КулЛиб электронная библиотека 

И в болезни, и в здравии, и на подоконнике [Юлия Коханова] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



И в болезни, и в здравии, и на подоконнике Юлия Коханова

У меня никогда не было магии. Я чувствовал ее вокруг – искрящийся, сверкающий поток силы, затапливающий мир. Но я не мог зачерпнуть ни капли.

Остальные дети черпали без труда – так легко, что даже не замечали этого. Они увеличивали бабочек, раскрашивали пломбир и зажигали фейерверки просто потому, что ощущали мгновенное желание. И магия реагировала на этот беззвучный зов, дарила им чудеса – легко и без счета.

Рядом с другими детьми я чувствовал себя калекой. Там, где они летели, я, задыхаясь, бежал по земле, оступался, падал и снова бежал.

Я тоже хотел хоть немного магии. Всего одну каплю. Чуть-чуть. Самое крохотное, самое завалящее чудо! Я старался из всех сил, брал старую отцовскую палочку и повторял по книгам слова заклинаний. Первый слог короткий, второй длиннее и потянуть третий. Сместить пальцы на полдюйма вперед, взмах вверх, потом влево и полукругом вниз.

И ничего.

Всегда – ничего.

Я был прилежен, я хорошо учился, и я старался. Так сильно старался. Но в этом мире не было для меня чудес.

И тогда я решил: ладно. Пусть будет так. Если мир не дает мне магию – я возьму ее сам.

Глава 1

Кандидаты, мечтающие о карьере в Anvil, потели, стонали от напряжения, но не сдавались. Еще один круг, еще один подход, быстрее, быстрее, еще быстрее…

Лязганье железа, приглушенные звуки ударов и голоса, сливающиеся в ровный монотонный гул – закрывая глаза, Кертис видел огромную машину, причудливым образом сплавленную из металла и людей.

И производила она фарш.

- Так странно. Всего несколько месяцев назад главной мечтой этих людей был дом. Оставить Афганистан, забыть о войне и снова жить обычной жизнью. А теперь они здесь – мечтают вернуться в строй.

Мимо окна резвым галопом пронесся очередной кандидат, и Руссо проводил его оценивающим взглядом.

- А почему нет? Армия дает смысл и цель. Эти люди не просто остались без работы – они не видят, куда идти. Или боятся идти одни. Я дам им направление – и дам товарищей, которые будут шагать рядом.

- И деньги.

- Ты говоришь так, будто это что-то плохое.

- Нет, я…

- Тук-тук.

Прервавшись на полуслове, Кертис обернулся. На пороге стоял чудовищного роста блондин с плечами, едва вмещавшимися в дверной проем. Смущенно улыбнувшись, блондин развел руками.

- Простите, мы опоздали.

- О, мистер Манкель. Ничего страшного, - Руссо шагнул навстречу, растягивая губы в любезной улыбке. – Сейчас мы проводим отбор кандидатов в ряды Anvil. Встаньте к окну – и вы увидите, какие требования мы предъявляем к сотрудникам. А через двадцать минут я закончу и представлю вам кандидатуры. Кстати, я думал, вы приедете не один. Охранник же требуется… женщине?

- Да. Точно, - Манкель пошарил за спиной и выпихнул вперед крохотную пронзительно-рыжую девицу в футболке с енотом, танцующим на радуге. . – Мисс Делайла Ругер.

Стоя рядом с блондином, мисс Делайла Ругер упиралась ему макушкой в диафрагму.

- Рад познакомиться, - Руссо посторонился, открывая вид на тренировочный зал. – Вот наши будущие сотрудники. Как видите, все они в отличной форме. Но этим людям не хватает одной важной вещи – профессионализма. Понадобится несколько месяцев тренировок, чтобы солдаты стали защитниками. И мы дадим эти солдатам возможность стать самыми лучшими профессионалами в Америке – а может, и на всем континенте.

Прочитав короткую лекцию о несомненном превосходстве Anvil над всеми другими компаниями, Руссо сверкнул бронебойной улыбкой и аккуратно оттеснил Кертиса в сторону.

- Вот гадство. Эти ребята до чертиков некстати, - склонившись к плечу, прошипел он. В гуле, грохоте и топоте прозрачный шепот таял, как сигаретный дым на сквозняке.

- Ты мог бы перенести встречу.

- Не мог. Они сказали, что уже выехали – а потом застряли в пробке. Не выгонять же их теперь.

Кертис покосился на разнокалиберную парочку. Гигантский Манкель очевидно скучал. Прислонившись к стене, он гонял в пальцах монету, и отполированный до блеска металл пролетал по костяшкам, роняя золотистые блики. А вот Ругер выглядела очень заинтригованной. Приподнявшись на цыпочках, она внимательна наблюдала за тем, что происходит в зале. Может, действительно заинтересовалась процессом подготовки наемных солдат, а может, таращилась на разгоряченных парней.

Кертис проследил за ее взглядом. Прямо перед окном взмокший от усердия Льюис Уилсон прилежно впечатывал в маты противника.

И это возвращало Кертиса к цели визита. На мгновение он ощутил сомнение – то же самое он чувствовал, прежде чем взмахнуть скальпелем, втыкая его в податливую плоть. Острое, дезориентирующее, пугающее чувство ошибки. Но это была слабость, и слабость вредная.

То, что собирался сделать Кертис, выглядело как предательство. Возможно, это и было предательство – в каком-то смысле. Но истина состояла в том, что Уислону не было места в Anvil. Если этот парень возьмет в руки оружие и встанет в строй, плохо будет всем: и ребятам из Anvil, и гражданским, и самому Уилсону.

Кертис глубоко вдохнул, задержал в легких воздух, сосредотачивая внимание на цели – и начал.

- Видишь этого парня? Невысокий блондин прямо перед нами. Серые штаны, серая футболка.

- Да, вижу. Очень неплохо.

Руссо одобрительно кивнул, и Кертис почувствовал мерзкий привкус во рту – как будто гнилой лимон раскусил.

Это было еще гаже, чем он думал.

- Нет. Он не годится. Совершенно.

- Ты в этом уверен?

- Он живет в окопе на заднем дворе, Билли. И он чуть не застрелил отца.

- Кто из нас об это не мечтал? – Руссо ухмыльнулся, приглашая его разделить шутку, и Кертис поморщился. Ему не хотелось шутить. Пожав плечами, Руссо вновь повернулся к окну. Он все еще улыбался – холодноватой равнодушной улыбкой манекена. – Может, этому парню необходимо вернуться в строй? Если он хочет жить в палатке, я могу это устроить.

- Послушай меня. Ты не сделаешь лучше ни ему, ни себе, если отправишь его на боевое задание. Говорю тебе: будь я на задании, мне не хотелось бы оказаться рядом с ним. А силу команды определяет ее слабое звено!

Увлеченный эмоциями, Кертис повысил голос и тут же одернул себя. То, что он говорил, не было секретом – но и выставлять это на всеобщее обозрение тоже не хотелось.

Кем бы ни были клиенты Руссо – судьба Уилсона их точно не касается. Парню и так нелегко. И его проблемы не повод для шуток от людей, для которых война – просто кадры из скучной документалки.

Кертис покосился на странную парочку – и встретился глазами с Делайлой Ругер. На лице у нее застыло нечитаемое выражение – то ли гнев, то ли упрямство, то ли досада. Заставив себя улыбнуться, Кертис отвернулся к окну, но все равно ощущал ее взгляд где-то в районе виска. Он скользил по коже, невесомый и реальный, как лазерный луч прицела.

Уилсон старательно отрабатывал движения, раз за разом выхватывая у противника нож.

Он выкладывался. По-настоящему выкладывался. Этот парень рыл себе могилу со всем возможным старанием.

- Думаешь, он сорвется? – Руссо еще не согласился, но уже начал сомневаться.

- Это лишь вопрос времени.

- А что будет, если я его не возьму?

Кертис не знал ответа на этот вопрос. Уилсон не хотел разговаривать. Он не принимал помощь, отказывался идти к психологу и зарывался в себя глубже, чем в этот проклятый окоп. Уилсон верил, что все, что ему нужно, – это вернуться в строй. И тогда все будет нормально. Все будет как раньше: знакомо, привычно и надежно. Вот только этого не будет. Уже сейчас Уилсон не выдерживает нагрузки, а надави чуть посильнее – и он взорвется, как перекаленная лампочка. Кертис должен был это исправить. Он не знал, как именно, но верил, что справится.

Всегда есть способ помочь. Надо только его найти.

- Сделай свое дело, а я сделаю свое.

Руссо помолчал пару секунд, глотнул остывший кофе – и кивнул головой.

- Ладно, брат.


Руссо отозвал Уилсона в сторону, и тот подбежал – радостный, как щенок. Только что хвостом не вилял. Кертис не слышал, что говорил Билли, но мог бы пересказать диалог как по подстрочнику. Парень, ты отлично подготовлен, ты стараешься и ты охеренный молодец. Но… что у тебя на заднем дворе? Момент, когда Руссо упомянул окоп, был очевиден, как торчащий во лбу хуй. Уилсон дернулся, словно от пощечины, и втянул голову в плечи. Он походил на первоклашку, который вышел к доске и описался. И стыдно, и страшно, и некуда бежать. Все плохое, что могло произойти, уже происходит – здесь и сейчас.

Это было дерьмово.

Но все-таки это было правильно.

- Да ну какого ж хера! Вы тут больные все, что ли?

Кертис обернулся – и чуть не врезался в Делайлу Ругер, которая стояла не у окна, а прямо у него за спиной. И когда подойти-то успела?

- Простите, мисс…

- И не подумаю. Парень тут в тройке лучших, вы оба это понимаете. Да он же старается из всех сил! И что вы делаете? Вышвыриваете его пинком под зад! Да кому какая разница, что он делает на заднем дворе? Пусть хоть шаттл из консервных банок собирает. Главное, чтобы с работой справлялся – а он справится!

Кертис досадливо поморщился. У мисс Ругер был отличный слух – и херовые тормоза.

- Послушайте, мэм. Вы неправильно понимаете происходящее. Проблема в том, что Уилсон не справится. Он хорошо подготовлен физически, но дело ведь не в подтягиваниях. Уилсон нестабилен. Я не хочу, чтобы он сорвался и кому-нибудь навредил.

- Нет. Вы создаете ему реальную проблему только потому, что опасаетесь вероятной. И это неправильно.

Крутнувшись на каблуках, мисс Ругер рванула на себя тяжеленную дверь и вылетела из комнаты.

- Эй, Делл! Делл, мать твою! – заорал ей в спину Манкель и ломанулся следом, пинком отшибая закрывающуюся дверь. Доводчик взвизгнул и провис. – Делла, ты что творишь?

Бессильно выматерившись, Кертис сделал широкий шаг, запнулся, покачнувшись на протезе, и тяжело оперся на стену.

- Да что ж это за херня! – страдальчески вопросил он в пространство внезапно опустевшей комнаты, глубоко вздохнул и заковылял следом, старая не сильно припадать на левую ногу.

Просчитанный, осмысленный план действий летел в пизду, стремительно набирая скорость, и умирающая надежда тянулась за ним, как призрачный торсионный след.


Когда Кертис догнал Делайлу Ругер, она уже говорила, взмахивая руками так резко, будто гвозди забивала. Стоявший у нее за спиной Манкель всем своим видом изображал нейтральность, но в глазах у него застыла обреченная тоска. Видимо, это был не первый случай, когда мисс Ругер проявляла инициативу.

Кертис подумал, что Манкель мог бы взять ее под мышку и унести туда, откуда взял. Так было бы лучше для всех – и для Уилсона, и для Ругер, и для самого Манкеля.

А Делайла Ругер набирала разгон, как выходящий на взлетную скорость «Локхид-Мартин».

- …у вас отличные результат. Я думаю, это то, что нам нужно. Вы идеально подходите, мистер Уилсон.

- Для чего подхожу? - на лице у Льюиса пылали алые лихорадочные пятна, отчего казалось, что парень не очень здоров. Что, в общем-то, было правдой.

- Для вакансии, которую я вам предлагаю. Мистер Уилсон, нам нужен водитель с хорошей физической подготовкой и с боевым опытом. Пока что работа на два-три месяца, но официальный контракт и оплата – тысяча долларов в неделю. Я буду очень рада, если вы согласитесь. Возможно, в дальнейшем мы продолжим сотрудничество. Посмотрим на результат, но прямо сейчас мне все нравится.

Манкель дернулся, будто ему шокером в задницу долбанули, но промолчал. Прям как Тибет во Второй Мировой – высокий, нейтральный и бесполезный.

Кертис почувствовал нарастающее раздражение. Эта самодовольная идиотка в кретинской футболке распахнула Уилсону двери в пиздец – и даже не понимала этого. Не хотела понимать.

Правда, Уилсон еще не согласился. Все-таки тоскующий за рулем водитель – совсем не то же самое, что крутой мужик с автоматом. Вряд ли такое предложение станет адекватной альтернативой карьере в Anvil. Может, парень откажется – и проблема исчезнет так же стремительно, как возникла.

- А… - Уилсон запнулся, дернул подбородком и нервно облизал губы. – А что надо делать? Мэм.

Кертис затаил дыхание.

- В основном вы будете возить меня из точки А в точку Б и ждать. Сопровождать во время пешего передвижения. При необходимости защищать, но это вряд ли. Честно говоря, все будет очень скучно – предупреждаю сразу. Но если возникнет угроза – мне нужен человек, на которого можно рассчитывать.

Глаза Уилсона вспыхнули, и надежды Кертиса осыпались с хрустальным тихим звоном. Он согласится. В этой ситуации и после этих слов – согласится на что угодно. Хоть жопой на муравейник сесть.

Нужно было остановить его, остановить Ругер, развернуть этот безумный поезд, который вдруг полетел под откос прямо с ровнехонькой колеи. Кертис громко откашлялся.

- Мэм. Вы не помогаете.

Мисс Ругер улыбнулась ему – очень нежно и очень фальшиво.

- Вы полагаете?

Вид у нее был до крайности самодовольный. Кертис почувствовал неодолимое желание размахнуться и пнуть ее в обтянутый брюками зад. Вот же безмозглая сучка.

- Я это знаю. Вы думаете, что совершаете хороший поступок, но Уилсон к этому просто не готов.

- Да. Конечно. У него же на заднем дворе окоп.

Остывший было Уилсон снова вспыхнул красными пятнами, будто ему плеснули в лицо кипятком.

- Я… Мэм, это просто… просто…

- Просто окоп. Да, я уже в курсе. - мисс Ругер качнулась с пятки на носок и смерила его оценивающим взглядом. - Какой длины ваш окоп, мистер Уилсон?

Красный цвет на щеках Уилсона перешел в багровый.

- Семь футов. Мэм.

- Длина?

- Тринадцать футов.

- А глубина? – вид у Делайлы Ругер был до крайности заинтересованный.

Уилсон переступил с ноги на ногу.

- Это окоп, мэм. Примерно вот так, - он провел ладонью на уровне груди. – Футов пять, наверное.

- За сколько ты его выкопал?

- Не знаю. Часа за четыре. А что?

- Вот! – мисс Ругер развела руки в классическом жесте «что и требовалось доказать» – Мистер Уилсон вырыл яму объемом 455 кубических футов всего за четыре часа. Это великолепный результат. Не думаю, что кто-нибудь из присутствующих сможет его превзойти.

Сраженный внезапным умозаключением, Кертис вытаращил глаза. И Руссо вытаращил глаза. Даже Уилсон вытаращил – хотя уж он-то должен был знать объем собственного окопа. И только Манкель смотрел на Делайлу Ругер со счастливой безмятежностью буддийского монаха.

- Ну так что? Вы согласны? Или мы ищем другого кандидата?

- Да, мэм. Согласен. – Уилсон покосился на Кертиса, криво улыбнулся и вздернул подбородок. – Куда мне приходить?

Глава 2

Петер Манкель молчал, пока они спускались по лестнице. Молчал, когда шли по длинному гулкому коридору. И даже на пороге Anvil он все еще молчал. Но когда Делайла и Петер отошли на две сотни футов…

- Дел! Ну еб же твою мать! У меня просто слов нет! Это что, нахрен, было?

Делайла молчала и стремительно шагала вперед, прорубая толпу, как атомный ледокол – арктические льды.

- Делл! Не делай вид, что ты внезапно оглохла! - Петер поймал ее за плечо, разворачивая к себе. – Изволь объясниться.

Делл стояла молча и остервенело сопела, раздувая ноздри. Петер терпеливо ждал. Нью-йоркская полуденная толпа текла мимо них по улице, густая, как гороховая похлебка. Время от времени кто-то врезался Петеру в спину и возмущенно вскрикивал – а потом осознавал габариты препятствия и молча исчезал.

- Ну? Надышалась? Может, поговорим?

- Может, - дернув плечом, Делл сбросила его руку. – О чем?

- Какого хера тебя нахлобучило?

- Что?! – возмущенно возопила Делл, подавилась слюной и глухо закашлялась. Отдышавшись, она продолжила – но уже на полтона тише. – Ты это серьезно? Без шуток? Ты видел всю эту хрень? Да они же его просто выперли! Парень подходил на сто процентов – и получил пинок под зад только потому, что…

- Что у него на заднем дворе окоп. Действительно, какая мелочь. Такое с любым может случиться, - получив очередной тычок в спину, Петер вдруг осознал, что стоят они ровнехонько посередине тротуара, и легким движением руки переставил Делл на пару футов вправо.

- Да блядь! Сколько раз тебе говорить: не дергай меня! Я тебе не морковка – здесь выдернул, там воткнул, - брезгливо одернула куртку Делл. – И что вы все доебались до этого окопа? Какая нахер разница, что человек в свободное время делает. Кто-то марки собирает, кто-то на каноэ по горным рекам сплавляется. А этот окопы роет. И что?

- А то, что филателия – это хобби. А рытье окопов – нет.

- Хобби? Серьезно? А я-то думала, что это сексуальная девиация.

Перед внутренним взглядом Петера возник голый мужик с членом, полностью обклеенным негашенными марками. Мужик старательно облизал одноцентового Франклина, примерился и прилепил его на сосок.

- Фу, блядь. Так. Все. Ни слова о филателистах. Мы говорим о твоем новом водителе. Делла, кисонька, я очень ценю твое обостренно чувство справедливости. Но брать на работу ветерана, который на заднем дворе окопы роет – это уже перебор.

- Да ну? И почему же? По всем остальным критериям Уилсон полностью подходит – внешность неброская, тренированный, старательный, с боевым опытом. Поддерживает хорошие отношения с коллективом, помогает коллегам…

- …спасает с деревьев котят и охуительно роет окопы. Молодец. Вернемся в Департамент, там все от радости обрыдаются. Может, даже грамоту почетную тебе вручат, как лучшему эйчару года. Делли, солнышко. Ну подумай сама. Вот у тебя на заднем дворе окоп есть?

- Да у меня и заднего двора-то нет, - развела руками Делла. – Но на балконе горшок с засохшей бегонией стоит. Могу там ямку вырыть, если это разрешит твои этические конфликты. О, гляди, пончики! – она ткнула пальцем в забегаловку через дорогу. – Пошли, я жрать хочу!

В кафешке было тихо и пусто, по залу расползался густой душный запах кипящего масла и корицы. Пухлая официантка с отвисшей нижней губой поставила на стол кофейник и большую тарелку с пончиками.

- Вишневые и шоколадные. Приятного аппетита.

- Отлично! – Делл тут же схватила с тарелки пончик и запустила в него зубы, щедро обсыпая футболку сахарной пудрой. – Слушай, ну чего все прицепились к этому окопу? Вот представь, что у меня все-таки есть задний двор. Ты то думаешь, я бы там площадку для барбекю организовала?

- Ты? На заднем дворе? – Петер осторожно понюхал кофе, глотнул и недовольно поморщился. От пережаренной горечи аж скулы сводило. – Боюсь себе даже представить.

- Вот именно. Кстати, я когда-то думала на эту тему. Можно было бы купить дом – с подвалом, с чердаком, с землей. Только вообрази: такие возможности!

Петер вообразил. И поперхнулся кофе.

- Даже и не думай!

- Да ладно тебе. В подвале можно лабораторию оборудовать. Герметичную. Будем там эксперименты с зельями проводить. На чердаке можешь теплицу сделать – ты же любишь такую херню. А я во полигон организую. Подвижные мишени, регулируемая плотность, модифицируемый ландшафт.

- Мерлин упаси, - ошеломленный перспективами, Петер откусил половину пончика, совершенно не ощущая вкуса. – Знаешь, я, кажется, понял, зачем тебе этот парень. Ты хочешь, чтобы он тебе ландшафт модифицировал. В объеме 455 кубических футов.

- Я хочу, чтобы он получил работу! На которую имеет полное право! – тут же вспыхнула Делл.

- Да-да, конечно. Ты, главное, не волнуйся. И вытрись. Ты, когда в режим паладина переходишь, утрачиваешь связь с реальностью.

- Что?

- Ты в джеме. По уши.

Брезгливо поморщившись, Делл попыталась облизать губы. Темно-багровые с благородной сединой усы стали немного поуже. Ну кто бы мог подумать, что присыпанный сахарной пудрой джем обеспечивает такой удивительный колористический эффект.

- Молодец. Уже не Фридрих Ницше. Максимум Сальвадор Дали, - Петер второй раз укусил пончик – и пончик кончился. Делл мстительно развеселилась. – И нечего тут ржать! У них просто пончики маленькие.

- Ну естественно. Проблема именно в пончиках, - Делл демонстративно откусила крохотный кусочек теста и начала его старательно пережевывать.

- А это, между прочим, социальная дискриминация. Руководствуясь искаженной казуальной атрибуцией, ты стигматизируешь меня на основании моих габаритов, - Петер выбрал самый большой пончик на тарелке и утрамбовал его в рот, с трудом захлопнув челюсти. – У феня буфет мофальная фрафма.

- У тебя и физическая будет. Ты же челюсть сейчас вывихнешь, придурок, - откинувшись на диване, Делл нащупала пряжку ремня и ослабила ее на пару дырок. – Фух. Я обожралась. А мы так ничего и не выяснили по существу вопроса. Ты что-то хотел сказать?

С трудом пропихнув полупережеванный пончик в глотку, Петер обильно полил его кофе и сделал могучий глоток. Тесто плюхнулось в желудок, подняв волну желудочного сока.

- Да. Хотел. Делл, ты не права.

- Что, правда? Серьезно? Ну надо же! Делайла опять не права. Какая свежая, оригинальная мысль. Никогда такого не слышала, – Делл энергично взмахнула чашкой, и кофе, перехлестнув борта, вплеснулось на блузку. – Вот же блядь! – воровато оглянувшись, Делл убедилась, что все посетители кафе заняты своими делами и прошипела: «Экскуро». Пятно на блузке исчезло.

- Ладно. Пусть я не права. Можешь объяснить, в чем?

- Могу. Я думаю, что черный мужик был прав. Уилсон твой, конечно, не полный псих, но это пока. И хрен с ним, с окопом. Ты слышала, что твой будущий водитель стрелял в отца?

- Может, это…

- Случайность. Или он на спор стрелял. А может, Уилсоны каждый день друг в друга палят – просто для поднятия тонуса. Ты можешь придумать хоть сотню оправданий – но мне эту херню на уши не вешай. У парня реальные проблемы. Ему к психиатру надо, а не тебя по городу возить.

Делл улыбнулась мечтательной, нежной и до омерзения терпеливой улыбкой. Петер отлично знал это выражение лица. Такая вот поганая улыбочка означала: Делайла знает, что ты облажался. Знает, где именно ты облажался. И знает, как половчее прихватить тебя за яйца в этой связи.

- Хорошо. Ладно. У парня действительно проблемы. И он действительно не готов к нагрузкам. Но давай рассуждать логически. Я предлагаю Уилсону спокойную работу с минимум стрессов. А вы предлагаете вышибить его на улицу, предварительно натыкав носом в этот проклятый окоп, как котенка в лужу. Не похоже на эффективную защиту от стресса. Так что ты можешь придумать хоть сотню возражений – но мне эту херню на уши не вешай. Никакой проблемы тут нет.

- Серьезно? Нет проблемы? – Петер отодвинул тарелку с пончиками и наклонился – близко, словно для поцелуя. – Делайла, кисонька. Проблема в тебе. Я уважаю твои высокие моральные принципы, но давай не будем обманывать себя. Ты генерируешь пиздец, как трансформатор – магнитные поля. Портовые склады в Нью-Джерси помнишь? Это было стандартное задержание. И чем все закончилось?

Самодовольная улыбочка застыла, треснула и рассыпалась в пыль.

- Да ладно. Один раз же было!

- Торонто.

- Ну два, - Делл сосредоточенно потыкала в бортик тарелки пальцем.

- Мемфис?

- Да блядь! Ты на чьей стороне вообще? – Делл тыкнула в тарелку так яростно, что сахарная пудра взлетела над ней, как миниатюрный ядерный гриб.

- Пенсаколла. До утра тушили. Воды вылили столько, что куры брасом плавали.

- Петер! Ну имей ты совесть! При чем тут Пенсаколла? Уилсон меня просто по городу возить будет.

- Это в теории.

- И на практике тоже! Ну отключи ты паранойю и включи мозги. Уилсон – обычный водитель, практически таксист. Да, у него в контракте прописана охранная функция, и я даже об этом упоминала, когда на работу его звала. Но мать твою! Я просто хотела, чтобы вакансия покруче прозвучала. А в реальности никакого риска тут нет.

- И ты не будешь его создавать?

- Не буду. Мамой клянусь. Папой, родным домом и законом возрастающей некромассы.

Петер двумя руками потер лицо, зажмурился и глубоко вздохнул.

- Черт. Делл. Не то чтобы я тебе не доверял… Но ты же, рыбка моя, на всю голову стукнутая.

- Я увлекающаяся, целеустремленная и эмоциональная.

- Ладно. Как скажешь. Ты целеустремленная. А этот твой Уилсон – сложная и противоречивая натура с выраженным вектором деструдо. Эвфемизмы нихуя не меняют. Дел, ты долбанутая. А Уилсон – ветеран с запущенным ПТСР. Это очень хуевое сочетание. Поэтому думай, что делаешь, и не лезь на рожон. Пожалуйста. Не навешивай на парня дерьмо, с которым он не справится.

Делл осмотрела перепачканный в пудре палец, задумчиво его облизала и вытерла руку салфеткой.

- Я все понимаю. И я не собираюсь рисковать. Все будет отлично, вот увидишь.

Глава 3

В гостиной тикали часы. Шестеренки внутри них поворачивались с отвратительно жестким механическим звуком – как будто кто-то невидимый клацал металлическими челюстями. В абсолютной тишине дома они казались оглушающе громкими, и больше всего Льюису хотелось встать, снять эти чертовы часы и врезать ими об стену. Но это было неправильно. Поэтому Льюис терпел.

Он привык терпеть. Тиканье часов, бессмысленные семейные ужины, испуганный, непонимающий взгляд отца… Льюис нес этот груз упорно и безропотно, как выкладку на марше. Потому что это было правильно. Потому что так надо.

- Так что это за работа? - отец надавил на лазанью вилкой, и темно-красный соус потек на тарелку, густой, как печеночная кровь.

- Просто работа. Хорошая. Тысячу в неделю.

Подчиняясь тревожному взгляду отца, Льюис подцепил кусок теста, положил в рот и начал пережевывать. Наверное, у лазаньи был какой-то вкус. И запах. Льюису было все равно. Просто набор калорий – белки, жиры и углеводы. В основном углеводы, конечно.

Херовый способ прожить еще один херовый день.

- Да. Тысяча – это много. Ты молодец. Я знал, что ты найдешь достойную работу.

Отец улыбнулся одобрительно и радостно – как будто собаку похвалил. Льюис почувствовал, как накатывает привычное раздражение, а следом за ним – стыд. Тоже привычный.

Отец не сказал ничего обидного. Он просто хотел поддержать. И Льюис должен ценить это.

- Да, папа. Больше никаких такси.

Льюис замолчал. Тишина давила, и он хотел бы сказать что-то еще – но никак не мог придумать, что именно.

- И что ты будешь делать? – отец почти закончил со своим куском лазаньи. Теперь он собирал рассыпавшийся по тарелке фарш, укладывая его в аккуратный холмик.

- Не знаю, - пожал плечами Льюис.

- То есть как это – не знаешь?! – глаза у отца округлились, а лицо вытянулось, как в мультике.

- Ну… Так. Просто буду водить машину. А если кто-то попробует напасть… Я приму меры. И все. Это простая работа. Я справлюсь.

- Ладно. Как скажешь, - тут же сдался отец. Потому что он пытался быть понимающим. И потому, что он нихера не понимал. – Ты опять толком не поел. Что, лазанья невкусная?

- Нет, папа, все отлично. Замечательная лазанья, - Льюис щедро зачерпнул начинку и запихнул ее в рот.

Пустые стулья выстроились вдоль стола почетным траурным караулом. Бабушкин стул. Дедушкин. Мамин.

Когда-то сюда приходили гости. На Рождество и на Пасху, на День Независимости и на День Благодарения… Уилсоны собирались в гостиной, они говорили и смеялись, еда тогда была вкусной и все слова имели смысл.

- Пап, может, в следующий раз в гостиной поедим? Включим телевизор, посмотрим чего-нибудь.

Отец поднял голову от тарелки. Под глазами у него залегли глубокие тени.

- Ну что ты, Льюис. Так же мы совсем не будем разговаривать.


Лежа в кровати, Льюис смотрел в темный потолок и слушал часы. Он знал, что на самом деле никакого тиканья здесь нет, но в уши все равно ввинчивался этот монотонный лязгающий звук. Клац. Клац. Клац.

Как будто кто-то невидимый откусывает по кусочку реальность.

Клац. Клац.

Зачем он вообще согласился на эту дурацкую работу? Это же почти как такси. Кончено, деньги другие, но обязанности – те же самые. Забрать пассажира, отвезти пассажира, подождать пассажира. Вот только теперь нужно таскаться за ним, как собака на поводке, и следить, как бы чего не вышло.

И как это делать?

В армии Льюис сопровождал караваны. Он знал, как наблюдать за крышами, умел прочесывать взглядом толпу, выхватывая подозрительные лица. Льюис не растерялся бы, выскочи на него тюрбаноголовый с гранатометом наперевес. Просто очередь в голову – и все.

Но защита гражданского лица – это ведь совсем другое?

Все, что знал Льюис о работе телохранителя – это фильм с Уитни Хьюстон. I Will Always Love Youuuu… И этот еще, дурацкий. С Николасом Кейджем. Если работа телохранителя действительно похожа на всю эту хуйню – то зря он ввязался.

Хотя… Как же вытянулась рожа у Кертиса Хойла, когда рыжая его на работу позвала. И Руссо этот. Сука. Уебок самодовольный. «Этот бизнес основан на доверии…» «Я не могу так рисковать…»

Да какой нахуй риск?! Льюис ни разу никого не подводил. Ни разу. Да, у него проблемы со сном, Да, он тогда… он зря схватился за ствол. Это было неправильно. Но Льюис никого не подвел! Он всегда выполнял свой долг.

Но рыжая увидела, чего Льюис стоит на самом деле. И она, блядь, права. Льюис отличный солдат. Этого хватило Америке – этого хватит и рыжей.

А Кертис и этот гандон из Anvil… Да пошли они нахер со своим фальшивым солдатским братством. Он справится. Все будет хорошо. Все будет просто отлично.

Ухватившись за это решение, как утопающий за буек, Льюис выдохнул и соскользнул в сон. Тишина приняла его в теплые мягкие ладони, укрыла и спеленала. Льюис опускался все глубже и глубже, и темнота расступалась под ним, податливая, как вата. А потом он встал. На небе яростно скалилось безжалостное иракское солнце, а вокруг был окоп, и земля сотрясалась от взрывов. Смерть приближалась к Льюису, она катилась по траншее, как шар для боулинга, и Льюис был просто кеглей – тонкой, хрупкой, беспомощной кеглей. Смерть размолола бы его в фарш, разорвала плоть и переломала кости. Льюис видел, как это происходит. Оглушающий грохот разрыва – и вместо человека перед тобой лежит кусок орущего мяса. А потом проходит время – и это мясо больше не орет.

Смерть катилась по окопу, она была все ближе и ближе, а Льюис не мог сдвинуться с места. Ноги стали тяжелыми, они вросли в землю и пустили корни, но Льюис рванулся – и нечеловеческим усилием вырвался из ловушки. Он бежал, задыхаясь от ужаса, поскальзывался, падал и снова бежал. А потом Льюис уперся в стену. И смерть его догнала.

Льюис сел в кровати, хватая воздух перекошенным ртом. Футболка промокла от пота, руки тряслись, в горле булькал то ли плач, то ли хрип. Льюис нащупал мобильник. Три часа ночи.

Господи. Надо было ложиться в окопе.


***


- Ты точно уверен, что тебе не нужен костюм?

- Точно. Сказали, чтобы без официоза, в обычной одежде.

Льюис нервно повел плечами и еще раз посмотрел в зеркало. Джинсы, ковбойка, сверху армейская куртка. Все чистое, аккуратное, приглушенных тонов. Вроде бы годится. Или нет? Может, белую рубашку надеть. Мама всегда говорила, что первое впечатление – самое важное. Надо правильно себя зарекомендовать.

На задворках сознания маячил кто-то высокий, в дорогом костюме и с модельной стрижкой. Кто-то, похожий на Билли Руссо. Охуенный мужик, надраенный, как новенький «Роллс-ройс».

Тряхнув головой, Льюис решительно сунул за пояс пистолет. Нахер Руссо, нахер белые рубашки.

Все будет нормально.

На кухне пахло свежезаваренным кофе и поджаренным беконом.

- Может, все-таки позавтракаешь? – отец неуверенно ковырнул содержимое сковородки и тут же отдернул руку – перегретое масло с треском расстреляло боезапас, оплевав и печку, и кафель, и футболку. – Вот черт!

- Ты осторожнее. Крышкой накрой, что ли, - Льюис быстро, обжигаясь, проглотил горький темный кофе. От плотного, липкого запаха бекона мутило, и в горле поднималась едкая кислая волна.

- Я тут картошку поджарил. И яйца. Тебе положить?

Две тарелки уже стояли на столе – глянцевые и бессмысленные, как глаза покойника.

- Нет, спасибо. Я не голоден.

- Тогда хоть сандвичи с собой возьми.

- Все нормально, пап. Я перекушу где-нибудь в обед. Горячая еда, овощи, все такое. Правда, - Льюис торопливо кивнул и выскочил из дома, не дожидаясь очередного предложения, на которое тоже придется отвечать «Нет». Последнее время все общение с отцом сводилось к этому слову. Нет, я не хочу. Нет, я не буду. Нет, все нормально.

Блядь.

Льюис остановился на крыльце, подставив лицо под влажный ноябрьский ветер. Ночью похолодало, и на газоны выпал первый прозрачный снег. На ступеньках он уже таял, оставляя после себя неопрятные мутно-серые кляксы, но фигурно выстриженные кусты все еще топорщились серебром.

В детстве Льюис любил снег.

Спустившись с крыльца, он наступил на мерцающую бриллиантовыми искрам гладь. Миллиарды кристаллов под его ногой сломались, рождая скрипучий хруст. Льюис сделал шаг, потом другой и прислушался к себе, выискивая проблески искрящегося, взлетающего в небо счастья.

Ни-хе-ра.

Льюис вытащил из кармана мобильник, посмотрел на часы и торопливо зашагал к присыпанной снегом машине. За ним тянулась цепочка глубоких темных следов. Рельеф армейских протекторов стремительно наполнялся грязью.


До центра города Льюис добраться за рекордные полчаса. Но на выезде к Линкольн-центру изнывала смогом и длинными тоскливыми гудками чудовищная пробка – и не было ей ни конца, ни края. Уже впилившись в замедляющийся, обреченный поток, Льюис заметил в плотном потоке машин просвет. Чудом прорвавшись на правую полосу, он свернул в какую-то сумеречную арку и выехал на улицу с односторонним движением.

Мысленно благословляя месяцы, проведенные за рулем такси, Льюис нырял в забитые мусорными баками проулки, распугивая бомжей и кошек. Он срезал несколько углов через дворы, проехал под табличкой «Въезд воспрещен» - охранника там не было, а камера давно не работала – и выбрался наконец на Манхеттен. Плотный нью-йоркский траффик подхватил его, словно конвейерная лента, и понес вперед – к Бродвею. Когда на горизонте замаячили шпили Вулворт-Билдинг, Льюис начал оглядываться. Все парковки были забиты, а служебного талона ему не выдали. Да какого же хрена!

Проскочив желтый от смога небоскреб, Льюис заметил пустующее место на платной стоянке и спикировал на него, как альбатрос на макрель. Подрезав дорогущий спортивный «БМВ», он загнал старенький «Додж» на парковку и выключил зажигание.

На часах было без десяти девять. Запихнув пистолет в бардачок, Льюис выскочил из машины и галопом помчался к Вулворт-Билдинг. Чертова парковка была слишком далеко, а таймер в голове уже не щелкал - орал.

К Вулворт-Билдигн Льюис добежал, имея в запасе целых три минуты. Остановившись перед витриной ювелирного салона, он пригладил взъерошенные волосы и одернул куртку. Ну, вроде нормально. Несколько раз глубоко вдохнув, Льюис шагнул в огромные двери.

- Что вы хотели? – грузный мужчина за стойкой посмотрел на него устало и неодобрительно.

- Я… Э-э-э-э-э… Мне надо… - Льюис попытался не пялиться на огромный холл. Отделанные мрамором стены возносились вверх, загибаясь у потолка причудливыми арками, как в католическом храме. Сияли позолоченные люстры, сверкали начищенные медные перила, и красная ковровая дорожка тянулась от дверей к лестнице. Льюис вдруг отчетливо осознал, что ботинки у него грязные, а штанины – заляпанные, как после марш-броска. И ведь пробежал-то всего ничего! Чертов снег…

- Сэр? Вы что-то хотели? – напомнил о своем существовании привратник. Или швейцар. Или консьерж. Или как там его, нахрен.

- Да. Мне нужна комната 549, - Льюис сунул руку в карман – и вдруг не обнаружил там пригласительную записку. Растерянность, паника и мгновенная жаркая ярость – эмоции ударили в Льюиса пулеметной очередью. Руки вспотели и в голове стало пусто и мертво, словно в старом осином гнезде. – Сейчас. Минуту. Я сейчас. – Льюис хлопал себя по карманам, безжалостно выворачивая подкладку. – Вот черт. Ну было же! Оно где-то здесь. Сейчас.

Консьерж устало ждал. На лице у него застыла обреченная гримаса человека, который повидал сотни, нет, тысячи придурков – и смирился.

- Я брал эту бумажку, сейчас найду.

- Да-да, конечно, сэр. Не торопитесь, - в голосе консьержа Льюис услышал тщательно скрываемое презрение. Он вдруг отчетливо увидел, как подходит к жирному борову, берет его за галстук и с размаху вбивает в черную лакированную стойку.

Нет. Стоп. Так нельзя.

У Льюиса есть задание. Он должен выполнить задание.

Не равняйся по трусам, попав под обстрел,

Даже бровью не выдай, что ты оробел.

Будь верен удаче и счастлив, что цел,

И вперед! - как велит тебе служба.

Спокойно.

Отупев от гнева и растерянности, он снова засунул руку в карман – тот самый, с которого и начинал поиски. И нащупал бумажку. Свернутая пополам, она лежала между банкнотами и кредитной картой.

– Да вот же оно!

Консьерж лениво принял записку, пробежал ее взглядом и равнодушно пожал плечами.

- Добро пожаловать, мистер Уилсон. Пройдите вон к тому лифту, поднимитесь на пятый этаж и поверните направо.

- Спасибо. Понятно.

Натянутая вдоль позвоночника струна медленно расслаблялась, отзываясь усталой немеющей дрожью. Льюис сунул записку в карман и быстро направился к лифту. На часах было пять минут девятого.

Глава 4

По поводу комнаты номер 549 существовало два мнения: невероятно скучная и безумно интересная. Вот так вот, с категорической полярностью.

Люди, рожденные в семьях не-магов, видели самый обычный офисный кабинет: стол из дешевого МДФ, телефон, факс и старый ноутбук. Но для чистокровных волшебников комната 549 была полна удивительных вещей. Они жужжали, звонили и щелкали, подмигивали разноцветными огоньками и даже разговаривали – и все это без единого заклинания.

Делла медленно водила по тачпаду пальцем, завороженно наблюдая за кружением стрелки на экране. Тщательно прицелившись, она установила курсор на белое поле и последовательно ткнула клавиши 1, 2 и 3. Заставка мигнула и погасла, обнажив зеленое поле с разложенными по нему картами.

- Ого! У меня получилось!

- Ты ж моя умница, - Петер зевнул, лениво сполз по креслу и потянулся, звучно хрустнув плечами.

- Можно было бы и еще поспать. Опаздывает твой Уилсон.

- Да ладно тебе. Всего же на пять минут, - высунув от усердия язык, Делла подцепила курсором пиковую десятку и потянула ее к червовому валету. – Блядь!

Десятка сорвалась и улеглась на место – так же, как и три раза до этого.

- Ну нет, сука такая. Я тебя перетащу.

Высунув язык еще сильнее, Делла снова подцепила десятку.

- Не на пять, а на восемь. Уже на девять.

- Не отбирай у службы точного времени работу… Ага! - Делл все-так дотащила десятку до валета и торжествующе хлопнула в ладони. – Есть! Кстати, слышишь топот в коридоре? Или объявили пожарную тревогу, или Уилсон уже на подходе. Одно из двух.

Она с сожалением захлопнула крышку ноутбка ровно за секунду до того, как в двери постучали.

- Добрый день. Я опоздал. Прощу прощения, - перешагнув через порог, Уилсон почему-то вытянулся во фрунт. Только что каблуками не щелкнул. Уши на коротко стриженной голове пламенели, как зарево над Хиросимой.

- Ничего страшного, - преисполненная сочувствия, Делл улыбнулась как можно нежнее. Уилсон нервно дернулся и сглотнул. – Что-то не в порядке?

- Да как всегда. Ты, - Петер наконец-то выпрямился в кресле и встряхнулся, как собака после дождя. – Кончай так скалиться, даже мне страшно. Не обращайте внимания, мистер Уилсон, проходите.

Петер поднялся, достал с полки темно-синюю пластиковую папку и разложил по столу содержимое.

- Это договор, два экземпляра. Если вас все устраивает, подпишите вот здесь и вот здесь. А это обязательство о неразглашении. Все, что вы узнаете на этой должности, должно оставаться тайной. Ну и ваше удостоверение, - Петер помахал в воздухе темно-зеленой книжечкой, на которой роскошными золотыми буквами было написано «Специальный отдел расследования».

Уилсон оторопело моргнул, облизал губы и взял в руки договор. Какое-то время он, сосредоточенно нахмурившись, таращился в текст, – но продраться через юридическую казуистку отдела по внемагическим отношениям было невозможно. Через несколько минут бесплодных усилий Уилсон вздохнул и поставил размашистую подпись.

- Отлично. Теперь обязательство о неразглашении – и забирайте ваше удостоверение, - вручив Уилсону нарядную книжечку, Петер тут же торжественно пожал ему руку. – Добро пожаловать в наши ряды, мистер Уилсон!

- Да, сэр. Спасибо, сэр! Я приложу все усилия!

- Я в этом не сомневаюсь. Мисс Ругер отлично разбирается в людях. Если она выбрала вашу кандидатуру, все будет отлично.

Стоя за спиной Уилсона, Делл показала Петеру средний палец. Он сделал вид, что не заметил.

- А теперь давайте подробнее о ваших обязанностях. Сейчас вы получите служебный автомобиль. Будете возить мисс Ругер туда, куда она скажет. Ваш долг – обеспечить безопасность мисс Ругер в машине и на улице. Помещения – не ваша забота, кроме тех случаев, когда Делайла вас об этом попросит. Все понятно?

- Да, сэр.

- У вас есть оружие?

- Беретта 92FS. Такая же, как в армии, сэр.

- А разрешение на ношение?

- Ограниченное, сэр.

- Ну что ж, теперь оно стало полным, - с лицом дружелюбного фокусника Петер достал из папки еще одну бумагу. – Держите. Но не злоупотребляйте. Если для решения проблемы достаточно рядового физического воздействия – просто разбейте оппоненту тыкву.

- Да, сэр. Я понял, сэр! Вы не пожалеете, сэр!

Уже жалею, - тоскливо подумал Петер. Чертов Уилсон сиял, как ребенок, обнаруживший под рождественской елкой билет в Дисней-Ленд.

Петер и Делла несколько часов проспорили о том, выдавать Уилсону разрешение или не выдавать. Делла упирала на то, что без пистолета вся эта охрана – просто неубедительная фикция. Но Петер представлял себе, как чертов Уилсон видит какого-то подозрительного мужика… расчехляет свой ебанный ПТСР… и вышибает мужику мозги к херам фестраловым.

А потом Петер бегает по всему Нью-Йорку, машет палочкой, как полпотовец – мотыгой, и стирает, стирает, стирает память. Попутно внушая всем очевидцам мысль, что выстрелил не белобрысый коротышка, а высокий латинос со шрамом поперек лица.

Ну так себе перспектива.

И все-таки Делла его дожала. «Петер, солнышко, ну вот смотри. Если Уилсон не контролирует себя, то его вообще нельзя брать на эту должность. И тогда о чем мы говорим? А если контролирует, то вреда от пистолета не будет. И тогда о чем мы говорим?». Зажатый в угол, Петер бессильно выматерился – и согласился.

А теперь смотрел на плоды трудов своих и думал, что очень сильно ошибся. Просто дохуя как. Но было поздно.


***


Переступив порог комнаты 549, Льюис почувствовал себя персонажем кретинской модерновой короткометражки. События наслаивались одно на другое, не давая времени на осознание. Вот он вежливо улыбается конопатой Ругер – вот получает удостоверение секретного суперагента – а вот стоит в здоровенном гараже и пялится на добрую сотню машин. Парочка «Бентли», один мерседес представительского класса, спортивная «Субару», десяток «Фордов» и «Тойот» разного года выпуска, старый раздолбанный щевроле-пикап, что-то загадочное и леворульное… В дальнем углу, полускрытый за здоровенным «Хаммером», стоял глянцево-черный пучеглазый родстер с откидным верхом. Годов сороковых, не позже.

Внимательно наблюдающий за Льюисом блондинистый лось жизнерадостно оскалился.

- Немного эклектично, правда? В нашей организации есть автомобили для любой ситуации.

Льюис попытался вообразить ситуацию, в которой понадобится родстер из коллекции Гитлера. Мозг на мгновение завис и выдал синий экран.

- Сейчас возьмите что-нибудь незаметное, чтобы не выделяться.

- Что? – ошалело переспросил Льюис. Теперь он его вниманием завладел ярко-розовый «Вранглер»-кабриолет с гигантским кенгурятником и гирляндой прожекторов на раме. Ни на что другое ресурсов мозга не хватало.

- Да что угодно. Вам что-нибудь нравится?

- Может, вот этот? – Ругер нежно погладила хвостовой плавник трехсотого «Крайслера».

- Ага. А потом углубим окоп и поселим туда кита. Чтобы не разрушать это скромное очарование буржуазии. Простите, мистер Уилсон. Я ничего не имеют против… против… короче, ничего личного.

- Да. Я понимаю, - усилием воли Льюис ослабил окаменевшие челюсти. - «Крайслер» действительно как-то чересчур, вы правы.

Мисс Ругер разочарованно вздохнула.

На самом деле Льюис ее понимал. «Крайслер» был охрененный. Он бы и сам на таком прокатился. Вот только незаметным это чудовище точно не являлось. И в скучном городском траффике выделялось, как эрегированный хер на лесбо-вечеринке. Эффектная, в общем, штука.

- Можно «Тойоту Короллу» взять. На такой половина Нью-Йорка ездит.

- Отлично, - халкообразный Манкель сунул руку в карман, пошарил там пару секунд и вытащил ключи. – Тогда это ваше.

У Льюиса отвалилась челюсть.

Это что, блядь, розыгрыш такой? Или у всех машин один универсальный ключ? А может, это какой-то психологический трюк, и Манкель заранее знал, какую машину выберет Льюис? Версии проносились в мозгу одна за другой.

- Ага! Так вот что ты имел в виду, когда говорил про незаметность! – загадочно развеселилась Ругер.

- Ха-ха. Очень смешно, - смущенно передернув плечами, Манкель сунул Льюису ключи. – Вот, забирайте. Удачи.

И ушел. А Льюис остался стоять, сжимая в кулаке брелок. Больше всего ему хотелось спросить: «И что это, нахрен, было?». Но задавать вопросы было как-то неловко, а Ругер уже топталась рядом с «Тойотой», поэтому Льюис задвинул сомнения поглубже и сунул ключ в замок. Раздался щелчок, и дверца приветливо распахнулась. Окаменев лицом, Льюис уселся на водительское место.

- Куда поедем, мэм?

Ругер плюхнулась в кресло, поерзала, зачем-то сунулась в бардачок, чуть не похоронив салон под ворохом парковочных талонов.

- Давайте для начала к Национальному музею американских индейцев.

И Льюис дал.


***


Учить меня было некому. Я читал конспекты и книги отца, но все, что там было, требовало изначального присутствия магии. А у меня ее не было. И тогда я начал искать. Пока другие подростки проводили вечера в шумных компаниях, я не вылезал из библиотек. И читал, читал, читал… Я собирал знания по крупицам, составляя из обрывков огромный многоцветный паззл.

Важна была любая деталь: время и место ритуала, форма сигиля, толщина линий, состав благовоний. Я лично следил за тем, как ковали мой нож – потому что сделать это надо было на седьмой день убывающей луны, в третий час пополуночи, и остудить лезвие в свежей гусиной крови. Не думаю, что мастер соблюдал бы все эти странные требования, несмотря на тройную оплату. Но я не позволил ему нарушить правила.

Сотни прочитанных томов, тысячи экспериментов, бесконечные горы тетрадей, исписанные результатами моих наблюдений… Но самым сложным было не это. Самым сложным было зарезать курицу. Она была теплая и дышала, под невесомыми шелковыми перьями я чувствовал биение ее пульса. Курица испугано моргала круглыми, как пуговицы, глазами, и странно вытягивала шею. Как будто понимала, что ее ожидает нож.

Я гладил черные с зеленоватым проблеском перья и успокаивал ее как мог. А потом будильник на мобильнике пропищал, и я взял нож – пятнадцать дюймов в длину, из чистого железа, с рукоятью из елового дерева. Руки у меня дрожали, а на глаза наворачивались слезы. Мне было жаль эту курицу. Но я перерезал ей горло.

Получилось это удивительно легко. Отточенный до бритвенной остроты металл разъял кожу и тонкие, слабые мышцы, перерезал трахею и вены. Кровь плеснула пульсирующим потоком, и я подставил под него хрустальную чашу. Курицы дергалась и загребала лапами, как будто пыталась убежать, крылья у нее дрожали, а клюв открывался медленно и беззвучно. Я не знаю, что она хотела: закричать или вдохнуть. В любом случае она не сделала ничего.

Курица просто умерла. Я хотел бы обойтись без этого, но таковы правила Искусства. За силу и знания мы платим горячей, пульсирующей, трепещущей жизнью, и последние минуты ее – надежда на счастливое избавление и страдания.

Мой первый обряд не пришел к логическому завершению. Я сказал все нужные слова, выполнил все действия и сжег столько благовоний, что комната на долгие недели провонялась паленым иссопом. Но те, кто слушали меня с другой стороны, так и не пришли. Но стояли они так близко, что я ощущал натяжение завесы. Она колыхалась и дрожала, готовая расступиться, и сила текла сквозь нее широкой рекой. Комната наполнилась магией. Моей магией.

Глава 5

Когда Льюис подъехал к дому, в окнах уже горел свет. Льюис припарковал машину, достал из-под сидения смятый кофейный стаканчик и медленно поднялся на крыльцо. Перед дверью он постоял, глядя, как гаснут на небе последние чахоточные блики заката.

Мимо проехал «Фольксваген Пассат». Мистер Робинсон возвращается домой с работы.

Откуда-то из темноты, слева, залаяла собака. Фолксы гуляют со своим старым ретривером.

В доме напротив миссис Бриггс подошла к окну и задернула шторы – так же, как делала это каждый вечер в течение вот уже пятнадцати лет.

На этой улице никогда ничего не меняется. Как будто смотришь одно и то же скучное кино.

Когда-то Льюис был персонажем этого фильма. Он тоже выходил из дома в одно и то же время, двигался по графику от пункта к пункту: школа – хоккей – уроки – друзья – ужин – кровать. Все было просто, легко и понятно. А потом Льюис ушел в армию и выпал из этой реальности, как зуб из десны. Больше ему не было здесь места. На этой улице. В этом городе. В этой стране.

И Льюис не понимал, как же такое могло произойти.

Скрипнула дверь, и под ноги Льюису легла рыжая полоса света.

- Ты чего тут стоишь? – отец вышел на крыльцо и встал рядом, прислонившись спиной к стене.

- Просто. Смотрю.

- На что? – отец оглянулся, пытаясь обнаружить хоть что-то любопытное – и, конечно, ничего не нашел.

- Да ни на что. Так, вообще. Просто смотрю.

- А. Понятно, - согласно кивнул отец, и по лицу его было видно, что нифига понятного тут нет. – Как на работе?

- Нормально все.

- Устал?

- Нет. Я же там не делаю ничего, просто машину вожу. Ну и кофе пью, - Льюис потряс перепачканным в грязи стаканчиком.

- Вот и отлично. За такие деньги… Я боялся, что это будет… ну… опасно, - отец подбирал слова с такой осторожностью, будто по минному полю шагал.

- Нет, ничего такого. Все спокойно. Даже скучно, - Льюис поднял глаза к небу, в котором тускло поблескивали первые звезды. Как будто кто-то битое стекло рассыпал. – Все, хватит мерзнуть. Пошли в дом. Зря ты в одной рубашке вышел.


Отцу Льюис не соврал. Работа действительно оказалась до чертиков скучная. Льюис приезжал к девяти на Бродвей, забирал Ругер и мотался с ней по всему Нью-Йорку, как в задницу ужаленный. Вот и все обязанности.

Поначалу Льюис пытался Ругер хотя бы до дверей провожать – так, как это делали телохранители в кино. Но рыжая постоянно отказывалась, а люди на улице были совершенно обычными. Они просто спешили по своим делам. Никто не обращал внимания на крохотную девушку в темно-зеленой куртке, торопливо перебегающую тротуар. Никто не пытался вырвать у нее сумку. Никто не пытался напасть. И Льюис плюнул. Теперь он просто сидел за рулем, лениво разглядывая текущую мимо автомобиля толпу, и ждал. Но ничего не происходило.

Льюис был совершенно не нужен.

Когда он соглашался на эту работу, то ожидал абсолютно другого. Опасность. Ответственность. Выполнение миссии. И сослуживцы – люди, которые делают такое же важно дело, люди, на которых можно положиться. Твои братья. Твой тыл. Ничего этого Льюис не получил. Он по-прежнему работал в такси, просто называлось это по-другому.

Ругер была таким же пассажиром, как любой из сотен людей, садившихся в его машину. Ничего не объясняя, она называла адрес, а потом утыкалась в свои документы – ну или говорила на какие-то общие, совершенно бессмысленные темы. Как вам погодка, мистер Уилсон? Как прошел вчерашний вечер? Вы любите итальянскую кухню, мистер Уилсон?

Уж лучше бы молчала.

Льюис не хотел говорить о погоде. Он хотел знать, чем же, черт побери, занимается эта загадочная контора. Почему они едут в школьную библиотеку, потом – в магазинчик оккультных товаров, а оттуда – в ломбард? Что написано в тех бумажках, которые постоянно листает Ругер? Почему она никогда не говорит по телефону? Что здесь вообще, черт побери, происходит?!

Но Ругер ничего не объясняла, а Льюис не спрашивал. Он просто крутил баранку и представлял, как пошлет все к черту. И Ругер эту самодовольную, и вечно скалящегося Манкеля, и работу кретинскую, никому не нужную. Вот просто врубит аварийку, припаркуется у тротуара и уйдет. И гори оно синим пламенем.

А потом Льюис представлял отца – его испуганный, разочарованный взгляд – и ехал туда, куда сказали. Потому что нормальная, в общем работа. Получше, чем в такси. И платят отлично.


- Западная Сто Тридцать Девятая улица, триста шестой дом, - Льюис притормозил перед высокой кирпичной лестницей и заглушил двигатель. – Вас проводить?

- Нет, спасибо, - Ругер повесила на шею сумку, как почтальон, и быстрым движением пятерни пригладила волосы. – Я минут через двадцать вернусь. Отдыхайте.

Равнодушно кивнув, Льюис откинулся на спинку кресла. Он безразлично наблюдал, как Ругер взбежала по рыже-красным ступеням, открыла тяжелую дверь и нырнула в плотный сумрак парадной. На улице было пусто, только крупный серый кот вынюхивал что-то в траве у куста. Льюис постучал в окно. Кот оглянулся, презрительно хлестнул хвостом и направился в узкий проход между домами. Там он вспрыгнул на контейнер с отходами, еще раз покосился на Льюиса и начал старательно намывать себе задницу.

- Ну и пошел нахрен. Приятного аппетита, - Льюис показал коту средний палец. И замер, вытаращив глаза. Окно над цокольным этажом разлетелось, засыпав проулок стеклянным дождем, и прямо на кота сиганул мужик в кожаной куртке на голое тело.

- Блядь!

Льюис вылетел из машины до того, как осознал происходящее. Короткие обрывочные мысли проносились в сознании, как трассирующие пули. Ругер вошла. Специальный отдел расследования. Мужик выпрыгнул.

И Льюис, перемахнув через капот тойоты, рванул вперед. В несколько прыжков он пересек тротуар, влетел в проулок и врезался в стриптизера-десантника, как таран.

- Стоять, сука!

Прыгун опрокинулся на спину, перекатился и выхватил что-то из-за пояса.

- Ступефай

Инстинктивно Льюис нырнул вбок, пропуская мимо корпуса ярко-красную вспышку.

- Деффиндо! Деффиндо! Ступефай!

Ошеломленный, Льюис еще пару раз увернулся от летящих в него очередью вспышек, а потом красная искра догнала его и чугунной тяжестью ударила под дых. Льюис опрокинулся, с размаху приземлившись на локоть.

- Деффиндо!

Нырнув лицом в грязь, Льюис пропустил вспышку над собой, и мусорный бак сзади разлетелся, осыпав его гниющими объедками.

- Протего! – проорал знакомый высокий голос, и над Льюисом распахнулся шатер из мерцающего света. – Иммобулюс!

- Бомбардо!

- Конфундо!

Десантник запнулся, качнулся как пьяный и медленно опустился на колени. Он все еще пытался прицелиться, но рука гуляла, как у контуженного, а в глазах застыло глубокое стеклянное изумление.

- Да ляг же ты, гандон! – Ругер шагнула вперед и пинком вышибла у него оружие. Описав в воздухе дугу, оно свалилось в грязь прямо напротив Льюиса. Он наклонился вперед. Это была деревяшка. Ну или пластик, покрашенный под деревяшку. Тонкая и короткая хрень, которую можно переломить двумя пальцами, без магазина и даже без аккумулятора.

- Инкарцеро, - устало выдохнула Ругер, и лежащего мужика опутали прозрачные ленты из света. – Пиздец.

С выражением глубочайшего охренения на лице она подошла к Льюису и села на землю – прямо в густую маслянистую лужу, вытекающую из-под мусорного бака.

- Шесть дней всего. И я проебалась. Шесть, сука, дней. Петер меня убьет.

Вид у Ругер был такой растерянный и несчастный, что рот у Льюиса открылся сам по себе – на голых рефлексах, без участия мозга.

- Да ладно. Ничего же, в общем, и не произошло, - он обвел взглядом глубокие трещины в стенах. Кирпич кое-где оплавился, стекая медленными тягучими каплями, как растаявший на солнце шоколад. – Ну, то есть, все живы.

Ругер тоскливо вздохнула и провела рукой по лицу, оставляя на коже густые черные полосы.

- Ага. Осталось только Петера в этом убедить. Это, вообще-то, секретная часть работы была. И про нее ты знать не должен.

- Так мы не скажем. Я сейчас подгоню машину и загрузим этого вот в багажник. А Петеру объяснишь, что сама все сделала, пока я за кофе ходил.

- Он заклинанием зафиксирован. Думаешь, существует вариант реальности, в которой ты не заметил в багажнике мужика под заклинанием?

Льюису показалось, что он спит. Мир стал таинственным и нереальным, наполнился прозрачными бесшумными тенями. Все действия, все слова не имели никакого значения, Он, как тюлень, плыл в глубоких водах абсурда, лениво колыхая ластами.

- В багажнике веревка есть. Давай просто свяжем, - Льюис почувствовал сильнейшее желание захихикать и стиснул челюсти, дожидаясь, когда приступ пройдет. – И кстати. Думаю, ты мне должна кое-что объяснить. Насчет всего этого, - широким взмахом он охватил и мужика на земле, и оплавленные стены, и разоренные мусорные баки.

- Справедливо, – Ругер решительно поднялась, отряхивая с куртки расплющенную шкурку банана. – Но ты мне тоже должен. Объяснить.

- Что?

- Насчет окопа. Мне, знаешь ли, до чертиков интересно.

Льюис замолчал. Время тянулось и тянулось, как бесконечная китайская лапша, а Льюис пристально рассматривал мозаику из мусора на асфальте. Гниющие листья салата. Яичная скорлупа. Два чайный пакетика. Коробка из-под салфеток.

- Ладно, - Льюис хлопнул ладонями по коленям и медленно поднялся. Промокшие джинсы с чавканьем отклеились от задницы. – Только без всей этой херни про психологов.

- Идет, - Ругер окинула его оценивающем взглядом. – А ну-ка повернись.

Льюис послушно развернулся тылом, и в спину ему ударил поток горячего воздуха.

- Эй! – Льюис шарахнулся в сторону, наступил ногой на что-то склизкое и чуть не навернулся обратно в грязь. – Что за?..

- Да стой ты спокойно, я же тебя сушу!

Льюис осторожно потрогал джинсы – ткань была сухой, хотя и заскорузлой от грязи.

- Экскуро.

Грязь исчезла.

- Ладно, иди за машиной. Подгоняй сюда. А я пока приберусь.

С сомнением оглядев разоренный проулок, Льюис медленно поковылял к тойоте. Сзади звучало: «Скорджифай, экскуро, репаро, скорджифай». Льюис оглянулся. Целый мусорный бак стоял на идеально чистом асфальте. Оплавленная дыра в стене исчезла. Ругер стояла и внимательно таращилась на кирпичи, и под ее взглядом расколотая штукатурка затягивалась, как полынья во льду.

Тряхнув головой, Льюис выругался и вышел из проулка.

Глава 6

Рыхлые серые тучи на небе сплотились, налились свинцовой тяжестью и опустились так низко, что едва не цепляли верхушки деревьев. Воздух наполнился испарениями гниющих листьев и мокрой земли, но Льюис чувствовал, как сквозь густой, животный аромат осени пробиваются колючие иглы надвигающегося мороза. Ночью должен пойти снег.

- Может, туда? - Ругер махнула рукой в сторону холма и, не дожидаясь ответа, свернула с центральной дорожки. Они обошли крохотный круглый прудик, поднялись по бетонным ступеням, потом Ругер свернула на тонкую протоптанную тропинку. Льюис шел за ней молча, аккуратно удерживая в руках два горячих пергаментных пакета. От вощеной бумаги тянуло копчеными сосисками, и кислой капустой, и еще какими-то пряностями. Рот от этого запаха наполнялся слюной, а желудок спазматически сжимался, отзываясь голодным урчанием. Льюис вдруг вспомнил, что утром он выпил одну чашку кофе, а вчера толком не ужинал.

- Вот тут нормально, – остановившись на поляне, со всех сторон окруженной зарослями кизила, как огневая точка – мешками с песком, Ругер достала из кармана короткую светлую палочку. – Секкумо. Термо.

Повеяло теплом, и серебристая наледь на траве исчезла.

- Все, садись. Теперь нормально, - и Ругер, подавая пример, сама опустилась на землю. Льюис уселся рядом и протянул ей один из пакетов, а взамен получил стаканчик с кофе. Через просветы в кустах Льюис видел ртутно-блестящую воду и толстых серых уток, которые бродили по берегу, как утомленные солнцем пляжники.

Но утки волновали Льюиса меньше всего. Во-первых – еда. А во-вторых – информация. Именно в таком порядке. Примерившись, Льюис, выбрал стратегически правильное место и запустил зубы в хот-дог. Рот тут же наполнился густым маслянистым соком, а чертов майонез прорвался из булки и потек по подбородку. Льюис резко вдохнул и всосал соус с оглушительно громким неприличным звуком.

Мама была бы недовольна.

- Ну что, погнали?

Ругер воздохнула, выдернула из хот-дога длинную ленту капусты и аккуратно уложила ее в рот.

- Ладно. Погнали.

Следующие десять минут Льюис слушал о магии, о Статуте секретности и о договоре волшебников с Конгрессом. Ругер говорила и говорила, а перед Льюисом открывался дивный новый мир. В этом мире люди не пользовались автомобилями и не смотрели телевизор, зато летали на метлах, чистили картошку заклинаниями и предсказывали будущее. Иногда даже не врали.

- В целом я все понял, - Льюис утрамбовал в рот последний кусок хот-дога и бессовестно облизал пальцы. – Но есть вопрос. Зачем вы искали телохранителя, если тебе нужен обычный водитель? Не могу сказать, чтобы в проулке ты так уж нуждалась в помощи.

- Потому что так, как в проулке, бывает не всегда. Допустим, проблема возникнет где-нибудь на улице. И допустим, противником будет не-маг. Если я палочкой в людном месте размахивать начну, возникнут проблемы. А если ты в воздух из пистолета пальнешь, все молча лягут мордой вниз. Ну и вообще, вдвоем как-то спокойнее, – Ругер вытащила еще одну ленту капусты, задумчиво качнула хот-догом и поморщилась. – Нет. Не могу. Не лезет. Будешь?

На секунду Льюис почувствовал неловкость, но желудок отозвался голодным урчанием.

- Давай, - он принял в ладони размякшую от капустного сока булочку. – А чем вы вообще занимаетесь?

- Кто – вы? Маги?

- Ты и Манкель. И я. Мы же ничего противозаконного не делаем? Все в интересах страны?

- Да, наверное. Никогда не думала о работе с этой стороны, - Ругер задумчиво отхлебнула кофе, поморщилась и встряхнула стаканчик. Из-под крышечки струей ударил пар. – Уважаемый мистер Уилсон, вы являетесь сотрудником Магического конгресса Соединенных Штатов Америки, отдел исследования несертифицированных идиосинкратических артефактов. Наша задача – отслеживать кустарные магические изделия с невыясненными свойствами, изучать их и сертифицировать. Ну или не сертифицировать, это уж как пойдет. Поэтому мы с тобой бегаем по городу, ищем всякую самопальную хрень и время от времени задерживаем производителей. А Петер в поле работать не любит. Петер сидит в лаборатории, исследует завязанную на материальные объекты магию и пытается сообразить, в чем подвох.

- Ив чем же подводх?

- Когда как. Среднестатистическая самоделка – это обычная кривобокая дрянь. Изредка попадаются полезные вещи, мелкие пакости, фигня всякая для розыгрышей. Проблема в том, что одно от другого на глаз не отличишь. Поэтому Петер разматывает магию слой за слоем, отслеживает взаимодействия и рассчитывает векторы приложения силы. А потом, через пару дней церебрального секса, выясняет, что юла, которая раскручивает в воздухе радужные полосы света, – это просто юла. Которая раскручивает в воздухе радужные полосы света. И единственная цель ее создания – утихомирить вечно орущего соседского младенца, потому что достал он выше всякой возможности.

- А зачем создателю юлы выпрыгивать со второго этажа? – Льюис тоскливо заглянул в опустевший пакет, выловил оттуда просыпавшуюся капусту и отправил в рот.

- Потому что это была не юла? Тот парень, что у нас в багажнике спит, картонные коробочки клеил. Со спецэффектами. Покупаешь такую фиговину, открываешь – и начинает музыка звучать. Настроение у тебя сразу поднимается, проблемы исчезают, и понимаешь ты, что жизнь – охуенная, в общем-то, штука. Пока играет музыка. А когда останавливается, возвращается грустная реальность. Попробуешь угадать, чем дело кончилось?

- Ну… - перед глазами Льюиса возник спичечный коробок, из которого сияющим потоком хлестало счастье. – Все люди, которые купили музыкальную шкатулку, зациклились на ней?

- Почти. Но не совсем. Трое человек сейчас в больнице с тяжелым истощением. Один – на кладбище, он в принципе еде забыл. Еще десяток лечится от зависимости. А в кухне у нашего прыгуна штук пятьдесят таких вот коробочек стояло. Кстати, знаешь, почем он их продавал?

- Ну?

- Если по курсу – долларов по семьсот. При стартовых расходах на клей и пачку картона.

Льюис перемножил в уме.

- Охренеть. Эскобар – лох.

- Вот именно, - Ругер подбросила в воздух стаканчик из-под кофе. На верхней точке полета картонка вспыхнула голубоватым огнем и сгорела, осыпавшись на траву легким серебряным пеплом. – Запоминай первый урок. Если ты нашел какой-то предмет, никогда его не трогай. Сразу зови меня.

- Ага. И конфетки у незнакомых дяденек не брать, - Льюис попытался придумать, что бы такого интересного сделать со своим стаканчиком, но не придумал и просто скомкал в руке.

- И у знакомых дяденек тоже, - фыркнула Ругер. – Есть такая полезная штука – оборотное зелье называется. Ну что, все вопросы задал? Теперь моя очередь.

Съеденные хот-доги заледенели в желудке, сделались тяжелыми, как чугунный шар.

Льюис подбросил в воздух картонный комок. Поймал. Подбросил. Поймал.

- Ладно. Спрашивай.

Хлоп – смятая картонка ложится в ладонь. Хлоп. Хлоп.

- Зачем тебе окоп?

Тихая, привычная ярость потекла по венам, наполнила едким привкусом рот.

Хлоп. Хлоп.

Льюис застыл, пережидая волну. Не двигаться. Не говорить. Только дышать.

Он не псих. Он не будет ничего делать. Ничего плохого.

Подбросить стаканчик. Поймать. Подбросить.

Хлоп. Хлоп.

Не равняйся по трусам, попав под обстрел,

Даже бровью не выдай, что ты оробел.

Будь верен удаче и счастлив, что цел,

И вперед! - как велит тебе служба.

Они договаривались. Ругер слово сдержала.

Хлоп. Хлоп.

Резким ударом Льюис сплющил стаканчик в картонный блин.

- Просто проблемы со сном. В армии отлично все было, а домой вернулся – и каждый день дерьмо какое-то снится. Хоть вообще не ложись. Ну я и подумал: а что если обстановку поменять? Сделать, как в армии? Взял лопату, вырыл окоп. Лег там спать.

- И как, сработало? – лицо у Ругер было заинтересованно-нейтральным. Такое же, как у Кертиса. Такое же, как у Руссо.

- Сплю как младенец, - Льюис уставился на нее немигающим яростным взглядом.

- А температура у земли какая?

Все это Льюис уже слышал – круг за кругом. Тебя зальет водой, засыплет снегом, ты заработаешь воспаление легких. Это странная идея, ты точно не в порядке. Исправься. Изменись. Стань другим. Таким, как ты, здесь не место.

Стиснув картонку в кулаке, он снова слепил из лепешки шар.

Хлоп. Хлоп.

- Нормальная. В спальнике не холодно.

- Серьезно? – нахмурилась Ругер. – Тут снег вообще-то идет. Может, покажешь свое чудо фортификации? А я тебе согревающие заклинания на стены навешаю и от воды защиту поставлю.

Хлоп. Хлоп.

- И все? Больше никаких предложений?

- Ну… могу бальзам умиротворяющий сварить. Вообще-то по зельям у нас Петер специалист, но это программа четвертого курса, так что я вряд ли налажаю. И в любом случае я сначала все на себе проверю. Если у кого-то жабры за ушами и вырастут, то не у тебя точно.

Хлоп.

Льюис остановился, сжимая в руках измятый до мягкости картон.

Он не собирался показывать кому-нибудь окоп. Кертис уже приходил. Хватит. Эксперимент окончен. Он не собирался выслушивать советы, и предложения помощи, и прочую бессмысленную хрень. Все равно ни одна собака нихрена не понимает. А поэтому - нет. Вот просто одно большое НЕТ. Сразу и навсегда.

Но предложение Ругер просачивалось через нерушимый барьер, как вода через земляной редут.

Это же магия. Самая настоящая магия. Вот так просто, у него в доме, каждый день – постоянно действующее чудо.

- А из чего зелье?

- Чемерица, лунный камень… Ну и другое всякое. Поверь, ты не хочешь этого знать.

- Лягушачьи лапки?

Судя по выражению лица Ругер, это было излишне оптимистичное предложение. Перед мысленным взглядом Льюиса промелькнули паучьи жвала, белесые рыбьи глаза и попавший под машину голубь.

- Ты уверена, что это можно пить?

- Я же пила. На вкус, конечно, так себе, но спишь потом как убитый. И вообще настроение ровное – не бесишься, не пугаешься. В академии перед экзаменами этот бальзам литрами варили.

Яростная убежденность Льюиса съеживалась и таяла, как февральский сугроб по весне.

- Ну…

- Эй, да ладно. Вот чем ты рискуешь? Не понравится – откажешься, я все заклинания с окопа сниму. А бальзам в унитаз выльешь.

Льюис подбросил мячик. Поймал. Подбросил. Поймал.

- Ладно. Договорились. Заедем как-нибудь днем, пока отец на работе. Хоть кофе нормальный попьем, не дрянь эту картонную.


К Вулворт-Билдинг они возвратились в сумерках. Подъезды к зданию тонули в синеватой мгле, но на верхних этажах уже горели прожекторы, наполняя башню светом, как бокал - вином. Льюис медленно проехал в зияющий зев гаража, припарковал машину и выключил зажигание.

- Ну что, пошли Эскобара из багажника доставать?

- Нет, стой. Подожди, - Ругер потянула его за рукав, разворачивая к себе. – Давай придумаем стратегию.

- Ты о чем?

- Я о Петере. Он мне голову отъест. Медленно. А тебе память сотрет. И будет прав. Петер – блядский чемпион по здравомыслию в тяжелом весе. Поэтому нам очень нужна стратегия.

- Ладно, - опешил Льюис. – Пусть будет стратегия. А какая?

Глава 7

Петер аккуратно, щипчиками взял портмоне, положил его в камеру изолятора и замкнул пентаграмму. Линии мигнули пронзительным белым светом, загудело, набирая мощность, силовое поле, и сидящий в изоляторе мышонок испуганно вздрогнул.

- Отлично. Посмотрим, на что ты способен, - Петер, склонившись над камерой, громко стукнул карандашом по металлической поверхности стола. Мышонок пискнул, подпрыгнул и заметался по камере. В какой-то момент тонкий розовый хвост коснулся чернолаковой поверхности портмоне. Отделение для купюр немедленно распахнулось, отращивая здоровенные, бритвенной остроты зубы, ухватило мышонка поперек туловища и с отчетливым клацаньем перекусило пополам.

- Еба-а-ать, - восхищенно протянул Петер, наблюдая, как по силовому полю стекают густые алые капли. – Неслабая защита от воровства. И как же он тогда от супружеской измены подстраховывается, хотел бы я знать?

- В комнате первичного приема блока Б три посетителя.

Вздрогнув, Петер обернулся к источнику звука. Стоящий на полке хрустальный шар налился молочным светом, в котором проскакивали голубоватые искры.

- В комнате первичного приема блока Б три посетителя, - повторил равнодушно-приветливый женский голос.

- Да, я понял. Заткнись, - торопливо смахнув со стола остывающие капли крови, Петер швырнул тряпку в мусорное ведро и направился к выходу. – И какого хрена их там три?


Гулкая металлическая лестница подрагивала под ногами, и торопливые шаги Петера звучали, как поступь средневекового рыцаря – звон, бряцание и раскатистый лязг. Проскочив последний освещенный солнцем пролет, Петер прошел по сумеречному коридору и толкнул обитую серебром дверь.

Посреди комнаты первичного приема лежал мужик, аккуратно и сноровисто перевязанный нейлоновой веревкой. Стяжки врезались в тело через точно выверенные расстояния, отчего мужик приобрел некоторое сходство с огромной гусеницей. Гусеница храпела.

Стоящие у стены Уилсон и Делла таращились на Петера совершенно одинаковыми честными глазами. И дружелюбно улыбались. Делла при этом выглядела так, будто потеряла пунктов девяносто IQ, а Уилсон, похоже, просто растянул рот пальцами и зафиксировал улыбку усилием воли.

Не самая изобретательная часть мозга Петера запустила фоном Бетховена. Па-ба-ба-БАААМ.

