КулЛиб электронная библиотека 

Кто я? [Константин Костин] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Глава 1


Доктор Павлов всегда был весьма педантичен в ведении дневников. Он пребывал в глубокой уверенности, что любой факт, даже, на первый взгляд, малозначительный, может иметь огромное значение для потомков. Для будущего человечества, которое, несомненно, было светлым.

Казалось бы – кому какая разница, что ел ученый на обед? Креветок или телятину? А, возможно, именно полученная доза белка заставила какие-то нейроны в мозгу работать совсем иначе, и вот – очередное гениальное изобретение, способное изменить мир! Весь мир! И какой-то морской гад, который пару дней назад плавал себе спокойно в море и никого не трогал, сподвиг доктора на конгениальную идею!

– Конгениальную или архиважную? – задумчиво произнес Павлов.

– Я не запрограммирован на создание произведений искусства, – холодным тоном ответил компьютер, посчитав вопрос обращением к себе.

– Пусть будет и конгениальная, и архиважная, – решил доктор.

– Полностью поддерживаю ваше решение, – согласился искусственный интеллект. – И восхищаюсь вашей находчивостью.

Теоретически возможны три вида телепортации.

Первый – пространственное окно. С одной стороны он самый простой в реализации, с другой – самый энергозатратный. С научной точки зрения пространственное окно использует принцип искривления пространства. Так сказать, создания межпространственной петли.

Переход осуществляется через окно… хотя, точнее было бы использовать термин "дверь", но исторически так сложилось, что это – именно "окно". Достаточно сделать шаг – и вот объект в другом месте. Хоть на противоположном конце галактики. Опять же – в теории.

На практике пришлось обесточить целый материк, чтобы окно просуществовало открытым сотые доли секунды! И не на тысячи или сотни километров. В поставленном эксперименте между окнами, входом и выходом, было всего пять метров! Пять метров!

Может быть, когда-нибудь, в далеком будущем, когда человечество научится черпать энергию из самого Солнца, такой метод и станет возможным, но не сегодня.

Второй – точечная телепортация. Вид еще более простой, чем окно. И менее энергозатратный.

При этом нужно всего-то построить два приемника, они же – передатчики, между которыми установлена постоянная связь. Такие два постоянных окна. Опять же, точнее – двери. Но и тут появилась проблема – в скорости передачи данных.

Для перемещения требовалось, чтобы оба окна открывались одновременно, и на малых расстояниях, в пределах сотен метров, оно работало. А на больших, даже на 10 000 километров, сигнал шел с задержкой в 0,2 секунды, чего хватало, чтобы система начала сбоить. Опытный объект ни разу не дошел до финальной точки целиком.

И, наконец, третий. Самый сложный в реализации, как могло показаться на первый взгляд, но, как ни удивительно, именно его удалось воплотить в жизнь.

Это – атомный перенос.

На входе составлялась электронная карта объекта, а на выходе он собирался заново, из наночастиц. Печатался. Своеобразный симбиоз 3D-принтера и копировального аппарата, работающего на больших дистанциях. Впрочем, при этом оставался нетронутым и сам объект, в начальной точке переноса.

Пожалуй, можно сравнить с древним факсом, который в точности повторяет через тысячи километров загруженный в него лист бумаги. С текстом, кляксами. А оригинал остается у отправителя!

Только факс позволял придать копии лишь внешнее сходство, а телепортер – передавал саму сущность предмета. Его атомную структуру. То есть если с одной стороны загрузить пирожок с картошкой – то и к получателю придет именно пирожок с картошкой, а не его пластиковый муляж!

Доктор насыпал в кружку кофе и бросил кубик консервированного кипятка. Лаборатория моментально заполнилась ароматным запахом горячего напитка. Лаборатория станции "Заря-97", надежно скрытая от посторонних глаз на дне океана, где ученый уже несколько лет решал проблему телепортации. Решал успешно. Настолько успешно, что голова потрескивала от выпитого вчера, на церемонии награждения. Теперь предстояло вспомнить все выпитое, восстановить порядок употребления горячительного и зафиксировать навечно в дневнике.

Павлов мало верил в то, что алкоголь благотворно сказывается на мыслительных процессах, но и истиной в последней инстанции себя не считал. Пусть потомки решают, что на самом деле важно, а что – нет. Ученый всего-то пишет историю…

– Нет! Создает… а, вот! Творит историю! – вслух поправил себя доктор. – Пожалуй, даже "вершит".

Вчера изобретателя наградили орденом "За спасение Человечества III степени". И наградил не абы кто, а президент Марк Рубинштейн! Лично!

Сам орден учрежден около тридцати лет назад, когда человечество было воистину огромным. Более пятидесяти миллиардов человек, против жалких десяти миллионов сегодня. И обитало на двух планетах Солнечной системы – Атлане и Хоне. Хотя сейчас многие предпочитают называть Атлан по старинке "Землей". Собственно, Земля и была родиной человечества, а на Хоне, ранее называвшемся Венерой, располагалась самая большая колония землян, в далекой древности объявившая свою независимость и превратившаяся в Хонскую Народную Республику.

На остальных планетах системы тоже были колонии, но они находились в подчинении Хона или Атланского Союза. Человечество пребывало на молочных реках с кисельными берегами. После того, как экономика целой солнечной системы рухнула в годы Темных Десятилетий, две планеты-государства объединились и просуществовали без войн почти тысячу лет. Без войн, голода, болезней.

Благие Дни закончились, когда из глубин космоса пришла чужая раса. Инопланетная, жестокая, беспощадная. Пришельцы имели одну цель – уничтожить людей. До последнего человека.

Армию захватчиков удалось остановить только чудом. Однако судьбы людей, оставшихся на Атлане, оставались неизвестными. Дроны посылали лишь изображения руин городов. Парниковый эффект, вызванный нападением чужих, усиливался. Закипели океаны и тонны пара закрыли планету от Солнца. Теоретики предсказывали понижение температуры, но их оспорила практика. Жара не спадала и выжгла абсолютно все. Последний дрон, прежде чем его электронный мозг вскипел, отправил запись клубов черного дыма над бескрайними лесами Антарктиды, превращающимися в угольки. И все.

Во главе человечества встал генералиссимус Валерий Чудаков. Правитель, кнутом и пряником, сплотил людей и смог дать отпор врагу. Да, в лагеря отправляли за украденный кусок хлеба. За куриную ножку – ставили к стенке. Но такова цена Победы.

После войны был обнаружен пространственный туннель и звездная система на другом его конце. А там – планета, почти идентичная Атлану. И, даже, с жизнью. Еще не разумной, и, кто знает, возможно, эволюция в итоге взяла бы свое, и древние страшилки про расу рептилоидов стали бы правдой, но человечество, заселившись на Паргард, что означает "Новый Дом", внесло свои коррективы в замыслы природы. И растоптало зарождающуюся жизнь гусеницами бульдозеров, закатав зелень лугов в бетон и асфальт.

Запуск первой телепортационной сети позволил не только решить транспортную проблему, но и проблему снабжения вообще. Запасы "кирпичей" – протонов, нейтронов и электронов, успешно пополнялись из отходов. А телепортеры работали, в основном, как 3D-принтеры, печатая все, что угодно. От винтика до бутерброда с колбасой.

По сути, они и являлись 3D-принтерами. Синтезаторами. Телепортируемый объект уничтожался в точке переноса, а на обратном конце – создавался новый. Нет, не так, чтобы совсем новый… точная копия прежнего.

Уничтожался – в теории. На практике – какой в этом смысл? Вскоре накопился достаточный банк электронных карт, образов, чтобы полностью удовлетворить потребности человечества. Бутылка вина? Извольте! Рубашка? Пожалуйста! Сотовый телефон? На здоровье!

Сегодня почти в каждом доме стояли маленькие, потративные принтеры, пусть и с урезанными возможностями. На программном уровне они были ограничены разумными потребностями частного лица – питание, одежда, посуда, простейший инструмент, и только в режиме синтезирования. Но не могли напечатать, например, оружие.

Для более серьезных нужд существовали промышленные 3D-принтеры. Которые печатали машины, строительные материалы, и, как бы странно это не звучало – другие принтеры! В разработке… нет, не в разработке, а уже в стадии опытной эксплуатации находился гигантский разборный принтер, способный напечатать целый дом!

Да-да, дом! Со всеми трубами, проводами, дверями и шпингалетами на окнах. Опционально – даже с занавесками.

Теперь стоял другой вопрос. Более важный. И более спорный – телепортация человека. Живого человека, не мертвого.

Для этой цели и была создана абсолютно и совершенно секретная научная станция "Заря-97". Настолько секретная, что даже сами ее обитатели не были уверены в существовании комплекса лабораторий на дне океана.

И здесь, в полном отрыве от реальности, готовился прорыв в науке и технике – Эксперимент.

Эксперимент должен был дать ответы на вопросы, мучившие философов и религиозных деятелей с древних времен. Что есть человек? Что есть душа? Что есть сознание?

– Какой же бред я пишу… – пробормотал доктор. – Каково наше предназначение во Вселенной? Тьфу…

– По вашему запросу информация отсутствует, – напомнил о себе компьютер. – Попробуйте сформулировать вопрос иначе.

– Да заткнись ты, железка, – отмахнулся Павлов.

Что там в голове у правительства? Какая душа, какое сознание? Человек – это белок, жиры… вода, наконец! И кости. Зачем настолько усложнять элементарный опыт?

Разнервничавшись, ученый отломил от плитки коньяка две дольки и бросил в кружку. В ту самую, из которой пил кофе. Конечно, можно дойти до синтезатора, которых в лаборатории было пруд пруди – на то она и "Заря-97", и состряпать любое пойло, но ноги еще не слишком хорошо слушались после вчерашнего банкета. О, кстати!

– Компьютер, запиши в неотложные дела: собрать робота, который будет приносить напитки. И еду…

– Запись сделана. Какую установить дату?

– Точно не сегодня…

– Пожалуйста, уточните дату.

– Да пошел ты… – огрызнулся Павлов.

– Уточните вектор движения.

– …в жопу, – закончил фразу изобретатель.

– Вывожу список публичных домов в радиусе 100 километров.

Для понимания этих вопросов – останется ли человек после того, как его разберут на атомы и соберут обратно, тем же самым человеком, или это будет уже другой человек, точно такой же – копия, правительство и навязало ученому Нику Одинцову.

