КулЛиб электронная библиотека 

М.Ю. Лермонтов. Фантазии и факты [Оксана Николаевна Виноградова] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Оксана Виноградова М.Ю. Лермонтов. Фантазии и факты

Благодарю за поддержку во всем моих любимых родителей Николая Ивановича и Ольгу Федоровну Кистановых.

Благодарю за участие в обсуждении данной работы Александра Александровича Сахарова, председателя Московского Лермонтовского общества; Александра Владимировича Карпенко, одного из создателей книги «Оправдание Лермонтову»; Сергея Григорьевича Котова, руководителя ЛИТО им. Н.М. Якушева (г.Рыбинск); Ольгу Николаевну Васильеву, учителя русского языка и литературы.

Предисловие

Я невесть какой писатель… писательница… но как-то не могу без того, чтобы не написать чего-нибудь. Наверное, я графоманка. Да. Это первая причина, по которой я взялась за данную работу. Вторая – люблю Михаила Юрьевича Лермонтова. Третья – обидно за Михаила Юрьевича. Чего только о нем не писали. Какие только фантазии и сплетни не представляли читателям. Тема Лермонтова разработана и переработана так, что в этом поле деятельности трудно свободную «кочку» найти, и тем не менее обнаруживаются такие «черные дыры», в которых некоторые исследователи «проваливаются» с концами. Однако, перед тем как провалиться в тартарары и увлечь за собой честное имя Лермонтова, горе-писатели пытаются заткнуть дыры такими неуемными фантазиями, что горишь испанским стыдом за этих сказочников.

Тактика моей работы такова: я не буду останавливаться на «кочках», всем давно известных, а обращу внимание на «дыры»: вдруг получится «залатать». В этом мне поможет учение А.А. Ухтомского о доминанте, в том числе психофизиологический аспект этого учения, следуя которому, для того чтобы представить жизнь, личность человека, надо выяснить его доминанту. Необходимо посмотреть, что для этого человека было важным, существенным; каковы доминанты людей, которые его окружали и могли воздействовать. Мысли, поступки, творчество человека должны быть обусловлены его доминантой и подтверждать ее. Забегая вперед, приведу конкретные примеры: если Е.А. Арсеньева не любила мужа настолько, что по этой причине не стала присутствовать на похоронах, то доминантой ее поведения должна быть ненависть к нему и ни при каких условиях она бы не стала называть внука именем супруга. Или: если известно, что М.Ю. Лермонтов был отличником в учебе, едва ли не первым учеником, то не мог он вдруг не явиться на экзамены из-за того, что плохо подготовился, а потом вдруг проситься на сдачу экзаменов сразу на второй или третий курс университета. В таких трактовках событий не прослеживается доминанта. Если люди не сумасшедшие, то они должны действовать исходя из своего целеполагания. Это вкратце о доминанте.

Некоторые факты, собранные в данной работе, я не могу объяснить, но интуитивно они мне видятся значимыми, на них, мне кажется, следует обратить внимание. Это как складывание картины из пазлов: где-то получается большой фрагмент картины, где-то только два «кусочка» сошлись, а бывает, какой-то один пазл никуда не пристраивается, но – очень яркий! И я надеюсь, что потом кто-нибудь найдет недостающие пазлы и сложит картину целиком. Ссылаться на источники старалась как можно чаще; и так как иногда трудно установить степень доверия тому или иному источнику, предоставляю это сделать читателю.

Господи, благослови.

Рождение и семья М.Ю. Лермонтова

Даже поверхностный обзор биографий М.Ю. Лермонтова дает представление о необозримом поле мнений по поводу родословной поэта. Со школьной скамьи всем известна традиционная версия о шотландских предках Лермонтова, которую поддерживал сам поэт и о которой написал один из его первых биографов П.А. Висковатый1. По предположению В.С. Соловьева2, от рифмача XIII века Томаса Лермонте Михаил Юрьевич унаследовал поэтический талант и дар предвиденья. Но вот не так давно В.А. Захаров в своей книге «Загадка последней дуэли»3 публикует неизвестную ранее статью своего учителя В.А. Мануйлова4, где тот выдвигает версию о том, что отцом Лермонтова был кучер. В.Г. Бондаренко5 возразил против такой вольной трактовки: предки поэта все-таки по-прежнему шотландцы. Если и заикаться о родстве с кучером и вообще с народом, то родство это у Лермонтова было на духовном уровне: «Отъявленный русоман» – так назвал писателя Бондаренко6. С.И. Кормилов7 не согласился с таким определением поэта и сильно упрекнул Бондаренко, а с ним еще и В.Ф. Михайлова8 в… неумеренно русском и патриотическом образе Лермонтова, что ли… «Русский перекос» пытались устранить другие исследователи. Так, М. Надир9, причислив к ряду своих сторонников И.Л. Андроникова10, намекал на еврея Ансельма Леви11 как гипотетического отца Лермонтова; С.Ю. Дудаков12 находил в облике поэта типичные еврейские черты: это черные глаза и смуглая кожа. Особенно смущала смуглая кожа. Но по этому поводу находится простой ответ: у Лермонтова с детства была золотуха, причина которой, как полагает современная наука, – туберкулез или аллергия, чаще неустановленной этимологии. Название заболевания основывается на том, что из-за воспаления кожа становится золотистого цвета и этот оттенок может варьироваться до коричневого. И не только в детстве, но и во взрослом возрасте. Не стоит забывать и о татарских предках Лермонтова, род Арсеньевых – татарского происхождения. Это тоже могло дать смуглую кожу и черные волосы.

М. Вахидова, «истолковав» труды И.Л. Андроникова в свою пользу, утверждает, что отцом М.Ю. Лермонтова являлся чеченский вождь Бейбулат Таймиев13. Е.В. Хаецкая14 выдвинула консолидирующую версию: Мария Михайловна, мама поэта, рожала дважды, и кроме известного Михаила у него был брат Юрий.

В 2007 году генетик Брайен Сайкс, организовавший биотехнологическую компанию Oxford Ancestors, изучал ДНК носителей фамилии Лермонтов в Британии:


…тестирование ДНК М.Ю. Лермонтова по четырнадцати маркерам установило его генетическую принадлежность к гаплогруппе R1b, или по классификации Сайкса к клану Oisin – «клан Ойсина». <…> Таким образом, на генетическом уровне было доказано, что все Лермонтовы по мужской линии, включая поэта Михаила Юрьевича Лермонтова, имеют одного общего предка генетической группы R1b или клана Ойсин. <…> «Российские Лермонтовы, шотландского происхождения, произошли не от тех Лермонтов, потомки которых вошли в тестируемую группу Лермонтов из Великобритании». <…> …тестирование Лермонтов необходимо продолжить, чтобы выявить Лермонтов, генетически релевантных Лермонтовым – роду великого русского поэта15.


Может, и не столь важно, к какой гаплогруппе отнести предков Лермонтова, но, упирая на родословие Михаила Юрьевича, ученые трактуют соответственно его творчество: либо как бунтарское и романтическое, либо как русское народное, либо с преобладанием военной или еврейской тематики… Иначе: определяют доминанту.


По версии тех исследователей, кто сомневается в том, что Юрий Петрович Лермонтов – отец поэта, дата рождения Михаила Юрьевича Лермонтова (2 октября16 по ст. ст., 15 октября 1814 г. по н. ст.) может быть неверна. Дескать, нагуляла, простите, Мария Михайловна, урожденная Арсеньева, где-то ребенка, а мать ее Юрием Петровичем «тылы прикрыла».

Начнем с бабушки поэта по линии мамы.

Мать Марии Михайловны – Елизавета Алексеевна Арсеньева, урожденная Столыпина (1773 – 1845, Тарханы, Пензенская губерния). Предприимчивая и умная женщина. Артистичная. Дата рождения немного под вопросом, потому что доподлинно известно, что Елизавета Алексеевна «намудрила» со своим возрастом, да так убедительно, что и в церковных книгах, и на могильном памятнике значилось, что она прожила 85 лет (на самом деле 72 года). По легенде Елизаветы Алексеевны, она, будучи не совсем молода, не имея значительного приданого (ее отец хоть и был богат, но имел много детей, и Елизавета была старшей), вышла удачно замуж по любви за Михаила Васильевича Арсеньева, который был гораздо моложе ее. На самом же деле Арсеньева была моложе мужа на 5 лет, и к моменту замужества ей исполнился 21 год (по меркам того времени, действительно поздновато). Михаил Васильевич Арсеньев (1768 – 1810) – елецкий помещик, поручик лейб-гвардии Преображенского полка, предводитель дворянства в Чембарском уезде. Жизнь Арсеньевых была исполнена любви и страсти.

Еще при жизни мужа, в 1807 году, Е.А. Арсеньева пишет духовное завещание, где делит пополам свое имущество между дочерью и супругом, «…будучи с признательностию за горячую любовь ево ко мне и беспримерное супружеское уважение…»17. Это за три года до смерти М.В. Арсеньева.

Если верить фантазиям некоторых лермонтоведов (здесь представлен ее «усредненный» вариант), то Елизавета Алексеевна страшно ревновала мужа, поэтому устроила ему «сцену» в семейный праздник. Затем Арсеньева расценила волнение Михаила Васильевича и последовавший за этим сердечный приступ как попытку самоубийства. Ослепление ревностью и негодование по поводу того, что муж устроил такой «спектакль» почти на глазах у взрослеющей дочери, выразилось в том, что на похоронах супруга Елизавета Алексеевна не появилась. Однако вскоре Арсеньева поняла, что ошиблась в причине смерти мужа: тот умер естественной смертью. Всю оставшуюся жизнь Елизавета Алексеевна чувствовала угрызения совести, что подумала о муже хуже некуда, и поэтому часто говорила окружающим о высоких нравственных качествах Михаила Васильевича.

Если же отбросить фантазии, то из всего этого более или менее достоверным представляется только факт отсутствия Елизаветы Алексеевны на похоронах. Факт измены Михаила Васильевича не доказан, как и факт самоубийства. Д.А. Алексеев полагает, что выдумку про госпожу Мансыреву, соблазнявшую предводителя, распространил ее сын Николай, который, удрученный неудачными (по сравнению с Лермонтовым) литературными потугами, пожелал «приобщиться хотя бы к биографии поэта»18. То, что Елизавета Алексеевна помчалась куда-то сразу после смерти мужа, можно объяснить: может, какой-то ненормальный дворовый человек во всеуслышание заорал об отравлении. Внезапная смерть требовала немедленного расследования, иначе не было бы возможности похоронить покойного по христианскому обряду, а Арсеньева была очень религиозна, о чем еще будет сказано. Или: Арсеньева озабочена мыслью о том, чтобы похоронить любимого человека в другом, дорогом ей месте, для чего требуются распоряжения. Если Елизавета Алексеевна переносила тело внука в Тарханы, то, естественно, что так же она могла захотеть поступить с телом мужа. Собственно, нам и фантазировать нечего, так как Д.А. Алексеев уже доказал, что умер Михаил Васильевич в своем родовом имении, в селе Васильевском Елецкого уезда Орловской губернии.


Это утверждение он основывает на книге «Дворянское сословие Тульской губернии», составленной В.И. Чернопятовым и изданной в 1912 г. Как это ни странно, но книга эта до сего времени оставалась вне поля зрения лермонтоведов. В ней автор сообщает, что она основана на обследовании метрических книг приходских и монастырских церквей Тульской губернии с 1796 г. (Елецкий уезд Орловской губернии войдет позднее в состав Тульской губернии).На 8-й странице книги находится сообщение о смерти М.В. и Е.А. Арсеньевых: Михаил Васильевич, р. 8 нояб. 1768, Чембарск. уезда, предводитель дворянства, умер 2 янв.1810, ПОГРЕБЁН в с. ВАСИЛЬЕВСКОМ, Елецкого уезда.; Елизавета Алексеевна, рож. Столыпина, р. 1760, 1845, погребена в с. Тарханах, Чембарск. уезда.» (г.р. Арсеньевой указан ошибочно, она родилась в 1773 г.)19.


О положительном образе Михаила Васильевича Арсеньева и его естественной смерти пишет А.Волков20.

Елизаветы Алексеевны могло бы и не быть в Васильевском в момент смерти мужа. А если была, то версия о том, что Елизавета Алексеевна помчалась в Тарханы или куда-то в другое место просить разрешение на перевоз тела или чтобы подготовить место для погребения, наиболее вероятна. Елизавета Алексеевна попросту не успела «обернуться». И тело мужа перенесла потом. Но самое главное доказательство того, что не было никаких измен и самоубийства, – это имя, которым Арсеньева просит в дальнейшем назвать внука: Михаил. В письме к П.А. Крюковой от 17 января 1836 года Елизавета Алексеевна пишет о М.Ю. Лермонтове: «Нет ничего хуже, как пристрастная любовь, но я себя извиняю: он один свет очей моих, все мое блаженство в нем, нрав его и свойства совершенно Михайла Васильича, дай боже, чтоб добродетель и ум его был»21.

После смерти любимого и внезапно скончавшегося супруга все помыслы Елизаветы Алексеевны были связаны с дочерью Марией, которую она безмерно любила. Нет оснований предполагать, что Елизавета Алексеевна вела себя деспотично по отношению к единственной дочери (например, как полагала Т.В. Толстая22) и иначе – к внуку Михаилу (заметим, что и Лермонтов любил бабушку безмерно). А если принять, что Елизавета Алексеевна относилась с громаднейшей любовью к мужу, к дочери и к внуку, то, думается, никогда, ни при каких обстоятельствах богатая помещица Арсеньева не выдала бы дочь замуж за нелюбимого ею человека. Даже если поверить фантазиям, что Мария забеременела от кого-либо, кроме Юрия Петровича, это был не повод выдавать единственную любимую дочь за «абы какого» мужчину, который к тому же будто бы не нравился самой Елизавете Алексеевне. Вообще, в XIX веке появление незаконнорожденных детей – не такая уж трагедия. Многие известные писатели, кстати, были незаконнорожденными и не скрывали этого. Впрочем, и скрыть факт рождения человека было возможно. Версии о том, что Арсеньева выдала дочь замуж за нелюбимого человека или делала все, чтобы их развести (при этом зная, что дочь больна, слаба здоровьем), не выдерживают никакой критики.

Вопрос другой: почему вообще Арсеньева позволила дочери выйти замуж за Юрия Петровича Лермонтова? И ответ может быть только один: этого жаждала сама Мария, которая любила Юрия Петровича настолько, что, возможно (не убивайте!), позволила себе близость с ним до свадьбы. И вот в этом случае может быть и тайное рождение ребенка, и вынужденное согласие Арсеньевой. Но эта фантазия предназначена для тех, кто уверен в ином сроке рождения Михаила Юрьевича и сомневается в отцовстве Юрия Петровича. При логическом же мышлении очевидно, что отец поэта – Лермонтов, и Мария Арсеньева любила его так сильно, что ее мать согласилась на их брак.

Мать Лермонтова, Мария Михайловна (1795 – 1817), урожденная Арсеньева, умерла, не оставив своего образа в памяти сына: ребенок был слишком мал. Сомнительно, чтобы он помнил ее голос, которым она ему пела. А вот песни ее, про которые вспоминали как сам поэт, так и много лермонтоведов, вполне возможно, и отложились в памяти Лермонтова: ведь пел же их после ее смерти ему еще кто-то.

Мария Михайловна умерла от туберкулеза. Это факт. Допустим, болезнь развивалась в молодом организме и ранее, либо до беременности, либо до родов (как помним, один из вариантов возникновения золотухи – туберкулез кожи). Михаил Лермонтов родился слабеньким. Жизнь и матери, и сына требовала внимания и беспокойства. Елизавета Алексеевна склоняет чету Лермонтовых к переезду из Москвы в свое поместье (село Тарханы Чембарского уезда Пензенской губернии). В Тарханах Арсеньева денно и нощно заботится о близких ей людях.

Дальше начинаются фантазии. Юрий Петрович Лермонтов якобы скоро утомился от треволнений и постарался отдохнуть душой и телом, изменив молодой супруге. П.А. Фролов, развенчав множество сплетней, особенно касательно отца и матери поэта (за что ему низкий поклон), все же настаивает на том, что решающую роль в распаде молодой семьи сыграла Е.А. Арсеньева. По его мнению, «…основной формой общения с домашними для Арсеньевой служил диктат. Терпимость к иному мнению, сочувствие домашним, поиски общих точек зрения, выработка способов сближения и согласия не принимались ею [Е.А. Арсеньевой. – О.В.], они были ей тягостны»23. Основывает ученый свое убеждение, если вкратце, на том, что, во-первых, Арсеньева могла бы дать большое приданое за дочерью, но не захотела. Во-вторых, могла бы отделить молодых от себя, но не сделала этого. В-третьих, не отдала внука отцу24. На это можно возразить. Во-первых, Арсеньева официально не нарушала закон. Во-вторых, договоренность о приданом и месте проживания была, скорее всего, до свадьбы. В-третьих, слабое здоровье молодой матери и необходимость серьезного ухода за новорожденным. На полноценный уход за ребенком, что бы кто ни говорил, женщины более способны, чем мужчины. Нарисовав отрицательный образ Арсеньевой, П.А. Фролов, несмотря на то что убедительно сам обосновал отсутствие доказательств адюльтера, все же допускает, что любовницу могла «подсунуть» зятю его теща с целью разлучить молодую чету. Пойдем далее. Ложь о якобы имевшей место измене мужа пошатнула и без того слабое здоровье Марии Михайловны. Т.В. Толстая упоминает о том, что Мария систематически принимала уксус, страдая от конфликта матери с мужем. М. Вахидова из этого факта про уксус выводит заключение о том, что не было чахотки. Была некая «сухотка», вызванная систематическим ожогом пищевода, и Мария систематически специально травилась, страдая от разлуки с любимым чеченцем. Но всех превзошел в диагнозе, как ни странно, еще в 1964 году И.Л. Андроников, который допустил, что смерть Марии Михайловны произошла от «сухотки спинного мозга»25. Вероятно, он не знал, что в народе так называется то, что в медицине трактуется как поздняя форма сифилиса. Ну вот, договорились… На наш взгляд, причиной систематического принятия уксуса (если такой факт имел место) может быть лечение туберкулеза: в XIX веке эту болезнь лечили и кумысом, и уксусом, и много еще чем. К слову, уксус в то время – «винный или пивной квас, кислое, квашеное вино»26. Официально Мария Михайловна умирает от чахотки (туберкулеза), очень распространенной в то время болезни.

Каковы же взаимоотношения Елизаветы Алексеевны и Юрия Петровича? Они просты: Юрий Петрович хоть и дворянин был, по меркам тещи, не очень богат. Но он безумно любил ее дочь и поэтому вошел в их семью. Всякие сплетни об измене зятя или об избиении им жены разбиваются о камень безграничной любви Арсеньевой к дочери. Елизавета Алексеевна никогда, ни при каких обстоятельствах не позволила бы обидеть или расстроить дочь, тем более не могла этому способствовать. Здесь опять вспомним сказки о кучере или французском еврее Леви: да от них бы мокрое место осталось, посмей они прикоснуться к Машеньке.

Мария Михайловна рожала в Москве. Этому есть объяснение: здоровье матери уже к тому времени было слабое, требовались специалисты. Повитуху-предсказательницу оставляем в стороне. Скорее всего, после родов стало ясно, что надежды на долгую жизнь Марии Михайловны призрачны. И, понимая это, Юрий Петрович не мог отказать в просьбе тещи назвать сына именем Михаил: для тещи это утешение в двойном горе. Юрий Петрович мог бы еще гипотетически иметь наследника, а для Елизаветы Алексеевны уже не было никаких надежд. Оставшиеся чуть больше двух лет жизни Марии и мать ее, и муж посвятили ей. Мария Михайловна вела дневник, куда вносила записи, стихи, там же писали и ее близкие. В дневнике были признания Марии в любви к мужу. С ними соседствовали слова, написанные Елизаветой Алексеевной: «Милой Машеньке. Чего пожелать тебе, мой друг? Здоровья – вот единственная вещь, которой недостает для счастья друзей твоих. Прощай и уверена будь в истинной любви Елизаветы Арсеньевой»27.

Все слезы и печали Марии Михайловны после родов связаны с пониманием угасания жизни. Мария богата, молода, любима всеми, у нее родился сын… и она должна умереть. Кто не оплакивал бы на ее месте свою долю?

Мать М.Ю. Лермонтова умирает 24 февраля 1817 года (по ст. ст.). Родные в горе. Если верить сплетням, Елизавета Алексеевна выгоняет с глаз долой Юрия Петровича, а позже дает ему деньги за то, чтобы он оставил внука ей. Вряд ли имели место подобные сценарии. Скорее всего, не сразу, но встал вопрос о будущем Мишеля, но не о том, с кем он будет жить, а о его материальном обеспечении. Юрий Петрович понимал, что сын должен быть обеспечен. Елизавета Алексеевна была того же мнения. И вот на этой почве, вероятно, произошло непонимание между тещей и зятем. Попробуем представить позиции обеих сторон. Елизавета Алексеевна небезосновательно полагала, что Лермонтов может жениться еще раз. В таком случае приданое Марии, которое Арсеньева не могла сразу после свадьбы выплатить супругам, может попасть не в Мишенькины руки. Кстати, нет доказательств, что Елизавета Алексеевна не выплатила сразу же наследство дочери по злому умыслу. Возможно, деньги требовались на свадьбу, на поддержание здоровья… Арсеньева полагала, что у нее наследство, которое теперь должно было бы достаться внуку, будет в лучшей сохранности. Потому и выплатила с отсрочкой 25 тысяч зятю, что в принципе составляло только его долю наследства. В мае 1817 года Елизавета Алексеевна закрепляет часть имущества за внуком, но гипотетически, если с ней вдруг что-нибудь случилось бы, большая часть наследства все равно могла бы разойтись по рукам многочисленных братьев и сестер Е.А. Арсеньевой. Юрий Петрович справедливо полагал, что опасно сосредотачивать наследство сына в руках бабушки.

Нет никаких доказательств, что Юрий Петрович требовал какие-нибудь деньги с Арсеньевой. Возможно, он как-то выражал свое пожелание получить больше денег, чтобы больше досталось его сыну. Видя нежелание Арсеньевой отдать наследство сына, Юрий Петрович (может быть) обмолвился о возможности взять сына себе. Елизавета Алексеевна, объясняя обеспокоенность Юрия Петровича деньгами иначе, «пошла в наступление». 5 июня 1817 года М.М. Сперанский пишет брату Арсеньевой:


Елизавету Алексеевну ожидает крест нового рода: Лермонтов требует к себе сына и едва согласился оставить еще на два года. Странный и, говорят, худой человек; таков, по крайней мере, должен быть всяк, кто Елизавете Алексеевне, воплощенной кротости и терпению, решится делать оскорбление28.


Обратим внимание на положительную характеристику Арсеньевой и на слово «говорят» относительно Юрия Петровича. П.А. Вырыпаев утверждает:


С Юрием Петровичем встречались А.П. Шан-Гирей, С.А. Раевский, Верещагины, но никто из них ничего плохого о нем не сказал29.


Понимая, что юридически сына могут отдать в любой момент отцу, Арсеньева в приступе недоверия к Юрию Петровичу пишет 13 июня 1817 года завещание:


…После дочери моей Марьи Михайловны, которая была в замужестве за корпуса капитаном Юрием Петровичем Лермантовым, остался в малолетстве законной ее сын, а мой родной внук Михаило Юрьевич Лермантов, к которому по свойственным чувствам имею неограниченную любовь и привязанность, как единственному предмету услаждения остатка дней моих и совершенного успокоения горестного моего положения, и желая его в сих юных годах воспитать при себе и приготовить на службу его императорского величества и сохранить должную честь, свойственную званию дворянина, а потому ныне сим вновь завещеваю и предоставляю по смерти моей ему родному внуку моему Михайле Юрьевичу Лермантову принадлежащее мне вышеописанное движимое и недвижимое имение, состоящее в Пензенской губернии, Чембарской округи в селе Никольском, Яковлевское тож, по нынешней 7-й ревизии мужеска пола четыреста девяносто шесть душ с их женами, детьми обоего пола и с вновь рожденными, с пашенною и непашенною землею, с лесы, сенными покосы и со всеми угодии, словом, все то, что мне принадлежит и впредь принадлежать будет, с тем однако ежели оной внук мой будет по жизнь мою до времени совершеннолетнего его возраста находиться при мне на моем воспитании и попечении без всякого на то препятствия отца его, а моего зятя, равно и ближайших г. Лермантова родственников и коим от меня его внука моего впредь не требовать до совершеннолетия его, со стороны же своей я обеспечиваю отца и родственников в определении его внука моего на службу его императорского величества и содержании его в оной соответственно моему состоянию, ожидая, что попечения мои сохранят не только должное почтение, но и полное уважение к родителю его и к чести его фамилии; в случае же смерти моей я обнадеживаюсь дружбой моей в продолжение жизни моей опытом мне доказанной родным братом моим артиллерии штабс-капитаном и кавалером Афанасием Алексеевичем Столыпиным, коего и прошу до совершеннолетия означенного внука моего принять в свою опеку имение, мною сим завещаемое, а в случае его, брата моего смерти, прошу принять оную опеку другим братьям моим родным Столыпиным, или родному зятю моему кригс-цалмейстеру Григорью Даниловичу Столыпину, в дружбе коих я не менее уверена; если же отец внука моего истребовает чем не скрывая чувств моих нанесут мне величайшее оскорбление: то я Арсеньева все ныне завещаемое мной движимое и недвижимое имение предоставляю по смерти моей уже не ему, внуку моему Михайле Юрьевичу Лермантову, но в род мой Столыпиных, и тем самым отдаляю означенного внука моего от всякого участия в остающемся после смерти моей имении…30.


Ю.П. Лермонтов принял ультиматум. Собственно, он и добивался финансовой обеспеченности сына. Юрий Петрович, на наш взгляд, не был «загнан в угол», как полагает П.А. Фролов31, скорее, теща была «загнана в угол» зятем, вынуждавшим ее сделать официально Мишеля наследником всего и вся. Что Арсеньева и сделала. Но затаила обиду на его отца за то давление, которое тот на нее оказывал. То, что Юрий Петрович оставит сына на воспитание Арсеньевой, было ясно обоим: достойный уровень воспитания и образования могла обеспечить только бабушка. Юрий Петрович прекрасно это понимал. Уверившись, что сын обеспечен (пусть и ценой ссоры с тещей), Юрий Петрович отошел в сторону. Есть основания думать, что и при взаимном недоверии теща и зять все же постарались не посвящать Михаила в свои разногласия и продолжали общаться ради него. Юрий Петрович регулярно навещал сына, его привозили к нему в Кропотово (Ефремовский уезд Тульской губернии) гостить. Более того, родная сестра Юрия Петровича Лермонтова Авдотья Петровна Пожогина-Отрашкевич отдала своего сына на воспитание Елизавете Алексеевне Арсеньевой. Естественно, Авдотья Петровна регулярно навещала как своего ребенка, так и племянника. Во время учебы Лермонтова в Москве его отца видели ежегодно, есть документы, подтверждающие, что он там был в феврале 1828-го, в феврале 1829-го, в феврале 1830-го и в апреле 1831 года32. В Москве проживали его сестры. Михаил подарил отцу не менее пяти картин (обнаружены внучкой сестры Юрия Петровича в поместье Кропотово).

Михаил Юрьевич любил и жалел своего отца, который никогда после завещания Арсеньевой не требовал назад сына и не склонял его бросить бабушку. И тем более не мог делать этого, когда сыну исполнилось 16 лет: Михаил Юрьевич поступил в самый престижный университет. Кроме того, есть предположение, что примерно в это время у Юрия Петровича появился сын Александр от крепостной (он просил Михаила позаботиться о младенце в завещании)33. Но главное – Юрий Петрович начинает плохо себя чувствовать. Он заранее пишет завещание 28 января 1831 года, правит его 29 июня того же года… Следовательно, болезнь развивается медленно и неотвратимо. Чахотка. Начало завещания, где даются духовные распоряжения:


Во имя Отца, Сына и Св. Духа. Аминь.

По благости Милосердного Бога, находясь в совершенном здравии души и тела, нашел я за нужное написать сие мое родительское наставление и, вместе, завещание тебе, дражайший сын мой Михаил, и, как наследнику небольшого моего имущества, объявить мою непременную волю, которую выполнить в точности прошу и заклинаю тебя, как отец и христианин, будучи твердо уверен, что за невыполнение оной ты будешь судиться со мною перед лицом Праведного Бога.

Итак, благословляю тебя, любезнейший сын мой, Именем Господа нашего Иисуса Христа, Которого молю со всею теплою верою нежного отца, да будет Он милосерд к тебе, да осенит тебя Духом Своим Святым и наставит тебя на путь правый: шествуя им, ты найдешь возможное блаженство для человека. Хотя ты еще и в юных летах, но я вижу, что ты одарен способностями ума, – не пренебрегай ими и всего более страшись употреблять оные на что-либо вредное или бесполезное: это талант, в котором ты должен будешь некогда дать отчет Богу!.. Ты имеешь, любезнейший сын мой, доброе сердце, – не ожесточай его даже и самою несправедливостью и неблагодарностию людей, ибо с ожесточением ты сам впадешь в презираемые тобою пороки. Верь, что истинная нелицемерная любовь к Богу и ближнему есть единственное средство жить и умереть покойно.

Благодарю тебя, бесценный друг мой, за любовь твою ко мне и нежное твое ко мне внимание, которое я мог замечать, хотя и лишен был утешения жить вместе с тобою.

Тебе известны причины моей с тобой разлуки, и я уверен, что ты за сие укорять меня не станешь. Я хотел сохранить тебе состояние, хотя с самою чувствительнейшею для себя потерею, и Бог вознаградил меня, ибо вижу, что я в сердце и уважении твоем ко мне ничего не потерял.

Прошу тебя уверить свою бабушку, что я вполне отдавал ей справедливость во всех благоразумных поступках ее в отношении твоего воспитания и образования и, к горести моей, должен был молчать, когда видел противное, дабы избежать неминуемого неудовольствия.

Скажи ей, что несправедливости ее ко мне я всегда чувствовал очень сильно и сожалел о ее заблуждении, ибо, явно, она полагала видеть во мне своего врага, тогда как я был готов любить ее всем сердцем, как мать обожаемой мною женщины!.Но Бог да простит ей сие заблуждение, как я ей его прощаю.

Наконец, тебе, любезнейший сын мой, известно, какие нежные узы родства и дружбы связывали меня с моим семейством, и сколько сия дружба услаждала горестные дни моей жизни, и так за сию-то любовь и за сии жертвы в праве я требовать от тебя, как преемника сердца и души моей, продлить и за гробом мою любовь и нежное о них попечение, которые я имел во всю жизнь мою34.


В завещании Ю.П. Лермонтов указывает сыну и доминанту своего поведения после смерти Марии Михайловны: «Я хотел сохранить тебе состояние…».

Сын понял и принял эту жертву, и уже своим только отношением к образованию показал, что жертва была не напрасна. Об этом далее.

Воспитание и обучение М.Ю. Лермонтова

Присоединимся к мнению В.И. Прищепа:


Вопрос о происхождении Лермонтова не отношу к волнующим меня. Доверяю выводам генетиков: все, ныне живущие, есть потомки родственников 150-тысячелетней давности. Иметь бы побольше сведений о родителях младенца Михаила. Но судьба отвела его матушке короткий срок на воспитание сына. Отцу – считайте, как угодно. Характер, навыки, знания и взгляды формировали другие люди. Главное – миру явился гений35.


Несомненно, талант человека развивается под влиянием его ближайшего окружения. Не будет преувеличением сказать, что Елизавета Алексеевна Арсеньева сыграла решающую роль в становлении личности Михаила Юрьевича Лермонтова. В принципе не так уж и важно, кто отец и даже – кто мать, когда воспитание ребенка сосредотачивается с младенчества в одних руках. В случае с Лермонтовым – в бабушкиных. И даже если гены играют роль в формировании личности, то в любом случае в Мишеле (так звали Мишу Лермонтова в детстве) «бродили» и гены Елизаветы Алексеевны…

С.М. Телегина пишет:


имела бы Россия великого поэта Лермонтова, если бы он жил с отцом? Будем справедливы, Арсеньева создала такие условия, в которых предельно полно раскрылись и расцвели природные дарования Михаила Юрьевича36.


Если только можно представить себе самое любящее, самое щедрое и самое мудрое воспитание ребенка – это воспитание, которое дала Михаилу Юрьевичу Лермонтову его бабушка. В неустанных заботах о здоровье внука Арсеньева периодически возила его на Кавказ. У Лермонтова была нянька Христина Осиповна Ремер, дежурившая у его постели по ночам, и «нянь» Андрей Иванович Соколов, «страхующий» каждый шаг ребенка днем. Зимой – специально построенные ледяные горки, скульптуры из снега, гулянья; дома – частые спектакли… Методика воспитания Михаила Юрьевича Лермонтова до сих пор воспринимается как передовая и не для всех доступная материально. Так, к примеру, пол детской был обит сукном, по которому ребенок мог рисовать мелом; с трехлетнего возраста Лермонтов писал картины красками, а чуть позже лепил скульптурные композиции из крашеного воска. Маленькому Михаилу дворовые по приказу Арсеньевой организовывали «живые уголки», потом бабушка подарила внуку настоящую маленькую лошадку для прогулок.

Елизавета Алексеевна зорким оком выглядывала из окружения всех, кто мог бы принести пользу ее внуку, и привлекала их к его воспитанию. Взяв к себе на «пансион» еще нескольких мальчиков, Елизавета Алексеевна сформировала вокруг Михаила Юрьевича подходящее окружение. «Социализировала», если сказать по-современному. Мальчики вместе учились и играли. Играли часто в войну, и им для этого была пошита специально форма, а на территории усадьбы выкопаны траншеи. Кто знает, не способствовала ли эта подготовка военным успехам Лермонтова в сражениях и стычках на Кавказе… Как только Елизавета Алексеевна заметила, что на внука плодотворно действует общество его тети Марии Акимовны Шан-Гирей (урожденной Хастатовой), то сразу предприняла «операцию» по уговариванию к переезду четы Шан-Гиреев с Кавказа в Пензенскую губернию, ближе к Тарханам, куда Шан-Гиреи и переехали, купив с помощью Арсеньевой соседнее поместье Апалиху. Впоследствии и сын Марии Акимовны – Аким Павлович Шан-Гирей – стал другом Лермонтова как по играм, так и по жизни.

Крутость характера Елизаветы Алексеевны по отношению к крепостным, переходящая подчас в жестокость (начало XIX века: людей могли продать, отдать в солдаты, наказать телесно), говорят, отступала, если Миша просил за кого-нибудь из провинившихся крестьян. Естественно, внука своего Елизавета Алексеевна пальцем не трогала.

Обучение Михаила Юрьевича началось, как бы сейчас сказали, в детсадовском возрасте. В десять лет в совершенстве немецкий и французский. Плюс латынь. В тринадцатилетнем возрасте Лермонтов прилежно занимается историей, географией, астрономией. Изучает синтаксис и грамматику русского языка, пишет сочинения на заданные темы. (После четырнадцати к иностранным языкам прибавились английский и греческий). Между делом – игра на скрипке, фортепиано и флейте… Бабушка не скупилась на лучших учителей: с Лермонтовым занимались преподаватель А.З. Зиновьев (филолог, историк), профессор словесности А.Ф. Мерзляков, профессор Д.М. Перевощиков (астроном, математик).

В сентябре 1828 года Михаил Лермонтов был принят сразу в четвертый класс престижного Благородного пансиона при Московском университете «полупансионером». Еще годом ранее Арсеньева переезжает в Москву, снимает дом для жилья. Несомненно, «полупансион» был выбран по желанию и Лермонтова, и его бабушки: они не разлучались. (И опять же не потому, что бабушка «душила» внука своей любовью, а потому, что любовь их была взаимной на протяжении всей их жизни). Мишель каждый день после занятий и на выходные отпускался домой. Преуспевал во всем; учителя отмечали блестящие способности Лермонтова по математике. Сохранились свидетельства, что Михаил Юрьевич мог потратить сутки на обдумывание математической задачи37. В документах пансиона «поведение и прилежание» Лермонтова «отмечено как "весьма похвальное". По всем предметам, за исключением Закона Божьего и латинского, ему выставили высший балл (4), и он не без гордости писал, что был "вторым учеником"»38.

В апреле 1830 года Лермонтов подал прошение об увольнении из пансиона. Почему-то некоторые исследователи из этого делают вывод о том, что обучение в пансионе Лермонтов не закончил. Почему не закончил? Основные версии: разногласия с преподавателями, реорганизация пансиона и в связи с этим потеря каких-то предполагаемых возможностей или… протест Лермонтова против царского произвола. Ах да, еще введение телесных наказаний. Рассмотрим по пунктам. Документов о каких-то неувязках с преподавателями нет. Есть устные предания, которым не всегда можно верить. Есть документы о замечательной учебе и успехах Лермонтова. Далее. После посещения Николаем I пансиона император действительно нашел «непорядки» и издал указ о реорганизации учреждения. Действительно, допускались телесные наказания. Если б все это ввели сиюминутно после посещения пансиона императором, бабушка, безусловно, забрала бы внука лично. Но под действие этого указа не подпадали те, кто уже учился! Многие однокашники Лермонтова спокойно продолжили обучение. Как же трактовать прошение Лермонтова об увольнении? Да просто. В пансионе учились по индивидуальным программам. Лермонтов поступил в четвертый класс. Остались пятый и шестой. К апрелю 1830 года Михаил Лермонтов закончил шестой класс и подал прошение об увольнении, а затем – прошение о зачислении в Московский университет, при котором и состоял пансион. Делать вывод о том, что Лермонтов оставил пансион, на основании его письма тетеньке М.А. Шан-Гирей странно. Письмо:


Вакации приближаются и… прости, достопочтенный пансион! Но не думайте, чтобы я был рад оставить его, потому что учение прекратится; нет! дома я заниматься буду еще более, нежели там. Вы спрашивали о баллах, милая тетенька, увы! – у нас в пятом классе с самого нового года еще не все учителя доставили сии вывески нашей премудрости! (выражение одного ученика). Помните ли, милая тетенька, вы говорили, что наши актеры (московские) хуже петербургских. Как жалко, что вы не видали здесь «Игрока», трагедию «Разбойники». Вы бы иначе думали. Многие из петербургских господ соглашаются, что эти пьесы лучше идут, нежели там, и что Мочалов в многих местах превосходит Каратыгина. Бабушка, я и Еким, все, слава Богу, здоровы, но M-r G. Gendroz был болен, однако теперь почти совсем поправился. Постараюсь следовать советам вашим, ибо я уверен, что они служат к моей пользе. Целую ваши ручки. Покорный ваш племянник М. Лермантов.

P. S. Прошу вас дяденьке засвидетельствовать мое почтение и у тетеньки Анны Акимовны целую ручки. Также прошу поцеловать за меня Алешу, двух Катюш и Машу39.


Когда дети в наше время говорят после окончания школы: «Мы закончили учебу» или «учение прекратилось», это не означает, что они недоучились. Такие простые вещи…

В документе от 16 апреля 1830 года об удовлетворении прошения Лермонтова об увольнении из пансиона за подписью директора пансиона П.А. Курбатова следующее:


…в 1828 году был принят в пансион, обучался в старшем отделении высшего класса разным языкам, искусствам и преподаваемым в оном нравственным, математическим и словесным наукам, с отличным прилежанием, с похвальным поведением и с весьма хорошими успехами; ныне же, по прошению его, от пансиона уволен40.


И нет сомнения, что с таким документом Лермонтов был принят в Московский университет 21 августа 1830 года, где продолжил обучение. Далее история повторяется: кто сказал, что Лермонтов был выгнан из Московского университета? О том, что Лермонтов был исключен, сказал Н.М. Сатин41, автор самых отвратительных отзывов о характере поэта, не постеснявшийся воскликнуть радостно: «Замечательно, что эта юношеская наклонность привела его к последней трагической дуэли!»42. Кстати, когда П.А. Висковатый собирал сведения о поэте в период его обучения в Московском пансионе, от однокашников приходилось выслушивать всякое. Дескать, Лермонтов был заносчив, высокомерен, «бабушкин сынок». Но Лермонтов, без преувеличения, был первым учеником: образованным, начитанным, способным и уже в то время писавшим свои вошедшие впоследствии в историю произведения. Тот грустный и презрительный взгляд Лермонтова, если и имел место, был заслуженным для тех, на кого обращался. А Сатин тем более заслуживал презрения. Другой свидетель-однокурсник – А.М. Миклашевский – спустя много лет по-детски обидчиво вспоминал, что другие дети все дни пребывали в пансионе, а Лермонтова бабушка привозила и забирала ежедневно43. И спустя почти два века чувствуется в таких «характеристиках» Лермонтова обычная, ничем не прикрытая зависть.

Сам поэт нигде не писал, что его или выгнали из университета, или он не окончил обучение в пансионе.

Итак, в августе 1830 года Лермонтов поступил в Московский университет на нравственно-политическое отделение. К этому же времени относится и первая в жизни поэта публикация его произведения – это стихотворение «Весна» в № 19-20 журнала «Атеней».

В сентябре 1830 года в Москве началась холера, и «самоизоляция», как бы сейчас сказали, длилась до марта следующего года. Занятия начались чуть раньше марта. Год был потерян. Вероятно, Лермонтов во время карантина усиленно занимался самообразованием и творчеством. Похоже, приняв уже как данность склонность к писательству, Михаил Юрьевич принимает решение перевестись на словесное отделение университета. И опять в университете происходят какие-то нестроения (вроде истории с профессором М.Я. Маловым), вследствие которых занятия опять идут нерегулярно как по вине студентов, так и по вине преподавателей. Лермонтов, жадный до знаний, может, и чувствует неудовлетворенность, но это не причина просить дать ему перевод в Санкт-Петербургский университет. При этом «ведомости "свидетельствуют об успешных занятиях Лермонтова в 1831/1832 учебном году российской словесностью и немецким языком"»44, по английской литературе Лермонтов получает высший балл – 4, и нет никаких причин думать, что по другим предметам Михаил Юрьевич имел плохие оценки.

Однако на экзамены в мае-июне 1832 года он не пришел, а 1 июня пишет прошение об увольнении:


Прошлого 1830 года, в августе месяце принят я был в сей Университет по экзамену студентов и слушал лекции по словесному отделению. Ныне же по домашним обстоятельствам более продолжать учения в здешнем Университете не могу и потому правление Императорского Московского Университета покорнейше прошу, уволив меня из оного, снабдить надлежащим свидетельством, для перевода в Императорский Санктпетербургской Университет45.


Подчеркнем: «для перевода». И перевестись Лермонтов планировал точно не на первый курс. Как он мог рассчитывать на это, уйдя из Московского университета по причине (как полагают некоторые исследователи) задолженностей по учебе и плохой подготовленности к экзаменам? Или как мог проситься на второй курс (или третий, по другим сведениям), если, к примеру, в Московском университете ему почему-то не зачли первые два (есть и такие предположения)? Напротив, Лермонтов был уверен в том, что его допустят к экзаменам для второго или третьего курса, был уверен в своих силах и знаниях. Более того, руководство Московского университета, не смущаясь прошением Лермонтова о переводе, на обратной стороне прошения накладывает резолюцию:


Приказали означенного студента Лермантова, уволив из университета, снабдить его надлежащим свидетельством»46. Вот это свидетельство: «По указу Его Императорского Величества, из Правления Императорского Московского Университета своекоштному студенту Михаилу Лермантову, сыну капитана Юрия Лермантова, в том, что он в прошлом 1828 году был принят в бывший Университетский Благородный Пансион, обучался в старшем отделении высшего класса разным языкам, искусствам и преподаваемым в оном нравственным, математическим и словесным наукам с отличным прилежанием, с похвальным поведением и с весьма хорошими успехами, а 1830 года, сентября 1-го дня, принят в сей Университет по экзамену студентом и слушал лекции по словесному отделению, ныне же по прошению его от Университета сим уволен; и как он Лермантов полного курса учения не окончил, то и не распространяется на него сила Указа 1809 года, августа 6-го дня и 26-го сентября предварительных правил Народного Просвещения. Дано в Москве июня 18-го дня 1832 года. Подлинное подписано: Ректор Двигубский, непременный заседатель Иван Давыдов, декан Михаил Каченовский, секретарь Щеглов47.


Лермонтов получает просимое им свидетельство и, полный надежд, отправляется в Санкт-Петербург.

Что вынудило Лермонтова на перевод?

Причина в пропуске экзаменов.

Возможно, до этого момента и было какое-то недопонимание со стороны московских преподавателей, но вряд ли неразрешимое. Сомнительно, чтобы какие-то эпизоды студенческой шалости серьезно повлияли на учебу Лермонтова. То, что Михаил якобы высокомерно отвечал преподавателям, вообще упустим как бездоказательные фантазии. Мог ли поставить Лермонтов под удар свою учебу, которой дорожил, ради того, чтобы показать в чем-то превосходство над профессорами? Нет, нет и еще раз нет.

Что же случилось такого, что Михаил Юрьевич Лермонтов не явился на экзамены, после чего и возникли, видимо, какие-то претензии к нему со стороны московского руководства (может, не снизошли к обстоятельствам?). И какие обстоятельства? Лермонтов указывает в прошении: «домашние».

Возможно, и причина пропуска экзамена в домашних обстоятельствах.

Но это должны были бы быть исключительные обстоятельства.

Например, смерть отца.

Смерть Юрия Петровича Лермонтова

Установлено, что родился Юрий Петрович Лермонтов 26 декабря 1787 года. А вот с точной датой смерти возникли проблемы. Ранние исследователи полагали, что умер отец поэта в 1831 или 1832 году.

П.А. Висковатый писал о смерти Юрия Петровича Лермонтова:


Что сразило его – болезнь или нравственное страдание? Может быть, то и другое, может быть, только болезнь. А.З. Зиновьев будто помнил, что он скончался от холеры. Верных данных о смерти Юрия Петровича и о месте его погребения собрать не удалось. Надо думать, что скончался отец Лермонтова вдали от сына, и не им были закрыты дорогие глаза. Впрочем, рассказывали мне тоже, будто Юрий Петрович скончался в Москве и что его сын был на похоронах48.


Н.П. Бойко, автор жизнеописания М.Ю. Лермонтова под названием «Тоска небывалой весны»49, обнаружила, что впервые появляется дата смерти отца Лермонтова в 1948 году в комментарии Л.Б. Модзалевского на письма Е.А. Арсеньевой к П.А. Крюковой:


…Это же письмо и следующее за ним заполнены очень интересными сообщениями о продаже части имения отца Лермонтова, Юрия Петровича, в пользу поэта еще до формального раздела имущества, оставшегося после смерти (1 октября 1831 г.) Ю.П. Лермонтова, и о семейных отношениях в связи с этой продажей50.


Вероятно, в руки Л.Б. Модзалевскому попал документ, который приводит полностью В.А. Мануйлов51 в 1964 году. Это «Выпись из книги, данной из Ефремовского духовного правления Ефремовского округа села Ново-Михайловского в церковь Успения Божия Матери, причту для записи родившихся, бракосочетавшихся и умерших за 1832 г.» (ИРЛИ, ф. 524, оп.3. № 39), где сказано, что «в октябре первого числа Корпус Капитан Евтихий Петров Лермонтов, неслужащий, вдовый» умер от «чехотки» в возрасте 42 лет. Исповедован и причащен «приходским священником Никитою Корнильевым Соболевым», похоронен на «отведенном кладбище». Смерть заверена тремя свидетелями (Соболевым, Савельевым и Троитским).

В приведенном Мануйловым тексте все-таки кое-что смущает. Как могли в книге «умерших за 1832 г.». внести запись об умершем в 1831 году? Казалось бы, храму выдают книгу, и с этого момента туда вносятся записи. Они могут быть датой позже, и гораздо позже, но могут ли быть датой раньше? Умершему по документу 42 года. Отцу Лермонтова, если он умер в 1831 году, должно быть без трех месяцев 44 года. Впрочем, ошибки в возрасте в метрических записях бывают…

На запрос в Государственный архив Тульской области ответили, что в их документах значится село Шипово-Новомихайловское Ефремовского уезда с Успенской церковью, по приходу которой имеется метрическая книга только за 1833 год (оцифрована, Ф. 3, оп. 15, д. 672)52. В Государственном архиве Орловской области интересующие нас метрические записи (или за 1831, или за 1832 год) не найдены. В Государственном Лермонтовском музее-заповеднике «Тарханы» сотрудники затруднились точно сказать, где находится оригинал записи о смерти Юрия Петровича Лермонтова. В Тульском областном краеведческом музее (туда посоветовали обратиться в «Тарханах») тоже нет информации об этом документе.

Итак, оригинал документа о смерти Ю.П. Лермонтова не найден. Копия документа в настоящий момент находится в ИРЛИ РАН (Пушкинский Дом), и желающие могут с ней ознакомиться (автор читаемой Вами книги не может в интернете опубликовать документ; но он есть в бумажном варианте книги 2021 года, вышедшей в издательстве «Факел»). В этом документе (вернее, копии) настораживает отсутствие даты и отсутствие инициалов заверяющего с очень распространенной фамилией «Андреев». Выписка создана вдруг отдельным постановлением в 1937 году… Почему? Может, потому что в 1936 году были выделены огромные бюджетные средства на тему Лермонтова?

Впрочем, дата смерти могла быть поставлена неверно уже в метрической книге. Трое из свидетелей обряда (Соболев, Савельев и Троитский) закончили служение (по крайней мере, при храме Успения Божией Матери) в 1832 году53. Возможно, приводя в порядок бумаги, записали так. А может, чтобы решить в 1832 году какие-то юридические нюансы, родственники Ю.П. Лермонтова попросили притч указать такую дату… Ведь сумела Елизавета Алексеевна «прибавить» себе более десятка лет каким-то образом…

Как бы то ни было, могила Ю.П. Лермонтова не была найдена во второй половине XX века, и чтобы перевезти его прах в Тарханы, была предпринята интересная операция. Вот как ее и свое к ней отношение описывает в «Липецких известиях» А. Клоков, председатель Липецкого областного краеведческого общества:


В 1970-е годы в саду, в непосредственной близости от того места, где стоял дом, начали строить коровник. Только вмешательство краеведов остановило кощунственное строительство.

Ну а далее последовали события, которым трудно было противостоять.

«В 1974 г. в район, с бумагой за подписью Председателя Совета Министров РСФСР М.С. Соломенцева, приехали представители музея «Тарханы» во главе с директором В. Арзамасцевым и на основании предписания правительства произвели эксгумацию…

«Осенним днём 1974 г. в Шипово прибыла необычная экспедиция. В её состав входили директор Лермонтовского музея-заповедника «Тарханы» В. Арзамасцев, зав. отд. музея Л. Злобина, нач. Липецкого обл. бюро судебно-медицинской экспертизы кандидат медицинских наук А. Мовшович…». Разрешение на перезахоронение дал Липецкий облисполком.

Вся эта компания намеревалась совершить кощунство – потревожить прах преданного земле православного человека, а в итоге разрушили не один десяток могил.

А.А. Мовшович долгое время умалчивал о событиях поздней осени 1974 г. Действительно – не дай Бог такому повториться! «Стоял конец ноября, было пасмурно и влажно. Время от времени моросил дождь… Был вскрыт склеп с останками женщины… Мы продолжали искать. Бульдозер наткнулся на второй склеп, в котором были останки мужчины. Кирпичный этот склеп находился на глубине около трёх метров…». До того как найден был склеп с захоронением мужчины, было вскрыто несколько женских погребений, после чего незадачливые промёрзшие гробокопатели, согревшись известным способом, пустили по кладбищу бульдозер! Трудно представить, сколько ещё могил было разворочено, чтобы докопаться до глубины 3-х метров?!

Находка склепа и останков мужчины всех обрадовала, и так как другого ничего не нашли, покойника, без всяких на то оснований, идентифицировали как Ю.П. Лермонтова.

Как сообщил 4 августа 1937 г. сотруднику музея «Домик Лермонтова» в Пятигорске М.Ф. Николевой бывший настоятель Успенской церкви села Шипово отец Сергий Богоявленский: «Знаю, что он схоронен под полом в церкви села Шипова, в настоящей ея части, у амвона, прямо против иконы Святителя, но памятника никакого на его могиле не было, так как она находится в самой церкви».

