть в академии осталась — они у Вольдемара пока под вопросом. Будущие легионеры в отличие от меня только что пришли — тут идти полдневного перехода, и только-только поели — с утра Илоне приказал готовить дополнительную кормёжку. Бойцы с похода усталые, но довольные, что не опоздали на очередное шоу.

Ну, и население замка, посёлка и ближайших деревень — куда без них? И прощённые работяге-убивцы, кто без охраны работает, и к ним приравненные «беглые» крестьяне Феррейроса. Да, я не стал с тамошними бедолагами жёстко обходиться, пусть себе спокойно работают. Вместо виа они мне тут канал копать пока будут, а там, с расширением георгафии строительства, перекину их на рытьё траншей в направлении Виктории или Аранды. По последним слухам, житьём у меня они недовольны, ропщут, но, как узнали о побоище, что мы устроили под их бывшим городом, окончательно смирились и лыжи вострить не собираются.

В общем, народу хватало.

Посмотрел вверх. Дождь. Жаль. Мне всё равно, а людей жаль — дождь коварная штука, от него можно промокнуть и заболеть. Но общая молитва, и покаянная молитва графа — такое дело, что любого дождя стоят. По телевизору сие не посмотришь, только личное присутствие.

Про то, что за пределами замка будет лучше, просторнее, люди поняли, поддержали. Мы с братцами направились к воротам первые, за нами — все остальные собравшиеся. Прошли сотню метров к реке, когда решили, что хватит, и затем минут пятнадцать ждали, когда из замка выйдут и встанут вокруг остальные собравшиеся зрители. Я снова посмотрел на небо, затянутое тучами. Лето, солнце, частые дожди — самое то, что нужно пшенице для роста. Постоянно сухая погода и жара вроде не очень хорошо. В какой-то передаче про то смотрел. То есть фактически сегодняшним действом я могу подписать себе смертный приговор, ибо эта морось с пасмурным небом может и ещё день идти, и два, и более. А мне нужно явление свыше, «с небес», сейчас. Явление, как вы поняли, было задумано как в итальянском фильме про ограбление Святого Януария: «Солнце выглянуло! И дождь кончился!» Не поспешил ли я, не рою ли себе яму? Может стоило подождать, как начнёт распогаживаться?

Но, блин, с утра так и показалось — сегодня распогодится! Что к обеду «солнце выглянет». Потому и подписался на договор с братцами спозаранку, в темнице их растолкал. К завтраку же наоборот, новые тучи пришли. Может местный бог и правда меня не любит? Я, конечно, из любой ситуации выкручиваться буду, но если сама природа против…

Но рассусоливать поздно. Договорившись с братцами, я подписал себе приговор. Правда, приговор без текста. И то, каков будет этот текст, сейчас во многом реально зависело от высших сил.

…В крайнем случае, золото готово. Клавдий, с которым поделился планами, обещал прикрыть до границы с Бетисом. Ибо он будет нужен и новому графу, кто бы им ни стал, ничего не теряет. А там поеду на Запад, в края, где путешествует мой земляк Мастер с творческим коллективом — буду в их землях счастья пытать.

— Дети мои! — воздел руки вверх, призывая всех к тишине, брат Амвросий. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы ваш граф совершил покаянную молитву и вопросил у всевышнего, одобряет ли тот его деяния. И все мы, каждый из нас, будем тому свидетелями. Вознесём же молитву…

Ла-ла-ла, не охота пересказывать текст полностью. Но народ воодушевился и начал повторять за Амвросием слова молитвы, кто знал. А кто не знал, просто сложил ладошки и гудел с остальными. Молились они за меня, чтобы господь меня услышал и ответил. Ибо все мы (они) за него (меня) переживаем, аж кушать не можем! Что правда на самом деле — все реформы и нововведения в графстве держались на одном человеке — собственно их начинателе. Уйду я, и фиг знает, что будет завтра.

Одоакр в этой молитве не участвовал, смотрел на меня криво, немного высокомерно. Дескать, мальчишка, ты что, не понимаешь, что мы не дадим тебе интерпретировать знаки небес так, как тебе хочется? Думаешь, церковь просто так тут полтора тысячелетия опыта набиралась? Моё желание обратиться к всевышнему, минуя промежуточные инстанции, для этого мира не редкость, и опыт у них на самом деле есть. Вот только и я не фраер. Я знаю, что такое ЦИПсО, кто такой Геббельс, как оболванивать миллионы. А ещё знаю, кто такой Станиславский и вкратце читал брошюру-методичку по сценическому искусству (это на самом деле огромный труд, который не надо недооценивать). И изучал социологию, включая элементы психологии толпы. В толпе прав не тот, кто прав, а кто кричит громче, а главное, кричит языком, понятным толпе, с предельно чёткой маркировкой свой-чужой, и почему он свой, а он — чужой. Это будет битва будущего и прошлого, их опыта и моих знаний, но я снова решил поставить всё на кон и попытаться вырулить, ибо Анабель права — не смогу победить церковь, опираясь на инструментарий попаданца. Иногда мир вокруг со своими доисторическими традициями сильнее любых новаций будущего. ВЕРА, вот так, большими буквами — то, чего лишились мы, и здесь она сильнее социальной инженерии. Она и есть основа данной инженерии, и никакие ЦИПсО не нужны, если ты контролируешь священников.

— Граф Рикардо Пуэбло! — обратился ко мне вышедший вперёд брат Одоакр. — Твоё слово.

Я обернулся к внимающей толпе. Собрался с духом, вздохнул и начал:

— Братья и сёстры! Все мы едины под богом, потому так и говорю — братья и сёстры! — Вздох уважения, обращение зачтено. Сейчас нет сословной разницы, ибо будущее у нас общее. — Несколько дней назад на меня и моё войско напали. Напали наёмники епископа Овьедо и всего Юга королевства. — Народ возмущённо загудел — дланцев не поддерживали мягко сказано. — Я не знаю, прав ли я был в этой ситуации, или нет. Я считаю, прав я. Епископ — что прав он. — Снова гудение, но на тон тише. Дескать, да, всё верно, каждый себя правым всегда считает. — Как вы знаете, я начал в графстве многие преобразования. Реформирую землевладение. Отпустил крепостных на волю. Строю мастерские. Меняю русла. Воюю с соседями, которые, как мне кажется, меня оскорбили. — Снова возмущение — и тут народ меня поддерживал. Да, оскорбили. Средневековье, тут живут «по понятиям», и по этим понятиям мои соседи неправы. Местами я перегнул палку с ответкой, но в целом в своём праве. А жестокость… Мир жесток.

— Но всё это я сделал САМ! — выделил я это местоимение. — Своей волей. Не помолясь, не устроив службу или коллективный молебен за начинания.

— Теперь гул не поддерживающий, недовольный, и даже отдельные крики, дескать, граф, всё правильно делаешь, так и дерзай. Что «не помолясь» как бы нехорошо, но не критично. Захотелось улыбнуться — люди везде люди.

— Сегодня я хочу вопросить отца нашего всевышнего: прав ли я? — крикнул погромче, чтобы как можно больше людей расслышало. — То, что я делаю — угодно ли богу? Я поклялся защищать своих людей, я забочусь о графстве, но я лишь человек, а, как известно, благими намерениями вымощена дорога в ад!

И Одоакр, и Амвросий при этих словах уважительно закивали. Не ждали глубины от мальчишки.

— Так бывает, что возомнивший о себе безумец делает, как он считает нужным, — продолжал я, — считая свои поступки добром. Но на самом деле оказывается, что все его поступки привнесли в мир ещё большее зло, чем было до него. А потому я в смятении, и хочу вопросить: правильно ли делаю? Правильно ли поступаю? Есть ли в моих поступках частичка бога, или они от лукавого?

А теперь поддерживающий гул. А что народ ещё мог сказать — конечно, нужно мнение авторитета в любых делах. И выше бога авторитета нету.

— Помогите мне, и вопросите вместе со мной! — выкрикнул в публику. — И бог свидетель моих помыслов!

Встал на колено. Одно. Не знаю, почему, но тут не принято на коленях стоять, даже в церкви. В церкви люди тут сидят, а под колени ставится специальный стульчик, и ты становишься на него, а не на пол. А потому на одно колено, как подобает воину, приносящему присягу сеньору. И начал молитву.

Народ вокруг загудел — также читал молитву, вслед за мной. Одоакр произносил первым, за ним — я, повторяя слово в слово, и слова мои отражались эхом шестисот-семисот-восьмисот присутствующих.

Закончил. Капли дождя падали на затылок, заваливались за шиворот. Намеренно не испарял их, не сушился, как намеренно и не взял плащ. Пускай, так ближе к народу. Поднял глаза к небу. А теперь собственно обращение.

— Господь всемогущий! — вложил в голос как можно больше энергии. — Я стою пред лицом твоим. Ты видишь меня, знаешь мои чувства и помыслы. Я ещё не вопросил, а ты знаешь о том, что хочу спросить. А потому прошу! Дай мне знак! Пошли знамение! Во добро я делаю то, что делаю и совершаю то, что совершаю, или во зло? И если я прав, если мои поступки угодны тебе, пошли мне небесного покровителя, направляющего и защищающего меня!

Это всё прокричал громко, чтобы услышал и без того притихший народ. Гул в массовке стих, собравшиеся ловили каждое слово. Достаточно. Теперь опустил голову и прошептал по-русски:

— Давай бог! Ответь! Да, я не религиозный. И вообще скверный тип, непонятно что о себе возомнивший. Но я показал, что готов нести эту ношу, если это для тебя важно. Я не уеду к сестре в Вологду, и буду драться до конца не из глупой прихоти что-то доказать. Просто… Просто реально кроме меня и моих грёбанных знаний у них нет никого и ничего! — воскликнул громче — плевать, кто что услышит и поймёт. — Их всех съедят! И я сейчас говорю не красивые слова, я и правда… — По щекам потекли слёзы — сбился.

— Я готов, бог! — Слова сами лились из меня, и я, собравшись, продолжил. — Не знаю, смогу или нет, получится, или не дадут, но сделаю всё, что от меня зависит, чтобы вытащить из задницы этих людей и эту страну. Если я делаю правильно — помоги. Если не доверяешь, если мой атеизм и богохульство важнее — пошли к чёрту, и пусть эти двое выродков схарчат — они могут. Вот он я, господь, перед тобой! Помоги мне! Дай мне защитника! Хоть того же Андрея — обещаю, устрою ему первоклассный культ. Или дай мне пинка, ибо я так и не понял, на хрена ты меня сюда перенёс?

— Что ты шепчешь? — подошёл цветущий Одоакр. Вот-вот их цель распишется в ничтожестве и поедет в Овьедо. А и не поедет, сбежит (он реалист) — я исчезну с политического поля, став загнанным беглецом, дичью. Что его не может не радовать.

— Молитва на языке ОТТУДА, — пояснил я. — Господь один, он всё равно услышит и поймёт. Или скажешь, права не имею?

Орденец нахмурился, но ничего не сказал. Молитва — она на любом языке молитва. Я ж явно не Сатане молюсь.

— Ты плачешь, — констатировал он.

— Я открыт перед высшими силами, — парировал я. — Я искренен. И не могу лгать — ОН не простит ложь.

Здумчивый полностью согласный кивок. Затем этот перец положил мне на голову руки и прошептал что-то типа благословения. Фигасе!

Народ на такое поддерживающе загудел. Но после затих — дело к кульминации.

Орденский брат отошёл. Я постоял на колене ещё немного, но вдруг понял, что всё, достаточно. Запал в душе прошёл, оставив зияющую пустоту. Что мог сделать — сделал, теперь ждать. Поднялся на ноги. Обернулся к притихшей массовке.

— Ждём, братья и сёстры! — Воздел руки к небу. — Ждём. Явления. Знамения. Господь всемогущ, он не оставит нас без знака.

Вперёд снова вышел Амвросий и завёл новую молитву. Славящую господа, я не вслушивался, я… Стоял, словно обдолбанный, и смотрел вперёд.

— А теперь, братья и сёстры! — заревел, чтоб было лучше слышно, Амвросий, — Путь креста! — И поднял вверх большой крест отца Антонио. Снова гул в массовке, поддерживающий.

А потом мы пошли. Вокруг замка. Вначале братья, потом держащий фамильную библию, вручённую Одоакром, я, затем магистраты и «генералы», близкие, и, наконец, массовка, тоже начиная от более высокого статуса к низкому. Кажется, теперь понимаю. Крестный путь — символ пути Христа на Голгофу. Символ очищения. Моего очищения, я сейчас как бы проходил свой подобный путь и становился чище. Шли медленно, не торопились, хотя и не сказать, что еле передвигали ноги. Так нам идти час, наверное, или чуть больше. Но время было, и мы шли, шли и шли…

На полуобороте вокруг замка вдруг кончился дождь. Стоящий на низком старте пипл это заметил, одобряюще загудел, но небо не прояснилось. Дождём это назвать было сложно, скорее морось, на глобальное явление свыше не тянет, но как предварительный знак, чтоб не расслаблялись, сойдёт.

Время шло, а мы всё брели. Пока не добрели до места, откуда начали. Часа полтора, наверное, потратили, но люди стоически терпели, ибо это же ВЕРА. Как не терпеть-то? Кое-кто на одной вере до Иерусалима дошёл, без веских на то причин и логически объяснимых инструментов, вопреки любым прогнозам и расчётам — не могли они дойти! Физически и экономически! На глазах же этих людей судьба графства решается — не крестовый поход, но тоже важно. И в отличие от циничного меня, воспринимающего происходящее, как шоу, во всех этих лицах видел искренность, ожидание реального чуда. Для них чудеса существовали, я писал об этом, а наука — это расчёт домны и сиракузки, а не прогноз природных явлений. Как же далеки эти наивные романтичные люди от моего глупого бездуховного времени!

Встали. Почти на то же место. Дождались, пока нас обступит вернувшийся из крестного пути хвост колонны. Теперь мы стояли в центре, а массовка расположилась кругом, чтобы кричать в толпу не надо поворачиваться в одно место. Морось окончательно прекратилась, на востоке показалась дымка тумана, зато небо начало темнеть. Начался закат — огромное светило коснулось краем горизонта. Ничего себе мы тут проторчали! А я ещё думал присягу сегодня принимать.

«А надо ли, Ромик? — спросил меня внутренний скептик. — Нужна ли присяга теперь, когда тебе придётся в Дикие Земли бежать?»

Я не знал, что ответить. План «Б» был разработан, но я не хотел бежать. Бросить всё, забыть всех родных и знакомых, ибо вряд ли когда-нибудь их ещё увижу? Спасибо! Я и так недавно всех родных потерял — терять ещё и эту семью, и этих близких… Ну уж нет! Я и правда буду драться. И план «Б»… К чёрту план «Б». Буду до конца гримасничать, привлекая эмоции и красноречие. Будем ждать знамения завтра — попрошу собраться инициативной группе. Ибо знамения против меня пока тоже нет (например начавшийся ливень или поднявшийся ветер), это даёт шансы выкрутиться. А если вдруг…

— Радуга! Святая богородица, смотрите, там радуга! — раздался девичий визг на грани фальцета, перебивая мои невесёлые мысли. Очень громко кто-то выкрикнул, буквально прорезав давящую тишину.

Магистраты, близкое окружение, а затем народ дальше, дальше и дальше, оглядывались… И начали смотреть в сторону севера, за Светлую. А посмотреть там было на что. Ибо за рекой… Во всю ширь неба наливалась красками полоска радуги. А выше — вторая. А ещё выше, совсем-совсем тонкая — третья. Тройная радуга!

Я и в своём мире только двойную видел. А тут тройная! Куда уж ярче знак?

И небо… Облака всё ещё висели плотной пеленой прямо над нами, на востоке поднимался туман, но там, за рекой, ветер разогнал тучки, и на нас смотрело голубое вечернее раскрашенное семицветьем небо.

— Святая богородица, там радуга! — повторил девичий голосок. — Всевышний с нами!

Люди смотрели и крестились, что-то озадаченно шепча. Я боковым зрением глянул на братцев — на их скулах играли желваки. У обоих. Проиграли, дичь уходит от погони. Но на то они и парни с опытом — проигрывать умели. А церковь, как институт, вообще никогда не проигрывает, лишь берёт вынужденную временную паузу. Уважаю, сложно не потерять хладнокровия, когда ты уже торжествуешь, считая миссию выполненной. Им осталось подождать, когда диск солнца скроется, и всё — я их! Понимали, я бы бодался и далее, перенёс бы представление на завтра, а то и послезавтра… Но всё это было бы не то. Им с таким справиться по силам. Однако сейчас над горизонтом с севера, руша всё, сияло то, что никто и никак иначе, чем ниспосланным чудом, интерпретировать не сможет. Даже в двадцать первом веке большинство поверит, не говоря об этом романтичном духовном традиционном веке.

— Бог любит графа! — раздался первый выкрик откуда-то справа.

— Его сиятельство всё делает правильно! — Ещё один, слева.

— Богоугодные дела творит наш сеньор Рикардо… — А это женский, тоже слева, но чуть впереди…

…Эти и похожие выкрики лавинообразно посыпались со всех сторон, во множестве самых разных интерпретаций. Но мой мозг отщёлкнул, что признания людьми мало. Явление послано МНЕ, и боги на то и боги, что дают тебе рояль, а из кустов ты должен вытащить его сам. Если, конечно, его в этих кустах найдёшь. Если догадаешься, где те кусты. Помню, проходил уже.

— Кто кричал? — выкрикнул я и пошёл в ту сторону, откуда раздался первый выкрик, оставив заторможенных телохранов за спиной, раздвигая людей руками и локтями. — Кто кричал про радугу? Кто первым её увидел?

Люди подавались в стороны, перешёптывались, пересматривались.

— Кто первым выкрикнул про радугу? — допытывался я, ломясь сквозь толпу, как носорог через бурелом.

— Так это, того, ваше сиятельство… — отшатнулся от меня какой-то мужик.

— Я спрашиваю, кто первым увидел радугу?! Где она? Кто она? — выкрикнул я вверх, чтобы больше народу услышало.

— Здесь она! Здесь, вашсиятельство! — Выкрик чуть слева от меня, невдалеке. Я развернулся и пошёл сквозь толпу туда, люди почему-то тормозили и не спешили расходиться.

— Где?

— Да туточки же! — Поднятая над толпой рука. А рядом ещё одна, и другой выкрик:

— Сюда! Сюда, сеньор граф!

— Вот, вашсиятельство! — какой-то мужик из посёлка, не замковый, указал на жмущуюся к нему девчонку лет наших четырнадцати. Тут если что это возраст выданья замуж. — Вот она. Дочка моя, Марта. Она кричала.

— Марта! — Я находился в радостном возбуждении, люди чувствовали мою радость (и сами тоже радовались), а потому не боялись, когда я подошёл к ним, взял девчонку за плечи, чуть наклонился и посмотрел в глаза.

— Марта, приветствую! Ты молодец!

— Я-а-а-а… — растеряно потянула девчушка. Из простых, крестьян, может даже крепостных.

— Ты молодец! — продолжил я. — А теперь вспоминай. Вспоминай, давай! — прикрикнул я, но не зло. — Когда ты увидела радугу, о чём ты подумала? Какой была твоя первая мысль?

Телохраны только тут меня нагнали и начали раздвигать народ вокруг, оставляя пустое пространство. Кроме девочки и её отца. Рядом вкопанными встали братцы, их тоже не тронули. Чуть дальше встали подошедшие и тоже всех растолкавшие, семья и военные магистраты. Остальные смотрели из-за их спин, и если бы не парни Сигизмунда, нас бы точно от любопытства раздавили.

— Я-а-а-а-а… — Марта замялась. Ладно, попробуем иначе сформулировать:

— Марта, ещё раз, это важно! — размеренно, спокойно, чтоб не напугать, но с напором произнёс я. — Ты увидела радугу. О чём ты первым делом подумала?

— Я… Обрадовалась… Ваше сиятельство. — Девочка растерялась, не могла понять, чего я от неё хочу, и мне было её немного жалко. Стать центром внимания такого количества людей деревенской девчонке, пусть даже поселковой… И сам граф смотрит в глаза и пытает! И не отвечать нельзя.

— Обрадовалась, — согласился я. — А о чём ты ПОДУМАЛА? Какой была твоя первая мысль?

— Я… Н-н-н-е знаю, ваше сиятельство! — Она испуганно замотала головой, а по щекам её потекли слёзы. — Я правда не знаю, что подумала! Не помню! Просто радуга, и всё.

Я заскрежетал зубами, но нужно было доигрывать. Бог показал расположение, но не назвал заступника. Да и как он может, если нельзя сказать открыто, словами? В глас с неба типа: «Рома, твой покровитель — апостол Адриано!» — из области клинической шизофрении даже для наиверующего из наиверующих. А вот первая мысль ребёнка, который и увидел радугу — её можно интерпретировать. Как — другой вопрос, но как-то можно. Самого бога в покровители — стрёмно, слишком большая ответственность, я ж не святой. Церковь будет только ждать момента, чтоб сожрать, и труд сегодняшний станет сизифовым. А вот какой-нибудь святой, его представитель — уже хорошо, меньше ответственности при тех же бонусах.

— Ладно. Увидела. Обрадовалась, — продолжал давить я. — А затем ты закричала. Что ты закричала?

— Что там радуга… — Слёзы потекли из её глаз сильнее. — Так и закричала.

— Она закричала: «Святая богородица, там радуга», ваше сиятельство, — сделал шаг вперёд отец Марты. Чел понял, чего хотят от дочери. Но один отец — это мало. Нужна массовка.

— Люди! — заозирался и заорал я. — Кто точно слышал и сможет подтвердить, что прокричала эта девочка? Есть такие?

Поднялся гул, но через минуту народ пришёл к выводу, что да, так и было сказано. О чём мне начали говорить множество людей.

— Ваше сиятельство, девочка сказала:. «Святая богородица, там радуга!» — подытожил специально для меня Вермунд, считавший тут, в данный момент, себя самым главным после собственно меня. Наверное, так и есть, ибо он обещал отцу присматривать за мной, и он главный воин, а не простой магистрат. А этим миром, кто забыл, правят воины.

— Точно, дядька Вермунд? — «на всякий случай» уточнил я. — Так и крикнула?

— Именно. — Кивок и непонимание в глазах: «Ричи, ты чего чудишь?»

— Все слышали? — снова закричал я вверх. — Господь ответил нам устами этой девочки! С нами святая богородица! Наш небесный покровитель — святая богородица!

Гул, постепенно разгорающийся, становящийся всё сильнее и сильнее, переходящий в уровень рёва самолёта. До народа дошло, что я хотел, почему пытал девочку, и люди раздумывали, правильные ли выводы сделал? И судя по одобрению в гуле, вроде, со мной согласились. Через полминуты раздались приветственные одобряющие крики, и я понял, шоу завершилось. Мы победили.

Схватил Марту, подкинул в воздух (она при этом испуганно завизжала), поймал, поставил на место и чмокнул в щёку.

— Богородица нас любит! — закричал ей в лицо А теперь снова вверх, для всех. — Богородица нас любит! Пуэбло под её защитой! Под её покровами! Возрадуйтесь, братья и сёстры!

А вот теперь нормальный радостный ор ликования. Да такой, что многие стадионы позавидуют. И лишь через время, когда он стих, я смог продолжить:

— Объявляю сегодня и завтра праздник! Всем — бесплатная кормёжка и вино из моих погребов! Возрадуемся и восславим нашу небесную покровительницу, братья и сёстры!

И снова ликование. И было от чего. И дело не только в бесплатном вине хорошего качества, хотя для тружеников это тоже лишний повод зауважать меня. Люди искренне ВЕРИЛИ. Это не природное явлении, отнюдь. Не преломление света на воздушной линзе. Это знак от высших сил, от божьей избранницы, родившей ему сына, что она будет нас защищать, если мы не собьёмся с предначертанного пути. Nuestra Señora, богоматерь, невероятно почитаемая как в том католичестве, так и в этом раскольном христианстве… Так, в общем, и у нас в России. Не где-то там далеко, а вот тут, среди нас. Вот прямо на этом месте, только её не видно! Это ли не повод праздновать?

И народ ликовал. Люди радовались, прыгали, плясали. Мужчины поздравляли друг друга, обнимали, обнимали женщин, подчас незнакомых, женщины также обнимались, причём сословия сейчас не имели значения. Люди радовались даже больше меня, кто затеял это шоу с корыстной целью. Просто потому, что они такие. Просты и искренние. А я…

…Я смотрел на радугу, продержавшуюся примерно полчаса, и думал. Что да, я та ещё сволочь. Но вот и он, мой окоп под огнём. И вот она — моя религия. Я её для себя создал. Изначально, выходя сюда, а не когда увидел радугу; радуга — следствие. И теперь я — верующий. Первый адепт новой религии, или же новой секты, нового культа в рамках старой — не важно как это назвать. Важно, что таки по законам Хаббарда теперь здесь будет культ Богородицы, нуэстра сеньоры, Девы Марии Пуэбло, и я стал его первым, но самым искренним последователем.


Глава 23. Служу Легиону и Отечеству!


«Наш паровоз вперёд летит.
В коммуне остановка.
Другого нет у нас пути,
В руках у нас винтовка…»
Вообще-то у меня война идёт полным ходом. Она в принципе не заканчивалась, с самого Апреля, как мы выехали с сотней из этого прекрасного, тогда ещё не перекопанного замка в сторону несвятой святой. Так что нечего расслабляться, два дня побухали — и будет. Работать надо. Кстати мастера, в отличие от всего остального огромного нынешнего населения замка и окрестностей, это понимали, и прилично выпив первый день (вечер) после явления чуда, похмелившись утром на второй, воспряли сами и погнали ссаными тряпками полупьяных подмастерьев на работы. В жарких кузнях хмель вместе с потом быстро выветривается, было бы желание встать и делать. И я с ними решил протрезвиться, не хотел бухать, тем более как выпью, очередной хрени аборигенов научу, а потом за голову хватаюсь. Чур-чур, уж лучше ЗОЖ (Цыц! Кто сказал про клип Шнура?) Так что и я в мастерских проторчал и позавчера, и вчера, лишь периодически нагрянывая в консульство, то бишь в ведомство сильных и суровых мужчин, также, отложив алкоголь, допиливающих мне Легионный Устав, Устав караульной службы и Строевой Устав. На самом деле это по сути разные части одного документа, да ещё черновой вариант, «на коленке», потом, с опытом, будем активно допиливать его напильником по месту, но с чего-то же надо начинать? А ещё нам нужно написать более двух сотен пергаментов с текстом легионного контракта. Для дела припрягли всех писарей нашего канцлера — своих не хватало. Чему тот был сказочно рад, типа, у него и своей работы по горло, но моё: «Ма-алчать! Воинская необходимость, mazut suhoputnыy! Всё для фронта, дела потом!..» расставило приоритеты.

Н-да, времена очень сильно изменились — здесь с человеком с оружием не поспоришь. В принципе не поспоришь, ни в чём. Даже не представляю, какой путь проделало НАШЕ человечество, что смогло запихнуть военных под лавку и класть с прибором на их хотелки. Не беру в расчёт такие страны, как Ближний Восток — там до сих пор у кого длинее джага-джага тот и падре, или Латинскую Америку с их хунтами и каудильо — там пацаны понимают в джагах-джагах (да и то последнее время хунты с каудильями исчезают в Красную книгу на континенте). Но те же США уже не те, и «теми» никогда не были. Военное лобби там отнюдь не всесильное, да и в нём в основном рулят не собственно воины с оружием, а оружейники. Или, например, такая страна, как условная Молдавия, где о военных ноги вытирают, несмотря на то, что страна юридически неспокойна и воюет. О спокойных странах Европы даже не заикаюсь, там военные давно под лавкой и «в домике». Тут всё не так, человек с оружием это авторитет, с которым спорить в принципе невозможно. И пока с оружием я, а не кто-то другой, мне эта система ой как нравится.

«Вы слыхали поют дрозды? Нет, не той дрозды, что с волосами…» Стопэ, Рома, хорош пить! Похмелился — и за работу, уже песни путаешь, слова мешаешь. Но эмоции через край, и так и хочется орать во всю блажь: «Эге-гей!» Ибо это нереально круто!

Ладно, поясню, а то эмоции и правда через край.

Вы видали, как работает первый в мире штамповочный агрегат, штампующий бронированный нагрудник? Пробник, не серийник пока, просто пацаны загорелись опробовать сам принцип штамповки. Как разлитую по формам разогретую до красна мягкую железяку клещами укладывают на специально отполированную каменюку, а вторая каменюка в это время через хренову тучу блоков и лебёдок, работающих от водяного колеса, медленно ползёт вверх. Все разбегаются в стороны и прячутся за выступающие предметы. В это время верхняя каменюка доходит до верхней точки… Хуяк! Кто не спрятался — его проблемы, лишний раскалённый металл от заготовки отлетает метра на два. После чего канаты по новой наматываются на вал, медленно-медленно, пока, наконец, не натягиваются, и верхняя каменюка идёт вверх, приподнимается над нижней, откуда из ложа мастера также клещами достают ещё красную, но уже более тёмную, чем была заготовка, кирасу, и плюхают в бочку с водой. Пар, шипение, восторженный мат приёмной комиссии из руководства всей нашей стальной гильдии и нескольких присутствующих военных. Астрёныш тоже здесь, как и мои племянники — все проникаются моментом священного таинства. Ахи-вздохи, как круто! Правда круто — даже представить боюсь, сколько по времени такую дурынду ковать руками.

Повтор действа несколько раз — пока хватило заготовок. Мастера подготовили и разогрели материала примерно на два десятка кирас размера «три». Всего будет пять размеров, но начать решили с самого массового из выявленных портнихами.

Подмастерья, уже понявшие алгоритм, остались в мастерской дорабатывать заготовки, а мы, вытащив ещё тёплое железо на воздух, дружно скакали вокруг него оленями, примеряя на себя, красуясь, радуясь и матерясь. Каждая из таких кирас стоит состояние — на её изготовление должны уйти месяцы работы отличного молотобойца и просто горы угля и дров. А мы их сварганили два десятка за час.

— Если бы не новые печи, ничего бы у нас не вышло! — многозначительно заметил Соломон, когда зашла дискуссия: «Ай да мы!». — Ничего не рождается просто так, и ничего никуда не исчезает. Всему есть свои причины, и у всего есть следствия. Без всего, что придумано и сделано ранее, сейчас бы не вышло.

— Книга Экклезиаста, — блеснул я интеллектом. — Я про ничего не рождается и не исчезает.

Мастер величественно кивнул. Вновь отсылка на высшие авторитеты, я похвалил его, это всегда круто.

— Оно ведь как, одно рождает другое, другое — третье, вот и получились в итоге такие кирасы. Нет хотя бы одного из звеньев — и ничего не выйдет. Работа каждого из нас, из вас, с самого Апреля, даже если кажется, что лично ты, вот, ничего такого не сделал. Так что, братья, храним наши секреты, и никому не говорим, — сделал вывод он. — А если кто попытается воссоздать — так пускай себе создаёт! Хочет пресс — пускай его копирует пресс. Хочет ещё что — пускай делает. Не получится создать пресс, не начав путь от первой домны. Мешать не будем, просто молчим и не подсказываем, в чём секрет.

— Угу, все хотят сразу кирасу, никто не сообразят с начала цепочки начинать, — улыбнулся я. — Ну, несколько лет у нас есть. И это, народ, тут и так все празднуют, не хочу вас ещё поить. С утра присяга, всё такое, а после я сваливаю. Но вы реально заслужили!

— Да что там, граф! — отмахнулся рукой задумчивый Дорофей. — Ежли б не ты со своими идеями, ничего бы не было. А мы так, что мы…

— Я? — Я картинно округлил глаза, про себя ликуя. — Да я вообще в замке не был! Только и делал, что воевал.

— Вовремя и в нужном направлении данный пинок творит чудеса! — А это к разговору присоединилась Астрид. — Ты как будто точно знал, в каком направлении пинать.

— Знал, — не стал отрицать я. — Но вот понятия не имел, как эта хрень работает. Грубо говоря, я знал, что пшеница растёт в земле, но научить пахаря её сеять не мог — не знал ни когда сажать, ни когда жать, ни как ухаживать. Ни чем пшеница от овса отличается. И как обмолачивать и молоть муку — тоже не знал, вы сами дошли. Не надо меня переоценивать.

Помолчали. Наконец Соломон родил умную мысль:

— А и чёрт с ним! Богородица с нами, переживём. Пошли, пропустим по кубку… Чего осталось.

Мастера дружно согласились.

Кирасы, которые все наперебой примеряли, выхватывая друг у друга, взяли с собой. Это только нагрудник, самая важная, но не единственная часть экипировки пикинёра. Да и пресс, как вы поняли, не то, что далёк от совершенства, а… Скажем так, это пока прототип, посмотреть, получится ли такое в принципе. Но я понял, парни сделают. И пресс, и станки, и вообще будет у Пуэбло тяжёлая промышленность. И самая лучшая закованная в железо армия.

«Если найдёшь нужное количество железа» — засомневался внутренний я, но у него были так себе позиции.

«Я работаю над этим» — осадил его, и, почувствовав эйфорию, решил поддержать идею с кубком «чего осталось». Кажется, моим погребам не один год восстанавливаться после таких праздников.

«Да и чёрт с ним!» — в один голос поддержали и скептик, и адвокат внутреннего «я».


* * *

Протрезвели сегодня с утра не все. Далеко не все. Баш перегара стоял по всему замку. И даже над полем, на котором собрались принимать первую в этом мире присягу, ощущался. Винные и пивные запасы замка опорожнили почти полностью, так что не будь присяги, веселье сегодня само бы сошло на нет. Но я, повторюсь, не жадный до спиртного, и остальным не советую, так что не нервничал по поводу запасов. Главное, задачу, которую ставил, выполнил, на остальное плевать. Народ воодушевлён. Народ поддерживает своего графа и его начинания. Народ увидел знак свыше, что в это тёмное время важнее любых политтехнологий. Каким бы Геббельсом ты ни был, нарисовать в нужный момент в небе ТРОЙНУЮ радугу не сможешь даже в двадцать первом веке. И тем более не после прочитанной в нужный момент общей молитвы на глазах у врага. А значит всё идёт как надо, и мне снова пора на войну (юридически наш Великий Поход в самом разгаре, я в замке, но войско ушло вперёд, надо догонять). А тем ребятам, что будут сейчас подписывать первые в этом мире легионные контракты, готовиться к следующей войне, ради которой всех и собираю.

Плотников протрезвили ещё вчера, принудительно, и они собрали тут, в поле, за пределами замка, что-то вроде трибуны и помоста. Помост — чтобы происходящее было лучше видно массовке. Трибуны — для ВИПов, как обычно, их у нас теперь немало. Предприятие вроде вытянули, но на волоске висело. Банально могло пергамента не хватить, на котором записан контракт. С утра видел хватающегося за волосы Прокопия, причитающего о колоссальных убытках: «Где ж я теперь для деловой переписки пергамента найду? Он же стоит, как… Пергамент!»

— Сами производить не пытались? — усмехнулся я.

— Есть, как нет-то. — Погрустнел. — На северо-западе мастерские стоят. Да только качество получается так себе.

— Быка надо есть по частям, — улыбнулся я, ощущая будущие возможные прибыли… Если выживу и доживу до массового скотоводства, конечно. — Развивай пергаментное производство, Прокопий. Как вспомогалку. Вон, жмыха свекольного у тебя теперь море, кормить скотину есть чем. И на будущий год с северянами контракты заключены — ещё больше жмыха будет.

— Так уже, сиятельство! Уже! — заходил он взад-вперёд, ломая пальцы от напряжения. — Только вот коровы они… Не могут так быстро приплод давать, как у нас жмых копится. — Ирония в голосе, объяснял мне, неразумному, прописные истины. — И свиньи не могут. И козы. Будет у нас пергамент, как есть будет, вона, по всему королевству мастеров ищу. Но что делать СЕЙЧАС?

Коровы, свиньи, козы… Пока я был Ромой и жил в светлом будущем, и не подозревал, каковы нюансы в животноводстве. А на самом деле они принципиальные.