Ника считалась одной из лучших специалистов в области философии и моралогии. Она вспыхнула яркой звездой и быстро приобрела известность благодаря своим научно-популярным рассказам. Одинцова не пыталась навязать кому-то свою точку зрения – нет. В своих произведениях она достаточно отстраненно излагала события, умело расставляя акценты, приводя читателя к единственному возможному выводу. Не оставляя сомнений, что есть добро, а что – зло. Даже в тех вопросах, где грань добра и зла казалась весьма и весьма размытой.

Ника не навязывала свою точку зрения. Она учила людей правильно думать.

Едва Павлов успел осушить кружку и только потянулся за новой долькой коньяка, как в дверь постучали.

– Войдите, – произнес доктор, сворачивая планшет в трубочку.

В кабинет вошла блондинка, в черной юбке заметно выше колена, обнажавшей загорелые бедра, и белой блузке, сквозь которую просвечивал черный лифчик, расстегнутой на две верхних пуговицы. На вид ей едва ли было двадцать.

– Компьютер, ты что, шалаву сюда вызвал, на "Зарю-97"? – ужаснулся ученый.

И одновременно удивился скоростью, с которой прибыла девочка. Вот же сервис у этих эскорт-сервисов! Никаких телепортеров не нужно!

– Добрый день, – мило улыбнулась гостья. – Я – Ника Одинцова.

– Оу… ну… э… я – Олег Павлов, – смущенно представился доктор. – Здравствуйте.

– Ожидали увидеть старую деву? – рассмеялась девушка.

– Ну… как бы…

– Ай, бросьте, – отмахнулась она. – Я давно привыкла к такой реакции на свой возраст. Я защитила кандидатскую в семнадцать лет. Докторскую – еще через год. И глаза у меня гораздо выше.

– Да-да, конечно… – спохватился ученый. – Я прошу прощения, вы не могли бы подать мне пю-ускоритель? За вашей спиной… на нижней полке.

Девушка развернулась и нагнулась, представив изобретателю возможность насладиться формами своих ягодиц. Двух идеальных полушарий!

– Я вижу здесь только паяльник…

– Здесь, на "Заре-97" паяльник мы называем "пю-ускоритель", – поспешно добавил доктор.

Гостья подала ученому инструмент, который тот сразу убрал в карман халата.

– Вы меня уже всю осмотрели, можно присесть, или, лучше, сразу раздеться? – ехидно поинтересовалась Ника.

Для Павлова, в принципе, выбор был очевиден, но он сразу почувствовал подвох в вопросе.

– Простите, присаживайтесь, конечно, – ученый небрежно махнул на кресло с вышитым золотом гербом Союза на спинке.

– Не скрою, когда мне позвонили на прошлой неделе – я была удивлена, – заметила блондинка, устраиваясь.

– Вы бы знали, как я был удивлен, когда мне позвонили, – усмехнулся Олег. – Но, не скрою, я удивлен опять. Приятно удивлен вашим визитом.

– Оу… – протянула Ника, закидывая ногу на ногу. – Я-то вообще была уверена, что вся эта ваша станция – просто выдумки. Для поднятия рейтингов новостных сайтов.

– Правду всегда проще скрыть за полуправдой, – пожал плечами Павлов.

– Кстати, интересное кресло, – произнесла Одинцова. – Кажется, я видела такое же…

– Копия, – ответил доктор. – У нас тут свои привилегии… как на счет вина?

– Тоже из правительственных погребов? – игриво спросила Одинцова.

– Вообще-то все наоборот – у правительства все из моих.... так сказать – погребов. Сложно поверить, но все закрома Родины уместятся на нескольких флешках!

– Так что там на счет вина?

– Да, конечно.

Наконец-то изобретатель не поленился встать со своего кресла и подойти к синтезатору. Из всего богатого выбора он остановился на Хванчкаре. Вино было восстановлено всего лишь по остаткам на одной пробке, чудом прошедшей через все невзгоды человечества и половину вселенной!

Ученый напечатал сразу бутылку, чтобы не отвлекаться лишний раз, и пару фужеров. С ними и вернулся к собеседнице. К несчастью, синтезировать штопор он забыл и теперь пребывал в растерянности.

– Дайте сюда… – протянула руку Ника. – И карандаш… или ручку.

Получив требуемое, девушка вдавила пробку в бутылку и разлила вино по бокалам. Пригубила.

– А знаете… весьма недурно! – похвалила напиток философ.

– У вас тоже недурно получилось, – усмехнулся Павлов. – С ручкой.

– Преимущества домашнего образования… так зачем я вам потребовалась?

– Лично – мне? Помимо очевидного – абсолютно незачем. Но там, – Олег ткнул пальцем в потолок. – Там считают, что нельзя ставить опыты на людях, тем более такого рода, без консультации с философами. То есть – с вами.

– Такого рода – это какого?

– Даже если б все не было настолько засекречено – я б все равно не смог бы вам пояснить в подробностях, – развел руками, слегка выплеснув вино из бокала, Павлов. – Ведь вы же гуманитарий. Более упрощенно – мы вплотную подошли к телепортации человека, и там…

– … и там хотят знать, будет ли человек, вышедший из приемника тем же, что и вошел в передатчик? – закончила за него Ника.

– Именно так, – подтвердил доктор. – Останется ли неизменным сознание подопытного объекта.

– В смысле – человека?

– Ну да, человека. Сначала мы экспериментировали с носителями информации. С любыми, которые смогли найти. Лазерные диски, жесткие диски, магнитные кассеты, и, даже, виниловые пластинки. Содержимое дубликата не отличалось от содержимого оригинала. В информационном смысле. Потом ставили опыты на крысах и собаках. Крысы продолжали находить кусок сыра в лабиринте, собаки – выполнять команды. То есть сохраняли память. Никто из них не превратился в злого двойника из параллельной вселенной, но с человеком все может статься несколько сложнее. Массив данных очень большой.

– То есть вы считаете, что суть человека – это то, что мы помним?

– У вас другая точка зрения? Плесните-ка мне еще…

– Память – это одно. Например, мы с вами даже этот момент будем помнить одинаково. Ну, почти одинаково. С той разницей, что вы большее значение в нашей встрече придали моей заднице, а я – вашей ужасно неряшливой, мерзкой бороденке. Помимо памяти есть еще оценочные суждения. Психотип, характер… все это слишком сложно объяснить технарю. Что именно требуется от меня? Консультация?

– Если ставить вопрос в упрощенном виде – то да… – сказал мужчина, погладив свою шикарную, украшенную сединой бороду. – Но мы, как обычно, отстаем от графика, и у нас нет времени на бесконечные психологические тесты подопытного объекта…

– Человека, – снова поправила блондинка.

– Пусть человека. Поступило предложение использовать в Эксперименте того, кто лучше всех разбирается в своей собственной голове и дает трезвую оценку самому себе…

– Кажется, вино оказалось крепче, чем я думала, – вздрогнула Одинцова. – Мне сейчас показалось, что вы предложили…

– Телепортировать вас? Да, именно это. Только не я, а они… – изобретатель снова многозначительно ткнул в потолок. Не переживайте, Эксперимент планируется провести в полностью контролируемой обстановке… к тому же оригинал не будет расщеплен!

– То есть как это – расщеплен?

Блондинка, поперхнувшись вином, закашлялась и пролила несколько капель, моментально застывших на блузке красными пятнами.

– Мы же не хотим, чтобы было два совершенно одинаковых человека! – воскликнул доктор. – Это же телепортер, а не установка для клонирования… хотя так, конечно, тоже можно использовать. В повседневной эксплуатации подразумевается, что объект, вошедший в передатчик, будет расщеплен на наночастицы… кирпичики, из которых будет построен новый объект!

– То есть – убит? – уточнила девушка.

– Расщеплен, – поправил Павлов. – С другой стороны появится точная копия. Это еще один из доводов со стороны моралистов, выступающих против телепортации человека. Насколько этично и законно расщепление оригинала. Но я продолжаю настаивать, что это не является убийством!

– Постойте… а там, с другой стороны – из чего я буду сделана?

– Из того же, из чего и сейчас – из наночастиц.

– А чуть конкретнее?

– Конкретнее… – протянул Олег. – Мы находимся на дне океана, так что располагаем неисчерпаемым источником… сырьем для изготовления наночастиц – морской воды!

– Женщина из морской пены… – задумчиво произнесла Ника. – Это даже романтично!

– Но, вообще, можем использовать в качестве сырья все, что угодно. Даже… – ученый подвинул ногой мусорную корзину, в которой лежало несколько смятых бумажек. – Даже – вот! Отходы!

– А вот это уже совсем не романтично! – скривилась девушка. – Даже мерзко!

– В вашем конкретном случае, во время Эксперимента, как я уже отметил ранее, вы с той стороны будете собраны из воды. И, конечно, вы оригинальная – тоже останетесь в целости и сохранности. Ведь смысл как раз и заключается в том, чтобы сравнить то, что было и то, что стало. Так сказать – мастер-модель и реплику.

– А я могу отказаться? – судорожно сглотнула Одинцова.

По мере вываливавшейся на нее информации, девушка бледнела все сильнее и сильнее. И сейчас по цвету лица напоминала простыню. Белоснежную простыню, только что извлеченную из стирки. Не помогал даже загар. Из-за этого макияж на ее лице выделялся еще ярче, делая философа еще более сексапильной.

– Конечно, – кивнул Павлов. – Но подумайте – когда вам еще представится возможность участвовать в чем-то подобном? Вы много пишете о философии, сознании, душе и так далее. А как на счет проверить на практике?

– Вы читали мои труды? – удивилась блондинка.

– Не читал, но осуждаю.

– Осуждаете? Почему?

– Потому что именно такие рассуждения – этика и так далее, тормозят прогресс. Раньше, когда стоял вопрос выживания человечества, о подобном мало задумывались. Была поставлена задача – накормить людей. Накормить любой ценой. И методы никого не волновали. Работать проще было… а сейчас? Это безнравственно, то аморально… тьфу на вас! В детстве меня всегда привлекали фильмы про безумных ученых. Я видел в них не безумие, а одержимость идеей! Печально, что люди часто путают безумие и гениальность!

– Вы меня пугаете…

– О, не переживайте. Вам абсолютно ничего не угрожает. Еще вина?