Это документальное утверждение очевидца полностью опровергает опубликованный издательством «Воскресение» «Протокол эксгумации трупа Юрия Петровича Лермонтова, произведенной 23-24 ноября 1974 года» (из дел бывшего Липецкого обкома КПСС). Скорее всего, обнаруженные останки мужчины, захороненного у наружной стены храма в селе Шипово, перевезенные В.П. Арзамасцевым в 1974 г. в Тарханы и выдаваемые им за останки Юрия Петровича, принадлежат мужу тетки М.Ю. Лермонтова – Виолеву, а разрытые комиссией два женских погребения – останки сестер отца поэта – Натальи Лермонтовой и Елены Виолевой.

То есть захоронение Ю. П. Лермонтова, вероятно, осталось в Шипово54.


Дополнение к тексту: Сергей Алексеевич Богоявленский являлся настоятелем храма Успения Божией Матери в селе Шипово с 1906 по 1924 год55. Свои показания о месте захоронения Ю.П. Лермонтова священник давал в 62-летнем возрасте: не тот возраст, чтобы не знать и не помнить, кто покоится под полом храма, где служил почти 20 лет. Муж тетки М.Ю. Лермонтова – Петр Васильевич Виолев (13.06.1801 – 7.08.1855), надворный советник. Однако он умер и похоронен в Москве в Спасо-Андрониковом монастыре56.

Как могла могила Юрия Петровича оказаться под полом храма? В храме «в 1855 г. устроенный во втором этаже над трапезной придел во имя Архистратига Михаила был уничтожен и 1874 г. перенесен в самую трапезную, которая предварительно была разобрана, вновь устроена в большем размере и сделана теплой»57. Таким образом, при условии перестройки храма, захоронение вполне могло оказаться под полом церкви.

А вот как описывает поиск и извлечение из земли останков Ю.П. Лермонтова липецкий писатель-ученый А.В. Коновалов:


Приход этой церкви имел два кладбища – старое и новое. Вышедшие из автобуса рабочие остановились у старого. Их уже поджидали директор Государственного музея-заповедника М.Ю. Лермонтова «Тарханы» Пензенской области Валентин Павлович Арзамасцев, а также член бюро, второй секретарь Становлянского райкома КПСС, бывший главный редактор Становлянской районной газеты «Звезда», далеко известный за пределами Липецкого региона литературный краевед Владимир Федорович Топорков. <…>

Руководитель музея-заповедника из села Лермонтово, которое получило такое название в 1917 году от села Тарханы, пояснял:

– По данным Тульского краеведческого музея захоронение Юрия Петровича произошло у стены вот этой церкви юго-восточнее алтаря, – он как литературовед и кандидат исторических наук, казалось, всматривался в каждую неровность, чем-то напоминающую могильный холмик возле храма.

– Но тут нет ни единого надгробья или какого-то другого знака, что указывало бы хоть на какое-то захоронение, – рассуждал Топорков, разглядывая место, на которое указал Арзамасцев.

– Что вы предлагаете? – спросил озабоченно представитель музея.

– Не знаю, – признался откровенно Владимир Федорович.

Арзамасцев достал из папки, которая была в его руках, листок бумаги.

– Я хочу вам, товарищи, зачитать выписку из церковной книги, которая сейчас хранится в Тульском краеведческом музее. В ней говорится: «В октябре первого числа 1831 года погребен на отведенном кладбище юго-восточнее алтаря корпус капитан Юрий (Евтихий) Петров Лермонтов, военнослужащий, вдовый. Умер от чахотки». Эту запись засвидетельствовал священник церкви Успения Пресвятой Богородицы Николай Корнильский-Соболев. Потому сомнения нет, что место захоронения отца великого поэта находится где-то здесь, – пензенский гость вновь неопределенно обвел рукой пространство вокруг себя.

Воцарилась тишина. Ее прервал один из механизаторов:

– Так, где рыть-то будем? – складывалось впечатление, что ему было все равно, где дать работу рукам и лопате, лишь бы расчет получить как можно быстрее. Вид у него был явно после «укуса» вчерашнего «зеленого змия».

Ему никто не ответил. Топорков поинтересовался:

– Валентин Павлович, но здесь, видимо, было погребение не только отца Михаила Юрьевича?

– Безусловно. По нашим сведениям, тут захоронены отец, мать и сестры Юрия Петровича, – ответил уверенно Арзамасцев. Ему, как и Топоркову, на вид было чуть более тридцати лет, но он уже с 1966 года руководил музеем-заповедником, прекрасно знал родословную Лермонтовых.

– Тогда по каким приметам мы определим останки Юрия Петровича почти через полтора века после его смерти?

Топорков отличался тем, что в своей бывшей редакторской работе не упускал ни одну мелочь, если это касалось жизни его земляков-писателей. И хотя по образованию он биолог, но по призванию был фанатичным литературным краеведом. А что связано с селом Шипово, тем более. Ведь он собирал очень скупые сведения о жизни и творчестве еще одного замечательного писателя, которого почему-то крайне редко вспоминают на становлянской земле, – Николая Васильевича Успенского, творчество которого в свое время в журнале «Современник» высоко оценил Некрасов, назвав его «крестьянским трибуном». Лестные отзывы о рассказах Успенского написали Добролюбов, Тургенев, Толстой, Григорович. А вот в этой церкви, рядом с которой они стояли с Арзамасцевым и механизаторами, в сороковые годы XIX столетия проводил службы его отец – священник Василий Яковлевич, и куда в детские и юношеские годы, безусловно, заходил будущий прозаик.

– Есть у нас сведения из различных источников, что Лермонтова положили в гроб в костюме защитного цвета – скорее всего, в военном мундире. На день смерти он был с бородой и усами. Знаем, в каком возрасте умер…

– И все? – не унимался Топорков.

– Других данных у нас, да и, наверное, у вас нет…

– Конечно, – сухо подтвердил Владимир Федорович.

– Что будем делать? – уже нетерпение проявлял Арзамасцев.

– Копать, где вы показали, – сказал Топорков, он был ответственным представителем от области и района на процедуре вскрытия могилы. – Командуй своими орлами, Николай Александрович, – обратился он к Селеверстову.

Через некоторое время лопаты начали вгрызаться в землю.

Стояла погожая осень 1974 года58


Сведения можно дополнить краеведческой работой, выполненной выпускницей Т. Галкиной под руководством Т.Н. Ильиной. Молодая исследовательница пишет:


…из акта проведения раскопок у церкви с. Шипово Становлянского района Липецкой области, черновик которого хранится в архивах музея клуба «Парус», я узнала следующее. 23-24 ноября 1974 г. комиссией по организации перезахоронения праха Юрия Петровича, отца поэта, в составе директора Государственного Лермонтовского музея-заповедника «Тарханы» Арзамасцева В.П., зав. экспозиционным отделом музея Злобиной Л.В., археолога и научного сотрудника Пензенского областного краеведческого музея Полесских М.Р., главного начальника Пензенской области Бюро судебной медэкспертизы Митрофанова Ю.И., в присутствии начальника Липецкой области Бюро судебной медэкспертизы Мовшовича А.А. и экспертов этого же бюро была произведена эксгумация захоронения, расположенного возле церкви с. Шипово. Как видим, комиссия была вполне компетентной, чтобы сделать определенные выводы.

Раскопки были начаты около фундамента юго-восточной стены шиповской церкви, согласно данным из метрической книги. На глубине 2 метров обнаружили склеп кирпичной кладки с женским захоронением (его тоже исследовали), а затем – с мужским.

«Склеп с мужским захоронением располагается на расстоянии 1,8 м от алтарной части церковной стены под углом 75° к восточной стене южной паперти. Все стены склепа, как и свод его, не были разрушены. Когда вскрыли свод, в склепе обнаружили деревянный (сосновый) гроб».

В акте дается подробное скрупулезное описание с указанием точных размеров в сантиметрах не только наружной части захоронения (склепа, гроба), но и всех деталей, сохранившихся внутри гроба. <…> Далее читаю: «После вскрытия склепа одежда выглядела более яркой по цвету, более светлой, пиджак, сюртук, брюки – коричнево-желтого цвета, бабочка, более жѐлтая, венчик на лбу и рюшь на подушке золотистого цвета. Светлее выглядела лента на кресте, складки одежды расправлены… При дальнейшем осмотре в бюро судмедэкспертизы складки одежды запали, одежда потемнела». Вероятно, изменения произошли, потому что была нарушена герметичность, благодаря которой останки хорошо сохранились. (Ведь 143 года прошло со дня смерти Юрия Петровича к моменту раскопок!).

При осмотре зубов черепа эксперты Митрофанов Ю.П. и Мошкович А.А., проконсультировавшись с московскими специалистами, пришли к выводу, что найдены останки мужчины в возрасте от 40 до 50 лет (Юрию Петровичу, когда он умер, было без трех месяцев 44 года)59.


Таким образом, для установления принадлежности останков требовались три вещи: мужчина, одежда и возраст. Одежда и возраст варьируются.

Думается, крайне мало данных для идентификации.

Сейчас села Шипово нет. Остались руины церкви. Внутри нее установлен крест (и некоторые краеведы полагают, что именно там истинное захоронение Ю.П. Лермонтова), а рядом – памятная плита на том месте, где покоились останки, перевезенные в 1974 году в Тарханы.

Затрагивая вопрос даты и места захоронения Юрия Петровича Лермонтова в данной работе, хотелось бы лишь обратить внимание на то, что 1) оригиналов документа о смерти Юрия Петровича Лермонтова нет, 2) идентификация останков Юрия Петровича Лермонтова спорна. Это факты. И если последний не столь важен для понимания биографии Лермонтова, то найденный оригинал метрической записи о смерти Юрия Петровича направил бы мысли о причине пропуска Михаилом Юрьевичем экзаменов в иное русло. А пока что смерть отца – наиболее вероятное объяснение того, почему Лермонтов отсутствовал в мае на экзаменах.


Теперь вопрос другого плана: был ли Михаил Юрьевич на похоронах отца? Если был в начале октября 1831 года, то он должен был отсутствовать в университете. Октябрь – самое горячее время для учебы. Вряд ли отсутствие Лермонтова на занятиях было бы неприметно. После похорон Лермонтов должен был бы находиться если не в подавленном состоянии, то, по крайней мере, не в приподнятом. Но биографы Лермонтова нам сообщают, что он в ноябре пребывает в состоянии влюбленности в Варвару Александровну Лопухину, а через два месяца после смерти отца является на маскарад, для которого готовился заранее и писал мадригалы и эпиграммы. Говорят еще исследователи, что в 1831 году Лермонтов сочинил стихотворение «Ужасная судьба отца и сына», и это доказывает факт смерти отца поэта в 1831 году. Вряд ли. Например, есть стихотворение «Эпитафия», из которого делают вывод о том, что Лермонтов присутствовал на похоронах отца. Но это стихотворение уже в 1830 году было в черновых тетрадях поэта60. А стихотворение «Смерть поэта», принесшее славу Лермонтову и написанное на смерть А.С. Пушкина 29 января 1837 года (по ст. ст.), на самом деле датируется 28 января61.

Здесь можно высказать следующее соображение: Юрий Петрович угасал медленно и неуклонно как минимум с момента написания им завещания. А скорее всего, еще раньше. Для родных его смерть не могла быть неожиданностью, и Михаил, возможно, иногда представлял себе близкое упокоение отца. Вероятно, Юрий Петрович не раз ездил в Москву не только с целью свидеться с сыном, но и уладить бумажные дела: он готовился к смерти.

Если же Юрий Петрович Лермонтов умер в начале мая 1832 года, то это объясняет многое. В первую очередь – отсутствие Михаила Лермонтова на экзаменах в мае 1832 года. И то, почему никто из однокурсников не был посвящен в случившееся. Косвенно эту теорию подтверждает документ от 20 мая 1832 года:


Тульское дворянское депутатское собрание выдало «отставного Первого кадетского корпуса капитана Юрия Петрова Лермантова сыну малолетнему Михайле Лермантову копию с определения о внесении их в дворянскую родословную Тульской губернии книгу».

Этому предшествовало «Тульскому губернскому предводителю Елецкого помещика подполковника и кавалера Григорья Васильевича сына Арсеньева прошение», в котором говорилось, что «после смерти капитана Юрия Петровича Лермантова остался сын Михайла, достигший уже до 18-летнего возраста». Просьба внести его «в дворянскую родословную книгу Тульской губернии»62.


Если Юрий Петрович умер в мае 1832-го, то Лермонтов мог выехать из Москвы еще до смерти отца (если предположить, что родственники известили о тяжелом состоянии Юрия Петровича) и присутствовать при его кончине и на похоронах. Скрупулезные краеведы, в рядах которых опять ученики под руководством опытных учителей, пишут:

О том, что Михаил Юрьевич был на похоронах отца, писал в своих воспоминаниях наш земляк, уроженец деревни Липовки, впоследствии доцент Астраханского медицинского института Вепренцев Иван 63.

Вообще-то трудно представить, что Михаил Лермонтов не присутствовал на похоронах отца. Думается, присутствовал. И, очень вероятно, с бабушкой и тетями по отцу. А потом, возможно, с помощью родственников готовил бумаги, чтобы вступить в наследство, подтвердить «справки» о дворянстве, которые не успел по состоянию здоровья собрать отец… Известен документ от 20 марта 1834 года:


Ревизская сказка «Тульской губернии Ефремовского уезда сельца Любашевки, Каменной верх тож, дворянина Михайлы Юрьева Лермонтова о состоящих мужеска и женска пола дворовых людях и крестьянах, доставшихся по наследству в 1832-м годуитого мужеска пола налицо 148 душженска пола 155 душ»64.


Т.е. наследство от отца досталось М.Ю. Лермонтову в 1832 году. Вступить в наследство в то время можно было сразу же после смерти завещателя в течение года.

Все-таки версия о том, что Юрий Петрович Лермонтов умер весной 1832 года, не такая уж невероятная…

Если ее принять, то далее, возможно, события развивались так: вернувшись в Москву после смерти отца, Лермонтов узнал, что курс обучения ему не зачли и к экзаменам на индивидуальных основаниях не допустили. Посоветовавшись с бабушкой и родными, решил просить перевод в Санкт-Петербургский Императорский университет, который руководствовался уставом Московского университета. (Хоть и полагал П.А. Фролов, что тиран-бабушка Е.А. Арсеньева стремилась принимать все решения единолично, нельзя думать, что судьбоносные решения в семье принимались без активного участия М.Ю. Лермонтова и советов с родственниками). Не так давно ученые обнаружили новые сведения о друге Лермонтова – Алексее Александровиче Лопухине, о котором в Лермонтовской энциклопедии известно было лишь то, что он служил в типографии Синода в должности прокурора. Так вот,


…Лопухин в мае 1830 г. становится студентом историко-филологического факультета Петербургского университета. А с февраля 1831 г. он начал учиться в Московском университете на словесном отделении, куда с нравственно-политического уже перевелся Лермонтов65.


Далее Лопухин успешно завершил образование в Москве. Таким образом, видим, что перевод студента из Петербурга в Москву был реален. Не поступок ли А.А. Лопухина подтолкнул Лермонтова к мысли просить перевод?

Возможно, кто-то обнадежил Арсеньеву. Лермонтов «забрал документы», как бы сейчас сказали, из Московского университета. Увы.

В Санкт-Петербурге не согласились на перевод, не согласились даже допустить Лермонтова до экзаменов на просимый курс (может, руководство сочло «дистанционное» обучение в холерный год недействительным?). Предложили начать с первого курса.

Сказать, что М.Ю. Лермонтов был расстроен, – ничего не сказать.

М.Ю. Лермонтов в Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров

На семейном совете решили, что самый краткий путь к устойчивому положению в обществе – Школа гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров. Эта школа была привилегированным военно-учебным заведением, где у Лермонтовых имелись родственные связи. Учеба там занимала «всего» два года, после чего открывались возможности для быстрой карьеры и скорой выслуги лет.

В ноябре 1832 года Лермонтов держит экзамены в юнкерскую школу, по результатам которых успешно (а иначе и быть не могло) зачислен унтер-офицером лейб-гвардии Гусарского полка. Похоже, поэта не страшила военная служба. Что его занимало в момент неожиданного поворота в судьбе – так это беспокойство о том, чтобы служба не помешала творческой работе: об этом Лермонтов сообщал в письме к А.А. Лопухину66.

Не проучившись с момента поступления и месяца, Лермонтов получает травму от лошади во время упражнений в манеже, и до апреля 1833 года живет (и дистанционно учится, как бы сейчас сказали) дома у бабушки. Учится, вероятно, опять же успешно, так как уже в декабре производится в юнкера.

Вернувшись в стены школы в апреле 1833 года, Лермонтов держит высокий уровень образования. Вспоминали, что он имел при себе учебник Перевощикова «Ручная математическая энциклопедия» и часто в него заглядывал67. Позже, кстати, знакомые поэта вспоминали, что он любил показывать в компании математические фокусы. 19 июня 1833 г. Лермонтов пишет М.А. Лопухиной письмо, где есть следующие строки:


…Надеюсь, вам будет приятно узнать, что я, пробыв в школе всего два месяца, выдержал экзамен в первый класс, и теперь один из первых. Это все-таки подает надежду на близкую свободу!68


Один из первых.

Михаил Юрьевич не без основания выделяется среди окружения. В своих автобиографических бумагах Николай Соломонович Мартынов, поступивший в юнкерскую школу годом позже (его брат Михаил учился с Лермонтовым на одном курсе), оставил запись о Лермонтове:


Умственное развитие его было настолько выше других товарищей, что и параллели между ними провести невозможно69.


По уму, по воспитанию, по любви, которой окружали его близкие, Лермонтову не было равных.

И вот тот уровень восприятия мира, на который Лермонтову удалось взойти, оказывается в Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров под угрозой. Мишель, любимый внук Арсеньевой, к которому, говорят, она посылала ежедневно гостинцы рано поутру с тем, чтобы Мишенька проснулся до боя барабанов, дабы не повредить нервную систему (прошу прощения, не помню, в какой работе упоминается этот слух, которому охотно верится. – О.В.), оказался в атмосфере, где царила ужасная распущенность нравов. В том обществе, в котором оказался Михаил Юрьевич, следовало поддерживать репутацию лихача, склонного к постоянному пьянству и половому сношению, причем не только гетеросексуальному. А тут репутация «бабушкиного внука». Волей-неволей Лермонтову пришлось «надеть маску» разудалого юнкера, причем, чтобы иметь возможность беспрепятственно выражать любовь к бабушке, надо было казаться разудалей обычного.

Лермонтов два года учебы в Школе писал тайно, не читал и не показывал своих работ окружающим. Великий талант и стремление творить временно трансформировались: место живописи заняла графика (карикатуры и шаржи), а вместо лирических стихотворений на свет появились порнографические поэмы и стихи. Исключение составляют произведения, написанные Лермонтовым по заданию преподавателя словесности В.Т. Плаксина: это поэма «Хаджи Абрек» и сочинение «Панорама Москвы». В.Т. Плаксин высоко оценил способности ученика.

Окончательно формируется черта характера поэта, которая помогла ему выжить в Юнкерской школе и которая стала до конца жизни неким «панцирем» Лермонтова, защищавшим его тонкую и ранимую душу. Так, многочисленные воспоминания свидетельствуют, что Лермонтов часто бывал весел, шутил, смеялся, иронизировал. Смех его переходил в сарказм, когда дело касалось неприятных и неискренних людей, переходящих с ним на фамильярность. Но при этом в письмах к друзьям и родным Лермонтов поразительно искренен и открыт (иногда до неприличия) и останется таким навсегда.

В Школе издавался рукописный журнал «Школьная заря», куда юнкера анонимно присылали произведения для публикации. Авторство установить не представляло труда. Лермонтов написал три поэмы: «Гошпиталь», «Петергофский праздник» и «Уланшу» и некоторые стихотворения в этом же духе. Продолжая «традиции», прослеживающиеся в «Гаврилиаде» А.С. Пушкина и в «Сашке» А.И. Полежаева, Лермонтов от эротики переходит к порнографии, по мысли соглашающегося с Б. Эйхенбаумом В.Г. Бондаренко70, что в принципе верно.

Более того, Лермонтов описывает имевшие место действительные события, факты, сообщает имена участников. Эти «действующие лица» впоследствии заняли высокие посты. А Лермонтов стал великим поэтом и увековечил их «славу». Надо ли говорить, как они могли относиться к Лермонтову? И не только они, но и их потомки, пожалуй, имели основания проклинать поэта. Но можно ли доверять свидетельствам лиц о человеке, который записал на века их позор?

Как бы ни хотели некоторые исследователи приписать Лермонтову склонность к гомосексуализму, они не найдут никаких доказательств этому. Однако, как показывает практика, некоторым биографам Лермонтова доказательства не нужны. Так, В. Кирсанов71 упоминает о неопубликованной в России книге А. Познанского «Демоны и отроки: загадка Лермонтова», где утверждается версия о гомосексуальных отношениях М.Ю. Лермонтова и Н.С. Мартынова, дескать, и убил последний поэта из ревности… С. Степанов72 тоже допускает подобную трактовку биографии Михаила Юрьевича на основании того, что, дескать, должны же были за что-то выгнать (о том, как «выгоняли», уже изложено в предыдущей главе) Лермонтова из Московского университета. Вот и выгнали за это.

Упоминая такие «работы» исследователей, хочется просить прощения у Михаила Юрьевича и бежать мыть руки.

По поводу пьянства поэта… Святые, может, и не пили. И то не все. Ну нужна же была Лермонтову анестезия при соприкосновении с действительностью! Ведь он впервые так сильно столкнулся с проявлениями той самой болезни общества, о которой потом говорил в конце предисловия в «Герое нашего времени»… И столкновение романтизма с реализмом не могло не быть травмирующим психику. И Татьяна, воспетая А.С. Пушкиным в «Евгении Онегине», трансформируется в «Уланше» М.Ю. Лермонтова в изнасилованную Татьяну: вопрос Онегина «Ужель та самая Татьяна…» перефразируется в «Ужель Танюша! – полно, та ли?»…

Вообще-то история не сохранила преданий о беспробудном пьянстве Лермонтова. А.В. Васильев свидетельствовал73, что Лермонтов в 1835 – 1836 годах, появляясь в собраниях, где полно было вина, карт и женщин, был равнодушен к вину, с сочувствием относился к присутствующему на пирушках женскому полу, не имел азарта к игре в карты и любил слушать песни цыган. Д.А. Столыпин (брат Алексея Аркадьевича Столыпина, известного также по прозвищу Монго) тоже упоминал о пристрастии Лермонтова к цыганским песням.

Вернемся к юнкерским поэмам. Они стали почти сразу после написания широко известны публике и сослужили поэту плохую службу. Между тем


Все это было наносное, напускное, юношеское и совершенно не соответствовало душевным качествам и характеру Лермонтова и исчезло вместе с производством его в офицеры. Но первая репутация сильно ему повредила и долго оставалась препятствием для оценки личности поэта в обществе74.


Если бы Лермонтов знал, что юнкерские поэмы войдут в его собрание сочинений, он, без сомнения, никогда бы не написал их. О том, что не следовало бы все подряд представлять публике, писал А.П. Шан-Гирей, сетуя на то, что печатают произведения Лермонтова, которые «…ниже посредственности, недостойные славы поэта, которые он сам признавал такими и никогда не думал выпускать в свет»75. К таким произведениям, кстати, относил А.П. Шан-Гирей драму Лермонтова «Menschen und Leidenschaften» («Люди и страсти»); а ведь на анализе сюжета и действующих лиц этой драмы многие исследователи строят предположения о конфликте между Е.А. Арсеньевой и Ю.П. Лермонтовым. Между тем Шан-Гирей писал:


очень слабое драматическое произведение с немецким заглавием «Menschen und Leidenschaften». Не понимаю, каким образом оно оказалось налицо; я был уверен, что мы сожгли эту трагедию вместе с другими плохими стихами, которых была целая куча76.


О Школе и пребывании в ней Лермонтова А.П. Шан-Гирей вспоминал:


…в школе царствовал дух какого-то разгула, кутежа, бамбошерства; по счастию, Мишель поступил туда не ранее девятнадцати лет и пробыл там не более двух; по выпуске в офицеры все это пропало, как с гуся вода77.


Уточним, что с датами и возрастом Шан-Гирей в воспоминаниях иногда ошибался и не настаивал на абсолютной точности даты. Так, он пишет: «По выпуске из пансиона Мишель поступил в Московский университет, кажется, в 1831 год»78. Кажется… Тем не менее некоторые исследователи «улавливают» Шан-Гирея на этих неточностях и приписывают им большое значение…

Итог пребывания в Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров:


22 ноября 1834 года следует Высочайший приказ «по кавалерии о производстве по экзамену из юнкеров в корнеты», на основании которого в 1835 году М.Ю. Лермонтова официально произвели в корнеты гвардии.


БОЖИЕЮ МИЛОСТЬЮ

МЫ НИКОЛАЙ ПЕРВЫЙ

ИМПЕРАТОР И САМОДЕРЖЕЦ ВСЕРОССИЙСКИЙ

и прочая, и прочая, и прочая

Известно и ведомо да будет каждому, что МЫ Михаила Лермонтова, который НАМ Юнкером служил, за оказанную его в службе НАШЕЙ ревность и прилежность, в НАШИ Лейб-гвардии Корнеты тысяча восемьсот тридесять четвертого года Ноября двадцать второго дня Всемилостивейше пожаловали и учредили; якоже МЫ сим жалуем и утверждаем, повелевая всем НАШИМ подданным оного корнета Михаила Лермонтова за НАШЕГО Корнета Гвардии надлежащим образом признавать и почитать: и МЫ надеемся, что он в сем, ему от НАС Всемилостивейше пожалованном чине, так верно и прилежно поступать будет, как то верному и доброму Офицеру надлежит. Во свидетельство чего МЫ сие Военному Министерству подписать и Государственною НАШЕЮ печатью укрепить повелели79.


Тлетворное влияние Юнкерской школы не «сбило» Лермонтова с намеченного им творческого пути. Поэт стал не только поэтом, но и прозаиком. Он предпринимает попытку написания большого прозаического произведения – романа «Вадим», где через призму личных переживаний героев открывается историческая и философская перспектива.

Лермонтов не святой, хоть священник Дмитрий Дудко и предлагал его канонизировать80. У Михаила Юрьевича, как у любого смертного, были грехопадения. Но каждый раз он «вставал с колен» и поднимался.

А некоторые одноклассники Лермонтова по Юнкерской школе не смогли подняться из бездны разврата. И оттуда, из этой бездуховной пропасти, изрыгали грязь в адрес поэта даже после его смерти.

Женщины М.Ю. Лермонтова

С ноября 1834 года до декабря 1836 года Лермонтов находился в полку в Петербурге, в Царском Селе. В декабре 1834-го Михаил Юрьевич впервые появляется в высшем свете в гусарском мундире.

Высочайшие приказы о поощрении М.Ю. Лермонтова идут один за другим.

У него невелико личное состояние, но он единственный наследник богатой Арсеньевой. Дворянин. И самый лихой во всех аспектах гусар: такую славу принесли ему юнкерские поэмы.

Лермонтовым бурно интересуются женщины. Есть мнение, будто бабушка Елизавета Алексеевна (опять-таки удушая своей деспотической любовью внука!) панически боялась женитьбы Михаила Юрьевича. Основывается такое мнение, помимо фантазий о том, что Арсеньева жестоко разлучила сына с отцом, еще и на письмах Е.А. Верещагиной своей дочери Александре Михайловне (в замужестве Хюгель).

И.А. Гладыш и Т.Г. Динесман комментируют письмо Е.А. Верещагиной:


Ревность и страх потерять привязанность внука в случае его женитьбы постоянно преследовали Е.А. Арсеньеву. Позднее, почти через полтора года, Верещагина вновь возвращается к этой теме, которая стала постоянным предметом их бесед:

«Я часто спорю с Елизаветой Алексеевной – слышать не хочет, чтоб Миша при ней женился. Любить будет жену – говорит, что это ее измучит, и – не хочу, чтоб он при жизни моей женился» (письмо от 21–22 марта/2–3 апр. 1840 г., л. 4 об.)81.


Помимо этого письма, в другом, написанном чуть ранее, Е.А. Верещагина сообщала:


Нашей почтенной Ели[завете] Алексеевне сокрушенье – все думает, что Мишу женят, все ловят. Он ездил в каруселе с Карамзиными. Но это не К[атенька] Суш[кова]. Эта компания ловят или богатых, или чиновных, а Миша для них беден. Что такое 20 тысяч его доходу? Здесь толкуют: сто тысяч – мало, говорят, petite fortune. А старуха сокрушается, боится beau monde» (там же, л. 1)82.


Собственно, это все, на чем основывается предположение о диком собственническом поведении Е.А. Арсеньевой. Если посмотреть на другие письма Е.А. Верещагиной, то без труда можно отметить в них язвительность, необъективность и даже… личную заинтересованность:


8/20 декабря 1838 г. Е.А. Верещагина получила известие о рождении внучки Лизаньки. Тотчас же послали сообщить всем родственникам и прежде всего Е.А. Арсеньевой. Лермонтов и его бабушка оказываются среди первых, кто разделяет ее радость. Весь вечер и весь следующий день Е.А. Верещагина принимала поздравления. Рассказывая о них, она не забывала упомянуть: «Миша Лермонтов, как узнал, сказал, что будет дожидаться, не женится» (письмо от 14/26 дек. 1838 г., л. 2)83.


Т.е. дожидаться времени, когда можно будет жениться на внучке Е.А. Верещагиной. Кроме писем последней, других свидетельств о том, что Арсеньева не хотела отношений внука с женщинами, нет.

Были ли сказаны бабушкой Лермонтова подобные слова («не хочу, чтоб он при жизни моей женился»)? Если да, то при каких обстоятельствах, в каком контексте? Кто начинал подобные разговоры? Была ли реальная невеста или гипотетическая? Не может ли быть так, что Елизавета Алексеевна, пригубив чарочку, доверительно, как на исповеди, поведала близкой родственнице о борьбе со своим чувством гипертрофированной любви? Религиозная Арсеньева понимала, что такая любовь нарушает заповедь «не сотвори себе кумира», и боролась со своей натурой, о чем, кстати, сама говорила в приводимом уже нами ранее письме к П.А. Крюковой84. Е.А. Арсеньева радовалась успехам внука не только в учебе и творчестве: «…я рада, что он любит по балам ездить…»85, – сообщала она тому же адресату. М.Н. Логинов (родственник Елизаветы Алексеевны по линии Арсеньевых) писал о ней:


Она была женщина чрезвычайно замечательная по уму и любезности. Я знал ее лично и часто видал у матушки, которой она по мужу была родня. Не знаю почти никого, кто бы пользовался таким общим уважением и любовью, как Елизавета Алексеевна. Что это была за веселость, что за снисходительность! Даже молодежь с ней не скучала, несмотря на ее преклонные лета86.


И еще один момент: представьте, что Лермонтов действительно надумал жениться. Слабо верится, что его кто-нибудь мог бы остановить. В любом случае история не сохранила доказательств того, что Е.А. Арсеньева каким-либо образом препятствовала личной жизни внука. Это факт.

Исследователи еще часто упрекают Елизавету Алексеевну в лукавстве: дескать, года себе специально прибавила и называла себя старухой, чтобы внуку блага выпрашивать. Как видно из письма Верещагиной, окружающие сами звали Елизавету Алексеевну старухой; да и вообще в то время женщина за 45 считалась за старуху. Это факт. Года прибавила… А не прибавила ли она себе года после смерти мужа, с той целью чтобы обезопасить себя от нового замужества? Почему бы и нет? Заметим, что современники вспоминают, что Елизавета Алексеевна постоянно одевалась в темную одежду…

Сохранилось единственное письмо Елизаветы Алексеевны, адресованное Михаилу Юрьевичу. Поэтому приведем письмо полностью:


Милый любезный друг Мишенька. Конечно, мне грустно, что долго тебя не увижу, но, видя из письма твоего привязанность твою ко мне, я плакала от благодарности к богу, после двадцати пяти лет страдания любовию своею и хорошим поведением ты заживляешь раны моего сердца. Что делать, богу так угодно, но бог умилосердится надо мной и тебя отпустят, меня беспокоит, что ты без денег, я с десятого сентября всякой час тебя ждала, 12 октября получила письмо твое, что тебя не отпускают, целую неделю надо было почты ждать, посылаю теперь тебе, мой милый друг, тысячу четыреста рублей ассигнациями да писала к брату Афанасию, чтоб он тебе послал две тысячи рублей, надеюсь на милость божию, что нонешний год порядочный доход получим, но теперь еще никаких цен нет на хлеб, а задаром жалко продать хлеб, невестка Марья Александровна была у меня и сама предложила написать к Афанасию, и ты, верно, через неделю получишь от него две тысячи, еще мы теперь не устроились. Я в Москве была нездорова, оттого долго там и прожила, долго ехала, слаба еще была и домой приехала 25 июля, а в сентябре ждала тебя, моего друга, и до смерти мне грустно, что ты нуждаешься в деньгах, я к тебе буду посылать всякие три месяца по две тысячи по пятьсот рублей, а всякой месяц хуже слишком по малу, а может иной месяц мундир надо сшить, я долго к тебе не писала, мой друг, всякой час ждала тебя, но не беспокойся обо мне, я здорова; береги свое здоровье, мой милой, ты здоров, весел, хорошо себя ведешь, и я счастлива и истинно, мой друг, забываю все горести и со слезами благодарю бога, что он на старости послал в тебе мне утешения, лошадей тройку тебе купила и говорят, как птицы летят, они одной породы с буланой и цвет одинакой, только черный ремень на спине и черные гривы, забыла, как их называют, домашних лошадей шесть, выбирай любых, пара темно-гнедых, пара светло-гнедых и пара серых, но здесь никто не умеет выезжать лошадей, у Матюшки силы нет. Никанорка объезжает купленных лошадей, но я боюсь, что нехорошо их приездит, лучше думаю тебе и Митьку кучера взять. Можно до Москвы в седейки его отправить дни за четыре до твоего отъезда, ежели ты своих вятских продашь, и сундучок с мундирами и с бельем с ним можно отправить, впрочем как ты сам лучше придумаешь, тебе уже 21 год, Катерина Аркадьевна переезжает в Москву, то в Средниково тебе не нужно заезжать, да ты после меня ни разу не писал к Афанасию Алексеичу, через письма родство и дружба сохраняется, он друг был твоей матери и любит тебя как родного племянника, да к Марье Акимовне и к Павлу Петровичу хоть бы в моем письме приписал два слова. Стихи твои, мой друг, я читала бесподобные, а всего лучше меня утешило, что тут нет нонышней модной неистовой любви, и невестка сказывала, что Афанасью очень понравились стихи твои и очень их хвалил, да как ты не пишешь, какую ты пиесу сочинил, комедия или трагедия, всё, что до тебя касается, я неравнодушна, уведомь, а коли можно, то и пришли через почту. Стихи твои я больше десяти раз читала, скажи Андрею, что он так давно к жене не писал, она с ума сходит, всё плачет, думает, что он болен, в своем письме его письмо положи, achète quelque chose pour Daria, elle me sert avec beaucoup d’attachement, очень благодарна Катерине Александровне, что она обо мне помнит, но мое присутствие здесь необходимо, Степан очень прилежно смотрит, но всё как я прикажу, то лучше, девки, молодая вдова, замуж не шли и беспутничали, я кого уговаривала, кого на работу посылала и от 16 больших девок 4 только осталось и вдова, все вышли, иную подкупила и всё пришло в прежний порядок. Как бог даст милость свою и тебя отпустят, то хотя Тарханы и Пензенской губернии, но на Пензу ехать слишком двести верст крюку, то из Москвы должно ехать на Рязань, на Козлов и на Тамбов, а из Тамбова на Кирсанов в Чембар, у Катерине Аркадьевне на дворе тебя дожидается долгуша точно коляска, перина и собачье одеяло, может еще зимнего пути не будет, здесь у нас о сю пору совершенная весна середи дня, ночью морозы только велики, я в твоем письме прикладывала письмо к Катерине Лукьяновне и к Емельяну Никитичу, уведомь, отдал ли ты им их, да несколько раз к тебе писала, получил ли ты мех черной под сертук, Прасковья Александровна Крюкова взялась переслать его к Лонгиновой, и с Митькой послала тебе кисет и к Авдотье Емельяновне башмаки, напиши привез ли он это всё, да уведомь, часто ли ты бываешь у Лонгиновой, прощай, мой друг, Христос с тобою, будь над тобою милость божия, верный друг твой

Елизавета Арсеньева.

1835 года

18 октября

Спроси у Емельяна Никитича ответ на мое письмо, не забудь, мой друг, купить мне металлических перьев, здесь никто не умеет очинить пера, всё мне кажется, мой друг, мало тебе денег, нашла еще сто рублей, то посылаю тебе тысячу пятьсот рублей87.


Е.А. Арсеньева, как видим, в своей огромной любви к внуку не забывает о Боге и благодарности к Нему, и любовь ее не представляется диктаторской, если принять во внимание слова «…не беспокойся обо мне…», «…впрочем, как ты сам лучше придумаешь…». Как видно, Елизавета Алексеевна просто и без упреков предоставляет финансовую свободу внуку, уважительно относится к его творчеству. Возможно, по образцу жизни своих родных братьев (которые были успешны как на литературном, так и на государственном поприще) Елизавета Алексеевна представляла жизнь своего внука: «по-столыпински».88 Очевидно, что и Михаил Юрьевич доверяется бабушке во всем и искренне ее любит. Исследователи нашли сведения о тех «девках», которых Арсеньева уговорила или подкупила выйти замуж, поставив ей в вину такое действо. Но это реалии крепостничества. Впрочем, даже переведя эту ситуацию на современный лад, согласимся, что уговоры и выгода и в наше время способствуют замужеству многих женщин… Но не будем отвлекаться.

Поразмышляем о том, как мог Лермонтов относиться к женщинам.

По крайней мере, две женщины в судьбе Лермонтова любили его сильно и взаимно: это мать и бабушка. Поэта окружали любящие тети как стороны бабушки, так и со стороны отца. Поэтому первое восприятие женского пола у начинающего взрослеть Михаила близко к обожествлению. Он видит в проявлении женского начала нечто ангельское, чему можно безоговорочно доверять. В ранний период жизни мальчик еще не приобрел «панциря» от человеческой недоброжелательности: он искренно, доверительно «приглашает» человека в свое сердце. Первую влюбленность мальчик почувствовал рано. 8 июля 1830 года он записал:


Кто мне поверит, что я знал любовь, имея десять лет от роду? – Мы были большим семейством на водах кавказских: бабушка, тетушка, кузины. К моим кузинам приходила одна дама с дочерью, девочкою лет девяти. Я ее видел там. Я не помню, хороша собою была она или нет, но ее образ и теперь еще хранится в голове моей. Он мне любезен, сам не знаю почему. Один раз, я помню, я вбежал в комнату. Она была тут и играла с кузиною в куклы: мое сердце затрепетало, ноги подкосились. Я тогда ни о чем еще не имел понятия, тем не менее это была страсть сильная, хотя ребяческая; это была истинная любовь; с тех пор я еще не любил так. О, сия минута первого беспокойства страстей до могилы будет терзать мой ум. И так рано!.. Надо мной смеялись и дразнили, ибо примечали волнение в лице. Я плакал потихоньку, без причины; желал ее видеть; а когда она приходила, я не хотел или стыдился войти в комнату, не хотел говорить об ней и убегал, слыша ее название (теперь я забыл его), как бы страшась, чтоб биение сердца и дрожащий голос не объяснили другим тайну, непонятную для меня самого. Я не знаю, кто была она, откуда? И поныне мне неловко как-то спросить об этом: может быть, спросят и меня, как я помню, когда они позабыли; или тогда эти люди, внимая мой рассказ, подумают, что я брежу, не поверят ее существованью, это было бы мне больно!.. Белокурые волосы, голубые глаза, быстрые, непринужденность – нет, с тех пор я ничего подобного не видел, или это мне кажется, потому что я никогда не любил, как в этот раз. Горы кавказские для меня священны… И так рано! С десяти лет. Эта загадка, этот потерянный рай – до могилы будут терзать мой ум! Иногда мне странно – и я готов смеяться над этой страстью, но чаще – плакать. Говорят (Байрон), что ранняя страсть означает душу, которая будет любить священные искусства. Я думаю, что в такой душе много музыки89.


Знал ли Лермонтов имя этой девочки? Поэт имел хорошую память. Имя этой девочки Лермонтов, пожалуй, знал.

И.Л. Андроников полагал, что в 1827 году Лермонтов был влюблен в знакомую Арсеньевых – дочку пензенского помещика Софью Ивановну Сабурову90. То, что этого не могло быть в то время по причине малолетства Софьи Ивановны, убедительно доказала А. Глассе91. Большинство исследователей сходятся в том, что в 1828 году Лермонтов увлекается Екатериной Александровной Сушковой, которая старше его на два года. Симпатии поэта усиливаются в 1830 году (Лермонтову 16 лет) в доме родственницы Александры Михайловны Верещагиной, которая старше Мишеля на четыре года. Девушки давно на выданье, Лермонтов для них – мальчик. Они смеются над ним, издеваются. Возможно, действительно накормили ради забавы будущего поэта пирожками с опилками. Е.А. Сушкова в своих мемуарах писала, что Лермонтов после этого сказался больным… Так что есть основания полагать, что Лермонтову после их угощения действительно было плохо. Александре Михайловне повезло: Мишель простил ее, и на долгие годы она была ему верным другом. Иначе сложилось с Е.А. Сушковой. Лермонтов полюбил эту особу. Она отвечала на его чувства смехом и язвительными замечаниями (не у нее ли Лермонтов брал первые уроки иронии?). Удар был силен. Но не смертелен.

В конце 1830 года поэт обращает взор на Наталью Федоровну Иванову, которая поначалу благосклонно отнеслась к юноше. Но девушка внезапно «переводит» свои взгляды на Н.М. Обрескова: человека, которого за кражу драгоценностей лишили дворянского звания и разжаловали в солдаты. Наталья Федоровна выходит за него замуж. Лермонтов переживает сильнейшее унижение: его отвергли, но ради кого!

Большинство исследователей согласны в том, что в 1832-м Михаил Юрьевич осознает свою глубокую привязанность к Варваре Александровне Лопухиной. Чувство, похоже, взаимное. Варваре Александровне 18 лет, ей пора замуж. Но Лермонтов еще учится, ему жениться рано. Может быть, решили подождать. Просил ли Лермонтов руки Вареньки? И у кого? В 1832 году был еще жив ее отец, вяземский уездный предводитель дворянства Александр Николаевич Лопухин (умер в 1833 году). М.А. Лопухина и А.М. Верещагина, которые были в курсе их отношений, при жизни своей уничтожили часть переписки с Лермонтовым. Письма к Варваре Александровне Лопухиной уничтожены полностью ее ревнивым мужем.

Вполне готовым для женитьбы Лермонтов становится в конце 1834 года. Он появляется на балах, где «вращается» Е.А. Сушкова, собравшаяся замуж за А.А. Лопухина, брата Вареньки. Мария, сестра ее и ближайшая подруга Лермонтова, крайне недовольна выбором брата и, возможно, просит Лермонтова повлиять на него. Есть другая версия: о расстройстве свадьбы просит сам А.А. Лопухин, что действительно вероятно, так как дружба их после отмены свадебных планов не пошатнулась. Михаил Юрьевич понимает: Сушкова действительно не испытывает любви к Лопухину: ее привлекает его состояние. Что делает Лермонтов? Он продолжает оказывать Сушковой те же знаки внимания, которые оказывал в 16 лет, и убеждает не столько Алексея Лопухина, сколько себя: эта женщина по-прежнему лицемерит. При этом Лермонтов все еще чувствовал отголосок боли, причиненной ему Сушковой, и пишет о ней весной 1835 года М.А. Верещагиной:


Но мы все-таки ещё не рассчитались: она заставила страдать сердце ребёнка, а я только помучил самолюбие старой кокетки92.


Лермонтов, увлекшись «психологическими этюдами» с Сушковой, закончившимися написанием анонимного послания с порочащими для себя сведениями, полагал, вероятно, что Варенька все понимает, ждет и никуда не денется. Или его дезинформировали (возможно, та же М.А. Верещагина).

Новость о бракосочетании (27 мая 1835 года93) Вареньки и Николая Федоровича Бахметева была для Лермонтова как снег на голову.

Что и кто способствовали этому браку?

Во-первых, беспечность и репутация лихого гусара самого Михаила Юрьевича. Во-вторых, проверка чувств к Сушковой. В-третьих, родные Вареньки. Представим: ей 20 лет. Это уже перезрелость. Родители умерли. Старшая сестра, не вышедшая замуж и уговаривавшая, вероятно, младшую не повторять ее ошибок. Плюс Е.А. Арсеньева, сильно любившая внука и небезосновательно полагавшая, что для женитьбы рановато (кстати, и патент о том, что М.Ю. Лермонтов – корнет гвардии – получен им только в августе 1835 года). И уговоры родственников Лопухиной, разумеется, потому что Н.Ф. Бахметев – блестящая партия. Конечная цель вращения женщин в высшем свете – найти блестящую партию.

После замужества Вареньки у Лермонтова до 1839 года не было серьезных увлечений женщинами.

После 1839 года он испытывает симпатию к молодой вдове Марии Алексеевне Щербатовой, которая искренне полюбила его и была вынуждена с ним расстаться, так как некоторые полагали, что она косвенно послужила причиной дуэли Лермонтова с сыном французского посла де Барантом.

Лермонтову приписывают роман с Александрой Осиповной Смирновой (Россет)94, с которой поэта связывали дружба и общие знакомые. Если верить фантазиям, Смирнова даже родила от Михаила Юрьевича дочку (причем все это происходило в то же время, когда развивались отношения с М.А. Щербатовой). Доказательств этому нет ни одного; ни в воспоминаниях современников, которые не всегда правдивы, ни в самом дневнике А.О. Смирновой-Россет. И «Дневник» этот большей частью литературная мистификация, появившаяся после смерти Лермонтова (сюда же относим и «письма» Оммер де Гелль).

Есть версии95, что Лермонтов испытывал сильные чувства к Эмилии Александровне Верзилиной: в их доме и произошел некий инцидент, послуживший поводом к дуэли с Н.С. Мартыновым. Кроме того, Эмилия будто бы и есть та самая девочка, к которой почувствовал влечение поэт в десятилетнем возрасте.

К этой теме вернемся.

Искренние и, скорее, только дружеские отношения связывали М.Ю. Лермонтова с Екатериной Григорьевной Быховец, отдавшей ему свое бандо 15 июля 1841 года.

Арнольди А.И. свидетельствовал96, что в последние дни Лермонтов был влюблен в двоюродную сестру Марии Алексеевны Шербатовой – Иду (полное имя Еротеида) Петровну Мусину-Пушкину, младшую дочь генерал-лейтенанта П.К. Мусина-Пушкина. Чувство, кажется, было взаимным. Именно в честь приезда девиц Мусиных-Пушкиных в Пятигорск Лермонтовым был организован бал в гроте Дианы… Ида плакала у гроба.

Таковы вкратце сердечные дела Лермонтова.

Поэт не выставлял напоказ свое отношение к какой-либо женщине. Если бы не поэзия, о некоторых из них невозможно было бы догадаться. К счастью для исследователей, всем любимым женщинам Лермонтов посвящал стихи, в которых чувствовалось благоговейное отношение к женскому полу. И даже при «изменах» женщины были для него «ангелами» («Я не унижусь пред тобою…»). А теперь интересный момент: с чьей подачи о Лермонтове закрепилась слава как об издевателе над женщинами? Этому послужили мемуары Сушковой и… Верзилиной. И приписываемые Лермонтову эпиграммы неизвестного авторства. Например, как эта:

За девицей Emilie

Молодежь как кобели.

У девицы же Nadine

Был их тоже не один;

А у Груши в целый век

Был лишь Дикий человек.

Нет никаких доказательств, что это написано Лермонтовым. Впервые это стихотворение с вариациями было опубликовано в 1891 году в собрании сочинений под редакцией Висковатова. Поэтов вокруг Сушковой и Верзилиной при молодости их было множество, и женщины эти действительно имели не самые хорошие репутации. Но они «подняли» их на века за счет своих сказочных воспоминаний о Лермонтове. Каждая из женщин спустя время поняла, что вошла в историю, и каждая постаралась нарисовать свое место в этой истории выгодным образом.

Деятельность поэта в 1834 – 1836 годах

Балы и женщины не занимали все внимание поэта в 1834 – 1836 годах (впрочем, как и во всей жизни). Даже во время учебы в Юнкерской школе Лермонтов уделял время серьезному литературному творчеству; как уже говорилось, пытался создать первое прозаическое произведение исторического характера (роман «Вадим»), где история, судьба народа представлялись через виденье частных лиц. Не этот ли прием использовал Л.Н. Толстой в «Войне и мире»? Произведение «Вадим» стало известно читателям лишь после смерти Лермонтова, в 1873 году.

Тут сделаем отступление по поводу того, почему в данной работе биографические эпизоды так мало сопровождаются комментариями из произведений Лермонтова. Тот же конфликт Ю.П. Лермонтова с Е.А. Арсеньевой многие исследователи, как уже говорилось, приятно освещают на примере драм «Люди и страсти» или «Странный человек» («Странный человек» идейно и тематически примыкает к драме «Люди и страсти»). Так вот, чтобы понять все-таки главное, существенное в биографии и, следовательно, в характере человека, приоритет желательно отдавать тем произведениям данного человека, которые он сознательно, специально опубликовал или очень хотел опубликовать при жизни. Лермонтов, как писатель, пробовал, искал методы творчества. Само название драмы «Люди и страсти» говорит о раздельном понимании автором этих вещей. Чтобы стало понятнее, можно вспомнить, для того чтобы герой произведения стал типичен и интересен, следует довести его черты внешности и характера, его поступки до абсурдности. Первые драматические опыты Лермонтов не планировал публиковать. Возможно, даже и бабушке не показывал, но вряд ли. Скорее всего, Елизавета Алексеевна читала ранние драмы внука и не нашла там относительно себя крамолы; кроме того, не забудем, что Арсеньева была умна.

П.А. Вырыпаев о драме «Странный человек» вопрошает:


…в какой степени автобиографична и эта драма? Не есть ли она художественное переосмысление событий, имевших место в жизни не только самого автора, но и близко стоявших к нему людей? Кто возьмет на себя смелость ответить утвердительно и категорично на этот вопрос?97


А вот результат исследования по поводу прототипов «Странного человека» Т.Н. Кольян:


В Тархове жила семья Мосоловых, близких знакомых Е.А. Арсеньевой, жестоких крепостников, быт которых мог дать материал для создания в пьесе антикрепостнической сцены (рассказ мужика: «Сечет, батюшка, да как еще…за всякую малость, а чаще без вины»). Прототипом жестокой барыни-самодурки называют также чембарскую помещицу М.Я. Давыдову98.


Известно, что летом 1835 года была вторая в жизни Лермонтова публикация его произведения: в книжке «Библиотека для чтения» была напечатана поэма «Хаджи Абрек», которую тайком юнкер Н.Д. Юрьев отнес издателю О.И. Сенковскому и передал от последнего восторженный отзыв. «Лермонтов был взбешен поступком Юрьева»99, кстати, родственника, когда узнал, что тот заполучил во время учебы поэму «Хаджи Абрек» и отдал в печать.

Поэма «Хаджи Абрек» имелась в библиотеке Пушкина, который любил приобретать книжные новинки. Я. Рабинер, задавшись целью выяснить, насколько вероятна была встреча Пушкина с Лермонтовым, констатирует:


Лермонтов хорошо знал людей из ближайшего окружения Пушкина: Жуковского, Гоголя, Карамзину, Смирнову-Россет, Одоевского, брата Пушкина – Льва…<…> Знал Лермонтов и жену Пушкина – Наталью Гончарову100


Далее исследователь перечисляет тех, кто подтверждал факт встречи двух великих поэтов: П.К. Мартьянов, П.А. Висковатов и А.О. Смирнова-Россет. К списку имен Я. Рабинера, которые бы указывали на вероятное знакомство Лермонтова и Пушкина, можно отнести Э.Э. Найдича101 и Л.Б. Модзалевского, который в примечаниях к письмам А.Е. Арсеньевой писал:


…необходимо особо остановиться на следующем факте, так как он связан с именем А.С. Пушкина. Во втором письме, от 8 марта 1835 г., Е.А. Арсеньева отмечает приход его к Н.С. Мордвинову. Накануне, находясь у Мордвинова и беседуя с ним по делу П.А. Крюковой, Е.А. Арсеньева хотела просить его об образовании третейского суда, но в это время Мордвинова вызвали: «Пушкин приехал», как лаконично пишет Арсеньева, и разговор на этом прервался. Самое построение фразы письма Арсеньевой и отсутствие точного указания на то, какой именно Пушкин приезжал к Мордвинову, с несомненностью указывают на А.С. Пушкина, находившегося тогда в зените своей славы102.


