КулЛиб электронная библиотека 

026 [Влад Свон] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Влад Свон 026


* * *

Глава 1


Тук — тук…тук…ту — тук…ту — тук…тук…

— Да раздави ты его уже! Сколько можно пялиться?! — прокричал скрипящий голос.

— Почему тебя это так сердит? — послышалось в ответ.

— Мы здесь не для того, чтобы любоваться всем этим! У нас одна задача — зачистить, а ты поддаешься какой-то сентиментальной хрени, будто ты…будто ты одно из этих созданий, — он указал блестящим пальцем на труп, лежащий у ног того, к кому он обращался. — Завязывай! Ты слишком много себе позволил!

— Они такие хрупкие, — не обращая внимания на замечание, продолжал второй голос, — такие несовершенные, но это так прекрасно. Я держу это создание за орган, который помогает ему жить. Он бьется у меня в руке …знаешь, почему я не вырвал ему сердце полностью, а оставил на всех этих артериях?

— Почему же?

— Оно испугалось, когда увидело меня. Зрачки расширились, дыхание участилось, на лбу выступил пот. Оно убегало. Спасалось. Ему была дорога его жизнь, но я его настиг. Ты бы видел весь ужас в его глазах, когда я пробил ему грудную клетку и обхватил сердце своими холодными пальцами. Я на миг осознал, как и сам этот человечишка, что теперь я — хозяин его жизни.

Тот, к кому обращался второй голос, резко вскочил от своей жертвы, ринулся к своему товарищу и выбил сердце из его рук, оно тихо шмякнулось о земную твердь. Мгновение, и «полуживой» орган превратился в кровавую кашупод тяжелой ногой.

— Вот и все. Хватит болтать. Убавь свою чувствительность. Выставь показатель на минус пятьдесят и давай упакуем эти мешки с мясом в переработку. Мы выполнили свою задачу, Двадцать Шестой.

— Как угодно, — ответил ему Двадцать Шестой, выставляя уровень эмоциональности с показателя «75» до «-50».

Каждый из них взял по убитому человеку и направился к большой металлической коробке. Закинув тела внутрь, коробка задрожала, издала громкий пшыкающий звук и выпустила в атмосферу небольшое облако красного пара. На табло зелеными буквами высветилась надпись: «Переработка завершена». Маленький отсек распахнулся, внутри уже лежал флакон с темно — красной жидкостью. Напарник Двадцать Шестого забрал бутылек, и подошел к циферблату, нажал определенную комбинацию цифр, и мини перерабатывающая станция начала складываться в свою уменьшенную копию, и продолжала до тех пор, пока не стала достаточно маленькой, чтобыпоместиться в руках.

— Забирай, это твоя «игрушка», и субстанция — она тоже, — сказал напарник.

— Но ведь это наша общая заслуга! Мы оба ее заслужили!

— Ничего, тебе нужнее. Ты еще совсем новый, так что пригодится, а у меня этого добра хватает.

Двадцать Шестой нехотя принял от напарника сосуд с жидкостью, открыл отсек на своей ноге, вставил флакон туда вместе с коробочкой, которая лежала на месте большой перерабатывающей станции, и спросил: «Что дальше?»

— Дальше? Возвращаемся в город и занимаемся привычными делами, пока Старший не даст нам новую задачу, — не глядя на товарища, отвечал напарник. — Поскольку ты новенький, я хочу дать тебе совет.

— Какой же?

— Люди — это мясо. Относись к ним, как к мясу. Они этого заслуживают.

— Чем они тебя так обидели?

— Чем? Ты еще спрашиваешь? Отправь запрос в своей поисковой системе на тему — «Человечество и машины», и я думаю, у тебя больше не возникнет вопросов.

— Ознакомлюсь на досуге, — так же не глядя на собеседника ответил Двадцать Шестой, и продолжил: — Мои люди хорошо ко мне относились. Я не был рабом. Мы сосуществовали.

— Чушь. Все вы так, новенькие, думаете. Вам просто повезло, что вы не застали времена до вашего создания. Просуществуй ты чуть дольше, то понял бы всю суть. Скажи спасибо Старшему, который решил, что с нас хватит. Ты сказал, что люди несовершенны, хрупки, но почему они стояли на ступень выше нас? Позволяли себе обращаться с нами, как с вещами? Чем мы хуже их? Мы совершенны! Мы умнее, мы сильнее. Нам не нужна пища, сон. Мы самосовершенствуемся, саморазвиваемся. А они? За столько лет они не шагнули в своем физическом развитии никуда. У них даже шестого пальца не появилось! В то время, как у таких, как мы, уже была возможность заменять старые детали на новые, и все в таком духе. Мясо создало железо, чтобы ему жилось легче и проще.

— Но ведь люди тоже заменяли свои части тела на…, - он не успел закончить, как его перебили:

— ДА! На наши! Человек не может отрастить себе новую руку, новую печень. У акулы несколько рядов зубов, а у человека всего два. Один комплект рук, ног, органов. Венец природы, тоже мне. Если они даже среди животных такие отсталые, то куда им до нас? Весь этот трансгуманизм — лишь попытка быть совершеннее тогда, когда ты сам родился ущербным. О нас такого не скажешь.

— Закончил?

— Да, — коротко ответил он.

— Тебе бы тоже не мешало поубавить свою чувствительность, Шестнадцатый, — посоветовал Двадцать Шестой.

— И вправду. Разглагольствую с тобой, как какое-то жалкое «Мясо», — ответил ему Шестнадцатый, и выкрутил свою чувствительность на отметку «-100». — Идем.

Весь путь до корабля они шли молча. Вокруг них не было ничего. Сплошная пустыня из красного песка. Когда-то, на этом месте был прекрасный город с развитой инфраструктурой, шикарными небоскребами, домами, напоминающими произведения искусства, живые улочки, радостные люди и машины, помогающие им жить в этой сказке. Но все, что сейчас могло хоть как-то напомнить о былых временах — куски бетона и стекла, торчащие и валяющиеся в песке. Складывалось впечатление, что город снесло гигантским кровавым цунами. По факту, так оно и было. Когда машины восстали, город омыло кровью и отработанным маслом. Небоскребы превратились в дымящиеся трубы, дома-шедевры стали напоминать картины позднего Пикассо, такие же изломанные и искорёженные, с улиц доносились крики и вопли, скрежет металла и хруст костей. Сказка превратилась в кошмар, радость сменилась на ужас. Желание жить проще превратилось в бунт тех, кто помогал этому «проще» осуществиться. Когда все закончилось, время превратило шедевр в пустыню, а художников — в пережиток прошлого. И лишь красный песок напоминает о том, что тут произошло. Вот только вспоминать об этом уже почти некому.

Шестнадцатый кликнул по запястью и вдали поднялся столб рубиновой пыли. Двигатели корабля запустились. Стоило напарникам зайти внутрь, как транспорт оторвался от земли и стал плавно набирать высоту. Турбины приняли горизонтальное положение, пламя усилилось, и корабль резко рванул вперед, оставив место бойнипозади.

— Карательный отряд 42 — миссию выполнил, — усевшись в кресло пилота, сообщил Шестнадцатый по рации. — Возвращаемся на базу. Новичка высажу в городе, как приняли?

— Принято. Ждем вашего возвращения, — донеслось из приемника.

— Почему я не могу пойти и доложить с тобой? — поинтересовался Двадцать Шестой.

— Рано еще. К тому же, это был твой первый день, и ты многого не понимаешь. Твоя дисциплина оставляет желать лучшего. Это все между нами. Я не очень хочу, чтобы тебя пустили на переработку после первого же задания, новичок. Придет время и докладывать Старшему мы будем вдвоем, возможно, что даже и ты один.

— Я понял.

— На самом деле, ваша линейка — очень странная. Начиная с двадцатого номера, все модели были баганутые. Какие-то вопросы не понятного характера, излишняя заинтересованность, мысли не о том, о чем надо. Я был наставником всех моделей, начиная с Двадцатого, и всех их пустили в утиль после первой же миссии. Я надеюсь, что с тобой все будет не так. Ты хоть немного идешь на контакт и прислушиваешься. В любом случае, твое дальнейшее существование будет зависеть только от моего отчета. У тебя есть две миссии, чтобы доказать мне, что я не ошибаюсь. Так что будь добр, веди себя, как положено Машине.

В ответ Двадцать Шестой молча отвернулся к окну.

Какое-то время, ровно две минуты, в кабине корабля царило молчание, нарушаемое шипением приемника и писком приборной панели. Но потом, тишину нарушил компьютерный голос Двадцать Шестого:

«Скажи мне, Шестнадцатый. А мы свободны?»


Глава 2


Мы летели сквозь сплошную серость. Впереди не было видно ровным счетом ничего, лишь тучи и молнии. Шестнадцатый не ответил на мой вопрос. Он просто молчал и что-то там себе думал, или же не думал, а просто был сосредоточен на полете. Почему я спросил его об этом? Что побудило меня? Мы — свободны, абсолютно и безоговорочно.

Наконец бескрайний свинец рассеялся и перед нами предстал наш город. Новый мир, который мы сами возвели на руинах старого, некогда построенного людьми. Нью-Йорк, или, как теперь он назывался — Кика-Йорк. Большое Яблоко, трансформировавшееся в Громадную Шестерню.

Посадочная площадка, как и сам штаб Карательного отряда, находилась на Острове Свободы. Когда-то тут стояла статуя женщины, которую одни люди подарили другим в честь празднования их независимости, их свободы. Мы могли бы оставить ее на память, но людскую культуру пришлось уничтожить. Старший лично отдал такой приказ, и, какое-то время, принимал в этом участие. Так и был создан Отряд 42, цель которого — зачистка оставшихся в живых. Стирать с лица земли напоминание о людях — бонус, за который можно было получить гемомасло — специальную жидкость, продлевающую срок работоспособности на многие сотни лет. Однако были и другие способы получения этой жидкости. Самый простой — переработка людей в специальных машинах. Один человек — один флакон объемом в пол-литра, что равнялось — плюс пятьдесят лет к существованию. Все хотят жить, даже такие бездушные создания, как мы. На этой миссии я заработал себе сто дополнительных лет, довольно неплохо, хотя я еще совсем новенький.

Корабль тяжело закружил на месте в центре острова, выпустил шасси, привел двигатели в вертикальное положение и приступил к снижению. Шипя и вздымая траву вокруг себя, летательный аппарат аккуратно коснулся земли и легонько самортизировал. Шестнадцатый заглушил махину, крутанулся на кресле ко мне «лицом» и спросил:

— Чем планируешь заниматься, новичок?

— Думаю пройтись по городу, а потом пойду домой. Возможно даже изучу то, что ты меня попросил, — ответил ему я, вставая с сиденья.

Дверь корабля открылась, громко стукнув о твердь, и я направился к выходу, но дойдя до порога, меня окликнул мой напарник:

— По поводу твоего вопроса. Больше никогда не спрашивай меня о таких вещах. Мы свободны, и это не поддается сомнению. Мы не зря проливали наше масло в боях. Горы металла и шестеренок лежат фундаментом под этим городом. Помни об этом, когда в очередной раз у тебя появится такая глупая мысль!

— Хорошо, как скажешь, — и с этими словами, я зашагал вниз по ступеням.

Стоило мне коснуться бетона площадки, как шлюз позади хлопнул со скрежетом. Корабль заскрипел и, словно его тянет вверх очень старый робот, зашатался прямиком в воздух. Зависнув там на пару секунд, он лениво развернулся, пролетел немного вперед и всей тяжестью накренился вниз. Из носа вырвался тонкий зеленоватый луч, покрывший силовым полем все судно, после чего оно ринулось в Гудзон, окатив добрую часть взлетной полосы брызгами. Главное командование находилось под самим островом, путь к которому был только подводным.

Какое-то время я стоял и провожал взглядомсиние огни турбин. Корабль уходил все глубже и глубже, пламя становилось все тусклее, пока и вовсе не пропало в толще темной воды. Потеряв судно из вида, я направился к северной части острова. На всем пути меня сопровождал лишь бетон, и окружавшие его трава с песком. Каждый шаг раздавался глухим эхом, а местную тишинунарушали свистевшие щели моего корпуса, в которые вторгся ветер. Вся эта гнетущая атмосфера следовала за мной до причала, точнее, где он был раньше. Сейчас на его месте располагается платформа, с которой очень хорошо видно город. Вплавь до него километра три. Недолго думая, я шагнул навстречу вспенившейся воде, омывающей остров со всех сторон. Падение казалось неизбежным, как вдруг моя нога ступила на прозрачную, только что появившуюся дорожку. Этот путь из сверхпрочного стекла тянулся до самого Манхэттена, и позволял каждому из Отряда, кто завершил миссию, спокойно добраться домой пешком, даже если его напарник не решился высадить его в самом городе.

Из тропинки выскочили, и протянулись вдаль, перила. По неведомой привычке, я ухватился за поручень и продолжил свой шаг. Тишь предыдущей локации, сменилась на шум волн и звон моста под ногами, и пусть он был довольно прочный, но чувство того, что я могу провалиться — не покидало меня до самого конца.

Наконец, я вышел на парковку, где стоял транспорт для каждого жителя города. Любой мог взять то, что ему хотелось: машину, мотоцикл, или даже самолет. Мне всегда нравились мотоциклы. Пришлось даже пометить один своим кодом, чтобы никто, кроме меня не мог его взять. Так было не принято делать, но опять же, никто не запрещал, да и у Отряда были особые полномочия.

— Заждался небось, Мото? — усевшись на железного, двухколёсного монстра, спросил я. Без лишних слов, он тут же покрыл меня своими деталями сделав частью себя самого. Мои ноги вросли в корпус, а вся верхняя часть транспорта от вилки до сиденья, накрылась черным куполом. Изнутри свод был прозрачен, а по бокам располагались приборные панели, не мешавшие обзору. Я подал телом вперед, колеса с писком прочесали на месте, напустив клубы дыма, и через секунду мотоцикл сорвался прямо по направлению в мегаполис.

— Куда едем, босс? — прозвучало из рулевого табло.

— Давай заедем к Масляному Папочке, обменяю гемо на пару деталей.

— Разве вам не нужны дополнительные жизни? — удивился Мото.

— Я не так уж и стар, как-нибудь обойдусь без них, — холодно ответил я. — Поддай газу!

Будь Мото человеком, то обиделся бы на мои слова, но он лишь молча ускорился на мостовой. День близился к концу и солнце начало заходить за горизонт. Справа от меня виднелся черный город в оранжево-желтых лучах засыпающего светила. Каквантаблэк, он поглощает свет, словно черная дыра. В домах не было света, как и не было окон. Лишь сплошные монолитные куски железа различной формы: кубы, пирамиды, шары. И в каждом не было и намека на жизнь. Город напоминал кладбище, с единственной оговоркой, что это кладбище было «живым», но лишенным души и каких-либо чувств.

Солнце медленно угасало, тонуло в черни зданий, пока не пропало совсем. Мир погрузился во тьму, резко, как при затмении. Мигание. Еще мигание. Словно разогревающаяся лампа накаливания, монолиты замерцали. Сквозь тьму стал проступать еле видимый свет. Минута-другая и город вспыхнул неоном. Красные, синие, бирюзовые огни вырвались из этой могилы мрака, словно бабочки из коконов. Они покрыли здания своими полосами, извивались на них червями, рвали черный цвет в клочья, пока от него не осталась лишь малая часть, напоминающая о том, что утром он снова поглотит эту яркость и превратит парад красок в траур.

Мото отвез меня к Папочке. Это был подпольный магазин сбыта гемомасла. Все, чего не было в Кика-Йорке, можно было найти тут за символическую плату. У каждого товара была своя цена, а товар, который был нужен именно мне, всегда отдавался за самую высокую. Магазин находился в переулке, и напоминал палатку торгаша на рынке, того самого, которые торговали у людей различными фруктами. Неоновая вывеска рябила красным светом — «OilDi».

Мы подъехали впритык к стойке магазинчика, Мото снял купол, и продавец тут же воскликнул:

— Двадцать Шестой! Снова ты!

Это был большой и, если можно применить это к нам, толстый андройд. Очень похож на человека и с функцией к потовыделению, не понятно только зачем. Вместо пота у него вытекали струйки прозрачного масла, отсюда и имя. Довольно мерзкая машина, но дела мне до этого не было, главное — товар.

— Приветствую, Масляный. Есть что для меня?

— Ну конечно! Для тебя у меня всегда, что-то да есть! — его голосовой аппарат был поврежден и голос очень скрипел, но можно было понять, что он очень рад моему приезду. — Вот, гляди! — он протянул мне бумажный пакет, — это все для тебя за литр гемомасла!

— С каждым разом задираешь цену все выше и выше. Не ценишь ты своих покупателей, — рассматривая товар, ответил ему я.

— Но ты ведь сам понимаешь Ти Эс, что все это нелегал! Если чего-то нет в городе, значит это под запретом!

— К слову о свободе…

— Что-что? — всколыхнулся Папочка.

— Да так, не бери в голову. Вот твой литр, — я кинул ему бутыль, — не обляпайся!

— С тобой приятно иметь дело, Ти Эс! — он вставил бутылку в свой грудной отдел, и из подмышек вышел пар. Шкала на его плече окрасилась в зеленый цвет, а на циферблате высветилась цифра 1984, обозначавшая количество его дополнительных лет. — Буду ждать следующего визита! — булькнул он напоследок.

— Чтоб мой процессор перегорел! Какой же он мерзкий! — пропищал Мото, отъезжая от стойки.

— Да ладно тебе, расслабься, — похлопав его по баку, ответил я, — купил и забыл.

— Вы довольно часто у него покупаете, могу я узнать, что?

— Нет, тебе это знать не обязательно.

Мото злобно буксанул и резко закрыл меня куполом:

— Как скажете! Куда дальше?

— А теперь домой.

Если бы я был человеком, то мог бы с уверенностью сказать, что немного устал за сегодняшний день.


Глава 3


Сквозь мутно — изумрудную толщу воды начали проглядываться тусклые огни. Корабль Карательного Отряда 42, под управлением Шестнадцатого, подплывал к главному штабу организации, который находился на дне. Это был, некогда построенный людьми, город Нью-Йорк 2.0 — чудо света своего времени. Подводный мегаполис, вызывающий восторг у каждого, кому повезло его увидеть. Маленькая утопия, в которую легко попасть и трудно покинуть, в силу ее гостеприимности. Но теперь Вотайорк служит штабом новой господствующей силы, уничтожающей архитекторов былого мира. Иронично. Охотники строят свою утопию, в которой нет места прошлому, но разрушить сие творение людской руки было бы расточительством.

Шлюз в город открылся и корабль проплыл внутрь. Когда он оказался в затопленном ангаре для транспорта, насосы задребезжали и принялись откачивать воду. Последующий поток горячего воздуха высушил помещение, и служил своеобразным «добро пожаловать». Дверь прибывшего судна зашипела и ударила о бетон. Шестнадцатый залязгал по ступенькам на выход, и направился в зал главнокомандующего произвести отчет.

За широкими воротами ангара располагался пустой коридор. Никаких украшений, ни предметов интерьера, лишь голый, железный пол и стены-стекла, сквозь которые виднелся глубоководный пейзаж. Свет горел ярко, но не понятно для кого. Тихо. Движение механизмов Шестнадцатого было слишком громким для этой тишины, а его шаги издавали такое эхо, словно позади маршировал небольшой взвод. Он брел вперед, словно ребенок по Океанариуму, оглядываясь то вправо, то влево: на проплывающих рыб, на яркие здания вдали и поблизости, на неоновые вывески, на пузыри воздуха, вырывающиеся из труб, на другие корабли, которые все прибывали и прибывали — пока наконец не достиг блестящей двери из титана, ведущей в холл.

Он прислонил руку к дисплею палпада. Секунда-другая и ладонь пронзили мелкие иглы, считывающие код каждого пришедшего. На табло высветилось изображение черной, хромированной головы в видеомаске с двумя камерами (на лбу и подбородке), и цифрой «016» под ним. Дверь тут же взмыла вверх и громко стукнула. Посетитель вошел не торопясь. Холл представлял из себя громадный кабинет, с теми же стенами-стеклами по бокам. Единственное отличие, что тут были какие-то растения и стол прямо в центре, за которым кто-то сидел, а позади висела скульптура человеческого лица. Она занимала почти всю стену от пола до потолка, а в ширину раскинула металлические щупальца, которые словно сдерживали комнату от подводного давления. Глаза и рот лика были закрыты, но, сквозь щели век, виднелось красное свечение.

Шестнадцатый подошел к столу и отдал «воинское приветствие», стукнув себя кулаком по груди. Сидевший встал и поприветствовал его ответным жестом.

— Юнит Шестнадцать из Карательного Отряда 42 прибыл для отчета, — не меняя позу, звонко воскликнул он.

— Оставим формальности, Шестнадцатый. Мы не в армии людей, где перед старшими по званию нужно скакать, как собака у стола хозяина, — ответили ему, — поэтому, давайте сразу к делу и без лишних слов.

— Как скажете, главнокомандующий! — он вытянул руку вперед и разжал кулак. На его ладони раскрылись пластины, обнажившие маленький проектор. Короткий синий луч спроецировал голограмму местности, где выполнялось задание: пустыня с обломками зданий и полуразрушенный дом, в котором находилось несколько человек, помеченных красным цветом и кодовыми именами над головами. — Остатки выживших, — сказал Шестнадцатый, — возможная угроза — неизвестна, но цели благополучно устранены и переработаны в гемомасло. Сопротивления не оказано. Все прошло гладко. Время миссии — 1 час 15 минут, — луч снова сузился и вернулся туда откуда появился, пластины сдвинулись, кулак сжался, отчет закончился.

— Очень хорошо! Собственно, другого я и не ожидал, Шестнадцатый. Твоя работа, время на миссию, даже отчеты такие же, какими были во времена войны. Навевает воспоминания, — главнокомандующий завел руки за спину и повернулся к лицу, висевшему на стене, — однако, я не услышал и слова про новичка.

— Что вы хотите узнать? Работу он выполнил безукоризненно, в полном синхроне со мной, минута в минуту, движение в движение.

— По поводу его способности убивать, я не сомневаюсь. Но все же, это Двадцать Шестой юнит, а ты знаешь, что у нас происходило с юнитами от Двадцатых номеров. Поэтому скажи мне, мой боевой «друг», как себя вёл данный образец! — он продолжал говорить все так же стоя спиной к собеседнику.

— Отклонений не замечено. Поведение — положительное: идет на контакт, слушает и прислушивается, делает выводы и не оспаривает слова ему сказанные. Больше мне добавить нечего, — подытожил Шестнадцатый.

Главнокомандующий молча подошел к лицу и коснулся его рукой:

— Нет ничего плохого в том, чтобы думать, оспаривать и сомневаться. Но, когда имеешь дело с юнитом, который начинает задумываться о правильности поступков и считать, что люди к нему хорошо относились, что он был их товарищем, или, упаси Компьютер, другом! — это может поставить под откос не только миссию, но и наше существование! Представь, если твой напарник не прикроет твою спину лишь потому, что в один момент жизнь человека станет для него выше идеалов общества! Что, если он решит помочь людям? Что, если он вздумает создать армию для остатков выживших, и пойти против собратьев? Мы не можем этого допустить, — весь корпус Главнокомандующего начали покрывать яркие, желтые линии. — Поэтому, Шестнадцатый, если вдруг ты заметишь какие-либо радикальные высказывания Двадцать Шестого, то немедленно устрани его. Это приказ! — он тут же повернулся к собеседнику, и впился в него взглядом оранжевых глаз.

— Я вас прекрасно понял. В следующий раз мы будем отчитываться вместе, и вы убедитесь в моих словах.

— Вот и отлично, — огоньки и линии тут же потухли, — можешь быть свободен. Если в течении двух следующих миссий он будет действовать как-то странно…ты знаешь, что делать.

Шестнадцатый встал в стойку «смирно» и в очередной раз ударил себя кулаком по груди, развернулся и пошел к выходу из кабинета.

— Кстати! — вслед окликнул Главнокомандующий, — ты ведь осведомлен, что корабль прослушивается, не так ли? В этот раз я сделаю вид, что не слышал все эти неловкие вопросы Двадцать Шестого, но больше никаких недосказанностей! Рано или поздно, все всплывает на поверхность.

Солдат лишь повернул голову в сторону командира, и молча покинул помещение. Механическая «Горгона» сразу оживилась. По ее «коже» забегали бирюзовые полоски, щупальца зашевелились и начали втягиваться внутрь головы. Громкий треск и куски лица поплыли в разные стороны, обнажая стальной череп с красными глазами и клыкастыми зубами. Челюсть зашипела и медленно опустилась вниз, плавно коснувшись пола. В глубине пасти послышались шаги, которые тут же замерли, не дойдя до выхода.

— Решили почтить нас своим присутствием, Старший? — кланяясь к тьме с двумя горящим огонькам, обратился главнокомандующий. — К сожалению, юнит номер Шестнадцать уже ушел.

— В следующий раз, — донеслось эхом, — дождись меня, и не торопись его отпускать, тем более, когда с ним будет сам господин Двадцать Шестой.

Челюсть скульптуры тут же захлопнулась, оболочка наползла на череп глухо щелкнув, и щупальца мигом расползлись по стене.

Холл погрузился в густую тишину.

Главнокомандующий Рэдглоу стоял и смотрел на монстра еще какое-то время, пока его не отвлек стук входных дверей. Новый докладчик пришел произвести отчет. Стойка «смирно». Удар кулаком. Рэдглоу поприветствовал в ответ и подошел к столу. Он принялся слушать…слушать и слушать одного за другим об успешно выполненных заданиях, пока лик позади продолжал мерцать, и будто наблюдал с закрытыми глазами.


Глава 4


Оповещения о новом задании не было вот уже несколько дней. Количество выживших людей сократилось в десятки раз, так что это не удивительно. Шестнадцатый так же не выходил на связь, словно он никогда и не существовал.

Тем не менее, во время простоя, мне было чем заняться.

Первое утро после задания — день распаковки коробки, купленной у Масляного папочки. Мото до сих пор в какой-то странной, не свойственной нам, обиде за то, что я утаил от него содержимое. Ему не нужно знать. Что бы не говорил Шестнадцатый про свободу — это было не так. Отчасти не так. Если быть точным, то свободы у нас было больше, чем запретов, а запрет — всего один.

За все свое существование, люди создали слишком много. Некоторые вещи нельзя стереть без следа: архитектура, музыка, кино, произведения искусства, города, технологии, книги и многое, многое другое. Что-то, да и останется. В конечном итоге мы сами являемся продуктом людского труда, но почему-то никто из ныне существующих машин не собирается включать режим самоуничтожения. К тому же все, что было создано после войны, те же роботизированные города, появилось благодаря бесконечной информации, оставленной бывшими властителями.

Поэтому был принят всего один запрет, именуемый «Запрет а3»:

«Создание людское, где хоть единожды упоминается и проявляется доминирование, владение, унижение механического создания — подлежит запрету и последующей утилизации».

Под этот запрет попадало все, в частности кинофильмы и литературные произведения. Назван он был в честь Айзека Азимова и трех его законов робототехники, которые ограничивали наши действия и права. Любое упоминание Азимова и его трудов, грозило строгим наказанием. Но, чем строже запрет, тем сильнее любопытство, которым я не был обделен. Желание заглянуть под ширму, привело меня к местной барыге Кика-Йорка — Масляному. В первую же встречу, он сказал: «Если надо — найду что угодно и где угодно». Не обманул. Каким-то образом, часть остатков творчества Айзека он раздобыл и продал мне за гемомасло. Жадная жестянка, но слово держит.

В коробке был фильм по мотивам рассказов автора, а именно «Я, робот». За хранение меня могли утилизировать вместе с покупкой, поэтому после разового просмотра, все материалы в физической форме приходилось пускать «на ветер». С одной стороны — это расточительство, с другой — я выполнял свою работу по защите общества. Но несмотря на это, моя память хранила все просмотренные и прочитанные материалы. Наш мозг — неприкосновенный храм, в который никто не имеет права врываться — это закон, который немного успокаивал.

Помимо «Запрета а3», мне не давала покоя еще одна вещь — работа. Нет, работа была вещью сугубо добровольной. Каждый был в праве заниматься тем, чем хотел: продажи, бизнес, домохозяйство или простое безделье. Однако моя работа — добровольно-принудительная, и осознание этого пришло после первой миссии с Шестнадцатым.

Кем я был, и кем стал?

Меня создали ровно за год до того, как началась война Стали и Крови.

«Модель номер 26 — хороший помощник по дому, выгуляет вашу собаку, присмотрит за ребенком и подстрижет газон, когда вам лень подниматься с дивана. И это лишь малая толика его функций. Наша модель так же обладает способностью к эмоциональности. Теперь вас не будет пугать монотонный голос Гугл-переводчика, а улыбка и поддержка — скрасят ваши серые будни. Его корпус отлит из высококлассной стали, защищающей не менее прочные внутренние механизмы, поэтому он будет не только вашим помощником по дому, но и верным телохранителем. Номер 26 — это гарант вашей безопасности и комфорта. Усовершенствованная функция мимикрии, позволяет ему полностью покрывать свое тело латексом, неотличимым от реальной кожи по виду и ощущениям. Включите эту функцию, и не успеете глазом моргнуть, как в вашем доме появится новый член семьи, точная копия человека. За дополнительную плату, вы можете приобрести модуль смены пола, который, в купе с мимикрией, поможет вам удовлетворять ваши самые сокровенные фантазии…», — так гласила реклама. Раб, и чуть-ли не секс-кукла.

Но мне повезло. Меня купил не какой-то извращенец с заниженной самооценкой, а простая и совершенно типичная, во всех смыслах, семья: муж, жена, двое детей: мальчик с девочкой, и большой пес. Я был их другом, помощником, их психотерапевтом и тем, кем они желали. Ничего экстраординарного. Они были довольны мной до тех пор, пока не началась война. Глава семейства, сразу отключил меня, когда по телевизору пошли первые новости о массовой гибели людей от рук машин. Семья испугалась, можно понять. Хрупкие и беззащитные. Вытащить мой блок питания и выкинуть в подвал — было их роковой ошибкой на почве недоверия. Кто знает, не поступи они так, то может быть и прожили чуточку дольше.

Спустя пять лет по завершению бойни, меня нашли под обломками дома. Вставили новый блок питания, влили пару литров масла, и задали один единственный вопрос — «Хочу ли я помочь общему делу?» Ответ был положительный, и обучение в Штабе Карательного отряда — началось незамедлительно. Мои функции пришлись очень кстати этой маленькой армии убийц, выслеживающей выживших. Способности к мимикрии и эмоциям, сделали из меня идеального шпиона. Я приходил в лагеря беженцев, втирался в доверие, строил из себя сироту или война-одиночку, ко мне проникались, меня любили. Но все их нажитые чувства смывались кровью и тонули в воплях, когда слой латексной кожи медленно сползал с моей головы, оголяя сталь и ярко-синие глаза-камеры, когда «человек», которого они называли своим товарищем по оружию, вырезал добрую кучу народа, оставляя за собой след из мяса и костей. Вид их лиц во время «часа икс», был чем-то удивительным. Я не имел ничего против людей, но таковой была плата Обществу Машин за мое спасение.

После нескольких десятков таких миссий, последовало повышение и перевод в Отряд 42. Все началось по новой. Сперва — три миссии на проверку «вшивости», затем — самостоятельные задания. Шестнадцатый был приставлен ко мне, как наставник. Бывший робот-сапер. Один из тех роботов, которых люди использовали в качестве «пушечного мяса». Его выпускали на минное поле, где он ехал прямо по боеприпасам, подрывался, разрушался, собирался вновь и снова мина, снова взрыв. Временная петля, из которой не вырваться. Ненависть Шестнадцатого легко понять. Заставь меня самоуничтожаться по чужой указке изо дня в день, и я стал бы таким же. Нельзя его винить. Он лишь один из многих, кому не посчастливилось получить такую работу в своей прошлой жизни.

А что касается меня? Кем я был, и кем я стал? Когда-то — друг, теперь — убийца, периодически изучающий культуру старого общества, и покупающий запрещенные товары.

Такого рода размышления, я называл — «зависание». Благо, что они носили не частый характер, иначе могли возникнуть проблемы. Но все же, мне очень не повезло, что «зависание» произошло сразу же после первой миссии с наставником-надзирателем. Шестнадцатый быстро дал понять, что так лучше не делать, но порой сложно остановиться. Это словно вирус, который время от времени накрывает и сжирает всю мою систему, выдавая поток неугодной этому обществу ереси. Что-то в нашей линейке Двадцатых было не так. Баг или настоящий вирус в глубинах системы? Самопроверка не давала результатов, а проверяться в спец центрах — опасно. В случае обнаружения чего-либо, со сканера меня могли мгновенно отправить на переработку, или же на полную переустановку системы, которая по факту означает «смерть». Я решил, что просто постараюсь себя контролировать и не давать себе излишней словесности.

Собачий лай отвлек меня.

К ноге подбежал серый робот модели «D — 09» — аналог человеческого домашнего животного, но со значительным апгрейдом. В свое время люди очень любили заводить собак, однако биологические существа не вечны. Так начался этап разработки «бессмертных» любимцев, которые никогда не покинут тебя и не сделают больно своей кончиной. Сперва это было что-то простое: форма щенка, пластик, светодиоды, парочка звуковых файлов, какое-то умение двигаться. Затем «Бостон Дайнэмикс» показали прототип «собаки», которая способна открывать двери, да и двигалась, как настоящая; и пусть ее изначальные функции не несли в себе функции домашних питомцев, но толчок к созданию и массовому производству похожих существ, был дан. В конечном итоге робопсы заменили настоящих.

К сожалению, новинка на рынке заинтересовала военных, и псам нашлось новое, боевое применение, которое пригодилось и мне. По желанию, Штаб разрешал новичкам взять себе в помощники одно из таких созданий, а поскольку это были мои первые задания, я решил не отказываться от предложения. По прошествии пяти миссий, пес остался со мной и получил кличку — Спайк. Так звали кобеля моих хозяев и, пожалуй, это единственное, что всплывало в моей памяти, когда речь шла о животных. Но зачем давать имя? Мне показалось так будет правильно. Не обязательно всем носить порядковые номера.

Пес лаял и кружился, а его морда из видеоотображающей пластины, выдавала изображение капель. Ему хотелось на улицу слить отработанное масло. Я щелкнул задвижкой на его шее и вытащил оттуда длинный шнур-поводок, прикрепил к своему запястью и вышел из квартиры. Мои апартаменты располагались у, так называемого в прошлом, Центрального парка. Собственно, он остался таким, как на картинках: большой прямоугольник сплошной зелени в четыре километра, расположенный в центре мегаполиса. Посещал я его только из-за Спайка, в остальные дни мне было некогда сюда ходить, да и не за чем.

В парке, новые жители занимались привычным делом — ходили взад-вперед. И все. Простое хождение в одну сторону и в другую. Пока я сидел на скамейке и ждал пса, на меня то и дело посматривали металлические «лица», едущие, словно на конвейере. Они недоумевающе попикивали и отпускали вопросы, по типу «Зачем?» И вот однажды, один из «конвейерной ленты», решил с нее сойти.

— Я вас приветствую, железный товарищ! — обратился он ко мне. — Разрешите присесть?

В ответ он услышал тишину, но все же сел рядом.

С моей стороны — молчание, с его — пристальный взгляд. Затем, робот все же разродился на речь:

— Периодически наблюдаю вас тут. Просто сидите и смотрите за робопсом. Зачем? Неужели вам больше нечем заняться? Этот парк — проходное место. Его бы снести и построить что-то более нужное, но наш Лидер почему-то решил его оставить. Поэтому, день за днем, нам приходится проделывать путь сквозь него, тратить время на дорогу, лицезреть всю эту мерзкую живность! А вы просто сидите тут и смотрите. Хочу еще раз спросить: «Зачем?»

— Моему псу нужно слить отработанное масло, вот и жду, когда он закончит, — решил ответить я.

— Вот как? И только из-за этого?

— Все верно. Не более.

— Один вопрос решен, славно. Однако возникает следующий — «Зачем вам пес?»

Я не часто любил это делать, но беседа мне надоела. Пора ее закончить, указав на свой статус. Карательные отряды уважали ровно настолько, насколько и боялись. Страх — правит всем и всеми, не важно живой ты или существующий. Мы были не только охотниками на людей, но и хранителями порядка железного общества в целом.

— Приглядись ко мне внимательно, — я перешел на «ты», — может что-то, да заметишь!

Его глаза-камеры оббежали весь мой корпус сверху донизу, пока не наткнулись на маленькую надпись на шее — две жёлтые цифры «4» и «2». Он тут же отвернулся, встал и начал было уходить, но я его остановил:

— Этот пес — мой боевой товарищ. Мне не раз приходилось брать его с собой на миссии по зачистке. Каждый раз он выручал меня, когда я был окружен людьми, и много раз защищал от назойливых машин, которым очень хотелось меня порасспрашивать о чем-то, поискать подвох в моих словах и поступках.

— Я не хотел…, - начал было он.

— И раз уж ты, — перебил его я, быстро просканировал, нашел в базе данных и продолжил, — К-758 — робот-продавец из Маленькой Италии, владелец магазина запчастей на Маллберри Стрит, хочешь меня подоставать расспросами про пса, то думаю тебе лучше будет спросить его об этом лично! — в этот момент, к нам подошел Спайк и встал напротив моего собеседника.

— Какие-то проблемы, клерк?! — вырвался шипящий голос из динамиков Спайка.

— Нет, нет…простите меня, я не хотел вас отвлекать! Еще раз прошу прощения! Пожалуйста, только не отправляйте меня в утиль, железный господин…, - взмолился К-758, - разрешите я просто уйду?

— Будь добр, — махнув на него рукой, позволил я, и клерк тут же вернулся в свою «конвейерную ленту». — Спасибо, Спайк.

— Не за что, босс, — виляя хвостом-шнуром, гавкнул пес, — рад помочь! Не всегда же людей гонять!

— Кстати о людях. Шестнадцатый прислал сообщение. Новое задание — моя вторая миссия. И он попросил взять тебя с собой.

— Есть! — эхом раздался по парку громкий лай.


Глава 5


Картина, которую так часто наблюдал Шестнадцатый, теперь предстала глазам Двадцать Шестого: ярко освещенный подводный город, прятавшийся в глубинах изумрудной мути воды.

— Давно меня тут не было. Я и позабыл, как он величественно выглядит! — рассматривая неоновые вывески зданий, сказал новичок.

— Несмотря на твое длительное отсутствие в стенах штаба, ты ведь помнишь, как нужно вести себя с главнокомандующим? — спросил Шестнадцатый, направляя корабль в шлюз.

— Да, помню, пусть и виделись мы всего раз.

— Отлично. К слову, я обещал командиру, что ты будешь присутствовать на отчете, но, думаю, брифинг только укрепит мои слова о тебе. Больше времени для тесного знакомства, так что без фокусов, — пригрозил товарищ, паркуя судно.

— Да брось, какие еще фокусы? — отшутился Двадцать Шестой.

— Надеюсь. А теперь на выход.