Мастера полевой работы молчали. Петер созерцал реальность. Бетховен звучал.

- Та-а-ак… - прервал затянувшееся молчание Петер. – И что это у нас за шибари?

- Задержанный, - хором ответили Уилсон и Делла и переглянулись - слаженно, как в синхронном плавании.

- Я вижу, - Петер медленно обошел вокруг храпящего мужика и потыкал его ботинком в бедро. Спящий причмокнул и счастливо улыбнулся.

- И как вы его задержали?

- Я ничего не видел, сэр, - окаменев спиной, Уилсон шагнул вперед и разве что каблуками не щелкнул. – По просьбе мисс Ругер я отошел за кофе. А когда вернулся, этот человек уже был в машине. Связанный.

- Вот как. Но я, кажется, спросил о том, как прошло задержание. А не о том, как вы все пропустили.

- Извините, сэр, - все тем же механическим движением Уилсон вернулся на исходную позицию. На лице у него застыла мучительная искренность. Петер вздохнул.

- Мисс Ругер, я вас слушаю.

- Ну… Я просто его задержала.

- И связала.

- Да. И связала.

- А веревку затянула на рыбацкий узел. Какой ты, оказывается, разносторонний человек.

Делла пожала плечами – равнодушно и очень старательно.

- Петер, это всего лишь узел. А не интегральное уравнение Фредгольма.

- Вот знаешь, насчет Фредгольма у меня бы как раз вопросов не возникло. Но рыбацкий узел – это действительно внезапно. О, слушай! У меня есть идея. Давай я сейчас вытащу из ботинка шнурок, и ты при мне его завяжешь, – ласковым голосом предложил Петер и покосился на Уилсона. Парень таращился на него стеклянным немигающим взглядом. В комнате повисла тишина.

Петер устало покачал головой, оперся плечами на стену и ослабил мышцы. Затылок с гулким стуком врезался в штукатурку. На самом деле Петеру хотело повернуться и побиться в стену лбом, но noblesse, мать его, oblige.

- Неделя. Ебаная, блядь, неделя. Делла, это рекорд.

- Вообще-то девять дней. Льюис в прошлый вторник пришел, - придурковато-честная улыбка сползла с физиономии Деллы, как плохо приклеенная переводная картинка, а в глазах зажегся нехороший огонек.

Отлично. Первая линия обороны позади. Переходим на следующий уровень.

Петер глубоко вздохнул.

- Ага. Так он уже Льюис.

- Дружеская атмосфера в коллективе – это важно.

- Хуйню не творить – вот что важно! Ну мы же договаривались, Делл. Черт, нет, так дело не пойдет. Мистер Уилсон, извините, нам нужно переговорить. Мы быстро, буквально на пять минут, - не дожидаясь ответа, Петер ухватил Деллу за локоть и повлек на выход. В спину ему летел могучий храп.

Вытолкнув Деллу в коридор, Петер пинком захлопнул дверь и рявкнул «Квиетус!». Отголоски храпа затихли.

- И что это такое?! Делла, какого хера?! – перестал наконец-то сдерживаться Петер. - Зачем ты ему все рассказала?! Для укрепления внутрикорпоративных связей?

- Нет. Просто так получилось, - отодвинувшись до самых границ Квиетуса, Делла насупилась, как французский бульдог. Виноватой она не выглядела, смирившейся – тем более. - Ситуация вышла из-под контроля, и я вынуждена была отвечать на вопросы. На тот момент это решение было оптимальным.

- Ну надо же. Ладно. Давай. Посвяти меня в детали этого охуительного тимбилдинг-проекта.

Губы Деллы сложились в полосу, жесткую, как стальная проволока.

- Да с превеликим удовольствием! Все началось с того, что ты попросил меня смотаться на Западную Сто Тридцать Девятую. И сказал, что в доме триста шесть обитает диллер, который этими гребучими картонками приторговывает. Вот только торговца там не оказалось. В квартире почему-то находился производитель. Вот такой вот, блядь, сюрприз.

- Делл… Делл, я… - Петер пробивался через глубокое охуение, как одинокий путник через буран. – Мне в аврорате адрес дали! Ребята сказали, что всю инфу собрали, нам только поговорить осталось…

- Ага. Поговорить. Ну, как видишь, разговор не задался. Я постучала в дверь. Подождала. Еще постучала. Потом услышала звон стекла и вскрыла замок. Когда я подбежала к окну, вся хуйня уже случилась. Льюис заметил мужика, который сиганул со второго этажа, сложил два и два и рванул на задержание. Даже не пытайся говорить, что он накосячил. Льюис сделал ровно то, что должен был сделать. Вот только наш сотрудник, действующий в рамках своих должностных обязанностей, понятия не имел, с чем он имеет дело. Когда подозреваемый достал палочку, Льюис не знал, что это за штука и почему она опасна. Тот факт, что он выжил – это чистая случайность.

- Но ты же вмешалась!

- И что? Если бы у этого коробейника руки с перепугу не тряслись, я бы Льюиса кусками по переулку собирала. Потому что наш подозреваемый сходу на Деффиндо перешел.

- Твою ма-а-а-ать… - Петер яростно, до боли растер лицо ладонями.

- Это как минимум. В общем, как ты сам понимаешь, после такой вот хуйни вопросы у Льюиса возникли – и много. Ты, наверное, скажешь, что надо было не отвечать, но знаешь, что, Петер, - иди-ка ты нахрен. Льюис рисковал жизнью – и он имеет право узнать, за что.

Делла замолчала, и крохотный пятачок Квиетуса наполнился яростным сопением. Петер открыл было рот, закрыл и снова открыл, подыскивая подходящие слова. Мысли прощелкивались в его голове со скоростью купюр в банкомате.

Делла действительно не виновата. Спусковой крючок ситуации – ошибка авроров.

Уилсон не виноват. Он увидел проблему и решил ее.

Они действительно подставили Уилсона. Да, никто не предполагал, что парень сцепится с магом – но Уилсон не должен отвечать за чужие ошибки планирования.

И черт побери, он действительно имел право знать! Если в тебя стреляют – ты должен понимать, кто это делает, почему. И как.

В конце концов изо всей это безумной чехарды выскочила одна, самая правильная мысль, и закачалась на поверхности сознания, как резиновая уточка.

Ну какая, собственно, разница? Ничего страшного не произошло. Делла цела, Уилсон цел, подозреваемый спит. Заебись. Все, что требуется от Петера – это немного откорректировать последствия.

- Да, ты права. Вы все сделали правильно, и ты должна была объяснить Уилсону, что происходит. Приношу свои извинения. А теперь давай вернемся в комнату, и я сотру этому парню память. А заодно, кстати, сделаю в подсознании небольшую закладку. Через пару дней твой Уилсон уволится по собственному желанию – и будет счастлив, что послал нахер эту дерьмовую работу. Никаких обид, никакого ущемленного самолюбия, одно всеобщее облегчение.

Делла, склонив голову на бок, уставилась на Петера с задумчивым отстраненным интересом. Пауза тянулась. И тянулась. И тянулась.

- Что?! – не выдержал Петер.

- Да так. Думаю. Это когда ж ты успел ебу дать?

- Что?..

- У человека ментальные проблемы, и ты об этом прекрасно знаешь. А ты, рыбонька моя, нихрена не эксперт в области психиатрической магии. И все-таки ты собираешься влезть Льюису в голову и по-быстренькому там пошуровать. Тебе правда настолько плевать на риск?

- Ты что вообще несешь? – оскорбился Петер. – Я тебе что, доктор Менгеле? Это же стандартный Обливиэйт, а не кардинальное вмешательство в мыслительные процессы. Я сто раз такое делал – и все было отлично.

- Конечно, отлично – если работаешь с обычными уравновешенными людьми. Хоть у кого-нибудь, кому ты мозги правил, ПТСР был? Или хотя бы депрессия? Что ты будешь делать, если у Льюиса армейские воспоминания в рикошет влетят? Или триггер какой-нибудь всплывает, а ты его зацепишь?

Петер растерянно оглянулся, будто ждал от вселенной подсказку.

- Делл… Ну мы же все это обсуждали. Льюис не сможет работать в сопровождении. Он должен уйти.

- Да, обсуждали. Мы предполагали, что Льюис не выдержит нагрузок и сорвется, так? Но сегодня я видела его в деле. И знаешь что? Все было офигенно! Льюис правильно реагирует на опасность, не зависает, не уходит в штопор. После завершения стрессовой ситуации – минимальная нервозность, не больше, чем у тебя, адекватные вопросы и трезвая оценка происходящего. Может, нам стоит пересмотреть исходные посылки? Напоминаю: мы выстроили всю эту концепцию на словах одного-единственного мужика. С которым даже не знакомы.

- Мы выстроили эту концепцию на окопе.

- Да спит он там! Нравится человеку! Ну какое тебе дело, кто где спит? Ты вот в постель к Пенелопе Лафорш лазишь – тоже не самое здоровое занятие. Я же не предлагаю тебя из-за этого уволить?

- Блядь. Ну Пенелопа-то при чем…

- А окоп при чем? Давай не будем переходить границы этичности. Личная жизнь – это святое.

И тут Петер не выдержал. Он подошел-таки к стене и смачно вдарился об нее лбом. Потому что для всех людей есть предел возможного.

- Делл. Сначала ты говоришь мне, что нельзя лезть в голову к Уилсону, потому что у него ментальные проблемы. А потом рассказываешь, что Уилсон совершенно стабилен. Тебе не кажется, что тут скрывается некоторое логическое противоречие?

- С чего бы вдруг? У Льюиса ПТСР и, вероятно, депрессия – но человек научился с этим жить. Никакой проблемы в этом нет. Но когда ты предлагаешь нарушить выработанное равновесие – вот тут я возражаю. Категорически.

- А если…

- Вот когда – и если – случится это самое «если», тогда и будем меры принимать.

Делла и Петер застыли друг напротив друга, скрестив руки на груди. В воздухе повисло агрессивное молчание.

Петер отлично понимал, о чем сейчас думает Делла. Мечтает врезать ему, Петеру, по упрямой башке, отпихнуть в сторону и просто дойти до цели. Потому что сам Петер хотел того же самого – вот только цели у них были разные.

Но блядь. Должен же в этом мире быть хоть один нормальный человек.

И если рассуждать логически – в чем-то Делла права. Уилсон действительно нормально пережил стресс. К тому же, если сейчас убрать Уилсона, завтра придется или самому с Деллой в поле идти, или нового сопровождающего искать. Который может справиться, может не справиться, а еще этот проклятый личный фактор. Делла взъестся на новенького просто потому, что это не Уилсон. Тогда какой смысл в сложных телодвижениях?

- Ты вообще понимаешь, что только что назвала Уилсона компенсированным психопатом? – сделал прощальный залп Петер.

- А ты что-то имеешь против компенсированных психопатов? – брови у Деллы взлетели на середину лба.

- Нет, ну что ты. Вы настоящие милашки. Пока стадия компенсации не кончается.


Уилсон стоял ровно там же, у стены – даже позу, кажется, не сменил. Только вытянулся струной, когда Петер вошел в комнату.

- Мистер Уилсон, я полагаю, что мои объяснения вам не нужны. Тем лучше – меньше времени потратим на бесполезную болтовню. Я сегодня же напишу прошение о предоставлении вам полного допуска. Не сомневайтесь, его подпишут. Для вашей должности это стандартная процедура. Но пока официального разрешения нет, поэтому держите язык за зубами. Вы ничего не видели и ничего не знаете.

- Да, сэр. Я понял, сэр.

- И раз уж наше сотрудничество меняет формат… Сейчас я дам вам один совет. Пожалуйста, запомните его.

- Да, сэр.

- Вы помните наше первую встречу в тренировочном зале Anvil?

- … Да, сэр.

- Помните внезапное вмешательство мисс Ругер?

- Да.

- Если вы заметите хотя бы первые признаки подобного поведения, просто встаньте у мисс Ругер за спиной и пните ее под задницу.

Физиономия Уилсона вытянулась, голубые глаза округлились, а рот приоткрылся.

- Если мисс Ругер не остановится – а она, вероятно, не остановится, - возьмите из багажника разводной ключ, долбаните ее по темечку и везите сюда. Америка будет вам благодарна.

Глава 8

- Ну как все прошло? Ты…

Делла оборвала Льюиса коротким тычком в бицепс: «Цыц! Пошли отсюда», - и потянула за рукав.

Они проскочили полутемный коридор, пару раз свернули и вышли в пустой гараж. Невербально вскрыв вожделенный «Крайслер», Делла влезла на заднее сидение и с наслаждением поерзала по гладкой кожаной обивке.

- Заползай. И дверь закрой. Квиетус. Вот, теперь говори.

- А почему здесь? – недоуменно оглянулся Льюис.

- Потому что мне нравится эта машина. Охуенная, правда?

- Ну… да. Наверное. Но я не вижу смысла прятаться.

- Ну вот гляди. Если мы будем говорить в коридоре без заглушающего заклинания, Петер услышит то, что он не должен слышать. А если я повещу Квиетус, любой случайный прохожий увидит, что я нарушила Статут. Ты же пока без доступа. А значит, лучшим вариантом было свалить в гараж: людей здесь нет, а охуенная машина – есть, - Делла откинулась на высокую спинку и запрокинула голову. Сливочно-белый потолок возвышался над ней, выпуклый и нежно-теплый, расчерченный реберными дугами рельефной отстрочки. Делла чувствовала себя Ионой, сидящим в брюхе огромного, гладкого, блестящего кита. Интересно, если машину завести, звук будет таким же великолепным, как внешний вид? Какая же все-таки убогая тупость – использовать тойоту, когда есть вот такие вот замечательные вещи. Совсем рядом. Достаточно только руку протянуть. Делла тоскливо воздохнула. – Так что ты спросить-то хотел?

- Ничего такого, - смущенно пожал плечами Льюис. – Просто интересно, как все прошло. Это же не секрет? А то у вас, я смотрю, одни сплошные тайны.

- Никаких секретов. Как мы спланировали, так все и прошло. Сначала Петер обвинял меня в сознательном нарушении договора – громко так, со вкусом, обстоятельно.

- Ты сама его рыбацкими узлами спровоцировала.

- Ну да. Я же не жалуюсь, я хвастаюсь! Петер повелся на узлы, озверел, наорал на меня, а потом вник в ситуацию и устыдился. Мы немножко поругались, но чувство морально превосходства Петер утратил, поэтому быстро сдался. Завтра тебе подпишут полноценный допуск, и будем работать.

Льюис сцепил ладони в замок с такой силой, что побелели ногти.

- Что? – растерялась Делла. – Ты же сам этого хотел. Уже передумал?

- Нет. Просто… Я ему не нравлюсь, так? Манкелю. После той херни, что наплел про меня Кертис, твой Манель думает, что я конченый псих.

Делла сползла по сиденью, упершись коленями в пассажирское кресло. Внезапно навалилась усталость, и все события этого безумного дня рухнули на плечи, пригибая к земле, как набитый камнями рюкзак. Делла с трудом подавила зевок.

- Вообще-то нет. Петер думает, что псих – я.

- Шутишь?

- Никаких шуток. Он же тебя прямо предупредил. Петер уверен, что я втяну тебя в грандиозные неприятности, испорчу тебе жизнь и сломаю психику. А он, Петер, будет виноват, потому что знал все заранее и не предотвратил.

Физиономия у Льюиса вытянулась.

- Ты вообще-то не обязана выслушивать от него всю эту хрень, даже если он твой начальник.

- Петер не начальник – и я, вообще-то, обязана. Потому что я действительно периодически творю хуйню. Я… как бы это сказать… увлекаюсь. Вроде бы и стараюсь как лучше, и действия продумываю, и даже результат получаю правильный. А потом оглядываюсь – а вокруг руины и пиздец. И Петер из-под завала вылезает с укоризненным лицом. Очень, знаешь ли, в такие моменты неловко.

Льюис помолчал, осмысливая услышанное, и сочувственно кивнул.

- Ну, это ничего. Не расстраивайся. Я вот, к примеру, в окопе сплю.


***


Кошка встретила ее на пороге – бросилась в ноги, тщательно отираясь о брюки и оставляя на ткани щедрые клоки шерсти. Делла присела на корточки и почесала мягкий бочок.

- Ты голодная? Или соскучилась?

- Мрум, - ответила кошка, задрала хвост и устремилась на кухню. Делла пошла за ней, на ходу разматывая шарф.

- И чего ты врешь? Полная миска еды стоит.

- Мрум, - страстно выдохнула кошка, запрыгнула на подоконник и начала прохаживаться взад-вперед, завлекательно раскачиваясь, как пьяненькая манекенщица.

- То есть, все-таки соскучилась.

Делла устало опускались на стул, и кошка тут же спрыгнула ей на колени, потопталась и опрокинулась на спину. Лениво почесывая теплый меховой живот, Делла взмахнула палочкой. Стоявшая на столе посуда пришла в движение: банка, стряхнув с себя крышку, наклонилась над чашкой и просыпала в нее тонкую струйку молотого кофе. Туда же отправилась вода из кувшина и щедрая порция сахара. Еще одно движение палочкой, и над чашкой поднялись белые змейки пара. Кухня наполнилась бархатным ароматом кофе.

- Какой же дурацкий день. Кошмар, - доверительно сообщила Делла кошке. Та ответила очередным «мрумм» и задрала подбородок, намекая, что неплохо бы уже и шейку почесать. Делла покорно выполнила требуемое, ощущая, как подрагивают под пальцами вибрирующие стенки гортани. – Ты меховой тиран. И самодовольная жирная задница. Ты в курсе?

- Мрум, - самодовольно мурлыкнула кошка.

Делла широко, до боли в челюсти зевнула и сделала большой глоток. Кофе немилосердно горчил, от сахара во рту оставался омерзительный липучий привкус, и больше всего хотелось убрать чашку в сторону и достать холодное пиво. Сандвич с яйцом и беконом, горячий душ – и спа-а-а-ать… Делла помотала головой и энергично похлопала себя по щекам.

- Нет. Нет-нет-нет-нет-нет. Ни в коем случае. Акцио, справочник по корректирующему зельеварению Рубенуса!

В комнату вплыла, покачиваясь, обтрепанная книга толщиной с хороший кирпич. Золоченые буквы на обложке подтерлись, обнажая жесткую бурую кожу, а верхний уголок изгрыз в мочалку некто неведомый, но начисто лишенный уважения к справочной литературе. Книга опустилась на стол. Открыв оглавление, Делла повела по строкам пальцем.

- Эликсир бодрости, настойка от смятения чувств, антидепрессивный экстракт, антипсихотический, антипохмельный… О! Умиротворяющий бальзам. Нам, кисонька, понадобится лунный камень, корень валерианы, иглы дикобраза и рог единорога. А значит, мне нужно поднимать задницу и двигать в аптечную лавку. Из всего этого дерьма у меня только лунный камень есть – в старом кольце. И то я не уверена, это не подделка.

Идти никуда не хотелось. Хотелось лечь на диван, вытянуть ушибленную в прыжке из окна ногу и взять книгу – веселую и бессмысленную, как лоботомированный клоун.

Не думать об этом дне. Не думать о позорно заваленном задержании. Не думать о Льюисе, которого только счастливым случаем по асфальту на размазало.

И вообще – не думать.

Но чертов, нунду его раздери, бальзам. Вот никто же не тянул за язык. Вообще никто. Блядь.

Получив толчок под меховой зад, кошка спрыгнула на пол и недовольно насупилась. Делла встала. Тут же отозвалась болью нога и мерзко засосало под ложечкой от голода. Делла вспомнила несъеденный хот-дог, сглотнула слюну и быстро, в несколько глотков выпила кофе. Сахар – это калории, а калории – это энергия.

- Я скоро вернусь. И мы погрузимся в чарующие тайны зельеварения. Тебя вдохновляет эта перспектива? Меня просто пиздец как вдохновляет.


***


Он явился на мой зов. Завеса разошлась, и сила хлынула через нее, затопила наш крохотный пыльный чердак – и я ощущал ее. Впервые ощущал. Сила была как вода, струившаяся вокруг, толкающая в грудь тяжелыми медленными волнами. Я так хотел зачерпнуть ее, наполнить себя, словно пустой сосуд, стать единым целым с великим потоком. Но я был всего лишь крохотным камешком в могучей реке, и волны, мягко касаясь, текли мимо меня.

Он был велик. И невообразим. Мужчина, и женщина, и огонь, и жаркий, засушливый ветер – он был всем и не был ничем, существовал здесь и не существовал вообще. Я не понимал, что вижу, но не мог отвести завороженного взгляда. Когда он заговорил, я услышал яростный рев пламени, но в нем были слова, и я понимал их.

Он рассказал, куда мне идти. И рассказал, как взять желаемое. Это было несложно. Когда он говорил, когда объяснял пути и способы, все становилось до нелепости простым. Знания падали мне в руки, как спелые плоды, и все, что от меня требовалось – это поглощать их, черпая полными горстями.

Он дал мне так много, а взял самую малость. Я отдал условленную плату – кровью, и плотью, и жизнью. А потом он ушел.

Когда мать вернулась домой, она сказала, что в комнате пахнет копотью, словно после пожара. И я соврал, что пробовал разжигать камин. Решетка была чистой, и дрова лежали нетронутыми, но мать почему-то поверила. Кивнув головой, она спокойно занялась ужином.

Убитых собак я закопал на пустыре.

Глава 9

Томми поднялся на четвереньки и медленно, осторожно повернулся. Теперь Льюис видел содержимое его расколотого черепа – плотную, как желе, грязно-белую массу, густо замешанную с черными хлопьями крови.

- Нет.

Льюис окаменел. В руках он держал автоматическую винтовку, но пальцы не ощущали прикосновения металла.

- Нет.

Упершись коленями в песок, Томми вздрогнул, и мутные капли разлетелись веером, забрызгав Льюису штаны. Это мозги – с каким-то отстраненным, отупелым ужасом осознал Льюис. Эти вот грязные сгустки – это мозги Томми. Мозги. Мозги. Мозги.

- Ыыыыуааа, - укоризненно промычал Томми перекошенной челюстью и поднял голову. Вместо левого глаза зияло выходное отверстие, ощетинившееся осколками костей. – Ыыыа.

- Прости. Это не я. – Льюис сделал шаг назад, сжимая в руках такую тяжелую, такую горячую, такую бесполезную винтовку. – Это не я. Я не виноват. Прости.

Томми посмотрел на него единственным уцелевшим глазом, растянул рот в улыбку и выставил левую руку вперед. Подтянул колено. Потом правую руку. Снова колено. Томми полз, толкая тело короткими злыми рывками, его окровавленная голова болталась, как уродливый перекошенный маятник. Мухи вились над ней черным жужжащим нимбом.

- Я не мог тебе помочь. Ты же сам знаешь, что я не мог. Не мог! – выкрикнул Льюис, отбросил винтовку и побежал. Ноги вязли в песке, как в болоте, стены окопа сжимались, и земляной бруствер начал осыпаться – сначала медленно, а потом быстрее и быстрее. Льюис бежал, утопая в песке, потом упал на четвереньки и пополз, а приглушенное мычание сзади приближалось. Воздух наполнился сладковатым тошнотным ароматом разложения, и Льюис вдруг понял, что упирается ладонями не в песок, а в грязь – в черную жирную грязь, густо замешанную на крови. Ноги провалились в зловонное болото, и Льюис попытался ухватиться за стены, но земля рассыпалась в пыль, и он упал, увяз в липкой мерзости, как муха в меду – и тут же на плечи рухнуло тяжелое, подергивающееся тело.

- Ыыыыааы…

- Нет! – рванулся Льюис, уже понимая, что это не поможет, но ужас толкал его вперед, отключал мозг и переводил дело в безумный, бессмысленный режим «беги, беги, беги!». – Это не я, Томми, это они! Пусти!

Жидкая грязь под Льюисом расступилась, он полетел вниз – и врезался в… Врезался. Врезался.

Удар выбросил Льюиса из кошмара, словно катапульта. Он сидел на полу, стреноженный коконом одеяла, и судорожно шарил руками в поисках пистолета. Через окно светило тусклое зимнее солнце, заливая комнату сумрачным светом. На кухне звенел посудой отец.

С трудом выпутавшись из одеяла, Льюис поднялся и потер ушибленный бок. На ребрах полыхало многозначительное красное пятно – часа через три там будет роскошный синяк. Выругавшись, Льюис стянул мокрую от пота майку и заковылял в ванную. Холодный душ, горячий, потом холодный – и жестким полотенцем по коже, пока не отскребешь от себя все это ночное дерьмо.

Чистый, с приглаженными волосами, Льюис поднялся на кухню – и тут же вделся в утренний ритуал, как в растяжку. Отец смотрел сочувственно, с какой-то усталой собачьей виной, и уголки рта у него загибались вниз, как у грустного клоуна.

- Плохо спал?

- Нормально.

Льюис почувствовал, как где-то глубоко, в районе желудка, начинает скручиваться клубок – такой привычный, такой знакомый. Первые витки раздражения легли крошечным узелком, и теперь каждое движение, каждое слово отца рождало следующие и следующие петли. Комок рос, перекрывая дыхание, давил на диафрагму, и тело начинало вибрировать, словно перетянутая струна. Единственным способом расслабиться был удар. Льюис хотел этого. Действительно хотел. Размахнуться и врезать так, чтобы размазать губы в фарш и выбить зубы. Лупить, ссаживая костяшки, хекая и задыхаясь, раз за разом вбивать кулак в ненавистный… Ну не в отца же. Нет. Конечно, не в отца.

Враг.

Во врага.

Уничтожить врага.

Да, это правильно. Но только врага, никого другого.

- Хорошо, что ты сегодня в кровати спал. Ночью снег пошел, потом дождь – ты бы утонул в этой проклятой яме. А если бы не утонул, то замерз бы насмерть.

- Да, папа. Хорошо. – Льюис взял чашку и проглотил кофе залпом, не ощущая ни температуры, ни вкуса. – Я пойду. Спасибо.

- Сделать тебе сандвич с беконом? Я заверну в бумагу – сможешь за рулем позавтракать. Или пока будешь в машине сидеть. Ты же часто ждешь эту женщину, Ругер? Ну вот и поешь, пока ждешь, - отец беспомощно улыбнулся, передвинул разложенные на столе куски хлеба, как будто хотел сложить из них какую-то фигуру, но передумал. Льюису стало тошно. Каждое утро отец встает, чтобы сделать этот проклятый завтрак, варит кофе и надеется, что хотя бы в этот раз все будет по-другому. А Льюис просто уходит. Молча. Как мудак.

Клокочущее внутри раздражение сменило объект и, забыв об отце, запустило когти Льюису в нутро. Теперь он ненавидел себя – и это было, наверное, проще. И честнее. И не так страшно.

- Да, пап, спасибо. Отличная идея.

Обрадованно кивнув, отец засуетился: достал майонез и горчицу, вскрыл непочатую банку пикулей, вытащил из овощной корзины толстую фиолетовую луковицу.

- Пап, ну я же с людьми работаю.

- Да, точно. Я не подумал, - отец тут же отшвырнул луковицу, как гранату с выдернутой чекой. – Подожди пару минут, я быстро.

Четкими экономными движениями он соорудил четыре сложносочиненных сандвича из бекона, листьев салата, помидоров и пикулей и завернул их в пергамент.

Когда-то отец не умел готовить. На кухне владычествовала мама – нарезала, взбивала, месила тесто и выставляла на духовке дребезжащий таймер. Она готовила все: пироги, запеканки, рагу, вкуснющее домашнее мороженое из яиц и взбитых сливок. Когда-то Льюис думал, что так будет всегда. Мама на кухне была незыблема, как рассвет, и непререкаема, как вера в справедливость.

Он даже не приехал на ее похороны.

- Вот, держи, - отец протянул ему тщательно упакованный сверток. – Должно быть вкусно.

- Я уверен в этом. Спасибо, пап.


Ругер ждала его там же, где и всегда – в гараже, и вид имела крайне противоречивый: на осунувшейся, усталой физиономии сияла торжествующая улыбка.

- Вот! Это твое! – помахала она черной книжечкой с золотым тиснением. – Держи.

Льюис протянул руку ладонью вверх, и Ругер вложила в нее удостоверение. «Магический конгресс управления по Северной Америке» - прочитал он. Внутри удостоверения была его фотография, а в графе «Должность» значилось «Сотрудник отдела исследования несертифицированных идиосинкратических артефактов».

- И это тоже твое, - Ругер протянула ему флакон с зеленоватой искрящейся жидкостью. – Две капли перед сном, размешай в стакане воды. И я не шучу – ровно две капли, не халтурь, пипеткой отмеряй. Выпьешь три – сутки продрыхнешь.

- Спасибо, - Льюис подбросил флакон на ладони, наблюдая, как переливается на гранях свет. – Красиво.

- Угу, - Ругер отчаянно зевнула, прикрывая ладонью рот.

- Что, тоже бессонница? – характерную желтоватую бледность и темные круги под глазами Льюис ни с чем бы не спутал – слишком уж часто видел такую же пожеванную рожу в зеркале.

- Нет, просто легла поздно, - Ругер еще раз зевнула, и Льюис, не выдержав, отозвался таким же длинным зевком.

- Кошмар. Давай-ка, садись в машину. Поехали за кофе.

- Нет, - на полинялую физиономию Ругер вернулась торжествующая улыбка. – Сегодня мы будем пить кофе в собственном кабинете. Пошли, покажу место работы.

Льюис поднялся за ней по гремящей металлической лестнице, зашел в допотопный лифт и прислонился к стене. Ругер нажала на цифру восемь, потом – на красную кнопку и на вызов лифтера. Кабина затряслась, отозвалась недовольным кряхтением, где-то высоко, на грани слышимости, загудели подъемные механизмы. Неуверенно качнувшись, лифт на секунду замер и рванул вверх на второй космической. Льюиса вжало в пол, потом мотнуло в сторону, еще раз и еще раз – как будто лифт поворачивал, закладывая крутые виражи. Льюис открыл было рот, чтобы возмутиться, или задать вопрос, или сделать еще что-нибудь разумное и осмысленное, но выдавил только «Какого…» и запнулся, прерванный очередным рывком.

Лифт, хрюкнув от напряжения, остановился, и Льюиса швырнуло на Ругер, а Ругер – на стену.

- Извини, - просипел Льюис в морковно-рыжую макушку и осторожно отступил в сторону. – Целая?

- Да, - ошалело моргнула Ругер.

- Это какого хрена было?

Ругер задрала голову и уставилась на потолок так внимательно, как будто надеялась прочитать там ответ.

- Похоже, гасители инерции сдохли. Но я не специалист, надо техникам сказать.

Двери за спиной у Льюиса лязгнули и разошлись. Он обернулся – и замер с приоткрытым ртом. Потому что никакого небоскреба за порогом кабины не было. Строгие коридоры, облицованные мрамором, и темные дубовые двери, длинные лампы дневного света и тяжелые квадратные колонны – все это исчезло, словно никогда не существовало. Льюис стоял на огромной площадке, окруженной невероятным, во все стены, окнами. Солнечный свет заливал помещение, сияющими бликами плясал на отполированной до блеска меди. Вот только Льюис отлично знал: снаружи было пасмурно и все утро падал липкий, как плевки, снег.

- Ну как? – нетерпеливо толкнула его в спину Ругер. – Тебе нравится?

Вокруг сновали, дребезжа колесиками, деревянные тележки, загруженные до отказа яркими картонными папками. В воздухе проносились, взмахивая крыльями, мелко исписанные голуби из бумаги, и пикировали откуда-то сверху самые настоящие совы. Получив еще один толчок в спину, Льюис отмер, вышел из кабины и чуть не сбил с ног кого-то маленького, тощего и носатого, с длинными, печально обвисшими ушами. Льюис пробормотал извинения, но ушастое существо только пискнуло, залопотало что-то и вдруг исчезло, рассыпав в воздухе вонючую шерсть.

- Это… это… это… - Льюис не удержался и все-таки чихнул, в последнюю секунду прикрывшись локтем. – Это что было?

- Домовой эльф. Нес шерсть двурога. Судя по запаху, это был половозрелый самец.

- Эльф? – в юности Льюис читал «Властелина колец» и теперь испытывал мучительный когнитивный диссонанс.

- Нет, конечно. Двурог. У эльфов нет шерсти.

- А звезды в волосах есть?

- Чего?! – Ругер посмотрела на него так, будто пыталась поставить диагноз.

- Звезды. В волосах, - Льюис напрягся, преодолевая мысленное заикание, залез поглубже в память и вернулся-таки с трофеем. – О Элберет. Гилтониэль.

- Толкин, что ли?! – опознала цитату Ругер. – Забудь. Толкин – это фантазия, а тут, знаешь ли, реальность.

- Ну да. Конечно, - отпрыгнув в сторону, Льюис пропустил невысокий столик, который деловито бежал вперед, с цокотом перебирая толстенькими ножками. Чашки на столике печально позвякивали и расплескивали кофе на документы. – Реальность.

Ругер махнула ему рукой и устремилась вперед сквозь толпу. Льюис торопливо шагал следом, стараясь не упустить из виду то выныривающую из-за плеч и спин, то снова скрывающуюся рыжую макушку. Он никак не мог сконцентрироваться: взгляд выхватывал из реальности детали, которые вбивались в мозги, как гвозди. Висящая на часах летучая мышь. Человек в ярко-лиловой простыне, похожий на креативного ку-клус-клановца. Дребезжащий рой то ли огромных насекомых, то ли маленьких птиц, яркий, словно леденцы в банке. Летящая по воздуху толстенная тетрадь, взмахивающая страницами, как птица крыльями.

Наконец бурлящий хаос вестибюля – или что это там было – кончился. Ругер свернула в один коридор, потом в другой и отперла высокую белую дверь. – Добро пожаловать. Это наш кабинет. Теперь утром понимайся прямо сюда.

Льюис вошел и огляделся. Четыре стола, из них два завалены горами бумаг и папок. Шесть стульев. Какая-то штука, похожая на граммофон. Полки с банками, пробирками и прочей околонаучной посудой. На подоконнике – приземистое колючее растение, густо облепленное то ли бутонами, то ли плодами.

В принципе, ничего особенного.

Поколебавшись, Льюис опустился на ближайший стул. Ругер сбросила куртку, оставшись в футболке со змеей, свернувшейся в кокетливое сердечко. Взяв с полки темную банку, она выудила оттуда здоровенного таракана. Насекомое возмущенно стрекотало надкрыльями и сучило длинными жесткими лапами. Ругер подошла к растению, примерилась и насадила таракана на шип. В ту же секунду ближайший бутон дернулся, слепо повел темно-зеленым рыльцем и, распахнув челюсти, отхватил таракану голову. Раздались отчетливые звуки пережевывания.

- О, вы уже здесь!

Льюис не подпрыгнул в воздух. Это было величайшим достижением последнего месяца – да что там месяца, может, и квартала. Он не подпрыгнул, не заорал и не выдернул из кобуры пистолет.

Лошадиная доза адреналина бессмысленно пронеслась по кровотоку, разгоняя сердце в галоп и заставляя мышцы мелко вибрировать, как после удара током.

- Добрый день, - протянул ему здоровенную лапу Манкель. Льюис, вежливо встав со стула, ответил на рукопожатие – и тут же получил стакан с горячим кофе и булочку. Вторая порция еды по плавной параболе пролевитировала к Ругер, а третью Манкель оставил себе. – Угощайся. Булка с шоколадной начинкой. Надеюсь, ты не из тех извращенцев, которые предпочитают джем.

Ругер показала Манкелю средний палец.

Бессмысленно, на одних спино-мозговых рефлексах Льюис укусил булку. Ну… обычная. Просто сдоба. С шоколадом. Внезапная обыденность булки изумила Льюиса больше, чем жрущий тараканов цветок. Погрузившись в безумную изнанку Вулворт-билдинг, он ожидал обнаружить в булочке что угодно – начинку из мышиных хвостов, бумажное конфетти или приворотное зелье. Но это был просто шоколад.

- Что, не нравится?

- А? – Льюис обернулся к Ругер, выставив перед собой булочку, как Капитан Америка – щит.

- Шоколад? Не нравится? Джем ведь лучше, так? – Ругер смотрела на Льюиса с надеждой.

- Ээээ…

- Да нихрена. Шоколад вкуснее, - подключился к беседе Манкель. – Скажи ей.

Теперь они оба таращились на Льюиса, как кошки на воробья, даже жевать перестали. Видимо, это была какая-то местная драма с глубоким бэкграундом и туманными перспективами развития. Локальный конфликт, законсервированный из-за равнозначности противоборствующих сил. А Льюис, войдя в кабинет на правах третьего, нарушил великое равновесие.

Запихнув себе в рот половину булки, Льюис начал медленно, вдумчиво жевать. Ругер и Манкель терпеливо ждали ответа.

Нужно было принять решение. Выбрать сторону, или сохранить нейтралитет, а может, объявить войну всем – и сказать, что в нормальные булки кладут бекон. И горчицу.

- Ну? – не выдержала Ругер.

- Да. Точно. С джемом вкуснее, - глубокомысленно кивнул Льюис и запил тяжкий выбор кофе.

Глава10

- Итак, леди и джентльмены, - Петер выдернул из папки приказ. Большая круглая печать синела на нем, как гематома. – У вас есть работа. Важная и ответственная. Умер Дирк Цибулоффски.

Делла отреагировала предсказуемо – закрыла лицо ладонями и простонала: «Бляяяядь». Уилсон, который целых двадцать минут выглядел нормально, удивленно посмотрел на нее – и тут же напрягся. Челюсти стиснуты так, что желваки ходят, в глазах – неколебимая суровость.

Не человек, а памятник американскому патриоту. Посмертный.

Все-таки этот парень очень далек от нормы, что бы там Делла себе ни воображала.

- Для тех, кто не в курсе, - Петер выразительно посмотрел на Уилсона. – Дирк Цибулоффски – это дедуля ста семидесяти лет от роду. Сто пятьдесят из них он практиковал некромантию и добился неслабых успехов. Инферналы у Цибулоффски после месяца активной эксплуатации выглядели лучше, чем моя первая телка.

- Инферналы – это оживленные покойники, - расшифровала поднаторевшая в общении с не-магами Делла. Уилсон слегонца позеленел.

- Да. Минимум собственного сознания, замедленное, но все-таки наличествующее трупное гниение и специфические пищевые привычки, - подкинул информации Петер. Уислон позеленел еще больше. – У нас тут как-то хохма была… Служащие в банке Нешрога начали на запашок специфический жаловаться. Сначала мышь дохлую искали, потом кошку. Когда поняли, что искать надо как минимум свинью, вызвали авроров. Приехавшая на вызов группа обнаружила устойчивый и несомненный трупный запах – но не обнаружила трупа. Ребята все перерыли, от чердака до подвалов, даже в камеры хранения доступ выбили – ни-хе-ра. А потом оказалось, что пованивал заместитель управляющего, мистер Кеттелл. Мужик помер от инфаркта на очередной любовнице, а жена в обидку впала – мало того, что кобель, так еще и ликвидность утратил. Покойникам, знаешь ли, зарплату не платят. Миссис Кеттелл обратилась за помощью к Цибулоффски, и уже на следующее утро заместитель управляющего вышел на работу как ни в чем не бывало. Подписывал приказы, гонял подчиненных, даже секретаршу за жопу щипал. Взял, между прочим, несколько крупных кредитов и назанимал денег, подтверждая заемы расписками. А потом выяснилось, что мистер Кеттелл немножечко мертвый. Кредиторы ломанулись к супруге трупа и огребли очередной сюрприз: оказывается, Кеттеллы развелись ровно за день до трагической кончины – ну или на следующий, фиг же теперь докажешь. С установлением времени смерти обнаружились некоторые проблемы. Все совместно нажитое имущество супруг оставил жене, а вот дальнейшие финансовые обязательства повисали в воздухе. Миссис Кеттелл в негодовании, кредиторы в истерике, суд в ахуе.

Петер окинул торжествующим взглядом аудиторию. Уилсон слушал, завороженно открыв рот, даже, кажется, моргать перестал. Делла малевала что-то на мятом листе бумаги, меланхолично покачивая ногой.

- Нет в тебе, кисонька, душевной чуткости, - разочарованно подытожил Петер.

- А в тебе – вербальной краткости. Ты к чему это вот все сейчас рассказывал?

- Это я вводил нашего юного неофита в курс дела. Для общего представления о ситуации.

- И для понтов.

- И для этого тоже, - самодовольно осклабился Петер. – Я, кстати, неделю назад мистера Кеттелла тестировал – на предмет выявления собственного интеллекта.

- И как? – заинтересовалась Делла.

- Ты не поверишь. Я этому упырю банковскому несколько примеров на вычисление дал, с процентами – так он везде итоговую сумму завысил. А потом ручку у меня спер, мудила.

- Хочешь сказать, что у Кеттелла сохранились мыслительные способности?

- Или Цибулоффски так паттерны прописал, что даже на разлагающихся нейронах работают.

- А может, для банковских служащих наебы с процентами – это не интеллектуальная деятельность, а неконтролируемая реакция, способствующая поддержанию гомеостаза. Типа хватательного рефлекса у младенца. Как думаешь? – внезапно переключилась на Уилсона Делла.

- У вас. Мертвый банкир. Считает проценты, - Уилсон говорил медленно, вслушиваясь в звуки собственного голоса.

- Да.

- Я думаю, что это пиздец.

Глава 11

Льюис вел машину так же естественно, как ходил и говорил. Его ладони расслаблено лежали на руле, ноги, словно без всякого контроля со стороны мозга, нажимали на педали, а взгляд блуждал между дорогой, зеркалом заднего вида и собеседником. Деллу это равнодушное спокойствие завораживало. Было что-то удивительно притягательное в невероятном единении человека и механизма. Когда Льюис садился за руль, он становился частью машины и не волновался об управлении так же, как мозг не волнуется об управлении телом. Тойота замедлялась и ускорялась, обгоняла другие автомобили, приближаясь на такое расстояние, что Делла могла бы дотронуться до них рукой, но никогда не цепляла их. Каким-то образом Льюис точно понимал, войдет ли их машина в просвет, успеет ли занять правильное положение на дороге – и делал это так же просто, как доносил ложку до рта.

Все-таки не-маги – удивительные люди.

- Сейчас поверни направо.

- Точно? Там одностороннее движение, - Льюис на секунду обернулся, повергая Деллу в сладостный трепет. Мгновенное ощущение опасности от того, что машина движется без контроля, просто по инерции, холодными мурашками просыпалось вдоль позвоночника.

- Да. Направо и прямо.

Льюис нырнул в короткий просвет, проскользнул под носом у здоровенного грузовика, и переместил машину поближе к тротуару. На повороте он выкрутил руль, и нос тойоты, описав плавный полукруг, сменил вектор.

- Оу.

- Что?

- Мне нравится, как ты поворачиваешь. Такое приятное ощущение.

Судя по округлившимся глазам Льюиса, фраза имела скрытый смысл. Или не имела смысла вовсе.

- Я что-то не то сказала?

- Не знаю. Ты любишь, когда автомобили поворачивают? Я тебя правильно понял?

- Ну да. Прикольно. Я сижу в кресле, которое не двигается – но при этом несется в двух футах над шоссе на скорости тридцать миль в час. Да еще и поворачивает.

- Никогда не думал об этом в таком ключе, - озадаченно нахмурился Льюис. – Но теперь, когда ты так говоришь – да, наверное, прикольно. Эй, там впереди забор.

Он начал притормаживать, и Делла, опомнившись, протестующе замахала руками.

- Нет, не останавливайся, езжай вперед! Прямо в забор, давай!

- Что, протаранить?! – Льюис рывком выкрутил руль и остановил машину так резко, что Делла ударилась ладонями в приборную панель. – Ты с ума сошла?

- Да нет там ничего! Это иллюзия! – Делла раздраженно потерла ушибленную руку.

Льюис внимательно посмотрел на забор – высокие, футов семь, гофрированные металлические листы.

- Уверена?

- Абсолютно.

- И как же это работает?

- Что именно, - растерялась Делла. – Иллюзия? Ну… просто обманывает. Показывает несуществующие вещи.

- Хорошо. Показывает. А если кто-то захочет по нему палкой провести, чтобы загрохотало? Или обопрется?

- Этого не будет. Там чары отведения висят радиусом футов десять. Не-маг даже подойти к забору не сможет.

- А если все-таки?

- Тогда и загрохочет, и железякой спину подопрет. Иллюзия многофакторная – работает со всеми органами чувств и корректирует реальность для вовлеченного объекта. Но к нам это не относится, езжай вперед.

- … Ладно...

Тойота медленно тронулась с места. С напряженным лицом Льюис направил машину прямо по центру забора. Бампер приблизился к металлическому листу… коснулся его… и прошел насквозь. Тойота проехала через забор, как через полосу тумана, и вырулила на широкую улицу, вымощенную круглой брусчаткой.

- Блядь, - тихо выругался Льюис и снова остановил машину. – Тайм-аут. Мне нужен тайм-аут.

- Конечно, - растерялась Делла. – Как скажешь.

Весь опыт общения с выходцами из не-магического мира говорил Делле, что Льюис должен быть счастлив. Поражен. Увлечен и очарован. Именно таким был Петер, когда впервые попал в Нью-Орлеанскую Академию – и не только он. Маргарет Керси, дочь электрика и учителя. Роберт Бриггс, сын банковского клерка и медсестры. Сьюзи Фолкс, Хорхе Вердуго, Алекс Кавана, Мария Беркман… Все дети, рожденные в семьях не-магов, вступали в мир чародейства со счастливым трепетом. Делла помнила, как впервые увидела Петера – длинный, тощий, нескладный мальчишка, сидя на корточках, таращится на семейку садовых гномов. У Петера было такое лицо, как будто ему подарили мешок шоколадных лягушек и ручного взрывопотама в придачу. А Льюис выглядел так, будто сел задницей на гвоздь.

И это было нихуя не правильно.

- Если хочешь, подожди меня здесь. Или с той стороны. Выезжай отсюда, припаркуйся и передохни, пока я все осмотрю, - попыталась исправить ситуацию Делла.

Льюис, не открывая глаз, помотал головой.

- Нет, все нормально. Мне просто надо привыкнуть.

- Ладно.

«Не используй на взрослых не-магах методы, рассчитанные на одиннадцатилеток. Это тупо».

Голос Петера, звучащий в голове у Деллы, сохранял омерзительно-высокомерные интонации – те самые, из-за которых хотелось ответить не словом, а делом. Например, дать засранцу пинка.

К сожалению, пинать было некого, поэтому Делла молча откинулась на спинку кресла и тоже прикрыла глаза. Рядовой Уилсон пережил четыре года войны в Ираке – и это как-нибудь переживет.

И вообще, дистресс или эустресс – вот в чем вопрос. Делла мысленно поставила на второй вариант и скрестила пальцы на удачу.

Минут через пять двигатель тойоты ожил.

- Куда едем? И как? Правила здесь те же?

Делла открыла глаза. Льюис больше не выглядел как человек, который удерживает сознание от коллапса исключительно усилием воли. Счастья на лице, правда, тоже не было – но когда оно было?

- Все то же самое, один в один. Сейчас езжай вперед, на третьем перекрестке повернешь налево и остановишься возле дома с горгульями. Это такие крылатые…

- Я знаю, что такое горгульи.

Льюис тронулся с места. Он ехал медленно, настороженно оглядываясь по сторонам, словно каждую секунду ожидал атаки. Делла молчала. Машина медленно катилась по брусчатке вдоль трехэтажных кирпичных домов, украшенных колоннами, барельефами и статуями. С фантазийных балкончиков стекали гирлянды цветов, защищенные от ноябрьского мороза устойчивыми термочарами. Бронзовые единороги, фениксы и гром-птицы вертели головами, переступали с ноги на ногу и откровенно зевали от скуки. Здоровенная статуя кентавра стояла, уставившись в пасмурное небо, и задумчиво почесывала лошадиную грудь. В исполнении получеловека-полуконя невинный жест обретал внезапную двусмысленность.

Среди идиллической гармонии Цветочной улицы дом Дирка Цибулоффски был оскорблением для глаз. Стены из черного гранита, увенчанные острейшими пиками решетки на окнах и горгульи, с громовым грохотом расправляющие крылья, – каждой своей деталью дом вопил о том, что внутри вершится самая темная магия.

- Вот сюда, правильно? – уточнил Льюис, уже подгоняя тойоту к тротуару.

- Именно. Я же говорила: ты сразу поймешь.

Льюис, наклонившись, еще раз обозрел дом через боковое стекло.

- Охренеть. Как в кино! У вас часто так строят?

- Нет. Цибулоффски был мелким эгоистичным мудаком, выпендрежником и позером. А еще он был лучшим некромантом в западном полушарии, поэтому мог себе позволить некоторые чудачества. Например, отгрохать вместо дома креативный склеп.

Делла вылезла из машины и решительно направилась к двери. Сидящая на карнизе горгулья встрепенулась, отслеживая перемещение вероятного противника. Повела клювастой головой, угрожающе расправила крылья. И заорала. Широко распахнув орлиный клюв, горгулья верещала дурным голосом, перемежая рев, пронзительный вой и что-то вроде тирольского йодля.

- Да заткнись ты, Мерлин тебя прокляни! – донесся откуда-то сверху пронзительный женский вопль. В доме напротив распахнулось окно, из него вылетела банка майонеза и со звоном врезалась в горгулью, заляпав стену жирными пятнами. Статуя, икнув от неожиданности, заткнулась и начала облизываться каменным языком. Душераздирающие вопли сменились скрежетом и вибрирующим скрипом.

Льюис медленно, с видимым усилием убрал руку от кобуры. Глаза у него были дикие.

- Может, в дом зайдем? – неуверенно предложила Делла. – Пока она опять не заорала.

Надежды на преобладающий эустресс таяли, как масло на горячем тосте.

В огромном холле было сумрачно и пусто. Расставленные в нишах чучела застыли в напряженных позах, словно изготовились к броску. В тусклых глазах поблескивали искры отраженного света. Среди причудливого паноптикума Делла уверенно опознала пятинога, гиппокампа и крупного самца тибо. Остальные экземпляры представляли собой причудливую компиляцию: на туловище ре-эма красовалась голова единорога, гитраш распахнул широченные грифоновы крылья, а русалка, утратив рыбий хвост, обзавелась изумрудно-зеленым змеиным. Даже на расстоянии пары футов Делла не могла обнаружить следы заклинаний, скрепляющих чужеродные части тел. А может, их и не было. Цибулоффски экспериментировал не только с некромантией.

- Ничего тут не трогай, - вспомнила о технике безопасности Делла. – Даже пальцем не тыкай.

Льюис отрешенно кивнул, не отрывая взгляда от картины с обнаженной нимфой у лесного ручья. Нимфа хихикала и неубедительно прикрывалась ладошками.

- Эй! – щелкнула Делла пальцами. – Я тут! Прием! Ты меня слышишь?

- Да. Ничего не трогать, - не оборачиваясь, отозвался Льюис и смущенно порозовел ушами.

За коллекцией чучел последовала такая же впечатляющая коллекция ножей и кинжалов, потом – таинственно поблескивающие бутылочки, в которых бурлили, непрестанно смешиваясь, неопределенного назначения жидкости. Перед самым выходом из холла Делла наткнулась на небольшой фонтан. Вода в нем была черная и глянцевая, как нефть. Струи поднимались верх и обрушивались в чашу совершенно бесшумно, не рождая даже кругов на поверхности.

- Что это? – спросил из-за спины Льюис.

- Без понятия. Поэтому лучше держаться подальше.

Обойдя фонтан по широкой дуге, Делла поднялась на второй этаж. И первым, кого она увидела, был старший аврор Поллукс Дагомари – аккуратный, жизнерадостный и приветливый до омерзения.

- О, Ругер, ты уже здесь! – распахнув объятия, Поллукс бросился ей навстречу с энтузиазмом оголодавшего смеркута. – А говорили, что ты на машине добираться будешь.

С трудом увернувшись от объятий, Делла отодвинулась на безопасное расстояние и вежливо улыбнулась.

- Так мы и добирались. Это вовсе не так долго, как ты думаешь. Попробуй как-нибудь, тебе понравится.

- Не думаю. Ну ты же видела эти автомобили: крохотная металлическая коробка, которая несется по шоссе в окружении таких же металлических коробок. Грохот, вонь и приступ клаустрофобии в одном флаконе, - неодобрительно покачав головой, Поллукс обернулся к Льюису и уставился на него, как на чучело из коллекции Цибулоффски. – А это тот самый не-маг, которого вы в отдел взяли?

- Льюис Уилсон, - протянул руку «тот самый не-маг».

Поллукс замешкался, но под пристальным взглядом Деллы ответил на рукопожатие.

- Рад знакомству. Надеюсь, что многолетние предрассудки не помешают плодотворному сотрудничеству.

- Я тоже надеюсь, - недоуменно нахмурился Льюис, понятия не имевший о предрассудках.

Установилась неловкая тишина.

Поллукс держал правую руку плотно прижатой к бедру, и Делла не могла отделаться от впечатления, что единственное его желание – это вытереть ладонь о брюки. Эта мысль отдавалась внутри тихой сладкой дрожью, и воображение в цвете рисовало картину: вот она делает шаг вперед. Размахивается ногой. И пинает Поллукса в копчик, посылая в затяжной полет по всем двадцати двум ступеням гранитной лестницы.

Мечты, мечты…

Как скучно быть взрослой.

- Вы тут все уже осмотрели? – вернулась в реальность Делла.

- Обшарили от чердака до подвала. Похоже, старый псих помер от самого обычного инсульта. Будем, конечно, еще расследовать, но я на девяносто девять процентов уверен, что никаких магических провокаций не было. – Поллукс все-таки не удержался и смахнул с брюк несуществующую пыль, с силой обтерев ладонью ткань. – Теперь дом ваш.

- Отлично. Тогда мы пойдем, - солнечно улыбнулась Делла. – Нам тут еще долго рыться.

Ничего не понимающий, но почувствовавший неладное Льюис боком обошел Поллукса и встал рядом с ней, почти касаясь плечом.

- Могу сэкономить время, - так же преувеличенно радостно осклабился Поллукс. – Манкель же просил тебя дневник Цибулоффски найти?

- Да, и что? Это ключевой артефакт, который позволит раскодировать…

- Да знаю я, знаю. А еще знаю, что Манкель правую почку отдаст за возможность хоть одним глазком заглянуть в дневник этого психа.

- Естественное профессиональное любопытство.

- Ничего иного я и не утверждал, - улыбка на физиономии Поллукса окаменела, превратившись в оскал. – Дневник лежит у Цибулоффски в спальне, на подоконнике. Темно-коричневая тетрадь в кожаной обложке. Мы его в самом начале осмотра нашли.

- Но не изъяли?

- А нам без надобности. Возиться с артефактами – это ваша работа. Удачи, Ругер, - махнул рукой Поллукс и пошел вниз по лестнице, жизнерадостно и фальшиво насвистывая.

- Что это было? – тут же развернулся к Делле Льюис.

- Это? Поллукс Дагомари. Если Поллукс тебе что-то даст – не бери. Если попросит что-то сделать – проигнорируй. А если увидишь, что Поллукс оставил без присмотра чашку кофе – плюнь туда.

- Ого, - поднял бровь Льюись. – Я так понимаю, у вас отношения не очень.

- Нормальные у нас отношения. Просто я Поллуксу на первом курсе нос лопатой сломала.

Льюис поднял вторую бровь, вернув лицу природную симметричность.

- Что? Поллукс вел себя как полный мудак. Я ему сломала нос. Это нормально!

Поллукс действительно вел себя как полный мудак. Происходящий из древнего и великого рода мудаков, прославленного своими мудацкими традициями. Не-магорожденного Петера Поллукс выделил из толпы в первый же день пребывания в академии – и начал преследование с настойчивостью пикирующего злыдня. Набор средств, доступных Поллуксу, был уныл и однообразен: толчок на лестнице, подножка, нескладная дразнилка. Через несколько дней к веселью присоединились новые приятели Поллукса, а ставки возросли. Выбитый из рук поднос с едой. Рассыпанные книги. Стакан воды, вылитый ночью в ботинки. Миролюбивый Петер был на голову выше любого из преследователей, но при столкновении с агрессией терялся. Он мямлил и неуверенно улыбался, пытаясь свести происходящее к шутке, а Поллукс дурел от безнаказанности и зарывался все больше. Венцом необъявленной войны стала шутка с удобрениями. После урока гербологии Поллукс с тремя друзьями подстерег Петера между теплицами и высыпал ему на голову ведро перепревшего драконьего навоза.

Папа учил Деллу, что поступать нужно правильно.

Папа учил Деллу, что колебания убивают замысел.

У Деллы была лопата.

- Эй, ты! – окликнула она Поллукса, а когда тот повернулся, с замаха саданула рукоятью поперек лица, сломав переносицу. Поллукс опрокинулся и завыл, обильно поливая траву кровью. Но промедление – это непростительный грех, и второй шутник получил черенком в пах и тут же – по загривку. Третьему вдохновленный неожиданным примером Петер выбил два зуба, ну а четвертый просто сбежал.

Петер и Делла получили выговор и пятьдесят часов отработок. Два месяца после занятий они драили коридоры академии, полировали медные перила и смахивали с портретов пыль.

- Вот так, в общем, и подружились, - завершила рассказ Делла.

На физиономии Льюиса промелькнуло нечто, подозрительно напоминающее улыбку.

- А я в школе хорошим мальчиком был. До пятого класса даже кабинет директора ни разу изнутри не видел.

- А потом?

- А потом Фил, Джош и я залезли в кабинет биологии и натянули на скелет бикини. Сработала сигнализация, приехали копы и повязали нас. Как же отец орал, когда из участка меня забирал! Потом еще мама дома добавила. А когда через неделю обнаружила, что у нее пропал купальник… - Льюис горестно покачал головой. – Разверзся ад и поглотил грешников. Меня два месяца из дома не выпускали, только в школу и на тренировки. Даже от телека отлучили. Только уроки, только хардкор – я думал, что рехнусь со скуки.

- А зачем вы в школу полезли? – не поняла Делла.

- Идиоты потому что. На спор.

Глава 12

Спальня у некроманта была неожиданная – веселенькие обои в цветочек, снежно-белый ковер и здоровенный букет ромашек в стеклянной вазе. Поначалу Льюис изумился такому дизайнерскому решению, а потом сообразил: холл и гостиную видит каждый, а спальня – только для своих. Вот тут-то дедуля и отдыхал душой от черепов и сушеных крокодилов. Гипер, мать его, компенсация.

Остановившись в центе комнаты, Льюис с умеренным любопытством таращился по сторонам.

На комоде таинственно мерцала стеклянная ваза, наполненная бледно-голубыми… соплями. Сопли булькали.

Перед кроватью, на ковре, стояло четыре тапочка на левую ногу. Женских тапочка. Это наводило на тревожные размышления.

Висящие на стене часы циферблата в нормальном его понимании не имели. Не заморачиваясь на прорисовку штрихов и цифр, неведомый мастер просто разделил диск на две равные половины. На черной он написал «Плохое время», а на белой – «Хорошее время». По линии соприкосновения биколор размывался градиентом, проходя через все оттенки серого.

Единственная стрелка замерла в положении «Шесть часов», уткнувшись в самую глубокую чернильную черноту.

А часики-то, похоже, рабочие.

Ругер деловито сновала по комнате, открывая дверцы шкафов и выдвигая ящики. Время от времени она издавала сложные для понимания возгласы – то ли удивление, то ли одобрение, то ли возмущение. А может, и все сразу.

Льюис подошел поближе, остановился на безопасном расстоянии и заглянул ей через плечо.

- Что это?

- Где? – обернулась Ругер, широко взмахнув рукой. Льюис качнулся назад, заученным движением пропуская мимо лица довольно острую палочку.

- Вот эта штука. Которую ты рассматривала.

- Это? – качнув палочкой, Ругер подняла из груды разноцветных носков нечто, похожее на самодельную куклу. – Вольт. Деффиндо, - Ругер рубанула палочкой воздух, и кукла развалилась на две части. Из нее посыпались грязные клочья шерсти, какие-то зеленые лоскутки и спутанный ком седых волос.

- Кому-то здорово повезло, - Ругер склонилась над столом, пристально разглядывая содержимое вольта. – Подозреваю, что Гвидо Нунесу. Цвет волос совпадает, и мантия у него, помнится, зеленая была. Никогда не критикуй научные статьи некромантов, - назидательно покачала палочкой Ругер. – А если уж критикуешь, то лично сжигай состриженные волосы и обрезки ногтей. Чтобы защита научной теории в нападение не перешла.

- Ладно, не буду, - с легкостью согласился Льюис, который в принципе не собирался ничего критиковать. Он и читать-то эти статьи не планировал, если уж совсем начистоту.

Пометавшись по комнате со скоростью и энергией рикошетящей пули, Ругер вернулась к выполнению первоначальной задачи.

Дневник Цибулоффски обнаружился на крайнем левом окне. На тетрадь он вовсе не походил – скорее, на толстую, подчеркнуто неопрятную книгу: неровно обрезанные листы, бугристая обложка и суровые нитки, торчащие из переплета. В довершение картины Цибулоффски перетянул дневник толстенным кожаным ремнем, обернув его в две петли. Ругер настороженно оглядела композицию и потыкала в нее палочкой, бормоча нечто невразумительное на своей недо-латыни.

- Хм. Странно. Не вижу ничего опасного.

- А должно быть? – насторожился Льюис.

- Судя по роже Поллукса – обязательно. Он так искренне радовался, когда нас за дневником отправлял. Я думала, эта хрень как минимум кусается, - пожала плечами Ругер и протянула руку к дневнику.

Дневник прыгнул.

Отрастив восемь тонких паучьих ножек, он вздрогнул, напружинился и сиганул через стекло, осыпав комнату градом осколков. А следом за ним, не колеблясь ни секунды, прыгнула Ругер, высадив заклинанием оконную раму ко всем чертям. Льюис рванул было за ней, но, увидав с высоты второго этажа брусчатку, притормозил и развернулся к двери. Пробежав через коридор, он ссыпался по лестнице и вылетел на улицу, с разгона впилившись плечом в косяк.

На улице творился пизец. Дневник, растопырив длинные, как у сенокосца, ноги, скакал по брусчатке и стенам, а Ругер металась за ним, швыряясь очередями заклинаний. Разноцветные сгустки энергии наполнили улицу сиянием фейерверка, но матерные вопли разрушали иллюзию праздника.

- Стоять, тварь! Ступефай! Сомниум! Арресто моментум!

Дневник уходил от заклинаний, как опытный атакующий – от игроков защиты. Он скользил между вспышками света, не касаясь их даже краем обложки, вертелся и подпрыгивал – а потом, развернувшись на пятачке, рванул прямо на Льюиса. Ругер в последний момент увела руку в сторону, и Льюис почувствовал, как мимо уха пролетело что-то плотное и горячее.

- Твою мать!

Инстинктивным движением Льюис выбросил ногу и пнул дневник под живот – или что там бывает у книг. Титульник? Форзац? Обложка? Чертова тварь закувыркалась по тротуару, ударилась об фонарь и притихла, ошеломленно перебирая лапками.

- Ступефай! – рявкнула Ругер. Алая искра прочертила в воздухе дугу - и ударила в то место, где секунду назад лежал дневник. Ловко вильнув в последний момент, гадская хрень вывернулась из-под заклинания и припустила вдаль по тротуару, взбрыкивая бумажным задом.

Ругер, не переставая швыряться заклинаниями, помчалась за дневником. А за Ругер рванул и Льюис.

Тяжеленная, неуклюжая книжка неслась по улице со скоростью мопеда. Она закладывала виражи, взбегала на стены и перепрыгивала аккуратненькие белые заборчики, петляя между отцветшими розами и кустами можжевельника. Бегущая за книгой Ругер не тратила время на маневры. Она перла вперед, пробивая путь заклинаниями, и оставляла после себя ровную вспаханную полосу. Льюис довершал разрушение, втаптывая в землю те цветы, которые пережили проклятия Ругер.

- Ступефай! Импедимента! Конфундус!

Мимо. Мимо. Мимо.

Льюис почувствовал, что начинает задыхаться – сказывались полтора года работы в такси. Баранку крутить – это не марш-броски с полной выкладкой бежать.

Заприметив над тротуаром низкое запыленное окно, дневник прыгнул через стекло и с грохотом скатился в какой-то подвал. Даже не замедлившись, Ругер швырнула перед собой заклинание, взорвавшее раму и осветившее на мгновение темную захламленную комнату, и сиганула следом.

И тут Льюис начал понимать, о чем говорил Манкель.

Потому что это, блядь, подвал. А в подвале может быть что угодно.

Наверное, здесь было безопасно. Спокойный жилой район, мирные домики, по крышу утопленные в цветах – но это! блядь! подвал!

- Давай с другой стороны! – на секунду притормозила с той стороны окна Ругер. В глазах у нее полыхал священный огонь азарта. – Ну! Быстро!

Обежав здание, Льюис успел в последний момент. Мелькнув желтоватым обрезом, дневник выцарапался из вентиляционного хода и помчался по улице вниз – туда, где зеленели густые кусты.

- Сюда! Ругер, он в зеленку рванул! – Льюис подскочил к ближайшему подвальному окну и саданул с размаху ботинком, выбивая стекла. – Давай руки!

Ругер потянулась к нему снизу, и Льюис выдернул ее на тротуар, с разгону протащив по брусчатке, и сам, запнувшись о какую-то хрень, рухнул на задницу. Копчик прострелило болью.

- Куда он побежал? – Ругер была красная и потная, густая подвальная пыль налипла ей на лицо боевыми разводами.

- Вниз! – махнул рукой Льюис.

- В парк?!

- Блядь… - осознав масштаб проблемы, выдохнул Льюис. – Так это все-таки парк.

Они припустили вниз по склону, пытаясь не упустить из виду вихляющее темно-коричневое пятно.

Льюис понял, что очень, очень не любит Цибулоффски. Не мог поярче обложку выбрать, сука?!

Удивительно, но дневник они догнали довольно быстро. Гадская книженция лежала под кустом, уютно пригревшись в пятне солнечного света. Ругер приложила палец к губам и замахала рукой, отгоняя Льюиса то ли в сторону, то ли за спину. Он растерянно притормозил, пытаясь сообразить, что именно требуется сделать, и в этот момент Ругер коротко махнула палочкой.

- Орбис!

Под книгой разверзлась яма, и земля рухнула вниз, на секунду прострелив Льюиса темным дремучим ужасом. Он не понимал, что в этой картине может так испугать, но ледяная волна паники пронеслась по телу, залив внутренности жидким азотом.

Дневник, в отличие от Льюиса, не медлил. Подпрыгнув, словно на пружинах, он отскочил в сторону и врезался в кусты, пробиваясь через сплетение веток.

- Инсендио! – Кусты вспыхнули ярко-рыжим огнем. – Экспульсо! Инсендио!

Кусты полыхали, земля, трава и ветки разлетались, словно от взрыва гранат. Ругер, стоя в позе человека, ведущего беглый прицельный огонь, била по дневнику заклинаниями без передышки.

- Стой! – не выдержал Льюис. – Сожжешь нахрен все!

Ругер, не оборачиваясь, тряхнула головой и подобралась.

- Хан Пан-чат-ва! – выкрикнула она, и вокруг дневника поднялось из земли черное пламя. Льюис не слышал треска огня, не ощущал жара, но кусты, оказавшиеся на пути заклинания, осыпались серебряным пеплом.

- Кши, - прошипела Ругер, очертив палочкой сужающуюся спираль, и пламя начало сжимать круг. Там, где оно проходило, оставалась сплавленная в стекло земля. Дневник заметался, тревожно перебирая лапками, встал на цыпочки и подпрыгнул, но стена огня была слишком высока.

- Кши, - медленно, с видимым удовольствием протянула Ругер, стягивая петлю. Зрачки у нее расширились, затопив глаза чернотой. – Допрыгался, сука. Кшиии.

Льюис растерялся. Наверное, происходящее имело смысл. Наверное, так было нужно. Но в голове отчетливо звучал голос Манкекля: «пните ее под задницу».

Похоже, Манкель не шутил.

Бесшумное черное пламя, пожирая траву, дерн и саму землю, медленно сужало периметр. Дневник обреченно затих, сложив передние лапки, словно во время молитвы, и Льюису стало его жаль – всего на одну секунду. Потому что во вторую секунду книжка выпрыгнула в воздух и зарылась в газон, как гребаная буровая установка. Полетели комья земли, мелкие камешки пулеметной очередью хлестнули пламя, тут же разлетевшись рыже-белыми каплями.

Вынырнув по ту сторону огня, дневник встряхнулся и резво бросился наутек.

- Ах ты ж падла! – заорал Льюис, мгновенно отказавшись от любого сочувствия. – Да как так вообще? Какого хрена?!

Последние вопросы он адресовал Ругер – и неожиданно получил ответ. Швырнув вдогонку улепетывающему дневнику очередной сгусток огня, Ругер устало вздохнула и вытерла ладонью пот со лба.

- Эта дрянь ориентируется на магию.

- Что?

- Дневник ощущает магию и избегает с ней любого контакта. Заклинание для него – это просто импульс, определяющий вектор и скорость маневра. Включается программа и отводит дневник в сторону, поддерживая безопасное расстояние с магической эманацией. Понял?

Идиотом выглядеть не хотелось. Врать – тоже.

- Ну…

- Представь два магнита. Ты совмещаешь их одноименными полюсами. Что будет?

- А. Теперь понял.

Удовлетворенно кивнув, Ругер ткнула пальцем в заросли жимолости.

- Видишь?

Ругер проследил направление и выругался. Дневник лежал под кустом, аккуратно подобрав тощие паучьи ножки.

- Он просто отбежал на заданное программой расстояние и остановился. Если я подойду или попытаюсь достать его заклинанием, опять побежит.

Льюис озадаченно почесал затылок.

- А если я подойду?

- Не сработает. Ты уже помечен как враждебный объект. Вот если бы ты его в спальне взял… Хотя нет, все-таки слишком рискованно. – Ругер вдруг хихикнула.

- Что смешного?

- Я поняла, чему радовался Поллукс. Если он знал, где лежит дневник, значит, пытался его взять в руки.

- А дневник не дался.

- Ну да! Только представь себе: по здоровенному дому носится бешеная книжка, а за ней бегает команда авроров, выпучив от напряжения глаза.

Ругер жизнерадостно заржала, и Льюис заставил себя улыбнуться. Наверное, это действительно было забавно – но в последнее время желание смеяться появлялось у него нечасто.

Льюис покосился на кусты жимолости. Дневник лежал, завернув под себя членистые ножки, и выглядел совершенно безобидно.

- Зачем вообще мы его ловим? То есть научная ценность, я понимаю, и Манкель хотел… Но если мы не поймаем, никто ведь не умрет? Раз уж дневник все равно в руки не дается.

- Не уверена, - Ругер задумчиво почесала палочкой в разлохмаченных волосах. – В этой книженции куча стремной опасной хуйни, а мы понятия не имеем, как построен алгоритм. Может, дневник подпускает к себе только конкретных людей – и двинет сейчас прямо к ним. Может, он ищет некроманта – любого. Какой первый попадется, тот и будет. А может, рандомный выбор, или по знаку зодиака, по количеству волос на голове и родинок на заднице… Цибулоффски был старым дементным самовлюбленным психом, учитывай это.

- Учитываю, - Льюис нахмурился, пытаясь ухватит мечущуюся на краю сознания мысль.

Ругер не сможет приблизиться к дневнику. Ругер не сможет достать дневник заклинанием. Это понятно. Он, Льюис, не маг, но обозначил враждебные намерения. Дневник запомнил его и не подпустит. Это тоже понятно.

Но кто сказал, что Льюису надо подходить?

- Книга должна быть целой? – напряженным голосом спросил он.

- Что?

- Книга. Должна. Быть. Целой? Если в ней будет дыра, ты сможешь ее залатать? Как стену в переулке.

- Ну… вероятно, – заинтересовалась происходящим Ругер. – Ты это к чему?

- Сейчас увидишь, - пообещал Льюис и медленно двинулся к зарослям жимолости.

Дневник лежал, выгревая бумажное тельце в скудных лучах зимнего солнца. Льюис приближался к нему медленно, как сапер ко взведенной мине. Шаг… Другой… Третий… Он уже различал косые тени, расчертившие коричневую кожу обложки, и стебли высохшей травы, набившиеся под ремень. Еще шаг… Еще… Дневник нервно качнул корешком, пошевелил паучьими ногами, и Льюис замер. Дневник улегся на место. Льюис снова пошел. Шаг… Шаг… Шаг…

Когда до кустов оставалось футов восемьдесят, Льюис достал беретту. Плавным мягким движением он поднял пистолет, подперев запястье второй рукой. Шаг левой ногой. Корпус вперед.

Льюис прицелился. Задержал дыхание. И плавно потянул спусковой крючок.

Сухой щелчок выстрела хлестнул по ушам, и книжка, кувыркнувшись, отлетела в кусты, беспомощно перебирая в воздухе ножками.

- Есть! Я ее достал! Я подстрелил эту ебучую макулатуру! Йухууу! – завопил Льюис и расхохотался, запрокинув голову в прозрачное зимнее небо.


Они сидели в тойоте, врубив печку на максимум. Ругер стащила свой ярко-зеленый пуховик, а Льюис закинул на заднее сиденье армейскую куртку. По радио наяривал столетней давности ностальгический рок, и Льюис, покачивая головой, отбивал по рулю такт.

Одним щелчком пальцев охладив пиво до измороси на стекле, Ругер откупорила бутылки.

- Держи. Ну, за первое квалифицированное задержание. Твое здоровье!

Льюис отсалютовал бутылкой и сделал огромный глоток. Купленное в крохотной магической лавочке пиво отдавало травами, дымом и медом.

Охрененно!

Жадными глотками ополовинив бутылку, Льюис перегнулся и достал с заднего сидения сумку.

- Есть хочешь?

Он шлепнул на приборную панель вощеный сверток и развернул бумагу. По машине поплыл запах жареного бекона и горчицы. Выбрав сандвич поаккуратнее, Льюис протянул его Делле, а себе взял помятый, с торчащими листьями салата. Хлеб к этому времени размок, но овощи были сочные, горчица – острой, а от запаха бекона хотелось пальцы себе отгрызть. Бессовестно чавкая, Льюис заглотил половину сандвича и запил его остатками пива.

Боже, как же охрененно.

На заднем сиденье тихонько скреблась в коробке спеленатая заклинанием книга.


***


Домой Льюис вернулся в полной темноте. Отец встретил его на входе, вгляделся обеспокоенно в лицо – и с явственным облегчением улыбнулся.

- Хороший день?

- Да, наверное.

Нелепая радость уже стекала с него, как дождь с маскхалата, но в крови еще пузырились отголоски бессмысленного детского счастья. Их даже хватило на ответную улыбку – настоящую, а не вымученную, как последнее, через силу, подтягивание.

Льюис помог накрыть на стол и даже чего-то там поел, не обращая внимание на содержимое тарелки. Отец расспрашивал о работе, о дневных событиях, о коллегах – и Льюис отвечал так подробно, как мог, не нарушая проклятого Статута, и даже попытался пошутить. Терять внезапно полученный драйв не хотелось, и Льюис пришпоривал себя, разгоняя эмоции, словно захлебывающийся на подъеме автомобиль. Но радость уходила, высыпалась, как песок сквозь пальцы, и вместо нее тело наполняла чугунная усталость. Льюис вдруг понял, что не может даже вилку до рта донести. Он не хотел слушать. Не хотел говорить. Не хотел двигаться.

Просто закрыть глаза. И помолчать. В тишине.

Отец, уловив его настроение, затих и быстро доел свою порцию. Они молча убрали со стола и так же молча ушли в гостиную, к телевизору. Отец включил какой-то бесконечный ситком, а Льюис, откинувшись на спинку дивана, прикрыл глаза.

Теперь радости совсем не осталось. Льюис чувствовал себя выжатым и раздавленным, как лимон под гусеницами трактора. Все события этого безумного дня навалились на него, прижимая к земле. Прыгающий под ногами лифт и ожившие бумажные голуби, ушастых эльф и визжащая горгулья, чучело единорога и зарывающая в землю книга… Льюис знал, что все это нужно обдумать. Усвоить. Осознать. Но Льюис не мог. Впечатлений было так много, что они слиплись в единый пестрый ком, наглухо закупоривший мыслительный процесс. Сознание судорожно трепетало, как схлопывающиеся без кислорода легкие, но приема Геймлиха для мозгов не существовало. Льюис сосредоточился, пытаясь возродить ликование, которое охватило его после выстрела. В тот момент все казалось таким простым, таким правильным. В тот момент Льюис чувствовал, что он сможет все, что захочет.

Теперь это был просто выстрел. Обычный. Любой бы с такого расстояние попал.

- По-моему, тебе надо отдохнуть, - отец сочувственно похлопал его по плечу и тут же убрал руку, не дожидаясь, когда Льюис отстранится. – Иди-ка в кровать.

- Да. Сейчас.