На наш взгляд, Лермонтов и Пушкин заочно знали друг друга и, возможно, виделись, но не как единомышленники по творчеству, а как… знакомые знакомых. Пушкин для Лермонтова в то время стоял на недосягаемой высоте, и потому разговор о творчестве между ними крайне маловероятен. Впрочем, можно поверить в то, что после публикации «Хаджи Абрека» Лермонтову через знакомых передали отзыв Пушкина. Оценила поэму и бабушка Елизавета Алексеевна (приведем еще раз строки из уже процитированного письма):


Стихи твои, мой друг, я читала, бесподобные, а всего лучше меня утешило, что тут нет нонышней модной неистовой любви, и невестка сказывала, что Афанасию очень понравились стихи твои и очень их хвалил103.


Заметим, что до этого Лермонтов вовсе не стремился к славе литературной и был скромен в оценке своего таланта. И это совсем не соотносится с воспоминаниями А.М. Меринского о характере Лермонтова:


С его чрезмерным самолюбием, с его желанием везде и во всем первенствовать104


Так долго не публиковать, скрывать свои произведения от других диктуется желанием первенствовать?

Получив одобрительные отзывы на «Хаджи Абрек», примерно с середины 1835 года Лермонтов работает уже с надеждой на публикацию над двумя прозаическими произведениями: драмой «Маскарад» и романом «Княгиня Лиговская». К ним и желательно обращаться, чтобы понять период биографии Лермонтова с 1834 по конец 1836 года, о котором очень мало сведений.

В конце 1834 года Лермонтов в Петербурге начинает встречаться с людьми так называемого «кружка Трубецких», так как собирались чаще дома у братьев Александра Васильевича и Сергея Васильевича Трубецких. О деятельности этих собраний и их составе немного известно благодаря письмам одного из участников – Г.Г. Гагарина.


Милая мама! – писал Григорий Гагарин. – Не так давно я писал Вам, что лучшие мои друзья Василий Кочубей и Огарёв, а теперь кого я люблю больше всех, так это Сергей Трубецкой и Александр Барятинский… Иногда я иду провести остаток вечера у Трубецких, где собирается небольшое общество исключительно добрых и честных юношей, очень дружных между собой. Каждый сюда приносит свой небольшой талант, что значительно лучше, чем во всех чопорных салонах105.


Корнилова А.В. поясняет:


Члены этого кружка – молодые офицеры, которых объединяло знатное происхождение и служба либо в гвардии, либо в высших чиновных кругах. Два брата Трубецкие были на разном счету. К Александру весьма благоволила царская фамилия, а Сергей, напротив, попал в длительную опалу. Николай Жерве был приятелем Лермонтова, служил вместе с ним на Кавказе и 12 августа 1841 года, в тот же день, что и Лермонтов, был исключён из списков как умерший от ран. В письме названы и другие офицеры-кавалергарды, бывавшие у Трубецких: Борис Перовский, брат писателя Антония Погорельского; Иммануил Нарышкин, тоже соученик поэта по Школе юнкеров; Сергей Голицын, откомандированный в 1836 году на Кавказ; и наконец, Александр Барятинский, запечатлённый Лермонтовым в образе главного героя поэмы «Гошпиталь». Впоследствии Барятинский также служил на Кавказе, где вновь встретился с бывшим соучеником. Словом, все молодые люди, перечисленные Гагариным, так или иначе были связаны с Лермонтовым. Среди вовлечённых в сферу этого магического притяжения оказался и Григорий Гагарин. Прямых свидетельств того, что художник виделся с Лермонтовым в ранний период, не сохранилось, однако круг знакомых у обоих был один и тот же. Известно, что поэт именно в это время, в 1834 году бывал в доме Трубецких. Характер вечеров, где собирались будущие члены «Кружка», с точностью определить трудно. <…>

Общество, описанное им в письме к матери, включает в себя будущих членов «Кружка шестнадцати». Естественно, что в письме, направленном из России в Италию и, возможно, подвергавшемся перлюстрации, нельзя было сказать ничего более определённого. Темы разговоров, обсуждений, мнения собеседников – всё это оставалось за пределами переписки. Ясно только одно: основное ядро кружка собиралось много ранее 1839 года106


Кружок братьев Трубецких посещал и Дантес, о чем сообщал Г.Г. Гагарин. Не кажется ли странным, что Лермонтов мог до мельчайших деталей воспроизводить реальные события в своих произведениях, а о деятельности кружка братьев Трубецких, плавно перешедшего в «кружок шестнадцати», ни слова?

Вероятно, на собраниях у Трубецких было что-то тайное, не предназначенное для чужих ушей. Но как поступил бы поэт, желая выразить то, о чем нельзя говорить? Он выражался бы символами. В этом плане целесообразно обратить внимание на драму «Маскарад» (последнее название – «Арбенин»), которую Михаил Юрьевич очень ценил и история цензуры которой достойна отдельного исследования. О допуске драмы к постановке на сцене хлопотал С.А. Раевский – верный друг Лермонтова и крестник Е.А. Арсеньевой. Весь 1836 год Лермонтов беспокоился о драме «Маскарад». Лирическую поэзию с 1833 по 1836 год (по сравнению с ранними и поздними годами) поэт «не жаловал»… Однако драма была допущена к печати и постановке только после смерти Лермонтова. Казалось бы, любовные дела, страсти-мордасти… Но не все так просто. К.Н. Ломунов выделяет слова цензора Ольдекопа:


Не могу понять, – восклицал цензор, – как мог автор бросить . . . вызов костюмированным в доме Энгельгардов107


Э.Г. Герштейн писала:


Отзыв Ольдекопа, как доказано советскими исследователями, был инспирирован самим Бенкендорфом. Характерна догадка цензора Ольдекопа, предположившего, что сюжет «Маскарада» основан на истинном петербургском происшествии108.


Действительно, представляется вероятным, что Лермонтов в драме описал имевший место случай. Документальность в творчестве Лермонтова признается многими исследователями. Даже, казалось бы, совсем далекая от современности написанная чуть позже «Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова» имела реальную сюжетную основу:


Одну из таких гипотез, весьма убедительную, приводил В.Б. Муравьев. В предисловии к лермонтовскому изданию из серии «Московский Парнас» он писал: «…В "Песне про царя Ивана Васильевича…" он (Лермонтов – Г.З.) нашел тот поворот темы, который дал возможность выразить свою трактовку эпохи и ее связь с современностью. Во время пребывания Лермонтова в университете, в Москве, широко обсуждалось случившееся тогда в Замоскворечье происшествие. Проживавший в Москве гусар тщетно ухаживал за приглянувшейся ему женой купца; потеряв всякую надежду уговорить женщину, он похитил ее силой, когда она возвращалась из церкви. Купец отомстил за свое бесчестье – убил гусара, потом наложил на себя руки. Этот случай был известен Лермонтову, и он стал сюжетной основой "Песни…"»109.


Добавим, не только «Маскарад», «Песня о царе…», но и другие произведения, в том числе и «Герой нашего времени», и «Штосс», имели документальную основу, на наш взгляд…

Но вернемся к биографии.

Приехав (на короткое время) на праздник Нового, 1836 года в Тарханы к бабушке, Лермонтов уговорил ее (ну как опять не вспомнить фантазии о деспотической любви бабушки!) переехать в Петербург, куда он будет приезжать из Царского Села на выходные. Арсеньева переезжает, радуется успехам внука, который продолжает систематически упоминаться в Высочайших приказах о поощрении.

Лермонтов продолжает бравировать успехами и вниманием женщин, пытается вести себя «как все» вопреки своим душевным стремлениям. То, что Лермонтов тяготится своей «маской», чувствуется в последней «юнкерской» поэме «Монго»: Лермонтову тошно и скучно от разврата.

Одноклассник по юнкерской школе Афанасий Иванович Синицын писал впоследствии о поэте:


Ленив, пострел, ленив страшно, и что ни напишет, все или прячет куда-то, или жжет на раскурку трубок своих же сорвиголов гусаров. А ведь стихи-то его – это просто музыка! Да и распречестный малый, превосходный товарищ!.. Да и какие прелестные, уверяю вас, стихи пишет он! Такие стихи разве только Пушкину удавались. Стихи этого моего однокашника Лермонтова отличаются необыкновенною музыкальностью и певучестью; они сами собой так и входят в память читающего их. Словно ария или соната!.. Я бешусь на Лермонтова, главное, за то, что он не хочет ничего своего давать в печать, и за то, что он повесничает со своим дивным талантом и, по-моему, просто-напросто оскорбляет божественный свой дар, избирая для своих стихотворений сюжеты совершенно нецензурного характера и вводя в них вечно отвратительную барковщину… И заметьте, что по его нежной природе это вовсе не его жанр; а он себе его напускает, и все из-за какого-то мальчишеского удальства…110


Это «мальчишеское удальство» вкупе с сердечной открытостью бросается в глаза в письме Лермонтова от 16 января 1836 года к верному другу С.А. Раевскому. Мишель, описывая в подробностях свои чувства («…сердце мое осталось покорно рассудку, но в другом не менее важном члене тела происходит гибельное восстание»111), удаль свою усиливает неприличными словами. Но… как бы сказать… половина слов грубые, но не мат. А даже… скажем, одно повторяющееся матерное слово могло бы быть сказано гораздо сильнее112

Через А.И. Синицына Лермонтов знакомится с литератором Владимиром Петровичем Бурнашевым, который с 1828 года часто печатался в журналах «Отечественные записки» и «Северная пчела», а ближе к концу 1836 года С.А. Раевский знакомит Лермонтова с А.А. Краевским, помощником редактора «Журнала Министерства Народного Просвещения». Краевский в это время ходатайствовал о разрешении ежемесячного издания журнала «Русский Сборник», но безуспешно.

Вероятно, в конце 1836 года Лермонтов замышляет и начинает писать роман «Княгиня Лиговская»: собственно, углубленное прозаическое воплощение того же «Маскарада»…

Перелом. Первая ссылка на Кавказ

Миропонимание Лермонтова резко очистилось от наносной, юнкерской беспечности вечером 27 января 1837 года.

Около 5 часов пополудни за Комендантской дачей на Черной речке в окрестностях Петербурга состоялся поединок А.С. Пушкина с Ж.Ш. Дантесом. В 6 часов вечера смертельно раненный Пушкин был привезен в свою квартиру в доме княгинь Волконских на Мойке. В тот же вечер по городу распространился слух о смерти Пушкина113.

28 января Лермонтов пишет первые строки стихотворения «Смерть поэта» до слов «…и на устах его печать». 29 января Пушкин умирает.

Э.Э. Найдич пишет:


Лермонтов, находившийся в связи с простудным заболеванием в Петербурге, узнав 29 января о смерти Пушкина, имел возможность приехать на Мойку, чтобы проститься с Пушкиным (как могло быть иначе!)114.


Вообще-то вряд ли. Просто потому, что Лермонтов был болен. Стихотворение «Смерть поэта» мгновенно разошлось по знакомым.

Убийство Пушкина широко обсуждалось; в высшем свете некоторые не видели оснований осуждать Дантеса. Лермонтов был всецело на стороне Пушкина.

7 февраля Лермонтов пишет заключительные 16 строчек со слов «А вы, надменные потомки…». В стихотворении отражено прекрасное знание Михаилом Юрьевичем творчества Пушкина, ряд строк соотносятся с политической лирикой убитого поэта115, что лишний раз свидетельствует о духовной связи гениев. С.А. Раевский полагал, что написанию стихотворения послужили споры в обществе о степени виновности каждого из дуэлянтов:


…Молодой камер-юнкер Столыпин сообщил мнения, рождавшие новые споры, и в особенности настаивал, что дипломаты свободны от влияния законов, что Дантес и Геккерн, будучи знатными иностранцами, не подлежат ни законам, ни суду русскому. <…> Разговор принял было юридическое направление, но Лермонтов прервал его словами, которые после почти вполне поместил в стихах: «если над ними нет закона и суда земного, если они палачи гения, так есть божий суд». <…> Разговор прекратился, а вечером, возвратясь из гостей, я нашел у Лермантова известное прибавление, в котором явно выражался весь спор. Несколько времени это прибавление лежало без движения, потом по неосторожности объявлено о его существовании и дано для переписывания; чем более говорили Лермонтову и мне про него, что у него большой талант, тем охотнее давал я переписывать экземпляры116.


Молодой камер-юнкер – Дмитрий Аркадьевич Столыпин (родной брат Монго и родственник Лермонтова!) и Александр Васильевич Трубецкой – за Дантеса. Александр Иванович Барятинский, как и все Барятинские – тоже.


Позиция Барятинского после дуэли чрезвычайно важна нам. Как и Трубецкого, Барятинского не смущают «рыданья» и «жалкий» лепет светской толпы; он во всеуслышание провозглашает поступок Дантеса рыцарским.

Письма Барятинского к Дантесу на гауптвахту, опубликованные еще Щеголевым, поражают своим цинизмом.

«Мне чего-то недостает с тех пор, как я Вас не видел, мой дорогой Геккерн, поверьте, что я не по своей воле прекратил мои посещения, которые приносили мне столько удовольствия и всегда казались мне слишком краткими, но я должен был прекратить их вследствие строгости караульных офицеров.

Подумайте, меня возмутительным образом два раза отослали с галереи под тем предлогом, что это не место для моих прогулок, а еще два раза я просил разрешения увидеться с Вами, но мне было отказано. Тем не менее верьте по-прежнему моей искренней дружбе и тому сочувствию, с которым относится к Вам вся наша семья.

Ваш преданный друг

Барятинский».

Конечно, позиция Барятинского многим кажется вызывающей. В салоне Нессельроде, в кругу своих друзей, Барятинский открыто говорит в поддержку Дантеса. Свет «безмолвствует», а скорее сочувственно молчит, понимая, какая сила за плечами этого человека117.


Кстати, известен факт, что в 1830-е годы А.С. Пушкин вместе с другом С.А. Соболевским сумели замять скандал с огромным карточным долгом будущего фельдмаршала, тогда офицера А. Барятинского118. Составим мнение о благодарности последнего.

Лермонтов не «безмолвствует»: игнорируя «силу за плечами» противников, он горячо протестует, конфликтуя, вероятно, со своими вчерашними приятелями и сближаясь с кругом Пушкина (П.А. Вяземским, В.А. Жуковским, А.И. Тургеневым…).

Сторонники Дантеса автоматически стали врагами Лермонтова. И не мог далее Михаил Юрьевич относиться хоть сколько-нибудь по-приятельски к А.И. Барятинскому, а тот и не скрывал к нему своей ненависти.

А.А. Краевский в письме к С.А. Раевскому говорит о Лермонтове: «…жертва, закалываемая в память усопшему»119.

18 февраля Лермонтова арестовывают. По указанию Николая I поэта осматривает врач на предмет умопомешательства (что можно расценивать как первую попытку дискредитации Лермонтова); у Лермонтова и Раевского учиняют обыск.Раевский, вероятно, первый давал показания и, желая отвлечь хоть часть гнева императора от друга, честно заявил об участии в распространении стихотворения. Раевский тут же передает камердинеру Лермонтова записку, где просит подтвердить его слова. Именно этим объясняется упоминание имени Раевского в показании Лермонтова:


Объяснение корнета лейб-гвардии Гусарского полка Лермонтова.

Я был еще болен, когда разнеслась по городу весть о несчастном поединке Пушкина. Некоторые из моих знакомых привезли ее и ко мне, обезображенную разными прибавлениями. Одни – приверженцы нашего лучшего поэта – рассказывали с живейшей печалью, какими мелкими мучениями, насмешками он долго был преследуем и, наконец, принужден сделать шаг, противный законам земным и небесным, защищая честь своей жены в глазах строгого света. Другие, особенно дамы, оправдывали противника Пушкина, называли его благороднейшим человеком, говорили, что Пушкин не имел права требовать любви от жены своей, потому что был ревнив, дурен собою, – они говорили также, что Пушкин негодный человек, и прочее. Не имея, может быть, возможности защищать нравственную сторону его характера, никто не отвечал на эти последние обвинения.

Невольное, но сильное негодование вспыхнуло во мне против этих людей, которые нападали на человека, уже сраженного рукою Божией, не сделавшего им никакого зла и некогда ими восхваляемого; и врожденное чувство в душе неопытной – защищать всякого невинно-осуждаемого – зашевелилось во мне еще сильнее по причине болезнью раздраженных нервов. Когда я стал спрашивать: на каких основаниях так громко они восстают против убитого? – мне отвечали, вероятно, чтобы придать себе более весу, что весь высший круг общества такого же мнения. – Я удивился; надо мною смеялись. Наконец, после двух дней беспокойного ожидания пришло печальное известие, что Пушкин умер, и вместе с этим известием пришло другое – утешительное для сердца русского: государь император, несмотря на его прежние заблуждения, подал великодушно руку помощи несчастной жене и малым сиротам его. Чудная противоположность его поступка с мнением (как меня уверяли) высшего круга общества увеличила первого в моем воображении и очернила еще более несправедливость последнего. Я был твердо уверен, что сановники государственные разделяли благородные и милостивые чувства императора, Богом данного защитника всем угнетенным; но, тем не менее, я слышал, что некоторые люди, единственно по родственным связям или вследствие искательства, принадлежащие к высшему кругу и пользующиеся заслугами своих достойных родственников, – некоторые не переставали омрачать память убитого и рассеивать разные, невыгодные для него, слухи. Тогда, вследствие необдуманного порыва, я излил горечь сердечную на бумагу, преувеличенными, неправильными словами выразил нестройное столкновение мыслей, не полагая, что написал нечто предосудительное, что многие ошибочно могут принять на свой счет выражения, вовсе не для них назначенные. Этот опыт был первый и последний в этом роде, вредном (как я прежде мыслил и ныне мыслю) для других еще более, чем для себя. Но если мне нет оправдания, то молодость и пылкость послужат хотя объяснением, – ибо в эту минуту страсть была сильнее холодного рассудка. Прежде я писал разные мелочи, быть может, еще хранящиеся у некоторых моих знакомых. Одна восточная повесть, под названием «Хаджи-Абрек», была мною помещена в «Библиотеке для Чтения»; а драма «Маскарад», в стихах, отданная мною на театр, не могла быть представлена по причине (как мне сказали) слишком резких страстей и характеров и также потому, что в ней добродетель недостаточно награждена.

Когда я написал стихи мои на смерть Пушкина (что, к несчастию, я сделал слишком скоро), то один мой хороший приятель, Раевский, слышавший, как и я, многие неправильные обвинения и, по необдуманности, не видя в стихах моих противного законам, просил у меня их списать; вероятно, он показал их, как новость, другому, – и таким образом они разошлись. Я еще не выезжал, и потому не мог вскоре узнать впечатления, произведенного ими, не мог во-время их возвратить назад и сжечь. Сам я их никому больше не давал, но отрекаться от них, хотя постиг свою необдуманность, я не мог: правда всегда была моей святыней и теперь, принося на суд свою повинную голову, я с твердостью прибегаю к ней, как единственной защитнице благородного человека перед лицом царя и лицом Божим.

Корнет лейб-гвардии Гусарского полка

Михаил Лермантовъ120.


Пытаясь смягчить участь свою и друга, поэт будто бы намекает на возможность сожжения им своих стихов, будь такая возможность, но тут же заявляет, что не собирается от них отрекаться. Тем не менее тяжкий груз лег на сердце Лермонтова из-за того, что пришлось упомянуть Раевского. Когда Святослав Афанасьевич вернулся из ссылки, Михаил Юрьевич, плача от радости, все равно просил у него прощения.

Поэт находился под арестом в одной из комнат Главного штаба, потом, по одним версиям, сидел под арестом в своем полку, по другим – находился под домашним арестом.

25 февраля 1837 года шефу жандармов графу А.X. Бенкендорфу поступило высочайшее повеление:


Господину шефу жандармов, командующему императорскою Главною квартирою.

Государь император высочайше повелеть соизволил: л.-гв. Гусарского полка корнета Лермантова за сочинение известных вашему сиятельству стихов перевесть тем же чином в Нижегородский драгунский полк; а губернского секретаря Раевского за распространение сих стихов и, в особенности, за намерение тайно доставить сведения корнету Лермантову о сделанном им показании выдержать под арестом в течение одного месяца, а потом отправить в Олонецкую губернию для употребления на службу по усмотрению тамошнего гражданского губернатора121


Нижегородский драгунский полк находился на Кавказе.

19 марта Лермонтов покинул Петербург, 23 марта прибывает в Москву. Там встречается с Н.С. Мартыновым, чье семейство тоже в тот год собиралось на Кавказ, как следует из воспоминаний Мартынова122. 10 апреля Лермонтов покидает Москву.

Пока поэт добирается до места назначения, литературная слава его в двух столицах растет, о чем активно заботятся хорошие знакомые Пушкина (П.А. Вяземский, В.А. Жуковский, А.А. Краевский, В.Ф. Одоевский). В их журнале «Современник» публикуется стихотворение «Бородино».

Находясь 13 мая в Ставрополе, Лермонтов почувствовал себя нездоровым. И как бы ни думали некоторые о том, что, дескать, все «больничные» у Лермонтова купленные, странно отказывать поэту в возможности действительно быть больным: тем более, как известно, он и смерть Пушкина встретил, будучи серьезно простужен. Лермонтова помещают сначала в ставропольский военный госпиталь, потом переводят на лечение в Пятигорск.

Итак, Лермонтов в конце мая 1837 года приезжает в Пятигорск, где находится примерно до начала августа. То есть два месяца с небольшим. В письме к М.А. Лопухиной он сообщает, что живет на квартире. Лермонтов принимает ванны, часто ездит в Железноводск.

Лермонтоведы справедливо полагают, что многие лица, с которыми встретился в это время Лермонтов, стали прототипами романа «Герой нашего времени». Среди тех, кто встречался с Лермонтовым в Пятигорске летом 1837 года, называют Н.М. Сатина, В.Г. Белинского, Н.В. Майера, Н.П. Огарева, В.И. Барятинского, А.Н. Долгорукого.

А.М. Миклашевский вспоминал:


Третий и последний раз я встретился уже с Лермонтовым в 1837 году, – не помню: в Пятигорске или Кисловодске, – на вечере у знаменитой графини Ростопчиной. Припоминаю, что на этом вечере он был грустный и скоро исчез, а мы долго танцевали. В это время, кажется, он ухаживал за m-lle Эмилиею Верзилиной, прозванной им же, кажется: La rose dr Caucase. Все эти подробности давно известны, и не для чего их повторять.

В Кисловодске я жил с двумя товарищами на одной квартире: князем Владимиром Ивановичем Барятинским, бывшим потом генерал-адъютантом, и князем Александром Долгоруким, тоже во цвете лет погибшим на дуэли. К нам по вечерам заходил Лермонтов с общим нашим приятелем, хромым доктором Майером, о котором он в «Герое нашего времени» упоминает. Веселая беседа, споры и шутки долго, бывало, продолжались123.


Удивительно, но Эмилия Александровна (по отцу – Клингенберг, по отчиму – Верзилина, по мужу потом Шан-Гирей) всю жизнь отрицала знакомство с Лермонтовым до 1841 года. Между тем дом Верзилиных в Пятигорске – это все равно что почти единственное для развлечения место в центре небольшого городка, это престижный гостиничный комплекс, если судить по-современному. Дом Верзилиных в 1837 году стоял на месте. Вероятно, и обитатели дома, по крайней мере, женской его части, были в нем.


Летом 1837 года Михаил Юрьевич лечится в Пятигорске, по всей видимости, занимая комнату в офицерском отделении пятигорского военного госпиталя. Размещалось оно в доме, принадлежавшем Верзилиным и расположенном в том же квартале, где жила семья генерала. «Невозможно допустить, – считал С. Недумов, – чтобы в таком маленьком городе, как Пятигорск того времени, даже если бы они и не были знакомы официально, Лермонтов мог не знать и не интересоваться такой выдающейся во всех отношениях представительницей местного общества»124.


Эмилия виделась с Лермонтовым не только в 1837 году, но и в 1840-м, о чем, как указывает В.А. Хачиков, сама же и проговорилась:


Сохранились ее воспоминания о бале в кисловодской ресторации 22 августа 1840 года по случаю дня коронации Николая I. «В то время, в торжественные дни все военные должны были быть в мундирах, а так как молодежь, отпускаемая из экспедиций на самое короткое время отдохнуть на Воды, мундиров не имела, то и участвовать в парадном балу не могла… Молодые люди, в числе которых был и Лермонтов, стояли на балконе у окна».

И Лермонтов знал об Эмилии еще до своего последнего приезда в Пятигорск. Вспомним уланского ремонтера Магденко, указавшего, что в мае 1841 года, уговаривая своего родственника заехать в Пятигорск, Лермонтов сказал ему: «Послушай, Столыпин, а ведь теперь в Пятигорске хорошо, там Верзилины…»125


Была в Пятигорске летом 1837 года семья Н.С. Мартынова, сам Мартынов (не мог же хотя бы какое-то время не отпроситься к семье, хоть на выходные), приезжал для развлечения фокусник Апфельбаум. Возможно, был князь В.С. Голицын (он по состоянию здоровья туда ездил, а в 1837 году пытался осуществить проект строительства нового моста над Провалом). Документы о том, кто именно был в Пятигорске летом 1837 года, не сохранились: во время Великой Отечественной войны списки посетителей Минеральных Вод были уничтожены… Но по воспоминаниям можно восстановить окружение Лермонтова летом 1837 года, и оно почти повторяет окружение лета 1841-го.

После 10 августа Лермонтов какое-то время лечится в Кисловодске, потом, в сентябре, едет в Тамань через укрепление Ольгинское. В Ольгинском он отдает, вероятно, деньги Мартынову, которые послали в письме к нему его родители из Пятигорска, и которые вместе с письмами были украдены у Лермонтова. По поводу этих писем Э.Г. Герштейн126 убедительно доказала, что они не являлись причиной дуэли между Лермонтовым и Мартыновым, и к 1840-м годам о них уже не вспоминали.

Есть еще один человек, дружба Лермонтова с которым мало изучена: это Дмитрий Григорьевич Розен, однополчанин поэта, родственник С.А. Раевского и сын барона Григория Владимировича Розена, в 1831 – 1837 годах главноуправляющего гражданскими и пограничными делами Грузии, Армянской области, Астраханской губернии и Кавказа. Г.В. Розен был в дружественных отношениях с семейством Пушкиных, покровительствовал декабристам, брату А.С. Пушкина – Льву, и лично Лермонтову. Розен был бесславно снят с поста якобы за огромные злоупотребления зятя в 1837 году лично Николаем I. Лермонтов дружил с семьей Розенов, и с Дмитрием часто виделся, в том числе и в 1837 году.

В середине октября Лермонтов в Ставрополе. Здесь он встречается с родственником П.И. Петровым, опять же с Сатиным и Майером, с декабристами С.И. Кривцовым, В.М. Голицыным, А.И. Одоевским и другими. Надо думать, разговоры у них были вряд ли о развлечениях.

Е.А. Арсеньева, задействовав все возможные связи, добивается смягчения участи внука. В октябре Лермонтова переводят в Гродненский гусарский полк.

В ноябре Лермонтов в Тифлисе. Пишет письмо С.А. Раевскому:


…Наконец, меня перевели обратно в гвардию, но только в Гродненский полк, и если б не бабушка, то, по совести сказать, я бы охотно остался здесь, потому что вряд ли Поселение веселее Грузии. <…> С тех пор как я выехал из России, поверишь ли, я находился до сих пор в беспрерывном странствовании, то на перекладной, то верхом; изъездил Линию всю вдоль, от Кизляра до Тамани, переехал горы, был в Шуше, в Кубе, в Шемахе, в Кахетии, одетый по-черкесски, с ружьем за плечами, ночевал в чистом поле, засыпал под крик шакалов, ел чурек, пил кахетинское даже <…> Простудившись дорогой, я приехал на воды весь в ревматизмах; меня на руках вынесли люди из повозки, я не мог ходить – в месяц меня воды совсем поправили; я никогда не был так здоров, зато веду жизнь примерную; пью вино только тогда, когда где-нибудь в горах ночью прозябну, то приехав на место, греюсь Здесь, кроме войны, службы нету; я приехал в отряд слишком поздно, ибо государь нынче не велел делать вторую экспедицию, и я слышал только два-три выстрела; зато два раза в моих путешествиях отстреливался: раз ночью мы ехали втроем из Кубы, я, один офицер нашего полка и Черкес (мирный, разумеется), – и чуть не попались шайке Лезгин. – Хороших ребят здесь много, особенно в Тифлисе есть люди очень порядочные; а что здесь истинное наслаждение, так это татарские бани! – я снял на скорую руку виды всех примечательных мест, которые посещал, и везу с собою порядочную коллекцию; одним словом, я вояжировал. Как перевалился через хребет в Грузию, так бросил тележку и стал ездить верхом; лазил на снеговую гору (Крестовая) на самый верх, что не совсем легко; оттуда видна половина Грузии, как на блюдечке, и, право, я не берусь объяснить или описать этого удивительного чувства: для меня горный воздух – бальзам; хандра к черту, сердце бьется, грудь высоко дышит – ничего не надо в эту минуту; так сидел бы да смотрел целую жизнь. Начал учиться по-татарски, язык, который здесь, и вообще в Азии, необходим, как французский в Европе, – да жаль, теперь не доучусь, а впоследствии могло бы пригодиться. Я уже составлял планы ехать в Мекку, в Персию и проч., теперь остается только проситься в экспедицию в Хиву с Перовским. Ты видишь из этого, что я сделался ужасным бродягой, а право, я расположен к этому роду жизни. Если тебе вздумается отвечать мне, то пиши в Петербург; увы, не в Царское Село; скучно ехать в новый полк, я совсем отвык от фронта и серьезно думаю выйти в отставку. Вечно тебе преданный

М. Лермонтов.127


С. Тарасов128, недоумевая по поводу скудности документов, связанных с жизнью Лермонтова, особенно внимательно рекомендует отнестись к этому письму. Тарасов подвергает сомнению известное объяснение причины, по которой Лермонтов оказался в 1837 году на Кавказе (стихи «Смерть поэта»). По мнению исследователя, поэт был направлен на Кавказ с миссией, к чему приложил руку его дядя генерал-майор Павел Иванович Петров (начальник штаба командующего войсками на Кавказской линии и в Черномории), так как без высочайшего разрешения невозможно менять маршрут следования, что не раз проделывает Лермонтов. В это же время граф Бенкендорф два раза пишет Николаю I о том, что Лермонтов достоин прощения. Лермонтов с какой-то стати планировал поехать в Мекку, Персию (и, вероятно, его к этому готовили: учил языки не только из интереса, пожалуй), но в поездке было отказано. Не после ли этого у Лермонтова возникают мысли об отставке?

Восток – дело тонкое, но если грубо попытаться объяснить отношение России к Кавказу-Востоку, то предстают два варианта: насильственное и дружественное. Об отношении А.П. Ермолова к народам Кавказа нет однозначного мнения даже в среде чеченских историков. А.С. Пушкин не как поэт, а как политик, сотрудник дипломатического корпуса, во время написания «Путешествия в Арзрум во время похода 1829 года», полагал линию поведения Ермолова на Кавказе верной и недоброжелательно относился к И.Ф. Паскевичу, хоть тот и поспособствовал Пушкину получить разрешение на путешествие по Кавказу. Между тем Паскевич, прибывший по указанию Николая I на Кавказ в качестве ревизора, сообщал, что приписываемые Ермолову зверства не более чем столичные слухи. Текст письма Паскевича:


Генерал Ермолов не дал мне еще до сего времени никакого объяснения на записки мои по гражданской части, но я не могу по ныне переменить прежнего мнения, что есть упущения довольно значительные, но что доносы о злодействах и преступлениях, основанные только на слухах, ничем не доказанные и весьма часто даже по совершенному недостатку причин к злодейскому поступку невероятные, никакой веры не заслуживают129.


Паскевич занял место Ермолова.       Тот «не боролся за свое место. Не боролся так, как мог бы это сделать»130. «Паскевич, не отвергая практики карательных экспедиций, был убежден, что гражданское управление горцами дело более надежное, нежели военное»131, для чего привлек целую команду специалистов, среди которых был его родственник – А.С. Грибоедов. Тот, в свою очередь, тоже старался быть справедливым к народам Кавказа, уважительно относился к их обычаям и нравам. Лермонтов вслед за А.С. Грибоедовым, несмотря на вынужденное пролитие крови горцев, был сторонником дружественного отношения к мирному населению. Декабрист А.А. Бестужев-Марлинский, который в 1837 году сопровождал полковника Ф.И. Гене с целью военно-топографической разведки территории Южного Дагестана, а также «путешествовал» по всему Кавказу, тоже пришел к выводу о необходимости дружественного варианта.

Если калькой наложить на маршруты Бестужева-Марлинского лермонтовские маршруты на Кавказе, то мы обнаружим общие «точки пересечения», изучение которых позволило бы составить более полное представление о многих интригующих историях, связанных с восстановлением очевидных пробелов в биографиях с военной историей и, безусловно, с региональной политикой. <…> В конце февраля 1837 года Бестужев-Марлинский проживал в Тифлисе. Здесь получил он известие о том, что Россия потеряла Пушкина. Согласно свидетельству Я.И. Костенецкого, он не смыкал глаз всю ночь и утром на рассвете поднялся на гору, в монастырь св. Давида и заказал панихиду на могиле убитого в 1829 году в Тегеране Грибоедова. Так декабрист связывал в единую цепочку двух Александров Сергеевичей. 7 июня 1837 года у мыса Адлер высадился десант, в котором Бестужев-Марлинский командовал взводом Грузинского полка. Здесь его ранило. На другой день был обмен убитыми, но тело писателя не нашли…132

Доподлинно неизвестно, был ли Лермонтов на могиле Грибоедова, но в Государственном литературном музее находится картина Михаила Юрьевича с общим видом Тифлиса, написанная именно в 1837 году.

С. Тарасов подозревает, что с поездкой Лермонтова на Кавказ в 1837 году не все так однозначно. Некоторые факты (знакомство с видными людьми на Кавказе, изменение маршрута, отсутствие письменных документов и наличие косвенных свидетельств о пребывании поэта там, где он в принципе не должен находиться) наводят на размышления…

В плане же творчества пребывание Лермонтова на Кавказе в 1837 году способствовало рождению замечательных стихотворений и картин, много – с кавказской тематикой, и – самое главное – способствовало замыслу и началу создания романа «Герой нашего времени».

Столичный период с 1838 по 1840 год. Новая попытка дискредитации и убийства Лермонтова

3 января 1838 года Лермонтов, проделав долгий путь из Тифлиса, прибыл в Москву (пробыл там с 3 по 18 января133). Первым делом Михаил Юрьевич отдает Афанасию Алексеевичу Столыпину письмо от П.И. Петрова. С одной стороны, это дядя Лермонтова, и письма из рук в руки – всего лишь выражение родственных связей. С другой – люди эти стоят слишком высоко, и в их переписке, не предназначенной для казенной почты, могут быть и политические вещи.

В конце января Лермонтов в Петербурге. Вероятно, отдает А.А. Краевскому «Песню про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова» (которая выйдет в печать в «Литературных прибавлениях» «Русского инвалида» 30 апреля). Отдает Жуковскому для печати «Тамбовскую казначейшу». Просит одобрить Е.А. Арсеньеву его намерение подать в отставку. Бабушка уговаривает повременить, так как надеется на скорый перевод внука в Царское Село, где служба, по ее мнению, не в тягость. Лермонтов не идет против желания любимого человека.

С середины февраля до мая 1838 года Лермонтов служит в Новгородской губернии в лейб-гвардии Гродненском гусарском полку, а 14 мая благодаря хлопотам Арсеньевой переводится в Царское Село.

Михаил Юрьевич Лермонтов получил возможность, как в юнкерский период, часто видеться с прежними знакомыми и близкими ему людьми, которые отметили перемену в Лермонтове, его серьезность. В «Современнике» печатается его «Казначейша»; дом Карамзиных ищет встреч с поэтом. Интересна характеристика Лермонтова Софьи Николаевны Карамзиной:

Он очень славный, двойник Хомякова по лицу и разговору134.

Алексей Степанович Хомяков известен прежде всего тем, что являлся основоположником раннего славянофильства. В 1839 году свои философские воззрения Хомяков изложил в статье «О старом и новом», где сформулировал основные теоретические положения славянофильства. По мысли Хомякова, будущее за душой «русской, образованной и облагороженной христианством», где церковь восточная поддерживает государство, которое представляет собой «нравственное и христианское лицо»135.

В момент «оформления» славянофильства имел место диалог с западниками. Так, А.А. Краевский, перекупив у П.П. Свиньина в 1838 году журнал «Отечественные записки», публиковал потом в нем воззрения как одних, так и других, сам при этом полагая главным просвещение, образование читателя.

Существует взгляд на историю первой половины XIX века, где общество после поражения декабристов характеризуется как общество с преобладанием пессимистических настроений, инфантильности. Между тем как раз после 1825 года активизировались кружки, общества, движения, партии… но в достаточно скрытой форме. Наиболее активные лица окружали себя в чем-то похожими людьми по принципу «кто враг моих врагов, тот мне друг» или «кто не против нас, тот за нас».

До 1825 года общества действовали достаточно узнаваемо, функционировали по типу клубов, похожих (или бывших на самом деле) на масонские. (Ну вот – масоны! Наконец-то добрались до них). Но и масоны тогда не были однородны: в разных ложах по-разному трактовались конечные цели. И.П. Тургенев, Н.М. Карамзин, П.Я. Чаадаев, М.М. Сперанский, А.С. Грибоедов, А.С. Пушкин, многие декабристы и много еще кто в определенный период своей жизни были масонами. Лозунги масонов о братской любви и равенстве привлекали многих прогрессивных людей. И, как правило, все великие люди «перерастали» масонство. И некоторые из них устремлялись к православию.

По-видимому, «кружок братьев Трубецких», который посещал Лермонтов до ссылки на Кавказ, нес в себе изначально нечто масонское, нечто «неодекабристское». Однако уже в 1838 – 1839 годах кружок этот, трансформировав ряды и цели, перерос, вероятно, в кружок политический. И не кружок даже, а некий круг знакомых, поддерживающих между собой отношения.

В 1839 году в Петербурге оказывается художник Г.Г. Гагарин:


В Петербурге Гагарин застал большинство своих прежних знакомых. Но они изменились, как изменилось и всё вокруг. За время его отсутствия аристократический кружок, членом которого он некогда состоял, существенно преобразился. Вечерние сборища у Трубецких из некогда весёлого содружества превратились в более оформленное и основательное общество – «Кружок шестнадцати». Его членами были люди либо весьма близкие художнику, как, например, его двоюродный брат Иван Сергеевич Гагарин, либо старые знакомые: Николай Жерве (с которым он некогда встречался на вечерах у братьев Трубецких), Александр и Сергей Долгорукие, Алексей Столыпин (Монго), двоюродный дядя и друг Лермонтова, Дмитрий Фредерикс, Пётр Валуев, Андрей Шувалов, Федор Паскевич, Борис Голицын, Ксаверий Браницкий и Михаил Лермонтов.

Имена остальных членов «Кружка» с точностью неизвестны. По предположению Э.Г. Герштейн, много лет посвятившей изучению деятельности этого объединения и установлению имён его членов, ими были князья Александр Васильчиков, будущий секундант на Лермонтова дуэли, Михаил Лобанов-Ростовский, Пётр Долгорукий и граф Андрей Шувалов. Возможно, как полагает Э.Г. Герштейн, а вслед за ней и И.Л. Андроников, к ним примкнули Сергей Трубецкой и Григорий Гагарин.

Существование «Кружка» держалось в тайне, но было известно достаточно широкому кругу современников. Сообщения о нём в печати появились ещё в конце позапрошлого века, в одной из статей Н.С. Лескова, который прямо называл его «кружком Лермонтова»136.


Члены «Кружка шестнадцати», надо думать, общались с членами других «кружков», куда также входили влиятельные лица, делающие политику. И «собраниями» можно считать любые вечера, салоны, балы. Кроме духовной солидарности по некоторым вопросам члены всевозможных «кружков» зачастую были связаны родственными узами. И где бы ни был Лермонтов, перед ним возникают периодически эти одни и те же лица. Он на Кавказ – они на Кавказе. Он в Петербург – они там.

Встреча Лермонтова с Эрнестом де Барантом (сыном посла Франции в России Проспера де Баранта) не была случайностью. Михаил Юрьевич часто бывал в салоне вюртембергского посла Андрэ Гогенлоэ по вторникам. Встречи проходили в доме его жены Екатерины Ивановны Гогенлоэ (урожденной Голубцовой).


Салон был главным образом дипломатический и придворный; там бывал весь дипломатический корпус и те, кто имел какое-либо отношение к Вюртембергу: придворные прежнего двора императрицы Марии Федоровны, дипломаты, направленные в Вюртемберг, путешественники и т. п. Гогенлоэ часто посещал и брат царя, великий князь Михаил Павлович, его супруга, великая княгиня Елена Павловна, племянница вюртембергского короля Вильгельма I, принц Петр Григорьевич Ольденбургский, пасынок короля и племянник царя; здесь был представлен большой свет и все, кто был популярен и моден в данный момент в Петербурге. Более всего в салоне вюртембергского посланника интересовались политикой. Как близкий друг великой княгини Елены Павловны, жены брата царя, Гогенлоэ имел доступ к информации, которая еще не успела распространиться за пределы дворца. <…>

К сожалению, придворный этикет и официальный характер документов не позволяли дипломату вдаваться в подробности и перечислять людей, присутствовавших на балу, <…> Из лиц, имена которых мелькают в депешах посланника, можно назвать С.С. Уварова, назначенного в апреле 1834 г. министром народного просвещения, князя Д.В. Васильчикова, князя Н.С. Голицына, князя Е.В. Апраксина, графа Н.А. Протасова, К.Я. Булгакова и других.137


Кроме упоминаемых выше лиц салон Гогенлоэ посещали Вяземский, Жуковский, Тургенев, Виельгорский – т. е. люди круга Пушкина. Частым гостем с 1838 года в салоне была кузина Лермонтова А.М. Верещагина, вышедшая замуж за вюртембергского дипломата барона Карла фон Хюгеля. Княгиня Елена Павловна, впоследствии организовавшая свой «кружок», была в дружественных отношениях с В.Ф. Одоевским, Ю.Ф. Самариным, И.С. Аксаковым; люди, входившие потом в кружок Елены Павловны, были сторонниками отмены крепостного права и ратовали за серьезные реформы. Лермонтов с В.Ф. Одоевским дружил…

Но вернемся к нашим Барантам. Французский посол Проспер де Барант виделся с Гогенлоэ почти ежедневно. Естественно, Барант хорошо знал Лермонтова. Часто повторяемая история о том, что посол барон де Барант вдруг поинтересовался у А.И. Тургенева смыслом стихотворения «Смерть поэта», не имеет отношения к дуэли, на которую вызвал Лермонтова сын посла – Эрнест де Барант. Более того, посол понимал, что в связи с высылкой из Парижа в августе 1839 года русского посла графа П.П. Палена политическое положение сложное и надо вести себя осторожно. В январе 1840 года стало очевидно, что Барант в немилости у русского императора. И в этих обстоятельствах сын Баранта – Эрнест – вызывает на дуэль Лермонтова. Этакий «удар отцу по затылку»…

А. Глассе пишет:


Дуэль произошла 18 февраля 1840 г. Точные причины ее до сих пор неизвестны. Современники, среди них и Гогенлоэ, указывали на то, что дуэлянты дрались из-за дамы высшего общества. Называли имена М.А. Щербатовой и Терезы Бахерахт. Только Е.П. Ростопчина писала, что в споре было замешано имя Пушкина. Косвенное отношение Эрнеста Баранта к дуэли Пушкина впервые отметил Г. Моргулис, указавший, что Дантес одолжил пистолеты для дуэли у Баранта. Был ли этот факт сообщен Лермонтову? Кем? И с какой целью?

Лермонтоведы неоднократно указывали на то, что дуэль Лермонтова с Барантом была спровоцирована. Секретарь французского посольства д'Андре писал позже послу, что перед его отъездом в начале февраля 1840 г. отношения между Эрнестом де Барантом и Лермонтовым были натянуты. В таком случае вызвать столкновение было крайне легко. Подобная провокация могла иметь двойную цель. Прежде всего дуэль являлась крупнейшей неприятностью для французского посла и могла повлечь за собой его удаление из Петербурга. Кроме того, дуэль также давала повод удалить из столицы Лермонтова. Этого могли желать в официальных кругах, поскольку накануне дуэли в III Отделении рассматривалось дело о заговоре тайного общества против царской семьи, якобы обнаруженном в это время в Петербурге. Не исключено, что в связи с этим начальник III Отделения граф А.Х. Бенкендорф вспомнил и об оппозиционно настроенном кружке молодых петербургских аристократов, к которому принадлежал и Лермонтов138.


Безусловно, Эрнеста де Баранта спровоцировали на дуэль с Лермонтовым. Большая роль в этом деле сыграна Терезой фон Бахерахт, хоть и приплетали почему-то молодую вдову Марию Алексеевну Щербатову, которой Лермонтов действительно был увлечен и которая в связи с непонятными подозрениями тут же покинула Петербург. А вот Бахерахт прямо-таки «рекламировала свое участие», и то, что дуэль стала всем известной, – ее заслуга. Могла ли Бахерахт сделать все это нечаянно или «купившись» на какую-то эпиграмму? Дочь дипломата и жена дипломата так неосторожна? Вряд ли. Безусловно, ее провокация преследовала двойную цель. С послом более или менее понятно. Но по поводу Лермонтова… Если бы Лермонтов убил де Баранта, с послом обошлись бы так же, как и обошлись. А вот если бы Барант убил Лермонтова? И очень даже мог бы: вызов был за ним. Тот, кто вызывал, не мог первым стрелять в воздух: это было бы позором. Следовательно, главная цель была не выслать Лермонтова, но дискредитировать, для чего можно и убить. В любом случае – подорвать репутацию поэта настолько, чтобы он не имел никакого влияния на близких ко двору лиц. Кому это было надо? Вероятно, тем же лицам, которые организовали убийство Пушкина, когда он перестал разделять цели круга неких людей, возлагавших на него большие надежды. Лермонтов пошел по пути Пушкина. Михаил Юрьевич, привлекший внимание высших лиц тем, что примкнул к «партии Пушкина», был сослан для проверки на Кавказ, где, вероятно, успешно выполнил «проверочные задания». Ему позволили жить и за него сам Бенкендорф лично похлопотал перед императором. Но по возвращении Лермонтова в Петербург что-то пошло не так. И поэт понимал, что не может играть в навязанную ему игру, потому и хотел просить отставки (о чем император еще, скорее всего, не знал).

Лермонтов на дуэли выжил. Началась «программа по дискредитации». Не кажется ли странным, что тот же Бенкендорф, уже всецело находясь на стороне посла Проспера де Баранта, требует изменения показаний Лермонтова с целью ужесточения его участи? Да так настойчиво, что Лермонтову пришлось искать защиты у брата императора – князя Михаила Павловича. «Программа» Бенкендорфа провалилась. Осталось только выслать Лермонтова куда подальше.

Еще один момент: в марте 1840 года скоропостижно умирает любимый брат Екатерины Ивановны Голубцовой-Гогенлоэ – Платон Иванович. Далее, в том же месяце, умирает сама Екатерина Ивановна от «недолговременной тяжкой болезни»; чуть позже – еще два человека из их семьи.

В течение года, таким образом, Гогенлоэ потерял всех своих русских родственников139.

Не странно ли? Салон Гогенлоэ в 1840 году быстро утрачивает свое значение в большой игре большого света. И в марте же 1840 года по заказу великой княгини Марии Николаевны В.А. Соллогуб пишет повесть «Большой свет», где перед автором стояла задача выставить посмешищем главного героя Леонина, под которым подразумевался Лермонтов. В.А. Соллогуб смягчил удар: пародийный образ вышел настолько пародийным, что потерял связь с прототипом…

Не слишком ли много совпадений…

Третья попытка убийства М.Ю. Лермонтова

Март-апрель Лермонтов сидит под арестом. В первых числах мая Михаил Юрьевич высылается в том же чине в Тенгинский полк: на Кавказ. И.А. Ганичев, опираясь на данные Российского государственного военно-исторического архива, пишет:


Большой интерес для всех, кто занимается изучением как биографии М.Ю. Лермонтова, так и николаевской эпохи в истории России, представляют резолюции, относящиеся к докладу генерал-аудиториата, о котором здесь идет речь. На первом листе доклада имеется надпись пером, сделанная Николаем I: «Поручика Лермонтова перевесть в Тенгинский пехотный полк тем же чином; отставного поручика Столыпина и г. Браницкого освободить от подлежащей ответственности, объявив первому, что в его звании и летах полезно служить, а не быть праздным; в прочем – быть по сему. Николай. С.-Петербург. 13 апреля 1840-го». Мы уже знаем, что по действовавшим в то время законам за одно лишь участие в дуэли офицер мог быть лишен дворянства и разжалован в солдаты. Внешне приговор, вынесенный императором поэту, был относительно мягок. Между тем впечатление это обманчиво, и в данном случае офицер не просто переводился из гвардии (где чин поручика соответствовал чину армейского капитана) без повышения в полк, участвовавший в боевых действиях на Кавказе. Дело в том, что вечером 9 апреля, за несколько дней до вынесения Лермонтову окончательного приговора, в Санкт-Петербург пришло известие о падении очередного – Михайловского – укрепления Черноморской береговой линии. Для поддержки жестоко страдавших от нападений горцев, малярии и цинги гарнизонов оставшихся укреплений спешно направлялись находившиеся ближе других к ним Тенгинский и Навагинский полки. Российские войска несли тогда в указанном районе наиболее тяжелые потери. Николай I своим назначением стремился скорее подвергнуть поэта наибольшей опасности, и именно в этом можно усмотреть смысл его карандашных резолюций и пометок на обложке доклада генерал-аудиториата: «Исполнить сегодня же. 13 апреля. Об отдании в приказ сего числа о переводе поручика Лермонтова я уже объявил к исполнению дежурному генералу; весьма нужное, к немедленному исполнению»140.


Следовательно, император лично посылает Лермонтова на смерть. Второй раз. Вспомним слова из цитированного ранее письма Лермонтова Раевскому: «Здесь, кроме войны, службы нету…<…> скучно ехать в новый полк, я совсем отвык от фронта…»141. Есть один нюанс, мимо которого, стыдно сказать, прошел и автор читаемой Вами работы: значение слова «фронт» в первой половине века не то же самое, что современном понимании. «Фронт», или «фрунт» – строевая служба, где рутинно отрабатывались маршировка, приемы, выправка военнослужащих. И когда Лермонтов пишет «я совсем отвык от фронта», он имеет в виду именно скучную, рутинную службу.

Запомним это. Как и то, что дважды император все-таки не очень-то заботился о сохранности поэта.

Подчинившись приказу, Михаил Юрьевич, выехав из Петербурга, заезжает по пути в Москву, где немного задерживается. Встречается с семьей Розенов142. Присутствует на именном обеде у Н.В. Гоголя. Встречается со славянофилами, из которых особенно выделяет Юрия Федоровича Самарина, с которым был знаком и ранее. В конце мая Лермонтов выезжает из Москвы.