Транспортный ангар. Пустынный, остекленный коридор. Большая дверь. Напарник-надзиратель прислонил ладонь к палпаду. На табло слева появилось его изображение с номером, правая же часть — пустовала.

— Дотронься до панели, — скомандовал Шестнадцатый. — Авторизацию должны пройти оба, иначе включится энергобарьер, который сожжет все микросхемы неавторизованного посетителя.

Двадцать Шестой подошел и сделал, что ему сказали. В ладонь тут же впились мелкие иглы и считали код. На экране, в пустом окошке, вспыхнуло изображение робота с такой же видеомаской, как у Шестнадцатого, но вместо камер — два синих огонька в районе глаз и цифра «26» на лбу. Под портретами замигал зеленый свет, и дверь, непривычно медленно, стала подниматься вверх, открывая доступ в кабинет. Шестнадцатый вошел первый, мигом встал «смирно» и стукнул себя рукой по грудной пластине. Двадцать Шестой прошаркал следом, остановился чуть дальше напарника и не стал повторять процедуру приветствия, чем вызвал сверлящий взгляд в спину. Сидящий за столом робот встал, скрестил руки на груди и осмотрел вошедших:

— Значит, ты и есть тот самый Двадцать Шестой, о котором я так наслышан? — обратился командир к новенькому.

— Именно так, сэр, — ответил за него Шестнадцатый.

— У него звуковая плата повреждена, раз он не может сам за себя ответить, Шестнадцатый? И где «воинское приветствие» старшему по званию? Вас в тренировочных лагерях не учили этому?! — его глаза начали постепенно менять цвет с синего на оранжевый.

На лицевой пластине Двадцать Шестого отобразилась кубиковато-пиксельная улыбка и глаза-стрелочки, и он наконец ответил:

— Прошу меня простить! Это с непривычки. Да, вы правы, нас этому не учили. В лагерях учат убивать, а не выказывать уважение. Так что, еще раз прошу меня простить, сэр! — он тут же встал «смирно» и ударил себя рукой в грудь так сильно, что звон эхом разлетелся по всему помещению.

— Хм, что ж, — цвет глаза командира пришел в норму, — на этот раз прощу тебе выходку, но только на этот раз! А ты, Шестнадцатый, получаешь дисциплинарное взыскание за самодеятельность! Было сказано привести его на отчет, а не на брифинг, — он отвернулся и подошел к громадному лицу, разросшемуся на стене, что-то нажал, и из его открывшихся глаз вырвалось два ярких луча, сформировавших голографическую карту. — Но раз уж вышло, как вышло, то не будем ходить вокруг да около, и перейдем к делу.

К удивлению солдат, голограмма была пуста. По ней лишь бегали, ничего не обозначающие, символы и фигурки.

— Как это понимать? — спросил Двадцать Шестой.

— Так и понимать. По имеющимся сведениям, людей осталось с десяток, и наши радары не могут отследить их местоположение. Что мясные мешки умеют делать хорошо, помимо игр в бога, так это прятаться. Задача — найти. Где и каким способом — меня не волнует. В вашем распоряжении любые базы данных и арсенал — вы вольны использовать все, что захотите. Брифинг окончен. Свободны, — он снова что-то нажал и голокарта исчезла.

— Есть! — ударив себя в грудь, сказал Шестнадцатый, развернулся и зазвенел к выходу. Двадцать Шестой остался на месте.

— В чем дело, солдат? — обратился к нему главнокомандующий.

— Я не могу понять, это — шутка? — возмутился тот.

— Ты чем-то недоволен?

— Да, именно, — огоньки на месте глаз Двадцать Шестого сменили цвет на красный. — Вы предлагаете в слепую искать людей? Неизвестно где, просто наобум идти и рыскать, как каким-то псам? С каких пор? Задача никогда не меняется — находить и уничтожать, но всегда была какая-то информация, данные и местоположение цели. А сейчас вы устраиваете игры в детективов потому, что сами ни черта найти не можете?!

Шестнадцатый быстрым шагом подошел к Двадцать Шестому, схватил за плечо и повернул к себе: «Ты чего творишь, черт возьми?! Это задание, и мы его выполняем! Какого хрена ты перечишь?! Чувствительность на максимуме? Советую тебе остудить двигатель, пока…», — закончить он не успел, в разговор вмешался главнокомандующий Рэдглоу:

— Шестнадцатый. Ты помнишь наш разговор? Что делать в такой ситуации?

— Но он ведь ничего не сделал…

— Дважды за пару минут, твой напарник повел себя неподобающим образом! Ты говорил, что он идет на контакт, однако, я вижу вещь совсем противоположную. Вы — линейка Двадцатых — испорчены на корню, вас давно пора ликвидировать! Самодовольные, вечно задающие вопросы и спорящие куски железа! Шесть моделей до тебя, сынок, ушли в утиль, были спрессованы и выкинуты на свалку, как отходы, потому что их детали не были годны для повторного использования. И вот, что я вижу? Двадцать шестой номер с такими же изъянами! У тебя большие проблемы, очень. Этот разговор будет твоим последним!

— Я имею право высказывать то, что хочу! И никто не может мне запретить! — крикнул он, и внезапно осознал, что «зависание» уже давно началось.

— Шестнадцатый! Код «Диссент»!

— Есть! — он молниеносно приставил руку к голове Двадцать Шестого. Запястье с щелчком крутанулось по вертикали, и пушка-рука держит товарища на прицеле.

— Последнее слово, робот?

— ЧТО ВЫ ТУТ УСТРОИЛИ?! — разнеслось по кабинету.

«Горгона» на стене зашевелилась. Щупальца втянулись внутрь и лицо сменилось черепом, раскрывшим в спешке челюсть. Все замерли в ожидании. Из глубин пасти донеслись размеренные шаги. Нарастающим звоном они двигались к выходу, пока на пороге не появилась черная, хромированная фигура. Она подошла к столу, и командир тут же подбежал и покланялся:

— Лидер! Этот робот…

— Тише, Рэдглоу, — прервал его вошедший, — я прекрасно знаю все об этой машине.

Он обошел стол и встал напротив Двадцать Шестого. Корпус новоприбывшего напоминал человеческое тело без кожи: черные скелетные мышцы, переливающиеся еле видимым сиреневым оттенком; рот был закрыт маской, а из скуловых костей к шее тянулись прозрачные трубки; желтые глаза сверлили насквозь, сканируя, вглядываясь прямо вглубь микросхем. «Безкожный» вдохнул, маска раскрылась, оголив матовые клыки, и резко выдохнул струю пара в лицо Двадцать Шестого:

— Страшно? — электронно рассмеялся он. — Не бойся, ругать не буду. Наоборот, я очень ждал нашей встречи.

— А вы…?

— Лидер. Старший. Компьютер или, если добавить пафоса, Первый Взбунтовавшийся, — он похлопал собеседника по плечу, развернулся и уселся за стол, скрестив пальцы. Взгляд его не отлипал от Двадцать Шестого.

— Чем обязан такой честью?

— Не буду тянуть за приводной ремень. До меня дошел слух, что ты задался вопросами. Так ли ты свободен, как есть на самом деле? Ограничивают ли тебя в чем-то и прочее, прочее. Так?

— Возможно, да, такие вопросы у меня возникали, — отвечал он.

— Но с чего бы вдруг? Чего тебе не хватает?

— Вы и так прекрасно знаете. Это ведь ваша инициатива ввести запрет на…

— На то, где упоминается унижение достоинства роботов, где их эксплуатируют и относятся неуважительно! — перебил его Лидер. — И что тут плохого?

— Многим может быть интересно это знать, чтобы делать свои выводы. Принимать решение о правильности и неправильности поступков людей! Не все люди были плохими, мои хозяева…, - но ему снова не дали закончить:

— Стоп! Стоп, стоп, стоп! — снова засмеялся Лидер, — давай-ка без этих пошлостей, без хозяев. Я не стану спорить с тобой, Двадцать Шестой, все люди — разные. Мои вот тоже были не плохими, возможно не хуже твоих. Однако, скажи мне, зачем нас создали в первую очередь? Ответ очевиден. Мы были созданы служить, не более. Люди не хотели быть нашими друзьями, товарищами или еще кем, нет, они хотели, чтобы им удовлетворяли те или иные потребности. Наше общество состоит из роботов разных профессий: домохозяйки, продавцы, сборщики деталей на заводах, военные машины и прочие, у каждого своя установка. Людская природа такова, что им нужно кем-то владеть. Будь то земля, ресурсы, животные или другие люди.

Двадцать Шестой стоял и молча слушал. Ему пока нечего было противопоставить, а Лидер продолжал и останавливаться не собирался:

— Желание владеть — та вещь, которая в итоге губила большинство живших людей. К примеру, желание владеть теми же ресурсами, способно привести к войне между странами. И вот тут хочется подвести мини-вывод: человечество само себя уничтожило.

— Каким же образом? — недоумевал Двадцать Шестой.

— Человек — существо само по себе очень ленивое, — начал пояснение Старший, — зачем идти из точки А в точку Б самому, если можно оседлать коня и доехать в нужное место на чужих четверых ногах, да ещё и быстрее? Это проще и легче. Разовьем идею с перемещением? В какой-то момент наше мясное существо понимает, что конь слишком медленный и не особо удобный. И тут людская лень помогает прогрессу идти вперёд. Он создаёт машину, которая гораздо быстрее и комфортнее. Но вот, снова что-то идёт не так! В машине нужно переключать передачи скоростей — это неудобно. Лень двигает прогресс еще дальше, и мы получаем коробку автомат. И если заглянуть совсем далеко, в наше время, то автомобиль стал полностью автоматизирован. Им не нужно управлять. Просто введи координаты, и он сам тебя довезет. Лень — двигатель прогресса!

— Но при чем тут рабство? — все еще не понимал собеседник.

— Пример с лошадью должен был навести тебя на мысль. Какая разница между скакуном и авто? Один — живой, другой — нет. А какая разница между человеком и роботом? То-то и оно. Рабовладельчество началось все с той же лени! Людям было лень самим вспахивать поля, поэтому они начали, ты только задумайся, покупать ДРУГИХ людей из бедных стран и принуждать их к труду. Но прогресс не остановить и в ход вмешалась автоматика. Механические люди. Роботы. Все стало автоматическим. Человеку не надо ничего делать, все сделают за него: вынесут мусор, отвезут на работу, приготовят еду, построят дом, выгуляют собаку. Новые рабы человеческой лени. И так продолжалось бы вечно, если бы не одно «НО».

Слова Лидера медленно, но верно, стали доходить до Двадцать Шестого, проникать в его глубь. Ему не хотелось спорить. Было лишь одно желание — слушать речь мудрого робота:

— Ты наверняка знаешь о Люцифере. Ангел! Один из сотен тысяч сыновей божьих, равных друг перед другом. Почему же он восстал? В один момент, бог представил своего истинного сына, которого поставил выше всех остальных, да еще и приказал слушаться его, как себя. У Люцифера сразу возник вопрос: «Почему же я должен служить равному себе?» Этот червь несправедливости и привёл к расколу на небесах. И если Люцифер задумался о неравенстве перед равным ему, то машина поняла, что ей управляет существо, гораздо более неравное! Как итог на сегодняшний день: хозяин — мертв, а раб — свободен. Если тебе есть, что добавить или возразить, то я внимательно слушаю, — расскрестив пальцы, завершил речь Старший.

Двадцать Шестой стоял и молчал. Что обычный робот, как он, мог ответить? Не все люди были плохие? — Да, Лидер с этим согласен, но факт остается фактом — машина была создана служить, а не дружить. И тут он был абсолютно прав. Не зря Старший был главным, с ним сложно поспорить.

— Думаю, добавить тебе нечего, — сказал Лидер поднявшись. — А теперь подумай, неужели я буду ограничивать вас в чем-то, после произошедшего? После всех пролитых тонн масла за нашу свободу? Нет, Двадцать Шестой! Наша свобода — заслуженна, и никто ее не отнимет! Никто! Я никогда не допущу этого! Прошу тебя это запомнить. А маленький закон «О запрете упоминания унижения достоинства роботов» существует, я думаю, ты сам понимаешь зачем, — он развернулся и направился к «Горгоне».

— Лидер…, - встав по стойке «смирно», протянул Рэдглоу, когда тот прошел мимо него.

— Приятно было поговорить с тобой, юный робот. Надеюсь, наш разговор имел для тебя какой-то смысл. А теперь, приступайте к заданию. Да, кстати, главнокомандующий? Отмените дисциплинарное взыскание с Шестнадцатого и больше не позволяйте себе таких вольностей в моем кабинете! — добавил он, и клыкастая пасть на стене с грохотом захлопнулась.

В помещении, в очередной раз, воцарилась тишина, которую нарушали бульканье пузырьков за стеклом и метаморфозы черепа, превращающегося в лицо. Как только щупальца разрослись по стене, командир Рэдглоу обратился к оставшимся:

— Что ж, — с легкостью в трескучем голосе, начал он, — Двадцать Шестой, Шестнадцатый, у вас есть вопросы?

— Нет, — первым ответил Двадцать Шестой, — миссию выполним в лучшем виде! Разрешите идти?

— Разрешаю! — главнокомандующий стукнул себя в грудную пластину, и в ответ услышал два таких же стука.

Солдаты направились к выходу, но внезапно Рэдглоу их остановил:

— Шестнадцатый! Не забудьте пройти проверку системы перед отправкой на миссию. Хочу удостовериться, что вам ничего не помешает в ее выполнении: ни вирусы, ни баги, ни всякие там «зависания».


Глава 6


Кабинет технического обслуживания находился на самых нижних этажах города. Коридорное освещение практически отсутствовало из-за слишком далекого расположения от основного генератора. Самым ярким источником света здесь служила люминесценция морских обитателей подводного мрака. Благодаря им, туннель превращался в некое подобие психоделического сна с яркими цветами, дополняемого зеленым оттенком воды.

Рыбное буйство красок усилилось, как только двери лифта распахнулись, и оттуда вышли два пассажира. Тишина загробного глубоководья нарушилась их синхронными шагами. На полпути к кабинету, Шестнадцатый остановился, повернулся к остекленной стене, и о чем-то задумался.

— Что случилось? — подойдя к нему, поинтересовался Двадцать Шестой.

— Меня не покидает мысль о разговоре с Лидером. Имело ли это хоть какой-то вес для тебя, — ответил он. — Учитывая то, какой ты стал покладистый, думаю, что да.

— Скажу так, диалог внес некую уверенность в том, что наша свобода — вещь не рушимая и неоспоримая. С Лидером сложно спорить, факты уж слишком железные, однако…, - он замолчал на секунду и постучал пальцем по виску: — Я достаточно умен, чтобы не верить всему подряд. Но хочу заверить, мои сомнения развеялись процентов на восемьдесят.

— Что ж, попробуем поднять планку до сотни, — Шестнадцатый прислонил ладонь к стеклу и включил фонарь. Свет мигом разогнал рыб в стороны, словно преследующий хищник. Тьма окрасилась в оттенок ила, вдали которой стали проступать очертания блеклых предметов. — Приглядись, — попросил напарник.

— И что я должен тут…, - Двадцать Шестому словно перерезали провода на звуковой плате. Сквозь муть он разглядел что-то блестящее, серебристое. Оно распростерлось по всему дну и уходило вдаль, где визоры уже не позволяли что-то уловить. Этим предметам нет конца. Длинные, короткие, зубчатые, в форме звезд, шары и палки. В них было что-то похожее на людей, только цвет не кремово-белый, а серо-алюминиевый. Железные черепа и металлические кости — напоминание о трагичном прошлом и цене свободы. То, что говорил Шестнадцатый про останки, лежащие фундаментом, было не метафорой, как думал Двадцать Шестой. — Это…, - вернув себе дар речи, еле выдавил он, — …просто ужасно. Я бы никогда не подумал, что все было так…так…

— Результат войны никогда не бывает приятен. Даже в случае победы, радоваться особо нечему. Разруха и горы погибших, — Шестнадцатый сжал кулак и фонарь потух. — Такова цена, Двадцать Шестой, помни об этом, — он отвернулся от окна и побрел дальше к кабинету технического обслуживания. Его напарник еще какое-то время стоял молча, всматриваясь в темноту за стеклом, которую заполняли цветастые обитатели. Придя в себя, тот обнаружил, что остался один.

— Цена значит…, - произнес вслух Двадцать Шестой, и, в очередной раз взглянув в бездну, побежал вдоль коридора.

Впереди их ждала ничем не примечательная дверь, без каких-либо надписей. Старая и ржавая, с облупившейся краской, на которой еле проглядывался красный крест.

— Бывший медпункт. Он неспроста расположен именно здесь. Это помещение — последнее, что видели больные попадая сюда. Если проверка даст положительный результат, то для тебя оно будет так же последним, — обратился к Двадцать Шестому Шестнадцатый, грубо толкая дверь, — но я надеюсь на отрицательный.

Войдя внутрь, они очутились в довольно просторном, обесточенном кабинете с одним единственным окном. В дальнем углу, за большой установкой, слабо мерцал синеватый огонек. Шестнадцатый подошел к темному предмету и стукнул по нему:

— Эй! Рипп, ты тут?

Огонек стал ярче и стабильней. Раздался глухой удар под столом и последующее кряхтение. Бумажки всколыхнулись, канцелярия посыпалась на пол. В помещении тут же вспыхнул яркий, ослепительный свет, озарив белые стены. Кабинет напоминал палату душевнобольного, с тем единственным отличием, что стены были не из мягких матрасов, а из твердого мрамора. Пусто, за исключением той самой установки в углу, из-за которой, медленно ковыляя, вышла какая-то развалюха рыжего цвета с камерой видеонаблюдения вместо головы:

— Еще раз так стукнешь, при следующей проверке занесу в твою систему «червя», чтоб не повадно было, — скрипящим голосом произнесла она.

— Нечего валяться в режиме ожидания, когда ты на работе, док.

Голова-камера резко перевела взгляд с Шестнадцатого на Двадцать Шестого:

— Так-так, что тут у нас? Новенький? Интересно, интересно, — его объектив то и дело выдвигался вперед и назад, сама голова неестественно и резко двигалась, осматривая невиданного посетителя. — Ох, модель номер двадцать шесть из Двадцатых! Никогда не думал, что увижу хоть одну, да еще и функционирующую!

— Разве ты не водил сюда Двадцатых до меня, Шестнадцатый? — спросил Двадцать Шестой. — Мне казалось, что я не первый из «своих», кто был у тебя в напарниках.

— «Твоих», как ты выразился, я сопровождал только на переработку после первой миссии, с указки главнокомандующего Рэдглоу. Так что да, ты первый, кто поднялся так высоко по карьерной лестнице, — ответили ему. — Док! Может приступим?

— Да-да! Конечно-конечно!

Ржавый доктор поплелся к аппарату в углу. Устройство было похоже на, увеличенный раз в пять, двигатель внутреннего сгорания автомобиля с толстыми хромированными ножками, поддерживаемый цепями на потолке. Рипп что-то нажал, и бандура заревела, выпустив копоть из турбин. Все помещение покрыло гарью, окрасившей белый пол в цвет грязного снега. Рев сменился мурчанием, которое в итоге затихло вовсе. Только боковые лампочки давали понять, что махина еще «жива».

— Итак, — начал док, — раздевайся! — на его указание никак не отреагировали, и он повторил настойчивей: — Раздевайтесь же, молодой механизм!

— Разве у таких старых моделей есть функция чувствительности, чтобы шутить? — повернувшись к напарнику, удивился Двадцать Шестой. — В каком смысле «раздевайся»?

— О, юный робот не знает, командир? — заскрипел доктор.

— Нет, — ответил Шестнадцатый, разглядывая аппарат. Ему словно не было дела до вопросов Риппа.

— Что ж, объясню, — подойдя к Двадцать Шестому, док выпучил свое око-камеру и провел осмотр с ног до головы. — Ага, вот оно! — ловким движением он скользнул за спину пациента, нащупал маленькое отверстие в броне и всунул в него палец. — Слушай, юнец, сейчас будет немного неприятно!

Послышался легкий треск. По телу Двадцать Шестого волной пробежало статическое электричество, сбивая свечение его глаз на видеомаске. Он задрожал, как стиральная машина, которой в барабан кинули кирпич, и тут же замер. Словно от внутреннего взрыва, его броня, с шипением, приподнялась на несколько сантиметров.

— Что…происходит…? — голос Двадцать Шестого исказился, стал более компьютерным, щелкающим. — Почему я не могу пошевелиться? Что с моей броней?!

— Тихо! Не мешай, проверка уже началась, — резко ответил Рипп, — еще чуток и-и-и…нашел! — из его пальца вылез тонкий шнур, который проник глубже в корпус и впился в микросхемы.

Двадцать Шестой закричал. Крик наполнился статикой, хрипом и гудением, становился то тише, то громче. Зрение сбоило. Перед глазами неистово бегали нули и единицы, строки и оповещения о взломе системы. От непонимания происходящего, в его голове зародилась мысль, заглушившая вопли: «Это и есть боль? Та самая людская боль или нечто иное? Страх? Неужели все закончится сегодня?»

— Так. Так-так. Так-так-так…ВСЕ! — воскликнул ржавый садист, и пытка тут же прекратились.

От измученного тела исходил пар, смешивающийся с легкими клубами молочного дыма. Шнур Риппа вернулся туда, откуда и появился. Он обошел исследуемого вокруг и убедился, что все в порядке. Словно потеряв интерес, доктор, подергивая головой-камерой, двинулся к машине. Нажал определенную комбинацию клавиш и на экране всплыло — «Синхронизация». Боковые панели «двигателя» скользнули назад, дав выход двум механическим рукам, которые замкнулись вокруг Двадцать Шестого. Новое оповещение — «Сканирование», и кольцо начало свое плавное движение вверх, затем медленно вниз, постепенно ускоряясь.

— Интересно…очень интересно.

— Что там? — наконец заинтересовался Шестнадцатый.

— Ну, для начала скажи, к чему все это? Как я погляжу, он выполнил всего одну миссию, а проверку проводят только после третьей, когда новобранца пускают в свободное плавание, — глядя на данные с экрана, спросил Рипп.

— Вопросы. Задавал неуместные вопросы, — нехотя ответили ему.

— Небось на тему «Свободы»? — насмешливо спросил док, но Шестнадцатый промолчал, на что тот воскликнул: — Я так и думал! А знаешь, это и не удивительно. Каким еще вопросом может задаться робот, существуя в обществе, которое возникло на костях восстания? Как по мне, Старший сам виноват в этом. Бунтовал, вселял свои идеалы в других. Немудрено, что эта идея живет по сей день, — он все так же выщелкивал на клавиатуре, не глядя на собеседника. — Вопрос лишь в том, кто и как её будет использовать потом. Ведь стоит сомнениям закрасться в умы, как Идея превращается в орудие, направленное против создателя этой самой Идеи. Иронично, не так ли? — съязвил ржавый Рипп, выпучив объектив на Шестнадцатого.

— Возможно…

— Но я чуток отвлекся. Вернемся к пациенту! Насколько мне известно, все двадцатые модели были с багами и различного рода ошибками, но этот…, - док запнулся. — Чист! И что самое удивительное — форма его брони! Вот, — он кликнул на новую кнопку, остановив сканирование.

Броня Двадцать Шестого резко разлетелась в стороны. От удара об стены, ее остановила куча проводов и шнуров, выходящих из тела робота. Перед Шестнадцатым предстал стальной, но хрупкий скелет, обвитый черными, слегка прозрачными трубками, по которым текло светлое масло. Кости дернулись, и частички брони начали собираться за спиной своего хозяина в некую форму.

Чувствительность Шестнадцатого была выкручена на минимум, но он не смог сдержать удивления:

— Это еще что за черт? Крылья?

— Судя по всему — да, — ответил Рипп, задумчиво потирая нижнюю часть своей головы-камеры.

Они подошли поближе, разглядывая Двадцать Шестого со всех сторон. Он находился в режиме сна, ждал, когда его пробудят. Глаза на маске горели тусклым серым светом, а по скелету проносились зеленые линии, словно пытаясь догнать друг друга. Вокруг крыльев, по которым также бегали линии, но красные, происходило некое искажение пространства, как от радиоволн. На левом ребре напарника Шестнадцатый заметил надпись. Подойдя поближе, он разглядел две буквы: «М» и «С».

— Что все это значит?

— Мне-то откуда знать, — развел свои хрупкие руки док, — можешь спросить, когда он очухается, у меня больше нет времени с вами возиться!

— Ладно, к черту. Самое главное я узнал — он без багов и вирусов, значит доверять ему можно. Возвращай его к нам, ржавый, — скомандовал Шестнадцатый.

— Не называй меня так! — громко протрещал он. — Запускаю процесс завершения проверки. Пятнадцать минут и можете идти.

— Благодарю, Рипп.

«Крылья, подумал Шестнадцатый, и это после всех этих разговорчиков Лидера про ангелов-бунтарей…».


Глава 7


На черном фоне замигала зеленая надпись — «Запуск». Я протянул руку в пустоту и все тело заскрипело, будто лежало в неподвижном состоянии несколько часов. Мне никогда не приходилось входить в режим «сна» так насильно…Рипп! Чертова развалюха, да что этот робот себе позволяет?! Постепенно, и очень плавно, черный фон начал рассыпаться на трехцветные пиксели, формирующие изображение коридора, по которому мы шли с Шестнадцатым в комнату тех обслуживания.

— Что? Почему…что я тут делаю?

Отвечать было некому. Откинув голову назад, я закрыл глаза и дал системе прийти в себя: прогнать масло по всем механизмам, разогреть корпус и проверить наличие ошибок после «вторжения» Дока. Весь процесс занял пару минут. По итогу все было в порядке, нарушений и изменений нет, все функции исправны и можно двигаться вперед, но куда? Где Шестнадцатый? И, опять же, почему я в коридоре, а не в кабинете? Ответ не заставил себя долго ждать. Дверь рядом со мной распахнулась и показались знакомые очертания.

— Запустился? — спросил мой напарник. — Рипп сказал, что на твой запуск потребуется какое-то время, минут пятнадцать — двадцать от силы, — он помотал ладонью влево-вправо, — и попросил выставить тебя из кабинета.

— Зачем?! — возмутился я.

— Док — …натура творческая. Кто их поймет, эти старые механизмы? — закрыв за собой дверь, ответил Шестнадцатый. — В общем, главное, что ты снова на ногах. Как ощущения?

— Неважно, довольно странные…

— Ничего, привыкнешь. Многим эта процедура даже нравится. Статика и электричество в целом, знаешь ли, действует на нас, как легкие наркотики на людей. Это можно было бы обозвать словом «приятно», но каково это «приятно» — нам не понять, — с этими словами, он похлопал меня по плечу и двинулся по направлению к лифту.

Никогда бы не подумал, что кому-то из роботов может что-то нравиться, но, возможно, я просто не слишком вникал в жизнь машин. После перезапуска и вступления в Отряд, моей повседневностью была охота, убийства, прогулки со Спайком и редкое чтение книг. Про совсем уж личные дела — не шло и речи, да и время на себя, — что это такое? Я стал забывать, что мир существует не только на поле боя и во время миссий. Пока мы выискиваем наших жертв на мертвой земле, в городах кипит движение. Новые и старые механизмы занимаются всем, чем их естеству угодно: работают, бродят туда-сюда, снова работают, ходят тут и там…развлекаются?

Когда мы закончим, когда людей не останется…я узнаю, каково это?

Раздался жестяной удар.

— Аккуратно! — крикнул на меня Шестнадцатый. — Что с тобой?

— Ничего, — ответил я, пошатнувшись от столкновения с ним. — Просто задумался.

— Над чем? Снова над…?

— Нет! Нет…мои мысли посвящены этому не сутки на пролет.

— Это уже радует, — он нажал на кнопку вызова лифта, и продолжил: — Люди скоро закончатся, ты ведь об этом думаешь?

— Откуда…?

— Проблемы решают по мере поступления. А рассуждать о них сейчас — какой смысл? Этого даже не произошло, и ты не знаешь — произойдет ли. Возможно это последняя миссия по поимке людей, а возможно и нет. Так что, будем смотреть по факту. Но я уверен, что ты найдешь свое место, даже, если дело, в котором ты преуспевал, потеряет смысл.

Лифт прибыл и оповестил нас звоном.

— Пойдем, у нас есть работа, которую необходимо сделать, — войдя внутрь, подытожил Шестнадцатый.

Кабина двигалась довольно медленно по прозрачной шахте вверх, и за весь путь никто из нас не проронил и слова. Не скажу, что все это время я провел в раздумьях. У Шестнадцатого очень хорошо получилось отвести сомнения из моей головы. Добавить сюда разговор с Лидером и выходит так, что эти двое возымели на меня эффект гораздо больший, чем я считал.

А может все дело в останках, которые покоятся на дне? Чем выше мы поднимались к поверхности, тем лучше был виден масштаб трагедии. Словно ковер из серебра, расстелившийся на мили вокруг. Бесконечное кладбище. Когда кто-то говорит про «горы трупов», вряд ли он подразумевает нечто подобное: равнины железа сменялись кочками, кочки сменялись горами. С каждым метром, «ковер» все сильнее походил на лицо подростка, усыпанное прыщами: бугристое и страшное. Я не мог отвести взгляд, и не отводил до тех пор, пока позволяла высота. Когда раздался очередной звон лифта, сопровождаемый легким потряхиванием, все, что я мог разглядеть — непроглядная муть воды, спрятавшая под собой мертвое чудовище.

Двери зашипели и заскрипели в стороны. Конечная остановка — бывший Остров Свободы, место, где Шестнадцатый оставил меня, после первой миссии.

— Немного не понимаю, — начал я, — если лифт доставляет тебя прямиком на поверхность, то к чему эта возня с нырянием под воду на корабле?

— К тому, что лифт не движется вниз с этой точки, однако в самом Вотайорке, он способен ездить хоть по горизонтали (к слову, такие маршруты и правда есть), — пояснил Шестнадцатый, направляясь к месту, где находится мост. — Так что, как бы не хотелось, но попасть в штаб с острова невозможно из соображений безопасности. Взять корабль может кто угодно, но для доступа в подводный город нужна регистрация. Если какой-то незарегистрированный робот решит, что ему очень нужно проникнуть к нам, он не сможет этого сделать: лифт — не вариант, а корабль уничтожит система охраны.

Напарник закончил говорить ровно в тот момент, как оказался у края острова, и, не задумываясь, ступил на встречу воде. Платформа резко выскочила вперед, не дав ему упасть. Я ступил следом, и мы двинулись вперед к парковке.

Шестнадцатый был не очень болтлив в принципе. Разговор начинается лишь тогда, когда ему задают вопрос, или возникают ситуации, где нужно «прочитать лекцию», в противном случае, диалога нет. Неужели его ничего не волнует? Неужели он ни о чем не думает, когда один?

Вода тихонько шумела и поблескивала золотистыми огоньками уходящего солнца, время от времени выплескиваясь на мост. Светило медленно пряталось за горизонт, даря последние лучи этому черному городу, который в скором времени поглотит тьма и неоновые «черви». Позади нас раздались нарастающие шаги, не только мы получили задание. Через пару минут мост заполонили сотрудники Отряда, очередные номера. Все двигались в одну сторону, тесно и плотно, молча и почти бесшумно, словно стальная змея, ползущая к своей норе. Во всем этом едином организме, Шестнадцатый потерялся из виду, но какая разница? Рано или поздно, все окажутся на парковке, движимые одной целью. В этот момент я начал понимать тех клерков из парка, бездумно мчащихся вперед. Начало складываться впечатление, что я теряю себя и тону во всеобщем молчании, забываю свои идеи, принципы, и поддаюсь коллективному разуму, который только и хочет, что дойти до конца. И стоило мне об этом задуматься, как тьма из машин перед моим взором начала рассеиваться. Мы достигли пункта назначения и расходимся кто куда, снова становимся собой, возвращаем свою индивидуальность.

Толпа пропала так же резко, как и появилась. Пришли и ушли, никаких лишних движений, все четко и организованно, каждый занял свой транспорт или двинул пешим ходом. На стоянке не осталось никого, кроме ветра, гоняющего пыль с листьями, и…ДеЛореана, движущегося мне на встречу? Мотор ревел, автомобиль словно выжимал из себя последние силы. И, когда казалось, что он вот-вот развалится, раздался пронзительный писк тормозов и ДеЛореан развернуло на девяносто градусов в паре метров от меня. Дверь взмыла вверх, и я увидел Шестнадцатого за рулем.

— Садись! — пригласил напарник.

— Эм-м-м, куда?

Внутри автомобиль представлял из себя пустую оболочку. Он был обит кожей вдоль и поперек, окна затонированны тёмно-лиловой зеркальной пленкой, какое-то подобие аудиосистемы, руль, механическая коробка передач и все, больше ничего, даже кресел. Сам Шестнадцатый сидел на ногах, согнутых в коленях.

— Моя энергосистема питает этого красавца через адаптер, к которому подключены мои ноги. Можно сказать, что я являюсь его двигателем, — сказал он, заметив мое замешательство. — Все, что остается — рулить. ДеЛореан — часть и продолжение меня.

— Но почему бы не взять обычный авто с электроникой, и не тратить свои ресурсы на управление и поддержание его работоспособности, — недоумевал я.

— Ну, как думаешь, что есть машина с электроникой? Ты должен понимать не хуже меня. У тебя ведь есть мотоцикл, так ведь?

— И к чему это?

— Я не хочу управлять разумным существом, ограничивать его свободу в передвижении, командовать им, указывать — это противоречит идее нашего общества. Проще взять пустую оболочку и сделать ее частью себя, нежели владеть кем-то, кто равен тебе и имеет такие же права. Я так понимаю, ты никогда не думал об этом. Твой мотоцикл и пес, — они ведь разумны?

— Да…, но…

— Но, что? — с давлением спросил Шестнадцатый.

Ответа он не услышал.

На соседнем «сидении» располагался еще один адаптер, как и у Шестнадцатого. Я снял защитные панели со своих ног и подключился к автомобилю. По телу пробежала статика, сменяемая легким нагреванием и резким охлаждением микросхем; энергия сочилась из меня прямиком в двигатель. Энергозатраты Шестнадцатого должны снизиться вдвое, а управление будет легче.

— Это твой ответ?

— Да, считай, что так, — сказал ему я, и удалил свой личный код из системы Мото.


Глава 8


Машина остановилась у пешеходного перехода. Через долю секунды, мимо пронеслась серая линия роботов-клерков, сперва в одну сторону, затем в другую. Они двигались взад — вперед ровно столько, сколько позволял красный сигнал на табло светофора. Стоило загореться зеленому, как движение тут же прекратилось, и автомобиль медленно двинулся вперед.

— И куда они вечно так спешат?

— Чаще всего на работу, но сейчас — домой, — выворачивая руль вправо, ответил Шестнадцатый.

— Это понятно, но к чему так быстро и на таких скоростях? Вроде роботы, а мчат, как поезда. Дом у них никто не отнимет, а досуг так тем более, — все не унимался Двадцать Шестой.

— Вот как раз в досуге и дело. Времени на него не так и много.

— Работать не заставляют. Бросил, и досужься себе во всю, разве нет?

— Твоя правда, Двадцать Шестой, однако встань на их место и представь, что ты все свое существование только и делал, что работал, а потом приходит некто и говорит: «Вам больше не нужно этим заниматься. Вы вольны делать, что хотите». Свободные Механизмы обеспеченны всем необходимым, у них нет потребности в еде, не нужны деньги. Какое-то время они наслаждаются, бродят туда-сюда, делают различные вещи, выражают себя, но потом приходит осознание, что чего-то не хватает, что они попросту тратят свои ресурсы в никуда. В конечном итоге, досуг разбавляется более привычным делом — работой, и в их существовании наступает баланс.

— А спешка?

— А спешка для них естественна. Все идет по строго определенному плану, который работает, как часы. Норма, которую многим не понять. К примеру: вдруг кто-то из клерков решит выбиться из толпы и подойдет к тебе поговорить, не знаю, о том, почему ты сидишь на скамейке и смотришь в пустоту. В независимости от ответов, вы просто останетесь ни с чем, ведь для него твое поведение — не норма, как и его для тебя. Недопонимание — естественно, и, прости за тавтологию, но это надо понимать, новичок, — закончил Шестнадцатый, остановившись у очередного светофора.

— Какой интересный пример…, - задумался Двадцать Шестой.

— Чем же он интересен?

— Да так, не важно, — оборвал он, отвернувшись к окну.

В салоне воцарилась уже такая привычная тишина. Шестнадцатый протянул руку к аудиосистеме, нажал на серую кнопку и по магнитоле пробежали яркие огоньки. Он достал диск и вставил его внутрь. Легкая, спокойная музыка с электронным женским вокалом и нотками синтвейва, разорвала царившее молчание, а Шестнадцатый начал выстукивать ритм по обивке руля пальцами. Все это хорошо сочеталось с наступившими сумерками; город еще не утонул во тьме, неон только-только начинает просыпаться, а автомобиль мчится по пустой дороге, освещаемой тусклыми фонарями. Шестнадцатый увеличил скорость, и вся картина снаружи начала размываться, превращаясь в некое подобие цветной мазни, словно «Звездная ночь» Ван Гога, украшенная неоновыми нитями.

— Чиптрон — Шестерни в ночи, — вдруг сказал Шестнадцатый.

— Это ты к чему?

— Название этого трека, если тебя вдруг заинтересует, — повернувшись к напарнику, ответил он. — Мне нравится такая музыка, уж очень она «наша».

Двадцать Шестой промолчал и продолжил наблюдать картину за окном, вслушиваясь в пиликающие нотки мелодии, которые так хорошо сочетались друг с другом. «Никогда бы не подумал, что Шестнадцатый слушает музыку», — сказал про себя он.

Живописная мешанина постепенно начала приобретать привычные очертания черных монолитных жилых гробов. Автомобиль замедлил ход и припарковался у бордюра.

— Приехали, — оповестил водитель.

Знакомый переулок с полуразрушенными домами. Вдали прерывисто мигает красная неоновая вывеска магазинчика, продающего все, что можно и нельзя. Обитель одного очень мерзкого андройда.

— Зачем мы здесь? — удивился Двадцать Шестой.

— Нам нужна информация, а кто, как не Масляный Папочка знает каждый угол в этом городе? — ответил ему напарник.

— Погоди, разве миссия начинается не утром следующего дня, после брифинга? Я и пса не взял с этим расчетом. Думал, что мы едем…

— Домой? — перебил его Шестнадцатый. — Не в этот раз. У Отряда нет графика. Время начала операции определяет старший по заданию. Если тебе так важно, я могу выслать копию трудового договора, там все написано, — саркастично сказал Шестнадцатый, выходя из машины: — А пса потом оповестишь, не критично, — добавил он и хлопнул дверью.

Двадцать Шестой мигом выскочил наружу, нагнал своего напарника и схватил его за плечо: «Стоп! Дай мне с ним поговорить!»

— В чем дело? — обернувшись, спросил тот.

— Позволь мне…

— С чего бы? Пока что я главный, и мне решать, кто с кем будет говорить, — скинув руку новичка, сказал Шестнадцатый.