Ника только сейчас обратила внимание, что успела осушить всю бутылку. Целиком. При том, что доктор выпил едва половину фужера.

– Спасибо, обойдусь. На счет Эксперимента – у меня есть время подумать?

– Безусловно. Я планирую начать утром. До этого момента вы можете принять любое решение.

Девушка попыталась встать, но почувствовала, что, хотя в голове хмель не чувствовался, ее ноги сильно потяжелели от вина, и неуклюже приземлилась в кресло.

– Хотите, я прикажу, чтобы вас проводили в вашу комнату?

– Буду признательна… надеюсь, я не пленница здесь?

– Ой, что вы, – обезоруживающе улыбнулся Павлов. – В пределах своей комнаты вы можете делать абсолютно все, что заблагорассудится. За исключением, конечно, связи с внешним миром.

Глава 2


По тому, как Нику проводили в ее комнату, у девушки появилось твердое убеждение, что она, все же, пленница. Скорее уж – отконвоировали! Здоровенный детина с электромагнитным пистолетом-пулеметом, висящим на ремне, на плече.

Когда дверь закрылась, блондинка попыталась открыть ее, утопив кнопку на панели управления, но та лишь мигала красной лампочкой. Открываться дверь не желала.

Как есть – пленница. В секретной лаборатории под тоннами морской воды. Сделав несколько глубоких вздохов Одинцова немного успокоилась и обследовала свою темницу.

Стол со стулом, кровать, шкаф, тумбочка, душевая. Даже синтезатор, но, конечно, с сильно урезанными возможностями. И без единого окна. Лишь световая панель на потолке. Но ничего так, чистенько. Жить можно.

Раздевшись, философ легла в постель – в пустой комнате все равно нечем было заняться. Но, повалявшись немного, поворочавшись с боку на бок, поняла, что не сможет уснуть. Слишком много мыслей роилось в голове.

Тогда девушка приняла в душ и синтезировала себе бутылку вина, на этот раз выбрав Каберне Совиньон, и добавила немного сыра. Однако штопор, или, даже, карандаш или отвертку, 3D-принтер печатать отказывался. Сломав ноготь, Ника смогла вдавить пальцем пробку в бутылку, и выпила ее целиком, прямо из горлышка, забравшись на кровать с ногами.

На мозг навалилась приятная тяжесть и вскоре девушка ушла в мир грез.

Спалось на удивление хорошо. Когда Нику разбудили – она чувствовала себя свежей и отдохнувшей, как новорожденная. Смущал только научный сотрудник, пришедший разбудить блондинку. В черной униформе, с пистолетом-пулеметом на плече, бесстыдно уставившийся на прелести девушки, обнаженные сползшим в ноги одеялом. Другой, не вчерашний.

Одинцова не была стеснительной. Да и глупо было скрывать свое потрясающее тело, на которое она тратила столько времени в тренажерном зале. Сладко потянувшись, заставив мужчину скрипнуть зубами, блондинка попросила подождать его в коридоре.

– Будто я еще чего-то не видел, – пробурчал охранник.

Впрочем, помещение покинул. Приняв душ, Ника синтезировала себе чашку кофе с круассаном, и, завтракая, философ окончательно сформулировала свое решение. Отказаться. Пусть этот бородатый гном ищет себе других подопытных кроликов. Она такая единственная. И такой предпочитала оставаться.

С сожалением посмотрев на пятна от вина на своей блузке, девушка оделась и нажала на кнопку панели. Теперь дверь с тихим шелестом отползла в сторону.

– Я не слишком долго? – поинтересовалась блондинка, на ходу застегивая блузку.

– В самый раз, -усмехнулся охранник, вынимая руку из кармана брюк. – Пойдем.

Одинцова не слишком хорошо помнила вчерашний путь по туннелям комплекса, но у нее появилась уверенность, что сейчас они идут куда-то не туда.

– А мы куда? – обеспокоенно спросила девушка.

– К Павлову.

– Мы точно не заблудились?

– Вчера вы были в кабинете, сегодня – в лабораторию.

Блондинка в ответ лишь пожала плечами. Олег говорил, что не поздно отказаться до самого начала Эксперимента, так что какая разница?

– Вам сюда, – произнес человек в униформе, указав на дверь.

Философ решительно вошла в проем… но за ним был второй коридор! Который сразу уходил в сторону. Повернув за угол, Ника увидела стол, за которым сидел Олег. Доктор меланхолично размешивал кофе, раздражающе звякая ложечкой по чашке, следя за гостьей одними глазами.

Встряхнув волосами, расправив плечи и выставив веред грудь, девушка зашагала к ученому, подбирая слова, дабы оформить отказ от участия в чужих научных играх в как можно более жесткой форме.

Через пару шагов она заметила, что в комнату вошел еще кто-то. Одинцова повернулась, однако это было всего лишь зеркало… хотя…

– Не может быть! – одновременно сказали две абсолютно одинаковых Ники, глядя друг на друга.

Это – точно не зеркальное отображение! Хотя бы потому, что у самой блондинки пятна от вина остались на правой стороне блузки, соответственно у отражения пятна должны быть на левой… но они тоже были на правой стороне! Как и родинка в уголке губ, которая оказалась на неправильной стороне. Неправильной – если говорить о зеркале. Но, если говорить о самой девушке, как о двойнике – то как раз на правильной!

– Я вчера немного соврал, – признался Павлов. – Эксперимент мы провели ночью, пока вы спали… и сейчас – даже я не знаю, кто из вас копия, а кто – оригинал. Зато могу сказать, что копия уверена, что она и есть оригинал! И ведет себя точно так же! Смотрите! Компьютер, включи запись Э-14/27.

Вспыхнул экран, поделенный на две части. Поначалу казалось, что это – одна и та же душевая. Две девушки нежились в теплых струях воды, абсолютно синхронно гладя руками свое тело. После – так же, как в синхронном плавании, вытерлись полотенцем.

– Озабоченный ублюдок! – прошипели философы.

Картинка сменилась. Теперь экран показывал комнату. Две Ники пили кофе, похрустывая круассаном. По-прежнему казалось, что это одна и та же Одинцова, только зачем-то запись запустили два раза.

– И что? Что это доказывает? – ехидно спросили блондинки.

– Пока – ничего… но если мы посмотрим начало… компьютер, запись Э-14/26.

На дисплее была все та же комната, но теперь Одинцова спала, сладко посапывая. Обнаженная грудь со следами от бикини одинаково подымалась и опускалась на каждой из картинок.

Но вот дверь открылась и в комнату вошли охранники. Разные! Разные сотрудники на разных половинах экрана!

– Это – разные комнаты, – пояснил Олег. – Поразительно, но копия и оригинал в идентичных условиях ведут себя абсолютно идентично! Вы бы знали, сколько усилий пришлось приложить, чтобы воссоздать две абсолютно одинаковые комнаты, продублировать обстановку до миллиметра!

– Больной ублюдок! – выкрикнули девушки. – Да я тебя по судам затаскаю!

– Это вряд ли, – зевнул Павлов. – Не забывайте, что вы, мои сладкие девочки, находитесь на абсолютно секретной станции, в полутора километрах под водой. Если я захочу – вы тут обе навсегда останетесь!

– Ты не посмеешь! – снова дуэтом.

– Нет, конечно, есть альтернатива, – доктор достал из кармана халата крошечный дерринджер. – Я застрелю одну из вас, а вторая может катиться на все четыре стороны. Вернее, в одну сторону – наверх. И я напомню – я все еще не знаю, кто из вас дубль, а кто – оригинал. Так что стрелять буду наугад. И это… вы бы отошли подальше друг от друга. А то стрелок из меня хреновый…

Обе Ники замолчали. Они мыслили абсолютно одинаково, и у обеих не было сомнений в том, что этот безумный ученый в самом деле, не моргнув глазом, застрелит любую из них. И выйдет сухим из воды! Ведь там, на поверхности, попытаться что-то доказать… да кто поверит в такой бред, даже с уликами? Без улик – тем более. И Одинцова, обе, как одна, понимали, что забрать тело, чтобы представить доказательства, никто не разрешит. Да и… как-то жутковато было представлять саму себя мертвой. Пусть и не саму, а только копию. Копию, абсолютно идентичную.

– Чего притихли? – нахмурился Олег, играясь с бластером. – Хотите сами выбрать, кого из вас прикончить?

– Нет, – хором ответили девушки.

– О, чувствую, вам начинает нравиться Эксперимент! Желаете присесть?

– Вина не помешало бы, – произнесли подопытные.

– Это всегда пожалуйста, у меня же бездонные закрома, – засмеялся доктор собственной шутке и повернулся к синтезатору.

В этот момент обе блондинки синхронно прыгнули на ученого и каждая старалась выхватить пистолет. Изобретатель не особенно и сопротивлялся – Одинцовы сами вполне успешно мешали друг другу. Но дерринджер был всего один и вскоре он оказался в руке у единственной Ники.

– Все, маньяк чертов, хана тебе! – радостно воскликнула одна девушка.

– Выпусти нас отсюда, иначе она тебе башку снесет! – заявила вторая.

– Господи, как хорошо, что вы рассинхронизировались, – облегченно вздохнул Павлов. – А то у меня от вашего дуэта уже крыша съезжать начала.

– У меня – тоже, – согласилась та, что держала пистолет.

Видимо, оружие в руке, придавало ей уверенности и блондинка чувствовала свое превосходство.

– И у меня! – поспешно добавила вторая.

– Давайте, для простоты, тебя я буду называть Ника, – Олег ткнул пальцем в подопытную с пистолетом. – А тебя – Вика.

– То есть, оригинал – я? – улыбнулась Ника.

– Понятия не имею, – пожал плечами Олег. – Я же говорил – что я и сразу не знал, а если б и знал – пока вы меня мутузили – совсем запутался.

– Слушай, дедуля, я с тобой не шучу, – покачала головой Вика. – Я… то есть – она, в тебе в самом деле сейчас дырок наделает, если ты нас не выпустишь.

– Не может быть, какой кошмар, – равнодушно произнес ученый. – Не наделает. Там патронов нету.