Льюис вышел на кухню, налил в стакан воды и достал флакон с бальзамом. Две капли. Не больше. Это важно.

Мерцающая жидкость растворилась в воде без следа. Льюис поднял стакан и настороженно понюхал. Ничего. Просто вода. На мгновение возникло ощущение, что он делает какую-то чудовищную глупость. Здесь, на кухне, знакомой до последней щербинки на кафеле, магия казалась абсурдом и выдумкой. Нелепостью.

Не позволяя себе углубиться в сомнения, Льюис поднял стакан и опрокинул в себя. Вода пахла валерьянкой, хвоей и чем-то знакомым, химическим – то ли мылом, то ли чистящим порошком. Рот после нее онемел, но чувствительность тут же вернулась, а вместе с ней – ощущение прохлады, как после мятной жвачки. Льюис прислушался к себе – вроде бы ничего не изменилось. Все то же мучительное осознание бессмысленности происходящего, приправленное кромешной усталостью.

Бальзам ему не помог. А вот душ – помог. Стоя под обжигающе-горячими струями, Льюис наконец-то выдохнул и расслабился. Вода смывала все тревоги и сглаживала мысли, делала их круглыми, как обкатанная галька. Наполнивший ванную горячий пар согрел мышцы, и Льюис почувствовал, как напряжение уходит из одеревеневших плеч. Льюис расслабленно повел головой, потер ладонями затылок и шею, разминая кожу. Это было приятно. Почти как нормальный массаж.

А выстрел действительно был неплохой. С восьмидесяти футов точно в центр ебучего дневника – ну круто же!

И сама идея охуенная. Ругер не додумалась.

Самодовольно улыбнувшись, Льюис выключил душ и начал растираться полотенцем – жестко, до красной кожи. А потом, натянув джинсы, джемпер и теплую куртку, вышел на задний двор. Сзади хлопнула дверь, по гравию заскрипели торопливые шаги.

- Льюис, подожди! Ну зачем ты опять лезешь в эту проклятую яму? Декабрь же на дворе, позавчера снег шел, - отец поймал его за плечо и развернул к себе. – Вернись в дом, пожалуйста.

Льюис напрягся, ожидая привычную волну ярости. И медленно, с облегчением выдохнул. Ярости не было, досады не было, даже стыда не было.

- Все нормально, пап. У меня там пенка, и спальный мешок, и теплое одеяло. Не волнуйся.

Аккуратно отцепив от себя руки отца, он спрыгнул в окоп и нырнул в спальник. Льюис чувствовал под собой твердую, надежную землю, и рядом с собой, и вокруг. Он был защищен со всех сторон. Он мог встретить врага. Или встретить друга. Окопное братство – это самая надежная штука на свете. А окоп – самая безопасная.

Сон подошел к нему, погладил мягкой лапой и навалился на грудь – теплый, мягкий, тяжелый. Льюис увидел сержанта – сержант улыбнулся и хлопнул его по плечу. Льюис увидел маму – мама была жива, она протягивала к нему руки. А потом был свет прожекторов, и скрип коньков по льду, и трибуны скандировали «Шай-бу! Шай-бу! Шай-бу!». Она вылетела на Льюиса – гладкая, круглая, черная. Он подцепил шайбу клюшкой, повел, обходя противников, размахнулся и загнал в ворота одним длиннющим ударом. Стадион взорвался ликующими воплями и аплодисментами, пронзительно завизжали пластиковые дудки. В переднем ряду, прямо за стеклом, вскинул кулак в победном жесте О’Коннор, а рядом с ним радостно орала Делла, подпрыгивая на месте как заведенная. Льюис помахал им рукой.


***


Сначала я летел на самолете, потом взял в аренду автомобиль. Дешевая и яркая, как мыльница, «Хонда Цивик» приняла меня в пластиковое нутро, морозно выдохнув в лицо кондиционером. Внутри у нее пахло цветами, хлоркой и застарелой, выдохшейся гнилью.

Такой же запах был в похоронной конторе, которая занималась погребением отца. Цветы, хлорка и гниль. И кондиционер, швыряющий в лицо комки холодного воздуха.

Я выехал со стоянки, пробился через бесконечные дорожные пробки и выехал на трассу. Пустыня посмотрела на меня равнодушными белыми глазами – а я посмотрел на нее. И мне тоже было все равно. Потому что у меня была цель. И я знал, что я ее достигну. Сейчас или потом, так или иначе, но достигну.

Бесконечное море песка приняло меня в свои объятия. Тонкая серая лента шоссе рассекала его надвое, как нож, и я мчался по кромке острия, не сбавляя скорость ниже семидесяти миль в час. Крохотные пропыленные городишки встречали меня выцветшими бигбордами с рекламой давно обанкротившихся фирм. Я пролетал по безлюдным, прокаленным солнцем улицам, как пуля сквозь овсяное желе, оставляя позади обшитые пластиком дома, пустующие закусочные и мертвые, давно засохшие клумбы.

Иногда мне казалось, что на самом деле этих городов нет. Просто мираж в пустыне, злой, равнодушный призрак, ожидающий того, кто остановит машину и выйдет из безопасного плена пластика и металла, чтобы навсегда раствориться в пыльной пустоте.

А иногда не казалось.

Нужный поворот я узнал сразу. Там не было обозначений или каких-то примет, не было надписей или таинственных знаков. Просто развилка на шоссе – но это была нужная развилка. Я свернул налево, проехал около пятидесяти миль и увидел съезд на грунтовую дорогу. Не знаю, кто по ней ездил и зачем. Мне было все равно. Я просто двигался вперед – к цели.

Проехав по проржавевшему мосту, я пересек заброшенное поле, на котором чахлая кукуруза соседствовала с чертополохом и ваточником. На холме виднелся вылинявший до тусклой бесцветности деревянный дом, и я поднялся к нему, ощущая навязчивый невидимый взгляд. Дверь была отперта. Я вошел.

Хозяин встретил меня в гостиной, за накрытым столом. Пища, лежавшая на тарелках, давно обратилась в прах, а в опрокинутой чашке свили гнездо осы. Высокий, когда-то здоровый и сильный мужчина сидел в кресле, запрокинув голову к потолку. Глазницы его опустели, губы истончились и высохли, обнажив два ряда желтых неопрятных зубов. Когда я вошел, из свалявшейся в паклю бороды выскочила полевая мышь и с возмущенным писком укатилась под стол.

Я любезно кивнул владельцу деревянного дома. Испугался бы я, если бы он мне ответил? Наверное, нет. Впрочем, я не знаю.

Я не хотел нарушать глубокую тишину этого места. Ступая как можно тише, я обошел разоренный стол, пересек коридор и спустился в подвал.

Второй стеллаж от выхода. Верхняя полка. Две картонные коробки – серая и коричневая.

Я снял их, поставил на пол и открыл. Внутри были деньги. Пачки стодолларовых банкнот, уложенные ровно и аккуратно, словно кирпичи в кладке.

Я не знал, кому изначально принадлежали эти деньги. Я не знал, как они оказались здесь, на заброшенной ферме. Я не знал, почему человек, сидевший в кресле, ничего не потратил.

Я просто знал, что найду здесь сокровище. И я его нашел.

Загрузив коробки в багажник, я освободил пружину автоматического замка и запер облупленную дверь. Почему-то мне не хотелось, чтобы случайные гости беспокоили хозяина дома. А если он решит побеспокоить случайных гостей – ну что ж, он сумеет открыть замок.

Глава 13

Движение. Заклинание. Движение. Выстрел. Движение. Заклинание. Движение. Выстрел.

Делла и Льюис работали слаженно, как партнеры в танце. Они скользили по лабиринту полосы препятствий, смещались и уворачивались, вдребезги разнося мишени, выпрыгивающие на них из самых неожиданных мест.

С потолка, из запыленного темного угла, пикирует злыдень. Бабах! – рявкает над ухом беретта, превращая муляж в груду осколков. «Ваддивази!» - и самый острый осколок, разогнанный магией до околозвуковой скорости, протыкает вынырнувшего из-под пола акромантула.

Бабах! Вжик! Хрясь! Бабах!

Последнего, самого невезучего монстра Льюис отправил в нокаут эффектным ударом ноги и добил выстрелом в голову.

- Ну что, хватит на сегодня? – Делла рухнула на пол, широко раскинув руки. Из этого положения потолок казался высоким и недостижимым, как мечта о мировой справедливости.

- Нет. Мы тормозим, – вытащив из сумки бутылку воды, Льюис сделал несколько глотков, а остальное вылил на волосы, фыркая и мотая головой, как стриженный ньюфаундленд. Футболка у него немедленно промокла, облепив тело.

Вывернув голову, Делла задумчиво разглядывала открывшиеся перспективы.

Качком мистер Уилсон определенно не был, но плечи имел широкие и прямые, а бедра – узкие, как у танцовщика. Под мокрой футболкой отчетливо просматривались легкие сухие мышцы, жесткие даже на вид. В целом картина была весьма приятная глазу. И если бы Льюис не носил эти тошнотные монотонные футболки, болтающиеся на нем, как чехол на бабушкином кресле… Но Льюис их носил. И это было печально.

- Давай, вставай, - Льюис навис над ней, упершись ладонями в бедра. – Еще один раз.

- Не могу. Я умираю.

- Нихрена подобного. Ты можешь, и тв сделаешь. Вставай.

Делла закатила глаза и энергично изобразила предсмертные судороги.

- Ну так себе, - резюмировал Льюис. – Оскара тебе не дадут. Вставай! – он легонько пихнул ее в подошву кроссовкой.

- Мы пятый день тут гробимся. И знаешь, что я думаю? Мы идеальны! – провозгласила Делла, не открывая глаз.

- Мы две жирных ленивых туши, которые проходят полосу препятствий за пять минут вместо расчетных трех. И мы не скоординированы. И я никак не запомню все эти заклинания, поэтому не могу предугадать твои действия – скрупулезно перечислил имеющиеся проблемы Льюис и еще раз пихнул Деллу в пятку. – Поднимайся.

Делла открыла один глаз и посмотрела на него с молчаливым укором. Льюис бестрепетно выдержал взгляд.

- Знаешь, что будет написано у меня на могильной плите? «Меня уморил Льюис Уилсон».

- Нет. В первой же серьезной заварухе нас раскатают в тонкий блин. И на обоих надгробиях будет написано «Здесь лежат два ленивых засранца», - Льюис присел на корточки, подумал и лег рядом на пол, положив руки под голову. – Знаешь, что я подумал? Нам нужно бегать по утрам. Или вечером, после работы.

- С ума сошел? – ужаснулась Делла, немедленно прекращая умирать. – Какой кошмар. Кто ты такой и куда дел Льюиса Уилсона?

- Вообще-то я пытаюсь повысить наш профессиональный уровень. Но если ты не хочешь, мы можем просто увеличить нагрузку на полосе препятствий, – лицо у Льюиса было невинным и безмятежным, как у спящего младенца. – Ну что, пройдем эту хрень еще один разок?

- Ах ты ж КОВАРНЫЙ ИНТРИГАН! – заржала Делла, пихнув Льюиса в бок несформированным сгустком силы. – Ты где этому научился? В Первой пехотной дивизии?

- Нет. У мамы. Но сержант тоже так делал, ты угадала, - Льюис перевернулся на живот, упершись локтями в пол. Делла поймала себя на том, что таращится на его руки – крепкие, сухие, с выпирающими на предплечьях синеватыми жилами. – Ну что, пошли?

- Хорошо. Пошли, - в голове у Деллы созрел встречный коварный план. – На этот раз пройдем полосу на спор.

- В смысле?

- Посмотрим, кто из нас больше мишеней положит.

- И на что спорим? – заинтригованно склонил голову набок Льюис.

- На всратую футболку.

- Что?!

- Тот, кто выиграл, покупает самую всратую футболку, которую найдет, и дарит проигравшему. А проигравший носит ее целый день не снимая. И не под рубашкой, а так, чтобы все видели.

- Лааааадно, - задумчиво протянул Льюис, прищурив глаза. – Какой у тебя любимый цвет?

- Зеленый. Но я эту полосу уже тысячу раз проходила, красавчик. Так что даже не мечтай.

- А я был чемпионом роты по стрельбе навскидку, - зловеще ухмыльнулся Льюис. – Так что даже не мечтай.


- Готова? Раз. Два. Три, - выдохнул Льюис и дал отмашку рукой. Делла, пригнувшись, влетела в узкий коридор, сразу же скосив неведомую хрень, вывалившуюся из левого прохода. Льюис, ступая за ней на расстоянии двух шагов, подстрелил то, что прыгнуло справа и сверху.

– Давай-давай-давай!

Мысленно разделив коридор надвое наклонной чертой, Делла планомерно уничтожала все, что появлялось снизу и слева. Не тратя время на заклинания, она лупила невербальной магией в любую подвижную цель, а иногда, на всякий случай, и в неподвижную. Сзади оглушительно-сухо грохотали выстрелы, смутные силуэты на границе поля зрения опрокидывались в темноту, судорожно дергая конечностями.

- Давай, быстрее, молодец, давай!

Пылающий энтузиазмом Льюис яростно пыхтел Делле в спину, словно набирающий разгон паровоз. Лабиринт раскручивался перед ними серпантином ходов, и Делла едва успевала соотносить направление движения и обозначенную цель. Вверху! Внизу! Сбоку! Внизу! Сбоку! Внизу! Что-то громоздкое и многосоставное рухнуло с потолка, еще в полете распадаясь на отдельные сегменты. В полумраке узкого коридора Делла не опознала противника и шарахнула Инсендио по площади, накрыв огнем все, что выше двух метров. Стены оплавились. Сзади Льюис с громким щелчком загнал в беретту новую обойму.

- Отлично! Быстрее, давай!

Они перли по лабиринту, как эскадрон смерти, оставляя после себя разрушение, гибель и раздолбанные в хлам манекены.

- Быстрее! Молодец! Давай!

Залитый ослепительно-белым светом прямоугольник выхода вспыхнул перед Деллой, как ворота в рай. Задыхающаяся, потная, с трясущимися коленками, она вывалилась на заботливо подстеленный мат, как мешок муки. Рядом упал на карачки Льюис, все еще сжимая в руке пистолет.

- Ох. Черт. Твою. Мать.

- Четыре минуты, - объявил равнодушно-вежливый женский голос. – Вы улучшили свой результат на одну минуту семнадцать секунд.

- За-е-бись, - выдохнул Льюис. – Прогресс! – и рухнул лицом вниз.

- Объяви количество пораженных объектов! – потребовала злопамятная Делла.

- Льюис Уилсон – четырнадцать уничтоженных целей, два промаха, одно некритичное касание. Деллайла Ругер – четырнадцать уничтоженных целей, четыре промаха.

Льюис повернул голову. Лицо у него полыхало алым, как раскаленный горн, на бровях поблескивали капли пота.

- Ничья. Всратые футболки отменяются.

- Нееет, - зловеще осклабилась Делла. – Если у нас ничья, мы купим две футболки!

Глава 14

- Мор де бо ланд шав бо ро, - сместив указательный палец на палочке так далеко, как смог, Петер сделал короткий жест вверх и влево. Дохлая мышь не пошевелилась. – Да что за нахрен?

Петер отложил палочку и взял дневник Цибулоффски. «Пальцы сложить щепотью у рукояти. При взмахе вытянуть указательный, не смещая большой и средний». Так. Это есть. «Заклинание произносится с восходящей интонацией, слог «бо» короткий, звук «р» - заднеязычный щелевой». Это тоже есть. Вроде бы. «Индуцирующее движение палочкой легкое и летящее, без замаха. Вращается только кисть». Это тоже есть.

Так какого же хрена?! Может, мышь неправильная? Петер грустно потыкал палочкой обмякшее тельце.

- Вивифика мортиозе!

Крохотный трупик слепо заширил лапками, завозился и поднялся, неуверенно покачиваясь. Мордочка у мыши была сонная и равнодушная, нижняя челюсть безвольно обвисла, обнажив длинные желтоватые зубы.

- Нет. Мышь правильная. Фините инкантанем! – раздраженно взмахнул палочкой Петер, и трупик снова осел на стол, свернув кольцом розовый хвост. – Ладно. Попробуем еще раз. Мор дЕ бо лАнд шав бо рО! МОр де бо лАнд шАв бо ро! Мор дЕ бо лАнд шав бо рО!

Петер менял интонацию и длительность слогов, чуть не потянул указательный палец и заплевал рубашку, добиваясь максимально щелевого заднеязычного «р». Гадская мышь и не думала оживать.

- МОр де бо лАнд шав бо рО! Вот же ебаный ты нахуй. МОр дЕ бо лАнд шАв бо рО!

Через полчаса бесплотных усилий Петер заподозрил, что старый хрен Цибулоффски всех наебал. Просто в качестве прощального прикола. Гребаный упырь.

- Мор де бо лАнд шАв бо ро! – в последний раз взмахнул палочкой Петер и понял: зацепило. Вот оно, вот! Вот! Обретшая выход сила устремилась по руке вверх, заполнила палочку и сорвалась с нее узким серебряным лучом. Искрящийся свет окутал дохлую мышь серебряным облачком, наполняя тельце, словно сосуд водой. Сконцентрировавшись, Петер усилил давление. Ну давай же! Давай! Перехватив кисть, чтобы не дрожала, Петер сжал зубы и оскалился. ДАВАЙ!

Мышь пошевелила розовым носиком. Моргнула. И поднялась, деловито обтирая морду лапками.

- Мистер Манкель!

Петер дернулся, разорвал контакт, и мышь, конвульсивно вздрогнув, обмякла.

- Да еб же твою мать! Чего тебе надо? – ощерился Петер на безневинный хрустальный шар.

- Мистер Дагомари просит вас подойти в зал заседаний аврората.

Ну да, конечно. А кто же еще? Некоторые биологические объекты существуют исключительно для того, чтобы портить жизнь окружающим. Мухи. Слепни. Глисты. И Поллукс Дагомари.

- Понял. Иду, - раздраженно прокрутив палочку, Петер убрал ее в чехол и снял с вешалки рабочий халат. Раз уж Дагомари вызывает его прямо из лаборатории, то пусть не жалуется, позер хренов.


В зале заседаний было непривычно пусто и гулко. Убранные в штабеля складные стулья пылились у стены, и черная лаковая трибуна возвышалась посреди комнаты, как одинокий обелиск. Дагомари сидел за накрытым зеленой скатертью столом, оккупировав единственное председательское кресло.

- Петер! Я тебя уже минут десять жду.

- Извини. Нужно было экспертизу закончить, - нагло соврал Петер и, проигнорировав складные стулья, уселся прямо на стол. Покосившись на обильно заляпанный бурым рабочий халат, брезгливый Дагомари дернул ртом и отодвинулся.

- Тогда не буду тебя отвлекать. Нам передали новое дело, - протянул он Петеру потертую картонную папку. – Ознакомься.

Развязав изрядно засаленные веревочки, Петер пробежал глазами распорядительный лист. Друзилла Лангфранк. Скончалась, приняв пинту концентрированного отвара белены. Возраст – шестьдесят два года, семейное положение – разведена, наследующий родственник – сын Этельред Лангфранк.

- И что?

- Это третье самоубийство в цепочке. Сначала в доме номер семнадцать по Элм-Стрит жил Алонзо Барберино. Вскрыл вены в ванной, - сникнувший было Дагомари встрепенулся, распушил перья и поднял хохолок. На лице его проступило усвоенное на должности старшего аврора снисходительно-терпеливое выражение – и Петер пожалел, что не прихватил лопату.

- Там была сложная история: жена изменяла Алонзо с его же сестрой и, кажется, даже травануть его хотели, так что вопросов не возникло. У мужика реально был повод, чтобы вскрыться. Дом со всем содержимым Алонзо завещал старшему брату Конраду. Пока что все понятно?

- Нет. Сложно как-то. Давай еще разок.

- Хорошо. Алонзо… Так, стоп. Ты издеваешься! – возопил осененный догадкой Дагомари.

- Ну что ты. Я шучу, - миролюбиво улыбнулся Петер. – Ты продолжай, продолжай.

- Да. Конечно, - Дагомари раздраженно передернул плечами. – Так вот. Алонзо завещал все старшему брату. Конрад Барберино вступил в наследование имуществом, продал собственный дом и перебрался на Элм-Стрит. А через пять месяцев повесился в гостиной. Тоже, в общем-то, не без причин. Старший сын Конрада год назад погиб – мы проверили, обычный несчастный случай, все чисто. Средний – хронический алкоголик, а с младшим незадолго до самоубийства Конрад поссорился. Друзья и родственника рассказывали, что последние несколько месяцев мужик из депрессии не вылезал, даже пить начал, хотя раньше спиртное на дух не переносил. Так что это самоубийство тоже не вызвало вопросов.

- А потом дом унаследовала Друзилла Лангфранк.

- Откуда ты знаешь? Ты что, уже читал это дело?

- Нет. Я просто умею считать до трех, - развел руками Петер.

- Конечно, - сухо улыбнулся Дагомари. – Это действительно третий случай. Друзилла была любовницей Конрада и унаследовала дом по завещанию.

- А сыновья просто смирились с волей отца?

- Похоже, да. Младший так зол на Конрада, что ничего от него не хочет, а средний не провернул бы сложное дело. Там вместо мозга губка, огневиски пропитанная.

- Думаешь, отварить в кастрюле белену – это очень сложно?

- Отварить – нет. А вот прийти к незнакомой женщине в дом, споить ей здоровенную кружку подозрительной жидкости и не оставить следов магического воздействия – это задача рангом повыше. Наше экспертное мнение однозначно, - Дагомари многозначительно воздел указательный палец. – Это проклятье. Завязано либо на само здание, либо на какую-то вещь внутри него.

- Но вы не знаете, на какую именно.

- А нам и не нужно, - торжествующе улыбнулся Дагомари. – Для этого есть квалифицированные сотрудники отдела артефактов.

Вот оно - понял Петер. Вот та самая, одна-единственная фраза, ради которой Поллукс затеял весь этот цирк. Встреча в зале заседаний, председательское кресло, подробный изустный пересказ того, что написано в протоколах. Мы – авроры. А вы – вспомогательный персонал. Вот так-то, Петер Манкель. Обломись, жалкий ты неудачник.

- Хорошо, когда в департаменте есть квалифицированные сотрудники, - осклабился Петер, нависая над Дагомари покосившимся Бурдж-Халифом. – Правда?

Дагомари пропыхтел что-то условно-одобрительное и судорожно кивнул. Подхватив папку, Петер сполз со стола, потянулся и аккуратно поправил скатерть.

Когда в тебе двести фунтов живого веса, можно обойтись и без лопаты.


Когда Петер вернулся в кабинет, оперативная бригада уже была на месте. Делла, закинув ноги на стол, меланхолично допивала кофе. Сахарная пудра, белым инеем осевшая на подбородке, со всей очевидностью намекала: одним кофе дело не обошлось. Уилсон, подперев щеку ладонью, читал «Боевую магию» Сезара де Ланфре и что-то помечал в блокноте. Вид у него был сосредоточенный и вполне благодушный. Как будто добрый волшебник выдернул обледенелый лом, пронзающий Уилсона от макушки до самой задницы, и заполнил образовавшийся вакуум умиротворяющим бальзамом.

Разительная перемена внушала изумление. И подозрение.

- Добрый день, - вежливо поздоровался Петер. Делла в ответ помахала стаканчиком, а Уилсон поднял голову, поздоровался и – о диво! – улыбнулся. Улыбка у него получилась скупая, как обгрызенное зимой декабрьское солнце, но все-таки она получилась.

- Привет. Твоя доля пончиков и кофе в коробке.

- Спасибо, - Петер швырнул на стол папку и сел, вытянув ноги. Ботинки при этом выехали фута на два из-под стола, перегородив проход, и это было явственным нарушением техники безопасности – но должны же быть в жизни маленькие радости. – Что нового?

- Да ничего, в общем, - примерившись, Делла зашвырнула опустевший стаканчик в урну.

- Все еще тренируетесь?

- Все еще тренируемся.

- И как успехи?

- Все отлично, - вынырнул из «Боевой магии» Уилсон. – Улучшили результат на минуту.

- И семнадцать секунд, - самодовольно уточнила Делла.

- Это просто секунды.

- Это треть минуты вообще-то!

Посмотрев друг на друга одинаково возмущенными взглядами, Уилсон и Делла так же одинаково засмеялись немудреной шутке. Как будто отрепетировали.

И Петер не мог решить, радует это его или пугает. Слишком уж быстро они спелись, слишком быстро вошли в колею. Петеру хотелось думать, что весь секрет происходящего – в редчайшем, удивительном, нечеловеческом везении. Изо всех возможных претендентов на вакантное место Делла выбрала того единственного, с кем совпадала и в желаниях, и в решениях, и в мыслях. Но шансы на такое везение стремились к нулю, и Петер жопой чуял – его наебывают. И вряд ли его наебывает Делла.

- Извини, что лезу не в свое дело, - обратился Петер к Уилсону. Тот поднял голову от книги с выражением вежливого ожидания на лице. Как работник справочного бюро на автовокзале, готовый подобрать подходящий маршрут – но не испытывающий по этому поводу никаких эмоций.

- Да?

- Мне кажется, или у тебя в последние дни изменилось настроение? Ну, то есть, ты обычно был такой… серьезный. Молчаливый.

И спал в окопе. Петер успел прикусить язык до того, как закончил фразу, – но Уилсон все понял правильно.

- Да, точно. Действительно изменилось, - Уилсон улыбнулся ему бледной равнодушной улыбкой. – Я думаю, все дело в том, что я снова в строю. Мне это не хватало. А теперь я пришел сюда, я работаю – и все отлично. А что, есть проблемы?

- Нет, никаких, - тут же сдал назад Петер. – Все круто. Ты отлично справляешься.

Он неловко провел по волосам рукой.

Ответы Уилсона не разрешили сомнения – но теперь к смутным подозрениям добавился еще и стыд. Может, Петер изначально неверно оценил ситуацию? Ну в самом деле. С чего он взял, что Уилсон балансирует на грани? С того, что так один парень сказал? Да мало ли кто и что говорит. Послушать Дагомари, так Делла - типичный субклинический психопат, который не сегодня-завтра подожжет Конгресс, предварительно заблокировав все выходы. Правда, в случае с Уилсоном Петер опирался не только на сомнительный диагноз. Мимика эта оцепеневшая, и взгляд камикадзе перед рывком штурвала, и застывшее в адреналиновом параличе тело… Уилсон выглядел херово. Он походил на человека, которой наступил на мину и не решается пошевелиться. И это, мать твою, очень похоже на запущенный ПТСР. Похоже… но не стопроцентно подтверждает диагноз. Петер – не психиатр и даже не целитель. А хроническую мышечную ригидность, повышенный тревожный фон и депрессию любой длительный стресс обеспечит. Возможно, Петер зря загоняется. Уилсон просто разгреб свои проблемы, нашел новую работу, выровнял доходы – вот и улыбается. Деллу на тренировки вытаскивает. Пончики покупает.

Заебись же.

Наверное.

Может быть.

- Да, все отлично, - еще раз повторил Петер и откашлялся. – Леди и джентльмены, у нас есть работа. Попрошу минуточку вашего драгоценного внимания.

Глава 15

- Не сдавай меня, - яростно зашипел Льюис, как только они вышли из кабинета. – Не говори ему!

- Ты о чем? – растерялась Делла.

- Не рассказывай Манкелю про бальзам!

- Почему? – Делла озадаченно нахмурилась, отчего на переносице у нее появились две глубокие морщины.

- Потому что… - Льюис запнулся, подбирая слова. – Потому что…

Потому что перекачанный норвежский лесоруб и без того уверен, что Льюис псих, который живет в окопе, а на досуге свежует кошек. Подкрепить эту теорию признанием в том, что Льюис пьет лекарства – и теперь ему значительно лучше? Сразу нахуй. Вот просто сразу.

- Потому что я не хочу обсуждать свои проблемы с Манкелем.

Делла помолчала, обдумывая аргумент, и неуверенно кивнула.

- Как скажешь. Но вообще-то я думала, что следующую порцию бальзама Петер будет варить. Он сделает это лучше, чем я.

- Не надо. Давай не будем улучшать то, что уже работает.

- Ладно… - Делла внимательно посмотрела на Льюиса. – Ты же понимаешь, что Петер нормальный?

- Да. Он просто дохера заботливый чувак. Я уяснил. Но я не хочу, чтобы он обо мне заботился. Предпочитаю справляться самостоятельно.

На самом деле Льюис не считал Манкеля заботливым чуваком. Если забота заключается в том, чтобы попрекать ошибками, подозревать и давить – то нахуй такую заботу. Но Деллу вся эта контролфриковская хрень почему-то устраивала, и Льюис не влезал. Если человек позволяет ебать себя в мозг – это его право. Но не обязанность. Интересно, Ругер это понимает?


В гараже Делла проложила маршрут между машинами так, чтобы пройти мимо «Крайслера», и нежно мазнула по капоту рукой. За пару недель Льюис уловил закономерность. Поначалу нездоровая тяга Деллы к здоровенному «Крайслеру» его совершенно не волновала. Потом начала удивлять. А теперь смешила. Такой большой, такой длинный, такой мощный…

- Ты чего улыбаешься? – заинтересовалась Делла.

- Да так, ничего. Куда едем? - неуклюже сменил тему Льюис.

- На Лонг-Айленд. Надо с наследником поговорить, чтобы нас в дом пустили, - Делла уселась в тойоту, положила папку на колени и дисциплинированно пристегнула ремень. – Выдвигаемся?

Льюис медленно вывел машину из темного гаража в сияющий декабрьский день. Вчера был туман, а сегодня ударил мороз, и город покрылся серебряной коркой инея. Тонкие до призрачной хрупкости кристаллы покрывали все: стены домов, деревья, фонарные столбы. За одну ночь грязный серый Нью-Йорк превратился в невозможно прекрасный сказочный город, застывший на пороге Рождества.

Телефон в кармане завибрировал. И еще. И еще. Эсэмэски сыпались на Льюиса, как из гребаного рога изобилия, и чертова вибрация в кармане джинсов неиллюзорно бесила. Изловчившись, Льюис приподнял бедра и выудил левой рукой телефон. Семь звонков. Все от О’Коннора. Виновато покосившись на Деллу, Льюис нажал кнопку вызова. О’Коннор ответил сразу же.

- Ты куда пропал? Третий час звоню – и ничерта, абонент недоступен.

- Извини. Там, где я был, нет связи. Что случилось? – заметив просвет в левом ряду, Льюис прижал трубку к уху и включил поворотник. Какой-то уебан на зеленом минивене попытался проскочить перед ним и прибавил газу, но Льюис решительно крутанул руль и перестроился, с трудом удержавшись от того, чтобы не показать минивену средний палец. – Гандон!

- Кто? Я?!

- Нет. Урод один, чуть не подрезал.

- А, ты на работе… - сообразил О’Коннор. – Жаль.

- Да что случилось-то? – повторил вопрос Льюис.

- Митинг на половину второго. Дело Макклоски – помнишь?

Льюис помнил. Ветеран Дуглас Макклоски мирно спал дома на втором этаже. В три часа ночи его разбудил звон разбитого стекла. Макклоски, прихватив револьвер, направился вниз – поздороваться с гостями. У Макклоски не было левого глаза, а левое плечо и бедро держались на титановых болтах, но на меткость стрельбы это не повлияло. Двоих грабителей он пристрелил на месте. Третьего – около двери, когда тот попытался сбежать. А последнего, четвертого, Макклоски прикончил уже на тротуаре, за пределами частной территории. Просто встал у окна, прицелился и выстрелил. Льюис полагал, что благодаря действиям Макклоски в мире стало на четверых мудаков меньше. Прокурор полагал, что действия Макклоски нужно квалифицировать как тяжкое убийство со злым предумышлением, поскольку третий и четвертый грабители уже не представляли опасности.

Льюис очень надеялся, что к этому ублюдочному юристу тоже заглянут четыре грабителя и от души отпиздят его битами.

- Я думал, ты захочешь пойти, - бубнил в трубке О’Коннор. – Поддержишь протест, выразишь гражданскую позицию. Но если ты занят…

- Да, я занят. Я не приду, - уныло подтвердил Льюис. Он действительно хотел бы сходить на митинг. Конечно, это бесполезно, и властям насрать на их бессмысленные протесты – но американцы должны видеть: есть люди, которым не все равно. И правительство должно это видеть. И Макклоски. Этот парень поступил правильно. Он заслуживает поддержки и помощи – хотя бы такой.

Попрощавшись, Льюис сбросил звонок и сунул телефон в нагрудный карман – туда, где ему и место.

- Куда ты хочешь прийти? – заинтересовалась Делла.

- Никуда. Я на работе.

- А если бы ты был свободен?

- Тогда пошел бы на митинг. Сегодня начинается процесс против ветерана… Он защищал свой дом и пристрелил грабителей, но наши охрененно справедливые власти собираются его за это посадить, - даже теперь, с правильной дохой бальзама в крови, Льюис почувствовал привычную ярость. Потому что это было несправедливо. Нихуя не справедливо.

- Для тебя это важно? – продолжала расспрашивать Делла. Льюису начал надоедать бессмысленный диалог, но грубить не хотелось – и он просто кивнул.

- Тогда иди. Забросишь меня по адресу и езжай куда надо.

- В смысле? – Льюис с трудом удержался, чтобы не втопить тормоз. – А наследник?

- Сама поговорю.

- А обратно как?

- Так же, как всю жизнь до встречи с тобой, - ухмыльнулась Делла. – Ты же не думал, что автомобиль – это единственное доступное мне средство передвижения?

На самом деле, Льюис именно так и думал. Маги не любят водить машины – эту мысль Льюис принял как данность и даже не пытался хоть как-то ее анализировать – просто не до того было. Количество свалившейся на него информации было слишком велико, он не успевал перерабатывать входящие данные, а уж придумывать дополнительные вопросы – это было далеко за гранью возможностей. До этого вот самого момента Льюис был уверен, что волшебники передвигаются по городу на такси или в метро. Но это же тупо. Если у тебя есть магия – ты можешь придумать что-нибудь покруче. Что-нибудь необыкновенное. Типа саней Санта-Клауса или вроде того.

На мгновение Льюис замер, осененный внезапным подозрением.

- Но Санта-Клауса не существует?!

- Нет, конечно. А что?

- Ничего. Просто мысль мелькнула.


Высадив Деллу на Элм-стрит, Льюис выбрался из машины. Серебряный мир переливался и сиял, как огромный алмаз, и от этого искрящегося света было больно глазам. Льюис прищурился, прикрывшись ладонью.

- Уверена? Я точно не нужен?

- Совершенно, - Делла оглянулась на ладный двухэтажный дом из дикого камня, на крыше которого взмахивал крыльями самый настоящий живой петух. Или не на настоящий, хрен тут разберешь. – Ну сам посмотри. Такой милый добропорядочный дом. Не будет же его хозяин Авада Кедаврой в меня бросаться.

Льюис неуверенно пожал плечами. Потому что добропорядочный дом – это не гарантия. И добропорядочный человек – это не гарантия. И вообще, ничто не гарантия, кроме пули в голову.

Но это же не Ирак. Это США, Нью-Йорк. Гребаный Кони-мать его-Айленд.

- Хорошо. Как скажешь.

Он сел в машину, растирая прихваченные морозом уши. Делла поднялась по лестнице, пару раз дернула за отполированный до золотистого сияние бронзовый молоток, и дверь открылась. Льюис пригнулся, склонившись к пассажирской двери, но разглядел только кожаные ботинки и строгие черные брюки. Судя по нижним конечностям, наследник мадам Лангфранк был человеком серьезным. А в верхних конечностях он мог держать «Дезерт игл».

Делла вошла. Дверь закрылась.

И тут на Льюиса накатило. Густая, физически осязаемая волна предчувствия нахлынула, поднимая дыбом волосы на загривке. Сейчас оно случится. Что-то плохое. За дверью. Прямо сейчас.

Удар. Выстрел. Взрыв. ЛОВУШКА.

Льюис вцепился в руль, медленно выдыхая через зубы.

Ничего не произойдет. Это просто дом. Просто дверь. Просто беседа.

Все. Нормально.

Даже сейчас, погружаясь в бушующий адреналиновый океан, Льюис понимал: настоящей опасности нет. Если бы проблема была реальной, он не скатился бы в позорную панику. Наоборот. В случае объективной угрозы Льюис становился спокойным и расчетливым, действовал с рациональной уверенностью автомата – ну, до того момента, пока у автомата не выбивало пробки. Такая вот нелепая девчачья истерика означает, что на самом деле все в порядке. Просто кретинские выверты мозга, с которыми Льюис никак не мог справиться. Внезапное предчувствие катастрофы накрывало Льюиса в самых безобидных ситуациях: на эскалаторе в супермаркете, в лифте, в темном зале кинотеатра… Когда танк, развернув на зрителей здоровенную пушку, дал залп, Льюис чуть не вывалился из кресла, а не заорал только потому, что рот был попкорном забит. Зато закашлялся и долго потом отпаивал себя колой, лязгая зубами о стекло.

Льюис ненавидел эту хуйню – и очень надеялся, что подобного дерьма больше не будет. Потому что бальзам. Умиротворяющий. Магия, блядь. Но нет – вот оно, родимое, тут как тут. Нежно скребет когтями по затылку.

Это. Просто. Дом. Это. Просто. Беседа.

Все нормально.

Дрожащими пальцами Льюис повернул ключ, и мотор тойоты отозвался тихим урчанием. Сдать назад, разворот, первая передача.

Хватит на сегодня этого дерьма. Поехали.


Когда Льюис добрался к зданию суда, митинг уже начался. Десятка три среднего возраста мужчин с характерными короткими стрижками и несколько женщин топтались на площади перед ступенями. В руках у них были бумажные плакаты и самодельные растяжки. «У нас есть право на самозащиту». «Дайте ему медаль!». «Вооруженная нация – свободная нация». «Сажайте преступников, а не тех, кто очищает улицы от мусора».

Над митингом витал дух суровой маскулинности, негодования и безнадежности. Льюис вышел из машины и неспешно подошел к толпе. Откуда-то из глубины сразу же вывинтился О’Коннор – широкий, толстый и румяный от мороза.

- Ты все-таки приехал! Рад тебя видеть! - он так энергично хлопнул Льюиса по плечу, что того смело с курса. – Ты взял выходной или сбежал?

- Просто договорился с напарником, - не стал вдаваться в подробности Льюис.

Они встали рядом с высоким чернокожим парнем, энергично скандирующим «Сво-бо-ду! Сво-бо-ду! Сво-бо-ду!». Потянув носом, Льюис уловил отчетливое алкогольное амбре и раздраженно поморщился. Из-за таких вот мудаков все уверены, что ветераны – это вечно похмельные агрессивные неудачники.

Хочешь бухать – дома бухай!

Уловив его настроение, О’Коннор тут же оттащил Льюиса подальше и протянул ему термос.

- Держи, согрейся.

Льюис сделал глоток – и горло обожгло нечто, изначально бывшее самым обычным кофе. Но потом туда добавили лошадиную дозу сахара, сливки и ром, превратив рядовой напиток в химическое оружие.

- Спасибо. Крепкая штука, - Льюис вернул О’Коннору термос и прокашлялся, закрывая ладонью рот.

- Так холодно ведь! – широко ухмыльнулся тот и тоже сделал глоток. – Не костры же на площади разводить!

Льюис согласно кивнул.

Интересно, как там продвигается беседа. Нет, нормально, конечно, это ежу понятно. Но как конкретно?

- Ты что-то совсем пропал с радаров. Когда мы последний раз виделись, неделю назад? Может, зайдешь после митинга ко мне – выпьем пива, поговорим? Расскажешь, что там у тебя на новой работе.

О’Коннор был таким же, как всегда – дружелюбным, общительным и немного навязчивым. Раньше это Льюиса совершенно не напрягало. Во-первых, О’Коннор говорил о том, о чем хотел бы сказать сам Льюис – но не мог. Не получалось. А во-вторых, О’Коннор был чертовски одиноким и чертовски несчастным мужиком. Судьба обошлась с ним пиздец как несправедливо, протащив через войну, ранение, реабилитацию, безработицу и развод – и это было в сто раз хуже того, что получил от жизни Льюис. Если он мог помочь О’Коннору, послушав его болтовню – ну что ж, Льюис был готов на эту жертву.

Но не сейчас.

Потому что Льюис не мог говорить о новой работе. Не с О’Коннором – любопытным, сообразительным и цепким, как клещ.

- Не могу. Мне через пару часов нужно на базу вернуться, - Льюис выпалил первую пришедшую в голову отмазку, но свернуть О’Коннора с выбранной темы было не проще, чем затормозить армию Гудериана на марше. Рогаткой и топором.

- А где ты работаешь? Что-то я в прошлый раз ничего не понял, - продолжил расспросы О’Коннор.

- Ну… типа как в полиции. Я же тебе говорил, что это секретно. Я подписку о неразглашении дал.

- Так я и не спрашиваю, что ты делаешь! Я спрашиваю, где ты работаешь – это ты можешь сказать?

Льюис замялся. Придумать убедительную ложь он так и не сподобился, врать что-нибудь тупое не хотел, а молчать было неловко.

- Это… секретный отдел. Для специальных расследований. Я правда не могу сказать, честное слово.

О’Коннор вдруг помрачнел, на лице у него проступила болезненная серьезность.

- Скажи мне только одно. Ты теперь с ними?

Самое кошмарное было в том, что Льюис понял вопрос. Да, это звучало, как гребаный бред параноидального шизофреника, но именно так и обстояли дела. «Они» действительно существовали. Некая равнодушная, безликая масса людей, которые принимали решения и гнали людей на убой как скот. «Они» никогда ни с кем не советовались, «они» клялись говорить правду и врали в глаза. «Они» были манипуляторами, которые стоят за кулисами и дергают за ниточки, заставляя марионеток плясать на сцене.

«Они» существовали. А еще существовали «мы». Льюис гордился тем, что он борется с этой системой. Пусть в мелочах, пусть безнадежно, но борется. Потому что с чего-то надо начинать. Потому что они должны видеть – есть люди, которые встанут на защиту Америки. Не позволят уничтожить страну ради собственных мелких интересов: власти, денег, популярности.

- Нет, я не с ними, - Льюис говорил твердо и уверенно, потому что это была правда. Чистейшая, как медицинский спирт. – Я не с ними. Это хорошая работа. Мы защищаем страну от всякого дерьма.


Стоять перед зданием суда было скучно и холодно. Льюис переминался с ноги на ногу, бесконечно разглядывал здания, раз за разом читая одни и те же вывески, и поглядывал на экран мобильного. Два часа. Два тридцать. Три.

Делла наверняка уже поговорила с мистером «наглаженные брюки даже дома». Вернулась на базу и обсуждает с Манкелем результат.

Или НЕ вернулась.

Нет, бред. Полная херня. Конечно, вернулась. Прямо сейчас они сидят в теплом кабинете, жрут какой-то сладкое дерьмо и обсуждают очередную новость, которая звучит как синопсис фантастического фильма. Призраки в сортирах, проклятые ожерелья и покойники, впаривающие кредиты под завышенный процент.

Если отутюженный мудак не долбанул Деллу молотком по голове. Как подсказывал Льюису его небогатый опыт, внезапный молоток против магии срабатывал охуенно.

- Ты чего дергаешься? – не выдержал наконец О’Коннор. – Опаздываешь куда-нибудь?

- Да нет. Просто… Черт, не знаю. Может, не надо было сегодня с работы уходить, - Льюис в очередной раз достал телефон и посмотрел на время. Три двадцать. Если митинг закончится прямо сейчас, он успеет смотаться на базу и проверить, на месте ли Делла.

- Что-то серьезное пропускаешь?

- Ну… - Льюис задумался, подбирая формулировку. – Пока я здесь стоял, напарник одно дело разруливал. И я не знаю, чем все закончилось.

- Так позвони и спроси, - логично предложил О’Коннор.

- Не могу. Туда нельзя позвонить.

- СМС напиши. Освободится твой напарник, увидит сообщение и ответит. Тоже мне проблема.

БЛЯДЬ.

Льюис уставился в пространство, осознавая всю глубину собственного идиотизма. Да, электроника не работает в окружении магии – но они же не все время в этом ебучем окружении! Когда Льюис заходит в Департамент, у него телефон отрубается. А потом, на выходе, включается – и собирает все уведомления, которые болтались в сети. Какого хрена маги не делают так же?!

Хотя тут как раз все понятно. Маги не привыкли пользоваться техникой. Но он-то куда смотрел? А Манкель?! Этот самодовольный лось родился в нормальной американской семье – так какого хера он не использует опыт на благо окружающих?

Надо просто. Купить. Ебаный. Телефон.

Пиздец.

Глава 16

Делла застала Петера в лаборатории. Сидя верхом на стуле, он дирижировал палочкой, а на столе маршировал отряд из десяти дохлых мышей и одной крысы.

Делла содрала куртку и швырнула ее в угол, на груду картонных коробок с реагентами.

- Я так понимаю, у тебя получилось?

- Да, - не оборачиваясь, ответил Петер. – Охуенная штука. Метод Цибулоффски активизирует не только мозжечок и продолговатый мозг, но и лимбическую систему. Я погонял мышей по лабиринту: они распознают запахи, пугаются внезапных раздражителей и запоминают маршруты.

- А что насчет полушарий? – Делла подвинула к столу второй стул и тоже уселась верхом, рассеянно покачивая ногой.

Петер поскреб затылок палочкой.

- А хер его знает. Еще не тестил. Но сдается мне, высшая нервная деятельность тоже в наличии. Урезанная, конечно, но…

- Охуеть… Это не инферналы. Цибулоффски действительно оживлял покойников.

- Похожа на то, - несколькими взмахами палочки Петер загнал дохлых мышей в клетку и запер дверцу. – И теперь я нахожусь в затруднении.

- Почему?

- Потому что на уровне животных я все, что хотел, выяснил. Нет, детали, конечно, еще разгребать и разгребать – но в целом принцип понятен. Теперь нужно усложнять.

- И в чем проблема? – Делла потянулась, положила руки на спинку стула и уперлась в них подбородком. – Неужто в морге бомжи кончились?

- Нет. Тут, кисонька моя, этический вопрос. Вот подниму я бомжа, он оживет, а дальше что? Он будет жить и разлагаться? Или мне грохнуть его, когда эксперименты закончу? Это же не отключение инфернала будет, а полноценное убийство.

Издав губами малоприличный звук, Делла закатила глаза.

- Этика-хуетика. Тоже мне проблема. Оживляй труп Цибулоффски – он заслужил.

- Так он же похоронен, - растерялся Петер.

- Рыбка моя! Ты, главное, согласись, – а я тебе Цибулоффски и вырою, и в лабораторию принесу. Лично. Вот этой самой палочкой, - жизнерадостно оскалилась Делла.

- Ну… Я подумаю, - ушел от ответа Петер. – Как беседа с наследником? Получила разрешение на обследование дома?

- Хуй в рот я получила, - тут же потеряла боевой запал Делла.

- В смысле?!

- Метафорически. Нихера ты в изящной словесности не рубишь, дубина. Наследник уже вступил в права и держится за дом любимой мамочки зубами и когтями.

- Но там же проклятие!

- Недоказанное. И невыясненное. Все, что у нас есть – это уверенность аврората, высказанная исключительно в личной беседе. А в документах только предположения и версии, которые еще доказать надо.

- Там же люди умирали.

- Они не умирали, они добровольно самоустранялись. При наличии веских причин. Все эти смерти расследовали авроры – и признали их лишенными магического воздействия. Печать, подпись, все дела. Теперь надо проводить обоснованные возражения по делам, опротестовывать выводы авроров, требовать пересмотра. Естественно, Дагомари этим не занимался – и мы получили на руки тухляк. Принудить наследника невозможно.

- Так три человека померло. Лангфранк не боится последствий?

- Так наследство. Как только Лангфранк закончит бюрократический петтинг с нотариусом, он продаст особняк со всем содержимым, а дальше не его проблемы.

Делла и Петер замолчали, задумчиво раскачиваясь на стульях.

- Мда… - вышел из транса Петер. – Охуеть. И что мы делать будем?

- Без понятия. Можем отследить покупателя и объяснить, что к чему. Сорвем сделку.

- Лангфранк нового клиента найдет. Ты за всеми бегать собираешься и озарять их светом истины?

Делла потерла глаза ладонью.

- Принято. Твое предложение?

- Давай подадим запрос о наложении ареста на имущество.

- Не-а, - покачала головой Делла. - Чтобы наложить арест, нужны обоснованные подозрения.

- А чтобы обосновать подозрения, нужно провести обследование дома. Но нас туда не пускают, - тоскливо вздохнул Петер. - Пиздец.

- Пиздец.

Согласно замолчав, они уставились на суетящихся в клетке мертвых мышей. Зверьки энергично жрали корм, лазали по лесенкам, а парочка самых романтичных даже попыталась спариться.

- Фу, блядь. Смотреть не могу, - взмахом палочки Петер швырнул на клетку халат. – Знаешь, мысль откопать Цибулоффски нравится мне все больше.

- А то! – оживилась Делла. – Я плохого не посоветую.

- Да ну? – скептически изогнул бровь Петер. – Серьезно?

Смутившись, Делла потерла ладонью лицо.

- Зато я предлагаю оригинальные идеи. Петер…

- Что?

- Ты не жалеешь, что мы из аврората ушли? Сейчас бы сами дело сформировали, с доказательным обоснованием подозрений, а разгребали хуйню, которую Дагомари дал…

Несколько минут Петер молчал, то ли обдумывая ответ, то не желая отвечать.

- Нет. Не жалею. Это было круто, конечно, но… Слишком много дерьма. Я бы не выдержал. Помнишь захоронение в парке Эйзенхаура, с девственницами? Им же лет по тринадцать было. Я потом неделю блевал, бухал и опять блевал. Не могу представить, чтобы я всю жизнь сталкивался с подобным. А здесь мне интересно. Бюрократия, конечно, жуткая, и Дагомари заебывает – но я хотя бы не совершаю заплывов по океанам говна.

Другого ответа Делла, в общем, и не ожидала. Если не-маги правы и существует великий таинственный бог, который сотворил небо и звезды, и гадов морских, и тварей земных – то Петера Манкеля он спроектировал исключительно под такую вот лабораторию. А для каких целей он создал Деллу, было нихуя не понятно.

- А ты? – спросил Петер. – Жалеешь?

- Нет. Не жалею, - соврала Делла и улыбнулась.


***


Конечно, Льюис был готов к трудностям – но не к таким же! Второй час он листал сайты, разглядывая разнообразные футболки, и медленно впадал в уныние.

Русалочка с мордой Грампи Кэт. Забавно, но недостаточно всрато.

Бегемот на беговой дорожке. На стене у бегемота мотивирующий постер со вздыбленным единорогом. Намек на лишний вес.

3-Д котенок, съезжающий от ворота вниз, разрывая когтями ткань. На модели футболка смотрелась вдохновляюще, но в реальной жизни… Тоже вдохновляюще. Но это уже харрасмент.

Шутки про женщин. Мимо. Шутки про секс. Мимо. Шутки про политику. Мимо.

Кот, несущий в зубах детеныша Чужого. Ну… может быть.

Чувак, преследующий стартующий НЛО. «Я вам заплачу, если вы меня похитите!». И правда, кому бы заплатить?

На ядерно-розовой футболке с Динь-Динь Льюис завис. Гламурная фея танцевала, накручивая фуэте, а вокруг нее сияли радужные надписи: «А мне заебись», «Жизнь прекрасна», «Да похуй», «Потом разберемся». Описание на сайте гласило, что модель называется «Жизнерадостность и оптимизм». Очарованный жизнелюбивым посылом, Льюис почти тыкнул в кнопку «Купить», но притормозил. Нецензурные надписи – это, пожалуй, перебор. Модель, конечно, всратая, но это же подарок для леди.

Спустя тридцать минут мучений Льюис добавил в корзину черную футболку со снеговиком, доедающим лыжника. Из пасти у снеговика торчали здоровущие ледяные зубы, а лыжник дрыгал ногами и забрызгивал пейзаж кровью. Секса нет. Мата нет. Похабных намеков тоже нет. И вообще, Рождество на носу. Самое время для снеговиков.

Усилием воли подавив сомнения, Льюис оплатил покупку и медленно, с усилием повел плечами. Забитые тренировками мышцы отозвались болью. Раньше, до «Эры Магии», Льюиса такая фигня не беспокоила. Тело работает? Руки-ноги целы, лихорадка не долбит? Ну и отлично.

Не то чтобы Льюис ничего не чувствовал. Очень даже чувствовал. Просто ему было плевать.

А теперь – нет. Теперь боль имела значение. И усталость. И голод. Еда стала вкусной, шутки – смешными, кино – интересным. А девушки – привлекательными.

В последний раз Льюис думал о девушках года два назад. А потом жизнь окончательно утонула в говне и стало как-то не до того. И дело не только в романтических отношениях и прочей карамельной хуете. Льюис и трахаться-то не особенно хотел. Так, передергивал иногда в душе, равнодушно и механически, просто чтобы сбросить напряжение и выключить бесконечные, грызущие, неотвязные мысли в голове. Не дрочка, а какой-то извращенный аналог двух пальцев, засунутых в глотку. Это не имело отношения к женщинам. Это не имело отношения к вожделению. Просто эффективный способ стравить балласт. Но сейчас… Сейчас мысли вернулись. И механическая дрочка нихрена не решала проблему.

Льюис прислушался. Судя по тишине наверху, отец уже спал. Воровато оглянувшись на темную лестницу, Льюис открыл папку с малопримечательным названием «Чертежи к проекту». «Мексиканская монашка», «Вечеринка с чирлидерами», «Стюардесса-пленница», «Личная помощница»… Поколебавшись, Льюис тыкнул мышкой в «Развратную блондинку» и сунул руку в штаны.

Если девушку нельзя потрогать – на нее можно хотя бы посмотреть. И в красках вообразить все остальное. С эффектом 3-Д.

Глава 17

Делла перехватила Льюиса в гараже, около выхода. Он шел, угрюмо глядя под ноги, и отчаянно зевал.

- Привет! - вывернулась из-за колонны Делла, и Льюис шарахнулся в сторону, выдергивая пистолет.

- Да блядь! Тебя кто так делать научил?!

- Я просто подошла! – неубедительно оскорбилась Делла, задним числом осознавшая недальновидность собственных действий. – И у меня для тебя кое-что есть!

Она протянула Льюису упакованную в серебряную бумагу коробочку, перевязанную лазурной лентой. Сбоку красовался огромный ажурный бант. Льюис покосился на него, как испуганная лошадь на волка, но коробочку принял и вручил собственный презент – серый полиэтиленовый пакет, заклеенный скотчем. Сцена обмена напоминала иллюстрацию из детектива шестидесятых годов: «Вот чертежи атомной бомбы, разработанные коммунистами. – Вот миллион долларов, секретный агент XXL». Делла пожалела, что не надела с утра шляпу – было бы очень кстати.

- Слушай, я тебе кое-что сказать хотела. Насчет вчерашнего дела, - усилием воли вынырнув из фантазий, Делла приступила к реализации намеченного плана.

- Что случилось? – немедленно забыл о коробке Льюис. – Были проблемы с наследником? – и напрягся, каменея лицом.

- Да. Он не допустит нас к осмотру.

Чугунная маска патриота и воина дрогнула и смялась, как фольга.

- Что?! Это, по-твоему, проблема? – неожиданно вызверился Льюис.

- Конечно, проблема! Нам же дом осмотреть нужно, - растерялась Делла.

- Тьфу ты. Я подумал… Да, кстати, - Льюис полез в карман и вытащил маленький переносной телефон. – Это тебе. Симку я поставил, свой номер вбил. Смотри: нажимаешь вот сюда, разблокируешь, заходишь в список контактов. Выбираешь строку «Льюис» и жмешь «Вызов».

Иллюстрируя короткую лекцию, он пробежал пальцами по кнопкам.

- Пробуй.

Зажав между ног пакет с футболкой, Делла неуверенно взяла телефон. Он был гладенький, твердый и неожиданно тяжелый, с аккуратной надписью Nokia наверху. Осторожно тыкая пальцами в кнопки, Делла воспроизвела действия Льюиса – и телефон в его кармане отозвался энергичной трелью.

- Да, правильно, - одобрительно кивнул Льюис. – Если буду нужен – звони.

- Сколько я тебе должна? – Делла все еще разглядывала телефон, оглаживая пальцем овальные кнопки. Они были одновременно и твердыми, и мягкими, и даже почему-то теплыми – и вот это наверняка было иллюзий.

- Нисколько. Он древний, как говно мамонта. Это мой первый телефон, валялся в шкафу как память.

- Но я же могу разбить…

- Не можешь. Я раз десять пытался – и нихера. Ронял на асфальт, на кафель, даже со второго этажа. Это порождение ада разлеталось на части – а потом гребаные самаритяне помогали мне его собрать, и долбаный телефон снова работал.

- А зачем ты его разбивал? – потеряла нить разговора Делла.

- Потому что нормальный смартфон хотел, а не осколок погибшей цивилизации.

- И что? Тебе купили смартфон?

- Да хер там. Мои родители придерживались стратегии разумного потребления и не хотели баловать ребенка. Я выкосил сто миллионов газонов, прежде чем накопил на новый телефон. И на следующей неделе уронил его в сортир, - криво улыбнулся Льюис. – Так что не переживай. Этот ублюдок буквально неубиваемый. Если у тебя закончатся заклинания, просто бери «Никию» и ебашь оппонента по голове. Проломишь череп влегкую.

Пока Делла завороженно трогала пальцем экран, Льюис разодрал подарочную обертку, вскрыл коробку и вытащил футболку.

- Срань господняя! Ты где это взяла?!

С выражением священного ужаса на лице Льюис разглядывал пронзительно-лазоревую футболку, на которой плясал радужный единорог, окруженный хороводом котят. Свободное поле было заполнено сердечками, пацификами и звездочками.

- Круто, правда? – польщенно улыбнулась Делла.

- Эту хрень нужно хранить в бункере, как ядерное оружие. И доставать только в случае национальной угрозы. Пиздец… - Льюис ковырнул ногтем серебряное сердечко. – У меня глаза заболели.

Довольная произведенным эффектом, Делла убрала телефон в карман и оторвала наконец-то с пакета скотч. Внутри обнаружилась плотная черная футболка, обернутая вокруг картонного прямоугольника. Делла достала ее и встряхнула, роняя картонку на пол.

Ну… в принципе, неплохо. Смелый выбор для неофита.

- Да. Это всрато, - вынесла вердикт Делла, разглядывая плотоядного снеговика. – Я думала, ты какую-нибудь хрень со смайликами принесешь, а это реально круто. Ну что, пошли переодеваться? – она подтолкнула Льюиса к длинному ряду машин.

- Что, здесь?!

- Конечно! В «Крайслере» дохрена места!

Первым переоделся Льюис. Упрямо выдвинув челюсть и прищурившись, он шагнул в широкий зев «Крайслера» и вылез оттуда, одергивая лазоревую футболку. На лице у Льюиса застыла сложная смесь из ужаса, отвращения и восхищения.

- Ну как? – сдавленным голосом спросил он.

- Пиздец! – одобрила Делла. – Кстати, тебе идет.

- Ха-ха-ха.

- Я серьезно вообще-то. Подчеркивает цвет глаз. Мне нравится.

- Ну да. Конечно, - скривился Льюис и галантно распахнул двери «Крайслера». – Твоя очередь позориться.

- Это не позор! – запротестовала Делла. – Это самовыражение! Вызов обывательскому вкусу. Протест против серых будней.

- Ты будешь болтать или переодеваться?

- Подержи! – сунув Льюису пуховик, Делла решительно полезла в «Крайслер».


***


- Ну ты себе представь. Этот мудак продает дом, там кто-то селится – может, целая семья. А потом дружно вешаются в гостиной, полным составом. Охуеть будет гирлянда. Так же нельзя!

Да, нельзя. Возразить нечего.

Льюис нахмурился и кивнул.

- И нихрена мы с этим официально сделать не можем. Потому что для принудительного обследования нужны доказательства, а чтобы получить доказательства, нужно зайти в дом. Замкнутый круг. Ну охуеть!

Да, охуеть. Ебаная бюрократия.

Льюис снова кивнул.

- А знаешь, почему этот обсос не хочет нас в дом пускать? Потому что покупателя потеряет. Спешит. Когда слухи о проклятии расползутся, дом вообще не купят, даже если мы его очистим и справу о безопасности выдадим. Это, блядь, нормально вообще?

Нет. Совершенно не нормально, - покачал головой Льюис.

- Знаешь, что я хочу сделать?

- Что?

- Залезу сегодня ночью в дом и все там обшарю! – глаза у Деллы сияли так, будто в голове кто-то врубил портовый прожектор. – Буду перебирать вещи по одной, пока не найду нужную. Или сгребу в кучу все подозрительное, сложу в мешок и отнесу Петеру. Пусть разбирается.

Льюис вообразил, как Делла, облаченная в новенькую футболку, вылезает из окна, придерживая здоровенный мешок.

Ну охуеть же Санта.

- С ума сошла?! – яростно зашипел он, нервно оглядываясь, как будто ожидал под каждой машиной по копу. – Это взлом с проникновением и кража! Тебя посадят!

- Это если поймают, - жизнерадостно осклабилась Делла. – Но меня не поймают. Кстати. Я чего тебя тут караулила. Постоишь на стреме?

Впервые за двадцать пять лет Льюис пожалел, что так и не начал курить. Это был идеальный момент для сигареты – вытащить из пачки, прихватить губами, залихватски щелкнуть старенькой «Зиппо»…

Драматическая, блядь, пауза. Главный герой принимает судьбоносное решение, а зритель грызет пальцы от нервов: откажется? согласится? Здравый смысл или безумие. Порядок или хаос. Пиздец или не пиздец.

- Ты же не передумаешь, да? Если я откажусь.

Льюис медленно, осторожно потер кончиками пальцев лоб – как будто коснулся размокшего папье-маше. Ткни посильнее – и проделаешь дырку в черепе, явив миру картонные мозги.

Как минимум в одном Делла права: могут погибнуть люди.

Сохранение жизней важнее, чем неприкосновенность частной собственности.

И вообще, по сути, это не кража. Это конфискация опасного предмета. Если дети играют с гранатой, любой разумный человек ее отберет – даже если нарушит чьи-то имущественные права.

Ну, могут, конечно, и копы повязать… Но Вашингтон говорил, что настоящие мужчины презирают битву – но не бегут от нее.

Главный герой в голове у Льюиса докурил, небрежно швырнул бычок в растекающуюся по асфальту дорожку бензина. И ленивой походкой пошел прочь. ХЕРАК!!! В небо летит десятифутовый столб пламени, подбрасывая к облакам обломки машины и неидентифицируемые фрагменты противников. Главный герой даже не оглядывается. Для такой хуйни он слишком главный.

- Ладно. Поехали. Но я не буду стоять на шухере. Полезем вместе!

- Отлично, - просияла Делла. – Как скажешь. И вот еще. Раз уж у нас сегодня ночная смена, может, займемся наконец-то окопом? Я не хочу, чтобы ты отморозил себе что-нибудь ценное.

Да ну блядь. Что за день-то такой?!

Льюис выдохнул через зубы – очень, очень медленно.

- Давай в другой раз.

- А почему не сегодня? У нас же целый день свободен. Используем его с пользой! – по цепкости Делла не уступала бульдогу. Льюис читал, что эти собаки могут часами болтаться на противнике, не разжимая челюсти. Не самая разумная тактика – но достойное уважения упорство.

- Потому что…

Потому что окоп – это личное. Ужасно тупая, нелепая и стыдная штука, которая работает – но при этом остается и тупой, и нелепой, и стыдной. Как старые полинявшие семейники с дыркой на яйцах. После адской жары раскочегаренного августовским солнцем Нью-Йорка ты стаскиваешь тесные плавки и напяливаешь эти позорные труселя, наслаждаясь свободой и необременительной прохладой, и даже уебищная дырка – это не дырка, а вентиляционная, блядь, шахта. Но хочешь ли ты, чтобы кто-нибудь это увидел? О нет. Ты этого не хочешь. Ни в коем случае.

- Потому что отец может с работы вернуться. Он заскакивает иногда на обед. Может заметить что-нибудь… такое. Магическое.

- Фигня, - категорически отрубила Делла. – Я же не собираюсь фейерверки запускать. Просто тихонько знаки нарисую и несколько заклинаний повешу. Он не увидит.

Льюис тоскливо вздохнул. Убедительных отмазок он придумать не мог, а тупые Делла отшибала, как Серена Уильямс – подачи. Можно было, конечно, просто сказать «нет». Не объясняя причины. Льюис имел на это полное право.

Проблема была в том, что Льюису нравилась Делла. Она была хорошим напарником, надежным и честным, у нее были ум, и смелость, и доброта. За месяц совместной работы Льюис и Делла здорово сблизились и даже, возможно, стали друзьями. Или не стали – но могли бы стать. И Льюис не хотел все похерить.

- Ты мне кофе обещал, - прервала его метания Делла. – Не картонный.

Льюис вдруг почувствовал странную легкость. Он сорвался и полетел куда-то вверх, как отпущенный на свободу воздушный шарик – выше проводов, выше деревьев, выше крыш.

Похуй. Просто похуй.

- Хорошо. Поехали. Садись в «Крайслер».

- Куда? – растерялась Делла.

- В «Крайслер». Вон тот здоровенный красный сарай.

- Но Петер…

- Идет нахуй. Ничего личного. Но мы тут запланировали взлом с ограблением – и я собираюсь получить максимум удовольствия в процессе. Ну так что, ты со мной? – Льюис открыл водительскую дверцу и решительно уселся на кожаный диван – почти такой же длинный, как у него в гостиной. Делла посмотрела на него охуевшими глазами, медленно улыбнулась – и заняла пассажирское место.

- Отпереть? – кивнула она на замок зажигания.

- Не совсем. Проверни и зафиксируй – по моей команде. Сможешь?

Делла кивнула, и Льюис снял «Крайслер» с ручного тормоза.

- Давай! – он выжал газ, и замочная скважина, повернувшись, застыла в горизонтальном положении. 300 лошадей под капотом ожили, и двигатель взревел. Невидимая волна прокатилась по машине, толкнула в пятки и мелкой, щекотной вибрацией коснулась ладоней. Несколько секунд Льюис сидел, привыкая к ощущениям. Непривычно огромные педали. Непривычно узкая торпеда. Непривычно тонкий руль, широкий, как спасательный круг.

Осторожно, с глубочайшим почтением Льюис включил первую передачу и тронулся с места. «Крайслер» покатил вперед, огромный, словно прогулочная яхта, свет ламп отражался в его сияющих лакированных бортах. Медленно и торжественно он выплыл из гаража и скользнул в дорожный трафик, как в глубокую воду – тяжелый, неповоротливый. Грандиозный.

Глава 18

Чем ближе подъезжал Льюис к дому, тем неуютнее ему становилось. Внезапная шалая эйфория уходила, оставляя муторное похмелье, и ситуация, которая пять минут казалась восхитительно абсурдной, ласково скребла когтями по затылку: ку-ку, я здесь! Я тебе нравлюсь?

Льюис, тебе же двадцать пять лет. Но спишь ты в той же кровати, что и в пятнадцать. А сандвичи на работу тебе делает отец. Льюис, у тебя на заднем дворе окоп. А вокруг окопа – бруствер из мешков, заполненных землей. Льюис, твоя единственная покупка за последние два месяца – футболка со снеговиком-каннибалом. Ты правда собираешься кому-то это все показать?

Льюис, ты идиот.

Огромный кроваво-красный «Крайслер», припаркованный перед домом, был таким же чужеродным объектом на этой улице, как нож в печени. Льюис нервно стянул полы куртки, прикрывая танцующего единорога.

- Идем?

- Идем! – Делла вылезла из машины и завертела головой – быстро, как птица. – Красиво тут у вас. Все такое аккуратное.

- Думаешь? – Льюис тоже оглянулся. Вдоль улицы тянулись одинаковые, как под копирку дома: выступающий карниз над крыльцом, большое окно на втором этаже и мансарда. Серый и бежевый, белый и черный. И зеленый – там, где из-под выпавшего снега проглядывают кусты. – Не знаю. Я привык.

В дом Делла вошла медленно и осторожно, остановилась у двери, с любопытством оглядываясь.

- Ну… Как-то так, - окончательно смутился Льюис и тут же разозлился на себя за это нелепую растерянность. – Окоп на заднем дворе. Пошли.

Послушно шагая за ним по пятам, Делла пересекла гостиную, свернула в коридор и вышла на аккуратно подстриженный газон.

- Вот, - вздернул подбородок Льюис. – Окоп.

Под ребрами ворочалось угловатое, липкое и холодное. Как будто обледенелый кирпич проглотил.

Делла опустилась на колени, разглядывая аккуратно свернутый спальник, и стопки журналов, и термос с кофе.

- Ого. Здоровый какой. Круто! Можно вниз?

На лице у нее сиял чистейший восторг. Льюис споткнулся об него, как об камень с разбегу, дернул плечами и покраснел.

- Не стесняйся.

С радостным воплем Делла сиганула вниз и плюхнулась на брезент, раскинув руки звездой.

- Отсюда видно небо, - сообщила она. – Мне нравится!

Льюис присел на корточки, перегнувшись через край.

- Не лежи на земле, холодно. Если хочешь поваляться, разверни спальник.

Делла немедленно последовала совету: раскатала по брезенту плотный простеганный чехол и переползла на него, предусмотрительно сбросив ботинки.

- Конечно, папочка. Где кофе?

- Тебе что, сюда принести? – удивился Льюис.

Делла на несколько секунд задумалась, взвешивая предложение, и покачала головой.

- Нет, не надо. Я в дом приду. Никогда не была в гостях у не-магов. Ну, то есть, была – пару раз, у родителей Петера. Но это не считается, Петер туда кучу магической фигни натащил. Ты не возражаешь, если я по дому потом поброжу чуть-чуть? Когда с окопом закончу?

- Нет. Броди, сколько хочешь, - гостеприимно разрешил Льюис. Думать о собственном доме как об аттракционе из жизни не-магов было странно, но почему нет? Сам Льюис таращился на обыденную жизнь волшебников, как на шоу Буффало Била. Будет справедливо предоставить Делле такую же возможность.

- Тебе что-нибудь принести? – на всякий случай спросил Льюис. – Воды, сандвич, курицу для жертвоприношения?

- Нет, у меня все с собой, - Делла помахала подозрительного вида кинжалом. – Вулканическое стекло, восемнадцатый век. Сейчас будет готово! - Поднявшись на ноги, она примерилась к дальней стене, намечая прямую линию. – Я тут стены укреплю, чтобы не сыпались, не возражаешь? Потом прорежу руны, наложу вербальные заклинания, заземлю на камни и в пол их зарою. Ты же не планируешь окоп углублять?

- Нет.

- Вот и отлично. Тогда никаких проблем, - Делла похлопала по стене рукой. Лицо у нее сделалось сосредоточенным и отстраненным, как у снайпера перед выстрелом. – Так, что тут у нас…

Она пошла вдоль окопа, кончиками пальцев оглаживая неровные срезы. И Льюис не удержался.

- Ты правда думаешь, что окоп – это нормально? – задал он вопрос, который вертелся на языке и свербел, как комариный укус.

- Честно? – Делла обернулась и задрала голову, глядя на Льюиса снизу вверх. – Нет. Норма – это не качественная, а статистическая категория. Поскольку у большей части граждан на задних дворах нет окопов, твой случай очевидно выбивается из выборки. Хочешь удержаться в рамках среднестатистических значений – посади розы. Ты любишь розы?

Льюис опустился на мешок, вытянув ноги – и понял, что сидит именно там, где сидел Кертис. Даже поза почти такая же. Была в этом какая-то малопонятная ирония.

- Нет. Не люблю.

- Тогда чего ты паришься? Людям нравятся розы – они сажают розы. Тебе нравится окоп – ты вырыл окоп. Все просто.

- Хм… – Льюис обдумал эту идею, погонял ее туда-сюда в голове. – Но должны быть объективные критерии. Если каждый будет делать все, что захочет, общество превратится в хаос.

- О как! – обрадовалась Делла. – И ты собираешься взять автомат, дать очередь в воздух и заставить всех рыть окопы?

- Нет, конечно!

- То есть, ты признаешь право окружающих сажать розы? – улыбка у Делла стала откровенно насмешливой. Льюис проследил ее мысль – и тоже ухмыльнулся.

- Тогда окружающие должны признать мое право на окоп.

- Ага, - Делла подмигнула ему ярким карим глазом. – По-моему, ты слишком сильно переживаешь из-за того, что является нормой. Тебе нравится твой окоп? Вот и наслаждайся. А надоест – зароешь. И где мой некартонный кофе? – внезапно сменила тему Делла.

- Отсутствует. Я посмотреть хочу.

- Эй! Это нечестно!

- Ты же только что мне доказывала, что нужно следовать собственным желаниям, игнорируя установленные традиции и правила.

- Какой ужас, - закатила глаза Делла. – Я взрастила чудовище.

И пошла по периметру окопа, что-то приговаривая себе под нос на незнакомом гортанном наречии. Время от времени Делла била открытой ладонью в стену, и по земле пробегала ощутимая дрожь, а трава колыхалась, словно приглаженная ветром. Там, где проходила Делла, влажные глиняные срезы, сохранившие следы лопаты, разом теряли пористость и каменели, спекаясь в керамику. С некоторым удивлением Льюис осознал, что магия бывает скучной.

Закончив обход, Делла опустилась на корточки и принялась выцарапывать ножом то ли буквы, то ли рисунки. Больше всего они походили на эльфийские письмена у Толкина, и Льюис даже задумался, а не был ли профессор волшебником. Но потом вспомнил, как выглядят настоящие эльфы, и решительно отверг новую теорию.

Хотя… Возможно, Толкин был волшебником с отличным чувством юмора. И всех разыграл.

Воздух в окопе колыхался, как над костром, иногда между буквами проскакивали синеватые искры разрядов. Делла медленно, старательно царапала стены, что-то бормотала и время от времени резко взмахивала рукой, очищая брезент от насыпавшейся земли.

Минуты тянулись.

Льюис скучал.

В конце концов он не выдержал и поднялся, звонко хлопнув ладонями о колени.

- Ну, я, пожалуй, пойду. Кофе сварю. Тебе минут двадцать хватит?

Делла, не оборачиваясь, кивнула и отмахнулась рукой: заткнись и не мешай.

- Если что – зови. Я открою окно, чтобы слышать, - предупредил напоследок Льюис и медленно пошел к дому. Растаявший снег, облепивший траву крупными каплями воды, темными пятнами оседал у него на ботинках.


Идею обычного кофе Льюис отверг. Ситуация требовала чего-то особенного, можно сказать, выдающегося. Льюис открыл кухонный шкаф, погрузившись в исследование содержимого. Мама любила экспериментировать с кофе и всегда держала в коробке для специй всякую душистую хрень. Льюис не вспоминал о ней несколько лет и сейчас с удивлением обнаружил, что все на месте: корица, ваниль, мускатный орех, бадьян, кардамон, еще какая-то фигня, оглушительно пахнувшая через запечатанные скрепками бумажные пакетики.

Отец варил самый обычный кофе – но скрупулезно пополнял запасы специй. Как будто мама была жива. Как будто она в любой момент могла захотеть чего-то особенного – с кардамоном и бадьяном.

Встряхнув головой, Льюис сосредоточился на задаче.

Нужно что-то экзотическое. Что-то вкусное. Что-то… для леди.

Льюис достал ковшик, сыпанул на дно сахар, влил несколько капель воды и поставил на огонь. Белая слипшаяся масса потекла и запузырилась, по кухне поплыл приторный горьковатый аромат. Льюис снял ковшик и задумчиво покачал, дожидаясь, когда карамель немного остынет. Когда-то он бухнул воду в расплавленный сахар. Потом отмыл печку, отскреб кафель и замазал обожженные руки пантенолом. Больше такую ошибку Льюис повторять не собирался.

Когда карамель перестала изображать из себя вулканическую лаву, Льюис долил в ковшик воды и снова поставил его на огонь. Смешав в чашке кофе, какао, корицу и мускатный орех, он высыпал алхимический состав в кипяток и тут же выключил огонь, сдувая шапку пены.

Мама использовала для таких экспериментов кофейник.

Молодец мама.

Отставив ковшик в сторону, Льюис посмотрел на часы, сдавленно выругался и выскочил на крыльцо.

- Тебя доставать? Ты закончила?

- Почти, - Делла опустила в ямку круглый черный камень, присыпала его землей и закрыла брезентом. – Вот теперь все.

Сбежав с крыльца, Льюис ухватил Деллу за поднятые руки и вытащил на траву.

- Проверишь? – Делла кивнула на окоп так безразлично и небрежно, что даже Льюис понял – и безропотно спрыгнул вниз. Вместо привычной сыроватой прохлады яма встретила его летним теплом. Пол под ногами пружинил, как резиновый, а неровные срезы стен ощущались цельными, словно их отлили из пластика.