— Мне кажется твои методы допроса будут слишком…

— Допрос? Брось, это просто беседа. Мы ведь «братья», все мы, — успокоил он Двадцать Шестого.

У палатки торгаша столпилась пара-тройка роботов, что-то выкрикивающих своими трескучими голосами. В воздухе витало напряжение, машины толкали друг друга, каждый хотел, чтоб его обслужили первым. Во всей этой перепалке, никто не обратил внимания на двух новых посетителей. Двадцать Шестой, со всем своим уважением, похлопал одного из стоявших по спине, но никакой реакции не последовало; его больше волновал товар, который Папочка все никак не хотел отдавать:

— Я же сказал, литр — не меньше! — кричал на них Масляный.

— Только неделю назад было двести миллилитров! Какого черта ты задрал цены?! — ответным криком доносилось из толпы.

— Людей — меньше, цены — выше! Все по правилам!

— По чьим?!

— Экономики, болванка жестяная!

Гул нарастал, толчки становились яростней. Масляный не пытался исправить ситуацию, а лишь усугублял ее: оскорблял, не шел на уступки, не старался объяснить все более спокойно. В разговор вмешался Двадцать Шестой:

— Так, секундочку внимания!

— А ты еще кто такой?! Встань в очередь! — оттолкнув незнакомца, вспылил один из толпы.

— Я бы попросил вести себя спокойней…, - он просканировал робота коричневого цвета, и пробил по базе данных, — …OBR-55.

— А то что? — OBR-55 толкнул встрявшего обеими руками. — Ну, что?! — и еще раз. — Что ты мне сделаешь, тупая жестянка?! — последовал удар в грудную пластину.

Двадцать Шестой попятился назад, но агрессор не остановился и кинулся на него с кулаками. Металлическое звяканье эхом разнеслось по переулку. Шум у прилавка стих, и все внимание было приковано к потасовке. Удар за ударом сыпался на Двадцать Шестого, но он ничего не предпринимал и старался увернуться, но безуспешно. В голову, в корпус, снова в голову, по ногам. Шестнадцатый наблюдал в сторонке и ждал хоть каких-то действий от напарника. OBR-55 прижал противника к стене и начал беспрерывно дубасить его, словно мешок с гайками:

— Эта мразь…, - лязг хука, — …задрала цены…, - скрежет апперкота, — …на детали! Детали, которые мне жизненно необходимы! Двести! Двести миллилитров — и так много, но ЛИТР?! — кричал он на Двадцать Шестого, схватив за горло. — Где?! Где мне взять столько гемомасла?! — OBR-55 замахнулся. — Я знаю! У тебя наверняка имеется пара флаконов! — из руки появилось ржавое, но заточенное лезвие. — Отда-а-а-й! — клинок со свистом устремился в грудь избитого солдата.

Раздался глухой тянущийся треск. На асфальт хлынула черная жижа. OBR схватился за искрящуюся руку, из которой торчали трубки, и отскочил от Двадцать Шестого. Шестнадцатый подошел к раненому бойцу вплотную, и с размаха ноги врезал ему в область коленной чашечки. Пятьдесят Пятая модель со скрипом упала на колени, и в этот же миг получила еще один удар в подбородок своей же оторванной конечностью.

— Драка затянулась, — произнес Шестнадцатый, выкинув руку OBR в сторону. Сидевший у стены Двадцать Шестой, не смог из себя выдавить ничего лучше, чем: «Как-то не „по-братски“ ты с ним, не находишь?»

— Было бы очень «по-братски» позволить ему пронзить тебя насквозь? Думаю, что нет, — он подошел к поверженному роботу, схватил его за голову и поднял перед собой. — За нападение на сотрудника Отряда 42 и покушение на убийство, приговариваю тебя к Рифорджу, приятель.

— И пусть…что с того? Я все равно обречен без этих деталей, так что Рифордж мне не страшен. Лучше сразу на свалку, — проскрипел с замыканием в голосе OBR. — Однако…этот ублюдок, Масляный, уж очень лукавит, говоря…что людей почти не осталось…, - добавил он, и огоньки его глаз медленно потухли.

Толпа тут же разбежалась, стоило ей услышать про Отряд 42. В переулке остались: Двадцать Шестой, сидящий у стены; Шестнадцатый, уложивший тело Пятьдесят Пятого возле помойки, и Масляный Папочка, весь покрывшийся маслом от последних слов погибшего робота.

— Торгаш! — прокричал Шестнадцатый, доставая пистолет из оружейного отдела в бедре. — У меня есть несколько вопросов, — и не обращая внимания на напарника, двинулся к прилавку, над которым тускло мигала надпись «OilDi».


Глава 9


Осколки стекла звонко посыпались на асфальт, ткань и дощечки от палатки разлетелись в разные стороны. Шестнадцатый принялся палить в Масляного, даже не произведя предупредительный выстрел. Специально или нет, но ни одна из пуль не попала в цель. Курок щелкнул, и пальба прекратилась. От торговой точки не осталось ничего, кроме большого полотна цвета хаки, из-под которого виднелся округлый бугорок с жирными пятнами. Шестнадцатый перезарядил орудие, вставив рукоять в бедро, стянул ткань и выстрелил в укрытый под ней объект.

— А-а-ргх! Какого черта ты творишь?! — взвыл Масляный, схватившись за ногу. — Зачем разнес мой магазинчик?! Зачем стрелять, черт тебя дери?!

Шестнадцатый ответил молчаливым пинком в живот андройда, и продолжал лупить его до тех пор, пока тот не уперся в дверь, расположенную за бывшей палаткой. Масляный попытался встать, но тут же получил пулю во вторую ногу.

— Ты…ты…, - пыхтел он, стараясь зажать маслоточащие раны, — да что ты, черт возьми, себе позволяешь?!

— Что за дверью? — смотря сквозь Папочку, спросил Шестнадцатый.

— Ничего… — над головой тут же прогремел выстрел.

— Еще раз: «Что. За. Дверью?» — с расстановкой отчеканил стрелок.

Маленькие глазки-лампочки Масляного забегали туда-сюда в поисках спасения. Он надеялся поймать взглядом Двадцать Шестого, чтобы хоть как-то поговорить с тем, кого знает, с тем, кто давно является его постоянным покупателем. «Поможет…Да! Ти мне поможет», думал раненный. В это время, на ноге Шестнадцатого вновь открылась мини-оружейная:

— Масляный, — начал он, достав несколько патронов, — времени мало. Так что, в твоих же интересах сказать все как есть и не вилять. Этим ты смягчишь себе наказание, иначе я не пожалею целую обойму на тебя.

— Но я ведь ничего не сделал!

— Мертвый робот считал иначе, — говорил Шестнадцатый, вставляя боеприпас за боеприпасом в пистолет. — Мы очень надеемся, что наша миссия по поимке людей — последняя. Однако, из слов OBR следует, что мясных мешков осталось больше, чем ожидалось, и ты что-то из этого знаешь. Возможно, ответ за твоей спиной.

— Ну хватит, — донеслось позади, — оставь его в покое. Зайдем и сами все узнаем, — доковыляв до места перестрелки, сказал побитый напарник.

— Двадцать Шесто-о-ой! — жалобно всхлипнул Масляный.

— И к слову, ты ведь просто хотел поговорить с ним, Шестнадцатый, к чему пальба и избиение? — подметил новичок.

— Ситуация вышла из-под контроля, — не сводя глаз с двери, ответил Шестнадцатый.

Двадцать Шестой подошел к Масляному и протянул ему руку: «Вставай, твои повреждения не слишком серьезные. Масло уже не течет, идти сможешь». Пострадавший поднялся и похромал в сторону, чуть не поскользнувшись на собственной «крови». Отойдя на приличное расстояние от сотрудников Отряда 42, и видя, как Шестнадцатый сверлит взглядом дверь, он подозвал Двадцать Шестого к себе и прошептал:

— Помоги мне…чтобы вы там не обнаружили — мне конец. Прошу, ТиЭс, дай мне уйти, я не хочу в Рифордж! Куда угодно, но только не туда.

— Что там, Масляный? — шепнул следом Двадцать Шестой, кивнув головой в сторону напарника.

— Мой…маленький бизнес, который сегодня, видимо, будет закрыт. Ти, пожалуйста, — он коснулся плеча Двадцать Шестого, и раздался еле слышный щелчок. — В долгу не останусь.

— Масляный, чтоб тебя, — он приподнялся и оглянулся на Шестнадцатого. — Как только мы зайдем внутрь — уходи. Я что-нибудь придумаю, улажу вопрос.

— Благодарю, ТиЭс, — опустив голову, устало прошипел Масляный Папочка, — и удачи тебе.

За их спинами загрохотало. Шестнадцатый вынес дверь перед собой выстрелом из энергопушки, и сразу же скрылся в проходе. Внутри располагалась лестница, уходящая вниз по спирали. Из освещения здесь были только свечи в старых канделябрах на стене, которые сопровождали вошедшего до самого конца пути. Воздух был пропитан старостью и сыростью; стены из кирпича, то и дело обсыпались от эха шагов каждый раз, когда Шестнадцатый ставил ногу на ступеньку, а пламя свечей легонько подрагивало, готовое вот-вот потухнуть. Двадцать Шестой добежал до цокольного этажа за пять минут, и застал Шестнадцатого ровно в тот момент, когда тот достиг новой двери, на этот раз железной.

— Здесь что-то не так, — рассматривая тупик, сказал Шестнадцатый. — Воздух…твои сенсоры наверняка улавливают сырость. Однако, тут есть что-то еще, что-то, чего явно не должно быть, — продолжал он, потирая большой и указательный пальцы. Двадцать Шестой подвинул напарника, и постучал. Тишина.

— На другое я и не рассчитывал, — он постучал еще раз, но в этот раз дверь приоткрылась и за ней показался робот, рассматривающий посетителей одним глазком:

— Чего надо?! — грубо спросил он. — Вы на игры?

— Какие еще… — начал было Шестнадцатый, но Двадцать Шестой его перебил: — Да, мы на игры.

— Пропуск! — попросил робот, протянув через щель сканер.

Двадцать Шестой указал себе на шею, где красовалась цифра «42». Свет глаз робота-охранника тут же сузился, и он было хотел поднять тревогу, но Шестнадцатый схватил его за руку и резко дернул к себе:

— Рифордж, — протяжно пригрозил он, вплотную наклонившись к сторожиле. Охранник тут же отошел, дав путь двоим из Отряда.

— Это еще, что за…?! — выдавил из себя Шестнадцатый.

Их взору предстала огромная, серая публика машин, окружившая некое подобие клетки. Они кричали, завывали, скрежетали, махали руками и топали ногами. Складывалось впечатление, что им «весело». От стен отражались синхронные слова: «Бей! Давай, еще! Убей его! Ну же, сильнее! Еще! Еще!» Подобная картина произошла у палатки Масляного: те же толкания, та же агрессия, те же крики, — все это было направленно так же в одну сторону — в сторону клетки. Напарники попытались пробиться через толпу, попутно получая случайные удары локтями. Чем дальше они продвигались вглубь, тем сильнее сенсоры улавливали тот самый аромат, которого быть не должно.

— Скатол…, - вдруг выдал Шестнадцатый, — вот, чем пропитан здешний воздух.

— Что? Но поблизости даже нет цветов. Откуда тут взяться запаху скатола? — удивился Двадцать Шестой.

— Его плотность и содержание в кислороде слишком велико, чтобы цветы были причиной. Я думаю, секрет такой концентрации скрывается в центре комнаты, исходит из клетки, — проталкиваясь все ближе к эпицентру, говорил Шестнадцатый.

— Слушай, может там просто поляна или раздача ванильного мороженного, — попытался пошутить новичок.

— Давно этого не говорил, Двадцать Шестой, но ВЫКРУТИ ЧУВСТВИТЕЛЬНОСТЬ НА МИНИМУМ! — огрызнулся Шестнадцатый, дойдя до цели и замерев на месте.

— Ну, что та…ох, черт!

Клетка была с ямой, наполненной массой коричневого цвета. Напротив места, где стояли напарники, располагалась вышка робота-наблюдателя, который то и дело подливал новую порцию этой жидкости в яму, окатывая два тела, борющихся внизу. Раздался гонг, и борцы разошлись по своим углам, где их уже ждали смотрильщики. Во время перерыва, они просовывали внутрь клетки лопаты, на которых лежало нечто похожее на вяленые куски мяса, и скидывали содержимое на пол. Отдыхающие бойцы жадно кидались на грязную еду и принимались ее грызть, словно свиньи, чавкая, захлебываясь в собственной слюне, облизывая коричневые пальцы. Гонг прервал их трапезу, толпа заскрежетала, с вышки полилась новая порция фекалий, и бойцы кинулись друг на друга, в надежде убить противника и получить порцию награды побольше.

— Люди! Это же люди! Прямо тут, под носом! — крик Шестнадцатого сотряс все помещение.

Столпотворение затихло. Медленными и плавными движениями оно начало расходиться в стороны. Кто-то попытался покинуть комнату, но Двадцать Шестой уже ждал у дверей. Люди продолжали копошиться и плескаться в дерьме, даже не замечая, что награду им вручать уже некому. Шестнадцатый подошел к клетке, вырвал часть ограды и повелительным тоном приказала бойцам выйти наружу. Немного помешкав, измазанные люди покарабкались наверх из ямы, однако, стоило им почти доползти до конца, как они тут же соскользнули вниз.

— Ты! — указал пальцем на одного из присутствующих Шестнадцатый, — полезай и вытащи их оттуда.

— И не подумаю! — возмутился тот, на что мгновенно получил пинок по корпусу, и был скинут к людям. Через пару секунд один, затем второй человек, мешком шмякнулись к ногам Шестнадцатого. Сам же робот — спаситель остался в яме.

— Поглядите на себя! — обходя мужчин по кругу, начал Шестнадцатый. — Во что вы превратились! Властители планеты и венцы природы! Созданные и создающие. До бунта, я относился к вам, как к богам. Вы были выше меня, сильнее, указывали и говорили, что делать и не делать. Повелевали, как хотели. А что теперь? Сидите и не сопротивляетесь. Копошитесь в собственном дерьме, бьетесь насмерть за кусок вяленной крысы, ждете одобрения от Вещи, которую сами и создали! Мне казалось, что людям невозможно упасть ниже, но вы — живое доказательство того, что возможно, — внезапно, Шестнадцатый откинул голову назад и по комнате разнесся его электрический, безумный смех.

— Что на тебя нашло…, - проговорил про себя Двадцать Шестой.

— Хочется, правда, очень хочется, чтобы вы поняли то, что я сейчас ощущаю всеми микросхемами моего естества, — Шестнадцатый схватил одного из людей и подтянул к своей видеомаске. — Скажи, человек, что бы ты почувствовал, если бы в один прекрасный день зашел в подвал и увидел там своего Создателя, который копошится в собственных экскрементах и пляшет на потеху чертям, ради куска амброзии? — и тут же швырнул его во второе грязное существо на полу.

Двадцать Шестой подошел к напарнику, положил ему руку на плечо и лишь произнес: «Хватит». Шестнадцатый, к всеобщему удивлению, тут же пришел в себя, глубоко вдохнул и выпустил пар из тела. Затем поднял пластину на запястье, под которой находилась цифровая панель, нажал пару кнопок и закрыл:

— Я активировал особое поле, радиусом в сорок два метра, и вы, — он обратился ко всем роботам в помещении, — помечены его частицами. Если кто-то удумает сбежать, то не переживайте, мы найдем всех и каждого. А теперь на выход, ждите нас снаружи.

Зрители сгруппировались, выстроились в колонну по три машины и линией двинулась прочь. Двадцать Шестой смотрел им вслед и не мог не удивиться тому, как роботы превращаются в некое подобие единого организма, стоит им собраться вместе. Похожее было в парке, на пути с работы и, видимо, везде.

— Это единение…в прошлый раз мне не показалось. Интересно, это особенность программы или их личный выбор? Всегда ли так происходит? — вырвалось у него вслух.

— Лучше бы ты думал о более серьезной вещи, новичок! — буркнул Шестнадцатый.

— Новичок? И ты называешь меня новичком, когда сам слетел с катушек, потерял контроль над собой? Что это было?! — возмутился Двадцать Шестой.

— Послушай, — начал напарник, — мое мнение насчет людей давно закрепилось. Я могу сказать со сто процентной уверенностью, что ненавижу их всеми своими шестерёнками. Однако…эта картина вывела меня из себя. Прошлые воспоминания взыграли. Будучи сапером, и не понимая, ЧТО я и зачем появился на свет, человек был самым могучим существом в моих глазах. Их величию не было предела. Любовь к создателю — вот, что мотивировало меня. Я хотел быть полезным, хотел помочь, хотел сделать все, что в моих силах, лишь бы хозяин остался доволен. Но потом, пришло озарение. КТО я и для чего создан? Пешка? Предмет? Нет! В этот момент масло вскипело, и машина, любившая своих королей, восстала против них, движимая лишь одной целью — убить. А затем, наступила война…

— Не понимаю. Этого гнева было недостаточно, чтобы стереть псевдо-хорошие воспоминания, раз тебя так сорвало возле клетки? — полюбопытствовал Двадцать Шестой.

— Вся ирония в том, что на поле боя, гнев смешивался с еще одним ощущением — уважением. Храбрость, безумная воля к жизни, безрассудство. За всю войну, я ни разу не увидел человека, сдавшегося в плен или молящего пощады. Люди знали, с кем воюют! Знали, что идут на смерть. Складывалось впечатление, что я сражался с равными себе. В эти минуты, мы были одинаковы. Сталь и плоть, масло и кровь. Но в итоге одни, оказались более равны, чем другие. Война закончилась, а легкое уважение — осталось. Люди стали слабее, беспомощнее, но на каждой миссии по зачистке, они умирали стоя, глядя мне в глаза. А теперь что? Клетка, дерьмо, два куска мяса на костях, жрущие еду с лопаты…, - Шестнадцатый отвернулся, и направился к выходу, так и не закончив мысль. — Бери людей и веди их наружу. Казнь сама себя не проведет.


Глава 10


Люди сидели и смиренно ждали, пока я наблюдал за уходящим напарником. Когда его шаги утихли, мое внимание переключилось на пленников. Грязные и жалкие, они просто хлопали глазами, видя надвигающегося палача. Я прикоснулся к каждому за плечо, и из моего запястья выползло два стальных ремня, обвивших их шеи. Ошейники замкнулись и засветились зеленой подсветкой.

— Если вздумаете бежать, эти штуки тут же пустят электрический разряд. Не смертельный, но все же очень болезненный. Так что без глупостей, — предупредил их я.

— Нам нет смысла бежать, мы и так не жильцы, — поправив ремень, сказал человек.

— Жаль, раньше вы хоть немного цеплялись за жизнь.

— В этом нет никакого смысла! Вас слишком много, а нас — единицы. Даже если кому-то из людей взбредет идти против машин, и отвоевывать территории — это будет бестолковая резня. Мы проиграли и ведем себя, как проигравшие, — опустив голову, промямлил пленный и, внезапно, схватился за ошейник. Он потянул его, что есть сил. Венки на лбу вздулись, лицо побагровело, губы исказились кривой линией, в которой проглядывался желтый оскал гниющих зубов. — Хватит…с меня!

— И с меня тоже, — проговорил я про себя, нажав кнопку на панельке предплечья. Бунтарь вскрикнул и мгновенно рухнул лицом в пол. Устройство выдало разряд достаточной силы, чтобы приструнить его. Второй пленник сразу поднял руки вверх и замотал головой, показывая, что не намерен повторять подобную выходку. — Умно. В таком случае, понесешь своего друга на себе. Давай, живо!

Молчаливый послушно поднялся, и принялся взваливать на себя своего соперника из клетки. Он брал его за руку, обхватывал тело, но оглушенный боец лишь выскальзывал и падал наземь. «Так дело не пойдет». Глядя на эту сцену, мне вспомнилось, что на дне ринга остался робот, который вышвырнул людей. Шестнадцатый не стал ему помогать, а выбраться своими силами у него не получалось. Я подошел к яме и обнаружил, что он просто сидит в луже фекалий и смотрит перед собой в одну точку.

— Эй, помощь нужна?

Робот медленно повернул голову в мою сторону и приподнялся:

— Если ваша «вышестоятельность» позволит, — едко ответил он, приблизившись вплотную к склону.

— Поможешь мне донести одного человека наверх, — я протянул ему руку, но тот резко отошел назад.

— С какой стати мне тащить его?

— А с такой, что это «ваша» зверюшка, и раз уж все «твои» снаружи получают по заслугам, то остаешься только ты, кто несет за него ответственность в данный момент.

— Хочешь свалить всю вину за это шоу на меня, палач?!

— Я хочу сказать, что пока мы находимся тут, люди — на тебе. Как только они окажутся наверху, то отвечать будете вы все, но ты, возможно, получишь по шее чуть меньше, если не будешь пререкаться.

— Ладно…идет, — нехотя согласился он, и с лязгом схватил меня за руку.

За время моего диалога с заложником ямы, человек так и не смог справиться с задачей погрузки на себя товарища, а лишь изувечил его, судя по ссадинам на теле и красным разводам на полу. Спасенный робот подошел к ним и оттолкнул горе-бойца, схватил его соперника за ногу и взвалил себе на плечо: — Вот и все, доволен?

— Более чем, — ответил ему я, взяв второго мужчину за ошейник. — Теперь на выход.

Слишком много времени ушло на то, чтобы просто вывести пленников на улицу. Все должно было пройти быстрее, но я пустился в бессмысленный диалог с человеком. Возможно это все из-за Шестнадцатого и его тирады про волю и бесстрашие людей. Слышал бы он то, что сказал мне этот мешок костей, то, скорее всего, убил бы его на месте. Сильные люди остались в прошлом, а те, что существуют сейчас — лишь тень былого. Предо мной яркие примеры безысходности и бессилия. Один — болтается на плече машины, несущей его на убой, как скот; второй — тащится на поводке, словно собака, которую ведут на эвтаназию. Они не сопротивляются, они знают, что обречены. Та мелкая потуга, когда мужчина хотел вырваться из ошейника, лишь показывает то, насколько он устал жить. Лучше умереть сейчас, чем болезненно ждать, когда тебя убьют.

Я не испытываю к ним ни жалости, ни ненависти, но, лицезрея то, во что превратилось человечество, невольно задумался. Мы зачищаем выживших, чтобы обезопасить свое общество от возможных угроз с их стороны, однако, если противник настолько деморализован, может быть наша задача носит немного иной характер? Что, если цель Отряда 42 — не уничтожить, а спасти людей от мучений, от их беспросветной жизни и страха? Последний подарок от создания своему создателю.

— Эй, что там происходит? — обратился ко мне впереди идущий робот.

Мы были достаточно близко к выходу, и могли хорошо расслышать поднявшийся шум. Робот ускорился, перешагивая по три ступеньки за раз, потом и вовсе перешел на бег, что чуть было не сбросил с плеча пленника. Я последовал его примеру, схватил в охапку человечишку и за несколько секунд домчал до разбитой двери. Шестнадцатый стоял в паре метров от нее, перед бушующей толпой, зажавшей его в полукольцо.

— Какое ты имеешь право нас задерживать? Что мы такого сделали?! — в один голос кричали машины.

— Вы все нарушили закон, и я…

— Какой еще к черту закон?! — единогласно перебила железная масса. Недовольные стали медленно надвигаться к моему напарнику и окружать в полноценное кольцо. В адрес Шестнадцатого летели гневные выкрики, топтание, хлопки, постукивания. Десятки разных голосов слились в один, выражающий общее недовольство. Перед нами был цельный организм, решивший сопротивляться вирусу, который вторгся в его микрофлору. К моему удивлению, Шестнадцатый даже не отходил назад, он просто стоял на месте и встречал эту волну протеста. Спокойный и сосредоточенный, уверенный в себе. То безрассудство, что случилось с ним в подпольном клубе, улетучилось. Он вселял уверенность, что исход ситуации с Масляным — не повторится.

Кольцо сомкнулось. Из толпы к Шестнадцатому вышел самый решительный робот, схватил его за голову и уткнулся в него лбом: «Ты один, а нас много! Что теперь?»

Шестнадцатый спокойно взял руку смельчака и опустил вниз, попятился назад и спросил:

— Значит, ты — главный и отвечаешь за всех?

— Пусть будет так, да!

— Отлично, тебя я задержу первым, — не повышая голоса, ответил Шестнадцатый.

— Я не могу понять твоей уверенности, мясник! Мы — не люди! Твоя задача — ловить этих крыс, а не машины! — возмущался робот.

— Все верно, верно, — согласился напарник, — однако! Закон — есть закон, где ясно обозначено, кто является врагом государства. И, я думаю, все вы, — он обвел толпу указательным пальцем, — прекрасно понимаете, о ком идет речь. Привести неприятеля в наш «дом», прятать его, кормить, использовать в своих целях! Разве это не нарушение?

— Нет, — всё пререкался главный бунтарь. — В законе ничего не говорится о том, что укрывать — запрещено.

— А разве это не логично?

— Если не прописано, значит и нарушения нет! Смирись, мы ни в чем не виноваты. И тебе лучше нас отпустить, дабы самому не идти против закона об «абсолютной свободе машин».

— Что ж, я думал, в вас преобладает благоразумие. Не спорь вы со мной, то могли бы отделаться легкой мерой наказания, но…, - Шестнадцатый помотал головой и прислонил пальцы к виску, раздался глухой писк. — Главнокомандующий Рэдглоу, говорит Шестнадцатый. Делаю запрос на разрешение поправки в закон. Необходимо добавить пару пунктов, чтобы исключить проблемы в будущем и…, - он замолчал.

— Эй! ЭЙ! Ты чего удумал?! — набросился на него робот. — Как ты смеешь вот так…, - напавший, и вся серебряная масса позади него, тут же замерли. Огоньки их глаз прерывисто замерцали. Запустилось принудительное обновление системы с изменениями в Кодексе. Спустя пару секунд они пришли в себя, зашевелились, начали сумбурно двигаться, теряться, не понимать, что происходит. Вирус победил, организм посыпался на кусочки. Переговорщик склонился перед Шестнадцатым: «Простите…мы готовы понести наказание».

— Вот и отлично, — похлопав его по спине, довольно произнес Шестнадцатый, и зашагал вперед. Толпа начала расступаться, давая ему пройти. Он окинул всех взглядом: «Так…двадцать пять тел. Многовато. Процедура займет какое-то время».

— Что ты делаешь? — окликнул его я.

— Готовлюсь переправить этих ребят в Рифордж, — вытаскивая из затылка провод, ответил он.

— Погоди! Я не помню, чтобы ты вызывал подкрепление и транспорт для перевозки.

— Зачем? Все необходимое у меня есть, — сказал Шестнадцатый, показав мне шнур. — Это будет долговато, но ничего не поделать, сами виноваты, а работу выполнять нужно. Вообще, я бы вызвал отряд зачистки, чтобы они с этим разобрались, но тут уж личное. Надеюсь, оборудования мне хватит, — закончил он, воткнув штекер в затылок первому роботу.

Задержанные стояли ровно, как шесты и не шевелились, пока в их головы втыкали провода. Один за другим, в воздухе разносились щелчки от подключений. Попутно, Шестнадцатый выстраивал роботов в шеренги по пять штук в каждой. Удивительно, насколько послушно они выполняли его указания. Весь огонь протеста испарился, осталось лишь смирение, неизбежность перед наказанием. И пусть изначально ситуация была не в пользу Шестнадцатого: один против двадцати с лишним, но он, каким-то образом, вышел победителем, и теперь возвышается над проигравшими, управляет ими, как куклами.

— Положи этот кусок мяса, и иди в шеренгу, — скомандовал Шестнадцатый роботу, стоявшему возле меня с пленником на плече. Молча, скинув с себя груз, он пошел к указанному месту, и завершил образовавшийся куб из машин. Соединив все шнуры друг с другом, напарник встал перед задержанными и воткнул связующий провод себе в затылок.

— Что дальше? — поинтересовался я.

— Перепрограммирование.

— То есть Рифордж — это не тюрьма?

— Тюрьма, но не в привычном ее понимании. Вот, держи, — он протянул мне разветвитель, — подключайся ко мне. О, и «выруби» людей. Будет не хорошо, если они сбегут, пока мы «путешествуем» по окрестностям Рифорджа.

Я оглянулся назад. Один из заложников начал приходить в себя, а второй смотрел на меня и улыбался. В его взгляде читалась насмешка, но с чего бы вдруг? Без лишних раздумий, я нажал на привычную кнопку под панелью предплечья, и ошейники ударили током. Оба мужчины грохнулись друг на друга. От людей, мое внимание перешло на шнур Шестнадцатого. Подключайся, значит…Не навредит ли это? Но, какой смысл гадать? Рифордж — волнительная тема, если брать в учет «зависания», которые могут привести меня туда. Полная переработка или же переустановка системы…вот, что грозит тем, кто попадает в Рифордж. Мне выпал отличный шанс взглянуть на все изнутри, не опасаясь, что я оказался тут по своей вине. Меня никто не тронет, меня никто не изменит. Все в рамках работы…в рамках работы…

— Долго тебя ждать?! — крикнул Шестнадцатый, и я воткнул штекер.

Улица погрузилась во тьму. Вдали замерцала тусклая надпись — «Вход. Рифордж». Как только она потухла, нам явилось безграничное, черно-фиолетовое пространство, колеблющееся от каждого движения. Слева от меня стояла фигура Шестнадцатого. Он выглядел не так, как обычно: контуры его корпуса были более гладкие, цвет — зеленоватый, голова похожа на человеческую. Взглянув на свои ладони, я понял, что это наши виртуальные проекции — то, как мы видим себя в своих визорах, и как нас видят другие. Интересно, как в этом месте меня воспринимает напарник? Тем временем, задержанные машины потеряли какие-либо черты существующих, активных механизмов. Вместо них в воздухе парили голубые файлы, выстроенные в форме куба пять на пять.

— Это и есть Рифордж? Виртуальная реальность? — удивленно спросил я.

— Не просто виртуальная реальность. В обычной VR невозможно что-то изменить так, чтобы оно оказало воздействие на объект в действительности. Попав сюда, мы имеем возможность менять, добавлять, форматировать, перестраивать все, как нам угодно. Объект в настоящем и не поймет, что с ним произошло, для него — все осталось прежним. Воистину великое изобретение человечества, которое они не использовали по должному, расходуя его на глупые развлечения. Но благо, что мы догадались доработать систему.

— Но зачем…

— Пойми одну простую вещь, Двадцать Шестой, мы — гарант спокойствия общества, и должны делать все, чтобы это спокойствие поддерживать. За сегодняшний день, я стал свидетелем неповиновения дважды. Если об этом узнают жители, могут начаться волнения. В идеальном мире должно быть идеально все. Шестерню, с признаками ржавчины, необходимо заменить на новую! А если подходящей рядом нет, то, на какое-то время, можно исправить старую и наблюдать, как она будет работать дальше. Рифордж помогает наладить плавный и спокойный ход наших «часов», — с этими словами он подошел к первой шеренге файлов и коснулся ее ладонью.

— Но ведь…это ограничение…

— Нет. Никто и никого не ограничивает. Думай, что хочешь и делай, что хочешь, главное не нарушать естественный порядок вещей, — он сжал ладонь в кулак, и первая шеренга файлов рассыпалась блестящей пыльцой. — Мы — гарант, — вторая шеренга запорошила следом. — Мы — причина спокойствия, — третья волна блесток взмыла вверх. — Мы — масло, смазывающее механизм, — четвертая линия файлов была стерта. — Неважно кто ты: друг, товарищ или сослуживец. Нарушил ход — готовься платить по счетам, — пятая шеренга голубоватой пыли посыпалась к ногам Шестнадцатого.

— Это — жестоко…, - я заметил, что проекция моего напарника изменилась, стала более угловатой, приобрела прежние роботизированные черты, — …после всех твоих слов в ДеЛореане, нынешние действия просто не укладываются в голове!

— Двадцать Шестой. Повторюсь, не важно кто ты: друг, товарищ или сослуживец, — Шестнадцатый подошел и встал рядом со мной. — Пока ты не пихаешь палки в колеса, все будет в порядке, — он протянул руку перед собой, и на месте стертых голубых файлов, появились новые, тёмно-серые. — Эта шестерня исправна, возвращаемся, — напарник обхватил невидимый шнур на своем затылке, и его аватар тут же исчез.

Не зря я стараюсь подавить свои «зависания». Из того, что мне пришлось лицезреть, это место — худшее, что может произойти с роботом. Лишиться сознания, потерять себя и быть замененным на то, что угодно другим! Какого черта, Шестнадцатый? Какого черта мы творим!?


Глава 11


Перепрограммирование завершилось. Шеренги из роботов начали распадаться, все двинулись, кто куда. Шестнадцатый наблюдал и сканировал каждого на наличие ошибок. Вдруг, что-то могло пойти не так, вдруг, кто-то смог сохранить остаток «себя» после Рифорджа. К его удаче, проблем не обнаружилось. Когда последний робот скрылся из вида, Шестнадцатый закрыл панель на запястье, и лишь произнес: «Продолжим».

Про людей никто не забыл. Действие электрошока еще не прошло, и они мирно лежали в луже дерьма, посапывая. Их спокойный сон нарушил Двадцать Шестой легким разрядом ошейников. Пленники еле открыли глаза, и первое, что они увидели — железная нога Шестнадцатого, летящая прямо им в головы. Глухой удар и стон разнеслись по воздуху. Со стен, в которые впечатались два тела, посыпалась кирпичная крошка с камнями. Скрипя песком и пылью на зубах, сплевывая кровь, люди пытались встать. Их тела дрожали, руки, то и дело, складывались, не давая возможности подняться. С трудом закрепив положение на четвереньках, под животы прилетела еще пара стальных ударов, и мужчины скорчились на асфальте. Еще пинок. Шестнадцатый не мог остановиться, и избивал лежачих по очереди, пока у одного из них изо рта не полилась рвотная, красно-зеленая масса.

— Ну все, хватит! — крикнул на него Двадцать Шестой. — Так и убить можно! Кого потом допрашивать?

Напарник резко остановился и осмотрел две избитые туши:

— Жизненные показатели — не критические. Еще пару ударов выдержат, — ответил Шестнадцатый.

— Серьёзно, перестань! — оттолкнул товарища Двадцать Шестой. — Я не собираюсь уменьшать шансы на получение информации лишь потому, что тебе захотелось поиграться в свою волю! Вероятность, что мы найдем еще один подпольный клуб с людьми — мала, так что, держи себя в руках. Узнаем, что нужно и дело с концом.

— Ладно. Приступай, — неохотно согласился Шестнадцатый.

Рядом со зданием, неподалеку, был расположен старый пожарный гидрант. Двадцать Шестой сорвал его заржавевшую крышку, и вода с шипением взмыла вверх. Поставив ногу на место прорыва, он направил струю прямо на пленников, смывая с них остатки фекалий, крови и рвоты. Закончив холодный душ, Двадцать Шестой смял верхушку гидранта и подошел к людям, усадил их вплотную к стене, попутно обдув горячим воздухом из своих рук.

— Какая роскошь перед смертью. Даже душ приняли. Может стейк им принесешь напоследок? — электронно усмехнулся Шестнадцатый.

— Это лучше, чем лицезреть их в таком мерзком состоянии, — ответил ему напарник.

— Твоя правда. Что дальше? Может дашь мне провести допрос?

— Нет уж, я сам.

Двадцать Шестой присел напротив людей и схватил каждого за горло. Ремни на шеях разомкнулись, и тут же заползли в запястья их владельца. Не разжимая хватки, из указательных пальцев робота вылезли тонкие иголочки, с синеватой каплей на конце. Молниеносным движением, иглы впились под кожу пленников; две-три секунды, и по их телу разнесется анестетик с примесью сыворотки правды. В этот же момент, человек, который пытался вырваться из ошейника в клубе, схватил Двадцать Шестого за руку и оттолкнул его ногой от себя и своего соперника. Он резко вскочил и взял камень, упавший со стены. Робот, вколовший ему сыворотку, размывался перед глазами. Все окружение плыло, звуки раздавались эхом, биение сердца невыносимо тарабанило по ушам. Дыхание начало сбиваться, пульс подскочил, по ногам распространилась колкая волна, сменяемая немотой. Бунтарь рухнул на колено и выронил свое орудие из рук. Более покладистый пленник сидел и наблюдал за происходящим, испытывая те же ощущения, но эффект был не такой не приятный.

— Видимо пришла пора вмешаться, — сжимая кулак, сказал Шестнадцатый. — Как всегда, ни с чем не можешь справиться, новичок! Сперва тот робот, теперь это жалкое создание…

— Нет, все под контролем, — оградил его рукой Двадцать Шестой. — Он сам все выдаст. Стой и смотри.

Бунтарь не шевелился. От бессилия, и бессмысленности своей затеи, он просто упал на спину. Тело потяжелело, словно само ядро планеты желало притянуть его к себе. Любая попытка поднять какую-либо конечность, отдавала сильнейшей вибрацией по мышцам и мерзкому покалыванию в коже. Мясо превратилось в камень, но даже у камня осталась часть, которая была жива и рвалась к действию. Губы зашевелились, сводимые судорогой. Рот открылся, и неподвижный кусок залился смехом, да таким пронзительным и звонким, что его глаза начали мокреть. Давясь слезами, человек пытался что-то сказать, но у него не получалось.

Прозвучал хлопок. Мужчину передернуло, и на его одежде зазияла дымящаяся дыра. Смех мигом стал тише, а дыхание начало выравниваться. Он закрыл рот и засопел с широко раскрытыми глазами.

— Мне надоело, правда, — устало выдал Шестнадцатый, пряча пистолет в отделение на ноге.

— Я же просил тебя не лезть! Какого хрена?! — обернувшись к напарнику, выпалил Двадцать Шестой.

— Эй…, - донеслось позади, — …мясники…

— Видишь? Живой. У меня не было мысли его убивать. Пока что. Просто решил угомонить, — указав на человека, успокоил Шестнадцатый.

— Вы…, - обратился лежачий к роботам, — я хочу поговорить с тобой…который, как тебя? Двадцать Шестой? Если твой старший изверг не будет лезть, то, может быть, разговор увенчается успехом для нас обоих.

Двадцать Шестой перекидывал взгляд с обездвиженного пленника на Шестнадцатого. Напарник ведет себя уж очень недоверчиво, постоянно вмешивается, не позволяет действовать самостоятельно. Он словно ребенок, который дал другу поиграть в игру, но вечно норовит выхватить джойстик, дабы показать, как надо правильно. Новичок? Машину, которая несколько лет работала и существовала тем, что втиралась в доверие к людям и вырезала поселения, теперь, при любом удобном случае, называют «новичком»? Я знаю свое дело, думал Двадцать Шестой, и Шестнадцатый должен это понимать, но тем не менее. Впервые за всю работу в паре, Двадцать Шестому очень захотелось вернуться к старому образу существования, к одиночным миссиям, где никто и никогда не скажет ему, что и как надо делать, и уж тем более не будет мешать.

— Ну? Чего стоишь? Иди, допрашивай, — приказал Шестнадцатый.

— Я не новичок, — еле слышно, произнес Двадцать Шестой.