Корова даёт одного телёнка в год. В лучшем случае. Но зато кушает эта гора мяса… Траву. Бесплатную. Условно бесплатную — у нас выпас то ли две трети года, то ли три четверти. Я про Пуэбло, конечно, там, севернее, всё не настолько радужно. То есть прокормить корову, несмотря на её размеры, легко, особенно это проявится, когда мы обеспечим безопасность графства и начнём выпасы артелями, как в Аргентине. Но и сейчас накосить сена для коровы задача пусть и не простая, но и не бином Ньютона — крестьяне на раз справляются. Сено оно само растёт, ни пахать, ни сеять не надо — бери «литовку» и коси. «Литовки» тут есть, и если честно, понятия не имею, кто их и когда изобрёл, и это местные сами придумали, или кто-то из моих предшественников помог.

Свиньи как источник мяса интереснее — дают до шести поросят в год. И до забоя растить поросёнка нужно… Да-да, год. Я не про пергамент — на него как раз поросята, телята и ягнята идут, я сейчас про скорость расширения бизнеса. Но не местный год, а наш — где триста шестьдесят пять дней. Это я помнил ещё по тому миру, у меня бабушка в деревне жила, и, видимо, вынес из общения. Свинопромышленность гораздо выгоднее в плане наращивания объёма, в отличие от говядины, и, кажется, чего б не вложиться в свинятину?

Но нет, накормить мясом быстро можно страну уровня России, но никак не местных, с их дикой производительностью ручного труда и объёмами урожая на душу пахаря. Ибо свинья она, конечно, жрёт всё (потому её на Востоке и нечистой считают), но только чтобы прокормить её, одного сена не хватит. Не жвачные они, эти свиньи. А значит нужно пусть и низкокачественное, но зерно. Много зерна. И тем больше, чем больше у тебя стадо. Или отходы сахарной промышленности нужны. Или ещё какой — придумаем со временем. А так в хозяйстве свинья получается даже накладнее, чем корова.

Сюда же и курятина. Из курицы пергамент не сделаешь, я про свои мрии накормить всех — попав сюда, в отсталый мир, первым делом задумываешься именно о таком прогрессорстве. Куры ещё более прихотливы — им нельзя всё подряд, что может переварить мощный свиной желудок. Они едят исключительно зерно и только оно! Остальное — вспомогалка. Десяток курей, живущих в хозяйстве и питающихся подножным кормом — запросто, вообще не заметишь расходов, но вот куриная индустрия… Без комбайнов и тракторов не получится.

А есть ещё стратегическая отрасль — лошадиная промышленность. Лошади это универсальное мерило движения, ибо даже у нас движки машин измерялись в лошадиных силах. А тут мощности телеги измеряются в лошадиных силах напрямую, без перерасчёта. И лошадям нужно не только сено, но и «всё подряд», что ест свинья. Тот же жмых. А значит мрии о пергаменте до открытия проекта «Новая Аргентина», надо забыть, скрипеть сердцем, но тратить драгоценное серебро на закупку кож за пределами графства.

…Бумага! Чёрт возьми, как нужна бумага! Вот он, источник сверхдохода! Ваять писчие не из козлиной и телячьей шкуры, а из опилок, и я — местный Рокфеллер! Но здесь рояль мне судьба не поставила — некого отправить делать исследования. Кузнецы в замке свои нашлись — стали костяком исследователей, создавших «Югосталь». Была лекарка — есть лекарство от гнойных ран. А вот для изобретения бумаги ресурсов нет. А потому пришлось ухайдокивать драгоценный (реально баснословных денег стоит) пергамент ещё из дедовских запасов, спасибо закинувшему меня сюда, что я богатый по местным меркам и влиятельный граф. Контракт с легионером надо заключать по всем правилам, и это типовое соглашение — нужно делать запись в двух экземплярах. Тысяча человек у тебя войско? Две тысячи листков пергамента вынь да положь! И каждый — ягнячья шкурка.

Но, вроде, на пока, на сегодняшнюю присягу, «бумаги» наскребли. А там или ишак сдохнет, или калиф умрёт. Итак, начали.


Братцы-кролики, они же сладкая парочка Твикс, никуда не уехали (пока не отпустил), живут эти дни в гостевых покоях. Не донжона — лицом не вышли, просто в замке, но в сносных условиях. Трудовой отряд имени оставшихся в живых полубратьев ходит на работы вместе со всеми зэками. Простых братьев на время перевели в бригаду к «вольным». В кавычках потому, что они как бы зэки, но прощённые, им не нужна охрана — им нет смысла сбегать. Отпущу их, как Твиксы будут уезжать — простым работягам из обслуги ордена нечего инкриминировать.

Начали с молитвы. Коллективной, как и полагается. Амвросий заголосил первый, затем его сменил Одоакр, а затем они несколько выли, меняясь.

Легионеры стояли по стойке смирно (кто в лес кто по дрова на самом деле, но хотя бы удалось их повзводно и поротно расставить) прямо перед сценой. Массовка гудела слева от сцены, напротив трибуны. Я — рядом с трибуной. Братцы химичили на самой сцене, и народ голосил, подпевал им, кто знал молитву.

Наконец, воззвания к высшим авторитетам закончены, и на сцену поднялся я. На самом деле это просто возвышение, примерно на метр от земли, но большего и не надо. Оглядел присутствующих, вздохнул и начал:

— Братья и сёстры! Сегодня у нас знаменательный день. Сегодня мы создаём то, что должны, что пришло время создать. То, что когда-то было, но затем, за ненадобностью, исчезло, было забыто. А именно — мы создаём ПРОФЕССИОНАЛЬНУЮ АРМИЮ!!!

Тишина вокруг, и оно и понятно. Глубоко в историю местные не копают — свои бы проблемы решить.

— Ополчение — это войско, собираемое с земли по мере надобности, — продолжал я. — Наёмники — это боевая сила, служащая кому угодно, хоть лысому чёрту, если он платит и только пока платит. Регулярная же армия — это войско людей, для которых война — профессия. Но профессия — не простая война, а… Защита родной земли! Да, вот так. Защита земли, на которой ты живёшь, где живут твои родные и близкие!

Мерный гул. Говорю непривычные вещи, но интуитивно понятные. Несмотря на отсутствие наций и патриотизма, защита земли, на которой живёшь прямо сейчас — уже осязаемо для местных. Хотя, если ты уедешь в другое графство, там ты точно также будешь защищать его — тут момент, трудный, но я искренне пытался разложить по полочкам правильно, чтобы местные поняли как надо.

— Когда-то давным-давно, во времена Древней Империи, — продолжал я, — войска были как у нас, из ополчения. Но шли года, Империя воевала почти всё время, и ополченцы, собиравшиеся с земли, долго не могли попасть домой. Их хозяйства разорялись, они нищали, превращаясь в бедноту-пролетариев, без средств к существованию. И тогда полководец Гай Марий поднял вопрос о создании войска, которое не будет собираться, и не будет распускаться после войны. Это войско будет ВСЕГДА. Стоит на защите государства круглый год, год за годом, и не важно, есть война, или нет. Брать туда будут любого, кто хочет воевать, и кто может физически, плевать на ценз, в смысле есть у него собственность или нет. И за службу воин будет получать пусть умеренную, но плату. После же контракта, став эвокатом, воин получает землю, где может работать, и ему хватит на безбедную старость.

Снова сделал паузу, и массовка ожила, переговариваясь, обсуждая этот момент. Принцип древний, и в текущих реалиях очень нужный. А главное, понятный большинству. Наёмник служит за деньги. Нет денег — он предаст тебя. Тут ты служишь за… Будущее. Да, на руки получаешь мало. Но потом, выйдя на пенсию, получишь то, чего не сможешь, даже с десяток лет скитаясь в наёмном отряде — обеспеченную старость. «А может оно того стоит?» — читалось во взглядах местных.

— Как и в древней Империи, мы создаём профессиональный легион не потому, что фанатеем от старины, — снова продолжил я. — А потому, что также, как предки, погрязли в бесконечной войне, конца и края которой нет. И у графства нет сил более опираться исключительно на ополчение. Как и нет больше денег на наёмников. Мы создаём легион, чтобы обезопасить себя, чтобы не нести разорение тем, кто не желает воевать, а хочет работать. Работай, плати налоги, а вон те прекрасные парни будут круглые сутки вместо тебя защищать вашу общую землю! И если во время набега плечом к плечу встанут все, то вот в дальние земли в поход пойдут эти парни, а ты будешь сеять и жать, чтобы не остаться голодным. Справедливо?

Гул. В основном народ поддерживал. Скажем так, поддерживал то из моей речи, что понял.

— Каждый легионер, прослужив семь лет, получает надел в сорок югеров земли, тридцать девять лет не облагающийся прямым налогом, — перешёл я ко вкусному. — Такой надел также получает семья легионера, погибшего в бою и не уронившего чести. — Последняя оговорка чтобы иметь повод «прокатить» тех, кто предаёт или бежит с поля боя. Получит твоя семья в случае гибели, но только если будешь стоек. Бросишь пику и свалишь — фиг твоей семье, а не надел!

— Я открою секрет, — продолжал я. — Легион — это первая, пешая часть будущего войска. Осенью также будут созданы регулярные конные соединения, ауксилии, но нельзя объять необъятное, а дорога в тысячи миль начинается с первого шага, и этот шаг мы делаем сегодня. — Поднять руки вверх, дескать, хлопайте.

Аплодисменты. Восторженный гул. Поддерживающие выкрики и свист самих легионеров. Но всё это — скромно, осторожно, с непониманием всей задумки и подтекста. Ай, ну и фиг с ним! Дорогу осилит идущий.

— С божьей помощью… Начнём! — выкрикнул я, и на сцену вновь поднялся Амвросий.

Я встал ко всем боком — чтобы мою тушку было хорошо видно. Опустился на колено. Амвросий поднял на уровень моей головы библию. Я уже говорил, там не вся библия, не тот объём, что был у бабули. Евангелия, послания, молитвы, что-то ещё. Вся библия, начиная от пятикнижья Моисеева, слишком большая и тяжёлая для одного тома. Братец Твикс коснулся книгой моей головы, после чего я встал, приложил кулак к груди, и начал произносить первую в этом мире присягу:

— Я, Рикардо, сто семнадцатый граф Пуэбло, вступая в ряды Легиона, принимаю Присягу и торжественно клянусь: быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным воином, строго хранить военную тайну, беспрекословно выполнять все воинские уставы и приказы командиров и начальников.

…У меня у единственного нет и не планируется командиров. Но из текста присяги слова не выкинешь. Массовка вслушивалась в каждое слово, а я специально кричал громко, и слова разносились над полем во все стороны.

— Клянусь добросовестно изучать военное дело, беречь военное имущество, и до последнего дыхания быть преданным своему сеньору и народу Пуэбло.

А это революционный пункт. Тут понимают, что такое преданность сеньору. Но преданность народу… Какому народу, что есть народ? Думаю, нам предстоят жаркие годы акклиматизации и привыкания, пока до людей дойдёт искомый вкладываемый смысл. Но опять же, дорога в тысячу ли…

— Я всегда готов по приказу командования выступить на защиту моей Родины — земли Пуэбло, и, как воин Легиона, клянусь защищать её мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения победы над врагами, — продолжал я. — Если же нарушу мою торжественную клятву, то пусть меня постигнет божья кара, рука сеньора, сослуживцев и всеобщая ненависть и презрение народа.

Замолчал. Тишина. Ибо снова непонятные местным обороты. А потому народ вслушивался, и несколько долгих секунд молчал. А затем начал неспешно, по нарастающей, хлопать и гудеть. Впрочем, гул и хлопки не переросли в овации — слишком много осталось в присяге непонятого.

— Ярл Вольдемар сын Ингвальда по прозвищу Тихая Смерть! — выкрикнул я, продолжая шоу. Да, я принял присягу, ибо я пусть буду без звания, но буду частью легиона. Ибо как не будучи его частью одавать приказы комрадам? Теперь же настала пора принимать присягу бойцам, и начинать надо с командования.

Массовка снова притихла, а мальчишки по моей команде внесли легионный жезл — нашего бронзового красавца двуглавого орла, поднимающего в небо крылья.

Вольдемар тоже встал на колено, брат Амвросий коснулся книгой и его лба, после чего подошёл я и протянул пергамент с текстом присяги. Передумал, встал рядом шепнул:

— Я буду говорить тихо, а ты громко повторяй.

Кивок. Читать с пергамента, отдавая честь, сложно. Потому и решил побыть суфлёром, и Вольдемар понял.

— Я, имя, сын кого.

— Я, Вольдемар сын Игвальда…

— Вступая в ряды Легиона…

— Вступая в ряды Легиона…

…Добросовестно изучать…

…До последнего дыхания…

…Не щадя своей крови для победы над врагами

…Презрение народа.

Закончил. Тишина.

— На колено, — снова произнёс я, доставая меч.

— Я, Рикардо, сто семнадцатый граф Пуэбло, главнокомандующий Легиона Пуэбло… — А это особо выделил для массовки, подсказывая, для чего сам принял присягу, хотя сеньор обычно никаких присяг не принимает. — Произвожу тебя, Вольдемар сын Ингвальда, в звание команданте. Служи честно и не опозорь оказанное доверие и славу Легиона.

Убрал меч, народ захлопал и поддерживающе закричал. А вот это — вассальная присяга, или же вступление в боевое братство — местным понятно, тут такое на каждом шагу. Нет, не зря я настоял на формулировке про боевое братство и обращение «комрад», то бишь «товарищ».

Вольдемар поднялся с колена, снова приложил кулак к груди, и, на радость зрителей, во всю глотку гаркнул:

— Служу Легиону и Отечеству!

А это уже из Устава. Который ночью таки приняли.


Дальше пошёл конвейер.

Вольдемар — первый легат. Он принял присягу, подсказывая её текст, четверым будущим старшим офицерам, командирам пока батальонов, а после до комполка (когорты) дорастут. Кандидатуры были им лично тщательно отобраны.

Один парень — из людей Ворона. Добровольно примкнул после игр под Феррейросом, что я провёл для дядюшки Алехандро. Помню, как у него горели глаза, когда просился у меня и отпрашивался у Эммануэля. Второй — из бывших наёмников с фронтира, случайно оказавшихся в Пуэбло. Приехал с Лимеса, где прожил с семьёй последний год после контракта и ДМБ по ранению. Приехал, чтоб устроиться во ФСИН нашего претора юстиции Эстебана, зеков охранять. Ибо получил в бою ранение, не позволявшее гарцевать на лошади, как прежде, а что это за рыцарь без лошади? Зеков охранять за плату малую много желающих приехало. А тут бац — под боком новое вооружённое формирование создают, легендарный легион! Пешкодралом он ходить может, решил рискнуть и повысить статус до пусть и пешего, но полноценного воина, и, учитывая его опыт и какие-то свои критерии, Вольдемар его отобрал на самый высокий пост. Третий — сынок моего барона из предгорий Холмов. Не мальчик, наших лет двадцать пять, по местным меркам корокоживущего века это солидно, и боевого опыта вьюноше не занимать. Он приехал сюда с четырьмя воинами отца, делать карьеру на новом месте, пока нет конкурентов. Оказался парнем толковым, иначе бы Вольдемар на него не согласился. Плохо, что баронет — придётся сословную дурь выколачивать. Но даже мне отсюда видно, что парень с маслом в черепной коробке. Таких, как он, баронетов, много, и им ничего в жизни не светит — титул отойдёт старшему брату. Пусть лучше к нам, нам люди всякие нужны.

Кстати, после первых побед подобных баронетов множество приедет. Надо бы придумать механизм обламывания их благородных рогов. Что в командиры только за личные качества, и начинать все будут одинаково, со статуса солдата, кем бы ты ни был. Ох, тяжко наставнику придётся!

Четвёртый, только он один, из замковой сотни. Усатый седой десятник. Перешучивались с ним всю дорогу до Кордобы и обратно, из компании Тита Весёлого. С одной стороны, куда с сединой в пехоту? Но с другой он комбат, а будет полканом — может оно и к лучшему.

После присяги уже Вольдемар, как комрад команданте, произвёл их в комрады майоры. Моё присутствие требовалось только как зрителя.

Затем новоиспечённые комрады майоры по очереди приняли присягу у своих командиров рот, сделав тех комрадами третьими лейтенантами. Пока всех вышеперечисленных было по одному человеку — легион пока слишком мал для большого количества офицеров.

А вот сержантов, то бишь пока капралов, уже приняли много, больше двух десятков. Вижу, будут ещё капралы, но позже — среди рядовых зольдаттен полно лиц, сидевших в обеденной замка на лекции по политологии и военной стратегии. Но они станут сержантами, когда новое пополнение примет присягу до солдат. Всё закономерно, в рамках алгоритма, и Вольдемаром продумано.

Рядовой состав принимал присягу уже не на сцене, а на земле. Каждый из лейтенантов по очереди зачитывал текст для своей роты, и рота, в унисон, в один голос голосила текст на всю округу. Рот было много, на всех нужно было время, а потому народец вокруг начал скучать.

А потом, когда последняя по счёту рота дружно превратилась из «отребья штатского» в «товарищей солдат», попросил комсостав вновь подняться на сцену. В массовке снова воцарилась предвкушающая тишина.

— Как вы понимаете сеньоры, комрады бойцы, это не всё! — обратился я к присутствующим. — Также, сегодня, мы создадим то, что в будущем превратится в пример для подражания. А именно, сегодня мы разобьём легион на когорты. Пока каждая когорта будет состоять из одного батальона, но, надеюсь, когда-то каждый из батальонов превратится в полноценную когорту, а после — полноправный отдельный легион. Но сейчас, пока ещё воины когорт не заслужили на поле боя авторитета, и я, от имени народа Пуэбло, даю вам его авансом, и присваиваю каждой из когорт имя великого полководца прошлого. Чтобы мы знали, чем гордиться и на кого ровняться! — Руку вверх. Поддерживающий гул.

Итак, командиры когорт выстроились фронтально перед залом. Зал притих, как и легионеры (полноправные и пока ещё не принявшие присягу «душары»). Мальчишки принесли первое знамя. Я развернул.

Алое полотнище с вышитой белой башней на фоне орла и огромной римской цифрой I над оным. И также вышитым золотыми латинскими буквами ниже — именем полководца.

— Первой когорте присваивается имя Октавиана Божественного. Первого полноправного императора Древней Империи. Похлопаем!

Радостные выкрики — знамя красивое, а люди любят всё красивое. Замковые швеи постарались. Им тоже не давал долго праздновать, но они, женщины, и не стремились. Эти дни, пока пропадал в мастерской, а консульство корпело над Уставом, и у них кипела своя работа.

— Октавиан сокрушил всех врагов на пути к трону, и во время его правления ни один враг не смел бросить серьёзный вызов Империи! — пояснил я. — И потомки за его благодатное, но сильное правление, прозвали «счастливым».

Второй когорте присваивается имя… — Мальчишки подали второе знамя. Алое, башня, орёл, но орнамент немного иной. Все орнаменты немного, но отличались. — Присваивается имя… — Протянул знамя командиру второго батальона. — …Полководца Гая Мария. Создавшего в своё время профессиональную армию.

Теперь хлопки и восторженный гул без подсказок. И гордая цифра II в круге на месте, где на гербе России императорская корона.

— Третьей когорте присваивается имя величайшего полководца древности, именем которого нарицательно назывался сам титул императора. А именно, имя Гая Юлия Цезаря!

А теперь аплодисменты покруче — Цезаря тут помнят хорошо. Уникальная личность этот Цезарь. И что удивительно, он собственно императором никогда и не был. Так, пожизненный диктаторишка (это ирония если что). И знамя, с цифрой III. Не только орнамент, но и орёл немного иной. Швеи работали бригадами, и, похоже, соревновались в вычурности в пределах техзадания.

— Четвёртой когорте присваивается имя человека, который пытался спасти Империю в момент её самых тяжёлых, последних лет. Он не смог сделать этого, потому, что божья воля сильнее любой людской, разбитое зеркало невозможно склеить. Но этот человек совершил невозможное — на два поколения удержал свою огромную страну от распада, разя всех её врагов. Четвёртой когорте присваивается имя… Флавия Аэция!

Аплодисменты, но не на имя сагрились, а на представление полководца. Мир романтики и рыцарства, а я дал исчерпывающую характеристику парню. Четвёртая когорта тоже достойна уважения.

Отступил на шаг. Дождался тишины. Осмотрел будущих легатов, массовку, и высокопарно заявил:

— Ваши когорты названы именами великих полководцев. Надеюсь, вы не подведёте в бою и не оскверните их имена малодушием и трусостью. Несите имена эти с достоинством, присущим настоящим воинам! И знамёна сии станут залогом вашей смелости и отваги.

Потом говорил что-то ещё высокодуховное. Что — не помню. Я как бы не готовил речь, играл на импровизации, но народ оценил порыв, мою искренность, хотя я периодически и сбивался, глотал слова, терял мысль. Но, как уже говорил, люди здесь простые, поголовно романтики, и это лучше скучного заунывного речитатива типа наших депутатов перед камерами. Главком а-ля Брежнев тут никогда уважаем не будет. «Пусть лучше граф слова теряет, но зато он свой парень!» — как-то так.

А затем… Все снова пошли праздновать, допивая остатки недопитого.


Глава 24. Шоковая терапия или экзамен на профпригодность


…Дороги сплелись
В тугой клубок влюбленных змей,
И от дыхания вулканов в туманах немеет крыло…

Дорога. Наконец. Финишная прямая, за которой решение уравнения моего здесь пребывания. Пан или пропан.


Лукавый, смирись —
Мы все равно тебя сильней,
И у огней небесных стран
Сегодня будет тепло.

Всё, что делал до сегодня — это вступал в бой, имея численный либо моральный перевес над врагом. И враги все мои были — обычные люди. Человеки те ещё твари, но твари знакомые, понятные. Логика которых ясна как день, и думающему человеку из двадцать первого века, изучавшему историю, да банально смотревшему новости и читавшему политическую аналитику, можно барахтаться сред них, как рыба в воде.

Но всё, кино кончилось. Впереди настоящий Враг. Враг с большой группы. Такой, с каким до сей поры не встречался, а что в книжках читал… Что стоят наши книжки с нашей фэнтезнёй в сравнении с реальным, непридуманным миром?

Не знаю, что от этого врага ждать. Не знаю, насколько он силён. И самое главное, не знаю, насколько умён. Умного, но слабого победить сложнее, чем сильного, но глупого. То, что орки сильны, сильнее человека в несколько раз — проверенный факт. И организованы. Но до сих пор несмотря на преимущества нас не смели, пусть мы защищаемся из последних сил.

Королевство собирает налог на то, чтобы держать на границе со Степью крупный воинский контингент, и не было ещё ни одного случая, чтобы наёмникам на Лимесе задержали оплату. Да, мне, в смысле графам Пуэбло, король может эти деньги привезти с задержкой, но пока привозил всегда. А ещё у него отработан механизм оперативного перекредитования графов Пуэбло у богатых вассалов — у нас под боком аж три города-коммуны, и все при деньгах, ни разу не жиливших деньги на выплаты наёмникам. И даже то, что он задерживает платежи, заставляя брать кредит с процентами не повод роптать — ибо наёмникам на границе платит не КОРОЛЬ, это важно. А ГРАФ Пуэбло. Это теоретически МОИ воины Лимес охраняют, а не воины короля, или королевства.

Графство Пуэбло — самое сильное, самое мощное не просто в королевстве, а, похоже, на континенте. И именно это, боязнь ещё большего усиления, послужило спуском с цепи процессов отторжения от графства «лишних» территорий. А именно — удобных портов и единственного на Юге города, добывающего железо. Да нас просто боятся в Альмерии!

Я прошёлся по Картагенике с двумя сотнями, которых считал «личной дружиной», не арьербаном даже. Арьербана только баронских дружин могу выставить две с половиной тысячи. Плюс городовые полки Ории, Витории и Терра-Бланки. Это — регулярные войска, в смысле имеющиеся в королевстве всегда, которые можно сдёрнуть в любой момент. Без пехотинцев, охраняющих объекты и города. Без охраны крупных деревень — многим большим поселениям, имеющим крепкий тын, придаются отряды, типа самообороны, которых кормят общины. Не на баронских землях, на моих, у меня всё же более двух десятков округов, не порезанных в удел баронам. У каждого префекта округа минимум два десятка воинов — иначе какая он власть? Как он будет ловить и карать преступников, а опыт нахождения здесь показал, что криминал никуда не делся — и тут себя прекрасно чувствует. Да та же банальная бытовуха — сосед соседа приревновал и колуном зарубил, кто его арестует, отведёт в суд и на каторгу отправит? Преторианские, то бишь ментовские войска были и будут, везде. И в боевой поход их не уведёшь, хотя они считаются легкоконными.

А вот выставит ли Картагеника, которая раз в пять более многолюдна и раз в десять более богата (я от балды цифры говорю, точной информацией не владею) две тысячи мобильной почти регулярной конницы? Даже вместе со всеми городами, коих там два десятка, а не три? Не знаю.

Пуэбло богато. Пуэбло позволяют иметь то, чего нет и не будет ни у кого. Пуэбло — самое крутое графство… Но плата за это — необходимость отражать набеги своей кровью.

Да, экзамен. Не первый, очередной, но самый сложный. И от того, сдам ли его, зависит ВСЁ. Просто ВСЁ.


Там за третьим перекрестком
И оттуда строго к югу
Всадник с золотою саблей
В травы густо сеет звезды.
Слышишь, гроздьями роняет небо
Из прорех зерно стальное,
Горные лихие тропы
Покрывая пеленою…

Настроение лирическое. Солнышко, ляпота. Рядом едут сказочные эльфы — как напоминание, чтоб не расслаблялся. Сказка то она сказка, но в этой сказке ты присутствуешь не незримо, воспаряя над героями, лишь наблюдая со стороны, что они делают. В этой сказке тебя проткнут острым железным предметом, выпустят кишки, и ты умрёшь. Скидок не будет. Да, кто-то там напрягся, перетаскивая сюда именно меня. Но этот некто посчитал, что я МОГУ справиться. А значит нужно бдить, рвать жилы, барахтаться, ибо кроме изначального рояля, более помощи в этой сказке не предусмотрено.


Лукавый, смирись —
Мы все равно тебя сильней…

Да, мы сильней. Потому, что если припрёт, если надо, мы СМОЖЕМ. Мы всегда можем, если припрёт. На то мы и люди. Надеюсь, Илона тоже сможет, не зря в неё поверил…


— …Приказание выполнили? — ехидно скалясь, спросил Сигизмунда.

— Да. Все трезвы, как стёклышко. — Отрок был недоволен — слабо сказано. — И граф, это, никто не ропщет, но… — Вздохнул. — Ты должен дать парням понять, почему так приказал.

Да, должен дать понять, почему все празднуют, пьют, а им запретил. Конечно, завтра с утра в поход, но никто не говорил вусмерть напиваться, да они и не напиваются. Если не объясню приказ людям, а они, на минуточку, мою бренную тушку охраняют, если они не согласятся со мной, что так действительно было нужно, будут проблемы. Средневековье-с, сеньоры.

— Слушай сюда, — продолжил я инструктаж. — Пусть двое самых доверенных и самых крепких встанут около Тита, и как только он придёт в неадекват… А он придёт в неадекват, — «успокоил» отрока, — перехватят и скрутят. Пусть их четверо будет — не настаиваю.

— Уверен, что понадобится? — мрачнел всё больше Сигизмунд. Может ну его? Без Тита обойдёмся?

— Скорее всего понадобится. — Я был сам пессимист. — И я должен это сделать с ним. Ибо нельзя человеку помочь, если он не помогает себе сам. Нельзя заставить стоять за себя, можно лишь направить. А тот, за кого надо постоянно заступаться… Это уровень любовницы богатого и сильного сеньора, а не управляющего. Её же с утра паскудила какая-то девка на кухне, и она смолчала. Я не могу оставить её управлять замком. И назад в Аквилею не могу. Никуда не могу. И убить рука не поднимается, молчи, ничего не говори, Вольдемар предлагал, он может устроить несчастный случай. Для твоего понимания, я даже в рожу Вольдемару за такое предложение не дал — и сам о таком думал.

— Мари, её мать, говорят, очень крута была, — покачал головой Сигизмунд. — Её сам старый граф, дед твой, боялся. Потому его невестка, ну, мать твоя, и услала её, замуж выдав. Неизвестно, кто с такой гром-сеньорой в замке графиня. А она…

— Ты всё понял, — решил закругляться я и подвести итог. — Я даю человеку последний шанс. Это называется «шоковая терапия». Да — значит да, всё будет. Нет — не будет ничего. Для неё. И Тит должен видеть, что я честен, искренен. Захочет — пусть забирает её и валит в Дикие Земли. Нет — значит нет. Но ко мне у него не должно быть претензий.

— Понял, граф. Сделаем, — подвёл отрок для себя какие-то итоги. — Пошли что ли?

Разговор произошёл у конюшни, где мы «курили», обсуждая последние приготовления к операции «шоковая терапия», которую я откладывал, откладывал, самого себя убеждая, что Илона ничего на самом деле, справится. Что есть в ней проблески силы и характера. Но нет, характер там в зачаточном состоянии. Права Астра, человека надо или с детства воспитывать, как свободного, или не допускать бывшего раба до поста, где рабам не место. В принципе не допускать. Рома совершил ошибку, и теперь мне нужно вновь включить Рому, чтобы оную ошибку исправить. Это косяк не Рикардо, о чём сожалею — этот средневековый тип всё совсем иначе видит и воспринимает. Ричи разрубит Гордиев узел, а его надо именно что развязать.

В кабинет на пятом этаже поднимались всей блудней — восемь человек, вся моя охрана. Включая Тита. Вошли, расселись. Ещё от входа в башню послал первую попавшуюся служанку за управляющей — будем ждать.

Кабинет маленький, места мало, и, оглядевшись, приказал идти вниз — в Малую обеденную, на второй. Парни завозмущались — они были в кольчугах: представьте в десятке килограмм железа подниматься на седьмой-восьмой, а то и девятый по уровню этаж. Но кнут, который держал в руке, будет иметь слишком большой вылет — заденет стены при замахе. За оным кнутом и ходил на конюшню.


Управляющая вошла, опасливо заглянув в дверь. Я расселся на крепком стуле ближе к графскому столу — остальные столы были сдвинуты к стенам. На то она и малая обеденная, что как правило здесь едят только семья и приближённые, а мы поместимся и за одним большим столом. Но передо мной было достаточно места для махания кнутами. Парни по команде Сигизмунда заняли места вокруг, вдоль стен. Причём предупредил, это — семейное дело, не вмешиваться, даже если она на меня набросится. Всяко не убьёт, женщина же. Да ещё сестра. «Да ещё рабыня» — попытался сказать мой внутренний скептик, но я удержался — всё же мысленно давал ей право на шанс.

— Илона, закрой дверь и встань тут, — кнутом указал на центр комнаты. Она так и сделала, зашла в этакий условный круг — центр башни — и было видно, как тряслись ноги. Провела недоумённым испуганным взглядом по ребятам, бросила умоляющий на Тита. Но, наконец, собралась и посмотрела мне в глаза.

— Да, брат? Что случилось?

— Случилось? — я под нос усмехнулся. — Случилось то, что всему приходит конец, Илон. И любая чаша терпения рано или поздно переполняется. Скажи, я давал тебе шанс?

Она покраснела и уткнулась глазами в землю.

— Я привёз тебя сюда. Сделал ВТОРЫМ человеком после меня. Вторым, сестрёнка! — повысил голос, подавшись вперёд. — Астрид замужем! Да, она меня прикрывает — я её попросил, и муж не против. Потому что у них пока нет детей, а Пуэбло больше, богаче, и тут веселее, чем дома. Но, мать твою, Илона, она НЕ ХОЗЯЙКА этого замка! Потому, что она часть семьи Кастильяна! И её дети будут баронами Кастильяна! Понятно тебе?

Илона начала всхлипывать, но я только начал.

— Кухарки судачат о тебе, никого не стесняясь и ничего не смущаясь. На тебя приходят жалобы ОТ СЛУГ!!! Слуг, мать твою! — снова вспылил я. — А знаешь, почему? Потому, то они понимают, что им МОЖНО!!! Почему бы нет? Потому, что настоящая хозяйка с твёрдой рукой бы их выпорола за любое нерадение, даже за попытки помыслить, что у них плохая начальница. Что значит «заставляет мыть горшки, когда мы этого не делаем и никогда не делали, это делают Мария и Хуана с Дальнего Выселка?» — процитировал я часть одной из последних кляуз. — Как понять такое? Мне делать больше нечего, кроме как вникать, кто должен чистить горшки?

А твои распоряжения? Как долго выполняются твои распоряжения, не продублированные Астрид, Вермундом или Прокопием, который по старой памяти всё ещё незримо тут рулит, когда бывает в замке?

— Р-рикардо… Пр-рости! — заплакала она.

— Неправильная постановка проблемы, Илон, — покачал я головой, успокоился и откинулся на спинку, ощущая прилив холода. — Простить можно служанку. Рабыню. Подчинённую. Но вот госпожу простить нельзя. Госпожа не просит прощения. Признать ошибки — да, признаёт. И ИНФОРМИРУЕТ, что да, накосячила и больше не будет. Но вот прощения просить… — покачал головой.

— Что ты решил со мной сделать? — завертела она головой, оглядывая отроков. Совершенно трезвых отроков, стоящих в пугающем молчании.

— Ничего. Ты сама всё сделаешь. Примешь решение и сделаешь, — «успокоил» я. — Но вначале я дам тебе последний шанс. И Илона, это не шутки. Шанс и правда последний.

Скупой кивок. Понимает, в какие игры играем.

— Парни здесь — как свидетели. Я не хочу выносить семейный сор из избы, но мне нужно, чтобы самые близкие люди видели, как было дело, и почему в итоге было принято то или иное решение. Я доверяю им своё тело, у меня нет никого ближе. Они мне как семья. А потому допущу их к тайне, но только их.

Её взяла дрожь. Наверное, подумала, что убью её, а свидетели — подтвердят, что за дело убил. Так бывает.

— Сегодня днём, после присяги, я случайно оказался в людской, где все слуги лётали, обслуживая праздник, — признался я. — Все были полупьяны, и мне удалось затеряться. И, знаешь, их речи и беседы, а они обсуждали тебя, стали откровением! Астрид и Анабель мне не рассказывали ВСЕГО. Покрывали тебя. Я и не знал, как всё запущено. А после вошла ты и отдала приказ, что куда нести, и я вот этими глазами видел, как быстро они это сделали и как тебя с новой силой обсуждали за глаза. В лицах. Знаешь, большего позора этот замок не видел. И мне бы не хотелось, чтобы это продолжалось хоть день.

— Что ты сделаешь? — В голосе обречённость. То есть она себя похоронила и не будет бороться?

— Если ты не убедишь меня, что достойна — завтра с утра тебя отвезут в монастырь, — решил я резать по живому. — Поскольку ближайший у нас в Бетисе, дорога не близкая, будь готова. Или сама выбери какой — прикажу, отвезут. Там ты отречёшься от мира и примешь постриг. Но! Даже пока будешь послушницей, ты исчезаешь с горизонта человечества, сидишь в стенах монастыря как мышка и не отсвечиваешь. Тебя нет! Всё поняла?

Робкий кивок. Боковым зрением посмотрел на поникшего Тита. То есть он не ломанётся спасать любимую и бежать с нею в дальние края? Примет решение как есть? Что ж, это его выбор.

— Племянников оставляю себе. Воспитаю из них настоящих мужчин, достойных воинов. Возможно, они станут баронами. А если повезёт — графами — у меня громадные планы на будущее. Не мешай им, не позорь. По-хорошему сегодня простись, и не ломай им будущее. Они не ты, в них есть стержень, я общался с ними.

Кивок.

— Но всё же, сестрёнка, хоть я и принял решение, что делать если не справишься… Хочу дать тебе шанс. И что-то внутри меня шепчет, что ты справишься. Да, ты та ещё дура, но в тебе хорошая кровь, ты МОЖЕШЬ! Ибо и Мари — та ещё штучка, и наш папочка — затейник был тот. Ты СПОСОБНА. Понимаешь?

Молчание, лишь глазки в пол.

— Знаешь, чья кровь в нас? — Я немного, для театрального эффекта, усмехнулся, поёрзав на стуле. — Не знаешь, нет? — Пауза. — Кровь Серториев! — огорошил её. Ну как огорошил, это не тайна, нашу родословную тут все знают. Но кичиться дальним родством с королём — наживать себе неприятности, особенно учитывая нереальную мощь моего графства. — В нас с тобой королевская кровь сестрёнка, — придавил её взглядом. — Причём, о, откровение, в тебе её столько же, сколько и во мне! Прикольно, правда?