- Ну как? – тут же склонилась над окопом Делла. – Нормально?

- Охуеть, - честно ответил Льюис.

Делла польщенно улыбнулась.

- Там, сбоку, около спальника – видишь здоровенный болт с гайкой? Это регулятор. Навинтишь гайку поглубже – температура упадет, ослабишь – подогреешь землю.

Льюис поднял болт – совершенно настоящий: холодный, железный и тяжелый.

- Понял. Спасибо. Хорошая работа, - упершись ладонями в траву, он оттолкнулся и выпрыгнул из окопа. – Такой усердный труд заслуживает награды. Пошли в дом.


Пока Льюис подогревал кофе, добавлял сахар, сливки и немного соли – совсем чуть-чуть, на кончике ножа, – Делла медленно бродила по комнатам. Она уверенно опознала телевизор, потрогала теплые стенки холодильника, поражаясь контрасту с ледяной морозилкой, и удивленно заглянула в микроволновку.

- А эта штука что делает?

- Еду греет. Электромагнитные волны проникают в продукты и… разгоняют молекулы, - как мог объяснил Льюис. И честно добавил: - Но лучше всего греется тарелка.

- О! Я про такое читала! – Делла еще раз открыла дверцу и внимательно осмотрела металлические внутренности старенького «Самсунга». – Если в микроволновку посадить мышь, она взорвется.

- Ну… в общем, да, - оторопел перед неожиданными познаниями Льюис. – Но я не пробовал.

- Ага… - Делла медленно закрыла дверцу микроволновки. – Я тоже.

- Отвлекись от убийства мышей. Пей, - Льюис сунул ей в руки самую нарядную чашку – белую, со сложным ажурным орнаментом, опутывающим бока монохромной вязью. Делла сделала глоток, зажмурилась и покатала кофе на языке.

- Да, ты прав. Ничего общего с картоном. А твоя комната где? – без всякого перехода спросила она, и Льюис, окончательно смирившийся с обрушившимся на него стихийным бедствием, махнул рукой вниз.

- В подвале.

- Почему в подвале?

- Когда мне было двенадцать, я верил, что это охуительно круто.

- Можно мне?..

- Да, вперед, не стесняйся. Отличная разминка перед проникновением со взломом.

На лице у Деллы мелькнуло смущение, и Льюис тут же раскаялся.

- Просто шутка. Пошли, проведу экскурсию.

Он спустился по скрипучим ступеням, мысленно вознося благодарственную молитву, что вечером убрал грязные носки.

- Вот. Тут я и живу.

Делла медленно пошла по периметру – так же, как в окопе, - и Льюис увидел свою комнату со стороны. Темная, с низким потолком, похожая на обшитую деревом нору. На полках – мячи и клюшка, которыми он лет пять уже не пользовался, просто перекладывал с места на место, когда вытирал пыль. На стенах – глупые детские плакаты, на комоде – кубки и призы, потускневшие от времени. Никаких новых вещей, никаких новых фотографий.

Это была комната, в которой когда-то жил мальчик. Потом он ушел в армию. И, кажется, не вернулся.

Делла остановилась перед комодом, погладила пальцем модель старфайтера.

- Это же самолет, правильно?

- Что?! – вынырнул из тоскливого философствования Льюис. – Это Z95! Космический истребитель!

- Космических истребителей не бывает, - озадаченно нахмурилась Делла. – Я бы такое не пропустила. Ты меня разыгрываешь?

- Та-а-ак… - протянул Льюис. – Ты не видела «Звездные войны».

- Что я не видела? – морщинка между рыжими бровями стала еще глубже.

- Да ты, блядь, шутишь. Этого не может быть.

- Чего не может?!

- Пошли. Немедленно. Мы должны это исправить!

Льюис взлетел по лестнице, не слушая, идет ли за ним Делла, и выдернул ящик с кассетами. Аккуратно протертый верхний слой сиял глянцевыми обложками, но внизу скопились залежи пыли, окрасив коробки в тусклый мышиный цвет. Льюис протер ладонью кассету – «Легенды осени». Скукотища, но маме нравилось. «Матрица». А вот это было круто! «Роки». Папа его постоянно включал. Льюис выкладывал на пол кассеты, стремительно воздвигая из них бастион.

- Что ты делаешь? – Делла возникла сзади бесшумно, как привидение.

- Ищу. Сейчас увидишь. Садись на диван и жди.

«Доспехи бога» - Льюис раз двадцать смотрел это фильм. «Ниндзя-черепашки». О боже, они все еще здесь. «Крепкий орешек». «Матрица». «Когда Гарри встретил Салли». Это снова мама. «Спасти рядового Райана» - это папа. «Побег из Шоушенка». Мама. «Схватка». Папа. «Зеленая миля». Мама. «Храброе сердце». Папа.

Вот! Вот оно! Осторожно, двумя руками, Льюис вытащил из ящика реликвию – кассету в затертой до белизны обложке. «Звездные войны. Эпизод 4. Новая надежда».

Бережно обтерев коробку от пыли, Льюис подключил видеомагнитофон и вставил в него кассету. Щелкнул приемный механизм, зажужжали приводы, разматывая бобину пленки. И по черному экрану поплыли слова.

Давным-давно, в далёкой-далёкой галактике…

Льюис задернул шторы, подняв облако душной пыли, и тыкнул пальцем в Деллу.

- Сиди и смотри. Я попкорн сделаю.

Вернувшись, Льюис обнаружил С-3РО, бредущего по пескам Татуина – и Деллу, сосредоточенно наблюдающую за этим действом. Плюхнувшись на диван, Льюис поставил посередине здоровенную миску попкорна, заправленного маслом и солью, и сунул Делле колу.

- Вот. Теперь все идеально. Откинься на спинку, расслабься и получай удовольствие.

Не оборачиваясь, Делла нашарила несколько хлопьев и забросила их в рот, воровато облизав пальцы.

- Спасибо.

На лице у нее застыло оторопело-очарованное выражение, словно у ребенка, услыхавшего дудочку Гаммельнского крысолова.

Развалившись на диване, Льюис в три тысячи первый раз смотрел, как Оби-Ван втягивает Люка в большую игру – и постоянно косился на Деллу. Наблюдать за ней было так же интересно, как за смятенными порывами Скайвокера. Делла смотрела фильм, приоткрыв рот. Она ерзала и вздрагивала, нервно вскрикивала и что-то возмущенно бормотала. Голубоватые отсветы экрана бежали по ее лицу, придавая картине сюрреалистическое очарование.

Когда Люк, вернувшись домой, обнаружил обгоревшие трупы родных, Делла зажала рот рукой и ошеломленно пискнула. Это было и смешно, и глупо, и невозможно мило.

В какой-то момент Льюис понял, что он давно не смотрит фильм. Он таращится на Деллу. Как она пьет колу – и горло вздрагивает в такт глоткам. Как ест попкорн – и слизывает с пальцев соль розовым кончиком языка. Как возбужденно прикусывает нижнюю губу, когда на экране завязывается очередная нелепая перестрелка.

О боже. Он пялится на напарника, как гребаный маньяк.

Осознав происходящее, Льюис рывком выпрямился и вперился в экран, не решаясь пошевелиться. Горячая волна затопила лицо и шею, стекая под футболку до самой груди. Льюис поблагодарил бога, что Делла внимательно смотрит фильм – и порадовался, что задернул шторы. Алые уши полыхали так, что можно было прикуривать.

Хлопнула входная дверь.

- А ты разве не на работе? – шагнув в гостиную, отец остановился так резко, словно запнулся на краю пропасти. Льюис буквально услышал, как у него в мозгу щелкают шестеренки, сопоставляя разрозненные детали. Впервые за несколько лет сын привел девушку – днем, когда все на работе. Сварил хитровыебанный кофе. Усадил девушку на диван. Задернул шторы и включил старый фильм, который все гарантированно видели.

А когда пришел отец, сын встретил его с кирпично-красным лицом.

И что бы это такое могло быть?

Последний фрагмент лег на свое место, завершая паззл, и Льюис мысленно врезался головой в стену. О господи, только не это. Да мать же твою!

Отец улыбнулся, счастливо и неверяще, и уставился на Деллу, как на сошедшего с небес мессию.

– Добрый день, мисс…

- Ругер, - каркнул Льюис, откашлялся и повторил нормальным голосом, - Ругер. Делайла. Мы вместе работаем. Я тебе рассказывал.

Делла поднялась, растерянная и немного испуганная. Она заметила, что возникла проблема, но совершенно не осознавала причины.

- Рад с вами познакомиться, мисс Ругер, - протянул руку отец.

- Можно просто Делайла, - ответила на рукопожатие Делл. - Я тоже очень рада. Льюис много о вас рассказывал.

И тут Льюис сообразил, что пропустил важный этап.

- Клэй Уилсон, мой отец, - запоздало представил он и за каким-то хреном ляпнул: - Он днем работает.

- Да, конечно. Извините. Я на минутку заскочил. Сейчас возьму… кое-что и уйду, - забормотал отец, торопливо выскакивая из комнаты. Хлопнула дверца холодильника, зашуршал пакет. Отец появился в гостиной, сжимая в руке одинокое подвядшее яблоко.

- Мне пора. Хорошо, что вы зашли в гости, Делайла. В последнее время нам явно не хватает общения. Может, придете к нам на обед? На этой неделе или на следующей. Я не очень-то хорошо готовлю, но жена говорила, что у меня получаются неплохие стейки… - отец смешался, переступил с ноги на ногу и улыбнулся знакомой просительной улыбкой. – Ну, я пошел. Извините за вторжение. Надеюсь, еще увидимся…

Неловко махнув рукой, он вылетел из дома так быстро, словно ему в спину Вурхиз с топором дышал. Делла проводила его ошалелым взглядом.

- Я что-то не то сказала?

- Нет. Все нормально – деревянным голосом ответил Льюис. – Не обращай внимания, это наши семейные заморочки. Давай досматривать фильм.

Все еще недоумевающая Делла вернулась на диван, и Льюис нажал на «Пуск», отправляя истребитель Скайвокера навстречу Звезде смерти. Гремели взрывы, разлетались на осколки старфайтеры, судьба галактики висела на волоске, а Льюис сидел, равнодушно прикрыв глаза. На внутренней поверхности век проносились подробности грядущего пиздеца – и это кино впечатляло покруче космической оперы.

Вот знал же, что не надо Деллу домой пускать. Знал!

Прекрасная принцесса наградила пирата и бродягу, огромная площадь взорвалась аплодисментами и зазвучала бравурная мелодия. Пошли титры. Льюис нехотя нажал на «Стоп» и всерьез задумался над тем, не поставить ли следующую часть. Все равно хуже не будет.

- И в чем проблема? – развернувшись, Делла подобрала под себя ногу, открыв внутреннюю поверхность бедра. Обтянутая джинсами плоскость, уходящая к паху, притягивала взгляд, словно магнитный полюс – стрелку компаса. В другое время Льюис не стал бы отказываться от невинного удовольствия, но сейчас… Это был дохера неподходящий момент. Не этом, блядь, контексте.

- Ни в чем. Просто мой отец… он… ну… беспокоится.

Меньше всего Льюису хотелось продолжать этот разговор.

- Понятнее не стало, - Делла вытащила из миски последнее облачко воздушной кукурузы, золотистое и влажное от натекшего масла, и медленно положила его в рот, облизав пальцы.

Льюис потер ладонью лицо.

- Отец уверен, что мне одиноко.

- А тебе одиноко? – перебила Делла.

- Нет. Мне охуенно. Но отец мечтает, чтобы я… увеличил социальное взаимодействие. – Фраза из репертуара Кертиса всплыла в памяти сама собой и закачалась на поверхности сознания, как дерьмо на воде.

Много лет назад, еще в школе, Льюис часто приглашал в гости друзей. У Уилсонов постоянно тусовались одноклассники, хоккеисты, баскетболисты, девчонки из группы поддержки. А сейчас… Сейчас все изменилось. Когда Льюис вернулся из армии, он попытался восстановить прежние связи. Созванивался с приятелями, встречался, пил пиво… И скучал. Все было не то. Все было неправильно. Льюис не знал, о чем говорить с этими веселыми, доброжелательными, беспечными людьми. Они превратились в инопланетян, чирикающих на странном птичьем языке, а Льюис его не понимал – и не хотел учить.

Льюис перестал звонить. И не ходил на всякие дурацкие встречи. Он читал книги, смотрел кино, серфил в сети – и был совершенно счастлив. Единственной досадной помехой оставался клуб ветеранов. Льюис отбрыкивался от этой повинности, но отец так расстраивался, что приходилось брать себя в руки – и идти, и сидеть, и слушать бессмысленное нытье. Ах, мне было тяжело, ах, я перенес психическую травму!

Если ты такой ранимый, нахера в армию шел?

Да, на войне случается дерьмо. А вы что хотели? Пикник на ромашковом поле?!

Ебаный бред.

Льюис не имел ничего общего с этими перепуганными, дезориентированными людьми. Он не собирался завязывать «устойчивые социальные связи». Не планировал «расширять круг общения». Льюиса все устраивало. А отца – нет.

- Знаешь, я сейчас общаюсь только с О’Коннором. Во время вьетнамской войны вьетконговцы атаковали его часть и захватили склады с боеприпасами. Отстреливаться было нечем, противник нажимал, и это был полный пиздец. Тогда О’Коннор и еще двое ребят взяли джип и просто въехали на захваченную территорию. Под обстрелом. Как ебаные, блядь, камикадзе. Они загрузились боеприпасами, вернулись, снова поехали – и повторили трюк раз пять или шесть. – Каждый раз, когда Льюис об этом думал, у него начинали трястись руки. Потому что такое мужество – это что-то за гранью человеческих возможностей. Это безумие. И это героизм. Льюис знал, каково это – стоять на поле боя и чувствовать, как смерть гладит тебя крыльями по лицу. Он понимал, какую цену заплатил О’Коннор за привезенные боеприпасы.

- Один из ребят погиб. Второй отделался шрамами на лице. О’Коннор получил пулю в живот и осколок в бедро. Он провалялся в больнице больше месяца, а потом ему дали Серебряную звезду – и пинок под жопу. Выпихнули на гражданку с инвалидностью. Потом еще много всякого было, - Льюис поморщился, осознавая, что разговор уходит куда-то не туда. Мысль расплывалась, как пятно вина на скатерти, теряла четкую структуру и направление. – Короче. Я общаюсь с О’Коннором. Это не самый приятный человек. Он склочный, и вечно всем недоволен, и неопрятный. К тому же О’Коннора частенько заносит, но блядь – он же войну прошел! Я думаю, что можно проявить понимание. Но отец… отец его на дух не переносит. Он думает, что О’Коннор затягивает меня в негативные эмоции – и это, между прочим, дословная цитата. Уверен, что знаю ее автора. Кертис постоянно гонит подобную чушь, а отец слушает и воспринимает всерьез. Он мечтает, что я заведу веселых друзей, стану ебаным менеджером и познакомлю его с будущей миссис Уилсон.

Делла слушала молча. На лице у нее застыло то ли сосредоточенное, то ли недовольное выражение.

- Вот так вот и обстоят дела, - Льюис шумно вздохнул и взъерошил волосы. - А сегодня отец заскочил за обедом и увидел… все это, - Льюис обвел рукой полутемную комнату. – Естественно, он подумал, что у меня свидание. Теперь он меня сожрет – медленно и вдумчиво, по методу Манкеля. Заебет насмерть этим воображаемым романом. Или будет молчать и смотреть так, будто я его за горло держу и дышать мешаю. Даже не знаю, что хуже.

Уже договорив, Льюис понял, что описал сюжет многосерийного ромкома – и застонал.

Боже, как же ТУПО.

- Оу. Это действительно серьезная проблема, - Делла мужественно сохраняла серьезность, но подрагивающие губы выдавали ее с головой. – И ты собираешься усугубить ее до астрономических масштабов?

- О чем. Ты. Говоришь? – в душе у Льюиса шевельнулись нехорошие подозрения.

- Мы же сегодня ночью работаем. Домой ты вернешься под утро, - Делла уже откровенно ухмылялась.

- Ой бля-я-я-ядь, - застонал Льюис и врезался затылком в спинку дивана. Пружины жалобно взвизгнули.

Воображение раскрутило ленту фантазии, как бобину немого кино.

Льюис, я так рад, что у тебя появилась девушка. Очаровательная юная леди, такая милая! Пригласи ее на обед, Льюис. И на ужин. И в субботу, на весь день – мы сделаем барбекю. Вы, наверное, много общаетесь, Льюис. Из какой Делайла семьи? Где живет? Она протестантка?

Делайла знает, что у тебя на заднем дворе… ну… яма?

Может, засыплешь ее?

НАКОНЕЦ ТЫ СТАЛ НОРМАЛЬНЫМ, ЛЬЮИС!

Я ТАК ДАВНО ОБ ЭТОМ МЕЧТАЛ.

Эмоции так утопили педаль в пол, что умиротворяющий бальзам уже не вывозил.

- Мне конец.

Делла погладила его по запястью кончиками пальцев.

- Хочешь, я скажу, что мы просто коллеги? Приду на ужин и объяснюсь – как-нибудь потактичнее, чтобы не расстроить.

- Шутишь? Да мой отец рехнется! Он уже все распланировал: и ужин, и знакомство с родителями, и количество гостей на свадьбе.

- Ох, - огорченно скривилась Делла. – Прости. Мне не надо было настаивать на визите.

Вообще-то действительно не надо было… Но Льюис пытался сохранять объективность.

- Не парься. Насчет двухчасового фильма – это же я предложил. Если бы мы ограничились окопом, все бы прошло как надо.

Льюис лежал, откинувшись на спинку дивана, и мрачно таращился в потолок. Настроение упало на дно – и это было не какое-то там дно Гуздона, усыпанное пивными бутылками, жестянками и пластиком. Нет. Это была ебаная Марианская впадина. Населенная монструозными глубоководными рыбами, полупрозрачными раками и мертвыми водолазами.

- Херово… - сочувственно протянула Делла.

- Ага. Херово.

- Я тут подумала… Ты любишь летать?

Глава 19

- ААААААА!!!!

Метла устремилась вниз, и земля рванула ей навстречу – стремительная, словно кулак Майкла Тайсона. Зеленая колышущаяся масса распалась на отдельные деревья, потом на ветки, проступили коричневые пятна шишек, а вокруг них – переплетение длинных иголок.

- ЕБАААААТЬ!

Делла задрала древко, и Льюис, чиркнув ботинками по кроне сосны, снова унесся вверх, в прозрачное голубое небо.

- Твою маааать!

А начиналось все совершенно невинно. Обвыкшийся с маскировкой, Льюис протаранил «Крайслером» очередной несокрушимый забор и выехал к трехэтажному дому из рыжего кирпича.

- Сейчас, одну минуту! – многозначительно блеснула глазами Делла, скрылась в подъезде, а через минуту действительно вернулась. С метлой.

- Ты шутишь? – только и смог вопросить Льюис, оторопело уставившись на полированную рукоять – длинную и толстую, как хер Рокко Сифферди.

- Никаких шуток, - отрезала Делла и запихнула метлу в салон, с трудом умостив ее вдоль салона. Глянцевое лакированное древко упиралось в торпеду, а пышный пучок ивовых прутьев обметал заднее стекло. – Поехали, - махнула она рукой куда-то на запад.

И они поехали. Сначала по брусчатке, потом по грунтовке – на размытых осенними дождями колеях машину раскачивало, как лодку на крупной волне. Дорога вилась мимо поросших дерном, но явно обитаемых домиков, криво огороженных полей и чьих-то крохотных огородиков. Углядев никем не занятую относительно ровную площадку, Делла объявила привал, достала метлу и сбросила пуховик.

- Ты тоже снимай, мешать будет.

Ощущая себя полным идиотом, Льюис стянул куртку.

- И что дальше?

Делла шевельнула пальцами, и лежащая на земле метла поднялась в воздух, зависнув где-то на уровне табуретки. Она парила совершенно беззвучно, чуть покачиваясь то ли от магии, то ли от ветра. Перекинув ногу через древко, Делла оседлала метлу так же естественно, как ребенок седлает лошадку на палке.

Льюис подошел к ней, стараясь не думать о том, насколько все это нелепо, и перешагнул через рукоять. Холодное древко между ног ощущалось инородным и малоприличным предметом. Льюис представил, как эта жесткая штуковина врезается в пах, и поморщился.

- Знаешь, по-моему, это как-то… Ай, бля!

Метла вздрогнула и поднялась на пару футов вверх – и Льюис завис, болтая ногами в воздухе. Ничего не врезалось. Ничего не давило. Льюис ощущал древко внутренней поверхностью бедер, но при этом не сидел на палке, точнее, не совсем сидел. Метла превратилась в направленный вектор силы, удерживающий его в воздухе и снизу, и сбоку, и даже сзади.

- Ты как, нормально? – обернулась к нему Делла. Она была близко. Очень близко. Льюис чувствовал исходящий от нее прозрачный горьковатый запах – морская вода, дождь и трава. Видел серебряные искорки капель, обсыпавшие рыжие волосы, россыпь веснушек на носу и крохотный шрамик под левым глазом. Раньше он не замечал этот шрамик.

- Да. Нормально.

- Тогда держись за меня покрепче. И полетели.

Льюис положил ей руки на талию, ощущая ладонями теплое крепкое тело, и неловко прижался грудью к спине. Метла медленно двинулась вперед, и трава поплыла под ногами. Льюис почувствовал себя ребенком, которого родители впервые усадили на карусель, - и странно, и круто, и страшно.

Метла поднималась неспешно, по спирали, постепенно расширяя круги. Земля уплывала все дальше, словно погружалась в глубокую прозрачную воду, и горизонт расширялся, открывая квадраты полей, пересекающиеся ленты дорог и кубики фермерских домов. Вдали блеснула речушка, обметанная по берегам свалявшимся грязным снегом, а за ней – колышущееся море соснового леса. Голые ветви берез раздирали зеленый полог, как мертвые, истлевшие до костей пальцы.

Делла остановила метлу, и они повисли в небе – крохотная темная точка на бледно-голубом. Глядя, как ветер треплет сосновые кроны, Льюис вдруг понял, что ему не холодно. Совсем. На высоте двух тысяч футов он должен был превратиться в ледышку, но ветер обтекал метлу, как вода – гранитный валун, и внутри невидимого кокона силы царило майское тепло.

- Нормально? – спросила Делла. – Если тебе не нравится, мы спустимся.

Льюис проводил взглядом пролетевшую мимо чайку и прислушался к ощущениям. Он висел в пустоте, опираясь на тонкую деревянную палку, и держался за девушку – которая тоже висела в пустоте.

Это было жутко. Это было невероятно. Это было... охуенно.

- Все хорошо. Мне нравится. Полетели.

Делла кивнула – и наклонила древко вниз, как штурвал. Метла скользнула по невидимой горке, неторопливо снижаясь, описала круг над травой и пошла зигзагами над лесом, распугивая воронье. Льюис несколько раз качнулся, проверяя невидимые упоры, и медленно развел руки, словно крылья. Он летел. Он на самом деле летел!

Делла обернулась. В карих глазах водили хороводы черти.

- Набираем скорость?

- Погнали, - улыбнулся волчьей улыбкой Льюис и покрепче ухватил ее за талию. Метла на секунду застыла, как гончая, выцеливающая зверя, и, устремилась вверх, стремительно набирая скорость. Защитный пузырь еще удерживал тепло, но ветер уже прорвался внутрь: трепал волосы, запускал невидимые пальцы под одежду и мягкой лапой толкал в лицо. Промчавшись мимо стаи оторопелых ворон, Делла заложила вираж и пошла на снижение.

- ААААААА!!!

Земля летела навстречу – и тут же сменялась прозрачной лазурью неба, деревья и облака менялись местами, а реальность закручивалась в тугие спирали, вышибая из головы все мысли. Был только полет, и гудящий от напряжения воздух, и крепкое, жаркое тело под руками.

С внезапной отчетливой ясностью Льюис понял: у него стоит. Очень вовремя.

- ТВОЮ МААААААТЬ!

В последний раз метла ушла к облакам, пробила белесую хмарь и вырвалась вверх, к сияющему солнцу. Тугая рука ветра запечатала Льюису рот, он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, но беззвучный крик продолжал вибрировать где-то под диафрагмой.

- АААА!!!!

Они парили над облаками, и Льюис видел, как солнечные блики мерцают, отражаясь в мириадах капелек пара.

Это было охуенно.

А потом метла полого скользнула вниз, как санки по укатанной горке, и Льюис толкнулся ногами в замерзшую землю. Горло саднило от крика, в ушах звенело, а тело было легким, как пух одуванчика – дунь и полетит.

- Ну как? – Делла стояла перед ним, опираясь на древко метлы, словно на рукоять копья. Льюис хотел ответить, но подходящих слов не было – их просто не существовало в этом мире. Поэтому он молча кивнул.


Перед домом, доставая метлу, Делла остановилась.

- Наверное, мне не нужно влезать, но отец тебя очень любит. Ты ведь это понимаешь, да?

- Понимаю. Он хочет как лучше, – острожными, нежным движением Льюис погладил руль – словно коснулся плавника глубоководной рыбы. - Просто… Я так не могу. Когда я дома, то чувствую себя должником, которому нечем гасить кредит.


***


Бывший владелец скотобойни думал, что обманул меня. Я действительно заплатил намного больше того, что стоили эти грязные, пропитанные кровью и смертью помещения. Но деньги не имели значения: я знал, что найду еще – столько, сколько нужно. Мне нужна была не выгода, а возможность. И возможностей здесь было предостаточно.

Артур согласился сразу. Он никогда не был сильным магом, но мечтал достичь величия, а я указал к нему самый короткий путь. Роксана сомневалась. Но тоже согласилась – как соглашалась на все, что я ей предлагал. Удивительная шутка природы: моя сестра была могущественной ведьмой, но слабым человеком. Сила тяготила ее, а необходимость принимать решения – пугала. Много лет Роксана передавала мне право выбора с таким же облегчением, с которым передавала тяжелые сумки. Эта духовная ленность настолько вошла в привычку, что Роксана начала воспринимать ее как норму. Она верила, что таков естественный порядок вещей.

Впрочем, наверное, так оно и было. В каком-то смысле.

Когда мы впервые вошли на бойню – я, Артур и Роксана, - мою сестру вырвало. Грязные, затертые до бетона стены хранили запах крови, дерьма и страха. Когда-то, в начале своих исследований, я уловил бы только физические компоненты: молекулы, входящие в состав воздуха, который наполнял помещения. Но с некоторых пор я начал слышать больше, чем обыденную реальность.

В этих длинных, обманчиво чистых залах все было запятнано болью. Страданием. Безысходностью. Живые существа, которые шли по длинному коридору, понимали, что впереди их ожидает смерть, но ничего не могли поделать. Они просто шли. И умирали – в крови и в ужасе.

Это было омерзительно. Но у меня была цель – и ради нее я готов был преодолеть природную брезгливость.

Глава 20

С залива поднялся туман, густой, как сливки, и темнота окрасилась в грязно-серый. Фонари висели в белесой хмари, как сияющие золотые яблоки. Водяная пыль вокруг них мерцала и переливалась радужными гало. Под ажурными столбами лежали яркие пятна света, отражающиеся в мокрых камнях, но стоило отдалиться от фонаря, как сумрак сгущался, заволакивая мир тусклой пеленой, и даже звук шагов делался глухим и странным.

Рядом с домом Друзиллы Лангфранк было так темно, что Делла едва различала Льюиса, цепляющегося за стену – неопределенного цвета пятно на фоне темных камней. Удивительно, но дурацкая маскировочная куртка действительно маскировала. По крайней мере в тумане. И по крайней мере в темноте.

Балансируя на скользком фундаменте, Льюис пытался поддеть запор на окне. Нож соскальзывал, и Льюис сдавленно матерился, сжимая пальцы на мокром подоконнике.

- Да еб же твою…

- Может, все-таки Алохоморой? – неуверенно предложила Делла. В ходе обсуждения они договорились, что станут вскрывать замки заклинаниями. Делла обоснованно полагала, что не-магические методы взлома будут менее очевидны для авроров. Но сейчас, глядя, как Льюис цепляется за подоконник заледеневшей рукой, она начала сомневаться в разумности этого решения.

- О, есть! Слава яйцам!

Лязгнул металл, и окно наконец-то распахнулось. Льюис спрыгнул вниз, растирая покрасневшие ладони. Вид у него был ужасно самодовольный – что странно для человека, порицавшего проникновение в чужие жилища.

- Ну надо же. А я-то думала, ты апологет законности и порядка, - покачала головой Делла.

- Нет. Я апологет справедливости. Мы будем трындеть или займемся делом? - упершись ботинком в стену, Льюис приглашающе похлопал по бедру. Делла ухватилась за подоконник – ледяной, мокрый и пиздецки скользкий, - и, утвердившись на одной ноге, очистила заклинанием подошву.

- Долбанулась? Лезь давай, потом штаны почистим! – шепотом взвыл Льюис и подтолкнул ее в спину. – Быстрее!

Толкнувшись левой, Делла подтянулась и выпрямилась, балансируя у Льюиса на бедре. Теперь карниз был на уровне груди, и она, перевалившись через подоконник, залезла в дом.

- Нормально. Давай!

Тут же на белой раме появились крепкие пальцы – и Льюис, подтянувшись, прыгнул в комнату. Делла закрыла окно, торопливо задернула шторы и взмахнула палочкой.

- Люмина активате!

Шары под потолком вспыхнули, заливая комнату бледно-золотым светом.


Они стояли в просторной, дорого и безвкусно обставленной гостиной. Комната выглядела как пришелец из романов Диккенса: плюшевые шторы, обои в мелкий цветочек, резное дерево и кружева. В стеклянных горках громоздились чайные сервизы, на полках плотно, корешком к корешку стояли книги, а перед ними выстроились десятки фарфоровых безделушек: кокетливые пастушки, олени с оленятами, умывающиеся котики, влюбленные парочки…

- М-да… - задумчиво протянул Льюис. – Про минимализм здесь точно не слышали.

- Ага. Наша пижамная вечеринка затянется надолго, - Делла описала палочкой круг, формируя линзу сканирующего заклинания. – Устраивайся поудобнее, можешь подремать.

Предметы в сканнере переливались всеми цветами радуги: здоровенная черная книга отсвечивала лиловым, чашки мерцали перламутром, молочник подмигивал золотыми искрами. Вокруг огромного, как дохлый мамонт, дивана, расползалось прозрачное голубоватое облачко, в котором вращались крохотные вихри, а подушки походили на пушистые облачка тьмы.

- Это что за хрень? – прозвучало сзади. Делла вздрогнула.

Отвергнув предложение подремать, Льюис встал у нее за спиной, с интересом разглядывая иллюминацию.

- Заклинания. Бытовые в основном: на молочнике – охлаждающее, на чашках – поддерживающие температуру. Диван… кажется, очищающее. Но выглядит странно – наверное, авторские доработки хозяев.

- А подушки? – Льюис наклонил голову, чтобы не смотреть через линзу. Без сканнера подушки услаждали взор вышитыми цветами, щеночками и томными испанскими красавицами с розами в волосах.

- Чехлы. Чтобы вышивка не протиралась, - Делла погладила подушку ладонью и не почувствовала рельефа ниток. Тонкое силовое поле мягко, но упорно отталкивало пальцы.

- Ясно. У моего одноклассника бабушка все кресла в доме полиэтиленом затягивала, чтобы ткань не пачкалась, - Льюис все-таки сел на диван и откинулся на заговоренные подушки. – Нихрена не чувствую.

- А ты рукой потрогай, - посоветовала Делла, возвращаясь к окну, которое выбрала стартовой точкой для обыска.

- О, теперь чувствую! – стиснул подушку Льюис. – Мне такая хрень на ботинки нужна!

- Серьезно?

- Шучу, конечно. Хотя… - Льюис повертел стопой, разглядывая поцарапанные мыски. – А это реально?

- Более чем. Завтра сделаю.

Делла методично обследовала все содержимое комнаты, передвигаясь против часовой стрелки от окна. Содержимое шкафов, все безделушки, шаль на спинке стула и сам стул, законсервированные заклинанием гортензии в огромной вазе – она проверяла каждый предмет, который видела, а потом, опустившись на четвереньки, просканировала доски пола.

Поначалу Льюис наблюдал за ней, как ребенок – за самым удивительным в мире спектаклем. Но Делла не делала ничего интересного: она просто передвигалась от одной вещи к другой, таращилась на нее, иногда взмахивала палочкой и меняла объект. Через десять минут Льюис заскучал, через пятнадцать – затосковал, а через двадцать начал задавать вопросы. Сначала они говорили о магии, потом – о технике, а вскоре Делла с некоторым изумлением осознала, что предметом обсуждения стал хоккей.

Делла знала, что такое хоккей. Это игра, в которой десяток мужиков на коньках носится по льду за крохотной черной шайбой и периодически пиздится в мясо. Просто. Грубо. Глупо. Но теперь о хоккее говорил Льюис, и перед Деллой открывался новый мир.

Оказалось, что толпа маловменяемых мужиков – это команда, в которой у каждого есть конкретная функция. Центральный нападающий выстраивает атаку, а крайние добивают шайбу, загоняя ее в ворота. Защитники следуют за нападающими, отсекая поползновения противников, и разрушают их стратегию. А капитан управляет всем этим хаосом, принимая решения в промежутках между вышибанием зубов и пробиванием головой бронепластика.

А еще были тафгаи – здоровенные опасные парни, которые выходили на лед только для того, чтобы выбить из кого-нибудь дерьмо. Они не играли в хоккей – они очищали площадку.

- Уэйн Гретцки был охуенным нападающим, но знаешь, почему он забил почти девятьсот голов? Потому что рядом с ним был Семенко. Шесть футов роста и двести фунтов веса, он пер по льду, как долбаный танк. Любой, кто пытался доебаться до Гретцки, улетал в нокаут быстрее, чем успевал сказать «Аюшки». Просто ДЫДЫЩ! – и Льюис, сияя глазами, изобразил два стремительных боковых – справа и слева. – Да он даже с Мухаммедом Али дрался и закончил бой вничью.

- И кем же был ты? – отвлеклась от хрустальной вазочки Делла.

- Позвольте представиться: левый защитник «Тигров Западного Бронкса», – изобразил поклон Льюис.

- А почему именно защитник? – спросила Делла. Не столько для того, чтобы получить новую информацию, сколько для того, чтобы проверить уже сделанные выводы.

Потому что Льюис был идеальным защитником – в любой игре. Он не рвался вперед, теряя голову от азарта, спокойно и методично прикрывал спину и сходу ловил пас, доброжелательно и охотно включаясь в дело. Эта же черта была и в Петере – но Петер был убежденным гуманистом, а Льюис… Льюис мог и въебать.

Если бы Делла набирала команду по квиддичу, она бы поставила Льюиса на место загонщика, не колеблясь ни одной секунды.

- Потому что это самое интеллектуальное амплуа.

Ответ был настолько неожиданным, что физиономия у Деллы вытянулась – и Льюис счастливо заржал.

- А ты как думала? Хороший защитник должен просчитывать игру на несколько ходов вперед. Мы же не только прикрываем форвардов, мы еще и соперникам мешаем: перебиваем распасовки, ломаем тактику. Мы охуенные, - сурово выпятил подбородок Льюис. И тут скорчил рожу, на корню уничтожая пафос. – А вообще-то я в нападение хотел. Да блядь, туда все хотят! Но форвардами у нас ставили крупных и агрессивных…

- А умных отодвигали от линии атаки, чтобы сохранить ваш ценный интеллект, - любезно подсказала Делла.

- Да. Точно. Так оно и было.

Глава 21

Льюис сто лет не вспоминал о хоккее. Он не ходил на матчи, не следил за результатами игр и переключал телевизор, когда на экране появлялась эмблема НХЛ. А сейчас он сидел в чужом доме, в который вломился в нарушение всех существующих законов, рассказывал о том, как Руди забил гол – и был совершенно счастлив.

- Мы тогда в своей зоне играли, защищали ворота. Тотальное рубилово, кто перед тобой, вообще ничерта не видно, только цвет формы, и еще шайбу под ногами пытаемся разглядеть – но хер там, только коньки крошево изо льда высекают. А дальше хуй его знает, что произошло. Наверное, кто-то случайно шайбу пнул, а может, выбить в сторону попытался. Короче, шайба подпрыгивает в борт, рикошетит и улетает в воздух. А Руди в младшей школе в бейсбол играл. Что у него в голове переклинило, я не знаю, но Руди размахнулся и засадил по шайбе клюшкой, как битой, – прямо в воздухе! Только вообрази: шайба летит через всю площадку, мы провожаем ее охуевшими взглядами, а потом ТАДАМ – и она ложится точно в ворота. Гол! Руди потом на тренировках пытался трюк повторить – нихрена не вышло, даже по шайбе толком не попал. А про забить я вообще молчу.

Делла, не уловившая толком прикола, все равно рассмеялась, и Льюис подумал, что надо бы отвести ее на игру. Чтобы теория соприкоснулась с практикой.

К тому же что-то подсказывало Льюису, что Делле хоккей понравится. Насилие, азарт и адреналин: смешать, не взбалтывать, добавить побольше льда. Вот он, рецепт идеального шоу.

Поставив мысленную зарубку «погуглить ближайшую серьезную игру», Льюис перешел к истории о Фреде, который пробил гол с полутора футов и все равно промазал, потом о голкипере, который ухитрился проебать клюшку, но поймал две шайбы, растянувшись в шпагат поперек ворот. И три месяца лечил связки, потому что садиться в шпагат вообще-то не умел.

Делла слушала, старательно обследуя каждую деталь комнаты, и перед Льюисом то и дело открывался живописный пейзаж: то оттопыренная круглая задница, то обтянутая футболкой грудь.

Они в доме совершенно одни. Ночью. На много часов. Эта мысль отзывалась внутри темной сладкой дрожью.

В одиннадцать часов противозаконная пижамная вечеринка переместилась на кухню. Делла обследовала чашки, банку с кофе и переключались на содержимое шкафчиков, а Льюис занялся ужином. Варить чужой кофе в чужом доме было странно, жутковато и почему-то весело. Нездоровый шальной азарт искрами пробегал внутри, прорывался наружу смешками и быстрыми, нервными движениями. В воздухе повисло невидимое напряжение, оно сгущалось, набирая массу и плотность, закручиваясь в медленную голодную воронку. Льюис покосился на Деллу. Она работала так, будто ничего и не происходило.

Хотя… ничего и не происходило.

Разлив кофе по чашкам, Льюис экспериментальным путем обнаружил банку с сахаром – сразу после банки с солью, и высыпал на тарелку пакетик арахиса.

- Ужин подан, мэм. Прошу к столу.

- Да, сейчас, последняя осталась, - балансирующая на стуле Делла потянулась за огромной розовой супницей. Владелица стыдливо задвинула ее в самый дальний угол, и Льюис отлично понимал, почему – от хоровода цветов, кружащегося по фаянсовым бортам, начинало подташнивать.

Наклонившись до нехорошего градуса, Делла поднялась на цыпочки и вытянулась в струну. Сканер висел в паре футов от супницы, но все-таки не доставал, и Делла шагнула на самый край. Стул опасно качнулся. Раненым в жопу оленем Льюис сиганул вперед и подставил руки, но Делла удержала баланс.

Запоздалая волна адреналина плеснула в мозги и откатилась, оставив во рту привкус усталого, протухшего раздражения.

- Осторожнее, - медленно и очень внятно произнес Льюис, на шаг отступая. Делла удивленно посмотрела на него, но послушно кивнула и слезла со стула.

- Да. Точно, - взмахом палочки она сняла супницу и отлевитировала ее на стол, где и просканировала – естественно, ничего не обнаружив. – Это было тупо.

О господи. Ну конечно, это было тупо.

Льюис споткнулся об эту одобрительно-согласную брюзгливую мысль и замер. Потому что это была неправильная мысль.

Это же… ну… Делла. Она увлекается. Иногда это бесило Льюиса, иногда пугало, иногда утомляло. Но никогда не вызывало желания раздраженно и снисходительно одернуть.

Водрузив супницу на место, Делла обернулась к Льюису, и улыбка на ее лице потухла, как засвеченная фотография.

- Что случилось?

- Не знаю.

Радость ушла. Азарт ушел.

Осталось только нервозность. Внутри у Льюиса расползалась гулкая серая пустота, в которой короткими злыми молниями проскакивало раздражение, бессмысленное и безадресное.

- Тебе плохо? – Делла шагнула вперед, и Льюис зеркальным движением отступил, сохраняя дистанцию.

- Нет, нормально. Просто… голова болит.

Ложь получилась неуклюжая и глупая, но Льюису было все равно. Потому что как объяснить все происходящее, он не знал – и знать не хотел. От одной только мысли, что придется что-то там объяснять, мутило. Льюис не хотел ковыряться в себе, выискивая внутренние смыслы, а потом предъявлять их публике, которая все равно нихрена не поймет.

Все это было так далеко от веселого адреналинового укура, который тащил Льюиса весь день, что вызывало ощущение расколовшейся реальности. Как будто кто-то перещелкнул тумблер внутри, выбросив его из цветного кино в черно-белое.

Льюис закрыл глаза, вдохнул и медленно выдохнул.

Бальзам. В девять часов он не выпил бальзам. Чертова бутылочка осталась дома – лежала в шкафчике под стопкой трусов, на расстоянии семидесяти миль.

Блядь.

Вот же идиот.

Делла смотрела на него с явственным сомнением, постукивая палочкой по столу. От кончика с едва слышным шипением разлетались голубоватые искры.

- Если проблема в мигрени, я могу обезболить.

- Не надо, - Льюис с усилием потер ладонью лицо. – Сейчас все пройдет.

Он заставил себя улыбнуться и уселся на стул, подтянув к себе чашку. Поднимающийся над кофе пар оседал на языке пережженной угольной горечью. Делла подвинула к нему тарелку, и Льюис взял несколько орешков. Есть не хотелось, но еще меньше хотелось объяснять, почему пропал аппетит, и Льюис разжевал арахис, совершенно не чувствуя вкуса, и смыл масляную пленку горячим кофе.

В тщетной попытке исправить ситуацию Делла начала расспрашивать о хоккее, и Льюис старательно отвечал. Он полностью осознавал, что пару часов сам поднял тему – тогда это было и весело, и интересно. А еще он осознавал, что гонять по льду на коньках, сражаясь за кусок черного пластика, – это ужасно тупое занятие. Нет смысла волноваться по поводу того, в чьи ворота влетит шайба, когда… когда в мире есть реальные проблемы.

Расколовшееся сознание Льюиса отражало само себя – как будто кто-то поставил друг напротив друга кривые зеркала.

Хотелось влезть себе в голову и совместить две половинка, соединив их до щелчка.

Господи, ну какого хрена? Так охуенно все было. Ну еб твою мать.

Торопливо допив кофе, Льюис ополоснул чашку и из кухни. Что-то толкало его из света в темноту, гнало в пустую комнату, словно подраненное животное в нору.

Словно в окоп.

Но Делла обследовала только гостиную, и только она была безопасна. Нет, Льюис не был трусом. Он не боялся. Но заходить на минное поле только для того, чтобы посидеть немного в одиночестве – это не храбрость. Это тупость.

Опустившись на диван, Льюис откинулся на спинку и прикрыл глаза. Делла шуровала на кухне, завершая обыск, потом заглянула к нему, мельком осведомилась, как дела, и ушла в соседнюю комнату, чем-то зазвенела и захлопала.

Наверное, нужно было пойти за ней, постоять рядом на случай, если понадобится помощь. Хотя что он, собственно, может?

Привычной волной плеснуло внутри раздражение, густо замешанное на досаде. Нахрена он согласился на эту работу – потом, когда узнал, что придется иметь дело с магией? Льюис всегда трезво оценивал свои возможности, а тут – как будто мозги выключились. Как можно работать с тем, чего не понимаешь? С тем, чего даже не видишь, чему не можешь противостоять?

Глупость. Абсолютная глупость.

Он хотел стать солдатом. Снова. Хотел быть частью чего-то важного, правильного. А теперь тупо сидит на диване, дожидаясь, когда ему разрешат выйти в другую комнату.

Интересно, если сейчас отлить припрет, Делла пропустит его в сортир? Или придется ссать в раковину на кухне?

Фарфоровая собачка на полочке зашевелилась, повела розовым носом и вильнула хвостом.

- Привет.

- Привет, - равнодушно ответил Льюис. К таким очевидным фокусам он давно привык.

- Тебе здесь одиноко, - сказала собачка.

- Есть немного, - пожал плечами Льюис. Разговаривать с фарфоровой статуэткой было проще, чем с живым человеком – наверное, потому, что от куска обожженной глины ничего не ждешь. Ни понимания, ни уважения, ни поддержки.

- Тогда зачем ты здесь сидишь? - собачка склонила голову, уставившись на Льюиса круглым нарисованным глазом.

- Работа такая, - ответил Льюис и тут же осознал, что это неправда. Потому что вломиться в дом умершей женщины – это не работа, это личная инициатива. Тупая и противозаконная.

- Ты не любишь свою работу? – спросила собачка.

- Наверное. Может быть. Я… просто не вижу в ней смысла.

- Почему?

- Потому что я здесь лишний. Нихрена не могу. Просто иду за напарником – аккуратно так, след в след, как пехотинец за сапером. Вот только сапер и без меня отлично справляется. Так зачем же я нужен?

Собачка сочувственно кивнула, яркие отблески светильников скользнули по снежно-белой глазури.

- Это плохо. Бесполезность существования ранит.

Слова легли точно в яблочко – в темное, слепое пятно души, в котором пряталась боль.

- Да. Ранит, - согласился Льюис. При этом второй, отколовшейся половиной сознания он осознавал абсурдность диалога – и не потому, что разговаривать с фарфоровыми собачками – это признак психоза.

Саперам нужна пехота. Утверждать обратное так же глупо, как утверждать, что шахтер обойдется без каски – потому что прямо сейчас на голову ничего не падает. Когда упадет, поздно будет. Любому узкому специалисту требуется прикрытие. Нужны ребята, которые тихонько стоят рядом, пока все спокойно, и помогут, когда начнется пиздец.

Льюис не бесполезен. Он умеет то, чего не могут маги. Он уже решал проблемы, он справлялся, и справится еще много раз.

Это не реальность. Это херня, порожденная его сознанием – той ущербной, мать ее, частью, которая выжирает всю радость из жизни, отбирает сон, а взамен приносит ненависть. Именно эту проклятую дрянь блокирует бальзам. Вот так он и работает. Перекрывает канализационную трубу, из которой хлещет дерьмо.

И все-таки чертова статуэтка до ужаса точно попала. Она не искала проблему. Она подошла и ткнула в нее пальцем, словно в открытый глаз. Врезала прямо по яйцам.

Да, кстати. Какого хера он вообще разговаривает с игрушечными собачками? Что за спонтанный сеанс психотерапии, откуда эта кретинская откровенность?

Льюис внимательно посмотрел на собачку. Она сидела напротив – беленькая, глянцевая, чистенькая до скрипа.

- Эй, Делла! Кажется, я кое-что нашел.

Глава 22

- Так... - усевшись на стол, Петер внимательно обозрел двух уебанов в футболках. И это – сотрудники исследовательского отдела. Интеллектуальный цвет Департамента защиты магического правопорядка! Петер болезненным движением потер висок. – Давайте-ка еще раз. Что именно вы сделали?

- Мы обследовали дом Друзиллы Лангфранк. – выступил вперед Уилсон. На лице у него застыло выражение обреченного мужества. Жанна-блядь-белобрысая-Д’Арк.

- Вот так вот просто: пришли и обследовали, - нежно улыбнулся Петер. – И чья же это, позвольте спросить, гениальная идея?

Делла втянула голову в плечи, виновато стрельнула глазами в сторону и открыла рот…

- Моя, - перебил ее Уилсон и сместился чуть вправо, прикрывая Деллу плечом. Как будто всерьез ожидал, что Петер швырнет в нее дыроколом.

- Серьезно? Не думал, что когда-нибудь скажу это, Уилсон, но ты слишком нормальный для такой хуйни. Влезть без ордера в дом женщины, чья смерть стала предметом расследования, и спереть оттуда ключевую улику – в этой комнате есть только один человек, способный на подобные фокусы. Правда, Делла?

Она попыталась ответить, но вздрогнула и осеклась – вероятно, после некоторого физического воздействия. Уилсон предусмотрительно убрал руки за спину, получив тем самым свободу маневра.

- Если у тебя есть какие-то вопросы, задавай мне, - Уилсон вытянулся, как солдат на плацу. Делла озадаченно моргала из-за его плеча, явно не понимая, как реагировать на этот внезапный перформанс. Кажется, Уилсон импровизировал – и кажется, импровизировал неудачно.

- Хорошо, - покладисто согласился Петер. – Вываливай свою версию.

- Мы обсуждали допрос мистера Лангфранка. Он отказал нам в доступе, и Делла огорчилась. Тогда я предложил проникнуть в дом и осмотреть его. Делла возражала, но я ее убедил, - стремительно отбарабанил Уилсон. Потом запнулся и продолжил. – И «Крайслер» тоже я предложил угнать.

- Отлично. Очень убедительно, - одобрил Петер. – Сразу видно, что репетировал. А теперь давайте послушаем правильный ответ. Делла перехватила тебя где-нибудь в коридоре, или в гараже, или на улице. Одним словом, там, где нет меня. И в красках объяснила, как будет плохо, если мы не вытащим из дома неведомую проклятую хрень. Ты слушал, кивал и соглашался. Делла рассказала, какой мудак наследник, какому риску подвергает невинных граждан, описала сто тысяч причин, по которым так поступать нельзя. И ты снова кивал. А потом она предложила хуйню. Залезть без ордера в чужой дом, все там обшарить и спереть унаследованное имущество. Остатками здравого смысла ты осознавал, что это авантюрный суицидальный пиздец. Ты даже попытался возражать – недолго, минуты две-три. Но все было так убедительно, так правильно… Поэтому ты все-таки кивнул. И согласился. Вот так все и было, да?

- Нет, - коротко отрезал Уилсон и сдвинулся еще правее. Его пасмурное, вечно недовольное лицо застыло в таком напряжении, что врежь им об стену – треснет кирпич, а не лицо. Петеру стало интересно: что же он там себе такое напредставлял? Что Петер бьет Деллу ногами? Пытает Круцио? Сдает в аренду в каменоломни?

Все-таки этот парень был крепко двинутым. Но хотя бы заботился о Делле. Уже хорошо – при прочих равных.

- Да, - резюмировал Петер. – Так оно все и было. Потому что именно так оно и происходит. Всегда. Это у Деллы модус операнди. Не думай, что ты единственный, кто ведется на эту херь. Когда Деллу клинит, она не убеждает – она индуцирует, - Петер слез со стола и подошел к Уилсону, нависнув над ним, как доброжелательный мастодонт. - Чисто для справки – я был категорически против того, чтобы брать тебя на работу. И все-таки ты здесь. Делай выводы.

- И какие выводы я должен сделать? – вздернув подбородок, подался вперед Уилсон. Выглядело очень воинственно, но психоделическая футболка с единорогами несколько смазывала эффект.

- Самые очевидные. Не ведись. Опомниться не успеешь, как по уши в дерьме окажешься. И она, кстати, тоже, - тыкнул пальцем в Деллу Петер. - Из вас двоих здравый смысл есть только у тебя. Его мало, но он есть. Учитывай это, когда принимаешь решения.

На мгновение по лицу Уилсона пробежала тень сомнения. Утратив гранитную уверенность, он коротко зыркнул на Деллу – и наткнулся на такой же озадаченный взгляд. В головах сотрудников оперативной группы происходила сложная и, возможно, интеллектуальная деятельность.

Петер счел этот невыразительный результат успехом. Потому что другого успеха пока не завезли.

- Вот и отлично. Наконец-то мы разобрались с началом этой охуительной истории. Теперь переходим к основной части. Что вы делали в доме?

- Ничего, - хором ответила оперативная группа и синхронно покачала головами.

- Господи! – воздел очи горе Петер. – Вот за что мне это, а? Я что, в прошлой жизни сиротский приют поджег? Старушку изнасиловал? Щенков топил? Делла, кисонька! Ну имей же ты совесть!

- А что я? – высунулась из-за плеча Уилсона Делла. – Мы действительно ничего не делали! Просто влезли и посмотрели. Льюис на диване сидел, я сканировала. Все стоит, как стояло, даже пыль на месте!

- Перечисляй, какие заклинания использовала: с момент проникновения и по порядку, - скомандовал Петер. – Начала с Алохоморы, так?

- Нет. Начали с ножа, - снова влез поперек Уилсон. – Это я вскрыл окно, без магии. Мы же не идиоты.

- Замечательно, - проглотил комментарии о спорности подобного утверждения Петер. - А дальше что?

- Залезли в дом, - подключилась Делла. – Тоже без магии. Потом я использовала только сканнер и левитационные. Кофе варили на печке, Льюис поджег газ зажигалкой.

- Что. Вы. Делали? – переспросил Петер. Услышанное не умещалось у него в голове, как «Граф Цеппелин» - на автомобильной парковке. – Вы варили кофе?!

- Ну… Да. В доме был запас, мы взяли две ложки. И чашки помыли, - растерялась Делла. – А что?

- Да вы совсем рехнулись, что ли? Это же место преступления! – от возмущения у Петера перехватило горло, он сипел и свистел, как проколотый воздушный шарик. – Вы бы еще пикник устроили, с костерком!

- Но мы устали! Поздно же было… – развела руками Делла. – Да и сварили всего две чашки. Без магии. Это технически нельзя обнаружить.

- Охуеть… - с размаху вбил фейспалм в лицо Петер. – Просто охуеть… Ну, не томите, родимые. Жгите дальше!

- А нечего больше жечь, - пожал плечами Уилсон. – Выпили кофе, помыли посуду, поставили на место. Потом я нашел эту херь. Все.

- И вы вылезли через окно точно так же, как пришли?

- Ну да, - кивнула Делла. – Льюис задвижку на место поставил.

- Зашибись. Когда вас посадят, я первый скажу: вы заслужили каждый год из назначенного срока. За тупость! Взлом с проникновением. Кофе. Собачку сперли. Господи, с кем я работаю… - Петер добавил к одной ладони вторую, отгородившись от кошмарной реальности. – Вот скажите, что мне теперь с этой хуйней делать? – потряс он в воздухе фарфоровой собачкой.

- Все, что захочешь, - фыркнул Уилсон.

- Точно, - немедленно поддержала его Делла. – Это всего-навсего маленькая статуэтка. Никто и не заметит, что она пропала. Бери, препарируй, изучай.

- А оформлять ее как?!

- А зачем тебе ее оформлять, солнышко? Напиши рапорт: так мол и так, нас не пустили, ой и ай. Передай аврорам, забей хуй и развлекайся с артефактом. Тебе же интересно, правда, - искусительно улыбнулась Делла.

Петер посмотрел на нее. Молча.

Делла потупилась.

- Слушай, ну чем ты недоволен? – насупился Уилсон. – Надо было эту херню суицидную прекратить? Мы прекратили. Надо было артефакт достать? Мы достали. Тебе бумажки нужны или результат? Если результат – так вот он, забирай.

Петер молчал. И подкидывал в ладони собачку. Глянцевая тяжесть фарфора приятно холодила ладонь.

В этом был смысл. Дурацкая авантюра Деллы выходила за грани понимания, но результат… результат действительно был. Вот он. В руках.

Эти засранцы действительно вошли в дом, не оставив следов. Они ничего не изменили внутри – если, конечно, не врали. Уилсон мог бы, запросто и с большим удовольствием, но Делле Петер доверял как себе. Она частенько вела себя неосмотрительно, совершала поступки, о которых потом жалела. Но она никогда не скрывала своих ошибок. Если Делла сказала, что в доме все нормально, – значит, там все нормально.

А следовательно, наследник ничего не заметит. Он спокойно продаст старый дом, теперь уже безопасный, и будет счастлив, как нюхлер, пробравшийся в золотовалютное хранилище США. Петер напишет аврорам отказной рапорт, исследует артефакт и разберется, как он работает. И… и все будут довольны.

Кошмарные методы, но отличный результат.

- Сгиньте с глаз моих, утырки. Видеть вас не могу, - тоскливо вздохнул Петер. – Вы взломщики и воры. А я из-за вас лжесвидетелем стану.

- Почему? – пискнула, отступая к выходу, Делла. Ей было очевидно неловко – в отличие от Уилсона, которому было так же очевидно похуй.

- Потому что именно я буду отчет по этому делу писать. Лживый от первого и до последнего слова.

- Петер, ты лапочка, - улыбнулась Делла и выскользнула за дверь. Уилсон сдержанно кивнул. Он Петера лапочкой не считал, но мнение держал при себе. И на том спасибо.

Глава 23

На балконе телефон не работал. В коридоре тоже не работал. И на лестничной площадке не работал.

Обреченно выругавшись, Делла набросила куртку и спустилась на улицу. Закатное солнце зависло над крышами домов, окрашивая облака во все оттенки золотого и красного. В воздухе пахло водой, снегом и горьким сосновым дымом – какой-то оригинал додумался растопить камин настоящими дровами.

Зевнув, Делла уселась на ближайшую лавочку и снова проверила телефон. Теперь на зеленоватом экране появилась картинка: составленная из крохотных черных квадратиков бабочка.

- Ну наконец-то! – Делла тыкнула в кнопку вызова и поднесла кнопку к уху. Зазвучали длинные пронзительные гудки.

Несколько секунд ничего не происходило, потом мерзкое вяканье оборвалось.

- Да? Что случилось? – спросил странно-незнакомый голос Льюиса. На заднем фоне что-то жизнерадостно бубнило, звучала приглушенная музыка, и громкий мужской голос спросил: «У тебя проблемы, сынок?». – Все хорошо, пап, это с работы, - досадливо огрызнулся Льюис. Делла услышала какую-то возню, потом фоновые звуки затихли.

- Вот, теперь нормально, я на задний двор вышел. Говори, - голос Льюиса, искаженный мембраной телефона, звучал так близко, словно он стоял за спиной. Делла откинулась на спинку скамейки, посмотрела в пламенеющее небо и улыбнулась.

- Ты телевизор смотрел?

- Да. Хоккейный матч. Пиво, пицца, все дела.

По короткому хмыканью Делла догадалась, что Льюис тоже улыбается.

- Это хорошо. Я боялась, что разбужу тебя.

- Нет, я давно проснулся. Ты откуда звонишь? Неужели из дома берет? – сопоставил наконец-то два и два Льюис.

- Если бы. Пришлось на улицу выйти. Сижу на лавочке под платаном.

- Ого. А я-то думал, что телефон упрощает жизнь.

Прозвучали гулкие шаги, потом раздался приглушенный звук падения чего-то тяжелого.

- Что ты делаешь? – не поняла Делла.

- В окоп спрыгнул, тут тепло. Я раздетый на улицу выперся.

В телефоне снова зашуршало, и Делла представила, как Льюис укладывается на спальном мешке, закинув одну руку за голову. Сухие мышцы расслаблены, футболка задралась, обнажая поджарый живот…

- Ты просто так звонишь, поболтать, или мне на работу собираться? – прервал затянувшуюся паузу Льюис.

- Да. То есть нет, - спохватилась Делла, выныривая из фантазий. – Я только что с Петером поговорила. Хочешь прикол?

- Хочу.

- Петер декодировал фрейм заклинаний на собачке. Если ты стоишь – сядь. Если сидишь – ляг. Ни. Одного. Проклятия!

- Что, блядь?! – рявкнул в трубку Льюис. – Как? Почему? Мы что, не то взяли?! Пиздеееец…

- Спокойно. Не ори. Мы взяли то, что надо. Просто немножко ошиблись в классификации. Мы же думали, что собачка – это агрессивный танатический артефакт с выраженным деструдо. А на самом деле это знаешь что?

- Ну? Говори ты уже, не тяни паузу!

- Это психологический консультант. Борется с депрессией, поддерживает, подсказывает выход из сложной ситуации. Ты уже сообразил, что к чему?

Льюис затих. Мысленным взором Делла видела, как вращаются, перещелкиваясь, шестеренки у него в голове. А потом Льюис допер.

- Охуеть!

- Ну да! Тот дебил, который собирал фрейм, взял за основу самообучающееся заклинание с программой совершенствования стратегии. А вот ограничения он не указал. Собачка поначалу действительно предлагала какую-то херню типа «настройся на позитив» и «поверь в себя». А потом собрала базу реакций, обозначила тактику утешения как неэффективную и начала искать альтернативы. Самым результативным способом прекращения страданий оказался суицид. Стопроцентное излечение от депрессии – ни один клиент не пожаловался!

Льюис заржал. Он хрюкал, икал и, кажется, тихонько подвывал от смеха.

- Суууукааа! Гениальная же стратегия! Плохое настроение? Нахамил начальник? Подгорела яичница? Сдохни – и никаких проблем! Твою маааать!

С трудом разбирая прерывающийся неконтролируемым хохотом монолог, Делла пыталась вообразить, что сейчас происходит за восемьдесят миль от Самайн-роуд, на заднем дворе аккуратного дома. Пыталась – и не могла. Мозг выдавал черный экран с неоновой надписью «Недостаточно информации». За все те дни, что они вместе таскались по городу, Делла видела разозленного Льюиса, удивленного, веселого, радостного, испуганного, растерянного… Да много какого. А вот хохочущего – ни разу.

На секунду Делла ощутила неодолимое желание аппарировать, чтобы полюбоваться на уникальное природное явление, но здравый смысл победил. Она осталась сидеть на лавочке, медленно погружаясь в лиловую темноту вечера.

Хохот в трубке постепенно стихал. Льюис еще всхлипывал и шмыгал носом, но голос выровнялся и не прыгал, как мячик по ступеням.

- Извини. Что-то на меня накатило. Это не повод для шуток, я понимаю. Просто… - Льюис сдавленно хрюкнул, подавляя новую волну смеха. – Просто…

- Просто это охуительно смешно! Да я сама минут десять ржала, когда Петер мне схему объяснил, - ухмыльнулась воспоминаниям Делла. – Я поэтому и звоню. Хотела тебе настроение поднять.

- Ну да, действительно. Что может быть веселее, чем подстрекающая к суициду фарфоровая собачка.

- Но ведь сработало же!

- Сработало. И это меня до чертиков пугает, - проникновенно сообщил Льюис. – Кажется, я становлюсь аморальным мудаком. Я угоняю машины, взламываю дома, тырю фарфоровые статуэтки и смеюсь над ужасными вещами.

- Так заебись же! – обрадовалась Делла. – Добро пожаловать в клуб!

Глава 24

В доме О’Коннора пахло пылью, хлоркой и прогорклым кукурузным маслом. Странный, совершенно не домашний запах, наполняющий душу непокоем. Иногда Льюис думал, что в этом и вся проблема О’Коннора. Он живет в доме, пропахшем ароматом бомжацкой столовки, скрывается между стопами пыльных газет, как старый, больной, отчаявшийся зверь. Очень одинокий зверь. Если бы у О’Коннора был человек, который протянул ему руку – не сейчас, а тогда, в шестидесятых, когда О’Коннор вернулся с войны – двадцатилетний, но искалеченный и немощный, как старик. Он ожидал уважения, помощи и поддержки. И получил от родины пинок по яйцам.

Здесь, в Америке, О’Коннор не был героем. Нет. Он был всего лишь идиотом с винтовкой, который проебал несколько лет своей жизни, здоровье и будущее. Хиппи презирали его, студенты ненавидели, а чиновники – просто не замечали. О’Коннор не смог это принять. Многие ветераны могут или хотя бы пытаются. Те ребята, которые собираются у Кертиса Хойла, готовы отказаться от своего прошлого, от своих идеалов. Ветераны, отдавшие родине несколько лет жизни, мечтают забыть эти дни, вычеркивают их из памяти, как самую ужасную ошибку.

Вот только это не ошибка. Это выбор. Правильный выбор. Есть люди, который выходят вперед, чтобы встретить врага и принять удар на себя. Если это не повод для гордости, то что тогда?

Вернувшийся из кухни О’Коннор выдернул Льюиса из размышлений, поставив перед ним запотевшую бутылку.

- Что-то ты редко теперь заходишь.

- Работы много, не успеваю, - Льюис скрутил пробку и отхлебнул пиво – дешевое, водянистое и горькое. – Что нового?

- У меня? – хохотнул О’Коннор. – У меня нового не бывает. Зима, сыро, шрамы болят – так это не новость, это я привык.

- Хреново. Сходи к врачу, - посочувствовал Льюис

- Ты думаешь, что от врачей есть хоть какой-нибудь толк? Чтобы нормальную медицинскую помощь в этой стране получать, нужно быть не солдатом, а поп-звездой, и жопой крутить на сцене. Когда я в прошлый раз у доктора был, мне таблетки выписали обезболивающие – так нихрена же они не обезболивают. А стоят, как ебаная фуагра в пятизвездочном ресторане, - раздраженно скривился О’Коннор. – Тебе повезло, ты целый вернулся. Цени свое счастье, пацан, - он шутливо толкнул Льюиса в бок и сделал большой глоток. Желтоватая струйка потекла по неровно выбритому подбородку. О’Коннор смахнул пиво рукой и тихо выругался.

Брезгливая жалость переполнила Льюиса, и тут же ей на смену пришел стыд. Этот одинокий неопрятный мужчина не заслуживал отвращения. Уважение – вот что должен был получать О’Коннор. Только уважение.

- Слушай, если хочешь… я, наверное, попробую… - Льюис осекся, подбирая слова. – У меня есть друг на работе, он может кое-что достать. Кое-что необычное.

- Дурь, что ли? Нет, это не ко мне. Я таким дерьмом не балуюсь и тебе не советую.

- Нет, не дурь. Лекарства. Только они… экспериментальные. Я спрошу, может, у него есть что-нибудь подходящее.

- Что, правда? - О’Коннор покосился на него настороженно и недоверчиво. – Ну, спроси. А ты уверен, что эти лекарства безопасные? Не хочу всякую дрянь жрать, как подопытный кролик.

- Совершенно. Мне помогло.

- У тебя что, тоже что-то болит? – удивился О’Коннор. – Вроде же нормально все было.

- Нет, не болит. У меня другое. Проблемы с… с пищеварением, - неуклюже выкрутился Льюис.

Говорить о перепадах настроения он не хотел. О’Коннор, конечно, выслушает, но не поймет. Из всех лекарств он признавал только анальгетики, таблетки от поноса и от давления. Никаких психотропов, никаких успокоительных, никакого снотворного. Если у мужика есть проблема, он решает ее не таблетками, а действиями – таков был девиз О’Коннора. И что самое поганое, Льюис был с ним полностью согласен. Если ты переживаешь из-за проблемы – так пойди и устрани ее, блядь!

Вот только эта проблема не устранялась. Дерьмо, угнездившееся в голове Льюиса, не собиралось никуда уходить. Интересно, когда все это началось? В армии? После смерти мамы? Когда Льюис вернулся домой – не герой, а ничтожество: человек без образования, без денег и без перспектив?

Дерьмо просачивалось в его жизнь незаметно, по капле, и вскоре заполнило все до краев. А Льюис этого не замечал – как та лягушка, которая плавала в кастрюле с нагревающейся водой до тех пор, пока не сварилась. Когда ситуация ухудшается постепенно, эти ухудшения становятся частью жизни, такой же неотъемлемой, как рассвет или закат.

А потом Делла принесла бальзам. И вдруг оказалось, что в жизни масса невероятных вещей: интересных, смешных и восхитительно-опасных. Когда Льюис забыл выпить лекарство, когда вернулись усталое равнодушие, разочарование и злость – это было как прыжок в прорубь. Охуительный, мать его, контраст.

Льюис не хотел так жить. И не хотел портить жизни тем, кто рядом: ни отцу, ни Делле, ни даже долбанному Манкелю. И плевать, что там должен или не должен мужик. Плевать, что лекарства – для слабаков. На все плевать. Льюис не полезет в это дерьмо еще раз ни за какие деньги. Даже если бальзам придется литрами жрать.

- Еще принести?

- Что? – Льюис удивленно посмотрел на пустую бутылку в руках. – Да, давай.

О’Коннор принес два пива и тяжело, с кряхтением опустился в кресло.

- Держи. Пойдешь на митинг в субботу?

- Что за митинг? – откупорил бутылку Льюис.

- Стен Ори, кандидат в сенаторы. Этот еврейский ублюдок опять продвигает закон о запрете оружия. Мы должны выступить и сказать «нет»! Таких хитрожопых засранцев, как Ори, все больше и больше. Они не просто забирают оружие. Они превращают американцев в тупое блеющее стадо, которое идет туда, куда укажет пастух. Если дать еврейским политическим проституткам власть, мы все станем баранами, которых или стригут, или режут! – увлекшийся О’Коннор размахивал бутылкой так энергично, что пиво выплескивалось на пол. – Уже сейчас белые гетеросексуальные мужчины – это угнетаемая категория. Мы, люди, которые создали эту страну, лишние. Мужество, честь, вера в Америку? К черту этот хлам! Политики строят толерантное общество, которое простит все что угодно, разрешит любую мерзость. Если отдать Америку Ори, он превратит страну в мусорник, населенный подлецами! И у нас не будет оружия, чтобы остановить деградацию!

Механически кивая, Льюис медленно прихлебывал пиво. Он слышал такие прочувствованные речи десятки раз и знал их наизусть. Нет, О’Коннор во многом был прав: политики действительно были мудаками, оружие было чертовски полезной штукой, а страна, предающая свои идеалы, обречена на гибель. Вот только евреи, геи и трудовые мигранты тут ни при чем. О’Коннора здорово заносило на поворотах, и в такие минуты Льюис ощущал чудовищный испанский стыд, от которого хотелось провалиться сквозь землю – и выйти на поверхность где-нибудь в степях Монголии. Но О’Коннор был ветераном. Он был инвалидом. И он был чертовски одиноким несчастным человеком. Поэтому Льюис молчал, кивал и одобрительно хмыкал, когда в речи возникали приглашающие паузы.

Уж это-то он мог сделать.

- Ну что, пойдешь на митинг? Там много наших будет, поговорим, обсудим вопросы. Эй, парень, нам нужна твоя поддержка! - энтузиазмом О’Коннора можно было заряжать аварийные генераторы на электропоездах.

Льюис тоскливо вздохнул. В субботу он присмотрел перспективный хоккейный матч и даже зарезервировал два билета. Правда, не заплатил пока, и Делле ничего не сказал, поэтому вроде как и обязательства не возникли.

- Ну, давай, соглашайся! Ты должен выразить свою гражданскую позицию!

Льюис не хотел выражать гражданскую позицию. Он хотел сидеть на трибуне рядом с Деллой, жрать буритос, пить пиво и орать «Шай-бу! Шай-бу!».

- Даже я, ветеран вьетнамской войны, участвую – а ты на сорок лет младше! Ты не можешь отказываться, - уловив сомнения Льюиса, О’Коннор зашел с козырей.

Ну мать же твою.

- Хорошо, уговорил. Пойду, - обреченно согласился Льюис. – Куда подъезжать?

- Давай на десять часов к Университету Фордхема. Ори там речь перед студентами будет толкать, испортим ему вечеринку! – немедленно возликовал О’Коннор.

- Договорились.

Прощай, веселая суббота. Здравствуй, гражданский долг.

Глава 25

Дребезжащая трель рингтона вонзилась в сознание, как победитовое сверло. Подпрыгнув, Льюис едва не навернулся с кровати, но дотянулся до телефона и посмотрел на экран. Четыре часа тридцать две минуты утра. Делла.

- Что случилось? – сипло выдохнул он в трубку, ощущая горячую адреналиновую волну, поднимающуюся откуда-то от диафрагмы.

- Я проебалась. Льюис, это пиздец. Мне хана.

Голос у Деллы был тусклый, словно вылинявший.

- Что? Где ты?! Что случилось?! – прижимая телефон плечом, Льюис уже сдергивал со стула джинсы.

- Перед заброшкой, там, где мы вчера были.

- Что ты там делаешь?!

- Любуюсь на пиздец, из-за которого меня уволят. Ты плотоядные джунгли когда-нибудь видел?

- Нет, - Льюис натянул один носок и судорожно пытался размотать второй, завязанный почему-то на узел. - Я и обычных-то не видел.

- Ну приезжай, посмотри.

- Сейчас буду.

Одолев последний носок, Льюис прихватил куртку и взлетел по лестнице, прыгая через ступеньки. Насчет джунглей он нихрена не разобрался, но слово «пиздец» понял отлично. И слово «уволят» тоже.


Промчавшись по городу на максимально разрешенной скорости, Льюис влетел в промзону и притопил педаль. Взрыкивая мотором на поворотах, старенький «Додж» петлял между дремлющими фабриками и пустынными огороженными стоянками, распугивая собак. Проскочив короткий проезд, затаившийся между заборами из бетонных плит, Льюис вылетел на разбитую, поросшую жухлой травой площадку и резко затормозил. Потому что перед ним были джунгли.

Высокое, в пять этажей здание было оплетено толстенными лианами. Огромные мясистые листья лениво покачивались на ветру, роняя вниз капли мутного сока. Там, куда падал сок, асфальт дымился и таял.

Делла стояла перед зазеленевшим оазисом, ссутулившись и натянув капюшон.

- Вот блядь… - рывком отворил дверь, Льюис. - Что за хрень?!

Не оборачиваясь, Делла пожала плечами.

- Вот такая вот хрень. Помнишь теплицы?

Льюис помнил.

В здании обанкротившейся пивоварни обитали бездомные собаки, крысы и старый сбрендивший маг. Грязный и вонючий, как носки бомжа, он свил гнездо в подвале и обустроил его по собственному разумению: кровать-раскладушка, колченогий стол и здоровенный верстак. На этом верстаке старик создавал изобретения, которые должны были озолотить его и подарить любовь девственниц. Почему именно их, Льюис не понял. Среди изобретений чокнутого дедка не было ни одной вещи, которая могла бы заинтересовать даже самую неприхотливую девственницу. В отличие от психиатров.

Последним творением гения был самонадевающийся термоносок на левую ногу, от которого между пальцами начинали расти грибы. Из-за этого, собственно, на завод и прибыла оперативная группа отдела исследования несертифицированных идиосинкратических артефактов. Дедуля загнал свой чудесный носок какому-то лоху, лох обзавелся симпатичными шампиньонами, но не оценил и накляузничал аврорам. А те спихнули проблемы на артефакторов, потому что носок – это все-таки носок. Предмет. А следовательно, артефакт.

Льюис и Делла прибыли в логово изобретателя и обнаружили, что термоносок – это не единственное творение сумрачного гения. Польщенный вниманием, старик повел их вдоль полок, демонстрируя свои шедевры. Самонагревающаяся кастрюля за десять секунд расплавила себе днище, несползающее обнимательное одеяло раздробило в щепки манекен, а поющий зонт так взвыл на ультразвуке, что воробьи с веток попадали.

Универсальный Не Требующий Физических Усилий Одаренный Интеллектом Топор был прихвачен к стене тремя металлическими полосами. Время от времени он вздрагивал и бился о железяки в тщетной попытке вырваться. Наклонившись поближе, Льюис обнаружил, что по сгибу металла уже пошли трещины, и торопливо оттащил Деллу в сторонку под неумолимое журчание изобретателя. Гордо улыбаясь, старик поднимал с полок гнутые ложки, одинокие кроссовки, замызганные бейсболки и вдохновенно рассказывал об удивительных свойствах этих предметов. Он был счастлив, гостеприимен и благодушен – ровно до того момента, пока не понял, что Делла и Льюис – вовсе не покупатели. А потом благодушие закончилось.

- Ах вы суки департаментские! Ублюдки! Мордредовы выродки! – вопил изобретатель, лавируя между грудами мусора, как олимпийский чемпион по одиночному фигурному катанию. – Не отдам! Это мое! Все мое! Я это придумал! Чтоб вас всех фестралы раком ебали!

Департаментские суки сначала оторопели, а потом рванули вдогонку. Ни Льюис, ни Делла не собирались применять силу, поэтому кружили по захламленным комнатам, тщетно пытаясь загнать противника в угол. Но молодость проигрывала интеллекту и опыту. Дедуля швырялся мусором и заклинаниями, призывал на их головы гнев древних богов и с легкостью уходил из расставленных ловушек. Пару раз Делла почти зацепила его Сомниумом, а Льюис исхитрился ухватить за рукав, но старик оборвал его, как ящерица – хвост, и снова унесся прочь, яростно клокоча.

- Не смейте красть мои вещи! Я засужу вас, аврорские прихвостни!

Потный, красный и покрытый художественной росписью из грязи, Льюис форсировал бесконечные горы хлама, как полосу препятствий: прыгал, подныривал, уворачивался и перелезал. Мусорный гений начал уставать, и расстояние сокращалось, а с другой стороны его теснила Делла. Впереди показалась небольшая комнатка, уставленная узкими длинными теплицами. Под куполами из пыльного стекла зеленели какие-то чахлые ростки, покрытые тонкими гибкими усиками. Льюис не особо приглядывался. Теплицы его не интересовали – в отличие от планировки комнаты. Слепое помещение с одним-единственным выходом. То, что надо!