Ника недоверчиво перевернула дерринджер и откинула блок стволов. Патронники и в самом деле были пусты. Всхлипнув, девушка выронила оружие, брякнувшееся об пол, вздрогнула от звука удара… и разрыдалась. Адреналиновый всплеск прошел и теперь Одинцова, измотанная переживаниями за последние пять минут, зато в таких объемах, как никогда в жизни… до сего момента – точно. А, скорее всего, и после – тоже. Одинцова села прямо на пол, отдавшись эмоциям.

– Тихо-тихо, – обняла ее за плечи Вика. – Все будет хорошо.

– Так, ради любопытства… как вы собирались выйти наружу? Я промолчу уже про охранников внутри комплекса, так еще и между вами и поверхностью – два КПП! Один – внизу, у подъемника, второй – сверху, на платформе! Это же секретный, военный, правительственный, да еще и научный объект! Тут вам не хухры-мухры, знаете ли…

– Бессердечное чудовище! – процедила сквозь зубы блондинка.

Внезапно девушка поняла, что обнимает саму себя. Не сестру, даже близняшку, а именно саму себя! Свою точную копию! Абсолютно идентичную оригиналу! Или, может быть, наоборот – именно она и есть реплика? Действующий макет человека. И тоже всхлипнула. Стало очень погано от осознания, что вполне возможно еще вчера Ники не было вообще. Была другая – настоящая. Та, которую она сейчас обнимает. А у самой не было ни папы, ни мамы, ни друзей, ни ученых степеней. Даже любимая кукла Ксюша в далеком детстве была вовсе не у нее, а у другой Одинцовой. А все ее воспоминания – не более, чем обман.

– Кто я? – спросила блондинка, глядя сквозь слезы на Олега.

– Девочка, я не шутил. Я в самом деле не знаю. Честно, – заверил изобретатель.

Теперь у доктора оказались сразу две плачущих девушки. Он многое пережил. И войну с пришельцами. И исход в новую звездную систему. И голод, который совсем не тетка. Собственно, во многом по этой причине ученый и начал работу над телепортерами, они же синтезаторы и 3D-принтеры. Душа Павлова, конечно, огрубела. Если у человека вообще существовал сей мифический орган. Но чего он не мог выносить, от чего таял – это женские слезы. Впрочем, как и любой настоящий мужчина.

– Тихо, тихо, девочки, успокойтесь, – произнес Олег ласковым тоном. – Думаю, нам лучше переместиться в более удобное место.

Подойдя к стене, доктор утопил клавишу консоли и искусно замаскированная под стену дверь распахнулась, откатившись в сторону, открывая путь в кабинет ученого. Да-да, все это время они находились в полушаге от офиса Павлова, если по прямой, но с противоположной стороны станции, если идти по коридорам.

Здесь уже было приготовлено второе кресло, для копии. Или оригинала. И обещанное вино.

Девушки все еще находились в прострации после пережитого и первые полчаса разговор не клеился, но Хванчкара быстро привела их в чувство, пусть затуманив разум, но развязав языки.

– Вам не кажется, что вы замахнулись на роль, которая вам непосильна? – спросила Вика.

Или Ника. Отвернувшись, чтобы открыть дверь, Павлов опять запутался. Надо было хотя бы расположение пятен от вина на блузке одной из них изменить… или, еще лучше – перекрасить одну в брюнетку! Так их точно невозможно будет перепутать!

– Вика? – позвал доктор.

– Да? – отозвалась Одинцова.

Но другая. Не та, про которую изначально подумал Олег. Девушки были не просто удивительно похожи друг на друга, как близнецы. Даже у двойняшек есть отличия, неуловимые с первого взгляда, но стоит присмотреться… у одного – нос чуть больше вздернут, у другого – уши менее оттопыренные. Но нет! Блондинки в самом деле были идентичны! Абсолютно! Как отражение в зеркале.

Для себя ученый решил различать их пока так: справа – Вика, слева – Ника.

– Тогда Ника. Что ты имеешь в виду?

– Вы играете в Бога. Только Бог может сотворить новую жизнь!

– Да что ты говоришь? – всплеснул руками изобретатель. – Когда врач спасает человека от смерти – никто же не винит его в том, что лекарь нарушил промысел Божий? Наоборот! Его благодарят, награждают… когда мы начали клонировать органы для трансплантации – вспоминал ли кто-то про Бога? Опять нет! Вот представь, что ты – неизлечимо больна. И тебе требуется пересадка сердца. Какое сердце тебе подойдет лучше, кроме твоего своего? Да никакое! И если мы пересадим тебе сердце Вики… да, она умрет. Но ты будешь жить. Жить ценой ее жизни! Ты все еще будешь рассказывать мне про игры в Бога?

– Мы опять возвращаемся к вопросу – кто из нас оригинал? – поспешно заявила вторая девушка.

– А в настоящем контексте это важно? Допустим… я лишний раз подчеркну – я не знаю, кто из вас копия! Допустим, что оригинал – она. Ты согласишься отдать свою жизнь ради спасения Ники?

Одинцова замолчала, засопев и спрятав глаза. Двойник тоже старалась не смотреть на свое точное отражение.

– А… так что же это получается? – улыбнулся доктор. – Не так уж и важно, дубликат ты или нет – жить-то все равно хочется!

– Что вы сделаете с репликой после завершения Эксперимента? – поинтересовалась первая.

– Не факт, что ты – не реплика, – напомнил Олег. – И, если честно, так далеко я не думал… может, объявим, что у Ники Одинцовой нашлась сестра-близнец, Вика, украденная в далеком детстве злыми морлоками?

– Кем-кем?

– С классической литературой, как я вижу, вы не знакомы… но идея хороша, не находите?

– Это лучше, чем уничтожить копию, – согласилась Вика.

– Теперь вам… то есть нам предстоит выяснить, чем же вы отличаетесь. Если отличаетесь вообще! – изрек ученый.

– А если – ничем?

– Тогда будем считать Эксперимент удавшимся. Ведь именно эту цель я и пытался достигнуть – доказать, что подопытный объект…

– Человек! – перебили одновременно обе блондинки.

– Хорошо, пусть будет человек. Доказать, что человек, вошедший в приемник и вышедший из передатчика – абсолютно ничем не отличается! Продолжает оставаться самим собой! И постарайтесь не говорить одновременно! Я с таким трудом вас рассинхронизировал! В следующий раз мне придется применить более… более другой метод…

Мужчину прервал сигнал вызова, раздавшийся из кармана халата. Олег вынул планшет, развернул его, встряхнул, и нажал на кнопку приема вызова.

– Доктор Павлов, к вам товарищ Чернов, – коротко проинформировал Складовский, старший научный сотрудник и заместитель изобретателя.

– Спасибо, Василий, сейчас буду, – ответил ученый. – Девочки, я прошу прощения, у меня очень важный посетитель, так что продолжим общение позже. Вас проводят в ваши комнаты.

– То есть мы, все же, пленницы… – заключила Ника.

– Ну… я бы так не сказал. Скорее – вынужденные гости. Вам самим-то что интереснее – покинуть "Зарю-97", или узнать кто из вас оригинал?

– Кажется, мы должны быть абсолютно идентичны… – произнесла Вика.

– Вопросик! – усмехнулся доктор.

И, как только в кабинет вошли два младших научных сотрудника, с пистолетами-пулеметами на плечах, Олег поспешно покинул помещение. Товарищ Чернов, представитель Министерства Обороны, курировал проект Павлова там, наверху. В правительстве. Заставить его ждать было бы весьма негуманно по отношению к самому себе.

Глава 3


Зал для приема гостей на "Заре-97" был особым помещением. Достаточно сказать, что гости были только высшего ранга, пусть и посещали комплекс нечасто. Так что Паркетный Зал нередко использовался не по прямому назначению – отметить день рождения кого-то из сотрудников станции или другой праздник. А то и вовсе – посмотреть Чемпионат Мира на экране высокой четкости размером, немного уступавшим футбольному полю. Даже в добровольном заточении на дне океана можно найти свои плюсы…

Стены были обшиты деревянными панелями из натурального дуба. Синтезированного, но натурального. На полу – паркет. Что, в принципе, соответствовало названию. Тоже, кстати, синтезированный. В центре – большой круглый стол красного дерева с кожаными креслами. И ряды диванов вдоль стен, не занятых трибуной и экраном.

Олег успел вовремя. Едва он вошел в зал и перевел дух, как в дверь на противоположной стене вошел мужчина средних лет в классическом черном костюме, но без галстука, зато с запонками, сверкающими бриллиантами. Из-под манжета рубашки выглядывали платиновые часы "Владимир". Лучшее, что когда-либо производило человечество. Надежные, безотказные, способные вечно отсчитывать время с потрясающей точностью. Вечно пахать, словно рабы на галерах.

Это и был Виктор Чернов – куратор от Министерства Обороны, ранее – полковник Народно-Освободительной Армии Союза. И, если не первый после президента Рубинштейна человек на планете, то где-то в десятке самых влиятельных – точно присутствовал. С полгода назад один журналист затеял свое расследование о коррупции, в которой был замешан Чернов. Более писаку никто никогда не видел. А вместо квартала, где жил труженик пера, сейчас росла вековая роща. Как она там оказалась, и как пропал дом… равно как и то, куда подевался сам журналист – никому неизвестно. И интересоваться такими вопросами крайне не рекомендовалось. Мало ли чего…

– Доброе утро, доктор Павлов, – произнес Чернов.

– Так уже половина второго… – осекся ученый. – Доброе утро!

– У меня до 18:00 всегда утро… – проинформировал чиновник.

– Вы абсолютно правы, – согласился изобретатель. – Я обязательно прикажу, чтобы у нас, на "Заре-97", до 18:00 тоже было утро.

В последний раз, когда ученый видел Чернова, тот приезжал в форме и с хорошей новостью – сообщить о сокращении финансирования. Тогда ученый на полчаса одолжил часы политика… и более база ни в чем не нуждалась, перейдя на полное самообеспечение!

– Красиво у вас тут, – сказал мужчина, осматривая зал. – Бывал бы почаще, но дела… да и душновато. Все форточки закрыты!

– Душновато? – растерянно переспросил Олег.

– Расслабься, шучу, – усмехнулся Чернов. – Подводная станция, форточка…

– Да-да, очень смешно! – согласился Павлов. – Если позволите – я даже запишу.

– Не утруждайся, – отмахнулся Виктор. – У меня недавно вышла книга – сборник моих крылатых выражений. Не поверишь! Весь тираж за месяц разошелся! Мои подчиненные все раскупили! Некоторые, даже, по две-три штуки брали. На подарки, наверное? Но для тебя, и только для тебя, я припас экземплярчик! Потом подпишу и подарю.