Ноль реакции. Лишь также сверлит глазами пол.

— Теперь обо мне. Раньше я был… Просто Рикардо, — сформулировал я. — Но боги, бог, пресвятая богородица — вот не знаю, они мне не представлялись — кто-то из них меня к себе забрал. Не надолго, на два десятка местных лет примерно. Я прожил жизнь за гранью, научившись тому, чего никогда бы не узнал бы здесь. Меня подготовили к чему-то сестрёнка. И высшим силам плевать, хочу я этого или нет. Они просто убили меня, вложив в руку лекарки силу одарения куда большую, чем она способна выдать, а после вернули в тот же миг. Наверное ты не глупая сеньора и можешь предположить, для чего они это сделали?

Илона молчала, лишь тяжело задышала.

— Вот-вот, я думаю о том же. Я должен, опираясь на новые знания, спасти человечество от угрозы Степи. Возможно, подготовить его к какой-то другой, более суровой угрозе, что нас ждёт впереди. Но лично я считаю, что просто настала пора возродить Древнюю Империю, бездарно просранную нашими дальними предками.

— Да, Илона! — заорал я, вновь подаваясь вперёд. — Я должен стать императором! Вернувшимся из тени веков новым императором-возродителем! Меня не спросили, я просто должен! Понимаешь? И во мне — королевская кровь, я не fraer какой-то — богородица знала, кого послать! Это ты своим тупым умишкой понимаешь?

Ноги её подкосились, и она начала оседать на пол.

— Наше отличие в том, что даже если у меня не получится — я всё равно буду драться, — зло продолжил я. — . Рвать когтями, зубами, сожгу себя своим даром до уголька. И умру сражаясь. А вот ты — сдалась! Лапки кверху: «Я маленькая и слабая, я вчерашняя рабыня и не хочу расти! Пожалейте меня сиротку, я одна осталась, без бока мамочки!» Так, Илон?

Мог бы не спрашивать.

— Мне не нужна такая ближница и помощница. Мне не нужна такая сестра. Мне нужен человек, который сможет потянуть бремя, возложенное на нашу семью и наше графство высшими силами. Мне нужна сестра-борец! Сестра-принцесса! Достойная дочь королей, сама способная сесть на трон предков, просто дальность от трона мешает это сделать.

— Мне нужна КОРОЛЕВА, мать твою! Та, в чьих жилах течёт честь. Достоинство. Самоуважение. Та, кто способен подставить плечо брату, который должен стать императором. А я вижу перед собой глупую холопку, которую языками поносят поварихи и подавальщицы.

— Брат, что я должна сделать? — прошептала она. Но в Малой обеденной было тихо, её все услышали.

— Для начала встань. Поднимись! — приказал я, и она тут же вскочила.

Я сам встал, обошёл её и принялся расшнуровывать платье сзади.

— Ой! — вскрикнула она и схватилась за лиф.

— Стоять! Терпеть! — рявкнул я — время сантиментов кончилось. Послушалась. Парни у стен засопели — эротики и порнофильмов в этом мире пока не придумали, а я собирался оголить женское тело.

Решил не рвать и не резать шнуровку, аккуратно развязал, хотя потребовалось около пяти минуть. Зато потом резко дёрнул платье, освобождая плечи.

— Ой! Рикардо, что ты делаешь!

— Раздевайся! — снова безапелляционно рявкнул я и отошёл к стулу. Садиться не стал, встал рядом и положил ладонь на спинку. На плечи же Тита легли две руки его товарищей, стоящих справа и слева, ибо отрок дёрнулся — спасать любовницу. Но пока в рамках приличия, чтобы это «заметить» и принять меры с моей стороны.

— Брат, но как я это сделаю… При НИХ!!! — ужас в глазах.

— Они — самые доверенные мои люди. — Я был само спокойствие. — Моя вторая семья. БЕГОМ! — Конец кнута упал на пол. Я картинно взмахнул и хлестанул — пока в сторону. Но кончик, идущий на сверхзвуке, неприятно клацнул — Илона вздрогнула, а Тита сжали ещё сильнее, блокируя руки.

— З-зачем! Почему!

— Потому, что я так сказал. БЫСТРО!!!

Она заревела, и, зарёванная, в ужасе глядя то на меня, то на кнут в моей руке, принялась стаскивать с себя платье.

Панталоны тут уже изобрели. И вновь не знаю, сами или помогал кто. Но носили их отнюдь не все. Нет, когда зима и холодно — попробуй без исподнего щеголять! Но сейчас лето, жарко, мы на Юге. А вот до трусов местная текстильная промышленность пока не доросла.

В общем, платье упало на пол. Илона стояла в нём, одной рукой пытаясь прикрыть груди, другой промежность. Наверное, кляла всё на свете, и меня больше всех проклинала. Но я — мужчина, ближайший родственник и покровитель, и глава её условного клана-стаи, её общины. Все три в одном. Не могла она мне перечить, нет здесь таких жизненных принципов посылания нахрен, как у нас.

— Встань.

Выступила ногами из платья, я подошёл, взял его в руку. Хорошее платье, не из дешёвых тканей, и весит прилично. Смял в ком, взял под мышку. Встал перед нею метрах в двух. Внимательно осмотрел тело. Что сказать, Астрёныш — худышка. Атлетическая, но худая. Не тощая, но… Вы поняли. Ближе к нашим параметрам красоты, хотя и посолиднее девяносто-шестьдесят-девяносто. Анабель примерно такая же, у лекарки плечи уже, а попа больше. Илона же была… Солидная. Не толстая, отнюдь — нормальная здоровая женская красота хорошо питающейся, но не ленивой сеньоры. Мужчинам за тридцать, когда наскучивают крышелётки, только таких подавай. Двое детей оставили на животе кучу растяжек — что также в этом мире считается благом. Ибо раз рожала, значит, способна выносить, хорошая женщина, добрая. Жаль такое добро в монастыре гноить. Я сейчас просто как мужик говорю, а не как мужик… Короче, просто жалко гробить ей жизнь в монастыре — с таким телом ей жить и жить. А вот как у брата на неё даже не встал. Такая х#йня, маляты, Астру за сестру не держу, на рыжика встаёт, а Илону женщиной не считаю. Хотя и та и та — родная кровь.

— А теперь успокойся и закрой глаза, — произнёс я мягче. Ах да, Тит в этот момент уже лежал на полу, от греха придавленный двумя телами напарников, а рядом страховали ещё двое. — Закрыла? И успокойся. — Старался, чтобы голос был размеренным, убаюкивающим. — Вдох-выдох. Планомерно, под счёт. Вдох-выдох, вдох-выдох. Всё, утри слёзки, стой и слушай. Слышишь мой голос? Не открывай глаза!

— Слышу, Рикардо, — устало прошептала она.

— Илона, твой отец — Харальд Чёрная Молния, сто шестнадцатый граф Пуэбло. Ты знаешь об этом?

Кивок.

— Да. Мама с детства говорила это.

— Это значит, в тебе королевская кровь. Королевская! — повысил я голос, акцентируя. — А теперь, не раскрывая глаза, опусти руки. Опусти-опусти! Не открывай, я сказал! Плевать, на всё плевать! Просто опусти их!

Послушалась. Робко, но убрала обе руки от интимных мест.

— Раскрой руки в стороны. Почувствуй свои вены. Как по ним течёт и пульсирует красная жидкость. Это не просто кровь, это кровь королей. Кровь Серториев, Сестрёнка! Тебе не дадут, слишком много претендентов, но ты МОЖЕШЬ сидеть на грёбанном троне королевства! Чувствуешь мощь, пульсирующую по венам?

Пауза, для осмысления. Продолжил:

— Ты — принцесса. В тебе кровь полутратысячелетней династии. Полторы тысячи лет твои родственники правили королевством. Ты должна почувствовать их величие!

Она задрожала, но плакать прекратила.

— Наша семья взяла Серторию, сестру правящего короля, в род, пятьсот лет назад. Всего пятьсот. Все короли, что были до этого — наши с тобой прямые предки, сестрёнка. Ты понимаешь, что это означает?

Она молчала, но и не должна отвечать. Продолжил:

— Это означает ОТВЕТСТВЕННОСТЬ, Илон. Величие, гордость, честь — это просто слова. Это частные характеристики одной из сторон главного, что должно быть у нас с тобой. А именно, ОТВЕТСТВЕННОСТИ. Мы с тобой отвечаем не за сотни людей. И не за тысячи. За сотни тысяч! Понимаешь? Это НАШИ люди, твои и мои. Тыи только ты — никто другой не может обеспечить им безопасность, благополучие, безбедность. Виды и перспективы на будущее. Какое решение примешь — такое оно и будет, их будущее.

Величие — лишь сторона ответственности. То, что отделяет тебя от них. Они — каждый думает о себе, о своём личном благе. Они никогда не будут думать за всё графство, за всех людей. Плевать на всё, кроме своей выгоды. Это ни хорошо, ни плохо — просто они такие. А вот ты — НЕ ТАКАЯ. Понимаешь? Не открывай глаза!

— Да, брат. Да, Рикардо… — Голос её задрожал, но не от слёз.

— Мы не можем жить как они, и величие — наша ПРИВЕЛЕГИЯ. Плата мироздания нам за ответственность, за то, что думаем не только о себе. Вот в чём заключается суть божьего замысла, сестрёнка! Бог разделил нас на сословия, и это не просто так. И те благородные, кто забывает об обязанностях, помня лишь о привилегиях, долго не проживут. Но мы, идущие по уготованному богом пути, будем под защитой Его, ибо исполняем планы Его.

Ты должна быть ответственной, — снова произнёс я это слово. — И величие — твоя плата. Право повелевать — твоя плата. И ты не просто можешь — ты обязана это делать! Чтобы простонародье знало, что делать, к кому обратиться в любой ситуации. Чтобы не было анархии и безвластия, ибо анархия и безвластие рождают самые жестокие и бессмысленные преступления. Это наш крест, родная, и избегая нести его, ты предаёшь бога. Ты сама ставишь себя на уровень с ними! Кому только для себя! Понимаешь?

Отошёл дальше, к стулу. Она открыла глаза. Смотрела ровно, тело её подрагивало — видимо от холода, всё же несмотря на лето внутри замка камень. А может это эмоциональная дрожь.

— Посмотри на себя. Ты голая, без одежды, — продолжил я.

Она осмотрела грудь, живот. Наклонила голову, осмотрела себя всю.

— А теперь скажи мне, от этого кровь в твоих жилах перестала быть такой же красной? Она перестала нести в себе частички основателя династии Серториев?

— Н-нет, брат…

— Смотри! — Я положил платье на стул, достал нож и чикнул им по ладони. Больно, но после всего здесь пережитого, сущая мелочь. А лезвие перед этим обработал жаром, убив все микробы. Кровь закапала на каменный пол.

— Видишь? — Подошёл к ней, протянул руку. Там была не рана, царапина, и она быстро затянется, но ладонь была вся в крови, красной, солоноватой — самой обычной. — Дай свою руку!

Протянула. Я картинно, на виду всех, обезоразил лезвие тонкой струйкой голубого пламени и чикнул по ладони ей. Она даже не дёрнулась.

— А теперь сравни со своей. Есть ли крови разница, голая ты или нет?

Качание головой, уверенное. Сестрёнка приходила в себя, кажется, я привёл её в чувство.

— А теперь посмотри на них. И скажи, а не всё равно ли тебе, что они тебя увидели?

Стоящая передо мной сеньора так и сделала. Осмотрела отроков. Остановилась взглядом на прижатом к полу Тите, но никак на это не прореагировала.

— Голая ты или в одежде, — продолжил я, — здоровая или больная. Высокая или низкая. Трезвая или пьяная. Какая бы ты ни была, ты та — кто есть, кем родилась. У тебя был подонок муж, которого тебе навязали. Моя мать слишком ненавидела твою мать и боялась тебя. Но сейчас всё пришло в норму, стало так, как должно быть. И теперь ты должна не прятаться, не бежать, не стесняться всего, что было. Сейчас ты должна расправить плечи, взвалить на себя свой, отмеренный богом груз ОБЯЗАННОСТЕЙ, и идти выполнять их. Повторюсь, ты ВСЕГДА та, кто ты есть. Вне зависимости от прошлого и будущего. Единственное, что важно — берёшь ли ты на себя свою ношу, или валишь в монастырь. Но вот тут решать тебе и только тебе.

— И плевать, что меня видели голой? — В её голосе послышалась усмешка и ехидство. Сеньорита просывается от сна?

— Ну, видели. Что это даёт? — расплылся я в улыбке. — Если ты холопка — они будут трепаться по пьяни, что видали такую красоту, и «я б ей вдул». Но если ты госпожа, королева — то пусть с благоговением вспоминают этот вид и преклоняются, ибо у тебя есть право повелевать ими. Не они отвечают за тебя, а ты за них. Если люди поймут это, почувствуют в тебе королеву и сеньору, ничто не будет иметь значение. Ведь только трУсы и безродные цепляются за приличия и традиции.

— Ты готова нести то, что господь для тебя отмерял? — перешёл я к сути, закончив с философией. Она от неожиданности вздрогнула.

— А-а?

— Я говорю, меня послали сюда, взвалив на плечи свою ношу. На Астрид взвалили свою. Вот эти парни, — показал рукой вокруг, — у них ноша своя. А тебе дают свою, собственную. Может она легче, чем у кого-то из нас, может тяжелее, но тебе господь предлагает её нести. И если согласишься — обратной дороги не будет. Как не будет оправданий: «Я боюсь», «Я стесняюсь» и «Ну что же я так с ними». Ты отвечаешь за вверенных людей, и либо ты сурова и жестока, но справедлива, и всем даёшь понять, кто госпожа, или не берись. Сразу не берись.

— Я-а-а-а… — Зависла. Опустила глаза. Продышалась, но приняла решение. — Я попробую, Рикардо.

Я закачал головой.

— Никаких «попробую». Да- да. Нет — монастырь. Если возьмёшься, но не вытянешь… Повторюсь, твоих детей я сделаю настоящими мужчинами и баронами. Но позорить королевскую кровь нельзя. Потому, что нельзя. Понимаешь?

Она снова опустила голову.

— Я… Мне сложно, понимаешь?

— Рабская психология. — Я усмехнулся. — Астрид о ней и говорила. Илон, или ты её из себя вытравишь и позволишь крови взять своё… Тебе ведь много не надо! Просто не сопротивляйся! Или… — Я тяжело вздохнул.

— Я готова принять на себя ответственность, данную богом! — резко подняла она голову и сверкнула глазами. — Ты прав, я — королева. Я очень долго была рабыней, но я не рабыня. Потому мой муж и убежал — понял, что нам теперь не по пути.

Я улыбнулся. Вот такая сестрёнка мне больше нравится.

— Хорошо. Тогда докажи своё право повелевать. Прикажи отрокам отдать тебе платье. — Я подошёл и протянул платье Сигизмунду.

Под её недоумённый взгляд вернулся, сел и закинул ногу на ногу. Улыбнулся. А как вы хотели, только теории мало. Завтра уеду — вся теория на этом закончится. Она должна испытать надрыв, пересилить себя. Вот пусть и пересиливает.

— Прикажи им сделать это, — повторился я.

Испуганные глаза Сигизмунда.

— Граф, это… Ты ведь не давал приказа отдавать?

— Кто-то слышал мой приказ отдавать сеньоре управляющей замком её платье? — усмехнулся я.

Отроки вдоль стен замотали головами. Тита, кстати, подняли, но напарники всё ещё подпирали его плечами.

— Отдал платье! Быстро! — подошла к начальнику моей стражи сестренка, сверкая глазами, что теми сверхновыми.

— Н-не могу, сеньора! — Отвернул Сигизмунд от неё корпус, отдаляя искомое платье.

Закономерно, Илона попыталась забрать силой. Прыгнула раз, другой, попробовала проскочить, забыв о наготе. Но не на того напала — сильный воин, да ещё в кольчуге, легко, одной рукой, отбросил её назад.

— Полегче! — прокомментировал я. — Это всё-таки не девка дворовая! А сестра вашего графа!

— То есть мы ничего не можем ей сделать, — констатировал Лавр.

— А вы, сильные мужчины, собираетесь воевать со слабой беззащитной, да ещё обнажённой женщиной? Уважаемые, самим не стыдно? — поддел я с очередной порцией иронии.

Отроки поняли, в какую попали задницу. Илона тем временем воспряла духом и снова набросилась на Сигизмунда И так его, и эдак. И даже ухватилась за юбки и потянула на себя.

— Помогай! — рявкнул Сигизмунд стоящему слева Бьёрну, и тот, подойдя, попытался корпусом оттеснить сеньору, стараясь не сделать ей ни капли боли. Надо сказать, картина украшалась тем, что кровь пусть не сильно, но продолжала обагрять руку, и в крови было как тело самой Илоны — некоторые его части так и рубашка отрока, и его камзол (кольчуга надета под рубашкой), и немного даже штаны. Ну и платью немного досталось — окровавленными руками его хватать. Моя рана уже затянулась, но я же маг, у меня всё быстрее.

Вдвоём отроки сеньору от одежды оттеснили. Илона, озверев, видимо, совершенно перестав стесняться наготы, подошла ко мне, ещё раз оглядела их.

— Рикардо, быстро прикажи им отдать платье!

— Нет, — покачал я головой. — Это было бы слишком скучно. Ты сама должна. Они должны почувствовать в тебе хозяйку, дочь их сеньора, нашего отца. И отдать, невзирая на мой приказ.

— Рикардо, я… — Она зарычала, но взяла себя в руки. Ещё раз поглядела с тоской в сторону платья и отроков… Развернулась ко мне, и…

…И, схватив правые ножки моего стула, резко дёрнула их вверх.

Стулья тут, конечно, тяжёлые. Но и люди сильные. И я, не успев сгруппироваться, полетел вбок, ударившись черепушкой, успев в падении заорать:

— Не сметь! Не приближаться! Это семейные разборки! — ибо отроки, кроме Сигизмунда и Бьёрна, дёрнулись выручать своего сеньора. Ввиду нападения на него разъярённой гарпии, ага.

Только успел вскочить, как на мою голову обрушился медный поднос, стоявший на столе чуть дальше, сразу за мной. Бум! Ничего страшного, закрылся рукой. А потому и пропустил новый удар этим же подносом. Бум!

— Сукин сын! Быстро прикажи своим людям отдать платье! — Бум! — не останавливалась ни на миг она. — Быстро, я сказала! — Бум — Я! — Бум — Твоя! — Бум! — Сестра! — Бум! Бум! — Дочь твоего отца! — Бум! — Перед ними, как какая-то шлюха! — Бум! — Бегом, сукин сын! — Бум! Бум! И ещё раз бум!

И я сделал то единственное, что оставалось — позорно сбежал.

— Не сметь! Это семейное дело! — снова успел рявкнуть я, ибо отроки снова дёрнулись, и даже на мечи руки положили.

Илона не стала преследовать. Она сделала вещь гораздо хуже. Подняла с пола… Выроненный мною кнут. И протоядно оскалилась.

— Эй-эй! — поднял я руки в её сторону в защищающемся жесте. — Я, конечно, твой брат, и это семейное дело, но я всё ещё твой граф! И ты не станешь позорить меня перед подчинёнными!

— В тебе кровь графа! — ядовито парировала она. — Голый ты или одетый, больной или здоровый, пьяный или трезвый, избитый сестрой или не избитый — ты всегда остаёшься графом, Рикардо Пуэбло! Разве нет?

Кнут просвистел, но била она в сторону. Нечто во мне вздохнуло с облегчением.

— Быстро прикажи отдать мне платье! — Кажется, я перевыполнил план по пробуждению из крепостной мышки гром-сеньоры. — Бегом!

— Я-а-а-а… — Я растерялся. Ибо несмотря на её состояние аффекта, всё же не доверял оному. Аффект пройдёт, и завтра вернётся серая мышка. Надо бы закрепить! Но как, чтоб никто не пострадал?

Новый удар кнутом — но уже ближе, в метре от меня. Надо сказать, стоя по центру обеденной залы, она могла достать до любой стены. Мы все были под нешуточным таким прицелом.

— Граф, это… Может её обезвредить? — подали голос парни с той стороны залы.

— С ума сошёл?! — ответил я. — Нельзя. Она — сестра нашего графа.

— А мы аккуратно.

— Нет, — принял я решение. — Пусть так.

Илона снова прокачала ситуацию, осмотрев всех присутствующих. Глазки её снова сверкнули и… Она зарядила кнутом в сторону Бьёрна, так и державшего платье. Почти попала — ударила в метре от него. И я понял, хотела бы — попала бы, управляться с лошадьми, как и с кнутами, умеет.

— Отдал! Бегом!

Бьёрн сделал глупость — попытался рвануть влево, в сторону двери вон из обеденной.

Щёлк!

— А-а-а-а! Ты что делаешь! Стерва законченная! — Отрок упал и схватился за ногу, по которой Илона его приласкала. Поверьте, это БОЛЬНО!

— Куда собрался? Я ещё не одета! — Илона, мрачная, как грозовая туча, медленно наступала. Стоящий следующим у стены Лавр схватил упавшее платье и рванул далее по кругу. Он вообще-то не выскочил за дверь, проскочил вход. Но щёлк, и сверхзвуковой кончик ударил ему точно по спине (паршивка знала, что там кольчуга, но это всё равно неприятно).

— А-а-а-ай! Что ты делаешь? Дура баба! — развернулся он к ней.

— Отдай! — медленно наступала на него эта валькирия.

— Сеньор граф! Прикажите ей отдать платье! Не дело это, уважаемым сеньорам нагишом ходить! Они должны замком управляться, а голыми пусть девки дворовые пляшут!

Щёлк! В полуметре от отрока. Тот вздрогнул, испуганно моргнул.

— Сеньор граф! Ну прикажите же!

— Стоять! — командовала она, потрясая кутом. Лавр было попробовал снова бежать, но куда, блин! Прижался к стене. Она подошла и, спокойно, без сопротивления, забрала свою вещь. Окровавленный кнут (я резал правую руку, ею же она кнут и держала) откинула прочь.

— Кроме сеньора графа — все вон! — рявкнула она. — Я ваша госпожа — и я приказываю! Рикардо, а ты оторви зад от стола и помогай одеться! — Я как раз успел снова присесть, на столешницу, видя, что угроза сместилась на другую, менее везучую цель.

— Сигизмунд и Тит — остались! — продублировал её приказ, внеся небольшие коррективы. — Остальные — свободны, можете идти праздновать. До утра. Всем по лунарию, кроме Лавра, Бьёрн — тебе два — компенсация за нанесённые увечья.

— Эй, а мне почему нет? — возмутился Лавр.

— Вон пошёл! Позорище! — за меня ответил Сигизмунд, сверкнув глазами. Угу, это Лавр отдал платье. Его, конечно, коллективно напоят, проставятся, что удар на себя взял, но лунарий не дать — святое, не поспоришь.

— Да идите вы все!.. — психанул отрок.

— Двести пятьдесят ассов! — успокоил я его, крикнул вдогонку. — Но — авансом. Не забывай, ты опростоволосился.

Лавр остановился, удовлетворённо кивнул, и, стараясь держать морду кирпичом, вышел вслед за остальными посмеивающимися отроками.

— Граф? — Это Сигизмунд, напряжённо сузив глаза.

— С утра выступаем. Проследи. Лавра успокой — зла не держу, — успокоил я. — Он сделал то, что должен был. И выдай ему грёбанный лунарий как всем. Скажи, это у меня шутка такая была.

— Ух, сеньор граф! — удовлетворённо закачал отрок головой, и, степенно, придерживая рукой меч, удалился, аккуратно прикрыв дверь.

— Помогай сеньоре! — кивнул я Титу на Илону, пытающуюся натянуть единственный доступный, но роскошный предмет одежды. — Илона, а ты дай руку.

Та протянула раненую ладонь. Я огоньком, еле-еле вливая в поток энергию, прошёлся по ране, прижигая её и затягивая. Констатировал:

— Глубокий порез. Думал, будет меньше.

— Переживу, — нахмурилась она.

— И всё же. Сейчас кровь остановил, но, думаю, шрам останется. Сходишь потом к нашей лекарке, может она сделает так, что рассосётся?

— Переживу шрам на ладони, — недовольно фыркнула она.

— А будешь букой и злиться — пожалеешь, — посуровел я.

Она хапнула ртом воздух, но, встретившись со мной глазами, тут же от этого замечания опала.

— Прости, брат. Но ты выставил меня дурой. Обнажённой дурой. Как девку какую-то. При отроках!..

Тит всё это время молча помогал натянуть ей платье, и уже закрыл грудь, плечи… И принялся за шнуровку. Ну, кому этим заниматься, как не её бойфренду.

— Я уже сказал тебе, плевать, есть на тебе одежда или нет, — повторился я. — Расстроена ты или радостна. И даже пьяна или трезва. Ты ВСЕГДА повелительница и госпожа, и они должны это чувствовать. Все они. Обратная сторона права повелевать — ответственность. Это не привилегия, и использовать её нужно с умом — не уподобляйся всеми ненавидимым заразам, третирующим людей ради удовлетворения собственного чувства власти. Власть в тебе от природы, от невинно забитого кого-то её больше не станет. Как и меньше. Давай ещё раз спрошу: Илон, ты справишься?

Сестрёнка подумала, и кивнула.

— Да. Я попытаюсь… Помню-помню, что ты сказал — если не справлюсь, буду жалеть, что не выбрала монастырь. Но я буду бороться, обещаю. — Она улыбнулась. Грустно, но это первая улыбка её за вечер. — Я стану королевой! Или принцессой, — задумчиво поправилась она.

— Тит, какие у тебя планы на мою сестру? — перевёл я разговор на чуть другое, но не менее насущное.

— Почему спрашиваешь, граф? — напрягся тот.

— Потому, что она сильно старше тебя, — честно признался я. — У неё двое почти взрослых детей. И в замке считают, что вы не пара, и ты просто её используешь. Потому я спрашиваю прямо — мне делать нечего, кроме как слухи собирать.

— Дети… — прошептал он что-то нехорошее. Затем вскинулся. — Но у неё могут и ещё быть дети… — обескуражено посмотрел на гёрлфренд. — Правда ведь?

Илона повернулась, посмотрела на него, потом на меня.

— Рикардо, в чём проблема? Что не так? Скажи сразу, ты же всегда прямо говоришь.

Я пожал плечами.

— Нет проблем, всё так. Просто понимаешь, один юноша залез на графскую сестрёнку. Когда он на неё залезал — он не отдавал отчёта, куда лезет. Лежал раненый, не владел всей информацией. Допускаю, что она ему даже искренне понравилась. А он — ей. Почему нет-то?

Но если так — то их отношения нужно узаконить. Я разговаривал с падре, он сказал, что муж, получив вольную, бросивший семью и детей, не муж вовсе. Семья — ячейка общества, и беря жену, муж берёт на себя перед богом и людьми ответственность, обязательства. Он рванул не на заработки, не в поход за лучшей долей, чтобы кормить оную семью и растить детей — он СБЕЖАЛ. А значит, договор нарушен. Церковь аннулирует ваш брак.

— А-а-а-а… — зависла с раскрытой челюстью Илона.

— Это я к чему, — усмехнулся я. — Мне нафиг не сдалась жизнь моей сестрёнки во грехе. Мы только что выяснили, спасибо Лавру, что она — уважаемая сеньора, а не дворовая девка для пользования. Тит, ты всё понял?

Отрок ошарашено кивнул, вновь берясь непослушными руками за шнуры платья.

— Если у моего отрока Тита намерения серьёзные, — продолжил я, — падре, как с войны вернёмся, повенчает. А если ему просто постель погреть больше некому, да мало ли, может чего от графского добра через полюбовницу обломится — то мой совет отроку отвалить от его сестры и затихариться. И искать девок-давалок среди сеньорин попроще. Отрок понял, что ему хотели сказать?

— Понял, граф. — Тит смущённо уставился в пол. — Только я за него отвечу, ну, за отрока. Ага?

— Говори, — разрешил я.

— Отрок согласен. Если падре обвенчает — я тогда прошу у тебя руки твоей сестры.

— Которая старше тебя? — картинно нахмурился я.

— Она не старая, ещё пару ребят родит, успеет! — вскинулся воин, и, судя по тому, как нервничает, это был главный для него вопрос. До сих пор парочкой нерешённый.

— Ти-ит! Рикардо! — Илона, забыв о шнуровке, обхватив лиф руками, переводила взгляд с него на меня.

— Молчи, женщина! Мужчины разговаривают! — Сказал я в шутку, вот только нифига для этого мира это не шутка. — Родишь ещё детей?

— Й-йе… — Вздох, хапнула воздух — от волнения сестрёнке дыхание спёрло. — Й-а как бы больше не собиралась… Но если замуж можно… Тогда рожу! — уверенно закончила она.

— Тогда у вас есть моё благословение. — Я улыбнулся и перекрестил их. Пафосно, как мог. — Сегодня же всем объявите о помолвке, и, Тит, можешь перевезти вещи к невесте. И чтобы больше никаких разговоров в замке о прелюбодеянии и порочащей плотской связи графской сестры! Вопросы?

— Спасибо, граф… Рикардо… — На глазах Тита выступили слёзы. Он порвался упасть на колени, или на одно колено, но засомневался, а потом я не дал.

— Ладно, голубки. Воркуйте. Я пошёл.

Вышел, оставив растерянных жениха и невесту наедине — им есть что обсудить. Именно, жениха и невесту, так как я, как главный родственник-мужчина и глава её стаи, дал на их брак добро.

У входа с той стороны встретил Сигизмунд и сразу взял под локоток.

— Рикардо, можешь меня выгнать нахрен, но я всё же скажу. Зачем ты так подставил парней? Как теперь быть? Как им ей в глаза смотреть? Тебе?

Я хмыкнул. Ладно, попробую достучаться.

— Как смотреть — как обычно. Я не просто так сказал, так оно на самом деле и есть — даже голой она должна чувствовать величие. Специально так задумал и раздел её. И, как видишь, девочка справилась. В её голове аффект переборол стыд и страх, вырвался наружу и смёл барьеры, не дававшие быть властной стервой. Теперь, после сегодняшнего, ей станет легче.

А что касается игры с платьем… — Улыбнулся и перешёл на загадочный шёпот. — Сигизмунд, скоро в этом замке будет хозяйка. Сертория. Причём настоящая. Имеющие реальные, а не мнимые права на престол. Она будет вашей графиней, и поверь, таких властных стерв, как она, ещё поискать!

— Да что я, не знаю, что ли! Общались же… — грустно и очень разочаровано потянул отрок. — Ну, блин! Ну, граф, ты даёшь!

Высказался он жёстче, но цитировать не буду.

— Да-да, о таком ты не думал, знаю. Но теперь задумаешься. Представь, завтра она отдаёт вам приказ, идущий вразрез с моим. Ваши действия?

Он не стал отвечать, и я его понимал. В таких вещах всё сложно. Прямой приказ, капаемый войны, военного дела, оружия и так далее — без вопросов. Но могут быть и даже точно будут вполне мирные приказы, которые она может отдать, как моя жена, как их графиня. Как быть в этой ситуации? Она ведь будет не просто моей второй половиной, но останется при этом сестрой короля! Попадос так попадос.

Ладно, и он пусть думает. А я пока вниз, в лекарскую — у Анабель сегодня несколько пациентов, несчастные случаи из-за массовой пьянки, пара драк и одно ножевое — тоже пьяная драка. Справится, она ж магесса… Одарённая. А потом заберу её в кроватку. До утра нам надо много успеть…

А Астрид не зову, хотя напрашивалась «перед расставанием». Хватит кровь месить, пусть лучше эльфёныша родит, чем урода. Обещал — воспитаю.


Глава 25. Город Королевы Ангелов


Ночью нужно спать. Хотя бы чуть-чуть. Эльфы сказали, что можем и ночью ехать, кони вынесут. Но — потом сдохнут. Чтоб не сдохли — попросили пять часов на отдохнуть. Я решил дать шесть-семь, как получится — люди не кони, тоже должны хоть чуть поспать.

Кони, напившись и наевшись овса, вырубились, где стояли. Никогда не видел такого единодушия у животных. Дыхание тяжёлое, сопение — а завтра и послезавтра снова бешеный скач.

— С утра нужно очень плотно покормить, — прокомментировал Эйк. Он не примерял лавры командира отряда, он просто общался со мной, а остальные эльфы — выполняли работу разведчиков под его чутким надзором. — И часа через три после.

— Там деревни будут, — кивнул я. — Покормим.

Дружка, зная, что будет такая пьянка, оставил Весёлому. Жалко боевого друга подставлять. Трифона взял с собой. Сам еду на Пушинке, и загонять такую красивую кобылку не хотелось… Да и в принципе загонять лошадин не хотелось. Нет такой военной необходимости. Подождут лишний день сеньоры, куда денутся. Тит должен ехать сразу в Аквилею — там и встретимся, и на боевого скакуна пересяду. Пока мы на своей земле — ни с кем драться не планировал, боевой конь не очень нужен. Даже если кого повстречаем, типа памятной засады Дланцев — просто убежим, мы скачем быстрее любого транспорта этого мира. Единственная неприятность — на меня могли напасть сами эльфы. Но тут уже или доверяю, или нафиг было приглашать. Я рискнул и доверился ушастым.

А ещё понял логику Леса. Наташа плохой диверсант, раз попалась, но и шпион так себе — вычленила всё, что услышала, но глубоких выводов не сделала. А если собрать все услышанные ею мои откровения по поводу короля… Выходит, я готовлюсь к гражданской войне! Ага, против короля в том числе, но и не за герцогов. А ещё устраиваю социальные эксперименты. Я в глазах ушастых собираюсь устроить гражданскую войнушку не с постреляшками среди знати, а с выходом на улицы вооружённой черни, которая будет громить всех подряд! Представляете, как ослабнут человеки после этого? Все люди, вне зависимости от государства и политической партии своего сеньора? Я просто клад для ушастых, а значит должен, просто обязан выжить в войне с орками! Они будут защищать меня так, как не смогут собственные телохраны, и мотивированнее бойцов трудно найти.

Неприятно быть проводником интересов ушастых, конечно. Но я ведь преследую свои цели, правильно? Просто они совпадают с целями заек. Надо будет просто принимать во внимание их интересы в будущем, и не ломать дров. Их немного, этих ушастых, и рождаемость у них так себе, и крен половой, но один фиг внутри эльфийских земель сидит больше ста тысяч генмодифицированных существ, не чувствительных к боли, гораздо более сильных физически, с гораздо большей живучестью и крепкими костями, которые стрелой в забрало попадают с крыши дома в сотне метров от тебя. Человечество умоется кровью, случись у нас серьёзный конфликт. Выживет, возможно, даже победит, если играть вдолгую, но вот кровью умоется так, что…

— Ладно, парни, начнём ликбез. — Угли костра приятно щекотали ноздри ароматами жарящегося на мечах, уже традиция, шашлыка. Готовить посадил Трифона, а мы с мужчинами держали военный совет. — В чём ИХ преимущества? Какие их ТэТэХа заставляют нас нервничать и кусать губы?

— Тэтэчто? — нахмурил брови Арон, как эльфийский разведчик разрешил-таки себя называть.

— Тактико-технические характеристики, — пояснил я. — Ну, например, у рыцаря это мощная броня. — При слове «броня» высокомерные эльфы скривились. Они такую броню не носили просто потому, что их тело само по себе броня. — Вооружение — длинный ланс и меч как оружие второго плана. И — боевой конь. Скорость — средняя, назначение — лобовая атака конным строем «в копья», вынос врага за счёт силы разгона коня и удара, приходящегося на маленькую площадь острия ланса. Чем тоньше место удара — тем больше пробивная сила. Даже тушу орка нанижет, как меч-шампур маринованный кусок баранины. Слабость же рыцаря — слабая защищённость собственно коня от стрел и иного метательного оружия, невысокая скорость и невозможность атаковать рассыпным строем. Рыцари сильны только плотным отрядом.

Далее, ауксилии, — продолжил я. — Лёгкая конница. Броня слабая, иногда просто кольчуга, кони — попроще, чем у рыцарей, основное оружие — лук. Но зато маленький вес, и, как следствие, высокая скорость и мобильность. При этом невозможность атаковать в лоб строем, зато хороши в преследовании, и наоборот, в «разогреве» врага перед боем, его выматывании. Сюда же отнесём способность к более длительным переходам на большие расстояния, то есть бОльшая выносливость. Менее гружёные лошадки ходят быстрее и дальше рыцарей.