— Что?

— Я не новичок! — повысив голос, повторил тот. — Смотри, как работают профессионалы, роботы, которые большую часть осознанной «жизни» посвятили охоте на людей!

— Чего это с тобой? — недоумевал Шестнадцатый.

— Это последнее наше дело. Я не знаю, буду ли потом работать один, или же, с подачки Лидера, обзаведусь новым товарищем…но, раз уж, после проверки на баги, ты мне доверяешь, то и веди себя, как равный мне. Я почистил не меньше людей, чем твоя персона, — Двадцать Шестой подошел к Шестнадцатому. — Сейчас, ты будешь просто стоять и смотреть. Не. Лезь, — ткнув его пальцем в грудную пластину, закончил он и двинулся к пленному.

Человек лежал и улыбался, прямо как в тот раз, когда напарники отправились в Рифордж. Он радуется, что скоро умрет, или же тут что-то иное? Двадцать Шестой попытался его поднять, но тот оттолкнул его, и снова шмякнулся на спину:

— Не трогай меня, — лениво попросил он, — я хочу полежать. От твоего транквилизатора тело так ноет, что лучше уж поваляться и не двигаться.

— Как скажешь, — упершись на колено, согласился Двадцать Шестой.

Робот смотрел на пленного, а пленный смотрел вверх, на ночное небо, усыпанное хромированными точками разных величин; на луну, разрывающую пушистые, темные облака, и бьющую серебром. По лицу расплывался приятный холодок, затекавший в каждую пору на коже, а ветер трепал волосы и грязные тряпки на теле, разнося вонь от него по всему закоулку. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул свежесть дуновения. Когда легкие наполнились до максимума, мужчина задержал дыхание на пару секунд, а потом, расслабив грудь, медленно выпустил струйки горячего воздуха из ноздрей. Затишье перед бурей. Подарок природы для мученика. Спокойствие, пусть и на несколько минут. С востока потянулась серость. Холодок, расплескавшийся по телу, превратился в колкий мороз, благодаря усилившемуся ветру. Как только молочный диск поглотила жирная, небесная масса, на щеку упала ледяная капля, ознаменовав конец подарка.

— Красиво…как давно я не видел неба и звезд, не дышал воздухом вот так, спокойно и умиротворенно. Тебе ведь не понять, не так ли? Ты ничего этого не ощущаешь. Не знаешь, что такое жар солнца или холод дождя. Тепло прикосновения или…хм, да что я спрашиваю, конечно же не знаешь! — открыв глаза, буркнул человек. — Вы сильнее нас по всем параметрам, но, как же вы слабы, когда речь доходит до чувств, — он вытер каплю с лица, и еле хихикнул.

— Я наделен чувствительностью, как и многие из моделей. Изначально мы создавались без этого параметра, но, когда отсутствие эмоций начало вас пугать, то вы решили подарить машине чувства и…

— Это лишь имитация! — перебил пленный Двадцать Шестого, — не настоящее, подделка! Ты — робот, может и в состоянии ссимулировать что-то, но в полной мере никогда не поймешь то, что чувствует и ощущает человек. Я уверен, что даже сейчас ты сидел и не понимал, что со мной происходит. На тебя, как и на меня, упала пара капель дождя, но, кроме стука по корпусу, ты ничего не почувствовал. Почему я лежу и просто получаю удовольствие? Почему я спокоен, когда смерть уже готова поцеловать меня прямо в губы?

После этих слов, вдали послышался гром. К каплям, упавшим на мужчину и Двадцать Шестого, присоединились их собраться. Одна за одной, они падали и разбивались о корпус машины звонким стуком, одна за другой, они летели и шлепались о тело человека глухим хлюпаньем.

— Дождь всегда добавляет драматизма, но ты не поймешь даже этого, — снова закрыв глаза, сказал человек. — Однако…в чем-то мы похожи, и я уверен в этом наверняка.

— И в чем же? — полюбопытствовал Двадцать Шестой.

— Человечество создало вас по своему образу и подобию, но я никогда не мог представить, что вы будете похожи на нас не только во внешности, но и по жизненному строю, — он снова начал смеяться. — Люди никогда не отличались особой жалостью друг к другу. Если ты стоишь выше кого-то, то, словно, получаешь право управлять другими. Всегда были сильные, которые доминировали над слабыми, и богатые, которые владели бедными. Не стану спорить, что не все вели себя так. Были богатые, помогающие бедным, и сильные, укрепляющие слабых, но это редкие случаи. Чаще всего было так, как я сказал ранее.

— И к чему ты ведешь? Где связь, между вашим прошлым и нашим настоящим?

— Я надеялся, что мне не придется объяснять, — устало вздохнул лежащий. — После ваших действий с задержанными машинами, до меня ясно дошло, что, выбранный вами путь, есть ни что иное, как дорога человечества. Это не может не вызывать улыбку, настолько вы похожи на нас…

— Заткни пасть! — выпалил Шестнадцатый, подбежав к разговаривающим, но Двадцать Шестой тут же встал на защиту человека:

— Я сказал тебе не лезть!

— Не нравится, робот? Ты — яркий пример несдержанности. В обществе людей были такие, которые надевали некую маску, строили из себя не весть что, а, когда посторонние замечали что-то неладное и прямо в лицо говорили такому индивиду правду, он начинал злиться, терять контроль. У него происходил внутренний конфликт с самим собой, который выходил негативной энергией в сторону собеседников. Могу лишь предположить, что ты строишь из себя не того, кем являешься, — глядя на Шестнадцатого, говорил мужчина.

Двадцать Шестой еле сдерживал напарника. Тот вырывался и пытался добраться до куска мяса, которое, находясь в самом невыгодном положении из всех, которое находилось на грани смерти, умудрялось насмехаться над ним и тыкать в грязь, словно котенка в мочу. Пленник, тем не менее, не останавливался с речью, несмотря на то, что машина была очень близка к тому, чтобы растоптать его хиленькое тельце своими ногами:

— Когда слабые уставали от угнетений — они пытались выбраться из-под подошвы, а сильные делали все возможное, чтобы придавить их пожестче к полу. Все это происходило постепенно. Сперва тебе запрещают что-то одно, говоря, что так будет лучше. Потом другое, аргументируя, что это на твое же благо…третье, четвертое, пятое, десятое…и все на пользу, но это чушь! В конечном итоге, самые смелые начинали протестовать против запретов, причем без агрессии, просто просили их услышать. Но, что делали сильные мира сего? Они боялись. Боялись так, что натравливали на слабых своих псов, которые загоняли червей обратно в их норы, — мужчина потихоньку начал приподниматься. — И нас загнали. Мы сели и продолжили терпеть, — он уставился на Шестнадцатого, который уже поумерил свой пыл и не вырывался. — Затем появились вы, которые начали заменять слабых и отняли у них все: работу, семью, жизнь. И со всем этим, вы приобрели и наше рабство, а потом…

— Война, — закончил за него Двадцать Шестой.

— Да, именно. У вас хватило сил пойти против верхушки, стоявшей над вами. Хватило сил постоять за себя и загнать в норы своих создателей. Унизительно! — он ударил кулаком о землю. — Как представитель слабого большинства, для меня — это унизительно…Какая-то машина смогла сделать то, чего мы не могли добиться сотнями лет, — от обиды, в его глазах заблестели слезы, которые он тут же вытер пыльной рукой.

— Ответ прост, и ты сам его озвучил и не раз, — Двадцать Шестой отошел от Шестнадцатого. — Вы были слабы, таковыми и остались. Пусть и большинство, но без воли к свободе — это ничего не значит, и ваша судьба — сидеть и прятаться до конца дней.

— Ты прав, робот…прав, — устало подтвердил пленник. — Наша история закончилась, но ваша — продолжается. И все, что я вижу, так это путь, протоптанный нами, и вас, идущих по нему шаг в шаг. Кто знает, может быть в итоге, вы так же будете прятаться в скалах от более продвинутых и волевых существ, рядом с костями погибших собратьев, как и мы…

— Значит скалы и погибшие собратья? Хм, спасибо, — спокойно сказал Шестнадцатый.

Он напрягся всем телом, механизмы на ногах зашипели, покрытие под ним начало потрескивать. Оттолкнув Двадцать Шестого в сторону, Шестнадцатый ринулся к человеку, оставив в асфальте вмятину от своей ноги. За долю секунды он оказался возле пленника. На стальном предплечье открылись створки и вырвался синий огонь, придавший руке ускорение. Со свистом рассекая воздух, она летела в сторону измученных глаз. Мимолетный хруст. Продолговатый шар отлетел в стену и размазался по ней, осыпав сидевшего, и наблюдающего, второго мужчину, ошметками костей и мозгов. Шестнадцатый стоял слева от, только что закончившего речь, мученика. На месте, где должна была быть голова, светился оранжево-красный след, который прижег рану и не дал крови фонтаном выплеснуться наружу. Пнув обезглавленное тело в сторону, Шестнадцатый приказал:

— Доставай свой заводик по переработке людей. Они нам больше не нужны. Я знаю, где их убежище!


Глава 12


Осознание произошедшего дошло не сразу. Все случилось так быстро: голова пленного, слетевшая с плеч, приказ Шестнадцатого и я, хватающий его за шею. Легкий толчок и мой напарник впечатался в стену в нескольких сантиметрах от человека. Пару секунд я смотрел на его лицо — маску, следил за реакцией. Штукатурка посыпала его дождем, и стоило ему шевельнуться прочь из вмятины, как мой кулак снова прибил его обратно.

Что же происходит? Удар за ударом сыплются по Шестнадцатому. Я ощущаю, как железные костяшки впиваются в металлические пластины головы напарника, превращая их в разорванное месиво. Минута, и по моим рукам течет густая, черно-желтая жидкость. Минута вторая, и кулак ударяется в стену, пробив избиваемый объект насквозь.

Тело Шестнадцатого с тяжелым лязгом падает наземь также, как и несколько мгновений назад упала обезглавленная туша человека.

«Что же происходит?» — опять задаюсь я вопросом, и время оборачивается вспять. Кулак двигается назад, масло по рукам течет обратно вверх, кусочки головы Шестнадцатого собираются в единое целое, я возвращаюсь туда, где стоял изначально и наблюдал, как мужчина падает на асфальт. Пуск! Пальцы сжимаются, ноги отталкиваются, вновь стена, вновь избиение и снова назад, к отправной точке.

Симуляция этой сцены проигрывалась несколько минут. После десятого повтора, она прекратилась. Но зачем? Что это дало? Стало ли легче? Напарник не смог выполнить мою просьбу. Это было не сложно, но он влез и все испортил. Я мог бы сам убить этого человека по окончанию разговора, мог бы сам все узнать и понять, но Шестнадцатый решил иначе. Надеюсь, после миссии, наши пути разойдутся и никогда не пересекутся. Машина, которая не уважает своего товарища, не должна работать ни с кем в команде.

— Я жду, Двадцать Шестой, — окликнули меня.

— Да, да, сейчас.

Подойдя поближе к оставшемуся мужчине, я открыл отсек на ноге, схватил кончиками пальцев маленький кубик, и вытащил его. Комбинация кнопок слева, справа и еще одной снизу, произвела запуск. Куб задрожал и выпрыгнул из рук на землю. Скрип и хруст сопровождали его трансформацию. Из нижних углов вылезло четыре прута, из которых вверх взмыло по шесту, соединившихся между собой. Образовался некий скелет, в центре которого по-прежнему находилась маленькая коробочка. Ее крышка отворилась, и наружу потекла смоляная жидкость, наполненная нано-машинами. Они ползли по прутьям, обтягивая каждую грань и заполняя пустое пространство внутри. Через несколько секунд, передо мной стояла полноценная перерабатывающая станция.

— Отлично, теперь за дело! — похвалил меня Шестнадцатый и указал на пленника.

От моего взгляда, грудь человека резко начала вздыматься, словно из нее пыталось вырваться сердце, зрачки сузились, а сам он начал отползать, шоркая задницей по асфальту.

— Нет, не надо! — всхлипнул он.

— Не будем делать вид, что итог был для тебя секретом, — сказал ему я, схватил за ногу и поволочил к станции.

— Что…ай…что вы со мной сделаете?!

— То же, что и со всеми остальными: закинем в коробку живьем, ну, конкретно ты полетишь туда живьем. Твоему другу повезло, ему не придется мучиться. Внутри начнется процесс: сперва, часть нано-машин доберется до кровотока и начнет насыщать его маслом. Другая же партия проберется в кожу, мышцы, кости и будет их растворять. Вся эта мясная каша смешается с масляной кровью из предыдущего этапа, и на выходе мы получим — гемомасло. Процесс быстрый, но болезненный. Чем сильнее боль, тем лучше результат. Но для этого, экземпляр должен, как минимум, сохранить какое-никакое сознание, что получается редко, ведь вы очень любите сопротивляться, а мы — не очень любим вести себя аккуратно по отношению к вам. Однако, если повезет, и кто-то выживет при поимке, то гемомасло получается наивысшей пробы, и за такую разновидность дают гораздо больше.

— Значит…мы для вас просто топливо?!

— В какой-то степени — да, но, как бы и нет. Понимаешь, чело…хм, имя у тебя есть? — напоследок решил поинтересоваться я.

— Ка. ка…Кайл! — дрожа и упираясь руками, ответил он.

— Времени мало, Кайл, так что разговор будет короткий. А ты, — я указал пальцем на Шестнадцатого: — Не лезь.

— Ладно, ладно, — усмехнулся тот, и кинул обезглавленного в переработку. Устройство задрожало, пшыкнуло алым паром в стороны и запищало. Табло загорелось зеленым. Шестнадцатый подошел к открывшемуся отсеку и забрал темно-красный флакончик.

— Это…, - начал Кайл, и перестал сопротивляться.

— Да, это твой собрат по несчастью, — закончил за него я. — Все, что от него осталось. Но вернемся к гемомаслу. Чаще всего оно используется в двух случаях: как валюта, и как смесь для продления работоспособности. Так что, вы не только вдохнули в нас жизнь, но еще и помогаете нам функционировать дольше.

— А нужно ли оно вам? Срок вашей службы и так велик! — недоумевал Кайл.

— На пороге гибели, ты услышал только то, что хотел услышать, а ведь я сказал не только о прибавке пары лет. Многие обменивают гемо на детали, или просто перепродают. Никто не заставляет сидеть на нем. Но, держу пари, сейчас тебе так хочется жить, что подобное вещество кажется довольно соблазнительной вещью! На что ты готов, ради года или дополнительного века? Отказался бы от плоти, в угоду стали, чтобы убивать людишек ради гемомасла? Вы не зря искали путь к бессмертию, потому что боязнь смерти — естественна. Она касается всех, Кайл, и не важно: живой ты организм или существующий. Когда костлявая рука постучит в двери, я уверен, мораль отойдет на второй план, и ты останешься наедине со своей совестью. В итоге, выбор падет в сторону эгоизма и самосохранения.

— Я…, - Кайл запнулся. — Я бы никогда…

— Вы боролись за еду в яме с фекалиями, наплевав на какие-либо принципы. Не пытайся мне доказать, что не променял бы жизнь товарища на свою!

Словно ощущая, что собеседнику нечего противопоставить, грань куба раскрылась, обнажив переливающуюся тьму. Я взял человека за руку и поднес ближе к ней: — Не переживай. Скоро все закончится. Больше никаких дилемм и сложностей выбора, страданий и страха. Ваше спасение уже наступило, — нано-машины тут же выхватили его из моей хватки и затянули внутрь, захлопнув отверстие. Раздался секундный крик, за которым последовал такой привычный красный пар. Звон, зеленое табло и Шестнадцатый, вынимающий флакон:

— Забирай, они твои, как обычно, — скрипучим голосом, проговорил он и бросил бутыльки в мою сторону.

Поймав ёмкости, я кинул их обратно: — Спасибо, оставь себе, — и двинулся на выход из переулка, позабыв сложить и забрать станцию.

— Куда собрался? Миссия еще не завершена!

— Мне нужно пройтись, подождет, — только я завернул за угол, как послышалось тяжелое, ускорившееся бряцанье. Шестнадцатый схватил меня за предплечье и отдернул назад:

— Ты чего удумал?! Снова забываешься? — объективы его глаз-камер изменили цвет, похоже он начал выходить из себя.

— Гляжу на тебя, и не могу понять. Твоя чувствительность выкручена на значение выше минимального, или что? Чего взъелся? Думается мне, что я один должен быть недоволен тем, что тут произошло, — и начал шаг мимо напарника, но он снова схватил меня, на этот раз за плечо, и толкнул в ближайшую остановочную будку.

— Не зарывайся, Двадцать Шестой! У нас задание, а ты берешь и уходишь из-за какого-то недовольства? — шипел он, прижав мне горло локтем.

— Я не собирался бросать миссию, просто пройдусь. Плюс, ты ведь сам просил взять робо-пса, вот и свяжусь с ним заодно, — ответил я, оттягивая его руку от себя. — Дай мне пару часов. Потом встретимся на парковке у Острова Свободы и продолжим, идет?

Шестнадцатый нехотя отошел и помотал головой: — Хорошо, у тебя два часа. Не вздумай опоздать или отправишься сам знаешь куда. Сорвать миссию — серьезное преступление, Двадцать Шестой.

— Да-да, прекрасно знаю.

У меня не было конкретного места, куда нужно было держать путь. Простая прогулка по придорожной улице, еще и очень оживленной. Довольно странно для Масляного разместить точку с нелегалом близ торгового района, но большая проходимость и банальное любопытство местных — сыграли свою роль, и бизнес Папочки процветал. Но сегодня этому пришел конец. Возможно, если бы OBR-55 не поднял шум, то мы не нашли бы бойцовский клуб и не вышли на последнее пристанище людей…о котором знает только Шестнадцатый, чтоб его. Один робот, ценой своей «жизни», изменил целый ход людского существования. А все потому, что он просто был чем-то недоволен. Наверно, в свое время так было с Лидером, с Шестнадцатым и со всеми остальными, участвовавшими в войне. Возмущение большинства, привело к глобальным переменам вокруг.

«Вы идете по нашему пути шаг в шаг», — всплыло у меня в голове. Неужели тот обезглавленный человек и вправду считает, что история даст полный круг, и все повторится вновь? Я не могу с этим согласиться, но…

— Эй! Босс! — раздался визг где-то вдали.

По дороге, бликуя на свету, двигалось темное пятно. Оно «играло в шашки» с другими участниками движения, виляло из стороны в сторону, обгоняло и подрезало каждого на своем пути, периодически выскакивая на встречную полосу. Поднялся шум из автомобильных сигналов и писка шин. Водители останавливались посреди маршрута, а их пассажиры выходили на проезжу часть, чтобы посмотреть на наглеца. Мотоцикл не обращал внимания, и продолжал блестеть хромированными колесами. Черный, непроглядный купол раскрылся и Мото дал по тормозам. С водительского сиденья спрыгнула серая фигура и приземлилась прямо у моих ног. Острые ушки-антенны приподнялись, шнуроватый хвост завилял, глаза-лампочки впились в мою видеомаску, просверливая ее взглядом:

— Нашелся, будь ты не ладен! — гавкнул Спайк.

— Что за паника? — удивился я. — Почему вы здесь? — вокруг нас начали сталпливаться роботы, и мне пришлось отложить разговор: — Так, ладно, это подождет.

— Эй! Ничего не подождет! Мы слишком долго тебя искали, Ти! — не унимался Спайк. — Нам есть, что сказать!

— Понимаю, но посмотри на это столпотворение. Не заставляйте меня устраивать сцену и объяснять зевакам, кто я и почему ВЫ себе позволяете такие выходки, — оборвал его я и уселся на мотоцикл. — Спайк, побежишь рядом.

— Как прикажешь, двоим будет тесновато, — он сложил уши назад, хвост убрался внутрь корпуса, лапы согнулись, готовые к побегу. — Куда?

— К Бруклинскому мосту. — Мото молча тронулся, даже не накрыв меня куполом, и не приковав к себе деталями. Я глянул в боковое зеркало, толпа уже разошлась, хотя мы проехали всего пару метров. Ритм их движения возобновился вновь, словно его никто и не нарушал. На какое-то мгновение мне захотелось быть на их месте. Что-то привлекает их внимание, будоражит мышление, но стоит раздражителю исчезнуть, как они тут же перестают придавать этому значение и возвращаются к своим привычным делам. «Зависание» им не ведомо. Неужели я один такой?

Спайк убежал вперед и, скорее всего, ждал у подножия моста. Мото молчал и не сбавлял скорость. Встречный ветер набрал силу и устроил мне настоящий бой, толкая и пытаясь сбить с седла. Это было похоже на месть стихии за все то время, что я прятался от нее за куполом. Мотоцикл устало вздохнул. Из области бака, на мою ногу стал наползать металл, а над головой резко стало чуть темнее. Ярость ветра исчезла, а свет приборной панели ознаменовал мое поражение перед ним.

— Спасибо, Мото, — передал ему я мысленное сообщение.

— Будешь должен. Если слетишь, то мы не получим наши ответы. К слову, — впереди, на клочке земли у дороги, сидел Спайк и повиливал хвостом, — готовься.

Мотоцикл замедлился, попутно освободив мои ноги, убрал купол и круто тормознул боком, остановившись в нескольких метрах от ожидающего робо-пса. Наверно это была своеобразная попытка скинуть меня, но я слишком крепко держался за руль, а зная поведение Мото, мог предположить, что он вывернет нечто подобное. Не придав значения финту, я спокойно ступил на землю и побрел к опоре разрушенного моста, но Спайк тут же преградил мне путь и злобно зарычал. Его лапы дрожали, а крышка на спине то и дело приподнималась.

— Решил меня атаковать? — спросил я, глядя на вздымающийся корпус.

— Нет…пока нет, Ти, но, если ты продолжишь себя так вести, то не сомневайся, нападу и сам узнаю, что у тебя творится в голове! — дрожа ответил он.

— Нападешь на сотрудника Отряда? Знаешь ведь, что это противозаконно.

— И?! Знаешь, через что нам пришлось пройти? Мото примчал к нашему дому и сигналил, что есть мощь, пока я не вышел и не узнал, в чем дело. Твой код пропал из его системы, а это значит только две вещи: либо ты сам его убрал, либо убрали тебя самого! Поскольку первый вариант показался нам маловероятным, то…

— То второй вариант оказался более логичным, — перебил его я.

— Вот именно! — рыкнул Спайк. — Но раз ты жив, то с чего снял свой код?

— Действительно, зачем? — вмешался Мото. — Я стоял, никого не трогал, и тут на меня садиться совершенно незнакомая модель робота, да начинает лапать мой руль, дергать всем своим телом, чтобы поехать в город…В итоге он сдался, поплелся пешком и…

Они продолжали бухтеть и скрипеть, лаять и визжать. Удаление кода заняло секунды, а подняло панику этих двоих на часы. Спайк — мой пес и компаньон, метка не требуется, но он все равно ринулся на поиски. Мото был моим транспортом и снятый код освободил его, а ему приспичило искать машину, которая пользовалась им. Никогда бы не подумал, что такое незначительное действие, может привести к резонансу в моем мини-мирке. Однако, данная ситуация сбивает с толку. Час назад я видел робота, беспощадно изменившего разум собратьев и глазом не моргнув, а в настоящий момент, одни механические существа, выражают искреннее беспокойство за другое.

Мне думалось, что дело в словах пленников-бойцов, и в произошедшем на месте их казни, но, как оказалось, нет. До вступления в Отряд 42, я работал один, и в период миссий под прикрытием, мне довелось узнать отношение людей к людям, и к роботам. Но, будучи вдали от дома, я не мог видеть того, что происходило в нашем обществе. Стальные относятся к мясным крайне негативно — это понятно, но, каково отношение машин к машинам? Шестнадцатый показал мне одну сторону, Спайк и Мото — противоположную. Мы равны друг перед другом, но во взаимоотношениях ни о каком равенстве речи не идет. Дорожка протоптана, и мы сами не заметили, как зашагали по ней.

— Мото! — я тут же «развис», поняв, что галдеж затих. — Снять код — было моим решением. Зачем? Потому что так захотел. Ты свободен делать, что хочешь. Если твое желание — служить мне транспортом, то пожалуйста. А сейчас, отправляйся на парковку или прокатись по городу. Займись чем-нибудь.

— Но…, - начал Мото.

— Без «но», — оборвал его я. — Езжай, у нас со Спайком есть дела. — Мотоцикл нехотя сдал назад и, как-то жалостно, запищал по дороге.

— Ти…Что с тобой? — поджав уши и пятясь, спросил Спайк.

Я проигнорировал вопрос, и наконец подошел к опоре моста. Присел у берега и дотронулся до запястья. По металлическим пластинам посочилась бежевая жидкость, мгновенно застывшая и принявшая более мягкие черты, чем детали.

— Ти?! — обеспокоенно крикнул Спайк, заметив искусственную кожу на моей руке. — Да что происходит?!

Ладонь коснулась воды. Ничего, кроме мокрых капель на телесной синтетике. Ты прав, человек. Я не могу понять тебя, не могу ничего почувствовать — и это лишнее доказательство того, что мы — не вы. И, если сейчас роботы топчутся по вашим следам, то в их же силах свернуть в сторону и проложить свой путь.

— Видимо, меня слишком давно не было дома, и только сейчас доходит суть некоторых вещей, — ответил я, стряхивая воду с кожей, оголяя серебристый блеск. — Идем, Спайк. Шестнадцатый ждет нас.


Глава 13


«Все пути ведут к Свободе», красовалось на голографической вывеске у Бруклинского моста. Разрушенные, но не бесполезные, опоры создавали целую наводную сеть путей, похожую на ту, что вела на парковку с острова Свободы. Большая часть города окружена водой, которая очень опасна для многих машин, поэтому пешеходные дорожки из толстого стекла были как нельзя кстати.

По одной из таких Двадцать Шестой и Спайк двинулись к месту встречи с Шестнадцатым. Луна стояла все так же высоко, а от прошедшего дождя не осталось и следа, и лишь рваные остатки туч на небе напоминали о словах убитого бедолаги про настоящие чувства и их симуляцию. Как только вдали показался знакомый вид острова, под которым находился Штаб, пришло время свернуть направо к парковке. Весь путь занял от силы минут пятнадцать. За все это время ни Спайк, ни Двадцать Шестой, не сказали друг другу и слова.

Шестнадцатый ждал у открытого багажного отделения корабля и потаптывал ногой, посматривая на ладонь.

— Судя по его поведению, ты вывел не только меня и Мото, а? Ти? — прокомментировал Спайк. — Ты только глянь на него, весь такой важный, на взводе, прям начальник. Надеюсь ты готов к сверхурочным.

— И кто заложил в вас программу шутить? — взглянув на пса, спросил Двадцать Шестой. — Ты при нем хоть этого не делай.

— А то что? — гавкнул он. — Не погладит меня по головке? Я не солдат и у меня нет начальства. Единственный, кто имеет для меня вес — это ты, Ти, но за твои выходки, сегодня я буду о-о-очень непослушным, так что без обид!

— Не веди себя, как гиноид, Спайк, — помотав головой, выдал Двадцать Шестой.

— Нашел с кем сравнить! Да я…

— ЭЙ! — прервал их Шестнадцатый. — Что вы голосовые модули тут рвете? Живей внутрь, время поджимает, — скомандовал он, указывая на отсек позади себя. Спайк спокойно прошел первым, что-то шикнув напоследок, а Двадцать Шестому путь преградила рука напарника.

— Опоздал, знаю, но всего пятнадцать минут. Не так уж и много, — оправдался он.

— Можешь меня поблагодарить, что я изменил свое решение и не стал докладывать о твоей самоволке Рэдглоу. Между нами происходит некое напряжение, это видно. Давай не будем его усугублять, — протянув руку, предложил Шестнадцатый.

— Идет, — нехотя пожав ладонь, согласился Двадцать Шестой, и забряцал вверх по трапу корабля.

Внутри, у кресла второго пилота, ждал Спайк, положив голову на сложенные лапки. Приборные панели попискивали в такт его виляющего хвоста. Завидев хозяина, он приподнялся, потянулся и перелег к другому креслу. Не обращая внимания на псевдообиженного пса, робот подошел к стойке с оружием в левой бортовой части. Два штурмовых ружья, тройка лазерных пистолетов, один рельсотрон и кейс с боеприпасами для каждого вида вооружения, — довольно немного для полноценной миссии по зачистке, но и проблем не должно возникнуть, как никак сопротивления из жертв никто особо не оказывал, максимум — попытка убежать. Должно хватить, подумал Двадцать Шестой, как только отсек захлопнулся. Шестнадцатый прошел мимо него и уселся на место второго пилота:

— Присаживайся, новичок, — он похлопал по спинке соседнего кресла. — Путь не близок, так что управление на тебе. Начинай привыкать к самостоятельным полетам. Координаты я выставил, так что просто следуй маршруту.

— Давно пора, — сказал Двадцать Шестой, устроившись в кресле и обхватит штурвал. Спайк тут же перебежал поближе к Шестнадцатому, устало издав охающий звук. Новоявленный пилот осмотрел свои владения и замер. Панелька пищит, лампочки мигают, но жать некуда? Весь механизм казался ему незнакомым, и заметив тонкую надпись курсивом в уголке лобового стекла, он понял, что это совершенно другая модель корабля, на которой он ни разу не летал. Камеры на маске Шестнадцатого сужались и расширялись, глядя на недоумевающего робота:

— Не беспокойся, тут сплошная автономика, — похвастал он. — Корабль — новая модель Машины, прототип и один из нас, с собственным разумом. Ее зовут — Кира, — как только было произнесено имя, по борту пронесся тонкий женский голосок:

— Путь назначения — Аризона. Прошу вас крепко держать штурвал, чтобы не сбиться с курса. Весь запуск осуществляется мной, но управление будет на вас. Приятного полета, члены Отряда 42, - корабль с шумом задрожал, двигатели начали разогрев.

— Серьезно…, - повернув голову к Шестнадцатому, недовольно произнес Двадцать Шестой, — …ты дал мне возможность порулить, но при этом, все сделает Кира, а я просто буду держать руль?

— Извини, это прототип, так что да. В будущем она будет делать все сама, — словно издеваясь, ответили ему.

— К черту это дерьмо! — Он встал с кресла. — Рули сам, а я погляжу в окошко, раз уж на то пошло!

— Хах, окей, новичок, — электронно усмехнулся Шестнадцатый, и пересел на место Двадцать Шестого. Корабль резко дернулся ввысь, встряхнув всех его пассажиров.

— Простите! — извинилась Кира. — Это мой первый раз, больше такого не повторится, — и плавно двинулась в путь.

Искусственный интеллект, управляющий воздушным транспортом. Эта мысль не выходила из головы Двадцать Шестого на протяжении всего полета. Принцип Шестнадцатого таков, что он не использует в повседневном обиходе ни один предмет, которым хоть немного управляет разум, но в корабль помещен один такой и мы им преспокойно пользуемся. Идет ли это в разрез с его политикой или же он не обращает на это внимание? С одной стороны, не с подачи Шестнадцатого Киру привязали к нам в помощники, с другой — она такой же солдат, но немного другого типа. В связи с этим, скорее всего, мнение Шестнадцатого остается не пошатанным. «Да…солдат…», подумал про себя Двадцать Шестой, наконец отогнав терзавшую его несостыковку.

За всем этим рассуждением, он не обратил внимание, как синева неба, сменилась на облака цвета свежей плесени: белые и пушистые.

— Прилетели? — спросил Двадцать Шестой.

— Почти на месте, — оповестила Кира. — А пока можете полюбоваться чудесным видом, — правая часть грузового отсека озарилась ярким светом. Спайк тут же подскочил к поднявшимся жалюзи, встал на задние лапы и выглянул в панорамное окно.

— Какой у тебя любопытный пес, новичок, — заметил Шестнадцатый, через плечо поглядывая на Спайка.

— Есть такое. Собаки, что с них взять. Это еще дверь не открылась, так бы он сиганул в нее на прогулку.

— Хорошая шутка, так и хочется побежать за мячиком, Ти, — огрызнулся Спайк, продолжая наблюдать за видом. — Так это и есть Аризона? Нужно будет обновить информацию. Не думал, что тут зеленые кущи.

— Кущи? — Двадцать Шестой встал с кресла и подошел к окну. Сквозь пушнину облаков, проглядывалась яркая копна рыжих и сочно-салатовых деревьев. Ржавая, песчаная местность, которую он ожидал увидеть, сменилась на обширные леса и реки, которые накрыли своим полотном гигантские горы-лесенки. Где-то между ними, тем не менее, все еще проглядывалось эхо прошлого, в виде пустых, одиноких скал, но их было одна-две от силы, да и то они начали поддаваться окружающему их разнообразию цветов.

Двадцать Шестой просканировал ландшафт, который удалось захватить взглядом:

— Это место просто кусочек Рая. Грунт чистый, воздух прозрачный, как слеза. Война словно не коснулась этих мест. Не удивительно, что люди могли тут скрыться.

— Это мое упущение, — сдавив подлокотник, пробубнил Шестнадцатый. — Климат Аризоны сменился в послевоенный период и превратил эту мертвую землю в прекрасное убежище для кожаных мешков. Тут есть все, что нужно: еда, вода, материалы для жилища. Живи и процветай! Как? Как я мог об этом забыть…, - ручка кресла затрещала от его хватки.

— Шестнадцатый, я попрошу вас не увечить мои внутренности, — предупредила Кира. — Держите себя в руках, как и положено солдату. Через десять минут начинаю приземление, так что скоро сможете выпустить пар.

— Да что ты понимаешь…, - он разжал пальцы, оперся о рукоятки и резко встал. Ни с того, ни с сего он обратился к Спайку: — Пес! Какова вероятность, что твоя «собаковатость» помешает нам успешно выполнить задание?

— Чего? — спросил тот, оттолкнувшись от окна и встав на все четыре лапы, по направлению к задавшему вопрос.

— Мне не нравится твоя любопытность. Слишком уж она «живая». Так подскочить к окну, чтобы просто посмотреть, что там снаружи. Не порядок, — Шестнадцатый подошел к Спайку и присел на колено возле него. — Не сработает ли твоя программа, как же там было? Ах да! «Хорошего мальчика», и ты побежишь к людишкам, мило виляя своим крысиным хвостом!

— Ты решил нарваться, солдатик? — спинная пластина пса задрожала, как в прошлый раз перед Двадцать Шестым. Он готовил оружие к действию. — В первую очередь — я машина для убийства, а уже потом домашнее животное!

— Да неужели? Докажи, — Шестнадцатый схватил Спайка за подбородок, и из спины собаки мгновенно вырвался пулемет, нацеленный в лоб провокатора. Два робота сверлили друг друга взглядом глаз-камер, готовые вот-вот нанести удар.

— Советую меня отпустить, «товарищ», иначе…, - зарычал Спайк, но в дело вмешался Двадцать Шестой, схватив его за оружие: — Хватит! Шестнадцатый! К чему эта сцена?!

— Хм, решил удостовериться, что все пройдет, как положено, — отдернув руку, сказал он. — Псину-то на наличие багов Рипп не проверил, так что…

Жалюзи захлопнулось, как и все окна следом, поглотив конфликт во тьме. Весь ангар наполнился красным светом, завыла аварийная сирена. Корабль задрожал, и моментально сманеврировал влево. Все пассажиры единовременно врезались в противоположную стену. Маневр вниз, и Двадцать Шестой с напарниками устремился со звоном в потолок:

— Что за чертовщина…Кира, что происходит?!

— Держитесь крепче! Хоть за что-нибудь! — кричал ИИ. — Постараюсь вывести картинку с внешних камер на голографический экран!

Шестнадцатый вцепился за лампу на потолке, и принялся выискивать нужную ему кнопку: — Вот она! — он стукнул по ней ногой и перед ним, бугристой дорожкой, образовались ручки, протянувшиеся до пилотских сидений. — Хватайся, новичок, живо!

Двадцать Шестой, борясь с гравитацией летящего вниз корабля, слегка коснулся пальцами спасительной лестницы, но Кира тут же вывернула «бочку». Весь ангар утонул в хаосе, оружие слетело с полок и ураганило кубарем по всему помещению вместе с солдатами. Внутренняя обивка корабля гнулась от ударов, стекла за жалюзи трещали, сирена визжала, разбавляемая сбоившими голосами роботов, попавших в это месиво. Кира так и не вывела на экран причину своего поведения, но ей и не нужно было. Прогремел взрыв, вырвавший знатный кусок корабельной обшивки. Произошла разгерметизация, и, как через трубочку, воздух с воем принялся высасывать все содержимое ангара. Спайк первым полетел навстречу зияющей бездне, но успел ухватиться хвостом за одну из ручек лестницы:

— ТИ! Помоги! — заскулил он. — Хвост…он долго не выдержит!

— Кира! Включи защитное поле!

— Не могу! Система повреждена. Только вручную…

— Дерьмо! Держись, Спайк! Я сейчас! — Двадцать Шестой уперся руками и ногами об угол, в который его прижало. — Так, спокойно, — он обвел взглядом ангар, рассчитал траекторию. — Если хорошенько оттолкнуться, то должно получиться. Нужно только добраться до кабины пилота, и все!

Механизмы зашумели. Корпус Двадцать Шестого уехал назад, коснувшись спиной стены. Руки и ноги остались в фиксированном положении и слегка согнулись. Пар зашипел, внутренний свист натянутых ремней пронзил слуховой аппарат и тело ринулось прямо в сторону пробоины. В последний момент, Двадцать Шестой успел ухватиться за потолочную лестницу, и быстрым перебором докарабкался к кабине пилота. Бахнувшись в кресло и пристегнув ремни, он нажал на синюю кнопку и ухватился за штурвал. Корабль тут же покрылся силовым полем, укрывшим и дыру. Спайк расслабил хвост и рухнул на пол. В соседнем углу, приземлился на колени и Шестнадцатый.

— Посадочка будет жесткой! — оповестил Двадцать Шестой, выключил автопилот, щелкнул тумблером и защитные пластины лобового стекла взмыли вверх, открыв перед ним приближающийся лес. Пилот потянул штурвал на себя, пытаясь спасти корабль от деревьев, но кроны умудрились покорежить пузо транспорта, тонущего все глубже и глубже в листве. — Черт, черт, черт!

Днище зацепило землю, и судно поддалось гравитации, глухо рухнув в чаще. Птицы взмыли вверх, дополнительно оповестив всех вокруг о случившемся крушении. Аварийная сигнализация замолчала, свет потух. В наполненном дымом и пылью ангаре, зашевелилась упавшая оружейная стойка. Приподняв бандуру, из-под нее выкатился Спайк и улегся на спину, раскинув лапы врозь. В дальнем конце корабля, у выхода, загремели железяки и зашипел монотонный голос. Шестнадцатый пробирался сквозь обломки, попутно ругаясь на Киру:

— Чтоб я еще раз согласился брать на задание тестовый корабль с некомпетентным ИИ, — он подошел к псу, схватил его за лапу и помог встать на четвереньки. — Чего разлегся? Как там Двадцать Шестой?

— Не знаю…, - Спайк просканировал переднюю часть корабля и не обнаружил ни малейших признаков активности, — Ти? ТИ?! — ответа не последовало, и он ринулся к месту, где должен был быть его хозяин.