Он понимает, что неугоден большому свету и может быть убит на Кавказе, но ему уже есть что оставить миру: уже написаны все ставшие впоследствии известными произведения, уже опубликованы многие стихотворения («Дума», «Поэт», «Не верь себе», «Как часто пестрою толпою окружен…», «И скучно, и грустно», «Казачья колыбельная песня», «Узник» и другие), и, самое главное, опубликован отдельным изданием роман «Герой нашего времени», где не хватало только предисловия, вошедшего во второе издание романа чуть позже. Лермонтов духовно «эволюционирует», если можно так выразиться, и его демон (что все-таки переводится как «дух») вместе с ним.

Главнокомандующий на Кавказе в 1816 – 1827 годах Алексей Петрович Ермолов говорил по поводу Мартынова, убийцы Лермонтова, Петру Ивановичу Бартеневу:


Уж я бы не спустил этому N. N. Если бы я был на Кавказе, я бы спровадил его; там есть такие дела, что можно послать, да вынувши часы считать, через сколько времени посланного не будет в живых. И было бы законным порядком. Уж у меня бы он не отделался143.


Надо думать, заинтересованные лица отправили Лермонтова на Кавказ с такими же планами. Не получилось в Петербурге убить или дискредитировать, получится просто убить на Кавказе. Главное, послать в нужное место.

Командующий войсками генерал-адъютант Граббе, поставив поэта исключительно на передовой, «приписал его к чеченскому полку генерала Галафеева – в самое пекло, где недавно совсем русские войска потерпели ряд неудач: горцами были взяты три русские крепости, остальные крепости горцы держали в осаде»144.

В лагере под крепостью Грозной Лермонтов встречается со всеми своими знакомыми, среди которых Л.С. Пушкин, Д.П. Пален, Р.И. Дорохов, М.П. Глебов, А.А. Столыпин, С.В. Трубецкой и другие. Надо полагать, что все «кружковцы» имели ту же участь и те же «милости», что и опальный поэт.

Михаил Юрьевич участвует в сражении при речке Валерик; в сражении, которое стало знаменитым благодаря поэту…

С июля по декабрь 1840 года Лермонтов участвует в военных экспедициях, воюет в составе действующего отряда под начальством генерал-лейтенанта А.В. Галафеева, который относился к подчиненному по справедливости, регулярно упоминая в списках отличившихся и ходатайствах о представлении к награждению. (Потом о представлении Лермонтова к наградам подавали прошения П.Х. Граббе и генерал Е.А. Головин). Вероятно, доброжелательным отношением командования объясняется тот факт, что Лермонтову дозволено было лечиться в конце лета 1840 года на Минеральных Водах. Скорее всего, с проживанием в Кисловодске. Следовательно, Пятигорск поэт тоже посещал.

Император не утвердил ни одно представление к награде Лермонтова. Возможно, потому что за этим следовало бы повышение в чине и просьба об отставке, в которой не будет видимых оснований для отказа. А вот отпуск в Петербург на два месяца Николай I Лермонтову позволил.

В середине января 1841 года Михаил Юрьевич выехал из Ставрополя.


Немалый интерес представляют сведения о связи Граббе с М.Ю. Лермонтовым. Оказалось, что еще перед отъездом из Ставрополя, 11 января 1841 года Лермонтов получил от Граббе письмо, которое поэт должен был передать в Москве генералу А.П. Ермолову. Сведения об этом обнаружил С.А. Андреев-Кривич в черновике письма Граббе к Ермолову от 15 марта 1841 года. <…> Передача письма Ермолову через Лермонтова – факт значительный и любопытный. Для того чтобы оценить это, необходимо представить себе Кавказ в 30-е годы XIX века. Довольно метко охарактеризовал его Н.П. Огарев, отметив, что «здесь среди величавой природы со времени Ермолова не исчезал приют русского свободомыслия, где по воле правительства собирались изгнанники, а генералы, по преданию, оставались их друзьями». Бывший «диктатор Грузии и проконсул Кавказа» Алексей Петрович Ермолов находился в это время в опале, жил попеременно то в Орле, то в Москве, изредка выезжая в Петербург. Его имя, известное всей России еще со времен Отечественной войны 1812 года, долгие годы объединяло людей, которые составляли своеобразную оппозицию правительству. Этого человека побаивались даже в Петербурге.

После восстания на Сенатской площади враги генерала в столице стали усиленно распространять слух о желании Ермолова якобы «отложиться от России, стать во главе самостоятельного государства, составленного из покоренных областей. Продолжительное отсутствие сведений о присяге Кавказской армии императору еще больше встревожило Николая I, а Следственная комиссия «по делу 14 декабря» усиленно искала прямые улики против Ермолова. Ничего не обнаружив, Николай I не успокоился и направил начальника главного штаба генерала И.И. Дибича в Тифлис с особым поручением: «разузнать, кто руководители зла в сем гнезде интриг, и непременно удалить их». Генерала Ермолова отстраняют от командования, и он уезжает в свое имение в Орловскую губернию, а затем переезжает в Москву. К этому-то опальному генералу и везет поручик Лермонтов письмо от его бывшего адъютанта.

Послание Граббе подтверждает, что у него с Ермоловым были неофициальные отношения, которые не доверялись почте. Переписка между ними подвергалась перлюстрации… <…> В феврале 1840 года Граббе отправлял с подобным же письмом к Ермолову штабс-капитана Д.А. Милютина.

Передавая письмо Лермонтову, Граббе, видимо, также рассчитывал, что и он, как и штабс-капитан Д.А. Милютин, на словах передаст то, что происходит в армии, лучше, «нежели позволило бы то письменное изложение». Поручение Граббе поставило Лермонтова в один ряд с людьми «ермоловского круга». Однако неверно представлять себе, что это была организованная оппозиция николаевскому режиму, возглавляемая Граббе, как об этом писали многие исследователи. Кавказ в те годы был одной из отдаленных провинций Российской империи, и военные здесь держались свободнее, чем в столице. На Кавказе допускали и вольнолюбивые разговоры, и критику в адрес правительства.

Подобные вольные разговоры велись и в доме командующего войсками Кавказской линии и Черномории генерал-адъютанта Граббе, где поэт нашел радушный и даже дружеский прием.

Встреча Лермонтова с Ермоловым и передача этого письма могли произойти в Москве в период с 31 января по 2–3 февраля 1841 года145.


30 января Лермонтов прибывает в Москву. Посещает А.П. Ермолова.

5 февраля прибывает в Петербург и сразу нечаянно показывается в большом свете, на балу у Воронцовых-Дашковых.

Э.Г. Герштейн подробно анализирует этот эпизод.


Масленичный бал у графа Воронцова-Дашкова в 1841 году был устроен 9 февраля. Собираясь туда, М.А. Корф записал в своем дневнике: «Сегодня – масляничное воскресенье – folle journée празднуется в первый раз у гр. Воронцова. 200 человек званы в час; позавтракав, они тотчас примутся плясать и потом будут обедать, а вечером в 8 часов в подкрепление к ним званы еще 400 человек, которых ожидают, впрочем, только танцы, карты и десерт, ужина не будет, как и в других домах прежде в этот день его не бывало»

Программа придворного бала в точности совпадает с распорядком дня на таком же балу, устроенном во дворце в 1834 году. Пушкин описал этот бал в своем дневнике: «Избранные званы были во дворец на бал утренний, к половине первого. Другие на вечерний, к половине девятого. Я приехал в 9. Танцовали мазурку, коей оканчивался утренний бал. Дамы съезжались, а те, которые были с утра во дворце, переменяли свой наряд. Было пропасть недовольных: те, которые званы были на вечер, завидовали утренним счастливцам».

Лермонтов, конечно, был зван не на парадный обед, куда ждали наследника и Михаила Павловича, а – так же, как Пушкин в 1834 году и Корф в 1841 году, – на вечер. Этот вечер описан Корфом 10 февраля: «На вчерашнем вечернем бале Воронцова был большой сюрприз и для публики, и для самих хозяев, – именно появление императрицы, которая во всю нынешнюю зиму не была ни на одном частном бале. Она приехала в 9 часов, и, уезжая в 11, я оставил ее еще там. Впрочем, она была только зрительницею, а не участницею танцев. Государь приехал вместе с нею. Оба великие князя были и вечером, и утром».

Итак, поэт был замечен среди других шестисот приглашенных на том придворном балу, куда неожиданно явилась императрица в сопровождении императора146.


Получается, для самих хозяев бала неожиданно прибывает императрица, которую сопровождают император Николай I и князь Михаил Павлович. Впрочем, венценосная чета точно планировали свой приход. И, конечно же, не только ради Михаила Юрьевича. Но В.А. Соллогуб, еще недавно писавший по заказу пасквиль на поэта, был в ужасе от страха за него. Однако Лермонтов не тот человек, который позорно бежал бы в подобной ситуации. Он повел себя так, будто бы ничего не случилось. В принципе Лермонтов, возможно, полагал, что прошел уже «огни и воды». В тюрьме сидел, под судом был, дуэль и унижения прошел, на войне под пулями выжил. В апреле намечалась амнистия по случаю бракосочетания наследника царевича Александра, и Лермонтов надеялся на милость – позволение выйти в отставку.

Арсеньева не сумела из-за распутицы выехать из Тархан в Петербург, чтобы повидаться с внуком. Можно только представить, как сожалела Елизавета Алексеевна, что отговорила Лермонтова выйти в отставку двумя годами ранее, и какое горе было для них обоих, что не удалось свидеться в Петербурге!

Лермонтов в столице, в надежде на отставку и приезд бабушки, вновь оказывается в своем круге: встречается с В.Ф. Одоевским, Е.П. Ростопчиной, С.Н. Карамзиной, В.А. Жуковским, А.Д. Киреевым, А.П. Шан-Гиреем, А.А. Краевским… Договаривается о втором издании «Героя нашего времени». Кстати, пока Лермонтов воевал, в октябре 1840 года друзья помогли ему издать сборник стихотворений, куда вошло 29 произведений, среди которых «Песня про царя Ивана Васильевича…», «Бородино», «Дума», «Мцыри» и другие147. Впрочем, помогали в этом деле не только друзья. Касаясь образа Елизаветы Алексеевны Арсеньевой, характеризуя его как положительный, А.В. Карпенко и В.И. Прищеп пишут:


Характеристика [Е.А. Арсеньевой. – О.В.] позволяет верить тем, кто рассказывал об отправке Елизаветой Алексеевной редактору «Северной пчелы» Ф.В. Булгарину романа «Герой нашего времени» с вложенными 500 рублями. Следствием стали восторженные статьи газеты 30 октября 1840 года. Хорошим отзывом Булгарина воспользовался товарищ Лермонтова по университетскому пансиону В.С. Межевич. Он опубликовал в «Северной пчеле» письмо о поэзии Лермонтова с приложением стихотворения «Дума». Теперь имя и творчество Лермонтова становилось известным не только в литературных и великосветских кругах. Более широкое столичное общество было подготовлено к встрече с интересом и вниманием. Как видим, PR-технологии, действенные и сейчас, были известны нашим предкам еще в XIX веке148.


Но это, естественно, нисколько не умаляет таланта Михаила Юрьевича.

Поклонившись Елизавете Алексеевне, продолжим.

12 апреля 1841 года Лермонтов получил предписание в течение 48 часов покинуть Петербург и проследовать на Кавказ в Тенгинский пехотный полк.

Вечером того дня состоялись проводы у Карамзиных. 13 апреля Лермонтов прощается с В.Ф. Одоевским. 14-го в 8 утра уезжает из Петербурга в Москву, оставив в редакции журнала «Отечественные записки» большую тетрадь стихов.

Арсеньева на расстоянии задействовала все знакомства: за ее внука хлопотал лично В.А. Жуковский перед наследником и императрицей. Бесполезно.

В Москве Лермонтов останавливается у Д.Г. Розена, где встречает Столыпина-Монго, который тоже должен отправиться в Тифлис, и А.И. Васильчикова. Монго уезжает раньше, Лермонтов проводит время в общении с Н.Н. Анненковым, Ю.Ф. Самариным. Особенно в разговорах с Самариным. Впечатления и смысл их Самарин записал в свой дневник. Однако:


Весь дневник Ю.Ф. Самарина состоит из отрывочных записей и выписок. Тетрадь 1841 г. подверглась жестокой последующей цензуре. Большинство листов в ней вырезано, из них значительная часть была заполнена текстом карандашом и чернилами. Когда и кем были вырезаны эти страницы, установить пока не представляется возможным. Общей участи этой тетради подверглась и запись о Лермонтове. Она обрывается на полуфразе, далее следуют 7 вырезанных страниц вплоть до следующей записи от 23 и 24 октября 1841 г. На некоторых из корешков этих вырезанных страниц заметны следы текста карандашом и чернилами. На последней странице сохранившегося текста о Лермонтове – следы от непросохших чернил следующей вырезанной страницы149.


Примерно 23 апреля Лермонтов выбыл из Москвы. По пути на Кавказ, в Туле, он встречает Столыпина-Монго, и дальше они продолжают путь вместе до штаба в Ставрополе, откуда Граббе посылает их в крепость Темир-хан-Шуры. Вероятно, экспедиция состоялась до их приезда в отряд или не состоялась вовсе. Возможно, они направились обратно в штаб и, заехав в Пятигорск 12 мая, прошли, говоря по-современному, медицинское обследование. Вряд ли Лермонтов, как и Столыпин, были совершенно здоровые. Лермонтов докладывает командиру Тенгинского полка о том, что он, отправляясь в отряд П.X. Граббе, заболел лихорадкой и получил от пятигорского коменданта разрешение на лечение. Врач Барклай де Толли рекомендует для Михаила Юрьевича лечение в течение всего лета.

И только почти через месяц после прибытия Лермонтова в Пятигорск Николай I нечаянно узнает о том, что Лермонтов не находится на фронте. Император шлет указания в Главный штаб. 30 июня 1841 года


Дежурный генерал Главного штаба гр. П.А. Клейнмихель сообщил командиру Отдельного кавказского корпуса генералу Головину о том, что Николай I, «заметив, что поручик Лермантов при своем полку не находился, но был употреблен в экспедиции с особо порученною ему казачьею командою, повелеть соизволил, дабы поручик Лермантов непременно состоял налицо во фронте и чтобы начальство отнюдь не осмеливалось ни под каким предлогом удалять его от фронтовой службы в своем полку»150.


Вот почему-то в этом месте у исследователей разногласия. Одни полагают, что император подтверждает свое желание послать Лермонтова на смерть, другие видели в этом противоположное:


Поэт обрекался на строевую и караульную службу непосредственно в расположении полка (тогда в Анапе), без возможности отличиться в боевых вылазках и экспедициях151.


Получается странная вещь: Николай I вдруг поменял позицию и почему-то стал настаивать на «сбережении» поэта, в то время как на месте службы, в Главном штабе, почему-то действовали вразрез с пожеланиями императора: Розен, Габбе, Головин посылали Лермонтова на опасные задания, игнорируя Николая I. Как это понять…

Да, действительно, с августа 1840 года штаб-квартира Тенгинского полка «временно переместилась в крепость Анапу»152.

Но вот читаем в работе Д.В. Раковича: весь 1841 год «Тенгинский полк в полном составе участвовал в экспедиции в земли непокорных убыхов…»153. В полном.

На просторах интернета находим, что…


…в 1841 г. под командованием начальника береговой линии генерала Анрепа четыре батальона Тенгинского полка приняли участие в экспедиции в земли убыхов. 5-й батальон, не входивший в число войск береговой линии, находившийся в крепостях Кавказской и Усть-Лабинской, принимал участие в набегах генерала Засса на закубанские племена. В марте из Темиргоевского укрепления вышел отряд генерала Засса, в составе которого была 14-я мушкетерская рота тенгинцев. Не доходя двух верст до впадения Фарса в Лабу, войска столкнулись с войсками горцев, и произошла самая кровопролитная битва на Кавказе – Фарсская154.


Последнее упомянутое событие состоялось в марте 1841 года. Была ли возможна исключительно строевая служба в Тенгинском полку в 1841 году? Вряд ли. Весь 1841 год положение Тенгинского полка, ослабленного огромными людскими потерями, было неутешительным:


Горцы не решались нападать на них открытой силой, но беспрерывно вели перестрелки с гарнизонами и держали их в постоянной блокаде.155.


Но даже если предположим, что конкретно в Анапе в это время было спокойнее, это мнение развеивает воспоминание одного из путешественников в 1840-е годы:


Жители отправляются с конвоем брать воду в речке Анапа, в расстоянии двух верст от крепости. Крепостные лошади пасутся за крепостью под прикрытием пушки156.


Нет, «фронта» в значении «фрунт» не получается.

Итак. Филолог не экономист и не политик, он не в силах разобраться в тонкостях игры большого света. Но кое-какие соображения высказать может.

Лермонтов благодаря своим родственным связям, знакомствам, благодаря своему таланту стал значимой фигурой в игре большого света. Под большим светом понимается окружение императорской семьи, в среде которого шли интриги и борьба за влияние на высокостоящих особ. Лермонтов стал одним из таких приближенных, причем посвященный в игры157 настолько, что, выйдя из них, предав их огласке или намереваясь это сделать, становился крайне опасным для противников. Можно также сказать, что недоброжелатели Лермонтова преимущественно склонялись к западному типу мышления, искали сближения с Англией и разрыва отношений с Францией. Недолюбливали Ермолова. Некоторые знакомые (и хорошие знакомые) Лермонтова пытались сохранять нейтралитет в игре большого света: это, вероятно, Краевский, Карамзины, военачальники Розен, Габбе, Головин.

Возможно, недоброжелатели Лермонтова убедили императора в опасности поэта. Опасность больше заключалась в том, что Лермонтов мог предать огласке что-то, что не предназначено для ушей посторонних. И если в стихотворении (например, как «Смерть поэта») многое не скажешь, то гораздо больше информации можно высказать в драме (например, как в «Маскараде») или в романе – «Герое нашего времени». И если Николай I позволил отпуск Лермонтову в начале 1841 года, то потому только, что не знал о дальнейших его творческих планах и настроениях (которые он поведал друзьям и знакомым во время отпуска), а возможно, и о письме к Ермолову. Во время же отпуска стали ясны намерения поэта выйти в отставку, участвовать в издательском деле и писать исторические романы, что в перспективе значило неизбежное обнародование информации и, главное, – неприятие игры большого света. Воспрепятствовать Лермонтову можно было бы тремя способами: дискредитировать поэта, убить его или не дать ему возможности писать. Попытки дискредитировать, предпринятые ранее, провалились. Убить на Кавказе в бою не получалось: Лермонтов упрямо не попадал под пули горцев. Остается третье: чтобы не было возможности написать большую прозаическую вещь, держать Лермонтова постоянно в боевой готовности, что по факту и происходило на так называемой «фронтовой» службе в Тенгинском полку.

Но было поздно: Михаил Юрьевич с мая находился в Пятигорске и если принялся за сочинения, то уже сильно продвинулся. Простое убийство теперь не решает проблемы. Обязательно нужна дискредитация на тот случай, если после убийства будут обнародованы рукописи.

Вообще, странно, что Николай I с опозданием узнал о том, что Лермонтов отсутствует «налицо». Возможно, и в отделении А.Х. Бенкендорфа вели двойную, а то и тройную игру. (На эту мысль наталкивает еще и тот факт, что, к примеру, Бенкендорф, получив осведомление о выезде А.С. Пушкина из Петербурга 9 марта 1829 года, понятия не имел, куда Александр Сергеевич поехал158…)

Как только Государь был извещен о том, что Лермонтов не под пулями, в Пятигорск, вероятно, были направлены нужные люди.

В.С. Нечаева, расследуя дело о «дуэли» Лермонтова и Мартынова, констатировала факты:


1. Во время своего последнего пребывания на Кавказе Лермонтов состоял под тайным надзором находившегося в Пятигорске и посланного из Петербурга со специальным поручением от Бенкендорфа жандармского штаб-офицера подполковника Кувшинникова.

2. О поручении, идущем от Бенкендорфа, знал и содействовал ему начальник штаба кавказских войск флигель-адъютант полковник Траскин. Он оказался в Пятигорске тотчас же после дуэли и держал в своих руках всю организацию следствия по делу о дуэли.

3. Три рапорта, посланные 16 июля в Петербург, необычайная быстрота, с которой была организована и приступила к работе следственная комиссия, свидетельствуют о большой важности, которая придавалась происшедшему событию, о заинтересованности в нем Петербурга.

4. Черновые ответы Мартынова на вопросы следственной комиссии (впервые публикуемые полностью) обнаруживают целую серию лживых сведений, обдуманно внесенных им после консультации секундантов, которым в свою очередь советы давал Траскин.

5. Вопросы Пятигорского окружного суда, который первоначально должен был судить Мартынова, показывают, что суд нащупал ряд сомнительных мест в первом показании подсудимого. Он поставил перед ним с достаточной определенностью вопрос о какой-то иной причине дуэли, кроме шуток Лермонтова, и вопрос об условиях дуэли, которые напоминали о преднамеренном убийстве Лермонтова. Мартынов в своих показаниях защищался именно от этих обвинений, но не давал прямых ответов на прямо поставленные вопросы, а ссылался на прежние показания на следствии и отсылал за ответом к секундантам.

6. Нормальное ведение дела Пятигорским окружным судом могло бы бросить свет на неясные моменты в истории убийства Лермонтова, однако оно было нарушено пришедшим из Петербурга царским приказом, который был отдан тотчас же после получения известия о дуэли, но по условиям сообщения лишь в середине сентября попал в Пятигорск.

7. Освобождение подсудимых от ареста во время следствия свидетельствовало о том, каково было отношение Николая к происшедшему. Оно обеспечивало также согласованность действий всех трех подсудимых, «круговая порука» которых доказана их перепиской.

8. Передача дела в военно-судную комиссию, непосредственно подчиненную военным властям, – Траскину, Головину, – прекращала нежелательные дополнительные розыски по делу и давала возможность с чрезвычайной быстротой его закончить.

9. Четыре присланные военным министром Чернышевым из Петербурга отношения о необходимости «принять всевозможные меры к поспешнейшему окончанию» дела свидетельствуют о значении, которое придавалось в Петербурге этому делу, о заинтересованности в нем самого царя.

10. Новая «милость» царя подсудимым – разрешение им до вынесения окончательного приговора покинуть Пятигорск для Петербурга и Одессы – подтверждала и без того ясный для кавказских властей факт, что дело будет решено в Петербурге независимо от приговоров, вынесенных местными инстанциями. Узнав о ней, Головин счел за лучшее воздержаться от окончательной конфирмации приговора и ограничиться лишь представлением своего «мнения» «на высочайшее благоуважение».

11. Приговор, вынесенный Николаем, так же как и все его личное вмешательство в дело от первого приказа об освобождении из-под ареста подсудимых во время следствия до последней резолюции о взятии расходов по делу на счет казны, свидетельствует о том, что убийство Лермонтова было им воспринято, во-первых, как дело, в котором он был лично заинтересован, и, во-вторых, как дело, за которое его исполнители не должны были нести никакого наказания159.


Все же Николай I был заинтересован в убийстве Лермонтова. Или, скажем так, не очень возражал против этого, о чем знали организаторы преступления, убийца и соучастники.

Вот мы и подошли к главному: что же случилось 15 июля 1841 года в окрестностях Пятигорска.

Убийство М.Ю. Лермонтова

Дуэли не было. Это факт. И это убедительно доказали специалисты А.В. Карпенко и В.И. Прищеп в труде под названием «Оправдание Лермонтову». Труд огромный, содержащий массу полезных сведений; три главы посвящены характеристикам оружия, которое могло бы (или не могло) использоваться для убийства. Проделав огромную работу по сбору доказательств, учтя мнения экспертов, проведя следственные эксперименты, Карпенко и Прищеп делают вывод: «Не было даже нечестной дуэли»160.

Приводить все доказательства авторов – дело долгое, возможно, нужное, но не целесообразное (желающие могут ознакомиться с источником). Достаточно того, что некоторые детали их расследования будут здесь упомянуты. Версия убийства Лермонтова у исследователей выглядит так:

Мартынов без свидетелей выстрелил в безоружного Лермонтова, не дав сойти с лошади, почти в упор161.

Мартынов, по мнению авторов, знал о том, что Лермонтов едет на бал к В.С. Голицыну, и хотел на дороге его встретить, поговорить. Но произошел выстрел. Возможно, случайный. Потом Глебов и Васильчиков покрывали Мартынова, а Столыпин и Трубецкой ничего не знали о произошедшем.

Такова вкратце версия убийства А.В. Карпенко и В.И. Прищепа.

В принципе во многом можно с ней согласиться, кроме одного пункта – личности убийцы.

Но попытаемся начать по порядку…

Подчеркнем основные позиции по этой проблеме:

Следствие по делу велось с многочисленными нарушениями. Этот факт подтверждают все исследователи. Мария Ивановна Верзилина запретила допрашивать дочерей.

Убедительная причина дуэли так и не установлена. Лермонтов с Мартыновым были дружны, всегда обменивались «колкостями», эпиграммами и не собирались из-за этого друг друга убивать. Их семьи были в хороших отношениях между собой, о чем подробно и убедительно написано у Э.Г. Герштейн162, как и о том, почему «притянутые за уши» письма не могли служить причиной дуэли. С. Степанов даже утверждает, что «когда в ноябре 1832 года юный Мишель упал с лошади и сломал ногу, в госпиталь к нему наведывался не кто иной, как Николай Мартынов»163.

Мартынов не был трусом, это следует из его послужного списка; он воевал почти бок о бок с Лермонтовым. А. Урушадзе, повествующий об истории Кавказской войны, описывая осаду горы Ахульго, где скрывался Шамиль, упоминает следующий факт: во время почти трехмесячной осады (с 12 июня 1839 по 22 августа 1839 г.), после нескольких штурмов и больших потерь русских, для штурма Сурхаевой башни Граббе вызвал добровольцев. Таковых нашлось двести человек. И один из них, утверждает А. Урушадзе, – именно Николай Мартынов164, а не его брат (но бесспорно, что участие в осаде принимал и старший Мартынов – Михаил, и получил там ранение165). Сведение об упомянутом поступке Николая Мартынова никак не вяжется с фантазиями о том, что Мартынов «после первого же боя испугался за свою жизнь, и от сражений уклонялся, откровенно трусил»166.

Мартынов не был глуп. Одежда Мартынова «под горца» не была чем-то странным в обществе: на Кавказе многие русские одевались как горцы, да так, что и те, и другие, с трудом опознавали своих167. Ношение мундира Мартынов, вероятно, находил неуместным, так как он к тому времени (а не после дуэли) уже подал в отставку (кстати, Д.А. Алексеев утверждает, что Мартынов не пытался вновь восстановиться на военной службе, как полагают некоторые исследователи вслед за Э.Г. Герштейн, сделавшей ошибочный вывод на основе документов однофамильца Мартынова168). Гражданская одежда, когда кругом военные, так себе… Остается костюм горца. Правда, Мартынов одевался немножко дороговато и гротескно, но это оправдывало себя: дамы признавали его привлекательность. Мартынов был красив, талантлив, не без чувства юмора и писал стихи. Ссора, произошедшая в доме Верзилиных, мало кем была замечена. В основном «очевидцы» пересказывали «ссору» со слов Мартынова и Эмилии Верзилиной.

Близкие, друзья Лермонтова пытались выгородить Мартынова, иначе – спасали его. Нет сведений о том, что кто-то из круга Лермонтова чурался Мартынова после преступления. Верзилины, когда Мартынова, Глебова и Васильчикова перевели с гауптвахты на домашний арест, принимали у себя дома всех троих каждый день «до окончания следствия и выезда из Пятигорска», «старательно» избегая произносить имя Лермонтова169.

Могли ли друзья Лермонтова относиться с соучастием к Мартынову, если тот, пусть и невольно, убил поэта? Глебов, который традиционно считается в лермонтоведении лучшим другом Лермонтова, писал в записке Мартынову (во время следствия причастные к дуэли тайно переписывались и согласовывали показания):


…Надеемся, что ты будешь говорить и писать, что мы тебя всеми средствами уговаривали…170


Странно. Впрочем, есть мнение, что записки эти – мистификация самого Мартынова, так как сличения почерков не проводилось. Вряд ли. В любом случае после «дуэли» было очевидно всеобщее желание «секундантов» облегчить участь Мартынова и хорошее их к нему отношение. Приходит в голову мысль, что Мартынов взял чью-то вину на себя. Если друзья Мартынова пытались его спасти, то для этого должны быть веские причины. Кроме того, никто из них, вероятно, не располагал сведениями о том, что же произошло на самом деле, иначе как объяснить чудовищные расхождения в показаниях «секундантов» и самого «дуэлянта»? Иначе почему до самой смерти Мартынов не оправдал себя, не смог написать о произошедшем, не опровергнул «россказни» других, в том числе сказочника А.И. Васильчикова?

Если бы дуэль намечалась, о ней бы знали, к ней бы готовились, она была бы хоть по каким-то правилам. В том числе о дуэли знал бы, естественно, сам М.Ю. Лермонтов. Однако


Из <…> «Записок Северо-Кавказского общества археологии, истории и этнографии» за 1927 год мы узнаем, что В.Р. Апухтин при разборе архива Управления Вод обнаружил книгу прихода-расхода билетов для пользования ваннами в Железноводске в 1841 году, и в ней значится, что уже 8 июля Лермонтов купил 2 билета в Калмыцкие ванны, а 15-го, в день дуэли, он и Столыпин приобрели еще по пять171.


То, что был вызов на дуэль, знаем со слов тех, кто «присутствовал» на дуэли, или со слов кого-то, который передает слова кого-то. Пятигорский окружной суд пытался получить от участников дуэли ответ на вопрос «А был ли вообще сделан вызов?», но не получил ответа. А ведь вызов на дуэль – это серьезная процедура, предполагающая определенные действия секундантов, обсуждение условий поединка (время, место, оружие) и даже написание распоряжений на случай «мало ли чего».

Все, кто «присутствовал» на дуэли, были заинтересованы скрыть правду. А.В. Карпенко емко суммировал ход показаний свидетелей:


…на вопрос, стрелял ли Лермонтов из своего пистолета – Мартынов ничего не ответил; Глебов показал, что не стрелял; Васильчиков ответил: позже сам выстрелил из его пистолета в воздух, чтобы разрядить пистолет. А ведь для следствия правдивость их показаний очень важна! <…> Приведу выдержку из книги профессора А.А. Герасименко «Из Божьего света…»: «Сценарий «дуэли» интриганы разрабатывали поэтапно: вначале будто бы стрелялись без секундантов, нет – при одном (М.П. Глебове), нет – при двух (тот же Глебов и он, Васильчиков), и, наконец, – при четырёх (включили ещё А.А. Столыпина и С.В. Трубецкого). О последнем варианте А.И. Васильчиков стал говорить после их смерти172


Для понимания того, что произошло, нельзя доверять показаниям Мартынова, Глебова, Васильчикова, так как они неоднократно врали и противоречили друг другу. И поэтому с осторожностью надо относиться к показаниям тех, кто передавал события со слов упомянутых товарищей.

Между тем традиционная трактовка произошедшего базируется на свидетельствах лиц, пытавшихся изо всех сил «выйти сухими из воды». В этом плане замечательная работа А.В. Карпенко и В.И. Прищепа, как ни странно, не исключение. Они резонно не верят свидетельствам Мартынова, Глебова, Васильчикова, но почему-то верят воспоминаниям Эмилии Верзилиной (Клингенберг), которая изо всех сил утверждает традиционную версию.

Из общего потока пересказов, набивших оскомину на зубах, историй о ссоре и дуэли выделяются свидетельства Александра Ивановича Арнольди и Екатерины Григорьевны Быховец. Выделяются, во-первых, тем, что только они утверждали, что видели Лермонтова 15 июля 1841 года (!), во-вторых, они были непричастны к кругу знакомых дома Верзилиных, в-третьих, их показания из рук вон плохо стыкуются с общепринятой версией. Вероятно, из-за последнего обстоятельства письмо Быховец было признано подделкой. Кроме того, оригинал письма утерян. Здесь можно возразить. Да, исследователи доказали, что не было в окружении Е.Г. Быховец тети с фамилией Обыденная, что вряд ли М.В. Дмитриевский (Дмитревский) ехал верхом (был болен), что сам тон письма не выказывает образованную и строгую Екатерину Григорьевну, какой она должна была бы быть… Но про тон письма можно поспорить, Дмитриевский в виде исключения мог сесть верхом. Фамилия тети (Обыденная) может быть объяснена ошибкой переписчика или даже чувством юмора Быховец. Оригинал письма был найден гимназистом В.И. Акербломом и отдан в редакцию журнала «Русская старина», где в предисловии к публикации подтвердили наличие оригинала. Оригинал будто бы видел Висковатый.


Современные исследователи Е. Рябов и Д. Алексеев, изучившие историю письма Быховец, высказали предположение, что оригинал письма мог быть отдан для разъяснений сыну Екатерины Григорьевны и утрачен в связи со скоропостижной смертью весной 1892 г. сначала М.И. Семевского, а затем Л.К. Ивановского (Московская правда, 1986, 27 июля)173.


Как бы то ни было, но через шестьдесят лет после находки Акерблома было найдено еще одно письмо, от 21 июля 1841 года, некоего Полеводина (как установили позже – Петра Тимофеевича174), случайно оказавшегося свидетелем похорон Михаила Юрьевича и записавшего многое из того, о чем говорили в толпе. Сам Полеводин, вероятно, был любителем сочинять нечто прозаическое и поэтическое, и письмо скорее напоминает некое эссе на заданную тему. На полях приписка рукой некоего А. Мейера, находившегося в тот момент вместе с автором письма в Пятигорске. Подлинность письма Полеводина не оспаривается. Есть обвинения в том, что автор кое-что напридумывал для красоты слога, однако, кроме всем знакомой истории о ссоре и хладнокровном убийце Мартынове (о чем, вероятно, говорили на похоронах Глебов, Васильчиков и Эмилия), Полеводин сообщает:


Пушкин Лев Сергеевич, родной брат нашего бессмертного поэта, весьма убит смертию Л<ермонтова>, он был лучший его приятель. Л<ермонтов> обедал в этот день с ним и прочею молодежью в Шотландке (в 6-ти верстах от Пятигорска) и не сказал ни слова о дуэли, которая должна была состояться чрез час. Пушкин уверяет, что эта дуэль никогда бы состояться не могла, если б секунданты были не мальчики, она сделана против всех правил и чести…175


Оказывается, есть третий человек – Лев Сергеевич Пушкин, который, пусть и косвенно, сообщил о том, что видел Лермонтова 15 июля. И показания Пушкина подтверждают показания Быховец.

А вот свидетельство Арнольди:


17 июля [Опечатка в машинописном оригинале воспоминаний. В некоторых изданиях исправлена на 15-е. – О.В.] погода была восхитительная, и я верхом, часу в 8-м утра, отправился туда. Надобно сказать, что дня за три до этого Лермонтов подъезжал верхом на сером коне в черкесском костюме к единственному открытому окну нашей квартиры, у которого я рисовал, и простился со мною, переезжая в Железноводск. <…> Проехав колонию Шотландку, я видел пред одним домом торопливые приготовления к какому-то пикнику его обитателей, но не обратил на это особого внимания, я торопился в Железноводск, так как огромная черная туча, грозно застилая горизонт, нагоняла меня как бы стеной от Пятигорска и крупные капли дождя падали на ярко освещенную солнцем местность. На пол-пути в Железноводск я встретил Столыпина и Глебова на беговых дрожках; Глебов правил, а Столыпин с ягташем и ружьем через плечо имел пред собою что-то покрытое платком. На вопрос мой, куда они едут, они отвечали мне, что на охоту, а я еще посоветовал им убить орла, которого неподалеку оттуда заметил на копне сена. <…> Несколько далее я встретил извозчичьи дрожки с Дмитревским и Лермонтовым… <…> Проведя день у мачехи моей, под вечер я стал собираться в Пятигорск и, несмотря на то, что меня удерживали под предлогом ненастья, все-таки поехал, так как не хотел пропустить очередной ванны. Смеркалось, когда я проехал Шотландку, и в темноте уже светились мне приветливые огоньки Пятигорска, как вдруг слева, на склоне Машука, я услыхал выстрел; полагая, что это шалят мирные горцы, так как не раз слышал об этом рассказы, я приударил коня нагайкой и вскоре благополучно добрался до дома, где застал Шведе, упражнявшегося на фортепиано. Раздевая меня, крепостной человек мой Михаил Судаков доложил мне, что по соседству у нас несчастие и что Лермонтова привезли на дрожках раненного… Недоумевая, я поспешил к соседу, но, застав ставни и двери его квартиры на запоре, вернулся к себе176.


Арнольди сам понимает, что виденное им плохо стыкуется с «канонической» версией дуэли, и потому в записках то и дело отступает от фактов, пускаясь в рассуждения и предположения.

Между тем, опираясь на свидетельства в этих трех источниках (записки Арнольди, письма Быховец и Полеводина), можно выстроить следующую картину:

Лермонтов к 15 июля имел одну съемную квартиру в Пятигорске и одну – в Железноводске. Закончив курс серных ванн в Пятигорске, Лермонтов стал проходить курс железистых ванн, находящихся в Железноводске, и в тот момент имел съемное жилье как в Пятигорске, так и в Железноводске. От Железноводска до Пятигорска по прямой около 10 км пути. Быховец сообщает, что дорога около 14 верст. Для справки: верхом это расстояние лошадь преодолевает спокойным аллюром примерно за час.

В письме Полеводина есть ценные сведения о расписании лечения:


…Жизнь я здесь веду хотя однообразную, но довольно веселую: здесь маленькое местечко, следственно вся публика, приехавшая и здешняя, вместе. Образ жизни мой таков: в 5 часов утра пью воду, водопой этот продолжается иногда до 7, а иногда до 8 часов, после этого пью маренковой кофе, после еду в ванну, после отдыхаю, катаюсь верхом, в 1-м часу обедаю; вечером опять пью воду, катаюсь, иду на бульвар, на котором каждый день играет музыка с 5 до 8 часов и где собирается вся пятигорская публика, потом пью чай и в 10-м часу ложусь спать. Каждое воскресенье здесь в дворянском собрании балы…177

Следовательно, лечение начиналось с 5 утра. И время, в которое поехала 15 июля Быховец в Железноводск, вполне нормальное:

Чрез четыре дня он поехал на Железные; был <в> этот день несколько раз у нас и все меня упрашивал приехать на Железные; это четырнадцать верст отсюда. Я ему обещала, и 15 <июля> мы отправились в шесть часов утра, я с Обыденной в коляске, а Дмитревский, и Бенкендорф, и Пушкин – брат сочинителя – верхами178.


Можно было бы предположить, что местоимение «мы» указывает лишь на компанию Быховец. Однако тот факт, что Арнольди повстречал потом Дмитриевского с Лермонтовым, дает возможность предположить, что Лермонтов отправился в Железноводск с компанией Екатерины Григорьевны.

В семь часов с небольшим в Железноводск едет Арнольди.

Примерно во второй половине седьмого компания Быховец (скажем так) встречает, вероятно, еще каких-то знакомых и основательно «застревает» в колонии Шотландке (находится примерно на полпути маршрута, в 6 – 7 верстах от Пятигорска), где все решили позавтракать. Все, кроме Лермонтова и Дмитриевского, которые, не останавливаясь, едут в Железноводск: возможно, у них назначены ванны. Или, что еще более вероятно, им требуется купить билеты на принятие ванн (что и было сделано, как свидетельствует документ). Но даже если они приняли ванны (в письме Полеводина говорится о принятии им ванны после восьми, но теоретически ванны могли и с семи работать) продолжительностью около 15 минут, то, следовательно, ближе к восьми оба могли освободиться, сесть на дрожки и вновь присоединиться к Быховец, Пушкину, Бенкендорфу и другим (Бенкендорф, если что, – юнкер А.П. Бенкендорф, сын двоюродного брата А.Х. Бенкендорфа).

Во второй половине восьмого мимо Шотландки проезжает Арнольди и видит шумную завтракающую компанию. Едет, не останавливаясь, дальше и ему навстречу попадаются вооруженные Столыпин с Глебовым (на беговых дрожках), а попозже – Лермонтов с Дмитревским на извозничьих дрожках.

Возможно? Возможно.

Предположим, что Столыпин (кстати, тоже одновременно с Лермонтовым покупавший билеты на принятие ванн) и Глебов тоже ехали в Шотландку, к обозначенной компании, дабы весело провести день, попутно охотясь.

Арнольди, заметим, не удивляется, когда Столыпин говорит ему про охоту. Оружие в наличии. Арнольди подсказывает место, где видел птицу. Выстрелы – обычное дело.

В современном представлении охота – это недельная подготовка, специальное снаряжение и оружие и, кроме того, – не женское дело. Но на Кавказе, в окрестностях того же Пятигорска, в первой половине XIX века охотились иначе. Вооружены были все.


…на Кавказе свободно носили оружие не только местные «горные орлы» – русские, приезжавшие на Кавказ, имели при себе оружие чуть ли не в обязательном порядке, причем не только кинжалы, но и пистолеты179.


Холодное оружие являлось элементом одежды как мужской, так и женской. Огнестрельное оружие мужчины имели при себе часто. Ружья и пистолеты висели в виде украшений на стенах дома…


Ношение пистолета было широко распространено. «Высший класс всегда имеет при себе заряженный пистолет, и оружие это бывает часто виною смерти при случайных спорах»180.


Многие офицеры, приезжая на Кавказ, покупали черкесское оружие, и не одно. Исследователи того времени отмечали: «Все постоянно носили оружие, азиатские кинжалы и пистолеты, за поясом, сзади, чтобы в битве «не быть простыми зрителями», не снимая оружие даже на балу». Имелся такой пистолет у Мартынова, что известно из описания его облика К.К. Любомирским: «Он носил азиатский костюм, за поясом пистолет, через плечо на земле плеть, прическу a la мужик и французские бакенбарды с козлиным подбородком». То же вспоминал А.П. Смольянинов181.

Для «высшего класса» в окрестностях Пятигорска охота на птиц тогда была, вероятно, нечто вроде дополнения к обыкновенной прогулке. Мужчины и женщины (надо заметить, что девиц могли и не сопровождать замужние женщины, о чем чуть позже) садились на лошадей или на дрожки, брали выпивку и закуски, оружие – какое у кого было, и ехали. Пистолеты для охоты на птицу годились.

Поэтому почему бы не допустить, что «золотая молодежь», прогуливаясь между Железноводском и Пятигорском, между делом постреливала в птичек?

Итак, компания Быховец, воссоединившись с ранее покинувшими их и вновь прибывшими после завтрака (надо думать, что позавтракали и те, кто не успел сделать это ранее), примерно ближе к десяти часам отправилась в сторону Железноводска. Лермонтов по приезде в Железноводск отлучился; возможно, принял ванну (если не принимал ранним утром), зашел на свою квартиру, переоделся для бала, взял лошадь. И потом уже «прибежал» к Быховец, после чего они «пошли в рощу и все там гуляли»182.

В окрестностях Железноводска гуляли примерно до первого часа, после чего отправились в Шотландку обедать (что согласуется с показаниями Пушкина). Пушкин говорит о том, что после обеда Лермонтов через час поехал на дуэль. Из этого некоторые исследователи делают вывод, что все обедали около 5 часов, чего в принципе не может быть. Обед у находившихся на водах граждан все-таки приходился на район первого часа дня (как следует из письма Полеводина). Это первое. Второе: многие присутствующие на обеде в Шотландке были приглашены в 6 часов вечера на бал, без сомнения, с прекрасным ужином. Значит, показания Пушкина говорят о том, что через час после обеда он расстался с Лермонтовым, который будто бы поехал готовиться к дуэли. Только и всего.

Отобедав в районе часа (надо думать, шумно и весело), в два часа компания распалась. Часть ее отправилась в сторону Пятигорска (возможно, принимать ванны), часть продолжила охоту, а некоторые гуляющие разбились на пары. Например, как Лермонтов и Быховец, и не надо искать в этом что-то исключительное.

Дело в том, что дух свободы, демократизма, если можно так сказать, витал на Кавказе. Это касалось не только отношений между офицерами и солдатами, между знатными и незнатными, но и отношений между мужчинами и женщинами. (Чуть отступив от темы, можно добавить, что и в Петербурге были в виде исключения дворянки, не соблюдающие «табу»…) Письмо Быховец, которое воспринимается как слегка непристойное, лишь отражает тот факт, что на Кавказском курорте мужчина мог запросто пригласить девушку к себе на квартиру попить чайку. Кроме того, если – опять же – поведение Лермонтова и Быховец кажется неприличным, можно сделать «скидку» на их дальнее родство, которое утверждают многие исследователи. Таким образом, отступление от правил приличия в поведении девушки не так уж и велико. Тем же, кто думает, что отступление огромно, можно почитать воспоминания Я.И. Костенецкого о А.А. Бестужеве (Марлинском)183, где есть очень интересные детали о поведении женщин на Кавказе именно в 1830-е годы. Из этих воспоминаний можно сделать еще вывод: богатые мужчины вряд ли стали бы применять насилие к равной по статусу девушке, женщине, т.к. к удовлетворению физических потребностей легко было склонить представительницу низшего класса.

Но пойдем дальше. 15 июля в Пятигорске многие были приглашены на бал (назначенный на 6 часов вечера) к Голицыну. Этот бал не был чем-то выдающимся в жизни Пятигорска; к нему, как видно, никто с утра сильно не готовился, и вообще, как сообщал Полеводин, кроме частных балов, каждый выходной давались балы в дворянском собрании.

Был ли М.Ю. Лермонтов приглашен на бал к Владимиру Сергеевичу Голицыну?

Карпенко и Прищеп пишут о том, что П.К. Мартьянов был уверен в приглашении Столыпина, Дмитриевского, Трубецкого и Лермонтова, а письмоводитель частной управы К.И. Карпов свидетельствовал о получении приглашения Мартыновым184.

Кто сказал, что Лермонтов не был приглашен? Эмилия Верзилина:


Пятнадцатого июля пришли к нам утром кн. Васильчиков и еще кто-то, не помню, в самом пасмурном виде; даже maman заметила и, не подозревая ничего, допрашивала их, отчего они в таком дурном настроении, как никогда она их не видала. Они тотчас замяли этот разговор вопросом о предстоящем князя Голицына бале, а так как никто из них приглашен не был, то просили нас прийти на горку смотреть фейерверк и позволить им явиться туда инкогнито185.


Нет, не верится. Вероятно, и Васильчиков приглашен, а Эмилия лжесвидетельствует. Запомним этот момент.

Между тем Быховец точно не приглашена, поэтому ближе к пяти часам вечера она (вероятно, где-то по дороге, скорее всего, в той же Шотландке) расстается с Лермонтовым, отдав ему ранее свое бандо для починки: оно было сломанное.

Лермонтов продолжает путь один. Направление – Пятигорск.

Если убийца поджидал его, то он знал, когда и где ждать. Если Михаил Юрьевич был приглашен на бал, то, зная, где и с кем проводит Лермонтов время, нетрудно вычислить, когда и каким путем он будет возвращаться. Лермонтов убит почти на дороге, ведущей к Пятигорску. Одет был согласно бальному этикету в форму Тенгинского пехотного полка.

Теперь вернемся к воспоминаниям Арнольди. Проведя в Железноводске весь день, вечером он едет в Пятигорск. Заметим, Арнольди говорит: «смеркалось», в Пятигорске зажгли огни. Это трактуется как подтверждение слов «секундантов» о том, что дуэль состоялась после шести или ближе к семи вечера. Но сумерок не может быть ранее семи часов вечера (июль). А вот стемнеть могло из-за надвигающихся туч, и такое могло случиться раньше семи. Скажем, в начале шестого. Арнольди слышит выстрел. Думает, что выстрелы – обычное дело. Позже (думается, сильно позже) слуга ему сообщает, что убит Лермонтов. Арнольди идет до квартиры Лермонтова, никого там не застает и ложится до утра спать.

Кто еще мог быть в компании с Лермонтовым в тот день, помимо перечисленных особ?

Могли быть Верзилины. Мог быть Мартынов, Васильчиков, Трубецкой, Дорохов… Да кто угодно. Разве что В.С. Голицыну было не до этого: он готовил бал.

Теперь немножко суммируем.

О «дуэли» никто не знал, включая самого Лермонтова, прекрасно проводящего день.

Время для «дуэли», если б она предполагалось, – самое неподходящее.

И главная загадка в истории «дуэли» – оставленная на месте преступления черкеска Мартынова. Это не просто какой-то элемент одежды вроде маленькой шапочки, а кафтан длиной примерно до колена, с рукавами. На груди черкески по обе стороны пришивались газырницы – специальные карманы для патронов (газырей), где находились отмеренные заранее порции пороха.

Представим, что убийца перед Лермонтовым вынул «патрон», засыпал в ружье, выстрелил, а потом положил рядом с трупом черкеску с доказательствами преступления… Еще сложнее представить, что куча секундантов (если верить Васильчикову) не только забыла черкеску, но и бросила Лермонтова, разбежавшись по углам.

Как это объяснить?

Только одним: дуэли не было, а тот, кто убил, оставил вещь (причем очень большую и объемную), являющуюся уликой против Мартынова. Почему именно против Мартынова? Ведь черкески на Кавказе носили многие. Но дело в том, что Мартынов, как уже говорилось, украшал одежду дополнительно. З.В. Доде, изучив портрет Мартынова работы Г.Г. Гагарина, пришла к выводу, что черкеска Николая Соломоновича украшена цепочками, брошью,


…. обшита не одним, а тремя рядами галуна по бортам и двумя рядами по подолу и краю рукавов. Как минимум шесть рядов галуна почти полностью скрывают карманы под нагрудными патронниками. <…> У Н.С. Мартынова над патронниками пришито целых восемь затейливых пуговиц овальной формы, по четыре с каждой стороны…186


У Николая Соломоновича Мартынова, как свидетельствовали современники, было несколько черкесок. Достаточно даже двух. Можно полагать, что и оружие у него было не в единственном числе. Черкесские пистолеты продавались свободно, у Мартынова деньги были. По версии Карпенко и Прищепа, Лермонтов был, вероятнее всего, убит из черкесского пистолета («кубача»). Для заметки: из дуэльной пары «Кухенройтер», до сих пор фигурирующей в традиционной версии «дуэли», не стреляли в тот день вообще, что показало следствие.

Допустим, что Мартынов, гуляя где-то 15 июля в черкеске и с оружием, мог оставить у себя на квартире в Пятигорске еще как минимум одну черкеску и одно оружие. Где проживал Мартынов?


Частная управа числила его зарегистрированным в гостинице Натайки, хотя Мартынов с двумя своими крепостными людьми снимал помещение в флигеле на дворе Верзилиных187.


Могли ли хозяева помещения – Верзилины – зайти в комнату Мартынова в его отсутствие, не вызывая подозрений? Думается, могли.

Подкинуть черкеску – дело техники. Но зачем? Если кому-то надо было просто убить Лермонтова, в подкидывании вещдока нет смысла. Можно просто убить из-за кустов, и все. Просто нашли бы труп, свалили ли бы вину на горцев, которые в изобилии появлялись тут и там, и дело с концом. То же самое можно было бы проделать, если б кто-то из компании «золотой молодежи» убил Лермонтова по нечаянности, неосторожности (охота!) или в состоянии аффекта. Опять же, если б было нечаянное убийство, возможно, не имело бы смысла «заметать следы» (мало ли что на охоте бывает). Убийство в состоянии аффекта крайне сомнительно: тот, кто убил, должен был быть просто невменяем. Таковых в окружении Лермонтова не было. И у Мартынова не было причин, чтобы вдруг прийти в буйство. Не было рядом с ним женщин, на которых бы он хотел жениться и на которых бы кто-либо посягал. Тем более Лермонтов. Какие-то якобы оскорбления со стороны поэта оставим вообще как бездоказательные. Не найден и альбом с карикатурами, где будто бы Мартынов изображен в непристойном виде. А если б таковые и были, в альбоме могли рисовать все кому вздумается. Именно потому, что альбом – не доказательство обиды, Мартынов не упоминал о нем ни на следствии, ни в суде.

Следовательно, перед нами убийство-спектакль с целью дискредитации Михаила Юрьевича Лермонтова. Только для такого убийства необходимы огласка и наличие участников спектакля. И, надо сказать, спектакль удался: Лермонтова на века обвинили в преступлении, да еще в таком, за которое христиан лишают православного погребения.

Главный подозреваемый. Соучастники

Закидывайте камнями.

Главный подозреваемый, а точнее, подозреваемая, – это Эмилия Александровна (Клингенберг – Верзилина – Шан-Гирей).