– О, я заранее благодарен! Я так полагаю, вы опять с хорошими новостями?

– У меня всегда хорошие новости! Ваш проект практически завершен. Через неделю я жду окончательный отчет, а через месяц – запуск в эксплуатацию.

– Но это невозможно! – возмутился доктор. – Мы только неделю назад освоили технологию мгновенной печати…

– Да помню я эти твои полсобаки… мы ее там, у себя, – полковник указал глазами на потолок. – Так и прозвали – собака Павлова.

– И мы только сегодня приступили к опытам на людях!

– Меня это все не волнует, – отрезал Чернов. – Холопы беснуются и только экспедиция на Атлан может остановить народные волнения. С тех пор, как туннель сместился, на достижение Атлана традиционным способом уйдет полсотни лет. А с твоим телепортером – раз, – чиновник щелкнул пальцами. – И экспедиция уже там.

– Вы ставите нереальные планы! – повысил голос Олег.

– Не мы ставим, а жизнь. Социально-политическая обстановка. Не сделаешь ты – сделает другой. Запомни: незаменимых людей не существует!

– Серьезно? – улыбнулся ученый. – И на кого вы предлагаете заменить Рубинштейна?

– Какого такого Рубинштейна? – насторожился Виктор.

– Единственного и неповторимого, нашего Президента, Марка Рубинштейна, – пояснил изобретатель.

Проверяющий закашлялся, испуганно замахав руками.

– Ты что, Олежа… что ты такое говоришь?

– Вы же сами только что сказали: незаменимых людей не существует! Вот я и подумал…

– Нет! – завопил Чернов. – Нет! Нет-нет-нет! Ничего такого я не говорил! Вернее, конечно, говорил, но имел в виду не это! Совсем другое имел в виду!

Куратор покраснел. На лбу выступила испарина. Он даже расстегнул пару пуговиц рубашки, чтобы легче дышалось. И присел в кресло, обмахиваясь ладонью.

Доктор дошел до ближайшего 3D-принтера и синтезировал бутылку минералки, стакан со льдом и кружку. Сбив спесь с чиновника, он заметно улучшил свое настроение. Павлов протянул стакан и бутылку проверяющему, а сам, достав из кармана халата пакетик кофе и кубик консервированного кипятка, высыпал порошок в кружку и бросил туда же кубик.

Разумеется, мужчина понимал, что может напечатать точно такую же кружку, с точно таким же кофе. И оно не будет отличаться абсолютно ничем… но сам процесс успокаивал Олега, превратившись в своеобразный ритуал. И отличающий его от прочих обитателей станции. Хотя, конечно, как кофе, так и консервированный кипяток, синтезировались в точно такой же установке, как и пища любого другого человека комплекса. Не только комплекса – всего Паргарда!

– За что тебя, Олежа, уважаю – так это за то, что умеешь дать просраться, – произнес Виктор, сделав несколько глотков прямо из бутылки.

– Чтоб ты, падла, всю жизни бильярдными шарами срал, – прошипел ученый себе под нос.

– Чего-чего? – переспросил куратор.

– Говорю – в стакан наливайте… не подобает человеку вашего уровня из горла… – поправился доктор. – Несолидно как-то…

– Спасибо, – пробормотал Чернов.

– И все же… что там, – ткнул пальцем Павлов. – На поверхности, стряслось такого, что появилась такая спешка?

– По большому счету – ничего особенного. Такое маленькое ЧП планетарного масштаба… из-за которого хомячки грозятся разбежаться из банки.

– Кто-кто? – переспросил Олег.

– Ну эти… холопы, чернь… избиратели, в смысле. Люмпены, мать их так!

– А поточнее?

– Поточнее… решил я немного подзаработать. А что такого? Возраст, пенсия не за горами. Стыдно человеку в моем возрасте не иметь собственной яхты. И не придумал ничего лучше, чем начать делать копии часов… вот этих самых часов! – чиновник потряс рукой с платиновыми "Владимир". – И начал потихоньку толкать через Сеть… они же стоят, как корма от звездолета! Поначалу все было хорошо, но… появился этот, Алексей Носов. Журналюга, ты помнишь. И начал верещать про коррупцию. А какая это коррупция? За коррупцию – сразу премии лишат! От 30 до 50 процентов премии! Это простое злоупотребление, устный выговор – максимум.

– И?

– Вот тебе и "и"! Я продать-то успел всего три штуки… откуда их такая куча на рынке появилась – ума не приложу! Не иначе, как кто-то кроме меня печатал. Но откуда?..

– Да-да, откуда бы? – поспешил подтвердить начальник станции.

– А ситуация и так накаленная… да что я рассказывать тебе буду? Новости читаешь, сам знаешь!

– Откуда я новости читаю? – покачал головой доктор. – Времени катастрофически не хватает!

– Так ты не знаешь! – ахнул Виктор.

– Про что?

– Ситуация жопная до крайности… сельское хозяйство загнулось. Текстильная промышленность – тоже. Да вообще экономика трещит по швам. Кто пойдет покупать булку хлеба, если ее можно напечатать дома, в синтезаторе? И гораздо дешевле! Платишь-то только за электричество, которое прибор потребляет! А сырье… набрал горсть земли, насыпал – вот тебе и сырье. А если не нужен хлеб – не нужно зерно, не нужны фермеры, комбайны и комбайнеры, пекарни и пекари, грузовики и водители, магазины и продавцы… это сколько народа не у дел оказалось! Рестораны тоже закрылись, как один. И так – с одеждой, посудой, мелким инструментом… короче, со всем, что делают твои штуковины.

– Я дал человечеству слишком многое, – мрачно произнес Олег.

– Перегнул палку… – согласился Чернов. – Олигархи, эта погань, владельцы робозаводов, тоже начали терять прибыль. Сначала просто пованивали, но народу-то хорошо было! Хочешь тортик? Пожалуйста! Нажал на кнопку – готов тебе тортик. Съел кусок-другой… насытился! Остатки выкинул в мусор – и всех делов. Посуду мыть? Зачем? Если проще напечатать новую! Вещи потеряли свою ценность! А тут еще я с часами… короче, хомячки поняли, что синтезировать можно что угодно, хоть бриллиантовое колье, и начали возбухать! Требовать расширения возможностей домашних принтеров. А ценность бриллианта именно в его редкости. Вот скажи, зачем мне бриллиантовые запонки, если брюликов, как стекляшек будет?

– Так вы наоборот – ограничьте ассортимент синтезаторов!

– С ума сошел?! – выдохнул проверяющий. – Это ж бунт сразу поднимется! Нельзя давать что-то хомячкам бесплатно, а потом – забирать. Хомячки привыкают к достатку, а когда благ, еще и бесплатных, становится меньше… такая волна поднимется! Если раньше положением были недовольны только олигархи, то теперь – все. На центральное хранилище электронных образов совершается до полумиллиона хакерских атак в сутки! И каждый день все больше. Хомяки хотят иметь копии всего! Как Рубинштейн держится – не понимаю… Железный человек! Кремень! Он ежедневно усмиряет Ёрмунганда.

– Кого?

– Не знаешь мифологию Атлана? Плохо…

– И что, выхода нет? – ужаснулся изобретатель.

– Пока просто отказываем в замене вышедших из строя 3D-принтеров. Надеемся на естественные процессы. Ломаются они, пусть и медленно, но используются явно далеко за пределами номинальной мощности. Скажи, ты намеренно сделал их неремонтопригодными?

– Вовсе нет, – развел руками ученый. – Так проще было…

Дизайн первого синтезатора, который и послужил мастер-моделью для каждого домашнего принтера, существующего сейчас на планете… да, по сути, они были тем же самым синтезатором, только раскопированным неисчислимое количество раз.

Его дизайн был полностью сделан компьютером. Максимально простой, без единого гвоздя. В смысле – винта. А зачем? Раньше все, что производилось, имело сборную конструкцию. Робот на заводе собирал внутренности прибора – кишки проводов, излучателей, радиаторов и тому подобное. После – собирал корпус. Любое изделие изначально проектировалось так, чтобы его можно было собрать. И, соответственно, разобрать. А, разобрав – заменить вышедшую из строя деталь.

Но при 3D-печати разборка-сборка – далеко не принципиальный момент. Так что синтезатор был единым монолитом. Монолитом пластика, стекла и металла. Такая технология помогла сэкономить время на разработке, более оптимально использовать пространство, но сделала прибор абсолютно неразборным и непригодным к ремонту!

Лишь промышленные принтеры, которые печатали машины, мебель и другие станки, имели модульную конструкцию. Но модульность – не означает ремонтопригодность! При поломке одного модуля дешевле, проще и быстрее напечатать новый модуль и заменить старый, чем ремонтировать его! А старый – утилизировать. Разобрать на наночастицы и использовать в качестве сырья.

– Когда они еще из все строя выйдут… – тяжело вздохнул доктор.

– И я про то… – согласился Чернов. – И единственное, что может удержать хомячков от бунта – обещание скорого возвращения на Атлан, где молочные реки и кисельные берега. Не через полсотни лет. А через пару месяцев.

– А ты уверен, что Атлан уже сегодня пригоден к жизни? – спросил Павлов. – А если пригоден – в каком он состоянии? Что будет, если хом… люди, прибыв на Атлан, найдут там только выжженную пустыню?

– Что будет, что будет, – передразнил Виктор. – Когда прибудем – тогда и увидим, что будет.

– Я тебя разочарую. Чтобы телепортировать человека туда, на Атлан, нужно сначала доставить туда приемник. А это, как ни крути – полсотни лет.

– Об этом я не подумал! – хлопнул себя по лбу куратор. – Тогда мы реально в жопе. Олежа, это Конец Света.

– Да не… со Светом все хорошо будет, – пообещал доктор, поднимаясь с кресла. – Это человечеству конец.

– У тебя в меню только минералка, или есть что покрепче?

– Как и в любом домашнем синтезаторе, алкоголя – хоть упейся.

– Ты сам-то куда?

– Работать, – ответил Павлов, на ходу выбрасывая чашку в мусорную корзину.

– Да-да, ты того… давай, ваяй! – прокричал вслед Виктор. – Я через неделю вернусь, проверю!