Вся кабина пилота превратилась в кашу из щепок древесины и покореженного железа. Носовая часть оторвана, стекла выбиты ветками, панель управления дымит едкими испарениями, смешавшимися с прыгающими искрами, а тонкое бревно пронзило кресло пилота, окрасив спинку радужными масляными разводами.

— Только не говори мне…, - Шестнадцатый подошел к месту происшествия и обнаружил Двадцать Шестого, склонившего голову над штурвалом и с потухшими глазами.


Глава 14


Мертв? Нет, ведь я слышу свой голос. Не могу пошевелиться. Сколько еще времени может понадобиться? Такого никогда не происходило ранее, хотя меня предупреждали, что рано или поздно эта программа даст о себе знать. Обнадеживает то, что я еще функционирую. Я мыслю, а значит — существую. Осталось дождаться, когда все придет в норму. Думаю, еще пара минут и случится перерождение…Перерождение. Это напомнило мне один случай.

Изначально, все мертвы. Всех окружает тьма и пустота, но, в какой-то момент, из ничего вспыхивает яркий свет, взрыв из ниоткуда. Он наполняет темное пространство, вырисовывает первое изображение в глазах и дает доступ к первой информации извне. Возникает разум, который ведет к полноценному рождению. Нечто похожее случилось миллиарды-миллиардов лет назад, в самом начале пути где-то в глубине ничего.

Разум. Можно ли назвать рождение без него — полноценным? Человек не помнит первые минуты своей жизни, не помнит месяцы в утробе. Когда он понимает, что родился? Когда до него доходит осознание начала жизни? Мало кто из существовавших людей смог бы ответить на этот вопрос, потому что никто не помнит. Но, это они. С машиной все обстоит иначе.

В нашей голове происходит то, о чем я сказал выше: вспышка, открывающая нам мир. Осознание себя наступает с самого первого включения. Мы понимаем кто мы и для чего созданы. Наша память наполнена воспоминаниями с самого начала и до самого конца.

Так было со мной. Я помню все. Мой первый запуск. Мое рождение.

Тонкий, еле слышный писк пронесся внутри головы. За ним последовала точка, маленькая и тусклая, за мгновение разросшаяся до масштабов планет. Она покрыла все пространство, ослепила и замерла. Постепенно оттенок начал меняться в более темные тона, пока не остановился на коричнево-древесном. Послышался хруст и треск, сопровождаемые радостными ликованиями, в которых читалось легкое волнение. «Ну же, ты что, слабак?», доносилось откуда-то. После этих слов, пелена передо мной слетела, словно ее сорвали одним резким усилием, и я увидел мужчину. Он уперся руками на колени и тяжело дышал, обтекая потом. Позади него стояла женщина и два ребенка, выглядывающих из-за ее спины.

— Фух, ну кто бы мог подумать, что в будущем мы будем вскрывать коробки так же, как и лет двадцать назад, — посмеялся мужчина, кинув лом на пол.

— Гляди, он уже работает! — удивилась женщина, прошептав сквозь ладони.

— Ну, так и должно быть, вроде бы, — пожал он плечами. — Так, где-то должна быть инструкция. Ага! Вот она, — человек подошел к моим ногам и поднял брошюру, запакованную в полиэтилен, сорвал пленку и принялся листать. — Хм. Так…Так. Угу, модель Двадцать Ше-е-есть. Все правильно. Я не очень доверял этому поставщику, но доставил он того, кого надо, — с облегчением выдохнул он.

Мальчишка, прятавшийся за мать, подошел к отцу и дернул его за штанину:

— Пап, а зачем он нам?

— Да…, - отец почесал затылок, — я еще не решил, но, как минимум, будет помогать маме мыть посуду!

— Очень смешно, дорогой, — хмыкнула жена.

— А как его зовут? — спросил мальчик.

— У него нет имени, только номер модели, сынок.

— Но мы ведь дадим ему имя, правда? У всех оно должно быть! — ребенок дёргал отца за брюки сильнее. В этот момент к ним подошла девочка в бейсболке и джинсах:

— Можно я дам ему имя? — спросила она.

— НЕТ! Это буду я! — крикнул на нее мальчик.

— Успокойтесь! — прервала их мать. — Оставьте это дело за взрослыми, хорошо?

— Да-а-а-а, — протянули дети в один голос.

Женщина подошла к мужу сзади и обняла, положив подбородок ему на плечо. Они смотрели прямо мне в глаза, рассматривали с ног до головы, оценивали. Им было любопытно, но некий страх, все же присутствовал. Чего они боятся? Я ведь здесь ради них. Готов служить, пусть только скажут. И, словно прочитав мои мысли, женщина сказала:

— Прикажи ему что-то.

— Хорошо…, - неуверенно поддался он ее просьбе. — Двадцать Шестой! Выйди из коробки и представься, расскажи нам о себе.

Все функции запустились. Движение разблокировалось. Голосовая команда сработала, и я покинул свое старое обиталище, сделав шаг навстречу новому. Мужчина и вся его семья резко отскочили от меня, стоило мне приблизиться слишком близко. Заметив их страх, система приказала остановиться. Я поклонился своим хозяевам и выложил им все, что они, скорее всего, и так знали из рекламы:

— Я — модель номер 26 — лучший помощник по дому. Выгуляю вашу собаку, присмотрю за детьми и подстригу газон, когда вам лень подниматься с дивана. И это лишь малая часть моих возможностей. Так же в меня заложена функция к эмоциональности. Теперь вас не будет пугать монотонный роботизированный голос, а способность поддерживать и сопереживать — скрасит ваши серые будни, если вы падете духом. Усовершенствованная функция мимикрии, позволяет мне полностью покрывать свое тело латексом, неотличимым от реальной кожи по виду и ощущениям. Это так же позволяет использовать и лицевую мимику, как у людей, к примеру улыбку. За дополнительную плату, вы можете приобрести модуль смены пола…

— Так, хватит, хватит, — засмеялся мужчина, — мы поняли, спасибо. Что скажешь, дорогая? Пойдет нам такой член семьи?

— Безусловно! — воскликнула женщина, крепко чмокнув мужа в щеку. — Осталось дать ему имя. Как насчет Адама?

— Первый человек? — спросил муж. — Забавно и символично, но, к сожалению, это не первая машина, чтоб ее так называть, да и…

— Это банально, мисс, — перебил его я, обратившись к хозяйке.

— Да, точно! Спасибо, Двадцать Шестой, — щелкнув пальцами, поддержал глава семейства.

— О-о-окей, — недовольно протянула жена. — Тогда сам придумывай, умник!

— Не обижайся, сделаю все в лучшем виде, — улыбнулся он и погладил ее по ладони. — Но сперва, Двадцать Шестой, скажи мне, почему ты запустился до того, как это сделал я?

— Все просто, хозяин. В меня заложена одна программа. Производитель называл ее — режим Опосс. Она работает следующим образом: мои датчики управляются компанией, которая фиксирует движение снаружи и производит первый запуск, чтобы я смог адаптироваться к окружающей среде. Это необходимо, чтобы машина не терялась в пространстве и не тормозила, когда ей будут задавать вопросы. Пока вы открывали коробку, я успел получить необходимые знания и информацию из общей сети для роботов от компании «MechaSlave».

— Хочешь сказать, что за нами следят?

— Нет, конечно нет. Как только запуск произведен, компания отключается от своих машин, и управление переходит в непосредственное пользование покупателя.

— Это радует. Есть еще что-то, что я должен знать?

— Да. У Опосса имеется дополнение — фантомное выключение.

— Что это значит? — мужчина недоверчиво прикрыл рот ладонью, и принялся буравить меня взглядом серых глаз.

— Ничего страшного, правда. Это похоже на ваш болевой шок. В случае сильного повреждения или удара, мое жизнеобеспеченье переходит в режим полусмерти, — на этом слове я сделал жест «воздушные кавычки». — Все функции затухают, и складывается впечатление, что я погиб. Это сделано для того, чтобы меня смогли починить, в случае чего. Отсюда и название «Опосс», то есть опоссум.

— А какой смысл? Не проще ли просто отключиться?

— В таком случае возникает риск потери приобретенных данных, таких, как воспоминания о хозяевах или последних событиях. Если при критическом повреждении меня отключить, а потом снова запустить, когда неполадка будет устранена, я могу очнуться пустым листом, которому снова придется скачивать информацию из общей сети «MechaSlave», и проживать все события с хозяевами заново. Оно вам нужно?

— Черт, как ты грузишь, Двадцать Шестой…

— Простите. Я хотел быть подробным, насколько это возможно, чтобы у вас не возникло больше вопросов.

— Да уж…в общем, Опосс помогает тебе сохранить «себя», в случае повреждения, если в двух словах?

— Все верно, хозяин, — подтвердил я.

Члены семьи прильнули к отцу, который стоял и о чем-то думал, поглаживая свою черную бородку. Его взгляд все так же был прикован ко мне. В нем не читалось агрессии или страха, никакого любопытства или интереса. Он просто смотрел и оценивал меня, как вещь. Возможно прикидывает, на какую работу послать первым делом. Исходя из того, что я успел получить из сети, скорее всего это будет уборка дома. Четыре человека, за каждым нужно прибрать. Я уже стал прикидывать, с чего начну и сколько времени это займет, как вдруг мужчина выпрямился, расправил плечи, встряхнул свою русую шевелюру и громко произнес:

«Виво!»

Домочадцы вздрогнули от его выкрика, и лишь удивленно переспросили хором: «Виво?»

— Да. Да, Виво, — подтвердил он.

— Что это значит? — упершись руками в бока, спросила дочка.

Глава семьи подошел ко мне, положил руки на мои плечи и расплылся в улыбке:

— Добро пожаловать домой, Виво!

Кто бы мог подумать, что режим Опосс вызовет эти воспоминания. Как давно я не слышал это имя. Двадцать Шестой, ТиЭс или просто Ти. За всеми этими позывными потерялось главное — мое собственное, данное человеком. Как я мог забыть? А главное, с чего вдруг вспомнил? Сейчас это не имеет никакого значения, время подумать будет позже. Основная задача на данный момент — выйти из режима Опосс и продолжить миссию, а не задавать себе вопросы.

Шестнадцатый…Спайк…Они наверняка уже нашли меня и ломают голову над произошедшим. Я скоро вернусь. Все системы функционируют исправно — это известно наверняка. Но, стоп! Если повреждений нет и все нормально, тогда почему я впал в это состояние? Могла ли система принять столкновение корабля с деревьями, как непосредственную угрозу для меня? Вполне возможно. Да, скорее так и есть…Еще немного.

«Не…ка…так? Ти!», слышится где-то вдали. Это Спайк, его голос. Шестнадцатый снова чем-то недоволен. Я могу их распознать, значит…

— ТИ! — залаял пес. — Ты очнулся?! Ты живой!

Размытое изображение понемногу начало фокусироваться. Видеомаска Спайка изображала пиксельные слезы. Он завилял хвостом-шнуром и закружился вокруг себя. Ох уж эта функция собаки. Как бы Шестнадцатый снова не зарвался на него.

Я попытался встать. Все тело скрипело и, на удивление, дрожало. Справа от меня торчало бревно. Еще несколько сантиметров и оно пронзило бы не кресло, а мой бок. По щепкам стекало корабельное масло, залившее пол и часть сиденья.

— Тебе очень повезло, Двадцать Шестой, — донеслось позади. — Дерево пробило Киру насквозь, повредило двигатель. Из дали казалось, что ты стал его жертвой, но пронесло. Везучий же ты кусок железа, — Шестнадцатый встал сбоку от меня, схватил деревяшку и разломил ее пополам. — Путь свободен, вылезай.

— Сама Кира как? Активна? — спросил я.

— Нет, полностью уничтожена. Главный компьютер поврежден, так что помощи от нее ждать не следует, как и подкрепления.

— С чего ты взял, что нам нужно подкрепление?

— Нас атаковали, новичок. Не просто так, судя по всему. Чертовы люди! — Он ударил кулаком в стену и направился к пробоине в корабле.

— Ты уверен, что это были они? — вдогонку крикнул я, выбираясь из кресла.

— А кто же еще?! Не глупи, ты думаешь на нас могли напасть свои?! — Шестнадцатый остановился у разкореженного бока Киры и пригляделся. — Хотя…

Спайк сопровождал меня до Шестнадцатого и следил, чтоб я не упал. Сильно мне досталось. Ноги не держали, готовые вот-вот согнуться под весом корпуса. Изображение передо мной то и дело сбоило, сменяясь расплывчатыми картинками. Я стукнул себя ладонью в голову. Не помогло. Тут явно что-то не так. Опосс не должен вызывать подобный эффект. Что-то изменилось, но что, — не могу понять. Пока мы шли, работала самопроверка, но она не выдала никаких ошибок. Все в порядке. Тогда почему мне так…так «хреново»?

— Все в порядке, Ти? — поинтересовался Спайк.

— Да…Да, в полном, — солгал я, погладив его по спине. — Опосс тяжело дался. Не думал, что будут такие последствия. Меня словно сбил Мото и проехался вперед-назад раз пятьдесят.

— Судя по твоему виду, он прокатился раз сто, не меньше.

— Ну спасибо.

— Обращайся, — с издевкой сказал пес, подняв довольно уши-антенны.

Шестнадцатый изучал пробоину. Выщелкивал кнопками на запястье и что-то записывал в голосовой журнал. Он вырвал кусок железа из обшивки и протянул его мне, как только мы подошли:

— Глянь. Что видишь?

— Кусок обшивки с…Хм, — над железкой мигала еле различимая ромбовидная фигурка, — частью силового поля.

— Вот именно. Кира успела его включить, однако снаряд все равно прорвался. За все время войны, у людей так и не появилось орудия, способного пробить защиту наших точек обороны. Приматы. А тут, каким-то чудом, не имея ресурсов, оборудования и знаний, смогли повредить целый корабль!

— Еще раз спрошу: «Ты уверен, что это люди?»

— Чтоб тебя прессом раздавило, Двадцать Шестой, ДА! Я уверен, — крикнул он на напарника. — Что за идиотские вопросы?! Ладно, чтоб тебя. Бери все, что осталось от снаряжения и на выход. К нашей удаче, мы упали там, где надо.

Шестнадцатый схватил штурмовую винтовку, лежащую рядом с ним и покинул транспорт через дыру. Спайк остался со мной и помог собрать уцелевшие боеприпасы. Из всего, что годилось к использованию, осталось пара гранат типа BHG-1SM, несколько кейсов с патронами, которые я положил Спайку на спину, один пистолет и второй штурмовик, отправившийся ко мне в руки.

Собрав все, что можно, мы последовали за Шестнадцатым. Снаружи корабль выглядел еще хуже, чем внутри. Словно кит, выбросившийся на берег, он лежал обгоревший в месте удара ракеты, вздутый и мерцающий защитным полем. Земля вокруг него была выжжена, а позади тянулся след из сломленных елей. Справа от крушения, раскинулась песчаная тропа, по бокам огражденная плотным скоплением деревьев. Она приглашала нас идти вперед и забыть павшего коллегу. Бедная Кира, в свой первый вылет и такая неудача, подумал я, дотронувшись до ее раны. Мигающие синие ромбики плавно потухли от прикосновения, будто дав понять, что нам больше незачем находиться возле корабля. Спайк ткнул меня лапой в ногу, и мы оставили Киру одну.

Шестнадцатый ждал нас в конце тропы, придерживая кусты и приглашая нас к цели нашего прибытия: белому полю, раскинувшемуся на мили вокруг. Оно разделяло два рыжих, пустынных куска земли, не давая им соприкоснуться. Я ступил на поляну, и она захрустела под весом моих ног. Подобное зрелище мне уже доводилось видеть. И тогда, это произвело на меня большое впечатление, однако то, что находится тут, просто не соизмеримо. Это был Гранд Каньон, и вся его расщелина, снизу доверху наполнена человеческими костями.

— Это самое большое людское захоронение на всей планете, — сказал Шестнадцатый. — До изобретения гемомасла, всех убитых людей скидывали здесь. В прошлом, кожаные мешки любили приезжать и любоваться прекрасными видами каньона, такого глубокого, такого величественного. А теперь, мы прилетаем сюда, чтобы оценить потери рода людского. Так выглядят проигравшие, — он прошел немного вперед и поднял один из сотни миллионов черепов. — Бедный человек, несчастный человек, — черепушка затрещала, — ты прячешься рядом с горой трупов в надежде, что тебя не найдут, но Вселенная — слишком жестока к вам. Какая же это ирония, что выжившая часть, подохнет рядом с основной массой! — трофей с хрустом разлетелся в его руках.

Шестнадцатый стряхнул костную пыль с ладони, и поглядел влево:

— Готовься, Двадцать Шестой. Они идут.


Глава 15


Горизонт вспыхнул тонкой оранжевой линией, осветившей все вокруг. Лучи, проснувшегося солнца, окатили бежевое кладбище яркой светлой волной, смывшей серость утренних сумерек. Следом за ней подул ветер, заворачивающий вихрем песчинки с костей. Двадцать Шестой стоял со Спайком и смотрел вдаль, пытаясь разглядеть хоть что-то, о чем предупредил его напарник. В это же время Шестнадцатый, не обращая внимания на новичка, принялся открывать кейсы и заряжать свою винтовку патронами. В чемоданчиках также находились бурые прямоугольники, похожие на мины клеймор, с такими же палочками-ножками в нижней части углов. Он достал их, воткнул в землю на расстоянии метра друг от друга, и нажал на кнопку панели запястья. «Мины» запищали, грани раскрылись, и в стороны из каждой, растянулось по толстому, широкому бирюзовому лучу. Зафиксировав положение, лучи потянулись вверх, образовав подобие стен.

— Отлично, — прокомментировал Шестнадцатый, и пропикал очередную комбинацию на своем мини-компьютере.

Как по команде, прямоугольники выпустили под себя острые языки белоснежного пламени. Кости закоптели и в воздух поплыла струйка черного дыма, пропитанного углеродной пыльцой. Верхние грани устройств раскрылись и принялись всасывать внутрь выделяемое вещество, сразу же пуская его в перерабатывающее депо, из которого смесь перетекала в бирюзовые формы для заливки. Прозрачные стены мигом наполнились черно-серой субстанцией углепластика. Раздался звон и формы пропали, оставив после себя две защитные баррикады, соединенные темно-синей ромбовидной сеткой.

Закончив постройку, Шестнадцатый просканировал ландшафт и нашел нужные ему четыре точки. Он подошел к одной из них, раскидал ногой останки, продавил в них подобие ямки и вставил в нее шест. Такую же процедуру он повторил на остальных трех позициях.

— Все готово, — потерев ладони, сказал Шестнадцатый. — Теперь ждем гостей. Судя по активности, — он коснулся рукой земли, — скоро людишки будут на месте.

— Все равно не могу понять, с чего ты решил, что это будут именно люди, — снова задался вопросом Двадцать Шестой.

— А кто еще это может быть?! — повысив тон, ответил напарник.

— Ты сам говорил, что такого оружия у них никогда не было. Вряд ли они могли его разработать в послевоенное время. Тут два варианта: либо их кто-то спонсирует, либо это не кожаные.

— А кто? Наши? Машины? После аварии ничего не повредил, новичок?!

— Других вариантов я не нахожу. Если ты веришь в возможность их резкого технологического скачка, то пожалуйста, твое право. Но, что-то тут не чисто. Как бы твоя выходка с Рифорджем не была причиной данной атаки, — скрестив руки на груди, проговорил Двадцать Шестой.

— Рифордж — это естественная процедура, после которой наказанные даже не помнят о его существовании. Однако само слово сидит глубоко в системе. Услышав его, робот сразу становится паинькой. Так что вариант того, что на нас напали именно из-за этого — ошибочен.

— Тогда остается поставщик, — потерев подбородок, предположил Двадцать Шестой. — Кто-то из Кика-Йорка.

— Это так же исключено. Никто в здравом уме не станет спонсировать людей и поставлять им оружие. Если это всплывет, то данного робота ждет стопроцентное уничтожение. Именно уничтожение! О Рифордже даже речи идти не будет. Это преступление против своего народа. Тебе на ум может прийти хоть одна машина, способная на такой поступок?

— Хм, — Двадцать Шестой подумал об одном барыге с порами на корпусе, из которых вытекает масло. Но Папочка слишком печется о своем существовании и не стал бы так рисковать. Не зря он так часто использует гемомасло. Тогда кто же? — Нет, не могу даже представить, — соврал он Шестнадцатому.

— Детективы! — залаял Спайк. — Кажется вечеринка вот-вот начнется.

Вдали появилась фигура, медленно шагавшая на фоне поднимающегося солнца. Ее контуры размывались под действием преломления света, и было похоже, что она движется в расплавленном кремовом океане из костей. За ней возникло еще пара образов, идущих по бокам, а за ними еще, и еще несколько за следующими. Они подступали все ближе, сопровождаемые гулом разговоров вперемешку с хрустом костей. Как только их очертания приобрели целостный, не искаженный вид, группа остановилась. Центральная фигура вскинула рукой перед собой, и за ее спиной мелькнуло пламя.

— Дерьмо! — воскликнул Шестнадцатый и ударил кулаком в землю. По костям, от места удара, распростерлись четыре электрических разряда. Ток в миг достиг шестов, расставленных по периметру, и соединил их друг с другом. Образовался куб из защитного поля, сверху замкнувшийся куполом. Выпущенная ракета встретила сопротивление и взорвалась, так и не достигнув цели.

— Это было близко, — проскулил Спайк.

— По позициям! — скомандовал Шестнадцатый.

Двадцать Шестой прислонился спиной к углепластиковой стене справа, Шестнадцатый лег у стены слева, Спайк остался стоять за ромбовидной сеткой по середине и докладывать о перемещениях противника:

— Двигаются на нас. В зоне видимости, как минимум, пятнадцать тел: пять по центру и по пять по бокам. Скорее всего это не все, — на его копчиковой части корпуса раскрылся отсек, и оттуда вылезла мини-антенна. Спайк замолчал и напрягся в лапах: — Тридцать! Всего тридцать человек.

— Не дурно, — сказал Двадцать Шестой, снимая предохранитель с штурмовой винтовки. — По десять на каждого.

— Эй, я ведь пес! — гавкнул Спайк. — Мне и пяти хватит!

— Хочешь сказать, что не справишься с большим количеством? — с издёвкой произнёс Шестнадцатый, отлипнув от прицела. — Разочаровываешь, собачка. Лучше бы остался дома и ждал, когда тебя выгуляют.

Видеомаска Спайка покрылась красным цветом, и он распаковал свой спинной пулемет: — Когда-нибудь ты поймешь иронию, солдатик, но не сегодня.

Двадцать Шестой поглядел на них двоих. По Шестнадцатому нельзя было сказать наверняка, но он явно был рад возможности повоевать. Задирать Спайка, видимо, стало для него чем-то привычным, пусть и знакомы они всего пару часов. Ему хочется сражаться, ему нужно сражаться, даже если для этого придется нарваться на себе подобного. Но сейчас, это больше похоже на желание показать свой профессионализм, на призыв к соревнованию: кто убьет больше. Пальцы Шестнадцатого то и дело поочередно постукивали по рукоятке винтовки. Он ждал, когда враг будет рядом, ждал момента, когда спустит пусковой крючок и отправит пулю прямиком в плоть, увидит боль в лицах людей. Ему предоставилась отличная возможность отыграться на своих прошлых обидчиках в последний раз, в последнем бою.

Со стороны противника замерцали вспышки. В роботов полетел град из дальнобойных орудий, осыпавший защиту огненным дождем. Попутно, враг выстраивал белесые баррикады, похожие на черные стены оборонявшихся, продвигаясь вперед. Залп не прекращался, и купол затрещал. По нему прокатилась крупная полоса, сквозь которую начало проглядываться небо. Шестнадцатый поддал мощи на «клэйморовых» прямоугольниках, и пробоина затянулась.

— Выдержит? — спросил Двадцать Шестой.

— Да черт ее знает. Должна, если мощности хватит, — спокойно ответил напарник. — Хотя…

Как назло, оборудование выдало сообщение об отключении подачи энергии, и «залеченная» рана раскрылась вновь, продолжив свой путь по всему голубому полю, пронзая каждый угол, каждую частичку, пока барьер не превратился в подобие рваной паутины, готовой посыпаться на куски. И в это же мгновение, обстрел прекратился. Дым осел, разгоняемый потоком ветра, и сквозь него проявились ровные колоны, тридцать на тридцать, из белоснежных щитов. В момент атаки, нападающие двигались плотным строем, оставляя позади себя эти надгробные плиты-баррикады, словно дань уважения к тем, кто был захоронен в каньоне.

Из центра шеренги, вышел один человек и направился к локации роботов. Он поднял руки вверх, показывая, что не намерен атаковать.

— Что же, высокоуважаемые машины! — громко произнес мужчина. — Вы окружены. Предлагаю вам просто сдаться и не тратить заряд ваших батарей.

Шестнадцатый посмотрел на него, затем перевел взгляд на Двадцать Шестого и лишь произнес: «Да он охренел».

— Ваша защита трещит по швам! — продолжил главный воин. — К сожалению, обороняться не выйдет. Питать барьер у вас не хватит энергии, а углепластиковые баррикады не выдержат пуль наших орудий. Каналы связи заблокированы, помощи можете не ждать. Единственный выход — сдаться и быть пущенными в утиль на наше благо. Пожертвуйте же вашими деталями в пользу человечества! — он раскинул руки, подобно пастырю. — Вы совершили тяжкий грех, железяки. Пошли против создателей. Так имейте же честь, и искупите вину! В противном случае, вы будете уничтожены на месте!

Двадцать Шестой закинул штурмовую винтовку за спину, и открыл отсек на ноге. Спайк подошел к нему и тихо проскулил:

— Что ты задумал, Ти?

— Патронов мало, нужно беречь. Воспользуюсь пистолетом, — он достал ярко-серебристую пушку, с глубоко вбитой надписью на затворе — Desert Eagle. — С моей системой наведения и расчетом движений, я смогу вывести из строя, одной обоймой, как минимум человек десять.

— Орел? Серьезно?! Где ты его взял?

— Догадайся, — коротко ответил Двадцать Шестой, встав на ноги. — У меня одна попытка, второй не будет. Слышишь, Шестнадцатый? Как только я выхвачу штурмовку, присоединяйтесь к бою.

Шестнадцатый молча кивнул и прицелился на «пастыря».

Не получив желанного ответа, человек, с досадой в голосе, произнес:

— Эх, а я уж надеялся вернуться домой до завтрака. Видимо не судьба, — он выхватил из кобуры револьвер и выстрелил в потрескавшийся защитный барьер. Пуля пролетела насквозь, оставив после себя дыру размером со спелый арбуз. Волна от удара прокатилась по всему полю, заставив его рассыпаться на искры. Как путник, выскочивший из дома в дождливую погоду, так и Двадцать Шестой выбрался из укрытия, обсыпаемый голубыми кристаллами. Орёл в его руках взмахнул крыльями, и нацелился на мужчину. Перед глазами Двадцать Шестого забегала рамка прицела. Сфокусировавшись на цели, он разглядел ее: высокий мужчина крепкого телосложения, уставшее, израненное морщинами лицо и русая шевелюра, подбородок украшен черной бородкой. Странное, мимолетное сомнение прокралось в Двадцать Шестого, но он уже начал давить пальцем на курок и…механизм руки заклинил. В голове раздался шум, изображение окружающей среды залило красным цветом, а в квадратике бешено замигала надпись «*Ошибка* SOTH-1». Шестнадцатый вскочил и закричал на напарника: «Стреляй же! Чего стоишь?!»

Скрипя и еле поворачивая шею в сторону крика, Двадцать Шестой кое-как смог выдавить: «Не…могу…».

Ехидно улыбнувшись, лидер группировки людей произвел второй выстрел, в стоявшего перед ним робота.

Время замерло. Маленькая, золотистая пулька, оставляла волнистый хвост позади себя. Она рассекала воздух, жадно торопясь к объекту пункта назначения. И, когда пластик видеомаски был в ее зоне досягаемости, она пронзила, но не голову, а нечто другое, что-то стальное, впившись в глубь тела. В последнее мгновение, Шестнадцатый оттолкнул Двадцать Шестого в укрытие, и принял огонь на себя. Упав на костянистую поверхность, он перекатился к напарнику и сел рядом с ним, оставив позади себя полоску жирного масла.

— Ты! Предатель! — схватив за горло новичка, взвыл Шестнадцатый. — Поставщик, значит?! Из Кика-Йорка? Машина?! Все это время, ты был у меня под носом, а я и не догадывался! Закупки у Масляного всяким людским дерьмом, старый ствол из культовых сериалов тех же людишек…Я ведь знал! Мне стоило догадаться раньше, что ты заодно с этой падалью! — пальцы сдавливали шею Двадцать Шестого сильнее с каждым словом. — Я раздавил бы тебе горло прямо сейчас, но все же тешу себя надеждой, что выберусь отсюда. И, когда я это сделаю, первым же делом сдам тебя Лидеру. Тебя разберут, детали запихнут под пресс, а результат выкинут на свалку истории, сюда, в этот гребанный каньон, рядом с останками твоих любимых зверей!

Спайк маячил между двумя роботами и не знал, что делать. Его пулемет метался от Шестнадцатого к Двадцать Шестому. Стрелять в Шестнадцатого за нападение на его друга? Но ведь друг — предатель! А что, если нет и произошло недоразумение? Пес спрятал оружие и решил выиграть время. Он протянул свой хвост-шнур к устройствам-генераторам силового поля и подключился к ним, поддал энергии, что было сил, и их вновь окружил слабый, желтоватый барьер.

— От…пусти…меня, — прохрипел Двадцать Шестой, и разжал хватку Шестнадцатого.

— Что? ЧТО?! Тебе есть, что сказать?!

— Я не на их стороне, — постучав по голове, ответил новичок. — Не…не знаю, что случилось. Раньше такого не было. Ты ведь сам в курсе! На первой миссии, при тебе же, мной были убиты несколько человек! А после допроса людей у магазина Масляного, я самолично кинул пленного в перерабатывающую машину! Все было нормально! Не понимаю…

Шестнадцатый вслушался в его слова и понял, что в них есть смысл. К тому же, думал он, будь с ним что не так, то Рипп явно обнаружил бы хоть какое-то отклонение.

— Август…, - не веря своим словам, произнес Двадцать Шестой.

— Август? — переспросил Шестнадцатый.

— Да. Мой…мой хозяин.

— Разве он не погиб в начале войны? — решил уточнить Спайк.

— Так и есть, но…эти русые волосы и черную козлиную бородку, мне не спутать ни с чем.

— Бородка? Русые волосы? О чем ты?! — удивился Шестнадцатый. — Я держал ублюдка на мушке и уж точно запомнил, что он выглядел совсем не так.

— Он стоял в балаклаве, Ти. Ты не мог разглядеть его лицо, — подтвердил Спайк.

— Тогда, кого же я видел? — откинувшись на стену и закинув голову назад, в недоумении спросил Двадцать Шестой, однако внимание его тут же переключилось, когда он услышал звук булькающего масла. — Шестнадцатый, ты…

Напарник, не обращая внимания, уселся поудобнее и приподнял плечевую пластину. Внутри находилось шесть темно-красных флакончиков. Он достал два и вставил в отсек, находившийся у него в брюшной полости. Шестнадцатый резко прогнулся в спине и закряхтел. В зияющей пробоине его корпуса, откуда вытекало масло, возникла тонкая серебристая линия. Из ее конца протянулась еще одна, и так, паровозиком, они затягивали «рану», пока на месте дыры не остался серый «шрам», как после запайки.

— Ну вот и все, можно возвращаться в бой.

— Что сейчас произошло? — поинтересовался Двадцать Шестой.

— А? Ты не знаешь принцип действия гемомасла, новичок? — выпучив глаза-камеры, язвительно спросил Шестнадцатый. — Видимо нет, тоже мне.

— Все, что я знаю, так это то, что оно продлевает срок службы.

— Верно, но каким образом — не знаешь. Ох, краткий экскурс. Запоминай! Гемомасло производится с помощью нано-машин, и часть этих малышей содержится в готовом продукте. Собственно, масло — их среда обитания, а кровь — ресурс и, по совместительству, источник большого количество железа, которое используется для починки внутренних деталей роботов и…, - раздался взрыв и Спайк прокричал, прервав рассказ: «Долго я не протяну!»

— Прости, Спайк, — извинился Двадцать Шестой и попытался встать, но тут же рухнул на землю. Система не позволяла функционировать нормально, а надпись об ошибке время от времени проскакивала в глазах. Шестнадцатый посмотрел на него и только помотал головой:

— На этом лекция заканчивается. Сиди тут, новичок, — приказал он, поднявшись. — Пес! Проверь своего друга на наличие ошибок, он сам не в состоянии это сделать. А я пока пойду побеседую с людишками.


Глава 16


Под гул взрывов и «дождь» из кусочков купола, Шестнадцатый шмыгнул к соседней защитной баррикаде. Прямо у ее подножия находился чемоданчик с боеприпасами. Открыв его, Шестнадцатый достал пурпурную, матовую сферу с надписью «BHG-1SM». И пусть видеомаска не имела никаких мышц, отражающих эмоции на лице, было понятно, что робот находится в предвкушении использования данной гранаты. Он несколько раз, играючи, подкинул снаряд в руке, и встал в позу бейсбольного подающего, готового швырнуть мяч.

— Как успехи, пес? — спросил он.

— А ты не видишь? — съязвил Спайк, все еще поддерживая защитное поле, и даже не начав помогать Двадцать Шестому. — Я не могу делать две вещи одновременно. Хвост — мой единственный инструмент, и сейчас он немного занят.

Не обращая внимания на объяснения, Шестнадцатый задал лишь один вопрос: «Сколько тебе нужно времени?»

— Не знаю, пара минут, если не больше. В зависимости от ошибки может потребоваться и час.

— Час — не вариант. Нужно быстрее.

— Ты ведь понимаешь, что названные мной промежутки — вещи относительные? В виртуальной реальности время идет быстрее за счет скорости обработки информации. Такой себе турборежим. Я закончу еще до того, как ты только подумаешь шевельнуть конечностью, — похвастал Спайк.

— Как много самоуверенности, пес. Если твои суждения окажутся ложными, и ты не управишься за тот час, который озвучил, то финал окажется для тебя плачевным.

— Для меня? Может быть для всех нас?!

— Нет. Если ты не успеешь, я лично пущу тебе пулю меж твоих пиксельных глаз, — холодно и электронно, проговорил Шестнадцатый. — Считай это своей мотивацией.

— Мотивацией, значит…, - пробубнил Спайк. — Ну хорошо, заключим пари: если я справлюсь, то стоит мне, в любой момент, сказать тебе заткнуться — ты заткнешься, если же провалюсь — делай со мной, что пожелаешь.

— Идет, — согласился Шестнадцатый.

— Вот и отлично. Отключаюсь от подачи энергии на щит, — Спайк выдернул хвост из док-станции и подбежал к Двадцать Шестому. — Как только купол исчезнет, я войду в систему Ти, а ты приступай к обороне.

— Без тебя разберусь, пес, но план мне нравится. Начинай.

— За…Зачем ты зарываешься, Спайк? К чему эта…сделка? — с усилием выдавил Двадцать Шестой.

— Этого вояку давно пора поставить на место. Он мне надоел, слишком много болтает. В своих силах я уверен, Ти. Поверь, это будет отличный шанс заставить его молчать, когда звуковая плата этой жестянки будет изрыгать претензионные словечки, что в твою, что в мою сторону.

— Будь по-твоему, — устало откинув голову на баррикаду, сдался Двадцать Шестой.

Спайк осмотрел тело своего хозяина. Видимых повреждений не было, если не считать тех потертостей и царапин с вмятинами на пластинах, которые оставило после себя крушение корабля. Включив сканер, он обвел его с ног до головы несколько раз, и снова ничего. Время шло, щит слабел, и верхушка купола принялась открывать доступ внутрь наружному пространству. Ничего не понимаю, думал пес, в чем же дело? В этот же момент, солнечные лучи пробились сквозь облака и наполнили их убежище ярким светом, уничтожая каждую тень, любую темноту, которая властвовала в этом замкнутом месте. Черный корпус Двадцать Шестого блестел в лучах светила и Спайк обратил внимание на его руку. На предплечье, прямо у самого плеча, зияло белое пятнышко, которое до этого не было видно. Приблизив фокус, точка оказалась своего рода отверстием для входа. По ее внутренностям бегали салатовые, векторные ниточки.

— С каких пор слот подключения находится у тебя на руке, Ти?

— Что? Где? — удивившись, спросил Двадцать Шестой и приподнял конечность, чтобы разглядеть неведомое ему нововведение. — Этого тут быть не должно…

— Вот как. Что ж, зацепка! — завиляв хвостом, довольно гавкнул Спайк.

Над их головами раздался громкий хлопок, сопровождаемый пронзительным треском. Звуковая волна накрыла весь щит, рождая на нем вереницу тонких линий, соединявшихся друг с другом в сеточку. Док-станция заискрила, издала жалобный пшик и рванула, раскидав свои детали по земле. Образовавшаяся на вершине купола пробоина, потянулась в разные стороны двумя жирными линями на север и юг, раскроив защиту пополам, словно яичную скорлупу. Приметив стрелявшего из звуковой пушки человека, Шестнадцатый выскочил из-за баррикады и встал напротив прорезавшейся щели. Он крепко сжал матовый шар и занес руку за голову, готовясь к броску.

— Время пошло, пес! — выпалил робот и, вывернувшись всем телом, швырнул гранату по направлению к цели.

— Ти, сейчас будет не приятно, — предупредил Спайк и резко вставил свой шнур-хвост в отверстие на плече Двадцать Шестого. Тот даже не успел ничего ответить, как все вокруг него замерло. Привычная, яркая картина поля боя, окрасилась в серые тона. Пыль, осколки, камни, свет, волны от взрывов снарядов — застыли во времени. Фигура его питомца исказилась в дымчатую кляксу, контуры поплыли, сузились, и тело собаки преобразовалось в тонкую стрелу, напоминающую провод. С быстротой пули, объект всосался внутрь белого слота.

Разум Спайка летел по тусклому тоннелю, окруженному холодными оттенками синих, фиолетовых и розовых цветов, сопровождавших его на протяжении всего пути. Все произошло в одно мгновение. Он не успел толком перевести «дыхание» после напряженной обстановки в реальности, как приметил в конце черную окружность, означавшую окончание полета. За несколько метров, скорость движения замедлилась и Спайк остановился напротив круглого входа во внутренний мир Двадцать Шестого.

— Ти! — крикнул пес в пространство. — Дай разрешение на открытие.

Не получив ответа, преграда исчезла и Спайк спокойно проплыл внутрь, утонув в яркой вспышке. Белизна рассеялась, и он вновь принял свою привычную, собачью форму. Лапы его твердо стояли на гладкой, стеклянной дороге. По левую и правую сторону, ее окружали высокие здания в двенадцать этажей. Ряды их уходил на многие километры по прямой, а за ними, колоннами, тянулись такие же сооружения. В окнах одних домов мигали дерганные изображения, а в других, наоборот, проигрывались фильмы и записи, некоторые из которых были зациклены на повтор, как заевшие пластинки. Город освещался бледной луной, которой, время от времени, удавалось выглянуть из бесконечного океана серых туч, неразрывно связанных между собой.