Теперь по вам и по степнякам, — перекинул мяч в разговоре на сторону эльфов. — Расскажите о ваших сильных и слабых сторонах.

— Ты видел на что способны наши воины на примере Натанириэль, — произнёс Эйк, и в душе он улыбался. — Назови сам эти… Тэ-тэ-ха.

Я пожал плечами и озвучил, что думаю:

— Особая броня вам не нужна — вы более живучи сами по себе. Лёгкая стрела вам не нанесёт такого ущерба, как людям. А от серьёзной стрелы или болта, от серьёзного удара чем-то железным и острым, никакой доспех не поможет.

— Верно, — скупо кивнул эльф.

— Отсюда — вы не обременены лишним весом и гораздо мобильнее рыцарей. А ещё у вас больше сила ручного удара сама по себе. А ещё вы все маги смерти, и как следствие, ваши лошади очень быстры. Быстрее наших. Отсюда вы предпочитаете не сшибку, а дистанционный бой. Ах да, забыл — невозможная для людей меткость — сюда же. Потому вам привычнее лупить стрелами из монструозных луков с расстояния, с которого люди вас не достанут, быстро перемещаться и двигаться.

— Лобовой копейный удар мы тоже можем, — произнёс Арон. — Но ввиду того, что у нас другие сильные стороны, мы не видим в этом смысла.

— У нас есть сверхтяжи, Рома, как их называешь ты, — продолжил Эйк. — Мы называем их «медведи». Они носят броню, ездят на особых скакунах и поверь, в таранный бой вам лучше с ними не вступать. Но они — что-то вроде карнавального полка. Все наши войны они где-то за спиной и почти не участвуют в боях.

Логично, блин. Зачем зайкам такие сложности при других несомненных плюсах?

— Вы сейчас не разбалтываете военную тайну? — поддел я.

На лицах эльфов не дрогнул и мускул.

— Нет. — Коротко и лаконично. Что ж, учтём. Я просто не всё знаю.

— Что ещё я не назвал? Магия, она же одарённость?

— Наша магия направлена больше внутрь нас, — ответил Эйк. — На саморазвитие. Чтобы стать сильнее, выносливее. Лучше видеть и слышать.

— И стрелять, — вставил свой центаво Сигизмунд, ибо видел и как стреляла Наташа, и как садил стрелами эльф Кастильяны.

— И стрелять, — согласился Эйк. — А ещё — быстрое заживление ран. А ещё… Способность на короткое время иметь гораздо большую скорость, например. Не только для себя — но и для лошадей.

— То, что вы делаете сейчас, — окинул Сигизмунд взглядом наших спящих коней.

— Да. — Кивок. — Посланный нами гонец скачет очень быстро. Но, к сожалению, мы не всемогущи.

— Стена огня? Контроль разума? На такое ваши маги способны? — спросил я.

— Не в такой степени, как владеешь стеной огня ты, Рома, — уважительно склонил голову Эйк. Уважительно к моим способностям, ибо все знают, какой ценой они достаются. — И эта магия нам не то, что чужда, но… Скажем так, проявляется огонь в детях Леса нечасто. Что до контроля разума — это одна из наших магий, направленная внутрь себя. Мы выработали иммунитет к такому воздействию. И развиваем его во всех молодых воинах.

— У них женщины тоже воины, — пояснил я пацанам, сидящим с нами, но молчащим. — У них ВСЕ воины.

Оба эльфа кивнули с истинным величием хозяев мира. Только они делают всё правильно. Остальные — дикие варвары.

— Но и взломать наши мозги у вас, получается, тоже некому? — продолжил я тему.

— У нас есть специалисты по магии страха, — кисло скривился Эйк. — Но их талантам негде применяться, почти негде. А потому в целом эта отрасль боевой одарённости слабо развита. За ненадобностью.

Повисла неловкая пауза, и я поспешил соскочить с темы на ТТХ далее.

— Хорошо, давай теперь про орков. Они же степняки. В чём их fishka? Что они могут такого, что нам стоит знать?

— Расскажите вначале что вы про них знаете, — с улыбкой попросил Арон.

Я перевёл взгляд на Сигизмунда. Тот прокашлялся и начал:

— Они сильны. Сильнее людей. Но в отличие от вас, тонких, но крепких, сама их мускулатура больше. Они… Здоровенные! — Уважение к мощи врага в голосе. — В целом я не знаю, кто сильнее, кто из вас победит, если задерётесь один на один. И мы, люди, в любом случае слабее.

Эльфы переглянулись со слов о поединке один на один, но молчали. Отрок продолжил:

— Такую тушу, как степняк, не выдержит ни один боевой конь. А потому они воюют только пешком. Но при этом они БЕГАЮТ! — он очень сильно выделил это слово. — Они бегают так, как будто едут на конях. Сильные, гады, и выносливые. Рыцарь на короткой дистанции обгонит степняка, но когда его конь устанет, степняки его обгонят размеренным неспешным, но очень выносливым бегом.

Доспехи не носят, как и вы, ибо и правда, незачем — стрелы застревают в их мышцах без особого вреда, зато железо не позволяет быстро бежать. Только кожа в качестве защиты… Тоже как у вас.

Эльфы снова кивнули.

— Вооружены гарпунами — заострёнными метательными копьями. Луки у тварей мы встречали, но они их недолюбливают. Гарпун проще в использовании, с их силушкой они их далеко забрасывают, и зазубренный наконечник гарантировано при любом попадании выводит рыцаря из строя. Чаще всего навсегда.

Я поёжился. Эти гарпуны почти невозможно вытащить из тела, ничего там не расфигачив до мясного и костяного крошева. На границе от этого адского изобретения воют. Любое попадание — и ты гарантированно инвалид. До конца дней.

— Как говорит наш граф, назвав сильные стороны надо говорить о тактике, — продолжил отрок. — Теперь понимаю, почему они так делают.

Пауза.

— Они воюют небольшими отрядами, рыл в сто, не более. Очень быстро перемещаются. И если заметишь их и пойдёшь в погоню — догнать почти невозможно. Только если ты прямо сейчас боеготов и они рядом — чтобы успеть, пока кони не выдохлись.

— Перемещаясь, стараются или сделать засаду догоняющему отряду, или обойти как-то с тыла. Любят нападать на беззащитные поселения, — а это слово взял Тит, отчаянно сжав кулаки. Видимо на границе у него кто-то погиб. Родственник. — А ещё, это моё мнение, но мне кажется, что они как-то чувствуют друг друга. Общаются. Ибо постоянно обводят наши отряды вокруг пальца.

— Не кажется, — покачал головой Эйк. — Так и есть. Это их одарённость, их магия — общение с духами. — Повернулся ко мне, объясняя, как самому умному и знающему слово «магия». — Через мир духов их шаманы общаются друг с другом, с другими отрядами. С вами они проделывают это фокус постоянно. Какой? — А теперь взгляд с вызовом на моих парней.

— Идут двумя отрядами параллельно, — взял слово тоже пасмурный Лавр. — Оба берут пленных-рабов. Оба гонят. Рыцари идут наперехват. Отбивают одну колонну с пленными. А дальше или бросаться ко второй — тоже этих рабов снова захватят и уведут. Или вести этих — тогда уйдут те. А если разделиться — перебьют рыцарей поодиночке.

Теперь до меня окончательно дошло, как именно они гонят рабов аж из внутренних областей графства, а то и из Бетиса и Авиллы, через всю Лимессию, наводнённую рыцарями. Это вопрос не тактики обхода постов, а стратегии! Умные, иху мать, твари!

— Они ещё постоянно маневрируют, да? — спросил, не стесняясь, ибо чего стесняться — я на войне с орками ни разу не был. — Только приближается войско рыцарей к одному отряду, те уходят, но второй отряд тоже бросает пленных и бьёт рыцарям в спину, а как бы убегающий первый возвращается и тоже долбит, помогая первому? Атака со всех сторон, так?

Сигизмунд мрачно кивнул.

— Мы вынуждены передвигаться только большими силами. И отбиваем от силы каждый третий караван с пленными. Они ходят такими тропами, где конь не везде пройдёт. И всё время как-то под носом проскакивают. Вроде рядом, только что были, прискакали туда — а никого уже нет.

Н-да, несколько крупных отрядов рыцарей, сила, способная гарантированно потягаться с налётчиками орков, не может угнаться за всеми и быть везде. А при делении на малые отряды уже сами рыцари получат 3,14зды от ватаг налётчиков, держащих связь и могущих скоординировать атаку. И как предки столько столетий могли воевать с этими исчадьями ада? Да ещё и наступать?

— В общем, война это непрерывная карусель. Они нападают и берут пленных, большим количеством малых отрядов, вы крупными отрядами за ними гоняетесь. А там кто куда успеет и кто кого перехитрит. Так? — спросил я.

— В общем, да, — кивнул Сигизмунд.

— Граф, в этот раз всё не так будет, — покачал головой Лавр. — В этот раз они идут крупными силами. Хотят уничтожить наши силы на границе, чтобы не играть при уходе в кошки-мышки. Или загнать рыцарей в крепости, чтоб не мешались, и угнать всех-всех людишек, кто не спрятался. А потом пройдут граблями по всему Пуэбло, возможно, до самого Овьедо. Так уже было.

— Потом несколько лет могут не приходить, — добавил Сигизмунд. — Дать нам, скоту, восстановить численность. Но этот году будет страшно! — Он поёжился. — И чем дольше они не нападают — тем большие подтягивают силы. И тем страшнее туда ехать. В этот раз всё не так будет! — подтвердил и он.

— Хрен им, а не не так! — фыркнул я. Не проняло их пораженческое настроение. Прорвёмся. — А у вас, у эльфов, есть мобильная связь между отрядами? Вы разговариваете через мир духов?

Эльфы снова переглянулись, и в глазах их увидел сожаление и раздражение.

— Нет, — ответил Эйк. — Шаманизм — примитивная магия. Мы — более высокая цивилизация, на более высоком уровне развития.

— Да, согласен, — кивнул я. — Но примитивные степняки при этом имели вас, высокоразвитых, как сейчас имеют нас. Потому вы и спрятались от них в своих лесах — уж очень сильно они вас в своё время проредили…

— НЕ-Е-Е-ЕТ!

Эйк в прыжке сбил Аронионарона или как его там, бросившегося с ножом к моему горлу. Из моих парней никто вообще ничего не смог не то, что успеть что-то сделать — даже подумать об опасности никто не успел.

— Нет! — проревел сова в лицо главному горностаю. — Этот юноша говорит правду, и он ДОСТОИН говорить правду! Иди в палатку и не позорь Лес!

— Хорошо… Эйк! — выдавил из себя разведчик.

Арониокакеготам поднялся, отряхнул колени, злобно зыркнул на меня и вправду удалился.

— Я прошу прощение за неподобающее поведение своего человека, — церемониально поклонился спецпредставитель эльфийского леса. — Такое не повторится.

— Хотелось бы верить, — съехидничал я — только сейчас во мне поднялась волна адреналина. Я тоже не успел испугаться, не успел осознать, что на меня прыгнули. А значит, не прыгни Эйк… Был бы обречён! Я в миллисекунде от смерти был! Грёбанные ушастые…

— Не повторится! — со злобой произнёс сова и сверкнул глазами. И я понял, у них с дисциплиной строго. Это правда — рецедива не будет.

— Хорошо. Я принимаю извинения, — примирительно склонил голову, не став ни обострять, ни чего-то, типа преференций, требовать. — Ничего страшного же не произошло, а всё хорошо, что хорошо заканчивается.

— Верная мысль! — уважительно кивнул Эйк и присел на место.

— Благородные господа, шашлик готов. Кто первый? — А это подтянулся, держа три «шампура» в руке, мой денщик.

— Начни с гостя, — кивнул я в сторону Эльфа.

Трифон принялся раздавать мечи с ароматным сочным дымящимся, капающим соком мясом. Мне дали второму — как главному. Затем и парням перепало. Мясо замариновали в деревне, в которой остановились поменять часть лошадей и покормить оставшихся, ещё в полдень. Промариновалось отлично.

— Да, мы не можем общаться на расстоянии, — признал Эйк, выдержав паузу, откусив приличный кусок сочной баранины. — Мы работам в этом направлении, но не всё дано нам, что дано им, и наоборот. Они также не могут многого, что можем мы.

Однако наши воины прицельными выстрелами выкашивали их соединения. Это была страшная война, Рома. И мы не просто закрылись от них в своём Лесу, но и они забыли к нам дорогу. И две тысячи лет до вашего прихода мы делали вид, что не существуем друг для друга.

— Делали вид? — осторожно заметил я.

— Наши рыси и горностаи постоянно «гуляли» в их земли, выкашивая порой целые поселения, — пояснил он. — Включая самок и детёнышей. Они также часто наведывались к нам небольшими отрядами охотников, кто чувствует лес и может в нём спрятаться от его детей. Но у нас получалось лучше. А потому степняки ОЧЕНЬ сильно нас ненавидят! — глаза эльфа победно сверкнули. — Мы готовы стать приманкой, если ты хочешь об этом спросить, а ты хочешь. Потому отправили сюда не рысей, не оленей, не волков, а именно горностаев — они лучше всех чувствуют природу и самые быстрые из детей Леса.

Думай, Рома. Когда у тебя появится план войны — обсудим, — пронзил меня взглядом, от которого стало несколько не по себе. — Пока же предлагаю забыть о крови и боях, и насладиться вкусом этого божественного мяса…

Ушастые правильно оценили это кавказское блюдо, ставшее национальным общероссийским. И я был согласен — живот урчал, глаза слипались, о войне думалось плохо.

Ненависть орков к эльфам, которую сами эльфы предлагают использовать?

Ну конечно, орки — их давние враги, уже две тысячи лет как. Это из-за орков, не людей, они заперлись на Севере, в своих ставшими заповедными лесах. Люди же рождаются слишком часто и растут слишком быстро; люди в отличие от эльфов сумели не победить, но отодвинуть границу владений орков дальше в степь.

Но людишки слабы, и как-то ни разу не слышал, чтобы рыцари уничтожили хоть одно стойбище зеленокожих. Это пыль, мусор, рабы… Чего их ненавидеть? А вот зайки — зло! Экзистенциальное зло! И я обязательно придумаю, как это использовать… Как только доем и посплю. Вкуснотища!


* * *

Вот он, будущий главный город графства! Город, который… Как правильно употребить слово «основал» в будущем времени? …Основую… Осную… Обосную… Короче, город, в памяти потомков должно остаться, что его основал графинчик Рома-Рикардо, сто семнадцатый в роду владетелей Пуэбло.

Места тут зачётные. Почти у устья Светлой, но в устье город размещать нельзя — во время весеннего половодья сильно больно там вода разливается. Может потом, когда оденем набережные в гранит жилые и промышленные кварталы туда сдвинутся, а пока строительство и пакгаузы высились прямо на берегу, напоминая стройплощадку в оставленном Пуэбло, в нескольких милях южнее. Площадка была отсыпана валом со рвом и представляла собой квадрат со сторонами примерно с полкилометра наших. Немало на самом деле. Чует моя чуйка, что если получится создать промышленный кластер, ещё на моём веку длина стены перевалит за десяток километров. И город этот будет размером поболее Пуэбло — за Пуэбло останутся лишь столичные функции.

Мы приехали не просто во второй половине дня, а ближе к закату, и солнце озаряло строения в интересном свете. Смотреть по правде особо не на что, стройплощадка — и стройплощадка, но в данный момент она напоминала людный военный лагерь. Ибо огороженная территория была полна армейских палаток — десятки, сотни палаток! Большинство внутри вала, но были и те, кто вытянулся вдоль реки, по берегу, севернее и южнее, без защиты насыпи. Но главное, вверх и вниз по реке, вытащенные на берег, лежали и «грели бока»… Сотни кораблей! Экипажи которых и жили в палатках рядом, сторожа свои посудины.

Корабль в эти времена это примерно ладья-драккар-кнорр, длина от хвоста до хвоста (у них нет переда и зада) от тридцати до пятидесяти-шестидесяти метров. Есть и меньше судёнышки, но в общей массе таких мало. Ну, а больших размеров посудины просто не нужны — основное передвижение по рекам, а фарватер рек как правило не любит крупные кораблики с большим водоизмещением. В наших краях на точно таких же ходили не только по рекам, но и по морям, вплоть до изобретения пушек. Именно с появлением артиллерии тогда начали появляться разные нао, каравеллы и каракки — а просто пушки тяжёлые, и эффективные, и чтобы их разместить нужно большее водоизмещение — только и всего. Были конструкты типа коггов, но они, насколько знаю, лишь проабгрейженный вариант ладьи, со стрелковыми башенками, да и появились тоже где-то перед самыми пушками. Могу ошибаться, сейчас не проверишь уже. А так что и древние финикийцы, шастающие в Корнуолл и Уэльс за оловом, и греки и римляне, превратившие Средиземное море во внутреннюю лужу, и варвары тёмныхвремён типа Гейзериха, и скандинавы, ищущие кого пограбить, а местами где основать себе новое королевство — все они ходили по морям на таких же точно судах, что вывалены сейчас вдоль берега на милю на север и на юг от посёлка. Русь не была ни лучше, ни хуже других с такими же ладьями, со своими примочками, но принципиально не отличавшимися от тех, что у соседей. И когда в игрушках типа Тотал Вара прорисован целый сонм античных кораблей разного типа и сложения, когда под игру разработана целая стратегия и тактика их использования — это просто смешно. Ну, не было у древних всех этих бирем, трирем и тем более квинквирем! Фантазии это более поздних, средневековых реконструкторов, приписывающих предкам (людям, жившим в тех землях до них) то, что считали нужным приписать, чтоб смотрелось круче. Единственный протопип биремы поплыл чудом, благодаря низкой волнистости на море в момент выхода и стальным тросам, удерживающим корпус, чтоб не развалился. Читал об этом одну статью, а попав сюда, лишь убедился, что это так. Нет трирем, нет таранных судов, нет этой вымороченной насквозь искусственной тактики тарана ниже ватерлинии. Дракар викингов ничем принципиально не отличался от лодей ахеян, высаживавшихся под стенами гомеровского Илиона: корабль длиной метров двадцать и ёмкостью до пятидесяти человек команды, и никаких многоуровневых палуб для гребцов. И когда читаешь, что «в битве у Геллеспонта флот афинян составлял 250 кораблей, флот Спарты — 350», это значит, что в бой шло по нескольку сот вот таких примитивных корабликов длиной метров в двадцать-тридцать (по высоту сосны) с каждой стороны, и победил тот, у кого лучше выучка морской пехоты, то есть способность сражаться, прыгая по палубам разных судёнышек и вынося экипажи вражеских «дракаров». Две сотни высокотехнологичных «бирем», которых не может создать промышленность двадцатого и двадцать первого века, не потянул бы весь древний мир вместе взятый, не то, что полис со стотысячным населением.

А потому прогрессорствовать в речно-морском деле я не собирался, пусть даже смогу вспомнит если не чертежи, то обводы кораблей из «древности» из игрушек и учебников истории. Прогресс таки нужен, но только разумный, соответствующий времени. Вначале мы выйдем в море, чтобы нам физически понадобились более грузоподъёмные корабли. Потом создадим аналоги нао и каракк. И только после придёт время галеонов. Наверное, и пушки как раз подоспеют. Торопить прогресс в морском деле бессмысленно, и это единственная отрасль, обойдённая моей попаданческой жаждой деятельности.

При виде такого корабельного бедствия на берегу, сердце ёкнуло, и я понял, нарисовалась очередная зрада. И даже помыслить не мог, в чём она заключается. Пятая точка чуяла, опять придётся выпрыгивать из штанов, на ходу менять планы и изыскивать какие-то и так скудные ресурсы для решения и этого вопроса. Причём вопрос внеочередной — мягко сказано. А я и так в раздрае за что хвататься, и всё на фоне хронического безденежья.

…Но слона надо есть по частям, а проблемы решать по мере поступления. И мы двинули исхудавших обессиленных за время гонки лошадей шагом в направлении окопанного лагеря.

Нас заметили почти сразу, издалека, и вот уже навстречу скачет целая делегация встречающих в окружении трёх десятков воинов во главе с самим Йориком, новоиспечённым ярлом этих мест. Рассмотрел курилку в бинокль, и вид у варяга был пришибленный — он дико радовался, что, наконец, нарисовалось начальство, которое снимет с него головняк, к которому его жизнь не готовила.

При виде эльфов делегация стушевалась, но совсем чуть-чуть. После беглых осторожных взглядов на длинноухих, тактично вставших в отдалении за моей спиной, чтобы не мешать церемониалу встречи (понимают, что такое традиции), кинулись наперебой:

— Сеньор граф!

— Ваше сиятельство!

— Граф Пуэбло!..

Дежурные приветствия. А потом я слез с лошади и крепко обнял также спешившегося Никодима — он, естественно, примчался в числе первых.

— Здравствуй, дружище! Партнёр! Не представляешь, как рад тебя видеть! Как рад, что смог вырваться и осмотреть, что вы тут намудрили и как всё устроили!

— Рикардо!.. — А это в медвежьи объятья заключил Хавьер Томбо — и он тут оказался. Хотя, а где ему быть, когда близится главная стадия зерновой афёры?

— Ваше преосвященство… — склонил я голову перед прелатом кафедры Аквилеи. Тот спешиваться не стал, осенил меня крестным знамением. Нет, не узнал — откуда, если не видел его, в Аквилее не пересекались. Но убранство одежды и окружение говорили за себя, это может быть только главный священник этих мест.

— Сын мой! — Падре вздохнул, посмотрел на эльфов, но ничего не сказал. Более с ним ничего не обсуждали, дабы не провоцировать никого ни на что. Да и если тут уже известно про мою схватку с дланцами, то немного — мы ехали ОЧЕНЬ быстро и опередили все слухи, какие могли быть.

— Падре, если есть какие-либо вопросы — давайте обсужим? — предложил форсировать события я.

— Сын мой, мы планировали освящение нового города на сегодня. — Он картинно нахмурил брови, не став развивать острые темы. — Но сегодня тебя не было. И ждали вас мы не ранее, чем через неделю. Негоже так планировать, отвлекая людей от дел.

Ну да, с утра было первое августа. Шпилька мне за Феррейрос — что устроил там бойню. Мог не устраивать — тогда и всех бы вокруг удовлетворил, включая церковь, которой не нужны такие конфликты среди отстёгивающей ей десятину пастве, и сюда бы успел. Но Феррейрос я вообще ни с кем обсуждать не буду. Не заслужили.

— Святой отец, мы спешили! Видит бог, как спешили! — пафосно произнёс для всех вокруг, снимая подобные вопросы от других людей.

Священник кивнул — объяснения приняты, но вот другие люди нацелились выпить из меня душу. Первым полез вперёд Йорик, пытавшийся что-то сказать, причём, чую, действительно важное. Но не при всех же:

— Уважаемые! Уважаемые, прошу внимания! — прокричал я, оборачиваясь в пол-оборота влево и вправо. — Мы с дороги! Устали! Голодные, как звери! Предлагаю ехать в посёлок, где мы сможем отдохнуть и переодеться, и там всё-всё расскажете.


С одной стороны ехали Йорик и оба компаньона, с другой — падре и кто-то из его людей. Переговаривались мы громко, но ветер был слаб, звук не улетал далеко.

— Таким образом, всё готово, сын мой. Люди ждут. И королевский посланник томится тут уже неделю. — При словах о посланнике губы священника расплылись в еле уловимой усмешке.

— Подождёт, святой отец, — не моргнул я и глазом. — Сами видите, дел по горло. Вот, принял присягу на днях. Мы основали новое войско, новый ТИП войска. Надеюсь, в следующем году сможем с его помощью побить степняков с меньшими потерями, чем ранее.

— Благое дело, — согласился священник. — Хотя и спорное. Но господь рассудит, и время покажет, прав ты или нет. А вот непотребства, что ты учинил под Феррейросом…

Всё же решил почитать лекции. Хрен там!

— Святой отец, Феррейрос давно напрашивался. Если уж у господа нашего переодически переполняется чаша терпения, то я — всего лишь человек. Они ХОТЕЛИ получить отлуп. Борзели не по дням, по часам. Сколько себя помню — столько и борзели. И если оставлю им как есть перед масштабной войной со степняками — завтра кое-кто разорит мои земли и мой замок. Оно мне надо, падре? Я хотел с ними дружить, но они хотели меня иметь. Да воздастся каждому по делам его.

Падре перекосило, но более читать нотации не стал. Он по ходу ещё не знает, про дланцев и мои новые фокусы. Купцам ехать до сюда две недели (телега идёт медленнее конных, а там и конному неделю не меньше), мы доехали за четыре дня, плюс дня четыре я проторчал в замке. Да, даже обычный верховой (не гонец) мог не успеть прискакать и всё рассказать. А голуби сюда пока не летают — нет тут пока ни одной голубятни. Благодаря эльфам я смог обогнать радиосигнал и теперь нужно срочно использовать полученную фору, пока маза. Завтра падре может заупрямиться освящать город «до особого распоряжения».

— Так что с освящением? — перевёл я тему на реально насущное.

— Всё готово, сын мой. Ждали только тебя.

— Если всё готово — давайте завтра с утра, падре.

— С утра начнём, но освятим в полдень! — поправил он. — В божье время. Когда господь видит лучше всего, дабы исключить любую скверну.

— Скверна она в делах и в мыслях, падре, — постучал я пальцем по виску. — Солнце никак на неё не влияет. Но да, вы правы, полдень — лучшее время для светлых идей и поступков.

Прелат Аквилеи расплылся в улыбке.

— Как думаешь назвать город? — А теперь в его голосе вдруг проступило напряжение. А от этого напрягся и я. Ибо на самом деле вопрос скользкий. Просто потому, что как корабль назовёшь, и это не метафора. Вспомните завод «Икар» в Венгрии, он же «Икарус». Зенит славы, невероятная мощь и высота, на которую взлетел в восьмидесятые… И в итоге развалины. Икар рухнул в пучину, чуть-чуть не долетев до неба.

— Есть пара вариантов. Если честно, ещё думаю, — признался я, кривясь — ибо и правда ещё не решил, что лучше.

— Плохо, сын мой! — покачал собеседник головой. — У тебя было столько времени!.. — осуждение в голосе.

— Борто-Бланко? — спросил едущий справа Хавьер. — Рикардо, ты только не злись, но здесь люди бьются о заклад, как ты решишь назвать город, и «Порто-Бланко» — первый по значимости вариант. Почти четверо из десяти на него ставят.

— А ты на что поставил? — усмехнулся я. Миры разные, а люди те же. Об заклад бьются также, как и у нас. А может заняться букмекерством? Блин, для этого сначала надо создать индустрию профессионального спорта. Чтоб не только зарождающийся таки бокс, но и ещё кучу всего. Ладно, вернёмся к мысли позднее.

— Я не ставил, — покачал сеньор Томбо головой. — Не имею привычки рисковать из-за глупости. Но, думаю, ты выберешь название «Санта-Катарина».

— Санта-Катарина? — не понял я. Хотя чего врать, всё я понял. Закономерное название, и его также обдумывал. Но не всерьёз.

И этот чёрт в ответ подленько заулыбался. Как и едущий за ним Никодим. И даже ярл Йорик позволил себе лёгкую улыбку — про моё отношение к сей сеньорите знает уже всё королевство.

— Ну да. Это же она разрешила порт строить, — продолжил Томбо. — И я уверен, не согласовав решение с Карлосом, взяв ответственность на себя. Чем не повод назвать оный город в её честь?

— В честь святой Катарины! — возмущённо фыркнул падре. — Сеньор Томбо, наложить бы на вас епитемью… — Картинно сощурился.

— Именно! Святой Катарины! — поспешил согласиться купец. — Но имя святой созвучно с именем её светлости! А это как ни крути намёк. Хотя да, город может быть только в честь почитаемых святых, и тут, падре, вы правы, заслужил епитемью.

— Прощаю, сын мой! — Прелат его великодушно перекрестил. Мы все довольно заулыбались.

— Название хорошее, — потянул я, вздыхая, вспоминая, как именно добивался разрешения на основание порта. Прямо на столе магистрата Аквилеи. — Но… Это целый город! У него наверняка будет богатая история. Столетия, тысячелетия истории — ибо в удобном месте стоит, сам бог велел тут город поставить. Слишком круто для пусть и достойной сеньориты, но всего лишь сеньориты.

— Это твой и только твой выбор, сын мой, — снова расплылся в улыбке падре. Обед безбрачия-то они дают, но вот в людской психологии, особенно юношеской, шарят, похоже, получше наших психоаналитиков.

— Что тогда? Порто-Алегре? — произнёс Никодим. — Это третий вариант по популярности после озвученных двух. Я тоже ставку не делал, но мне нравится именно он. Порто-Бланко… Как-то пафосно.

— Почему Порто-Алегре? — не понял я. — Из-за Светлой?

— Да, и из-за Светлой. — Кивок. — Да и ты видел свои глаза, когда рассказывал, как хочешь этот порт? — по-доброму усмехнулся он. — Мы все поняли, ты разобьёшься в лепёшку, но построишь его. Так хотеть, излучать столько светлых и радостных эмоций от предвкушения… Да и сам порт будет радостью для всего графства, в смысле будет всех в графстве радовать. Станет вашим светлым пятном. Почему нет?

Река «Светлая», она же Рио-Алегре, протекающая около моего замка, так названа не потому, что хорошо освещена. И не потому, что у нас растёт душистая конопля, и местным жителям иногда бывает весело. Тут игра слов в местном иберийском, «Аллегре» это одновременно и «светлый», и «радостный», и «благостный». То есть дарящий положительные эмоции. Рио-Алегре может быть переведена и как Радостная, и как Весёлая. Но из-за непереводимых и хреново (честно скажу) объяснимых особенностей, при звучании воспринимается как Светлая, а не Радостная.

Но по логике, там, где Радостная впадает в большую реку, в Белую, закономерно поставить Порт-Радостный.

…Хотя и Порт-Белый тоже ничего.

Да и Санта-Катарина… Хмм…

— Город точно НЕ будет называться Санта-Катариной! — отрезал я, чувствуя внутри прилив эмоций и энергии — был готов вспыхнуть. Хреново, надо сдержаннее быть. — Остальное — решу за вечер.

— Подумай, Рикардо, — понимающе в усы дунул Никодим. — А вот, кстати, и королевский посланник.

Мы как раз подъехали к воротам поселения. Вокруг вал, насыпь, перед ним ров, но ворота поставили крепкие — дай боже. И две башенки возвышаются над ними сзади. И вот из этих ворот при нашем приближении начали выезжать люди — свита посланника. Какие-то слуги, вельможи (присланные королевские чиновники, порт требует мытарей и таможенников), и, разумеется, королевские гвардейцы в памятных бригах и норманнских шлемах. Свита выстраивалась справа и слева от дороги для парадной встречи, хотя гварды поглядывали недобро. Наконец, в окружении десятка телохранов, на белоснежной кобылке, в сопровождении статного сильного мужчины лет сорока, от которого так и веяло силой, выехала сеньорита в красивом, я бы сказал роскошном чёрном платье с распущенными и спадающими по плечам чёрными волосами. Венчала голову небольшая диадемка-обруч, так и не вошедшая в моду, но кровно необходимая агентам тайной службы Карлоса Шестого для препятствия воздействия на их мозг Учитывая платье, самостоятельно слезть с лошади, как и залезть на неё, сеньорита не могла — форсила в нём ради меня, произвести впечатление. Ибо смотрится не просто клёво, а… Убойно!

— Началось!.. — устало простонал за моей спиной Сигизмунд, но было плевать на его стоны. Переживёт, мы сейчас на своей земле. Я смотрел на посланницу, и не мог оторвать от неё глаз. И вдруг понял, что ни режим Рикардо, ни режим Ромы — ничто не способно дать иммунитет от влияния этой особы на мой собственный мозг. А ещё, что «Санта-Катарина» в общем название оправданное, чтобы на него поставить.

— Катарина… — Икнул. Медленно подъехал к ней, мысленно подбирая челюсть и стирая сопли. — Катарина Сертория… Ваше высочество… Ваша светлость… Ваша милость… — Перебрал всё, что можно — кажется, и правда потерял челюсть. Ещё чуть — и слюни потекут.

— Граф, вы изволите опаздывать! — резко одёрнула она прямо в лицо. После чего не стала устраивать диалог, а, выражая недовольство, дёрнула поводья, и её кобылка, как бы насмехаясь надо мной, фыркнула, картинно развернулась и королевский представитель исчезла в зеве ворот, оставив нас наедине с властным мужиком, которого я бы принял за посланника, не будь её.

— М-да! — лаконично прокомментировал за спиной Йорик. — Парни оказались правы!

Я был с ним согласен. Ещё то «м-да».


* * *

— Аларих. Аларих Сервилий, граф Толледо. Легат его величества короля Карлоса Шестого Сертория, — представился человек.

— Чего? — Я понял, что «завис», не слушал. Никодим, Хавьер и Йорик прыснули, тщетно стараясь держать серьёзность. Падре лишь позволил себе покровительственную улыбку: «Молодёжь!». Чел понял, что злиться на юношу, переполненного любовными гормонами, глупо, и, тщательно растягивая слова, повторился:

— Аларих Сервилий! Граф Толледо. Легат его величества короля Карлоса Шестого Сертория.

— Граф Сервилий… Аларих Зальцман… — что-то там зашептал я, но тут же встрепенулся и взял себя в руки.

— Простите, граф. Задумался. Дело в том, что я… Немного знаком с сеньоритой. — Скривился, извиняясь.

— Я даже знаю, как именно вы познакомились, и чем это знакомство закончилось для королевства. — Его голос посуровел, а в глазах появилась сталь. — А ещё вы украли два бесценных гобелена ручной работы из моего дома. Посуда — чёрт с ней, но гобелены бесценны! Три из них вы вернули, но осталось два самых… Прекрасных.

Блин. Гобелены не «королевские», личные… Были. В принципе, логично, на кой королю наряжать дом своего чиновника-представителя дорогущими предметами искусства? Перебьётся!

— О, сеньор Толледо! — поднял я руки в защитном жесте. — Я не украл! Я взял в бою. Защищая свою жизнь. А что в бою взято — то свято. Разве нет?

— Это был МОЙ дом! — побагровел он. — Моя резиденция, но мой дом! И МОИ гобелены!

— Может, если бы вы присутствовали на рабочем месте в момент проведения тайной службой короля Карлоса спецоперации по устранению одного пограничного графа, вы смогли бы отговорить одну глупую девчонку и её куратора от глупых поступков, и всё бы закончилось хорошо? — попробовал возражать я, на самом деле выигрывая время, чтобы принять, что с полотнами придётся расстаться. — Может не надо пенять на зеркало, сеньор Толледо, если лицо в саже?

Он снова побагровел, но взял себя в руки и решил не спорить.

— Я готов выкупить эти полотна. Хотя могу надавить и вызвать вас на королевский суд — за бесчестный поступок. Но я готов признать ваше право на добычу из моего дома, если вы вернёте эти полотна за небольшую плату, компенсирующую ваши риски в тот день.

А вот это деловой разговор. Правда, я соглашусь на бесчестье, продав полотна. Рыцарям западло честь продавать. Но можно скинуть вопрос на управляющих, его и моего, и тогда все останемся с белыми лицами.

Или так ему вернуть и не ерепениться? Тогда я со всех сторон на белом коне? Надо подумать, нужна пауза.

— Сеньор, я еду на войну, — с сожалением вздохнул я. — После войны — пожалуйста, вернёмся к этому вопросу. Нет ничего невозможного. Но сейчас, просто войдите в положение, не до него.

Аларих согласно кивнул — такие соглашения его устроили. Видимо вообще ожидал, что в отказняк уйду и права качать буду, а я, оказывается, договороспособен. А мне, похоже, придётся вернуть полотна, пусть пока ещё не знаю, за так или за деньги. Надо привыкать к этой мысли. А они так хорошо смотрелись в Малой Обеденной и в Большой Зале…

— Граф, завтра с утра, — взял слово священник.

— Да, падре. С утра, — подтвердил я.

— Тогда с богом. — Он перекрестил всех нас и со своей свитой поехал в посёлок.

— Граф? — Это Аларих мне, указывая ладонью в сторону ворот — предложив проехаться наедине.