Когда же это кончится?

Когда люди перестанут воевать из-за прогресса? Давно, очень давно, много тысячелетий назад, когда только был изобретен первый ткацкий станок, рабочие уже начали бунтовать. Они считали, что станки оставят их без работы…

В общем так оно и было. Один ткацкий станок заменял нескольких человек. После – паровая машина. Паровоз начал лишать работы лошадей. А когда появились автомобили – водители кобыл перестали быть востребованными. Конюшни уступили место гаражам, пастбища – бензоколонкам. Хотя тут переход был более плавным. Источника дохода лишались пусть и миллионы человек, но постепенно.

Промышленность автоматизировалась, внедрялись конвейеры. Прогресс шел без резких скачков. Да, бесспорно, всегда были профессии, с момента первой промышленной революции, которые отмирали, уходили в прошлое. Но очень медленно.

Пока не были изобретены робозаводы. Заводы, выполнявшие весь производственный цикл, начиная от добычи сырья и обеспечения энергией. Завод, который сам себя ремонтировал. Который сам грузил товары в составы и отправлял в магазины. Самый большой завод контролировался десятком человек!

Таких массовых увольнений Атлан еще не знал! Безработными оставались целые отрасли. Одновременно. Не в один день, конечно, но в масштабе планеты десятилетие – микроскопический срок. На улице и без надежны на иное трудоустройство. Человек, со своими руками, ногами и мозгами, бывший вершиной эволюции, превратился в обузу. Пережиток прошлого. Тормоз научно-технического прогресса. Балласт, мешающий набивать карманы промышленников.

И тогда прогремела война. Темные Десятилетия. Гражданская война на целой планете. Человек воевал против машины, и в прямом, и в переносном смысле. Только там, с другой стороны, за машинами, стояли другие люди. Люди, которые считали себя более достойными.

Война закончилась сделкой. Хотя… нет, она не закончилась. Война человека и машины не закончится никогда. Возможны только перемирия, на разные промежутки времени, что зависит от интенсивности прогресса.

– Когда же это кончится? – вслух повторил Павлов.

И улыбнулся, вспомнив предвыборную агитацию Рубинштейна. Человека и президента: "Когда кончится голод? Когда кончится нищета? Когда кончатся страдания? Голосуйте за Марка Рубинштейна и кончится все!"

– А я напечатаю все заново, – хлопнул в ладоши Олег.

Глава 4


Очутившись в своем кабинете и распечатав новую плитку коньяка доктор вызвал Василия. Пока тот шел – ученый успел сделать несколько новых записей в дневнике. Теперь это стало важнее, чем раньше. Следовало объяснить потомкам причины своих поступков, разъяснить мотивы. Чтобы выглядеть не бездушным чудовищем, а спасителем человечества, коим он себя и считал.

– Напоминание: сделать робота, который будет подносить еду и напитки, – подал голос компьютер. – Назначенная дата "не вчера", возможно подошла.

– Ой, не сейчас, глупая машина, – буркнул мужчина. – И назначенная дата была "не сегодня". Сегодня – снова наступило сегодня. Так что проверь свои логические цепи.

– Логические цепи проверены, неисправностей не обнаружено.

– Господи, почему меня окружают одни бездари! Почему у меня в помощниках нет второго меня?

К этому времени успел подойти Василий. Под глазом сотрудника красовался отливающий синевой фингал.

– Кто это тебя? – удивился Павлов. – Неужто, наши объекты?

– Чернов, – ответил Складовский, осторожно потрогав фофан. – Ужрался, как свинья. Еле-еле в лифт погрузили.

– Не давался?

– Ага, грозил неприятностями. Говорил, я не знаю, с кем связался.

– У него своих хватает, – зевнул ученый. – Как там подопытные?

– Пока тесты показывают абсолютную идентичность, – отрапортовал помощник. – Я думаю их предельно рассинхронизировать… традиционными методами.

– Это как же? – поинтересовался доктор.

– Влить в одну бутылку коньяка. Или водки… не решил еще.

– Рекомендую коктейль: одна часть водки, две части пива и три части шампанского. Утром голова трещать будет…

– Как-то не совсем гуманно, – заметил Василий.

– Можешь просто по башке чем-нибудь тяжелым ударить, оглушить. Тоже, когда очухается – состояние объектов будет сильно отличаться.

– Олег… я давно спросить хотел.

– Спрашивай.

– А как ты узнал, какое вино она будет синтезировать? Чтобы сделать электронную карту такой же бутылки, но со снотворным?

– А я и не знал, – рассмеялся Павлов. – Все гораздо проще – вирус.

– Вирус?

– Да, я написал вирус, который немного модифицирует электронные карты объектов, которые синтезирует 3D-принтер в комнате подопытной. Чтобы в любой пище содержалось снотворное. Но я его той же ночью и удалил – сейчас без надобности.

– А разве это возможно – модифицировать электронные карты? – шепотом произнес научный сотрудник.

– А почему – нет? Электронная карта – такой же массив данных, как и… как и что угодно! Подменять реальность легче, чем тебе кажется.

– А можно у репликанта…

Не осмеливаясь произнести вслух свою мысль, Василий ткнул пальцем в свой висок.

– Покопаться в мозгах? – усмехнулся начальник. – В теории – да, но… там слишком большой массив. Заменить сознание на другое – гораздо проще. Не нужно ничего расшифровывать, дешифровывать, искать нужные блоки данных. Ты не представляешь, какой бардак творится в головах у людей! А что, хочешь сделать репликанта Марка Рубинштейна со своим сознанием и немного поправить планетой?

– Что вы! Что вы говорите! – испуганно замахал руками Складовский, понизив уровень шепота до едва различимого. – Но сделать репликанта Одинцовой… более… скажем так… настроенной на близкое общение…

– Совсем близкое? – уточнил Олег.

– Совсем, – расплылся в улыбке Складовский.

– Типа как… создать секс-рабыную? – развил мысль Павлов.

– Да-да, секс-рабыню! – радостно закивал головой помощник.

– Фу, Вася! Да ты извращенец! Это же ужасно! Это вульгарно, аморально, безнравственно! Как тебе вообще могло прийти такое в голову – использовать единственную в мире установку мгновенной печати для воплощения своих низменных фантазий!

– Прощу прощения, доктор, – смущенно проговорил научный сотрудник. – Больше этого не повторится.

– А вот наложницу… это совсем другое дело! Если продавать таких в бордели, с телом Ники – озолотимся! Можно и других доноров поискать!

– А я разве не это предложил? – обиделся Складовский.

– Вопрос в том, как ты это оформил. В моем изложении это звучит вполне пристойно… я б, даже, сказал – возвышенно! За исключением части продавать в бордели, но и то – у наших далеких предков процветала работорговля, и ничего, как-то жили. Ладно, Вася. Рассинхронизируй подопытных, разведи по камерам… то есть комнатам, и эвакуируй станцию.

– Что?! – подпрыгнул мужчина.

– Ты все слышал. Я консервирую "Зарю-97".

– А как же подопытные? Они остаются здесь? Совсем одни?

– Не одни, а со мной. Чего стоишь, открыв рот, кого ждешь? Ты слышал приказ. Исполняй.

– Слушаюсь, – произнес помощник.

– А, постой. Тут бумажка лежала, с паролем для входа в Центральное хранилище образов. Не видел?

– В верхнем ящике…

– Все, давай, Вася. Счастливо. У меня много работы…

Складовский несколько мгновений стоял на месте, растерянно моргая глазами, но ученый уже вернулся к клавиатуре. Консервация комплекса – экстренная мера, предусмотренная для экстренных случаев. Например – очередное нападение инопланетян.

Объявить консервацию мог только начальник станции – Павлов. Компьютер был настроен только на его биометрические данные. Не какой-то примитивный пароль – нет! На отпечаток ладони, скан сетчатки глаза и тембр голоса.

При консервации база закрывалась щитами из металла обшивки кораблей инопланетян, который оружие людей пробить не могло и который люди не смогли воспроизвести. Воспроизвести – традиционным способом. Но скопировать и распечатать -сколько угодно. Так что вероятность проникновения кого-либо стороннего на "Зарю-97" была ничтожно мала.

Лифт-шлюз отстыковывался, и… что происходило далее с полуторакилометровой трубой – никто вопросом не задавался. Скорее всего, она потонет, отрезав обитателей комплекса от внешнего мира. Останется единственный способ вернуться на поверхность – субмарина, спрятанная в недрах станции. Ее размер позволял вывезти все население и все имущество базы… но на самом деле всем необходимым имуществом были две телепортационных кабины и несколько жестких дисков с электронными образами.

Снять консервацию тоже мог лишь один единственный человек. Как ни странно – опять Павлов. Пожалуй, это был единственный объект на Паргарде, к которому не было доступа даже с президентским кодом.

– Работы много, – повторил Олег, закидывая дольки конька в кружку. – И один я не справлюсь.

Запиликал сигнал внешней связи и доктор, немного подумав, нажал кнопку приема.

– Слышь, ты, хрен ученый! – прорычал Чернов, глядя с экрана. – Ты там что творишь? Какая еще консервация? Ты что задумал?

– Ты сам сегодня все сказал… – произнес изобретатель. – Человечеству хана. На этой планете. Сдается мне, что спасти ваш мир уже невозможно. Так что я выбрал свой путь. Как мне кажется – более гуманный, более правильный. Впрочем, об этом буду судить не я, а потомки.

– "Заря-97" – это наша станция! Правительственная! Построенная на народные деньги!

– Так я о народе и пекусь. И я не забираю ее себе на веки вечные. Когда я отсюда уйду – сможете распоряжаться комплексом, как пожелаете. Если там, у вас, наверху, кто-то еще останется…

– Я сейчас же отдам приказ сбросить глубинные бомбы! – не унимался куратор.

– Да-да, бросайте, удачи, – усмехнулся Олег.

Не желая слушать отборные ругательства, недостатка в которых Виктор, как бывший военный, не испытывал, Павлов оборвал сеанс связи.

– Да, один я точно не справлюсь, – еще раз повторил ученый, допивая коньяк. – Да и пить в одинокого – это алкоголизм!


Ника проснулась с ужасной головной болью. В рту – словно табун лошадей прошел. Зачем же она вчера так наклюкалась? Ах, да… Эксперимент! Складовский убедил, что этот адский коктейль – всего-то очередной тест. Только что он доказал? Что переносить алкоголь в таких дьявольских смешениях лучше, чем с момента защиты докторской, Одинцова не стала?