Пофантазируем.

15 июля 1841 года была хорошая погода. Солнце. Тепло. Туча, обещавшая дождь, ниспослала ливень и громы только к шестому часу вечера.

Еще 13 или 14 июля в компании курортной «золотой молодежи» была договоренность о том, как они проведут 15 июля. Известно было, кто поедет с утра в Железноводск, кто идет на вечерний бал, кто желает поохотиться (и, надо думать, эта идея инициирована убийцей). Эмилия с матерью (которой, между прочим, всего 43 года и которая посвящена в планы Эмилии) едет к завтраку или обеду в Шотландку, чтобы встретиться там с теми, кто будет охотиться: у Верзилиных днем «по плану» охота. Надежда с симпатичным ей Николаем Мартыновым отправляется с ними. Но все они не выезжают одновременно: Надежда с Мартыновым, верхом, уезжают чуть ранее Эмилии и ее матери. Здесь опять отступление от правил приличного поведения. Но если учесть, что «ответственность за "честность" дворянки несла её семья»188, не так уж Надежда и рисковала.

После отъезда Мартынова и Надежды Верзилиной Эмилия с матерью заходят в комнату Мартынова. Эмилия заряжает ружье (это занимает, возможно, несколько минут), используя патрон из газыря мартыновской черкески; возможно, взводит пистолет (усилие около десяти кг), берет подготовленное оружие и черкеску, садится с матерью в беговые дрожки, чтобы незаметно и надежно спрятать там до вечера то, что не предназначено для чужих глаз. Дрожки необходимы: если поехать верхом, то черкеску и оружие трудно спрятать. В дрожках это получится лучше. Разумеется, женщины прихватили и свое личное оружие, которое будут демонстрировать всем на охоте.

После обеда Надежда Верзилина продолжает прогулку тет-а-тет с Мартыновым (думается, мать дала Надежде нужные советы) совсем в том же духе, что и Лермонтов с Быховец. Эмилия, получив на обеде незаметно для других уверения Лермонтова вернуться в Пятигорск в начале шестого вечера и поинтересовавшись, какой тот дорогой будет возвращаться после гуляния с Быховец, возможно, даже просит встретить их с матерью дрожки ближе к Пятигорску, чтобы «кое-что» приватно обсудить. Возможно, что-то насчет его друга Мартынова и Надежды.

Лермонтов обещает встречу.

Около пяти часов (Быховец вспоминает, что расстались в пять; скорее всего, в пятом часу, ближе к пяти), расставшись с Екатериной Григорьевной, Лермонтов в ожидании экипажа Верзилиных едет по дороге к Пятигорску.

Видит в стороне привязанные к кустам дрожки, недалеко от них, в траве, – лежащую на спине Эмилию с оружием в руке (курок взведен заранее: либо в комнате Мартынова, либо в ожидании на дороге Лермонтова). Наличие оружия в руке убийцы не вызывает вопросов и удивления: все охотились, о чем Лермонтов знал. Мать Эмилии взывает к Михаилу Юрьевичу, прося помощи: дескать, дочери плохо.

Лермонтов, желая помочь, слезает с лошади, подходит к Эмилии, и та нажимает указательным пальцем на спусковой крючок пистолета (усилие всего два кг). При таком варианте развития событий траектория пули и расстояние будут соответствовать параметрам, установленным экспертами: выстрел произведен с земли с расстояния не более двух метров, а если точнее – «смертельный выстрел производился с удаления около 74 см от дульного среза до тела жертвы, т.е. практически в упор»189.

Обратим внимание на интересную информацию о ранении Лермонтова в работе И.А. Лебедева:


Раневой канал расположен под углом 45° по отношению к вертикальной оси тела, и к тому же специалистами отмечена его большая длина. Медик-судэксперт В. Стещиц и криминалист И. Кучеров пришли к выводу, что стреляли сбоку. Вообще о топологии ран Лермонтова осталось лишь краткое описание врача Барклая де Толли, где сообщается, что пуля попала в правый бок и вышла из плеча: «от неё мгновенно на месте Лермонтов помер» <…>.

Рана в правом боку Лермонтова расположена очень низко, чтобы получить её, необходимо было или иметь карликовый рост, или располагаться ниже площадки. В. Стещиц и И. Кучеров добросовестно исследовали все варианты, на которые указывали их оппоненты (а это были ведущие лермонтоведы во главе с И. Андрониковым, которые с удивительным упорством «почему-то» не хотели признать правоту специалистов!), и пришли к единственному решению – при определении точки выстрела оказалось, что он произведён с земли с расстояния не более 2-х метров! <…>

Перед исследователями дуэли возник ещё один, на первый взгляд неожиданный, вопрос. Какое из отверстий считать входным, а какое – выходным (а проф. Шиловцев вообще утверждал, что пуля застряла в мышцах левого плеча). В. Швембергер, В. Стещиц и И. Кучеров с оговорками склонились к тому, что «входное» – левое отверстие, так как оно всё же меньше. И, поставив себя перед изначально ложной дилеммой или-или («левое или правое»), пошли по пути противоречий со своими же выводами (которые были выполнены профессионально)190.


(Вопрос о том, какое отверстие считать входным, возник после «воспоминаний» Васильчикова о ране Лермонтова, которая «дымилась». Дымиться входное отверстие не может, и это дополнительно указывает на сказочность повествования «секунданта».)

Карпенко и Прищеп полагают, что Лермонтов был наедине с убийцей: поэт верхом, убийца – пешим. Однако в таком случае убийца не может спрогнозировать поведение лошади Лермонтова (разве что держать ее лично): лошадь могла бы понести. Это первое. Второе: убийца должен был бы приехать сам на чем-то. Допустим, тоже на лошади, которую желательно было бы к чему-то привязать (кто знает, может, и его лошадь испугается). Но тогда (если представить убийцу мужчиной) нельзя сказать, как поступил бы Лермонтов, увидев хоть стоящего, хоть лежащего вооруженного мужчину, поодаль которого привязанная лошадь. И третье: зачем тут вообще черкеска. Убийце вдруг стало жарко? Кроме того, Лермонтов, не раз попадая в засады и благополучно обезвреживая горцев, если б только увидел, что какой-то мужчина направляет на него дуло пистолета, без сомнения, насторожился бы и не дал убить себя так просто. Но если предположить, что убийца – женщина, да к тому же лежит на земле, то тут, представляется, Лермонтов без сомнений сходит с дороги, не предпринимая никаких мер предосторожности, и подходит к убийце предельно близко. Эмилия, приподняв кисть руки, направляет дуло вверх и стреляет. Пороховые газы в этом случае пойдут, скорее всего, по направлению ствола (т.е. практически в землю) и вряд ли «закоптят» лицо, о возможности чего (если стрелять стоя с вытянутой вверх рукой) предположили специалисты.

Эмилия ничем не рисковала. Если бы оружие не сработало или просто ранило Лермонтова, т.е. если по каким-то причинам убить бы не удалось, можно сказать: выстрелила нечаянно в полусознательном состоянии. И даже если бы пришлось объяснять причину, по которой пистолет Мартынова – взяла пострелять на охоту по дружбе. Подумаешь, без спроса. А без газырей как же: заряжать надо.

Мать Эмилии Мария Ивановна в этой истории не только морально поддерживала дочь, но и выступала прямой соучастницей. В принципе мать и дочь Верзилины вполне могли в деле убийства поменяться местами. Однако стреляла, думаем, дочь – Эмилия. Она менее рисковала, нежели ее мать –генеральша, жена уважаемого человека и мать троих девиц. Мария Ивановна взяла на себя задачи полегче: привлечь Лермонтова и проконтролировать дрожки. Почему Васильчиков, к примеру, не мог заменить одну из Верзилиных? Во-первых, любой мужчина вызвал бы подозрения у Лермонтова. Во-вторых, «союз» Верзилиных сам по себе крепок, надежен и продуктивен: поведение Марии Ивановны, ее ложные свидетельства, запрет на допрос дочерей и резкий отъезд после «дуэли» в Варшаву как нельзя лучше способствовали сокрытию истины. Верзилины не стали бы рисковать: очевидцами преступления должны быть только надежные люди, а не болтливый Васильчиков.

Убедившись, что Лермонтов мертв, Эмилия или мать бросают рядом черкеску Мартынова, садятся в дрожки и уезжают. В заключении следственной комиссии об осмотре места дуэли описывается место убийства:


…Это место отстоит на расстоянии от города Пятигорска верстах в четырех, на левой стороне горы Машуки, при ея подошве. Здесь пролегает дорога, ведущая в немецкую Николаевскую колонию. По правую сторону дороги образуется впадина, простирающаяся с вершины Машуки до самой ея подошвы; а по левую сторону дороги впереди стоит небольшая гора, отделившаяся от Машуки. Между ними проходит в колонию означенная дорога. От этой дороги начинаются первые кустарники, кои, изгибаясь к горе Машуки, округляют небольшую поляну. Тут-то поединщики избрали место для стреляния. Привязав своих лошадей к кустарникам, где приметна истоптанная трава и следы от беговых дрожек, они, как указали нам, следователям, гг. Глебов и князь Васильчиков…191


Отставив в сторону выдумки «секундантов», отметим: около кустарников видны были следы от беговых дрожек. Следы на дороге смылись бы дождем, начавшимся к шести вечера, а вот следы около кустов, в траве, все-таки могли остаться и после дождя.

Домчавшись в считанные минуты в Пятигорск (в начале шестого часа), Эмилия идет к себе домой, а мать шествует на квартиру к Мартынову, который уже вернулся и даже, возможно, в курсе пропажи оружия и черкески. Верзилина-мать нежной рукой в перчатке кладет оружие где-то рядом с комнатой Мартынова (возможно, при входе во флигель), входит в комнату и говорит Мартынову, что только что видела убитого Лермонтова, рядом с которым валялась черкеска жильца. Если и есть свидетели состоявшегося разговора, то это Глебов, живший в соседней комнате и собиравшийся на бал. Другие свидетели, если и видели входящую к Мартынову Верзилину, но не слышали разговора и могли вообще не придать значения ее появлению: Верзилина являлась хозяйкой жилья.

Представим разговор:

Верзилина, входя, тихим голосом: «Дорогой Николай Соломонович, я пришла, чтобы предложить вам свою помощь».

Мартынов: «Что такое?».

Верзилина: «Я только что видела в четырех верстах от города (там-то там-то) убитого Лермонтова. Рядом с ним лежала ваша черкеска: ее трудно не узнать. При входе к вам я заметила брошенный пистолет, вон там лежит… Вы убили Лермонтова?»

Глебов, возможно, бросился за пистолетом. Приносит, показывает Мартынову.

Мартынов, в оторопи: «Нет».

Верзилина: «Я не хочу в это дело вмешиваться, но признайтесь мне как матери: ВЫ убили Михаила Юрьевича на дуэли?»

Мартынов: «Нет».

Верзилина: «Я уверена, что вы убили его на честной дуэли. Хотя бы возьмите на себя ответственность, имейте смелость».

Мартынов: «Это не я. Этого не может быть. Я был весь день с Надеждой, спросите её».

Верзилина: «Я бы попросила вас никуда не вмешивать мою дочь. Мою семью. Вы сами понимаете. Мне все равно, кто и как убил этого несчастного. Если вы признаетесь, что была дуэль, следствие будет вестись под контролем наших покровителей. Мои дочери будут всем знакомым говорить о том, что Лермонтов оскорблял вас и не только вас. Вы убили его за то, что он назвал вас горцем с большим кинжалом? Недавно, помните? Очень оскорбительно. Вы, убив его честно на дуэли, поступили благородно и заслуживаете благодарности».

Мартынов: «А если я не убивал?»

Верзилина: «Мне все равно. Вы, не вы. Если вы, то, повторюсь, не вмешивайте в свои дела нашу семью. И если вы поступите благородно, всегда можете рассчитывать на нашу помощь».

Мартынов: «Я скажу коменданту правду: я не убивал. Я не стрелял из этого пистолета. Мою черкеску мог подбросить кто угодно, да хоть… вы, Мария Ивановна».

Верзилина: «Ах, Кавказ. Дуэли, убийства… Осторожнее будьте в выражениях, Николай Соломонович… Сколько всяких несчастных случаев происходит на Кавказе…»

Мартынов ловит ртом воздух, Глебов отвечает за него: «Спасибо вам, Мария Ивановна, за предупреждение, за беспокойство и помощь. Мы всё поняли, не волнуйтесь».

Верзилина: «Спасибо, Михаил Павлович. Вы понимаете, все под богом ходим. Вот вы, к счастью, в бою ранением обошлись, а могло бы и насмерть. И тут, может, добрый человек убивать не хотел, а дуэль нечаянно получилась. Как не понять. Всё бывает».

Верзилина уходит. Место убийства Мария Ивановна в разговоре описала точно; вероятно, с этим местом Мартынова даже связывали какие-то воспоминания. Мартынов (а может, и Глебов тоже) знал, вероятно, нечто, куда входит представление о силе и значении семьи Верзилиных. Друзья не имеют оснований не верить Марии Ивановне. Они не знают, что произошло на самом деле; но пистолет Мартынова, из которого недавно стреляли, лежит чудесным образом рядом, а его черкеска, из газырницы которой брали патрон, исчезла. В окружении знали, что Лермонтов подшучивал над Мартыновым, что тот неосторожно проявил недовольство этим фактом (заметим, всем известная «ссора» была не 13 июля, а раньше, о чем сообщал Н.С. Мартынов потом своему сыну). Если Мартынов попытается отрицать свое участие в убийстве, то его могут привлечь не только за умышленное убийство, но и за лжесвидетельство. Скорее всего, Мартынов понимал роль Верзилиных, но не имел доказательств их причастности; кроме того, истинная причина убийства Лермонтова Эмилией известна только посвященным, влияние которых огромно. Алиби у Мартынова нет: Надежда Верзилина ни за что не будет свидетельствовать о том, что провела день с молодым мужчиной. У Мартынова нет шансов на оправдание.

Верзилины отправляются готовиться на бал, на который так и не выехали из дома, потому что, как уже говорилось, ближе к шести (допустим, где-то без пятнадцати минут шесть) началась гроза.

Времени на размышления у Мартынова мало. Посоветовавшись с Глебовым, он посылает своего слугу Ерошку за черкеской, а заодно проверить, правда ли все, что сказали Верзилины (а вдруг!). (Слуга, так как привлекать внимание пока нежелательно, идет пешком четыре версты туда и обратно – итого восемь верст. Такой путь занимает примерно полтора часа). Когда слуга ушел, Мартынов с Глебовым, чтобы обсудить ситуацию, идут на пятигорскую квартиру Лермонтова (буквально рядом), к дому В.И. Чиляева, который сдавал также жилье Столыпину, Трубецкому и Васильчикову. Все трое друзей на месте, собираются выезжать на бал.

Хачиков В.А. приводит воспоминания Любима Ивановича Тарасенко-Отрешкова о том, что он своими глазами видел 15 июля. Получается, что он прямо-таки застал момент «совещания» на квартире Столыпина и Лермонтова:


Перед вечером мы заехали к Монго-Столыпину, где было пять-шесть человек знакомых; оттуда верхом с братом отправились мы к источнику. В сумерки приходят сказать нам, что почти умирает Александр Бенкендорф (тогда еще юнкер, позднее женатый на Бернардаки). Встревоженные, подумали мы, не пристрелил ли его какой-нибудь черкес, так как он любил один на коне разъезжать по аулам. Но оказалось, что с ним только сделался обморок от излишней усталости в знойный день, потому что он ездил в горы… Пока мы были у него, прискакивает Дорохов и с видом отчаяния объявляет: «Вы знаете, господа, Лермонтов убит!»192


Посчитаем: Мартынов, Глебов, Васильчиков, Столыпин, Трубецкой – пять человек.

Тарасенко-Отрешков, посмотрев на них, едет себе по своим делам дальше.

Без пятнадцати шесть.

Начинается гроза, накрапывающий дождь переходит в сильнейший ливень, на бал ехать невозможно. Друзья в смятении вновь и вновь выслушивают Мартынова. Он клянется, что не убивал Лермонтова, но все улики против него. Чтобы избежать наказания за умышленное убийство, надо инсценировать дуэль. Васильчиков, приплетая потом Столыпина и Трубецкого в качестве секундантов, основанием для этого имел их присутствие на «совещании», и не более того. Поверили ли Столыпин и Трубецкой Мартынову, сказать сложно. Они еще не видели тела Лермонтова и, скорее, надеялись, что все как-то разъяснится в ближайшие минуты. Столыпин в тот момент надеялся, вероятно, что все услышанное – дурной сон: ведь Алексей Аркадьевич не только друг Лермонтова, но и родственник. Глебов, скорее всего, поверил Мартынову, потому и помогал потом всеми силами. Васильчиков вряд ли поверил в невиновность Мартынова. Князь, скорее всего, был уверен, что состоялась дуэль без секундантов и не по правилам. Как авторитет в области дуэлей Васильчиков почувствовал себя в день убийства главным советчиком. Сценарий, если наличие убитого Лермонтова подтвердит слуга (в чем уже практически никто не сомневался), утвердили следующий: дуэль состоялась внезапно при одном секунданте – Глебове.

Примерно в начале восьмого вечера Мартынов и Глебов возвращаются к себе под сильным ливнем. Полвосьмого вымокший слуга вернулся с черкеской, подтвердив наличие тела Лермонтова. Глебов посылает камердинера Мартынова (Козлова Илью) и кучера Лермонтова (Вертюкова И.Н.) за смертельно раненым «дуэлянтом». Глебов (или, возможно, Мартынов) извещает Столыпина, Трубецкого и Васильчикова о смерти Лермонтова.

Около восьми часов вечера весть о гибели Михаила Юрьевича разносится по знакомым.

Около десятого часа Лермонтова привозят на квартиру. Если верить слухам, то до этого тело почти час перемещали то на гауптвахту, то к церкви, пока не привезли к квартире, которую снимал Михаил Юрьевич. Со слов свидетелей известно, что в одиннадцатом часу вечера тело Михаила Юрьевича закоченело так, что руку невозможно было разогнуть, а глаза не закрывались (вспомним еще сказку о том, что Глебов держал на руках умирающего поэта и закрывал ему глаза)193. По степени трупного окоченения нельзя сделать точного суждения о времени смерти, но все же такая степень – косвенное свидетельство в пользу того, что смерть Михаила Юрьевича наступила раньше шести.

«Дуэлянтов» такое время не устраивает: в показаниях они время с шести меняют аж на семь часов, место убийства меняют на более отдаленное… т.е. делают все, чтобы сократить разрыв между убийством и явкой с повинной. Еще и дождь внес коррективы: он пошел ближе к шести часам и не прекращался примерно до начала девятого. Пришлось выдумывать, что дуэль под дождем состоялась… Благо летние дожди ведут себя странно и можно врать о них что хочешь…

Итак, новость о смерти Лермонтова разносится по городу после восьми часов вечера. Глебов с Мартыновым идут порознь сдаваться коменданту после того, как привезли тело Лермонтова, не раньше десяти часов вечера. Глебов сдался, вероятно, первым. Следом – Мартынов (либо сам пришел, либо пришли арестовать). Если верить Эмилии, то Глебов успел перед явкой с повинной взять из кармана убитого карандаш, чтобы потом подарить его ей на память194. Васильчиков присоединится к «сдаче» по просьбе, вероятно, начальника штаба А.С. Траскина позже на день. К слову, нет ни одного упоминания о том, что хоть на ком-нибудь из участников спектакля было хоть пятнышко крови. Если вспомнить, что Лермонтов буквально истекал кровью, то свидетельства о том, что Мартынов обнимал его с последним «прости», а Глебов держал бережно на коленях, лишний раз доказывают лживость подобных «свидетельств».

Многим ли рисковали «секунданты»? Для этого надо посмотреть на наказания за известные нам дуэли, окончившиеся смертью одного из дуэлянтов. К примеру, сильно ли было наказание у К.К. Данзаса, секунданта Пушкина? В теории его приговорили к повешению, а на практике, внимая его заслугам, – к двум месяцам на гауптвахте. А.А. Столыпин, секундант Лермонтова в дуэли с Э. Барантом, был «приговорен» к возвращению на военную службу (ранее вышел в отставку), где продолжил делать успешную карьеру военного. Т.е. практика показывала не такое уж тяжелое наказание для секундантов. Не довлело над ними и порицание в обществе.


Согласие стать секундантом, несмотря на риск уголовного наказания, не вредило моральному авторитету такого человека в своей среде. Зачастую наоборот195.


Но нашим «секундантам» предстояла работа: надо, чтобы люди поверили в дуэль. А то вот Руфин Иванович Дорохов сразу во всеуслышание заявил, что эта «дуэль» – чистое убийство. Странно, но это дало повод некоторым исследователям, например, И.А. Лебедеву, обвинить в убийстве самого Дорохова (будто бы он обиделся на «свой» образ в «Герое нашего времени»). Когда же Дорохов выстрелил, все другие «присутствующие на дуэли» подумали, что стреляют горцы, и убежали:


…боевые офицеры и дворяне убежали и оставили своего товарища, не зная, жив он или нет – это все и скрывали всю жизнь196.


Оставим выводы И.А. Лебедева о личности убийцы в стороне (зачем тогда вообще Мартынову в чем-то сознаваться, откуда черкеска и прочее…) и вернемся к шести часам вечера 15 июля. Лермонтов к тому времени уже убит, тело его лежит под дождем, одежда в крови, а чистая черкеска Мартынова валяется неподалеку. Бал по случаю именин князя Владимира Сергеевича Голицына перенесен исключительно по случаю непогоды на следующий день. Иначе с чего бы Дмитриевский (если верить Верзилиной) предложил устроить свой бал:


Приходит Дмитревский и, видя нас в вечерних туалетах, предлагает позвать этих господ всех сюда и устроить свой бал; не успел он докончить, как вбегает в залу полковник Зельмиц (он жил в одном доме с Мартыновым и Глебовым) с растрепанными длинными седыми волосами, с испуганным лицом, размахивает руками и кричит: «Один наповал, другой под арестом!»197


Заметим, Зельмиц не мог сообщить указанное известие раньше десяти вечера. О смерти Лермонтова могли сообщить после восьми, но об аресте участников «дуэли» – нет. Эмилия опять что-то «путает». Однако достоверно, что Верзилины, все красиво одевшиеся, оставались в доме все время, пока шла гроза. Это алиби для них. По воспоминаниям Эмилии получается, что в тот же день Михаил Васильевич Дмитревский рассказал им, что произошло. Кстати, передавая этот рассказ, Эмилия ошиблась в существенной детали, а именно: в том, что бандо было возвращено Быховец. На Дмитриевского, после того как Быховец заявила, что бандо ей никто не возвращал, легла тень: исследователи полагали, что он специально не вернул вещицу. Странно вообще, зачем Эмилии спустя годы передавать подробности дуэли со слов Дмитриевского: ведь ей наверняка рассказывали свои версии и непосредственные участники. Она же упомянула со ссылкой на Глебова лишь сказочную сцену с его многочасовым сидением под дождем…

Опрос Мартынова, Глебова и Васильчикова начался только 17 июля, потом были опрошены слуги и госпожа Верзилина (хозяйка дома). Все. Больше показаний никто не давал.

Впрочем, те, кто и мог бы что-то сказать, предпочли молчать. Вероятно, догадываясь, какая игра идет. Удивляет поверхностный осмотр врача И.Е. Барклая де Толли. Усиливает недоумение один момент, на который обращает внимание О.Н. Шарко: буквально через неделю после смерти Лермонтова в Пятигорске умирает пятидесятисемилетний врач Иустин Евдокимович Дядьковский, профессор Московского университета с 1831 года по 1836 год, привезший Лермонтову летом 1841 года письма от Е.А. Арсеньевой. Причина смерти – неверная дозировка лекарства.


Встречи И.Е. Дядьковского и М.Ю. Лермонтова, произошедшие за несколько дней до убийства Лермонтова, описывает Н. Молчанов, живший вместе с Дядьковским: «Иустин Евдокимович сам пошёл к нему и, не застав его дома, передал слуге его о себе и чтоб Лермонтов пришёл к нему в дом Христофоровых. В тот же вечер мы видели Лермонтова. Он пришёл к нам и всё просил прощенья, что не брит. Человек молодой, бойкий, умом остёр. Беседа его с Иустином Евдокимовичем зашла далеко за полночь. Долго беседовали они о Байроне, Англии, о Беконе. Лермонтов с жадностью расспрашивал о московских знакомых. По уходе его Иустин Евдокимович много раз повторял: «Что за умница».

На другой день поутру Лермонтов пришел звать на вечер Иустина Евдокимовича в дом Верзилиных, жена Петра Семёныча велела звать его к себе на чай. Иустин Евдокимович отговаривался за болезнью, но вечером Лермонтов его увёз и поздно вечером привёз его обратно. Опять восторг им:

– Что за человек! Экой умница, а стихи его – музыка; но тоскующая». <…> …Иустин Евдокимович, видимо, в разговорах с официальными лицами, занимающимися расследованием убийства, …категорически не соглашался с версией «убийства на дуэли» Михаила Лермонтова, – и тем самым стал …весьма и весьма опасен… «Нет человека – нет проблемы»… Он был похоронен на старом пятигорском кладбище, недалеко от места первого захоронения великого Поэта…198


В каком гостеприимном доме заслуженный врач-ученый принял несовместимую с жизнью дозировку лекарства?..

Великая заслуга в том, что дело о дуэли быстро фабриковалось и велось в нужном русле, принадлежит начальнику штаба войск Кавказской линии и Черномории полковнику А.С. Траскину. Ранее приводились выводы В.С. Нечаевой, из которых следует, что Траскин знал о надзоре над Лермонтовым, содействовал его осуществлению, организовал следствие и консультировал «секундантов» по поводу «дуэли». По правилам дуэли должны быть парные пистолеты, специально подготовленные; если бы в деле «нарисовался» пистолет Мартынова, из которого действительно был произведен выстрел, о сценарии «дуэли» можно было бы забыть сразу. Поняв, что в деле отсутствует оружие (!), Траскин и В.И. Ильяшенков способствовали приобщению к делу пистолетов «Кухенройтер», не имеющих к дуэли, как уже говорилось, никакого отношения. Но наспех схваченные «Кухенройтеры» могли опять испортить весь сценарий, и тогда «Ильяшенков организовал замену вещественных доказательств»199, приобщив к делу некие другие пистолеты, («принадлежащие убитому на Дуэли Поручику Лермонтову, из которых он стрелялся…»200), которые потом вообще растворились в воздухе. Но это уже было не важно: как только дело было передано в военно-судную комиссию, Траскин способствовал его прекращению. С.И. Недоумов, исследуя роль Траскина в деле о «дуэли», пишет:


Важные сведения о Траскине содержатся в статье С.А. Андреева-Кривича «Два распоряжения Николая 1-го». <…> …Андреев-Кривич считает участие Траскина в преддуэльной интриге вполне вероятным. «Прекрасно сообразив, – пишет он, – еще в предыдущем, 1840 г., что значило распоряжение определить Лермонтова в Тенгинский полк, Траскин имел полную возможность быть весьма деятельным в отыскании тех средств, которые отвечали бы намерениям царя относительно поэта»… <…>

…Траскин как нельзя более подходил для проведения любой интриги201.


Но опять же подчеркнем, что Траскин – не более как исполнительная фигура в большой игре. Без сомнения, он был с единомышленниками и помощниками. Э.Г. Герштейн писала:


По свидетельству П.К. Мартьянова, ссылавшегося на рассказ московского полицеймейстера Н.И. Огарева, история с пропавшим пакетом была выдвинута непосредственно после дуэли жандармским полковником Кушинниковым, который состоял для особых поручений при начальнике петербургского жандармского округа, был послан в Пятигорск весной 1841 г. для тайного наблюдения и вернулся оттуда в Петербург осенью того же года. Он принимал непосредственное участие в работе следственной комиссии о дуэли. По словам Огарева, Кушинников тогда же послал соответственное донесение Дубельту.

Интересно, что Н.П. Раевский, бывший в Пятигорске во время дуэли, упомянул в своих позднейших воспоминаниях, что Кушинников негласно руководил показаниями свидетелей: «Кушинников сам своими советами помог нам выгородить Марию Ивановну (Верзилину. – Э.Г.) и ее дочерей»202.


Е.И. Яковкина об А.Н. Кушинникове пишет:


Что касается Кушинникова, то он осуществлял на Кавказских Минеральных Водах «тайный надзор», который был введен здесь с 1834 года. Для этого Кушинников и был командирован из Петербурга еще в апреле того года.

Кушинников, вероятно, уже через несколько минут знал о приезде известного, но опального поэта. Тот самый «тайный надзор», который входил в его обязанности, несомненно, был установлен за жилищем поэта. Это тем более вероятно, что у Лермонтова бывали не только те молодые люди, ради которых и был установлен специальный надзор, но и декабристы.

У Кушинникова была, конечно, своя агентура для непосредственного наблюдения за «подозрительными» лицами. В практике жандармерии было обычаем привлекать хозяев к слежке за жильцами. Вспомним, например, жену надворного советника Кугольта. В 1834 году у нее в Пятигорске жил на квартире декабрист Палицын. Эта «благородная дама» следила за своим квартирантом и делала на него доносы.

Не являлся ли агентом Кушинникова домохозяин Чиляев?203


Фигура Василия Ивановича Чиляева (Чилаева, Челяева, Чиладзе, Чилашвили) в деле убийства Лермонтова почему-то до сих пор в работах исследователей остается в тени, хотя еще в первой половине ХХ века Е.И. Яковкина обратила внимание на странности домовладельца. Так, найдя в церковной книге Пятигорска запись о том, что слуга Лермонтова Христофор Саникидзе являлся крепостным Чиляева, Яковкина доказала лживость показаний последнего: тот утверждал Мартьянову, что шестнадцатилетнего Христофора Лермонтов привез с собой. Чиляев знал о Лермонтове очень много: вплоть до того, что тот ел на завтрак, обед и ужин. Чиляев располагал подлинными делами пятигорского комендантского управления, связанными с Лермонтовым, и другими ценными документами. Е.И. Яковкина, консультируясь с юристами, вопрошала:


Как у Чиляева могли оказаться подлинные дела комендатуры? Такие дела никому не выдаются. Выкрал он их, что ли? Или кого-то подкупил? Но зачем они ему? Ведь у Чиляева не было связи с делами Лермонтова: ни с его рапортами о болезни, ни с делами о дуэли. Если отбросить особую заинтересованность Чиляева в личности Лермонтова, то совершенно непонятно, для чего ему эти подлинные дела? Были, значит, какие-то особые причины, чтобы заполучить их. Не было ли в этих делах, помимо официальных документов, которые впоследствии стали известны из других источников, еще чего-то, что требовалось уничтожить?204


Смерть Лермонтова произвела на Христофора Саникидзе сильное впечатление: по воспоминаниям Н.П. Раевского, слуга буквально «убивался». Не потому ли, что юноша понял, зачем его приставил хозяин к Михаилу Юрьевичу? И не потому ли показания Саникидзе совершенно неправдоподобны?

Верзилины, Чиляев, Кушинников, Ильяшенков, Траскин… – все они действовали слаженно и заодно.

Карпенко и Прищеп полагают, что Глебов рассказал полковникам В.И. Ильяшенкову и А.С. Траскину «что-то о своих действиях»205, а возможно, и о Верзилиной, сообщившей об убитом, и хотел представить дело так, что он является единственным секундантом. Его арестовали и объяснили, что Верзилиных вмешивать ни в коем случае нельзя, а на роль единственного секунданта он не годится: у Глебова плохо действовала в тот момент правая рука (после ранения). А так как «дуэль без секундантов и очевидцев – это убийство», то нужен еще один «секундант».

Второй «секундант» Васильчиков появился утром 16 июля.

Его, вероятно, уговорили, а может, и обязали, так как «выдвинутая фигурантами версия скрываемой от властей дуэли казалась менее опасной военачальникам, чем убийство по их недосмотру за войсками и населением»206.

Траскин давал рекомендации, как следует из записок, которыми обменивались Мартынов, Глебов и Васильчиков, говорить только о четырех участниках. Глебов и Васильчиков стали вдохновенно сочинять о том дне, когда якобы произошла «ссора»:


Кроме нас четверых в то время никого не было в доме Генеральши Верзилиной207.


Кстати, Мартынов, возможно, намеренно «брякнул» про дом Верзилиных, что послужило поводом к допросу М.И. Верзилиной. Не было ли у «дуэлянта» слабой надежды на допрос всех Верзилиных, одна из которых могла подтвердить его алиби?.. И на что он мог надеяться после того, как увидел горячую готовность всего окружения придумать недостающие доказательства «дуэли»… Мартынов понял, что наказание для него будет мягким, и… смирился. Тем более, повторимся, он не знал, что же произошло на самом деле.

Но, допустим, в тот момент Мартынов не знал правды, не располагал «воспоминаниями», которые насочиняли впоследствии, боялся поворота в деле к «умышленному убийству» и так далее. Но когда прошло время и улеглись страсти, Мартынов имел возможность оглянуться, поразмыслить… Неужели не рассмотрел получше Эмилию?

Думается, рассмотрел. Но… Представим, что Мартынов признался в убийстве сам (что облегчило ход следствия колоссально), ради него лжесвидетельствовали друзья, «закрывало глаза» начальство. Наказание гауптвахтой закончилось осенью 1841 года, а в 1845 году, как только сняли епитимью, Мартынов женился. Каждый год жена рожала ему ребенка (всего они родили одиннадцать детей)208. А в 1849 году родной брат Акима Павловича Шан-Гирея (друга и родственника Лермонтова) – Алексей – женился на Надежде Верзилиной. Вскоре (в 1851 году) и Эмилия вышла замуж за самого Акима Павловича. Таким образом, «вытаскивание» «белья» из дома Верзилиных стало абсолютно невозможным при жизни участников трагедии и после их смерти – ради детей… Нельзя сбрасывать со счетов и симпатию Мартынова к Верзилиным: есть мнения, что Николай Соломонович был неравнодушен к Эмилии (как знать, может, и с Надеждой в день убийства дружески обсуждал ее старшую сестру?). В этой связи интересный факт: последнюю дочь, родившуюся в 1860 году, Мартыновы называют Эмилией, причем в роду у Мартынова не было женщин с таким именем.

Дважды принимаясь за написание исповеди (кстати, а зачем?), Мартынов вновь и вновь не мог выбраться из колеи вранья. То он был «в близких отношениях»209 с Лермонтовым, то вдруг жизнь последнего была ему «вовсе неизвестна»210; то вдруг вспоминал постоянные издевательства Лермонтова над новичками (но, заметим, не над ним лично) в Юнкерской школе, то вдруг утверждал, что Лермонтов вообще провел в этой школе благодаря связям бабушки «едва ли и несколько месяцев»211. По всей видимости, Мартынов не мог выйти из роли обиженного и всеми силами пытался хоть что-то сказать в свое оправдание перед потомками. Потомки, добавим, продолжили его дело и очернили Лермонтова так, что не пожалели и родную сестру Мартынова. Посмотрим еще на положение Мартынова с другой стороны: он был «приговорен» к епитимье. Т.е., пока ее не снимут, он не может официально жениться. Чтобы епитимью сняли, он должен раскаяться в убийстве. Он раскаялся. В противном случае, если бы (допустим) Мартынов на исповеди начал утверждать, что убил не он, то церковное наказание длилось бы до смерти. Теперь представим: Мартынов прощен, женился, ходит в церковь, крестит детей, справляет именины, стареет, дряхлеет и пишет исповедь, где признается, что все это время, подходя к причастию, врал, а на суде лжесвидетельствовал. И клеветал на Лермонтова. Как отнесутся к этому в первую очередь родные, которых, получается, он тоже обманывал? И, опять же, где доказательства невиновности? Их нет. Вот поэтому Мартынов постоянно «сползал» в заученное «вызвал, выстрелил, убил» (вспоминается известное многим из современности: «поскользнулся, упал, закрытый перелом, потерял сознание, очнулся, гипс…»); вот поэтому Мартынов так и не смог написать сочинение под названием «Моя исповедь». Понимая, что прощение за содеянное на этом свете невозможно, Мартынов завещает похоронить его тайно, без надписей на кресте или памятнике. Увы, потомки не вняли его просьбе.

По поводу того, почему А.П. Шан-Гирей женился на Эмилии. Тут, возможно, помимо чувств (которые, несомненно, у А.П. Шан-Гирея были) могла иметь место личная заинтересованность в этом браке если не императора, то его довереннейшего лица – наместника Кавказа в то время – графа Михаила Семеновича Воронцова. (Почему бы нет. Вспомним дядю Лермонтова А.Г. Столыпина, чей брак организовал лично Николай I.) Или другой вариант, подтвердить или опровергнуть пока трудно: свадьба Эмилии с Шан-Гиреем состоялась в 1851 году, рождение первенца – Акима – в 1852 году. Но точных дат свадьбы и рождения найти не удалось, что наводит на некие размышления…

Об Эмилии Александровне и ее семье

Обратимся к началу воспоминаний Э.А. Верзилиной212:


Часто слышу я рассказы и расспросы о дуэли М.Ю. Лермонтова; не раз приходилось и мне самой отвечать и словесно и письменно; даже печатно принуждена была опровергать ложное обвинение, будто я была причиною дуэли.


Значит, сразу после смерти возникло предположение о том, что Э. Верзилина замешана в смерти поэта… Далее она пишет «кусочек» правды о Лермонтове:


Он нисколько не ухаживал за мной…


Далее:


Однажды он довел меня почти до слез: я вспылила и сказала, что, ежели бы я была мужчина, я бы не вызвала его на дуэль, а убила бы его из-за угла в упор.


Эти слова воспринимаются как художественный изыск дамы, которая обчиталась «Героя нашего времени». Или «проговорка» по Фрейду.

В воспоминаниях Э.А. Верзилиной есть только один факт касательно ее отношений с Лермонтовым, очевидный для окружающих: это то, что они «…провальсировав, уселись мирно разговаривать».

Всякие другие детали их отношений известны со слов Эмилии. В том числе и сама ссора:


Ничего злого особенно не говорили, но смешного много; но вот увидели Мартынова, разговаривающего очень любезно с младшей сестрой моей Надеждой, стоя у рояля, на котором играл князь Трубецкой. Не выдержал Лермонтов и начал острить на его счет, называя его «montagnard au grand poignard» (Мартынов носил черкеску и замечательной величины кинжал). Надо же было так случиться, что, когда Трубецкой ударил последний аккорд, слово poignard раздалось по всей зале. Мартынов побледнел, закусил губы, глаза его сверкнули гневом; он подошел к нам и голосом весьма сдержанным сказал Лермонтову: «Сколько раз просил я вас оставить свои шутки при дамах», – и так быстро отвернулся и отошел прочь, что не дал и опомниться Лермонтову, а на мое замечание: «Язык мой – враг мой», – Михаил Юрьевич отвечал спокойно: «Ce n'est rien; demain nous serons bons amis». Танцы продолжались, и я думала, что тем кончилась вся ссора.213


Даже и соврать-то было нечего. А вот как эту «ссору» передавал Н.П. Раевский, несомненно, со слов других (В.А. Хачиков214 утверждает, что Раевского не было в Пятигорске в 1841 году ни на «ссоре», ни в момент убийства):


Как началась наша музыка, Михаил Юрьевич уселся в сторонке, в уголку, ногу на ногу закинув, что его обычной позой было, и не говорит ничего; а я-то уж вижу по глазам его, что ему не по себе. Взгляд у него был необыкновенный, а глаза черные. Верите ли, если начнет кого, хоть на пари, взглядом преследовать, – загоняет, места себе человек не найдет. Подошел я к нему, а он и говорит:

– Слёток! будет с нас музыки. Садись вместо него, играй кадриль. Пусть уж лучше танцуют.

Я послушался, стал играть французскую кадриль. Разместились все, а одной барышне кавалера недостало. Михаил Юрьевич почти никогда не танцевал. Я никогда его танцующим не видал. А тут вдруг Николай Соломонович, poignard наш, жалует. Запоздал, потому франт! Как пойдет ноготки полировать да душиться, – часы так и бегут. Вошел. Ну просто сияет. Бешметик беленький, черкеска верблюжьего тонкого сукна без галунчика, а только черной тесемкой обшита, и серебряный кинжал чуть не до полу. Как он вошел, ему и крикнул кто-то из нас:

– Poignard! вот дама. Становитесь в пару, сейчас начнем.

Он – будто и не слыхал, поморщился слегка и прошел в диванную, где сидели Марья Ивановна Верзилина и ее старшая дочь Эмилия Александровна Клингенберг. Уж очень ему этим poignard'ом надоедали. И от своих, и от приезжих, и от l'armée russe ему другого имени не было. А, на беду, барышня оказалась из бедненьких, и от этого Михаил Юрьевич еще пуще рассердился. Жаль, забыл я, кто именно была эта барышня. Однако, ничего, протанцевали кадриль. Барышня, переконфуженная такая, подходит ко мне и просит, чтобы пустил я ее играть, а сам бы потанцевал. Я пустил ее и вижу, что Мартынов вошел в залу, а Михаил Юрьевич и говорит громко:

– Велика важность, что poignard'ом назвали. Не след бы из-за этого неучтивости делать!

А Мартынов в лице изменился и отвечает:

– Михаил Юрьевич! Я много раз просил!.. Пора бы и перестать!

Михаил Юрьевич сдержался, ничего ему не ответил, потому что видел, какая от этих слов на всех лицах легла тень215.


Опуская всякие субъективные экспрессивные замечания Раевского, видим, что ничего особенного не произошло. Воспоминания свои Раевский записал по просьбе В.П. Желиховой и воспроизвел там множество деталей из быта «водяного общества» 1837 года. Слова Эмилии мог бы уверенно подтвердить Лев Сергеевич Пушкин, но, вероятно, ему нечего было подтверждать. А ведь кроме Пушкина были еще люди. Те, кто вспоминал спустя годы вечер в доме Верзилиных 13 июля 1841 года, вспоминал бал. Но М.И. Верзилина на вопрос «кто еще были из гостей на этом вечере?» упрямо свидетельствовала:


действительно 13-го числа Июля месяца были вечером у меня в доме Господин Лермантов и Мартынов, но неприятностей между ними я не слыхала и не заметила, в чем подтвердят бывшие тогда же у меня Гг. Поручик Глебов и Князь Васильчиков216.


Чему удивляться: Марья Ивановна заинтересованно помогала дочери и «участникам дуэли».

Странно, но Эмилия никогда не распространялась о своей семье и о матери, в частности. Между тем девичья фамилия Марьи Ивановны – Вишневецкая, польская фамилия, и вероятно, со знатными корнями, что, безусловно, интересно. Эмилия не сказала ни слова, хотя бы «справочно», о своем родном отце. Известно, что после дуэли женщины Верзилины уехали к главе семейства в Варшаву, а спустя какое-то время вернулись… Когда, в какое время – неизвестно. Ходили слухи, что Верзилины после дуэли принимали в Москве Мартынова…

Не кажется ли странным, что нам об Эмилии Александровне (Клингенберг – Верзилиной – Шан-Гирей) почти ничего не известно? Ее дочь Евгения Акимовна Шан-Гирей, дожившая до 1943 года и регулярно проводившая экскурсии в «том самом» домике Пятигорска, почти не оставила точных сведений об отце и матери, не распространялась об отношениях в семье и о своем родном брате. Ее мемуары почти не содержат точных дат, связанных с историей семьи, но вот, к примеру, то, что памятник Лермонтову скульптора А.М. Опекушина был привезен 16 августа 1889 года, Евгения Акимовна упоминает. А ведь от нее более интересно узнать, когда ее родители поженились, где состоялась свадьба, какие методы воспитания были в семье и прочие биографические подробности. Вспоминая о матери, Евгения Акимовна скрупулезно перечисляет ее благотворительную деятельность; интересно описывает градостроительную работу отца, его вклад в систему орошения местности… но в воспоминаниях дочери Эмилии абсолютно отсутствуют детали их семейного быта.

Думается, и сама Эмилия Александровна спустя годы после «дуэли» вообще не стала бы ни о чем говорить, если бы не постоянно возникающая потребность защищаться от обвинений.

Так, в мемуарах Е.А. Шан-Гирей приводятся письма матери, которые та писала, опровергая некоторые публикации. В ответ на рисунок Г.К. Кондратенко и его рассказ Э.А. Шан-Гирей пишет:


…не могу не удивляться, почему, желая написать что-либо о Лермонтове, распространяются гораздо больше о нашей семье, да еще так неверно и с такими подробностями, которые нисколько не могут быть занимательны для читателей, как пример: на чьи деньги куплен дом, сколько кому лет. Чтобы вернее это знать, следовало ему, Кондратенко, справиться в метрических книгах217.


Но почему бы ей самой не рассказать про даты в метриках? И да, теперь интересно, на какие средства Верзилины купили дом, где проживали в 1841 году… Дом, кстати, был куплен Марией Ивановной на ее имя в 1829 году. Ни в одних своих воспоминаниях Эмилия не проронила и слова, где была в день убийства до шести вечера.

В ответ на статью Г. Филиппова в журнале «Русская мысль (1890, № 12, с. 83-84) Э.А. Шан-Гирей утверждала, что писарь К.И. Карпов (тот самый, который свидетельствовал о приглашении Мартынова на бал), сообщая об имевших место событиях на их вечерах, говорил о совершенно «неправдоподобных сценах»218.

В своих «опровержениях» Эмилия категорически отрицала свое знакомство с М.Ю. Лермонтовым до 1841 года. Это уже доказанная ложь.

В таком случае почему бы не поверить в то, о чем говорили многие не только на Кавказе, но и в столичных салонах в конце 1830-х годов? А именно: об интимной связи Эмилии с Владимиром Ивановичем Барятинским примерно в 1839 году (но она могла быть и раньше). Князь якобы оставил Эмилию, «презентовав» ей 50 тысяч рублей, что подтверждал В.А. Инсарский, управляющий князя.219 По крайней мере, бесспорно, что:

1. Эмилия была лично знакома с В.И. Барятинским и М.Ю. Лермонтовым как минимум с 1837 года.

2. Эмилия никогда не говорила о Барятинских и отрицала знакомство с Лермонтовым до мая 1841 года.

Сделаем смелый шаг: допустим, что слухи об отношениях Эмилии с Барятинским верны. Представим, живет богатая семья с тремя дочерьми, одна из которых вдруг так низко падает, что дело доходит до беременности, от которой приходится избавляться. Позор. Трагедия. По всем законам жанра падшая женщина должна быть в первую очередь отверженной в своей семье. Этого не наблюдается. Верзилины дают балы, у них постоянно веселье и гости. Глава семьи вообще никак себя не проявляет: с 1839 года он служит в Варшаве. Кстати, уже говорилось, что женщины вдруг переезжают к нему в Варшаву сразу же после убийства. Соскучились.

Посмотрим попристальнее на Петра Семеновича Верзилина. Первая жена его умерла, оставив дочь Аграфену. Об этой жене ничего не известно. Абсолютно. Петр Семенович женится во второй раз (по расчетам, в 1825 году) на вдове, у которой тоже дочка (Эмилия) примерно11-летнего возраста. Рожают еще одну дочку: Надежду. Заметим, что дата рождения Надежды известна лишь с точностью до года. Дата свадьбы выводилась исследователями из соотнесения с годом рождения Надежды. Так, еще один момент для размышления.

Вернемся к главе семьи. Н.П. Раевский вспоминает:


Дослужившись до чина полковника, Петр Семенович был поставлен наказным атаманом над всем казачьим войском Кавказа и именно в это время поселился в Пятигорске, так как штаб его был там же. Тут он и построил себе большой дом на Кладбищенской улице, в котором жил сам со своею семьей, и маленький, для приезжих, ворота которого выходили прямо в поле, против кладбища. В бытность свою наказным атаманом, он хаживал на усмирение первого польского мятежа в начале 30-х годов, и очень любил вспоминать о своем разгроме местечка Ошмяны; хотя хвалиться тут было нечем, – дело далеко не блестящее. В конце же 30-х годов он был лишен своего атаманства. И вот по какому случаю. Неизвестно с чего ему пришло в голову приравнять себя к древним гетманам украинского казачества, вздев на свою кавказскую папаху белое перо, как то делывали разные Наливайки и Сагайдачные.

Таким-то образом, когда покойный государь Николай Павлович приезжал на Кавказ и увидел этот «маскарад», как он изволил выразиться, Петр Семенович наш слетел со своего места220.


Здесь есть два факта: то, что Петр Семенович участвовал в подавлении польского восстания и что в конце 30-х (а точнее – в 1837 году) «был лишен своего атаманства». Причина лишения просто анекдотична. Уволить с должности героя, которому ранее за расправу с изменниками в Польше добавили наград и произвели в чин генерал-майора, только за какое-то перо на шапке…

Уволили, вероятно, Петра Семеновича за серьезный проступок.

Начнем с Ошмянов. А что такого там было? «Ашмянский вестник» за 2020 год скупо сообщает:


Виленский генерал-губернатор Храповицкий 14 апреля отправил к Ошмянам вооруженный отряд полковника Верзилина, который состоял из 300 казаков, 5 000 человек пехоты. 16 апреля войска вошли в город.

Ошмяны остались в истории символом жестокой расправы царских войск с повстанцами. Среди восставших погибло 150 человек и 40 русских солдат. Часть жителей Ошмян привязали к пушкам и повели в Вильно, иным обрили головы. На расправу в Ошмянах Николай I отреагировал следующим образом: «Дела литовские исправляются, урок Ошмян был действенен»221.

На одном из интернет-порталов Беларуси сведения более подробны:

Узнав о продвижении русских войск, повстанцы решили отступить в леса около Вишнево, но оставили в городе в качестве арьергарда 600 человек, которые должны были отступить позже. По российской версии, арьергард выступил навстречу неприятелю и принял бой, был разбит и отброшен в город, и в городе инсургенты вместе с горожанами «ожесточенно» защищались, поэтому казаки сделали «зачистку города», причем «в пылу схватки редко кто получил милость» – писал полковник Пузыревский А.К. в своей книге «Польско-русская война 1831» (Пузыревский А.К. Польско-русская война 1831 С.-Петербург. 1886.).

Вот как описывает события повстанец И. Клюковский: «Москали задержались перед городом … и начали канонаду. Было сделано 80 артиллерийских выстрелов и разбито много домов. Чтобы предотвратить обстрел, кавалеристы … пытались атаковать, но выстрелы картечью уничтожили несколько кавалерийских союзов, обреченных на смерть … Именно это уничтожение слабого занавес, который стремился предотвратить разрушение города артиллерией и было преподнесено Вярзилиным как штурм города который сильно защищается. После того, как небольшой отдел Сцяльницкага был разбит, необузданный сброд ворвался в город, будто его захватили штурмом, не пропуская ни слабого пола, ни престарелых. Для них не было ничего святого. Женщины и дети, которые спрятались под Божественной защитой в костеле, пали жертвой ярости разъяренных дикарей. I была эта жертва, полита кровью невинных! Не приостанавливались убийства на улицах. Были убиты два ксендзы, жители Завадский, Ган и многие другие. Однако сама смерть еще не уничтожала в глазах полчища оккупантов выступления с поднятием оружия за вольность. Им нужны были еще страдальческие убийства. В качестве трофеев победы варваров над безоружным народом останется вспорванне нутра у одного из жителей, когда спрашивали у него о деньгах; рассечение доктора Закржевский, и убийство около двухсот простых жителей. Их кровь бременем ляжет на голову виновника всего этого – Храповицкий, когда людские поведение на земле поддаются высшей промысле, намеренно послав сборище палачей для того, чтобы испугать повстанцев».

Другой повстанец вспоминал: «Москали узнали, что Пшездецкий отвел все силы на минский тракт, оставив только 200 кавалеристов и два батальона стрельцов и косиньеров под командой Сцяльницкага (Комментатор издания пишет, что такого количества войск не было – Л. Л.). Через часа три, Вельке потоком на эту малую горстку настали москали… Если мы расстреляли все патроны, то бросились бежать, а москали быстро окружив целые Ошмяны, каждого человека, хотя и безоружного убили. Москали въехали в город с великим криком. Евреи встречали их с большой радостью, но они все равно начали взламывать магазины евреев, за что их ругал полковник. Потом начали грабить храмы. Доминиканский взломали, ограбили, четырех людей, которые укрылись в храме зарезали. Дверь и замок каменного костела никак не могли взломать, дверь высадили выстрелом из пушки, потом сожгли архив и убили троих человек. Францисканцев также обокрали … забрав дорогие вещи. Ограбили дома горожан, в домах не осталось даже ни полов ни оконных стекол. Горожанина, которого находили в доме, не разбираясь, убивали …. других …, избили нещадно бизунами и обнажив половину головы, отпускали … ».