— Сеньоры, схожу в терму, и приглашаю к себе на ужин, — кивнул я спутникам. И под понимающие кивки, поехал вместе с легатом.

Ворота двустворчатые, но одни. Нет привычных внешних створок, внутренних, да парочки опускающихся по ходу тоннеля (если позволяет место) решеток. Проехали — и уже в посёлке. Непривычно — у нас створок стоит по две, и если что, между ними можно мешки с песком положить, или телегу перевернуть. Ну, чтобы тараном нельзя было ворота свернуть и посёлок взять.

В центре, у воды, недалеко от пирсов (часть пирсов были достроены, часть пока только вбитые в дно брёвна-сваи) высилось с десятка два строений. Огромные пакгаузы, четыре штуки, и, судя по телегам рядом, в них активно грузилось зерно. Или и из них. Или и в них, и из. Там, несмотря на вечернее время, работали какие-то люди. Но было множество домов жилого назначения, а отдельно, в центре условной площади, возвышалось большое двухэтажное здание, которое глаз сразу окрестил таверной. При таверне была пристройка — баня, она же терма, из которой курился дымок. Туда мне хотелось прежде всего.

— Сеньор Пуэбло, — начал разговор Аларих, — я хочу, чтобы между нами не было недопонимания. И тем более вражды.

— Это взаимное стремление, — честно ответил я. С первого взгляда на чела моё внутреннее «я» отметило его силу, внутренний стержень, а также благородство. Этот человек — верный шакал Карлоса, но ни дай бог тот заставит совершить его подлый поступок!

— Я готов… Закрыть глаза на ваши проделки весной и продолжать жить так, как этого требуют мои обязанности, — продолжал он. — Но в свою очередь хочу предупредить, чтобы вы не совершали больше глупостей.

— Что вы подразумеваете под «глупостями»? — усмехнулся я.

— Например, ваше неадекватное поведение в адрес её высочества… — картинно посмотрел вдаль он.

— Аларих, объясни неумному! — взмолился я. — Кто она? Её милость? Светлость? Высочество? Каждый раз приходится называть сеньориту по-новому.

— Такие люди, Рикардо… — граф Толледо поддержал обращение по имени и без титула. — К таким людям, как она, нужно обращаться так, как они этого требуют в текущий момент. Если хочет быть светлостью — значит будет светлостью. За таких людей решают не только они сами, пойми. Это воля короля. Как, зачем и почему — не нам с тобой обсуждать. Когда же её нужно будет назвать высочеством — мы с тобой будем говорить «ваше высочество». Пока она — светлость, и это не обсуждается.

— Понятно. — Я про себя хмыкнул. Шпионские игры. Если б не они, была бы Катрин высочеством…

…Блин, а может как раз нет, и была бы светлостью? Как реальная герцогиня Саламанка?

Чёрт, ни икса не понимаю в этикете и титуловании!

— Аларих! — вернулся к заданному вопросу, — разреши дать тебе совет, пусть я юнец с молоком на губах, а ты — муж и военачальник.

Я рисковал. Напомню, «дать совет» благородному — это повод к дуэли. Именно «дав совет» боцману одной пёсьей террористической шайки, я выманил их на дуэль, собрав всю братву в кучу и не дав разбежаться.

Легат напрягся, но решил не обострять. Понимающе улыбнулся.

— Давай, что уж там. Хотя не уверен, что прислушаюсь. — Последнее — шпилька для поддержания авторитета. «Мели Емеля», или «Плыви-плыви, говно зелёное!»

— Катарина Сертория — моя невеста, — посуровел я, ибо говорил предельно серьёзно. — Если тебе об этом не сказали — твои сложности. Вопросы к Антонио де Рексу и самой Катарине. Я люблю её, она станет моей женой, и, как, надеюсь, понимаешь, что бы она сейчас ни выкинула — это будет рассматриваться мной сквозь призму, что она моя женщина. А своим женщинам чудить позволительно.

Так что можешь расслабиться, покушаться на её здоровье и авторитет я не буду. Как и ронять тем самым авторитет Карлоса.

— И честь. Покушаться на её честь, — поправил он.

— Её честь теперь моя честь! — парировал я и оскалился: «Моё! Не дам! Полезешь — укушу!».

Граф всё понял и остальные вопросы оставил при себе.

— Король Карлос будет недоволен, если ты её… — Тяжёлый вздох. — Её, в общем, сватают за другого, — «раскрыл секрет» он. — Официально. Тогда как тебе обещали тайно.

— Я в курсе. Я уже перекупил её у другого. — Расплылся в улыбке, ибо доволен проделанной работой. — Причём к тройственной выгоде всех участвующих сторон — другого, себя и короля. — Блин, прямого письма от Мурсии, где он проговорил бы мне, что отказывается от сеньориты, не было. Это мои домыслы. А значит, я могу круто сесть в лужу и разрушить союз с северянами, если, скажем так, обесчещу Катарину по праву своей женщины и невесты. А я ой как хочу обесчестить! Да и девочке давно пора физиологически.

— Рикардо, ты всерьёз считаешь, что тебе её отдадут? — пошёл в открытую Аларих и усмехнулся. Не зло, покровительственно: «Бедный мальчик! Идеалист! Смирись, она не для тебя».

Эмоции накрыли, но я уже научился сдерживаться. Пока худо и бедно, но кое-что умею. А потому сдержался.

— Аларих, я не собираюсь обсуждать это с тобой. — Я картинно расслабленно улыбнулся, но на самом деле был благодарен графу за инсайд. Проныра де Рекс и его повелитель не планируют давать обещанное — эта информация многого стоит. И он, легат, ответственное лицо, добровольно «слил» мне её, зная, какие от этого могут быть последствия у игры между нами.

— Я изначально знал, что они «передумают». Но мне нужна пауза, чтобы не лезли. — Я тоже решил раскрыть карты, баш на баш. — А потом я стану сильнее, и мне будет сам чёрт не брат. Я найду чем купить Катарину у Карлоса — ему как-никак вскоре предстоит эпический квест по удержанию власти в войне с недовольными герцогами. Моё время торгов ещё придёт.

— Что такое квест? — Смысл фразы собеседник понял, придрался к оформлению.

— Надрыв. Задание с надрывом, — ляпнул я, ловя себя на мысли, что нужна прищепка для языка, чтоб не сыпать Ромиными словечками. — Так что не надо меня хоронить, друг мой. И поскольку ты — легат, курируешь весь Юг, а нас с тобой ждёт очешуенное нашествие орков… Степняков, — поправился я, — …давай думать не о бабах, а о войне? У нас с тобой много работы.


Глава 26. Город Королевы Ангелов (продолжение)


Будущий город, пока безымянный, с наступлением темноты не спал. Шутка ли, граф приехал! Персона, которую уже с неделю ждут, чтоб начать архиважное, эпохальное мероприятие! Добрые люди обычно чуть заранее приезжают; разные подготовки, то, сё, переговоры с людьми, которых в обычный день не встретишь… А он, сволота, в день собственно открытия приехал (с переносом открытия на один день, следующий), так ещё эльфов привёл, целый взвод (тут, на Юге, о длинноухих лишь «кое-что слышали» и слабо представляют, кто это), так ещё и новостей куча. Угу, не могли мои не проболтаться и про раздолбанный Феррейрос, и про казнимых наёмников, и про напавших орденцев, от личного состава которых остались рожки да ножки. Ну и, куда ж без этого, про главное — нашего небесного покровителя. Восемь человек всего с собой взял, а разболтали на целые эпические саги. И всё это надо срочно перетереть, обмозговать… А то и просто послушать пересказ других людей в лицах. В общем, не спал посёлок, всё население гуляло, включая бОльшую часть капитанов и офицеров припаркованных вдоль берега лодий. Народу — тьма! Не продохнуть. А оттого голые мужики, бегущие из термы к воде неглиже, вызвали нездоровый ажиотаж.

— А-а-а-а-а!

— Изве-е-е-ерг!

— Вода-а-а-а-а-а!

— Наконе-е-ец!

Группа обнажённых распаренных тел, сверкая белоснежными ягодицами, наперегонки помчалась из термы, стоящей, слава высшим силам, недалеко от берега, в прохладную воду никогда не прогревающейся до высоких температур Белой. Наша Светлая даже в устье по такой погоде — как парное молоко, а Белая — всегда прохладная. Ибо большая и глубокая. Хотя, конечно же, купаться можно, особенно нам, привыкшим к нашим северным суровым рекам типа Шексны, Камы или Волги. А местные — неженки.

— У-у-у-ф-ф-ф-ф!

— Здорово!

— Вот это я понимаю, kayf!

Анекдот про кайф им рассказал в бане. Смеялись. Ну, про Змея Горыныча, решившего узнать, что такое кайф и летавшего по миру, собирая информацию. Оказалось кайф это не когда у тебя много женщин и денег, не когда много жён и скота, а когда выпьешь ящик пива на двоих и дорвёшься до заветного кустика, когда мочевой готов разорваться на части. Драконы тут есть, в их мифологии — меня поняли. Они по ходу, везде есть, во всех культурах Земли. И сюда их с собой местные захватили.

— Ну ты и изверг, граф! — чуть ли не фальцетом пропищал Никодим, смывший жар, ловящий самый-самый приход от перепада температур. — Думал, у меня сердце остановится!

— Как есть изверг! — поддержал Томбо. Хавьер умел плавать и сразу выгреб на глубину, и его начало относить ниже по течению. — Разве ж можно так над людьми издеваться?

— Крысы штатские! — весело заметил ярл Йорик, он тоже умел плавать — лёг на спину и наслаждался прохладой после bani, которую я им сегодня устроил. — Никакой закалки! Перетерпели бы, стиснув зубы, да и сказали на голубом глазу: «Граф, оно, конечно, здорово, но как-то прохладно, пара маловато…»

— Чур-чур-чур! — встрепенулся от испуга, окунулся с головой, набрал воды и закашлялся Томбо. Выгреб на мелководье, продышался. — Нет-нет! Я больше ни-ни!

— Такие процедуры раскрывают поры кожи, оздоровляют её и омолаживают, — заявил усмехающийся с нас, таких хрупких и некрепких людишек, Эйк. Они с Ароном и в бане вели себя достойно. Страдали, как все, но стоически терпели, пусть и не посмеивались над людишками, как начали сейчас. — Очень достойная процедура для профилактики здоровья!

— Больше скажу, ещё и лёгкую простуду лечит! — Я тоже умел плавать, что, о ужас, оказывается, тут могут делать один из десяти, если не меньше. Тоже откинулся на спину, отплыл на глубину, нырнул, охлаждая голову, и теперь барахтался, еле-еле доставая ногами илистого дна. Пирсы строились чуть ниже по течению — куча вбитых свай, камней в воде, валунов, разной иной грязи. Но тут остался кусочек девственного берега, у которого я узрел терму. Далее ход мыслей был предсказуем. Ну, а инфраструктура термы прекрасно позволяет превратить её в баню, особенно если ты владеешь огненной магией.

Кваса тут не знали (может попрогрессорствовать?) потому я сказал:

— После такой процедуры самое то — холодное пиво! — Блаженно заулыбался, вспоминая свой мир. — А ещё, мужчины, после такой процедуры зимой нужно выбегать и падать в снег. Самое то! Лучше, чем вода.

— В снег? — Йорик фыркнул. — Но это же холодно!

— Когда ты настолько разогретый — холодно не будет, — сухо констатировал уже что-то подсчитавший в уме Эйк. — А насчёт пива граф, пожалуй, прав! Интересно, нам принесут одежду? — Глянул на берег, где, правда, не у самой воды, собиралась толпа зевак. Луна тут больше нашей, и в лунном свете нас хорошо видать. Особенно белоснежные тела и ягодицы эльфов (про последние среди местных женщин потом долго ходили «хи-хи» и перешёптывания, настолько томные и «хи-хи», что даже до меня дошло).

— Да, пожалуй. Трифон, что насчёт портков? — крикнул в ночь я.

— Уже готово, вашсиятельство! Всё как обсказали! — нарисовался на берегу и детинушка.

— Он знал, что будет нас истязать! — констатировал Никодим. — А мы купились на этот развод: «А давайте поэкспериментируем как в одной далёкой стране?»

— Ну, хорошо же вышло, Никодим? — парировал я. — Граф, скажи, как оно тебе?

— Я не стану докладывать королю, что ты пытался меня убить, — усмехнулся сеньор Толледо. — Хотя несколько минут назад был твёрдо уверен, что это замаскированное покушение.

Потом все смеялись. Потом прошло ещё несколько плоских шуток. И, наконец, я прекратил базар:

— Вот видите, неправильно вы терму используете. Терма — она на самом деле для души, а не с бабами кувыркаться. И для здоровья, — уважительно кивнул Эйку, как специалисту. — Потом попробуем с пивом — буду пиво брызгать на камни, аромат обещаю — полный отпад! И берёзовым веничком… Поры кожи открывать. — Мстительно заулыбался. Представив вой партнёров и гостей. — Считайте, сегодня у вас вводное занятие… Было.

Ну что, пошли на боковую? Завтра тяжёлый день?

— Ой, божечки! ЭТО вводное? — Конечно, это Никодим.

— И всё же, Рикардо, прошу разрешения представить такой обычай омовения своему главе рода и Владыке Леса. — Эльф церемониально склонил голову.

— Конечно. Но пообещай, что через время, если наши дороги пересекутся, я повторю эту процедуру в полной комплектации, с вениками и пивом, и ты не сбежишь! — ткнул в него палец.

— Буду только рад! — Снова кивок.

— Извращенцы эти эльфы! — вздохнул Хавьер, но ушастики отнеслись к его словам с пониманием, выраженным стоическим равнодушием.


— Ну, ярл, рассказывай. — На стол в каморке моей халупы, иначе местный наскоро поставленный «графский дом» не назвать (но у большинства здесь вообще никакого жилья не было, ругаться не буду), я выставил кувшин вина из местной таверны. Которую, разумеется, поставили первым делом, только-только начав проектные работы. Таверна снабжалась из Аквилеи личным другом Никодима, обороты имела колоссальные, ибо людей уже много, а без его разрешения никто другой тут торговать права не имел. Ну, на самом деле я мог прислать сюда своего человека, или тот же Хавьер, но нам оно было пока не интересно.

— Ох, граф! — тяжело вздохнул Йорик, — беда пришла откуда не ждали. Всё же надо было тогда хоть как-то замириться с Картагенцами. У нас хорошие позиции были. Могли задержаться в Каменной Переправе и поговорить. И обговорить мир. Может и рассосалось бы.

— А с кем тогда воевать? — усмехнулся я. — Откуда нам крестьян для свободных земель тырить? Откуда я возьму специалистов различного ремесла, как не из их гильдий? Картагена слишком большая, у них есть вкус к развитию, они лучше всех понимают необходимость выходить на новые рынки. Их коллеги, те же ослы в Овьедо зациклены на своей территории, и станут цену ломить за основание у меня мастерских, начни я их приглашать. А картагенцы понимают, что расширяться надо, и сами готовы за это заплатить. Или хотя бы за свой счёт ремёсла ставить и клиентскую базу нарабатывать.

— Не грузи политикой, граф! — покачал ярл головой. — Не сходится. Зачем тогда война, если ты у них хочешь специалистов сманить? — потряс он головой. — Наоборот же, мир нужен!

— Затем, друг мой Йорик, что если между нами война, Картагена может атаковать любой транспорт с конкурентом любой местной гильдии под её предлогом, но своих купцов не тронет. А сами купцы решили, что раз война — они меня поимеют, и без всяких условий сюда придут и начнут бизнес развивать. Дескать, сейчас я не буду им строить козни, не буду выжимать их досуха — не то положение. Не будь войны, не увидь они перспективы, не приди сюда на моих условиях, кого тут узреют? Я ж не успокоюсь и найду кого заманить. Конкурентов они увидят! И начнут гадить, создавать прокси, набеги, подставы. Они думают, что раз война — они имеют меня, тогда как на самом деле их имею я. И всё благодаря официальному конфликту между нами. — Победно улыбнулся. — Но повторюсь, первым делом я думал, где бы раздобыть людей. И в легион нужны, и в поля, и на Лимес. А на все захваты нужен обоснуй. А купцы — так, вытекающее, но вытекающее правильно.

— Ну, ты верно сказал, они теперь могут любой корабль твой захватить, — нехорошо усмехнулся Йорик. — Голова-то ты голова, и ситуацию предвидел. А о том, что они твоих северян, кто нам везёт лес, уголь и металл, на абордаж брать будут и обратный груз конфисковывать? Валенсийцев пропускают — бояться связываться. И таррагонцев. И всех, кто из Аквилеи идёт — ибо они везут АКВИЛЕЙСКОЕ зерно. А те, кто везёт товары из ТВОИХ земель, из твоего порта, и об этом печать королевского таможенника стоит… — Покачал головой.

— Blya-a-a-a-a-a! — Я заматерился, поняв попадос, и это слабо сказано. — И много взяли?

— Шесть судов тормознули. Сами корабли и команды не трогают — с владетельными северянами ссориться дураков нет. Но груз изымают. Не весь, только отсюда. Последние трое ничего почитай отсюда и не везли, в Аквилее грузились. Их почитай так и отпустили, лишь по паре тюков чего-то забрав. У нас связь по воде налажена, несколько дней — и все новости знаем. Вот народ-то в обратный путь идти и боится; корабли на берег, и священного перемирия ждёт.

Священное перемирие наступает с началом набега орков и действует до его окончания. Запрещены ВСЕ войны королевства. Обычно за этим следят, но это коварное слово «обычно». Однако порубиться под шумок друг с другом это дело чести и удали, а вот обирать чужих купцов во время священного перемирия всё же западло. Северяне бедны, но отнюдь не слабы. А ещё безбашенны. Тот же Мурсия, а тут ему, судя по флагам, больше трети кораблей принадлежит, возьмёт братву из соседей и примчится на разборку. И ещё короля об одолжении попросит — суд, все дела, помоги и защити — сеньор ты или поссать вышел? И неизвестно, кто под стены их столицы придёт, и что братва за пределами стен устроит. И ради чего? Насолить Пуэбло? Который останется в стороне от проблем?

— А чего остальные в Аквилее не загружаются? — пошла следующая мысль.

— Так ведь вы ж сами договорились зерно не продавать! — всплеснул руками он. — Афёра у вас. Син-ти-гад…

— Синдикат, — на автомате поправил я.

— Во-во. Он самый. У тебя они за так берут, по договору, а там покупать надобно. Умники пошли в Мериду загружаться — а он, собака серая, тоже в сговоре. Вина выкатил, а зерна — ни-ни! — Йорик поддерживающе улыбнулся. Как весёлому рубаха-парню и авантюристу, ему импонировали удачливые аферисты, типажи близки.

— Ой, сколько тут сквернословия было, граф! — картинно покачал он головой. — А Бетисы, узнав про такое, своё зерно прижали — на будущее. Да и не особо много у них его — они другое на продажу растят.

Ну да, население Бетиса больше Пуэбло, а земли беднее. И зерно в основном идёт на корм скоту. Под скотом я понимаю и собственно население — оно кроме как скотом благородными не воспринимается, так и скоту в прямом смысле слова — Бетис производит много мяса. А мясу нужен корм. Кстати, в Бетисе лучшие в стране мастерские по производству пергамента, как бы оттуда специалистов умыкнуть, чтобы герцог не обиделся?

Скот (в смысле скот) на убой гонят в Альмерию по королевской дороге (виа стопудово будем за Овьедо вести, нужна она там), и их речные порты не слишком развиты, наша Магдалена товарооборот больше имеет, чем все бетисские речные города.

— Остаётся Алькантара, — закончил Йорик. — Но зерно и они решили придержать, глядя на вас, а вино, хлопок и остальное, чем богаты, ещё не созрели — не сезон. А порожняком домой, на Север, идти… — Ярл поёжился.

— Да, рейс порожняком — и в трубу вылететь не долго, — согласился я. — Что же делать?

— Вот тут, граф, я тебе не советчик, — покачал он головой. — Одно скажу. Кто-то уже решил пустым уйти и ещё рейс с углём с Севера до зимы сделать. Кто остался — перемирие начнётся, быстро загрузятся и свалят. А вот захотят ли потом ещё раз приходить? Да и те, кто уже ушёл пустым? Уйдут все, разбегутся новости про тебя, и нет у тебя порта! Кому он нужен, если картагенцы конфисковывают всё зерно, что ты будешь у себя загружать?

Я выругался. И почему-то узрел в произошедшем уши Аквилеи и Магдалены. Ибо им такой расклад больше всех выгоден. Ирония: я собирался их доить, наказывая за былое, конфисковывая идущий из их портов «контрабас». Но они, видимо, подали здравую идею триумвирату Картагены, чтобы уже они собирали с меня «контрабас», то есть военный трофей. Думаю, что триумвирату точно помогли, сам женсовет мог и не сообразить о такой заподлянке. Ибо по ощущениям, ну не собирались они мне мстить! Не настолько изящным образом. Благородные — чёткие и прямолинейные; силой меня подловить, что-то мне сжечь, уничтожить, ограбить…Вот это — за здрасьте! Но лично моё чтобы было! Чтобы отомстить поруганной честью за поруганную честь! А как сейчас, на грани, захватывая корабли третьей стороны, не участвующей в нашей разборке, с риском ссоры с безбашенными отморозками с Севера… Тут явно работали тонкие купеческие мозги, причём мозги из-за предела Картагеники — свои бы побоялись герцога ТАК подставлять.

— Ну, сучье отродье, я вам устрою!

Я встал, тяжело задышал, прошёлся по комнатке. Хотелось запылать, но кругом, блин, дерево. Жаль.

Наконец, пришёл в себя, сел.

— Не полыхнул! — констатировал Йорик. — Растёшь.

— Стараюсь, — буркнул я. Откинулся на спинку стула (кресел тут пока нет), припадая к кубку «Южной принцессы».

— Это «прилёт» за Магдалену от Аквилеи, и заодно за Феррейрос, — пояснил для него. — Сеньоры горожане меня на место ставят, намекают, что с ними так грубо, как с Феррейросом, играть не пройдёт.

— Думаешь, там есть связь? — нахмурился Йорик.

— Угу. — Вытер губы. Дрянь вино, надо втык Никодиму завтра сделать. — Хотят, чтобы я зерно к ним вёз и у них грузил. Оно будет моим по накладным, деньги мне, но для таможни уже аквилейское и магдаленское. А они своё на погрузке получат, даже цену не станут задирать, «по-братски», пока у нас синдикат и афёра. Я им ещё ножки целовать буду должен, что подставили плечо в тяжёлый момент.

— Глубоко мыслишь! — похвалил Йорик. — Но делать-то что? Здесь около сотни кораблей. У нас пирсов не хватит, всё загрузить во время перемирия. Завтра-послезавтра, как город заложим, так и начнём. И будем молиться, чтоб степняки дольше не нападали. И корабли будут гружёные ждать. Хоть у нас, хоть в Магдалену уйдут, хоть в Мериду — там ближе, быстрее пройдут.

Я отрешённо замотал головой. Ну да, держать корабль гружёным, под парами, не то же самое, что вытащить его на берег и в ус не дуть. Что угодно может произойти.

— Ночь уже, — выглянул я в мутное слюдяное окно (роскошь), через которое не было видно звёзд. — Завтра придумаю. Не уеду, пока не придумаю — точно! Потому, что без решения этой проблемы ну вот вообще всё, что затеял, не бьётся! — Я бы завёлся не на шутку, но навалились усталость и апатия. — Нахрен тогда и порт, и гильдия стали, и договор с Северянами?

— Да, ложись-ка ты, граф, и правда… — Йорик поднялся, и на шатающихся ногах, пошёл к выходу. — У тебя голова ясная, и с утра ещё яснее должна быть. Может ты в бою во второй линии держишься, и кое-кто в войске тебя украдкой трусом называет, вот только ни разу не трус ты. — Слова из уст этого вояки польстили. Такие, как он, на лесть не размениваются. — Просто головой берёшь, а не маханием железа. Вот и бери головой дальше! А железом мы, так и быть, за тебя помашем. Хорошей ночи, с-си-ик-ятельство!..

Ушёл. Я закрыл за ним дверь — не поленился. Выглянул — там вроде ко мне очередь из феечек, скрасить ночь, была. Но нет — покривился, закрыл и пошёл спать. Уж сильно устал. А после самой настоящей устроенной тут русской бани просто валюсь с ног.

Подошёл к кровати — а вот кровать сделали зачётную, не зря феечки у двери ждут. Еле-еле разделся — движения были скованные. В голову всё лезли мысли. Самые разные. Чё я не как господь бог — махнул рукой, и сразу города нет? Как Содом и Гоморра? Там просто педики были, а тут хоть и не в очко долбятся (но я могу всего не знать, подписываться не буду), но педики ещё хлеще библейских!

Картагена… Грёбанный Карфаген! Мать его в задни…

Уснул, едва коснувшись подушек. Ну и правильно.


* * *

С утра разбудил ярл Йорик. Бодрый как огурчик — аж завидно!

— Граф, кончай дрыхнуть! — проревел он на всю избу. — Разговор есть.

— Весь внимание… — потянулся я и принялся надевать рубаху. Йорик посмотрел на это равнодушно, но не заметить не мог:

— Слуг, значит, игнорируешь?

— Я что, старый и немощный, одеться-обуться сам не могу? — фыркнул я в ответ.

Он пожал плечами — «не моё дело». Ну да, блажь владетельных донов она такая. Сам он, наверняка, уже обзавёлся слугами, которые с утра его одевают. Статус, положено так, чо.


Вышли пройтись вдоль реки, наблюдая за праздничными приготовлениями в поселении. Люди все ходили радостные, предвкушая что-то чертовски хорошее и приятное. И я не про попойку после — радовались самому обстоятельству праздника. Шутка ли, впервые за знамо сколько веков новый город на Юге закладывают, и они участвуют в этом. И детям-внукам потом расскажут. Женщины наряжались в парадные юбки и платья, пестрящие всеми цветами радуги. Мужчины надевали не менее парадные камзолы и шляпы. И даже голытьба из лодейной обслуги, и та пыталась щеголять в доступном. Только в порту шла работа — под погрузкой стояло две посудины с валенсийским флагом. Имея на руках фьючерсы на зерно, Луидор поспешил прислать гуманитарную помощь в виде всего свободного железа, что смог найти в Валенсии. Этого мало, не хватит, но письмо насчёт чугуна послал ему сразу несколькими голубями и курьерами. В горной Валенсии, утыканной железоплавильными мастерскими, должно быть полно отвального чугуна — тут пока нет пушек, и, соответственно, ядер, на которые можно утилизировать сей ненужный отходный для местной металлургии материал. В общем, задарма (задёшево) к нам привезёт осенью всю некондицию, какую найдёт, и, надеюсь Дорофей даст ей ума. Но пока часть лодий из этого вольного бурга шла вообще не к нам; сюда, лишь разгрузившись, заходила на загрузку зерном перед возвращением домой. Что ж, я не один на Земле, а у валенсийцев полно других контрактов и контрагентов. Нужно своё железо! Плохое, но своё! Иначе скирда.

Ещё два пирса стояли под постройкой. И эти были уже не временные деревяшки на кое-как вбитых сваях, тут Никодим приказал вбивать в дно толстые брёвна, попутно отсыпая землёй вокруг сходящиеся молы. Вдающийся в берег искусственный залив, где нет и не будет течения. А землю для отсыпки берут изнутри зоны залива, которую потом осушат и построят прочный каменный пирс на отменном основании. Я уже видел мешки с раздобытым где-то путеоланом. Будет это нескоро, но дорогу осилит идущий, и рано или поздно и у нас на улице перевернётся КАМАЗ с пряниками. Здесь люди тоже работали, но перед церемонией и они закончат — праздник же.

— Говори, Йорик, — кивнул я, когда отошли достаточно далеко. — Что такое, чего вчера не сказал?

Ярл не умел лицедействовать, а потому посмотреть на его ужимки стоило. Наконец, честно признался:

— У тебя светлая голова, граф. Но надо было тебя пронять. Загрузить. Чтобы ты подкоркой почувствовал угрозу. — Стыдливо посмотрел через зону строительства на гладь Белой вдали. Здесь она расширялась, течение снижалось, но была достаточно глубокой для прохода судов класса «ладья». А пока больше и не надо.

— То есть доложить не всю информацию по обстановке — это воспитательный момент, — сыронизировал я. — Дезориентировать сеньора, планирующего параллельно три военных кампании одновременно — для тебя нормально. Педагогика важнее.

— Ты не понимаешь! — обернулся и вскричал он, но огляделся и перешёл почти на шёпот. — Ты не понимаешь, Рикардо, насколько всё серьёзно. Феррейрос к осени получит подкрепление. С северо-востока ударит Авилла. Аквилейцы с тобой только пока ты пообещал им совместные прибыли. Картагена спит и видит, как тебя грохнуть, а попутно решились тебя ограбить. И грабят уже сейчас. Магдалену ты «обул» на полтыщи солидов, и они спят и видят, кому б тебя продать? Алькантарцы хотят твоей смерти за позор, что ты устроил их наследнику в «Сийене» — эта история уже легендами обросла. Кстати, у него так и остались проблемы с челюстью, и с дикцией — постоянно оборачивайся! — предупредил он. — Я не против драки, граф. Я не трус. Но… Может перебор? Может, хватит обострять? И пора начать договариваться и уступать?

— Ну, не удержим мы этот город! — обвёл он рукой вокруг. — Твоему отцу форт на этом самом месте в первую же зиму спалили — и он не пытался выше головы прыгать. А ты пытаешься что-то эдакое утроить — на тебя не эти, как ты их называешь… Не прокси нападут, а вполне цивилизованно высадится войско соседей и сметёт тут всё к чёртовой бабушке!

— Сколько людей ты нашёл? — пропустил я наезд. Звоночек тревожный. Раз уж такой рубаха-парень, как наш Тур тревожится и паникует…

— Полсотни. Пока. Наберу ещё сотню. — Он жалобно скривился. — Все — пешцы, нищие, из имущества — один меч. Им идти больше некуда, а в преторианскую охрану к этому… Монаху не хотят. — Кивок прочь от реки, в сторону замка Пуэбло. — Туда едут отставники и увечные. Западло. — И это моё слово из лексикона переняли. — Есть ещё четыре отряда наёмников. Пока вас не знакомил, но они ждали тебя, хотят лично перетереть. Ибо идут не за деньги, а… Присягу хотят дать, — сформулировал он. — Но прежде чем присягу давать, надо посмотреть на сеньора. Логично же? — Я согласно кивнул. А это интересная новость, ну, про наёмников. — Сейчас, после церемонии, и представлю тебе их.

— Присядем? — Рядом лежали штабелем брёвна для строительства. Я присел на крайнее. Йорик вздохнул и присел рядом.

— Сам что думаешь по боевой компании? — спросил я.

— Думаю, отбиться шансы есть. От Авиллы и Феррейроса. И афёру эту вашу провернуть. Но Картагена реально всё портит. И наказать её не сможем — слишком могущественная и слишком далеко. Ещё алькантарцы могут в спину ударить без предупреждения. У них есть флот, у нас — нет. Всё — не потянем, граф! — выделил он. — Причём Картагена — главная проблема. Я всё могу, на всё согласен, и алькантарских выкормышей побьём, если полезут. Но штурмовать Каменную Переправу… — Поёжился.

— Почему её? — напрягся я, ибо в голове проступило решение. Начерно, но проступило.

— Так ведь… Картагенка она впадает ниже по течению. В устье и вверх по реке соваться — самоубийство, но оно и не надо. Ибо в устье на берегу замок стоит, но он баронский. А вассал герцога не есть герцог; не думаю, что какой-то барон… Да даже граф, подпишется на арест имущества северян. То герцогские проблемы, а не его.

Чуть выше по течению ещё два замка. Тоже не лично герцогу принадлежат, а значит размещать там свой флот он не будет. А вот Западная Каменная Переправа — его домен, как Восточная — Бетиса. — Йорик нахмурился. — Личный герцогский город, личный замок. Там он гарнизон держит, там у него флот стоит, там он бог. Оттуда они набеги на наши корабли и делают… В смысле досматривают их и туда транспортируют украденные грузы. И никого, черти, не боятся — обе Каменные Переправы неприступны! Да ты и сам видел.

— Видеть-то видел… — Мысль в голове окончательно созрела. — Знаешь, давай-ка ты, пока падре на церемонию не позвал, смотайся за своими корешами-наёмниками? Разговор есть. Общий. Там и обсудим.


Ждал мужчин возле срубленного мне дома, назвать который на язык просилось слово «изба». Да просто это было единственное место, где можно было поговорить и не быть подслушанным! Людно тут очень. Обращаю внимание, я ждал мужчин. «Мужик» — это быдлянин. Воин или купец — «мужчина», и никак иначе!

Пришли, дружно, все пятеро, перешучиваясь друг с другом. Сколько ж у этого типа корешей по всему свету? Во всех возможных войсках и структурах?

Во всех четверых командиров наёмников за версту было видно военную выправку. Первый — юнец наших лет двадцати — двадцати пяти (а уже командир эскадрона наёмников). Второй — тридцати (здесь это солидный возраст, без претензий). И два чела в летах, с сединой. Наших лет сорок-сорок пять. Седина потому, что жизнь несладкая. По внешности и моторике видно, даже юноши, что воины суровые — ответственность отпечатана у всех на лицах. Ещё не представились, а я уже зауважал всех.

Йорик назвал имя каждого, им — моё, мы раскланялись. Тут руки пожимает мужичьё, мы приветствуем друг друга наклоном головы или корпуса, дамы — приседаниями. Вошли в избу.

Да, убожество! Но реально единственный МОЙ уголок в этом строительно-логистическом аду. Присели. Выставил вино, что осталось со вчера.

— Сеньоры, начнём с того, как вы здесь оказались? — первым спросил я, давая старт разговору.

— Да что там говорить! — тяжело вздохнул капитан с сериальным именем Мигель Родригес. Сорокалетний воин со шрамом под глазом — Здесь мы потому, что опоздали серьёзный контракт взять. Ждали, чтоб ближе к началу войны, чтобы когда цены максимальные. А её, войну клятую, р-раз, и отменили!

— Отменили? — хитро усмехнулся я. Наёмники переглянулись, и взгляд их был… Скажем так, на меня смотрели косо.

— Тебя, граф, в этом винят, — произнёс молодой по имени… Не смейтесь, капитан Ромарио. Кстати тут есть имя Романо, означает римлянин. О-очень редкое. Но есть. Я же представился как «Рома» — а это не «римлянин», а «Рим», как империя. М-да, незнание — сила! Хорошо так я проехался весной в Аквилею. Ромарио же компиляция из «Романо» и «Марио». Передо мной был не Ясен Пень, но натуральный Ромарио.

— Меня? — картинно сделал я большие глаза, но причину недовольства знал. Догадывался.

— Угу. После твоего общения с герцогиней Солана план кампании резко изменился… — сузил он глаза, но мне было плевать. Не люблю войны в принципе.

— Война отменяется! Повысил голос второй сорокалетний воин по имени… Драко Бычий Пузырь. Мне б за такое прозвище было обидно; хорошо, что он — не я. — Ты виноват, не ты — но всем объявили, что после того, как отработают аванс, продления контракта не будет. Те, кто взял этот аванс — служат до Сентября, ибо деньги получены, а потом опять идут на вольные хлеба…

— А вы контракт не взяли, и вам даже аванса не досталось! — понял и перебил я.

— Угу, граф. Представляешь, как мы тебя ненавидим? — А это произнёс и тут же довольно улыбнулся четвёртый капитан, как и мой отец, имеющий скандинавско-германское имя Харальд.

— Ненависть — деструктивное чувство! — поднял я палец вверх. Бить не будут, но доля правды в их словах есть — я в их глазах редиска. Однако на то она и наёмничья доля, им не повезло — так бог решил. — Но вы тут, у меня, и хотите продуктивно работать дальше, если глаза мне не изменяют, — перешёл я в нападение.

— Если честно, я хочу взять контракт! — заявил юный Ромарио. — Я и мои не хотят под чью-то руку. Но сейчас все владетели успокоились, войны ближайший год не будет, и не видать контрактов, как Обратной Стороны Луны. — Покачал головой. — Нигде и никому. А жить надо….

— А у тебя движения в графстве, — расплылся в щербатой улыбке Бычий Пузырь. — И пока они скованы авансами, мы можем успеть первыми и отхватить самый жирный куш. И если не за деньги — так за долю в добыче, если обещаешь не обидеть.