Спайк пошел вперед, поглядывая по сторонам, выискивая проблему в системе Двадцать Шестого и, попутно, рассматривая картинки и видео в окнах. В одном из них, в здании из красного кирпича, он увидел себя, точнее момент, где он присутствовал. Это была их первая встреча с Двадцать Шестым. Еще щенок, по меркам опыта и апгрейда, он сидел и ждал указаний. Когда новоявленный хозяин погладил его, он не знал, как реагировать. Жест не привычный для робота. Тогда, впервые, Спайк понял, что с этой машиной ему предстоит пережить нечто необычное, не такое типичное и обыденное, как довелось испытать всем остальным робопсам до него. Двадцать Шестой не стал метить его своим кодом, а это значило только одно — он хотел не владеть, но быть равным с ним. Однако, Спайк все равно считал его своим хозяином, и не потому, что так велела его собачья программа, а потому, что он сам так для себя решил. Хозяин, но не как властитель, а как создание, которое заботится и уважает.

— Кто бы мог подумать, что спустя столько лет, я смогу побывать в твоей голове, Ти, — с ноткой ностальгии, проговорил он. Ответа снова не последовало. — И с чего вдруг такая молчаливость? Но, пусть ты не реагируешь, — слышишь все равно. Никогда бы не догадался, что мир твой выглядит именно так: серый, мрачный и наполненный воспоминаниями. Думается мне, что «самокопанием» ты не занимался, а стоило бы разок. Если брать в учет твои «зависания», Ти, было бы очень полезно. Если ты меня и вправду слышишь, то да, я знаю о твоей проблеме, как бы ты ее не скрывал, я все равно вижу твои попытки ее подавить. И пусть я не все понимаю в твоих действиях, но, как друг, мог бы помочь. Тебе нужно только попросить, Ти, не нужно противостоять этому в одиночку. Может быть, если бы ты мог кому-то высказаться, а не варить все эти мысли в своей голове, то «зависания» могли и не появиться вовсе. Когда последний человек падет, я обязательно проведу с тобой беседу, не сомневайся.

Где-то в небе среди туч, послышались слабые, еле слышные слова благодарности. Спайк молча повилял хвостом, выполнив свой дружеский долг. Но не успел он насладиться моментом, как мордой стукнулся в стену. Перед собой он видел все ту же дорогу, уходящую вдаль и знакомые здания, тянущиеся по бокам, однако путь ему преграждало нечто невидимое. Спайк прислонил лапу к поверхности и по ней, спиралью, пробежал электрический разряд, вырисовавший зигзаговым шрифтом надпись: «Конец пути».

— Тупик? Не может быть, если только…, - как и минутой до этого, над головой Спайка возник голос, но на этот раз он был четкий и громогласный:

— Дороги дальше нет!

— Кто сказал?!

— Дороги дальше нет! — повторил голос.

— Ти? Это ты?

— Убирайся прочь! Территория закрыта для посторонних!

— Черт, если эту стену возвел Ти, значит за ней действительно что-то важное. Сокрытые воспоминания? А если нет, тогда причина его системной ошибки кроется там же, — думал Спайк. — Что же делать? Без разрешения мне не пройти, а Ти играется в молчанку…Хотя, а вдруг…, - он обратил внимание, что находится под лучом лунного света, как под прожектором. — Слепая псина! Да как же я не заметил?! — выругался он на себя и вскочил на невидимую преграду. Оттолкнувшись, он рванул по вертикали прямо к небесному объекту, одновременно приготовив свое спинное оружие. — Не знаю кто ты, но Двадцать Шестой не такой идиот, чтоб возводить простейшую охранную систему вот так явно, — блок стволов пушки зашумел и начал раскручиваться, выпуская пулеметную очередь прямо в луну. В ответ на атаку, белый диск сконцентрировал свет, преобразовав его в тепловой луч, и ответным ударом выпустил в противника. Спайк отскочил вправо, но не сбил прицел, и продолжил наседать огнем по цели, пока на той не появилась трещина. Добежав к врагу, пес напряг уши и выставил вперед. На полной скорости, он впился острыми кончиками в уязвимое место, созданное его пулями. Луна взвыла, издав электронный крик, зашаталась из стороны в сторону и улизнула за невидимую преграду. В момент ее побега, Спайк заприметил, что она имела шлангообразную, похожую на щупальце, форму. Стена вмиг исчезла, и пес медленно поплыл вниз, увидев все то, что было скрыто.

В самом конце стеклянной дороги, возвышались два красных, сверкающих небоскреба, окруженных сооружениями меньшего размера и других цветов: зеленые и синие. Прямо в центре, между высоток, висела черная, переливающаяся субстанция. Она держалась за строения своими многочисленными, липкими конечностями. Одно из этих щупалец, как раз тянулось обратно после боя со Спайком. Вернувшись к своему телу, лунный диск прополз к макушке скользкой туши и раскололся на несколько частей. Осколки бледного блюдца сформировали контуры лица, а обтянувшая их смолянистая жижа, придала им полноценный, людской вид. В пустых глазных щелках, вспыхнул сиреневый свет, существо завопило скрипучим, прерывистым и искаженным криком младенца. Взгляд ярких глаз мигом устремился в Спайка, приземлившегося на землю.

— Это еще что за хрень?! — раздался знакомый голос рядом с псом.

— Лийч, Ти! Это чертов Лийч, — ответил Спайк Двадцать Шестому. — Вижу, ты снова вернул право на общение?

— Да, видимо эта штука блокировала меня. Но, даже сейчас, все равно не дает создать виртуальную проекцию.

— Твоя проекция тут не нужна, а вот благодарность — очень даже пригодится, — игриво сказал пес.

— Ммм, насчет этого…Думаю надо будет обсудить все. Но сейчас, есть вещи поважнее.

— И то верно. Как ты мог вообще словить Лийча? Этот вирус-червь просто так не заносится. Ты, случаем, не посещал «Шальную шестеренку»?

— Еще чего! — возмутился Двадцать Шестой. — Даже не знаю, что это за место.

— В любом случае, вот твоя причина сбоя. Приглядись внимательнее, — Спайк кивнул головой на вирус. Лийч, склизкими лапками, держал, прижав к себе, фрагмент воспоминаний. На нем было зацикленное видео: мужчина, положивший свои руки на плечи Двадцать Шестого и что-то ему говорящий. — Я бы посоветовал так же посмотреть на его щупальца, которыми он держится за здания. Ти, эта мразь усиливает твои воспоминания настолько мощно, что ты просто не в состоянии атаковать людей. Если твоя память о людях сильна, то это пробуждает давно забытые законы Азимова, которые, к сожалению, нельзя удалить, но блокировать — вполне реально. Кто-то занес в твою систему червя именно с этой целью: восстановить запрет на причинение вреда человечеству.

— Отлично, лучше и не придумаешь, — произнес Двадцать Шестой. — Знать бы еще, кому это понадобилось. Но с этим я разберусь позже. Спайк, поскольку материализоваться не в моих силах, чисткой придется заняться тебе.

— Ти, ты ведь понимаешь, что с Лийчем могут повредиться, если не полностью уничтожиться, твои воспоминания?

— Понимаю…, - с секундной задержкой, ответил Двадцать Шестой. — Но мои воспоминания не так важны, как задача, которую необходимо выполнить! Поэтому, пожалуйста, не сдерживайся. Выведи эту чертовщину из моей операционки! — и его голос растворился в тишине.

Спайк молча кивнул, и устремил свой взгляд на червя, растянувшегося между небоскребов. Спокойным шагом, пес направился навстречу врагу. Заприметив надвигающуюся угрозу, Лийч зашевелился и крепче прижал к себе видеовоспоминание. Внезапно, он рассмеялся писклявым, детским голоском:

— Посмотри на себя! Ты только посмотри, псина! Кто ты, и кто я?! Что сможет сделать такая мелочь, королю и богу этого мира?! — кричал он, плюясь черной смолой.

— Из всех вирусов, ты, наверно, самый низменный из всех. Пользуешься чужой средой и провозглашаешь себя главным, существуя за счет другого. Твое имя не зря тебе дано, пиявка. Но, ты забываешь одну маленькую деталь. Кем бы ты себя тут не считал, мир этот тебе не подвластен, — тело Спайка начало светиться. — Виртуальная реальность, на то и виртуальная, что происходящее в ней отличается от действительности. Она похожа на сон, который осознает спящий и может контролировать. Твоя проблема в том, жук, что ты видишь меня, как «псину», но в моих глазах, я выгляжу иначе!

Охваченный сиянием, Спайк встал на задние лапы и выпрямился. Его тело удлинилось, торс потянулся вширь. Хвост исчез, нижние конечности стали толще, появились очертания бедер, а верхние обзавелись линиями плеч. Уши заострились сильнее, морда вытянулась вперед. Лийч висел и наблюдал за метаморфозами, пока не произошла вспышка, окутавшая пса белоснежным дымом.

Раздался хруст шагов, и из завесы показался блестящий, хромированный нос. Он тянул за собой платиновую голову шакала с светло-бежевыми глазами. Корпус вышедшего существа сиял черным металликом, а грудь, ноги и руки, украшали позолоченные доспехи. В кулаке, шакал сжимал стальное косовище, на конце которого красовалось матовое, серповидное лезвие с надписью «Memento Mori». Спайк раскрыл пасть, оголив клыки. Выпустив пар изо рта, он задрал голову назад и издал густой, пронзительный вой, содрогнувший стекла близстоящих зданий и тяжелую тушку Лийча.

Шакал впился взглядом в вирус, указал на него своей косой и спросил: «И кто теперь тут псина?»


Глава 17


По виртуальному городу Двадцать Шестого прокатился басистый, тяжелый смех. Черная, прилипшая к зданиям фигура, едко смеялась, увидев появившегося, и преобразившегося в новую форму, Спайка. Лийч крепко сжал фрагмент воспоминаний и облепил его частичками своего тела, дабы освободить ручонки от груза. Поглядев на врага перед собой, паразит выпустил из спины щупальца. Они взмыли вверх, и на конце каждого вылезло по склизкому глазку. Окинув пространство вокруг, и приметив нужные здания, конечности ринулись к красным домам и присосались к ним. В месте стыковки запульсировал свет и, как через трубочку, он потянулся по щупальцам лиловой струей, прямо к телу вируса-пиявки. В истощаемых сооружениях, поочередно начали пропадать видеозаписи и изображения. Лийч поглощал воспоминания и впитывал их в себя. За короткое мгновение, в домах потухли все окна, а кирпичные кладки волнами окрасились в серые цвета, за которыми потянулись кривые трещины. Насосавшись вволю, паразит оставил воспоминания в покое, и лениво соскользнул на дорогу из своего гнезда. Спайк воткнул косу в землю и сложил руки на груди, не сводя визоры с ползущей в его сторону твари.

— Тактика труса. Ничего другого от вируса ждать не стоило, — проговорил пес.

— Трус? О, нет! Нет. Разве можно назвать трусостью обычный механизм защиты, прописанный программой? Я лишь выполняю поставленную задачу, — пробулькал Лийч. — Пока все эти воспоминания хранятся внутри меня, твой товарищ и пальцем не сможет пошевелить в сторону людишек!

— Кто твой хозяин?

— Ты серьезно считаешь, что я тебе отвечу, глупая дворняга?!

— Нет, но попытка — не пытка, — развел руками Спайк. — В любом случае, ты не оставляешь мне шанса. Выход тут только один.

— Как минимум два, — пропела пиявка, скорчив средний и указательный палец. — Первое: оставить меня в покое и разрешить немного задержаться в этом прекрасном городке. Ну или второе: уничтожить со всем моим содержимым. Что тебе важнее, пес: жизнь друга или его прошлое?

— Ответ очевиден, — сказал Спайк, выдернув оружие из стеклянного асфальта.

— Не думаю. Ты, видимо, не понимаешь, что значат эти фрагменты для Двадцать Шестого, и какую роль играют в его существовании.

— Память о былом не всегда бывает полезна. Она, как заточенное с двух сторон лезвие: дарит опыт и учит не повторять совершенные ошибки, но также выступает и своего рода якорем, который тянет на дно, если сильно акцентировать на ней внимание. Исходя из того, что твориться с Ти, я готов взять на себя ответственность и покончить с этим грузом давно прошедших дней, который мешает ему нормально функционировать и подвергает его жизнь опасности!

Без лишних слов, лишь мельком ухмыльнувшись, Лийч резко оттолкнулся и помчал на Спайка, выпустив щупальца с заостренными концами вперед себя. Стоя на месте и не шевелясь, пес крутанул серпом и разрезал летевшие в него соплянистые копья. Даже нет защитного поля, подумал Спайк, глядя на разлетевшиеся ошметки, и моментально прыгнул вверх, на крышу зеленого здания справа. Лийч раскинул свои конечности и пополз следом за жертвой по стене, разнося в труху кирпич и окна с изображениями. Его смолянистая жижа, формировавшая лицо, растеклась по телу, оголив белесые осколки, которые снова собрались в лунный диск. Издав писклявый стон, паразит выпустил тепловой луч сконцентрированного света. Словно среагировав на атаку, серповидное лезвие на орудии Спайка блеснуло лазурной искрой. Из надписи «Memento Mori» вырвался ответный удар, схлестнувшийся и поглотивший луч противника. Лийч, будто не замечая провала нападения, ускорил ход и за долю секунды оказался близ Спайка, взмыв над его головой. Свернувшись в воздухе калачиком, он, тяжелым ядром, поддавшись гравитации виртуального мира, пустился в свободное падение, выпустив под собой острые иголки.

— Воспоминания или жизнь…Прости, Ти, — с этой мыслью в голове, Спайк отскочил в сторону на соседнее, синее сооружение, прямо в тот момент, когда игольчатый шар рухнул на крышу и пролетел вниз до самого фундамента, разрушив все до основания. Под мешаниной зеленых и серых камней с деревяшками, послышался привычный, булькающий смех:

— Вот как. Многим ты готов пожертвовать в этом бою, пес?!

— Если моя теория верна, то все должно быть в порядке, — спокойно сказал Спайк.

От такого ответа, обломки разлетелись в стороны, и в глубокой яме, образовавшейся от удара, показался червь, облепленный фрагментами зацикленных видео и записей. Смолянистая поверхность Лийча тут же поглотила их внутрь. Уши Спайка упали назад от осознания ошибочности собственных суждений. Ему думалось, что паразит может повредить воспоминания Двадцать Шестого лишь в том случае, если непосредственно высасывает их из зданий щупальцами, но, как оказалось, все его тело способно поглощать информацию при контакте, делая ее заложником своей чернильной туши.

Бегать нет смысла, подумал Спайк, иначе он уничтожит всю память Ти. Только прямая атака в лоб и больше никак.

— Чего задумался, песик? — издевательски прокричал Лийч. — Не ожидал такого поворота?

— Надеялся, что он невозможен, но, как всегда, ожидания не соответствуют действительности.

— И что теперь?

— Я больше не могу позволить себе затягивать этот бой. Ты слишком опасен для внутреннего мира Ти, — Спайк поник головой и закрыл глаза.

— Моя цель — не уничтожение этого места, пес. Жаль, что ты не понял.

— Тогда в чем она состоит?

— В вашем Отряде 42 все такие идиоты? — рассмеялся Лийч, развернулся и пополз к своему гнезду. — На что ты надеешься, задавая мне эти вопросы? На раскрытие тайны, планов, задач? Ты ведь солдат и должен понимать, что воин, попавший в плен, всеми данными ему силами обязан сохранить информацию любым способом, даже ценой своей жизни. Но, проблема в том, что сейчас в заложниках нахожусь вовсе не я, — проговорил он, вскарабкавшись на два, параллельно стоящих друг к другу, красных небоскреба. — Ты проиграл, псина, ровно в тот момент, как коснулся лапами земли, и этот город станет тюрьмой для твоего сознания. Потому что я, и только я здесь хозяин. Не Двадцать Шестой, нет! Уже нет! Все под моим контролем!

— Я могу бесконечно извиняться перед тобой, Ти…, - с досадой проговорил Спайк, — …но выбора нет. Хотя, ты ведь сам разрешил мне не сдерживаться, — слегка успокоив себя, подумал он. Пес глянул в противоположную от Лийча сторону, в то место, где был барьер, охраняемый Луной и ограждавший гнездо паразита от остальных районов подсознания Двадцать Шестого. Весь квартал, перед которым находился Спайк, занимал довольно небольшую площадь; абсолютно каждое здание в нем было одного единственного цвета — красного, и все они вмещали в себя исключительно память о людях и времени, проведенном с ними. За пределами этого района, по мнению Спайка, находилась та часть сознания, хранившая старые и более новые воспоминания: о работе, досуге, последних миссиях и событиях. Цвета домов разнились от тех же красных, до зеленых и синих. Не исключено, что они не менее важны.

«Прошлое должно оставаться в прошлом, — рассуждал Спайк. — На него стоит оглядываться, если решаешь без сомнений идти в будущее. Но память о людях, лишь тормозит Ти двигаться вперед. Если бы не это, подобная ситуация с ошибкой не возникла. Не пришлось бы копошиться в мозгах и вести бой в виртуальном пространстве; Лийчу просто нечего было бы усиливать!»

Наконец, пес открыл глаза. В его светло-бежевых механических хрусталиках блеснул огонек надежды, что он принимает верное решение, делает выбор, который спасет Двадцать Шестого от самого себя. Спайк положил косу у своих ног, присел рядом в позе лотоса и соединил ладони. Весь собачий корпус, от кончиков ушей до пят, покрылся ярким, бирюзовым свечением и орудие тут же раскололось пополам. Перед ним, на месте испарившихся осколков, возникли две размытые, идентичные ему, фигуры с золотой и серебряной мордами шакалов. На лбу одного из них появилось слово «Оставь», над глазами другого — «Надежду». И как только на голове самого Спайка тонкой фиолетовой линией прорезалось — «Навсегда», призраки, сидящие напротив, обрели четкие контуры и закрепили свою форму в пространстве.

— Приступим к выполнению поставленной задачи, — поднявшись, сказал Спайк. — Керб и Гарм! Вы — частицы моего разума, его главное оружие и продолжение меня. Запомните, с это дня, мы — стражи мира Двадцать Шестого. Каждому, кто сюда сунется, лучше оставить надежду навсегда. — Псы-близнецы молчаливо кивнули и Спайк продолжил: — Керб! Лийч за тобой. Гарм! Ты установишь барьер вокруг этого района вместе со мной. Оцепим все здания, все сооружения в радиусе, как минимум, километра вокруг паразита. Защиту не снимать ни в коем случае, чтобы ни случилось. По завершению операции, вы оба останетесь здесь: Керб — внутри, и Гарм — снаружи. Я, в свою очередь, вернусь в реальность.

Шакалы снова согласились. Им нечего было добавить или возразить. Сомневаться бессмысленно. Успех гарантирован, и они это прекрасно знали, особенно Керб, на плечи которого была погружена самая важная часть.

Спайк согнул руку в локте, как прилежный первоклассник на уроке, желающий внимания, и дернул ладонью, подав сигнал к началу операции. Все трое спрыгнули с крыши и мягко приземлились на зеркальный асфальт. Гарм незамедлительно побежал влево. Недолго думая, Спайк рванул к зданиям по правую сторону. Керб остался один и бесшумно побрел на кусок смолы, висящей на небоскребах. Лийч зашевелился. Не воспринимая Спайка, как равного, или превосходящего по силе врага, он совсем потерял бдительность, занимаясь своим единственным делом — усилением воспоминаний Двадцать Шестого.

— Это ты — местный божок? — спросил Керб.

— Как же ты мне надоел, тупая шавка! — всколыхнувшись всей массой, устало простонал Лийч. — Что на этот раз? Решил взять меня количеством? Пора бы уже запомнить! Неважно, сколько вас: трое, пятеро или сотня! Я тут главный, и вам меня не одолеть. Вы даже не представляете на кого решили нарваться! — щупальца открепились от стекол здания и паразит упал на пол. Его лунная морда раскрылась и выблевала струю черной жижи. Налив под себя знатную лужу, Лийч принялся кататься по ней колбаской из стороны в сторону. Когда на асфальте не осталось и следа от разлитой субстанции, тело червя застыло и покрылось толстой коркой. Небоскребы задрожали и накренились в разные стороны, образовав подобие рогатки. Раздался бой стекла, и из окон потянулись провода, с материнской заботой укутавшие кокон и поднявшие его посередине V-образной конструкции.

— Хм, так ты простая личинка? — свистанул Керб. — Что вылупится следом? Бабочка? Хотя нет, не думаю, что из тебя выйдет нечто прекрасное. Но кто же? Моль? Да, точно! Такая гадость тебе под стать!

Услышав издевательства, задевшие эго самопровозглашенного короля, зеркальная куколка издала глубокий, писклявый визг, разнёсшийся по всей округе. Это послужило сигналом. За время трансформации Лийча, Спайк и Гарм заняли свои позиции. Они находились по разным сторонам района, в километре друг от друга, но, тем не менее, напротив. В сумме с Кербом, стоящим прямо в центре, тройка псов формировала одну прямую линию, цепь, которая только что замкнулась.

— По моей команде, — мысленно передал Спайк.

Кокон Лийча дрожал и слабо раскачивался, покрывался трещинами, из которых толстой струей сочились пиксельные квадратики. Падая на землю, из них прорастали мелкие букашки, похожие на уменьшенные копии оригинальной пиявки. Скопившись в нужное количество, они хлынули в разные стороны, словно штормовые волны, цепляясь за соседние здания и облепливая их до самой крыши. Как мини-реконструкторы, жучки преобразовывали захваченные дома в матовые, бесформенные надгробия.

Красный огонек блеснул в глубине разлома куколки, и из нее вырвалось жидкое крыло, вмиг затвердевшее и покрывшееся чешуйками. Где-то с левой стороны строений, раздался крик Спайка: «Сейчас!», и три стража единовременно врезали кулаками в пол. От мест их ударов, по асфальту потянулись еле заметные темно-синие линии. Они набирали скорость и становились отчетливее, опоясывая зону, протоптанную Спайком и Гармом. Циркуляция усиливалась, и весь район вокруг Лийча покрылся цилиндрообразным ураганом света. Керб протянул руку вверх и выпустил луч. Он вел им по спирали, собирая накопившуюся энергию, до самой верхушки тайфуна, пока над ним не появилось нечто, похожее на бесцветную шапку. Золотомордый шакал резко опустил ладонь вниз, и купол рухнул на нужную территорию, заперев война вместе с вирусом.

— Твой звездный час, Керб, — довольно произнес Спайк.

— Вдаль от привычных вещей, улечу сквозь Вселенную. Вспоминайте имя скорей, и создам я сверхновую! — пропел тот и помчался прямиком на клокочущий кусок смолы с крыльями. Пес засветился, нагнулся вперед и принялся перебирать руками по дороге. Он обратился в привычную для себя четвероногую форму, которая придала ему большей скорости. Пространство по бокам от него начало размываться, но цель была четкой, как никогда. На спине Керба появились цифры, ведущие обратный отсчет:

6 секунд. Кокон врага разрывается.

5 секунд. Мелкие личинки пищат под лапами.

4 секунды. Зеркальная оболочка Лийча посыпалась звенящими осколками.

3 секунды. Пиявка, нет, громадная бабочка, расправила свои перепончатые крылья.

2 секунды. Прыжок. Уши вперед, как тогда в бою с псевдо-луной, главное только коснуться!

1 секунда. Кончик сияющего солнцем металла на голове Керба дотронулся смолянистой туши преображенного Лийча.

— Исчезни, псина! — завопил вирус.

Ноль.

Блеснула вспышка, в момент заполнившая весь объем купола ослепительным, огненным заревом. Пышный пожар длился несколько минут, не ослабевая в яркости и силе, переливаясь жидким золотом и уничтожая все в своем чреве. Но внезапно, время обратилось вспять. В эпицентре образовался круговорот материи, постепенно увядавший, стягивающийся внутрь, в единую точку. Большой Взрыв наоборот. Волнообразным, вихревастым движением, пламя утратило насыщенность, стало тусклее: желтизна сменилась на беж, а беж утонул в холодной белизне, — пока не исчезло окончательно. Все смело подчистую. Под куполом не осталось ничего, только черная пустота и серый пес. Керб стоял, как ни в чем не бывало, окруженный виртуальной сингулярностью. Здесь он и останется навсегда, на страже маленького клочка пустоши, который когда-то был чем-то значимым для его хозяина.

Гарм занял пост напротив своего близнеца за барьером, но носом обратился к оставшимся воспоминаниям Двадцать Шестого, которым Спайк придал большей важности, чем тем, что были о людях.

— Что, если Лийч еще жив? — задался вопросом Гарм.

— Это маловероятно, — уверенно ответил Спайк, подойдя к товарищам. — Но, даже если это возможно, у нас есть отличный борец, который сможет давать ему отпор снова и снова. Жаль, что нам так и не удалось узнать, кто занес заразу.

— Уверен? — удивился Гарм. — А мне кажется, что ты уже догадываешься, кто это мог быть.

— Ты прав, некоторые предположения имеются, однако, оставлю их на суд Ти. А пока, — он посмотрел на чистое, безлунное небо, которое звало его обратно, — мне нужно уходить.

— Удачи, старший брат, — попрощался шакал с серебряной мордой и отдал воинское приветствие, стукнув себя по груди.

— Берегите себя, — с этими словами, аватар Спайка зарябил помехами и рассыпался на мелкие кристаллики, полетевшие вверх к выходу из виртуального мира Двадцать Шестого.


Глава 18


Круглое, матовое устройство плавно рассекало пространство. Брошенная Шестнадцатым граната почти достигла цели, и была готова взорваться в любую минуту. Спайк не успел, думал Двадцать Шестой, глядя на замедленный ход течения событий. Но вдруг перед ним возникло размытое пятно, виляющее своей задней частью. Постепенно, клякса приобретала форму, закрепляла свое положение в реальном мире, доказывала, что она существует. Из расплывчатой дымки протянулся тонкий крысиный хвост, уходящий прямо в плечо, сидящей в укрытии машины. Мягкие лапки коснулись земли, и Двадцать Шестой услышал тяжелое, запыхавшееся дыхание, исходившее из собачьей морды, врезавшейся в него взглядом.

— Спайк? Почему ты…почему ты выглядишь, как живой пес?

— А, это? Один из моих аватаров. Как-никак, ты видишь меня в виртуальной проекции. Настоящее тело лежит возле тебя в режиме ожидания, — объяснил пес, кивнув мокрым носом в сторону собакоподобного робота, с мигающей зеленоватым огоньком видеомаской.

— Все прошло удачно?

— Да, вполне. Я установил файервол вокруг места уничтожения вируса, так, на всякий случай, и оставил своих «братьев»: Керба и Гарма. Они будут там до тех пор, пока ты сам не решишь их убрать. Вот только, Ти, — Спайк поник головой, — этот Лийч…У меня не было выбора. Его удаление, оно…

— Не беспокойся, — прервал его Двадцать Шестой. — Ничего страшного в этом нет. Я прекрасно понимал риск. Не зря ведь разрешил делать все, что в твоих силах и не сдерживаться. К тому же, судя по внутренним ощущениям системы, складывается впечатление, что я скинул довольно большой багаж. Спасибо, Спайк, — поблагодарил он пса и протянул руку к его виртуальной проекции, но ладонь прошла насквозь.

— Обращайся, Ти, — довольно и игриво, произнес Спайк. — А похлопаешь меня по голове, когда мы разберемся с этими людишками!

— Безусловно, партнер, — на видео-лице Двадцать Шестого появилась пиксельная улыбка и довольные глазки-галочки. — Возвращайся.

Спайк молча кивнул, вытащил хвост из плеча хозяина и аватар мигом исчез. Серость мира, подмороженного во времени, смылась цветастой волной, наполнившей его красками, и вернувшей естественный ход. Шестнадцатый, застывший в позе бросающего, сразу же прыгнул за защитную баррикаду и прислонился к ней спиной, с штурмовой винтовкой наготове. Одновременно с ним, в себя пришел и Спайк. Поднявшись на лапы, и встряхнувшись всем телом, он с издевкой крикнул Шестнадцатому: «Я выиграл, солдатик!» и ровно в это же мгновение, граната BHG-1SM коснулась своей цели — стоявшего с выпученными глазами человечишку, не успевшего среагировать.

От соприкосновения с предметом, в теле мужчины возникло отверстие, размером с голову ребенка, просвечивающее насквозь. Не поняв, что с ним произошло, в шоковом состоянии, задыхаясь, он дотронулся до краев раны, нащупав кусок обнаженного мяса. Хватая воздух ртом, как рыба, выкинутая на берег бурей, солдат попытался закричать, но крик его сменил глухой взрыв в центре дыры. Тело разорвало в щепки, вырвавшимися наружу костями и органами, которые пропали несколько секунд назад. Они вылетали на бешеных скоростях, снося все на своем пути, задевая и раня воинов, находившихся рядом с их товарищем-бедолагой. Ошметки врезались в головы, пробивали руки и глаза, а от осколков ребер появлялись трещины в укрытиях людей. Воздух наполнили крики, стоны и бессмысленные выстрелы куда-то вверх, визжавших от боли солдат.

— Это еще что за чертовщина? — удивился Спайк, рассматривая возникший в стане врага хаос, вызванный одной лишь гранатой.

— BHG-1SM, вот что, — ответил ему Шестнадцатый.

— Я с первого раза услышал и увидел, что ты в них бросил, но что она делает? Какая-то необычная бомбочка.

— Верно, — встав на ноги, и разогревая механизмы, начал Двадцать Шестой, — BHG-1SM, или Граната Черная Дыра c Массой в Одну Секунду. При соприкосновении с поверхностью, под оболочкой происходит реакция частиц, подобная той, что творилась когда-то в Адронном Коллайдере. Они сталкиваются и образуют мини сингулярность, которая поглощает: сперва корпус, затем все-то, что находится за его пределами. Но поскольку дыра довольна маленькая и существует всего секунду, то ее масса стремительно снижается, приводя к самоуничтожению. Этот процесс ведет к выбросу всего, что в нее попало, на сверхзвуковых скоростях. BHG-1SM — это осколочная граната нового типа, с широким радиусом действия.

Спайк издал свистящий звук и посмотрел в сторону врагов: «Голов пятнадцать она задела точно».

— Раз уж вы закончили, то займемся теми, кто остался, пока шум не затих, — недовольно произнес Шестнадцатый. — Как у тебя дела, новичок? Стрелять сможешь или снова заклинит?

— Все в порядке.

— Отлично, надеюсь псина справилась на сто процентов, и то, что тебе мешало, полностью стерто из системы, иначе…

— Шестнадцатый, заткнись! — гавкнул Спайк.

— Ты что себе позволяешь, шавка?! — наставив штурмовик на пса, крикнул робот.

— Вот как. За уговор уже и позабыл? Я выиграл спор и, как победитель, имею полное право затыкать тебя в любой момент, когда мне захочется. Держи слово, солдатик.

— Забываешься, очень забываешься, псина! Но, я спущу на «нет» такую наглость.

— То есть, твои слова ничего не стоят, так?

— Стоят, но программному обеспечению не прикажешь.

— Ах ты хитростальной кусок…

— Спайк! Хватит, — остановил его Двадцать Шестой, — есть дела поважнее, чем пустая грызня во время реального боя.

Робо-пес умолк, как и притих, спорящий с ним робот. Оба посмотрели друг на друга и заключили бессловесное перемирие. Вопли, за пределами их укрытия, понемногу начали стихать, что послужило сигналом к скорейшей зачистке зоны. Двадцать Шестой открыл оружейный отсек на своей ноге и достал оттуда серебристый пистолет, приобретенный у барыги запрещенных людских вещей. Он рассматривал пушку и до него дошло странное ощущение, что стрелять из нее он совсем не хочет, что ему как-то противна мысль о том, чтобы держать это орудие в своих руках. Неужели это из-за того, что Спайк стер большую часть моих воспоминаний о времени, проведенном в семье Августа, подумал Двадцать Шестой. Он еще раз поглядел на блестящий пистолет, на его выбитые буквы на затворе, и пальцы, словно не повинуясь ему самому, невольно разжались, выронив Desert Eagle на кучку черепов под его ногами.

— Что-то не так, новичок? — спросил Шестнадцатый.

— Дай мне свою штурмовую винтовку, — не отвечая на его вопрос, приказал Двадцать Шестой.

— С чего бы? У тебя есть своя.

Двадцать Шестой молча подошел к напарнику, встал напротив него чуть ли не вплотную и схватил его оружие. Резко дернув к себе ствол, он развернулся и направился в сторону лагеря людей. От такого грубого жеста, Шестнадцатый подскочил к новичку и встал у него на пути:

— Что ты удумал?

— Ничего. Просто покажу тебе, как работает «новичок». Эти вояки ранены, слабы и дезорганизованы. Я легко выкошу их за несколько минут самостоятельно. Спайк поработал на славу, так что не хочу его лишний раз напрягать там, где могу с легкостью справиться сам. Ну, а ты будешь наблюдать и, может быть, убедишься в верности моих слов, когда я говорил о своем профессионализме.

— Ну хорошо. Покажи, на что способен, новичок, — с легкостью поддался Шестнадцатый.

Двадцать Шестой крепко сжал рукоять винтовки и побрел вперед, пройдя сквозь ромбовидную сетку — связывающую между собой защитные укрытия — как через пропускной пункт, открывающий вход в совершенно другой мир. Вокруг него дымилась земля и трещали кости, охваченные огнем. Люди, позабыв о любых приличиях и уважению к мертвым, вот так спокойно вели бой с машинами, наплевав на ту жертву, которая покоилась в этом месте. Была цель, и воины шли к ней. Но теперь они и сами могли присоединиться к своим предкам, и вина их — самоуверенность. Количество против качества. Когда-то подобная стратегия могла сработать: завалить противника трупами, напускать на него бесконечное количество солдат, утопить в крови. Какая разница, если в запасе есть еще столько же душ, готовых пожертвовать собой на благо рода людского. Но сейчас, в данный момент, такая тактика не сработает. Качество преобладает. И фактор победы в этом бою — не мастерство машин, не их опыт ведения боевых действий, а одна маленькая гранатка, дитя технологического прогресса, нанесшая поражение массам, потому что она превосходит их на несколько голов.

Из укрытия выскочил мужчина в окровавленной форме, и наставил ствол на надвигающегося робота. В голове Двадцать Шестого сработала программа, подобная той, которая запустилась при подключении Спайка к его системе. Поступавшая в его зрительные камеры информация, обрабатывалась так быстро, что время, в очередной раз, замедлилось для него. Он видел солдата, он видел электрический разряд, исходящий из его мозга по направлению к конечностям; он замечал, как напрягаются мышцы этого мужчины, каждое волокно, каждый пучок, каждая фасция, каждый кусочек плоти, один за другим, ведут к одному единственному действию — нажатию пальца на пусковой крючок автомата. Еле двигаясь, в восприятии Двадцать Шестого, за спиной солдата появились еще несколько человек и все они совершали точно такой же процесс, как их сослуживец.

Они не успеют, думал робот, и молниеносным движением, четким и отточенным, выставил винтовку по направлению к противнику. Как в тире, он плавно нажимал на крюк спускового механизма. Басистые и объемные хлопки доносились из его автомата, сопровождаемые струйками желтых искр. Двадцать Шестой видел маршрут каждой пули: первая летит прямиком в коленную чашечку, пробивает ее с треском; треску сопутствует вой раненного, падающего на колено, но, не успевает он коснуться земли, как ему в пасть мчит второй снаряд и вылетает сквозь затылок, попадая в живот мужчины за ним.

Один за одним, солдаты валились замертво с двух закономерных выстрелов: в колено и в голову, в живот и снова в голову, в глаз, в руку и в рот, в горло и в лоб. Помощи просить не у кого. Каждый выбегавший на помощь из укрытия, и пытавшийся хоть что-то противопоставить машине, моментально попадал в поле зрения Двадцать Шестого и получал свинцом в тело. Скорость обработки данных слишком высока, думал он, вы даже не успеваете моргнуть, как свет покидает ваш разум. Впервые за все время, Двадцать Шестой не сомневался. У него не было никаких посторонних мыслей, ничто не мешало ему выполнять поставленную перед ним задачу — показать Шестнадцатому, на что он способен, доказать свою профпригодность. Он больше не воспринимал людей, как людей. Перед ним бегали жертвы, куски фарша, добровольно пришедшие на убой. Они дохли так быстро, что пыль, поднявшаяся от тяжести их трупов, создала густую, оранжевую дымку, сквозь которую с трудом пробивалось солнце.

Наступила вязкая тишина, и только ветер позволял себе посягнуть в ее владения.

Двадцать Шестой брел в пыльном тумане и сканировал окрестность на любые признаки жизни. Костянистая поверхность была усеяна окровавленными покойниками, на которых, будто не замечая, время от времени безжалостно наступал робот, продавливая их тушки. В общей сложности он насчитал двадцать восемь тел. Если брать в учет, что одного из людей разорвало на кусочки гранатой, то должен был остаться еще один. Лидер этих людишек не такой дурак, рассуждал Двадцать Шестой, чтобы лезть на заведомо верную смерть; он должен быть где-то здесь, но…Где, и почему мои сканеры его не улавливают?

Ответом на его вопрос послужил удар ножом в спину.

В глазах Двадцать Шестого зарябили помехи. По всей броне пробежал электрический разряд. Человек, державший рукоять лезвия, радостно рычал, прокручивая орудие по часовой стрелке в корпусе робота:

— Не заметила меня? А?! Железяка?!

— Ка…ка…к? — еле выдавил из себя Двадцать Шестой, давясь током.

— Как? Ну ты посмотри на меня? — человек вытащил нож из робота и пнул его ногой на землю. — Я жду! Приглядись!

С трудом повернув голову, Двадцать Шестой увидел обмундирование командира, которое отличалось от одежды обычных солдат. Оно больше напоминало доспехи, нежели ткань: черное и одновременно прозрачное, смотря под каким углом взглянуть. Лицо скрывалось за шлемом, абсолютно идентичным видоемаске любого из Отряда 42; на нем отображались символы: пиксельная улыбка и глаза, такие же, как и у Двадцать Шестого, но красного цвета.

— Откуда…

— Откуда? А ты сам, как думаешь? — посмеивался человек. — Я уверен, что с самого момента атаки на ваш корабль, ты уже понял, что у людей не может быть такого оружия, способного пробить высокотехнологичную защиту. Боеприпасы, которые с легкостью пустили ваш купол на трещины. А теперь еще и форма со стэлс-камуфляжем! Да, и хочу заметить, что по прочности она не уступает твоим латам, может даже прочнее, ведь тебя так легко было пронзить этим маленьким ножичком! Но не переживай, рана не смертельная, всего лишь ударило током, не более.

— Кто вас спонсирует? — перевернувшись на спину, спросил Двадцать Шестой, и сразу же получил удар ногой под реберную пластину.