Тигриным прыжком Льюис перемахнул груду битого кирпича, подгоняя противника вперед, а Делла запульнула что-то пронзительно-яркое, отрезая путь к отступлению. Взвизгнув, как затравленный кролик, изобретатель метнулся к спасительному проходу – и оказался в ловушке.

- Уважаемый сэр, мы не покушаемся на ваше интеллектуальное право, - запинаясь, проговорила Делла. Она пыхтела как паровоз, потные волосы прилипли ко лбу, а на щеках полыхали алые пятна. – Пожалуйста, не сопротивляйтесь. Мы не хотим вам навредить.

- Да пошли вы, суки легавые, - оскалился изобретатель, поднимая перемотанную бечевкой палочку. - Я не признаю вашей власти! Здесь территория, свободная от диктатуры государства!

– Экспеллиармус, - тихо и внятно сказала Делла. Палочка вырвалась из рук старика и, пролетев через комнату, легла ей в ладонь. – Успокойтесь, сэр. Мы не сделаем вам ничего плохого.

Льюис двинулся вперед, выставив перед собой руки, будто успокаивал испуганную собаку.

- Сохраняйте спокойствие, сэр. Нам не нужны ваши изобретения.

Лишившийся палочки, старик подутратил запал, но упоминание гениальных открытий пробудило в нем берсерка. С яростным боевым кличем он прыгнул на Льюиса и ударил его коленками в живот.

Не ожидавший нападения Льюис опрокинулся назад, под спиной захрустело стекло, и длинные ряды тепличек обрушились, как домино. Старик навалился на него сверху, осыпая градом беспорядочных ударов. При этом он вонял, как дохлая крыса, и плевался, как верблюд.

- Да уймись ты, старый хрен! – взвыл Льюис, разом теряя уважение к старости. – Делла!

- Сомниум! – прозвучало сверху, и мусорный Архимед обмяк. Льюис спихнул его с себя, брезгливо отирая лицо.

- Фу, блядь! Гадость какая!

Несколькими взмахами палочки Делла очистила его и от слюны, и от грязи, а насыпавшуюся за шиворот землю Льюис вытряхнул сам.

Так что да, он помнил теплицы.

- И какая связь? Мы же все там разнесли.

Они действительно разломали все ящики с землей – и Льюис поразился тому, как приятно что-то крушить, не заботясь о последствиях. Потом Делла погасила магические светильники и просканировала комнату в поисках припрятанных сюрпризов. Но их не было.

- Корни, Льюис. Там оставались корни. И стекло, - Делла показала длинный голубоватый обломок купола.

- Откуда у тебя это дерьмо? Ты что, лазила внутрь? Рехнулась?! – на мгновение Льюис ощутил себя Манкелем и ужаснулся внезапно обнаружившемуся сходству.

- Нет, конечно, - Делла посмотрела на него, как на идиота. – Что я, больная, что ли? Я стекло на Акцио притянула. Вот, кстати, полюбуйся на шоу, - Делла кивнула на подлетающего к зданию голубя. Усики на побегах зашевелились, листья затрепетали. Когда голубь приблизился на расстояние броска, стебель выстрелил, оплел его ажурной зеленой паутиной и потащил в окно. В воздухе закружились белые перья.

Льюиса передернуло.

- Бляяядь… Так в чем же мы проебались?

- Не мы, а я. Надо было внимательнее на стекло посмотреть. Там, кроме термочар, воздушные фильтры и подавители роста навешаны были. Судя по всему, наш ебанат новый сорт черногорского вьюнка выводил – я его не узнала из-за размеров, подумала, горох или еще какая-то плетучая поебень. В естественной среде эта дрянь до ста футов длиной вырастает, жрет все, что движется, и кислотой плюется. Дедуля создал условия, при которых вьюнок остается компактным и неактивным, но не теряет полезных свойств.

- Это каких же? – заинтересовался Льюис. – Зачищает территорию от голубей и крыс?

- Сок. Его используют в зельеварении. Поскольку амазонский вьюнок редкий, цены на сок круче, чем на опий-сырец. Дедуля просто хотел заработать. И, кстати, почти что справился – тепличка получилась годная. Но мы разнесли стекло, растения попали из искусственной атмосферы в естественную и понеслось, - Делла мучительно скривилась и потерла лоб. – Мордред тебя еби, ну почему я не прокалила землю? Поджарила бы корни, и никаких проблем…

- Но ты ведь не знала. К тому же ничего страшного не произошло, пострадал только голубь, - неуверенно возразил Льюис. Он пытался постигнуть логику магических законов, но получилось как-то не очень.

- С ума сошел? Это же биологическая угроза во весь рост! Третьего класса минимум! – завопила Делла, разом теряя свое неестественное спокойствие. Лицо у нее побелело, и веснушки проступили на нем, яркие, как пятна ржавчины. – Для таких случаев есть протоколы! Все осмотреть, все обезвредить, если возникли сомнения – вызвать исследователей. А этом, между прочим, мы! Я должна была разобраться с этим ебучим стеклом! Или хотя бы отвезти его Петеру...

Не зная, что сказать, Льюис положил ей руку на плечо, и Делла, восприняв это как приглашение, уткнулась ему в грудь. Даже через пуховик Льюис чувствовал ее тело – тонкое, округлое, податливое. Медленно, осторожно он обнял Деллу, поглаживая по спине так невесомо, будто успокаивал птицу.

- Ты не виновата.

Делла яростно фыркнула, и горячее дыхание коснулось его кожи через тонкую ткань рубашки. Волосы на загривке у Льюиса поднялись дыбом.

- Конечно, виновата. Я же знаю все эти инструкции. Я просто о них не подумала. Забрала все артефакты, упаковала владельца – и отлично! Дело сделано! – Делла отступила назад, и в расстегнутую куртку Льюиса ворвался холодный ветер. Наверное, он был и раньше – но раньше Льюис его не замечал. - Не люблю я эту херню. Скучно мне. Не интересно. Вот в чем проблема.

- Но ты дом Лангфранков часа три обшаривала, - растерялся Льюис.

- Нет, ну что ты! Там совсем другое! У Лангфранков была загадка, и я искала разгадку. Это интересно. А тут… земля какая-то, корни, теплицы. Хуйня. Вот и проебалась, - Делла обхватила себя за плечи так, будто замерзла, и Льюис качнулся вперед в нелепом порыве обнять и затащить под куртку. – Блядь! – она яростно пнула камень, отправив его в стену пивоварни. Зеленая масса листвы вздрогнула, колыхнулась и перехватила булыжник на лету.

Льюис встал рядом, с ненавистью уставившись на зеленеющую пивоварню.

- Ладно. Предположим, ты действительно ошиблась. И что дальше?

- Я же сказала: пиздец. Я проебала крупную биологическую угрозу. То, что никто не погиб – это случайность, а не моя заслуга. Пустынная территория, зима, ночь и слабенькое заклинание невнимания от не-магов по периметру. Тут просто некого жрать было.

- Чем это грозит? Конкретно.

- Служебное расследование. Возможно, понижение в должности. Возможно, увольнение.

- Из-за такой ерунды?

- По-твоему, это ерунда?! – Делла тыкнула пальцем в здоровенную гору зеленой листвы. – Да эта хрень слона сожрет и не подавится!

- Н-да… - Льюис с усилием, до боли сминая кожу, потер лоб и виски. – Хорошо. Ладно. Это НЕ ерунда. И что мы будем с этим делать?

- Пойдем в департамент. То есть я пойду, ты-то здесь ни при чем. Напишу рапорт, покаюсь.

- Что будет делать департамент?

- Ликвидаторов вышлют, что же еще. Наложат маскирующие заклинания и спалят тут все к Моргане ебаной.

- Ага. Так. А одна ты можешь спалить? Ты ведь тоже маг.

- Рехнулся? – вылупилась на Льюиса Делла. – Такое количество мокрой зелени сжечь - это работа человек на двадцать, не меньше. К тому же кто-то должен маскирующий купол держать, пока полыхать будет.

- Ладно. Так-так-так, - начал мерить площадку шагами Льюис. - Хорошо. Понял. А купол ты удержишь? Такой, чтобы даже маги нихера не увидели?

Делла задумалась, оценивающе прикинула габариты пивоварни.

- Купол удержу. А что, у тебя появились идеи?

- Всего одна. – Льюис оскалился широкой улыбкой Джокера. – Техногенная, мать его, катастрофа. Спалим все это дерьмо к хуям а потом скажем, что само загорелось. И никакой магии!

Да!

Ответ сиял перед Льюисом во всем своем совершенстве, превращал воздух в вино, искрами плясал в крови.

Он решил проблему. Нашел выход. Он ебаный король мира! Да!

- Жди меня здесь. Запрячь это ебучее сено и не убирай купол. Дорогая, я вернусь к обеду! - расхохотался Льюис и побежал к машине.


Ураганом промчавшись по строительным супермаркетам, Льюис затарил багажник гранулированным пенопластовым утеплителем и алюминиевой пудрой. Брал понемногу, расплачивался наличкой, пенопласт и алюминий в одном и том же магазине не покупал.

Это было несложно.

Выгрузив покупки на заднем дворе, Льюис еще раз пробежался по магазинам. На этот раз его интересовали автотовары – а точнее, канистры из бензостойкой пластмассы. Соблюдая правило «не больше пяти штук в одном месте», Льюис забил машину разноцветной тарой, смотался домой и разгрузился.

А потом отправился по бензоколонкам, чтобы заполнить канистры бензином. Заправщики смотрели на него удивленно или с насмешкой, но безропотно заливали девяносто пятый, принимая наличку – и солидные чаевые. Меньше всего Льюис хотел, чтобы какой-нибудь бдительный гражданин позвонил копам и сообщил, что по городу разъезжает нервный чувак, под завязку залитый бензином. Это вызвало бы неприятные вопросы, а как ни них отвечать, Льюис не знал.

Так что самым сложным было доставить все необходимые компоненты домой, не привлекая излишнего внимания. А дальше уже ерунда.

Открыть канистру. Засыпать туда пенопласт – аккуратно, так, чтобы вступивший в реакцию бензин не заплевал пол. Добавить алюминиевый порошок. Закрыть канистру. Взять следующую.

Все просто. Только долго.

Когда Льюис закончил, время перевалило за полдень. Делла встретила его, нетерпеливо подпрыгивая на границе купола.

- Ну? Что?!

- Сейчас, - Льюис открыл багажник и вытащил первую канистру. – Помоги разгрузиться.

Одного взмаха палочки хватило, чтобы канистры одни за другой выплыли из багажника, как метлы в диснеевской «Фантазии», и выстроились в аккуратную цепочку.

- А дальше что?

- А дальше ты обедаешь, - Льюис протянул Делле сандвич с тунцом и банку спрайта. – А я – на вторую ходку.

Чтобы перетащить все канистры, Льюис сгонял домой четыре раза. Можно было и побыстрее, но тогда пришлось бы загружать не только багажник, но и заднее сидение, а Льюис категорически не хотел привлекать внимание полиции.

- Теперь все? – поинтересовалась Делла. Они стояли плечом к плечу, с удовлетворением разглядывая ровненький разноцветный прямоугольник, как будто составленный из кубиков лего. В противоестественном количестве канистр обнаружилась своеобразная индустриальная красота.

- Теперь все. Я буду открывать канистры, а ты разливай содержимое по листья как можно тоньше и ровнее.

- Может, распылить? Как из пульверизатора?

- Великолепно! Пульверизатор – это то, что нужно.

Делла качнула палочкой снизу вверх, и из ближайшей канистры потянулась лента густой вязкой жидкости с отчетливым металлический отблеском, тут же сматываясь в колышущийся бесформенный сгусток. Еще один взмах палочкой – и сгусток помчался к разбитому окну, трансформируясь в облако мерцающей капельной взвеси.

- Так?

- Да, отлично, продолжай!

Когда последняя канистра опустела, а листья черногорского вьюнка покрылись устойчивым глянцевым налетом, Льюис одобрительно кивнул, улыбнулся и скомандовал: «А теперь поджигай».

- Инсендио!

Напалм полыхнул, взметнув к небу семидесятифутовый гейзер огня.

Стоя плечом к плечу, Льюис и Делла любовались костром. Густое багровое пламя колыхалось, словно река, по волнам пробегали барашки из копоти и черного дыма. Вьюнка не было видно, он исчез за стеной огня, и только изредка сверху падали пылающие листья и стебли, выгорая на земле в пепел.

- Клаааас… - восхищенно простонала Делла. На лице ее полыхало ликующее алое зарево.

- Ага, - согласился Льюис и провел ладонью по ее щеке. – У тебя тут сажа.

Глава 26

«В ходе проведения операции были обнаружены несертифицированные артефакты кустарного производства в количестве 23 (двадцать три) штуки. В ходе визуального осмотра и краткого экспертного обследования была выявлена потенциальная опасность объектов на фоне отсутствующего вектора деструдо. Во время опроса единоличный конструктор, он же владелец артефактов, Грегори МакГрат, показал, что…»

Что именно показал мусорный гений, в цензурных выражениях определить было затруднительно. Уставившись в пространство стеклянным взглядом, Делла беззвучно шевелила губами, подбирая слова.

…что единственной целью проведения разработок было получение патентов…

…что проводил изыскания с целью создания новых и уникальных образцов…

…что исследовал возможность дополнить некоторые разделы бытовой магии эффективными…

… что наличие алкогольной деменции, осложненной комплексом шизоидных расстройств, ни в коей мере не мешает исследовательской деятельности, а напротив, стимулирует ее…

Застонав, Делла рухнула на стол, накрыв голову бланком отчета.

- Не получается? – оторвался от изучения должностной инструкции Льюис.

- Получается. Но хуйня, - пожаловалась Делла. – Если я не сделаю перерыв, у меня закипят мозги. Пошли в столовую?

Льюис медленно, с наслаждением потянулся, распахнув крыльями руки.

- А пошли.

Департаментская столовая располагалась на самом последнем этаже, под крышей. Счастливчики, пристроившиеся у окна, могли полюбоваться Манхэттеном с высоты птичьего полета. Увы, конкуренция была высока, поэтому боковые столики всегда были заняты. Едва переступив порог столовой, Делла поняла, что шансов на успех нет. По крайней мере, на легальный успех. Поэтому она сунула руку в карман, сплела пальцы в замысловатую фигуру и прошептала короткую формулу. Немолодой тучный мужчина в аврорской мантии, сидевший за угловым столиком, поперхнулся яичницей и удивленно оглянулся. На лице его отразилось недоумение, смешанное с легкой тревогой.

Делла и Льюис прошли к витрине, складывая на подносы то, что выглядело хотя бы относительно съедобным. Льюис выбрал шницель и салат, а Делла рискнула – и взяла овощное рагу. Мерцающие лиловые ромбики в нем выглядели крайне интригующе.

- Кофе? – Льюис положил на поднос банан.

- И пирожок с вишней.

К тому времени, как они, расплатившись, вернулись в зал, угловой столик уже опустел. Немолодой аврор, ушел, оставив недоеденную яичницу и совершенно нетронутый пудинг.

- Тебе не стыдно? – поинтересовался Льюис, отодвигая чужие тарелки в сторону.

- Нет. Этот мужик аврор. Фиксировать агрессивное программирующее воздействие – его прямая обязанность, - Делла качнула палочкой, и грязная посуда встрепенулась, поднялась в воздух и направилась в сторону кухни треугольным клином, как журавли на юг. – Если он нихера не умеет – это не моя проблема.

- Ты злая. И аморальная, - грустно резюмировал Льюис и потыкал вилкой шницель так подозрительно, будто ожидал, что тот даст сдачи.

- Да ладно! Я образец моральности и гуманизма! – оскорбилась Делла. – Я артефакт активирую только тогда, когда в столовую захожу. А могла бы все время включенным держать. – Она нежно погладила чуть выпирающий из ножки стола гвоздь. – И потом, я не вижу, чтобы ты отказывался от преимуществ, которые дарует моя гипотетическая аморальность.

- Что ж я, дурак, что ли? – логично удивился Льюис и осторожно отрезал кусочек мяса. Задумчиво прожевал, проглотил, прислушался к ощущениям. – А знаешь, вроде ничего так. Даже вкусно.

- Не бойся, ешь. Если вдруг что, у меня безоар в кармане, - успокоила его Делла и попробовала кусочек лилового нечто. – О Мерлин, какая гадость!

Глаза у Льюиса азартно вспыхнули.

- На сколько баллов?

- Семерка минимум. Может, даже восемь, - Делла подцепила еще один лиловый ромб и протянула Льюису. – Попробуй.

Наклонившись, он сомкнул губы на вилке так медленно и нежно, что у Деллы мурашки по спине побежали.

- Ну?!

- Бог ты мой, какая дрянь! - на лице у Льюиса проступило мужественно сдерживаемое страдание. - Восьмерка. Это точно восьмерка.

- Уверен?

- Руку на отруб даю. По-моему, эта пакость еще в прошлом месяце сдохла и восстала в виде инфернала. Интересно, что это такое.

- Без понятия, - пожала плечами Делла.

Повара, работающие в департаментской столовой, получили совершенно уебищную зарплату. Любители быстрой наживы отсеивались в четвертьфинале, а к финишу доходили только истинные фанатики своего дела. Они любили готовить. Они обожали смешивать ингредиенты, получая новые, оригинальные блюда. Они творили поэзию кулинарии. Они вписывали новые аккорды в симфонию вкуса.

Одним словом, эти гандоны обожали эксперименты. И проводили их прямо на посетителях столовой.

В ответ на кулинарный произвол Делла и Петер выработали шкалу омерзительности, по которой на единицу тянул пересоленный омлет, неведомым образом доведенный до состояния подошвы, а на десятку – сливочный суп с фрикадельками из сюрстремминга. Посвященный в эту забаву, Льюис удивился, но потом втянулся, получая от процесса дегустации незамутненное детское удовольствие.

«Либо вкусно, либо интересно» - описал он впечатления от местной кухни, и эта чеканная фраза стала девизом всех столовских обедов.

Вот и сейчас Льюис бесстрашно ковырял салат, раскладывая его на ингредиенты.

- Ух ты, розовое какое. И пахнет псиной. Что бы это могло быть?

Делла открыла рот, но предположений высказать не успела – в тарелку ей спикировал бумажный самолетик, обильно оросив соусом окружающую действительность.

- Мать твою! – схватившись за палочку, Делла начала убирать бурые пятна со скатерти, с рук и с футболки. – Все? Я ничего не пропустила?

- У снеговика на ведре, вот, - ткнул пальцем Льюис, остановившись в дюйме от ее груди. – И ниже, на морковке.

- Вот гадство, - Делла очистила снеговика и раздраженно отшвырнула палочку. – Очень мило со стороны Петера засрать мне футболку.

- Да ладно тебе. Она же стремная, - удивился Льюис. – Я, когда утром тебя увидел, подумал, что у тебя чистая одежда закончилась, вот и пришлось надевать, что осталось.

- Шутишь? Это охуенная футболка! – возмутилась Делла. – Она мне нравится!

- Ты это серьезно? – Льюис так изумился, что даже перестал сортировать компоненты салата. – Тебе нравится всратая футболка? Почему?

- Потому что она всратая, естественно, - симметрично изумилась Делла. – Обожаю всратое шмотье!

Две цивилизации смотрели друг на друг без малейшего шанса на разумный контакт.

- Нихуя не понял, - резюмировал ситуацию Льюис. – Тебе нравится эпатировать публику? В этом все дело?

- Нет. Мне насрать на эпатаж. Просто они прикольные. Это же весело, ну!

Льюис нахмурился, собрав лоб в гармошку.

- Да, наверное. Но ты же не клоун. То есть… Ох, блядь. Я не хотел тебя обидеть, это просто неудачная фраза, я имел в виду…

- Забей. Я поняла смысл, - фыркнула Делла. – Ты хотел сказать, что в этой футболке я выгляжу нелепо.

- Не совсем. Черт. Сейчас, - Льюис зажмурился от усердия, уперев ладони в стол. – Ну вот смотри. Одежда – это способ общения с миром. Когда человек смотрит на тебя, он составляет определенное мнение, так? Образ, имидж, вся хуйня. Если политик хочет, чтобы его считали солидным, он надевает костюм, а когда надо сойти за своего парня – джинсы и ковбойку. Я понимаю, что это не имеет отношения к реальному пониманию личности, но все-таки это работает. Людям важен твой внешний вид. Они не будут относиться с уважением, если ты выглядишь как…

- Еблан? – подсказала Делла.

- Я не это хотел сказать.

- Но думал-то именно это.

Виновато улыбнувшись, Льюис развел руками: «Извини».

- Без проблем, - ухмыльнулась Делла. – Тем более что ты абсолютно прав. Я действительно выгляжу как еблан – и мне это нравится! Потому что да: образ формирует определенные ожидания. Когда люди видят чувака во всратой футболке, они не ждут от него королевского шарма, сдержанности и высокого профессионализма. Они вообще ничего не ждут. И это, блядь, охеренно! Формируя нулевые ожидания, я получаю абсолютно свободу действий.

- Но тебя не будут воспринимать всерьез.

- Возможно. Но я знаю много способов это изменить, - Делла выразительно повертела палочкой.

- О. Метод лопаты.

- Именно! Я рада, что мы правильно поняла друг друга. Кстати, насчет правильно поняли. В целом я с твоей теорией согласна, но есть нюанс. Ты утверждаешь, что одежда – это код, который может и должен быть дешифрован. Но почему ты думаешь, что система кодировки универсальна? Разные люди, оценивая один и тот же образ, формируют разные суждения. Мужчину в дорогом костюме можно считать представителем элиты в любом смысле этого слова, или самовлюбленным снобом, или унылым традиционалистом, у которого фантазии хватает только на галстук в полосочку. И это при условии, что оценивающий в принципе знаком с концепцией костюма и осознает, какова традиционная роль подобной одежды. Для туземца из амазонских джунглей это просто неудобные тесные тряпки. Исходя из этого, лично я бы не рассчитывала на объективность и однообразие оценочных характеристик. Есть нехуевый шанс, что послание до адресата не дойдет – или дойдет совершенно не тем образом, на который ты рассчитывал.

- Ого, - почесал в затылке Льюис. – Это было внезапно. От всратых футболок до социальной философии за пять минут.

- Да. Крутовато, пожалуй, вышло, - признала Делла. – Особенно для человека во всратой футболке. Тебе-то можно, ты человек серьезный, в рубашечке…

Льюис швырнул в нее корочкой хлеба, даже не пытаясь попасть.

- У тебя письмо в тарелке раскисает.

- Мерлиновы яйца! – Делла выхватила размокший самолетик и развернула. – Петер зовет в лабораторию, хочет еще раз собаку-убиваку потестить.

- Я что, единственный псих в этом здании? – немедленно оскорбился Льюис, и это даже походило на шутку, но Делла видела, как напряглось его лицо.

- С учетом того, что о собачке знаем только мы трое – да, выбор невелик. И вообще, чего ты завелся? Может, он на мне ее тестить собирается...

- ВНИМАНИЕ. ТРЕВОГА УРОВНЯ БЕТА-ПРИМ. ВНИМАНИЕ. ТРЕВОГА УРОВНЯ БЕТА-ПРИМ, - загремел сверху громковещательный шар. – ВСЕ МАГИ, ИМЕЮЩИЕ БОЕВУЮ ПОДГОТОВКУ ТРЕТЬЕГО УРОВНЯ И ВЫШЕ, ПРОСЛЕДУЙТЕ В ХОЛЛ. СБОР У КАМИНОВ. СРОЧНО. СБОР У КАМИНОВ.

Льюис дернулся, судорожно сжав кулаки. Передавленный в кашу банан обломился и упал на пол.

Боевики толпой рванули из столовой, громко и возбужденно переговариваясь, и Делла встала. Льюис поднялся вслед за ней с окаменевшим лицом. Он наконец-то разжал руки, бессознательным механическим жестом отирая ладонь о джинсы.

- Нет. Стоп, - остановилась Делла. – Ты остаешься здесь. Иди в кабинет и жди нас.

- Нет. Пойдем вместе, - лицо у Льюиса походило на маску, только рот напряженно подергивался.

- Льюис, это хуевая идея. Тревога бета-прим, все дохера серьезно, а ты вообще не маг, и… - Делла запнулась, не зная, как сказать так, чтобы не обидеть. – По-моему, ты не готов.

– Ты тоже так думаешь? – Льюис повел подбородком и медленно, обманчиво-сонно моргнул. – Считаешь, что я не справлюсь?

- Да ну бляяядь… - простонала Делла. – Это вызов на пиздец, Льюис! А у тебя только ебаный пистолет!

- В багажнике лежит винтовка. Могу забрать, - Льюис говорил медленно и спокойно, только уголки губ подрагивали от напряжения.

- Ты не осознаешь степень риска.

- Я воевал вообще-то. Отлично осознаю. – Льюис уперся ладонями в стол и наклонился к Делле. – Прятаться как трус я не буду. Или мы идем вместе, или завтра я увольняюсь. Решай.

- Аррр!! – Делла яростно пнула ни в чем не повинный стул. – Да что ж такое-то!

Она обвела затравленным взглядом обеденный зал. Столы уже опустели, тут и там на полу валялись объедки, впопыхах брошенные салфетки, темнели лужи разлитого кофе. Льюис молчал, не сводя с нее взгляда. Прищуренные голубые глаза словно изморозью подернулись.

– Да фестралом оно ебись! Ладно. Иди сюда, зажмурься и держись за меня.

Плотно обхватив Льюиса за талию, Делла сосредоточилась, представила пропахшую пылью и бензином полутьму гаража.

Нацеленность. Желание. Сосредоточение.

Делла крутнулась на месте, увлекая Льюиса во вращение, словно в танцевальное па, и мир вокруг схлопнулся. Первозданный хаос распахнул объятия, Деллу рвануло и потащило, вращая – и выплюнуло в гараже, на площадке перед «Крайслером».

- Все, отпускай.

Льюис разжал руки, шагнул назад и покачнулся.

- Ох, мать твою, что за…

- Потом объясню, быстро за винтовкой!

Шатаясь, он побрел к машине, но на полдороги остановился, согнулся в три погибели и сдавленно охнул. Не слушая, как Льюиса выворачивает шницелем и салатиком, Делла сама побежала к машине, отперла замок и вытащила неожиданно тяжелую хреновину.

- Это?

- Да, - Льюис посмотрел на нее мутными слезящимися глазами и вытер рот. – Там запасная обойма. Черная, железная.

- Она? – Делла подняла нечто, подходившее под описание, и Льюис кивнул. – Заебись! Теперь бегом на первый этаж.

Взлетев по грохочущей металлической лестнице, они вывалилась в холл и с разгона влетели в плотную возбужденную толпу. Белобрысая башка Петера возвышалось над ней, как маяк над бушующим морем. Ухватив Льюиса за руку, Делла рванула на штурм, расталкивая толпу где плечами, а где магией.

- Привет! – выдохнула она, пробившись к Петеру.

Мельком кивнув Делле, он смерил Льюиса раздраженным взглядом.

- Это что за херня? Вы совсем ума лишились? Уилсон, вали отсюда, ты не потянешь.

- Пока не попробуешь, не узнаешь, - обманчиво-спокойным голосом отозвался из-за спины Льюис.

- Делла? – попробовал с другой стороны Петер. – Это хуевая идея.

- Пока не попробуешь, не узнаешь, кисонька,- нежно улыбнулась Делла. Льюис сильно и коротко сжал ее ладонь, и Делла с изумлением поняла, что все еще держит его за руку. Даже в такой ситуации это оказалось на удивление приятным занятием. Не удержавшись, Делла легонько потянула, и Льюис с готовностью шагнул вперед, почти упираясь ей в спину. А потом сделал еще полшага и встал вплотную, обдав затылок и шею рваным дыханием. Усилием воли Делла подавила возбуждение – словно ведро земли швырнула на костер. – Петер, заканчивай с лекциями и переходи к делу. Что тут вообще происходит?

Петер осуждающе покачал головой, но спорить не стал.

- В поместье у Дагомари три мантикоры.

- Серьезно? Взрослые мантикоры? Откуда?! – Делла охуевала быстрее, чем задавала вопросы. Дагомари славились приверженностью классическим традициям и всячески подчеркивали благородную древность рода. Но одно дело повесить в коридоре гобелен с фамильным древом, оставив на нем многозначительные обугленные дыры – по слухам, дыры существовали не на месте выжженных портретов, а сами по себе, для создания правильной атмосферы. И совсем другое дело – притащить в поместье мантикор. Это тебе не ебучие павлины, которые только на голову нагадят!

- Ты правда думаешь, что я знаю ответы на все эти вопросы?

- Ты трахаешь Ванду, а Ванда работает в секретариате. Конечно, ты знаешь!

Петер изобразил лицом возмущение, но тут же воровато оглянулся и наклонился к Делле.

- Ладно. Я знаю, - торопливо зашептал он. – Пять лет назад Дагомари купили трех котят – какой-то мудак им наплел, что выдрессирует мантикор на охрану поместья. Там целая спецоперация была по доставке, обошлась в пятьдесят тысяч галеонов.

- Ох нихрена себе!

- Ну да. Дрессировщик приходил к Дагомари каждый день, занимался с котятами и получал почасовую оплату. А потом мантикоры подросли и оказалось, что обучению они нихера не поддаются. Дрессировщик свалил в закат, прихватив все полученные деньги включая аванс на следующие полгода и немного фамильного серебра. А мантикоры остались. Такой себе домашний зоопарк. Дагомари приглашали гостей, чтобы те понаблюдали за кормлением зверушек.

- И ни одна сука не сообщила, что в городе с десятимиллионным населением обитают три мантикоры.

- А зачем? Они же такие миленькие. Были. Пока не выросли. А потом началось половое созревание, и три пубертатных самцы высадили силовое поле вольера вместе с гранитным основанием – и с землей, на которое это основание установили. Дагомари – те, которые уцелели, - вызвали авроров, авроры накрыли поместье куполом и объявили бета-прим. Вот, шоу продолжается, - Петер кивнул на очередную группу магов, которая встала вокруг стационарного порт-ключа. Все положили руки на широкий металлический круг, реальность мигнула – и маги исчезли, чтобы возникнуть в поместье у Дагомари. Еще одна группа заняла место у порт-ключа.

- Ну что, пошли в очередь? – предложил Петер, поправляя кобуру с палочкой.

Оба портключа работали без остановки, и Делла прикинула, что в поместье уже отправилось человек пятьдесят. Еще столько же ожидало в холле, сгрудившись у кучки. Слишком громкие голоса, слишком резкие жесты. И страх – у одних явственный, у других – тщательно скрываемый. Но все равно страх.

- Винтовка – это оружие дальнего боя? – развернулась к Льюису Делла.

- До двух тысяч футов достану.

- Нет, я не о том. Мне кажется, что в ближнем бою эту дуру использовать неудобно. Я права?

- Ну… - Льюис окинул задумчивым взглядом «Зиг Зауэер». – Да, не особо. Для этого пистолет есть.

- Пистолет мантикоре можно в жопу засунуть. Значит, так. Сейчас мы телепортируемся и сразу же ищем тебе доминирующую высоту. Займешь там позицию и попытаешься подстрелить этих тварей. Согласен?

Делла ожидала возражений и яростного спора, но Льюис молча кивнул.

Еще одна партия волшебников исчезла, и Делла шагнула к порт-ключу. Справа от нее встала высокая грузная волшебница, одетая в пестрое, как цветочная клумба, платье, а слева – Льюис.

- Готовы? Активация! – выкрикнул дежурный, и мир завертелся, теряя длину, ширину и высоту, но обретая глубину и вязкость.

Их вышвырнуло прямо в центре гостиной, на грязный, истоптанный до невозможности дорогущий шелковый ковер. Делла вскочила на ноги, поднимая дезориентированного Льюиса, и оттащила его в сторону, чтобы освободить место для следующей группы.

- Ты как, идти можешь?

- Да. Нормально, - Льюис ошалело мотал головой, моргал и морщился, но блевать вроде бы не собирался.

- Посмотрите на план дома и служебных помещений! Запомните! – еще один дежурный, бледный до синевы мальчик лет девятнадцати, указал палочкой на стену. На ней, прямо на жемчужно-белых обоях, была отпечатана рельефная карта-схема: дом в разрезе, хозяйственные постройки, клумбы, фонтаны и парк. Делла внимательно посмотрела на выпуклый рисунок.

- Я думаю, вот это подойдет, - она постучала пальцем по угловой башне, возвышающейся над поместьем.

- Тут с тыла огромная слепая зона, я не смогу прикрыть, - Льюис очертил территорию, которую закрывали оранжерея и здоровенный длинный дом.

- Есть идеи получше?

Льюис коротко качнул головой, и они отступили от карты, пропуская новоприбывшую компанию. Петер медленно повернулся, прикинул направление.

- Тааак… Нам – туда.

Они пошли по длинному широкому коридору, украшенному ажурными светильниками, свернули налево и пересекли анфиладу комнат, бесконечную, как жвачка. Светлая мебель, тускло-голубые стены, серебро и холодное, бледное золото – традиционные цвета Дагомари. А на шторах из тяжелого плотного шелка – сплетающиеся хвостами вздыбленные мантикоры. Фамильный герб.

В некоторых комнатах шторы были густо заляпаны красным.

Взбежав по узкой спиральной лестнице, Делла заклинанием распахнула дверь и пропустила Льюиса в крохотную круглую комнату.

- Вот. Твое рабочее место. Я запру дверь и укреплю заклинанием. С той стороны ее не откроют.

- А с этой?

- С этой – без проблем, - она улыбнулась и легонько хлопнула Льюиса по плечу. – Ну, удачи, что ли.

- Удачи, - он попытался выдавить ответную улыбку, но получилась кривая неуверенная гримаса. – Постарайся не выходить за простреливаемый периметр. В смысле, постарайтесь.

Петер заржал, и под этот хохот они вышли из комнаты, оставив Льюиса. Одного. В безопасности.

Это был максимум безопасности, которую могла обеспечить в заданных условиях Делла. Льюис находился высоко над землей, отделенный от поля сражения узкой, неудобной лестницей, по которой мантикоры физически не могли протиснутся. Льюис не видел то, что происходило в доме и за домом, а значит, у него не было соблазна сорваться с места и ввязаться в ближний бой. А еще у Льюиса было задание: четкое, конкретное и обманчиво-важное. Он получил периметр, за который нес личную ответственность. Насколько Делла узнала Льюиса – выкурить его из комнаты можно было только пожаром.

Откуда-то слева, со стороны парка, заорали – громко, мучительно, истошно. Делла и Петер переглянулись, выхватили палочки и бросились вперед.

Первый труп они обнаружили в коридоре. Аврор лежал вниз лицом, перегородив проход, вокруг его тела расползалась темная лужа, пропитывая ковер кровью и фекалиями. Второй повис, перегнувшись через перила лестницы, голубовато-розовые петли кишок покачивались, как хэллоуинская гирлянда. Третий труп встретил их в гостиной, у роскошного белого рояля. Поллукс Дагомари лежал навзничь, страдальчески искривив рот. От шеи до паха у него тянулась рваная рана, ощетинившаяся обломками ребер. Стены в гостиной искорежились и потрескались, люстру срезало, будто ножом, стекла оплавились. Поллукс дрался. Он увидел хищника, остановился в центре комнаты и принял бой – вместо того, чтобы бежать, потому что шкура мантикоры устойчива к большинству заклинаний. Вместо того, чтобы отступить в коридор – узкий и длинный, оставляющий возможность для маневра человеку и сковывающий гигантского зверя. Вместо того, чтобы аппарировать, отказавшись от бессмысленной схватки.

Поллукс дрался.

Делла обернулась и увидела розовую детскую туфельку, выглядывавшую из-под окровавленной шторы.

Вот кого защищал Поллукс. И не защитил.

Мантикора вспорола его и выпотрошила, а потом просто ударила лапой по шторе. Она даже не ела. Она развлекалась.

Проскочив залитую кровью гостиную, Делла влетела в холл и встретилась взглядом с мантикорой. Огромная, размером с бегемота, кошка лежала на ковре, придавив лапой полуобглоданное тело. В роскошной, солнечно-золотой гриве было воткнуто почти человечье лицо – с низким скошенным лбом, приплюснутым носом и широкими, тяжелыми, словно чугунные болванки, челюстями. Мантикора раздвинула окровавленные губы, обнажая клыки – не людские и даже не кошачьи, а острые и длинные, как у глубоководной рыбы.

- Протего максима! – рявкнула Делла и рванулась в сторону за долю секунды до того, как зверь прыгнул. Сабельно-острые загнутые когти полоснули по щиту, высекая огненные искры, кошка развернулась – и в ребра ей ударила серебряная гибкая плеть. Заклинание огладило глянцевую шкуру, не причинив вреда, и Петер отскочил, закрываясь Протего. Мантикора метнулась за ним, и Делла, отбросив щит, проорала «Редукто», направляя палочку вниз. Алая искра заклинания пронеслась над полом и вонзилась в живот огромного зверя, взрыв отшвырнул его в сторону, разворотив доски. Мантикора приземлилась на пузо, проехала, вращаясь, несколько фунтов, и снова вскочила на ноги – невредимая и разъяренная.

Петер и Делла метались по комнате, шпаря всем, что приходило в голову, просто наудачу – а вдруг да сработает. Заклинания отскакивали от дубленой шкуры или тонули в ней, впитывались, как вода в песок. Остервеневшая от неудач, Делла подскочила вплотную и всадила Бомбадру прямо в белесое, равнодушное, как снулая рыба, лицо. Яростный оранжевый огонь облизал кожу и стек по гриве, бессильный и бесполезный. Нырнув на пол, Делла заученным движением кувыркнулась, уходя от удара когтистой лапы. Мантикора вспорола доски как бумагу, гневно взвыла и хлестнула хвостом.

- Протего максима!

Ядовитый шип долбанул о щит, расплескав прозрачные капли – раз, еще раз и еще. Делла держала щит, закусив губу от усилия, руки немели, и отдача прокатывалась по телу оглушающей вибрирующей волной.

- Сектумсемпра! – ударил сбоку Петер. Ярко-голубая вспышка скользнула по хребту и улетела в стену, располовинив комод. Отвлеченная новой атакой, кошка отвернулась, и Делла перехватила палочку, смещая пальцы в позицию два и три четверти. Игры закончились, и одобренные Департаментом заклинания тоже. Все вопросы легитимности остались по ту сторону порога – в комнате с белым роялем. И с окровавленными шторами.

- Леве тареф!

Мантикора вздрогнула, на секунду замедлилась, но сердце у нее однозначно не разорвалось.

- Ассанамарана! – проорал Петер, замахиваясь палочкой так, будто гвозди забивал.

- Шахор мавет!

- Кантха бха-ни!

Густые багровые сгустки темной магии разрывали мебель и корежили стены, комната тряслась и ходила ходуном. Мантикора вертелась между двумя противниками, оскалив клыки, и выла на одной пронзительной ноте, полосуя воздух хвостом.

- Ваата агни!

- Дам ратах!

Уворачиваясь от свистнувшего над ухом хвоста, Петер завалился набок, и тут же в него полетела растопыренная когтистая лапа. Делла прикрыла напарника огненным плащом Абулафии, который сжигал любую плоть, коснувшуюся его, но мордредова кошка даже волдырей не заработала, только взвыла от бессильной ярости – и Делла взвыла в ответ.

- Ах ты ж сука упертая! Сдохни, тварь! Махант тад!

Плотный, физически ощутимый сгусток магии промчался по комнате, как чугунный таран, дробя в труху доски, и врезался в мантикору. Коротко мявкнув, кошка закувыркалась, шарахнулась о стену и, проломив кирпичи, вывалилась в сад.

Какой-то аврор в ободранной красной форме метнулся ей наперерез, получил хвостом в бедро и рухнул, немедленно впечатанный в землю тяжелой лапой. Со всех сторон уже бежали люди, в воздухе праздничным салютом сверкали заклинания, но Делле было похуй. Сиганув через пролом в стене, она рванула к мантикоре, вбивая в нее заклинания, как швейная машинка Зингера – иглу в тряпки. Оторопевшая от навалившихся на нее несчастий кошка выгнулась дугой, шарахнулась в одну сторону, в другую, а потом пошла на прорыв. Одним ударом лапы переломив шею тощему магу в пиджачной паре, она поперла через толпу, словно газонокосилка через заросли клевера. Люди разлетались в стороны, иногда целые, иногда нет, и Делла на секунду выхватила взглядом женщину в пестром платье – ту самую, рядом с которой стояла у порт-ключа. Она сидела на траве, прижимая к груди культю правой руки, и выла. Веселенькое платье стремительно наливалось красным.

- Я тебе кишки на глотку намотаю!

- Делла! Стой! Делла! – орали сзади, но крики были далекими и совершенно не важными, они скользили по сознанию, не оставляя следа, словно капли дождя по зонту.

Проскочив засаженную прозрачными белыми цветочками клумбу, Делла догнала мантикору у самого купола. Кошка с разгона долбанулась в него так, что силовое поле вздрогнуло, упала, перекувыркнулась, вскочила и снова ударила. По эластичному куполу побежали тонкие, удивительно изящные трещины.

- Ты что творишь, хер ты конский?! Марана марут! Махорага агни! Бхайя мегха!

Земля вокруг мантикоры полыхала, в воздухе дрожали пульсирующие черные молнии заклятий, трава и кусты, обугленные и покореженные, разлетались в стороны, как при бомбежке. Прогремел резкий, щелкающий, словно хлыст, звук, и на плече у огромной кошки появилась царапина. Еще раз шарахнуло – и еще царапина.

Льюис – поняла Делла. Они все-таки вышли в простреливаемую зону. Это Льюис. Винтовка берет проклятую шкуру.

- Сонорус, - тыкнула она палочкой себе под челюсть, увеличивая громкость голоса. – Льюис! Голову ей разъебашь! Целься в морду!

Осатаневшая от бешенства мантикора снова ударила в купол, и трещины поползли быстрее, Делла почувствовала, как вибрирует натянутая до предела, перегруженная сеть заклинаний.

- Да ну нахуй. Хер тебе, а не погулять, - оскалилась Делла, тряхнула головой и сосредоточилась – стремительным и цепким сосредоточением лучника, выхватывающего в прицел мишень и отсекающего все, что кроме.

- Эш. Шеоль.

И мир вспыхнул. Пламя прошло по земле, сжирая верхний слой, растворяя его, как масло, и отхватило мантикоре переднюю лапу. Заверещав от боли, кошка упала на бок, крутнулась, уворачиваясь от расходящейся линии огня. Не отводя палочку, не двигаясь, Делла скорректировала пламя, устремляя его к цели.

Адский огонь был, в общем-то, очень простым заклинанием. Легкая форма, легкие жесты. И одно-единственное условие: не теряй концентрацию. Не отвлекайся. Управляй огнем постоянно и непрерывно, не оставляй ни малейшего шанса на побег. Если пламя вырвется из-под контроля – сгорит все.

Прижавшись спиной к силовому полю, мантикора пригнулась, приготовившись к прыжку. Взмахом палочки Делла подняла стену огня и толкнула ее вперед, на врага. Мантикора прыгнула. Адское пламя обрезало ей ступни на задних лапах и хвост, но кошка перемахнула преграду, упала на землю и стремительным змеиным движением скользнула вперед. Все, что успела Делла – оборвать заклинание. А потом когтистая лапа ударила ее в грудь, опрокинула и подмяла.

Боли не было, только тяжесть и чувство невыносимого, разрывающего давления. Что-то захрустело, и Делла поняла, что это ребра, по коже побежало горячее, быстрое, щекотное – кровь. Грохнул выстрел, еще один, и еще, и еще. Тяжеленная туша, навалившаяся на Деллу, вздрогнула и поползла набок, в траву. Делла обернулась. Мантикора смотрела на нее прозрачными немигающими глазами цвета янтаря. Вместо лба у нее было месиво из крови, костей и вязкой, студенисто-белой массы.

- Ух ты! Мозги мантикоры! – оповестила Делла вселенную и счастливо улыбнулась.

А потом начался пиздец.

Сначала на Деллу налетели авроры, набрасывая кровеостанавливающие, противошоковые, стабилизирующие и еще какие-то неебически важные заклинания. Вслед за аврорами, закрывая небо, над Деллой навис Петер и заорал так, как мантикора не орала. Он обещал оторвать голову, выдернуть ноги, руки, убить нахер и самолично выебать – в любой из возможных последовательностей.

- Сто двадцать, - подсчитала количество комбинаций Делла. – Солнышко, ты же вусмерть затрахаешься.

А потом появился Льюис. Он склонился над нею, со свистом хватая воздух, – и Делла, взглянув на его лицо, испугалась. Впервые за этот день. Льюис был серым. Совершенно. Как покойник. Он часто-часто, как поломанная кукла, моргал, пытался что-то сказать трясущимися, прыгающими губами – но только беззвучно разевал рот.

Льюис выглядел как человек, которого накроет инсульт. Прямо здесь и сейчас.

Делла пошевелилась, нащупала его ладонь – Льюиса трясло, как в лихорадке.

- Все хорошо, - улыбнулась она и стиснула жесткую, холодную руку. Сказанного было недостаточно, и Делла пришпорила обескровленный мозг в отчаянной попытке подобрать слова. – Со мной все отлично. Мне все нравится.

- У тебя легкие видно, - вдруг очень отчетливо, механически-равнодушным голосом сказал Льюис. – Я вижу твои легкие.

И замер, стиснув ее ладонь.

- Ерунда. Все заживет. Волшебники крепче не-магов, я же тебе говорила. Петер, подтверди! – потребовала Делла, обернулась, чтобы принудить засранца к ответу, но земля вздрогнула, небо накренилось и завертелось, затаскивая реальность в стремительную чернеющую воронку. – Блядь, - сказала Делла и потеряла сознание.

Глава 27

В госпитале Джона Ди было шумно, ярко и странно. По коридорам бродили удивительные люди: поросшие шерстью, с крыльями вместо рук и с лицами на затылке, громковещатели разражались абсурдными оповещениями вроде «Из палаты номер семь снова пропал пациент с болезнью внезапного исчезновения. Персонал, обслуживающий женские процедурные и раздевалки, внимание. Проверьте помещения чарами разнаваждения», а целители пробегали, прижимая к себе то горшки с брыкающимися растениями, то сосуды со светящимися, колышущимися в собственном ритме жидкостями. Один раз по мимо комнаты ожидания промчалась молоденькая ведьма, левитирующая перед собой чучело огромного паука. Или не чучело. Льюису было все равно. Он сидел, упершись затылком в стену, и монотонно барабанил пальцами по ручке кресла.

- Иди домой. Ничего страшного не произошло, не накручивай себя, - Манкель сел рядом и протянул Льюису картонный стаканчик с кофе.

- Ну ты же сидишь, - вяло возразил Льюис.

- Это потому, что у меня есть цель. Когда мелкую сучку залатают, я выскажу ей все, что думаю про это задорное шоу. Хороший выстрел, кстати. Ты молодец.

Льюис отстраненно кивнул. Сейчас, в тихой, залитой теплым светом комнате ожидания, события двухчасовой давности казались кадрами из фильма. Все мельтешит, грохочет и взрывается, все бегут и кричат – но это не здесь, не с тобой и вообще неправда. Время от времени Льюис закрывал глаза и снова их открывал, ожидая увидеть над собой низкий деревянный потолок подвала. Он лежит в кровати, ошеломленный и раздавленный очередным кошмаром, а в кухне, наверху, звенит посудой отец. Но каждый раз реальность обрушивалась на него, как грузовой контейнер, и вбивала в спинку больничного кресла.

Никаких снов. Никаких дурацких снов.

Льюис яростно потер ладонью лицо.

- Мне нужно другое оружие. Профессиональное, а не эта херня, - он стукнул ботинком по прикладу «Зиг Зауэра», который зачем-то притащил в больницу.

- Без проблем. Напиши, что надо, я схожу к начальству.

- Ладно, - безропотно согласился Льюис и снова уставился в пространство, сжимая в ладонях стаканчик с кофе.

- Уилсон, - тяжело вздохнув, Манкель подвинулся и положил ему руку на плечо. Ладонь была огромная, горячая и тяжелая, она давила к полу, как мешок с горячим песком. Льюис обернулся и долгим неподвижным взглядом посмотрел на эту ладонь – а потом на Манкеля. Тот виновато улыбнулся и убрал руку. – Извини. Я знаю, что отношения у нас не очень, но поверь: я ничего против тебя не имею. Даже наоборот. Ты хороший парень, и я боюсь, что ты въедешь в какую-то хуйню.

- А ты не бойся. Я сам разберусь.

Льюис почувствовал, что на него накатывает знакомое раздражение – глубокое, темное и безграничное, как космос.

Какого хера все за него боятся? Какого хера все лучше знают, как ему жить, и суют эти решения в глотку, как пятидолларовой шлюхе - хуй? Почему все эти люди, такие добрые и заботливые, не могут свалить в жопу – и просто оставить его в покое?!

Поставив кофе на пол, Льюис встал и медленно, размеренным шагом отошел к стене. Пестрые плакаты советовали не употреблять в пищу незнакомые травы, не экспериментировать с зельеварением и применять только лицензионные лекарства, угрожая смертными карами всем ослушникам. Некоторое время Льюис разглядывал любовно прорисованную картинку, на которой человек напильником сам себе стачивал огромные, в локоть длиной резцы. «Не шутите со сглазами!» - наставлял читателей плакат. Льюис таращился на него так долго, что почувствовал запах паленой перегретой кости и характерную ломоту в зубах. Рот наполнился кислой слюной.

- Это вы ожидаете результатов по Ругер?

Вздрогнув, Льюис обернулся. Невысокий целитель в дверях промокнул лысину платком, им же протер очки, вернул их на переносицу и внимательно оглядел всех присутствующих.

- Да, - поднялся с места Петер. Целитель тут же сосредоточил внимание на нем.

- Все хорошо. Мы соединили ткани и наложили регенерирующие чары. Сейчас мисс Ругер в стазисе, если хотите, можете к ней заглянуть.

Целитель приглашающе махнул рукой, и Манкель направился за ним, огромный и нелепый, как линкор на буксире. Льюис пошел следом, отставая на пару шагов – и старательно игнорируя ощущение, что именно его никуда и не звали.

Делайла лежала в отдельной крохотной комнатке. Окон там не было, телевизора, естественно, тоже. Только стены, узкий шкаф-пенал, тумбочка и стул. Никаких приборов, хотя бы отдаленно напоминающих медицинские, не имелось. Зато кровать окружала нарисованная мелом пентаграмма, в которую были вписаны отдаленно знакомые знаки и символы, с потолка свисала сложная комбинация из разноцветных камней, а над пациенткой мерцало отвратительно-зеленое силовое поле. Льюис подошел поближе. В свете уныло-болотного сияния Делла казалась не спящей, а мертвой: заострившиеся черты лица, ввалившиеся глаза, синеватые губы. Здравый смысл подсказывал, что все это результат массированной кровопотери и болевого шока, но по спине все равно стекали ледяные колкие ручейки паники.

Предусмотрительные целители оставили силовое поле прозрачным только по плечи, дальше зелень становилась густой и мутной, как затянутый тиной пруд. Льюис понимал, зачем это было сделано, но с трудом удерживал себя на месте. Ему нужно было пройти вперед, нагнуться и заглянуть под купол. Нужно было убедиться, что вспоротая грудина зашита – и зашита так, как надо.

- …можете идти.

- Что? – вздрогнул Льюис.

- Я сказал, что вы можете идти. Сегодня мисс Ругер не проснется, и завтра-послезавтра, вероятно, тоже. Если захотите поговорить с коллегой, приходите в четверг. К тому времени состояние мисс Ругер стабилизируется, и мы выведем ее из стазиса.

- Да. Конечно. Хорошо, - согласился Льюис, заранее и на сто процентов уверенный, что завтра он будет в госпитале. И послезавтра тоже.


Домой возвращаться не хотелось. Там был отец, постаревший, испуганный и растерянный. Там была комната, низкая и темная, как заколоченный гроб. Там были разговоры, опутывающие жалостью, словно паутиной, и тянущее на дно свинцово-тяжелое молчание.

Игнорируя категорически нерабочее время, Льюис вернулся в Департамент под благовидным предлогом забрать машину и вещи. Он отпер дверь, вошел в кабинет и сел за стол. Было тихо. Очень тихо. Где-то вдалеке переговаривались люди, лязгал и громыхал лифт, и от этого тишина в кабинете становилась еще плотнее. Она ощущалась как физическая помеха, как пыльный, плотный саван, пеленающий Льюиса с головы до ног.

Чтобы разогнать тишину, он начал насвистывать мелодию. Звуки прыгали по пустой комнате, отражались от стен, падали на пол и издыхали в агонии. Льюис перестал свистеть.

О боже, ну какого хера? Манкель говорит, что это не страшно. Врач говорит, что это не страшно. Даже Делла так говорит. Значит, все будет нормально. Надо просто немного подождать. Успокоиться и подождать.

На столе у Деллы валялись разбросанные веером отчеты – те, которые она не заполнила. Стояла полупустая чашка с кофе – та, которую она не допила. Лежала ручка – Делла так и не надела на нее колпачок.

Выругавшись, Льюис схватил свою куртку и вылетел в коридор, зябко передергивая плечами.

Потом он долго кружил по городу на «Додже», переключая музыкальные станции с рока на классику, с ретро на джаз, и повторял: «Все будет нормально. Все будет нормально. Все будет нормально». Иногда про себя. Иногда вслух.

Пустое пассажирское сидение темнело рядом, как черная дыра. Оно засасывало музыку, свет и тепло, оставляя только огромное ничто.

Не равняйся по трусам, попав под обстрел,

Даже бровью не выдай, что ты оробел.

Будь верен удаче и счастлив, что цел,

И вперед! - как велит тебе служба.

Когда Льюис возвращался из армии, то думал, что это дерьмо останется в прошлом. Пустые кровати. Оставленные на тумбочках вещи, которые некому забирать. Одежда, которую никто не наденет.

Но вот оно, все здесь. Как будто никуда и не уходило. Потому что дерьмо на заканчивается.


Льюис вернулся домой далеко заполночь. Он прошел мимо отца, молча покачав головой, налил в стакан воды и накапал туда бальзама. Во флаконе оставалось немного, совсем на донышке, и на мгновение Льюиса охватило сильнейшее желание выпить все. Чтобы уснуть – и проснуться через несколько дней, когда все закончится. Когда мир опять станет нормальным.

Спящая, блядь, красавица.

Принцесса.

Льюис помотал головой, словно стряхивал невидимую паутину, и выпил ровно то, что налил. Две капли, не больше не меньше.

- Что случилось?

Отец стоял рядом, покачиваясь с пятки на носок, будто хотел подойти – и не решался.

- Делла. Ругер. Ее ранили.

- Ох, - на лице отца отразилась боль – глубокая, словно от ножевого удара. – Сынок.

Он все-таки шагнул вперед и порывисто обнял Льюиса, прижимая к себе. Льюис не сопротивлялся. Он стоял, позволяя сжимать себя, гладить по плечам, по голове, по спине. Когда-то, в детстве, от этого становилось легче. А сейчас нихуя не помогало.

- Мне так жаль. Если я могу тебе как-то помочь…

- Мне? Папа, но я же целый, - криво улыбнулся Льюис, вывернулся из объятий и пошел по лестнице вниз. Там он, не раздеваясь, упал на кровать и обрушился в сон, как в могилу.

По ту сторону реальности Делла была жива и даже здорова. Она сидела у Льюиса на кровати, болтала ногами и ела попкорн. А Льюис стоял перед шкафом и мучительно соображал: что же надеть? Вопрос был до чертиков важный, Льюис знал это, поэтому старательно перебирал плечики с одеждой. Футболка – старая, любимая, он ее год в школу таскал и два – дома. Хоккейная форма. Костюм – единственный, черный, в пять раз дороже того, что Уилсоны могли себе позволить. Льюис не хотел его покупать, но отец настоял, и на выпускном он чувствовал себя охуенно крутым. Через четыре года в этом же костюме Льюис пришел на могилу мамы.

Он листал плечики, как страницы старого фотоальбома, за каждой рубашкой, за каждой растянутой майкой скрывалась целая история – и целый Льюис. Он был учеником, другом, сыном, парнем, который любил машины, и парнем, который обжимался с Маргарет Флинт на заднем сидении старого «Форда», дурея от прикосновения к обнаженной груди – первого, а поэтому ошеломительного. В шкафу была футболка с единорогами и котиками, футболка, заляпанная солидолом, и футболка, испачканная губной помадой.

Но что бы Льюис ни доставал, все превращалось в армейскую форму.

Делла ела попкорн. Вместо масла ее губы были испачканы кровью.


Проснувшись, Льюис не вспомнил сон. Он просто надел вчерашнюю потную рубашку, старательно не глядя на платяной шкаф. И вышел из комнаты, не оборачиваясь.

Глава 28

В госпитале Джона Ди было шумно, ярко и странно. По коридорам бродили удивительные люди: поросшие шерстью, с крыльями вместо рук и с лицами на затылке, громковещатели разражались абсурдными оповещениями вроде «Из палаты номер семь снова пропал пациент с болезнью внезапного исчезновения. Персонал, обслуживающий женские процедурные и раздевалки, внимание. Проверьте помещения чарами разнаваждения», а целители пробегали, прижимая к себе то горшки с брыкающимися растениями, то сосуды со светящимися, колышущимися в собственном ритме жидкостями. Один раз по мимо комнаты ожидания промчалась молоденькая ведьма, левитирующая перед собой чучело огромного паука. Или не чучело. Льюису было все равно. Он сидел, упершись затылком в стену, и монотонно барабанил пальцами по ручке кресла.

- Иди домой. Ничего страшного не произошло, не накручивай себя, - Манкель сел рядом и протянул Льюису картонный стаканчик с кофе.

- Ну ты же сидишь, - вяло возразил Льюис.

- Это потому, что у меня есть цель. Когда мелкую сучку залатают, я выскажу ей все, что думаю про это задорное шоу. Хороший выстрел, кстати. Ты молодец.

Льюис отстраненно кивнул. Сейчас, в тихой, залитой теплым светом комнате ожидания, события двухчасовой давности казались кадрами из фильма. Все мельтешит, грохочет и взрывается, все бегут и кричат – но это не здесь, не с тобой и вообще неправда. Время от времени Льюис закрывал глаза и снова их открывал, ожидая увидеть над собой низкий деревянный потолок подвала. Он лежит в кровати, ошеломленный и раздавленный очередным кошмаром, а в кухне, наверху, звенит посудой отец. Но каждый раз реальность обрушивалась на него, как грузовой контейнер, и вбивала в спинку больничного кресла.

Никаких снов. Никаких дурацких снов.

Льюис яростно потер ладонью лицо.

- Мне нужно другое оружие. Профессиональное, а не эта херня, - он стукнул ботинком по прикладу «Зиг Зауэра», который зачем-то притащил в больницу.

- Без проблем. Напиши, что надо, я схожу к начальству.

- Ладно, - безропотно согласился Льюис и снова уставился в пространство, сжимая в ладонях стаканчик с кофе.

- Уилсон, - тяжело вздохнув, Манкель подвинулся и положил ему руку на плечо. Ладонь была огромная, горячая и тяжелая, она давила к полу, как мешок с горячим песком. Льюис обернулся и долгим неподвижным взглядом посмотрел на эту ладонь – а потом на Манкеля. Тот виновато улыбнулся и убрал руку. – Извини. Я знаю, что отношения у нас не очень, но поверь: я ничего против тебя не имею. Даже наоборот. Ты хороший парень, и я боюсь, что ты въедешь в какую-то хуйню.

- А ты не бойся. Я сам разберусь.

Льюис почувствовал, что на него накатывает знакомое раздражение – глубокое, темное и безграничное, как космос.

Какого хера все за него боятся? Какого хера все лучше знают, как ему жить, и суют эти решения в глотку, как пятидолларовой шлюхе - хуй? Почему все эти люди, такие добрые и заботливые, не могут свалить в жопу – и просто оставить его в покое?!

Поставив кофе на пол, Льюис встал и медленно, размеренным шагом отошел к стене. Пестрые плакаты советовали не употреблять в пищу незнакомые травы, не экспериментировать с зельеварением и применять только лицензионные лекарства, угрожая смертными карами всем ослушникам. Некоторое время Льюис разглядывал любовно прорисованную картинку, на которой человек напильником сам себе стачивал огромные, в локоть длиной резцы. «Не шутите со сглазами!» - наставлял читателей плакат. Льюис таращился на него так долго, что почувствовал запах паленой перегретой кости и характерную ломоту в зубах. Рот наполнился кислой слюной.

- Это вы ожидаете результатов по Ругер?

Вздрогнув, Льюис обернулся. Невысокий целитель в дверях промокнул лысину платком, им же протер очки, вернул их на переносицу и внимательно оглядел всех присутствующих.

- Да, - поднялся с места Петер. Целитель тут же сосредоточил внимание на нем.

- Все хорошо. Мы соединили ткани и наложили регенерирующие чары. Сейчас мисс Ругер в стазисе, если хотите, можете к ней заглянуть.

Целитель приглашающе махнул рукой, и Манкель направился за ним, огромный и нелепый, как линкор на буксире. Льюис пошел следом, отставая на пару шагов – и старательно игнорируя ощущение, что именно его никуда и не звали.

Делайла лежала в отдельной крохотной комнатке. Окон там не было, телевизора, естественно, тоже. Только стены, узкий шкаф-пенал, тумбочка и стул. Никаких приборов, хотя бы отдаленно напоминающих медицинские, не имелось. Зато кровать окружала нарисованная мелом пентаграмма, в которую были вписаны отдаленно знакомые знаки и символы, с потолка свисала сложная комбинация из разноцветных камней, а над пациенткой мерцало отвратительно-зеленое силовое поле. Льюис подошел поближе. В свете уныло-болотного сияния Делла казалась не спящей, а мертвой: заострившиеся черты лица, ввалившиеся глаза, синеватые губы. Здравый смысл подсказывал, что все это результат массированной кровопотери и болевого шока, но по спине все равно стекали ледяные колкие ручейки паники.

Предусмотрительные целители оставили силовое поле прозрачным только по плечи, дальше зелень становилась густой и мутной, как затянутый тиной пруд. Льюис понимал, зачем это было сделано, но с трудом удерживал себя на месте. Ему нужно было пройти вперед, нагнуться и заглянуть под купол. Нужно было убедиться, что вспоротая грудина зашита – и зашита так, как надо.

- …можете идти.

- Что? – вздрогнул Льюис.

- Я сказал, что вы можете идти. Сегодня мисс Ругер не проснется, и завтра-послезавтра, вероятно, тоже. Если захотите поговорить с коллегой, приходите в четверг. К тому времени состояние мисс Ругер стабилизируется, и мы выведем ее из стазиса.

- Да. Конечно. Хорошо, - согласился Льюис, заранее и на сто процентов уверенный, что завтра он будет в госпитале. И послезавтра тоже.


Домой возвращаться не хотелось. Там был отец, постаревший, испуганный и растерянный. Там была комната, низкая и темная, как заколоченный гроб. Там были разговоры, опутывающие жалостью, словно паутиной, и тянущее на дно свинцово-тяжелое молчание.

Игнорируя категорически нерабочее время, Льюис вернулся в Департамент под благовидным предлогом забрать машину и вещи. Он отпер дверь, вошел в кабинет и сел за стол. Было тихо. Очень тихо. Где-то вдалеке переговаривались люди, лязгал и громыхал лифт, и от этого тишина в кабинете становилась еще плотнее. Она ощущалась как физическая помеха, как пыльный, плотный саван, пеленающий Льюиса с головы до ног.

Чтобы разогнать тишину, он начал насвистывать мелодию. Звуки прыгали по пустой комнате, отражались от стен, падали на пол и издыхали в агонии. Льюис перестал свистеть.

О боже, ну какого хера? Манкель говорит, что это не страшно. Врач говорит, что это не страшно. Даже Делла так говорит. Значит, все будет нормально. Надо просто немного подождать. Успокоиться и подождать.

На столе у Деллы валялись разбросанные веером отчеты – те, которые она не заполнила. Стояла полупустая чашка с кофе – та, которую она не допила. Лежала ручка – Делла так и не надела на нее колпачок.

Выругавшись, Льюис схватил свою куртку и вылетел в коридор, зябко передергивая плечами.

Потом он долго кружил по городу на «Додже», переключая музыкальные станции с рока на классику, с ретро на джаз, и повторял: «Все будет нормально. Все будет нормально. Все будет нормально». Иногда про себя. Иногда вслух.

Пустое пассажирское сидение темнело рядом, как черная дыра. Оно засасывало музыку, свет и тепло, оставляя только огромное ничто.

Не равняйся по трусам, попав под обстрел,

Даже бровью не выдай, что ты оробел.

Будь верен удаче и счастлив, что цел,

И вперед! - как велит тебе служба.

Когда Льюис возвращался из армии, то думал, что это дерьмо останется в прошлом. Пустые кровати. Оставленные на тумбочках вещи, которые некому забирать. Одежда, которую никто не наденет.

Но вот оно, все здесь. Как будто никуда и не уходило. Потому что дерьмо на заканчивается.


Льюис вернулся домой далеко заполночь. Он прошел мимо отца, молча покачав головой, налил в стакан воды и накапал туда бальзама. Во флаконе оставалось немного, совсем на донышке, и на мгновение Льюиса охватило сильнейшее желание выпить все. Чтобы уснуть – и проснуться через несколько дней, когда все закончится. Когда мир опять станет нормальным.

Спящая, блядь, красавица.

Принцесса.

Льюис помотал головой, словно стряхивал невидимую паутину, и выпил ровно то, что налил. Две капли, не больше не меньше.

- Что случилось?

Отец стоял рядом, покачиваясь с пятки на носок, будто хотел подойти – и не решался.

- Делла. Ругер. Ее ранили.

- Ох, - на лице отца отразилась боль – глубокая, словно от ножевого удара. – Сынок.

Он все-таки шагнул вперед и порывисто обнял Льюиса, прижимая к себе. Льюис не сопротивлялся. Он стоял, позволяя сжимать себя, гладить по плечам, по голове, по спине. Когда-то, в детстве, от этого становилось легче. А сейчас нихуя не помогало.

- Мне так жаль. Если я могу тебе как-то помочь…

- Мне? Папа, но я же целый, - криво улыбнулся Льюис, вывернулся из объятий и пошел по лестнице вниз. Там он, не раздеваясь, упал на кровать и обрушился в сон, как в могилу.

По ту сторону реальности Делла была жива и даже здорова. Она сидела у Льюиса на кровати, болтала ногами и ела попкорн. А Льюис стоял перед шкафом и мучительно соображал: что же надеть? Вопрос был до чертиков важный, Льюис знал это, поэтому старательно перебирал плечики с одеждой. Футболка – старая, любимая, он ее год в школу таскал и два – дома. Хоккейная форма. Костюм – единственный, черный, в пять раз дороже того, что Уилсоны могли себе позволить. Льюис не хотел его покупать, но отец настоял, и на выпускном он чувствовал себя охуенно крутым. Через четыре года в этом же костюме Льюис пришел на могилу мамы.

Он листал плечики, как страницы старого фотоальбома, за каждой рубашкой, за каждой растянутой майкой скрывалась целая история – и целый Льюис. Он был учеником, другом, сыном, парнем, который любил машины, и парнем, который обжимался с Маргарет Флинт на заднем сидении старого «Форда», дурея от прикосновения к обнаженной груди – первого, а поэтому ошеломительного. В шкафу была футболка с единорогами и котиками, футболка, заляпанная солидолом, и футболка, испачканная губной помадой.

Но что бы Льюис ни доставал, все превращалось в армейскую форму.

Делла ела попкорн. Вместо масла ее губы были испачканы кровью.


Проснувшись, Льюис не вспомнил сон. Он просто надел вчерашнюю потную рубашку, старательно не глядя на платяной шкаф. И вышел из комнаты, не оборачиваясь.


Следующие два дня тянулись, как вонь за ассенизационной машиной. Льюис пытался смотреть кино, но выключал телевизор, пытался читать, но захлопывал книгу. Смутная тревога грызла его, гнала с места на место: из гостиной в кухню, из кухни в окоп, из окопа в подвал.

Несколько раз он ездил в госпиталь, пугая персонал армейской курткой. Поначалу охрана пыталась его останавливать, но Льюис тыкал им в нос удостоверение и проходил, наслаждаясь мгновенным пронзительным торжеством. На третьем этаже, перед палатой номер триста четыре, победительная эйфория выдыхалась, как углекислота в коле. Тревога возвращалась, огромная и удушающая, она наваливалась, словно песчаная лавина, забивала уши неумолчимым шепотом дурных предчувствий. Льюис садился на стул рядом с кроватью Деллы, глядел на заострившееся восковое лицо и ждал облегчения. Облегчение не приходило.


В среду у Льюиса закончился бальзам. Он уронил последнюю, одну-единственную каплю в стакан, ополоснул бутылочку и выплеснул обмывки в воду.

Руки тряслись.

Последнюю ночь нормальной жизни Льюис провел в кровати. Утром он улыбался отцу, сделал ему сандвичи на работу, а потом, оставшись один, отпидарасил до блеска дом. Льюис очень старался побыть хорошим – до того, как станет плохим.


В госпиталь Льюис отправился с отчетливым осознанием надвигающегося кошмара. Утром выпал снег, но через несколько часов растаял, и белое сияющее великолепие превратилось в жидкую грязь. С неба сочилась вода, медленная и прозрачная, как сукровица, она липкой холодной взвесью оседала на волосах, пропитывала куртку и джинсы. Низко пригнув голову, Льюис пересек стоянку и нырнул в широкую дверь госпиталя. Охранник, запомнивший его в лицо, приветливо кивнул, и Льюис взбежал по широкой мраморной лестнице на третий этаж. Коридор встретил его тихим, невнятным шумом, складывающимся из приглушенных разговоров, шагов и лязганья инструментов. Оставляя на ковре отпечатки грязных подошв, Льюис подошел к палате и осторожно приоткрыл дверь.

Делла повернула голову, посмотрела на него и улыбнулась.

- Привет, - сказал Льюис. Это было очень глупо и совершенно не соответствовало ситуации, но ничего другого в голову не приходило. Льюис просто стоял, улыбался и слушал, как в груди у него плещется счастье, словно прибой о каменный причал.

- Привет, - ответила Делла. Ее голос, приглушенный силовым полем, звучал странно и как-то неправильно, но все-таки он звучал. – Что с другими мантикорами?

- Добили к вечеру, но уже без нас, - Льюис тяжело опустился на привычно-неудобный стул. – Как ты?

- Нормально. Только скучно ужасно. Лежу тут, как мумия, и покрываюсь пылью. Что у вас новенького?

- Ничего. Я дома сижу – все равно на работе одному делать нечего. Написал Манкелю список оружия, он обещал достать хотя бы часть.

- Какого оружия? – не поняла Делла.

- Огнестрельного. В основном. Мой «Зиг Заеэур» - это хуйня для лохов. Нужно достать М4, я к нему привык, - зачастил Льюис, загибая пальцы. - И CQBR – это типа укороченного ствола сменного, понадобится в ближнем бою. «Хеклер и Кох UMP» для мобильности, «Беннели» - если нужно на близком расстоянии большие дырки наделать. Снайперскую винтовку хорошо бы, тот же «Реминтон» семисотый сгодится, и коллиматорный прицел к ниму. Прибор ночного видения нужен. После мантикор я бы еще гранатами запасся, а лучше – гранатометом, но, подозреваю, так далеко щедрость Департамента не заходит.

- Знаешь, я нихрена не поняла, - доверительно сообщила Делла. – Но сдается мне, что ты немного перебрал. Четыре штуки не считая гранат – правильно?

- Да. Всего четыре. И они все разные! Для ближнего боя, для дальнего, в помещении, на открытой местности, чтобы аккуратные дырки сделать или чтобы по стене размазать. Мы должны быть готовы к любой хуйне. Поставим в кабинете сейф, сложу туда стволы и хрен куда без нормального оружия выйдем! – врезал кулаком по тумбочке Льюис. Цветы в белой вазе вздрогнули и закачались. – Если бы у меня М4 был, мы бы эту кошку драную еще в доме размотали, вдвоем! За пять минут! И не было бы всего этого… всего этого… Всего этого. Не было бы.

- Ага… - нехорошо прищурилась Делла. – А сейчас ты мне скажешь, что нужно быть осторожнее.

- Нет. Не скажу. Во-первых, я знаю, что осторожнее ты все равно не будешь. А во-вторых, я понимаю, почему ты так поступила. И думаю, что ты все правильно сделала. Кто-то должен был затормозить эту тварь. Но признаюсь честно: я предпочел бы, чтобы на амбразуру бросался кто-нибудь другой. Какой-то неизвестный мне герой, которого я буду безмерно уважать – но на расстоянии. Потому что вот это вот дерьмо, - Льюис постучал по куполу, - мне не нравится.

- Мне тоже не нравится, - грустно согласилась Делла. – Здесь скучно.

И тут Льюиса осенило.

- Так. Подожди. Через час я вернусь!

И он вернулся. Через час. Прижимая к груди пакет с книгами. Льюис выставил их на тумбочке аккуратной стопкой, сел на пол рядом с кроватью и взял верхнюю.

- Мы — Хогбены, других таких нет. Чудак прохвессор из большого города мог бы это знать, но он разлетелся к нам незванный, так что теперь, по-моему, пусть пеняет на себя. В Кентукки вежливые люди занимаются своими делами и не суют нос куда их не просят…

Сначала Делла слушала настороженно. Потом начала хихикать. А через пятнадцать минуть выла, как голодный упырь, и тихо пищала от восторга.

- Иииии!!! Уилсон, сука! У меня же швы!

- Ну извини, - неискренне покаялся Льюис. – Ты сама пожаловалась, что скучно. Но если ты настаиваешь, я остановлюсь.

- Нет уж, теперь продолжай!

- Как пожелаете, мэм, - приосанился Льюс и перевернул страницу. - Лемюэла мы прозвали Горбун, потому что у него три ноги. Когда Лемюэл подрос (как раз в войну Севера с Югом), он стал поджимать лишнюю ногу внутрь штанов, чтобы никто ее не видел и зря язык не чесал…

К обеду Делла начала зевать, веки у нее отяжелели и поползли вниз. Льюис, у которого заплетался язык и ныла челюсть, отложил наконец-то книгу.

- Я, наверное, пойду. Хватит на сегодня.

- Ага. Спасибо. До завтра, - Делла подняла руку и прижала изнутри к силовому полю. Льюис прижал ладонь со своей стороны, пытаясь ощутить хотя бы эхо телесного тепла. Обмякшая, расслабленная, засыпающая Делла вызывала в нем чувство болезненного неодолимого умиления, прехлестывающего края и обращающегося в собственную противоположность, вызывая желание не целовать, а кусать. И это было как-то жутковато, потому что кусать Деллу Льюис не собирался. Растерянный и смущенный, он убрал руку и торопливо отошел в сторону.

- Я футболку порвала, - догнало его у порога. Голос у Деллы уже был невнятный, слова налезали друг на друга и слипались, как переваренные макароны.

- Что?

- Я порвала футболку. Со снеговиком. Жалко.

- О. Футболка. Футболка – это ерунда. С футболкой мы все исправим, - пообещал Льюис и аккуратно, без хлопка закрыл дверь.

Глава 29

Тонкий полупрозрачный слой снега, выбеливший траву и могильные плиты, превращался в грязь. Земля чавкала под ногами, засасывала ботинки и отпускала с громким чмоканьем, словно не хотела расставаться с добычей и тянула вниз, под себя.

- Сегодня мы прощаемся с героями, которые остановили опасность ценой собственной жизни. Этот поступок – пример для всех нас…

Длинные ряды гробов, накрытых знаменами – кажется, что птица-гром обнимает лакированные крышки, закрывая их крыльями. Длинные ряды могил, распахнувшие голодные черные рты. Очищенное место под памятник. Он уже готов, стоит неподалеку, скрытый завесой невидимости. Огромный. Величественный. Бессмысленный.

Петер не хотел смотреть вперед, на гробы. Он не хотел смотреть по сторонам, на испуганную, растерянную толпу, осененную внезапным прикосновением смерти. Не зная, куда девать глаза, Петер уставился вверх. Низкие серые облака плыли по небу, как мутная пена, медленно и лениво меняли очертания, но не рождали подобий. Просто бесформенная масса, лишенная любого, даже воображаемого смысла. С таким никчемным небом даже тесты Роршаха не работают.

Гроб Поллукса Дагомари стоял в самой середине – так, чтобы до него сложно было добраться. Организаторы похорон решили, что необходимы дополнительные меры предосторожности на случай, если кто-нибудь захочет свести счеты с покойником. Петер сам помогал накладывать защитные чары, блокирующие большую часть атакующих заклинаний. Они уже сработали дважды – прикрыли Дагомари от брошенного из толпы Инсендио и заблокировали Проклятие Келли. Сотворившая заклинание женщина, похожая на заплаканную, укутанную в черное мумию, орала, выла и вырывалась из рук охранников, которые аккуратненько оттаскивали ее в сторону. Толпа шушукалась сочувственно и одобрительно. Петер смотрел в небо.