Карты выложены на стол. Они играют честно. «Да, мы такие — но мы вот такие!» Слово за мной.

— Парни, что, если я обещаю ОЧЕНЬ хорошую добычу? — улыбнулся в ответ я. — Но с одним условием. Предприятие будет рисковое.

— Риск и есть работа наёмника! — заметил капитан Харальд.

— Риск риску рознь, — парировал я.

— Граф, обсказывай уже! — нетерпеливо фыркнул капитан Родригес.

— Скажу. Но сначала скажите вы. До меня доходили слухи, что герцог Мерида набирал много лихих парней. Больше всех на Юге, — сощурился я, вспоминая все слухи, что собрал за время путешествия по чужим землям. — Они как, все у него, до сих пор? И какие у парней планы?

— Планы, граф, как у всех, — ответил Родригес. — Дождаться окончания аванса, и драпать хоть куда в поисках новых денег.

— То есть, теоретически они также могут поработать на меня? — Я торжествовал — кажется, в этом году от Картагены отобьёмся.

— А то! — весело воскликнул Ромарио. — Но, граф, ты, надеюсь, не забыл, что мы — первые? — От его тона повеяло опасностью.

— Кто рано встаёт — того и башмаки! — многозначительно ввернул я афоризм своего мира. Но меня и тут поняли. Сидящие за столом воины, половина из которых убелены сединами, прыснули и заржали, как кони.

— Сказанул! — отсмеялся Драко. — Граф, я такое же словцо где-нибудь вставлю, а? Позволь?

— Без проблем, не жалко! — пожал плечами я. — Итак, парни, Мерида. Сколько у него отрядов, ждут Сентября?

И тут на потолке послышатся шум.

На ПОТОЛКЕ!!! Моего дома! Графской твердыни!

— Сигизмунд! — заорал я, хватаясь за меч. Йорик и капитаны тоже вскочили, хватаясь за свои. — Сигизмунд мать твою! Охрана!

Через несколько секунд в комнату ворвались Лавр и ещё один воин, из новых.

— Чердак! — ткнул я в потолок. — Оцепить! Взять!


Это оказался мальчика, наших лет одиннадцати на вид. Пытался убежать, и от одетых в кольчуги воинов смыться у него были шансы. Но расторопный народ парнишку бодро перехватил и скрутил, выдав парням Сигизмунда. Эх, как он спрыгнул на сноп сена с чердака! Я залюбовался и обзавидовался. Акробат, блин! Настоящий! Даже жаль, что его придётся казнить — а казнить придётся, просто потому, что тут законы такие. А почему народ его перехватил? А потому, что тут в основном купцы. Капитаны кораблей, собственно купцы, лодейная обслуга (матросы-гребцы). Все они люто ненавидят воров и карманников — своих главных классовых врагов. Какой же торговец будет любить криминальную мразь? А потому народ содействовал поимке бегущего от стражей мальчишки, ибо на рефлексах, бежит от стражи — вор-карманник.

— Кто послал! — Меня парни даже не подпустили к мелкому: «Ты слишком добрый!» — Сигизмунд лично 3,14здил мелкого, ибо «бил» это трудно назвать. Со всей дури прикладывался, чуть-чуть не выбивая дух.

Мальчонка кряхтел, пыхтел, плакал… Но плакал не показательно, как плачут наши мальчишки, чтобы вызвать жалость. Этот понимал, что жалости не будет. Мир вокруг такой. Это были слёзы боли.

— Кто послал! — Снова удар. Он ему так все органы отобьёт, блин! Рома во мне вопиил. Но Рикардо силой заставлял его заткнуться. Ибо это — шпионские игры. Где решается судьба моего графства. И я не могу пролюбить его. А значит, должен быть жестоким. Даже с такими, как он.

— Говори, падаль! — Удар по лицу. Губу сразу в кровь, нос… Нос, наверное, цел, но это не надолго. — Говори, мразь! Кто тебя послал?

— «Юнона»! Капитан Альварес, «Юнона»! — хрипло пропищал тот.

— Ты и ты — запереть! — приказал он Лавру с напарником. — Остальные — за мной! — приказал он остальным своим людям, а к нам стянулись все восьмеро.

— Эй, ничего что я тут ярл? — обалдело раскинул руки Йорик. — И я за порядок отвечаю!

— Вопрос национальной безопасности, — парировал Сигизмунд. И этот, умник, разных словей нахватался. — Йорик, знаешь, где припаркована «Юнона»?

— Как не знать? — повеселел ярл. — Пошли. Эй, вы! И вы — это он окружающим нас воинам, охраняющим площадь (назовём это площадью, ладно, а то совсем никаких ориентиров?) — За мной! Сюда — десяток Ловкого!

И они с Сигизмундом и братвой пошли «брать» капитана одного из местных грузовых судов.

— Да их же мать! — в сердцах выругался я, осознав задницу ситуации. Меня! В собственном доме! На виду у нескольких тысяч человек!

— Встать! Пошли! — Лавр с силой пнул мальчишку сапогом.

— Стой! Не надо! — остановил я, ибо отрок не думал останавливаться в деле пинания и избиения. — Заслужил — получит. Но вот так, избивать — не надо.

Лавр попыхтел, но согласился:

— Добрый ты, граф. Очень добрый. Ну да ладно, твоё слово, твоё право. — Схватил мальчишку за руку, вывернув ту за спину под большим углом (мальчишка при этом вскрикнул, а он умеет терпеть боль) и потащил… Назад, к моему дому. — Граф, пока казематы не сообразим — пусть у тебя посидит?

Я устало махнул вслед рукой. Нету тут ни тюрьмы, ни толком казарм — воины Йорика, как и мои легионеры, больше половины личного состава в палатках живут, благо тепло на улице… Даже жарко.

— Граф, вот он ты! — А это ко мне сквозь толпу приближался легат со славным варварским именем Аларих. Только сегодня я оценил иронию.

— Граф? — встретил я его.

— Что тут творится? — спросил он, оглядывая собравшуюся на «площади» массовку.

— Какая-то падла послала пацанёнка в мой дом — подслушивать, — честно признался я, внимательно всматриваясь в его лицо. Нет, вроде не он. Либо уж очень хорошо владеет лицом… Но вряд ли. Катрин — да, могла шпыёнчика подослать. А ему это зачем?

— Нашли? — ехидно улыбнулся легат. Нет, точно не он. Слишком искреннее ехидство.

— В процессе, — сделал я рукой жест «так-сяк». — В чём проблема, Аларих? — перешёл я к делу, ибо он меня для чего-то искал?

— Граф, скоро начало. — Сеньор Толледо нахмурился. — А названия города ещё нет.

— Ну, я чуть позже скажу! — хитро улыбнулся я.

— Нет-нет! — выкатил он глаза и ошарашено замотал головой. — Нужно написать название на большой деревянной вывеске! Чтобы все видели, издалека. Если хочешь, до поры накроем вывеску простынями. Но вывеска уже готова, резчик по дереву ждёт тебя с утра, а тебя всё нет.

— Кто б мне сказал об этом! — фыркнул я.

— Ну, вот, я говорю… — Он противно улыбнулся.

— Пошли! — тяжко вздохнув, согласился я на неплановую работёнку.


Когда пришли в нужный сарай, и мне показали вывеску… Мама дорогая, прямо рекламный баннер из моего мира! Метра два в высоту, метра четыре в ширину.

— Столбы для названия готовы. Вот тут крепления, — показывал работник. — Сейчас рабочие поднимут, и все увидят. Но название надо вначале начерно написать стилем, потом подправить буквы, чтобы одинаковые сделать. Потом вырезать их — а это небыстро, сеньор граф… — осуждающе покачал он головой. — Можем к началу не управиться. Вы мне задание дайте, и проверьте буквы, верно ли, и под размер ли. А после занимайтесь делами — а я буду вырезать. Кстати, какое-то название хоть будет?

Я картинно обернулся и в упор посмотрел на Алариха. Тот хотел сделать вид, что не понял, но в итоге тяжело вздохнул и сказал:

— Ладно, я по делам. — В дверях обернулся. — Рикардо, не забывай, кто благоволил этому городу. И тебе воздастся. — Вышел.

То есть, если лизну её высочество, мне зачтётся? Интересно, это от Карлоса такая установка, или сама Катрин себе город хочет? Чёрт знает этих Серториев!

Блин, какой же вариант выбрать…

Что? Вы подумали, что я уже выбрал? Да я и не старался! Я с утра о действительно важном думал — о вилке… О Картагене то есть. Чего мне до этого Порто-Бланко. Город — и город. Порт — и порт. Да, у него сто пудов большое будущее. Это сто пудов будет самый густонаселённый и промышленно развитый город графства. Но, блин, название… Всегда не дружил с названиями.

Санта-Катарина… Хрен, из принципа теперь не назову. Не после слов Алариха.

Порто-Алегро… Простится бразильское «Порту-Алегри», родина команды «Гремио», Либертадорес форева!

Нет. Не хочу.

А вот то, чего тут пока не знают — это о моём небесном покровителе. Ключевое слово «пока», эльфы ненадолго, но опередили слухи. А потому нужно всех удивить.

— Санта-Мария, — произнёс я.

— Хорошее название, сеньор Рикардо! — расплылся в блаженной улыбке плотник. Одобряет. Точнее, это резчик по дереву, но я по привычке их всех, деревщиков, записываю в плотники. — Святая дева Мария будет благоволить вам!

— Уже, уважаемый. Уже… — расплылся я в блаженной улыбке, вспоминая свои фортели и трехъярусную радугу.

— Тогда я набросаю название? — Он ринулся со стилем в сторону доски.

— Стоять! — заревел я, и резчик отшатнулся. — Стой, подожди, — добавил тише. — Санта-Мария это как-то… Мелко для Нуэстра-Сеньоры.

— Нуэстра Сенньора… — благоговейно повторил ремесленник.

— Всё! Я принял решение! — тут же осенило меня. — Город будет называться… — Обернулся к закрытой двери. Нет, сейчас вряд ли подслушивают. Глянул в потолок…

— «Лунтик, ты параноик! — прошептал внутренний я. — Окстись, кому твоё название нужно!»

Логично, вроде. Это ж не планы на военную кампанию. Ладно, пусть будет.

— Город будет называться…

Когда я выговорил-таки название, на лицо мастерового было страшно смотреть.

— Граф… — Он взял и сделал неожиданное — бухнулся на колени. Слава богу, боком ко мне стоял, смотрелось это не так вызывающе. — Граф, я не успею вырезать такое длинное название!

— Тогда просто напиши его! Красиво, — усмехнулся я. В голову пришла очередная улётная идея. — Я его выжгу. Так даже красивее будут буквы смотреться.

— Как, выжечь? — не понял он и нахмурил брови.

— Вот так. — Я привычно поднял руку вверх и выпустил столб пламени.

— А-а-а-а-а… — Понимающе кивнул мастер, просветлел и вскочил на ноги. — Сейчас, сеньор граф, потренируюсь на песке… — И начал рисовать на земле палочкой.


Народу было тысячи две-три. Сотня кораблей, экипаж каждого от десяти-пятнадцати до тридцати человек. Строители. Гости, приехавшие специально на церемонию закладки, в основном из Аквилеи, но не только. Окрестные крестьяне, занимающиеся снабжением и подсобными работами. Ремесленники, которые сюда сами потянулись, видя рынок сбыта товаров. Грузчики, присланные мной из замка грузить зерно. И, конечно, воины. Дюжина эльфов на фоне всех потерялась, но где-то в толпе были и они. Да, тысячи три точно было, а может и больше. Для понимания, пять-семь тысяч — это население Виктории или Ории, двух крупнейших городов графства.

Вначале выступил легат, заявивший, что нам всем, человекам, нужно расширяться и укреплять безопасность. И он надеется, что новый порт поможет человекам (человекам в принципе) крепче держать оборону Лимеса. Никто не иронизировал по этому поводу, дескать, где порт, а где Лимес — уже каждый доходяга на Юге знал, сколько мастерских пыхтит у меня в Пуэбло, что они производят и для кого, и откуда снабжаются. Потом выступила Катарина Сертория, герцогиня Фуэго, герцогиня Саламанка и прочая прочая. Тоже что-то сказала о нужности, и не могла не добавить, что гордится, что приложила руку к основанию порта. Какими при этом кислыми были рожи у аквилейских гостей — надо было видеть. Я получил истинное эстетическое удовольствие их лицезреть.

Далее началась собственно церемония — прелат аквилейский начал заунывно, но громко читать молитвы, ему помогал целый хор служек. Я, такой безбожник, не проникся, но местные все изошлись в религиозном экстазе. Люди тут верят/веруют искренне, чем мне это время и нравится. Надоела фальшь и наносная религиозность сквозь циничный прищур глаз в наших храмах. Пусть лучше так, в дерьме жить, но верить честно. Я уже и не хочу назад на самом деле. Если бы не сестрёнка, да мама с папой, да бабушка… Катись наш мир колбаской по Новой Аквилейской! Не жалею, что оказался здесь. Жалею только о том, что близких не увижу. Может, стоило пройти всё, что прошёл, чтобы понять это?

Всё рано или поздно подходит к концу, и солнце почти достигло зенита. В полдень в южных степях… Мягко говоря избыточно тепло, а потому народ, запарившись, уже молился не о городе и покровительстве, а о том, чтобы поскорей всё закончилось, чтоб идти бухать. Я, кстати, был солидарен. Я не мёрзну, да, но жарюсь как и все, к сожалению. Но вот и падре завершил молитву. Обернулся ко всем и тоже толкнул речь, где желал новому городу стать оплотом человечества, бла-бла-бла. Примазался, короче.

— О том же, как он будет называться, нам поведает хозяин этих мест и человек, который и задумал этот город — Рикардо, сто семнадцатый граф Пуэбло! — Аплодисменты. — Рикардо, прошу, подойди! Настало время заложить в этом городе первый камень.

Камень был заранее притащен строителями откуда-то. С меня ростом. Сколько тонн весит — ХЗ, как и ХЗ как его дотащили. Под него была вырыта ямка, сейчас заполненная известковым тестом. Камень надо было туда столкнуть, причём он стоял на специальных деревянных стапелях так, что даже один человек должен справиться. Потом обнесём это место брусчаткой и сделаем тут главную (или одну из главных) площадь города.

Я вышел, подошёл. Вместе со мной к возвышающимся метрах в пятидесяти ближе к реке двум огромным брёвнам-столбам ремесленник и четверо помощников понесли укрытую сшитыми простынями вывеску. Я проследил, как они начали её крепить и поднимать. Обернулся к зрителям.

— Дорогие жители Пуэбло и гости региона!

Одобрительный гул.

— Да, я решил основать этот порт, это правда. Так как он — ключевое звено в безопасности графства, в организации защиты от степняков. Ибо войну воюют люди, но что стоит воин без сбруи, седла, доспехов и меча? — задал риторический дл себя вопрос. Однако тут, в отсутствии СМИ и науки педагогики, а также профессиональной истории, об этом догадывались далеко не все. — Что он стоит без шлема и копья, без арбалетного болта? Битвы выигрывают воины, да. Но вот ВОЙНЫ — военные промышленности, и только они! — жёстко отрезал для всех и дождался одорительного гула. Те, кто об этом не догадывался, задумались, а думать полезно. У нас тоже есть такие, кто считает, что электричество берётся из розетки, так что я не принижаю местных. — И имея этот порт, мы создадим такую промышленность, что погоним клятых орков до самого океана! — продолжил я. — Это говорю вам я, Рикардо Пуэбло! — Вскинул вверх кулак.

Рёв. Единогласный боевой рёв всех — мужчин, женщин, крепостных и не очень.

— Мы сгоним их с тех мест и заложим в устье Белой новый город! — снова продолжил взывать я к эмоциям. — Возможно, ещё краше этого — время покажет. Но это будет уже другая история. Но творим эту историю мы, люди! Жители графства и те, кто с нами! — Снова кулак, и снова рёв. — Мы победим, друзья! Потому, что мы — ЛЮДИ!

Жаль, отсюда не видно эльфов — посмотрел бы на их рожи. Но, впрочем, плевать на ушастых. Решать проблемы надо по мере поступления, а схлёст с зайками пока за горизонтом.

— Сегодня произойдут два события, — продолжил я. — Первое — сегодня, в этом заложенном городе, я объявлю об основании нового рода войск — десанта! И этот день, второе августа, отныне будет днём десантника!

Рёв, но пожиже — орали в основном «викинги» Йорика и сочувствующие.

— Но вначале собственно то, за чем мы собрались.

Внимательно оглядел притихшую массовку. Отдельно мазнул взглядом по ВИП-ложу, где мои глаза лихорадочно искала Катрин. Поняла, что мечта её не сбудется, не будет ей на Рио-Бланко города Санта-Катарины. Да и чёрт с нею, с интриганкой.

— Этот город будет называться… — Пауза, как делают конферансье, ведущие американский профессиональный бокс. — …В честь нуэстра-сеньоры-богоматери! — Удивлённое молчание — этот вариант вообще не просчитывался. — Той, которая взяла наше графство под своё покровительство и уже оказывает нам всемерную поддержку.

Пауза. И когда начался гул перешёптываний, продолжил:

— В честь девы Марии, страдавшей, умеющей страдать, и покровительствующей тем, кто страдает. Но не просто страдает, а борется! — выкрикнул я. — И если мы будем бороться — Она не оставит нас, и защитит своим покровом! Мы — дети Богородицы!

— Снова вой и рёв, но чуть-чуть пожиже прежнего фанатичного, ибо не все понимали насчёт покровительницы. Нет, в качестве авторитета я выбрал вообще беспроигрышный вариант, особенно если учесть, что рядом город конкурентки, Марии-Магдалены. Но вот почему я её вырал?

— Я бетонирую первый камень этого города, — продолжал меж тем я, — и называю его… Городом Королевы Ангелов!

Всё, достаточно. Теперь напрячься и надавить всей силой на каменюку на стапелях.

Bl'yad'! Камень не сдвинулся! Ни на миллиметр! Что за нах?

Я надавил ещё раз. И ещё. От равномерных толчков дело сдвинулось… На пол-сантиметра. И всё. Что за подстава? А может со всей дури?

Сказано-сделано! Движение есть, но камень не падал. Тяжело, ой тяжело! Ноги заскользили по земле. Плохо, очень плохо! Они что, специально так сделали, чтобы у меня не получилось? Диверсия? От кого? Город ведь всё равно будет заложен, плевать на камень! Или это пройоб работников на «нижнем» этаже, не закрепивших/установивших камень как надо, оставивших как проще? Я толкал и толкал камень, а ноги буксовали и буковали. Камень качался, но не падал. Принялся его раскачивать, но люди видели этот позор. М-мать! Богородица, ну ты же видишь! Я сделал как ты хотела! Помоги же толкнуть грёбанную каменюку!

И тут случилось нечто. И назвать его иначе, чем божественным вмешательством, не могу. Как и в случае с тройной радугой. Видимо, мне всё-таки благоволят свыше. Ибо с ВИП-трибуны сорвалась, и, расталкивая охрану, вперёд выскочила… Катрин. Проскочила мимо всех, мимо растерянного падре и упёрлась в камень вместе со мной.

— Ты что здесь забыла? — фыркнул я.

— Это и мой город! — парировала она. — Ты меня не прогонишь!

А тут она права — не прогоню. Но и с хрупкой ней мы камень не столкнём. Но сюрпризы не закончились:

— Граф, и я! Это наш день! День десанта!

Вслед за принцессой с ВИП-трибуны спрыгнул не кто иной, как Йорик Тур. Катрин наверняка просто захотела остаться в истории и воспользовалась моментом — она тот ещё позёр. А Йорик просто очешуительный авантюрист, приключения которого находят сами. — Граф, и я с вами! За десантуру! За нуэстра-Сеньору! — И впрягся в камень с другой от меня стороны.

— Ну, раз вызвались — сами напросились, — подвёл итог я. — На счёт три. Раз… Три! И! — О, пошёл процесс. — Ещё раз! — командовал я. — Р-раз… Три!

Получилось! С третьей общей попытки. Камень полетел вниз, пролетел свои сорок-пятьдесят сантиметров и плюхнулся в яму с тестом, немного окатив ею платье Катрин и наши с Йориком ноги. И ещё чуть-чуть наряд падре задело, но тот этому только улыбнулся:

— Нуэстра Сеньора услышала вас, дети мои!

И тут ремесленник сдёрнул простыни, завязывавшиеся на вывеске хитрым узлом.

Зал ахнул. Ибо там была не вырезана, а выжжена, насквозь через доску. Буквы пропускали солнечные лучи, за ними было видно небо — красиво! И имелю чёрную палёную окаёмку, придающую дополнительного шарма. Мне так было проще, чем выгадывать для потока пламени нужную глубину. Прожёг насквозь, и ведро воды! Прожёг — и воды! За час вдвоём с резчиком, работавшим с водой, управились.

Мы трое героев-основателей нового города, и сами обернулись. И, улыбаясь, смотрели на длинную-предлинную надпись, которую сложно запомнить натощак, но я запомнил. Улыбки Йорика, Катрин, да и падре были пришибленными, а вот я улыбался во всю ширь. Ибо вот от этой надписи в известном мне мире осталось только одно слово: «Ангелов». Да, город так и зовётся, «Ангелов». Не «Город Ангелов», а просто «Ангелов», «Los Angeles». Мерикосы вообще придурки, как погляжу.

В калифорнийском испанском варианте название было длиннее, порядка восьмидесяти слов, и запомнил я не все. А из тех, что запомнил, сегодня сократил немного, и теперь на нас смотрела табличка с гравировкой: «El Pueblo de Nuestra Señora la Reina de los Angeles». Но, конечно, местные сократили название ещё больше, и, слава богу, до примитивизма янки не дошли, ограничившись «Городом Королевы Ангелов». Не «Санта-Мария», но о чём речь все понимают.

— Спасибо, Рикардо!.. — прошептала Катрин, беря меня за руку своей нежной ладошкой в перчатке. Голос её дрожал. — Пожалуй, сегодня я надену для тебя свои крылья…

Люди вокруг хлопали, рукоплескали, что-то приветственно кричали, вспоминая фанатский и религиозный экстаз… А я вспоминал наше знакомство у церкви и первые подаренные ей цветы. Свои слова: «Сеньорита, где вы потеряли свои крылья?» И: «Ангелы не могут без крыльев. Не должны быть без них!»

Получается, назвав город как угодно, только не в её честь, я ещё больше лизнул Серторию, подняв её на недосягаемую высоту?

А ведь так и получается. Катарина Сертория. Ангел. Королева Ангелов…

Захотелось ругаться, но не стал. Даже про себя. Поздно сквернословить.

Хотя… Может всё идёт так, как надо, и такое название — тоже помощь небесной покровительницы, или кто там вместо неё? Мельком глянул на пылающую алощёкую девчонку рядом… Сущую девчонку, в этот момент она не была ни штирлицем, ни принцессой, ни стервой. А той, кем хотел бы, чтобы она стала. Собой. И как она сжимала мою руку, вжимаясь одновременно плечом в моё плечо…Да, верно, всё не так плохо, и идёт, как должно.

— Мы найдём их вместе, моя королева! Твои крылья!.. — прошептал ей в ухо и подбадривающе улыбнулся.


Глава 27. Время дипломатии


Вот честно, просто так совпало! Мамой клянусь!

И что, что первая мама умерла, а вторая в другом мире осталась. Всё равно так и было, ей-ей!

Сам Антонио Гутерреш де Рекс забил мне стрелку на первое августа. Я честно планировал приехать к седьмому. Получилось ко второму, благодаря непредвиденному фактору, быстрокрылым нашим длинноухим зайкам. Ну а раз так, чего переносить? Вот и город основали в этот день, и местный аналог «войск дяди Васи», которые по плану должны базироваться в этом городе и с ним неразрывно будут связаны, тоже. Как ЧФ и Севастополь у нас, так и моё ВДВ и ГКА(Город Королевы Ангелов) не должны ассоциироваться одно без другого. И то, что второе мать его августа — реально эпическое, но совпадение.

Впрочем, местные десантники ничего про наших не знали, как и про их традиции. Йорик просто сам по себе безбашенный, и такие же к нему потянулись. Идеи с тельняшками и беретами отмёл — незачем. Вначале пусть доблесть предшественников из другого мира повторят, потом и атрибутами займёмся. Но за неимением фонтанов, ВДВ-шная братва купалась в реке, и кто-то чуть было не потонул, лодочники спасли и насилу откачали. Преемственность, твою дивизию!

В общем, кроме передачи флага и моей подписи в пергаменте об учреждении войска, всё для местных осталось таким, как они привыкли. Те же кольчуги и брони, вразнобой, то же подкольчужное бельё, те же мечи, щиты и прочее, что уже есть. Без тельняжек, парашютов, фонтанов и разбивания бутылок головой. И то, что ВДВ планируются безлошадными — это хорошо. К нам потянутся многие и многие вторые-третьи-пятые сыновья, у которых меч-то есть, но вот с подвижным составом совсем швах. И уже потянулись. Ибо быть статусным гребцом в спецназе не то же, что бесправным вечным охранником башни или стены на фронтире, или в замке завшивленного барона-графа-герцога, на птичьих правах. Мне сильно помогло, что изначально позиционировал ВДВ как спецназ, и всем об этом первым делом растрезвонил. Что лошади оного спецназа — его драккары. Ибо это в корне поменяло дело в восприятии местных: без личного коня наняться куда-либо на хорошую ставку было проблематично, но вот драккар по определению благородному воину не по карману, его по любому сеньор должен оным транспортом обеспечить, а значит уже и самолюбие заиграло другими красками. «Я не нищий рыцаришко без коня, я уважаемый варяг графа Пуэбло, мазуты вы сухопутные!» Или такая картина: «Барон (слово ярл пока не слишком прижилось), я крут! Я так и так и так могу! А ещё и вот так! Возьми в своё войско — не пожалеешь». И если ранее эти телодвижения с мечом и копьём на вступительной квалификации в дружину не имели значения без хоть какого-нибудь скакуна, то теперь тебя за умения брали сразу в основной состав, и уважали, как матёрого человечище. А значит, такие люди будут до гроба преданы и покажут в бою всё, на что способны. Ибо более они нигде со своими навыками, но без хорошей матчасти, не нужны.

Итак, мы с легатом и со спецпредставителем его величества подписали все нужные бумаги, а именно, что в городе ……(пропущено место под название) со второго числа месяца Августа 1382 года после Основания (все цифры римские, пишу арабикой для удобства) организуется королевская таможня. Представительство, передача полномочий, права, обязанности, все дела. Подписи и печати. Вот теперь и только теперь порт официально существует, и будет официально платить в казну что положено. На данный момент тут присутствовал таможенник из Аквилеи (ибо ну а как иначе грузы через всё королевство отправлять?) И платили мы (пусть и номинально, но платили же по бумагам) в казну через Аквилею. Что усложняет взаимозачёт. После тут же подписали пергаменты по десантуре, вызвав гром оваций, крика и поддерживающего ора со стороны будущих «обдуваемых всеми ветрами» воинов. И только после объявили о народном гулянии.

— Граф не пригласит сеньориту в местную таверну? — успокоившись и не показывая больше своё «фи» прямо спросила принцесса. Тут нет нашего кодекса свиданий, и девушке не зазорно намекнуть.

— Граф готов пригласить сеньориту куда угодно, — расплылся я в улыбке, — но, к сожалению, на несколько дней пути вокруг местная таверна — единственное место, куда в принципе можно сходить. Но, наверняка, это не надолго. — Протянул ей локоть.

— Пойду, займусь делами, — картинно тяжко вздохнул Аларих, глядя на нас сквозь весёлый прищур. — Ваше сиятельство, не забывайте о государственных интересах, и вам воздастся, — повторил он свою прошлую мысль, видимо, предупреждая, чтобы не лишал Катрин девственности раньше времени.

— Я — больший государственник на три окрестные провинции, чем кто бы то ни было! — криво улыбнулся ему в ответ. «Сам справлюсь».

— Замечательно, — заскрежетал зубами он, всё поняв.

Толледо свалил. Да и ничего он не может сделать на своём уровне. Остальные окружающие также ретировались подальше, двинувшись кто отдыхать (вино киснет!), кто доделать перед этим последние дела.


Итак, мы шли по грязному посёлку. Грязному в прямом смысле слова — вокруг стройплощадка, брёвна, доски, мешки с «цементом» — даже не знаю, что в них. Кучи песка, кучи земли и камней то там то тут. Земля местами не до конца высохла, и иногда приходилось обходить откровенную грязь. Даже идя по сухому грунту, Катрин постоянно поддерживала платье, чтобы не испачкать, и не всегда это получалось. Но, чай, не на приёму во дворце, тут на это (запачканное платье) смотрели с пониманием. Со стороны наша парочка, идущая по промзоне в шикарных нарядах выглядела, наверное, комично, но нам смеяться не хотелось.

— Если у тебя есть претензии — скажи сразу, не устраивай концертов, — попросил я, настраиваясь на тяжёлые переговоры с серьёзным противником.

— Все вы мужики такие! Сразу вам всё скажи! — огрызнулась она, но на автомате. «Я стерва, ты должен меня бояться и ублажать». — Нет, чтоб самому подумать и извиниться?

— Мне не за что извиняться, — спокойно заметил я. — А если ты о политике и глобальном противостоянии в местной клоаке — то тут ещё нужно уточнить, кто перед кем извиняться должен.

Один-один, под первым выпадом не прогнулся, дальше будет легче.

— То есть тебе не понадобились три сотни отличных копий на фронтире? — нашлась со следующим аргументом она. Яд её голоса можно было ложкой черпать.

— Копий, убивающих моих воинов и таможенников, а после вырезающих моих людей селениями? — парировал я и усмехнулся. — Нет, такие не нужны. И за подгон с подставой — низкое «спасибо»; вот нечем было заняться, кроме как вашу саранчу гонять.

— Что такое саранча? — нахмурила она брови.

Объяснил.

— Ты просто идиот, Рикардо! — Тяжёлый вздох. — Такой идиот, каких поискать.

— Я не претендую на Феррейрос, — медленно покачал я головой, стараясь не сорваться на эмоции. — Но они накосячили, и не захотели извиняться сами. Я был согласен на извинения и компенсации. Об этом есть подписанные ими пергаменты, позже покажу. И любая помощь им с его стороны — поддержка разбойных требований в мой адрес. Король хотел моей смерти, а теперь желает моего разорения и унижения от купчишек? — Сделал паузу, и грозно выплюнул. — Это последний раз, когда я оставляю такой «подгон» без ответа. Если Карлос хочет поссориться — мы поссоримся. И найду, чем ответить. Поверь, он пожалеет… Вы все пожалеете, что связались со мной!

— Какой ты грозный! — фыркнула она, но весело, покровительственно. И злость вдруг сама ушла. И правда, завалящий графишко кидает понты — мой спич о «пожалеете» выглядел только так, и не иначе. Я уже заслужил славу деятельного, энергичного, местами отмороженного и крайне смелого камрада, бросающегося в авантюры, чтобы защитить свою землю, и, о чудо, пока выходящего сухим из воды. Но одна только Саламанка может выставить войска столько же, сколько я. Плюс королевский домен, Фуэго и их союзники. Меня раздавят, несмотря на легион. И даже пограничная стража с Лимеса не поможет, если, конечно, перейдёт на мою сторону, что не факт. Я смогу выставить тысяч пять воинов, собранных по сусекам, а король, не напрягаясь, пятнадцать. Легион отсрочит гибель, но не надо его переоценивать. Даже если б он был обученной полноценной боевой единицей, а он пока ещё — сброд-сборная-солянка, толпа мужичья с деревянными кольями. Надо прикусить язычок и работать, а не выпендриваться. Йорик правильно осадил, сейчас время дипломатии.

— Катрин, давай проведём перезагрузку и начнём наши отношения с начала? — предложил я, всё взвесив и прогнав через себя. — В прошлый раз как-то не так расстались. Теперь собачиться пытаемся? Тогда как ты, между прочим, моя невеста!

С последнего аргумента она весело усмехнулась, расплылась в улыбке, но вдруг посуровела и посерьёзнела. Опустила голову.

— Рома, не рассчитывай на наш брак серьёзно. Там — политика. Я ничего не решаю. Карлос — тоже. — Пауза. — Да-да, — продолжила она, — северяне сами хотят влезть в конфликт с мятежниками на нашей стороне, и мы не можем отказаться от такого подарка небес. Они считают, что могут удержать страну от войны. Они хотят безопасности поставок продовольствия и сбыта своих руд и продукции ремёсел. Наш брак — залог союза.

— А я — ослик, которому твой дядюшка, чтоб он был здоров, показал морковку, чтобы тот бежал вперёд и вопросов не задавал.

— Я говорила ему, что тебя не проведёшь. — Она расплылась в улыбке.

— Я куплю тебя у северян, предложив иную конфигурацию союза, — раскрыл я часть карт.

— Ты не понимаешь, там…

— Заткнись! — мягко, но настойчиво попросил я, и он, о чудо, замолчала, удивлённо подняв глаза. Подумала, осторожно заявила:

— Даже Карлос не позволяет себе так со мной разговаривать.

— А кто позволяет? — усмехнулся я.

— Никто. Мама позволяла. И дядюшка Карлос. Их обоих уже нет.

Я пожал плечами. Катрин сирота, как и я. Отца не знала никогда, дядя, прошлый король, воспитывавший её как родную, умер. Мама — тоже. Средневековье, все смертны. Но в этом мы похожи.

— Значит, я буду третьим! — констатировал я, показывая, что не терплю возражений. — И не криви носик, я буду твоим мужем, и беру себе такое право, как твой будущий супруг и твоя вторая половинка. Как и тебе простится многое, что не простится более никаким столичным шмарам с самомнением.

— Я — шмара с самомнением? — с подлой ухмылкой зацепилась она за оговорку. Топнула ногой, остановилась и принялась готовиться скандалить.

— Была, — не стал развозить сопли я, и снова рубанул, как есть. — И так бы ею и осталась, но я в тебя влюбился. А любимая не может быть шмарой, согласись?

— Сукин ты сын, Рикардо Пуэбло! — Она пыталась злиться, но не могла, её распирало на смех. Наконец, взяла себя в руки и признала:

— Хорошо. Давай поступим, как сказал. Как будто ничего не было, и мы заново познакомились.

Я обошёл её, как бы загородив дорогу. Вежливо поклонился.

— Сеньорита, Рикардо. Просто Рикардо. Но для друзей — РОман. Приятно познакомиться. А вы… Где вы потеряли свои крылья?

Она засмеялась, и смехом были разрушены все непонятки между нами. Наконец, присела в реверансе.

— Катрин, просто Катрин, сеньор РОман. Королева ангелов. Приятно познакомиться, рыцарь. Сопроводите меня до таверны, отпраздновать основание этого прекрасного в будущем города?


Перед самой таверной было чисто, дорога утоптана, и я взял её под руку. Нас ждали — вокруг таверны было по сути кольцо из гвардов её охраны, а двое стояло прямо у входа, фильтруя народ, что те вышибалы в клубе. Мои тут тоже отметились, но они были на расслабоне — это их земля и их территория. Йорик прислал для паритета взвод, то есть десяток (это не всегда десять человек, тут было полтора десятка минимум), но фишка в том, что мы тут не одни, тут полно народа. И все они, вся таверна, были в зоне их контроля. Кивнув знакомому десятнику — вместе в Кордобу ездили, торжественно ввёл сеньориту внутрь.

К нам уже бежал предупреждённый администратор, весь в мыле от усердия и переживаний, кого будет обслуживать:

— Ваше сиятельство, ваша светлость! — Меня, курилка, первым назвал, хотя начинают с более важных. — Прошу! Стол готов!

— Сеньорита? — Под ручку провёл её к столу перед самой сценой. Самое козырное место из всех возможных. Сцена была на возвышении почти полметра (местная мера длины «шаг»), и на сцене орудовал… Джаз-банд? Нет, не назовёшь, хотя напрашивалось. Рок-группа? Тоже похоже, но тоже далеко. «Ударник, ритм, соло и бас, и, конечно, ионика. Руководитель был учителем пения, он умел играть на баяне».

Да-да, он самый! Курилка! Где б ещё встретились! Пока я воевал в предгорьях Холмов, он двинул стопы на открытие нового города, и собирает тут сливки, наверняка представившись моим протеже (что многие в этом мире подтвердят, потому, наверное, Никодим его и взял, ибо без блата или отката сюда сейчас вряд ли пролезешь). Ушлый тип!