Современный российский историк Матвеев А.В. пишет: «Еще 1 декабре 1830 г. был сформирован сборно – линейный полк. Командиром полка был назначен будущий атаман Кавказского линейного казачьего войска полковник П.С. Вярзилин, боевой офицер, имевший богатый опыт войны с горцами и турками. 13 декабря 1830 зборналинейны полк … выступил из Ставрополя в город Гродно. Линейке были включены в мероприятия, направленные против повстанцев в Литве … Необходимы были решительные меры. Особенно крупные силы ракашан были сосредоточены в районе г. Ошмяны, где хозяйничал отдел графа Пшездецкого, который насчитывал 2,5 тыс. человек. 1 апреля (14 по новому стилю – Л. Л.) Храповицкий послал в Ошмяны отдел из 300 линейке, 500 человек пехоты при 4-х орудиях под общим командованием полковника Вярзилина … бой был непродолжительным, за несколько часов дело закончено, восстановлен покой, который обошелся инсургентами стоимостью 350 человек …. с тех пор … слово «черкес» делала ужасное действие … Эта атака линейке, как писал польский мемуарист, перешла в погром: казаки не щадили никого на своем пути, грабили еврейские магазины, костелы, дома. Многих жителей Ошмян привязали к орудий и привели в Вильнюс, другим брили головы. На дело в Ошмянах царь Николай I отреагировал следующим образом: «Дела литовские исправляются, урок Ошмян был действенный» (Матвеев О.В. Под Варшавой и Вайценом. Http://slavakubani.ru/).

Адам Мицкевич в книге польского народа и польского пилигрымства, в «Литании паломнического» писал: «Через страдания жителей Ошмян убитых в костелах и домах Господа, Избавь нас, Господи»222.


Допустим, что в вышеприведенных источниках есть преувеличения. Но до сих пор события в Ошмянах в начале 1830-х годов характеризуются как «ошмянская резня».

Так или иначе, Петр Семенович точно был далек от сентиментальности и мог быть не таким «душечкой», каким его вспоминают.

После произведения его в чин генерал-майора он продолжает службу, беря с собой семью. Повзрослевшая Эмилия с матерью сопровождает отчима в поездках. Они воочию, возможно, видят расправы над пленными и сами неплохо владеют оружием.

В воспоминаниях Н.П. Раевского есть интересный эпизод:


Часто устраивались у нас кавалькады, и генеральша Катерина Ивановна почти всегда езжала с нами верхом по-мужски, на казацкой лошади, как и подобает георгиевскому кавалеру. Обыкновенно мы езжали в Шотландку, немецкую колонию в 7-ми верстах от Пятигорска, по дороге в Железноводск223.


Речь идет о генеральше Катерине Ивановне Мерлини, проживавшей в Кисловодске. Она как-то раз самостоятельно, без мужа, отбилась от атаки горцев, за что получила подарок от императора.

Чем хуже Мария Ивановна Верзилина и ее дочери? Без сомнения, в семье Верзилиных женщины могли и верхом скакать, и стрелять из оружия. Скорее всего, из личного. Предположительно, Мария Ивановна не из робкого десятка, и тем более странно, что ей становится дурно (если верить воспоминаниям Эмилии) при известии о смерти Лермонтова.

В 1837 году Петр Семенович впадает в немилость у императора.

Причина неясна.

Примерно с 1839 года Верзилин находится в отдалении от семьи, и семья, надо отметить, вполне весело проводит время без него.

Суммируем.

Если Эмилия имела связь с Барятинским, это должно было повлечь за собой некое осуждение в семье.

Если осуждения не было и Эмилии помогли даже куда-то деть последствия, значит, семья (в первую очередь мать) ее понимала, оправдывала и действовала заодно.

Что-то произошло у Петра Семеновича Верзилина в 1837 году. (Заметим, что М.Ю. Лермонтов положил в основу «Героя нашего времени» события 1837 года.)

Эмилия – падчерица Петра Семеновича.

И Надежда, и Эмилия вышли замуж, как только Мария Ивановна и Петр Семенович умерли (в 1848 и 1849 году соответственно): Надежда в год смерти отца, Эмилия – в 1851-м.

Складывается ощущение, что что-то произошло в доме Верзилиных в 1837 году, после чего и Петр Семенович, и Мария Ивановна чувствовали вину перед Эмилией; причем об этом знали все члены семьи. Гигантские усилия Мария Ивановна направляла на устроение личной жизни дочерей: молодые потенциальные женихи принимались радушно и «все жили по годам, со своими слугами, на их хлебах и в их помещении, а о плате никогда никакой речи не было»224.

Эмилия при этом ни в чем не знала отказа и, не стесняясь, флиртовала со многими мужчинами:


Некто Вейтбрехт в письме из Пятигорска к А.Я. Булгакову, датированном 2 июня (год не указан, но, по косвенным данным, – 1839. – В. З.), описывает бал в пятигорской ресторации, уделяя довольно много внимания Эмилии Александровне: «Вчера здесь был 1-й бал за деньги… Дамы здешние и приезжие съехались в 9 часов четным числом – их было 10 штук – старых и юных, так что едва составиться могла французская кадриль, в коей женский пол – 1-я кавказская роза – дочь наказного атамана Верзилина, довольно хорошо образованная, кажется, в Харькове в пансионе. Получает корсеты и прочие туалетные вещи из Москвы – стройна, хорошо танцует и есть единственный камень преткновения всех гвардейских шалунов, присланных сюда на исправление.

Они находятся в необходимости в нее влюбиться. Многие за нее сватались, многие от нее искали в отчаянии неприятельской пули и, оную встречая, умирали. Я с нею познакомился, часто изрядно помучиваем, но прелести ее скользят по моему сердцу» [7, № 2274, лл. 148-150].

Если, как видно из приведенных строк, и в 1839 году Эмилия Александровна вовсю кокетничала и флиртовала, то можно вполне доверять Чилаеву и Мартьянову, которые говорят о ее поведении летом 1841 года как об интриге225.


О незавидной репутации Эмилии свидетельствовали Я.И. Костенецкий, А.И. Арнольди, В.И. Чиляев, В.С. Толстой, В.А. Инсарский, А.И. Васильчиков и другие.

В воспоминаниях Е.А. Шан-Гирей приводится интересное предание, случившееся где-то в 1830-х годах и связанное с Марией Ивановной (жаль, что без конкретных дат):


Бабушка Верзилина была очень воспитанная, корректная, серьезная, спокойная, с внимательным мягким обращением ко всем. Весь дом держала в порядке. Раз она была на дворе, вдруг в ворота вошла женщина с ребенком на руках, прямо подошла к ней, положила ребенка к ея ногам и сказала: «Я слышала, что ты добрая, хорошая, спаси моего ребенка», – и рассказала, что в отдаленной станице чума и вся ея семья умерла, осталась только она и пешком пришла за несколько верст. Ей сделалось дурно, бабушка распорядилась отвезти ее в больницу. Приказала тотчас – же все, что было на ребенке, сжечь, выкупать его, обернуть во все чистое. Когда бабушке сказали, что надо его отдать в приют, то она сказала, что его мать поручила его ей, и что она будет беречь мальчика сама, и что он будет жить в ея доме, и что она никому его не отдаст.

Потом его мать умерла в больнице226.


Таким образом, есть интересный факт, который перед нами, – Мария Ивановна в 1830-х годах (пофантазируем, что в конце 30-х) берет под свою опеку почти новорожденного ребенка. Красивая история, жаль, что продолжение неизвестно.

Предоставляем читателям возможность фантазировать дальше самим.


Про то, что могло послужить причиной брака Эмилии с А.П. Шан-Гиреем, уже говорили. Дополним штрихами: с 1870-х годов Аким Павлович находился в связи с работой в удалении от семьи, где и умер. О сыне Шан-Гиреев – Акиме Акимовиче – практически ничего не известно. Есть скупые сведения о том, что


…настоящее имя его Арим, а его супруга Дорохова была казачкой. Подробную информацию об Акиме Шан Гирее-младшем дает в своей книге ныне покойный ученый историк Али Алиев, который указывает, что этот последний был убит в 1913 году армянами в Иреване. В книге отмечается, что «Шенгилей-канал» строился с 1870-го по 1896-й год. После смерти Акима Шан Гирея-старшего в 1883 году строительство канала Шенгилей продолжил его сын, инженер Аким (Арим) Шан Гирей-младший, причем основные проекты были разработаны и начаты отцом. Помимо этого, А. Шан Гирей-старший по просьбе упоминавшегося выше Калбалы хана приступил к восстановлению озера-водохранилища Ганлыгель (Канглы-гель), которое было построено еще в 1747 году нахчыванским Гейдаргулу ханом с целью орошения засушливых низменных территорий, и закончил работы в 1865 году. <…> Аким Шан Гирей-младший занимался в Шарурском округе также садоводством. В своей статье «Садоводство, виноградство, бахчеводство и другие отрасли сельского хозяйства в Шарурдаралагезском округе», опубликованной 20 августа 1901 года в Петербурге, он описывает выращиваемые на этой земле различные сорта персиков и абрикосов, указывал на необходимость развития садоводства в Шарурском округе227.


Странно, что Евгения Акимовна не рассказывала о своем брате. И это притом что она посвятила полжизни биографии и творчеству М.Ю. Лермонтова, популяризируя роль своей семьи и матери, в частности.

Дирижер императорского театра Петр Андреевич Щуровский и П.А. Висковатов в сороковую годовщину со дня смерти М.Ю. Лермонтова приехали в Пятигорск.


Случилось, что встретили Эмилию Шан-Гирей. Висковатов узнал ее, так как уже бывал в Пятигорске, собирая сведения о поэте. Эмилия тоже узнала его, погрозив пальчиком:

– Вам, именно вам, следовало бы увидеть наше торжество 15 июля. Как прекрасно было все организовано! В траурном шествии дамы несли венки, 27 депутаций и от каждой – венок. Самые красивые были от гвардейских офицеров. Были депутаты из Петербурга, от Николаевского кавалерийского училища. Его начальник, полковник Бильдерлинг, прислал телеграмму… А туалеты дам!.. Знаете, это ведь, собственно, и не праздник был, а ну… вроде общественной панихиды. Мы посовещались: строго, но чтобы – элегантно. Я глядеть не могла без слез на гирлянды и фонарики иллюминации: все представлялся мне наш молодой бал в этом гроте, последний Мишеля бал… За сорок лет со дня смерти такой истинно народный праздник впервые!

Щуровский не выдержал:

– Сорок лет молчали, будто не было у нас Лермонтова.

Вмешался спутник Эмили, Хастатов:

– Помилуйте, как молчали?! Вот уж десять лет собирают в Пятигорске, именно в Пятигорске, деньги… народные деньги на памятник Лермонтову.

– В отчетах пишут, что 15 июля сумма сбора достигла 22 тысяч, – сказал Висковатов Щуровскому.

– За 10 лет – 20 тысяч Лермонтову! Не маловато ли?

Это была дерзость, Эмилия скосила глаза на Щуровского, пробормотав, что в ее киоске сумма была наивысшей: у современницы поэта, а нынче и у родственницы его, покупали особенно охотно. Щуровскому эта еще крепкая старая дама становилась омерзительной. Он неотрывно наблюдал за ней.

– В вашем доме, сударыня, слышал я, и состоялся роковой вызов, – сказал он.

– У нас, как же, у нас, – защебетала старушка. – Я уже в печати об этом рассказывала.

– Вы ничего о предстоящей дуэли не знали? – спросил Висковатов.


Эмилия «не услышала» его вопроса228.


В который раз вернемся к балу В.С. Голицына. Одни говорят, что он состоялся на следующий день после назначенного229, другие – 17 июля, некоторые исследователи полагают, что бал состоялся 18 июля230. Еще раз поразмышляем. Бал должен был начаться в шесть часов в Казенном саду, под открытым небом, но не начался вовремя по случаю грозы. Время шло, непогода не прекращалась, фейерверк в дождь сотворить затруднительно, и именно поэтому бал (на который потрачено много денег, заметим) перенесли. Вероятно, на следующий день: иначе от еды и от украшений ничего бы не осталось. Бал не мог быть в день похорон: это было бы уж слишком не соответствующим к обстоятельствам. Если же делать бал на следующий день после похорон – для Голицына это то же самое, что давать второй бал, неся большие траты. Поэтому бал был перенесен из-за грозы, скорее всего, на 16 июля, и его не стали отменять из-за смерти Лермонтова. Этот момент можно учесть в рассуждениях об отношении В.С. Голицына к Лермонтову.

А.И. Арнольди вспоминает:


…бал Голицына не удался, так как его не посетили как все близкие товарищи покойного поэта, так и представительницы лучшего дамского общества, его знакомые231.


А вот Эмилия Верзилина, как говорят ее «недоброжелатели», плясала на том балу. И она, поправляя Арнольди в дате, на которую был перенесен бал, ничего не сказала более. А могла бы.

«Секундант» А.И. Васильчиков, находясь в Кисловодске на водах и одновременно под следствием по делу Лермонтова, в письме к Ю.К. Арсеньеву, где крайне сухо сообщил факт дуэли, написал: «Эмилия все так же и хороша и дурна»232. Принимая во внимание факты и фантазии, можно было бы добавить: «несчастна».

И если Мартынов каждый год 15 июля, по разным источникам, или напивался, или молился (скорее всего, и то, и другое), то Эмилия Александровна на склоне лет стала рьяно заниматься благотворительностью…

Причина убийства. Предполагаемые заказчики

Но причина? Причина, по которой Эмилия могла намеренно выстрелить почти в упор в Лермонтова из пистолета?

Личной причины ненавидеть Михаила Юрьевича у Эмилии не было, хоть она и пыталась усиленно приписать поэту отвратительные качества характера. Легенда об ужасном характере Лермонтова, созданная Эмилией и подхваченная Мартыновым и Васильчиковым, а после и многими «вспоминальщиками», была частью сценария «дуэли».

Убийство было заказное и имело целью дискредитацию М.Ю. Лермонтова.

Чтобы понять причины убийства поэта, надо вернуться в 1837 год, к убийству Пушкина.

Для начала проведем некоторые параллели жизни Пушкина и Лермонтова.

Во-первых, у них были десятки общих знакомых.

Во-вторых, и Пушкин, и Лермонтов находились под неусыпным надзором III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии.

В-третьих, оба были с некоей «миссией» на Кавказе. О том, что первая ссылка Лермонтова на Кавказ была похожа на «спецзадание» и что Лермонтов из рук в руки передавал документы важнейшим лицам, уже говорили. Думается, и Пушкину было позволено ехать на Кавказ взамен за некоторые услуги.

Надзор за поэтами активно осуществлялся и вдали от столицы:


Обнаруженные нами в московских архивохранилищах секретные дела главноначальствующего на Кавказе 30-х годов наглядно рисуют методы усиленной «проверки», применявшиеся к поднадзорным на Кавказе. Это была разветвленная система слежки, неусыпного «надзора» за ненадежными. И она была глубоко внедрена в Нижегородском драгунском полку, расположившемся в Кахетии, в «тихом» местечке Карагач. Полк, большая часть офицеров которого принадлежала к наиболее известным фамилиям Грузии и России, играл роль гвардии на Кавказе. И постепенно в полк стали специально посылать подозреваемых в вольнодумстве. Достаточно упомянуть, что в него были переведены из гвардии Оболенский, Лермонтов, Одоевский, Семичев, Оржицкий, а также высланные польские магнаты и другие подозрительные лица233.


Странно (и это в-четвертых), что канцелярия Его Императорского Величества иногда извещалась о передвижениях Пушкина и Лермонтова с опозданием.

В-пятых: ни Пушкин, ни Лермонтов никогда не покидали пределов Российской империи.

В-шестых: окружение Пушкина спровоцировало его на дуэль с приемным сыном нидерландского посла, Лермонтова же – с сыном французского посла.

Седьмое. Пушкин и Лермонтов состояли в неких обществах.

Восьмое. Величайшие способности к литературному творчеству.

Девятое. Не смеем утверждать, но предполагаем еще одну особенность – шифровка текстов. Иносказание – один из ведущих приемов гениальных писателей.

Итак. Обозначенные параллели наводят на мысль о том, что и Пушкин, и Лермонтов являлись… сотрудниками III отделения, которых пытались использовать на «передовой», но, поняв их нежелание принимать навязанную игру, устранили.

Кстати, при написании работы встретился интересный факт: так, Пушкин, проезжая по Военно-Грузинской дороге, останавливался не в обычном для путников ночлеге, а заезжал ночевать к Борису Гавриловичу Чиляеву – управляющему горскими народами. У Чиляева останавливался также дипломат А.С. Грибоедов. Не является ли Б.Г. Чиляев (у которого, кстати, еще было четверо или пятеро братьев) каким-либо родственником тому В.И. Чиляеву, в доме которого находился в Пятигорске Лермонтов?

По поводу А.С. Пушкина версия о том, что он являлся сотрудником III отделения, более чем вероятна. Так, А. Клепов, анализируя переписку Пушкина, сообщает, что…


Пушкин писал А.Х. Бенкендорфу 54 раза, А.Х. Бенкендорф поэту – 36 раз. По количеству писем, написанных А. Пушкиным, А.Х. Бенкедорф стоит на третьем месте после писем к Наталье Гончаровой и Вяземскому. Эти письма очень напоминают взаимоотношение начальника и подчиненного. С самого начала службы А.С. Пушкина А.Х. Бенкердорф получал много официальных документов, связанных со службой А. Пушкина, том числе и финансовые, и разрешения на отпуск. Значит, окончательное решение вопросов о деятельности А. Пушкина на государственной службе зависело непосредственно от А.Х. Бенкендорфа, а не от Нессельроде, начальника А.С. Пушкина в Коллегии иностранных дел. Более того, по указанию Николая I А.Х. Бенкендорф курировал каждую литературную работу А. Пушкина, готовившуюся к публикации. Несомненно, перед таким просмотром работ А. Пушкина кто-то из сотрудников III Отделения предварительно досконально изучал их и писал на них рецензию. А.Х. Бенкендорф не очень любил литературу, но служебные обязанности для него были превыше всего, и он внимательно читал каждое произведение А. Пушкина. О некоторых он даже лестно отзывался, например, о «Графе Нулине» и «Борисе Годунове». Таким образом, можно сказать, что III отделение занималось рецензированием работ А.С. Пушкина, чтобы в них нашли отражение политические установки, которые необходимо было донести до русского общества. Это был способ формирования политического мировоззрения в России, которые могло противостоять западной идеологии234.


Бенкендорф, как известно, не оставался в стороне и от жизни и творчества Лермонтова. О том, что убийство и Пушкина, и Лермонтова – дело масштабной организации, писали многие. Пушкин был информирован о тонкостях организации посвященных, однако не только не стал единомышленником, но и ступил на стезю сопротивления. Так сложилось, что Лермонтов попал в точно такое же положение, буквально заняв место Пушкина.

Поэтому враги Пушкина стали врагами Лермонтова.

Пытаясь понять причины дуэли А.С. Пушкина, с целью сохранить для потомков историю князь Петр Андреевич Вяземский собирал документы, могущие пролить свет на произошедшие события.


…в 1928 году пушкинист Б.В. Казанский заметил, что Вяземскому между 5 и 9 февраля «сделались известны какие-то обстоятельства, которые изменили его взгляд на пушкинскую историю. Эти обстоятельства так и не были им раскрыты». <…> Если 5 и 6 февраля Вяземский обвиняет в гибели Пушкина анонимные письма, сплетни и городскую молву, то после 9 февраля тон Вяземского становится все более таинственным, пока в письме к Эмилии Карловне Мусиной-Пушкиной от 16 февраля не появляется совершенно новый и, казалось бы, не поддающийся объяснению мотив…235


Так, в письме от 10 февраля 1837 года Вяземский пишет:


Адские сети, адские козни были устроены против Пушкина и его жены. Раскроет ли время их вполне или нет, неизвестно…236


Чуть позже в одном из писем Вяземский возлагает вину за дуэль на неких красных, красного человека, красное море, против которого он бессилен. С.Б. Ласкин размышляет:


В 1962 году в статье «Вокруг гибели Пушкина» Э. Герштейн обратила внимание на «красных», в целом повторив мнение Бартенева: «Партией „красных“, – писала она, – в узком светском кружке, к которому принадлежал и Вяземский и его корреспондентка Э.К. Мусина-Пушкина, назывались по цвету их парадной формы офицеры кавалергардского полка».

И ниже: «Под „красными“ Вяземский подразумевал не весь кавалергардский полк, а только избранный кружок его офицеров».

Герштейн перечисляет «красных»: это А. Трубецкой, А. Куракин, А. Бетанкур, П. Урусов, Г. Скарятин. <…> …из всех перечисленных Э. Герштейн «красных» все же остается единственный «прекрасный», «очень красный», «самый что ни на есть красный» или «наикраснейший» – это князь Александр Васильевич Трубецкой, кавалергард, штаб-ротмистр.

Выходит, что именно о нем и писал П.А. Вяземский в своем трагическом письме от 16 февраля 1837 года: «На этом красном… столько же черных пятен, сколько и крови». <…>

«Мать красных, или Красное море» и есть Софья Андреевна Трубецкая, «покровительница» целого «моря» «красных» детей237.


Мария Васильевна Трубецкая в январе 1839 года выходит замуж за дядю Лермонтова Алексея Григорьевича Столыпина, и в свершении этого брака непосредственное участие принимала венценосная семья. На свадьбе среди приглашенных был Лермонтов. Упоминая о том, что опального поэта позвали на церемонию, Э.Г. Герштейн полагала, что таким способом «Лермонтова хотели приручить»238.

С.Б. Ласкин пишет:


Значительно позднее того 1839 года Петр Долгоруков называет Марию Васильевну Столыпину (урожд. Трубецкая) женщиной «замечательной красоты, ума бойкого и ловкого, искусною пройдохою и притом весьма распутною, находившейся в связи в одно и то же время и с цесаревичем, и с Барятинским»239.


Есть более резкое мнение Н.Н. Рекиян:


Князь Александр Иванович Барятинский с 1836 года состоял при Цесаревиче Александре Николаевиче, а в 1839 году стал его адъютантом. Барятинский вёл весьма разгульный образ жизни, и его имя одно время даже связывали с именем Великой княжны Марии Николаевны. Князь быстро стал близким другом и доверенным лицом Цесаревича, настолько близким, что они совместно развлекались с Марией Васильевной Столыпиной, женой флигель-адъютанта Алексея Григорьевича Столыпина. Само собой разумеется, что князь мог вступать в связь с госпожой Столыпиной только с ведома и одобрения Цесаревича240.


Таким образом, сделаем вывод: Барятинские, как и Трубецкие, принадлежали к партии «красных». Т.А. Щербакова продолжает «цепочку»:


…не только двусмысленное положение дяди из-за брака с Марией Трубецкой угнетает Лермонтова. По ассоциации с историей Александра Сергеевича Пушкина в 1836 году, он ожидает и для себя теперь чего-то вроде «диплома рогоносца». Основание опасаться есть.

Через несколько месяцев он «получает» то, чего ожидал – еще один ощутимый моральный удар – от дочери царя Марии Николаевны, которая заказала Соллогубу повесть «Большой свет» – злую карикатуру на Лермонтова, где пущена в ход и эта злая сплетня о его отношениях с дядей. Соллогуб ретиво кинулся исполнять поручение великой княгини, и к ее свадьбе с герцогом Максимилианом Лейхтенбергским летом 1839 года повесть уже готова и ее читают в Петербурге и в Москве пока что в списках. Но она готовится к изданию. Усугубляют и делают пугающим оскорбление поэта те факты, что в это время Алексей Григорьевич Столыпин назначается адъютантом к мужу Марии Николаевны, а автор повести «Большой свет» – тот самый граф Соллогуб, который принес в ноябре 1836 года запечатанный в конверт «диплом рогоносца» на квартиру Пушкину.

Как видим, и сценарий тот же, и исполнители – те же!241


Александр Васильевич Трубецкой был не только поклонником Дантеса, но и фаворитом императрицы Александры Федоровны (называла она его ласково «Бархат» за красивые глаза). Фавориты нужны были императрице не только для развлечений, но и для выполнения услуг, сопряженных с риском войти в историю. А.В. Трубецкой в 1834 году посватался к сестре А.И. Барятинского – Леонилле Ивановне, но получил отказ. Тогда Трубецкой завел роман с балериной. Раздражение императрицы перешло на младшего брата А.И. Трубецкого – Сергея Васильевича, которого насильно обвенчали с фрейлиной Николая I – Екатериной Петровной Мусиной-Пушкиной. Жизнь молодых не заладилась, и в 1839 году С.В. Трубецкого сослали на Кавказ.

Был ли С. Трубецкой единомышленником старшего брата, разделял ли его любовь к Дантесу, к роду Барятинских? Вряд ли. Сергей Трубецкой принимал участие бок о бок вместе с Лермонтовым в сражении на речке Валерик, где получил ранение в шею. Он, как и Лермонтов, был вычеркнут из наградного списка. Поэт, вспоминая сражение и описывая его Ю.Ф. Самарину, чуть не заплакал, когда описывал ранение Трубецкого242. Пожалуй, Сергей Васильевич Трубецкой – единственный, кто сохранял среди красных нейтралитет.

Иначе обстояло дело с семейством Барятинских. Эти братья действовали заодно, и Лермонтов, получалось, встречался с ними систематически.

У них были личные причины ненавидеть Лермонтова. С Александром Барятинским поэт учился и увековечил его недостойный образ поведения в юнкерских поэмах. Братья Барятинские посещали вечера у братьев Трубецких, и Г.Г. Гагарин свидетельствовал, что уже тогда между Лермонтовым и Барятинским были разногласия (например, случай с горячей лампой, которую Александр Барятинский взял голыми руками). Уже приводилось письмо Барятинского Дантесу, и Лермонтов, безусловно, знал об их отношениях друг к другу… Со временем противостояние обострилось, так как поведение А. Барятинского оставалось прежним. Что чувствовал Лермонтов на свадьбе дяди Алексея Григорьевича, зная, на ком того насильно женят? Разногласия Лермонтова и Барятинского касались и политического плана.

М.Г. Ашукина-Зенгер характеризует отношения Лермонтова и А. Барятинского:


… расхождение их было глубоко принципиальным243.


В 1840 году А. Барятинский и Лермонтов – однополчане.


Вес их в обществе, однако, различен. Карьера Барятинского в значительной мере связана с его близостью ко двору. Лермонтов с большой последовательностью от придворных кругов отдаляется. Направленный против него пасквиль (повесть Соллогуба «Большой свет»), заказанный дочерью Николая I, уже появился в печати.

У Лермонтова позади ссылка, он автор «Думы» и «Героя нашего времени», он входит в оппозиционную группу «шестнадцати». <…> Барятинский тоже значительно вырос. В свите наследника он совершил в 1838 и 1839 гг. длительную поездку по Европе; он вернулся оттуда с расширенным общественно-политическим кругозором. За границей он слушал лекции выдающихся представителей западноевропейской академической науки, вступил в личное общение с видными французскими и английскими деятелями консервативного лагеря. Возвратившись с твердым намерением содействовать укреплению международного авторитета Российской империи, Барятинский посвящает себя служению интересам царизма. <…> Его политическое честолюбие толкает его попробовать свои силы на Кавказе, который должен быть присоединен к России. На какое-то краткое время сфера интересов Лермонтова и Барятинского совпала. Интересы обоих привлекает проблема взаимоотношений России и Востока. <…> Однако Лермонтов и Барятинский, диаметрально противоположно разрешившие свое отношение к политическому режиму в стране, на всем протяжении своей жизни по-разному разрешают и тревожащие их теперь вопросы – проблему Востока, задачу присоединения Кавказа, наконец, вопрос своего личного участия в войне. <…>

К участи горских народов поэт питает братское сочувствие и неизменно восхищается их стойкостью в борьбе. Лермонтову, несомненно, ясна историческая необходимость присоединения Кавказа к России; но мыслит он этот акт как дружеское слияние двух культур. <…>

Иными были ощущения Барятинского в бою, иными и точки зрения его…244


Л.Н. Толстой в рассказе «Набег» изобразил Барятинского, которого он воочию видел в бою. Это безжалостная машина для убийства с наслаждением.

Владимир Барятинский был единомышленником старшего брата, был в курсе всех его дел и помогал ему: карьеры их стремительно шли в гору. В. Барятинский точно был в Пятигорске в то же время, что и Лермонтов, что и Э. Верзилина в 1837 и в 1841 году (о 1841 годе пишут Л.Н. и Е.Б. Польские со ссылкой на М.Г. Ашукину)245.

Лермонтов не мог не знать об отношениях (которые, вероятнее всего, имели место) Эмилии с В. Барятинским. И не мог поэт ухаживать за ней, даже в память о якобы имевшей место детской любви к Верзилиной. Лермонтов в принципе был осторожен в отношениях с женщинами, зная, что враги могут скомпрометировать и его, и его женщину в любой момент.

А если предположить дикую теорию: Эмилия (с согласия и поддержки матери) являлась одним из главных людей князей Барятинских и исполняла их щекотливые поручения? Барятинские стояли на таких верхах политики, были столь богаты, что странно было бы думать, что они не состояли в некотором… братстве с единомышленниками. Портрета матери Эмилии – Марии Ивановны – не представляется возможности представить, а вот Эмилия в 1841 году, как следует из вышеизложенных фактов, далеко не невинная девочка (здесь не имеется в виду физическая сторона дела). Эмилия вполне может участвовать в политических играх. А если допустить, что Лермонтов ранее был с ними заодно (о чем позволяет судить его участие в тайных заседаниях у Трубецких, а потом и в кружке шестнадцати, где, по-видимому, произошел «раскол»), то Лермонтов должен восприниматься к 1841 году в братстве как отверженный, как предатель.

Можно дополнить, что, к примеру, юрист Н. Кофырин, свободный от догм, ссылаясь на труды ученых не литературоведов (таких, как В.А. Ефимов, В.С. Белых), приходит к выводу, что причины убийства Пушкина (а мы проводим параллель между убийством Пушкина и Лермонтова) кроются в заговоре против него тех масонов, которые… как бы сказать… не придерживались исключительно правильной половой ориентации246. (Собственно, не секрет, какого рода сношениями не брезговали Дантес и его друзья, среди которых А.И. Барятинский).

Итак, Лермонтов стал известен и опасен, так как осмеливался описывать в своих произведениях то, о чем должно молчать, и неизвестно, чего бы еще написал…

А что если Барятинские переводили деньги Эмилии за исполнение их заказов? И, скорее, даже не ей, а доверенному лицу ее матери? Семейство Верзилиных – одно из виднейших в Пятигорске, а Пятигорск – центр лечения и развлечения, в который хоть раз в год попадает почти каждый военный. Почему Эмилия не может быть «засланным казачком»? Потому что женщина? Разве история не знает примеров, когда то, что не под силу воинам, легко проделывала женщина? И, возможно, женщины семейства Верзилиных получали за свои услуги достаточно денег, раз не отступили от задания и тогда, когда пришлось делать все своими руками. А может, в курсе дел был и глава семейства Петр Семенович Верзилин? И кто знает, до каких дел он мог дойти не только в Ошмянах, но и в своей семье…


Какую личную обиду мог нанести Эмилии Лермонтов? Да никакой. Сразу отметаем пошлые эпиграммы, почему-то ему приписанные. Даже в истории с Сушковой в анонимном письме он унижал себя, а не ее. Никогда Лермонтов – при его образовании, чуткости и чувстве справедливости – не позволил бы упрекнуть любую женщину в неподобающих связях, и тем более намекать на какие-то меры, которые она якобы использовала, чтобы избавиться от следствия беременности. Касательно шутки поэта о кинжале, которым удобно резать младенцев: даже если и сказал нечто подобное Лермонтов, то следует понимать это в том смысле, что для военачальника все подчиненные – дети, в том числе и офицеры, разгуливающие по Пятигорску и подпадающие под чары Эмилии (это объяснение встретилось у кого-то из исследователей. Прошу прощения, не помню у кого. – О.В.).

Но намеки на нечто другое, не личного характера, Лермонтов делать мог. И сделал их в «Герое нашего времени». Эмилия отрицала не только знакомство с Лермонтовым до 1841 года, но и любые ассоциации ее с княжной Мери, что тоже подозрительно. Действительно, Мери у Лермонтова – собирательный образ, как и все в этом романе. Но, тем не менее, сразу настораживает описание внешности Мери:


…закрытое платье gris de perles, легкая шелковая косынка вилась вокруг ее гибкой шеи. Ботинки couleur puce стягивали у щиколотки ее сухощавую ножку так мило, что даже не посвященный в таинства красоты непременно бы ахнул, хотя от удивления247.


Ботинки красно-бурого цвета. То есть ноги в цвете… крови, что ли? «Непосвященный» ахнул бы от удивления? Уж не красная ли тематика? Далее диалог Печорина с Грушницким:


Эта княжна Мери прехорошенькая, – сказал я ему. – У нее такие бархатные глаза – именно бархатные: я тебе советую присвоить это выражение, говоря об ее глазах; нижние и верхние ресницы так длинны, что лучи солнца не отражаются в ее зрачках. Я люблю эти глаза без блеска: они так мягки, они будто бы тебя гладят… Впрочем, кажется, в ее лице только и есть хорошего… А что, у нее зубы белы? Это очень важно! жаль, что она не улыбнулась на твою пышную фразу.

– Ты говоришь о хорошенькой женщине, как об английской лошади, – сказал Грушницкий с негодованием248.


Сначала о лошади. Известно, что Барятинские были помешаны на лошадях, а старший, Александр, заказывал писать их портреты. Далее. Акцент на слове «бархатный» несомненен. Трубецкой, имевший теснейшие отношения с императрицей, звался, как помним, «Бархат» за красивые глаза. Возможно, здесь также намек на «Бархатную книгу», куда вписаны знатнейшие семейства, ведущие свой род от царских кровей. Последнее переиздание книги было осуществлено Н.И. Новиковым в 1787 году, известным деятелем франкмасонства с углублением в розенкрейцерство… А теперь вспомним символ розенкрейцеров и красивое прозвище Эмилии Верзилиной…И как-то так получилось, что около Лермонтова 15 июля 1841 года оказались те, кто так или иначе связан.

А более всех – Мартынов. В.Г. Бондаренко утверждает:


…есть много точных документов о тесной связи Мартыновых с масонами. Отец убийцы – Соломон Михайлович Мартынов родился в октябре 1774 года в селе Липяги Пензенской губернии в семье богатого помещика, владеющего доброй тысячей душ крестьян и немалыми землями. Был дружен с масонами С.И. Гамалеем, А.Ф. Лабзиным и самим Н.И. Новиковым. С последним даже был в родстве. Сестра Соломона Мартынова Дарья Михайловна была замужем за родственником одного из главных масонов России – Н.И. Новиковым. Сын ее – штабс-капитан М.Н. Новиков известен и как декабрист, и как самый ревностный масон. Да и сам Соломон Мартынов считался большим любителем книжной масонской премудрости, всяческой мистики и оккультных наук. Хаживали к нему и местные литераторы, связанные с масонами. О происхождении имени Соломон в роду Мартыновых тоже существует своя версия. <…>

Сначала за дуэль Николай Мартынов был приговорен к разжалованию и заключению в крепость. Затем заключение отменили, заменили вроде бы суровым пятнадцатилетним церковным наказанием. Но не где-нибудь в Сибири, а в стольном граде Киеве. После его просьб о помиловании уже в 1846 году, спустя четыре года Святейший синод пожалел «несчастного убийцу» и отменил епитимью. Ничего не стоят настойчиво публикуемые слухи о его покаянии и чуть ли не монашеском образе жизни, о его ежегодных панихидах по Лермонтову. Все эти сведения от родственников убийцы.

Сразу после снятия церковного наказания Николай Соломонович благополучно женился на Софье Проскур-Сущанской. Вскоре вернулся в свое родовое имение в Нижегородской губернии, родил 11 детей. Переехал в Москву. Всерьез увлекся мистикой и спиритизмом, масонскими обрядами. Не знаю, как его защитники совмещают якобы почти монашескую покаянную жизнь православного прихожанина с занятием спиритизмом и оккультными науками.<…>

Этого вольного или невольного служителя Сатаны хорошо описывает бывший московский голова князь В.М. Голицын: «…Он был мистик, по-видимому, занимался вызыванием духов, стены его кабинета были увешаны картинами самого таинственного содержания, но такое настроение не мешало ему каждый вечер вести в клубе крупную игру в карты, причем его партнеры ощущали тот холод, который, по-видимому, присущ был самой его натуре»249.


Даже если не верить всему из приведенного отрывка, то факт тесной связи Мартыновых с семейством Новиковых многое значит, однако не отвечает до конца на вопрос: почему Мартынов?

Почему на роль «дуэлянта» был назначен именно Мартынов?

Во-первых, конечно, он был свой, посвященный. Возможно, еще и связанный дополнительно карточными долгами (есть мнение, что и службу он покидал вынужденно из-за нечестной карточной игры250).

Во-вторых, Мартынов был в отставке. Если бы дело пошло не по намеченному руслу, то к военному ведомству не было бы много претензий: де-факто Мартынов уже был не военный. Кроме того, военного могли в течение 24 часов непредвиденно переместить приказом по разным обстоятельствам, и тогда план сорвался бы. С другой стороны, так как де-юре Мартынов не уволен (приказ еще не пришел), расследование легче передать военному ведомству, что давало возможность упростить процесс следствия и скрыть преступление.

В-третьих, Мартынов флиртовал с женщинами Верзилиными, проживал на их территории, мог ежедневно находиться рядом с Лермонтовым, и любую дружескую словесную перепалку с поэтом можно было в случае необходимости выдать за оскорбление. Мартынов был вооружен.

Кандидатура самая подходящая.

Но не им была организована большая игра, она была инициирована большим светом. Мартынов в этой игре – пешка. Он, вероятно, к 1841 году сознавал, что его близость к поэту приведет к тому, что рано или поздно придется оказаться рядом с Лермонтовым в неподходящий момент, и именно этим можно было бы объяснить слова Мартынова о том, что если не тогда, то в другой раз он убил бы Лермонтова. Слова эти, теперь уже всем известные, опубликовал А.С. Кончаловский в сборнике «Низкие истины»251, где сообщил, что убийца Мартынов сам сказал об этом графу Алексею Алексеевичу Игнатьеву, а тот, в свою очередь, передал их Кончаловскому. Однако


…есть в этом рассказе режиссера одна неточность, которая разом разрушает всё это свидетельство «современника»: МАРТЫНОВ УМЕР ЕЩЕ В 1875 году, а ИГНАТЬЕВ РОДИЛСЯ ТОЛЬКО В 1877 году. И, значит, ВСТРЕТИТЬСЯ ОНИ НИКАК НЕ МОГЛИ!252


И, если уж многие до сих пор верят приведенному свидетельству Кончаловского, почему бы не поверить словам С.В. Чекалина о том, что он читал воспоминания вдовы Мартынова, опубликованные в 1911 году (к сожалению, не удалось установить источник). Примерные слова вдовы:


Мартынов был ширма. Его взвинтили на дуэль. И Мартынов был мучеником всю жизнь после этого убийства. В особенности когда понял свою роль подставного лица253.


Подчеркнем, что слова неточные. Вряд ли супруга называла своего мужа по фамилии. И тот, кто спрашивал, был уверен в «канонической» версии. А если представить, что точнее слова вдовы выглядели так:

Мой муж был ширма. Его уговорили на дуэль. И Николай был мучеником всю жизнь после этого убийства. В особенности когда понял свою роль подставного лица.

Согласимся, что звучит немножко иначе. Да и как можно быть «подставным лицом», будучи убийцей… Трагизм же роли заключается в мировой славе убийцы великого русского поэта. О такой славе, увеличивающейся с годами, Мартынов, похоже, вначале даже не задумался.

А теперь посмотрим, кто авторы первых известных биографий Пушкина и Лермонтова.

После смерти Пушкина немедленно к сбору документов приступил князь Петр Андреевич Вяземский, который, вероятно, был поставлен во главе комиссии по расследованию дуэли. Догадавшись о правде, Вяземский создает правдоподобную легенду, за что получает много благ, ласку двора и богатые возможности под покровительством… князя Александра Барятинского:


В 1860 году Вяземский пишет оду фельдмаршалу А.И. Барятинскому, покорителю Кавказа, восторженный панегирик, полный имперского самодовольства: «Вас избрал Царь – и глаз державный вождя по сердцу угадал. Ему в ответ, Ваш подвиг славный Его доверье оправдал. Ура Царю! Ура! три раза. Ура! младый фельдмаршал, Вам! Ура! Вам, ратникам Кавказа, Вам, древних дней богатырям».

С 1855 года Вяземский заведует делами печати, возглавляет цензуру. За несколько лет до этого он уже заявляет в печати, что в России «каждое слово есть обиняк» и «журналы наполнены этих обиняков и намеков».

Постепенно князь Петр Андреевич все выше и выше продвигается по государственной лестнице: он получает звание обер-шенка двора, посты товарища министра народного просвещения, сенатора, члена Государственного совета254.


За биографию Пушкина также одними из первых взялись Петр Иванович Бартенев и Павел Васильевич Анненков. Особенно постарались они придать организации, которую посещал А.С. Пушкин, характер… непотребности, даже некоторого… разврата, что ли. Речь идет о кружке «Зеленая лампа». Между тем, Щеголев называет утверждения биографов баснями255 и утверждает как минимум политический характер кружка.

У Лермонтова первым биографом был Владимир Харлампиевич Хохряков: бескорыстный ученый, предпринявший гигантские усилия по сбору материалов для биографии Лермонтова. Но Хохрякова почему-то постигла неудача: часть материалов были утеряны, лишь некоторые рукописи были сданы в Публичную библиотеку. Большая часть материалов была передана Хохряковым П.А. Висковатому по его просьбе с обещанием также отдать их в Публичную библиотеку. Висковатый не выполнил обещания. Материалы пропали. М.Г. Ашукина-Зенгер пишет:


Следует иметь в виду, что П.А. Висковатов (Висковатый) с 1868 г., около двух лет, числился по военному ведомству состоящим для особых поручений при фельдмаршале кн. А.И. Барятинском («Биографический словарь профессоров и преподавателей имп. Юрьевского (бывш. Дерптского) университета за сто лет его существования (1802 – 1902)», Юрьев, 1903, II, 359)256


Понятно, что Висковатый просто не мог представить правдивую биографию Лермонтова, и утеря документов не была случайной.


Итак, подытожим нашу фантазию: убить Лермонтова с целью его дискредитации могла Эмилия Александровна Верзилина (не без ведома своей матери) по непосредственному заказу Барятинских. Надо полагать, что желания князей Барятинских совпадали еще с чьими-то желаниями.

В.А. Хачиков257, отдавая главную роль в инициировании убийства Эмилии Верзилиной (он полагал Эмилию заказчицей), подробно останавливается на каждом человеке из окружения Лермонтова в 1841 году в Пятигорске. Верной представляется мысль, что никто из «секундантов» не был единомышленником Лермонтова, поэтому вранье и молчание не было для них непосильно. Но убить его из них вряд ли бы кто решился. А если бы решился, то мог бы сделать это незаметно, свалив все на горцев. В принципе, свыше и планировалось, что горцы убьют. Но Лермонтов оставался жив, да еще постоянно отличался в операциях, что как бы «подымало рейтинг» поэта. Если бы в таких обстоятельствах состоялось убийство, то поэт вышел бы уже национальным героем.

Но и это было бы не страшно. Самое страшное и опасное для большого света – это замысел поэта написать явно, без шифровки серьезную вещь, о чем он сказал вслух. Потому что то, что могли понять посвященные, Лермонтов уже написал: в «Маскараде», «Герое нашего времени», в «Штоссе».

В этой связи представляется интересным исследование математика и социолога С.Н. Петрищева о произведении «Штосс». Так, исследователь полагает, что «Штосс» Лермонтова


…последнее произведение в прозе, специально мистифицированное им под новый роман для устного прочтения в узком, избранном кругу специально приглашенных («числом около тридцати», по воспоминаниям Е.П. Ростопчиной. – С.П.), среди которых, судя по всему, находились все бывшие в то время в Петербурге получатели «диплома Ордена рогоносцев» на имя Пушкина утренней почтой в среду 4 ноября 1836 года.

Дело в том, что повесть «Штосс» у Лермонтова такая же «неоконченная», как и «Альфонс садится на коня» у Пушкина, и мистифицированная подобно последней пушкинской мистификации «Последний из свойственников Иоанны Д'Арк», где они оба зашифровали результаты своих расследований происхождения пасквильного «диплома Ордена рогоносцев». Пушкин, используя культовый масонский роман Яна Потоцкого «Рукопись, найденная в Сарагосе», зашифровал результаты собственного расследования происхождения и авторства диплома рогоносца, а также символической печати с масонским циркулем и монограммой «А Г» на конверте на имя графа М.Ю. Виельгорского (главных пасквилянтов, к диплому руку приложивших, С.С. Уварова и князя А.Н. Голицына, «двух гитанов, двух славных братьев-атаманов». – С.П.), а Лермонтов зашифровал результаты собственного расследования имени главного виновника почтовой рассылки диплома рогоносца с использованием мелочных лавок, своеобразных аналогов нынешних почтовых отделений в Петербурге той поры (главного почтмейстера в царствовании Николая I, князя Александра Николаевича Голицына – самой мистической и загадочной фигуры при императорах Александре I и Николае I. – С.П.). И первым из приглашенных слушателей и получателей диплома рогоносца на имя Пушкина, кто обязан был, по-моему, догадаться о чём и о ком на самом деле речь идёт у Лермонтова, был не кто иной, как близкий друг и товарищ Пушкина князь Пётр Андреевич Вяземский!

В результате, после указанных «литературных опытов» Пушкину оставалось жить до своей гибели примерно полтора-два месяца, а Лермонтову, соответственно, три с небольшим – четыре месяца. Разница в сроках, очевидно, объясняется тем, что для организации двух указанных, по ряду признаков, постановочных «дуэлей» в столице графу Бенкендорфу и компании братьев-единомышленников потребовалось естественно меньше времени, чем на Кавказе258.


Как следует из вышеприведенного эпизода, Лермонтов уже был приговорен, а с мая 1841 года убийцам следовало сильно поторопиться, так как могло иметь место уже явное обнародование Лермонтовым тайной информации, и поэтому убийство поэта стало не главной целью. Главная цель – дискредитация, потому что еще в 1837 году Михаил Юрьевич заявил:


…правда всегда была моей святыней…


Те, кто заказал убийство Лермонтова, боялись правды, и после 15 июля 1841 года многие рукописи и письма поэта бесследно исчезли не случайно. А.А. Столыпин после смерти доставил Е.А. Арсеньевой вещи поэта, среди которых были иконы, одежда, посуда и прочее. Среди этих вещей


…из бумаг до наших дней дошла лишь записная книжка, подаренная Лермонтову князем Одоевским, но вот судьба «собственных сочинений покойного на разных ласкуточках бумаги кусков 7 и писем разных лиц и от родных – 17» нам неизвестна259.


А.С. Пушкин вел дневниковые записи. Те записи, что относятся к 1830-м годам, бесследно пропали (к слову, и в известных записях многое зашифровано). И.Л. Андроников в разговоре с С.В. Чекалиным говорил, что знакомый ему человек воочию видел дневник М.Ю. Лермонтова, хранящийся в советское время у художника Ильи Семеновича Остроухова. Факт существования дневника подтверждали другие очевидцы, но дневник бесследно пропал после смерти художника260. Как все похоже…

Что ж, Михаил Юрьевич Лермонтов знал, что «кольцо» вокруг него сужается, что вчерашние друзья могут перейти на сторону противника. Знал, сокрушаясь об участи А.С. Пушкина:

Зачем от мирных нег и дружбы простодушной

Вступил он в этот свет, завистливый и душный

Для сердца вольного и пламенных страстей?

Зачем он руку дал клеветникам ничтожным,

Зачем поверил он словам и ласкам ложным,

Он, с юных лет постигнувший людей?..

И пошел по следам великого предшественника.

Немного об отношении Лермонтовых к религии

Имя Лермонтова втоптали в грязь: выродок от неизвестно кого, избалованный бабушкин внучок, неуч, сумасброд, мучитель женщин, гомосексуалист, жадный до крови убийца горцев и, как итог, – существо, не могущее и дня прожить, чтобы не поиздеваться над другими, за что и заслужило собачью смерть. Таких, естественно, и хоронить по-человечески не надо. Да, литературные произведения хорошие, особенно стихотворение «Прощай, немытая Россия…» (которое поэт никогда не писал) и «Герой нашего времени» (где автор будто бы изобразил отвратительные черты своего характера).

Прости им, Господи, ибо не ведают, что творят.

Неужели это можно говорить о человеке, который был одним из первых учеников во всех учебных заведениях, где бы ни учился; о гении поэзии и прозы, авторе более 400 произведений живописи и графики (и это только то, что дошло до наших дней), чьи некоторые картины (большинство из них с видами Кавказа) настолько профессионально написаны, что, не будь автор знаменит как поэт, он непременно прославился бы как художник.

Вероятно, одно только чтение книг отнимало у Лермонтова уйму времени. Когда же он успевал распутничать, пьянствовать, дебоширить… т.е. делать все то, что ему приписывали некоторые «вспоминальщики-сказочники».

Инсценированная дуэль завершила планы недоброжелателей Лермонтова: поэту приписали смертный грех – самоубийство. Не забыли и Е.А. Арсеньеву, смакуя эпизод о том, как отчаявшаяся бабушка велела унести из дома с глаз долой образ Спасителя.

Литературоведы, читатели, богословы как при жизни Лермонтова, так и после его смерти продолжают войну за его душу.


Что ж, вспомним и мы немного об отношении М.Ю. Лермонтова, а заодно и его бабушки к религии.

Мать Михаила Юрьевича – Мария Михайловна – родилась, как установил Д.А. Алексеев, в Москве и была крещена в церкви Успения Пресвятой Богородицы, «что на Могильцах, Пречистенского сорока г. Москвы»261.

Имя матери поэта было выбрано не случайно.


Во-первых, так звали мать Елизаветы Алексеевны. Во-вторых, не будем забывать о названии церкви, где ее крестили. В-третьих, 17 марта приходилось на субботу Великого Акафиста (этот день также называется «Похвала Пресвятой Богородицы»), когда читается древнейший хвалебно-благодарственный гимн Пресвятой Деве Марии и воспоминание чудесного избавления Константинополя от нашествия персов и аварцев в 625 г. (с IX века вошел в состав богослужения субботы 5-ой недели Великого поста, а с XII века упоминается и в русской церкви). А следующий день 18 марта (пятое воскресенье Великого поста) был посвящен Св. Марии Египетской, жившей в VI веке, которая после многогрешной молодости посетила с паломниками Иерусалим, была допущена по предстательству Божьей Матери до Креста Господня, сделалась ревностной христианкой и провела 47 лет в покаянии в пустыне. На утрени 15 марта 1795 г. (в четверг пятой седмицы Великого поста), называемой в народе «Стояние Марии Египетской», в церкви читалось житие самой святой. Допустимо предположение, что на этом долгом богослужении присутствовала и беременная Елизавета Алексеевна262.


Михаил Юрьевич Лермонтов был крещен в московской церкви Трёх святителей возле Красных ворот по православному обряду.

В Тарханах, куда переехали Лермонтовы, была церковь в честь Николая Чудотворца, построенная в конце 1740-х годов. Когда в феврале 1817 года умерла Мария Михайловна Лермонтова, то на месте старого барского дома Арсеньева выстроила каменную церковь в честь святой Марии Египетской.


В «Выдержках из моего дорожного портфеля» Н. Прозина (1867 г.) читаем: «Возле самого дома – маленькая каменная церковь с деревянными подмостками для колоколов. Эта церковь была домовым храмом помещицы, которая часто слушала здесь литургию и нередко приходила сюда молиться за всенощной. Теперь богослужение здесь совершается только в праздничные дни»263.