Наверное, он тоже должен был обвинять Поллукса. Все-таки Дагомари знал о мантикорах, но не сказал ни слова. Это достойно осуждения. Вот только Поллукс не был в этом вопросе монополистом. О мантикорах знала куча людей – в том числе и некоторые из присутствующих на кладбище. И все они промолчали. Потому что есть этические нормы. Потому что есть элементарная порядочность. Потому что зрелые самодостаточные люди не суются в чужие дела. Потому что не надо портить отношения – тем более с одним из самых влиятельных семейств Нью-Йорка. Потому что мантикоры – это же круто! Зачем ломать такое веселье?

Мотивы, которыми руководствовался Поллукс, хотя бы не звучали как оправдания первокурсника. Дагомари связывали обязательства перед семьей.

Семья определила всю жизнь Поллукса. Ты маг, ты из древнего рода, ты – вершина цивилизации, один из лучших сынов человечества просто потому, что ты Дагомари.

Поллукс приехал в академию, убежденный, что займет место на вершине, и столкнулся с жестокой реальностью. В руках у реальности была лопата. И Поллукс оскорбился. Этот сценарий повторялся из раза в раз с неотвратимой, механической неизбежностью. Поллукс заявлял права, которые ничем не мог подтвердить, терпел неудачу, оскорблялся и снова заявлял права…

Это бесило до багровых пятен в глазах. Каждый раз, когда Поллукс порывался указать кому-нибудь на соразмерное место – расположенное, конечно, у подножия трона Дагомари, Петер зверел. А сейчас все это не имело значения.

В графитово-сером «форменном» аврорском гробу лежал парень двадцати шести лет. Он умер, защищая тех, кого должен был защищать. На этом все заканчивалось.

Глава 30

Льюис появился к обеду. Он вошел в палату, суровый, как командор, поставил на стул пакет и начал доставать оттуда футболки – быстро, одну за другой. Снеговик, пожирающий лыжника. Девушка в балетной пачке, танцующая между матерными надписями. Ктулху на папском белом автомобильчике, воздевший руки в благословляющем жесте. Венцом коллекции стала нежно-лазоревая майк со сценой апокалипсиса: гигантская брокколи шагала по городу, разрушая дома, и стреляла радугой из глаз. «Покайтесь, ибо грядет!» - змеились понизу неровные буквы.

На самом Льюисе была строгая серая футболка, украшенная лаконичной надписью «Мне не нужен секс. Правительство ебет меня каждый день.»

- Ооо… - только и смогла восхищенно выдохнуть Делла. – Охуеть. Я должна надеть это прямо сейчас.

- Не сейчас, а потом, - отрезал Льюис, аккуратно развешивая футболки в шкафу. – Врач сказал, дней через десять тебя выпишут. Вот тогда и наденешь, хоть все сразу. А сейчас мы будем читать. – Он уселся на скудный половичок, оперся спиной на тумбочку, и с комфортом вытянул ноги. – Так, на чем мы остановились? А, вот оно. – Льюис отметил пальцем нужно место. - …Беседы за Круглым Столом были в сущности монологами. Рыцари рассказывали друг другу, как они захватывали пленных, убивали их друзей и сторонников и забирали коней и оружие. Насколько я мог судить, эти убийства совершались не из мести за обиду, не из старой вражды, не из-за внезапных ссор; нет, это по большей части были поединки между незнакомыми людьми, между людьми, которые не были даже представлены друг другу и не сделали друг другу ничего дурного...

Поначалу Делла, увлеченная злоключениями героя, слушала внимательно, но вскоре начала отвлекаться. Потому что Льюис был странным. Он неправильно сидел, неправильно жестикулировал и неправильно читал. Еще вчера Льюис нырял в текст с головой: он представлял персонажей в лицах, размахивал свободной рукой и неудержимо хихикал на смешных местах, безнадежно запарывая эффект. А сегодня… Сегодня Льюис просто выполнял работу – серьезно и основательно. Ни эмоций, ни смеха, ни азарта. Одно бесконечное гранитное терпение.

- Эй… Тук-тук, - беззвучно постучала о капсулу Делла.

- Что? - на лице у Льюиса промелькнула короткая гримаса досады. – Тебе не нравится? Можем другую книгу взять.

- Нет, все отлично, не надо другую. Льюис… у тебя все в порядке?

- Да.

Он смотрел в книгу сосредоточенным взглядом.

- Уверен?

- Да. Просто голова болит.

Рассудком Делла понимала, что сейчас – самое время остановиться. Если человек не хочет разговаривать о личном, это его право. Отъебись и не докапывайтся. Но это же был Льюис. И Делла не остановилась.

- Как удачно! – фальшиво обрадовалась она. – Мы же в госпитале! Выйди из палаты, останови любого целителя, он за пару секунд проблему решит.

Льюис наконец-то повернулся к ней, посмотрел холодно и отстраненно, как на малознакомого и слишком навязчивого собеседника.

- Это самая обычная мигрень. Подожду пару часов, и все пройдет.

Отъебись и не докапывайся.

Делла вздохнула. И применила запрещенный прием.

- А я-то думала, что мы друзья…

Это была провокация на уровне пятилетки, безыскусная до примитивности, но все-таки она сработала. Льюис моргнул и виновато потупился.

- Друзья.

- Тогда, может быть, перестанешь мне врать? Если не хочешь отвечать, так и скажи.

Какое-то время Льюис молчал, сосредоточенно разглядывая переплетение узоров на коврике. Делла слышала его дыхание – размеренное, как у спящего. Размеренное, как у человека, из последних сил цепляющего за контроль.

- Я не хочу отвечать.

- Ладно. Это твое…

- Но я отвечу. У меня закончился ебаный бальзам.

Делла приподнялась на локте, всматриваясь в Льюиса. Осунувшееся, усталое лицо. Круги под глазами. Знакомые напряженные складки у рта.

- О Мерлин. Неслабо тебя таращит.

- Не то слово, - Льюис ссутулился, взъерошил короткие волосы рукой. – Ощущение, как будто бульдозером переехало.

- То есть, бальзам проблему не решил, - полувопросительно, полуутрвердительно резюмировала Делла.

- Почему? Еще как решил! Пока я бальзам пил, все заебись было. А сейчас… - Льюис помотал головой, как боксер, пропустивший нокдаун.

- Вообще-то я предполагала, что ситуация будет развиваться иначе.

Когда Делла давала Льюису бальзам, то думала, что просто снизит нагрузку на психику – так же, как лонгет снижает нагрузку на растянутые связки. За месяц-другой Льюис придет в норму, разберется с объективными проблемами и сможет компенсировать субъективные. Но то, что происходило сейчас, не походило на успешную компенсацию.

- И насколько все плохо? Так же, как раньше было, лучше или хуже?

Льюис задумался, прислушиваясь к ощущениям.

- Не знаю. Наверное, так же. Дрянь всякая в голову постоянно лезет.

- Какая дрянь? – Делла все еще пыталась анализировать проблему, но уже понимала, что происходящее далеко за границами ее компетенции.

- Разная. Сложно объяснить… - Льюис сцепил пальцы так, что ногти побелели. – Знаешь, игрушка есть такая для малышей – кубик, а в нем фигурные дырочки: квадраты, круги, звездочки всякие. И есть формочки такие же – квадраты, круги.

- Надо засунуть формочку в правильную дырочку, - закивала Делла.

- Точно. Надо подобрать формочку. Но если совать звездочку в ромбик, то нихрена не выйдет. Вот у меня такое со всей окружающей реальностью. Как будто меня туда пихают, а я не пролезаю. Цепляюсь краями, - Льюис посмотрел на Деллу усталыми больными глазами. - Иногда мне кажется, что проблема в реальности. И тогда я ненавижу реальность. А иногда я думаю, что проблема во мне…

- Поняла, - вздохнула Делла. – Ладно. Давай так: сейчас ты попросишь Петера, чтобы он сварил тебе бальзам. Или я попрошу, если хочешь – вот прямо сегодня, Петер после обеда придет. А потом, когда меня выпустят из этой гробницы, - она пихнула ногой купол, - мы вместе что-нибудь придумаем.

- Нет, - тут же отказался Льюис. – Никакого Петера. Я лучше потерплю.

- Но тебе же хуево!

- Не хуевее, чем всегда. Я полтора года так жил, еще несколько дней потерплю. А что ты собираешься придумывать? – подозрительно прищурился Льюис.

- Пока не знаю, - совершенно искренне ответила Делла. – Может, в полено тебя превращу. Бревнам неведомы депрессии и моральные терзания.

Делла действительно не знала, что тут можно придумать. Петер был совершенно прав: Льюиса надо тащить к целителю. Вот только как это сделать, совершенно непонятно.


Несколько дней Делла пыталась построить схему действий. Она крутила так и эдак, искала аргументы и прикидывала мотивацию, но каждый раз упиралась в тупик. Льюис, живущий в ее воображении, отвергал все предложения, оскорблялся и уходил в закат. Реальный Льюис, вероятно, поступил бы так же.


Перебрав все возможные варианты, Делла всерьез задумалась о том, чтобы шарахнуть Льюиса Империо. Хотя нет, Империо – это слишком категорично. И потом, под заклятием Льюис не сможет получить профессиональную помощь. А если заклятие снять – не захочет.

Может, использовать чары ложной памяти? Создать искусственный эпизод, который послужит побудительным мотивом, а потом убрать. Нет, снова не то. Во-первых, потребуется встроить чужеродный элемент в нестабильную психику, а это чревато. Во-вторых, как это скажется на работе с психокорректором? Что, если искусственное воспоминание станет помехой? Делла совершенно не представляла себе эту сторону целительства.

Лежа в опостылевшей кровати, Делла таращилась в потолок остекленевшим взглядом. Срастающиеся ребра ныли, рубцы чесались, а мозги вскипали от переизбытка интеллектуальной деятельности. Скрипнула дверь. Делла обернулась и уронила челюсть. На пороге стоял Льюис – красный, взъерошенный и в куртке на голое тело.

- Что случилось?! – попытавшись сесть, Делла долбанулась об купол лбом – как будто с разбега впилилась в резиновую стену.

- Твой ротный убит, нет на старших лица... Ты помнишь, надеюсь, что ждет беглеца. Останься в цепи и держись до конца. И жди подкреплений от службы, - механическим голосом сообщил Льюис.

- Что?! Ты ранен? Под заклинанием? Тебя сосулькой по голове прилетело? - сложив пальцы в знак Самех, Делла наскоро просканировала капсулу. Ни одной дыры, все наглухо запечатано. Вот же суки! – В чем дело?!

- Делла, я проебался.

- Что…

- Я убил О’Коннора, - сказал Льюис и протянул перед собой окровавленные руки. – Это пиздец.

- Как убил?!

- Ножом. Мы поссорились. Я О’Коннору по морде дал, а он схватился за нож. Хотел меня в живот пырнуть, мы сцепились, я вырвал нож, и… и… И убил! Прирезал нахрен, не знаю, как это получилось, я не хотел, не собирался, оно само, блядь, оно само! - Льюис метался по комнате, судорожно взмахивая руками – закрывал ладонями лицо, стискивал виски, цеплялся пальцами за короткие волосы. Делле невыносимо хотелось поймать его за запястья и зафиксировать, но купол надежно блокировал этот порыв. Как, впрочем, и любой другой.

- Льюис. Льюис! Уилсон, блядь!

Он замер, ошалело моргая голубыми глазами.

- Что?

- Вокруг кровати пентаграмма. Сотри пару линий.

- Каких?

- Да любых. Просто сотри.

Поставленный перед конкретной задачей, Льюис неожиданно успокоился и старательно затер фрагмент пентаграммы.

- Есть. Что дальше?

- Над кроватью амулеты болтаются. Возьми вон тот, голубой в серебряной оправе, и убери из гармоники. Он будет упираться, но ты все равно выдерни.

Льюис неуверенно сжал пальцы на подвеске и потянул, преодолевая сопротивление. Амулет потрепыхался, рассыпая вокруг себя молочно-белые искры, но сдался, и каркас заклинания рассыпался. Регенерирующее поле погасло.

- Заебись, - сказала Делла и осторожно села на кровати. Льюис клацнул челюстью и тут же отвернулся, мучительно краснея ушами. – Ой, да ладно! Ты же мои легкие видел! Это намного более интимная деталь организма, чем сиськи.

- Ты спятила? -– проигнорировал обсуждение сисек Льюис. – Какого хрена ты вылезла?

- Такого, что у тебя труп где-то лежит. Я правильно понимаю?

- Да. В доме у О’Коннора. В гостиной, - зачем-то уточнил Льюис.

- Не самое лучшее место для трупов. Сейчас мы поедем и все поправим. – Делла повела плечами и пошевелила руками, выясняя допустимые степени свободы. Негусто, но жить можно. – Акцио, футболка.

Верхняя в стопке, с балериной и матюками, неторопливо взлетела и поплыла по комнате. Подхватив футболку в воздухе, Делла встряхнула ее и попыталась надеть. А вот хрен там плавал. Левая рука, поднимавшаяся только до уровня плеча и только под определенным углом, уткнулась в складку. Делла потянула, дернула и запуталась окончательно.

- Да мать же твою!

Стоящий спиной к ней Льюис осторожно покосился из-за плеча.

- Ну что ты творишь? Давай сюда…

Старательно глядя только на танцующую балерину, Льюис расправил футболку, осторожно просунул руки Деллы в рукава, а голову – в ворот. Так же молча, быстро и аккуратно он натянул на нее джинсы и надел кроссовки.

- Вот. Можно же нормально, зачем руки ломать?

- Акцио палочка, - щелкнула пальцами Делла. – Я готова. Выдвигаемся.

Они вышли из госпиталя в обнимку, склонившись друг к другу, как влюбленная парочка. После нескольких дней вынужденной неподвижности Деллу ощутимо вело, и Льюис держал ее, крепко прижимая к себе. Он шел ровно, спокойным, размеренным шагом, но Делла чувствовала, как подрагивает окаменевшее от напряжения тело.

- Все будет хорошо, - она обняла Льюиса покрепче и похлопала по бедру – безо всякого сексуального подтекста, просто рука лежала именно там. – Сейчас мы все поправим.


В машине было холодно и сыро. В открытые окна влетали прозрачные иглы снега и сразу же таяли, оставляя крохотные влажные точки, отчего приборная панель казалась загаженной мухами.

- Подними стекла, уши продует, - потребовала Делла. – Термо! А теперь рассказывай подробно. Что именно произошло?

Льюис вцепился в руль так, будто пытался выломать его из стойки. По скулам у него ходили желваки, рот мелко подергивался.

- Я не хотел. Я не собирался его убивать. Приехал поговорить, вошел в дом и все было нормально. Но О’Коннор вообще не въезжал. Он вел себя так, как будто ему плевать, и я разозлился. И дал ему в морду. И правильно дал! Потому что так же нельзя, это подлость, О’Коннор не имел права, он не должен был врать, не про такое, это неправильно! А потом чертов мудак схватился за нож, и… оно просто произошло! Я знаю, я должен пойти в полицию и все рассказать, но я не могу, я не хочу в тюрьму, не могу, лучше застрелюсь нахуй, блядь, блядь-блядь-блядь!..

Главная проблема с человеком, который управляет машиной, заключается в том, что минет ему сделать можно, а обнять – нельзя.

- Стоп! – Делла накрыла жесткую холодную ладонь и потянула. Льюис послушно отпустил руль, управляя машиной только левой, и это, вроде бы, вполне соответствовало технике безопасности. Делла придвинулась как можно ближе и переплела пальцы, прижимая его руку к своему бедру. – Никакой полиции. Никакой тюрьмы. Никто не будет стреляться. Просто расскажи мне, что случилась, как и почему – подробно, как для тупых. Я нихуя не поняла.

- Да. Ладно, - Льюис судорожно, со всхлипом вдохнул. – Мы с О’Коннором пошли к зданию суда. Там судили учителя, он принес в класс оружие. Если бы в школу зашел террорист, то этот мужик пристрелил бы его нахер и получил медаль! Но террорист не зашел, поэтому вместо медали учитель получил увольнение и судебное преследование. Эти люди ведут себя так, как будто второй поправки не существует. Они не думают, откуда она взялась и зачем нужна. Не понимают, что оружие – это защита, единственная защита, и это единственный гарант гражданской свободы, потому что безоружные…

- Льюис!

- Черт. Да. Точно. Мы просто стояли на ступеньках и раздавали листовки, но подошел коп и потребовал, чтобы мы ушли. Но я читал законы. Разрешение требуется только для протестов и митингов. Нас было меньше двадцати человек, мы не загораживали вход, никому не мешали и не использовали аппаратное усиление звука. Так что мы все правильно сделали, и коп никакого права не имел нас прогонять. Я отказался уходить. Тогда коп… - Льюис запнулся и судорожно повел подбородком, вскидывая голову, как испуганная лошадь. - Коп обвинил меня в том, что я хочу отобрать его револьвер. Но я даже не думал! Да если бы я хотел, этот мудила жирный и почесаться бы не успел! Гандон. Только и может, что бродить по улицам и доебываться до порядочных граждан. И это при том, что уровень преступности в Нью-Йорке…

- Льюис, - сжала его ладонь Делла.

- Да. Все. Я понял. Коп завалил меня мордой вниз прямо на ступеньках. А я, блядь, вообще нихуя не делал! Даже не сопротивлялся! Если бы он просто отвел меня к машине, я бы пошел! Но нет, этот мудак не мог не выебнуться. А О’Коннор… он просто свалил. Бросил меня там. Одного. Я думал, он придет в участок, попытается хоть что-нибудь сделать – мы же были там вдвоем, вместе, это наше общее дело! – лицо у Льюиса стало обиженное и совершенно детское. – Так нельзя! Никто не бросает братьев по оружию, это неправильно!

- Конечно, неправильно. О’Коннор гандон, - согласилась Делла, и Льюис с облегчением кивнул.

- Вот именно! Я полдня просидел в камере. Все ждал, что этот мудак придет и внесет залог. Но хуй там. Тогда я начал думать, кому позвонить. Отцу нельзя. Ты в больнице. Друзьям… Я с ними лет сто уже не общаюсь. В общем, я позвонил Кертису. Тот мужик, который меня в Anvil обломал. Он еще встречи ветеранов проводит в церкви Святого Ионна. Это типа групповой терапии: бывшие солдаты приходят, разговаривают, рассказывают, как живут. Как по мне, херня, но многим нравится. Но это не важно, я про другое. Кертис сам ветеран и общается со многими полезными людьми. И он нашел личное дело О’Коннора. И знаешь что? Этот гандон никогда не воевал! О’Коннора призвали в армию в конце семидесятых, к тому времени Вьетнам закончился, и этот обмудок просто маршировал на базе и подметал плац. Не было никакого подвига, он не ездил под минометным обстрелом на склад, и не был ранен, и не лежал в госпитале. А медаль он купил. Нихуя не было, все ложь! – Льюис выдернул ладонь и саданул по рулю так, что внутри стойки что-то взвизгнуло. – Ни одного слова блядской правды! Я вернулся домой и обдумал все это. А потом поехал к нему. Пришел к О’Коннору и сказал, что все знаю. Сначала этот мудак отпирался, говорил, что меня обманули, улыбался и ссал мне в уши – опять! Как будто я настолько тупой, чтобы поверить! Но я спросил, как называлась вьетнамская авиабаза под Там Коу. Если бы О’Коннор служил, он бы знал. Но он не знал. Авиабаза, блядь, Чу Лай! Ебаный Чу Лай!

Льюис смотрел на дорогу, не мигая, на скулах у него пламенели алые пятна, а губы тряслись.

- О’Коннор сказал, что это неважно. Он пожал плечами, улыбнулся и сказал, просто рассказывает истории. Этот обсос даже не понял, чем же я так недоволен. Спросил: «Тебе что, не нравятся мои истории?». Но это не просто истории! – снова въебал кулаками по рулю Льюис. – Это не истории! Это, блядь, жизнь! Для меня это жизнь! Нельзя про такое врать! Нельзя просто взять и сказать: «У меня рак, я умираю», и потом заявить, что это ебаная история! Потому что это не история! И тогда я… Я ударил О’Коннора. – Льюис коротко дернул подбородком и сухо сглотнул. - Мы сцепились. О’Коннор схватил со стола нож и полоснул меня.

- Ты ранен? Куда? Какого хера ты молчал? – тут же взвилась Делла и осела под бешеным взглядом. – Ладно. Никакой мозгоебли. Но если ты не скажешь мне, где в тебе дырка, то ты мудак.

Обдумав что-то и взвесив на внутренних весах, Льюис кивнул.

- Справедливо. Левый бок, поверхностная. Просто глубокая царапина.

- Поняла. Продолжай. О’Коннор тебя поцарапал, и ты?..

- Отобрал у него нож и пырнул в живот. Я даже не собирался, оно само как-то получилось, на рефлексах. Как будто нож сам ему в кишки влетел. А потом… Потом меня переклинило. Я бил и бил, не знаю, сколько раз, я просто не мог остановиться, как будто мозги закоротило. И он умер. Я убил О’Коннора, – скривившись, словно от сильной боли, Льюис шарахнулся затылком о подлокотник и вцепился зубами в ладонь. – Я убил человека!

- И правильно сделал, - одобрила Делла.

- Что? – вылупился на Деллу Льюис.

- Эй! На дорогу смотри! – завопила она, и Льюис судорожно вывернул руль, чудом увернувшись от мусоровоза, неторопливо выкатывающегося на перекресток. – Блядь! Один труп у нас уже есть, нахуя еще два?!

Льюис не ответил, вцепившись побелевшими пальцами в руль. Его ощутимо потряхивало.

- Ну сам подумай. Ты просто дал этому ебалаю в рожу. Если бы О’Коннор не повысил ставки, закончили бы мордобоем и разошлись. Но нет, сукин сын схватился за нож и даже разок тебя достал. Естественно, ты его убил! А что надо было делать? Встать на табуретку и спеть гимн Америки? Станцевать стриптиз? Вышить салфетку крестиком?

- А ты что бы сделала? – Льюис все так же цеплялся за руль, но трясло его немного поменьше.

- Я? После таких приколов? Убила бы нахуй, потом подняла по методу мистера Цибулоффски и убила еще раз. Ну ты чего? Это же нормальная реакция! – попыталась взмахнуть руками Делла, но осеклась и оборвала жест. – Блядь. Больно. Ебаная мантикора. Короче, Льюис. Я бы на твоем месте насчет убийства совершенно не переживала. А вот насчет трупа надо бы. У этого О’Коннора родственники есть?

- Нет. Только бывшая жена, они не общаются. Ну, если хотя бы тут этот уебок не врал.

- Соседи что-нибудь слышали-видели?

- Вроде не должны, все тихо получилось.

- То есть, если что-то и заметили, то только твою машину. Ты где разделся?

- У О’Коннора. Умылся и рубашку снял, она в крови вся была.

- И там же надел куртку?

- Нет. Куртка лежала в машине.

- Ага… Значит, соседи увидели топлес-шоу. Везет некоторым! – развеселилась Делла и получила заслуженно-обиженный взгляд. – Извини. Но это реально смешно.

- Нет. Там труп лежит вообще-то. Над таким не смеются.

- Если бы там твой труп лежал с ножом под ребром, тогда другое дело. А сейчас хренушки – все очень даже смешно, - не согласилась Делла. – Друзья у этого О’Коннора были? Приятели, собутыльники – хоть кто-нибудь, кто мог бы его хватиться?

- Вроде бы нет. О’Коннор говорил, что ни с кем не общается, только со мной.

- Это хорошо… - Делла откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. – А теперь давай ты понервничаешь молча. Мне надо подумать.


Жилище О’Коннора выглядело как именно так, как представляла себе Делла – дешевая квартирка в двухэтажной кирпичной коробке постройки годов эдак пятидесятых.

Льюис открыл дверцу и помог Делле выбраться, поддерживая ее под локоть.

- Обними меня.

-Что? Тебе плохо? – тут же забеспокоился он.

- Мне нормально. Но если нас видят соседи, они должны подумать, что мы парочка. И пришли в гости к твоему старому другу.

Все это Делла промурлыкала с кокетливой улыбкой, повиснув на Льюисе, как тряпка на швабре. Тот озадаченно моргнул, но быстро сообразил, что к чему.

- Понял, – Льюис прихватил ее за талию, подумал и переместил руку на бедро. – Так?

- Отлично.

- Тогда пошли, дорогая.

Тяжело опираясь на Льюиса, Делла поднялась по затертым каменным ступеням. Льюис постучался и тут же отступил на пару шагов. Движением пальцев и невербальным заклинанием Делла приоткрыла дверь – со стороны это выглядело так, будто хозяин приглашает гостей входить.

И они вошли. В квартире пахло бедностью, нездоровым одиночеством и кровью. Тусклый оранжевый свет, пробивающийся через шторы, освещал груды газет, какие-то папки, распечатанные листовки и стопки грязной посуды. Сам О’Коннор лежал в кресле, аккуратно прикрытый полиэтиленовой пленкой.

- Ого! Да он же здоровый, как морж! Раза в три тяжелее тебя! – оценила габариты убитого Делла. И со всей отчетливостью осознала, что труп О’Коннора – это огромное везение. При таком раскладе сил в кресле вполне мог валяться Льюис. Такой же холодный и неподвижный.

- О’Коннор медленный. И неуклюжий. Был, - Льюис, сжимая кулаки, старательно смотрел себе под ноги.

- При такой разнице в габаритах это не то чтобы важно, - отметила Делла и сняла пленку. Грудь и живот О’Коннора были утыканы дырками так, будто его на швейной машинке прострочили. – Мда. Неслабо ты увлекся.

Льюис вздрогнул и втянул голову в плечи.

- Сейчас мы создадим антураж. Ты видел какой-нибудь из этих фильмов? – Делла указал на россыпь кассет.

- Да. Вот этот, - Льюис указал на яркую коробку с надписью «Такси».

- Хорошо. Возьми какую-нибудь тряпку и запихни кассету в машинку, как ее там, в эту… - Делла защелкала пальцами, и Льюис подсказал: «Видеомагнитофон».

- Точно! Туда. Мизансцена: мы пришли в гости, хозяин включил фильм и угостил нас пивом. Принеси пиво, - скомандовала Делла. Льюис нагнулся и той же тряпкой открыл маленький холодильник, вытащив оттуда две бутылки. – Да, то, что нужно. Вы смотрели кино, а я… я читала книгу. – Она достала с полки «Атлант расправил плечи».

- Почему?

- Потому что я фильма не видела. К тому же в этом случае полиция не сможет сопоставить наши показания, чтобы поймать на несовпадениях. Ты смотрел кино и трепался о скучных мужских делах, а я читала. Кстати, о чем вы разговаривали с О’Коннором, когда ты был у него в гостях? Выбери подходящую ситуацию – чтобы внятная тема была и никаких конфликтов. Если начнут задавать вопросы, выдадим ее за сегодняшний разговор. Так, дальше… - Делла достала из кармана крохотную монетницу и расстегнула кнопку. – Портключ!

Из монетницы вылетел кривой высохший прутик и завис в воздухе.

- Неси сюда рубашку, - потребовала Делла.

Намотав окровавленную тряпку на шею покойнику, Делла вложила ему в руки прутик и нажала. Раздался тихий хруст ломающего дерева. Покойник исчез.

- Что? Где? Куда он?.. – Льюис таращился на кресло так, будто оно только что его укусило.

- Где-то в проливе Дрейка. Точных координат, увы, не скажу. Да и смысла нет – там течение сильное, тело быстро снесет, - Делла уселась на диван, откупорила пиво и устало прикрыла глаза. – Мы с Петером пару лет назад одного мужика ловили, пришлось в Аргентину смотаться. Ну я и закрепила там точку выхода милях в семидесяти от берега. Бросила в воду камень с навешенным порталом, а второй конец у меня, на прутиках. Очень удобно, если надо спрятать вещь так, чтобы не нашли. Кстати, ты пиво хотя бы пару раз глотни, а потом в раковину вылей. А то странно получится: вроде как пил, а отпечатков на бутылке нет.

Механически кивнув, Льюис сделал огромный глоток, поперхнулся и закашлялся.

- Черт!

Скривившись от боли, Делла тяжело поднялась и взмахнула палочкой.

- Хи-пес да-мим, - четко артикулируя слоги, произнесла она, и комната засияла, как праздничный салют. Искорки вспыхнули на полу, на стенах, на столе, комоде и холодильнике. Кресло полыхало, словно костер на Бельтайн, таинственно мерцали шторы, подмигивали голубоватыми холодными огоньками передовицы газет. Льюис поднес к лицу сияющие руки.

- Что за нахер?

- Кровь. Это аврорское заклинание, полезная штука. Правда, раньше я его использовала для других целей. Скорджифай. Скорджифай. Скорджифай.

Делла тыкала палочкой в пятна света, и кровь исчезала. Когда последняя искра погасла, Делла вышла в коридор и двинулась по дому, прокладывая себе путь по сияющим каплями,как Гензель и Гретель – по крошкам. Закончила она в ванной, очистив кран, раковину, пол, стены и ручку двери.

- Кажется, все. Мы пришли в гости, поболтали, выпили пива и уехали домой. А О’Коннор решил, что давно не навещал родственников в Орегоне. Нам он про эти планы не говорил, какого хрена он из дома сдернул – понятия не имеем. По-моему, убедительная версия.

Льюис молча помотал головой, одним глотком допил пиво и шумно выдохнул.

- Ох нихера себе. Я думал, что маги с полицейскими расследованиями не сталкиваются. У вас же там свои методы: заклинания и все такое.

- Я, вообще-то читать умею, - Делла подумала и тоже отпила пива. Не самое разумное решение при условии, что последний раз она ела вчера – но какого хера? Героям положена награда.

- Ты читала пособие по криминалистике?

- Я читала Макбейна. Стив Карелла – охуенный мужик. А теперь, котик мой, - Делла шагнула вперед и приперла Льюиса к стене, - нам нужно поговорить.

Глава 31

Шагнув из камина, Петер притормозил, так и не переступив второй ногой решетку. Вместо дивана у стены вольготно раскинулась кровать, и на ней явно кто-то спал. В воздухе витали ароматы обильного завтрака.

- Делла! – швырнув на стол пакет кошачьего корма, Петер уселся в кресло и вытянул ноги, перегородив проход. – Делла, иди сюда!

Из спальни прошлепали босые ноги.

Делла, в ночнушке и растрепанная, прислонилась к дверному косяку, стыдливо потупив взгляд. А за ней… за ней, естественно, маячил Уилсон. Полуголый и с красным пятном засоса на шее. В глазах у него плескалась чистейшая посткоитальная придурь.

- Мдааа… - задумчиво протянул Петер. - Нет, я, конечно, понимал, что именно этим все и закончится. Но какого хера именно сейчас? Нельзя было это вот все, - он обвел комнату широким жестом, - хотя бы на недельку отложить?

- Извини. Надо было тебя предупредить. - Делла пригладила волосы растопыренной пятерней, не особенно, впрочем, изменив ситуацию. – Как-то я об этом не подумала…

- Это точно. Не подумала. Я пишу за всех отчеты, доказывая, что мы – разумные и компетентные сотрудники, а не шайка ебанатов. Я кормлю твою кошку и поливаю твой цветок. Я таскаюсь к тебе в госпиталь, и даже, блядь, общаюсь с твоими родственничками. Но предупредить меня о том, что ты сваливаешь из больницы, - это мелочь, твоего внимания недостойная! – мутное, нехорошее раздражение накатывалось на Петера, как прибой. Надо было остановиться, взять себя в руки и успокоиться. Это было бы разумно. Но Петер не хотел быть разумным. Он хотел причинять физический ущерб.

Свалить на него все проблемы, недостойные внимания героической Делайлы Ругер – это запросто. Измотать нервы в хлам – легко. Проталкивать свои решения, не считаясь с обоснованными доводами – да, конечно! Но предупредить, что ты сваливаешь из ебаной больницы прямо посреди курса лечения?! Да нахер, кто такой этот Петер Манкель!

- Ты прав. А я не права.

Раскаяния в голове у Деллы больше не было. Почувствовав не игровую, а совершенно реальную агрессию, она сразу же перестала раскаиваться и подалась вперед – собранная и целеустремленная, как боксер на ринге. Уилсон переводил взгляд с Деллы на Петера, растерянный и смущенный. Третий лишний, осознающий собственную изолированную неуместность.

– Я уже попросила прощения, - голос у Деллы был очень, очень спокойным. - Если хочешь, попрошу еще раз.

- Не хочу, - отрезал Петер, которому стало глубоко плевать, раскаивается эта самодовольная сучка или не раскаивается.

- Тогда не стану просить.

- Объяснять свои действия ты тоже, вероятно, не станешь.

- У меня были веские и сугубо личные причины, - нехорошо прищурилась Делла. – Такое объяснение тебя устроит?

- О, ну конечно, - Петер поднялся из кресла. – Совершенно устроит. Я же не за исповедью пришел, рыбка моя. Я кошку хотел покормить. Как вижу, в моих услугах ты больше не нуждаешься.

Рассудком Петер понимал, что такая линия поведения – это даже не тупик. Это путь, ведущий в пиздец. На агрессию Делла реагировала агрессией так же естественно и бессознательно, как аллергики реагируют чиханием на пыль. Но изображать дипломата в сложившейся ситуации… Да ну нахуй. У любого терпения есть границы. Петер свои только что переступил.

- Стой, - приняв решение, Уилсон вышел из-за спины Деллы, собранный и нацеленный, как пистолет. – Давай выйдем. Поговорить надо.

- Не понял. Ты мне морду бить собираешься, что ли? – Петер посмотрел на белобрысого недомерка сверху вниз и широко ухмыльнулся. – Смелое решение!

- Нет, - поднял ладони в примирительном жесте Уилсон. – Просто разговор. С глазу на глаз.

- Льюис, - Делла поймала его за предплечье. Уилсон мягко, но решительно отодвинул ее руку.

- Я всего лишь хочу поговорить, - повторил он.


На лестничной площадке было холодно и сыро. Петер отошел к стене, провел пальцами и, сочтя уровень чистоты приемлемым, оперся на нее спиной.

- Что хотел?

Уилсон выпрямился, воинственно вскинув голову, но даже в такой позе доставал Петеру только до подбородка. Гаденький внутренний голос прошептал, что было бы очень забавно потрепать его по макушке. Чтобы удержаться от искушения, Петер сунул руки в карманы.

- Короче. Делле сейчас херово, поэтому пожалуйста, не грузи ее еще больше, - Уилсон говорил медленно и напряженно – так, будто ему было физически трудно произносить слова. - Это я создал проблему. Если ты недоволен, все претензии ко мне.

Петер посмотрел на придурка сверху вниз расчетливо снисходительным взглядом. Идиотическое стремление защищать Делайлу Ругер одновременно раздражало его и смешило. Этот придурок думал, что он помогает Делле. Этот придурок нихуя не понимал.

- Слушай меня, - наклонился к Уилсону Петер, нависая над ним всеми своими двумястами фунтами. – Во-первых, если бы эта идиотка осталась в госпитале, то ей бы не было так херово. А во-вторых, все это между мной и Деллой.

- Я понимаю…

- Да нихера ты не понимаешь. Мы с Деллой знаем друг друга с одиннадцати лет. За это время…

…сменилась куча мужиков, и каждый думал, что имеет на Деллу больше прав, чем кто бы то ни было. Но все эти мужики растворились в седой пене времен, а Петер все еще тут. Здесь он и останется – даже тогда, когда этот белобрысый хоббит последует за своими предшественниками.

Этого Петер не сказал. Но очень, очень хотел. Потому что белобрысый хоббит зашел дальше, чем нужно было заходить. И сунулся туда, куда не стоило соваться.

- …За это время мы стали близкими друзьями. Делла мне как сестра. И если ты думаешь, что можешь вмешиваться в наши отношения – то ты сильно заблуждаешься. Ты нихера не знаешь обо мне. И ты нихуя не знаешь о Делле.

- Ошибаешься. Знаю, - Уилсон улыбнулся одним лишь ртом. Глаза у него оставались холодными и сосредоточенными.

- Это тебе кажется, что знаешь. Попроси ее рассказать об инциденте в Пенсаколле. Тебе будет очень интересно, уверяю.

- Хорошо, попрошу, - очень серьезно согласился Уилсон. – Еще что-нибудь?

- Еще много чего. Ты, кажется, решил, что я Деллу угнетаю или типа того. А твоя миссия – это спасать прекрасную даму от злого дракона. Герой на белом коне. Ты все одобряешь, все разрешаешь и всегда поддерживаешь. Правильно?

- Ну… да, - криво улыбнулся Уилсон. – Приблизительно так оно и есть

- Тогда я тебя сейчас удивлю. У Деллы дохуя инициатив, которые нельзя ни разрешать, ни поддерживать. Вот как с мантикорой…

- А что с мантикорой? – задрал подбородок Уилсон. – Кто-то должен был ее остановить. Это сделала Делла. И молодец, что сделала.

У Петера отвисла челюсть.

- Ты, блядь, шутишь, что ли?

- Почему шучу. Мы же департамент правопорядка, так? Делла выполняла свои прямые обязанности.

- Она использовала заклинание, требующее максимальной концентрации, в ситуации, когда концентрация невозможна.

- А у тебя имелся более эффективный и безопасный вариант? Тогда почему ты его не использовал?

- Нет, но…

- Давай без но. Там куча народу легла, и эта ваша магическая хуета пробивалась в город. Делла ее притормозила. Может, и не самым лучшим способом, я не знаю, но это было единственное решение, которое хоть как-то сработало. И кстати, ты не хотел, чтобы я участвовал в операции. Но именно я мантикору и подстрелил. Может, ты снимешь наконец-то с головы корону и вернешься в реальность? Твои решения не единственно верные, чувак, – скрестив руки на груди, Уилсон прислонился к стене зеркальным жестом.

Озадаченный неожиданным возражением, Петер замолчал. С такой позиции он на ситуацию никогда не смотрел – но да, это имело смысл. Неприятный, раздражающий, но от того не менее очевидный.

- Предположим. В ситуации с мантикорой рискованное решение было до какой-то степени оправданным. Но общая тенденция…

- Делится на частные случаи. Думаю, что в каждом из них Делла принимала мотивированные решения. Возможно, не самые лучшие – но я тоже не самые лучшие решения принимаю. Людям это свойственно. Не знаю, как насчет тебя – ты же у нас, кажется, боженька.

- Ого! – восхитился Петер. – Да ты глобально к проблеме подошел! Одобряешь все и заранее. А если Делла завтра с Вулворт-билдинг сиганет? Тоже одобришь?

- Возможно. Зависит от ситуации.

- Разрешать человеку рыть себе могилу – это не выход.

- А запрещать – это не забота. Уж я-то в курсе, поверь. - Уилсон, ссутулившись, оперся на перила. Он таращился на каменную лестницу так внимательно, будто там скрывались ответы на все загадки мира. – Я знаю, что Делла не дура. И я ей доверяю. Если она считает, что нужно прыгать с Вулворт-билдинг, значит, для этого есть основания. Так что, думаю, мы поговорим. И все обсудим. Поищем другой вариант.

- А если не найдете? Позволишь прыгнуть? – Петер был очарован чужеродной логикой, словно картиной Ашера.

Петер подцепил ботинком скомканный фантик, протащил его по гладкому каменному полу и спихнул вниз. Пестрая невесомая бумажка, подхваченная сквозняками, закружилась в воздухе, как бабочка.

- Не знаю. Может, и нет. А может быть, прыгнем вместе.

Петер встал рядом и тоже уставился на лестницу. Нихера там не было, кроме грязи. И одинокого фантика.

- Я с тобой не согласен. Но я тебя понял.

- Вот и заебись, - одобрил Уилсон.

Глава 32

Бодрый и решительный в дороге, на пороге клиники Льюис сдулся. Пропустив Деллу на входе, он пристроился в фарватере и тащился нога за ногу, явно саботируя визит.

- Эй! Пошли! – дернула его за руку Делла.

- Иду, иду… - Льюис посмотрел на нее глазами жертвенного агнца.

Перед дверью с табличкой «Миракл Бабингтон, психомаг высшей категории» он остановился, до желваков сжимая челюсти.

- Все будет хорошо, - Делла сжала его ладонь, и Льюис ответил на рукопожатие короткой дерганой улыбкой.

- Блядь, что я тут делаю? Бред какой-то.

- Сама в ахуе, - согласилась Делла. – Ну что, заходим?

- Давай.

Льюис глубоко вдохнул, словно перед прыжком в воду, и постучал в белую гладкую дверь.

- Входите! – отозвался низкий бархатный голос.

Миракл Бабингтон оказалась женщиной высокой и могучей. Яркое платье в горошек едва не трескалось под напором обильной шоколадной плоти, а кресло на гнутых ножках, казалось, присело под весом владелицы.

- Добрый день, - сладко пророкотала миссис Бабингтон, сверкнув белоснежными зубами. – Рада вас видеть.

- Д-добрый день, - оторопело выдавил Льюис. Делла только молча кивнула. Рассудком она понимала, что психомаг может выглядеть как угодно, но в голове уже сложился образ хрупкого седенького старичка, ласкового и улыбчивого, и теперь расползающийся по швам шаблон наглухо застопорил мыслительные процессы.

- Выбирайте место, которое вам нравится, и присаживайтесь.

Только сейчас Делла обратила внимание на экстравагантную обстановку в кабинете. У стены стоял плюшевый диван, усыпанный разноцветными, как монпансье, подушками. Перед столом целителя Бабингтон возвышались два огромных кресла, у стены расположился водяной матрас, а между двух деревьев, растущих из пола и упирающихся кронами в потолок, покачивался гамак.

- Ну? - подтолкнула Льюиса Делла. Поглядев на нее дикими глазами, Льюис деревянной походкой прошел к дивану и сел на самый краешек, почти съезжая задницей по плюшу. Трансфигурированный темно-синий джемпер, призванный оттенять голубизну глаз, эффектно подчеркивал нервические красные пятна на лице.

Под внимательным взглядом целителя Бабингтон Делла заколебалась. С одной стороны, она обещала сопровождать Льюиса в клинику. С другой – общение психомага с пациентом должно носить личный характер, поэтому… Приняв компромиссное решение, Делла уселась на тот же диван, но с противоположной стороны.

- Меня зовут Миракл Бабингтон. Можно просто целитель, или Миракл, или даже Биби, - улыбнулась Бабингтон. – Так меня тоже называли. Это было забавно. А вы, надо полагать…

- Льюис Уилсон, - представился Льюис. Он сидел, сложив руки на коленях – ровный, будто линейку проглотил.

- Делайла Ругер, - эхом откликнулась Делла. Она ожидала вопросов о том, почему они приперлись вдвоем, если проблемы были только у одного человека, но Бабингтон снова удивила. Утвердительно колыхнув роскошной гривой волос, она улыбнулась – теперь уже только Льюису.

- Приятно познакомиться. Может, расскажете немного о себе?

- Аааа… Ээээ… Что именно?

У Льюиса было лицо человека, который должен срочно припомнить смешной анекдот. То есть совершенно растерянное и дезориентированное.

- Все, что угодно. Просто вываливайте на меня любые факты, которые придут вам в голову. Постепенно мы со всем разберемся, - целитель Бабингтон одарила Льюиса еще одной улыбкой, сногсшибательной, как бладжер.

- Ладно. Я Льюис. Уилсон. Ветеран. Воевал в Ираке. Я не маг. Работаю в Департаменте магического правопорядка. Играл в хоккей, - Льюис запнулся и покосился на Деллу, словно ожидая подсказки. – Живу с отцом. И у меня есть окоп. Вот.

Бабингтон приняла этот залп как самую естественную в мире вещь.

- Отличное начало. Вы сказали, что играли в хоккей. Значит, сейчас вы не играете?

- Нет. Хотел сходить на игру посмотреть, - Льюис снова оглянулся на Деллу, теперь уже виновато. - Но не получилось.

- Почему?

- Сначала матчи были скучные, потом дела появились. Как-то так.

- Это были очень серьезные дела? – Бабингтон уперлась подбородком в полные мягкие руки.

- Один человек попросил меня о помощи.

- И вы отказались от развлечения, чтобы поддержать ближнего? Это очень благородно. Неужели вы совсем не жалели?

- Жалел, конечно, - смущенно передернул плечами Льюис. – Но я думаю, что дело важнее развлечения.

- Какое же важное дело вы выполняли?

Делла вертела головой, увлеченно наблюдая за этим вербальным пинг-понгом. Бабингтон подхватывала какую-то часть из реплики Льюиса, преобразовывала ее в вопрос и возвращала обратно, задавая направление беседе. Реплики были совершенно не значимыми. Бабингтон не интересовали душевные терзания Льюиса, его взаимоотношения с родителями и хроника развития эдипова комплекса. Разговор тек словно бы сам собой, легкий и ни к чему не обязывающий. Но через десять минут Льюис рассказал, что постоянно видит кошмары. Сам. Словами. И Бабингтон не использовала Круцио.

- Что именно вам снится?

Льюис надолго замолчал, сцепив руки в замок. Бабингтон ждала, величественная и терпеливая, как человеческое воплощение Матери-Богини.

- Разное. Обстрелы. Обычно это обстрелы, – Льюис оторвал взгляд от собственных рук и повернулся к Делле. Знаешь, когда работает артиллерия, это как… как… как будто ты муравей. Крошечный и ниху… ничего не можешь. Только молишься, чтобы пронесло. Чтобы не в тебя, а мимо. Там, правда, тоже люди, но главное, что не в тебя. Херово звучит, но когда слышишь в небе свист, мысли именно такие. А потом снаряд падает, и все, что было в радиусе пятисот футов, разматывает в хлам. Грузовики взлетают на воздух, как футбольные мячи, а люди… это просто фарш. Буквально – всмятку. Мы сидели в окопах и слышали это «ВИИИУ - БДЫЩ». Это даже не громко, это… это вообще не звук. Он имеет плотность и массу, как удар. Его ощущаешь. Земля вздрагивает, колышется, как вода, стены окопа осыпаются, и за шиворотом песок, на голове песок, на зубах. Нихуя не видишь, нихуя не слышишь, нихуя не понимаешь, кроме одного: живой. Еще живой. А потом опять – ВИИИИУ – БДЫЩ. И ты нихера не можешь сделать с этим. Вообще нихера.

Льюис замолчал и медленно, словно преодолевая сопротивление, повернулся к Бабингтон.

- Так правильно? Или еще подробнее надо? Может, рассказать, как выглядят люди, у которых осколком голову разнесло, или как кровь из сонной артерии хлещет? Попробуйте кран на полную открыть, а потом пальцем легонько зажать. Получится маленький такой фонтанчик. Вот и с артерий та же херня, только фонтанчик красный.

- Мистер Уилсон… Вы не против, если я буду так к вам обращаться? Или лучше по имени?

- Все равно. Хотя… Неформальное обращение формирует доверие, так же вроде пишут? Тогда, конечно, по имени. Доверительные отношения – это очень важно.

- Хорошо. Тогда я буду звать вас Льюис. Льюис… - Бабингтон положила пухлые руки на стол, будто хотела показать, что в них нет оружия. – Сейчас вы не на войне. Это не бой, и я не враг. Вы совершили мужественный поступок, и я благодарна вам за доверие, но не ломайте себя. Говорите, если вам хочется говорить, погружайтесь так глубоко, как вы можете погрузиться, но не причиняйте себе боль. Вы когда-нибудь посещали психомага? Или аналогичного специалиста у не-магов?

- Да. Я общался с психотерапевтами. Когда поступал на службу, во время плановых обследований и при увольнении.

- Неужели для не-магов такая вынужденная откровенность – это обычная практика? – Бабингтон смотрела на Льюиса, как на кролика, чудом вырвавшегося из лап вивисекторов.

- Нет, наверное. Но я подумал, что нет никакого смысла тянуть. Мы же про всякое такое говорить должны? Ну вот, мы говорим. Чем быстрее все обсудим, тем быстрее получим результат, - Льюис вскинул подбородок, сжимая в нитку рот.

- Простите, если разочарую, но психомагия работает не так. Я не буду врываться к вам в душу, словно грабитель, взламывая замки и выжигая двери. Я всего лишь выслушаю то, что вы мне расскажете. Конечно, иногда вам придется делать усилия. Человеческий мозг защищает себя, как раковина-жемчужница. Вы знаете, как образуется жемчуг?

- Песчинка попадает в моллюска, и там ее обволакивает слоями перламутра.

- Именно так, Льюис, вы совершенно правы. Моллюск защищает себя, преобразовывая песчинку, превращая ее в нечто совсем иное. Точно так же и наш мозг трансформирует травмирующие события: прячет их под слоями ложной памяти, скрывает драпировками идей и убеждений. Если вы чувствуете, что на какую-то тему не хочется говорить, если убеждаете себя, что это не имеет значения, не причиняет боли и даже правильно – вероятно, вы обнаружили серьезную проблему. И ее нужно обговорить. Но это не означает, что вы должны ранить себя.

Бибангтон огладила ладонями стол, словно большое спящее животное.

- Сейчас ваша психика похожа на комнату, усеянную скрытыми проклятиями. Вы садитесь в кресло – и вместо ног отрастают корни, делаете глоток кофе, а в горло льется ртуть. Главная цель нашего общения – выявить все проклятые зоны и обезвредить их. Это потребует времени, настойчивости и терпения. Довольно часто вам будет неприятно. Иногда – страшно. Иногда – больно. Но вы всегда можете остановиться и передохнуть, вы можете не говорить, если не готовы говорить – я имею в виду, по-настоящему не готовы. Вы же чувствуете разницу?

Льюис утвердительно наклонил голову – всего один раз, едва заметным движением.

- Как вы думаете, мы сможем работать в таком режиме?

Еще один кивок, уже более выраженный.

- Я рада, что мы достигли взаимопонимания. Может, у вас есть ко мне какие-то вопросы? Не стесняйтесь, задавайте. Это ваша терапия – значит, вы имеете право узнать все.

Собираясь с мыслями, Льюис нахмурился и затих.

- Я могу приходить на терапию с Дел… то есть, с мисс Ругер?

- Конечно. Вы можете делать все, что вам удобно и не причиняет ущерба другим людям. Если вам комфортнее в компании, я буду счастлива видеть мисс Ругер на сеансах.

- Как долго все это продлится?

- Не могу сказать. Каждый случай индивидуален, тут нет универсальных ответов.

- Мы будем только разговаривать? Или вы назначите какое-то лечение? Таблетки, магия – не знаю.

- Уверена, что лечение будет. Какое именно, я пока что не знаю. Мы встретимся еще несколько раз, я соберу достаточное количество информации и подберу терапию. Думаю, вам сейчас приходится очень трудно. Пробовали что-нибудь принимать?

Льюис промолчал, но обернулся к Делле с таким неуверенным выражением лица, что ответ был очевиден.

- Да. Умиротворяющий бальзам, - призналась в контрпродуктивной инициативе Делла.

- В качестве временного средства, облегчающего основные симптомы, вполне допустимо, - во взгляде Бабингтон Делле померещился тщательно скрываемый скепсис. – Но сейчас я попрошу вас не принимать препараты, искажающие эмоциональный фон, мышление или память. Чтобы поставить диагноз и назначить лечение, я должна видеть точную, ничем не искаженную картину. Льюис, вы справитесь? Хотя бы несколько дней?

- Ну раньше ведь как-то справлялся, - презрительно изогнул губы Льюис – героический и несгибаемый. Если бы Делла не видела, как его трясет на фоне медикаментозной абстиненции, то наверняка бы поверила.

- Отлично! Я постараюсь не затягивать процесс. Встретимся завтра, в то же время?

Синхронно кивнув, Делла и Льюис поднялись с дивана, попрощались и вывалились в коридор, взъерошенные и растерянные.

- Ох черт! – Льюис привалился к стене, вжимая кулаки в лоб. – Пиздец. Меня как будто в мозг выебали.

- Ну… Наверное, в этом и смысл? – предположила Делла, которая ни разу не была на приеме у психомага. – Ты молодец.

Она потянула за напряженные запястья, и Льюис опустил руки. Лицо у него было растерянным и по-детски обиженным. Привстав на цыпочки, Делла поцеловала его в крепко сжатые губы. Напряженный рот тут же утратил нервически-каменную твердость. Льюис отвечал на поцелуй яростно и жадно, прижимая к себе Деллу совершенно бесстыдным образом.

- Знаешь, - запинаясь, прошептал он, когда они расцепились, чтобы восстановить дыхание. – При депрессии снижается уровень серотонина в крови. А во время секса, наоборот, увеличивается. Улавливаешь логику?

- Вполне. Поехали ко мне? – Делла уверенно запустила руки под джемпер, оглаживая горячую спину.

- Да. Черт. Нет, - Льюис закатил глаза и глухо долбанулся затылком в стену. – Домой надо. Там отец, наверное, с ума сходит. Ну и побреюсь заодно, а то как бомж, - он почесал подбородок, на котором золотилась вполне выразительная щетина.

- Хорошо. Но вечером – ко мне. И предупреди папу, что останешься на ночь.

- Конечно, - согласно пробормотал Льюис, возвращаясь к прерванному занятию. Сосредоточенно, вдумчиво и со всем возможным старанием он ласкал губы Деллы так, что у нее ноги подкашивались. – Ага. Угу.


К подготовке романтического вечера Делла подошла максимально серьезно: сварила здоровенную кастрюлю риса и поставила тушиться говядину в красном вине. После хорошего секса всегда хочется жрать: эта истина была неоднократно проверена практикой.

Взволнованная внезапной активностью, Мелочь ходила за Деллой по пятам, тревожно мрумкала и стучала по ногам мягкой лапой. Подношения в виде говяжьих обрезков кошку успокаивали, но только на время, требующееся, чтобы прожевать и проглотить мясо. А потом психическая атака продолжалась. Снующая по кухне челноком Делла спотыкалась, материлась и выпихивала Мелочь из комнаты, заклиная наглухо вход. Но кошка истошно орала и билась о невидимую преграду, как бабочка о стекло. И Делла, сломленная и деморализованная, открывала проход – и снова, матерясь, спотыкалась.

- Уйди, дура! Это огурцы! Ты не жрешь огурцы, отвали нахрен!

- Мрум, - категорично возразила Мелочь, потянулась с подоконника и шлепнула Деллу лапой. – Мрум!

- Да бери, на здоровье, чтоб ты подавилась!

Делла швырнула на подоконник кусок огурца. Кошка обнюхала его, брезгливо пошевелила усами, посмотрела укоризненно. И спихнула огурец на пол.

- Вот же сучка. Нет, сладкий перец ты точно не будешь! Отвали!

- Мрум!

- Чтоб тебе…

В дверь постучали, когда Делла сражалась за кукурузу и уже терпела поражение. С облегчением выдохнув, она отпихнула кошку ногой, отлевитировала банку на верхнюю полку и пошла открывать.

- Заходи. Как там отец?

- Счастлив, - Льюис ввалился в прихожую, красный и взъерошенный, и тут же прижал Деллу к холодной куртке. – Хотел передать тебе кусок запеканки. Ты любишь запеканку?

- Не знаю. Наверное. Я все люблю, - жизнерадостно ответила Делла, выдергивая рубашку Льюиса из-за пояса и пробираясь к горячему животу. – А вкусная запеканка?

- Обычная. Паста, фарш, томатный соус. Если хочешь, я сгоняю, привезу, - галантно предложил Льюис, симметрично запуская руки Делле под футболку.

- Не надо. У меня еды на полк авроров. Но ты, я так понимаю, не голодный.

- Ну, это смотря в каком смысле, - изобразил невинность Льюис.

- Вот. Сразу видно, что ты ветеран.

- Не понял?

- Солдатская прямота, суровая откровенность, намеки толщиной с корабельный канат…

- Вот засранка! – Льюис ухватил Деллу за задницу, прижимая к себе. Через плотную ткань джинсов она ощутила убедительный стояк. – Так… Помнится, где-то тут была спальня.

Они проследовали через прихожую и гостиную, отмечая путь сорванной и брошенной где придется одеждой. Рубашка Льюиса улетела на кресло, футболка Деллы приземлилась в углу, а трусы повисли на корешке «Алфавитного перечня ядовитых растений Северной Америки».

Кошка наблюдала за происходящим с глубочайшим удивлением, перетекающим в глубочайшее же омерзение. Улучив момент между поцелуями, Делла извернулась и показала ей язык.

В спальне Льюис огляделся и прицельно обрушил Деллу на кровать, в последний момент замедлив падение. С восторженным визгом она рухнула на матрас и тут же зашипела от боли.

- Черт. Извини. Я не подумал, - игривость Льюиса погасла, как выключенная лампочка – мгновенно и безнадежно. – Прости. Очень плохо?

- Нет, нормально, - Делла медленно перевела дыхание, ощущая, как волны боли, расходящиеся от ребер, затихают, сменяясь горячечным жаром. – Забей.

- Меня занесло. Я не подумал, - механическим голосом повторил Льюис, оползая на край. – Не надо нам это делать. А если я…

Ухватив Льюиса за руку, Делла потянула его к себе.

- Иди сюда.

Следуя за вектором силы, Льюис одним плавным движением перетек к центру кровати, нависнув над Деллой в упоре на локтях. Солдатский жетон, тихонько звякнув, упал ей на грудь.

- Я не хочу тебе навредить.

- Ты не навредишь, - приподниматься было больно, поэтому Делла надавила ему на шею, вынуждая наклонить голову. Поцелуй был осторожным, как тестирование проклятия, и нежным, как клубничный зефир.

- А если… - Льюис смотрел на нее широко раскрытыми расфокусированными глазами.

- Тогда я скажу. И мы все исправим, - заверила Делла, поглаживая коротко стриженный затылок. Упругие волоски пружинили об ладонь, создавая странную комбинацию щекотки и легкого, на грани восприятия, покалывания. Льюис, прикрыв глаза, подставлял шею, как пригревшийся кот. – Эй, мистер Уилсон?

- А?

- Какого Мордреда вы еще в одеты?

Откатившись в сторону, Льюис содрал с себя джинсы, запутавшись ногами в штанинах, и отшвырнул их в сторону. Вслед за штанами полетели и скучнейшие серые боксеры. Возбужденный член, освободившись от плена, восстал, как стяг победы. Делла коснулась горячей бархатистой кожи и провела кулаком вверх-вниз, очерчивая пальцем головку. Льюис дернулся, распахнув рот, как выброшенная на берег рыба, и медленно, хрипло выдохнул.

- Черт…

Неловко упираясь руками, Делла перекатилась по кровати и оседлала Льюиса.

- Привет.

- Привет, - Льюис дышал так, будто на марафон пробежал. – Не больно?

- Нет. Тут вся фишка в том, чтобы в талии не сгибаться. Поэтому я наклоняюсь с ровным корпусом, - серьезно объяснила Делла и тут же проиллюстрировала сказанное: нагнулась и длинно лизнула Льюиса в шею, прикусила и снова лизнула. – Понял?

- Кристально ясно.

Делла погладила его плечи, легонько проминая мышцы, спустилась к предплечьям и ладоням. Льюис был горячий, легкий и твердый, как согретое солнцем дерево. Он лежал неподвижно, позволяя ощупывать и гладить себя, и шумно, тяжело дышал. Делла поцеловала его – сначала невинно, будто пробуя на вкус, потом глубже, сильнее, жарче. Льюис легко уступил инициативу, позволяя трахать себя языком, и мял, сжимал, гладил ее тело – ноги, бедра, плечи. Но не талию. Не ребра. Не грудь. Даже одуревший от возбуждения, этот момент он отслеживал четко.

Делла спустилась к шее, прижалась губами к пульсирующей синей жилке и втянула соленую кожу, аккуратно сжимая зубы. Льюис содрогнулся, впиваясь пальцами ей в ягодицы, и толкнулся бедрами вверх, мазнув головкой по животу. Делла прижалась к нему, грудью ощущая толчки чужого сердца, и качнулась вперед-назад. Вперед-назад. Застонав, Льюис потянул ее руками, задавая ритм, быстрый и жесткий, стиснутый телами член скользил по коже, истекая смазкой.

- Стой, нет, стой… - Льюис притормозил, хватая воздух ртом.

- Что?

- Давай уберем кошку.

- Что?!

- Там, - Льюис мотнул подбородком куда-то влево. – Кошка.

Делла обернулась. Мелочь сидела в углу и таращилась на кровать с выражением «О Мерлин, какая мерзость, я сейчас сблюю».

- Блядь!

- Ага. Блядь, - задыхаясь, улыбнулся Льюис. – Чувствую себя, как будто в детском саду трахаюсь. Прямо на коврике с игрушками.

- Левикорпус, - взмахнула рукой Делла, и Мелочь, поднявшись в воздух, выплыла из спальни. – Коллопортус.

Дверь со стуком закрылась.

- Продолжим?

Она снова поцеловала бьющуюся на шее жилку. От Льюиса пахло зубной пастой, дезодорантом и классическим «морским» лосьоном – очень правильный, очень предсказуемый запах мальчика, который собирается на свидание и не хочет облажаться. Но под слоем стерильного искусственного аромата скрывался настоящий Льюис: кофе, пот и секс. И это нравилось Делле намного больше. Она проехалась щекой по гладко выбритой шее, словно кошка, трущаяся о ладонь, сдвинулась выше, к мягкому, нежному месту чуть пониже уха, и прижалась губами. Льюиса тряхануло так, что зубы лязгнули.

- О! Вот оно! – обрадовалась Делла и аккуратно прижала зубами чувствительную кожу. Льюис отозвался тихим, рокочущим рыком.

- Делл! Или делай что-нибудь, или я за себя не отвечаю.

Зрачки у него расширились, затопив голубую радужку чернотой.

- Нееет, - протянула Делла и снова прикусила его за ухом. – У меня на сегодня столько всего запланировано…

Сильные жесткие руки подхватили и потянули назад. Льюис вскинул бедра и вошел в Деллу одним плавным движением.

- Значит, разобьем на два этапа. У нас вся ночь впереди.

Он прогнулся, прижимая Деллу к себе, и она усилила давление, насаживаясь на член до упора. Мягкое раскачивающееся движение вверх – и вниз. Вверх – и вниз. Льюис поддерживал ее ладонями, принимая часть веса на себя, и двигался плавно, медленно, словно качался на волнах. Лицо у него было совершенно охуевшим, без единого проблемка мысли – только чистое, концентрированное желание. Пульсирующие волны жара, поднимающиеся от бедер, раскачивали Деллу, словно слышимая только ей внутренняя музыка. Она двигалась, увеличивая амплитуду, насаживалась все сильнее и сильнее, коротко вскрикивая и кусая губы. Льюис, ухватив ее ладонями за бедра, напрягся и начал вбиваться с размаху, Деллу подбрасывало, будто на взбесившейся метле, пульсация внутри нарастала и нарастала…

- ТВОЮ МААААТЬ!

Оргазм обрушился на Деллу, подхватил и потащил, словно цунами. Где-то далеко, на краю сознания, зарычал Льюис, содрогаясь и вминая пальцы ей в ягодицы.

- О, Делл… - он растекся по кровати, потный и обессиленный, и улыбнулся придурковатой счастливой улыбкой. – Охуеть. Мне нужен тайм-аут.


Обещанного второго раза не получилось.

Сначала Делла и Льюис долго, до белых размокших ладоней, торчали под душем, целуясь, обжимаясь и хихикая, как подростки. Потом был ужин, обстоятельный и неторопливый, полный уютных разговоров и такого же уютного молчания. Льюис постоянно подбрасывал кусочки Мелочи в надеже наладить контакт. Кошка снисходительно принимала подношения, но смотрела на кормильца, как Польша на Германию в августе тридцать девятого.

А потом Льюис уснул. Делла отошла к плите, чтобы заварить кофе, а когда обернулась, Льюис сидел, откинувшись затылком на стену, обмякший, как тряпочная кукла. Лицо у него расслабилось, рот приоткрылся, обнажив белую кромку зубов. Бесшумно ступая босыми ногами, Делла подошла к нему и наклонилась так низко, словно хотела поцеловать.

Темные, будто прорисованные, круги под глазами. Обкусанные губы. Ввалившиеся щеки. Землисто-серая кожа. Льюис выглядел усталым, нездоровым и до предела загнанным.

- Эй… Вставай… - Делла осторожно коснулась влажных после душа волос. Льюис дернулся и открыл глаза.

- Что? Где?!

- Ничего. Пошли в кровать.

- А кофе? – широко зевнул Льюис. – Я вишневые пирожные купил – в сумке, в прихожей…

- На завтрак останутся. Давай, вставай, - потянула его Делла, и Льюис послушно поднялся. Шатаясь и загребая ногами, он прошлепал в спальню и рухнул с размаху на кровать.

- Иди сюда.

Льюис потянул руки, и Делла скользнула ему в объятия, устроилась рядышком, потершись носом о шею.

- Нокс.

Свет погас, и спальня погрузилась в тихую, теплую темноту. Льюис завозился, устраиваясь поудобнее, обнял Деллу за талию.

- Так не больно?

- Нет, нормально.

- Делл…

- Что?

- Если я спросонья что-нибудь сделаю, выруби меня, ладно?

- В смысле? – Делла приподнялась на локте, вглядываясь в смутные очертания лица.

- Ну ты же знаешь, мне постоянно дерьмо всякое снится. Иногда я просыпаюсь, и… и не сразу соображаю, что происходит. Если меня занесет, долбани Ступефаем, не стесняйся.

- Льюис…

- Или ты обещаешь, или я в гостиную на диван уйду.

- Ладно, обещаю, - вздохнула Делла, и Льюис поцеловал ее в плечо.

- Спасибо.

Делла хотел было потребовать, чтобы Льюис снял монашеские боксеры – не для того она тащила мужчину в кровать, чтобы всю ночь тереться о безблагодатный хлопок. Но Льюис, едва проговорив «спасибо», рухнул в сон, обхватив ее руками и ногами, словно кальмар – щупальцами. Делла очень давно не спала ни с кем в одной кровати. Секс – да. Разговоры – да. Но не сон. И сейчас она ожидала, что чужое присутствие будет мешать, сломает привычное ощущение дремотного размеренного покоя. Но Льюис был очень живым, очень мягким и очень теплым. Мерное дыхание успокаивало, а вес навалившегося тела ощущался надежным и правильным. Безопасным.

- Да подвинься ты, ужас глубин, - толкнула она Льюиса в бедро, пристроилась поудобнее, закинула ему руку на грудь и тоже уснула.

Глава 33

Проснулся Льюис неожиданно поздно. Он не вскинулся от кошмара и не выполз из тяжелой, гадостной, вязкой дремы. Просто проснулся – довольный жизнью, отдохнувший и с полноценным утренним стояком.

Это было охуенно.

Слава тебе господи за наши малые радости. Аминь.

Льюис бодренько выполнил утреннюю норму отжиманий, втайне красуясь стремительной легкостью, с которой мышцы выбрасывали тело вверх, ополоснулся в душе и почистил зубы новенькой, вчера купленной щеткой. Теперь она самоуверенно возвышалась в стакане, абсолютно недвусмысленно заявляя права на территорию.

Делла чем-то звенела на кухне, по дому плыл запах свежезаваренного кофе и жареного бекона.

Это было так странно. Быть в чужом доме, чистить зубы в чужой ванной. Знать, что посторонний, в общем-то, человек, готовит тебе завтрак.

Что он вообще здесь делает?

Какой в этом смысл?

Господи, Льюис, ты гребаный псих и убийца, ты не контролируешь себя. Зачем ты сюда приперся? Что можешь дать девушке – ну, кроме проблем? Проблемы ты уже обеспечил.

Да ты даже трахнуть ее нормально не смог. Присунул по-быстрому, пожрал и уснул. Красавец, блядь. Мужчина мечты.

Тяжело опершись о раковину, Льюис молча смотрел в зеркало. От жизнерадостной утренней бодрости не осталось и следа, предвкушающее возбуждение схлынуло. Темная мерзкая дрянь, пропитавшая мозг, ожила и забулькала, наполняя черепную коробку ментальным аналогом соляной кислоты.

Медленно, глубоко вдохнув, Льюис вернул на лицо доброжелательно-спокойное выражение. Все хорошо. Это просто перепады настроения. Так уже было. Он справится.

- Льюис, кофе стынет! – проорала Делла.

- Иду! – отозвался он, в последний раз с ненавистью посмотрел в зеркало и вышел из ванной.

На столе его ждала тарелка с яичницей, несколько ломтиков выжаренного до хруста бекона и тосты. Льюис безропотно сел на стул, взял вилку и начал забрасывать еду в рот, не ощущая вкуса.

- Ты в порядке? – подозрительно прищурилась Делла.

- Да, нормально, - растянул губы в улыбке Льюис. – Все отлично.

Он очень надеялся, что эта улыбка обманет Деллу. Потому что если нет… Если Делла поймет, что у Льюиса в голове, если увидит, какой он на самом деле – все закончится. Ну кому нахуй нужно такое счастье?

И что делать потом? Как работать с человеком, если смотришь на него – и дышать не можешь. Умираешь от нежности.

Да никак. Льюис не выдержит. Просто не сможет.

Боже, да о чем он вообще думал, когда лез к Делле в трусы?! Ебать напарника – это самая тупая вещь на планете. Ну, после запуска «Семейства Кардашьян».

Уж лучше бы хуй в улей засунул.

Это же надо было так все испортить. И дружбу, и карьеру, и вообще… все.

Блядь.

- Эй, - отложив вилку, Делла подошла и встала над Льюисом, скрестив под грудью руки. Через тонкую ткань футболки отчетливо выпирали горошины сосков. – Эй, ты чего?

- Ничего.

- Опять накатило?

- Да. Вроде того, - Льюис обнял ее за талию, притягивая к себе. – Сейчас пройдет.

Льюис провел руками по ягодицам, прижался лицом к животу и поцеловал Деллу куда-то в диафрагму прямо через футболку. Делла хихикнула.

- Думаешь, это смешно? – зловещим голосом спросил Льюис и прихватил губами сосок. Делла охнула. Льюис ласкал грудь через ткань, ощущая, как напрягаются, твердея, ее соски, сжимал ладонями ягодицы и бедра. И с тихим ужасом думал: а если не встанет? Утреннее желание – яркое, пляшущее искрами в крови – ушло, теперь внутри было стыло и пусто, как в заброшенном погребе. Что если, мать его, все-таки не встанет?

Яростно рыкнув, Льюис задрал на Делле футболку и двинул ей пальцы между ног, в горячее и влажное. Опыта в петтинге у него было мало, но порнушка – тоже инструкция. А усердие – мать успеха. Нашарив пальцами то место, где мягкие складки сходились в бугорок, Льюис осторожно погладил, надавил, покачивая рукой, и снова погладил. Низко, гортанно застонав, Делла подалась ему навстречу и раздвинула ноги. Ободренный успехом, Льюис удвоил усилия, круговыми движениями массируя клитор. С каждой секундой пальцы скользили все легче. Делла текла, ее бедра подрагивали, и Льюис опустил руку ниже, коснувшись входа. Сдвинув два пальца, он ввел их в горячую мокрую глубину до упора. Делла, всхлипнув, вскинула навстречу бедра. Льюис медленно, вдумчивым расчетливым движением вытащил пальцы – и снова толкнул. Снова. Снова. Снова. Делла стонала и подмахивала, цепляясь Льюису в плечи, как утопающий – в спасательный круг.


Дернулся просыпающийся член, и Льюиса накрыла волна чудовищного, всепоглощающего облегчения.

Привет, приятель! Долго же тебя приходится ждать.

Под внутренний ликующий грохот фанфар Льюис вытащил из Деллы пальцы и потянул ее вниз.

- Иди ко мне на коленки.

Приглушенно вскрикнув, Делла опустилась ему на член именно так, как это делают в порнухе. Но в жизни все было дохуя как круче. Льюис чувствовал ее вес, ощущал, как прижимается к нему горячее гладкое тело, как скользят по коже напряженные соски. Упершись Льюису в плечи, Делла качнула бедрами, и от этого движения перед глазами вспыхнули искры.

- О боже, Делл, вот так…

Льюис обнял ее, прижимая к себе, прижался губами к губам и толкнулся навстречу.

- Да, вот так…

Стул скрипел и раскачивался, жалобно звякала посуда на столе, внизу сосредоточенно топотала озадаченная и недовольная кошка. Льюису было все равно. Все, что он слышал – высокие, все ускоряющиеся вскрики Деллы, все, что чувствовал – прикосновения ее тела, давление горячих, тугих складок, сжимающих член.

- Да, Делла, да, вот так!

Стискивая ее в объятиях и задыхаясь, Льюис толкался бедрами, разгоняя себя, словно отрывающийся от земли шаттл. Вцепившаяся ему в плечи Делла напряглась как струна и простонала: «Льюис!», выгибаясь в оргазме. Первая космическая. Вторая. Третья. Да пошла ты нахуй, Земля! Кончив, Льюис осел на спинку стула, чистый, пустой и безвольный.

- Знаешь, я когда-то читал про мужика, у которого были постоянные мигрени. В конце концов он так заебался, что просверлил себе череп дрелью.

- Ты это к чему? – Делла потянула его за волосы, заставляя запрокинуть голову, и тревожно посмотрела в лицо.

- К тому, что альтернативные варианты все-таки существуют. И я очень этому рад.


Посторгазменной эйфории хватило на пару часов, а потом мир начал выцветать, как старая полароидная фотография. Привычная раздраженная усталость навалилась на плечи, пригибая к земле. Силы кончились, все и сразу, а вместе с ними и желания – чем-то заниматься, разговаривать, думать. Но рядом была Делла, и Льюис держался. Задавал какие-то вопросы, поддерживал беседу, шутил. Пытался быть нормальным.

Силы закончились на пороге больницы. Второй раз тащиться туда вместе с Деллой было нелепо и стыдно. Льюис понимал, что выглядит как пятилетний ребенок, которого мама за ручку к стоматологу ведет. И он хотел, действительно хотел взять себя в руки. Но не мог. От мысли о том, что самодовольная посторонняя тетка будет копаться в голове у Льюиса, как в ящике с нижнем бельем, накатывала тошнота.

Льюис просто не мог. И он забил хер. С Деллой – значит с Деллой. Насрать.

Коротко постучав, он толкнул украшенную ажурной табличкой дверь.

- Добрый день, целитель Бабингтон.

Психомаг величественно кивнула – как будто сфинкс у пирамиды Хеопса удостоил Льюиса своим мимолетным вниманием.

- Присаживайтесь. Как вы себя чувствуете? По шкале от нуля до десяти?

- Минус один, - буркнул Льюис, но тут же исправился. - Ну, так. На четверочку, наверное.

Психомаг сделала пометку в блокноте – и Льюис сомневался, что она записала именно четверку.

- Вчера мы познакомились и немного узнали друг друга. Сегодня, пожалуй, перейдем к делу. Вы готовы, Льюис?

- Да.

Осознав, что он сидит на самом краешке дивана, Льюис заставил себя отодвинуться к спинке и даже откинулся на нее, выиграв сражение с напряженными мышцами спины.

- Чего вы ждете от визитов к целителю, Льюис? Каковы ваши цели?

- Стать нормальным! – не думая, брякнул Льюис.

- А вы считаете себя ненормальным? – округлила глаза невозмутимая Бабингтон. – Это ваше собственное убеждение или чье-то еще?

На секунду она покосилась на Деллу. Мысль ее была совершенно очевидна и так же совершенно, возмутительно неправильна.

- Нет. Мисс Ругер тут потому, что я так хочу. И я действительно так думаю.

- Очень самокритично, - Бабингтон сложила пухлые ладони домиком. Ярко-красные ногти образовали глянцевую черепичную крышу. – Но видите, ли Льюис… Нормальность – это условное понятие. И крайне растяжимое.

- Из области статистики. Я в курсе. Ну так я и хочу присоединиться к статистическому большинству. Быть психом – это довольно некомфортно.

- А вы думаете, что вы псих?

- Я это знаю.

Домик из ладоней пришел в движение, сложился, и пальцы переплелись – теперь это была круглая туземная хижина или что-то вроде того.

- Не хотелось бы показаться занудой, но видите ли в чем проблема, Льюис… Нормальность – это, как вы совершенно верно заметили, понятие статистическое. А термина «псих» не существует в принципе. Есть люди с психическими заболеваниями. Знаете, чем они отличаются от здоровых людей?

«Тем, что они психи», - хотел ответить Льюис, которого изрядно бесило это словоблудие. Но сдержался и вежливо покачал головой.

- И чем же, целитель?

- Они не могут приспособиться к обычной жизни. Больные люди не способны существовать в обществе: они не в состоянии заботиться о себе, не осознают механизмы, управляющие социальными взаимоотношениями и регулирующие быт. Психическое заболевание делает человека опасным либо для себя, либо для других. Вы можете сказать то же самое о себе?