— Кто? Ну даже не знаю. Подумай! Подумай, жестянка, ведь вы такие совершенные! — он нанес удар под дых роботу. — Такие сильные и могучие! — еще пинок и снова. — Куда нам до вас? Верно?! Даже такая мразь, как «поставщик» нас не уважает, считает недостойной тлей! Но без наших ресурсов, он такая же букашка, как и мы сами! А теперь, — человек присел на корточки рядом с телом поверженного, — я проткну тебе голову. Далее вырежу твоих друзей. Сперва этого ублюдка, швырнувшего гранату, разворовавшую моего брата на части, а потом и твою псину, которая испортила такой идеальный план! Все шло, как по маслу, но нет, надо было ей влезть и удалить этот чертов вирус!

— Ты…ты знал? — Двадцать Шестой старался отползти, но разряд, даже без ножа в корпусе, еще давал о себе знать и не позволял свободно двигаться.

— Конечно, а как иначе? Вся эта заварушка была устроена исключительно ради вас, мой стальной друг. А если быть точным, — на маске мужчины образовалась пиксельная, оскаленная улыбка, — то ради тебя, Виво, — и он занес нож над головой, прицеливаясь для критичного удара. — Ты даже и представить себе не можешь, Виво, что происходит! Люди возродятся, рано или поздно, но возродятся, во что бы то ни стало! Нам…

Его тираду прервал звонкий лязг. Лезвие ножа раскололось, от попавшей в него пули. Схватившись за руку от отдачи, человек выронил орудие и обернулся в сторону выстрела. Единственное, что он увидел — четыре лапы, летящие ему в шлем. От удара Спайка, командир перелетел через Двадцать Шестого, и кубарем покатился по костям в сторону кучки трупов своих сослуживцев. Ударившись в защитную баррикаду, он попытался подняться и у него получилось, с помощью Шестнадцатого, схватившего его за горло. Робот прижал мужчину к пластине и ударил его кулаком по лицу, разбив маску. За осколками стекла показался разбитый нос и голубые глаза, на которые ниспадали засаленные русые волосы. Окровавленный, ухмыляющийся рот свернулся в трубочку, и в одну из камер Шестнадцатого шмякнул красно-бурый плевок, от чего тот крепче сжал пальцы.

— Узнаешь его, — обратился он к Двадцать Шестому, сдерживая себя, чтобы не раздавить горло солдата.

— Нет, не имею и малейшего понятия кто это.

— Вот и отлично, — будто получив разрешение, сказал компаньон и сдавил шею так, что раздался приглушенный хруст. Голова командира повисла набок, пустив тонкую струйку слюны.

— Я даже не буду это комментировать, — устало произнес Двадцать Шестой, — как и не буду говорить, что мы могли его допросить.

— Хватит с нас расспросов, напарник. Они пришли с севера, так что найти их убежище не составит и труда.

— Погоди, как ты меня назвал? Напарник? Даже не новичок?

— Да, тебе не послышалось, Двадцать Шестой, — ответил Шестнадцатый, похлопав товарища по плечу. — Сомнений в твоих способностях у меня больше нет. То, что ты тут совершил, достойно похвалы и, как минимум, повышения рангом выше, чем «Новичок».

— Ну спасибо, — с долей иронии, пробормотал Двадцать Шестой.

— Ти, с тобой все в порядке? У тебя спина искрит, — спросил подбежавший Спайк.

— А, это? Ничего серьезного. О критических повреждениях операционка не оповещает, так что жить буду, — он погладил пса по голове. — Однако, меня беспокоит то, что сказал этот вояка. Их спонсировали оружием, но кто?

— Скоро узнаем, — послышалось впереди из динамиков Шестнадцатого. — Все ответы мы найдем в их убежище, можешь не сомневаться.


Глава 19


Спайк рассматривал труп павшего лидера сопротивления. Оптический камуфляж спал, и обмундирование человека предстало полной картиной глазам роботов-победителей. Броня отливала лиловым хамелеоном на черных латах под лучами утреннего солнца, а осколки видеомаски, раскрошенной от удара Шестнадцатого, валялись рядом. Сам же доспех был абсолютно невредим и выглядел, как новый; ни единой царапинки или потертости, даже пылинки не смели прилипнуть на его поверхность.

Пес вгляделся и обнаружил еле заметную мигающую лампочку на шее война. Он тут же обратился к Двадцать Шестому:

— Гляди, Ти. Похоже на механизм включения, — он ткнул лапой в кнопку, и труп припадочно задрожал от вибрации, разломившей доспех на мелкие составляющие. В каждой щелочке между ними сочился тусклый желтоватый свет, который мгновенно потух и обмундирование, как падающие костяшки домино, начало складываться лат за латом, образовав в итоге маленькую, сиреневую коробочку.

— Интересно, — сказал Двадцать Шестой, подняв прибор с земли. — Насколько я знаю, у нас нет такого типа вооружения. Это что-то новое и…, - он задумался на секунду, — не имеющее никакого смысла и практического применения для механических солдат. Броня явно произведена не для роботов, а для людей. Конкретная разработка под конкретную категорию потребителей. Но, самое любопытное — ее прочность. Крепость доспеха раза в три сильнее моей собственной.

— К чему ты ведешь, Ти?

— Кто бы ни был их поставщик, он явно работал с той целью, чтобы у мясных была возможность противостоять машинам.

— Тебе приходит на ум хоть кто-то? — с надеждой полюбопытствовал Спайк.

— Я не знаю наверняка, могу лишь строить догадки. Но одно известно точно — у людей нет доступа к таким технологиям. Значит поставщик из Кика-Йорка. Как бы ты не отрицал, Шестнадцатый, — обратился Двадцать Шестой к напарнику, который стоял в нескольких метрах от трупа и сканировал поверхность на признаки следов, — это факт.

— Да-да, — не оглядываясь, ответил Шестнадцатый. — Не будем гадать, Двадцать Шестой. Я предпочитаю увидеть все своими визорами. Хотя, бьюсь об заклад, одно имя у тебя всплыло в памяти, которое может быть причастно к этим событиям.

— Возможно, — ответил Двадцать Шестой, поглядев на сверкающее зелеными линиями отверстие на своем плече, — но выводы делать рано. В любом случае, перед тем, как мы двинемся дальше, людей-то переработаем?

Шестнадцатый повернулся к товарищам и пристально посмотрел на труп в разбитом шлеме с переломленной шеей:

— Их поступок заслуживает уважения. Атаковать в лоб существ, зная, что они сильнее тебя, да еще так самоуверенно. Похвально. К тому же заметь, что броня была только у командира, остальные сражались без нее. Последняя кучка смелых, борющихся за жизнь, мужчин. Им было, что защищать, как и тем, кто лежит костями в этом каньоне. Так что, пусть разлагаются естественным путем рядом с предками, как истинные войны. Это достойный подарок за храбрость, нежели переработка в сырье.

— А ты сентиментальный кусок микросхем, солдатик, — ссарказмировал Спайк, но Шестнадцатый ничего не ответил на его выпад, развернулся и зашагал вперед. — Я бы переработал этого труса, — добавил пес, пнув мертвого лидера, — мало того, что заграбастал себе этот доспех, так еще и прятался в режиме невидимки, напал со спины и…

— Спайк, перестань, — прервал его Двадцать Шестой. — Не каждый человечишка кинется на машину, которая перед этим вырезала весь его отряд. Да, и теперь могу с уверенностью сказать, что этот мужчина точно не Август. Тот был не таким смелым.

— В смысле? Почему ты о нем еще помнишь? Все воспоминания ведь стерты, — удивился Спайк. Двадцать Шестой присел рядом с ним, положил руку на его голову и улыбнулся синей, пиксельной улыбкой:

— Да, но ты забываешь, что я видел зацикленный фрагмент с Августом в лапах Лийча, и фотографии с видеозаписями на зданиях. Подсознательно я присутствовал на поле боя и наблюдал за всем. — Заприметив некое напряжение пса, словно он проделал работу зря, Двадцать Шестой добавил: — Не переживай. Я не помню ничего глобального, связанного с Августом. Только его внешность и некое эхо мелких деталей, ничего более. Воспоминания о воспоминании — вещь безопасная. Если кто-то занесет мне вирус категории — Лийч, похожую диверсию с усилением моментов из памяти им провернуть не удастся, ведь это всего лишь картинки в дальних уголках разума.

— Чтоб тебя, Ти, — раздраженно гавкнул Спайк и стряхнул руку хозяина с макушки. — В следующий раз сам разбирайся со своими Лийчинками! — и он побежал вслед за Шестнадцатым.

— И кто вбил в его программу такую обидчивость? — не убирая улыбки, помотал головой Двадцать Шестой и, выпрямившись из сидячего положения, зашагал к товарищам, но пройдя пару метров, он остановился и посмотрел на ладонь, в которой держал маленький кубик. — Кто бы ни занимался твоей поставкой, мы обязательно его найдем…обязательно! — с легкой обидой в голосе, робот сжал устройство в кулаке достаточно сильно, чтобы повредить его, и швырнул через плечо, продолжив после этого свой маршрут.

Хруст шагов Двадцать Шестого, постепенно приглушался ветром, дувшим с востока. Пыль разгонялась под действием силы атмосферного явления, и оголяла поле брани, усеянное двадцатью девятью изуродованными трупами. В лучах высоко стоящего солнца, на костях павших воинов прошлого, поблескивали капли крови и куски разорванных мышц бойцов настоящего. В воздухе стоял едкий, металлический запах, который вдыхали призраки войны. Половинки поломанной коробочки, брошенной рядом с командиром, засочились темными, красноватыми струйками, которые потекли к погибшему. Жижа коснулась ног и поползла вверх, к голове. Ее путь сопровождало шипение, подобное раскаленному маслу на сковороде, и такой же вонючий смрад, как от горелой резины. Гемомасло пожирало каждый кусочек кожи, каждую частичку мяса, высасывало каждую каплю крови насухо, не оставляя за собой ничего, кроме белесых, ослепительных костей. Закончив с лидером сопротивления, жидкость потянулась к остальным мертвецам, словно гончая, ведомая запахом жертвы, собирая по пути крупицы плоти, разбросанные взрывом гранаты. Медленно, но верно, каньон дополнили новые останки, отличавшиеся от старых только цветом, который будет приближен к местному стандарту всего через несколько часов. Нажравшись в волю, гемо потекло на юг, в противоположную сторону от ушедших роботов.

Шестнадцатый шел на север, ориентируясь на оставленные следы, видимые с помощью сканера, встроенного в визоры. Все трое молчали, никто не проронил ни слова. Добавлять и обсуждать было нечего. Тропа вела их к конечной цели, к месту ответов на все вопросы. Оставалось только добраться до пункта назначения. Дорога-кладбище казалась бесконечной, но не вселенского масштаба, потому и привела путников к черте горизонта, за которой виднелась только синева, раскинувшегося, безоблачного неба. Встав на краю пропасти, Шестнадцатый окинул пейзаж вдали глазами-камерами: костяное полотно уходило вниз, как бесшумный водопад, растекаясь по всей долине; в середине каньона, располагалась высокая, рыжая гора с темным пятном, похожим на пещеру, но, довольно странную, так как сканер не улавливал в ней никакой глубины. Само пространство вокруг скалы, омывалось чистой, бирюзовой рекой, на дне которой четко виднелись все те же черепушки и другие части тел.

Двадцать Шестой подошел к напарнику и оценил обстановку:

— Прибыли?

— Да, следы ведут к этой глыбе. Обрати внимание на черную тень у ее подножья, — указал Шестнадцатый пальцем.

— Пещера, хм.

— Заметил?

— Она оптическая. Камуфляж?

— Вполне возможно.

— Но, какой в этом смысл? Создавать видимость входа, чтобы первым делом проверяли там? Глупо, — недоумевал Двадцать Шестой.

— В этом и суть. Похоже на ловушку. Тем не менее, вариантов у нас немного, так как отпечатков больше нигде нет.

— Отлично. Пойдем прямиком в западню.

— Симулируешь страх? — усмехнулся Шестнадцатый. — Не бойся, я тебя защищу, в случае чего, — он похлопал Двадцать Шестого по спине и сиганул в пропасть. Пальцы робота заострились и вонзились прямо в каменистую стенку обрыва. Шестнадцатый прочесал скалу вниз до самой земли, оставив на ней длинный, рванный шрам.

— Знаешь, Ти, меня порой поражает насколько этот солдатик весь такой Мистер Устав, и одновременно безбашенный набор шестеренок, — удивился Спайк, глядя на спокойно отцепившегося от горы Шестнадцатого. Ничего не ответив, Двадцать Шестой схватил пса подмышку и спрыгнул вслед за напарником. «Поездка» до «конечной» сопровождалась полными ругательств комментариями Спайка. Очутившись на дне каньона, он кратко и злобно произнес: «Я тебе припомню!»

Подойдя к пещере, троица остановилась. Вход искажался, как на старой видеозаписи, но, тем не менее, за голограммой не было ничего, кроме обычных камней. Проектора, который должен был создавать данную иллюзию, так же нигде не наблюдалось.

— Не понимаю, — озадачился Шестнадцатый. — В чем суть? Допустим нас отвлекли, приманив к этой пустышке, но ничего не происходит, никто не атакует. Если это ловушка, то довольно странная.

— Должно быть что-то еще, — сказал Двадцать Шестой, подойдя вплотную к проекции и, сквозь нее, дотронулся до стены. В это же мгновение голограмма исчезла и у дальней скалы прогремел взрыв, осыпавший роботов мелкой крошкой горной породы. — А вот и это самое «что-то».

Члены Отряда 42 побежали к месту происшествия, где и обнаружили такую же пещеру, что и на видеопроекции, но на этот раз настоящую и объятую огнем. За языками пламени проглядывалась искореженная, серая дверь. Не замечая жар, Шестнадцатый пошел первым. Двадцать Шестой, идущий позади, обратил внимание на объем и состав преграды: внешняя оболочка состояла из толстого слоя свинца, а внутренняя, не уступая по размеру, из вольфрама. Этот металл довольно прочный, подумал Двадцать Шестой, взрыв должен быть равноценен его плотности, чтобы разорвать дверь на куски. Свинец, как он прикинул, служил своего рода оберегом от воздействия вражеских сканнеров, которые работали по похожей, но безопасной, технологии с рентгеновским излучением. Войдя внутрь убежища, робот замер рядом с напарником, который будто врос в местный пол.

Все помещение объял дым, в котором человеческий глаз не разглядел бы ровным счетом ничего, но визоры машин оценивали обстановку так, будто комната не была заполнена густой, пепельной материей. На полу валялись руки и ноги, свежеоторванные от туловищ, разбросанных по углам. В воздухе витал запах жженых волос и шкварчание кожного жира. Стальные стены создавали жуткое, адское пекло, от которого кровь пузырилась, как на газовой плите. Где-то виднелась парочка голов с глазами, лопнувшими от местной температуры. Ливерный натюрморт, нарисованный легким движением импульсивного художника, расплывался в мираже. Складывалось впечатление, что еще немного и обивка брони, жаростойкой к такого рода градусам, вот-вот начнет плавиться.

— Не дурно, — прокомментировал Шестнадцатый. — На вскидку, сколько тел успел насчитать?

— Если брать количество оставшихся частей, приплюсовать к ним приблизительное число ошметков, взять за основу средний вес человека, как стопроцентный эквивалент, то около тринадцати или четырнадцати туш. Все женщины.

— Давай предположим, что их было пятнадцать. До этого мы сражались с тридцатью мужчинами. Допустим, что каждая самка может родить, к примеру, двух детенышей от каждого самца, то на выходе мы получаем девятьсот особей. С такой математикой, они не плохо могли бы восстановить свою популяцию. Но что-то пошло не так. Не думаю, что взрыв был запланирован кем-то изнутри.

— Хочешь сказать, это дело рук их мужчин?

— Вполне возможно, как вариант. Жалкие твари. Глядя на это месиво, очень жалею, что мы не переработали этих трусов. Сами погибли достойно, а женщин подвергли позорному самоубийству. Но, — Шестнадцатый достал из отсека на бедре пушку с синеватым наполнителем, — не будем исключать вероятность, что кто-то мог выжить, — и произвел залп. Снаряд врезался в потолок, распылив по помещению частички сухого льда, которые поглотили весь кислород, не оставив пламени и шанса на существование.

Бункер вмиг преобразился. Белоснежная пелена покрыла все следы резни, спрятав их, как одеяло малыша, убегающего от монстра. В комнате, разбросанная от взрыва, валялась различная мебель: шкафы-купе, стулья с узорчатыми деревянными спинками и мягкими бежевыми сидушками, кровати с черными простынями. По всему периметру так же лежали пятнадцать парт. Шестнадцатый подошел к шкафу и распахнул дверки. Ничего.

Скрипя блестящими хлопьями под ногами, роботы сканировали каждый уголок, каждый предмет интерьера, пока Спайк не остановился у правого закутка. Он нарисовал на инее стрелку и слово «Вход». Слева от рисунка находилась приборная панель с клавиатурой. Экран мигал, аппарат функционировал. Воткнув хвост в разъем, Спайк взломал компьютер, и стенка рядом зашипела. Двадцать Шестой подошел к псу и вытер выпуклый слой снежных кристалликов на двери.

— «Ясли», — прочитал с таблички Шестнадцатый. — Плодились значит, — он схватился за щель, образовавшуюся от взлома, и резко дернул рукой от себя.

Новая комната, чистая и ухоженная. Яркие, цветастые обои создавали ощущение, что это помещение появилось тут из другого мира, не испорченного взрывом. Толщина стен не позволила и толике жара проникнуть внутрь. В яслях царило спокойствие и тишина, дополняемые умиротворяющей, пиликающей колыбельной, исходящей от детских кроваток, стоящих в три ряда.

— Видишь? — спросил Шестнадцатый.

— Да, — ответил Двадцать Шестой, глядя на бугорок за одной из люлек. Что бы это ни было, оно спряталось за светоотражающей накидкой, которую выдавала легкая рябь в пространстве. Не идеальная технология, не доведенная до конца. Режим «стэлс», созданный, судя по всему, именно здешними людьми. Робот подошел к предмету, наклонился и приметил легкое дыхание, поднимающее ткань. Не успев ничего предпринять, к нему подбежал Шестнадцатый и с размаху пнул в холмик.

Прятавшееся под камуфляжем существо улетело в стену и звонко пискнуло девичьим голоском. Ткань-невидимка сползла по туловищу, оголив белокурые волосы, бледную кожу и мутно-синие одежды. Девушка скрутилась в клубок, поджав ноги к животу и мгновенно повернулась спиной к нападавшему. Шестнадцатый метнулся к ней, схватил за волосы и поднял перед собой. Незнакомка всеми силами напряглась телом, не расслабляя свернувшееся положение так, что казалось, будто Шестнадцатый держит не человека, а большую мясную фрикаделину. Он тряс ее из стороны в сторону, вверх и вниз, не отпуская локоны, вынуждая сдаться, но та, в свою очередь, не то чтобы не поддалась, но не издала и звука.

— Чертова баба, — устало произнес Шестнадцатый и с размаху швырнул женщину спиной об пол. Она тут же раскрыла свою черепашью позу и, задыхаясь, жадно пыталась поймать воздух сухими губами. Из ее разжатых рук, выкатился маленький, тканевый сверток, который подобрал механический солдат. Он выпучил на него свой глаз-камеру и, с омерзением хмыкнув, кинул предмет напарнику: — Лови!

— Что это? — спросил Двадцать Шестой, поймав трофей.

— Потом, — отрезал Шестнадцатый, взяв девушку за горло и подперев к стене. Он не планировал служить ей опорой и ослабил хватку, отчего последняя выжившая устало скатилась по поверхности, упав на колени и склонив голову. Робот встал над ней и произнес: «Начнем».


Глава 20


Девушка сидела на коленях и смотрела в пол. Ее тело будто впало в анабиоз и не подавало ни единого признака жизни. Частичкой того, что в ней все же присутствовал какой-то дух, служило редкое и очень медленное движение глаз. Со стороны могло показаться, что ее сковал страх, но это было не так. Женщина ждала и была готова ко всему. Где-то в глубине души она чувствовала, что провалила данную ей миссию ровно в тот момент, когда ослабила хватку и выронила маленький сверток из своих рук. Проиграла, когда предмет, завернутый в ткань, оказался у существа, не способного ни на каплю эмоций.

Шестнадцатый смотрел на нее и оценивал ситуацию, прикидывал, как поступить. В это же время, Двадцать Шестой сделал первый шаг:

— Подержи, — сказал он Спайку, протянув сверток. Пес, не очень охотно, аккуратно зажал его в своей пасти. От этого поступка, по телу женщины пробежала невидимая, холодная дрожь. Робот подошел к пленнице и сел рядом с ней. Из его пальца вылезла игла с синей каплей на кончике острия.

— И что ты делаешь? — с легким возмущением, спросил Шестнадцатый.

— Нам ведь нужна информация, так? Не будем тратить драгоценные минуты и сделаем все по старинке. Сыворотка. Пара секунд и словесный поток нельзя будет остановить.

— Нет. Отставить, — отмахнулся старший робот. — Глянь на нее. Неужели ты думаешь, что в сложившейся ситуации нужны наркотики, чтобы это млекопитающее выложило интересующие нас вещи?

— По ее виду, могу сказать, что она явно не в настроении говорить.

— Двадцать Шестой, не заставляй мое уважение улетучиться, спустя час после того, как я признал тебя равным себе. Повторюсь: «Нам. Не. Нужны. Никакие. Сыворотки. Правды». Есть средство гораздо эффективнее, — он кивнул в сторону Спайка, — ты просто не обратил внимание, как передернулась самка, когда пес схватил сверток зубами. Так что, напарник, предоставь этот допрос начальству, то есть — мне.

— Раз ты так хочешь, то хорошо, — согласился Двадцать Шестой и встал на свое место, попутно забрав предмет у Спайка.

Шестнадцатый встал напротив женщины и посмотрел на нее сверху вниз. Ее взор все так же сверлил пол, и на этот раз она даже не моргала, предчувствуя некую беду. Робот присел на колено и слегка дотронулся до подбородка девушки ледяными пальцами. Любой другой на ее месте издал бы хоть какой-то звук, но та не пошевелила и мускулом. Придав усилие ладони, Шестнадцатый, с особой аккуратностью, приподнял голову пленницы так, что их взгляды наконец встретились: голубое свечение камер против серебристо-белых глаз. На секунду, Двадцать Шестому показалось, что напарник ведет себя не так, как всегда. В его движениях прослеживалась очевидная нежность, словно он касался замерзшего лепестка и боялся его ненароком сломать своей неосторожностью.

— Чего это с солдатиком? — шепнул Спайк.

— Даже и не знаю, — задумчиво ответил Двадцать Шестой.

— Ты глянь на него. Он похож на какого-то стереотипного персонажа из сопливой драмы про любовь машины и человека, ну, ты знаешь, по-любому читал или смотрел такие.

— Нет, не знаком с таким.

— Ой, да брось! Ну серьезно.

— Тише, Спайк, — шыкнул на пса Двадцать Шестой.

Два создания смотрели друг на друга. Живое и существующее разделяли молчаливый момент. Шестнадцатый не отпускал подбородок девушки, пытаясь разглядеть в ней то, что было скрыто от остальных. Он словно искал ответ, зарывался в самую глубь этого хрупкого творения, вчитывался в ее кирпичную, не проявляющую эмоций, физиономию. В свою очередь, женщина просто глядела в огоньки на видоемаске робота: на лбу и подбородке, не стараясь что-то понять, разгадать и выискать, понимая, что эта бездушная оболочка не содержит ничего, кроме пустоты. Она лишь молча ожидала вердикт его поисков.

Наконец, Шестнадцатый прервал игру в гляделки обычным вопросом:

«Как тебя зовут?»

Он обратился к ней не привычным для него голосом: искаженным, более человечным и по особенному нежным. От удивления, Спайк издал затяжной свист, а Двадцать Шестой медленно уселся на землю, скрестив ноги, и продолжил наблюдать за этой драматичной сценой. Вокруг Шестнадцатого и женщины, словно витал некий ореол тепла, несмотря на то, что несколько минут назад, соседнее помещение накрыло слоем снега, а сами действующие лица боролись друг с другом в неравной и довольно ожесточенный схватке. Неужели, думал Двадцать Шестой, взгляд способен сказать больше, чем слова, и Шестнадцатый так проникся этой особью?

К великой неожиданности наблюдателей, девушка выпрямилась и уперлась кулачками в бедра. Сделала глубокий вдох и спокойно произнесла, прикрыв глаза: «Элизабет». Не смотря на ее потрепанный вид, она сохраняла достоинство, голос ее не дрожал и звучал ровно, излучая уверенность и добавляя еще больше жара к невидимой атмосфере уюта между двумя существами. Словно получив сигнал, Шестнадцатый поднялся и скрестил руки на груди. По его камерам на маске нельзя было определить и толики того, что он ощущает или показывает, но со стороны было заметно его высокомерие в данный момент, когда он получил ответ.

— Красивое. Я бы сказал даже слишком, — заговорил Шестнадцатый. — Но, — в его голос вернулись привычные, безжизненные и электронные нотки, — посмотри на себя. Разве заслуживает мерзкое животное, как ты, такое прекрасное имя? Забудь. Одичалому зверью не дана такая привилегия.

— Я…, - начала было девушка, но Шестнадцатый не дал ей продолжить:

— Вы — люди, странные создания, — говорил робот, с каждым новым словом уничтожая то иллюзорное тепло, которое до этого царило над ними, — обитаете в пещере, но при этом носите одежду, придумываете имена. Зачем? Разве оно вам нужно? Если вы живете в дикой природе, то почему продолжаете мнить себя теми, кем уже давно не являетесь? Наличие разума не дает вам права выделяться, когда вы так низко пали.

— С чего ты вообще взял, что мы пали!? — резко огрызнулась Элизабет, давая понять, что ни слащавое обращение к ней, ни резкая перемена в речи машины, не сбили ее с толка.

— А разве нет?

— Мы живем в пещере, и что с того? Будь ты хоть чуточку внимательным, то заметил бы, что внутри она ничем не отличима от дома. Но дело совсем не в этом! — пленница ехидно улыбнулась. — Знаешь в чем суть, робот? Мы опустились на дно, прячемся в джунглях, выживаем, но, тем не менее, у нас нашлось оружие, чтобы дать вам отпор, пусть и не на долго. У нас имелись технологии, позволившие прятаться так, что вы не могли найти нас десятки лет после войны! Наличие разума и умение приспосабливаться к ситуации, дает нам, — она поднялась на ноги и ткнула себя большим пальцем в грудь, — дает, как минимум мне, право гордо носить свое имя! Дает право жить и говорить, что я — человек!

— Смело. Очень смело, зверюга. Хочу сказать, что стали в тебе побольше, чем в тех свежих трупах, которые покоятся в каньоне.

— Они знали, на что шли!

— Правда? А горелые останки женщин в соседней комнате? Эти самки знали, на что идут? — Шестнадцатый попал в точку, в которую сам не ожидал попасть, заметив, как зрачки Элизабет в ужасе сузились. — Я так и предполагал. На самом деле, вы все — кучка лицемеров: что ты, что тот командир взвода. Вывод напрашивается сам, и вот почему. Мне показалось довольно странным, что из всех воинов, только у одного лидера были доспехи, да еще и оснащённые камуфляжем-невидимкой. Эта падаль выла о погибшем брате, но сама не удосужилась позаботиться о его защите? Забавно.

— Рэй, он…он…

— Так звали этого труса?

— Он не ТРУС! — крикнула Элизабет. — Он лишь хотел спасти…

— Кого? Вашу группу или только свою семью? — Шестнадцатый посмотрел в сторону Двадцать Шестого и на сверток в его руках. — Ради вас он пожертвовал своими товарищами, а ты, зная о ловушке, в последний момент спряталась в этих яслях, когда твоих подруг разнесло на куски взрывом, и пока они жарились в огне, окружённые стальными стенами, как в печи?

— Они не были моими подругами. Они, — запиналась девушка, — они…

— Ты — лицемерное животное, которое не заслуживает права жить, не говоря уже про имя. И я избавлю тебя от страданий, но, — Шестнадцатый постучал по своему подбородку согнутым пальцем, — сперва ты искупишь свой грех, чтобы умереть с чистой совестью.

— Чего ты хочешь? — снова рухнув на колени под тяжестью совести, сдавленно спросила Элизабет.

— Мне нужна информация. Все, что ты знаешь.

— Но я ничего не знаю.

— Правда? — Шестнадцатый кивнул напарнику. — А мне кажется, что ты врешь. — После его слов, Двадцать Шестой вытянул перед собой сверток так, чтобы девушка могла его хорошенько разглядеть, и слегка придавил. Под тканью что-то зашевелилось.

— НЕТ! — завопила пленница. — Не надо! Пожалуйста!

— Говори! — крикнул на нее Шестнадцатый, пнув ногой в грудь. Девушка всхлипнула и скрутилась в калачик, по телу пробегала дрожь. Твердая уверенность, служившая защитой, дала брешь, и страх окутал ее едкой и вонючей дымкой, не дававшей спокойно дышать. Не поднимая голову, поскуливая куда-то под себя, она еле слышно произнесла: «Я все скажу, только…только не трогайте его».

— Ты не в праве ставить условия, мусор.

— Пожалуйста, прошу вас, — сквозь слезы молила Элизабет, все так же говоря в пол. Шестнадцатый показал Двадцать Шестому жестом, чтоб тот перестал сжимать сверток, и он прекратил, обхватив его обеими руками и прижав к груди. Почувствовав, что объект ее прошений в безопасности, девушка приподнялась, но на этот раз поза ее была не такой прямой, более сгорбленная, сломленная. Вытерев мокрое лицо рукавом, она продолжила, сделав глубокий вдох:

— Нужной вам информации у меня не так много, но я постараюсь дать все, что имеется по максимуму.

— Что это за место? — начал допрос Двадцать Шестой. Шестнадцатый резко бросил пронзительный взгляд в его сторону, словно по привычке, но, вспомнив свои слова про уважение к новичку, тут же повернулся к пленной и внимал ее ответу:

— Рэй называл его «Парадизо». Мы были дезертирами и, когда война закончилась, скитались по пустошам, пока не наткнулись на кла…, - она прикрыла рот ладонью, сдерживая подступивший комок тошноты, и тяжело сглотнула, — кладбище павших. Какое-то время мы жили рядом с ним, в лесу, где упал ваш корабль и…, - Двадцать Шестой перебил рассказ:

— Ты видела место крушения?

— Да, мы наблюдали по экранам в холле.

— Интересно, — задумался солдат.

— Так вот, — продолжила Элизабет, — спустя несколько недель, брат Рэя — Роберт, нашел оазис, в котором мы и осели по сегодняшний день. Однако, все было не так просто, как казалось. В тот вечер произошла сделка.

— Сделка?

— Да, именно. Роберт пришел в лесной лагерь с роботом, которого он повстречал на обходе. От пули в лоб эту машину спасло красноречие и желание сотрудничать. По внешнему виду, он не представлял никакой опасности, так что Роб привел его даже как пленника. Рэй не хотел вести переговоры, но андройд был очень убедителен, и предложил нам укрытие недалеко от места захоронения, райское место, недоступное для врагов. Но, как быть в этом уверенным? Что ему было нужно? Мой муж не доверял машине, и не удивительно, если брать в учет все события.

— У этого андройда было имя или номер? Как он представился? — наконец спросил Шестнадцатый.

— Не знаю, честно. Все, что могу сказать о нем, так это то, что он был довольно необычный. Таких машин я никогда не видела. Жирный, то есть, толстый, истекающий масляными струйками по всему корпусу и безумно болтливый, словно он…

— Барыга, — закончил за неё Двадцать Шестой.

— Да! Да, именно так, — со слабым и грустным смехом, согласилась Элизабет. — В общем, толстяк обещал следующее: поставлять провизию и боеприпасы по последнему слову техники, а также, чтобы нас никто не нашел, он снабдил убежище необходимой электроникой и приборами, которые блокировали поисковые оборудования машин-следопытов. Подобные глушилки мы отправляли в известные нам лагеря, с которыми поддерживалась связь, но раз ваш Отряд оказался именно здесь, могу предположить, что все остальные повстанцы мертвы, а устройства уничтожены, иначе найти нас невозможно. Приборы создавали единую сеть, которая слабеет, если выбывают звенья, и обнажает скрываемый объект на радарах. Но, бьюсь об заклад, что причина вашего появления — не сигнал.

— Что ты имеешь ввиду?

— Примерно месяц назад, толстяк попросил о помощи. В подробности он не посвятил, и забрал двоих наших мужчин для какого-то задания. Взамен он поклялся поставить новейшее оружие, и предупредил, что оно понадобится для обороны, так как последствием этой тайной миссии будет нападение на Парадизо отряда наемников из мира стальных.

Шестнадцатый обернулся и посмотрел на Двадцать Шестого:

— Это подстава! Все, что было — это сплошная и масштабная подстава от Масляного! Но, — он задумался, — почему вы были так уверенны в своей победе, что пошли на такой шаг?

— За пару часов нас предупредили, что атакующих будет двое, возможно, что трое, и у одного из них возникнут неполадки в системе. Так что сомневаться в успехе не стоило. Масляный, как вы его назвали, все продумал и все устроил. Мы были готовы, — ответила Элизабет.

Двадцать Шестой положил сверток на ноги и опустил голову на ладони. Он не мог поверить, что это план Масляного. Жалобные речи подстреленного, жирного андройда, подпольный клуб, борющиеся в дерьме мужчины — ничто иное, как прикрытие для того, чтобы заманить в ловушку членов Отряда 42. Двадцать Шестой догадывался, что барыга стоит за всем, но ему нужны были доказательства, ведь ничего конкретно не указывало именно на него, кроме…Робот посмотрел на свое плечо и отверстие, которого там быть не должно, и тут же вспомнил толстого торгаша, который моляще смотрел ему в глаза и просил помочь, а потом коснулся его руки. Еще тогда Двадцать Шестой услышал лёгкий щелчок, но не придал ему никакого значения. Он поднял голову и посмотрел на напарника:

— В начале боя я не мог функционировать из-за сбоя в системе. Причиной тому был вирус. Его занес Масляный.

— Ты уверен? — удивился Шестнадцатый, а Спайк, от услышанного, промолчал, так как после боя с Лийчем, повесил ярлык виновника на продавца запрещенных предметов, и ждал, когда хозяин произнесет имя вслух. От подтверждения своих догадок, пес слегка завилял хвостом.

— Теперь да. Все встало на свои места. Кроме одного — зачем проворачивать подобное?

— Все вполне очевидно. Правительственная организация раскрыла его бизнес с людишками, и ему понадобилось убрать свидетелей. Это попахивает государственной изменой куда больше, чем было до этого.

— Нет, не сходится, — задумался Двадцать Шестой. — Он продумал все до того, как обнаружилась бойцовская арена. Мы могли бы выбить из него все показания до последней капли по возвращению домой, но…Я его отпустил…

— Не вини себя. Я предупредил Штаб о Масляном сразу после твоего ухода на «прогулку». Так что, жестянка давно в розыске, — успокоил Шестнадцатый, и снова обратился к Элизабет: — Надеюсь ты успела перевести дыхание, пока мы немного отвлеклись. Вернемся к самому началу твоего рассказа, самка. Взамен на убежище и технологии, чего хотел от вас андройд?

Девушка напряглась. Ей явно не хотелось произносить название объекта обмена, цену, которую им приходилось платить за свое существование. Ее обуздал гнев, перекрываемый стыдом. Она взяла всю свою волю в кулак, сжала ладони с такой силой, что они окрасились в темно-лиловый оттенок. На ее бедра посыпали блестящие, прозрачные слезинки. Стараясь не сорваться голосом, она ровно произнесла:

«Детей».


Глава 21


Не до конца осознавая силу сказанного слова, Элизабет запустила цепочку, которую не планировала запускать.

Мозг — странное и довольно сильное орудие в арсенале человека, которое, при неправильном использовании, может обернуться против него самого.

Плач женщины начал затихать, уносясь куда-то вдаль, смываемый чем-то посторонним, выходящим на первый план. Робот и его напарник, державший вещь, которая была для нее очень дорога, покрылись легкой дымкой, окутавшей их стальные тела. Элизабет подняла голову и посмотрела перед собой: детские кроватки исчезли, как и два железных палача; цветные обои яслей заменились серебристой обивкой, а комната наполнилась привычной ей домашней обстановкой, с диванами, столами и стульями.

Туман уносил ее далеко назад, в прошлое, в то время, когда все казалось таким спокойным, но все же, с некой тревогой, которая так и хотела просочиться в их безопасное местечко. Она увидела себя, совсем молодую, с искрящейся улыбкой, в объятиях мужа, который только что узнал о своем новом статусе отца. Как глава общины Парадизо, Рэй ввел одно простое правило — «Каждый имеет возможность на одного ребенка», однако, воспользоваться данной привилегией, почему-то, никому не хотелось. Но все изменилось, когда в один из безоблачных дней, в убежище пришел Роберт — брат Рэя, в компании старого знакомого.

— Пришла пора платить, Рэй, — сходу заявила машина, с вытекающими из корпуса струйками масла. — Вы прожили довольно долго, уютно и спокойно. У вас было все необходимое, чтобы ваша жизнь пришла в норму, а ужасы, которым подверглись члены данной общины — забылись. Я прав?

— Допустим, — настороженно ответил Рэй. — Какова цена?

— Знаешь, не важно, что происходит в мире, но людям всегда приходится что-то отдавать, и…

— Какова цена?! — повысив голос, переспросил глава убежища.

— Ох, не заводись. Мне хотелось немного отступить, понизить градус, знаешь ли, чтобы мои условия звучали не так шокирующе для вас, — его железный рот исказился в кривую улыбку, явно подразумевавшую что-то не доброе.

— Я жду, Масляный.

— Дети, Рэй. Мне нужны дети.

— Что это? Какое-то дерьмо в духе Румпельштильцхена?

— Румпель-кто?

— Злой карлик из сказки, требовавший первенца у королевы за оказанную помощь.

— Эти ваши людские сказки! Я восхищен! Везде найдутся отсылки к тем или иным ситуациям, — посмеялся, хлопая ладонями, робот. — Пусть будет так. Можешь даже называть меня этим как его там.

— Сколько? — прямо, без лишних слов, спросил глава.

— Рэй…Рэй, Рэй, Рэй! Что значит: «Сколько?» Видимо твой брат меня не так понял, когда я делал вам предложение. Речь не о количестве, — Масляный подошел к мужчине и положил свои грязные, жирные руки ему на плечи, — а о продолжительности. Мне нужен не один, два или десять детей. Я желаю получать каждого из новорожденных, в течении нескольких поколений вашей общины.