Несомненно, Арсеньева приходила вместе с маленьким Михаилом Лермонтовым. Елизавета Алексеевна особенно привечала образованного священника А.А. Толузакова (благочинного), который жил при господском доме, получал содержание от помещицы лично и учил маленького Мишеля Закону Божьему. Трое детей Толузакова по возрасту были почти сверстниками будущего поэта: они могли участвовать и в его детских играх.

Посты, праздники соблюдались безукоризненно.

Есть сведения, что в 1817 и в 1818 годах Арсеньева с внуком уезжала на богомолье в Киево-Печерскую Лавру.

А.А. Москалев264, описывая московский период в жизни Лермонтова, полагает, что в годы учебы Лермонтова в Москве он был прихожанином собора Петра и Павла на улице Басманной. Юный Лермонтов приезжал каждое лето с 1829 по 1832 год в подмосковную усадьбу Середниково (Звенигородский уезд) к родственнице Арсеньевой – Екатерине Аркадьевне Столыпиной.


Как Столыпина, так и Арсеньева были богомольны и посещали монастыри. Окрестных монастырей было три, и все почитаемые: Троице-Сергиева Лавра в Сергиевом Посаде, Новый Иерусалим близ Воскресенска и Саввино-Сторожевский монастырь под Звенигородом. <…> Ближе всего от Середникова находился Новоиерусалимский монастырь (18 вёрст), заложенный патриархом Никоном в 1656 году. В стихах Лермонтова той поры нашли отражение эти визиты в святые обители, и подчас трудно установить адресную принадлежность того или иного стихотворения. Так, в Воскресенске (нынешней Истре) Лермонтов отметил в тетради, что стихи написаны им «на стенах жилища Никона»…<…> В конце лета 1830 года Лермонтов побывал в Троице-Сергиевой Лавре, находящейся в 70 км от Москвы265.


Последний факт известен по воспоминаниям Сушковой и стихотворению Лермонтова «Нищий». Впечатления же от посещения Лермонтовым Саввино-Сторожевского монастыря отразились потом, как полагает А.А. Москалев, в поэме «Боярин Орша».


Еще при священнике А.А. Толузакове в Тарханах начала действовать церковь Михаила Архистратига. В клировой ведомости на 1841 г. читаем: «Построена и освящена 1840-го года октября 3 дня тщанием означенного села помещицы гвардии поручицы Елисаветы Алексеевой Арсеньевой. Зданием каменная с таковою же колокольнею, крепка. Престол в ней один, холодный, во имя Архистратига Божия Михаила; вторая [церковь] – придельная, теплая, каменного ж здания, на особом месте, построена и освящена 1820-го года во имя Святыя Преподобныя Марии Египетския. Утварью порядочна»266.


Новая церковь в Тарханах была освящена в день рождения Михаила Юрьевича.

Смерть единственного внука явилась страшным горем для Елизаветы Алексеевны. О том, как сообщили ей о смерти М.Ю. Лермонтова родственники, написано в письме Е.А. Столыпиной к А.М. Верещагиной:


…они объявили Елизавете Алексеевне, она сама догадалась и приготовилась, и кровь ей прежде пустили. Никто не ожидал, чтобы она с такой покорностью сие известие приняла, теперь всё богу молится и сбирается ехать в свою деревню…267


По еще одной версии, Арсеньева узнала случайно о смерти внука до того, как родственники сообщили ей, и при этом известии лишилась сознания. Арсеньева смогла вернуться в Тарханы из Петербурга только в конце августа 1841 года, так как на время у нее отказали ноги. От горя она в буквальном смысле ослепла. Вот тогда и повелела перенести в новую церковь Михаила Архистратига в Тарханах икону Спаса Нерукотворного, которая всегда находилась в доме и перед которой Елизавета Алексеевна молилась о здравии внука.


…12 сентября 1841 г. она написала «условие» на имя епископа Пензенского и Саранского Амвросия, по которому стала выплачивать тарханским священно– и церковнослужителям годового жалованья 1000 руб. ассигнациями на весь причт; тогда же распорядилась, чтобы церковная земля обрабатывалась ее крестьянами. Дома обоих священников, диакона и одного причетника построены г-жою Арсеньевою деревянные на ее и церковной земле, а у последних троих причетников домов еще нет, квартируют они в домах крестьян г-жи Арсеньевой без всякой платы268.


После смерти М.Ю. Лермонтова в Пятигорске была составлена


…«Опись имения оставшегося после убитого на дуэли Тенгинского Пехотного полка Поручика Лермонтова, учиненная 17 июля 1841 года», где перечислено следующее (документ приводится в орфографии 19 века):

«1. Образ маленькой Св. Архистратига Михаила в Серебренной вызолоченной рызе – 1;

2. Образ не большой св. Иоанна Воина в Серебрянной вызолоченной рызе – 1;

3. Таковый же побольше Св.Николая Чюдотворца в Серебрянной рызе с вызолоченным венцом – 1;

4. Образ маленькой – 1;

5. Крест маленькой Серебрянной вызолоченный с мощами – 1»269.


Таким образом, вслед за В.Н. Айкашевой отметем хотя бы всякие фантазии о мусульманстве поэта.

В 1842 году Арсеньева получила разрешение на перезахоронение Лермонтова. Свинцовый гроб с телом М.Ю. Лермонтова привезли в Тарханы в Пасху. Михаила Юрьевича отпели вторично, если верить свидетельствам о том, что в Пятигорске его отпевали на дому. Разыгравшаяся после убийства Лермонтова «война» между священниками Скорбященской церкви в Пятигорске Павлом Александровским (настоятелем) и Василием Эрастовым не позволила провести обряд погребения по-христиански, хоть отец П. Александровский и получил разъяснение от следственной комиссии, что смерть поэта не должна быть причислена к самоубийству(!). Эрастов закрыл храм, унес ключи (а после, кстати, писал докладные на настоятеля в духовное управление). При большом скоплении народа получился скандал.


…П.Т. Полеводин писал: «17-го числа в час поединка его хоронили. Все, что было в Пятигорске, участвовало в его похоронах. Дамы все были в трауре, гроб до самого кладбища несли штаб– и обер-офицеры и все без исключения шли пешком до кладбища. Сожаления и ропот публики не умолкали ни на минуту. Тут я невольно вспомнил о похоронах Пушкина. Теперь 6-й день после печального события, но ропот не умолкает, явно требуют предать виновного всей строгости закона, как подлого убийцу»270.


Мартынов просился на похороны Лермонтова (чем изумил следователей), подав записку к коменданту В.И. Ильяшенкову:


 Для облегчения моей преступной скорбящей души, позвольте мне проститься с телом моего лучшего друга и товарища271.


Мартынову не позволили.

Но вернемся в Тарханы в апреле 1841 года. 23 апреля (5 мая по н. ст.) состоялось погребение М.Ю. Лермонтова.


Возможно, из-за сочувствия горю помещицы, тарханские священники Ф.М. Теплов и П.Г. Троицкий допустили упущение по службе, за что и получили наказание. В клировой ведомости 1843 г. об этом записано: «Учинен ему [Теплову] с нижеписанным священником Троицким за неслужение в Высокоторжественные дни 1842 года, 17 и 21 апреля, благодарных молебствий выговор, и обязаны они впредь производить положенные молебствия по гибели неупустительно»272.


В 1842 году по приказанию Арсеньевой над могилами ее дочери и внука была выстроена каменная часовня, где вскоре была похоронена и сама Елизавета Алексеевна – женщина, воспитавшая великого человека, бывшая, по сути, его матерью, бабушкой, другом, помощницей и… кто докажет, что не единомышленницей? И те, кто порочит Елизавету Алексеевну, должны понять, что они тем самым порочат и Михаила Юрьевича…

Факт христианского поведения М.Ю. Лермонтова: в поединке с Барантом поэт держался оборонительной тактики и не стрелял в противника.

Многое может сказать об отношении к Богу Лермонтова его творчество, особенно ближе по времени к «дуэли». И тут опять воюют два лагеря. Одни, как Вл.С. Соловьев, обнаруживают в творчестве Лермонтова демонизм, «ницшеанство», говоря о том, что «…как высока была степень прирожденной гениальности Лермонтова, так же низка была его степень нравственного усовершенствования»273. Д.С. Мережковский, поражаясь ненависти Соловьева к поэту, с болью говорит:


Мартынов начал, Вл. Соловьев кончил; один казнил временной, другой – вечною казнь…274


Осмысление образа демона не покидало Лермонтова всю жизнь, и некоторые писатели, философы, богословы на этом основании упрекали Лермонтова в демонизме. На это Мережковский писал:


Вл. Соловьев осудил Лермонтова за богоборчество. Но кто знает, не скажет ли Бог судьям Лермонтова, как друзьям Иова: «Горит гнев Мой за то, что вы говорили о Мне не так верно, как раб Мой Иов» – раб Мой Лермонтов275.


То, что многие представляют как богоборчество Лермонтова, похоже больше на искание Бога. А не Сам ли Господь сказал:


Ищите же прежде Царства Божия и правды Его… (Мф. 6:33)


Лермонтов через это богоискательство приходил к богосыновству. И редко кто из классиков русской литературы (разве что Ф.М. Достоевский) достигал такой степени приближения к Богу. С.Н. Дурылин, сопоставляя Л.Н. Толстого и М.Ю. Лермонтова, удивлялся, что десятки томов Толстого о религии ничего религиозного в себе не содержат, в то время как байронические стихи Лермонтова необыкновенно религиозны276.

В.Ф. Михайлов приводит слова П.П. Перцова о том, что «Лермонтов – самый религиозный русский писатель»277, чья поэзия полна пасхальности, и размышления Д.Л. Андреева о том, кем был бы Лермонтов, проживи он долгую жизнь. По мысли Андреева, поэт мог быть только монахом.

К.В. Мочульский писал о Лермонтове, что «вся лирика его движется подлинным, религиозным вдохновением»278.

В.Н. Ильин о соотношении имени Лермонтова с характером поэта писал:


Несомненными свойствами его натуры, преобладающими и глубинно постоянными, были пламенная молитвенная обращенность к Богу, воинствование во имя Божие и постоянное рыцарское служение на часах у Бога, с копьем в руках, готовым поразить дракона. Он и поражал дракона где только находил, также и в собственной душе279


М.М. Дунаев, как бы ни трактовал «Демона» и «Героя нашего времени», в итоге констатировал:


Вероятнее всего, душа Лермонтова пребывала накануне духовного перерождения280.


Г.А. Сазонов, анализируя «Демона», рассматривая его интертекстуальные связи и символику, пришел к следующему пониманию смысла «Восточной повести»:


Это – победа Добра над Злом.

Это – победа Любви истинной над любовью ложной.

Это – победа Бога над Сатаной281.


М.Ю. Лермонтов в своих произведениях постоянно размышлял на тему смерти. Возможно, этот факт позволяет исследователям и просто читателям судить об авторе как о человеке мрачном. Однако воспоминания близких друзей поэта говорят об обратном: Михаил Юрьевич предстает доброжелательным и веселым человеком с превосходным чувством юмора. И как тут не вспомнить о том, что всегда радоваться и всегда помнить о смерти – истинно христианское состояние.

Несомненно, Евангелие было настольной книгой Лермонтова (кстати, в записных книжках поэта находились выписки из Посланий Апостольских). Известно, что Псалтырь, принадлежащую М.Ю. Лермонтову, после его смерти Е.А. Арсеньева отдала А.П. Шан-Гирею282.

Но главным доказательством постоянного обращения поэта к Богу, «собеседования» с Отцом, являются произведения Михаила Юрьевича.

Приложение. Интерпретация романа «Герой нашего времени»

Известно, что Н.В. Гоголь ставил М.Ю. Лермонтова-прозаика выше поэта. И между этими «ипостасями» трудно провести границу: стихи органично входили в прозу, драматургию. Кроме того, Лермонтов – художник. Он повторял одни и те же темы в прозе, в стихах, в живописи… Скажем так: все произведения Лермонтова можно рассматривать как этапы становления и продолжения его доминанты, наивысшее выражение которой нашло в романе «Герой нашего времени».

Произведения, события и поступки героев романа тесно сплелись в сознании читателя с фактами жизни Лермонтова. Это осложняет восприятие текста. Распространен взгляд на роман как на произведение нравоописательное, что справедливо лишь отчасти. Вообще, было бы странно, если бы Лермонтов после стихотворения «Смерть поэта» вдруг принялся бы за роман, где нравы общества и любовные истории являются доминирующими (по этой причине Лермонтов прекратил работу над романом «Княгиня Лиговская»). Скорее всего, поэт хотел бы «расширить» мысль, создать «панораму в прозе» следующих строк:

Но есть и божий суд, наперсники разврата!

Есть грозный суд: он ждет;

Он не доступен звону злата,

И мысли, и дела он знает наперед.

Но Лермонтов уже очень осторожен. Поэтому пристальное внимание надо обратить на предисловие ко второму изданию романа «Герой нашего времени», где автор сетует на читателей, которые увидели в Печорине портрет автора:


…они не читают предисловий. А жаль, что это так, особенно у нас. Наша публика так еще молода и простодушна, что не понимает басни, если в конце ее не находит нравоучения. Она не угадывает шутки, не чувствует иронии; она просто дурно воспитана. Она еще не знает, что в порядочном обществе и в порядочной книге явная брань не может иметь места…283


Кроме того, что Лермонтов дает понять отсутствие аналогии между ним и Печориным, он говорит о том, что особенно в России нельзя открыто обозначать свое противостояние, нельзя открыто воевать против большого света и потому только эзоповым языком можно обозначить свою позицию. Интересно, что смысл слова «ирония», употребленного в данном отрывке, отличается от современного толкования. В начале XIX века слово «ирония» Владимир Иванович Даль в своем словаре описывал так: «речь, которой смысл или значение противоположно буквальному смыслу слов; насмешливая похвала, одобрение, выражающее порицание…»284. Запомним этот момент.

Начало «Бэлы»:


Я ехал на перекладных из Тифлиса. Вся поклажа моей тележки состояла из одного небольшого чемодана, который до половины был набит путевыми записками о Грузии. Большая часть из них, к счастию для вас, потеряна, а чемодан с остальными вещами, к счастью для меня, остался цел285.


В первом же абзаце автор от имени неизвестного рассказчика опять подчеркивает мысль о том, что читатели лишены прямого понимания произведения: черновой вариант к рассказу «Бэла» отсутствует. Этим рассказом М.Ю. Лермонтов открывал цикл из пяти частей («Бэла», «Максим Максимыч», «Тамань», «Княжна Мери», «Фаталист»), входивших в «Героя нашего времени». Заметим особенность названий: это название образов, главных образов каждой части романа. Наверное, можно было бы озаглавить части иначе: к примеру, «Любовное приключение на Кавказе», «Случай в логове контрабандистов», «Дуэль» и т.д… Но М.Ю. Лермонтов уже названиями указал, на что надо обратить внимание.

Развитие сюжета «Бэлы» начинается с того, что рассказчик знакомится с штабс-капитаном Максимом Максимычем. Максим Максимыч (фамилия неизвестна) повествует о Бэле. Потом (во второй части) рассказчик повествует о Максиме Максимыче, а остальные три части романа – это дневники офицера, которые тот подарил Максиму Максимычу, а тот, в свою очередь, – Печорину. Получается, что без подарка Максима Максимыча читатель не узнал бы ни «Тамани», ни «Княжны Мери», ни «Фаталиста». Кроме того, роман завершается фразой о том, что Максим Максимыч «вообще не любит метафизических прений», что подталкивает к философскому осмыслению как образа начальника крепости, так и всего романа в целом. Следовательно, ключ к пониманию романа – образ Максима Максимыча.

В лермонтоведении вслед за В.Г. Белинским сложилась традиция, говоря о Максиме Максимыче, упоминать о том, какая у него «чистая душа, золотое сердце»286, или о том, «какое теплое, благородное, даже нежное сердце бьется в груди»287 штабс-капитана. Из огромного потока подобных оценок выделяются две работы: Е.Н. Иваницкой288 и Г. Волового-Борзенко289, где авторы отступают от традиции.

Первое, что обращает на себя внимание, – имя и отчество штабс-капитана. Неужели у М.Ю. Лермонтова было мало воображения и он не мог придумать отчество, отличное от имени персонажа? Зачем надо было перемешивать между собой рассказы, располагать их не в хронологическом порядке, начинать и заканчивать повествование каким-то Максимом Максимычем?

Имя Максим происходит от латинского слова «максимус» – величайший, превеликий. Дважды величайший! Кто во времена М.Ю. Лермонтова в России мог именоваться величайшим… Только император Николай I. Но почему дважды? И тут обнаруживается интересный факт, прекрасно известный современникам М.Ю. Лермонтова: Николай I – единственный император за всю историю Российской империи, который был коронован дважды: в 1826 году в Москве и в 1829 году в Варшаве (Польша).

До «Героя нашего времени» М.Ю. Лермонтов писал роман «Княгиня Лиговская» (на наш взгляд, в фамилии правильнее ставить ударение на первый слог), но намеренно прекратил работу над ним. В «Княгине Лиговской» есть не только Печорин и его возлюбленная Вера, но и персонаж с «двойным» именем: Степан Степанович (имя Степан с древнегреческого переводится как венец, корона). Фамилия Степана Степановича – Лиговской.

Известно, что М.Ю. Лермонтов возвеличивал Москву перед Петербургом, который для поэта ассоциировался с развратом, лицемерием и продажностью. Один из главных каналов Петербурга начала XIX века – Лиговский канал. По сей день многим и не петербуржцам известен Лиговский проспект – едва ли не основная магистраль Санкт-Петербурга. Ассоциация с императором и столицей Петербурга в «Княгине Лиговской» несомненна. Но вот в «Герое нашего времени» у «дважды великого» Максима Максимыча фамилии нет. Это странно: такой значимый персонаж и без фамилии, как безродный. Не выразил ли Лермонтов таким способом (отсутствие фамилии у Максима Максимыча) царящие после 1825 года настроения в обществе, когда многие полагали, что престол Николай I занял незаконно? Обратим еще внимание на то, что в отчестве «Максимыч» нет суффикса «-ович», который указывает на родственные отношения, на связь носителя такого отчества с отцом. (Суффикс «-ыч» характерен для простонародной, убыстренной речи…)

Очевидно то, что М.Ю. Лермонтов как минимум в двух произведениях описывал похожий образ «дважды великого» человека. В «Герое нашего времени» характеристика данного образа расширяется: Максим Максимыч еще и военный, хозяин русской крепости. Любовь Николая I ко всему военному общеизвестна…

Бэлу, в сущности, убивает Максим Максимыч. Видя, что Казбич похитил девушку и пытается уйти от погони, Максим Максимыч с Печориным преследуют похитителя. Печорин стреляет в ногу лошади, и Казбич соскакивает с Бэлой на руках. Далее, со слов Максима Максимыча: «Он (Казбич – О.В.) что-то закричал по-своему и занес над нею кинжал…»290. После чего тут же «наудачу» выстрелил Максим Максимыч, предположив после, что пуля попала в плечо Казбичу, вследствие чего тот опустил руку.

Вот тут можно пофантазировать. Казбич требовал возможности уйти в обмен на жизнь Бэлы? Стал бы стрелять Печорин, предполагая, что это может привести к смерти девушки? Мог ли случайно раненный Казбич опустить руку с кинжалом так, чтобы смертельно ранить Бэлу? Получается, что «пусковым механизмом», приведшим к трагедии, был, как ни странно, Максим Максимыч. Не поэтому ли Бэла перед смертью ни разу не вспомнила о штабс-капитане?291 И она точно знала, что говорил Казбич…

Бэла умирала два дня в ужасных муках.

Любопытна оценка поступка Казбича Максимом Максимычем:


Такой злодей; хоть бы в сердце ударил – ну, так уж и быть, одним разом все бы кончил, а то в спину… самый разбойничий удар!


Теперь вспомним об иронии М.Ю. Лермонтова, о которой он упоминал в предисловии. Общеизвестно, что Николай I чуть ли не гордился тем, что смертные приговоры были крайне редки. Популярно было другое наказание: шпицрутенами. По воспоминаниям свидетелей, это была мучительная казнь, во время которой человеку разрывали тело до костей. При этом почти никогда человек не умирал сразу: наказываемый, как правило, мучился день-два

А какой иронией наполнены заключительные слова рассказчика в первой части романа:


Сознайтесь, однако ж, что Максим Максимыч человек достойный уважения?292


Во второй части «Максим Максимыч» рассказчик дополняет портрет штабс-капитана:


Он не церемонился, даже ударил меня по плечу и скривил рот на манер улыбки293.

Об чем было нам говорить?.. Он уж рассказал мне об себе все, что было занимательного…294

Мы простились довольно сухо. Добрый Максим Максимыч сделался упрямым, сварливым штабс-капитаном!295


Если еще дополнить эту характеристику тем, что Печорину тоже не о чем было говорить с Максимом Максимычем и простился он с ним вполне вежливо только из приличия или из сострадания (!), то штабс-капитан и вовсе теряет свою привлекательность.

Естественно, Максим Максимыч не копия портрета Николая I, а собирательный образ самодержавия первой половины XIX века, с его тягой к военному давлению на общество.

Теперь обратим внимание на фамилию главного героя – Печорин. М.Ю. Лермонтов выделяет фамилию главного героя курсивом. Можно предположить (если провести ассоциацию между княжной Мери и Эмилией Верзилиной), что в Печорине отражены черты Владимира Ивановича Барятинского. Есть версии, что прообразом Печорина мог быть известный в начале XIX века один из первых русских диссидентов Владимир Сергеевич Печерин296. В таком случае и первоначальное название М.Ю. Лермонтова «Один из героев начала века» правильнее формирует отношение к главному герою романа.

Рассказчик говорит о Печорине:


Признаюсь, я также с некоторым нетерпением ждал появления этого Печорина; хотя, по рассказу штабс-капитана, я составил себе о нем не очень выгодное понятие, однако некоторые черты в его характере показались мне замечательными)297.


Глаза Печорина «не смеялись, когда он смеялся»298, и рассказчик счел это признаком «или злого нрава, или глубокой постоянной грусти» (Выделено мной. – О.В.)299. Печорин покидал «милые места нашего отечества»300 (опять ирония) и направлялся в Персию. Политический подтекст несомненен. Здесь все: и перекличка с «Путешествием в Арзрум…» А.С. Пушкина, и смерть в Персии А.С. Грибоедова…301

Звали Печорина Григорий Александрович. С греческого Григорий переводится как «бодрствую», а Александр – муж, мужчина, защитник. В первой половине XIX века благодаря гражданской поэзии К.Ф. Рылеева (одного из казненных декабристов) слово «муж» стало синонимом слова «гражданин»:


За словом «муж» виделся тираноборец, готовый пресечь деспотизм и лично покарать тирана, ратующий за естественное право граждан на свободу, умудренный государственный деятель, превыше всего ставящий общественное благо302.


Итак, Печорин – собирательный образ человека, неравнодушного к бедам и боли страны, в которой родился и вырос. Это лучший из тех людей, что живут в России. Помимо ассоциаций с рекой Печорой (исследователи образуют при этом параллель с Онегой и смысловую пару пушкинского Онегина и лермонтовского Печорина, хотя у Печорина больше сходства с Гриневым из «Капитанской дочки») можно отметить, что этимологически фамилия Печорин образована от слова «печора», которое на древнерусском звучит как «печера», а на русском – «пещера». Тут могут быть ассоциации и с пещерами, в которых жили святые угодники, и с печью («пещера» от слова «печь»), которая главная и необходимая в доме. Печорин горячо любит Родину, желает помочь ей, но его усилия бесплодны. Оттого и неизбывная грусть главного героя.

Символическая картина в романе складывается следующим образом: Максим Максимыч – глава, крепость – «резиденция», диссидент – приближен к главе и находится у него в подчинении. Азиаты вокруг – Россия. Девушка Бэла – не только азиатка, она – «прекрасная» (так переводится имя Бэла). Рискнем соотнести Бэлу с Россией или частью России – Кавказом. Бэла нравится всем.

Ею желает обладать Казбич. Имя Казбич связано со словом Казбек – названием одной из горных вершин Кавказа, которое окончательно закрепилось не ранее 1804 года и произошло от названия селения у подножия горы, где был учрежден важнейший военный пост в начале 19 века303: таможня. Заметим, что характеристика Казбича – «разбойник» – повторяется несколько раз, и в то же время Казбич – «кунак»304 (приятель) Максима Максимыча.

Бэлу похищает Азамат. В переводе с арабского имя Азамат значит «Я – великий». Азамат как бы соперничает в величии с Максимом Максимычем и одерживает верх над Казбичем: конь символизирует власть и могущество. Азамат олицетворяет кавказский народ: не случайно он родной брат Бэлы.

Но получается, что больше всех Бэлу (и взаимно) любит Печорин. Почему же он в ней разочаровывается? Характеристика Бэлы – «невежество и простосердечие»305. Но увидев в любимой недостатки, Печорин вовсе не планировал покинуть ее, и уж тем более он непричастен к ее смерти. Печорин говорил о девушке:


…я ее еще люблю, я ей благодарен за несколько минут довольно сладких, я за нее отдам жизнь, – только мне с нею скучно…)306


Сцена прощания Печорина с Бэлой трогательна. Обращает внимание на себя то, что называл он Бэлу «душенькой»307, а она обнимала его так, «словно хотела передать ему свою душу…»308… Чем не символ связи Кавказа с Россией?


Третья часть романа, которая является первой в «Журнале Печорина» – «Тамань». Лермонтов в Тамани был. Происшествие с контрабандистами, которое там произошло, возможно, случилось с поэтом в реальности и послужило темой для рассказа. Но посмотрим на символику. Е. Первушина пишет: «Слово «Тамань» происходит из адыгского языка. В Топонимическом словаре Кавказа под редакцией А.В. Твёрдого есть слово «темен», означающее «болото», «плавни», и это вполне соответствует действительности»309. Кроме того, Тамань – место, являвшееся одним из древнейших городов Киевской Руси и носившее ранее название Тмутаракань. И во времена Лермонтова, и сейчас слово «тьмутаракань» – синоним слова «глушь». Глушь России.

Разбойник в «Тамани» носит имя Янко. В Болгарии и Словении Янко переводится как «милость, или милосердие Божие». Описание мужчины «человек в татарской шапке, но острижен он был по-казацки, а за ременным поясом его торчал большой нож»310 ассоциативно перекликается с описанием Пугачева в «Капитанской дочке» А.С. Пушкина: «Волоса были обстрижены в кружок; на нем был оборванный армяк и татарские шаровары…»311. Девушка, которая помогает Янко, имени своего не раскрывает, Печорин зовет ее ундиной. Незадолго до «Героя нашего времени» в печати вышел перевод В.А. Жуковского повести Фуке «Ундина». Этот перевод явился ярким событием в русской литературе. Жуковский обогатил идею первоисточника тем, что стер антагонизм двоемирия и представил Ундину образцом христианской любви. У Жуковского Ундина, желая обрести душу, сочеталась браком с земным человеком. У Лермонтова ундина связана с разбойником, очень напоминающим Пугачева; следовательно, ее душа – его душа. Но какая душа? И душа, может быть, только из милосердия Божьего обитающая в России? Пугачев и ундина – персонажи из мира мертвых. В квартире, где поселяют Печорина, нет «ни одного образа – дурной знак!»312. Ундина и Янко занимаются контрабандой и покидают мальчика-сироту с немощной старухой. Таким образом, символически «милосердие Божие» покидает глушь России. Печорины, оказывающиеся рядом, не способны с ним соседствовать. Преследуя мальчика, герой вспоминает перефразированные слова из Евангелия, которые в контексте происходящего звучат саркастически: «В тот день немые возопиют и слепые прозрят»313. Контрабандисты «прозрели» и покинули живых убогих – то последнее звено, на котором держится глушь России. Показательна сцена прощания с мальчиком:


– Послушай, слепой! – сказал Янко, – ты береги то место… знаешь? там богатые товары… скажи (имени я не расслышал), что я ему больше не слуга…314


Какое место? Какие богатые товары? Может, место то – не только русская глубинка, но и Россия вся, с ее духовностью – ее богатством? И кому теперь Янко не слуга? Печорин не в состоянии сберечь это место, и поэтому опять ему «грустно», он задается вопросом: «И зачем было судьбе кинуть меня в мирный круг честных контрабандистов? Как камень, брошенный в гладкий источник, я встревожил их спокойствие…»315. Выделенные слова «честных контрабандистов» характеризуют образ существования народа вдали от столицы, где трудно прожить, не погрешив против законов государства; а как следствие, и против совести. Тамань – мир «пугачевщины» (Восстание Пугачева, кстати, одна из первых тем в прозе М.Ю. Лермонтова).


Вторая часть в «Журнале Печорина» – четвертая в романе – «Княжна Мери». Тут поле ассоциаций. Предполагаемые прототипы княжны Мери исчисляются, наверное, десятками. Но мы уже сказали, что все образы – собирательные. В Мери, несомненно, есть черты Эмилии Верзилиной. Возможно, нечто намекает на дочь Николая I – княжну Марию Николаевну, которую в близком кругу звали Мэри… Но сначала посмотрим, что могло значить для М.Ю. Лермонтова имя Мария. Если мы уверены, что поэт, взрослея, проходил путь от богоискательства к богосыновству, можем ли предположить, что М.Ю. Лермонтов не подумал о Деве Марии, избирая имя Мария для героини романа? Мог ли М.Ю. Лермонтов не вспомнить свою родную мать, имя которой – Мария? Мог ли не знать М.Ю. Лермонтов, что в переводе с древнееврейского имя Мария звучит как любимая, желанная? Это представляется невозможным.

Читателей отвлекает описание любовной интриги, а между тем были верные предположения относительно смысла «Княжны Мери». Многие исследователи обратили внимание на имя второй женщины, за которой «ухаживал» Печорин: это Вера. Это вообще знаковое имя не только у Лермонтова, но во всей литературе316. Символика произведения «Княжна Мери», на наш взгляд, такова: Печорин, т. е. один из лучших представителей России, русский человек, не может и не сможет принести пользу Отечеству, потому что теряет веру в ее православном понимании. Но перед тем как потерять веру, у русского человека происходит отрыв от матери-церкви, которая вскормила его, которая больше, чем родная мать. Священное имя для русского человека Мария меняется на Мери. Не на Мэри (нормальный перевод английского имени Mary), а на Мери (ближе к английскому слову merry – забава). Православие для русского человека становится забавой, его больше привлекает игра в христианство (чем и занимались, кстати, масоны). Фамилия Мери – Лиговская. В предшествующем «Герою нашего времени» произведении Вера выходит замуж за нелюбимого князя Лиговского Степана Степановича. А тут Мери «становится» Лиговской. Рискнем трактовать возникающие ассоциации следующим образом: люди все больше отходят от православия, от традиционных норм поведения в семье под влиянием «прогресса» (или «регресса»?), принятого Петербургом из Запада. Это и есть та самая «болезнь» общества, на которую указывает М.Ю. Лермонтов в предисловии к роману.

Образ Грушницкого можно трактовать как некий плод раздора, как некоего представителя добра и зла, как «недообразование». Можно соотнести данного персонажа с символичным образом в стихотворении «Дума», написанном М.Ю. Лермонтовым в то же время, когда создавался «Герой нашего времени»:

Так тощий плод, до времени созрелый,

Ни вкуса нашего не радуя, ни глаз,

Висит между цветов, пришлец осиротелый,

И час их красоты – его паденья час!

Образ плода часто встречается в Евангелии. Лжепророки узнаются по плодам, т.е. по делам. И как «не может дерево доброе приносить плоды худые, ни дерево худое приносить плоды добрые» (Мф. 7:18), так не может добрый человек делать злое, а злой – доброе.

Грушницкий решается на дуэль после совместных действий с фокусником Апфельбаумом, дословный перевод с немецкого – «яблоня». Фамилия фокусника выделена в тексте романа курсивом. Интересно рассуждает по поводу сочетания двух фамилий (Грушницкого и Апфельбаума) В. Мершавка:


«Грешник» Печорин после «падения груши» (символического «вкушения» плода своих и чужих мистификаций) был «изгнан» из светского Эдема, т.е. сослан служить в крепость N. Такая интерпретация, как любая символическая интерпретация вообще, может показаться слишком спорной и отвлеченной (например, по сравнению с клиническими интерпретациями), но, повторяю, я готов от нее отказаться, как только услышу более убедительные аргументы в пользу появления в книге «проходной» фигуры фокусника Апфельбаума317.


Лермонтоведы установили, что на Кавказе действительно работал иллюзионист Апфельбаум, но какую смысловую нагрузку несет этот образ в «Герое нашего времени»? Документальность присуща прозе Лермонтова, но за сухими фактами, которые он приводил, всегда скрывался бОльший смысл, чем сказано. И не кажется ли странным, что мы знаем, как звали какого-то иллюзиониста или дочку урядника, но понятия не имеем, как звали мать Мери.

Автор сообщает имя-отчество секунданта Грушницкого: Иван Игнатьевич. Традиционна версия, что имя Иван переводится с еврейского как «Бог помиловал», «благодать божья». Выдвинем другую версию для сюжета романа: это имя ассоциируется с именем Иоанна Крестителя, потому что на обряд крещения указывает патроним: Игнатьевич. Игнатий переводится с латинского как «огонь». В Евангелии от Матфея Иоанн Креститель говорит людям: «Я крещу вас в воде в покаяние, но Идущий за мною сильнее меня; я не достоин понести обувь Его; Он будет крестить вас Духом Святым и огнем» (Мф. 3:11). Следовательно, смерть Грушницкого – это закономерный итог отвержения им покаяния.

Следующий персонаж – доктор Вернер. М.Ю. Лермонтов увлекался произведениями Гёте, что проявляется и в характеристике Вернера: «Молодежь прозвала его Мефистофелем»318. На этом основании В.В. Шитова, например, сопоставляет Печорина с Фаустом319. Но можно предложить и другую ассоциацию: Вернер – Фауст. На это указывает и то, что он – доктор, и его немецкая фамилия. «Настоящий Мефистофель» все-таки остается «за кадром». Вероятно еще, что Вернера Лермонтов наделил своими чертами (это можно заключить из описания героя) хоть традиционно в лермонтоведении прототипом Вернера считается пятигорский врач Майер Николай Васильевич.

Убив Грушницкого, порвав с Вернером, Печорин будто прерывает тягу к знанию и познанию, которая завела слишком далеко.


Последняя часть «Героя нашего времени» – «Фаталист». Поверхностное чтение определяет ее как занимательную историю в мистическом духе. Речь в «Фаталисте» идет о том, есть ли предопределенность. Мысли о предопределенности в романе высказываются еще в первой части «Бэла», когда рассказчик с Максимом Максимычем преодолевали путь в непогоду:


Один из наших извозчиков был русский ярославский мужик, другой осетин: осетин вел коренную под уздцы со всеми возможными предосторожностями, отпрягши заранее уносных, – а наш беспечный русак даже не слез с облучка! Когда я ему заметил, что он мог бы побеспокоиться в пользу хотя моего чемодана, за которым я вовсе не желал лазить в эту бездну, он отвечал мне: «И, барин! Бог даст, не хуже их доедем: ведь нам не впервые», – и он был прав: мы точно могли бы не доехать, однако ж все-таки доехали, и если б все люди побольше рассуждали, то убедились бы, что жизнь не стоит того, чтоб об ней так много заботиться…320


В этом отрывке предоставляется два крайних варианта отношения человека к судьбе: полное безверие и полная доверенность. Будем утверждать, что сам М.Ю. Лермонтов полагает правильным вариантом «середину». Предопределенность есть. Добро должно победить. Зло должно быть наказано. Мудрость полезна. Глупость вредна. Все это согласуется с христианским мировоззрением. Христианин понимает, что человек должен раздумывать, сомневаться и соотносить свои поступки с тем, что дОлжно делать, и только приняв решение, «откладывать попечение», доверяясь Всевышнему. Не об этом ли и говорит автор устами Печорина:


Я люблю сомневаться во всём: это расположение ума не мешает решительности характера – напротив, что до меня касается, то я всегда смелее иду вперёд, когда не знаю, что меня ожидает. Ведь хуже смерти ничего не случится – а смерти не минуешь!321


Печорин верит в предопределение как раз в том смысле, что человек, желающий просто так застрелиться, непременно умрет. Видя, что Вулич хочет умереть, Печорин чувствует, что тот хочет умереть «нынче». Вулич не верит в предопределение, хоть «пари» заключается «наоборот»: Вулич должен доказать, что предопределение есть. Показателен диалог после пари, где Вулич спрашивает Печорина: «Вы начали верить в предопределение?», а Печорин отвечает: «Верю…»322.

Ощущение Вулича себя хозяином жизни и смерти приводит к смерти поручика.

Ощущал ли Печорин себя вершителем своей судьбы? Вовсе нет, о чем рассуждает не без иронии:


…имея правило ничего не отвергать решительно и ничему не вверяться слепо, отбросил метафизику в сторону и стал смотреть под ноги323.


И даже когда Печорин берет живым убийцу поручика – «испытывает судьбу» – он вовсе не поступает необдуманно. Печорин, посмотрев в щель ставня, оценил физическое и психическое состояние убийцы, «срежиссировал» разговор есаула с убийцей в присутствии трех казаков за дверью и «вычислил» нужное время и траекторию для проникновения в хату.

Теперь посмотрим на значение фамилии Вулич. В лермонтоведении упоминается как прототип некий серб Вуич, знакомый Лермонтову. Внесем другое предположение: слово Вулич (англ. Woolwich, что произносилось также Вулидж или чаще – Вулвич) во время Лермонтова было достаточно известным словом и означало город Англии (сейчас эта территория входит в состав Лондона). В Вулвиче находился королевский Арсенал, т. е. это было место сосредоточения военной мощи Англии. С начала XIX века в России набирала обороты неприязнь к Англии; В.Ф. Одоевский, М.П. Погодин, С.П. Шевырев, например, говорили о том, что Англия, отбросив все духовное, руководствуется только материальными интересами324; поклоняясь «мамоне», ничем не брезгует и преуспевает. Кстати, в мае 1844 года, уже после смерти Лермонтова, Николай I нанес визит в Англию, и город, который он посетил первым, – Вулвич.

Не хотел ли Лермонтов в произведении с названием «Фаталист» выразить веру в то, что путь без Бога как любого человека, так и любой страны – тупик. Финал безбожной жизни – смерть, и прежде всего смерть духовная. Народы, которые поклоняются «мамоне», все равно обречены на позорную смерть, даже если они неуязвимы для пули…

Убийца зарезал Вулича таким же образом, как за некоторое время до этого зарезал свинью – нечистое животное, если посмотреть библейские источники. Есаул назвал убийцу «братом Ефимычем»325 и «честным христианином»326. Греческое имя Ефим означает «несущий добро», или «предвещающий добро». Странный выбор антропонима персонажа. Заметим также, что Печорин, после того, как видит на дороге зарезанную свинью, целуется с дочкой урядника Настей! Имя Анастасия в переводе с древнегреческого означает «воскресение», «возвращение к жизни», «вставание, «подъем»… Евангельская символика имен в романе согласуется с мыслью о том, что убийца Вулича символизирует возмездие Божие, а слова Вулича перед смертью «Он прав!»327 относятся в символическом плане не к Печорину, а к констатации того факта, что прав суд Божий.

И последнее предложение романа, где, как уже говорилось, Печорин сообщает, что Максим Максимыч «вообще не любит метафизических прений», как раз предлагает читателю поразмыслить философски.

Надо сказать, Николай I прекрасно понял, кто подразумевается под образом штабс-капитана. Об этом свидетельствует личная переписка императора с супругой, где он делится впечатлением о романе «Герой нашего времени»:


Характер капитана набросан удачно. Приступая к повести, я надеялся и радовался тому, что он-то и будет героем наших дней <…>. Однако капитан появляется в этом сочинении как надежда, так и неосуществившаяся, и господин Лермонтов не сумел последовать за этим благородным и таким простым характером…<…> Счастливый путь, господин Лермонтов, пусть он, если это возможно, прочистит себе голову в среде, где сумеет завершить характер своего капитана, если вообще он способен его постичь и обрисовать328.


Попробуем обозначить ключевые моменты романа. В «Герое нашего времени» выделяется философская, духовная и политическая проблематика. Трактовать сюжет произведения возможно так: лучшие из людей, которые могли бы быть гордостью России и имели все необходимые задатки для любви к Родине, служат, по факту, ее гибели. Причина этого – неверная, на взгляд Лермонтова, политика самодержавия. Как следствие такого положения вещей – население любимой Родины тоже невежественно. Несправедливые и неразумные решения государственной политики вкупе с разрушительными действиями тех людей, чей «лучший цвет жизни»329 погублен властью, ведут к катастрофе. То, как живут люди вдали от столицы, – ужасно, и рано или поздно это может привести к восстаниям, подобным Пугачевскому. Люди (а более всего – лучшие представители России) все больше отходят от православия и веры под напором новшеств, вводимых во всех сферах общества Петербургом, а плоды познания (и особенно – иностранного, западного влияния) приводят к смерти. Однако зло все равно рано или поздно будет наказано, а добро восторжествует.

Части романа перепутаны по хронологии именно с той целью, чтобы иносказательная сюжетная линия выглядела именно так.


В вышеприведенном толковании романа «Герой нашего времени» обозначены лишь некоторые позиции, с которых может осуществляться герменевтический взгляд на тот или иной фрагмент произведения. Не учтены и не проанализированы все слова и словосочетания, выделенные курсивом самим М.Ю. Лермонтовым в тексте. Особый интерес могла бы представлять интерпретация дат в дневнике Печорина… Математик Лермонтов, вполне возможно, с числами связывал какие-то ассоциации. Без сомнения, в романе присутствуют указания на конкретных лиц и события, хорошо известные кругу посвященных. К сожалению, можно только предполагать, что в основе, к примеру, повести «Княжна Мери» лежит действительно имевший место случай на Кавказских водах, когда под нечаянное убийство была замаскирована дуэль. Возможно, знание Лермонтовым действующих лиц и обнародование их в «Герое нашего времени» являлось также одной из причин убийства поэта. Так или иначе, тайны «Героя нашего времени» до сих пор скрыты для литературоведов, философов, политиков, историков и богословов.

Послесловие

Фарисеи клеветали на Иисуса Христа, обвиняя Его в сотрудничестве с дьяволом, который «лжец и отец лжи» (Ин. 8:44).

Потом убили Спасителя.

И сделали это из зависти.

На протяжении всей истории человечества сатана против тех людей, которые неустанно стремятся к Богу, пускает в ход самое изощренное оружие – клевету. И сколько ее нанесено на имя Лермонтова!

Да, поэт не был святым. Но искание Царствия Божия и правды Его у Михаила Юрьевича Лермонтова было доминантой его жизни, и искание это не заглушили ни безмерная любовь бабушки, ни богатство, ни женщины, ни положение в обществе, ничто земное.

Примечания

1

Висковатый П.А. Михаил Юрьевич Лермонтов. Жизнь и творчество. С. 8. URL: https://royallib.com/read/viskovatiy_pavel/myu_lermontov_gizn_i_tvorchestvo.html#143360 (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

2

Соловьев В.С. Лермонтов / В.С. Соловьев. Литературная критика. М.: Современник, 1990. 422 с. С. 274-291.

(обратно)

3

Захаров В.А. Загадка последней дуэли: Документальное исследование. М.: Русская панорама, 2000. 352 с.

(обратно)

4

Мануйлов В.А. Лермонтов ли Лермонтов? К вопросу о происхождении поэта. С комментариями и примечаниями В.А. Захарова С. 292-320 // Захаров В.А. Загадка последней дуэли: Документальное исследование. М.: Русская панорама, 2000. 352 с.

(обратно)

5

Бондаренко В.Г. Лермонтов: Мистический гений. М.: Молодая гвардия, 2013. 483 с.

(обратно)

6

Бондаренко В.Г. Отъявленный русоман Лермонтов // Наш современник. 2013.  № 7. С. 251-269.

(обратно)

7

Кормилов С. Вместо двух // Знамя. 2014. № 10. С. 197-206.

(обратно)

8

 Михайлов В.Ф.Лермонтов: Один меж небом и землей. М.: Молодая гвардия. 2012.

(обратно)

9

 Надир М. Тайна Лермонтова // Русский глобус. 2006. № 11, ноябрь. URL: https://russian-globe.com/N57/Nadir.TaynaLermontova.htm (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

10

 Андроников И.Л. – автор многих книг о Лермонтове. За книгу «Лермонтов. Исследования и находки» (Андроников И.Л. Лермонтов. Исследования и находки. М.: Худож. лит., 1964) в 1967 году литературоведу была присуждена Государственная премия СССР.

(обратно)

11

 Кумбарг А. Еврейская загадка русского поэта // Исрагео. 15.10.2019. URL: https://www.isrageo.com/2019/10/15/lermontovmihail/ (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

12

 Дудаков С. Парадоксы и причуды филосемитизма и антисемитизма в России. Очерки. М.: РГГУ, 2000. С. 83. URL: https://litlife.club/books/131512/read?page=83 (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

13

Вахидова М. Тайна рождения поэта // Сибирские огни. 2008, № 9–10.

(обратно)

14

Хаецкая Е. Мишель. СПб.: Амфора, 2006.

(обратно)

15

Молчанова Т. Лермонтов М. Шотландские корни Лермонтовых. С. 3-5. URL: http://www.tatianamolchanova.com/files/Lermontovy_Roots_Molchanova_Oct_29_2011.pdf (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

16

Дату уточнила на основе записи в метрической книге Бойко С.А. См.: Бойко С.А. Лермонтовская энциклопедия: вчера и сегодня // Московский Лермонтовский сборник: Вып.3. «Недаром помнит вся Россия…» МОО «Лермонтовское общество», Московский филиал. М., 2014. 280 с. С. 8-15. С.8.

(обратно)

17

 Духовное завещание Е.А. Арсеньевой. 1807. Тарханы. Государственный Лермонтовский музей-заповедник. URL: http://tarhany.ru/museum/dokumenti_i_materiali__1701___1924/duhovnoe_zaveschanie_e_a__arsenevoj__1807 (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

18

Алексеев Д.А. Мансырев и история одной мифологемы // М.Ю. Лермонтов. Исследования и материалы / Сост. и ред. Д.А. Алексеев. Воронеж: ООО НПП «АИСТ», 2009. URL: https://vk.com/doc104790286_522263946?hash=7141107970b0983615&dl=cd4edb2b9b36bbbc21 (дата обращения: 2.09.2020).

(обратно)

19

Цит. по: Легенда о самоубийстве дедушки поэта: Поиски истины / Московское Лермонтовское общество. URL: https://vk.com/wall-68664163?q=ЛЕГЕНДА%20О%20САМОУБИЙСТВЕ%20ДЕДУШКИ%20ПОЭТА&w=wall-68664163_3921 (дата обращения: 4.09.2020).

(обратно)

20

Волков А. Чембарский предводитель М.В. Арсеньев // Сура. 2011. № 5. С. 146-152; Волков А. Тайна смерти М.В. Арсеньева // Сура. 2012. № 5. С.104-107.

(обратно)

21

Новые материалы об Е.А. Арсеньевой // М.Ю. Лермонтов. Кн. II. Т. 45-46. М.: Изд-во АН СССР, 1948. С. 641-660. С. 648.

(обратно)

22

Толстая Т.В. Детство Лермонтова. М.: Дет. лит., 1964. 336 с.

(обратно)

23

Фролов П. Создание и крушение семьи Лермонтовых // Сура. № 4. 2010. pdf. С. 124-160. С. 158. URL: https://cloud.mail.ru/public/3G9C/3a5HXFxPG (дата обращения: 8.09.2020).

(обратно)

24

Фролов П. Создание и крушение семьи Лермонтовых // Сура. № 3. 2010. pdf. С. 151-184. URL: https://cloud.mail.ru/public/3jrD/2vMnuD3EQ (дата обращения 8.09.2020).

(обратно)

25

Андроников И.Л. Лермонтов. Исследования и находки. М.: Худож. лит., 1977. 650 с. С. 191.

(обратно)

26

Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. В 4 т. Т. 4. М.: РИПОЛ классик, 2006. 784 с. С. 472.

(обратно)

27

 Щеголев П.Е. Книга о Лермонтове. Вып. 1. Л.: Прибой, 1929. С. 18.

(обратно)

28

Щеголев П.Е. Книга о Лермонтове. Вып. 1. Л.: Прибой, 1929. С. 20-21.

(обратно)

29

Вырыпаев П.А. Лермонтов: Новые материалы к биографии. Саратов: Приволжское кн. изд-во, 1976. С. 118.

(обратно)

30

Бумаги Е.А. Арсеньевой в Пензенском государственном архиве / Публ. В. Мануйлова // М. Ю. Лермонтов. М.: Изд-во АН СССР, 1941–1948. Кн. 2.  1948. (Лит. наследство; Т. 45/46). С. 625-640. С. 635.

(обратно)

31

Фролов П. Создание и крушение семьи Лермонтовых // Сура. № 4. 2010. С. 124-160. С. 156. URL: https://cloud.mail.ru/public/3G9C/3a5HXFxPG (дата обращения: 4.09.2020).

(обратно)

32

Вырыпаев П.А. Лермонтов: Новые материалы к биографии. Саратов: Приволжское кн. изд-во, 1976. С. 119.

(обратно)

33

 День памяти. 1/13 октября. Из духовного завещания Юрия Петровича Лермонтова… / Московское Лермонтовское общество. URL: https://vk.com/wall-68664163?day=13102018&offset=0&w=wall-68664163_7233%2Fall (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

34

 Щеголев П.Е. Книга о Лермонтове. Вып. 1. Л.: Прибой, 1929. С. 65-67.

(обратно)

35

Прищеп В. Дискуссии и оппоненты ч.3 галактики Лермонтовианы. URL: https://proza.ru/2015/10/12/1244 (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

36

Телегина С.М. «УНИЖЕННЫЙ ВОЗНЕСЕТСЯ ТАК ВЫСОКО… потом увидите…» / Московское Лермонтовское общество. 28 ноября 2020. URL:https://vk.com/wall-68664163_10400 (дата обращения: 22.03.2021).

(обратно)

37

 Бродский Л. Московский Университетский Благородный пансион эпохи Лермонтова: (Из неизданных воспоминаний графа Д.А. Милютина) // М.Ю. Лермонтов: Статьи и материалы. М.: Соцэкгиз, 1939. С. 3-15. Из содерж.: Милютин Д.А. Из воспоминаний. С. 7-13. С.5. URL: http://feb-web.ru/feb/lermont/critics/lsm/lsm-003-.htm (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

38

Белов А.В. Московский университетский благородный пансион. URL: http://lermontov-slovar.ru/biography/Moskovskij_universitetskij_blagorodnyj_pansion.html (дата обращения: 20.09.2020).

(обратно)

39

 Щеголев П.Е. Книга о Лермонтове. Вып. 1. Л.: Прибой, 1929. С. 45.

(обратно)

40

Белов А.В. Московский университетский благородный пансион. URL: http://lermontov-slovar.ru/biography/Moskovskij_universitetskij_blagorodnyj_pansion.html (дата обращения: 20.09.2020).

(обратно)

41

Сатин Н.М. Отрывки из воспоминаний // М. Ю. Лермонтов в воспоминаниях современников. М.: Худож. лит., 1989. 672 с. С. 249 -250.

(обратно)

42

Там же, с. 250.

(обратно)

43

 Миклашевский А.М. Михаил Юрьевич Лермонтов в заметках его товарища. URL: http://lermontov.info/remember/miklashevskiy.shtml (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

44

Мануйлов В.А. Летопись жизни и творчества М.Ю. Лермонтова. М.; Л.: Наука, 1964. 198 с. С.41.

(обратно)

45

Щеголев П.Е. Книга о Лермонтове. Вып. 1. Л.: Прибой, 1929. С.109.

(обратно)

46

 Мануйлов В.А. Хронологическая канва жизни М.Ю. Лермонтова // Лермонтов М.Ю. Полное собрание сочинений: В 5 т. М.; Л.: Academia, 1935-1937. Т. 5. Проза и письма.  1937. С. 575-628. С. 587.

(обратно)

47

 Щеголев П.Е. Книга о Лермонтове. Вып. 1. Л.: Прибой, 1929. С. 110.