По центру у стены стояла привычная мне ударная установка. Основной, «правый», над ними два альта, под ними «бочка». Четыре тарелки на стойках, одна — приводимая от педали, как и «бочка». За ударными сидела молоденькая девчушка с зарумянившимися щеками и опрятными, тщательно вымытыми и собранными в хвост, рыжими волосами. Лет шестнадцать наших, не более. И юзала барабаны эта крошка так, что я дежа вю ощутил — как будто в Москве оказался, в каких-нибудь «шестнадцати тоннах». Перед нею стояла ещё одна девчонка, но уже ближе к тридцатнику, то есть «старуха». Волосы светлые, почти блонди, с вплетёнными лентами, свободно развеваются, хотя тут это знак, что сеньорита не замужем. Но с вида этой прожжённой тётки не скажешь, что она не проходила огонь, воду и медные трубы. А значит в понимании всех шлюха. Но шлюха красивая. На медной трубе она, кстати, и играла. Не знаток оркестра, там есть градация по духовым, каждый по-своему называется, для меня они все «трубы». Звучало прикольно, чем-то созвучно со Шнуром и его Ленинградом — тот тоже на духовые делает большой акцент. Слева стоял мужичок с забитым видом, и прилежно, то есть равнодушно, выдавал в эфир нечто, насилуя лютню, снабжённую колёсным механизмом. Одной рукой что-то там перебирал на грифе, где находился целый ряд управляющих процессом клавиш, другой — крутил ручку сбоку. Звучало громче, чем собственно лютня, и прикольнее. С правой стороны сцены ещё одна сеньорита в зрелом возрасте, но с развевающимися волосами, каштановая яркая шатенка, с гитарой в руках. С гитарой, сразу видно, обращалась не очень, играла аккордами, но пальцы её лётали по грифу туда-сюда только так. Ну и он, бог данного коллектива, отрок по имени Сильвестр. Тоже с гитарой, один в один как у правой, и я уверен, обе — родственницы моей, купленной в Картагене. Но вот он уже насиловал инструмент как надо, с быстрыми переборами пальцев по ладам, соляками на одной струне, а в его шаловливых ручках мелькал медиатор.

Боже, и это я ещё не начал описывать, ЧТО они играли! Ибо узнал мелодию, пусть благодаря трубе и лютне не сразу, как вошёл. Кавер же, по мотивам. Но «мотивы» оказались узнаваемы, и я чуть не упал — просто споткнулся. Как раз закончился проигрыш, и Сильвестр своим звонким тенором вступил:

— Среди ублюдков шёл артист, в кожаном плаще мёртвый анархист. Крикнул он: «За мной! Живых — долой!» Трупов вёл он за собой.

«Анархия» в местном лексиконе — это то же слово, что «смутный», касаемо политики. Есть у меня красное словцо для телохранов, «Смутное время». Вот и «анархист» тоже оказалось в местном словообороте, хотя с идеями таких личностей, как Бакунин, Кропоткин, или, боже спаси, месье Прудон, тут не просто не были знакомы, но вряд ли понимали, что «так можно».

— В одной его руке был ржавый серп. В другой — разбойный флаг с черепом и костьми. Мертвецы всю ночь кричали: «Хой! Мы, анархисты, народ не злой!» — выкрикивал юноша.

Несмотря на то, что половина зала при нашем появлении напряглась и переключила внимание, дужный смех зрителя был достаточно мощным. Я также улыбался за компанию.

— В жизни артист весёлый был, — заканчивал меж тем менестрель. — И побухать — завсегда любил. Утро крестьянам помогло. Солнце трупы за полчаса сожгло… — Инструменты выжидательно замолчали, и «замогильный» шёпот вокалиста «по секрету» добил:

— Но в тишине ночной в подвале кто-то рявкнул… ХО-ОЙ!!!

Я хлопал вместе со всеми. Сидящая на лавках у правой стены солдатня ревела от восторга. Мастеровые, купцы, кого тут только не было — все ревели от восторга. Одна Катрин хлопала глазами.

— Это он, да? — только и смогла спросить она.

— Прости, дорогая? «Он» это кто?

— Тот менестрель. Который берёт заказы, чтобы хвалить знатных донов так, чтобы над ними смеялись?

И тут раскопали. Но это наоборот закономерность.

— Он. — Кивнул. — Но я его не приглашал — не до того было. Сам приехал.

— По-оня-атно! — потянула она.

— О, я вижу нас посетил граф Пуэбло, владетель этих мест, — заулыбался музыкант после того, как профессионально поймал все овации, ни одной не пропустив мимо себя. — И её светлость герцогиня Фуэго. — А теперь низкий поклон — в его положении кланяться такой сеньорите много не бывает. — А потому для сиятельных сеньоров песня!

И далее пошла незнакомая мне лирическая баллада, скорее всего местная — вообще ни музыка, ни текст откликов не вызвали.

Я расслабился и перевёл внимание на спутницу. Протянул руку через стол и взял её ладонь.

— Катрин. Я хочу, чтобы ты знала. Ты будешь моей женой. Если надо, я куплю Север. Если не куплю — завоюю силой. Не завоюю — предам, осложню жизнь, чтобы всем было не до тебя. Но ты всё равно ею станешь. И я хочу, чтобы ты приняла это пост добровольно. Не из под палки, не потому, что «так будет лучше». Сама, без оглядки на политику и Карлоса. И даже без оглядки на меня и мою настойчивость. Прошу, прислушайся к себе и дай ответ, ХОЧЕШЬ ты этого, или нет?

— Скажи, ты хочешь стать королём? — парировала вдруг вопрос она, смотря в глаза, не мигая.

Мне было нечего скрывать, и я замотал головой, улыбнувшись:

— Король слишком несвободен и скован в поступках. А ещё у него проблемы. И эти проблемы — системные. Ваши заговорщики считают, что посадив на трон своего ставленника, они решат их. Но чёрта с два! Проблема в хозяйствовании, в его способе в государстве. Её не решить сменой фигурок наверху. Королевству нужны системные преобразования с самого низа, и именно ими я и намерен заниматься, а не бессмысленной рокировкой сверху.

Она какое-то время думала. Я был искренен, и Штирлиц не могла этого не понять.

— Ты говоришь очень странные слова, Рома. ВСЕ, — выделила она это слово, — мечтают стать королями, взять власть. Даже если, как ты говоришь, кризис «снизу». Как можно этого не хотеть?

— Ты ж не хочешь? — усмехнулся я.

— Я… — Вздох. Покачала головой. Раскрыла рот ответить, но захлопнула. Снова раскрыла. Наконец, выдавила, и было видно, никогда ни с кем не была так откровенна:

— Я слишком боюсь, Рома. Я слабая женщина, за которой никого нет. Я предана дяде, была, как сейчас предана Карлосу, просто потому, что иначе выжить такой, как я, невозможно.

— Но супруг, имеющий в предках сестру короля, правившего когда-то, то есть Серторий по крови, да ещё за которым сильное графство…

Она кисло скривилось.

— Не льсти себе, говоря про сильное графство. Но да, это главное, чего боится Карлос. Но это решаемо — как только у него появятся дети, мой брак не будет значить ничего. Я перестану быть наследницей, и потеряю любые сказочные права взять власть. Ещё никто из династии не занимал трон через родство по женской линии.

А это правда. Сертории — крайне стабильная династия. Перевороты, конечно, у них были, но новые короли всегда были из прямой линии наследования. Линии «братьев» и «племянников», детей младших братьев почивших королей. Но ни разу — сестёр. Сестра вышла замуж — всё, она не Сертория. В её детях королевская кровь — но они — дети своих отцов, и члены их кланов-семей.

— Тогда тем более предлагаю не нервничать. — Замолчал, ибо тем временем администратор принёс вино. И сам разлил нам по кубкам. На столе материализовались фрукты.

— Жаркое в процессе, ваша светлость, ваше сиятельство, скоро будут, — раболепно склонился он.

Я бегло кивнул: «Хорошо». Катрин не удостоила его и этим. Ушёл.

— Тогда тем более, давай просто дождёмся, пока он женится, и поженимся сами? — продолжил я. — Невесту себе он уже ищет… А если ты взбрыкнёшь и убежишь ко мне против его воли — даже лучше! Не останется и призрачных прав на занятие престола. Над нами не будет висеть этот меч, угрожая в любой момент упасть, и мы займёмся тем, чем должны заняться, чтобы предотвратить государственную трагедию. Дураки пусть борются за власть, а мы тем временем купируем кризис, и на фоне остальных станем сияющим Градом, куда все будут стремиться, и с кем будут почитать за честь дружить. Власть будет у нас без всякого трона, Катрин. Это же круто!

— Ты уже всё распланировал, — сузились её глаза. — Но не спросил меня, хочу ли этого я!

— Ё-моё! — повысил я голос. И подался вперёд. — Алё Сатурн! А что я сейчас делаю? Именно это я, млять, и спрашиваю! — Чуть успокоился. — Катрин, я не спрашиваю, СОГЛАСНА ли ты стать моей женой. Когда обстоятельства заставляют, принцесса несвободна в выборе. Я спрашиваю ХОЧЕШЬ ли ты ею стать?

Она снова раскрыла рот, но так и застыла. Дошло.

— Если хочешь, если пойдёшь со мной по этой жизни — я переверну этот мир, разобьюсь в лепёшку, но сделаю так, чтобы ты была моей, — продолжил я. — Если нет — то нет. Adios, amiga! Hasta la vista baby! Не буду и пытаться, и делай что хочешь. Все вы делайте, что хотите, только оставьте меня в покое — я вам не враг, а, наоборот, самый надёжный союзник.

Тем временем закончилась песня. Люди хлопали, похлопали и мы. Украдкой показал Сильвестру: «Молодец! Так держать». Тот меня понял:

— Следующая песня также будет лирической, о любви…

…И замутил не что иное, как памятные «Лапы у ели» Семёныча. Понял меня правильно, мне и нужна была именно такая мелодия. Но чтобы при этом ещё и повтор того, что было в «Сийене»?

Катрин подскочила на стуле, вынув спину, опасливо заозиралась. Пробуравила взглядом меня, музыканта и его группу.

— Ты это специально, да? — сурово спросила она.

— Я не понимаю о чём ты, — честно признался я. Хотя на самом деле догадывался. — Я не знал, что этот музыкант здесь, если ты об этом. И не мог с ним договориться. А песне его учил человек из нашего мира, если ты об этом, но я не в курсе, что он её знает. Тот тип путешествует где-то на Западе континента, в Диких землях — самому бы хотелось его найти, но нельзя покидать графство надолго.

Поверила. Я ж такой дундук, что говорю правду, раскрыв душу. Любой искренность почувствует.

— Совпадение? — сама себя спросила она, после чего откинулась на спинку стула и принялась слушать.

Перевод на местный звучал совсем не так, как в оригинале — мне самому было интересно. Знакомая песня, на плывучем испанском языке… Класс! Она также слушала текст «по-русски», через ментальную магию Галадриэль, а теперь — корявый испано-романский перевод. Отличия были, много, но впрочем не фатальные — смысл песни Мастер передал Мастерски. И под конец, когда Сильвестр дошёл до «рая в шалаше», сеньорита не выдержала, заплакала, и, резко, не давая себя перехватить, побежала к выходу.


Она стояла у сарая с сеном у конюшни. Её охрана пыталась не пропустить: «Сеньорита занята!», но прямой в челюсть творит с людьми чудеса. А после вид подтянувшихся на шум моих грозных парней с обнажёнными мечами оградил гвардов от глупостей, и я подошёл.

— Всё в порядке?

— Так не бывает! — произнесла она дрожащим голосом, но со слезами справилась.

— А почему нет то? — пожал я плечами, понимая, что творится в её прекрасной одетой в ментальный обруч башке.

Покачала головой.

— Мне казалось… Ты хочешь трон. И будешь уговаривать меня… Ведь ты и правда потомок Хельги Сертории… А ты… И он…

Я её обнял. Крепко, по-хозяйски, как свою женщину — она это почувствовала и не сопротивлялась.

— У меня будет трон, — прошептал ей на ушко. — Больше скажу, если твой братец удержится у власти — он сам придёт ко мне и станет вассалом.

Катрин впитала данное откровение спокойно. И поняла правильно. И скакать, переспрашивать или пуляться пеной у рта не собиралась — восприняла спокойно.

— Но ничего не даётся даром, глупая, — продолжил я. — Меня послали не для того, чтобы я усадил свой попец на какое-то важное кресло и шиковал, ловя кайф. Наоборот, я должен пахать, как проклятый. Мне помогают свыше, но только до тех пор, пока я делаю то, что ИМ нужно, то есть пока пытаюсь увести мир от кризиса. Ты не представляешь, сколько всего предстоит сделать! Мне, блин, реально некогда о власти думать!

А награда будет потом, и только в том случае, если выживу. Не оступлюсь. Осилю. Не сломаюсь и не согнусь. Дойду до финиша. Если степняк не проткнёт меня случайно гарпуном. Если в стычке с вашим братом в гражданской войне болт в забрало не поймаю. И если от очередной эпидемии не загнусь. Знаешь, сколько там этих «если»? Катрин, вот реально не думаю о власти! И тебя агитирую только на шалаш. В котором тебе придётся пахать наравне со мной, а не заниматься балами-нарядами-приёмами.

Вот и спрашиваю, глупышка. Согласна? Да — и я тебя добьюсь. Нет — это твой выбор. И решать тебе. Не брату. Не обстоятельствам и геополитической выгоде. Только тебе!

— Да, дурачок… — Она снова заплакала и уткнулась в плечо. — Рома, я говорила уже, что ты — чудовище! — В голосе её звучало облегчение, несмотря на слёзы. — Так и есть. Ты — дракон! Суровый! Беспощадный! Способный на ЛЮБОЙ поступок! — Последнее слово она выделила. — И меня ты тогда, в Аквилее, назвал чудовищем, помнишь?

Я пожал плечами.

— Припоминаю.

— Я согласна. — Она подняла глаза и встретилась со мной взглядом. — Я согласна лететь в твой дворец за морями. Согласна в твой шалаш, где придётся работать, а не праздновать. Я хочу стать женой дракона, хозяйкой этого мира. Но я, чёрт возьми, пока ещё слабая женщина, зависящая от воли брата! И ПОКА что ты со своим войском ничего не сделал, чтобы что-то смочь изменить.

Откинул волосы с её лба.

— Ты спешишь? — Молчание. — Я — нет. Давай решать проблемы по мере поступления.

Она молчала, доверчиво вжавшись.

— И если этот мир будет наш, — продолжил я, — давай прогнём его к собачьим чертям? И предлагаю начать с Картагены. Там парни пришли, четыре капитана наёмников. Есть предложение пригласить их к нам за столик и обговорить, как именно мы поимеем тех, кто хочет иметь нас. И мне нужна твоя помощь, чика! Как будущей графини Пуэбло и императрицы. У меня знания иного мира, но ни черта нет понимания дипломатии!

Катрина заулыбалась.

— Хорошо, жених мой! Мой дракон!.. Пошли, нагнём этот мир!


* * *

«У меня было слишком много песен про драконов на плейере», — сделал я вывод, когда заходили назад, в общий зал таверны. Мимо её обескураженных бойцов, один из которых возомнил себя героем, получил, и теперь все они метали из глаз молнии. И их сеньора, которая должна их всячески защищать от приграничного отребья, даже не обратила внимание на их героическую попытку выпендриться. Я также не стал зацикливаться — оттеснили мальчиков от здания кабака, и ладно. Столичные хлыщи, похоже, в любом мире столичные хлыщи. Одни понты, и все кругом их обязаны почитать и боготворить.

«И все вокруг также их ненавидят, жаждая разбить хлебальник» — сама собой развилась мысль. И я также сам себя одёрнул:

«И также, как у нас, истинные столичные никогда не пальцуются. Лишь провинциальная голытьба, что смогла зацепиться в Златоглавой, из себя что-то строит. Вернулась на свои хутора и там крутит пальцы веером, какие они „москвичи“. Ибо судя по лицам гвардов, парни откуда угодно, только не потомственные альмерийцы».

«У тебя не про драконов было много песен, — смог я сформулировать ответ, собрав-таки до кучи мысли. — Драконы не при чём. Просто она услышала в песнях Галадриэль то, что хотела. Не было бы про дракона — было бы про что-то иное. С тем же результатом. Ты монстр, Рома! Монстр для этого мира! Этот мир трудно назвать тихим и спокойным, беззлобным, кровяка тут рекой похлеще нашего. Но на фоне всей этой ботвы ты, представитель изнеженного общества, где проблемы решаются через полицию и суд, и даже последний подонок имеет права, ты настолько суровый монстр, что прирождённый Штирлиц с опытом продалась тебе с потрохами. Так сказать, „легла под самого сильного альфа-самца“. И не надо иронии, Ромик. Думай своей тумкалкой, всё поймёшь. Феррейрос понял, Магдалена поняла, бабушка Изабелла остановила войну, к которой готовились десять лет… И только ты постоянно себя принижаешь. Да, ты монстр! И обязан быть им дальше. Остановишься — съедят. Ибо быть кем-то кроме монстра вряд ли получится».

Я сажал сеньориту за стол, придвигал стул, под очередную похабную песню «Короля и Шута» в переводе на местный, а в голове вдруг всплыла сцена из фильма «Убить Билла-2». Где Билл объяснял Чёрной Мамбе, чем супермен отличается от всех остальных спайдерменов. Остальные героями СТАЛИ. Кого-то паук укусил, кого-то ещё какая хрень. И только супермен УЖЕ родился со способностями. И если даже он будет жить уединённо, прячась от всех, не выпячивая талант, как та Мамба, он всё равно останется суперменом, ибо нельзя не быть тем, кто ты есть.

Так что я — Чёрная Мамба этого мира. Просто потому, что я такой. И если начну притворяться, мимикрировать под местного — минимум покрутят у виска. А учитывая местный серпентарий, я просто не выживу. Я обязан быть чудовищем! И только им. Только в этом случае у меня что-то получится. А вот Драконом, Суперменом, Чёрной Мамбой, или Злым Лунтиком — это уже не существенно.

— Граф. — Первым подошёл Йорик. Его не было в таверне, видимо, пришёл, пока я зажимался с её высочеством. — Отойдём?

— Отойдём, — согласился я. — Катрин?

Сеньорита кивнула — да, всё хорошо, иди, дорогой. И обратилась в слух — на сцене творился трешак от Князя и Горшка, и незнакомому с субкультурой местному послушать такое стоило.

Вышли. Отошли, чтобы не быть в зоне прямой слышимости окружающих. Йорик оглянулся и тихо сказал:

— Капитан Доминик Альварес, первая гильдия Аквилеи. Аквилеи, граф! — выделил он.

Я нахмурился. Ожидаемо? В целом да. Но не так топорно же! Блин, как плохо, что нет сериалов про Штирлица и Джеймса Бонда. Не умеют местные дилетанты работать тонко, рубят будто топором. Потому, что только так умеют, а сравнить не с чем.

А ещё, кажется, мне очень-очень хочется побить одного партнёра по сразу двум проектам.

— Слежку за Никодимом организуй, — хлопнул Йорику по плечу, пока не приняв решения, как поступить. — С кем встречается, с кем что перетирает. Есть у тебя такие люди, сможешь организовать? Без героизма чтобы; запалят, что за ними ходят — и пусть палят лишь бы не переходить черту, чтобы твоих людей не продырявили. С уважением следить.

— Действовать на нервы! — понял он и расплылся в улыбке. — Это можем, на это людей найду.

— Точно! — согласился я. — На нервы. Ссориться с ними не буду, Аквилея слишком много в моих планах занимает, но не реагировать вообще нельзя. А самого Альвареса под замок, и организуйте допрос. Хотя, к чёрту, сейчас все празднуют, какие допросы! Пусть до завтра посидит, завтра сам с ним побеседую.

— Сделаю. — Уверенный кивок. — Только, граф, это… Следом ходить — ума много не надо, сюда кого угодно отправить можно. Но вот с профессиональными шпиками швах. Я это… Я как ярл стараюсь думать. Ибо это вот, в первый раз случилось, но наверняка ж не последний. Купцы они такие. Клавдию что ли написать?

Про купцов — да. В этом мире, где нет телеграфа и телевизора, купцы — главный источник распространения информации на большие расстояния, и одновременно главный источник данных для всех разведок и спецслужб этого мира. Йорик правильно напрягся — как он, блин, без контрразведки тут работать будет? В городе, закладываемом, как торговый? Я об этом не подумал, даже после обнаружения мальчишки. А Тур, вот, сообразил на будущее побеспокоиться.

— Пиши, ты тут ярл, — отмахнулся я, понимая, что в данный момент Йорик должен сам действовать и набирать опыт. Раз я не компетентен — вот и нечего лезть, типа всезнайка. — Пусть как разгребётся в Пуэбло, пришлёт опергруппу, у вас тут шпионами город кишеть будет, и слежка за ними не дело военных — уже говорил на совете магистрата это. Сие как раз по его ведомству.

— Точно! — Йорик озадаченно хмыкнул. — Хорошо, что обнаружили мальчишку, так бы дурнем и остался. А теперь наука будет. На всё воля божья, богородица и вправду за тебя. — Неожиданный вывод, но не согласиться я не мог. Ибо как выглядит со стороны — лучше видно со стороны. Пусть так.

— Просто навсегда запомни, и людей своих учи. Каждое дело должны делать профессионалы! — пафосно произнёс, как итог, я, ибо эта мысль — единственная, где я действительно мог помочь. — Вы профессионалы в одном, они — в другом. Вас ими не заменить, их — вами. — Облегчённо вздохнул — перенёс проблемы на завтра, проблему со шпионами… Не решил, но есть люди, кто этим займётся. А значит что? Правильно, значит, сегодня пока отдохну. Не до шпионских игр сейчас — любовь и судьба этой жизни в таверне ждёт. По канонам, попаданец обязан жениться на принцессе, а других принцесс на горизонте в этом королевстве просто нет. — Иди, распорядись, и греби сюда — разговор есть. Друзья твои уже здесь — обсудим, перетрём.

Йорик козырнул и исчез.


Вернулся через полчаса примерно (часов нет, проверить не могём). На улице начало темнеть, праздник только-только вошёл в самую интересную стадию — когда люди наклюкиваются до поросячьего визга. Невезучие воины нашего ярла ходили по посёлку и то и дело разнимали разных дерущихся, да пытающихся дуэлить благородных. Йорик приказал давать всем 3,14люлей, а самых наглых и оторв запереть в одном из недавно достроенных лодочных сараев для дружины — пусть до утра отдохнут. Но никого не протыкать, и более жёсткие санкции не применять. Сам приказал, меня лишь уведомив:

— Люди же отдыхают!..

Почти одновременно с ним посланный в дом-избу отрок личной охраны принёс стопку пергаментов, что я вёз с собой «на всякий случай». Неизвестно, что там с пергаментами у Мари, а мне Ансельмо заказал большую партию, прямо с производства, по предзаказу и минимальной цене. Ещё весной заказал, видя, как неэкономно я местную «бумагу» трачу. И цену этим сбил, курилка, хотя непредвиденные расходы, такая сумма… О-хо-хо! Деньги, где вас взять? Сейчас этот пергамент будет незапланированно спасать моё графство из ямы, в которой оказался также незапланировано. Надеюсь, всё получится.

Сеньоры капитаны наёмников уже сидели за нашим столом, и мы культурно беседовали. Минут десять назад к нам подсел и сеньор Томбо, сооснователь и совладелец данного порта, и играл привычную роль буки-приколиста, более веселя сеньориту, чем меня. Разговор пока шёл «о погоде в Тахо», но все понимали, нужно начинать говорить серьёзно, для того мы и собрались. Но все смотрели на меня, и никто не начинал.

— А вот и наш ярл! — прокомментировал я возвращения главного ВДВ-шника. — Как, всё хорошо?

— Угу, — лаконично ответил тот, налил себе полный кубок и выглушил. — Ох, граф! Как всё задолбало! Отправь меня на войну, а? Ну, не могу я быть этим… Адми… Министра…

— Администратором. — Я подленько усмехнулся. — Привыкай. Работа управленца — грязь разгребать, а не мечом махать. Хотя мечом ты, как мне кажется, вскоре помашешь. Но опять же, только один меч твой, без организаторских способностей, мне нафиг не нужен. Или будешь командиром со всеми вытекающими, а именно административной работой, или прочь иди.

Он махнул рукой, дескать, достал ты, сиятельство, одну и ту же шутку шутить. Ни грамма не обиделся. Я улыбнулся и продолжил:

— Сеньор Томбо в курсе наших бед и проблем, а потому предлагаю, чтобы он принял участие в обсуждении. Он — человек сугубо штатский, но он — профессиональный купец, и может посоветовать то, что мы со своей колокольни не увидим.

— Рикардо, не подскажешь, о чём речь? — сделала большие глаза Катрин.

Но ответил я не ей, а Йорику, также сделавшему большие глаза:

— Сеньоры, рад представить вам будущую графиню Пуэбло, мою будущую супругу. Она только что выбрала сторону, и я доверяю ей. — Пронзил «будущую супругу» суровым взглядом. Та не стушевалась. Йорик вновь тяжело вздохнул — он женщинам не верил, особенно королевским племянницам, но поделать ничего не мог — если я решил говорить при ней, она и так всё узнает. — Она будет в курсе этой операции. — Это я продублировал для тех, кто не понял. — И, возможно, обеспечит дипломатическую поддержку там, — палец в потолок.

Собравшиеся согласно закивали. Возразить могли, но не стали — не их уровень мне в таких вопросах возражать.

— Итак, сеньоры, — подался я вперёд, чуть склонившись над столешницей, и остальные последовали моему примеру, включая сеньориту, — мы остановились на том, что некий герцог, опираясь на свой домен, дабы не втягивать вассалов в политические дрязги, нападает на транспорт, принадлежащий северным владетелям, и конфискует по праву добычи зерно и другие товары, отгруженные с моих земель. При этом зерно из Аквилеи и Магдалены сито проходит.

— М-да-а-а! — покачал головой Томбо, понимающий больше, чем другие, включая даже Картин. — Зря он на это пошёл. Мы-то ладно, ну, понесём свои убытки — наше дело купеческое. Но ему этого не простят! И припомнят.

— Хавьер, в этой ситуации есть одно слабое место — я и моё графство. — Я пакостно улыбнулся. — Я не в том состоянии, чтобы терпеть убытки. «Терпилой» быть не хочу от слова «совсем», даже временно, даже если потом мне всё возместят. Да, Картагена напрашивается, правящий ею бабсовет потерял берега, но мне плевать, что будет завтра. Я хочу получить своё сегодня! И знаете, что собираюсь сделать?

— Ограбить Картагену.

Это произнесла Катрин. И когда все, сидящие за столом на неё недоумённо уставились, лишь скромно улыбнулась, картинно покраснела и уставилась в столешницу.

— Это же Рикардо. Вам надо привыкнуть к его нестандартному ходу мыслей. Я долго анализировала его поступки и пришла к выводу, что любая обрушившаяся на него беда — всего лишь повод вывернуть ситуацию так, чтобы кого-то пограбить. Да, любимый?

«Любимый» одновременно и обожгло, и обрадовало. Она сейчас ехидничала, но вторым дном я чувствовал теплоту в душе. Скажем так, она сама перед собой кидала понты, что может держать меня в узде (а не я её), что может от меня отказаться. Детский сад, честное слово! Надо срочно её трахнуть, чтобы не было такой каши в голове. С бабами это на время помогает, а мне на долго и не надо — я скоро на войну сдристну. Пусть хоть несколько дней мозг ни себе, ни мне не делает.

— Правильно. Мы ударим по Картагене, раз они дают нам повод, — согласился я. — Но теперь к грабежу предлагаю подойти основательно. Если проездом мы случайно подпалили несколько ангаров в порту, да несколько строений в городе, а забрали лишь то, что само к рукам прилипло, тут надо сразу нацелиться на такой куш, который стоит любых треволнений. — Оглядел четверых капитанов.

— Граф, не смотри так! Давай сразу к делу! — заявил молодой Ромарио. — Я, вот, не понимаю, как можно ударить по самому сильному герцогству в нашем королевстве, не имея с ним границы, не имея даже достаточного количества лодейной рати.

— Лодейная рать у нас есть. — Упёр взгляд в Йорика. — Вопрос в том, как ею распорядиться.

Тот понял. Догадался, видно, куда клоню. Вспомнил наш разговор в Каменной Переправе, когда мы переправлялись назад, домой. Я был после разговора с де Рексом, на волне, мозг лихорадочно думал обо всём подряд, и мы проверили одну гипотезу. Дай бог, чтобы ничего не изменилось.

— Граф, это безумие, штурмовать Каменную Переправу! — понял меня ярл и в ужасе закачал головой.

— Зачем штурмовать Каменную Переправу? — оживилась её светлость.

— Потому, что этот замок запирает Белую, — пояснил я. — Контролируя её замок, мы перекрываем транспортный поток по реке. Замок находится на выдающемся в море полуострове, отлично защищённом с суши — при должной охране, взять его невозможно. Мы были там, я глазами видел, как оно устроено. А вот со стен и башен замка можно камнемётами накрыть любую лохань, плывущую по Белой. А если под рукой лодейная рать — то абордаж, конфискация… Ну, вы поняли. Если захватим замок и перекроем Картагене ВЕСЬ её транспортный поток — они на коленях приползут договариваться.

— А мы будем договариваться? — в усы усмехнулся грустный Йорик. Ибо понял, что я не шучу. И понял, кого мечу на роль исполнителя.

— Да. ТЫ будешь договариваться! — выделил я обращение. — Предложишь вариант: ты пропускаешь корабли из Картагены без досмотра, в обмен они пропускают наши корабли, плывущие на Север, также без досмотра и попыток хоть как-то их задержать.

— Но пока замок в ваших руках, между вами начнётся не тихая, как сейчас, а самая настоящая война, — попыталась полить холодной водой Катрин. И почему-то никто не спросил, как мы, мать нашу, собираемся его захватить.

— Согласен. Но вести её будем мы, я и герцог. Тогда как купеческие и ремесленные гильдии Картагены получат иммунитет и смогут спокойно ходить по реке куда вздумается. Как и наши партнёры — они смогут также ходить по Белой без их досмотра и санкций. Война — воинам, а торговля должна идти! Заметьте, у нашего графства банально нет ни одной торговой лодьи — до сегодняшнего утра они были ни к чему. А значит, я ничем не рискую. В отличие от герцога.

Мигель Родригес покачал головой:

— Граф, зачем захватывать целый замок, который всё равно потом король прикажет вернуть, ссориться с могущественным герцогством в момент, когда все точно знают, что в этом году не будет войны в королевстве и иметь кучу проблем, ради того, чтобы какие-то партнёры могли вывозить к себе твоё зерно? Это ИХ зерно! Они — собственники, так как уже его купили! Не лучше ли подождать от них дипломатического подкрепления и «наехать» на их совет герцогинь силой? И они без замков сделают всё, как надо, вернут украденное, и ещё северянам компенсацию выделят.

— Но в этом случае мы не захватим замок! САМЫЙ стратегически важный на всей протяжённости Рио-Бланко! — засиял, как Альтаир, я.

Над столом повисло недолгое обалделое молчание.

— Он не собирается отдавать замок, даже если король попросит, — понял меня Йорик и пояснил это для остальных. И только теперь довольно заулыбался, осознав масштаб прибылей, которые сможет стричь, находясь ТАМ, а не в этом порту. Здесь мимо нас проходят только корабли Аквилеи и Алькантары. Там добавляется товарный поток чуть ли не со всего Юга. И всё это будет досматривать, конфискуя «контрабас», его дружина. Которая, по нашей договорённости, и будет содержаться за счёт конфискаций, и я собирался закрыть глаза на некоторые моральные аспекты проблемы, ибо собственных денег на содержание целого войска пока нет, и не предвидится.


— Да, я не собираюсь его отдавать, — признался я и немного откинулся на стуле. Акустика тут хорошая, слышно рок-банд было хорошо, а вот наш трёп за соседними столиками — не очень, и я позволил себе нарушить конфиденциальность. Ах да, наш столик всё же был выделен, отделён от остальных чуть большим расстоянием, чем между всеми остальными столиками — ВИП же место. Зал уже был забит, люди чуть ли не на головах сидели, особенно в том конце, ближе к двери. А местами вдоль стен просто стояли — слушали группу. Пиво можно и стоя попить, правда же? Таверна тут пока одна, других всё равно нет, и стоя пить пиво лучше, чем на улице с корешами, былом безродным. Так что пусть это и сложно, но вокруг нас оставалось свободное пространство, и периодически проходящие по залу мои отроки при оружии намекали, что пусть так и остаётся.

— Вы спросите почему, — продолжил я, снова собрав мысли в кучу. — Потому, что повторюсь, замок неприступен. Он нужен не для сейчас — на будущее. Сейчас, капитан Родригес, прав, герцогу объяснят северяне, что он не прав, и тот сдастся. С компенсациями и прочим. А завтра что будет? Завтра бабсовет их герцогства начнёт грабить персонально мои караваны! Они не успокоятся. И рядом не будет северян, за которыми можно прикрыться. Оно мне надо?!

Или другой пример. Завтра мы с Алехандро Меридой не поймём друг друга, и уже он будет вставлять мне палки в колёса. Он севернее меня, выше по реке, и у него есть флот. Что я ему сделаю? География это приговор, и пока география играет против нашего графства.

А так получится, что я перекрою Белую и ему, для его товаров. В любой момент. Он будет об этом знать, и не станет идти на такой шаг. Война — войной, но торговля должна идти! Ибо именно торговля даёт нам деньги — кровь экономики — на которые мы ведём любую войну. Мы в дальнем медвежьем углу королевства, нас может заблокировать тут любой, это слабое место Пуэбло, и замок — подарок небес, чтобы хоть как-то купировать ситуацию. Не смотрите на меня косо, сеньоры, я не жадный самодур. Я в данной ситуации защищаюсь. И не косячни герцог — я бы и думать не думал о таком захвате. Но раз бабсовет подставился — нужно отыграть тему по полной. Ибо повторюсь, я в этой ситуации защищаюсь.

— Рикардо, герцог придёт сюда, — снова остерегла Катрин. — Не в силах вернуть замок обратно, он договорится о проходе с Меридой и вторгнется в твои владения. И уже тут будет «забирать замок» обратно, разоряя твоё графство. Ты сам ему его отдашь.

— Буду ждать с распростёртыми объятьями! — коварно заулыбался я. — Пусть идёт. Это будет самой большой глупостью в его жизни, и я буду заранее готовить экспедиционный корпус для удара по его территории, когда он тут положит весь свой арьербан.

— Граф, ты так уверен в себе… — покачал головой осторожный Бычий Пузырь.

— Здесь, в степях, мы их сделаем, — поддержал вдруг меня Йорик. — И правда, план неплох. Но есть одно «но», граф. Герцог соберёт арьербан быстро. Они готовились к войне в этом году, у них куча наёмников под авансом, у них бароны получили приказ выдвигаться по сигналу. И, боюсь, они не станут договариваться со мной в замке, если я его захвачу. А сразу пойдут через Мериду сюда, и прямо здесь, под нашим носом, организуют переправу. Да хоть бы прямо возле Города Королевы Ангелов!

Он надвинулся на стол, как бы атакуя меня. Сверкнул глазами и продолжил с энергией:

— С северо-востока — Авилла. На востоке — Феррейрос. Твои бароны, мать твою, твоё сиятельство, неизвестно, как покажут себя в эту кампанию! Ты не знаешь, сколько у тебя войск будет в Сентябре! И главное, те, кто пойдёт за тобой — сколько из них останется на Лимесе?

Это будет не набег — нашествие! Огромной орды степной нечисти! И с тыла готовятся к походу очень серьёзные ребята! Они все ударят одновременно сразу после нашествия! Когда ты будешь непомерно слаб! Вот в чём штука!

Успокоился, снова откинулся, заговорил тише.

— У тебя, возможно, не будет сил отбить даже атаку Авиллы. Этот сукин сын, скорее всего, далеко не пойдёт, слишком слаб и беден для захвата крупных земель. Три-пять округов и баронств вдоль границы, и всё.

Феррейнос сдержит легион. Именно что сдержит — ты сам сказал, взять город нереально. Там будет пат.