- Могу, - с плохо скрываемым злорадством отрезал Льюис. Он в жизни бы не подумал, что может испытывать такие эмоции и по такому поводу – но вот это вот снисходительное поглаживание от Бабингтон уже достало. Как будто собаку за ухом чешет!

Физиономия у психомага вытянулась.

- Вы можете рассказать, почему так думаете?

- Я не думаю, я знаю. Я… - Льюис сжал челюсти, чтобы не вывалить то, что не нужно вываливать. – Я стрелял в отца.

- Как это случилось?

- Мне снился кошмар. Отец вошел в комнату и разбудил меня. А я всегда кладу пистолет под подушку. То есть, раньше клал. В общем, он меня разбудил, а я спросонья выстрелил. Целился по звуку, совсем немного промазал.

Льюис заметил, что сжал кулаки, и заставил себя расслабить ладони.

Эпизод с отцом наверняка был важным. Не настолько, насколько эпизод с О’Коннором, но очень близко.

- Вы считаете, что это может повториться?

- Ну конечно, может! Пока я пил бальзам, все было отлично, а сейчас – запросто.

Назначь мне какую-нибудь успокоительную хрень. Просто, блядь, назначь.

- То есть, вы думаете, что ваша ключевая проблема – это кошмары? – Бабингтон уперлась в ладони круглым подбородком.

- Нет, конечно. Проблема в том, что я иногда злюсь. Сильно. Просто накрывает – и все, унесло.

Вот как с О’Коннором. Этот мудак сунулся с ножом, и Льюиса переклинило. Наглухо. Осталась только слепая багровая темнота и одно-единственное желание: убить врага. Уничтожить. Навсегда.

- И когда вас накрывает? Можете выделить типичные ситуации?

Льюис задумался.

- Реакция на агрессию. Или когда цепляются, давят. Ну… принуждение. Вы понимаете?

- Да, конечно. Что-нибудь еще?

Быстренько перетасовав все вспышки ярости, которые смог припомнить, Льюис покачал головой.

- Нет, вроде все.

- А что насчет страха? Как вы реагируете на испуг?

Тяжелая, плотная волна гнева толкнула Льюиса в грудь. Да что эта магическая пизда себе позволяет?!

- Я. Не. Трус, - очень, очень спокойно ответил он. – Я солдат. И могу постоять за себя.

- Ну естественно, Льюис, я это понимаю. Но вы же работаете в Департаменте защиты магического правопорядка. Попадаете в опасные ситуации. Я читала в газете о том случае с мантикорой – по-моему, это было ужасно. Разве в такие моменты вы совершенно не чувствуете страха?

Там, в дурацкой пряничной башне, глядя в прицел на залитые кровью клумбы, Льюис… Льюис работал. Делал то, что должен.

- Я умею контролировать эмоции. Это первое, чему учат новобранца. Преодолевать страх и делать свое дело.

Не равняйся по трусам, попав под обстрел,

Даже бровью не выдай, что ты оробел.

Будь верен удаче и счастлив, что цел,

И вперед! - как велит тебе служба.

- То есть, вы чувствуете страх, но не позволяете ему влиять на ваши поступки?

- Да. Точно. Именно так.

- Как вы думаете, можно сказать, что в случае опасности вы чувствуете страх – просто как первоначальную инстинктивную реакцию – а потом его сменяет гнев?

- Ну да, наверное, можно, - неуверенно двинул плечом Льюис.

- А в ситуациях с давлением? Что именно вас злит? Попробуйте сформулировать.

Льюис погрузился в самоанализ. Ну вот если в целом по ситуации: в чем проблема? Раньше, в школе, да и потом, когда в автомастерской подрабатывал – ему ведь тоже постоянно рассказывали, что нужно делать и как. Но желания взять что-нибудь тяжелое и уебать оппонента по голове не возникало. Так в чем же разница? Льюис медленно, аккуратно тянул за нить, разматывая клубок. Вот он разговаривает с отцом. Вот отец требует, чтобы Льюис зарыл окоп. Вот он разговаривает с Кертисом. Вот Кертис заявляет, что на службу Льюису нельзя. Вот он говорит с Манкелем…

Оппа!

Льюис открыл рот, чтобы озвучить догадку. И не смог ничего сказать. Вот этой посторонней женщине, которая видит его второй раз в жизни, для которой он, Льюис, просто рабочий материал, как автомобиль для механика, – не смог.

Сдвинувшись, Льюис пересел в угол дивана так, чтобы видеть и Бабингтон, и Деллу. Наверное, с точки зрения клинической психотерапии это что-нибудь да означало: дистанцирование, закрытость или хуй знает что. Льюису было насрать. Он работал на результат.

Не получается говорить с Бабингтон? Ну и не надо с ней говорить.

- Бесит, когда решают за меня, - поднял глаза на Деллу Льюис. – Как будто меня нет или я нихера не соображаю. Льюис, сделай так, Льюис, сделай эдак. Вот это ты чувствуешь, вот это ты думаешь, вот это имеешь в виду. Все эти люди понятия не имеют, кто я на самом деле, они не знают, что мне нужно. Но все равно решают за меня, и хуй же возразишь: это ведь все с заботой, это все любя! Мне двадцать пять лет, я войну прошел – может, я сам разберусь, что мне нужно? Я, блядь, не тупой! И это моя жизнь, только моя!

- Можно сказать, что в случае вербального давления ваш гнев – это тоже реакция на угрозу. Оппонент покушается на внутренние границы личности, вынуждает вас совершать нежелательные действия, навязывает свое мнение, полностью игнорируя ваши желания. Правильно?

- Ну… Да, наверное. Правильно.

- Но почему вы уверены, что за всем этим нет страха? Страх потерять себя, утратить собственную идентичность так же реален, как страх перед физическим увечьем.

- Нет. Я не боюсь, - в этом Льюис был уверен твердо. – Просто хочу все решать сам.

- Но вы принимаете помощь мисс Ругер.

- О, ну это совсем другое дело!

-И в чем же разница? – Бабингтон оставалась совершенно спокойной, но Льюису показалось, что в уголках ее рта прячется намек на улыбку.

И тут он понял, что влип. Потому что говорить о Делле в присутствии самой Деллы было совершенно неправильно. А не говорить – невозможно. Если заниматься всей этой хуйней всерьез, то обойти тему никак не получится – очень уж много места она заняла в его жизни Делла.

- Я выйду, - сообразив, в чем проблема, Делла встала, и Льюис мысленно застонал. Потому что теперь получалось, что он ее выгонял. Чтобы обсудить за спиной какие-то мерзости – ведь не-мерзости никто скрывать не станет.

Интересно, волшебная сука заранее все спланировала или это удачная импровизация?

- Нет, стой, - Льюис поймал Деллу за локоть и потянул к себе. – Садись. Целитель Бабингтон, разница в том… в том, что мы слышим друг друга. Когда мне помогает Делла, она делает то, что хочу я. А не то, что хочет она.

Льюис покосился на Деллу, чтобы узнать, какой эффект произвело его объяснение – вполне, между прочим, честное. Делла цвела.

- Но разве это не подтверждает тот факт, что при взаимодействии с другими людьми вы чувствуете страх за собственную идентичность?

- Нет. Ничего такого я совершенно точно не ощущаю.

Льюис был уверен, что Бабингтон будет отстаивать собственную позицию, но она лишь кивнула и сделала пометку в блокноте.

- Есть ли еще какие-нибудь моменты, которые вы хотите исправить?

- Депрессия. Вот прямо очень хочу. Ненавижу эту дрянь.

Тягомотная болтовня, напоминающая езду по раскисшей после дождей разбитой грунтовке, продолжалась еще долго. Вперед, в сторону, забуксовали, сдали назад, опять вперед, занесло, тряхнуло и снова вперед. К завершению сеанса у Льюиса челюсти ныли от напряжения – а говорить не хотелось ни сегодня, ни завтра, ни всю неделю до следующих выходных.

Из кабинета Бабингтон он вывалился измочаленный и пережеванный в кашу. Как только дверь за ними захлопнулась, Льюис подхватил Деллу, прижал к стене и поцеловал, чуть не урча от удовольствия. На контрасте эмоции ощущались особенно ярко.

- Ну что, я хороший мальчик?

- Очень, - Делла потерлась об него животом. Член Льюиса отозвался напряженно-сладкой пульсацией.

- А ты будешь хорошей девочкой.

- Ты о чем? – Делла погладила его ладонями по шее – то ли ласка, то ли массаж.

- Я к врачу сходил. Твоя очередь.

- Уилсон! – Делла попятилась, но Льюис уперся руками в стену и подошел еще ближе, отрезая пути к отступлению.

- Хрен тебе, сладенькая. Сейчас мы поедем в госпиталь, и ты сделаешь все, что скажет врач.

- А если он меня в саркофаге замурует? – сменив тактику, Делла прижалась вплотную и поцеловала Льюиса в челюсть, скользнула языком по шее и впилась зубами в ключицу. Коротко оглянувшись и убедившись в отсутствии наблюдателей, Льюис прихватил ее за задницу, прижимая к себе. Сейчас он чувствовал себя перевозбужденным подростком, дуреющим от перспективы близкого секса. А значит, тактика Деллы работала.

- Ничего, полежишь в саркофаге, - несколько секунд Льюис наслаждался вытянутой физиономией Деллы, а потом сжалился. – До вечера. Я нашел один кинотеатр, там марафон по «Звездным войнам» идет. Сегодня в восемь приглашаю тебя на свидание. Но сначала – госпиталь.

- Разрешите мне кое-что прояснить, мистер Уилсон. Я подчиняюсь приказаниям только одного человека: себя.

- Удивительно, что вы еще живы, - рефлекторно парировал Льюис. – Хренасе у тебя память! Ты же всего один раз фильм смотрела.

- Это профессиональное, - сладко улыбнулась Делла. – Видел бы ты инструкции по зельеварению.

- Я видел. Листал твои книжки: мелко накрошить хуй единорога, добавить четверть унции звездной пыли, десять раз помешать против движения солнца и прогреть до температуры песка в Сомали десятого мая тысяча девятьсот двенадцатого года. А теперь кончай заговаривать мне зубы и пошли в машину. Тебя доктор ждет.


После ужина на Льюиса накатила тяжелая, дремотная лень. Одна мысль о возможной трудовой деятельности отзывалась внутри спазмами отвращения – и Льюис, прихватив Деллу, которая порывалась что-то там готовить, завалился в кровать. Он даже отцу звонить не стал, потому что одеваться, тащиться на улицу, отходить от дома – все это было слишком длинно и слишком сложно.

- У нас жрать на завтра не осталось, - воззвала к здравому смыслу Делла, но как-то вяло. Неискренно.

- Плевать, - улегшись поперек кровати, Льюис положил голову ей на бедро. Теплая ладонь опустилась ему на макушку, поглаживая и перебирая короткие волосы.

- Муррр…

- Ты ленивый засранец, - потянула его за отрастающую челку Делла.

- Приключения и волнения не интересуют джедая...

- Все равно засранец. А Йода – мелкий зеленый манипулятор.

- Эй! Он великий учитель! – вывернув руку, Льюис ущипнул Деллу за задницу. И тут же поймал леща. – Ой.

- Пиздюк твой Йода. Помесь далай-ламы и домашнего эльфа.

- А кто тогда не пиздюк? Палпатин?

- Вот хотя бы. У Палпатина как минимум слова с делом не расходятся. Сказал, что уебет – и уебал! А этот зеленый гоблин только и делает, что о торжестве гуманизма рассуждает. Но меч из рук предусмотрительно не выпускает.

- Неправда, - загипнотизированный мерными поглаживаниями, Льюис прикрыл глаза. – Джедаи – мирный орден, они используют Силу только для защиты.

- Тогда неудивительно, что Империя их перещелкала, - хмыкнула Делла. – Глухая оборона – это тупиковая стратегия.

- Я не говорил, что джедаи пассивны!

- Только что сказал.

- Нет.

- Да.

- Нет!

- Да!

- В некоторых случаях оборона предполагает нападение. Особенно ради благой цели.

- В некоторых случаях сохранение девственности предполагает участие в оргиях. Особенно ради многократных оргазмов.

Льюис повернул голову и аккуратно укусил Деллу в бедро.

- О! Имперские методы! Я же говорила, что в случае активного противостояния самый эффективный сценарий – агрессия!

- Просто ты злобная паршивка, - объяснил Льюис, не открывая глаз. – А я не хочу дискутировать. Я заебался.

И поцеловал укушенное место.

- Значит, ложимся спать? – Делла щекотно, кончиками пальцев погладила его по губам. Совершенно немужественно захихикав, Льюис замотал головой.

- Не знаю. Странно вообще как-то. Я же нихрена сегодня не сделал, а устал, как будто марш-бросок с полной выкладкой отмахал.

- Нормальная реакция на стресс. Мозги у тебя перегружены, вот и рубит.

- Стресс был позавчера.

- Стресс у тебя был хронический, и длился он хрен знает сколько времени. Это раз. А позавчера был пиздец. Это два. Ну и сейчас тебе по часу в день ебут мозги так, что диван трясется. Льюис, солнышко, ну какая нахуй активность? Тебе не кажется, что ты слишком многого от себя требуешь? – Делла потянула за ремень и расстегнула на Льюисе джинсы. – Раздевайся. И ложись.

Дрыгнув ногами, он сдернул штаны и сунул их куда-то в сторону – то ли под тумбочку, то ли под кровать. Внутренний рядовой Уилсон зашелся возмущенными воплями, но Льюис стиснул челюсти и переполз на подушку.

Нахуй. Просто нахуй.

- Гасить свет?

- Нет, погоди, - Льюис потянул Деллу к себе, зарываясь пальцами в волосы. – Я хочу видеть.

- Ты же устал, - скептически хмыкнула Делла.

- А мы потихоньку, как пенсионеры…

Они долго, неспешно и вдумчиво целовались, перекатываясь по кровати, как два сексуально озабоченных ленивца. Через футболку Льюис стиснул грудь Деллы, лаская пальцами один сосок, и прижался ко второму губами. Ткань немедленно промокла, от дыхания она становилась то холодной, то горячей и обтягивала плоть как вторая кожа. Почему-то это зрелище возбуждало круче, чем любое порно. Льюис прикусил сосок, и Делла застонала, выгнулась в его руках.

- Оооох! Черт, дай я сниму!

Путаясь в рукавах, Делла cтянула футболку, обнажая небольшую грудь, и Льюис прикусил бледную кожу зубами, оставляя ровные, как скобки, красные отметины. Обняв Деллу, он притянул ее к себе, прилагая усилие, чтобы не сжимать руки еще крепче. Хотелось стиснуть так, чтобы кости затрещали, но где-то на задворках коллапсирующего сознания мигала тревожная лампочка: «Ребра. Повязка. Остановись, мудак». И Льюис сдержался. Сдвинув руки пониже, он ухватил Деллу за ягодицы, приподнял и двинул колено между ног. Делла заскулила. Трусики у нее были мокрыми, и от мысли, что причиной такой реакции стал он сам, перехватило дыхание. Кровь гудела в ушах, как ток в высоковольтных проводах, сердце тяжело колотилось о ребра, а член стоял прочнее корабельной мачты. Делла терлась об Льюиса, ерзая на сбитых простынях, и впивалась в кожу поцелуями, быстрыми, как укусы. Отодвинувшись, Льюис посмотрел на нее, впитывая глазами каждую деталь: рыжие волосы, прилипшие к потному лбу, горячечные пятна на скулах, искривившийся в гримасе рот. Возмущенная паузой, Делла коротко рыкнула и ухватила Льюиса за член, как за джойстик. Удовольствие прошило электрическим разрядом, рассыпалось фейерверком под веками. Толкаясь в крепко сжатый кулак, Льюис вернул любезность, просунув пальцы Делле между ног, и отработанным уже движением надавил на клитор.

Огненное, пульсирующее напряжение переполняло Льюиса, скручиваясь внутри, как взведенная до упора пружина. Каждый толчок бердами отзывался мучительным и сладким спазмом, от которого пальцы на ногах поджимались, а рот наполнялся вязкой слюной.

- Все, больше не могу, - прохрипел он, развернул Деллу на бок и прижался членом, втискивая его между ягодицами. – Иди сюда.

Он вошел, не встречая сопротивления. Делла раскрылась навстречу, возбужденная и мокрая, застонала, цепляясь пальцами за спинку кровати. Льюис застыл, оглушенный ощущением члена, стиснутого горячей пульсирующей плотью, медленно вдохнул через зубы, концентрируясь на одной единственной задаче: не спустить в первые же две секунды. Обнимая Деллу сзади, целовал ее в шею и плечи, жадно вылизывал соленый пот, гладил по груди и животу. Яростно мотнув головой, она схватила Льюису за руку, потянула вниз, направляя себе между ног, и одновременно вскинула бедра, насаживаясь на член до упора.

- Ну давай же! Давай!

Хрипло рыкнув, Льюис надавил пальцами и начал вколачиваться размеренными длинными движениями. Волосы у Деллы растрепались и лезли в лицо, забивая рот, но Льюис едва это замечал, полностью сосредоточившись на том, как скользит в узком тугом проходе член. Делла вскрикивала и подмахивала, вертела задницей, как стриптизерша на шесте.

- Черт, Делл, медленнее, я…

- Давай!

Заведя руку за спину, Делла, ухватила Льюиса за бедро и впечатала в себя, царапая кожу.

-Да! Быстрее, давай!

Еще несколько толчков – и она, выгнувшись, застонала, до боли стиснув бедрами ладонь. Хриплый, животный звук сработал, как взрыватель. Взведенная до упора пружина распрямилась, толкая Льюиса вперед и вверх, член выстрелил, а перед глазами поплыли дрожащие круги. Льюис ткнулся лбом в рыжий затылок, чувствуя, как сердце загнанно ломится в ребра.

- По-твоему, это медленно? – сытым ленивым голосом поинтересовалась Делла.

- Извини, увлекся, - Льюис ласково куснул ее за загривок и потерся об шею щекой. Мокрые, усталые и просветленные, они затихли, восстанавливая дыхание.

– Думаешь, я правда ленивый засранец? – через несколько минут спросил Льюис.

- Глупости, – повернулась к нему Делла. – Я же шутила. Давай, скажи мне, что ты не понял.

- Понял… Просто я реально нихера не делаю. Может, хотя бы в спортзал походить?

- А ты хочешь?

- Не знаю. Но то, что сейчас – это же что-то нездоровое. У меня КПД, как у моллюска.

- Ну и похуй, - погладила его по щеке Делла. – Считай, что судьба подарила тебе отпуск. Если хочешь, пойдем в спортзал. Порастягиваюсь, посмотрю, как ты грушу молотишь. Если не хочешь, будем валяться в постели, жрать, трахаться и развлекаться. Меня, в общем-то, любой вариант устроит.

- Спасибо, - прошептал Льюис, не очень-то понимая, за что именно благодарит, и сполз вниз, уткнувшись Делле в плечо. Мягкая рука тут же легла ему на затылок, нежно перебирая волосы. Льюис закрыл глаза. И с ослепительной ясностью понял, что если бы не вот это все, то он бы рехнулся. Совсем. Абсолютно. Слетел бы с катушек к хуям собачьим.

- Иди сюда, - Льюис потянулся к Делле, как замерзающий – к единственному источнику тепла.

- Я уже тут.

- Еще ближе, - он обнял Деллу и закинул на нее ногу, заключая в подобие живого кокона. – Вот, теперь нормально.

- Угу, как скажешь, - зевнула она и завозилась, устраиваясь поудобнее. Неловкое ерзанье, случайные тычки локтями и коленями, горячее дыхание на коже – все это вызвало у Льюиса приливы щемящей, болезненной нежности. Хотелось то ли растечься в счастливо булькающую лужу, то ли расправить плечи и совершить что-то невъебенно героическое.

- Мне хорошо, - сообщил он, прижимаясь губами к горячей коже. – Мне так хорошо – ты просто не представляешь.

- Очень даже представляю, - таким же невнятным шепотом откликнулась Делла. – Мне тоже хорошо.


***


В том, что скотобойня приносила прибыль, заключалась некая странная ирония.

Я производил смерть, как топливо, обменивал ее на знания и силу. А побочным продуктом этого обмена являлись деньги.

Поначалу я ходил по скотобойне, вставив беруши. Я не мог слышать плача и последних вскриков коров. Артур утверждал, что это вовсе не плач, а самое обычное мычание, но я знал: он ошибается. Коровы не понимали истинной цели происходящего, но осознавали, что неизбежно умрут. И плакали. Я прятался от этих тоскливых, безнадежных криков.

А потом перестал. Я выбросил беруши и каждый день встречал новую партию животных у прохода в загон. Это была моя плата за силу. Мой выбор. И моя ответственность.

Если я не щажу других, то какое право имею щадить себя?

Коровы кричали. Нож гильотины опускался. И жизненная сила, насильственно выдернутая из тела, разливалась в воздухе сияющим потоком – а потом устремлялась к алтарю. Минуя завесу перехода, она вливалась в туманную мглу другой стороны, и тьма впитывала ее, словно иссушенная земля – воду. И давала всходы. Могущество просачивалось в наш мир тонкими струйками, но с каждым днем поток становился сильнее.

Все, что от меня требовалось – использовать его разумно и с пользой.

Глава 34

- Ух! – получив с локтя в грудину, Делла отлетела на край кровати, не удержалась и упала, с размаху треснувшись копчиком. Свежезарощенные ребра хрустнули, вдоль нежных, изрядно потрепанных за последние дни рубцов растеклись ручейки боли.

Льюис сел на кровати, хватая ртом воздух и бессмысленно озираясь.

- Что? Что?.. Делл? Делл! – проснувшись до конца, он кубарем скатился с кровати с треском врезавшись коленями в пол. – Прости! Черт, мать твою, прости, я не хотел!

Глаза у него были дикими, руки тряслись, а лицо странно подергивалось, как будто по нему пробегала мелкая рябь.

- Все нормально. Я просто упала, - вскинула руки Делла, и тут же почувствовала, как под повязкой становится горячо и влажно. Да Мордред же побери. Сложив за спиной пальцы в знак, она пробормотала универсальную формулу очищения, закольцевав ее в перманентный режим.

- Что ты делаешь?

- Жопу обезболиваю, - не колеблясь соврала Делла. – Сам-то как? Колени не отшиб?

- У меня крепкие. Я же все-таки хоккеист, - криво улыбнувшись, Льюис взял ее за плечи, пристально вглядываясь в лицо. – Точно нормально?

- Ну да. Тут лететь полтора фута. Тебе что-то приснилось?

- Да, - Льюис сел рядом, подпер Деллу теплым боком. – Я думал, что эта хуйня закончилась. С тех пор как у тебя спать начал, ни разу кошмаров не было.

- Ты же у меня всего три ночи спишь.

- Вот три и не было.

- И это, по твоему мнению, хороший результат…

Осознание масштаба проблемы свалилось на Деллу, неподъемное, как строительная балка. А вслед за ним пришло желание встать и сварить ведро ебучего бальзама, чтобы Льюис в нем выкупался.

- Всего пара приемов, и целитель подберет терапию, - на помнила Делла то ли себе, то ли Льюису. – Два дня – это не страшно.

- Два – нет, - неестественно спокойным голосом отозвался Льюис. – Ложись спать.

Он помог Делле подняться, уложил ее в постель и тщательно укрыл одеялом.

- Спокойной ночи.

- Эй, ты куда? – подскочила из старательно сооруженного кокона Делла.

- На диван. Там посплю.

- Нет! Глупости какие, даже не думай.

Стоя в дверях, Льюис молча покачал головой.

- Иди сюда!

- Нет.

- Льюис, я диван сейчас в мышь превращу.

- Значит, домой уеду. Делл, я не лягу в кровать.

Делла знала эту позу. Видела ее много раз. Льюис стоял так, словно готовился к бою – напряженный, собранный и холодный. О Мерлин, с кем же ты собираешься драться? Со мной? С собой? С миром вокруг?

- Ладно, пусть будет диван, - вздохнула Делла. – Только подушку возьми и плед в шкафу.


Заснуть Делла не смогла. Она долго ворочалась, выбирая удобную позу, и каждый раз вляпывалась в пустое пространство на кровати, как в холодную воду. Мелочь, воспользовавшись ситуацией, заняла вакантное место, но ее копошливая воркотня не успокаивала, а раздражала. Перевернувшись на спину, Делла закрыла глаза, вслушиваясь в ночную тишину дома. Глубокую. Слишком глубокую. Размеренного, тяжелого дыхания спящего мужчины Делла не слышала.

Выбравшись из-под одеяла, она прошла в гостиную, зябко поджимая пальцы на холодном полу. Льюис лежал неподвижно, уткнувшись носом в спинку дивана, и старательно делал вид, что спит. Пристроившись с краю, Делла опустила ладонь на светлую макушку. Волосы у Льюиса были густые и жесткие, они скользили между пальцами, колкие, как свежескошенная трава.

- Не стригись, - шепотом попросила Делла.

- О чем ты? – в голосе у Льюиса не было и тени сна.

- Не стригись. Хочу посмотреть, какие у тебя волосы – когда они не выкошены, как газон на квиддичном поле.

- Дурацкие – вьются, как у телки. Ненавижу эту хуйню, - Льюис перекатился на другой бок и подвинулся, давая место. – Ты чего бродишь?

- Не могу заснуть, - скользнув под одеяло, Делла прижалась к нему холодными ногами. Было ужасно тесно и неудобно, но почему-то очень уютно.

- Мы же договорились, - упрекнул Льюис, но тут же облапил Деллу за задницу.

- Договорились, что ты будешь спать в гостиной, а ты меня кинул. Нихера ты не спишь. И еще. Я согласилась с тем, что ты перебазируешься на диван. Но разве я обещала, что останусь в кровати?

- Вот сучка, - фыркнул Льюис. – Как грудь?

- Ты так спрашиваешь, как будто молотком меня приложил. Нормально грудь. – Отвечая, Делла почти не отклонилась от истины, потому что кровить уже перестало. И потом, если вдуматься: некоторая хуйня после тычка по швам – это же нормально.

- Точно? – Льюис провел пальцами от живота через бинты и вверх, коротко сжал ладонью грудь. – Так не больно?

В голосе у него появилась рокочущая хрипотца, дыхание участилось. Придвинувшись поближе, Делла почувствовала, что в бедро ей упирается каменно-твердый член.

Наверняка эта истеричное вожделение не было нормальным. Замещение, избегание, компенсация, вытеснение – целитель Бабингтон нашла бы термины, объясняющие происходящее. Она бы предложила остановиться и все обдумать, обсудить эмоции и мотивы поступков. Но Делла всегда полагала, что классический секс предпочтительнее церебрального.

- Отлично, - ухмыльнулась она, закидывая руку Льюису на шею. – Почему ты еще в трусах?

Очередные инкубаторские серые боксеры улетели на книжную полку, и Льюис впился в Деллу длинным и яростным, как укус, поцелуем. Опустившись на пятки между разведенных ног, он ухватил Деллу под ягодицы.

- Иди сюда, - хрипло выдохнул Льюис, задрал ей ноги и рванул на себя.

Охнув, Делла проехала по сбитой простыне, сходу влетела Льюису на колени и почувствовала, как в нее толкается твердый, как палка, член. Льюис вогнал так, что зубы клацнули, и сходу пошел вбиваться, вжимая пальцы в бедра. От толчков Деллу мотало, как тряпичную куклу, в глазах вспыхивали огни, а пульс бухал в висках, словно кузнечный молот. Закинув ноги на плечи, Льюис втрахивал ее в диван, запрокинув голову и закрыв глаза, будто молился. Вены у него на шее вздулись, кожа блестела от пота. Упершись руками в подлокотник, Делла толкала себя навстречу, вскидывала бедра, подстраиваясь под бешеный ритм.

Напрягая руки, Льюис приподнял ее повыше, вошел под другим углом и уперся членом в такую чувствительную зону, что Делла взвыла. Радостно оскалившись, он удвоил усилия, каждый толчок отзывался пульсирующим жаром, пронзительно-сладким, на грани удовольствия и боли.

Шлепки кожи о кожу становились все чаше, Делла вскрикивала и царапала ногтями обивку дивана. С коротким торжествующим рыком Льюис навис над ней, складывая пополам, как опасную бритву. Глаза у него были совершенно невменяемые.

- Вот так, вот так, давай, маленькая, давай… - оскалившись, хрипел Льюис, до боли вдавливая пальцы ей в бедра. – Вместе, сейчас, прямо сейчас…

Подхваченная сбивчивым шепотом, словно приливной волной, Делла вскрикнула и выгнулась в оргазме. Льюис застыл, запрокинув голову так, что Делла видела только белое горло с выпирающим кадыком. По напряженным мышцам прошла короткая судорога, и Делла почувствовала, как пульсирует в ней член, выплескивая эякулят.

Медленно, словно разбуженный ото сна, Льюис склонился к ней и осторожно поцеловал твердыми солеными губами. Делла сдвинулась на край, и Льюис, аккуратно вклинившись в просвет, затащил ее на себя.

- Вот так, - эхом недавнего нутряного рыка повторил он. Вот только голос был совсем другой – мягкий и усталый. – Давай полежим.

Делла откинулась на твердое, перевитое канатами мышц плечо и прикрыла глаза. Льюис молча гладил ее по волосам, по лицу, по шее, едва прикасаясь кончиками пальцем. Спиной Делла ощущала мощные, размеренные толчки его сердца.

– Расскажешь, что тебе приснилось? – наконец решилась она.

Тишина длилась так долго, что Делла перестала ждать ответа. Просто лежала, поглаживая поросшее жесткими волосками предплечье, и бездумно очерчивала узор вокруг косточек запястья.

- Бой, - все-таки ответил Льюис и затих, как игрушка, у которой заканчивается магический заряд. И вместо длинной связной реплики ребенок слышит отдельные слова-вскрики, бессмысленные, словно горячечный бред.

- Бой, - повторил Льюис, глядя в потолок. – Обстрел. Знаешь, я, когда в армию шел, то думал, что буду героем. Я же, блядь, не трус. Я люблю свою страну и хочу ее защищать. Всякие такие правильные штуки думал. Потом учебка, конечно, подвыбила романтику, но все равно – детство в жопе играло. Я прямо видел, как совершаю что-нибудь охуенное, и мне дают медаль, и отец гордится, а мама счастлива. То есть я не для этого шел, не для славы – просто это как… как желание выиграть кубок. Хоккеем-то занимаешься для удовольствия, но победа – это дохуя как важно. А потом был первый обстрел, и бой. Блядь… Как же я испугался. Упал и думал, что встать не смогу. Но нихуя – и встал, и пошел, и стрелял. Все сделал как надо. Но… Ты блендер видела? Такая хуйня, типа мясорубки, в нем лезвия крутятся. Так вот, пойти в бой – это как руку в блендер сунуть, и не сгоряча или там по пьяни, а продуманно. Осознанно. Стоишь, смотришь на мельтешащие лезвия, и заставляешь себя делать то, что надо. По ходу, это и есть героизм. Только в школе об этом не рассказывают, - Льюис усталым, раздраженным жестом потер треугольник между бровями. – И вот каждую ночь такая хуйня. Сюжетов не помню, наутро как отрубает, а ощущения – вот они. Блендер. Перемалывает. Сука.

Делла поцеловала его в ладонь.

- Жалеешь, что пошел в армию?

- Нет. Я же служил Америке. Звучит как пафосное дерьмо, но это правда. Вот только… как мне дальше-то жить? Со всем этим? И почему я чувствую себя не героем, а говном на палочке?

- Потому что самоощущение крайне редко соответствует объективной реальности, - очень серьезно ответила Делла. – Ну вот отлежу я тебе сейчас руку. Если ты поверишь ощущениям, то решишь, что ее нет. Но в объективной-то реальности рука существует.

- О как, - сказал Льюис и замолчал, обдумывая услышанное. – Хочешь сказать, что я отлежал себе героизм?

- Вроде того. Люди, которые каждый делают какую-то опасную хуйню, не считают себя героями. Они работают. А трудовая деятельность вообще ни разу не пафосная штука.

- Хм… - опершись на локоть, Льюис навис над Деллой, всматриваясь в лицо. – У тебя так же?

Делла не отвела взгляд – но для этого потребовались сознательные усилия. Потому что так же не было. Нет, Делла не считала себя героем, она вообще не мыслила философско-этическими категориями. Поступки были полезными и вредными, вели к увеличению или уменьшению блага в самом практическом его понимании. Но проблема была не в этом. Проблема была в том, что Делла любила опасность. Густая адреналиновая волна взрывала мозг, придавая жизни мгновенную, ослепительную яркость. Страх, едва коснувшись сознания, исчезал, ему на смену приходили азарт и веселая злая радость. И это было самое охуенное ощущение в мире – ну, после секса.

Но вряд ли об этом стоило рассказывать Льюису.

- У всех нормальных людей так же, - совершенно честно ответила Делла. – Если ты не собираешься спать, может, сварим кофе? Все равно уже светает.

- Лежи, я сейчас, - поднялся с дивана Льюис и пошлепал в кухню, отсвечивая молочно-белой задницей. – Кстати, я чего спросить хотел, - обернулся он с порога. – Ты себя к нормальным людям относишь?

Делла поперхнулась слюной.

- Да-да, - самодовольно осклабился он. – Я выучил этот прикол, так что даже не надейся.

И, не дожидаясь ответа, милосердно вышел за дверь.


- Уверен? – в который раз переспросила Делла.

- Абсолютно. Мне не пять лет, справлюсь.

- А если…

- Не если. Ну что она мне сделает: укусит, заколдует, обвинит в сексуальных домогательствах?

- Но ты же сам говорил, что вдвоем тебе комфортнее.

- А теперь и в одиночку нормально, - с безграничным усталым терпением улыбнулся Льюис. – Все не так уж страшно, я привык, дальше могу сам. Поэтому заканчивай спорить, выметайся из машины и двигай в госпиталь. Лечи ребра.

- Но…

- Делла. Брысь.

Тоскливо вздохнув, Делла вылезла из машины и побрела к приземистому серому зданию, загребая кроссовками влажный снег.

Больницы она ненавидела с детства. Узкие коридоры, жесткие стулья и палаты, крохотные и гулкие, как гробы. Запах болезни, беспомощности и смерти.

В такой же больнице, серой, тихой и гулкой, умер отец.

Перед смертью старший аврор Алистер Ругер пришел в себя, но никого не узнал. Просто оглядел палату испуганным растерянным взглядом, сказал: «Прости, бабушка, я не хотел, она просто упала». И умер.

Делла так никогда и не узнала, какая «она» упала. Этот вопрос остался без ответа – как и множество других, которые она не решилась или не успела задать. Когда старший аврор Ругер умер, Делайле было двенадцать лет. В таком возрасте мало думаешь о вопросах и еще меньше – об ответах. Просто живешь. Ну или не живешь. Как повезет.

В холле Деллу встретил крохотный неулыбчивый охранник, похожий на озлобленного той-терьера. Пристально осмотрев Деллу, он очертил вокруг нее круг и прочитал шесть стандартных сканирующих заклятий, призванных обнаружить потенциально опасные артефакты, оружие или зелья. Тревожный контур не откликнулся ни звуком, ни световым сигналом.

- Проходите, - недовольно буркнул охранник, разочарованный результатом.

- Спасибо, - вежливо отозвалась Делла. – Вы же знаете, что для выполнения заклинания Авада Кедавра не требуется ничего, кроме палочки и поганого настроения?

- Знаю. А что?

- Нет, ничего. Просто подумала: может, не знаете.

Оставив позади глубоко задумавшегося охранника, Делла поднялась на третий этаж и постучала в дверь.

- Да-да, заходите, - откликнулся целитель.

В кабинете пахло горькими травами, озоном и чем-то еще, трудноуловимым и тревожным. Если бы предчувствие беды имело запах, это был бы именно он.

- Добрый день, - поздоровалась Делла, сжимая в карманах кулаки.

- Добрый. Рад вас видеть! Сегодня вы в одиночестве, без друга? – заулыбался целитель.

- У него дела, - не стала вдаваться в объяснения Делла. – Может, не будем терять времени и приступим?

Сняв рубашку, Делла бросила ее на кресло. Немолодой полноватый целитель неторопливо выбрался из-за стола, вытирая руки дезинфицирующей салфеткой.

- Так, посмотрим, посмотрим…

Повинуясь взмаху руки, эластичные бинты начали разматываться, тут же собираясь в аккуратный круглый шар. По обнаженным бокам потянуло холодным воздухом. Целитель пошел вокруг Деллы, как ребенок вокруг рождественской елки, осторожно тыкая прохладными пальцами в кожу.

- Что тут у нас? Ух, как нехорошо… Ну как же вы так? Я ведь предупреждал…

Делла обреченно закатила глаза.

- Что произошло? – целитель вывернулся из-за левого плеча, снова натирая пухлые ладони салфеткой.

- Споткнулась. Ударилась о комод. Вроде бы несильно, - зябко передернувшись, Делла набросила на плечи рубашку. Прикосновения все еще ощущались точками холода – как будто по ребрам полз фантомный слизняк.

- Возможно, удар был не очень болезненным, - на лице у целителя отразилось явное сомнение. – Но попал именно туда, где уже были повторные расхождения краев раны. Новая травма разрушила грануляционную ткань и дестабилизировала процесс направленной пролиферации. Я приложу все усилия, но не уверен, что смогу это поправить.

- И что это означает? В практическом отношении? – Делла опустилась в кресло, придерживая расходящуюся рубашку рукой. – У меня отвалятся ребра, и вы вставите на их место арматуру?

- Ну что вы, - развел пухлыми ладошками целитель. – Ничего настолько ужасного. Просто шрамы. Справа ткани восстанавливаются в нормальном режиме, там будет чистая кожа. А вот слева… Минимум три заметных шрама. Я ограничу формирование келоидных рубцов, но полностью убрать их уже не смогу. Мне жаль.

- О, это ерунда, - с облегчением улыбнулась Делла. – Шрамы украшают.

- Мужчину.

- Не будем зацикливаться на гендерных стереотипах, - хлопнув ладонями по подлокотникам, Делла поднялась и поправила сползающую рубашку. – Ну что, приступим к процедурам? Чем раньше начнем, тем раньше закончим.

- Но я думал, что сегодня мы проведем двойной сеанс. Раз уж вы прибыли пораньше. Даже регенерационную капсулу для вас зарезервировал на четыре часа.

- О, нет…

- О да. Ступайте в палату и не капризничайте. Лишних два часа в капсуле вам точно не повредят. А если вам очень нравятся шрамы, доцарапаете их дома вилкой.


Сначала нужно поджечь подсобные помещения – во-первых, они на периферии, а во-вторых, там куча легковоспламенимой хуйни. Когда персонал, сорванный с места тревогой, вывалится в коридоры, откроется доступ к складам реактивов. Поджигаем их, с верхнего этажа к нижнему. Обеспечив несколько крупных очагов возгорания, запускаем Редукто в места скопления горючих материалов: ткани, дерево, пластик. Спускаемся в холл и выходим вместе с последними эвакуирующимися посетителями госпиталя.

- Привет. Ты как? – заглянул в палату Льюис. Через уебищную призму силового купола его лицо выглядело расплывшимся и зеленоватым – как у лежалого покойника.

– Скучаешь?

- Нет. Развлекаюсь.

- Это как же? – подтянув стул, Льюис уселся рядом с кроватью, упершись локтями в колени.

- Придумываю, как сжечь госпиталь нахуй и не попасться.

- И как успехи?

- Пока не знаю. Надо тестить, - Делла подняла ладонь и прижала ее к силовому полю. Льюис со своей стороны хлопнул «пять». – А у тебя что? Как прошел сеанс?

- Как обычно. Бла-бла-бла-бла-бла.

Что-то в выражении лица Льюиса натолкнуло Деллу на догадки – и она была уверена, что догадки эти правильные.

- Вы говорили обо мне!

- Ну… - Льюис сосредоточенно разглядывал скудный холщовый коврик. – Немного. Совсем чуть-чуть.

- Я хочу подробности!

- Вообще-то это врачебная тайна, - неубедительно возмутился Льюис.

- Для Бибангтон – да. А ты не целитель. Но хрен с тобой, храни свои великие тайны. Сколько там времени? - непоследовательно переключилась Делла.

- Без пяти четыре, - Льюис обернулся к двери, прислушиваясь к происходящему в коридоре. – По-моему, там твой врач с кем-то треплется. Его голос, точно говорю. Скоро тебя выпустят из заточения.

- И что будем делать дальше? Поедем ко мне?

- Не-а, - покачал головой Льюис. Лицо у него сделалось многозначительное и загадочное. – Не к тебе.

- А куда?

- Сюрприз.

- Ты издеваешься, да? – грустно спросила Делла.

- С чего ты взяла?

– Издеваешься. Над больной женщиной. Страдающей и беспомощной.

- Нет. Я организовываю нормальное человеческое свидание. А то у нас вся романтика в горизонтальной плоскости – по-моему, это как-то не здорОво.


Вертикальная романтика располагалась аж в Центральном парке. Тридцать минут через Бронкс, еще двадцать – в нервно вибрирующей, провонявшей выхлопными газами пробке на мосту Макомбс, а потом полчаса по вечернему Гарлему. Машины ползли неторопливо, словно караван улиток, и эпилептические вспышки неоновой рекламы отражались в лакированных металлических боках.

От комментариев по поводу романтической логистики Делла воздержалась. Хватило одного взгляда на Льюиса: застывшее лицо, губы собраны в нитку, светлые брови сошлись на переносице. Аллегорическая картина «Американский солдат сует руку в блендер» - холст, масло, пиздец.

Когда какой-то мудак подрезал их на перекрестке с Западной Семнадцатой, Льюис так ебанул по рулю, что пластик хрустнул.

- Чтоб тебе яйца дверью прищемило!

- Эй, - потыкала его пальцем в бицепс Делла. – Ты в порядке?

- Да. Извини. Думал, успеем проскочить до этих ебучих пробок. Что происходит вообще, какого хера все как с цепи сорвались?

- Ладно, на календарь ты не смотришь, - кротко вздохнула Делла. – Но зачем же окружающую реальность игнорировать?

- Ты о чем?

- Посмотрите налево, - тоном опытного экскурсовода сказала Делла. – Вы видите деревья, украшенные гирляндами. Посмотрите направо. В проулке мочится на стену бухой Санта-Клаус. И рождественские гимны на каждом радиоканале. Как думаешь, какова причина вселенского столпотворения на трассе?

- Вот блядь. Конец декабря. Ебучее Рождество… - протянул Льюис и вдруг подпрыгнул, как будто его докси за жопу укусил. – Рождество! Блядь! Какое сегодня число?

- Двадцатое. Вторник.

- Пиздеееец… - Льюис вдавил ладонь в переносицу, собирая кожу на лбу складками, как у мопса. – Двадцатое. Это, получается, всего четыре дня осталось?

- Ну да.

- Так. Хорошо. Ясно, - Льюис повел головой, медленно выдохнул и расцепил сжатые на руле пальцы. – Дорогая, что ты хочешь на Рождество?

- Ээээ… - Делла бегло проинспектировала недлинный список желаний. Носки с енотиками – недолет. Трехсотый «Крайслер» - перелет. Новая метла GT-класса с рингтулом. Опять перелет.

Вот же блядь!

- Понятия не имею, - честно ответила она. В глазах у Льюиса отразился весь ужас человека, осознавшего, что у него не то что подарков нет – но даже идей для подарков. Судя по насыщенности эмоций, Рождество вполне могло конкурировать с артобстрелом. – А тебе вот прямо сейчас ответ нужен? Можно, я подумаю?

- Подумай. Только недолго. Ебаных! Четыре! Дня! Сейчас в магазинах третья мировая, чтобы к прилавкам прорваться, взрывчатка нужна.

За мозгодробительной дорожной развязкой проступила темная громада деревьев, странно-чуждая в море искусственных огней.

- О, гляди, Центральный парк! – завопила Делла, с облегчением переключая тему. – Добрались!

- Ну наконец-то, - вздохнул Льюис, притормозил перед зеброй, пропуская радостно галдящую компанию подростков, и съехал по дуге с бульвара Адама Клейтона, погружаясь в Центральный парк, как батискаф – в волны Тихого океана. Теперь вдоль шоссе поднимались черные кости безлиственного зимнего леса, а между деревьями белели сугробы – верная примета приближающегося Рождества. В прогретом смогом городе снег таял, а то, что не превращалось в лужи грязи, сгребали в кучи машины и вывозили непонятно куда.

- Слууушай… Это же, получается, есть снежные свалки! – осенило Деллу.

- Что?!

- Ну вот как мусорные, только для снега. Когда в городе убирают снег, его же куда-то увозят и там, наверное, высыпают. А значит, где-то лежат целые сугробы, как на Северном полюсе.

- Хм… А точно… Никогда об этом не задумывался, - Льюис уставился в пространство, воображая бескрайние холмы выброшенного за ненадобностью снега. – Отличное место для зимнего филиала Санты, чтобы через Канаду транзитом не гонять. Фабрика подарков на снежной свалке… Ты знаешь, это многое объясняет! Теперь я понял, почему так часто дарят хуйню типа байковых рубашек и свитеров с Рудольфом! Мусорная фабрика – мусорные подарки. Логично же!


Машина въехала на парковку, и Делла, перегнувшись, уперлась ладонями в лобовое стекло.

- Что это?

За деревьями полыхали безжалостным белым огнем прожекторы, и все, что было вне этого света, превращалось в чернильную темноту.

- Сейчас увидишь, - Льюис обошел машину, открыл пассажирскую дверь и протянул Делле руку. – Пошли.

Они пересекли площадку, уставленную маленькими круглыми клумбами. Высохшие трупики растений, прихваченные белой наледью, наводили на мысли о крохотных саркофагах. Взяв Деллу за руку, Льюис провел ее вдоль фанерных заграждений, пестрых от старых рекламных объявлений и граффити, свернул и вышел к длинному бетонному зданию. Теперь Делла слышала надвигающуюся на нее музыку, громкую и радостную, вскоре к ней присоединился слитный гул невидимых голосов – такой, какой бывает летом на пляже.

- Стой тут, - скомандовал Льюис и убежал куда-то за угол. Прислонившись к фанерному щиту, Делла терпеливо ждала, прислушиваясь к возбужденному гомону, перекатывающемуся через крышу здания, как цунами. Вскоре Льюис вернулся, удерживая руки за спиной. Рожа у него была до невозможности самодовольная.

- Угадай, что я принес!

- Гамбургеры, - выдала самый очевидный ответ Делла.

- Холодно.

Делла пришпорила фантазию. Музыка, смех толпа…

- Билеты?

- Теплее. Но мимо.

Много людей, парк, зима. Что можно делать в таких условиях? Смотреть представление. Есть. Кормить уток и белок. Гулять. Еще можно покататься на лыжах или на санках – но искомый предмет уместился Льюиса за спину.

Мордредова сила, какие еще развлечения бывают зимой у не-магов?

- Ключи?

- От чего? – искренне изумился Льюис.

- От техники какой-нибудь. Машина напрокат или что-то вроде того, я не знаю.

- Пиздец как холодно, вообще ничего общего. Ну что, сдаешься?

- Сдаюсь, - признала Делла, и на лице у Льюиса рассвела счастливая мальчишеская улыбка.

- Вот! – он развел руки, демонстрируя Делле две пары ботинок с лезвиями на подошвах. – Коньки! Это каток, раньше мы с ребятами приходили сюда на выходных.

- Ох ты, – Делла настороженно разглядывала стальные клинки, зловеще отблескивающие в свете прожекторов. Коньки выглядели как орудие убийства – что само по себе и неплохо. Вот только… - Ты ебнулся? Я же не умею.

- А я научу, – перекинув коньки в правую руку, левой Льюис подхватил Деллу под локоть и увлек к бетонной лестнице, спускающейся вниз, к сияющему льду. – Пошли, не бойся. Тебе понравится!

Протолкавшись через многолюдное шумное семейство, клубящееся у входа, словно пчелиный рой, они вошли в длинное изгибающееся пространство, кольцом охватывающее каток.

- Садись, - подтолкнул Деллу к лавочке Льюис. – Я тебя переобую.

Делла покорно опустилась на облупленное сидение и позволила стащить с себя кроссовки. Вместо них Льюис ловко надел ботинки, затянул шнурки и завязал их на аккуратные бантики.

- Вставай, пошли, - он протянул руки и поднял Деллу с лавочки. – Держись за меня.

- Легко сказать!

Коньки оказались ужасно твердыми, неудобными и оттягивали стопы вниз, как бракованные утяжелители. Неловко ковыляя, Делла добралась до порога и ступила на лед.

- Ай блядь!

Ноги разъехались в стороны, и Делла повисла на Льюисе, цепляясь за него, как за фонарный столб.

- Я сейчас порвусь нахер! Льюис!

- Держу, держу, не ори! – раскрасневшийся хохочущий Льюис подхватил ее под мышки и прижал к себе. – Напрягай мышцы бедер. Упрись в меня, согни немного колени и подпружинивай. Ничего не делай, просто стой. Я тебя поведу.

Делла посильно выполнила инструкции – и держаться на льду действительно стало легче. А потом Льюис толкнулся и заскользил, медленно и плавно, разворачиваясь вокруг своей оси, как в танце. Лед под ногами отматывался назад, как серебряная лента, летели мимо люди, грязно-розовые обцарапанные бортики и стальная арматура с наваренной на нее сеткой. У Деллы возникло ощущение, что на самом деле она стоит неподвижно – а мир стремительно и легко катится назад, со скрипом наматываясь на невидимый барабан.

Толкнувшись левой ногой, Льюис закружился, прижимая Деллу к себе, и в небе закружились крохотные бледные звезды.

- АААААА!!! Льюис, я упаду!

- Не упадешь. Я тебя страхую, - выдохнул он в макушку. Делла подняла голову. Льюис улыбался так, что можно было выключить все прожекторы – а на катке все равно было бы светло. Ради такого можно пару раз ебнуться об лед.

- Вот так, молодец. Отлично. А теперь попробуем фонарики.

Глядя в счастливые голубые глаза, Делла поняла: перспектива ебнуться неиллюзорно так приблизилась. Но, во-первых, дело того стоило. А во-вторых, какого хрена? Это же просто коньки, на них тысячи не-магов катаются! В душе у Деллы затеплились первые искры азарта.

- Конечно, попробуем.

- Молодец. Ты, главное, не бойся, все получится, - Льюис подобрался, как будто это он собирался проделать на льду неведимую хрень. - Наклонись немного вперед, поймай равновесие. Есть? Умница, запомни это ощущение и держи его. Ноги поставь вот так: пятки вместе, носки врозь. Не спеши и не бойся, если ты лажанешь, я удержу. А теперь толкайся пятками друг от друга, вооот, ноги расходятся, а теперь собирай, собирай, носки вместе, вот так! Великолепно!

Он звонко чмокнул вспотевшую Деллу в нос.

- Давай еще раз. У тебя отлично получается.

Выписывая на льду корявые уебищные фонарики, Делла думала: какого хера Льюис делал в армии? Он мог бы… ну… да что угодно мог. Стал бы профессиональным спортсменом. Или закончил бы колледж и занимался прикольными не-маговскими штуками: техникой, электроникой, да хоть полетами в космос! Да, сэр, так точно, сэр, равняйсь, смирно, шагом м-марш – это же не Льюис. Это какие-то другие люди, безликие и твердые, как игрушечные солдатики. Льюису среди них не место. Он не такой. Мягкое, насмешливое чувство юмора и вдумчивая серьезность. Фантазия – яркая, изобретательная и неожиданно точная. Улыбка, золотыми искрами пляшущая в глазах. Руки, осторожно обнимающие за талию – сильные, заботливые и поддерживающие. Вот это – Льюис. А вовсе не тот человек, который сует конечности в блендер только потому, что таков его долг.

Это несправедливо.

Бессмысленно.

Неправильно.

- Что? – вглядываясь в ее лицо, нахмурился Льюис. – Ребра? Мышцы потянула? Ты чего?

- Ничего. Знаете, мистер Уилсон, вы мне ужасно нравитесь.

- Вы мне тоже, мисс Ругер, - стремительной волной покраснел Льюис. – Очень нравитесь.

Делла посмотрела вниз, на коньки, со скрипом прорезывающие лед. Если бы ей встретился человек, который придумал войны… можно было бы воткнуть ему лезвие в лицо. Несколько раз. В целях воспитания и недопущения. Люди с головой, нашинкованной, как кочан капусты, не склонны затевать вооруженные конфлиты. И в этом их несомненное преимущество.

- О, наконец-то ты улыбаешься!

- Конечно, улыбаюсь. Это же самая охуительная вертикальная романтика в моей жизни. Давай еще раз фонарики попробуем. Кажется, я уловила, в чем тут прикол!


До дома Льюис не дотянул – скис уже в машине. Хмурый и равнодушный, он молча вел «Додж», вперившись слепым взглядом в поток машин. Поначалу Делла пыталась его растормошить – шутила, вспоминала аврорские байки, пару раз погладила по твердому бедру, многозначительно пробираясь ладонью от колена к паху. Льюис улыбался одними губами, кивал и молчал.

Наблюдать превращение нормального живого человека в окаменевшую жертву Медузы Горгоны было жутковато. И где-то внутри точил червячок сомнения: может, дело во мне? Я что-то не то сказала? Сделала? Или, наоборот, не сделала?

Что вообще происходит? Почему? Как это остановить?

Сейчас Делла отлично понимала мистера Уилсона-старшего. Видеть такую хуйню и не вмешиваться невозможно. А способов вмешаться эффективно не существует. Ворота заперты, люки задраены наглухо, и абонент не отвечает.

Льюис молчал и терпел. И это его молчание давило на психику почище испанского сапожка.

Заставив себя успокоиться, Делла забралась с ногами на кресло и включила радио. Прозрачная, стремительная мелодия ворвалась в машину, закружилась, как вьюга, рассыпая острые льдинки стаккато. Начал падать снег, и белые хлопья, лениво вращаясь, опускались на город, драпируя бетонную реальность.

Когда они подъехали к дому, тротуар и ступени уже засыпало. Кусты под окнами распушились белыми ватными ветвями, пригнулись под весом влажного снега. Было светло, холодно и очень тихо. Делла шагнула в эту тишину и остановилась, задрав лицо к беззвездному небу. Огромные хлопья падали ей на лоб и на щеки, таяли и стекали по лицу, как слезы.

- Пойдем. Не стой вспотевшая на морозе, простудишься, - бесшумно подошел сзади Льюис.

Делла медленно покачала головой и откинулась на него, как на теплую, надежную стену. Льюис обнял ее, сводя полы расстегнутой куртки. Снег кружился в воздухе, медлительный и сонный, накрывал город мягкими ладонями. Делла и Льюис смотрели на него, и белые полупрозрачные облачка пара, рожденные их дыханием, сливались воедино.


Делла была уверена, что Льюис откажется от ужина, но он съел все, что лежало на тарелке. Забросил еду в рот, как мусор – в контейнер, равнодушно и деловито. И уставился на пустую тарелку, как будто в разводах соуса скрывались иероглифы, повествующие о величайших тайнах жизни.

Наверное, Бабингтон знала, как нужно поступать в таких ситуациях и что говорить. Но Бабингтон тут не было.

- Эй, ты в порядке? – Делла погладила Льюиса по пальцам.

Это был тупой вопрос. Потому что Льюис был не в порядке. Это был очень тупой вопрос. Потому что Делла заранее знала на него ответ: «Все нормально». Вот что говорят настоящие мужики, когда их накрывает какой-то эмоциональной хуйней. «Все нормально».

- Я тебя заебал?

- О чем ты? – растерялась Делла.

- Я тебя заебал? Вот этими вот припадками? – поднял на нее больные глаза Льюис. – Я стараюсь быть нормальным. Но знаешь – это как с подтягиваниями: вот я выжал подбородок над планкой, напрягся и вроде держусь. Сначала все отлично, потом хуже, хуже… А потом руки разжимаются. И все, пиздец. Я опять унылая хуйня.

- Льюис… - Делла встала перед ним, не зная, что сказать.

- Извини. Я все порчу, - Льюис устало ткнулся ей лицом в грудь. – Не хочу все проебать. Я тебя люблю.

- Я знаю, - растерявшись до изумления, брякнула Делла.

Льюис медленно поднял голову.

- Эй! Это не твоя реплика!

- Да ладно. Очень даже моя.

- Это сказал Хан Соло.

- Я знаю. Серая мораль, гибкая этика, нулевая толерантность к социальным нормам. По-моему, сходство очевидно.

- Завязывай с аналогиями. Они ведут куда-то не туда.

- Ты просто игнорируешь правду. Давай посмотрим на тебя. Патриотизм, самоотверженность, борьба с тиранией, верность идеалам демократии…

- Ты мелкая паршивка, – Льюис, ухватив Деллу за пояс, дернул ее вперед и одним рывком усадил себе на колени. – Но ты совершенно точно описала джедая.

- Естественно. Я именно это и имела в виду, - Делла взяла его лицо в ладони и целомудренно прижалась губами к губам. – Я тоже тебя люблю. Кстати, ты спрашивал, что я хочу на Рождество. Так вот: я хочу коньки - и целый мир в придачу.

- Насчет мира не обещаю, а коньки – это решаемо.

Глава 35

Петер швырнул в камин щепотку дымолетного порошка и наклонился. Совать голову в пламя он воздержался – во избежание психологических травм, несовместимых с жизнью.

- Ругер! Вы там одеты? Можно зайти?

- Да, можно, - неслаженным хором отозвались два голоса.

Ну кто бы сомневался.

Петер мог бы на Некрономиконе поклясться, что все это время оба придурка вообще не вылезали из постели, разве что кошку покормить.

Обреченно вздохнув, он вошел в камин – и вышел в заставленной книгами гостиной. Уилсон и Делла сидели на диване в обнимку, коллективно разглядывая энциклопедию. На страницах шевелилась гнуснейшего вида живность: то ли черви, то ли гидры, то ли еще какая-то кишечнополостная дрянь.

На Уилсоне были спортивные штаны и тускло-зеленая футболка с надписью «Не знаешь, как жить? Спроси сержанта!». Петер мог бы прозакладывать последний галеон, что в ванной имеется еще одна зубная щетка и растворяющие щетину салфетки.

- Хочешь кофе? – дружелюбно осведомилась Делла.

- Можно, - согласился Петер, и Делла, запрокинув голову, посмотрела на Уилсона. Тот ответил совершенно нечитаемым взглядом.

- У тебя же вкуснее получается, - неуклюже польстила она.

- Кофе один и тот же. Вода одна и та же. Даже печка одна и та же. У меня не может получаться вкуснее.

- Такова мощь Силы, - с чувством процитировала Делла. – Ну Льююююис… - и поцеловала его в подбородок.

Тяжко вздохнув, Уилсон выбрался из-под Деллы и потянулся. На голом предплечье отпечатался рельеф подушки.

- Кофе варить – это тебе не морковку дергать, - отозвался он и пошел на кухню. Зашумела вода, зазвенела посуда.

- И бутерброд, пожалуйста! – не удержался Петер. Делла посмотрела укоризненно, но смолчала.

В кухне установилась тишина. Несколько секунд Петер всерьез ожидал, что в него прилетит в лучшем случае кастрюля, а в худшем – разделочный нож. Но дисциплинированный Уилсон снова зазвенел посудой, и Петер расслабился.

- Как ты? Скоро выходишь?

- После Рождества, - Делла убрала книгу на стол. Теперь Петер отчетливо видел название: «Исчерпывающая энциклопедия паразитических беспозвоночных Южной Азии». С обложки приветливо помахивала хвостом какая-то белая кольчатая дрянь.

- Поздравляю! Ты изобрела социально безупречный способ сэкономить на закусках, - Петер набросил на энциклопедию заклинание невидимости. – Нет аппетита – нет закусок – нет расходов.

Делла показала ему средний палец.

- Чтоб ты понимал. Мы расширяем кругозор и повышаем эрудицию. Вот ты, к примеру, знаешь, как выглядит блеклый хвосторот?

- Мерлин упаси. И не вздумай мне показывать.

Из кухни вышел Уилсон, вежливо улыбнулся и поставил перед Петером тарелку с аккуратным сандвичем и кофе.

- Приятного аппетита.

Петер подозрительно поддел пальцем хлеб. Под ним обнаружилась колбаса, обильно залитая майонезом и присыпанная нарубленными пикулями.

- В чем подвох? Ты туда плюнул?

- Нет. Почесал яйца и руки не вымыл, - неожиданно ухмыльнулся Уилсон. И впервые стал похож на нормального человека. – Ты хочешь знать, что я сделал с кофе?

- Ни в коем разе. Во многих знаниях много печали, - Петер откусил сандвич и вдумчиво прожевал. – А ты знаешь, неплохо! Если тебя попрут с оперативной работы, сможешь устроиться в кафетерий на третьем этаже.

За спиной Уилсона Делла сделала «страшные глаза» - но сам Уилсон ухмыльнулся еще шире и показал средний палец.

- Ого! А у вас, ребятки, действительно много общего! – восхитился Петер, слизывая с пальцев стекающий майонез. – Но я пришел не для того, чтобы наблюдать за брачными играми приматов. Господа оперативные работники отдела исследования несертифицированных идиосинкратических артефактов! Для вас есть задание.

- Ты ебу дал? – поперхнулась кофе Делла. – Во-первых, я на больничном, а во-вторых, через два дня Рождество!

- Но Уилсон же вполне трудоспособен! – напомнил Петер. – Не парьтесь, я шучу. Отложим мы эту херню на несколько дней, ничего не изменится.

- А в чем, собственно, проблема? – Уилсон опустился на диван рядом с Деллой, и та немедленно подползла поближе, привалившись к тощему боку. Движение выглядело совершенно неосознаваемым – так замерзший человек, не задумываясь, пододвигается к камину.

- Да глупая, в общем, ситуация. Прозерпина – Делл, помнишь Прозерпину? Беленькая такая, из канцелярии.

- С грудью, как Нижний Манхэттен? – Делла обрисовала далеко выступающую вперед окружность.

- Почти. Мы не про сиськи. Прозерпина встречается с не-магом – он учится то ли на врача, то ли что-то вроде того, не помню. И парень ей рассказал, что перед сессией купил амулет – не у магов, в обычной оккультной лавке. Выпивали с компанией, кто-то рассказал, что прикупил волшебную штуковину на удачу, и народ зацепило. Компания поперлась в лавку и набрала всякого хлама.

- Но не весь хлам оказался хламом, - со зловещими интонациями профессиональной провидицы провозгласила Делла.

- Точно. Пинни проверила побрякушки – обычная не-маговская чепушня. Но один амулет действительно рабочий: слабенькие заклинания, пропитка зельями, парочка рунических конструкций.

- Не поняла. Пропитка зельями и рунические комбинации? Как вообще выглядит эта хрень? – вздернула бровь Делла. Уилсон молча вертел головой от одного собеседника к другому, как будто наблюдал теннисный матч.

- Что-то вроде гри-гри. Мешочек со всякой херней внутри: камешки, перышки, травы, вырезанные символы, - пояснил для непрофессионалов Петер.

- И в чем проблема? – тут же включился в обсуждение Уилсон. – Что амулет плохого-то делает?

- Повышает работоспособность, снижает уровень стресса, поднимает настроение и формирует положительное вероятностное поле.

- Ты, блядь, серьезно? – изумилась Делла.

- Что повышает? - Уилсон растерянно моргнул короткими белесыми ресницами.

- Шансы на удачу там, где возможны различные исходы, зависящие от произвольных факторов, - повернулась к нему Делла. – Ну, скажем, на экзамене преподаватель может задать любой вопрос. Если у тебя есть такой вот амулет, спросят именно то, что знаешь.

- Ага. Круто. Я тоже такой хочу.

- Не хочешь. Когда снимешь, отдача замучает. Общий баланс вероятностей остается неизменным, поэтому вслед за прухой придет лавина хуйни.

- Тогда не хочу. Хуйня уже есть. Кстати: эй, где мой баланс?!

Потянувшись вверх, Делла зашептала Уилсону на ухо, и он полыхнул розовым от шеи до ушей.

- Все? Теперь баланс соблюден? – глумливо заржал Петер. Уилсон покраснел так, что от ушей можно было прикуривать, и нервно улыбнулся.

- Отвали, Манкель. Давай дальше про работу.

- Как скажешь, мой романтичный друг. Короче, надо прошвырнуться по лавочкам, узнать, откуда приходят амулеты, и зацепить умельца.

- А авроры что делать будут? – ревниво спросила Делла.

- Конфисковать уже купленные амулеты.

- Что, прямо на сессии?!

- Нет, ну не совсем же они гандоны. Подождут до начала каникул.

Глава 36

- Итак, мы закончили вступительный курс… - целитель Бабингтон сложила домиком пухлые ладони. – И я составила приблизительный план терапии. Обсудим?

Льюис заставил себя не коситься на пустое место справа. Почему-то стало страшно, как в школе на объявлении результатов решающего теста, и присутствие союзника было бы дохрена кстати – но кое-кто очень умный объявил о самостоятельности и независимости.

Вот еблан.

- Да, обсудим, - ровным голосом ответил Льюис.

- Прежде всего напоминаю: решение принимаете вы. Я просто перечислю варианты и объясню их преимущества и недостатки. Вы сами выберете те методы, которые покажутся более эффективными или более комфортными – словом, будете руководствоваться собственными соображениями. То, что вам не понравится, мы вычеркнем из списка.

- А если я выберу какую-нибудь бесполезную ерунду?

- Во-первых, бесполезную ерунду я в перечень терапевтических приемов не включаю. А во-вторых, самые эффективные приемы бессильны, если пациент им сопротивляется. Это все равно что пихать зелье в закрытый рот. Ну, за исключением методов принудительной терапии – но это не наш случай.

- А к кому применяют… методы принудительной терапии? – заинтересовался Льюис.

- К тем пациентам, которые могут навредить себе. Или другим. Вот если бы вы попытались проткнуть кого-нибудь кухонным ножом… - мягко улыбнулась Бабингтон.

А если не кухонным?

Льюис ответил на улыбку – и до боли сцепил руки в замок.

- Я понимаю. Так что же вы предлагаете?

- Самое просто и очевидное – медикаментозная коррекция. Вы будете принимать зелья.

- Да, конечно, - сдержанно согласился Льюис и мысленно проскакал пару кругов по комнате, размахивая помпонами, как чирлидерша под спидами.

- Раньше вы принимали умиротворяющий бальзам, - сверилась с блокнотом Бабингтон. – В принципе, выбор неплохой, я могла бы повторить назначение.

Да, да, да-да-да!

- Но умиротворяющий бальзам действует комплексно, а я хотела бы сохранить возможность дифференцированной коррекции. Поэтому я рекомендую комплекс из трех препаратов. Депрессию мы снимем счастливым отваром Лившица, тревожность и агрессивные эпизоды купируем зельем благорасположения. Перед сном вы будете принимать дремотную настойку, а на случай кошмаров – бальзам благодатных грез.

Льюис кивал, как механический болванчик. После двух недель без бальзама он кроличье дерьмо согласен был сожрать – лишь бы убрать из головы черную и ядовитую, как разлившийся мазут, хрень.

- Можно было подобрать снотворный препарат с комплексным эффектом, но я думаю, что нам нужно сепарировать симптомы. Возможна ситуация, когда бессонница уйдет, а кошмары останутся, или наоборот. Вы согласны?

- Да, совершенно. Сепарация – это очень важно.

Бабингтон странно посмотрела на Льюиса, черкнула что-то в блокноте и отложила ручку.

- Я рада, что наша оценка ситуации совпадает. Теперь о немедикаментозной коррекции. У не-магов практикуют вербальную проработку травмирующих эпизодов. Льюис, вы представляете, какие механизмы лежат в основе посттравматического стрессового расстройства?

- Ну, я читал… - Льюис нахмурился, восстанавливая в памяти статью из «вики». – Депрессия, бессонница, панические атаки, деперсонализация…

- Все верно, у вас отличная память, Льюис. Но вы перечислили симптомы, а я говорю о механизмах. Вы не против небольшой лекции? Постараюсь, чтобы она не была скучной.

- Обожаю лекции, - соврал Льюис. – Рассказывайте.

Бабингтон глубоко вдохнула, отчего ее грудь колыхнулась, как атомный ледокол на высокой волне.

- Итак… В момент опасности любое мыслящее и чувствующее существо пугается. Это естественная реакция, неотъемлемый элемент механизма самосохранения. В норме ситуация развивается так: мы пугаемся, отрабатываем программу «беги или сражайся», а потом успокаиваемся. Но иногда реализовать встроенную эволюцией программу нельзя. Мы не можем ни бежать, ни сражаться. К примеру, я лечу на метле на высоте трех тысяч футов, и чары полета вдруг отказывают. Бежать мне некуда, сражаться не с кем. Все, что я могу – это падать и кричать. Пока все понятно?

- Да. Вполне.

- Естественный механизм переживания стресса очень прост: организм вырабатывает гормоны, которые стимулируют поведение, способствующее самосохранению. Называются они катехоламины. Когда такие гормоны попадают в кровь, мы быстрее бегаем, лучше деремся, не чувствуем боли и усталости. Вернемся к примеру с метлой. Я падаю на землю, надпочечники синтезируют катехоламины, и… ничего не происходит. Потому что я ничего не могу сделать. Если я все-таки выживу, то буду сидеть на земле, трястись и лязгать зубами. Это означает, что организм выжигает катехоламины, сбрасывая стрессовую активность. Тяжело, неприятно, но потом наступает облегчение – и приходит покой. Это в случае, если ситуация развивается нормально. Но если это не так… Катехоламины продолжают циркулировать в крови. Организм находится в состоянии стресса, и это влияет на восприятие действительности. Возникает обратная взаимосвязь: в норме человек ощущает угрозу и надпочечники синтезируют катехоламины. А при ПТСР синтез катехоламинов вызывает стресс. Отсюда напряженность, тревожность, агрессия и прочие сомнительные удовольствия. В такой ситуации многие больные рассуждают вроде бы логично: надо успокоиться, и все пройдет. Семья и окружение их поддерживают: отвлекись, расслабься, повеселись, отдохни… Но эти методы не работают. Ограничить выработку катехоламинов усилием воли так же невозможно, как невозможно заставить свой желудок выделить литр желудочного сока. Эти процессы не контролируются извне, они автономны. Человек с ПТСР физически неспособен успокоиться и расслабиться – ему не позволяет дисфункциональный гормональный фон. А поскольку он не может расслабиться – возникает стресс от хронической усталости. Который провоцирует активный синтез катехоламинов. Все, круг замкнулся. Вы меня понимаете?

- Понимаю, - Льюис почувствовал ту самую усталость – вызванную хроническим стрессом, который вызван дисфункциональным гормональным фоном, который вызванн психологической травмой. Ох, ебаааать… - И что делать? Принимать гормоны, как беременным?

- Подождите. Сейчас мы разбираемся в том, как работает ПТСР. О методах лечения поговорим чуть позже – когда у вас будет вся необходимая информация. Мы продолжаем?

- Как будто у меня есть выбор… Конечно, продолжаем.

В течение следующих десяти минут Льюис узнал о работе мозга больше, чем за всю предыдущую жизнь. И радости это знание не принесло.

В момент травмирующей ситуации мозг буквально дэдосят входящие сигналы: что происходит, почему, как, куда бежать, что делать. Сознание подвисает, в нем воцаряется полный хаос – а решать надо, причем быстро.

Так оно все и было. Нихуя не понимаешь, но идешь и делаешь. Потому что в учебке накрепко вбили в рефлексы, и теперь тебе не нужно думать. Нужно действовать.

Перегруженные мозги записывают информацию в память – но записывают неправильно. Сознание не может разложить произошедшее по ячейкам так, как делает это в нормальных условиях. Оно пихает события ворохом, втыкает их куда попало – как будто прячет грязное белье в шкаф, чтобы не позориться перед гостями.

А потом начинаются проблемы. Любая ситуация, хоть как-то напоминающая первоначальную травму, втыкает кнопку PLAY. И человек воспроизводит реакцию, адекватную не текущему моменту, а стрессу – например, хватает пистолет и стреляет в отца. Или падает мордой в лужу, если у проезжающего мимо грузовика выхлопные газы взрываются. Стыдно было – пиздец. И куртку изгваздал.

Контролировать это так же сложно, как удержать себя на месте, если в голову летит булыжник. Отработаешь на голых рефлексах, только потом очнешься – и охуеешь. Над трупом. В кровище по уши.

- Травмированный человек осознает, что ему плохо, но почему плохо – не понимает. Одни уверены, что причина всех проблем – люди вокруг. Они злятся, отгораживаются от близких, хотят исправить неправильный мир.

Привет, Льюис. Ты официально ебнутый.

- Другие винят в происходящем себя. Они думают, что дело в дурном характере, слабости, безволии – находят в себе десятки недостатков. А это порождает ненависть к себе и чувство стыда.

Привет, Льюис – два. Да ты, чувак, собрал комбо.

Лучше бы в лотерею так везло.

- Разрушив социальные связи, человек усугубляет стресс – и уровень катехоламинов растет. Думаю, не стоит продолжать?

- Да, я все понял. Так что же со всем этим делать?

- Не-маги практикуют проработку травмирующих эпизодов. То самое сакраментальное «давай, выговорись, тебе станет легче».

- Не станет.

- Вы удивитесь, Льюис, но все-таки станет. Если выговоритесь правильно. Вот смотрите: у вас в мозгу есть колдография травмирующего события. Но лежит она не там, где нужно, перевернута вверх ногами и скомкана. Из-за этого ваше сознание не может обработать информацию, которая там хранится, и постоянно спотыкается. Как вы думаете, что нужно сделать, чтобы изменить ситуацию?

- Достать фотографию и расправить, - Льюис задумчиво поджал губы. – Что, достаточно просто все обсудить? Я вам расскажу, как служил, и проблема решена?

- Увы, нет. Нужно не просто рассказать – нужно восстановить событие в деталях, со всеми сопутствующими эмоциями. По сути, вы должны пережить его, но в безопасной обстановке. Пережить, принять, осознать и отпустить. А поскольку речь идет о крайне тяжелых моментах вашей жизни….

- Нырять в это дерьмо мне не понравится, - брякнул Льюис и тут же устыдился собственной несдержанности. – Простите, мэм. Я неудачно сформулировал.

- Зато точно, - Бабингтон улыбнулась одними глазами. – Люди, страдающие ПТСР, всеми силами избегают воспоминаний о травмирующих моментах – это естественный механизм защиты. Вы не хватаетесь за раскаленную сковородку, потому что понимаете: будет больно. Вот и с воспоминаниями та же беда. Но обратите внимание: вы пришли работать в Департамент правопорядка на оперативную должность. Рискну предположить, что и до этого вы искали работу, связанную с боевыми ситуациями.

- Ну… В общем, да. И что?

- Вы подсознательно понимаете, что должны отработать травмирующие моменты, доиграть сценарий до нужной развязки. И поэтому создаете похожие ситуации – конфликты, агрессия, угроза жизни. Вот только этого недостаточно. Ни одна схватка с противником не принесет того облегчения, которое вы ждете.

- Хорошо, вы меня убедили. Если надо… Я буду вспоминать, - у Льюиса заранее вспотели ладони, а под желудком заворочалось нечто, слепленное из обломков промерзшего бетона. Здравый смысл подсказывал, что ничего такого ужасного в небольшом обсуждении нет. Ну, расскажет он про службу, опишет какие-то там эпизоды. Льюис же все это видел – и не сбежал с воплями, не рехнулся, даже не обоссался. Значит, все нормально.

Но бетон все ворочался и ворочался, распространяя метастазы в желудок и кишечник.

- Процесс это нелегкий, но мы, к счастью, маги, – а следовательно, можем изменить естественный ход вещей. Если вы согласитесь, мы заранее выявим провоцирующие воспоминания и снизим их травмирующий эффект. Для этого я вмешаюсь в ваш мыслительный процесс и снижу активность некоторых участков мозга – только на время и только в отношении отдельных эпизодов памяти. После этого прорабатывать травмы будет намного проще. Как вам нравится мое предложение?

- Я… Мне… - Льюис поджал губы, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Какого хуя он не взял на сеанс Деллу. Вот какого, блядь, хуя?! – Я не знаю. Мне надо подумать.

- Хорошо. Это серьезный вопрос, и мы никуда не торопимся. Думайте столько, сколько нужно.

- Есть еще какие-нибудь методы? Менее… - «дерьмовые» - хотел сказать Льюис, но вовремя прикусил язык. – Менее сложные?

- Да. Во-первых, вы можете научиться релаксации. Заставьте тело расслабиться – и часть напряжения уйдет.

- Контроль мыслей через тело, как у йогов? - обрадовался Льюис.

- Ничего не могу сказать о йогах, но суть вы уловили верно. Я так понимаю, метод релаксации вы одобряете.

- Шутите? Конечно! Бездельничать ради благой цели – это моя мечта.

Смех Бабингтон поражал воображение – раскатистый, громогласный, свободный, как полноводная река. Льюис неуверенно улыбнулся, чувствуя, что любая его реакция по определению не дотягивает до заданной планки.