(обратно)

48

 Висковатый П.А. Михаил Юрьевич Лермонтов. Жизнь и творчество. С.10. URL: https://royallib.com/read/viskovatiy_pavel/myu_lermontov_gizn_i_tvorchestvo.html#184320 (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

49

Бойко Н. Тоска небывалой весны (М.Ю. Лермонтов) // Молодая гвардия. 2018, № 10. С. 252-272; № 11–12. С. 196-246; 2019, № 3. С. 218-283.

(обратно)

50

Модзалевский Л. Вступительная статья: Письма Е.А. Арсеньевой к Крюковой П.А. // М.Ю. Лермонтов. М.: Изд-во АН СССР, 1948. Кн. II. (Лит. наследство; Т. 45/46). С. 641-645. С. 642.

(обратно)

51

Мануйлов В.А. Летопись жизни и творчества М.Ю. Лермонтова. М.; Л.: Наука, 1964. 198 с. С. 39-40.

(обратно)

52

Запрос в ГУ ГАТО делала рыбинский краевед Оксана Игоревна Блайда, автор книги о рыбинском святом преподобном Серафиме Вырицком.

(обратно)

53

Преклонем голову перед памятью. Краеведение. Каталог статей. Лукьяновская сельская бибилиотека. URL: https://biblioluk.ucoz.ru/publ/preklonem_golovu_pered_pamjatju/1-1-0-35 (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

54

Клоков А. Подрубленное древо. URL: http://известия-липецк.рф/news-lipetsk/podrublennoe-drevo/ (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

55

Преклонем голову перед памятью. Краеведение. Каталог статей. Лукьяновская сельская бибилиотека. URL: https://biblioluk.ucoz.ru/publ/preklonem_golovu_pered_pamjatju/1-1-0-35 (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

56

«Осторожно, сенсация!» Комментарий Д.А. Алексеева // Московский Лермонтовский сборник. Выпуск 1. «Из пламя и света рожденное слово…». М., Типография «Новости», 2008. 160 с. С. 94.

(обратно)

57

Домофото. Архитектурная фотобаза. Россия, Липецкая область, Становлянский район, прочие н.п., С. Шипово. – URL: https://domofoto.ru/object/145478/ (дата обращения: 4.09.2020).

(обратно)

58

Коновалов А. Жертва жребия земного: Повесть // Приокские зори. 2014. № 4 (37). С. 45-60. С. 47.

(обратно)

59

Экзаменационный реферат по литературе. Тема: Страницы из истории рода Лермонтовых, из жизни и творчества великого поэта М.Ю. Лермонтова, связанные с Липецким краем. Выпускницы 11 А класса Галкиной Татьяны Учитель: Ильина Т. Н. С.12-14. URL: https://sc64.ucoz.ru/referat/36.pdf (дата обращения: 4.08.2020).

(обратно)

60

 Висковатый П.А. Михаил Юрьевич Лермонтов. Жизнь и творчество. С. 10. URL: https://royallib.com/read/viskovatiy_pavel/myu_lermontov_gizn_i_tvorchestvo.html#184320 (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

61

Колесников Е. 5 малоизвестных фактов из биографии и творчества Михаила Лермонтова // Аргументы и факты. Санкт-Петербург. 11.02.2014. URL: https://spb.aif.ru/culture/person/1102814 (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

62

Мануйлов В.А. Летопись жизни и творчества М.Ю. Лермонтова. М.; Л.: Наука, 1964. 198 с. С. 42.

(обратно)

63

Якимова О.А. Кропотово в жизни М.Ю. Лермонтова. МБОУ СШ с. Толстая Дубрава филиал в д. Лукьяновка

(Липецкая область, Становлянский район). URL: https://www.1urok.ru/categories/4/articles/18275 (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

64

Мануйлов В.А. Летопись жизни и творчества М.Ю. Лермонтова. М.; Л.: Наука, 1964. 198 с. С. 56.

(обратно)

65

Бойко С.А. Лермонтовская энциклопедия: вчера и сегодня // Московский Лермонтовский сборник: Вып.3. «Недаром помнит вся Россия…» МОО «Лермонтовское общество», Московский филиал. М., 2014. 280 с. С. 12.

(обратно)

66

Мануйлов В.А. Летопись жизни и творчества М.Ю. Лермонтова. М.; Л.: Наука, 1964. 198 с. С. 45.

(обратно)

67

 Бродский Н.Л. Московский Университетский Благородный пансион эпохи Лермонтова: (Из неизданных воспоминаний графа Д.А. Милютина) // М. Ю. Лермонтов: Статьи и материалы. М.: Соцэкгиз, 1939. С. 3-15. Из содерж.: Милютин Д.А. Из воспоминаний. С. 7-13. С. 5. URL:  http://feb-web.ru/feb/lermont/critics/lsm/lsm-003-.htm (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

68

 Щеголев П.Е. Книга о Лермонтове. Вып. 1. Л.: Прибой, 1929. С. 142.

(обратно)

69

Там же, с. 141.

(обратно)

70

 Бондаренко В.Г. Юнкерский поэт // Кафедра / Независимая газета. 29.03.2012. URL:  http://www.ng.ru/kafedra/2012-03-29/4_poet.html (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

71

 Кирсанов В. Русские геи, лесбиянки, бисексуалы и транссексуалы. Тверь, 2005. URL:  http://www.xgay.ru/people/star/russian/xix/v-uvlecheniyah-strasti.html (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

72

Степанов С. Штрихи к портрету убийцы // Подлинник. 8 ноября 2014. URL: https://podlinnik.org/geobarometr/ot-pervogo-litsa/shtrihi-k-portretu-ubiytsy.html (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

73

 Столыпин Д.А., Васильев А.В. Воспоминания: (В пересказе П.К. Мартьянова) // М.Ю. Лермонтов в воспоминаниях современников. М.: Худож. лит., 1989. С. 199-207.

(обратно)

74

Скуридин К. Юнкерские годы М.Ю. Лермонтова в Школе Гвардейских Подпрапорщиков и Кавалерийских Юнкеров 1832–1834 гг. // «Памятка Николаевского Кавалерийского училища», Париж, 1969. (Печатается в сокращении). URL: https://www.pravmir.ru/mayoshka-ili-prodelki-yunkera-lermontova/ (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

75

Воспоминания Шан-Гирей А.П. о Лермонтове. URL: http://lermontov.info/remember/shan.shtml (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

76

Там же.

(обратно)

77

Там же.

(обратно)

78

Там же.

(обратно)

79

Скуридин К. Юнкерские годы М.Ю. Лермонтова в Школе Гвардейских Подпрапорщиков и Кавалерийских Юнкеров 1832–1834 гг. // «Памятка Николаевского Кавалерийского училища», Париж, 1969. (Печатается в сокращении). URL: https://www.pravmir.ru/mayoshka-ili-prodelki-yunkera-lermontova/ (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

80

 Дудко Д. Канонизация классики // Газета День Литературы # 79 (2003 3). URL:  https://public.wikireading.ru/152443 (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

81

Гладыш И.А., Динесман Т.Г. Архив А.М. Верещагиной // Записки Отдела рукописей / Гос. б-ка им. В.И. Ленина; Ред.кол.: Ю.И. Герасимова, С.В. Житомирская (отв. ред.), В.Б. Кобрин, И.М. Кудрявцев, К.А. Майкова. М., 1963. Вып. 26. С. 34-62. С. 44.

(обратно)

82

Там же.

(обратно)

83

Там же, с. 47-48.

(обратно)

84

 Новые материалы об Е.А. Арсеньевой // М.Ю. Лермонтов. Кн. II. Т.45-46. М.: Изд-во АН СССР, 1948. С. 641-660. С. 648

(обратно)

85

Там же, с. 646.

(обратно)

86

Там же, с. 641.

(обратно)

87

Арсеньева Е.А. Письмо Лермонтову М.Ю., <18 октября 1835 г. Из Тархан в Петербург> // Лермонтов М.Ю. Собрание сочинений: В 4 т. Л.: Наука. Ленингр. отд-ние, 1979-1981. Т. 4. Проза. Письма.  1981. С. 531-532.

(обратно)

88

Кольян Т.Н. Публикации родственников М.Ю. Лермонтова Столыпиных в журнале «Приятное и полезное препровождение времени» // Московский Лермонтовский сборник. Вып. 4-5. «Послушай, вспомни обо мне…». М., 2019. 568 с. С. 184-199. С. 198.

(обратно)

89

 Лермонтов М.Ю. Автобиографические заметки. URL: http://lermontov-lit.ru/lermontov/documents/avtobiograficheskie-zametki.htm (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

90

Андроников И.Л. Лермонтов. Исследования и находки. М.: Худож. лит., 1977. 650 с. С. 224-228.

(обратно)

91

Глассе А. Лермонтов и С.И. Сабурова: Создание канона / А. Глассе. Еще раз об альбомах А.М. Верещагиной // Московский Лермонтовский сборник. Вып. 4-5. «Послушай, вспомни обо мне…». М., 2019. 568 с. С. 170-183.

(обратно)

92

Сушкова Екатерина Александровна. Государственный Лермонтовский музей-заповедник «Тарханы». URL:  http://tarhany.ru/lermontov/zhenschini_adresati_liriki_m_ju__lermontova/sushkova_ekaterina_aleksandrovna (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

93

Алексеев Д.А. О венчании В.А. Лопухиной с Н.Ф. Бахметевым // Московский Лермонтовский сборник. Выпуск 1. «Из пламя и света рожденное слово…». М., Типография «Новости», 2008. 160 с. С. 46-47.

(обратно)

94

Белова Л. Александра и Михаил. Последняя любовь Лермонтова. М.: Проф-Издат, 2008.

(обратно)

95

Хачиков В. Тайна гибели Лермонтова. Все версии. М.: АСТ, 2014.; Марков А. «Cherchez la femme» – «Ищите женщину». URL: http://ricolor.org/history/cu/lit/lermontov/4/ (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

96

Арнольди А.И. Лермонтов в Пятигорске в 1841 г. URL:  http://lermontov-lit.ru/lermontov/vospominaniya/arnoldi-lermontov-v-pyatigorske-1841.htm (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

97

Вырыпаев П.А. Лермонтов: Новые материалы к биографии. Саратов: Приволжское кн. изд-во, 1976. С. 112.

(обратно)

98

Кольян Т.Н. «Странный человек» / Государственный Лермонтовский заповедник-музей «Тарханы». URL:  http://tarhany.ru/lermontov/stati_o_proizvedenijah_m_ju__lermontova/_strannij_chelovek_ (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

99

Скуридин К. Юнкерские годы М.Ю. Лермонтова в Школе Гвардейских Подпрапорщиков и Кавалерийских Юнкеров 1832–1834 гг. // «Памятка Николаевского Кавалерийского училища», Париж, 1969. (Печатается в сокращении). –URL: https://www.pravmir.ru/mayoshka-ili-prodelki-yunkera-lermontova/ (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

100

Рабинер Я. Встречался ли Пушкин с Лермонтовым? URL: https://proza.ru/2009/09/15/942 (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

101

Найдич Э. «Смерть поэта» // Найдич Э. Этюды о Лермонтове. СПб.: Худож. лит., 1994. С. 96-104.

(обратно)

102

Модзалевский Л. Вступительная статья: Письма Е.А. Арсеньевой к Крюковой П.А. // М.Ю. Лермонтов. М.: Изд-во АН СССР, 1948. Кн. II. (Лит. наследство; Т. 45/46). С. 641-645. С. 642.

(обратно)

103

Арсеньева Е.А. Письмо Лермонтову М. Ю., <18 октября 1835 г. Из Тархан в Петербург> // Лермонтов М.Ю. Собрание сочинений: В 4 т. Л.: Наука. Ленингр. отд-ние, 1979-1981. Т. 4. Проза. Письма.  1981. С. 531-533.

(обратно)

104

Мерлинский А.М. Воспоминания о Лермонтове. URL: http://lermontov.info/remember/merinskiy3.shtml (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

105

Корнилова А. Уроки вольности благой. К 200-летию со дня рождения Г.Г. Гагарина // Русский мир. 2.01.2011. URL: http://almanax.russculture.ru/archives/2042 (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

106

Там же.

(обратно)

107

Ломунов К. «Маскарад» Лермонтова как социальная трагедия // Лермонтов М.Ю. Маскарад: Сб. ст. М.; Л.: Изд. ВТО, 1941. С. 43-92. С. 45.

(обратно)

108

 Герштейн Э.Г. Лермонтов и двор. Глава 3 // Судьба Лермонтова. 1986. URL: http://m-y-lermontov.ru/books/item/f00/s00/z0000004/st003.shtml (дата обращения: 22.09.2020)

(обратно)

109

Зобин Г.С. Божий суд и поединок чести // Московский Лермонтовский сборник. Выпуск 2. «Моя душа, я помню, с детских лет чудесного искала…». М., Изд-во «Известия», 2010. 192 с. С. 17.

(обратно)

110

Цит. по: Степанов Д. Михаил Лермонтов: Боль и грезы. Очерк по вершинной психологии // Перемены. 7.06.2020. URL: https://www.peremeny.ru/blog/24929 (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

111

Лермонтов М.Ю. Письмо Раевскому С.А., 16 января <1836 г.>. Тарханы. Лермонтов М.Ю. Сочинения: В 6 т. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1954–1957. Т. 6. Проза, письма. 1957. С. 433-434.

(обратно)

112

Бодрова А. Лермонтов без купюр (почти). URL:  https://arzamas.academy/materials/112 (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

113

Мануйлов В.А. Летопись жизни и творчества М.Ю. Лермонтова. М.; Л.: Наука, 1964. 198 с. С. 69.

(обратно)

114

Найдич Э. «Смерть поэта» // Найдич Э. Этюды о Лермонтове. СПб.: Худож. лит., 1994. С. 96-104. С. 98.

(обратно)

115

Там ж, с. 102.

(обратно)

116

Мануйлов В.А. Летопись жизни и творчества М.Ю. Лермонтова. М.; Л.: Наука, 1964. 198 с. С. 71.

(обратно)

117

Ласкин С.Б. Вокруг дуэли. С.58. URL: https://www.litmir.me/br/?b=133668&p=58 (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

118

Черейский Л.А. Барятинский // Пушкин и его окружение. Л.: Наука, 1989. С. 28-29.

(обратно)

119

Мануйлов В.А. Летопись жизни и творчества М.Ю. Лермонтова. М.; Л.: Наука, 1964. 198 с. С. 72.

(обратно)

120

Щеголев П.Е. Книга о Лермонтове. Вып. 1. Л.: Прибой, 1929. С. 256-257.

(обратно)

121

Мануйлов В.А. Летопись жизни и творчества М.Ю. Лермонтова. М.; Л.: Наука, 1964. 198 с. С. 75.

(обратно)

122

Там же. с. 78.

(обратно)

123

Щеголев П.Е. Книга о Лермонтове. Вып. 1. Л.: Прибой, 1929. С. 301.

(обратно)

124

 Хачиков В.А. Тайна гибели Лермонтова. Все версии. С. 49. URL: https://online-knigi.com/page/224414?page=49 (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

125

Там же.

(обратно)

126

Герштейн Э. Лермонтов и семейство Мартыновых. Из содерж.: Е.М. Мартынова. Письмо к Мартынову Н.С., 6 ноября 1837 г Е.М. Мартынова. Письмо к Мартынову Н.С., 25 мая <1840 г.> // М.Ю. Лермонтов. М.: Изд-во АН СССР, 1948. Кн. II. (Лит. наследство; Т. 45/46). С. 693-696.

(обратно)

127

Мануйлов В.А. Летопись жизни и творчества М.Ю. Лермонтова. М.; Л.: Наука, 1964. 198 с. С. 88.

(обратно)

128

 Тарасов С. Персидская тайна Михаила Лермонтова. По следам письма великого русского поэта. URL: https://eto-fake.livejournal.com/1206198.html (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

129

Урушадзе А. Кавказская война. Семь историй. М.: Новое литературное обозрение, 2018. 336 с. С. 111.

(обратно)

130

Там же.

(обратно)

131

Шестаков В. «Соткавший славу из побед» – мифы и факты о Паскевиче // Полтавщина, 13 травня 2012. URL: https://poltava.to/project/379/ (дата обращения: 6.10.2020)

(обратно)

132

 Тарасов С. Персидская тайна Михаила Лермонтова. По следам письма великого русского поэта. URL: https://eto-fake.livejournal.com/1206198.html (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

133

Бойко С.А. Лермонтовская энциклопедия: вчера и сегодня // Московский Лермонтовский сборник: Вып.3. «Недаром помнит вся Россия…» МОО «Лермонтовское общество», Московский филиал. М., 2014. 280 с. С. 11.

(обратно)

134

Мануйлов В.А. Летопись жизни и творчества М.Ю. Лермонтова. М.; Л.: Наука, 1964. 198 с. С. 94.

(обратно)

135

Хомяков А.С. О старом и новом. URL: http://dugward.ru/library/nikolay1/homjakov_star_nov.html (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

136

Корнилова А. Уроки вольности благой. К 200-летию со дня рождения Г.Г. Гагарина // Русский мир. 2.01.2011. URL: http://almanax.russculture.ru/archives/2042 (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

137

Глассе А. Лермонтовский Петербург в депешах вюртембергского посланника: (По материалам Штуттгартского архива) // Лермонтовский сборник. Л.: Наука, 1985. С. 287-314. С. 288-289.

(обратно)

138

Там же, с. 308-309.

(обратно)

139

Там же, с. 314.

(обратно)

140

Ганичев И.А. «Перевесть в Тенгинский полк тем же чином…». В апреле 1840 года император Николай I под видом мягкого наказания за участие в первой дуэли поручика лейб-гвардии Гусарского полка М.Ю. Лермонтова проявил особую жестокость // Военно-исторический журнал. 2003. №12. С. 57-60. С. 58-59. URL: https://regiment.ru/Lib/C/57.htm (дата обращения: 10.09.2020)

(обратно)

141

Мануйлов В.А. Летопись жизни и творчества М.Ю. Лермонтова. М.; Л.: Наука, 1964. 198 с. С. 88.

(обратно)

142

Ашукина-Зенгер М. О воспоминаниях В.В. Бобарыкина о Лермонтове // М.Ю. Лермонтов. М.: Изд-во АН СССР, 1948. Кн. II. (Лит. наследство; Т. 45/46). С. 741-760. С. 748.

(обратно)

143

Гордин Я.А. Книга «Ермолов». С. 163. URL: https://litlife.club/books/158943/read?page=163 (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

144

 Бойко Н. М.Ю.Лермонтов. Глава 27, продолжение. URL: https://proza.ru/2019/11/14/938 (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

145

 Михайлов О.Н. Генерал Ермолов. С.115-116. URL:  https://litlife.club/books/49130/read?page=115 (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

146

 Герштейн Э.Г. Судьба Лермонтова. Лермонтов и двор (часть 6). URL: http://lermontov-lit.ru/lermontov/kritika/gershtejn/sudba-lermontova-2-6.htm (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

147

Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова; Бородино; Узник; Молитва («Я, матерь божия…»); Дума; Русалка; Ветка Палестины; Не верь себе («Не верь себе, мечтатель молодой…»); Еврейская мелодия (Из Байрона) («Душа моя мрачна…»); В альбом (Из Байрона) («Как одинокая гробница…»); Три пальмы (Восточное сказание); Молитва («В минуту жизни трудную…»); Дары Терека; Памяти А. И. О-го; 1-е Января («Как часто, пестрою толпою окружен…»); Казачья колыбельная песня; Журналист, Читатель и Писатель; Воздушный корабль (Из Зейдлица); «И скучно, и грустно…»; Ребенку («О грезах юности томим воспоминаньем…»); Отчего; Благодарность; Из Гёте («Горные вершины…»); Мцыри; «Когда волнуется желтеющая нива»; Сосед («Кто б ни был ты, печальный мой сосед…»); «Расстались мы; но твой портрет…»; Тучи.

(обратно)

148

Карпенко А.В., Прищеп В.И. Оправдание Лермонтову. Нальчик. ООО «Телеграф». 2014. С. 55-56.

(обратно)

149

Герштейн Э.Г. Отклики современников на смерть Лермонтова: (По неопубликованным материалам архивов Елагиных, Булгаковых, Каткова и Самариных) // М.Ю. Лермонтов: Статьи и материалы. М.: Соцэкгиз, 1939. С. 64-69. С. 69.

(обратно)

150

Мануйлов В.А. Летопись жизни и творчества М.Ю. Лермонтова. М.; Л.: Наука,1964. 198 с. С. 163.

(обратно)

151

Карпенко А.В., Прищеп В.И. Оправдание Лермонтову. Нальчик. ООО «Телеграф». 2014. С. 126.

(обратно)

152

 По лермонтовским местам: путеводитель / Сост. О.В. Миллер; Авт. предисл. И.Л. Андроников. М.: Профиздат, 1985. 304 с. С. 192.

(обратно)

153

 Ракович Д.В. Тенгинский полк на Кавказе. 1819-1846. Тифлис, Типография Канцелярии Главноначальствующего гражданской частью на Кавказе. 1900. 494 с. С.18.

(обратно)

154

Кондратьев Ю. Вклад Тенгинского пехотного полка в развитие Кубани. С. 1-9. С. 6-7. URL: http://m-academ.centerstart.ru/sites/m-academ.centerstart.ru/files/u4/statya_vklad_tenginskogo_pehotnogo_polka_v_razvitie_kubani_-_kondratev_yuriy.pdf (дата обращения: 10.09.20).

(обратно)

155

Там же.

(обратно)

156

По лермонтовским местам: путеводитель / Сост. О.В. Миллер; Авт. предисл. И.Л. Андроников. М.: Профиздат, 1985. 304 с. С. 193.

(обратно)

157

Интересно, что Милевская Н.И. (Милевская Н.И. «…Я вступил в эту жизнь, пережив ее уже мысленно» (Творчество как дополнительный опыт постижения жизни) // Московский Лермонтовский сборник. Вып. 4-5. «Послушай, вспомни обо мне…». М., 2019. 568 с. С. 37-55. С. 51), анализируя отношение Лермонтова к жизни, полагала, что поэт определял жизнь как игру; многие его герои «играли», но не хотели быть «игрушкой».

(обратно)

158

Ениколопов И.К. Пушкин в Грузии и под Эрзерумом. Тбилиси, Изд-во «Мерани», 1975. 171 с. С. 44.

(обратно)

159

Нечаева В.С. Суд над убийцами Лермонтова: («Дело штаба Отдельного Кавказского Корпуса» и показания Н.С. Мартынова). URL: http://lermontov.info/duel/sud.shtml (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

160

Карпенко А.В., Прищеп В.И. Оправдание Лермонтову. Нальчик. ООО «Телеграф». 2014. С. 190.

(обратно)

161

Там ж, с. 148-149.

(обратно)

162

Герштейн Э. Лермонтов и семейство Мартыновых. Из содерж.: Е.М. Мартынова. Письмо к Мартынову Н.С., 6 ноября 1837 г. Е.М. Мартынова. Письмо к Мартынову Н.С., 25 мая <1840 г.> // М.Ю. Лермонтов. М.: Изд-во АН СССР, 1948. Кн. II. (Лит. наследство; Т. 45/46). С. 693-696.

(обратно)

163

 Степанов С. Штрихи к портрету убийцы // Подлинник. 8 ноября 2014. URL: https://podlinnik.org/geobarometr/ot-pervogo-litsa/shtrihi-k-portretu-ubiytsy.html (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

164

Урушадзе А. Кавказская война. Семь историй. М.: Новое литературное обозрение, 2018. 336 с. С.151.

(обратно)

165

Карпенко А.В., Прищеп В.И. Оправдание Лермонтову. Нальчик. ООО «Телеграф». 2014. С. 33.

(обратно)

166

Бондаренко В. «Но Соломонов сын» // Российский писатель. С. 1. URL: https://rospisatel.ru/bondarenko-martynov.htm (дата обращения: 10.09.2020)

(обратно)

167

Гавришов И.Н. Черкеска в быту военнослужащих Российской армии в период Кавказской войны // Культурная жизнь Юга России, 2016, № 3 (62). С.65-67.

(обратно)

168

Алексеев Д.А. Винокур Мартынов, или как убивали Лермонтова. URL: https://proza.ru/2018/12/03/1202. (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

169

Шан-Гирей Е.А. Воспоминание о Лермонтове. Государственный лермонтовский музей-заповедник «Тарханы» URL: http://tarhany.ru/lermontov/vospominanija_sovremennikov_o_m_ju__lermontove/je_a__shan_girej__vospominanie_o_lermontove (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

170

Карпенко А. Убийство Лермонтова можно было раскрыть. URL: https://stihi.ru/2016/07/17/7063 (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

171

Беличенко Ю. Лермонтов. Роман документального поиска // Подъем. 2002. № 1–4 URL: http://www.hrono.info/text/podyem/belich0502.html (дата обращения 8.09.2020).

(обратно)

172

Карпенко А. Убийство Лермонтова можно было раскрыть. URL: https://stihi.ru/2016/07/17/7063 (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

173

Миллер О.Ф. М.Ю. Лермонтов в воспоминаниях современников / RuLit. С. 292. URL: https://www.rulit.me/books/m-yu-lermontov-v-vospominaniyah-sovremennikov-read-369241-292.html (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

174

Польский Л.Н., Польская Е.Б.: Лермонтов в Пятигорске. URL: http://lermontov-lit.ru/lermontov/bio/polskij-lermontov-v-pyatigorske.htm (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

175

Михайлова А. Новонайденное письмо о дуэли и смерти Лермонтова // Пушкин. Лермонтов. Гоголь. М.: Изд-во АН СССР, 1952. (Лит. наследство; Т. 58). С. 487-492. С. 490.

(обратно)

176

Лермонтов в записках А.И. Арнольди / Публ., введ. и примеч. Ю. Оксмана // Пушкин. Лермонтов. Гоголь. М.: Изд-во АН СССР, 1952. (Лит. наследство; Т. 58). С. 449-476. С. 469-470.

(обратно)

177

Михайлова А. Новонайденное письмо о дуэли и смерти Лермонтова // Пушкин. Лермонтов. Гоголь. М.: Изд-во АН СССР, 1952. (Лит. наследство; Т. 58). С. 487-492. С. 488-489.

(обратно)

178

Быховец Е.Г. Из письма, 5 августа 1841 г. Пятигорск. URL: http://lermontov.info/remember/bihovezc.shtml (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

179

Империя и оружие в царской России и в СССР. URL: https://newsland.com/community/8211/content/imperiia-i-oruzhie-v-tsarskoi-rossii-i-v-sssr/6230568 (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

180

 Аствацатурян Э.Г. Оружие народов Кавказа. СПб.: Атлант, 2004. С. 92.

(обратно)

181

Карпенко А.В., Прищеп В.И. Оправдание Лермонтову. Нальчик. ООО «Телеграф». 2014. С. 184.

(обратно)

182

Быховец Е.Г. Из письма, 5 августа 1841 г. Пятигорск. URL: http://lermontov.info/remember/bihovezc.shtml (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

183

 Костенецкий И. Мои воспоминания. Александр Александрович Бестужев (Марлинский). URL: https://drevlit.ru/docs/kavkaz/XIX/1820-1840/Kosteneckij_Ja_I/text4.php (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

184

Карпенко А.В., Прищеп В.И. Оправдание Лермонтову. Нальчик. ООО «Телеграф». 2014. С. 148-149.

(обратно)

185

Шан-Гирей Е.А. Воспоминание о Лермонтове. Государственный лермонтовский музей-заповедник «Тарханы» URL: http://tarhany.ru/lermontov/vospominanija_sovremennikov_o_m_ju__lermontove/je_a__shan_girej__vospominanie_o_lermontove (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

186

Доде З.В. «Горец с большим кинжалом»: реплика по поводу костюма Н.С. Мартынова. 14 с. С. 7-8. URL: https://docplayer.ru/27369595-Z-v-dode-gorec-s-bolshim-kinzhalom-replika-po-povodu-kostyuma-n-s-martynova.html. (дата обращения: 15.10.2020).

(обратно)

187

Карпенко А.В., Прищеп В.И. Оправдание Лермонтову. Нальчик. ООО «Телеграф». 2014. С. 70.

(обратно)

188

Лисицына О.И. Нормы и практики сексуального поведения российской дворянки конца XVIII – середины XIX века: автореф. дис. … канд истор. н.: 07.00.07. М.: ФГБУН Ордена Дружбы народов Институт этнологии и антропологии им. Н.Н.Миклухо-Маклая РАН. 2015. 27 с. С. 21.

(обратно)

189

Карпенко А.В., Прищеп В.И. Оправдание Лермонтову. Нальчик. ООО «Телеграф». 2014. С. 174.

(обратно)

190

Лебедев И.А. Шут и Иов. С. 40. URL: https://www.litmir.me/br/?b=214937&p=40 (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

191

Чекалин С.В. Лермонтов. Знакомясь с биографией поэта… М.: Знание, 1991. 256 с. С. 192.

(обратно)

192

 Хачиков В. Тайна гибели Лермонтова. Все версии. Миф о «лермонтовской банде». URL: http://lermontov-lit.ru/lermontov/bio/hachikov-tajna-gibeli-lermontova/mif-o-lermontovskoj-bande.htm (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

193

Карпенко А.В., Прищеп В.И. Оправдание Лермонтову. Нальчик. ООО «Телеграф». 2014. С. 119.

(обратно)

194

Вейс А.Ю., Ковалевская Е.А. Памятные вещи // М.Ю. Лермонтов. М; Л.: Изд-во АН СССР, 1953. 367 с. (Описание рукописей и изобразительных материалов Пушкинского дома; Вып. II). С. 158-170. С.158-159.

(обратно)

195

Карпенко А.В., Прищеп В.И. Оправдание Лермонтову. Нальчик. ООО «Телеграф». 2014. С. 12.

(обратно)

196

Лебедев И.А. Шут и Иов. С. 40. URL: https://www.litmir.me/br/?b=214937&p=40 (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

197

Шан-Гирей Е.А. Воспоминание о Лермонтове. Государственный лермонтовский музей-заповедник «Тарханы» URL: http://tarhany.ru/lermontov/vospominanija_sovremennikov_o_m_ju__lermontove/je_a__shan_girej__vospominanie_o_lermontove (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

198

Шарко О.Н. Убит не на дуэли. Часть 5. URL: https://stihi.ru/2016/07/03/1727 (дата обращения: 24.09.2020).

(обратно)

199

Карпенко А.В., Прищеп В.И. Оправдание Лермонтову. Нальчик. ООО «Телеграф». 2014. С. 161-162.

(обратно)

200

Там же.

(обратно)

201

Недумов С.И. Лермонтовский Пятигорск. Глава ІІІ. Вторая ссылка М.Ю. Лермонтова на Кавказ. А.С. Траскин. URL:  http://lermontov-lit.ru/lermontov/bio/nedumov-lermontovskij-pyatigorsk/traskin.htm (дата обращения: 4.09.2020).

(обратно)

202

Герштейн Э. Лермонтов и семейство Мартыновых. Из содерж.: Е.М. Мартынова. Письмо к Мартынову Н.С., 6 ноября 1837 г. Е.М. Мартынова. Письмо к Мартынову Н.С., 25 мая <1840 г.> // М. Ю. Лермонтов. М.: Изд-во АН СССР, 1948. Кн. II. (Лит. наследство; Т. 45/46). С. 701.

(обратно)

203

Яковкина Е.И.: Последний приют поэта. Глава VII. URL:  http://lermontov-lit.ru/lermontov/mesta/yakovkina-poslednij-priyut/poslednij-priyut-7.htm (дата обращения: 5.10.2020).

(обратно)

204

Там же.

(обратно)

205

Карпенко А.В., Прищеп В.И. Оправдание Лермонтову. Нальчик. ООО «Телеграф». 2014. С. 84-85.

(обратно)

206

Там же. с. 89.

(обратно)

207

Дело о произшедшем поединке, на котором отставной маиор Мартынов убил из пистолета Тенгинского пехотного полка поручика Лермантова, начато 16 июля – кончено 30 июля 1841 г // Дуэль Лермонтова с Мартыновым: (По материалам следствия и военно-судного дела 1841 г.): [Сборник]. М.: Русслит, 1992. С. 11 -37. – URL: http://lermontov-lit.ru/lermontov/documents/duel-lermontova/duel-delo-2.htm (дата обращения: 4.09.2020).

(обратно)

208

Пажитнов Е. Генеалогия рода Николая Соломоновича Мартынова. URL: https://proza.ru/2014/09/05/1573 (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

209

Мартынов Н.С. Моя исповедь. URL:  http://lermontov.info/remember/martinov.shtml (дата обращения: 20.09.20).

(обратно)

210

Там же.

(обратно)

211

Там же.

(обратно)

212

Шан-Гирей Е.А. Воспоминание о Лермонтове. Государственный лермонтовский музей-заповедник «Тарханы» URL: http://tarhany.ru/lermontov/vospominanija_sovremennikov_o_m_ju__lermontove/je_a__shan_girej__vospominanie_o_lermontove (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

213

Там же.

(обратно)

214

Хачиков В. Загадки Николая Раевского / Тайна гибели Лермонтова. Все версии. М.: АСТ, 2014.

(обратно)

215

 Раевский Н.П. Рассказ о дуэли Лермонтова (в пересказе В.П. Желиховой). URL: http://lermontov.info/remember/raevskiu.shtml (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

216

Дело о произшедшем поединке, на котором отставной маиор Мартынов убил из пистолета Тенгинского пехотного полка поручика Лермантова, начато 16 июля – кончено 30 июля 1841 г // Дуэль Лермонтова с Мартыновым: (По материалам следствия и военно-судного дела 1841 г.): [Сборник]. М.: Русслит, 1992. С. 11 -37. URL:  http://lermontov-lit.ru/lermontov/documents/duel-lermontova/duel-delo-2.htm (дата обращения: 4.09.2020).

(обратно)

217

 Дамианиди М.Ф.: Мемуары Евгении Акимовны Шан-Гирей. URL: http://lermontov-lit.ru/lermontov/vospominaniya/damianidi-memuary-shan-girej.htm (дата обращения: 10.09.2020)

(обратно)

218

Там же.

(обратно)

219

Муханов В.М. Кто «ушел» князя Барятинского с Кавказа? (причины его ухода с поста наместника России на Кавказе). URL: http://www.hist.msu.ru/Science/LMNS2002/10.htm (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

220

 Раевский Н.П. Рассказ о дуэли Лермонтова (в пересказе В.П. Желиховой). URL: http://lermontov.info/remember/raevskiu.shtml (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

221

 Марковская Е. Шляхетский род Важинских // Ашмянский вестник, 2020, 15 сентября. URL: https://www.osh.by/?p=36754 (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

222

Восстание 1830-1831 гг. // Новости и история Беларуси. Белорусская история, культура и новости. 16.12.2012. URL: https://belhist.ru/2012/12/vosstanie-1830-1831-gg/ (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

223

 Раевский Н.П. Рассказ о дуэли Лермонтова (в пересказе В.П. Желиховой). URL: http://lermontov.info/remember/raevskiu.shtml (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

224

Там же.

(обратно)

225

Захаров В.А. Загадка последней дуэли. «Роза Кавказа». URL: http://lermontov-lit.ru/lermontov/bio/zaharov-zagadka-dueli/roza-kavkaza.htm (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

226

 Дамианиди М.Ф.: Мемуары Евгении Акимовны Шан-Гирей. URL: http://lermontov-lit.ru/lermontov/vospominaniya/damianidi-memuary-shan-girej.htm (дата обращения: 10.09.2020)

(обратно)

227

 Военный И. Потомки Шахин Гирея и Нахчыван // Авдет. 11.11.2017. URL: https://avdet.org/ru/2017/11/11/potomki-shahin-gireya-i-nahchyvan/ (дата обращения: 20.09.20).

(обратно)

228

Бойко Н. М.Ю. Лермонтов. Глава 40. URL: https://proza.ru/2019/11/14/1295 (дата обращения: 20.09.20).

(обратно)

229

Дроздов И.И. Записки кавказца. Текст воспроизведен по изданию: Записки кавказца // Русский архив, № 10. 1896. URL: http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Kavkaz/XIX/1820-1840/Drozdov_I_I/text1.htm (дата обращения: 4.09.2020).

(обратно)

230

Соснина Е. М.Ю. Лермонтов и князья Голицыны. URL: http://kmvline.ru/article/a_179.php (дата обращения: 4.09.2020).

(обратно)

231

Арнольди А.И. Из записок // М.Ю. Лермонтов в воспоминаниях современников. М.: Худож. лит., 1989. С. 259-276.

(обратно)

232

Васильчиков А.И. Письмо к Ю.К. Арсеньеву. URL: http://feb-web.ru/feben/lermont/critics/vos/vos-466-.htm?cmd=2 (дата обращения: 4.09.2020).

(обратно)

233

Ениколопов И.К. Пушкин в Грузии и под Эрзерумом. Тбилиси, Изд-во «Мерани», 1975. 171 с. С. 70.

(обратно)

234

Клепов А. Служба А. Пушкина в МИД России Часть II. URL: https://proza.ru/2010/03/26/1041 (дата обращения: 6.10.2020).

(обратно)

235

 Ласкин С.Б. Глава четвертая. Тайна красного человека. URL: http://www.telenir.net/kulturologija/vokrug_duyeli/p7.php (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

236

Там же.

(обратно)

237

Там же.

(обратно)

238

 Герштейн Э.Г. Лермонтов и двор. Глава 4 // Судьба Лермонтова. 1986. URL: http://m-y-lermontov.ru/books/item/f00/s00/z0000004/st003.shtml (дата обращения: 22.09.2020).

(обратно)

239

 Ласкин С.Б. Глава четвертая. Тайна красного человека. URL: http://www.telenir.net/kulturologija/vokrug_duyeli/p7.php (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

240

Рекиян Н.Н. Как князь Барятинский жениться не хотел. URL: https://multiurok.ru/blog/kak-kniaz-bariatinskii-zhienit-sia-nie-khotiel.html (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

241

Щербакова Т. Как убивали Лермонтова. Новое. С. 20. URL: https://proza.ru/2018/09/12/636 (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

242

Самарин Ю.Ф. Из дневника // М.Ю. Лермонтов в воспоминаниях современников. М.: Худож. лит., 1989. С. 381-383.

(обратно)

243

Ашукина-Зенгер М. О воспоминаниях В.В. Бобарыкина о Лермонтове // М.Ю. Лермонтов. М.: Изд-во АН СССР, 1948. Кн. II. (Лит. наследство; Т. 45/46). С. 741-760. С. 742.

(обратно)

244

Ашукина-Зенгер М. О воспоминаниях В.В. Бобарыкина о Лермонтове // М.Ю. Лермонтов. М.: Изд-во АН СССР, 1948. Кн. II. (Лит. наследство; Т. 45/46). С. 741-760. С. 744-745.

(обратно)

245

 Польский Л.Н., Польская Е.Б. Лермонтов в Пятигорске. URL: http://lermontov-lit.ru/lermontov/bio/polskij-lermontov-v-pyatigorske.htm (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

246

 Кофырин Н. Засекреченный Пушкин и рассекреченный. URL: https://subscribe.ru/group/mir-iskusstva-tvorchestva-i-krasotyi/14476939/?utm_campaign=subscribe-group-grp&utm_source=subscribe-groups&utm_medium=email (дата обращения: 20.09.20)

(обратно)

247

Лермонтов М.Ю. Сочинения в двух томах. Т.2. М.: Правда, 1990. С. 513.

(обратно)

248

Там же.

(обратно)

249

 Бондаренко В.Г. Лермонтов – мистический гений «Но Соломонов сын…». URL: http://lermontov-lit.ru/lermontov/bio/bondarenko-misticheskij-genij/no-solomonov-syn.htm (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

250

Беличенко Ю. Лермонтов. Роман документального поиска // Подъем. № 1–5 2002. Окончание. Начало в №№8, 10–12, 2001. С.24. URL: http://www.hrono.info/text/podyem/belich0602.html (дата обращения: 10.09.2020).

(обратно)

251

Кончаловский А.С. Низкие истины. М.: Совершенно секретно, 1998.

(обратно)

252

Низкие истины / Московское Лермонтовское общество. URL: https://vk.com/wall-68664163_8842 (дата обращения: 4.09.2020).

(обратно)

253

Чекалин С.В. Лермонтов. Знакомясь с биографией поэта… М.: Знание, 1991. 256 с. С. 164.

(обратно)

254

Ласкин С.Б. Вокруг дуэли. С. 53. URL: https://www.litmir.me/br/?b=133668&p=53 (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

255

Щеголев П.А. «Зеленая лампа» // Щеголев П.А. Первенцы русской свободы. М.: Современник, 1987. URL: http://www.azlib.ru/s/shegolew_p_e/text_0180.shtml (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

256

 Ашукин-Зенгер М.Г. О воспоминаниях В.В. Бобарыкина о Лермонтове. URL: http://lermontov-lit.ru/lermontov/vospominaniya/ashukina-zenger-o-vospominaniyah-bobarykina.htm (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

257

Хачиков В. Тайна гибели Лермонтова. Все версии. М.: АСТ, 2014.

(обратно)

258

Петрищев С.Н. Нам всем поможет Ревизор… URL: https://proza.ru/2019/06/21/696 (дата обращения: 20.09.20)

(обратно)

259

Захаров В.А. Похороны поэта. URL:  http://rodnaya-kuban2.narod.ru/fan7.html (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

260

Чекалин С.В. Лермонтов. Знакомясь с биографией поэта… М.: Знание, 1991. 256 с. С.179-181.

(обратно)

261

Алексеев Д.А. Родина Марии Михайловны Лермонтовой – Москва // Московский Лермонтовский сборник. Выпуск 1. «Из пламя и света рожденное слово…». М., Типография «Новости», 2008. 160 с. С. 41.

(обратно)

262

Там же.

(обратно)

263

Кольян Т.Н. М.Ю. Лермонтов и Е.А. Арсеньева в свете церковных ведомостей села Тарханы // Научный блог музея-заповедника «Тарханы». URL: https://museum-tarhany.livejournal.com/6247.html (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

264

 Москалев А.А. Лермонтов и святыни Московии // Русский дом, 2014, октябрь, № 10. URL: http://www.russdom.ru/node/8022 (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

265

Там же.

(обратно)

266

Кольян Т.Н. М.Ю. Лермонтов и Е.А. Арсеньева в свете церковных ведомостей села Тарханы // Научный блог музея-заповедника «Тарханы». URL: https://museum-tarhany.livejournal.com/6247.html (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

267

Столыпина Е.А. Письмо к А.М. Верещагиной-Хюгель, 26 августа 1841 г.: [Отрывок] // М. Ю. Лермонтов в воспоминаниях современников. М.: Худож. лит., 1989. С. 479-480.

(обратно)

268

Кольян Т.Н. М.Ю. Лермонтов и Е.А. Арсеньева в свете церковных ведомостей села Тарханы // Научный блог музея-заповедника «Тарханы». URL: https://museum-tarhany.livejournal.com/6247.html (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

269

Айкашева В.Н. Отзыв на статью Марьям Вахидовой о происхождении и вероисповедании знаменитого русского поэта М.Ю. Лермонтова / Государственный лермонтовский музей-заповедник «Тарханы». URL: http://tarhany.ru/events/news/50 (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

270

Цит по: Захаров В.А. Похороны поэта. URL: http://rodnaya-kuban2.narod.ru/fan7.html (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

271

Там же.

(обратно)

272

Кольян Т.Н. М.Ю. Лермонтов и Е.А. Арсеньева в свете церковных ведомостей села Тарханы // Научный блог музея-заповедника «Тарханы». URL: https://museum-tarhany.livejournal.com/6247.html (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

273

Соловьев В.С. Лермонтов / Литературная критика. М., Современник, 1990. 422 с. С. 274–291. С. 290.

(обратно)

274

 Мережковский Д.С. М.Ю. Лермонтов. Поэт сверхчеловечества. С. 1-39. С.6. URL: http://lermontov.rhga.ru/upload/iblock/61b/24_Merezhkovsky.pdf (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

275

Там же, с. 22.

(обратно)

276

 Цит. по Торопова В.Н. Сергей Дурылин: Самостояние. М.: Молодая гвардия, 2014, 64 с. URL: https://www.litmir.me/br/?b=560216&p=13 Стр. 13. (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

277

Михайлов В.Ф. Тайна Лермонтова. К 200-летию со дня рождения М.Ю. Лермонтова // Родная Ладога. URL: http://rodnayaladoga.ru/index.php/mirovozzrenie/702-tajna-lermontova (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

278

Мочульский К.В. Лермонтов (1814-1841). URL: http://lermontov-lit.ru/lermontov/bio/mochulskij-lermontov.htm (дата обращения: 4.06.2020).

(обратно)

279

Ильин В.Н. Тайновидение у Пушкина и Лермонтова // Пожар миров. Избранные статьи из журнала «Возрождение». М.: Прогресс-Традиция, 2009. URL: https://predanie.ru/book/219541-pozhar-mirov-izbrannye-stati-iz-zhurnala-vozrozhdenie/#/toc19 (дата обращения: 22.03.2021).

(обратно)

280

Дунаев М.М. Православие и русская литература. В 5 ч. Ч.II. М.: Христианская литература, 1996. 480 с. С. 82.

(обратно)

281

 Сазонов Г.А. Познаем ли «Демона»? О самой загадочной поэме Михаила Лермонтова. URL: https://rospisatel.ru/sazonov-demon.html (дата обращения: 22.03.2021).

(обратно)

282

Вейс А.Ю., Ковалевская Е.А. Памятные вещи // М.Ю. Лермонтов. М; Л.: Изд-во АН СССР, 1953. 367 с. (Описание рукописей и изобразительных материалов Пушкинского дома; Вып. II). С. 158-170. С.167-168.

(обратно)

283

Лермонтов М.Ю. Сочинения в двух томах. Т. 2. М.: Правда, 1990. С. 455.

(обратно)

284

Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. В 4 т. Т.2. М.: РИПОЛ классик, 2006. 784 с. С. 46.

(обратно)

285

Лермонтов М.Ю. Сочинения в двух томах. Т. 2. М.: Правда, 1990. С. 456.

(обратно)

286

Белинский В.Г. Герой нашего времени. Сочинение М. Лермонтова // Белинский В.Г. Статьи о Пушкине, Лермонтове, Гоголе. М.: Просвещение, 1983. 272 с. С. 82–154. С. 93.

(обратно)

287

Там же. с. 94.

(обратно)

288

Иваницкая Е.Н. «Ни в ком зло не бывает так привлекательно…». Несколько тезисов о романе «Герой нашего времени» // Нева, № 10, 2009. URL: https://magazines.gorky.media/neva/2009/10/ni-v-kom-zlo-ne-byvaet-tak-privleka-telno-8230.html (дата обращения: 29.09.2020).

(обратно)

289

 Воловой-Борзенко Г. Максим Максимыч главный злодей романа – тайна романа Лермонтова. URL: https://proza.ru/2008/03/23/365 (дата обращения: 29.09.2020).

(обратно)

290

Лермонтов М.Ю. Сочинения в двух томах. Т. 2. М.: Правда, 1990. С. 485.

(обратно)

291

Там же, с. 487.

(обратно)

292

Там же. с. 489.

(обратно)

293

Там же. с. 490.

(обратно)

294

Там же, с. 490.

(обратно)

295

Там же, с. 497.

(обратно)

296

Местергази Е.Г. В.С. Печерин как персонаж русской культуры. М.: Совпадение, 2013. 304 с.

(обратно)

297

Лермонтов М.Ю. Сочинения в двух томах. Т. 2. М.: Правда, 1990. С. 491-492.

(обратно)

298

Там же, с. 494.

(обратно)

299

Там же, с. 494.

(обратно)

300

Там же, с. 477.

(обратно)

301

Подробно об этом пишет С.И. Ермоленко в статье «Зачем Печорин ездил в Персию?» (Ермоленко С.И. Зачем Печорин ездил в Персию? // Филологический класс. 2007. № 17. С. 41-48).

(обратно)

302

Коровин В.И. Вступительная статья / Рылеев К.Ф. Избранное. М.: Дет. лит., 1977. С. 13.

(обратно)

303

 Дахкильгов Ш. Казбек (к вопросу о происхождении топонима). 18.03.2010. URL: https://ghalghay.com/2010/03/18/казбек-к-вопросу-о-происхождении-топо/ (дата обращения: 10.04.2021).

(обратно)

304

Лермонтов М.Ю. Сочинения в двух томах. Т. 2. М.: Правда, 1990. С. 469

(обратно)

305

Там же, с. 483.

(обратно)

306

Там же.

(обратно)

307

Там же, с. 486.

(обратно)

308

Там же, с. 487.

(обратно)

309

 Первушина Е. Много ли тараканов в Тмутаракани? // Наука и жизнь. № 10, 2016. URL: https://www.nkj.ru/archive/articles/29654/ (дата обращения: 10.04.2021).

(обратно)

310

Лермонтов М.Ю. Сочинения в двух томах. Т. 2. М.: Правда, 1990. С. 508.

(обратно)

311

Пушкин А.С. Капитанская дочка / Полное собрание соч. в 10 т.. Т. 6. М., Л: Изд-во АН СССР. 1950. С. 57.

(обратно)

312

Лермонтов М.Ю. Сочинения в двух томах. Т. 2. М.: Правда, 1990. С. 501.

(обратно)

313

Там же.

(обратно)

314

Там же, с. 508.

(обратно)

315

Там же, с. 509.

(обратно)

316

Гончарова О.М. Семантический потенциал имени в русской литературной традиции XIX-XX вв. // Культура и текст. № 2 (17). 2014. С. 139-154.

(обратно)

317

 Мершавка В. Цикл статей «лишние люди». Ч. 3. Богатыри с Невы. С. 1-31. С. 3. URL: http://www.igisp.ru/uploads/psy/III.pdf (дата обращения: 14.10.2019).

(обратно)

318

Лермонтов М.Ю. Сочинения в двух томах. Т. 2. М.: Правда, 1990. С. 517.

(обратно)

319

Шитова В.В. Образ «русского Фауста» в романе «Герой нашего времени» М.Ю. Лермонтова // Вестник Нижневартовского государственного университета. 2013. № 2. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/obraz-russkogo-fausta-v-romane-geroy-nashego-vremeni-m-yu-lermontova (дата обращения: 14.10.2019).

(обратно)

320

Лермонтов М.Ю. Сочинения в двух томах. Т. 2. М.: Правда, 1990. С. 576.

(обратно)

321

Там же, с. 588.

(обратно)

322

Там же, с. 584.

(обратно)

323

Там же, с. 585.

(обратно)

324

Давидсон А.Б. Образ Британии в России XIX и XX столетий // Новая и Новейшая история. 2005. № 5. URL: //vivovoco.astronet.ru/VV/PAPERS/HISTORY/ALBION.HTM. (дата обращения: 15.10.2019).

(обратно)

325

Лермонтов М.Ю. Сочинения в двух томах. Т. 2. М.: Правда, 1990. С. 587.

(обратно)

326

Там же.

(обратно)

327

Там же, с. 587.

(обратно)

328

Николай I, Император. Из письма к Императрице, 13/25 июня 1840 г. // М.Ю. Лермонтов в воспоминаниях современников. М.: Худож. лит., 1989. С. 487-488.

(обратно)

329

Лермонтов М.Ю. Сочинения в двух томах. Т. 2. М.: Правда, 1990. С. 564.

(обратно)

Оглавление

  • Предисловие
  • Рождение и семья М.Ю. Лермонтова
  • Воспитание и обучение М.Ю. Лермонтова
  • Смерть Юрия Петровича Лермонтова
  • М.Ю. Лермонтов в Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров
  • Женщины М.Ю. Лермонтова
  • Деятельность поэта в 1834 – 1836 годах
  • Перелом. Первая ссылка на Кавказ
  • Столичный период с 1838 по 1840 год. Новая попытка дискредитации и убийства Лермонтова
  • Третья попытка убийства М.Ю. Лермонтова
  • Убийство М.Ю. Лермонтова
  • Главный подозреваемый. Соучастники
  • Об Эмилии Александровне и ее семье
  • Причина убийства. Предполагаемые заказчики
  • Немного об отношении Лермонтовых к религии
  • Приложение. Интерпретация романа «Герой нашего времени»
  • Послесловие
  • *** Примечания ***