Морщась от боли, едва не ползком, девушка добрела до синтезатора и сделала себе крепкий чай с лимоном. Голова прояснилась. Не совсем, но достаточно, чтобы заметить, что она превратилась в брюнетку! Ее перекрасили! Что бы это могло означать? Ее пометили, как копию?

– Кто я? – спросила Ника, глядя в пустоту.

Никто не ответил, что было вполне ожидаемо. Выпив еще одну кружку чая, девушка направилась в душ, как вдруг вспомнила, что комната напичкана камерами. Поразмышляв, не прикрыться ли, Ника решила, что не стоит. Все равно, кому что надо – все уже все видели.

Вместо этого, гордо подняв голову и выставив вперед объемную грудь, подопытная прошла в душевую, где устроила потрясающее шоу, медленно и тщательно намыливая себя, представляя, как сейчас, должно быть, охранники станции столпились у мониторов слежения, затаив дыхание, наблюдая за брюнеткой, скрипя зубами в бессильном желании. Такова была ее месть. Маленькая, возможно, где-то глупая, и, по-женски бессмысленная, но месть.

Освежившись, промокнувшись полотенцем, Ника вернулась в комнату и уселась за стол, ожидая кого-либо, кто отведет ее в лабораторию для следующих тестов. Но никто не приходил… Одинцова успела позавтракать. После – пообедать. Все еще никого! Что бы это могло означать?

В комнате не было часов и ни единого окна, чтобы наблюдать за движением солнца по небу. Впрочем, на глубине в полтора километра под толщей воды окно не помогло бы. Так что философ не имела представления, который сейчас день. Или время суток.

Скорее для того, чтобы занять собственный мозг, чем желая помочь устроителям Эксперимента, девушка начала рассуждать.

Кто же она? Оригинал или копия?

Ника прекрасно помнила свое детство. Родителей. Помнила, как они жили в бараке эвакуированных с Атлана. Помнила себя маленькой девочкой, которая, предоставленная сама себе, когда папа с мамой уходили на работу, начала читать книги. Потому что других игрушек не было. А она всегда ненавидела бездействие! Вот и сейчас Одинцова сидела и думала… думала, чтобы заняться хоть чем-то. А проклятый принтер печатал только еду.

Да, Ника помнила и жуткий голод тех лет. Когда убивали за краюху хлеба. А родственники умерших от голода судились с другими, теми, кто пытался съесть покойника. Мотивируя тем, что раз это их родня, то они и должны употреблять тело в пищу.

Девушка вздрогнула от омерзения, вспомнив, через что ей пришлось пройти в детстве. И что она постаралась забыть всеми силами.

Брюнетка помнила и внезапно пришедшее изобилие, когда заработал первый синтезатор в бараке. Когда люди хапали столько еды, сколько могли унести. И умирали от обжорства. Казалось бы – вот оно, жизнь налаживается! Живи, ешь, пей… но в меру! Все хорошо в меру! Но нет же! Даже благо человечество умудрилось превратить себе в погибель.

Как бы то ни было, но тогда, пятнадцать лет назад, Павлов спас людей от неминуемой голодной смерти. Так, стало быть, он – герой? И имеет ли Ника право противиться своему участию в Эксперименте, даже если сама никогда не выберется с "Зари-97"? Если Эксперимент будет стоить ее жизни? Чего стоит одна жизнь, даже ее собственная, в сравнении со Всеобщим Благом? Процветанием всего рода людского?

Так вопрос, кто же она – оригинал, или дубликат, превратился для Одинцовой в вопрос, скорее, спортивного характера.

И времени на нахождение ответа у Ники было более, чем предостаточно. Никто не пришел и на следующее утро. И через день. По крайней мере, девушка, лишенная ориентиров, считала, что прошло уже два дня. И еще через день.

Все это время она подпитывала мозг глюкозой, добывая его из сладких булочек, тортиков и кексиков, которыми пленницу щедро снабжал 3D-принтер. Надев юбку, философ почувствовала, что она не сходится. Это ж как надо было отъестся!

Давно, в детстве, получив доступ к разным вкусностям из синтезатора, тощий ребенок тоже быстро набрал вес. Девочка превратилась в шарик. И это было нормально – все дети располнели на бесплатных сладостях, сыпавшихся из чудесной машинки.

Но Нику, в памяти которой были живы картинки из старых книг и журналов, где все люди – красивые, стройные, а девушки – грациозные и утонченные, собственная полнота ужаснула. И она занялась гимнастикой. Так Одинцова превратилась в, если не самую красивую, то одну из самых красивых женщин Паргарда. И уж точно – умнейшую. Сочетание, которое открывало все двери! Чем она и воспользовалась, чтобы стать той, кто есть сейчас.

Брюнетка яростно сорвала с себя юбку и упала на пол, сделав полсотни отжиманий. После – принялась за приседания, пресс, растяжку… и, закончив упражнения, рассмеялась!

Да, она – это она! Все та же Ника Одинцова! Ее суждения, оценка жизни, остались неизменными. Ей нравится все то, что нравилось прежней Одинцовой. И бесит все то же самое.

И не важно, кто – копия, а кто – оригинал. Они одинаковые. Идентичные. Не близнецы, но два самостоятельных человека, когда-то бывшие единым целым. Находясь в равных условиях, конечно, они и развиваться будут равнозначно, но стоит внести малейшее изменение – и каждая личность пойдет своим путем, но к тому же результату. Просто из одной личности стало две, каждая из которых имеет право на самоопределение. На самостоятельные решения. Но то, какими станут эти решения, полностью зависит от личности до Эксперимента!

Обрадовавшись, девушка запрыгала на месте, замахав руками, пытаясь привлечь к себе внимание наблюдателей.

Обитатели "Зари-97" не заставили себя долго ждать. Дверь распахнулась и в комнату вошел охранник. Не из тех, кого Ника видела ранее. Этот был меньше, уже в плечах, и, как будто, старше. И без оружия.

Разглядеть лица Одинцова не могла – его полностью закрывало забрало штурмового шлема.

Накинув на себя блузку, все с теми же пятнами от вина, чтобы хоть как-то прикрыть наготу, девушка потребовала:

– Ведите меня к своему Павлову!

Глава 5


"Заря-97" изменилась. Как – Ника не могла понять. Но ощущала, что станция стала какой-то другой. Она не видела отличий сегодняшней базы и той, что была пару дней назад, но чувствовала их своим загривком.

Впрочем, брюнетку вели уже знакомой дорогой – в кабинет доктора. И она расслабилась, покорно шагая за человеком в черной униформе.

В самом офисе ничего не изменилось. Гудел кондиционер. Ученый лихорадочно долбил пальцами по клавиатуре, набирая строки текста. Рядом с ним на столе стояла чашка дымящегося кофе и распечатанная упаковка кубиков кипятка.

– Привет, сестренка, – улыбнулась вторая Одинцова, бывшая здесь же.

– Привет, – кивнула Ника.

Глубоко внутри девушка завистливо скрипнула зубами. Вику никто не перекрасил! Они так и осталась блондинкой! Ей оставили родной цвет волос… хотя, вероятно, это было сделано с умыслом – чтобы не путать двойняшек.

Было и другое обстоятельство, которое порадовало философа. На близнеце тоже была лишь блузка и туфли! То есть, разделенные, в разных обстоятельствах, они продолжали мыслить одинаково! Это ли не лучшее доказательство того, что Эксперимент удался? В глазах своего отражения Ника прочитала точно такую же мысль.

Даже шевельнувшееся в душе беспокойство, по поводу того, что Вика осталась с волосами соломенного цвета, что косвенно могло указывать на то, что оригинал – именно она, не испугало подопытную. Они – идентичны. И какая разница, кто дубль, а кто – нет?

– Хм… вы обе шикарно выглядите, – отметил Олег, обернувшись, и оценив обеих девушек долгим изучающим взглядом, особенно задержавшись на обнаженных бедрах. – Я так понимаю, у вас созрел ответ? Так быстро?

– Да, – кивнула Вика. Но, во-первых, я хочу пожаловаться на обслуживание в вашей гостинице.

– Полотенца и постельное белье не меняли уже три дня! – добавила Ника.

– Еще что-то? – усмехнулся изобретатель.

– В номерах мало развлечений!

– Нет телевизора, радио… ничего нет!

– И, я надеюсь, у вас в отеле есть спортзал?

– А то мы начали зарастать жирком!

Последнюю фразу девушки произнесли одновременно, и так же синхронно рассмеялись.

– Относительно Эксперимента можно даже и не спрашивать, – махнул рукой доктор. – Все и так понятно. Дубль неотличим от оригинала.

– Зато у нас остались вопросы, – произнесла блондинка.

– Кто из нас – копия, и когда мы можем выбраться наверх? – поинтересовалась брюнетка.

– Лучше присядьте, – посоветовал ученый.

Близняшки заняли места в креслах, синхронно заложив ногу за ногу. Павлов облизнул губы от вида их прелестей, но совладал с собой и, открыв ящик стола, извлек два конверта. На них неровным, скачущим почерком, который свойственен гениальным людям, было начертано "Вика" и "Ника".

– Давайте, смотрите…

Девушки переглянулись и, едва вырвав конверты из рук изобретателя, разорвали упаковки. Достав по листку бумаги, каждая посмотрела сначала на свой, а после – на лист двойника.

– Я не поняла…

– Как так?

– Здесь какая-то ошибка?

– Или это ваша шутка?

Они развернули свои листы лицом к ученому. На каждом было написано единственное слово: "Копия".

– Компьютер, включи запись Э-01/17, – произнес Олег тоном фокусника, готового вытащить кролика из шляпы.

Экран моргнул и вместо строк символов показал кабинет Павлова. Тот самый, в котором сейчас находились изобретатель, обе подопытных и охранник в шлеме. И там, на картинке, сидел ученый в своем кресле. В том же кресле, что и сейчас. С неизменной чашкой консервированного кофе. А напротив стояла Ника Одинцова. Двойники были готовы поклясться, что, несмотря на небольшой размер дисплея, различили даже пятна от красного вина на блузке.

– Я хорошо обдумала ваше предложение, доктор… – сказала девушка на записи.