Отсмеявшись, Бабингтон смахнула со щеки слезу и шмыгнула носом.

- Мне нравится ваше чувство юмора, Льюис. И поверьте моему опыту: люди, которые не утратили способности шутить, справляются с проблемами намного эффективнее. И мой последний метод вы наверняка освоите быстро.

- Это какой же? – насторожился Льюис. Если тебя хвалят, а потом предлагают работу, будь уверен: тебе предлагают говно.

- Формирование положительных поведенческих стратегий. Мы отследим процессы, которые запускает в стрессовых ситуациях ваш мозг – и заменим их на продуктивные. Буквально на уровне рефлекса: отучим ваш мозг думать неправильно, - Бабингтон лучилась энтузиазмом.

И Льюис согласно кивнул. Потому что как минимум одну стратегию он уже сформировал. Тебе хуйево? Тащи Деллу в койку и снимай штаны. Весьма продуктивно, эффективно и душеспасательно.


Вывалившись из больницы, Льюис вытащил из кармана телефон и ткнул в кнопку вызова – не особенно, впрочем, рассчитывая на успех. Делла могла быть в госпитале, или дома, или в любом другом пропитанном магией месте.

Вопреки ожиданиям, после третьего гудка в трубке щелкнуло.

- Алло? – выдохнула Делла, и Льюис остановился, глупо улыбаясь в пространство.

- Привееет… - с тупейшей телячьей нежностью протянул он и сам устыдился этого позора. – Ты где?

- Иду в продуктовую лавку. Рождество на носу, а у нас из еды только сыр и паста, - Делла в трубке сопела целеустремленно и деловито. – У тебя все в порядке? Что-то случилось?

- Дохера всего. Травмирующие воспоминания, бей или беги, поведенческие стратегии, йога, ебля в мозг, катехоламины, - на одном дыхании вывалил Льюис.

- …И мидихлорианы, - после долгой паузы добавила Делла.

- И они тоже. У меня мозги кипят, - пожаловался Льюис. - Черт, подожди, у меня звонок на второй линии.

Беззвучно матерясь, он сунул в карман только что вытащенные ключи и переключил вызов.

- Да, пап?

- Привет. Извини, что отвлекаю, - голос у отца был смущенный, и Льюису стало стыдно. Вот же мудак – так всех заебал, ему даже звонить боятся.

- Не отвлекаешь, все отлично. Рад тебя слышать. Как у тебя дела, пап?

- Все хорошо. Ты сегодня зайдешь?

- Не знаю, - нахмурился Льюис. На сегодня было дохрена дел: помочь Делле с елкой, хоть немного разгрести воцарившийся за несколько дней прокрастинации хаос и обсудить ту лавину информации, которую вывалила Бабингтон. Ну и секс. Целительный перепихон был необходим Льюису, как искусственное дыхание – утопающему. Но блядь, последний раз Льюис был дома два дня назад: зашел, десять минут поговорил, выпил кофе и забрал спортивные штаны. Ну так себе визит. – Конечно, пап, если надо, я приду.

- Нет, все хорошо, это не обязательно, - услышав в его голосе нерешительность, отец тут же сдал назад. – Я просто хотел спросить: ты же придешь на Рождество?

Вот черт! Льюис беззвучно врезал себе ладонью по лбу. Рождество! Ебаный нахуй семейный праздник!

Тетя Рейчел, дядя Зак, племянники, двоюродная бабушка с лиловыми волосами, у которой все блузы средством от моли пахнут…

Шутки про работу в такси. Просьбы рассказать про войну. А как насчет девчонок? Вот у меня в твои годы… Льюис, ты задумываешься о карьере? Льюис, тебе двадцать пять. Почему ты не поступил в колледж, Льюис? А вот Билли уже на втором курсе…

Почему-то Льюис решил, что теперь, когда он наряжает елку с Деллой, идти на семейный шабаш необязательно.

- Пап, я… Кончено, я загляну, только ненадолго. У нас с Деллой есть кое-какие планы.

Валяться в кровати, жрать вкусности и трахаться, как кролики, под рождественские гимны. Отличные планы! А теперь, после назначенных бальзамчиков, так просто охуительные.

- Я понимаю, сын. Я так и подумал, что ты не захочешь на семейный ужин приходить. Поэтому в этом году отказался от вечера Уилсонов.

Льюис прислонился задницей к холодному металлу капота.

- Пап, ну зачем…

Гребаный вечер Уилсонов проходил каждый год. Поначалу, пока жива мама, все было клево. Льюис любил эти шумные встречи, хаотичный обмен подарками, половина из которых была чудовищной нелепостью, долгие разговоры за столом. Потом… потом стало хуже. Но Льюис терпел – потому что этого хотел отец. Потому что отец в этот день был счастлив.

- Ты же любишь рождественский ужин, пап. И дядю Зака ты давно не видел.

- Это ничего, встретимся в другой раз, - откликнулся отец и замолчал, явно подирая слова. – Я вот что хотел спросить, сынок. Может, ты пригласишь Деллу? Только мы втроем, я приготовлю что-нибудь праздничное, могу барбекю сделать или ростбиф – я тренировался на прошлой неделе, вроде бы неплохо вышло. Поговорим, посмотрим кино… Будет весело.

Отец говорил все и тише, а Льюис все сильнее морщился – как будто стоматолог тащил у него зуб без наркоза. Стремительный полет от легкого дискомфорта к пиздецу.

Рождество – семейный праздник.

Сука. Сука! СУУУКА!

А почему Делла не приглашает его на встречу с семьей? Есть ли у нее вообще семья? Мать, отец, братья, родственники – ну не может же человек в вакууме существовать? Кто они, где? Почему не приходили в госпиталь? Когда Делла с ними общается?

Какого херна рядом с ней только Манкель маячит, как хуй во лбу?

- Алло? Ты молчишь или нас разорвало? – настороженно спросил отец.

- Я… Да.

- Что – да? Придешь? С девушкой?

Да, я идиот.

Льюис с ужасом взирал на разверзшиеся перед ним глубины. Все это время он вообще не думал о Делле как о самостоятельной личности, которая живет собственной жизнью. Она существовала только как дополнение к Льюису Уилсону. Какие у Деллы интересы – и сможет ли Льюис их разделить? Как она живет – и впишется ли в эту жизнь Льюис? Нравится ли ей Льюис? Хочет ли она Льюиса? Все, что не входило в этот узкий круг вопросов, не имело значения.

Блядь. Блядь-блядь-блядь-блядь-блядь.

Манкель говорил, чтобы Льюис спросил о… черт, город какой-то, там что-то важное произошло. И нет, Льюис нихуя не спросил.

Делла же была аврором. Почему ушла? Какого хера за ней потащился Манкель – или это она за ним потащилась?

- Сын?

- Да, пап, мы придем, - Льюис пялился в пространство пустым взглядом. – Принесем пирог или что-то вроде того.

Почему пирог? Какой пирог?

А хуй его знает.

- Льюис, я так рад… - отец замешкался, неловко откашлялся и радостно засопел в трубку. – Все будет хорошо, вот увидишь. Я не буду лезть в личное, просто хочу, чтобы мы все познакомились. Все будет хорошо.

- Конечно, пап. Извини, мне тут надо… Пока, - скомкал разговор Льюис и, едва дождавшись ответного «Пока», сбросил звонок. И увидел, что на второй линии терпеливо ждет Делла.

ДА НУ БЛЯЯЯЯДЬ!!!

Глава 37

Зная вкусы Деллы, Льюис ожидал, что елка будет пиздец – и внутренне с этим смирился. Но реальность в очередной раз не оправдала ожиданий, и елка оказалась самая обычная: в меру высокая, темно-зеленая и разлапистая. Она вкусно пахла хвоей, жизнерадостно кололась и пачкала пальцы живицей. При этом была она насквозь искусственной – от шершавого, липкого ствола до острых иголок.

- Что я, совсем мудак – живое дерево ради традиций убивать? – оскорбилась на вопрос Делла, подумала и уточнила: - Если уж я и грохну кого-нибудь ритуально, то точно не елку.

Игрушки тоже оказались совершенно обычными – ну, насколько могут быть обычными волшебные вещи. Легкие, как мыльные пузыри, воздушные шары меняли цвет, стеклянные часики тикали, и раз в час из них выпрыгивала крохотная кукушка, объявляя, сколько времени осталось до рождества. Снеговик казался вылепленным из снега – а может, таковым и являлся. Сжимая его в ладонях, Льюис чувствовал, как проминаются и сочатся водой сбитые до ледяной крепости неровные шары, а когда отпускал, на глянцево-белой поверхности не оставалось следов пальцев.

Последним из коробки Льюис достал стеклянного рыцаря. Огненно-красный конь стоял на дыбах, молотя воздух передними копытами, стальные латы сверкали, а плюмаж на шлеме развевался от несуществующего ветра. Подцепив пальцем крючок, Льюис медленно повернул игрушку в воздухе, разглядывая детали: герб на щите, фигурную решетку забрала, вмятины на доспехах: длинные – от рубящих ударов, точечные – от колющих.

- Красивая, - качнул он рыцарем, и конь загарцевал на задних ногах, словно действительно удерживал равновесие.

- Да, - нежно взглянула на игрушку Делла. – Только старая очень. Этому рыцарю лет пятнадцать, наверное. Мы его с папой случайно купили. Шли домой, уже поздно было, все лавки закрыты – и только один чудила на улице задницу морозил. Разложил на лотке всякую ерунду: золотые шишки из шоколада, поющие феи, огненный дождь. Ну и среди вороха хлама – этот рыцарь. Мы просто не могли его не купить.

Примерившись, Льюис повесил рыцаря не вниз – туда, куда требовала общая логика композиции, а наверх – на самое видное место.

- Вот так, - и тут же, воспользовавшись шансом, продолжил тему. – Ты много времени проводила с отцом?

- Да. Я вообще папина дочка была, - коротко улыбнулась Делла и развернула длиннющую ленту дождика – белую и сверкающую, как снег. – Вингардиум левиоса.

Подчиняясь движению руки, дождик начал наматываться на елку по спирали. Заинтригованная текучим движением Мелочь подобралась поближе и попыталась уцепить серебряную змею когтем.

- А сейчас вы часто общаетесь?

- А сейчас он умер.

- Черт. Извини, - смутился Льюис.

- Да ничего, это давно было. Вот, держи, - ткнула ему Делла коробку со свечами – самыми настоящими, восковыми, в крохотных золотых подсвечниках. – Расставляй на ветки, они сами приклеятся.

Льюис достал свечку, колупнул черный нагар на фитиле и растер по коже сажу.

- У меня тоже мама умерла. Я тогда четвертый год служил, как раз ситуация обострилась и отпуска никому не давали. А у мамы опухоль нашли в печени. Аденокарцинома. Сначала вроде как нормально все было – ну, насколько оно нормально при онкологии, а потом вдруг полыхнуло. И мама через месяц умерла. А я приехал только через полгода, цветы на могилу положил.

Он бессмысленно вертел свечку, выдавливая на воске ногтем продольные и поперечные полосы. Делла вытащила у Льюиса из рук игрушку, не глядя сунула ее на ветку и обняла, уткнувшись носом в грудь.

Льюис устало уперся лбом ей в макушку.

Когда он приехал в отпуск, дом поразил его тишиной. Льюис отпер дверь, вошел, бросил на порог сумку – и погрузился в огромное, пустое ничто. Когда в доме была мама, ее присутствие ощущалось сразу: шорох шагов, звон посуды, плеск воды, шорох предметов, сдвигаемых на то место, где они должны находиться. Мама всегда что-то делала, куда-то шла, начинала одно и заканчивала другое. Горела ровным тихим пламенем, как угли в камине. А теперь все исчезло – и дом превратился в опустевший склеп.

Льюис поднялся на второй этаж, зашел в спальню родителей и открыл шкаф. Мамина одежда висела ровным рядами: светлые платья, блузки, пушистые разноцветный кофты – она обожала эту кошмарную аллергическую хрень. Сняв с плечиков бледно-голубой свитер, Льюис лег на кровать и прижал ткань к лицу. От шерсти пахло любимыми мамиными духами – сладкие летние цветы и ваниль. Закрыв глаза, он вдыхал слабый призрачный запах и слушал стремительный, заполошный перестук собственного сердца. В доме не было звуков, которые могли бы его заглушить.

- А твой отец, он, ну...

- Погиб, на задержании. Он был аврором. Брали какую-то радикальную группу: запретные ритуалы, человеческие жертвоприношения, вся хуйня. Радикалы забаррикадировались в не-маговском доме, взяли в заложники семью. Пока ударная группа искала способы зайти с тыла так, чтобы никого по стенам не расплескало, отец и напарник отвлекали внимание на себя. Напарник остался без руки, отец поймал проклятие, несколько дней пролежал в госпитале и умер.

- А мать?

- Жива, - удивленно подняла рыжие брови Делла.

- Я имел в виду: кто она?

- Целитель, специалист по маготравмам.

Разговор не клеился. Вместо нормальной беседы получалась какая-то ерунда, собранная из бессвязных обрывков, как письмо-анонимка – из обрезков газеты.

- Вы часто общаетесь?

- Не особо. Пару раз в месяц где-то, а что?

- Да так, просто интересно. Я же ничего о тебе не знаю.

- О, - удивленно округлила рот Делла. – А что ты хочешь знать?

- Понятия не имею. Все, - подтолкнув Деллу к дивану, Льюис обрушился на подушки и увлек ее за собой. - Какая у тебя семья, как ты училась в школе, с кем дружила, как звали твоего любимого хомячка?

- У меня не было хомячков.

- Вот видишь! Я даже не знаю, был ли у тебя хомячок. Именно в этом и проблема.

- Но я тоже не знаю, был ли у тебя хомячок.

- Не было. И собаки не было, хотя я очень хотел. Но мама сказала, что собака – это серьезно, а я – безответственный раздолбай. И мы завели кота, который ссал под ванной.

- Ужасная травма. Ты обсудил ее с целителем Бабингтон?

- Конечно. Она сказала, что единственный способ компенсировать нанесенный психике ущерб – завести питомца в зрелом возрасте. К тому же забота о других требует самоконтроля и выдержки. Это важный фактор в терапии ПТСР, - вдохновенно гнал Льюис.

- Так и сказала? – усомнилась Делла.

- Да. Именно так. Но я отверг ее предложение.

- Это почему же?

- А зачем мне второй питомец? – невинно захлопал ресницами Льюис и тут же позорно запищал, прижимая локти к ребрам. – Ай, не щекочи! Извини, был не прав, раскаиваюсь! Перестаааань!

Задыхаясь от смеха, извиваясь и ерзая, он все-таки перехватил верткую, как угорь, Деллу за запястья, перекатился и подмял под себя.

- Вот. Физическая подготовка – это важно, - назидательно сообщил Льюис и тщательно выверенным движением заломил ей руки за спину.

- А бальзамчики что, не действуют? - Делла хихикнула в подушку и взбрыкнула, проехавшись задницей по предательски твердому члену. Льюис с шипением выдохнул и навалился на нее всем весом.

- Охуенно действуют.

- Они же вроде как успокаивать должны.

-И поднимать настроение. Как видишь, отлично все поднимается.

Примерившись, Льюис прицельно цапнул Деллу за загривок и сжал зубы. Делла пискнула, ноги у нее разъехались, и Льюис, воспользовавшись шансом, вклинил колено.

- Ты же хотел о семье поговорить? – прошептала Делла севшим голосом и снова крутнула задницей.

- Обязательно поговорим. Потом, - перехватив ее запястья одной рукой, второй Льюис стащил штаны – сначала с Деллы, а потом с себя. Прикосновение кожи к коже оглушило, как удар током. Застонав, Льюис вжался членом между ягодиц и судорожно зашарил по дивану, нащупывая подушку. Делла урчала, как огромная кошка, и ритмично раскачивалась, отчего член между полужопками двигался вверх-вниз по собственной смазке. Остатки крови, питающие лобные доли мозга, ухнули вниз – в пещеристые тела, и Льюис зарычал. Поймав, наконец, проклятую подушку, он сунул ее Делле под бедра, приподнялся на руке и засадил на всю длину. Смотреть на Деллу вот так, сверху, удерживая ее на коленях, было до боли сладко. Лазоревая футболка с апокалиптической брокколи задралась, сползла к шее, обнажая белую спину с проступающими острыми косточками позвонков. Льюис толкнулся бедрами, наблюдая, как блестящий от смазки член медленно выходит и снова погружается в горячие мокрые складки. Делла застонала низким горловым звуком и подалась назад, насаживаясь так, что в глазах темнело.

- Лежи, - скомандовал Льюис, чуть сильнее надавливая ей на руки, поднялся на колени и сжал в кулаке растрепанные рыжие волосы. – И что ты теперь сделаешь?

На самом деле Делла могла сделать дохрена всего, от тяжких телесных до летального, и Льюис это понимал как никто другой. Трахать ее вот так, уткнув носом в подушки, было так же охуенно, как лететь вниз с американских горок. Восхитительно. Безумно. И безопасно. Делла позволила Льюису нагнуть себя, отдала ему руль, не колеблясь, и эта мысль сносила крышу напрочь. Льюис трахал ее размашистыми мерными движениями, наблюдая за движением собственного хрена, как за работой хорошо отлаженного поршневого механизма: вперед-назад, вперед-назад. Делла глухо вскрикивала, оттопыривала задницу и подмахивала, по спине у нее пробегала короткая дрожь, а пальцы сжимались, бессильно хватая воздух.

Дурея от собственной наглости, Льюис остановился. Делла недовольно хныкнула, заерзала, подталкивая его к движению.

- Попроси меня.

- Что? – повернула она красное, мокрое от пота лицо, облепленное рыжими прядями.

- Попроси, чтобы я тебя трахнул.

Несколько секунд Делла смотрела на него так, что Льюис приготовился получить пяткой по яйцам – или проклятием в лоб. А потом улыбнулась дурной пьяной улыбкой.

- Трахни меня. Сейчас. Выебите меня, мистер Уилсон, прошу вас.

Осторожным, невесомым, как прикосновение перышка, движением Льюис погладил Деллу по шее.

- Молодец, хорошая девочка.

И отпустил себя. Он трахал Деллу быстро, жестко, с оттягом, засаживал, как штык во врага. Тело наливалось томлением, густым и темным, словно патока, мышцы мелко дрожали от напряжения, в висках кузнечными молотами грохотал пульс. Делла вцепилась зубами в подушку и тихо подвывала в такт, прогнувшись в талии так, будто сейчас сломается. Еще несколько толчков, и она вскрикнула и сползла на диван, обмякшая, как растаявшее мороженое. Конвульсивно сжимающееся влагалище стиснуло член, и Льюис почувствовал, как оргазм взрывается в нем ослепительной вспышкой. Последним сознательным усилием разжав руки, чтобы не вывернуть Делле суставы, он рухнул, оглушенный и ослепший.

Несколько минут они лежали в тишине и молчании, вслушиваясь в грохот сердец. Первой пришла в себя Делла. Перекатившись на бок, она повертела запястьями с отпечатавшимися на них красными следами захвата.

- Ты не Скайвокер, ты Палпатин!

- Такова темная сторона Силы, - зловеще просипел Льюис. – Скоро ты будешь называть меня Повелитель…

- Сик семпер тирранис, - назидательно провозгласила Делла и заработала смачный шлепок по заднице. Ибо нехуй пиздить чужие цитаты.


Украшенная наконец-то елка таинственно мерцала золотистыми огнями. Горели свечи, снежными сугробами белел дождик, шары медленно наливались цветами: из красного в синий, из серебряного в золотой.

Льюис и Делла валялись на диване в обнимку, любуясь на творение рук своих.

- Так что ты хочешь знать о моей семье?

В глазах у Деллы отражались золотые отблески свечей.

- Честно? Без понятия. Все, что расскажешь. – Льюис намотал на палец локон, рыжий, словно кленовый лист. – У тебя же есть семейные фото?

- У меня вообще какие-нибудь фото есть? – вопросом на вопрос ответила Делла. Льюис захлопнул рот. Только сейчас он сообразил, что вообще не видел у Деллы фотографий. Никаких. Не было снимков с выпускного, не было детских фоток в обнимку с родителями, не было «мы на пикнике», «мы с левыми чуваками», «мы и самая большая тыква урожая хренадцатого года». Ноль. Зеро.

На стене в гостиной висели хопперовские амбары Кобба, а в спальне – его же акварели, бледные, холодные и прозрачные. Льюис подозревал, что акварели – оригиналы.

Он попытался осмыслить эту старую-новую информацию. Это же что-то означает, правильно? Что-то такое… важное. Или нет.

- Ой, вот только не делай такое лицо! – пихнула его в бок Делла. – Несколько штук есть. Акцио, колдографии!

Из коробки на верхней полке вылетела папка, подплыла к владелице, зависла, словно в раздумиях, и переместилась к Льюису. Он нерешительно потянул тканевые завязки. В папке обнаружились четыре фотографии. На одной рыжая девочка лет пяти чинно сидела на руках у молодой темноволосой женщины. Они неподвижно смотрели в объектив камеры, и единственным движением на колдографии были стремительные взмахи ресниц. На второй – снова девочка, теперь с невысоким сухощавым мужчиной. Рыжие волосы у обоих, веснушки и совершенно одинаковая улыбка. Над мужчиной парит крохотная яхта, привязанная за веревочку, как воздушный шар, и девочка, хохоча, запрокидывает голову. Третья – мужчина, один, улыбается, насмешливо изогнув бровь. Ветер треплет вьющиеся рыжие волосы, парусом надувает белую рубашку. И четвертая - женщина: темные волосы, сколотые в гладкую аккуратную прическу, серьезное лицо, плотно сжатые полные губы. Рядом с ней рыжая девочка лет десяти и мальчик – щекастый, с пухлыми круглыми коленками. Старательно моргают в камеру.

- У тебя есть младший брат?

- Айзек, ему восемнадцать сейчас. Учится в школе целителей, на первом курсе.

- С ним тоже редко общаешься?

- Нет, с ним чаще, - развернувшись, Делла уселась Льюису на колени и проникновенно заглянула в лицо. – Ну и чего ты мнешься? Давай я за тебя скажу. Ты хочешь знать, разосралась ли я с семьей, и если да, то почему. Так?

- Ну… - порозовел ушами Льюис. – И это тоже.

- Да без проблем. Мама сказала, что если я стану аврором, домой могу не приходить. Я стала. Вот, не прихожу.


Мельпомена Ругер, в девичестве Стикс, всегда держала данное слово. Она не давала необдуманных обещаний, не пугала и не блефовала. Просто говорила – а потом делала. В отличие от шумного, взбалмошного, порывистого мужа, который остывал так же быстро, как вспыхивал, и через полчаса не помнил ужасных слов, которыми швырялся в моменты ссоры.

Алистер Ругер и Мельпомена Стикс не подходили друг другу совершенно, они не смешивались, как масло и вода. Но Алистер и Мельпомена были единственными наследниками чистокровных семей, которые находились на одной социальной ступени. Будто у кого-то из них больше денег, больше власти или громче фамилия, союз бы не состоялся. Но случилось так, как случилось, Алистер сделал Мельпомене предложение, и та дала согласие на брак.

Жили в целом мирно. Алистер днями и ночами пропадал в аврорате, Мельпомена устроилась в госпиталь на должность младшего целителя, но уверенно шла на повышение. Спокойная, размеренная жизнь двух людей, которые привыкли друг к другу и даже нашли некоторое удовольствие в совместной жизни. Результатом этого удовольствия стала дочь.

Отец был в полном восторге от ребенка – в те редкие часы, когда не гонялся за темными магами, не пил с друзьями и не отдыхал от насыщенной жезни. Мать проявляла меньше эмоций, но воспитывала дочь так же прилежно и методично, как писала квалификационную работу: пункт за пунктом, от вступления к заключению.

Не горбись за столом.

Трудись усердно.

Прочитай эту книгу. И вот эту. И эту тоже.

Держи палочку в расслабленной руке, сконцентрируйся, очисти голову от посторонних мыслей.

Поступай правильно.

Тренируй память.

Причешись. Подтяни колготки. Веди себя достойно.

Отец тоже учил: надейся только на себя, взвешивай риски, решай. Решила – делай. И разрешал Делле прыгать в лужи, лазить по деревьям и гонять на метле, пока нос не посинеет от встречного ветра. Чинила порванную одежду и чистила заляпанные грязью туфли мать.

Отправляясь в академию, Делла думала, что ее мама – самый умный человек на свете. А папа – вообще не человек, а снизошедшая на землю реинкарнация Мерлина.

Через два года аврор Алистер Ругер погиб, защищая не-магов. Тех самых, которых считал существами недалекими, докучными и крайне агрессивными. Он никогда не зашел бы в не-маговский ресторан, не стал бы прогуливаться по не-маговскому парку. Но Алистер Ругер взял палочку и встал перед сработанной группой волшебников, отлично понимая, что расклад два на пять – это херовый расклад. Он встал. И умер.

Мельпомена Ругер не плакала на похоронах. Она стояла, прямая и тонкая, как мачта корабля, и сжимала бледные ненакрашенные губы. А потом сказала детям, что гордится их отцом и своим мужем. Это был Правильный Поступок. Именно так должны поступать люди, которые принесли клятву служению обществу. Но если кто-нибудь из наследников семейства Ругер станет аврором – домой он может не приходить. Мельпомена Ругер двери не откроет.

- Мама хотела, чтобы я стала целителем. Накупила кучу литературы и оборудования, оплачивала все возможные профильные курсы… А в результате целителем стал Айзек.

Льюис слушал этот поразительный рассказ и стремительно фалломорфировал. Нет, потерять мужа – это, конечно, трагедия. И никакая мать не захочет, чтобы дети повторили его судьбу. Но ебать-колотить! Это уже не забота, это пиздец. Ковровая бомбежка во имя гуманизма!

- И сколько лет вы уже не общаетесь? – старательно-спокойным голосом спросил он.

- Лет шесть. Но мы не то чтобы совсем не общаемся – просто встречаемся редко и где-нибудь на нейтральной территории.

- Из-за того, что ты выбрала не ту профессию?

- Дело не в профессии, а в принципах. А мама – она знаешь какая? Ух! Взглядом гвозди сгибает – и я сейчас не про магию. Мельпомену Ругер даже боггарты боятся.

- Боггарты – это, конечно, хорошо, - не принял шутку Льюис. – И гвозди. Гнутые гвозди – это, блядь, основа экономики. Но сказать какую-то хуйню десять лет назад – а потом вот так вот? А ты пыталась с ней помириться, поговорить там, объяснить, я не знаю… Вы нормальные вообще? Так же нельзя! – не выдержав, сорвался он.

Делла поморщилась и неуверенно двинула плечом.

- Видишь ли, в чем прикол… Мама действительно гнет гвозди. А я заебалась быть гвоздем. Это, конечно, дохера закаляет характер – но закаляться я тоже заебалась. Я хочу просто нормально пожить. Поэтому встреча в ресторане пару раз в месяц меня вполне устраивает.

И поэтому ты завела себе Петера. Без гибочного пресса жизнь скучна и прозаична. Понятно.

- А с чего вдруг такой внезапный интерес? Еще вчера ничего не предвещало.

Делла задала вопрос, которого Льюис давно ждал. И на который чертовски не хотел отвечать.

- Тут видишь ли какое дело… Рождество – семейный праздник.

- И что? Ты подумал, что я потащу тебя к своей семье?

- Хуже. Я потащу тебя к своей.

- ЧТО, БЛЯДЬ?!

Глава 38

- Блядь… - Делла тоскливо обозрела длинную витрину, заставленную тортами, пирогами, кексами и еще какой-то неведомой херней. – И что брать?

- Да что угодно, Уилсоны непривередливые, - попытался успокоить ее Льюис. – Давай вон тот, с яблоками.

- С яблоками – это банально, а у нас тут Рождество, - забраковала предложение Делла.

- Ну с персиками.

- Он некрасивый.

- Тогда торт, - Льюис ткнул пальцем в ажурную конструкцию из завитков белого, красного и золотого крема. – Этот красивый.

- Зато держится на магии. Вон, смотри, - Делла тыкнула пальцем в кремовый букет. Льюис присмотрелся: сидящая на цветке бабочка медленно развернула и сложила крылья.

- А если отключить? Ты же можешь?

- Могу. Но тогда это говно рассыплется!

- Блядь… - Льюис устало помассировал треугольник между бровями. – Давай в обычный магазин пойдем, там с магией проблем не будет.

- В обычном я не знаю, что вкусное!

- А тут ты, значит, отлично все знаешь, - не удержался Льюис и получил в ответ бешеный взгляд.

- Я выбираю! Это важно! Это, мать твою, твой отец, и это семейный ужин, и официальное знакомство…

- Так. Иди сюда, - Льюис за рукав оттащил Деллу от прилавка и увлек к стене. – Успокойся. Все хорошо.

- Ага, как же, - Делла втянула голову в плечи и нахохлилась, как замерший воробей. – Я же нихрена о не-магах не знаю. Сто процентов облажаюсь, Мерлином клянусь!

- Да ладно? Я не волшебник, и нормально общаемся. Манкель из обычной семьи. Просто не говори о работе, и все будет отлично. Если запутаешься, я подстрахую, что-нибудь совру.

- А если я ему не понравлюсь? Твоему отцу? – впервые за все время общения Льюис видел на лице у Деллы откровенную панику.

- Рехнулась? Мой батя готов поставить тебе алтарь и приносить на нем кровавые жертвы. Он же мечтал, чтобы я начал с кем-нибудь встречаться – а тут вдруг ты, как божественный ответ на молитвы.

Делла еще больше сбледнула с лица и словно бы уменьшилась в росте.

- Ой. Кажется, я к такому не готова.

- Не-не-не, все хорошо. Отец не будет докапываться, он вообще классный – добрый, веселый, без загонов. Твоя задача – просто посидеть за столом и сожрать то, что в тарелке. Все. Остальное беру на себя. Можешь даже не разговаривать, улыбайся и кивай, этого хватит.

- А если я ему не понравлюсь? - снова спросила Делла, тихо и очень серьезно.

- Значит, не понравишься. Какая разница? Ты же не с моим отцом встречаешься, а со мной. А мне ты очень нравишься. Я тебе больше скажу: я тебя люблю, - Льюис наклонился и чмокнул Деллу в холодный красный нос.

- Я тоже тебя люблю, - Делла привстала на цыпочки и поцеловала его – горячо, жадно и сладко. Мир затих, отодвинулся, расступаясь в стороны, как воды Красного моря. Остался только поцелуй, прикосновения ладоней и пульсация крови в ушах.

Когда Делла отстранилась, Льюис смущенно крякнул и сунул руку в карман, поправляя внезапно возникшее затруднение.

- Хорошо. Берем вон ту херню с орехами и карамелью – на вид она очень рождественская, - обретя почву под ногами, Делла встряхнулась и оживилась.

- А вон там вишневый штрудель лежит, - тоном опытного провокатора прошептал Льюис, склонившись к самому уху. – Я читал, что эту херню с мороженым едят. Горячий штрудель, холодное мороженое, кофе…

- Вот ты сволочь! – возмутилась Делла. – Возьмем и то, и другое. Херню отнесем к отцу, а штрудель дома слопаем.


Дом встретил Льюиса веселым перемигиванием гирлянд. Отец обмотал ими все кусты, протянул светодиодную ленту по крыше, закрепил вокруг двери и частой спиралью обвил флагшток. Такой иллюминации Льюис пару лет не видел – с тех пор, как умерла мама.

- Приехали. Выходим, - перегнувшись на заднее сиденье, Льюис достал коробку с ореховой херней, которая по чеку проходила как карамельно-ореховый финаньсе с миндалем, пеканом и фисташками. – Бутылку захвати.

Под влиянием импульса они все-таки прикупили огневиски – благо на этикетке не указано, что напиток изготовлен с применением магии.

- Ага. Иду, - Делла сидела неподвижно и таращилась на освещенное мерцающими огоньками крыльцо, как Жанна д’Арк на костер. – Сейчас.

- Эй! – подергал ее за локон Льюис. – Земля вызывает Марс, прием.

- А?

- Все хорошо, - Льюис торопливо обнял Деллу и прижался губами к впадинке над ключицей. – Сворачивай панику. Если будет совсем пиздец, пнешь меня под столом, и я придумаю повод, чтобы уйти.

Вздрогнув, Делла отмерла, скомандовала «Акцио, огневиски» и шагнула в промозглую, совершенно не рождественскую слякоть.

- Фух. Свисток – шайба в игре, - вздохнул Льюис и вышел вслед на ней. Размокший в кашу снег сыто зачавкал под ботинками.

- Иди сюда.

Прихватив Деллу за талию, Льюис провел ее по ступеням, ненавязчиво подталкивая в спину, и открыл дверь.

- Папа, мы пришли!

В доме пахло полиролью для мебели, хвоей и жареным на огне мясом. Отец вышел навстречу, ослепляя сиянием белой рубашки. О стрелки на брюках можно было резать бумагу.

- О, Льюис. И Делайла. Снимайте куртки, проходите, уже все готово! – отец растянул губы в широкой панической улыбке.

Льюис понял, что на ближайшие два-три часа он единственный нормальный человек в доме. И захотел выйти в окно.

- С Рождеством, пап!

Отпустив на секунду Деллу, Льюис шагнул вперед и крепко обнял отца, успокоительно похлопывая по спине. Коробка с ореховой херней неловко болталась в оттопыренной руке.

Потом была неуклюжая толкотня, в ходе которой Делла и Льюис жонглировали куртками, бутылкой и кексом, и Льюис все время боялся, что какой-нибудь из предметов зависнет в воздухе. Такая фигня выходила у Деллы сама собой, просто на рефлексах.

Отец исчез на кухне и развил там бурную деятельность: хлопал дверцами шкафов, звенел кастрюлями и дребезжал стеклом.

- Сейчас-сейчас, у меня все готово!

- Пап, я помогу! – наконец-то разобрался с барахлом Льюис, шлепком по жопе отправил Деллу в гостиную, к елке и телевизору, и устремился на кухню. – Что делать?

Отец развернулся, удерживая в одной руке два бокала, а в второй – стопку тарелок.

- Достань салат из холодильника. А мясо в микроволновку, оно уже остыло. Вино… Хлеб нарезать. Соус…

Льюис обозрел кухню, заставленную чистой и грязной, пустой и наполненной посудой.

Ну мать твою. А говорил, что просто сделает барбекю.

Как хорошо, что Бабингтон уже выписала бальзамы. И как плохо, что не выписала каннабиноиды.

- Я понял, пап. Сейчас все сделаю. Делл! – заорал он с таким расчетом, чтобы перекрыть бубнеж телевизора. – Иди сюда!

Всучив пришибленной Делле пучок бокалов, Льюис указал на застеленный клетчатой скатертью стол.

- Я буду давать тебе посуду, а ты расставляй.

Дисциплинированно кивнув, Делла промаршировала к столу, а Льюис сосредоточился на кухонных баррикадах. Так, хлеб – в плетеную миску. Запеченные овощи – на блюдо, туда же кукурузу и жареную картошку. Соус – в стеклянную плошку, кетчуп – во вторую такую же…

Вдохновленный поддержкой, отец торопливо застучал ножом, нарезая на крупные дольки огурцы, помидоры и сладкий перец.

Когда Льюис, неся на вытянутых руках блюдо, ощетинившееся свиными ребрами, как макет корабля – шпангоутами, вошел в гостиную, Делла уже заканчивала с сервировкой. Небольшие тарелки на широких и плоских, рядом – сияющие неестественным блеском бокалы. Вилки и ножи – на математически выверенном расстоянии, салфетки свернуты в замысловатое оригами. Складки на скатерти исчезли, неровные поверхности свечей распрямились.

- Ух ты… - растерялся Льюис. – Я думал, ты просто посуду расставишь. Но ты молодец вообще, круто, - тут же исправился он, заметив, как напряженно выпрямилась Делла. – Так намного лучше.

Как ни странно, неловкая суета с последними приготовлениями сняла напряжение, и за стол все сели вполне умиротворенными. Отец все еще скалился, как Безумный Шляпник, а Делла держала спину так прямо, что по ней можно было угол наклона Пизанской башни высчитывать. Но в целом все было нормально.

- Пап? – прервал затянувшуюся паузу Льюис и указал взглядом на бутылки.

- О. Да, - отец потянулся к вину и запнулся. – Делайла? Вино или виски?

- Вино – это отлично, - неожиданно мягко улыбнулась Делла, и Льюис погладил ее под столом по колену – просто в целях поощрения. – Немного, полбокала.

- Вы не пьете алкоголь?

- Пью, но мало. Не люблю рассредоточенность сознания.

- Это мудро, - похвалил отец, отмеряя ровно полбокала темно-красного, словно кровь, вина. – Никогда не слышал об этой марке виски. Что-то новенькое, наверное? Вы уже пробовали?

- Да, отличная штука, - вступил Льюис. – Тебе понравится.

Огневиски действительно был охуенным – хотя бы потому, что магическая сепарация сивушных масел намного эффективнее химической. Если можешь выбрать те оттенки вкуса, которые хочешь оставить, а остальные удаляешь усилием воли – или чем там они удаляют, - результат впечатляет.

Беседа петляла, как следы пьяного: работа, прошлое, семья. Отец осторожно прощупывал почву вопросами и постоянно косился на Льюиса: нормально? Я не пересекаю границы? Ты не обиделся? Не злишься?

Делла отвечала вежливо, развернуто и честно, но Льюис, знакомый с реальным положением вещей, поражался: как можно не врать, создавая настолько искаженную картину реальности.

- Моя мать врач, она постоянно загружена работой. А поскольку живем мы раздельно, то общаемся меньше, чем хотелось бы. Если совпадают графики, встречаемся, чтобы пообедать и поболтать, - мило хлопала ресницами Делла, а Льюис мысленно сопоставлял сегодняшнюю правду и позавчерашнюю. Найди десять отличий…

- Ваша мать, наверное, гордится вами, - сделал комплимент отец, и Льюис беззвучно застонал.

- Я думаю, дело не во внешней оценке наших поступков, а в том, чтобы приносить реальную пользу обществу, - глазом не моргнув, выдала глубокомысленную хуйню Делла. Льюис еще раз погладил ее по колену – хоть какая-то замена аплодисментам.

- Да, вы совершенно правы. Когда Льюис подписал контракт, мы все им гордились. Но дело было не в том, что Льюис хотел порадовать меня и Маргарет. Он шел защищать Америку, - распрямил плечи отец и с вызовом посмотрел на Льюиса: мы гордимся. Я горжусь. Отрицай сколько хочешь, но для меня ты герой.

Делла все еще улыбалась, но взгляд у нее стал холодным и жестким, как промерзшая декабрьская земля.

- Может, вина? – совершенно недипломатично вмешался Льюис. – Делла, давай еще немного. Папа, виски? Кстати, как тебе? Приятное послевкусие, правда?

Отец обиженно сник, но виски выпил и одобрительно кивнул: «Да, очень мягкий. Даже сладковатый, кажется».

- А помнишь, пап, как мы в первый раз вместе пили? После выпускного…

- Да! Он тогда домой под утро пришел, довольный до ужаса, и рубашка в пом… идорном соке, наверное, кетчупом заляпал. Маргарет уже уснула, а я дождался. Мы взяли бутылку бурбона, вышли на задний двор и встретили рассвет вместе – со стаканами в руках. Я тогда впервые понял: все, мой сын больше не ребенок. Он вырос.

В глазах у Деллы блеснул нехороший огонек.

- А фото у вас есть? Я хочу это увидеть!

- Да, конечно! – обрадовался отец и сорвался из-за стола.

- Папа! Не надо! - выкрикнул вслед ему Льюис, и беззвучно проартикулировал: – Ах ты мстительная коварная пакость!

- Ну что ты, дорогой, - сложила губы бантиком Делла. - Мы должны больше знать друг о друге.

Следующие полчаса они провели, разглядывая семейный альбом Уилсонов. Бабушки, дедушки, дяди и тетя, отец и мать, красивая и живая. И Льюис. Счастливый, скалящийся во все тридцать два белых зуба, как молодая акула, и лохматый, как пони.

- Я же говорила: тебе пойдет стрижка подлиннее! – обрадовалась Делла, вытащив фотографию, на которой смеющийся Льюис позировал на фоне хоккейного поля. Снимок был сделал до начала игры. Тогда Льюис еще не знал, что они проиграют. На всех этих фотографиях глупый веселый мальчишка не знал, что проиграет.

- А это кто? – Делла указала на черно-белый снимок. Молодой светловолосый мужчина в форме морской пехоты смотрел в камеру серьезно и строго.

- Мой отец, Франклин Уилсон, - ответил отец. – Служил во Вьетнаме в чине сержанта, когда вернулся – устроился в Пожарный департамент Нью-Йорка. Отец мечтал, чтобы я тоже пошел в армию, но здоровье… Плоскостопие. Меня не взяли. А брат, Зак, отслужил, сейчас работает менеджером в охранной фирме.

Идея узнать побольше о прошлом Деллы уже не казалась Льюису хорошей. Потому что теперь ковырялись в его жизни, как в лотке «Любая вещь за доллар», – и это было нихуя не приятно.

Как же дед гордился своей службой! Вспоминал об этом времени как о самом правильном в жизни. Мужчина должен быть воином. Бойцом. Солдатом. Настоящий мужчина не будет отсиживаться дома, когда родина просит о помощи. Так делают только бесполезные трусы – своей пассивностью они уничтожают страну, как паразиты – молодое, сильное животное.

Будь храбрым. Сильным. Надежным. Делай что должно, не ной и не жалей себя.

Именно таким был Франклин Уилсон – несгибаемый мужик со стальными яйцами. Он мог починить автомобиль, построить дом и въебать зарвавшемуся хаму так, что зубы веером разлетались. Любил одну-единственную женщину со школы и был верен ей всю жизнь. Каждое воскресенье ходил в церковь. До самой смерти в восемьдесят семь лет делал солнышко на турнике.

Франклин Уилсон был героем. И он презирал слабость.

Бабингтон говорила, что ПТСР – это естественная реакция мозга на чрезмерный стресс. Вот только для Франклина не существовало чрезмерных стрессов.

Либо ты справляешься – либо ты слабак. Все просто.

Франклин Уилсон справлялся.

- А это бабушка Джудит, - вытащил такую же старую фотографию Льюис. – На каждое Рождество она дарила всем вязаные свитера. Дурацкие такие: с оленями, со снеговиками… Носить их было невозможно, а отказаться – стыдно. У меня до сих пор коллекция в шкафу. Показать?

Ухватив Деллу за локоть, Льюис повлек вниз по ступеням. Отец проводил его позорное отступление многозначительно-понимающим взглядом и сделал телевизор погромче. И совершенно зря – единственной целью Льюиса было прекратить этот вечер воспоминаний. Не более того.

- Что? – развернулась к нему Делла, как только Льюис затащил ее в подвал. – Мы же должны поближе узнать друг друга!

- Нахуй. Был неправ, осознал ошибку, обещаю исправиться. Боже, какой пиздец, - потряс головой Льюис. – Как будто в мозг выебали, хером между больших полушарий.

- Да ладно, зря ты. Было очень познавательно, - Делла взъерошила ему волосы на макушке и быстро чмокнула в подбородок. – И да, школьная прическа идет тебе больше.

- Если я пообещаю отпустить волосы, ты пообещаешь забыть о семейном альбоме?

- Заметано!

Договор скрепили рукопожатием. Делла отправилась на экскурсию по комнате, заинтригованно разглядывая экспонаты: фотографии на стене, мячи и клюшки, стоящий на столе компьютер. Льюис уселся на тщательно, под линеечку застеленную кровать, а потом рухнул на нее и задрал ноги на покрывало.

- Иди сюда, - протянул он к Делле руки.

- Зачем?

- Просто иди, - призывным жестом Льюис пожамкал пустоту пальцами. Три раза он схватил влздух – а на четвертый уже Деллу. Потянув за пуловер, Льюис завалил ее на себя и обнял. – Вот. Именно то, что я хотел.

- Чтобы на тебе полежал кто-нибудь тяжелый и твердый?

- Чтобы ко мне, в эту вот самую кровать, пришла самая охуенная девушка на планете. Мечта всей моей юности. Каждое утро просыпался со стояком и представлял, как это произойдет.

Оседлав Льюиса, Делла уперлась подбородком ему в грудь и совершенно неприлично отставила задницу.

- А если твой отец зайдет?

- Не зайдет. Он же прекрасно все понимает. Кстати, ты как, нормально? Освоилась?

- Да. Он у тебя классный, - одобрила Делла, и Льюис почувствовал неожиданное облегчение. Оказывается, все это время он боялся, что отец Делле не понравится, и теперь радовался, как будто сдал сложный тест.

- Конечно, классный! Мы, Уилсоны, офигенные!

Делла нависла над ним, очень серьезно посмотрела и кивнула.

- Совершенно офигенные.

И поцеловала его. Сначала легко и нежно, едва прикасаясь губами к губам, потом сильнее и жестче. Через минуту они сосались, как перевозбужденные подростки, тиская друг друга через одежду. Спина у Льюиса взмокла, губы покалывало от возбуждения, а член болезненно упирался в молнию джинсов. На мгновение мелькнула совершенно безумная и невыносимо соблазнительная мысль разложить Деллу прямо тут, на своей девственной, мать ее, кровати. Реализовать сладкую фантазию отрочества: Льюис трахает у себя в комнате самую охуенную красотку школы – ну, пусть не школы, пусть Департамента. И ей это нравится! Красотка в восторге, красотка кончает раз за разом, потому что Льюис охрененный мужик.

А родителей нет дома. И вернутся они не скоро.

Скрипнув зубами, Льюис убрал руки подальше от промежности Деллы.

- Все. Стоп. Тайм-аут.

- Да, - просипела она, сдувая лица растрепавшиеся локоны. Губы у Деллы распухли и покраснели, а глаза съехались к переносице, как у пьяной. – Стоп.

Делла отползла к спинке кровати и пригладила пятерней волосы. Льюис смотрел в деревянный потолок, медленно дышал, считая вдохи и выдохи, и всерьез прикидывал: может, по-быстрому передернуть? Член стоял колом, яйца ломило, мышцы в паху пульсировали.

- Твою мать. Нахуя я это затеял?

- Ты у меня спросил?!

Поманив пальцем карандаш, Делла трансфигурировала его в стакан.

- Агуаменти!

Стакан наполнился прозрачной водой, по стеклу побежал туман измороси.

- Пей.

Огромным глотками Льюис осушил псевдостакан.

- Еще!

- Агуаменти.

- А теперь льда добавь, - попросил Льюис и опрокинул ощетинившуюся морозными иглами воду себе на голову. – Фух. Попустило. Делла, солнышко, тебе не кажется, что мы какие-то ужасные ебланы?

- Мне не кажется. Я это знаю, - мрачно изрекла Делла и выплеснула следующий стакан себе в лицо.

Из подвала они поднялись сухие, тщательно причесанные и корректные, как передовица «Таймс». Делла прижимала к груди один из многочисленных свитеров бабушки Джудит, который почему-то страстно возжелала.

Отец не услышал их шагов. Он старательно смотрел какое-то бессмысленное шоу, выставив звук на максимум, и задумчиво грел в ладонях стакан с огневиски. По усталому, осунувшемуся лицу пробегали разноцветные отсветы гирлянд.

Льюис подошел к нему сзади, наклонился и обнял за плечи.

- Спасибо, пап.

- За что? – отец испуганно вздрогнул, но тут же смущенно заулыбался.

- За все. С Рождеством тебя. Хочешь кофе?

В телевизоре семья из пяти человек пыталась влезть на гладкую высокую горку. Они соскальзывали и падали, но все равно подставляли друг другу плечи и ползли вперед, к вершине.

Глава 39

- Блядь… - Делла тоскливо обозрела длинную витрину, заставленную тортами, пирогами, кексами и еще какой-то неведомой херней. – И что брать?

- Да что угодно, Уилсоны непривередливые, - попытался успокоить ее Льюис. – Давай вон тот, с яблоками.

- С яблоками – это банально, а у нас тут Рождество, - забраковала предложение Делла.

- Ну с персиками.

- Он некрасивый.

- Тогда торт, - Льюис ткнул пальцем в ажурную конструкцию из завитков белого, красного и золотого крема. – Этот красивый.

- Зато держится на магии. Вон, смотри, - Делла тыкнула пальцем в кремовый букет. Льюис присмотрелся: сидящая на цветке бабочка медленно развернула и сложила крылья.

- А если отключить? Ты же можешь?

- Могу. Но тогда это говно рассыплется!

- Блядь… - Льюис устало помассировал треугольник между бровями. – Давай в обычный магазин пойдем, там с магией проблем не будет.

- В обычном я не знаю, что вкусное!

- А тут ты, значит, отлично все знаешь, - не удержался Льюис и получил в ответ бешеный взгляд.

- Я выбираю! Это важно! Это, мать твою, твой отец, и это семейный ужин, и официальное знакомство…

- Так. Иди сюда, - Льюис за рукав оттащил Деллу от прилавка и увлек к стене. – Успокойся. Все хорошо.

- Ага, как же, - Делла втянула голову в плечи и нахохлилась, как замерший воробей. – Я же нихрена о не-магах не знаю. Сто процентов облажаюсь, Мерлином клянусь!

- Да ладно? Я не волшебник, и нормально общаемся. Манкель из обычной семьи. Просто не говори о работе, и все будет отлично. Если запутаешься, я подстрахую, что-нибудь совру.

- А если я ему не понравлюсь? Твоему отцу? – впервые за все время общения Льюис видел на лице у Деллы откровенную панику.

- Рехнулась? Мой батя готов поставить тебе алтарь и приносить на нем кровавые жертвы. Он же мечтал, чтобы я начал с кем-нибудь встречаться – а тут вдруг ты, как божественный ответ на молитвы.

Делла еще больше сбледнула с лица и словно бы уменьшилась в росте.

- Ой. Кажется, я к такому не готова.

- Не-не-не, все хорошо. Отец не будет докапываться, он вообще классный – добрый, веселый, без загонов. Твоя задача – просто посидеть за столом и сожрать то, что в тарелке. Все. Остальное беру на себя. Можешь даже не разговаривать, улыбайся и кивай, этого хватит.

- А если я ему не понравлюсь? - снова спросила Делла, тихо и очень серьезно.

- Значит, не понравишься. Какая разница? Ты же не с моим отцом встречаешься, а со мной. А мне ты очень нравишься. Я тебе больше скажу: я тебя люблю, - Льюис наклонился и чмокнул Деллу в холодный красный нос.

- Я тоже тебя люблю, - Делла привстала на цыпочки и поцеловала его – горячо, жадно и сладко. Мир затих, отодвинулся, расступаясь в стороны, как воды Красного моря. Остался только поцелуй, прикосновения ладоней и пульсация крови в ушах.

Когда Делла отстранилась, Льюис смущенно крякнул и сунул руку в карман, поправляя внезапно возникшее затруднение.

- Хорошо. Берем вон ту херню с орехами и карамелью – на вид она очень рождественская, - обретя почву под ногами, Делла встряхнулась и оживилась.

- А вон там вишневый штрудель лежит, - тоном опытного провокатора прошептал Льюис, склонившись к самому уху. – Я читал, что эту херню с мороженым едят. Горячий штрудель, холодное мороженое, кофе…

- Вот ты сволочь! – возмутилась Делла. – Возьмем и то, и другое. Херню отнесем к отцу, а штрудель дома слопаем.


Дом встретил Льюиса веселым перемигиванием гирлянд. Отец обмотал ими все кусты, протянул светодиодную ленту по крыше, закрепил вокруг двери и частой спиралью обвил флагшток. Такой иллюминации Льюис пару лет не видел – с тех пор, как умерла мама.

- Приехали. Выходим, - перегнувшись на заднее сиденье, Льюис достал коробку с ореховой херней, которая по чеку проходила как карамельно-ореховый финаньсе с миндалем, пеканом и фисташками. – Бутылку захвати.

Под влиянием импульса они все-таки прикупили огневиски – благо на этикетке не указано, что напиток изготовлен с применением магии.

- Ага. Иду, - Делла сидела неподвижно и таращилась на освещенное мерцающими огоньками крыльцо, как Жанна д’Арк на костер. – Сейчас.

- Эй! – подергал ее за локон Льюис. – Земля вызывает Марс, прием.

- А?

- Все хорошо, - Льюис торопливо обнял Деллу и прижался губами к впадинке над ключицей. – Сворачивай панику. Если будет совсем пиздец, пнешь меня под столом, и я придумаю повод, чтобы уйти.

Вздрогнув, Делла отмерла, скомандовала «Акцио, огневиски» и шагнула в промозглую, совершенно не рождественскую слякоть.

- Фух. Свисток – шайба в игре, - вздохнул Льюис и вышел вслед на ней. Размокший в кашу снег сыто зачавкал под ботинками.

- Иди сюда.

Прихватив Деллу за талию, Льюис провел ее по ступеням, ненавязчиво подталкивая в спину, и открыл дверь.

- Папа, мы пришли!

В доме пахло полиролью для мебели, хвоей и жареным на огне мясом. Отец вышел навстречу, ослепляя сиянием белой рубашки. О стрелки на брюках можно было резать бумагу.

- О, Льюис. И Делайла. Снимайте куртки, проходите, уже все готово! – отец растянул губы в широкой панической улыбке.

Льюис понял, что на ближайшие два-три часа он единственный нормальный человек в доме. И захотел выйти в окно.

- С Рождеством, пап!

Отпустив на секунду Деллу, Льюис шагнул вперед и крепко обнял отца, успокоительно похлопывая по спине. Коробка с ореховой херней неловко болталась в оттопыренной руке.

Потом была неуклюжая толкотня, в ходе которой Делла и Льюис жонглировали куртками, бутылкой и кексом, и Льюис все время боялся, что какой-нибудь из предметов зависнет в воздухе. Такая фигня выходила у Деллы сама собой, просто на рефлексах.

Отец исчез на кухне и развил там бурную деятельность: хлопал дверцами шкафов, звенел кастрюлями и дребезжал стеклом.

- Сейчас-сейчас, у меня все готово!

- Пап, я помогу! – наконец-то разобрался с барахлом Льюис, шлепком по жопе отправил Деллу в гостиную, к елке и телевизору, и устремился на кухню. – Что делать?

Отец развернулся, удерживая в одной руке два бокала, а в второй – стопку тарелок.

- Достань салат из холодильника. А мясо в микроволновку, оно уже остыло. Вино… Хлеб нарезать. Соус…

Льюис обозрел кухню, заставленную чистой и грязной, пустой и наполненной посудой.

Ну мать твою. А говорил, что просто сделает барбекю.

Как хорошо, что Бабингтон уже выписала бальзамы. И как плохо, что не выписала каннабиноиды.

- Я понял, пап. Сейчас все сделаю. Делл! – заорал он с таким расчетом, чтобы перекрыть бубнеж телевизора. – Иди сюда!

Всучив пришибленной Делле пучок бокалов, Льюис указал на застеленный клетчатой скатертью стол.

- Я буду давать тебе посуду, а ты расставляй.

Дисциплинированно кивнув, Делла промаршировала к столу, а Льюис сосредоточился на кухонных баррикадах. Так, хлеб – в плетеную миску. Запеченные овощи – на блюдо, туда же кукурузу и жареную картошку. Соус – в стеклянную плошку, кетчуп – во вторую такую же…

Вдохновленный поддержкой, отец торопливо застучал ножом, нарезая на крупные дольки огурцы, помидоры и сладкий перец.

Когда Льюис, неся на вытянутых руках блюдо, ощетинившееся свиными ребрами, как макет корабля – шпангоутами, вошел в гостиную, Делла уже заканчивала с сервировкой. Небольшие тарелки на широких и плоских, рядом – сияющие неестественным блеском бокалы. Вилки и ножи – на математически выверенном расстоянии, салфетки свернуты в замысловатое оригами. Складки на скатерти исчезли, неровные поверхности свечей распрямились.

- Ух ты… - растерялся Льюис. – Я думал, ты просто посуду расставишь. Но ты молодец вообще, круто, - тут же исправился он, заметив, как напряженно выпрямилась Делла. – Так намного лучше.

Как ни странно, неловкая суета с последними приготовлениями сняла напряжение, и за стол все сели вполне умиротворенными. Отец все еще скалился, как Безумный Шляпник, а Делла держала спину так прямо, что по ней можно было угол наклона Пизанской башни высчитывать. Но в целом все было нормально.

- Пап? – прервал затянувшуюся паузу Льюис и указал взглядом на бутылки.

- О. Да, - отец потянулся к вину и запнулся. – Делайла? Вино или виски?

- Вино – это отлично, - неожиданно мягко улыбнулась Делла, и Льюис погладил ее под столом по колену – просто в целях поощрения. – Немного, полбокала.

- Вы не пьете алкоголь?

- Пью, но мало. Не люблю рассредоточенность сознания.

- Это мудро, - похвалил отец, отмеряя ровно полбокала темно-красного, словно кровь, вина. – Никогда не слышал об этой марке виски. Что-то новенькое, наверное? Вы уже пробовали?

- Да, отличная штука, - вступил Льюис. – Тебе понравится.

Огневиски действительно был охуенным – хотя бы потому, что магическая сепарация сивушных масел намного эффективнее химической. Если можешь выбрать те оттенки вкуса, которые хочешь оставить, а остальные удаляешь усилием воли – или чем там они удаляют, - результат впечатляет.

Беседа петляла, как следы пьяного: работа, прошлое, семья. Отец осторожно прощупывал почву вопросами и постоянно косился на Льюиса: нормально? Я не пересекаю границы? Ты не обиделся? Не злишься?

Делла отвечала вежливо, развернуто и честно, но Льюис, знакомый с реальным положением вещей, поражался: как можно не врать, создавая настолько искаженную картину реальности.

- Моя мать врач, она постоянно загружена работой. А поскольку живем мы раздельно, то общаемся меньше, чем хотелось бы. Если совпадают графики, встречаемся, чтобы пообедать и поболтать, - мило хлопала ресницами Делла, а Льюис мысленно сопоставлял сегодняшнюю правду и позавчерашнюю. Найди десять отличий…

- Ваша мать, наверное, гордится вами, - сделал комплимент отец, и Льюис беззвучно застонал.

- Я думаю, дело не во внешней оценке наших поступков, а в том, чтобы приносить реальную пользу обществу, - глазом не моргнув, выдала глубокомысленную хуйню Делла. Льюис еще раз погладил ее по колену – хоть какая-то замена аплодисментам.

- Да, вы совершенно правы. Когда Льюис подписал контракт, мы все им гордились. Но дело было не в том, что Льюис хотел порадовать меня и Маргарет. Он шел защищать Америку, - распрямил плечи отец и с вызовом посмотрел на Льюиса: мы гордимся. Я горжусь. Отрицай сколько хочешь, но для меня ты герой.

Делла все еще улыбалась, но взгляд у нее стал холодным и жестким, как промерзшая декабрьская земля.

- Может, вина? – совершенно недипломатично вмешался Льюис. – Делла, давай еще немного. Папа, виски? Кстати, как тебе? Приятное послевкусие, правда?

Отец обиженно сник, но виски выпил и одобрительно кивнул: «Да, очень мягкий. Даже сладковатый, кажется».

- А помнишь, пап, как мы в первый раз вместе пили? После выпускного…

- Да! Он тогда домой под утро пришел, довольный до ужаса, и рубашка в пом… идорном соке, наверное, кетчупом заляпал. Маргарет уже уснула, а я дождался. Мы взяли бутылку бурбона, вышли на задний двор и встретили рассвет вместе – со стаканами в руках. Я тогда впервые понял: все, мой сын больше не ребенок. Он вырос.

В глазах у Деллы блеснул нехороший огонек.

- А фото у вас есть? Я хочу это увидеть!

- Да, конечно! – обрадовался отец и сорвался из-за стола.

- Папа! Не надо! - выкрикнул вслед ему Льюис, и беззвучно проартикулировал: – Ах ты мстительная коварная пакость!

- Ну что ты, дорогой, - сложила губы бантиком Делла. - Мы должны больше знать друг о друге.

Следующие полчаса они провели, разглядывая семейный альбом Уилсонов. Бабушки, дедушки, дяди и тетя, отец и мать, красивая и живая. И Льюис. Счастливый, скалящийся во все тридцать два белых зуба, как молодая акула, и лохматый, как пони.

- Я же говорила: тебе пойдет стрижка подлиннее! – обрадовалась Делла, вытащив фотографию, на которой смеющийся Льюис позировал на фоне хоккейного поля. Снимок был сделал до начала игры. Тогда Льюис еще не знал, что они проиграют. На всех этих фотографиях глупый веселый мальчишка не знал, что проиграет.

- А это кто? – Делла указала на черно-белый снимок. Молодой светловолосый мужчина в форме морской пехоты смотрел в камеру серьезно и строго.

- Мой отец, Франклин Уилсон, - ответил отец. – Служил во Вьетнаме в чине сержанта, когда вернулся – устроился в Пожарный департамент Нью-Йорка. Отец мечтал, чтобы я тоже пошел в армию, но здоровье… Плоскостопие. Меня не взяли. А брат, Зак, отслужил, сейчас работает менеджером в охранной фирме.

Идея узнать побольше о прошлом Деллы уже не казалась Льюису хорошей. Потому что теперь ковырялись в его жизни, как в лотке «Любая вещь за доллар», – и это было нихуя не приятно.

Как же дед гордился своей службой! Вспоминал об этом времени как о самом правильном в жизни. Мужчина должен быть воином. Бойцом. Солдатом. Настоящий мужчина не будет отсиживаться дома, когда родина просит о помощи. Так делают только бесполезные трусы – своей пассивностью они уничтожают страну, как паразиты – молодое, сильное животное.

Будь храбрым. Сильным. Надежным. Делай что должно, не ной и не жалей себя.

Именно таким был Франклин Уилсон – несгибаемый мужик со стальными яйцами. Он мог починить автомобиль, построить дом и въебать зарвавшемуся хаму так, что зубы веером разлетались. Любил одну-единственную женщину со школы и был верен ей всю жизнь. Каждое воскресенье ходил в церковь. До самой смерти в восемьдесят семь лет делал солнышко на турнике.

Франклин Уилсон был героем. И он презирал слабость.

Бабингтон говорила, что ПТСР – это естественная реакция мозга на чрезмерный стресс. Вот только для Франклина не существовало чрезмерных стрессов.

Либо ты справляешься – либо ты слабак. Все просто.

Франклин Уилсон справлялся.

- А это бабушка Джудит, - вытащил такую же старую фотографию Льюис. – На каждое Рождество она дарила всем вязаные свитера. Дурацкие такие: с оленями, со снеговиками… Носить их было невозможно, а отказаться – стыдно. У меня до сих пор коллекция в шкафу. Показать?

Ухватив Деллу за локоть, Льюис повлек вниз по ступеням. Отец проводил его позорное отступление многозначительно-понимающим взглядом и сделал телевизор погромче. И совершенно зря – единственной целью Льюиса было прекратить этот вечер воспоминаний. Не более того.

- Что? – развернулась к нему Делла, как только Льюис затащил ее в подвал. – Мы же должны поближе узнать друг друга!

- Нахуй. Был неправ, осознал ошибку, обещаю исправиться. Боже, какой пиздец, - потряс головой Льюис. – Как будто в мозг выебали, хером между больших полушарий.

- Да ладно, зря ты. Было очень познавательно, - Делла взъерошила ему волосы на макушке и быстро чмокнула в подбородок. – И да, школьная прическа идет тебе больше.

- Если я пообещаю отпустить волосы, ты пообещаешь забыть о семейном альбоме?

- Заметано!

Договор скрепили рукопожатием. Делла отправилась на экскурсию по комнате, заинтригованно разглядывая экспонаты: фотографии на стене, мячи и клюшки, стоящий на столе компьютер. Льюис уселся на тщательно, под линеечку застеленную кровать, а потом рухнул на нее и задрал ноги на покрывало.

- Иди сюда, - протянул он к Делле руки.

- Зачем?

- Просто иди, - призывным жестом Льюис пожамкал пустоту пальцами. Три раза он схватил влздух – а на четвертый уже Деллу. Потянув за пуловер, Льюис завалил ее на себя и обнял. – Вот. Именно то, что я хотел.

- Чтобы на тебе полежал кто-нибудь тяжелый и твердый?

- Чтобы ко мне, в эту вот самую кровать, пришла самая охуенная девушка на планете. Мечта всей моей юности. Каждое утро просыпался со стояком и представлял, как это произойдет.

Оседлав Льюиса, Делла уперлась подбородком ему в грудь и совершенно неприлично отставила задницу.

- А если твой отец зайдет?

- Не зайдет. Он же прекрасно все понимает. Кстати, ты как, нормально? Освоилась?

- Да. Он у тебя классный, - одобрила Делла, и Льюис почувствовал неожиданное облегчение. Оказывается, все это время он боялся, что отец Делле не понравится, и теперь радовался, как будто сдал сложный тест.

- Конечно, классный! Мы, Уилсоны, офигенные!

Делла нависла над ним, очень серьезно посмотрела и кивнула.

- Совершенно офигенные.

И поцеловала его. Сначала легко и нежно, едва прикасаясь губами к губам, потом сильнее и жестче. Через минуту они сосались, как перевозбужденные подростки, тиская друг друга через одежду. Спина у Льюиса взмокла, губы покалывало от возбуждения, а член болезненно упирался в молнию джинсов. На мгновение мелькнула совершенно безумная и невыносимо соблазнительная мысль разложить Деллу прямо тут, на своей девственной, мать ее, кровати. Реализовать сладкую фантазию отрочества: Льюис трахает у себя в комнате самую охуенную красотку школы – ну, пусть не школы, пусть Департамента. И ей это нравится! Красотка в восторге, красотка кончает раз за разом, потому что Льюис охрененный мужик.

А родителей нет дома. И вернутся они не скоро.

Скрипнув зубами, Льюис убрал руки подальше от промежности Деллы.

- Все. Стоп. Тайм-аут.

- Да, - просипела она, сдувая лица растрепавшиеся локоны. Губы у Деллы распухли и покраснели, а глаза съехались к переносице, как у пьяной. – Стоп.

Делла отползла к спинке кровати и пригладила пятерней волосы. Льюис смотрел в деревянный потолок, медленно дышал, считая вдохи и выдохи, и всерьез прикидывал: может, по-быстрому передернуть? Член стоял колом, яйца ломило, мышцы в паху пульсировали.

- Твою мать. Нахуя я это затеял?

- Ты у меня спросил?!

Поманив пальцем карандаш, Делла трансфигурировала его в стакан.

- Агуаменти!

Стакан наполнился прозрачной водой, по стеклу побежал туман измороси.

- Пей.

Огромным глотками Льюис осушил псевдостакан.

- Еще!

- Агуаменти.

- А теперь льда добавь, - попросил Льюис и опрокинул ощетинившуюся морозными иглами воду себе на голову. – Фух. Попустило. Делла, солнышко, тебе не кажется, что мы какие-то ужасные ебланы?

- Мне не кажется. Я это знаю, - мрачно изрекла Делла и выплеснула следующий стакан себе в лицо.

Из подвала они поднялись сухие, тщательно причесанные и корректные, как передовица «Таймс». Делла прижимала к груди один из многочисленных свитеров бабушки Джудит, который почему-то страстно возжелала.

Отец не услышал их шагов. Он старательно смотрел какое-то бессмысленное шоу, выставив звук на максимум, и задумчиво грел в ладонях стакан с огневиски. По усталому, осунувшемуся лицу пробегали разноцветные отсветы гирлянд.

Льюис подошел к нему сзади, наклонился и обнял за плечи.

- Спасибо, пап.

- За что? – отец испуганно вздрогнул, но тут же смущенно заулыбался.

- За все. С Рождеством тебя. Хочешь кофе?

В телевизоре семья из пяти человек пыталась влезть на гладкую высокую горку. Они соскальзывали и падали, но все равно подставляли друг другу плечи и ползли вперед, к вершине.


Жизнь с магом имеет совершенно практические преимущества. Например, холодное мороженое, уложенное на горячий штрудель, не тает.

Льюис отколупал кусок пирога, присовокупил к нему ложку пломбира, утрамбовал все в рот и запил кофе.

Бездымные языки пламени плясали в камине и плевались в воздух золотыми искрами. Дров волшебному огню не требовалось, дымохода – тоже, и Льюис мысленно называл эту штуковину «костер, идентичный натуральному». Но грело пламя исправно, создавало все необходимые визуальные и акустические эффекты, так что жаловаться было не на что.

Идея с камином возникла спонтанно. Поначалу Делла собиралась сервировать ужин – такой же чудовищно-традиционный, как у отца, и Льюис даже начал расставлять посуду. А потом подумал: а какого, собственно, хрена? В доме есть камин, есть два человека и куча всякой мягкой хуйни.

Делла на предложение отреагировала прохладно.

- Это не камин вообще-то, а способ перемещения из точки А в точку Б.

- В этом способе перемещения огонь разжечь можно? – спросил Льюис, получил утвердительный ответ и отправился в спальню. Вскоре на полу громоздилось гнездо из одеял, пледа и разновеликих подушек. Делла зажгла огонь, Льюис притащил из кухни еду и бутылку вина.

Громковещательный шар истекал блюзом, густым и темным, как гречишный мед, перемигивались свечи на елке, и отблески пламени порхали по доскам пола, словно рыжие мотыльки. Разнежившийся, осоловевший от еды и алкоголя Льюис зевнул и потянулся.

- Сейчас бы кино какое-нибудь посмотреть…

- Тебе скучно? – подняла голову Делла.

- Что? Нет, конечно. Просто подумал, что кино было бы кстати. Тебе бы тоже понравилось, - попытался сгладить неловкость Льюис.

- Скучно. Так и знала, что тебе здесь будет скучно, - лицо у Деллы сделалось расстроенным и виноватым, и Льюис немедленно почувствовал себя Манкелем. И даже немного Мельпоменой Ругер.

- Да не скучно, говорю же! Просто мысль пришла. Мне все нравится, у тебя классно, и с тобой классно, иди сюда, - Льюис потянулся, чтобы ухватить Деллу за ногу, но поймал воздух. Розовая пятка исчезла из зоны досягаемости стремительным точным движением.

- Вот не надо втирать! – Делла вернулась на курс с неумолимостью самонаводящейся ракеты. – Я давно об этом думала. У вас же другие развлечения, и ты к ним привык, наверное, они даже лучше. А здесь ничего этого нет. К тому же тебе неудобно, в этом доме все на магии, даже свет.

- Но газ спичками зажигается. Кофе я сварить могу, воду в сортире смываю – что еще надо? – все еще пытался замять проблему Льюис. Ссориться с Деллой он не хотел, и претензии предъявлять тоже. Просто озвучил случайную мысль, совершенно не предполагая, что безобидная реплика может вылиться в проблему.

- Дома у тебя компьютер.

- И что? Ты так говоришь, как будто это не техника, а кислород. Я могу жить без компьютера.

- Но с компьютером тебе лучше.

Льюис на долю секунды отвел глаза и понял: спалился. Надо было сидеть ровно и смотреть не мигая. Вот еблан.

Потому что с компьютером действительно было лучше. И с телевизором, и с бытовой техникой, которая запускается тогда, когда в кнопочку ткнешь. С работающим телефоном, с интернетом, с электрическим освещением…

В доме у Деллы Льюис чувствовал себя лишней шестеренкой в механизме. Вроде как целая, и даже вращается, но ни с чем не взаимодействует. Ебаный, блядь, вакуум.

И книги. Льюис любил книги, но читать для удовольствия совсем не то же самое, что читать, потому что альтернативы отсутствуют.

Но все эти минусы перекрывал один-единственный, зато жирнющий плюс. В доме не было электричества, интернета и бытовой техники – зато здесь была Делла. И ради этого Льюис готов был хоть «Жизнь двенадцати Цезарей» прочитать.

- Если бы я хотел компьютер, то остался бы дома. Но я хочу тебя. Ну, иди, - похлопал ладонью по развалам подушек Льюис, но Делла упрямо помотала головой.

- Я тут кое-что подумала…

- Ой, блядь. Уже страшно, - тоскливо вздохнув, Льюис отодвинул подальше тарелку и сел. – Ну, выкладывай.

- Может, снимем квартиру в не-маговском районе?

Оторопело моргнув, Льюис затих, осмысливая услышанное.

- Ты хочешь, чтобы мы жили вместе? В нормальной квартире?

- Ну да! Вот смотри: ты магически управляемыми предметами пользоваться не можешь, но я же могу освоить технику. Восемь миллиардов людей пользуется этой херней, она не может быть сложной. И даже магия никуда, по сути, не денется – маломощные заклинания соседям не помешают. По-моему, никаких проблем не возникнет ни для тебя, ни для меня. Что думаешь?

Льюис думал, что десять дней активного секса – не повод съезжаться. Льюис думал, что отношения – это очень ответственно, и решения принимать нужно взвешено.

Да мать твою, кто так вообще делает?!

- Что думаю?.. Мы взломали дом, угнали машину, сожгли напалмом заброшку и спрятали труп. Хуже уже не будет. Завтра поеду домой, погуглю объявления об аренде.

- Ага! – радостно завопила Делла и с места сиганула на Льюиса. Он только и успел, что наклониться влево, чтобы в падении посуду не расколотить.

- Рехнулась? Тут же тарелки!

- Я вообще-то маг. А умные люди придумал заклинание Репаро.

- А умные люди придумали, как соскребать штрудель с моей жопы?

- Ну, у меня есть несколько идей, - ухмыльнулась Делла. – Например, вот так, - и лизнула Льюиса в шею.

Язык у нее был горячий и мокрый, он двигался от ключицы к челюсти, следуя пульсации артерии. Льюис охнул и запрокинул голову. Делла прикусила кожу под подбородком, медленно, постепенно наращивая давление, сжала зубы, но в тот момент, когда боль начала заслонять удовольствие, отпустила и прижалась мягкими губами.

Закрыв глаза, Льюис бездумно подставлялся под ласки. Делла выцеловывала его, спускаясь от шеи к груди, тщательно и последовательно, дюйм за дюймом. Когда влажные губы сомкнулись на отвердевшем соске, Льюис дернулся, словно его ударило током. Яйца напряглись, член стоял колом, и больше всего Льюису хотелось затащить Деллу на себя и вжаться в нее бедрами – сильно, но боли. Но медленные сомнамбулические ласки завораживали, Льюис горел и плавился, и позволял Делле делать все, что она пожелает.

От левого соска к правому. Губы, язык, зубы. Делла вылизывала, целовала и кусала, это было и больно, и сладко, и охуительно приятно. Льюис вздрагивал, подаваясь навстречу, и комкал пальцами одеяло.

- Господи, Делл, я…

- Тссс… - выдохнула она куда-то в диафрагму – Льюис кожей почувствовал прикосновение холодного воздуха.

Делла спускалась все ниже и ниже – дуги ребер, мягкая впадина солнечного сплетения, отвердевшие мышцы живота. Теперь к наслаждению примешивались внезапные вспышки щекотки, и Льюис дергался, стонал и хихикал попеременно.

От пупка по расширяющейся к паху дорожке волос, язык скользит, вырисовывая узоры, горячие прикосновения сменяются холодным касанием дыхания. Резинка штанов. Губы движутся, прихватывая кожу, прижимаются сильно и яростно, почти болезненно. Завтра там будут засосы, но Льюису все равно. Льюису плевать. Потому что Делла сдвигает штаны вниз, прикусывая тазовые косточки. От прикосновения зубов тело прошивают огненные искры, бедра судорожно дергаются, а член вздрагивает, натягивая трусы. Льюис запрокидывает голову и рвано выдыхает. Ее губы так близко… так близко… От этой мысли сносит крышу, в голове остается только гулкая пустота, а в ней оглушающее биение пульса.

Она целует бедра, нажимает ладонями, заставляя развести ноги, и лижет чувствительную внутреннюю поверхность. Горячее дыхание касается мошонки, и яйца от него поджимаются и твердеют до каменной прочности.

Сейчас Делла остановится. Поднимется, приблизится для поцелуя. А потом Льюис ее трахнет – прямо здесь, перед камином. Сейчас Делла…

Делла не остановилась. Подцепив пальцами резинку, она потянула штаны и трусы вниз одним плавным движением, освобождая член. Льюис тихо всхлипнул и затих, вцепившись кулаками в одеяло. Хер стоял, отсвечивая ярко-красной головкой, как ебаный маяк – и Делла, наклонившись, лизнула ее кончиком языка.

Льюис вскрикнул и выгнулся.


В последние годы с интимной жизнью у Льюиса было довольно хуево – в казарме возможности для ебли нулевые. Но в старших классах Льюис пользовался всеми благами свободы и молодости. Он азартно постигал азы сексуальных практик и стремительно совершенствовался, продвигаясь от парня, который спускает в кулак, до чувака, который может полчаса не вынимая.

Да, это был рекорд. И да, Льюис им дохуя гордился.

Но девочки Льюису попадались до боли порядочные. От первого свидания до скромного петтинга проходило не меньше месяца, а до полноценного секса нужно было полгода всухую тарахтеть. И никто никогда не предлагал Ль