Но тут, похлопал он по столешнице, — картагенцы дадут нам просраться. А потом мы и замок отдадим им, и даже город этот, если потребуют. Ты готов ТАК рисковать?

При словах об Авилле я смотрел на Катрин. Внешне она не дрогнула, но по бегающим глазам понял, она и правда там была, и недавний визит наёмников Смелого, и грядущее нападение в Сентябре согласовано с Короной именно через неё. Сучка!

— То есть все согласны, что если мы вначале отобьёмся от орков, потом — от Авиллы, потом — замирим силой Феррейрос, и только после на нас нападёт герцог — отбиться сможем? — прямо спросил я.

— Да, так — сможем, — вновь уверенно закивал ярл. — Но они нападут одновременно, они ведь не дураки, граф.

— Тогда… Катрин, пиши. — Протянул ей пергамент и писчие. Сеньорита взяла, макнула перо, взяла на изготовку.

— Шапка. «Каперская грамота». Текст: «То, что сделал предъявитель сего сделано по моему приказу… И на благо Пуэбло»…

За столом повисло удивлённое молчание.


— Нет, обязательно нужно всё перечислить. Далее пиши: «Предъявитель сего обязуется сохранять жизнь всем человекам, вне зависимости от сословия, кто не умышляет против его отряда злого и не сопротивляется с оружием. При том всё имущество герцога Картагены, его вассалов, его подданных, его крестьян, крестьян и подданных его вассалов, не заявивших публично об осуждении своего сеньора, является законной добычей предъявителя сего. Указанное не распространяется на вассалов герцога, публично осудивших своего сеньора за неадекватное поведение, и не признавших, что отказываются ему подчиняться до принесения им извинений графу Пуэбло и утрясания с ним их взаимных претензий».

Капитаны отрешённо кивали головами, поражённые словоблудием и точностью формулировок. Катрин фигела молча, старательно выводя буквы на коровьей коже. И только Томбо ничему не удивлялся — уже столкнулся с моим полётом мысли этой весной.

— Ричи, никто из его вассалов такое не признает, — покачала головой строчащая, как машинка, Катрин. Мне б такую скорость. И такую красоту почерка — сразу видно, её писать учили профессионально. Трифон пишет сильно медленнее, и… Менее элегантные у него буквы.

— В том и прикол, — расплылся в едкой ухмылке я. — Кто так сделает — получит чёрную метку от сеньора. Да и от других сеньоров, если потом куда-то сунется служить. Но мы маркировали, что, дескать, зла не хотим, и кто признаёт нас правыми — тех не тронем. Но в реальности саранча налетит на герцогство со всех сторон, будет грабить и уничтожать имущество всех его вассалов, вне зависимости от политической ориентации и уровня преданности. А это значит, что никто, ну вообще никто не придёт к нему по зову мобилизации! Все бароны и графы будут защищать свои владения, и разборка сеньора со мной — его проблемы.

— Что такое саранча? — А это Родригес.

Пояснил и ему. Катрин согласно кивала — уже в курсе.

— Это ж сколько нужно отрядов на это подписать… — почесал голову Бычий Пузырь.

— Сколько есть — всех! — весело отрезал я. — И этим займётесь вы, уважаемые сеньоры. — Оглядел всех четверых наёмников внимательным взглядом. — Вы намекнули, что первые ко мне пришли, и хотите больше остальных. Я за. Но сами понимаете, реальный мир суров, и чтобы получит в нём что-то, всё равно нужно сильно попотеть. Просто ваш кусок будет «вкуснее» объедок, что получат остальные.

— Я… — Я картинно сощурился, типа задумался, внимательно смотря за их лицами. — Я дам вам во владение город Каменную Переправу. Западную, естественно. И окрестности. Замок останется за мной и моим гарнизоном, это и сейчас военный объект, но вот город у вас есть шанс взять себе. Как только война закончится и утихнет, это будет самый ценный актив в королевстве! Мимо вас будет идти колоссальная торговля!

— Но сначала нужно умудриться город взять, — фыркнул Ромарио.

— И удержать. — А это осторожный и опытный Бычий Пузырь.

— Не бзди, возьмём! — криво улыбнулся Родригес, и я понял, у мужиков в голове уже есть план.

— И удержать! — добавил молчавший до этого самый тихий и нелюдимый из капитанов — Харальд.

— Удержим! — ещё злее оскалился Родригес. — Граф, какие наши права будут в городе? Мы ж пойдём не как наёмное войско, да?

— Естественно! — картинно закатил я глаза. — Я делаю вас баронами. И нарезаю город на четыре владения. Как — сами решите, утвержу. Кто будет из вас главным — тоже решите вы, тому дам статус ярла, моего наместника. Замок — часть моего домена, остаётся под контролем десантных войск, но армия — на то и армия. А вы сможете развиваться, заниматься торговлей, а главное, но это не сразу, позже, мы с Бетисом будем строить там мост. Восстанавливать старый. Это долговременная инвестиция, и если продержитесь десять-двадцать летдо запуска проекта — ваши правнуки и пра-пра-правнуки не будут знать проблем и невзгод до конца жизни.

— Мост? — ошалело спросила Катрин, челюсть её отвисла.

— Ярлом? — А это обалдел и Йорик, почувствовавший конкуренцию.

— Мост, — кивнул я первой. — Бернардо Двенадцатый ещё об этом не знает, но когда узнает — согласиться. Ярлом, — а это Йорику. — За тобой остаётся Город Королевы Ангелов — ваша база, твоё наместничество. По реке тут недалеко, три-четыре дня пути, будешь туда-сюда при нужде мотаться, благо флот у нас, надеюсь, будет.

— Офигеть у вас! — А это Томбо.

— Что не так? — улыбнулся партнёру я.

— Рикардо, всё хорошо. Кроме одного. Допустим, вы натравили наёмников на герцогство. Допустим, предписали грабить и «уничтожать посевы и всё, что невозможно унести». И всё, сделанное предъявителями сего, кроме оговорённого смертоубийства, на твоей ответственности. Даже если половина наёмных отрядов там останется лежать в земле, ты здесь, в Пуэбло, отобьёшься. Но вот как ты собрался брать неприступные замок и город?

Мы с Йориком довольно переглянулись.


Глава 28. Время дипломатии (продолжение)


— Так что, Хавьер, повторюсь, риск есть. И серьёзный. Но мы считаем, что взять с наскока можно.

— Ну вы и безбашенные! — скуксился купец, почти лёг на столешницу, словно от придавившего сверху груза. Отхлебнул большой глоток из кубка, осушив тот. Налил из кувшина ещё. — Знаешь, Ричи, если бы весной, в Аквилее, ты не смог выбраться из города… — Катрин при этих словах покрылась морщинами и тактично отвернулась, чтобы не мешать разговору переполняющими эмоциями. — …Если бы ты выбрал корабль, который я предлагал… — Вздох. — Но нет, ты выбрал более рисковый вариант. Не просто дерзкий, а за гранью добра и зла! И у тебя получилось. Только это не заставляет меня крутить пальцем у виска и называть тебя обидным глупым словом. Рискованно. ОЧЕНЬ рискованно! — выделил он. — Но, зная тебя… Всё может быть.

— Корабль? — ожила светлость. Вытянула удивлённую мордашку. — Можно подробнее про Аквилею и корабль? Этот оболтус, что, собирался бежать на корабле?

— Ну, были у него и такие мысли, — в усы улыбнулся Хавьер.

— Будешь смеяться, я ещё и стражу купил! — довольно оскалился и я.

— Про стражу знаю. — Отмахнулась рукой. — Я… Приказала дать тебе уйти. Выпустить тебя. Ночью, через ворота Нового города. — Она снова покраснела. — Я послала туда человека, чтобы пояснил им, что нужно «договориться» с тобой о выходе из города, и что никто не должен помешать. И ты не должен был догадаться, что инициатива от меня. Они должны были тебя целым и невредимым вывести к границе графства… Но я опоздала. А потом опоздал и мой человек, сказав, что уже, они договорились.

— В смысле опоздал? Рассказал об этом уже после нашего выезда?

Да плевать что там было, просто интересно, что творилось под ковром с её стороны.

— Человека послала до, — напряглась она и сжала кулаки от неприятных воспоминаний. — Прямо перед твоим прибытием в особняк. — Тяжёлый вздох. — Но узнала о вашей договорённости, что вы уже, и ты сам им денег дал, по возвращению в город. Я рвала и метала, и они так оправдывались, что, дескать, сами пытались решить проблему, не доводя до греха. И считали её решённой… А тут ты… — Она скрипнула зубами. — …Снова всё испортил. Они не при чём.

Если она считала, что я должен проникнуться и почувствовать вину — сеньорита ошиблась. У нас, у чудовищ, плохо с подобными чувствами. Видя, что на моём лице не дрогнул и мускул, светлость успокоилась и взяла себя в руки и подвела итог:

— Скотина!

Я весело заулыбался, но решил оставить комм без последствий. У спецуры провалы — обычное дело, ей не привыкать.

— Граф, как ты насчёт прогуляться до ямы? — привстал и положил на плечо руку капитан Харальд.

— Только за! — Я и правда почувствовал, что вино ищет дырочку. Не пиво пили — пиво пусть простолюдины лакают, новино тоже такое дело…

— И я с вами! — поднялся и Йорик. Попробовал встать и Ромарио, но ему на плечо легла рука Родригеса:

— Пожалуй, и я прогуляюсь. — Он переглянулся с капитаном Драко, обменявшись с ним понятной только им двоим улыбкой.

— Мальчики, не утоните там! — ехидно фыркнула светлость, поняв, о чём будет разговор. И что во ВСЁ её посвящать не собираются.

— Они плавать умеют, — «схохмил» Томбо в нашу защиту, тоже всё поняв. И что он, как штатский, тоже пролетает.

Вышли. Пошли не к общественному туалету таверны типа «сортир», как предполагалось, а обогнули здание, выйдя в зону технических строений. Амбар, склад сена, конюшня… А кто нам что скажет? Встали отлить дружно в ряд, на стену оной конюшни — она тут большая, длинная, так как коней в теперь уже городе много, а таверна одна. Но с этой стороны место уединённое, за стеной кони, сзади метрах в тридцати река, терма — в двуустах метрах далее. Людей, даже слуг, на горизонте не видно.

— Граф, а теперь давай без баб начистоту, — хмыкнул Харальд, от души журча ручейком — видно долго терпел. — Ты ж не веришь сам в ту дичь с захватом, что рассказал этим гражданским?

— Нет, конечно! — усмехнулся я. — Но, парни, там и правда ребята на расслабоне. Мы в сам замок не зашли только потому, что не стали выпендриваться. Там реально всем похрену, устава караульной службы на них нет. И заметьте, мы там были не просто так, мы только что сожгли половину их столицы!

— Добазарились с главой города, что не трогаем местных, ничего не захватываем, не обнажаем оружие, и они содействуют нам в поиске лодий, — добавил свои пять ассов Йорик. — И всё, им уже срать на нас с донжона. Пока парни грузились, я с их главным даже выпить успел. И за жизнь перетереть. Нормальный чел, адекватный.

— Шустрый ты, млин! — а это возмутился я. Я в этот момент переговоры с премьер-министром королевства вёл, наверное, вот и не в курсе.

— А с чего думаешь, что осенью, да ещё после набега, будет также? — хмыкнул журчащий с другой стороны Родригес.

— Потому, что до них орки последние сто лет не доходили. А то и двести. А в этот раз вряд ли дойдут — их половина королевства пойдёт останавливать. — Я закончил мокрое дело и начал заправлять все эти рубахи в штаны. — Это первое. А второе — они будут счастливы, что гражданская война в этом году отменяется. Картагеника собиралась поучаствовать, но я так и не понял, на чьей стороне. Видимо, рассчитывали на свою грозность и мощь, да мы им вовремя объяснили пагубность переоценки сил. И бабсовет решил передумать. Парни, не знаю наверняка, я фантазирую. Тем не менее, какой солдат, служащий в самом хлебном месте королевства, где за год службы можно скопить на новый дом, а за три — обеспечить себе старость… Какой из таких вот защитничков ключевого замка желает воевать с риском потерять всё? Им любая война противопоказана. Нас встретили и спровадили потому, что сиятельный граф — один из основных поставщиков товарного зерна в королевство. Герцог пусть там хоть обосцытся, но им ссориться со мной не резон: «Пообещай не обнажать оружие, и мы тебя тут же на тот берег переправим, только быстрее давай, пока наш сеньор не видит». И я больше, чем уверен, прикинулись в итоге валенками и никакого наказания за это не понесли.

— И раз войны не будет — это повод побухать, — закончил Йорик на мажорной ноте. — Отметить это дело. А как они на постах стоят — граф правильно пояснил, я своими глазами видел, всё сказанное подтверждаю.

— Слухи о твоих грамотах просочатся, — а это закончил свои дела и начал заправляться капитан Харальд. — Такое не скроешь. Что знают двое — знает и свинья, а мы собираемся развезти эти пергаменты всем наёмникам на территории Мериды, а далее вообще всем, кого найдём. А там много народу, граф! Самого разгого. И к окончанию нашествия степняков, Картагена будет ждать и налётчиков из вольных капитанов, и, на всякий случай вас. О ваших планах скорее всего тоже узнают, тут не город, а помойка, все всё знают. И в замке, и в городе усилят посты, и вы умоетесь кровью.

— На всё воля божья, — усмехнулся я. — Но меня любит богородица, я готов рискнуть. Особенно сейчас, после закладки её города.

— Да ладно вам, парни, не нагнетайте! — А это меня поддержал также начавший заправляться Йорик. — Знаю я, как там службу несут. Приказ об усилении получат, в сортир с ним сходят, подотрутся, а дальше — воля божья. Нет, парни, шансы есть. Но граф не всю правду говорит. — Ухмылка, и пронзающий меня взгляд. — Они не боятся орков. Но знают, что после набега у нас в графстве что-то затевается. И будут и правда осторожны. А потому, как только окончится священное перемирие, даже эти олухи усилят караулы, что хрен их застанешь врасплох.

— Значит, нападаем во время священного перемирия? — констатировал Родригес, и мне понравился его спокойный настрой, просто озвучивание факта. Никаких моральных терзаний: «Вы что, с ума сошли?! Это же священное перемирие на время набега степняков! Оно же не просто так, оно СВЯЩЕННОЕ!»

— Другим же можно его нарушать, — ядовито произнёс я, глядя на гладь реки впереди. Там, за рекой, земли Алькантары, который пока чудом не пришёл с братвой в гости. Начало смеркаться, темнело на глазах, но ночь ещё долго не вступит в права. — Чем я хуже, в самом деле? — добавил в голос злости. — Если буду как последний терпила соблюдать то, что нарушают другие… Нет, парни! У меня тысячи людей в графстве. Эти люди для меня важнее, чем понты и рыцарская честь.

— Насчёт чести я с тобой не согласен, — скупо нахмурился Харальд, он вообще угрюмый и нелюдимый, но раз уж что-то говорит — стоит послушать. — Но в целом я с вами. Я и мой отряд в деле.

— Слава богу! — облегчённо выдохнул Йорик. — Я уж думал, граф и правда с донжона рухнул, и правда думает напасть ПОСЛЕ.

Как он обо мне так плохо! Угу-угу, я это припомню.

— Йорик, пойдёте под флагом кого-нибудь из северян, — перешёл я к самому важному — к изложению истинного плана. — Капитана возьмём настоящего, из тамошних. Подговорим его, чтобы дал добро подставить своих гребцов. Мы с Мурсией союзники, должны добазариться. Гребцы, там, подрались, с разных лодий, и ты, как ярл, их задерживаешь за нарушение порядка. И он нанимает на стороне «левых» людей в последний момент — в поход выходить надо, а гребцов или другие суда заберут, или в следующий поход, до зимы должны ещё раз обернуться. А оружие и доспехи у него свои на корабле — кто их проверяет, это ж не товар! В своём праве такое возить, вдруг нападение?

Так что ты лично, с парнями, на нескольких лодьях, с реальным купцом и реальными товарами, идёшь с караваном вверх по реке. Возле замка пристаёте. Во время перемирия не должны досматривать, но если и попросят на берег — спокойно выгружаетесь и далее по плану. Ждёте ночи, подходите к замку с нужной стороны и атакуете. Братва наших будущих сограждан, — это я про наёмников, — выполняет своё задание — захватывает город. Потому предварительно сколько-то человек должны быть уже там. И кто-то атакует снаружи.

— Дык, как это, ночью? Город парни ладно, возьмут. Изнутри ударят. А вот у замка ночью ворота закрыты! — с ужасом округлил глаза Йорик.

— С утра обскажу и нарисую, — отмахнулся я. — И это… Решение в итоге сам примешь, но мою версию послушай, может понравится больше своей. Там снаряга специальная понадобится, эскизы набросаю, а дальше тебе наши кузнецы выкуют. Просто к замку, да ещё днём, приставать опасно. Минута задержки, или какая-то трезвая падла у них на посту — и всё, решетка вниз, вы никогда замок не возьмёте. Лучше не рисковать и делать как сложнее, труднее, но наверняка. Так что ночью снимаетесь с якоря и двигаете к замку, где высаживаетесь с воды, забрасываете на стены «кошки» и захватываете стены и ворота. А там вам сам чёрт не брат.

— Да уж! — почесал Тур затылок.

— Вы же, сеньоры капитаны, уже должны быть в городе, — повернул я голову к Харальду. — Кто-то в городе, кто-то снаружи. Одни атакуют изнутри, одни извне, по определённому сигналу. Как, какому — не знаю, сами договоритесь. По силам такое?

— По силам, — ответил Родригес, и, судя по виду, его компьютер на плечах активно делал просчёт ситуации, что и как нужно, и какие вопросы уточнить сейчас.

— Если коротко, я заставлю Йорика построить тут, за пределами города, стену, пока из дерева, и чтобы его бойцы учились по ней лазать по верёвкам и верёвочным лестницам. Тяжело в учении — легко в бою. Вам предлагаю присоединиться — сия наука может сильно облегчить жизнь потом.

Йорик попытался что-то возразить, но я вскинул руку:

— Погоди. Делишь группы на две части. Первая тренируется работе на вёслах. Вот прямо с завтра и начнёте. Вторая строит высокую стену и учится ползать по верёвкам. Надо уметь штурмовать замки диверсионными группами, и для ВДВ это первая из возможных задач. Одна из самых главных! — выделил я. — Это не последний замок, который придётся вот так вот брать. Натаскивай людей, ярл. Учи. Чтобы они стали профессионалами. И только когда замок будет ваш, к вам должно прийти подкрепление из Города Ангелов — весь необученный сброд, что стекается сюда сейчас. Защищаться от штурма можно и сбродом, но для первой атаки отбери тридцать-сорок не просто профессионалов, а суперов. Справишься?

— Ну, вёсельному делу людей уже обучаю… На тех пяти лодьях, что выкупили у северян… — Он нахмурился и снова тяжело вздохнул. — Расскажешь про деревянную стену подробнее. Сейчас пока не соображаю — не заточен под такое. А завтра обмозгую. И это… — вздох. — Если всех туда, а кого здесь оставить? Священное перемирие — священным перемирием, но негоже Город Ангелов без прикрытия, да ещё в набег. Тут же съедят всех!

— Драко оставим, — улыбнулся я. — Справится, удержится до моего возвращения — получит присягу и баронское звание. Причём я не шучу, и правда баронское, с землёй и владениями. Где — позже с ним потолкую, давай с утра, что ли, как вы про меж себя решение примете. Обещаю, в накладе не останется, во владениях тоже будет опасно, но капец прибыльно!

А Ромарио не хочет под руку — пусть едет в Мериду, раздаёт каперские грамоты. Он на вид языкатый, обсказать что почём и расписать перспективы должен смочь. И, как самый умный, владеющий инсайдерской информацией о том, куда герцог стянет арьербан, он, в отличие от остальных лихих каперов, будет знать, куда бить с тыла. А значит наберёт столько добра, сколько сможет унести, и ещё чуть-чуть больше.

— Ну ты голова, граф! — зауважал полёт мысли Мигель Родригес. — А с чего решил Драко оставить?

— А вы на его лицо смотрели, когда атаку обсуждали? — хмыкнул я. — Не его это. Он уже немолод, наверняка где-то чья-то вдовушка с прижитыми детками есть. Ему землю хочется, замок, вдовушку под бок, а тут ему предлагают авантюру. Прибыльную, но капец рисковую! Пусть лучше едет в одно таинственное место, где выделю ему много земель, и гребёт оттуда лунарии лопатой. И спокойнее, и опасность немаленькая, и доходно, деятельной натуре на пенсии в самый раз.

— Граф, я точно к тебе пойду! — уважительно произнёс Родригес и склонил голову. — От юноши такие мысли слышать крайне непривычно.

— Граф у нас молоток! — усмехнулся Йорик. — Шутка ли, меня купил! МЕНЯ!.. — отрешённо закачал головой, а я на это лишь усмехнулся. Йорика купить было очень просто. Надо лишь знать, чего ему надо от жизни. Такие натуры с таким запалом и шилом в заднице должны на пользу общества работать, а не бандитам служить.

— Всё хорошо и правильно, но всё равно, негоже это, два барона на город, — произнёс вдруг Харальд. — Взять — возьмём, но поссоримся. Мигель, без обид, у земли один хозяин должен быть. И это если граф не захочет город себе в домен.

— Не захочет, — покачал я головой и улыбнулся. — Но и не забывайте о горожанах и их интересах. Не выйдет там баронствовать в прямом понимании, скорее ярл это поставленный сеньором управляющий, присматривать за их муниципальным самоуправлением в рамках графства. Иначе вас мигом на вилы и колья поднимут.

И насчёт двоевластия идеи есть. Ярлом станет один. Но кто участвует — подписывает пергамент о создании акционерного общества. Частная военная компания с долевым участием…

— Граф, попроще! — скривился Харальд.

— Долевое распределение прибылей, — пояснил я. — Управляет городом один. Но вся городская прибыль за вычетом моей части делится на в соответствии с долями основателей ЧВК. Я к тому, что можете в долю ещё кого-то взять. Или Ромарио передумает, или некто в Мериде согласится аванс вернуть и уйти, или ещё кого-то из корешей встретите. И каждый, кто даёт на участие людей и материальные ценности, получает свою долю согласно его вкладу. И когда всё закончится, а закончится не скоро, дай бог через год-два, ты можешь уйти, путешествовать, брать разные контракты, или осесть на земле, распустив отряд… Но один фиг до конца дней будешь получать своё от этой компании, как совладелец. И тот, кто остался ярлом, должен честно всё до последнего асса напарникам отдавать.

— Пергамент на то, чтобы честно отдавать, — буркнул Харальд, и я понял, он согласен.

— А долю можно будет выкупить или продать? — понял и Родригес. — Так?

— Да, но с оговоркой, что третьим лицам продажа только при отказе всех партнёров выкупить эту долю, — предложил я им ноу-хау, Рикардо такого пока в этом мире не встречал. — Своим, кто ходил на штурм и сидел в осаде после, продавать в приоритете. Чужие же обойдутся.

— А это интересная поправка! — заулыбался Йорик. — Выдумщик наш граф. — А это капитанам.

— Это называется «закрытое акционерное общество», — пояснил я. — В целом вы правы, ярлом может быть только один. Но номинально «в управлении» городом стоять компания, гильдия. Только боевая.

Про боевую гильдию поняли — тут такие были. Назывались орденами. Сейчас ни одного боевого ордена не припомню, но периодически возникают по мере надобности, и также, по мере ненадобности, исчезают. Люди в курсе, что так можно.

— Драко подпишется, — кивнул своим мыслям Родригес. — Я его знаю. И правда, пусть Город Богородицы охраняет. У него и отряд такой же — из стариков-пердунов, половина с фронтиров поувольнялось, крови навидались — дай боже! А вот Ромарио может как угодно решить, — покачал он головой. — Молод ещё, хочет луну с неба, и горы золотые, и всё прямо сейчас.

— Но башка на плечах есть, — заметил Харальд. — Думаю, уговорю его с тыла ударить, когда в городе и в замке в осаду сядем. И ему хорошо будет, и с нас осаду быстро снимут — никто не в накладе останется.

— Парни, думайте! — улыбнулся я. — Я предложил, вы услышали, как дальше поступить и кого куда пристроить — решайте меж собой, ваш головняк. Я заранее согласен на ваши условия, но в крайнем случае мне хватит для блокады реки и одного замка, без города.

— Э, нет, граф! Зачем спешишь с выводами! — испугался и посерел лицом Родригес, и я понял, получилось надавить. А то сей час как раз начали бы меня трусить, последнее выжимать. Нафиг! Я тоже честный, вот моё предложение, да- да, а нет — нет.

— Я не спешу, — покачал головой. — Просто я изначально так думал. Конечно, это опаснее, постоянная угроза со стороны горожан, но мы, пограничники, привыкли в постоянной опасности жить. Но если вы в деле, если готовы не просто так, а присягу давать — значит надо сотрудничать, и вместе быть здоровыми и богатыми, а не бедными и больными.

— Граф, сделаем! — воскликнул Харальд, ставя точку, признавая моё право на свои условия. Ибо и правда, пришли под руку проситься, вот и надо в таком ключе разговаривать. — Всё сделаем. — Захватим мы это город… — Он, видимо, про себя выругался. — И правда, куш сладкий. Самый сладкий в королевстве. Но этот ряд на совместное владение… А ведь наши парни тоже в долю попросятся! В эту… Военную компанию.

— Да и пусть просятся! — поставил точку в разговоре Йорик. — Я так скажу. Волоки на водоразделе, что из Белой в Великую, под Севильей, также «держит» группа лиц. Правда, лица из графов и герцогов, но ведь не в одиночку держат! А ведь там люди ой какие знатные, богатые и сильные! Но нет, у них тоже — обчество. Долевое. Все артели платят им в общак, и перевозчики, и грузчики, и лодейщики, и даже тавернщики. И этот общак они делят по справедливости, кто на сколько участвует. Так что граф дело придумал! Будем дружно жить и воевать — до конца дней не будем нужды знать. И людей своих не обидим. — Расплылся в довольной улыбке. Ну да, он как бы не в доле… Но он — самый главный на этой реке будет. Хозяином в замке, моим прямым наместником. Это от него будет зависеть, какие корабли будут приставать к берегу и сколько кому чего отстёгивать. На старость насобирает, а там или ишак сдохнет…

— Пошли назад, что ли? — довольно усмехнулся я. — Вино у тавернщика кислое, но и оно само себя не выпьет.

— Дело говоришь, граф! — заулыбался Родригес.

Итак, в военных делах пауза — до утра. Утром продолжим. Но там уже как бы утвердим, обсосав и отредактировав нюансы. Главное сделано, Картагеника будет занята и не сможет помешать осенью. А я, даст бог, получу в руки ценнейший актив, за который и с королём не зазорно схлестнуться.

Ладно, и правда, хватит о военных делах. Там сеньорита принцесса скучает… Да и рыженькая на барабанах уж очень красиво палочками размахивает. Так жизнеутверждающе…


* * *

Голова болела просто жуть! Раскалывалась, как после накурки и пива с водкой. Было такое в моей карьере как-то. Правда только голова — не тошнило, и это уже хорошая новость.

— Ы-ы-ы-ы-ы-ы… — Оторвал голову от подушки. Судя по всему, я лежал в своей постели. Правда, одетый, что не есть гут. Но было плевать, не в канаве или на грунте — уже хорошо.

— Ваше сия… Ваше сиятельство, водички?

Голос женский, писклявый. Тонкий. Почти детский. Это «почти» ощущалось — не детский. А ещё голос резал по барабанным перепонкам.

— Тащи воды! — произнёс я, не давая себе труда понять, кто тут. — Много воды! Ведро воды, а то и два!

— Сейчас! Я сейчас, ваше сиятельство! Только не ругайтесь!

— Ты куда, коза драная! — А это голос детинушки, судя по скрипу двери, входящего внутрь. О, а это хорошая новость!

— Три-ифон! — захрипел я, ибо в голос не мог. — Воды тащи! Сколько есть тащи! И как полыхнёт — поливай!

— Есть, сиятельство! — Что нравится в Трифоне, с полунамёка меня понимает.

Так, теперь собраться и подползти к краю… А, нет, я и так на краю. Ноги вниз… Бле-а-а-ать! Ну да, йобнулся с кровати на пол. Бедная башка! Зато пол не так жалко, как кровать. Прогорят полудоски — на новые заменят. А кровать денег больших стоит, особенно графская. Только отползти на четвереньках немного, чтоб наверняка легковспыхивающую мебель с постельным не зацепить. А вообще я ж уезжаю, так что, может, нахрен спалить эту хату, и с концами? Графу такая халупа ни к чему, а потом мне тут каменный дом отгрохают, по статусу?.. А, к чёрту. Уже отполз.

— Вот, граф. Что делать?

Судя по топоту, их двое.

— Жди…

Скрестил ноги и вытянул ладони — поза лотоса. После чего начал типа-медитировать, а на самом деле прогонять по своим венам жидкий огонь. Черпал его в подпространстве, прогонял сквозь себя и выпускал наружу, на волю, в этот мир. К сожалению, это единственный опробованный метод гарантированного трезвления. Очень пожароопасный метод!

— Куда льёшь, дурилка! Не на графа надо, а на доски! Дура девка!..

А, это я зашипел, да? Хмм… От налитой на мою персону воды?

М-да, мыслить быстрее начинаю. И мысли в кучу. Помогает метод.

— Сейчас загорится! — Писк. — Сгорим!

— Не сгорим! Ещё воды беги неси! Быстро к колодцу!

— Яа-а-а-а…

Тычок. Где-то на грани восприятия.

Хорошо! Блаженство! Огонь, текущий по твоим венам… Это запредельный кайф!

— Гра-аф!

Пофиг. Меня ни для кого нет.

— Сеньор граф! Уже горим!

Ты что, не слышишь? В отделе переучёт! Нету меня!

— Да сеньор граф же! Сейчас и правда сгорим!

Ладно, достали. Погасил пламя. Открыл глаза, повернул голову.

За спиной Трифона стояли и мялись двое бодигардов Лавра, правда, без самого отрока. Ибо были без железа — даже кольчуги не соизволили надеть. А без железа меня валить и тушить боязно, подпалю одежду в раз! Сам Трифон, истово перекрестившийся, глаза на выкате. Я, сидящий в луже в центре выгоревшей древесины пола на мокрой земле. Все лица удивлённые, обеспокоенные и немного радостные — треш закончился. И рыжее нечто лет пятнадцати, на фоне этой домашней идиллии ворвавшееся с большим деревянным ведром, проскочившая мимо опешивших бодигардов, мимо пребывающего в охренении Трифона, и… Вылившее с размаху мне на голову полное деревянное ведро воды. Холодной, ледяной колодезной воды!

— Ма-а-ать! — Я поднялся и засквернословил. Бодики, втянув голову в плечи, решили, что жизни графу больше ничего не угрожает, а остальное не их проблемы, и быстро свалили на пост — на улицу. Трифон пытался что-то промямлить в оправдание, и я видел, он корпусом закрывал от меня накосячившую девчонку. Он же не знал, что я — попаданец и не обижаю девочек. Просто до этой рыжей выдры в моей графской спальне подобных экземпляров по утрам ещё не было. «Кстати, а она-то что тут делает? В графской спальне?» — прокралась запоздалая мысль.

— Так он же горел! Горел, я видела! — испортила всю малину «отмазов» моего денщика объект нападок, бездумно вякнув это из-за широкой спины своего защитника.

Трифон покраснел, побледнел, непроизвольно сделав шаг назад. Развёл руки в стороны, окончательно закрывая девчушку своей тушей.

— Дитё это, сиятельство! — вылупил вконец испуганные глаза. — Сущее дитё! Даром что большая! Дура девка! Девки они все дуры-дурами! Учить надобно!.. Я ж того!..

Но я, видимо, наткнувшись на искреннюю панику от ожидания подчинёнными своего самодурства, отчего-то успокоился и пришёл в себя. Я барин, да, но не мразь, как большинство коллег. Оглядел камзол. Мокрый — ладно, но вот подпалин было всего несколько. Получается, я настолько хорошо владею магией, что даже одежду на себе не спалил? Это хорошая новость.

— Переодеться, быстро! — устало выдохнул в сторону денщика, полностью закрыв тему с негодницей. — И пожрать. Нет, вначале похмелиться!.. — мозг прямо по-Фрейду выдал самую насущную потребность организма.

— Тори, бегом пива сеньору сиятельному граф! — Воодушевлённый прощением Трифон шлёпнул мелкую по мягкому месту для ускорения. Девчонка ойкнула, но видно, и она воспряла духом, что бить не будут, и полетела, словно заяц до леса.

Я же устало сел на кровать. После выброса энергии всегда наваливается слабость, но лучше уж слабость, чем похмелье. Мокрый, как есть, а ещё грязный — сидел же только что задницей на мокрой, орошённой с вёдер земле. Сушку одежды включать не стал — похмелье ослабило тиски, но не ушло, самого меня мотало, мутило, и чувствовал, сейчас дар удержать могу и не смочь. Вот теперь спалю себя нахрен! Лучше так посижу и переоденусь как обычный человек.

Девчонка прибежала первой, протянув ковш ароматного местного некрепкого пива. Из того, что пьют не чтоб напиться, а вместо чая и кофе. Ум-ум-ум!.. Ляпота! Обожаю пиво, когда живое, никаких консервантов, бензоатов, регуляторов кислотности, разных «идентичных натуральному» и добавок «Е» с номером. Правда горьковатое пиво, но лучше такое, чем пастеризованное «Жигулёвское».

Протянул пустой ковш. Прислушался к себе — полегчало, мутить перестало. Встал. Пошатывало, но ничего, сейчас разойдусь. Я ж маг, у магов в принципе обмен веществ лучше. Принялся раздеваться.

— Чьих будешь?

В отличие от фильма, здесь это вполне понятный и предельно чёткий вопрос, ни разу не смешной.

— До вчера сеньора Сильвестра была. Он меня у родителей выкупил. А с сегодня — ваша нало… — Девчонка запнулась, словно ком проглотила. Но нашлась и поправилась:

— Ваша личная служанка, ваше сиятельство. Сеньор Сильвестр с утра уже бумаги оформил, Трифону принёс.

Угу, с Трифоном познакомилась, и детинушка девочку принял, взял под опеку. Это хорошо, плохих девочек детинушка бы не стал защищать. Значит, взяла его чем-то.

Я разделся до портков. Подумал, плюнул, стащил и их, предварительно отвернувшись. И только теперь включил режим сушки тела. Пар приятно повалил в стороны.

— Мне раздеваться, с-сеньор граф? — В голосе девочки испуг, но эдакий осторожный. Как когда ты шажками идёшь прыгать в бассейн с вышки. Страшно, ноги трясутся, но ты всё равно подойдёшь, и всё равно, внутренне крестясь, прыгнешь, и с самого начала знаешь это.

— Зачем? — не понял я. Так и стоял, сушился, голый, блаженно прикрыв глаза. Да всё я понял, но я совершенно не помнил, как она здесь оказалась, и раз так, спешить не нужно — сначала разобраться в происходящем.

— Ну как, вы изволили раздеться… А я… Одета…

Повернул голову, просканировал её опытным взглядом того ещё бабника. У Ромы послужной список был так себе, но зато особи там на подбор с характером; а вот Рикардо себе ни в чём не отказывал — ни сословие, ни комплекция, ни возраст преградой познания жизни для него не были. У обоих опыт интересный, есть с чем сравнивать. Блин, а тут и прелестей никаких нет! Даже волосы, так приятно поразившие вчера ярким оттенком — и те грязные, слипшиеся, и немного мокрые. И вся в саже — и лицо, и волосы, и платье. Замарашка наша! Смотреть не на что, от горшка три вершка, а туда же.

— Трифон, мать твою! — заорал я. — Трифон, вещи где?

— Бегу-бегу, сиятельство! — Голос с улицы, из открытого окна.

В комнате при появлении детинушки сразу становится мало места. Вот такое оно, моё чудо в перьях. И как его папаня умудрился найти? Ведь случайно же получилось.

— Я ж того… Постирал вчера всё. Ох, беда на мои седины! Надо было хоть что-то оставить. Вы вчера пока изволили праздновать в таверне, Трифон как раз по-хозяйству занялся…

Вещи были сырыми, но не мокрыми — а это уже есть гут. Быстро накинул на себя портки, рубаху, шт