– Судя по тону, вы решили отказаться… – огорченно произнес мужчина. – Можно узнать о причинах?

– Безусловно. Вы знаете, как врач, считавший, что прививка коровьей оспы позволит человеку переболеть в легкой форме, и предотвратит заражение оспой в тяжелой форме, доказал всему миру свою правоту?

– Конечно. Он заразил себя сам, сделав прививку себе.

– Вот именно. Я считаю, что ученый, который планирует ставить опыты над людьми, сперва должен попробовать на себе.

– Это ваше мнение, как философа?

– Разумеется. Но это только одна…

– Ну понятно… легко рассуждать, будучи доктором философии! Сейчас вы еще и скажете, что ставили опыты на себе! Как изменилось ваше мировосприятие после бокала вина… после двух… или трех! Мы тут, знаете ли, не в бирюльки играем! Я спасаю человечество, черт побери!

– Масштаб эксперимента не имеет значение. Имеет значение готовность пожертвовать своими интересами ради науки. И, как я уже отметила ранее, это лишь одна причина. Следующая – этичность убийства оригинала. Как не крутите, это – убийство. Хотите – называйте расщеплением, разделением на атомы – как угодно. Вы обрываете жизнь живого существа. Личности. Обладающую своим сознанием, душой, разумом. И создание копии нисколько вас не оправдывает. Человеческая жизнь с появлением дубликата менее ценной не стала…

– Человеческая жизнь? Менее ценной? – хохотнул Павлов. – Да чего вы все так носитесь с этой человеческой жизнью? Сам-то человек что, мало убивает? Человек убивает комаров. Потому что они мешают. Убивает свиней. Потому что хочет есть. Убивает тигров. Потому что это весело. И, главное – убивает других людей! Потому что они мешают и это весело! А еще потому, что хочет есть! И не хочет, чтобы его еду съел другой человек!

– Позвольте… а разве не все это, – девушка сделала жест руками. – У вас не для того, чтобы спасти человека? Вы же только что сказали, что спасаете человечество!

– Вот именно! – поднял палец мужчина. – Человечество! Не одного конкретного человека, а человечество вообще. Как вид. Несмотря на все минусы людей, это мой вид. И я сделаю все возможное, чтобы сохранить его. Невзирая на жертвы, как во времена войны с хвигами.

– Так то была война…

– Да. Это была война. И пришельцы точно так же хотели жить, как и мы. Они сражались за выживание своего вида. И им было все равно, с кем сражаться. Будь на нашем месте другой вид разумных существ – инопланетяне точно так же приложили бы максимум усилий, чтобы его истребить. Не потому что они ненавидели нас – нет. Чтобы выжить. Это мы их ненавидели. Потому что хвиги пришли к нам домой. И убивали их изощренно и изобретательно. И победили. Вы рады тем, что победили мы, а не они?

– Конечно, рада! – воскликнула блондинка.

– То есть в вашем представлении мы более достойны жить, чем они? Но почему? И мы – разумный вид, но и они тоже!

– Я не вполне понимаю, что вы пытаетесь сказать…

– Я пытаюсь сказать, что для выживания человечества, как вида, жизнь одного конкретного индивидуума не имеет значения. Тем более, если есть копия. Предлагаете сохранить оригинал?

– Сохранение оригинала тоже влечет за собой последствия. Появятся два человека, неотличимых друг от друга, обладающих теми же правами, что и оригинал, на имущество, семью, работу… вы вообще представляете, какой бардак возникнет в обществе?

– Все сказали?

– Да, теперь – все. Я составлю подробный отчет, который направлю Чернову и вам, с рекомендацией прекратить антиобщественные опыты.

– Ваше право, – согласился Олег. – Только срать он хотел на ваши отчеты. От "Зари-97" зависит будущее человечества. И это я говорю без малейшего преувеличения или иронии. А теперь – выметайтесь из моего комплекса. И не забывайте, что вы дали подписку о неразглашении… хотя, кто вам поверит?

– Счастливо оставаться, – Ника на экране послала воздушный поцелуй. – И сделайте одолжение – не пяльтесь так на мою задницу!

Девушка развернулась на каблуках и направилась к выходу. Ученый повернулся обратно, к столу, сделал глоток кофе…

– Доктор Павлов, – остановилась Одинцова. – А вы готовы пожертвовать своей жизнью ради блага человечества?

– Я – да, – без колебаний ответил начальник станции. – А вы?

Блондинка не ответила. Но вышла из кабинета с таким видом, что, если б дверь была старого образца, распашная – то неминуемо хлопнула бы ей. Вообще, она и так хлопнула дверью. Тоже завидное умение – хлопнуть дверью, которой нет. Ученый покачал головой, поднялся с кресла, прошел к полочкам у противоположной стены и, достав из кармана "пю-ускоритель", положил инструмент на место.

– Тупая пи…

Запись обрывалась на полуслове.

Близняшки перевели взгляды с дисплея друг на друга. И сверлили друг друга глазами, пытаясь забраться в голову оппоненту. Ни одна не помнила событий, свидетелями которых они только что стали! Несмотря на то, что если верить хронике, были непосредственными участниками!

– Это и был оригинал, – проинформировал Павлов. – Настоящая Ника Одинцова. Она погибла около полугода назад в авиакатастрофе…

– Не может быть! – воскликнула блондинка.

– Но как… – озадаченно произнесла брюнетка.

–Нет, я в самом деле начинаю думать, что темный цвет волос делает женщину умнее! – рассмеялся Олег, хлопнув себя рукой по бедру. – Все весьма просто. Я запустил в синтезатор Одинцовой вирус, который добавлял снотворное в любую пищу, которую она закажет. Усыпили ее, сделали электронный образ… а когда она уехала – напечатали вас.

– Вы же сказали, что она погибла полгода назад… а я помню себя, в этой комнате, не более четырех суток назад! – усомнилась Вика.

– Да, согласен… у нас были определенные проблемы. А как вы хотели? Напечатать человека – это не таракана сделать! Технологию мгновенной печати дорабатывали на коленке. Поймите, неодушевленный предмет – кирпич там, или бутерброд, не изменит своих свойств, как бы долго его не печатали. Там нет сосудов, по которым течет кровь, нет необходимости снабжать ткани и органы кислородом, нет сердца, которое бьется. Вы бы видели, какой кошмар получался вначале! Да, мне удалось сократить время печати до минимума, и на небольших объектах оно работало. Хотя тоже не без огрехов… вы бы видели полсобаки! Удивительно, как она прожила два месяца! Сам не понимаю.

И вдруг меня осенило! Нужно печатать в заморозку, а потом – реанимировать подопытного! Пока рассчитал параметры холодильной камеры, пока спроектировал ее, пока напечатал… вот и прошло полгода!

– Она имеет в виду, что… а! – догадалась Ника. – В какой бы момент времени вы не напечатали Одинцову, ее последние воспоминания будут относиться к ночи, когда она уснула, выпив вино со снотворным? И, даже через сотню лет, тот день, полгода назад, будет вчерашним?

– Именно! – щелкнул пальцами ученый. – В некотором роде это – бессмертие!

– И я так понимаю, что со станции мы никогда не выйдем? – огорченно прошептала Вика.

– Это очень непростой вопрос… – замялся мужчина. – "Заря-97" законсервирована, на ней остался только я. Никто не покинет комплекс.

– Только вы? – удивилась брюнетка, покосившись на охранника. – А он?

– А он… Тридцатый, снимай свою каску!

Человек в униформе поднял забрало, под которым обнаружилось… лицо Павлова! Еще одного доктора Павлова!

– Приветики, – подмигнул двойник.

– Вы не представляете что там, наверху, творится, – покачал головой Олег. – Мир на грани катастрофы… у меня не было времени ждать завершения Эксперимента. Я пошел своим путем. Кстати, многократно увеличив как и производительность труда, так и средний IQ станции!

– То есть… – изумилась блондинка.

– Да. Я напечатал своих копий. Тяжелое время требует тяжелых решений. Но, я отмечу, все, что я делаю – я делаю на благо человечества! Уже не на Паргарде – нет. Этот мир, как мне кажется, обречен.

– А где? Где найти другую планету, пригодную для проживания? Планету с условиями, близкими к Атлану?

– Зачем искать? – пожал плечами изобретатель. – Когда можно создать новую! Я построю космический корабль, способный подняться за пределы атмосферы из-под воды. По пути к Атлану сделаю электронный образ Атлана. Возможно, не совсем точный, но какой есть. Здесь у меня, – доктор погладил компьютер. – Электронные карты не только почти любого предмета на Паргарде, но и большинства его жителей. Их собирали, на всякий случай, под предлогом медицинского сканирования. Там, около старого Солнца, построю самый большой 3D-принтер,который когда-либо видела вселенная, и напечатаю Атлан заново!

– А как же сырье? Вы говорили, что для печати нужны наночастицы! А космос – это, как известно, пустота!

– Ой, там целая выжженная планета, которую можно разобрать на наночастицы. Этого добра везде навалом.

– Но воссоздать целую планету… с ее флорой, фауной, горами и океанами… не говоря уже про жителей… это же годы! – ужаснулась Одинцова.

– О, нет мои девочки. Не годы. Десятилетия! Не вы ли говорили, что я заигрался в Бога, создав тебя? Так почему бы не сыграть по-крупному?

– Вы успеете состариться и умереть! – заявила вторая подопытная.

– Не успеем. Ты слышала про наследственную память? Я могу печатать новые, более молодые тела, и записывать в них сознание старых.

– И создадите новый, идеальный мир?

– Не знаю, насколько идеальный… это уж как получится! Я – реалист. Погрешности всегда присутствуют.

– А какая во всем этом наша роль? – осведомилась брюнетка. – Если бы вы не видели нашего участия – вряд ли этот разговор состоялся бы!

– Мужчине нужна женщина. Тем более – такая красивая! А новому миру – старые люди. Я предлагаю последовать за мной.

– И выбора у нас нет… – усмехнулась блондинка.

– Выбор всегда есть. У любого человека, при любых обстоятельствах, – проговорил Олег. – Но, как не печально, не у вас. И не сегодня.

– Не сегодня – дата, назначенная для создания робота, который будет приносить еду и напитки, – напомнил компьютер.

– Так, удали эту запись, – потребовал Павлов. – И создай новую: создать Новый Мир. Дата: сегодня.


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5