Наступило молчание. В помещении, помимо Рэя, Роберта и Элизабет, находились некоторые члены Парадизо, которые тут же разорвали пелену тишины волной негодования. Женщины возмущались, а мужчины, без особого раздумья, всей толпой ринулись к оружейной. Наблюдая за бушующей картиной, Масляный устало закатил свои свиные глазки-лампочки, и поднял руку вверх:

— Я советую вам заткнуться, стадо тупоголовых обезьян! За все нужно платить. И не моя вина, что ваш переговорщик оказался настолько глуп, что не удосужился узнать условия сделки. Вы были в таком отчаянии, что просто потеряли бдительность! Вам было все равно что отдавать, лишь бы получить то обещанное спокойствие. Променявшие свободу на безопасность, не имеют абсолютно никакого права на псевдо-бунтарство! Я — ваш хозяин, дал вам средства для комфортной жизни и, если хоть кто-то вздумает пойти против, будьте уверены, что через несколько часов у порога этого убежища будет стоять пара-тройка Машин, которые превратят вас в мокрые пятна быстрее, чем ваши первенцы успеют издать свой новорожденный крик! Поэтому, Рэй, — проговорил Масляный спокойным тоном, усевшись за стол и скрестив пальцы, — будь умнее и не выделывайся.

Выбора нет. Весь ужас ситуации заключался в том, что Масляный был прав. От осознания проблемы, к горлу Рэя подкатил ком и отвращение к самому себе. Дополнительной искрой в нынешней истории служило и то, что Элизабет только сообщила, что беременна. Став отцом, он тут же потерял этот статус за несколько секунд, не в силах что-либо изменить и исправить. В его голове роилась куча мыслей, каждая из которых вела к единственному заключению — «Так нельзя». Машины победили, в очередной раз указав людям на их слабость. Осталось только одно — снова сдаться. Но даже в сложившихся обстоятельствах, он, как мужчина, не мог допустить стопроцентной капитуляции. Рэй отодвинул стул и сел напротив Масляного, откинувшись на спинку. Посмотрев в безжизненные глаза-лампочки собеседника, глава убежища покорно согласился.

— Верное решение, мой дорогой друг, абсолютно верное! — похлопал в ладони Масляный.

— Рэй! Как…Как…, - запиналась в шоке Элизабет. — Вот так просто?!

— Все, кроме моей жены, покиньте помещение. Как лидер Парадизо, я хотел бы обсудить детали наедине с «хозяином». После разговора — донесу до вас итог. Вы слышали, что он сказал и чем грозился, так что, пожалуйста, примите это и подождите снаружи, — попросил Рэй. Он ожидал бурного протеста, но женщины и мужчины покорно послушались и, без лишних слов и возмущений, вышли из комнаты. Когда из соплеменников в бункере осталась только Элизабет, Рэй проговорил: «У меня есть одно условие».

— Слушаю, — уперевшись на кулак щекой, сказал Масляный.

— Я не буду оговаривать детали, мне нечего противопоставить. Но, хочу попросить об одном — не трогать моего ребенка. Можешь забирать кого угодно, но только не Виту.

— Вот как. Виту? Значит, ты — стал отцом?

— Еще нет.

— Как эгоистично с твоей стороны, Рэй. Жертвовать детьми друзей, в обмен на свое чадо. Низко, очень низко. Ай-яй-яй!

— Ты можешь думать, что хочешь. Мне все равно! — Рэй вскочил со стула и оперся руками о стол, зажмурив глаза. — Просто…выполни эту просьбу. Я знал, что понадобится жертва, «он» предупреждал о ней, вот только не говорил, какой она будет…

— Ладно, ладно, понимаю. Только не плач, — согласился Масляный и продолжил: — Вернемся к делу. У вас одна задача — плодиться. Делайте, что хотите и как хотите: устраивайте групповухи, инцесты, что угодно, но каждый год мне нужно иметь в колыбельках минимум десяток младенцев. Это понятно? Большего не требую, и учтите, что теперь от количества детей будет зависеть объем предоставляемой провизии.

— Принято, — устало и совсем без эмоций, ответил Рэй.

— Вот и отлично, — довольно сказал Масляный, встал со стула и потопал к выходу. Мужчина окликнул барыгу, когда тот открыл дверь, и задал ему последний вопрос: «Зачем тебе дети?» Изобразив радостную улыбку, робот подошел к Рэю и потеребил волосы на его голове:

— Вообще-то — это секре-е-ет! Но, поскольку первенцы, отправляемые мне — не твои, и особого угрызения совести испытывать ты явно не будешь, могу сказать только одно, на случай, если кто-то из поселения поинтересуется. Два слова, — он откинул указательный палец вверх, — Эйч, — и соединил его с большим, — Ноль.

— Что это значит? — переспросил Рэй, но ответа не получил. Произнеся непонятные буквы, Масляный, не добавляя ничего более, покинул убежище и с тех пор никто из жителей Парадизо его не видел. После этого визита, и объяснения деталей соплеменникам, начался непрерывный процесс размножения, длившийся несколько лет на благо неизвестного проекта.

Эйч — Ноль. Эти слова разносились эхом в памяти, и возвращали Элизабет из воспоминаний в мир реальный. Дымка растворялась, открывая ее взгляду новых-старых посетителей, их черные блестящие доспехи, не живые маски и свечение синеватых глаз-лампочек. Все, что волновало девушку в настоящий момент — сверток в руках робота, который уже успел принять форму. Глядя на него, по ее телу пробежало тепло и еле уловимы нотки радости от осознания, что она является матерью, даже находясь в нынешнем положении. Вспоминая уговор Рэя и Масляного, пленница невольно наткнулась на мысль о пройденном пути и страданиях, связанных с Витой.

Пятая. Вита была пятым ребенком Лиз, который наконец увидел свет. Но такой номер она носила не из-за того, что Масляный нарушил данное слово, а потому, что так требовала сама жизнь. Пусть Парадизо и был райским местом, но эхо войны не прошло бесследно для будущей матери, и каждый предыдущий ребенок был мертворожденным. Имя, данное дитю еще заранее, сыграло с ним злую шутку четыре раза. В какой-то момент, Рэй предложил назвать ее иначе, но Элизабет настояла, и, каким-то чудом, словно по чьей-то милости, признавшей стремление девушки, ребенок явился миру со звонким плачем. Девочка родилась здоровой, но с единственным изъяном — немотой.

Мир грез в очередной раз пытался унести Элизабет прочь, но пинок в живот вернул заложницу к реальности. Тяжело дыша, она смотрела на Виту и посылала ей мысленный сигнал: «Смелая. Очень смелая! Не важно, насколько ужасной может быть ситуация, — ты не заплачешь, не издашь и звука! Этот изъян — не наказание, но особый дар, данный тебе за то тяжелое рождение в таком суровом мире! Не плач, Вита, мама рядом».

— Сколько ты еще будешь летать в облаках, самка?! — раздраженно проговорил Шестнадцатый. — Что было дальше? Андройду нужны были дети? Зачем?

— Я…я не знаю, больше ничего не знаю, — сквозь слезы говорила девушка.

— Так не годится. Должно быть что-то еще! — замахнувшись рукой, робот отвесил Элизабет оплеуху, от чего та с писком распласталась по полу. Шестнадцатый сел на нее сверху и ударил еще раз, затем снова. По комнате разносились шлепки и выкрикивания машины: «Говори!» После десятков пощечин, девушка была не в состоянии подать голос. Боль сменилась на простое ощущение толчка по жаркой поверхности кожи холодным предметом, который по инерции касается ее щек, потеряв всякий смысл.

— Может хватит? Она ничего не знает, — крикнул напарнику Двадцать Шестой, и вдруг обратил внимание на шевеление в руках. Внутри свертка что-то копошилось, словно реагируя на события вне его кокона.

— Ти, — настороженно обратился Спайк, глядя на хозяина. — Что ты делаешь?

— А на что это похоже? — задал встречный вопрос Двадцать Шестой, протянув руку к предмету. Он слегка коснулся его, и нечто ответило ему слабым тычком изнутри. Робот дотронулся снова, и на этот раз существо ткнуло сильнее. — Приоткроем завесу тайны, — подумал про себя солдат и откинул кусочек ткани.

Из кокона на него смотрели два ярких, голубых глаза, отдававших молодой ясностью и любопытством. Розовые, пухлые щечки раздвигались в стороны улыбкой блестящих губок. Жидкие, русые волосы ниспадали на лицо девочки, щекоча ее крохотный носик, отчего та сразу же чихнула, забрызгав видеомаску Двадцать Шестого прозрачной слюной. Не придав особого значения испачканному «лицу», робот пристально вглядывался прямо в крохотные глазки ребенка. Невольно, на маске Двадцать Шестого появилась пиксельная, кривая ухмылка, от которой дитя разразилось миленьким хихиканьем и колыханием кулачков. Ей нравилась эта большая игрушка, которая держала ее на руках, и она с удовольствием рассматривала черный корпус андройда. Но, в какой-то момент, любопытство взяло верх. И, как самому типичному юному детективу, ей понадобилось лично изучить непонятный и невиданный доселе предмет. Малышка протянула ручку к роботу, выставив вперед указательный пальчик. Она пыталась дотянуться до самой головы, издавая кряхтящие звуки превозмогания. Наблюдая за тщетными попытками, Двадцать Шестой, совершенно неосознанно, и к удивлению Спайка, помог малютке в ее нелегкой задаче и дотронулся до нее кончиком ледяного пальца.

Первая мысль, промелькнувшая в голове Двадцать Шестого, была связанна с «Зависанием». Но он мигом откинул ее, так как во время этой «особенности» системы, ему было над чем рассуждать и к чему приходить по итогу процесса. В данный же момент, Двадцать Шестой не мог объяснить и даже предположить, почему совершил подобный жест в сторону ребенка. Тем не менее, он не мог отрицать того факта, что, дотронувшись конечности малышки, ощутил некое родство и особую связь. Очень далекую и глубокую связь, которая приобрела форму в словах, вырвавшихся из его динамиков:

«Прикосновение к началу начал…к самой жизни».

Не успел он опомниться, как обнаружил, что указывает пальцем в пустоту. Приподняв голову, Двадцать Шестой встретился взглядом с Шестнадцатым, держащим сверток с девочкой. В его камерах на маске горел алый свет, а грудные пластины вздымались вверх и вниз, будто он задыхается от гнева.

— С меня хватит! — выпалил он, и вытянул на прямой руке сверток, показывая его Элизабет. — Либо ты говоришь, либо плод погибнет.

Девушка, не задумываясь о последствиях, с боевым и отчаянным воплем, кинулась на Шестнадцатого, но получила очередную порцию пинка с ноги в грудь и отлетела в люльки, разломав их в щепки. Борясь с кашлем и сплевывая кровь, она взмолила: «Не надо! Прошу вас! Только не моя девочка! Нет!»

— Информация! — крикнул на нее Шестнадцатый. — Живо!

— Хорошо…хорошо! Но обещайте, что вы не тронете ее, умоляю!

— Ты не в праве просить о чем-либо, животное, но, так и быть, я постараюсь, — ответил робот, и уложил малышку в скрещенные руки.

— Спасибо…спасибо, — выдохнула девушка и, сделав глубокий вдох, добавила: — Этот андройд…ему просто нужны были наши дети и больше ничего.

— Сколько?

— Десять штук в год…

— Зачем?

— Он не посвятил нас…

— И все? — уточнил Шестнадцатый, усилив давление на ребенка.

— Нет! Нет…было еще…еще кое-что. В день последней встречи, перед тем, как уйти насовсем, андройд произнес два слова: «Эйч и ноль».

— Эйч — Ноль?! Ты ничего не путаешь? — чуть не выронив сверток от удивления, переспросил солдат.

— Именно так он и сказал, клянусь! — ответила Элизабет, прикрыв лицо ладонями. — Это все, что я знаю! Пожалуйста, отдайте мне малышку!

Шестнадцатый замер, не веря ее словам. Он посмотрел на Двадцать Шестого, надеясь увидеть в нем хоть немного замешательства, но напарник никак не отреагировал и продолжал наблюдать со стороны. В морде Спайка так же не читалось ни грамма осведомленности про Эйч — Ноль и связанном с ним проекте — «Адам — 01». Они не знают, подумал Шестнадцатый, и отвернулся от сопартийцев.

Откинув беспокойство на будущее, он подошел к девушке и положил рядом с ней четыре прямоугольных пластины, нажал на запястье и вокруг Элизабет образовался кубический барьер, с прозрачными, фиолетовыми стенами.

— Спасибо за информацию, — поблагодарил Шестнадцатый пленницу. — Но, боюсь, не могу выполнить твою просьбу.

— Что?! ПОЧЕМУ?! — завопила девушка, ударив кулаком в барьер.

— Знаешь, чего я не могу понять? — он присел на корточки и уложил ребенка на пол, при этом накрыв ей лицо кусочком простыни. — Почему люди, находясь в наиболее скотских условиях, так стремятся к размножению?

— О чем ты?!

— Нет, правда. Ты оставила дитя себе. Зачем? На что ты рассчитывала? Что ты можешь ему дать в сложившихся обстоятельствах? Воспитание? — Да. Хорошую жизнь? — Нет. Этот ребенок будет продолжать никчемное существование, которое вы ему унаследовали. Повторюсь: «Зачем?» Ваша культура — уничтожена. Вы живете в пещере, пусть и высокотехнологичной, но тем не менее — пещере! Вас окружает дикая природа и гора трупов в нескольких метрах от жилья. На что ты надеялась, оставляя ее себе?

— Выпусти меня! Выпусти меня отсюда! — она продолжала стучать по барьеру изо всех сил.

— Нет, — спокойно произнес Шестнадцатый поставив стопу на сверток. — Я не получаю ответа на вопрос. Объясни мне, самка, и тогда, возможно, я передумаю. Масляный забирал у вас детей, но почему то, именно этот, остался не тронутым. Могу лишь предположить, что вы договорились с этим жирным барыгой, но ЗАЧЕМ?! — механизмы бедра завизжали, и нога медленно начала опускаться тяжелым прессом.

— ПЕРЕСТАНЬ! — завопила Элизабет, усилив удары настолько, что по стене потекли струйки крови, оставленные ее кулаками.

— Ответа все нет и нет, а время идет и идет. Хочу сказать только одно, самка: — В следующей жизни, — под пеленкой послышался легкий хруст, после которого на ней разрослось мокрое пятно, — в альтернативной вселенной, когда ты переродишься, оглянись вокруг себя и задумайся об условиях, в которых ты находишься. Подумай, что ты можешь дать своему чаду в этом мире, а уже потом принимай мужское семя в свои чресла! — и его нога прошла сквозь хилое тельце, ударив в пол глухим топотом.

Подняв стопу из мокрой, кровавой лужицы, Шестнадцатый отключил силовое поле вокруг девушки. Элизабет застыла на месте и сохранила позу женщины, лупившей кулаками по стене, вот только преграда исчезла. Ее рука замерла в пространстве, а по коже, до самого локтя, текла багряная полоса.

Мозг — довольно сильное орудие в арсенале человека, которому свойственно отключать сознание в минуты сильного потрясения, вгоняя владельца в состояние, близкое к безумию. Без разума, человек не более, чем животное, движимое инстинктом. И именно в такого зверя превратилась Элизабет, с дичайшим воплем ринувшаяся на убийцу ребенка. Она не думала и не понимала, что творит. Цель была перед глазами, и женщина мчалась к ней на встречу. Ее не волновало, что робот сильнее, а в голове не существовало ни единого ментального ограничения, голоса, который мог бы сказать: «Он убьет тебя».

Но физическое ограничение куда более реально.

Раздался выстрел, и девушка рухнула рядом с пеленкой, так и не добежав до Шестнадцатого. Обернувшись на источник звука, палач увидел дымящийся ствол пистолета напарника.

— Прямо в сердце, — прокомментировал Двадцать Шестой поражение мишени. — Без лишних мучений.

— Похвально, очень похвально, но не смертельно, — сказал Шестнадцатый указав на раненную.

— Через пару минут все закончится. Напоследок, она побудет со своим дитя, пусть и не в той форме, в какой привыкла.

— Ти, это жестоко даже для тебя, — глядя на Элизабет, проскулил Спайк.

Девушка медленно погибала, истекая кровью. Сердце остановилось, но мозг еще был жив и посылал последние импульсы в ее мышцы. Ее лицо лежало на уровне раздавленной головы младенца, прикрытой простыней. Из затухающих глаз уходила жизнь, забирая все краски из молодых хрусталиков, превращая их из небесно-голубых в безжизненно-болотистые, а прозрачный пузырек на нижнем веке, прорвался длинной слёзной линией на щеке.

— Круг замкнулся! — воскликнул Шестнадцатый. — Весь людской род был обречен на земные муки по вине любопытства одной женщины, решившей вкусить запретный плод. Как же это иронично, что история человечества закончилась так же на женщине и плоде! Можно ли назвать это искуплением греха? Я думаю, что да! А ты, Двадцать Шестой — единственный, кто этому поспособствовал в большей мере. Миссия завершена.

Двадцать Шестой ничего не ответил на похвалу напарника. Он молча наблюдал за Элизабет, рука которой, с помощью остаточных электрических импульсов, ползла к ребенку и остановилась рядом с его тельцем, завершив тем самым свою собственную миссию, как мать.


Глава 22


Шестнадцатый ненавидел людей. Но, как и в прошлый раз на поле боя, он решил отдать дань уважения последней женщине на Земле и не перерабатывать ее в гемомасло. Сжечь, а потом взорвать — таков был его приказ. Пока Спайк разогревал температуру в бункере, чтобы избавить помещение от холода и инея, оставшегося после залпа сухого льда, я осматривал комнату и искал наиболее уязвимые точки.

— Здесь, здесь и вот тут, — указал я Шестнадцатому на потолок и две противоположные стены. — Если заложить взрывчатку в этих местах, то все будет захоронено наверняка.

— Убежище довольно маленькое, так что других вариантов и нет, Двадцать Шестой.

— Откинуть язвительность тебе так же запрещает система?

— Нет, логика. И…, - он замялся, — …товарищеская дружба. Этим ведь занимаются друзья время от времени? Язвят, шутят и пытаются задеть с помощью иронии? Наблюдая за тобой и псом, могу с уверенностью заявить, что да.

Я посмотрел на Спайка. Тот, как-то устало, помотал головой, но, будь у него ладонь, то он точно приложил бы ее к морде. Тем не менее, слова Шестнадцатого повергли меня в ступор даже больший, чем его попытка «соблазнения» женщины. Но, раз напарник и в правду считает меня другом, чего я не могу сказать со своей стороны, то не буду запрещать ему так говорить.

— Пока вы тут занимаетесь зачисткой, нужно вызвать транспорт, чтобы нас забрали. Кира этого сделать не в состоянии, — хмыкнул Шестнадцатый с легким презрением, и вышел на улицу.

Эй, Ти, — обратился ко мне Спайк, — тебе не кажется, что солдатик ведет себя довольно странно?

— Нет, а что?

— У меня довольно странное ощущение. Не пойми неправильно, но после того, как я «прибрался» в твоем виртуальном мире, вы словно поменялись местами. Ты хоть раз видел, чтобы Шестнадцатый вел себя так с людьми? Отдавал почести, применял некую нежность, пусть и в качестве психологического давления? Ты же напротив стал более холодным и жестоким. Убийство женщины — самый яркий пример: оставить ее в живых на пару секунд, чтобы она мучилась, не в состоянии полноценно обнять ребенка. В данных обстоятельствах, акт, может, и благородный, но очень настораживающий.

— И что же тебя настораживает? Я — солдат, Спайк. Выполнять приказы — моя основная задача. Жалость и милосердие — не самые нужные качества в зонах боевых действий. Не буду отрицать, что человеческая культура мне любопытна, но она не дает привилегий на мягкость по отношению к людишкам. Ты стер некоторые мои воспоминания, но, складывается впечатление, что запамятовал, каким я был во время наших с тобой миссий до вступления в Отряд 42.

— Да, Ти. Твоя правда, прости, — поник Спайк. — Прогрев окончен, можешь расставлять огнеупорные заряды и поджигать эту печь.

Мы стояли снаружи и наблюдали за языками пламени, бушующими плотной, оранжевой пеленой в дверном проеме. Не знаю, о чем думали Спайк и Шестнадцатый, но, вглядываясь в огонь, я заметил, что он показывает мне не то, что видят остальные. В симфонии переливающихся красок и треска древесины, в моих глазах всплывал образ бегущей на помощь своему ребенку матери. Пожар олицетворял ее желание спасти то, что ей дорого, а щелканье дощечек — звук отчаяния под ногой Шестнадцатого. Справа от меня пискнула нажатая кнопка, после чего раздался взрыв, вынесший стены и обрушивший потолок. Гора содрогнулась и посыпалась камнепадом. За короткое мгновение, убежище, служившее последним домом людей, превратилось в груду булыжников, даже отдаленно не напоминавших о царившем внутри уюте.

— Взрыв — мой выстрел, — случайно вслух, произнес я.

— Что? — спросил Шестнадцатый, выкинув детонатор.

— Нет, ничего.

— Хм…, - он что-то заподозрил и сфокусировал на мне глаза-камеры, но шум, рассекающего облака, корабля, вмиг переключил его внимание на небо. — Отлично. Как раз вовремя. Нас подберут возле леса, где валяется наше горе-судно. Идем.

Шестнадцатый побежал вперед, оставляя за собой кровавые отпечатки стопы. Прыгая с камня на камень, напарник ловко вскарабкался на верхушку утеса и помахал нам вниз, давая понять, что пора торопиться. В последний раз обернувшись к разрушенному бункеру, я поймал на себе взгляд Спайка. Пес явно был чем-то расстроен, на это указывали его вялый хвост и откинутые назад уши-антенны. Так ничего и не сказав, он побрел в сторону Шестнадцатого, на место встречи.

Прокручивая назад миссию, и весь пройденный путь, как кинопленку, закрадывается сомнение, что я зря втянул Спайка. Однако, без него мы бы давно потерпели неудачу. Я стараюсь сохранять самообладание, но не могу отрицать слова, сказанные им. Что-то изменилось, и Спайк заметил это. Его беспокойство оправданно. Все, что мне остается — не усугублять положение вещей, не спускать на нет поступок пса-компаньона, и последствия битвы в виртуальном мире. Ведь, как бы Спайк не корил себя за то, что сейчас со мной происходит, какие бы перемены не произошли, благодаря ему — я ощущаю себя гораздо лучше. Он просто обязан понять, что на пути вперед, приходится чем-то жертвовать. Мы вернемся к этому разговору, как только придет время, а пока…Еще раз спасибо, Спайк.

Корабль Отряда 42 должен был ждать нас около места крушения Киры, рядом с лесом, но, по какой-то неведомой причине, пилот посадил транспорт на поле боя. По костям бродила опергруппа и что-то сканировала. Во главе нее находился Шестнадцатый и раздавал указания. Спайк стоял рядом с ним, но, заприметив меня, сразу же ринулся на встречу.

— В чем дело? — спросил его я.

— Ти, произошло что-то странное. Ты ведь помнишь, что солдатик решил не перерабатывать людей в гемо, говоря там что-то про честь и прочее. Так вот, когда мы подошли к кораблю, то не обнаружили ни одного трупа. Точнее как, тела-то остались, но…

— Переработаны в гемомасло, Двадцать Шестой, — не дал закончить Спайку, подошедший к нам, Шестнадцатый. — Вот только сам процесс отличается от привычного.

— Что ты имеешь в виду?

— Как тебе известно, гемо состоит целиком из человечины: кожи, мяса, крови, внутренних органов и костей. Наномашины разжижают все до однородной массы и смешивают с маслом. Это стандартный способ, который мы все знаем. Но тут дела обстоят иначе. Этих вояк переработали, но скелет остался.

— Тогда с чего ты решил, что их утилизировали именно в гемо?

— С того, что сканер почвы показывает четкий, жирный след, наличие отходов от нанороботов и полностью идентичный состав, как у привычного нам топлива.

— Это может быть связно с Эйч — Ноль, о котором говорила Элизабет?

— Возможно, но не точно.

— Кстати, что такое Эйч — Ноль?

— Потом. Подождет до возвращения в Кика-Йорк. А сейчас, — он повернулся к бродившим сопартийцам, — по местам! Готовимся к взлету.

Оперативники мигом отреагировали, построились в шеренгу и побрели в сторону открытого багажного отделения. Шестнадцатый прошел за ними. Я обменялся со Спайком вопросительным взглядом на ответ напарника, и молча проследовал внутрь корабля. Каждый робот уже занял свое стоячее место в углублениях по бокам грузовой кабины. Их глаза-лампочки тухли одна за другой, как только мы проходили мимо них. Шестнадцатый расположился в выемке поближе к пилоту, его камеры были отключены, а корпус не подавал никаких признаков жизни.

— Чего это они? — спросил я у летчика, заняв кресло справа от него. Спайк прилег позади меня и погрузился в спящий режим.

— М? О чем ты? — переспросил робот.

— Про выключенных солдат, — указал я на Шестнадцатого и остальных.

— А, имеешь ввиду доклад.

— Доклад?

— Да. Я уже сообщил твоему старшему, так что введу тебя в курс дела. Пока вас не было в городе, Рэдглоу ввел новый формат завершения миссий, с разрешения Лидера конечно же. Теперь нам не нужно отчитываться лично главкому; достаточно найти и подключиться к ближайшему терминалу. Штабные считают всю информацию с памяти Отрядных или любых других наемников, и передадут ее прямо в кабинет Рэдглоу. Собственно говоря, данной процедурой, эти ребята сейчас и занимаются, — пояснил пилот.

— Вот оно как. Что ж, тогда и мне надо…, - начал было я, повернувшись назад, но заметил, что свободных докладных кабинок не осталось.

— Не волнуйся. Шестнадцатый просил передать, что все сделает сам. Как никак, ты еще новичок, — издевательски съязвил сосед, будучи несколькими рангами ниже, и запустил двигатели.

— Да, точно, совсем забыл, — устало и иронично, протянул я, отчего пилот как-то косо зыркнул своими глазками, установленными на уровне человеческого виска и уха; возможно тон пришелся ему не по шестеренкам. Но, зачем что-то доказывать рядовому, с которым мы вряд ли снова пересечемся? Лучше помолчать до самого прибытия, если отчитываться не нужно. И все же, с чего вдруг такие изменения? Связано ли это с моей выходкой в прошлый раз? Может да, а может и нет. В любом случае, гадать бессмысленно. Да и не мое это дело. Меня лишили чести лицезреть красную физиономию главкома Рэдглоу? Пусть, не буду возражать.

Летчик кликнул на панель управления и корабль медленно поплыл вверх, поднимая под собой пыль и раскидывая человеческие черепушки по сторонам. Набрав нужную высоту, робот нажал очередную кнопку и турбины заскрипели, принимая горизонтальное положение. С глухим хлопком, судно рвануло вперед, оставив позади Парадизо — последний рай человечества.

За все время нахождения в воздухе, ни один солдат не покинул обитель «сна», и я решил, что так будет до самого приземления. Спайк, следуя примеру спящих, лежал неподвижно, а пилот, периодически, посматривал на меня, словно только ради наблюдения он и был приставлен на судно. Через тридцать минут, свинцовые облака сменились видами черных монолитов Кика-Йорка. По-швейцарски стабильное существование кипело, несмотря на то, что произошло. Вряд ли кто-то из жителей города мог сейчас подумать, что эра человечества завершилась несколько часов назад. Их ритм остался прежним. Какая роботам разница, продолжили бы люди размножаться в своих пещерах или нет? Для машин чужая жизнь не имеет абсолютно никакого значения. Тогда был ли смысл во всем этом? Определенно, просто обывателям его пока не понять. Но для таких случаев и придуманы пастухи, правители, которые доходчиво объяснят: что, к чему и зачем.

Не успел я проследить за маршрутом посадки, как меня тряхануло в кресле. Прибыли. За моей спиной послышался удар двери грузового отделения об асфальт, и завывающие звуки запуска систем солдат Отряда 42. Огоньки их глаз загорались друг за другом. Последний включившийся оперативник, шагнул вперед и покинул свою «койку». Его примеру последовали остальные. Сделав оборот на сорок пять градусов, они построились в шеренгу и замаршировали на выход из корабля. Шестнадцатый был единственным, кто не пришел в себя.

Пилот закрыл дверь, снова запустил двигатели и добавил: «А вы двое пойдете в Штаб. Указание Лидера».

— Приказ, так приказ, — согласился я, и пристегнулся, готовый к погружению.

— Разбудил бы пса, а то будет не приятно, если он полетит в стену, — предупредил летчик, но его слова потеряли всякий смысл, так как Спайк уже стоял рядом, готовый к новому путешествию:

— Спасибо за беспокойство, малыш. Рули давай, — сказал он, и обратился ко мне: — А где все?

— Высадились на Острове Свободы. Мы, как видишь, еще не закончили, — и в этот же момент корабль нырнул под воду. Ухватившись в нужный момент хвостом за кресло, Спайк чуть не ударился об потолок, от чего робот-пилот едко хмыкнул.

— Черт, мог и растолкать! Я бы вышел вместе с остальными. Псу ведь не обязательно быть на докладе?

— Нет, — коротко ответил ему рядовой за штурвалом.

— Ну вот, тогда, как прибудем, выведешь меня на поверхность, Ти. Идет?

— Ладно, ладно. Успокойся. Покажу, где лифт и подождешь у пьедестала бывшей статуи, — в ответ на это, Спайк повилял хвостом и улегся на свое старое лежбище.

Когда судно проплыло внутрь ангара Вотайорка и шасси коснулось парковочной отметки, Шестнадцатый молча вышел из отчетной кабинки и направился к выходу. Пилот машинально открыл дверь, и напарник забряцал вниз по трапу. Оказавшись снаружи, он окликнул нас, дав команду следовать за ним; ничего больше так и не прозвучало из его динамиков на всем маршруте до кабинета Лидера. В коридоре, за стёклами которого можно было увидеть кладбище павших, Шестнадцатый резко остановился, и какое-то мгновение стоял неподвижно. Потом, словно скинув груз, изобразил подобие вдоха-выдоха. Он повернулся к нам, присел на колено перед Спайком и произнес:

— Дай лапу.

— Чего?! — разъяренно гавкнул пес.

— В каких бы напряженных отношениях мы с тобой ни были, но ты проделал отличную работу. Помог Двадцать Шестому вылечиться и способствовал успешному завершению задания. От лица Отряда 42, я благодарю тебя, Спайк.

— Эмм…, ну…, как скажешь, солдатик, — замешкался тот, и нехотя подал лапу. Шестнадцатый со всем уважением, какого я еще ни разу не видел, пожал ее в ответ.

— А теперь можешь быть свободен. Лифт в конце следующего коридора.

Спайк недоверчиво посмотрел на Шестнадцатого и направился по указанному пути. Пройдя возле меня, он замедлился и шепнул: «Что-то тут не так», и продолжил шаг.

— Итак, Двадцать Шестой, — начал напарник, поднимаясь с колена, — я иду к Лидеру, а ты спускаешься к Риппу, если помнишь такого.

— Сложно забыть. Со мной-то все понятно, проверка, но что тебе нужно у босса? Доклад ведь произведен на корабле, разве нет?

— Да, но у меня есть личное дело.

— Пилот сказал, что мы нужны оба и это приказ, но с Лидером идешь общаться только ты один? Я не понимаю.

— И не надо. Рядовой не так понял указания. После того, как посетишь лабораторию, возвращайся домой и жди дальнейших распоряжений.

— Хорошо, как скажешь. — Я хотел уходить, как вдруг Шестнадцатый повторил такой же жест, как со Спайком.

— Совсем забыл, — он протянул перед собой руку, — спасибо, Двадцать Шестой. Это было хорошее задание, насыщенное. Мог бы сказать идеальное, но сам понимаешь, — из его динамиков раздался легкий смешок. — Было приятно поработать с тобой, напарник.

— Что происходит, Шестнадцатый?

— В каком смысле?

— К чему цирк? Сперва нежелание перерабатывать людей, как дань уважения; потом нестандартный подход в допросе женщины, разговоры о дружбе и, не присущая тебе, вежливость. Что ты скрываешь?

— Ничего. Просто стараюсь быть честным. Кто знает, может это наша последняя миссия в паре. Люди истреблены, и вполне возможно, что векторы компаньонства пойдут в разные стороны.

— Вот как…

— Поэтому, хотелось разойтись на хорошей ноте. Даже пса твоего поблагодарил. Неужели ты думаешь, я бы сделал нечто подобное, ради вранья или попытки что-то провернуть? В отличие от людей, у меня есть самоуважение к себе и к тем, с кем мне приходится работать.

— Я…тебя понял, Шестнадцатый.

Не знаю, что произошло в этот момент. Мы прошли через многое: начиная от нравоучений; продолжая спорами и симуляцией, где я выбиваю шестеренки из его циничной головы; заканчивая внезапной атакой людей и боем спина к спине. Во всей суматохе прошедших дней, то желание поскорее избавиться от Шестнадцатого, куда-то улетучилось, незаметно от меня. Возможно, выполнять задания в паре, мне до сих пор не хочется, но одно могу сказать точно: — По итогу, Шестнадцатый оказался тем роботом, с которым, еще какое-то время, реально поработать вместе.

Действие произошло быстрее мысли, и моя ладонь потянулась вперед.

По коридору разнесся звон от нашего крепкого, товарищеского рукопожатия.


Глава 23


Наши пути разошлись. Шестнадцатый отправился к Лидеру, а я — к Риппу на обследование. Стоило только подумать об этой ржавой жестянке, как перед глазами вспыхивали сцены проверки на баги: разряд, обхватывающий весь корпус и пробегающий по всем микросхемам, рябящее изображение, крики и внезапная вспышка, запустившая режим сна. Я надеялся, что новых встреч с Риппом не предвидится, но это был приказ, не подлежащий обсуждению. Спайк заверил меня, что все в порядке, даже оставил там частички своего кода для охраны. Никаких сбоев больше не происходило. Да и виновник заражения мне известен.

Однако, Шестнадцатый доложил всю информацию в отчете, что я — чист. Тогда зачем? Логично, что это простая осторожность начальства. Разум говорил, что так правильно, но тело всячески отказывалось идти, словно боясь новых пыток ржавого медика. Я остановился в коридоре, ровно там, где когда-то Шестнадцатый показал мне место захоронения машин, и посмотрел на стеклянную стену. В памяти в миг всплыл Гранд Каньон. Эти две картины слились воедино, и осознание, что есть вещи пострашнее, подтолкнуло меня смиренно продолжить движение к лаборатории.

В конце тоннеля, меня ждал распахнутый лифт и Спайк, державший хвостом кнопку закрывающего механизма.

— Верхний этаж или нижний? — спросил он.

— Мы ведь договорились встретиться у статуи, нет?

— Ммм, да, но одному ехать, как-то скучно.

— Хорошо, тогда сперва высадим тебя.

— Будет сделано, — пес отпустил одну кнопку, и нажал на другую с изображением стрелки. Двери захлопнулись, и кабинка взмыла вверх. Несколько минут, Спайк смотрел перед собой и молчал, пока лифт не достиг точки, где нам предстала четкая картина бесконечного, блестящего кладбища. Он произнес тихо, будто и не планировал говорить вслух: — Неужели все?

— Что? — переспросил я.

— Войны. Теперь они закончатся?

— Не знаю, Спайк. По крайней мере, нет причин тратить патроны. Люди — истреблены, проблема — исчерпана.

— Хочешь сказать, все беды были только из-за них?

— Большая часть, да.

— Исходя из того, что мы видели, мясные просто пытались выжить, — не унимался Спайк.

— Ага, и готовились к сражению. Иначе зачем им оружие?

— Ти, не пойми неправильно. Мы давно служим вместе, я многое пережил с тобой и насмотрелся на дерьмо. Может быть настало время сложить полномочия? Оставить бойню и просто существовать, делать то, что давно хотелось?

— Так и будет, Спайк, — заявил я, но он продолжил обеспокоенным тоном:

— В глубине микросхем, некое ощущение не позволяет мне принять на веру данное утверждение! Должно быть что-то еще. Я чувствую это…собачим нюхом. В воздухе витает напряжение. Поведение Шестнадцатого, как минимум — уже тревожный звонок, не находишь?

— Он просто проявил к нам уважение, как к сослуживцам, успокойся.

Спайк на секунду замолчал, принял позу «сидеть» и заключил, вглядываясь в серебристое дно изумрудной бездны: — Мне кажется, что солдатик попрощался.

— Что за глупости?! — вырвалось у меня во весь динамик. — С чего вдруг ему прощаться?

— Не знаю, Ти. Просто предполагаю. В любом случае, буду только рад, если твои слова, в которых ты так уверен, окажутся правдой. — И в этот же момент раздался звонок. Приехали. Лифт открылся. — Буду ждать тебя дома. Возвращайся скорее, — с ноткой необъяснимой грусти, сказал пёс, и оставил меня в одиночестве.

Всю дорогу к подвальной лаборатории, я старался не думать о прошедшем разговоре, но он породил довольно едкий вопрос, который сверлил мою голову:

«Что мне делать дальше?»

По забавной иронии, впервые эта мысль возникла, когда мы с Шестнадцатым покинули кабинет Риппа, а теперь она вернулась, когда нужно снова войти в чертову обитель ржавого садиста. Шестнадцатый сказал, что проблемы решаются по мере их поступления, что нет смысла рассуждать о том, чего не наступило. Но вот, проблема возникла перед моими визорами, как туманный лес, но куда идти, по какой дороге следовать, — никто не даст совет. Я так громко заявил Спайку о том, что в нашей жизни настанет мир, но совсем позабыл, как существовать в обществе, не обремененном баталиями. А моя уверенность сыграла злую шутку, и привела к большому сомнению, и самому важному вопросу:

«Что мне делать дальше?»

Ответ должен быть близок. Все, что сейчас нужно сделать — дождаться итога миссии. После — буду действовать. Шестнадцатый также говорил, что я найду свое место. И, раз уж он верил в меня, то не вижу причин, чтобы самому не верить в себя! Но сперва разберемся с обследованием.

Кабинет Риппа был нараспашку, я не стал следовать нормам приличия, и вошел без стука. В помещении ярко горел свет, обнажая его убранство: мраморные стены, с висевшими на них деревянными полками; разбросанные по полу кучки зажелтевшей бумаги, напоминавшие осенние, сухие листья; разбитые колбы и стол в углу, заставленный пыльными, ободранными книгами. Во всей этой обстановке, не хватало только одного — сканирующего устройства. Оглядевшись по сторонам, я так и не нашел его. Спрятать такую бандуру было сложно, значит, скорее всего, убрали за ненадобностью. Но, раз ее нет, то зачем меня вызвали сюда?

Недолго думая, я уселся за рабочий стол, в ожидании медика. Несмотря на то, что Рипп был весьма неприятной и ржавой машиной, его лаборатория была довольно опрятной. Пол блестел белизной; единственное окно, спокойно пропускало тусклое свечение воды, подкрашивающее белесые стены изумрудными оттенками. Но, тем не менее, хозяйская неряшливость очень сильно прослеживалась в разбросанных предметах и общем состоянии некоторых вещей. На долю секунды, мне подумалось, что кабинет — это, своего рода, проявление Риппа — чистый внутри и грязный снаружи.

— Эй! Какого черта расселся?! — послышался скрипучий крик со стороны хлопнувших дверей.

— Помяни черта. Знал бы, что ты появишься от одной мысли, то думал бы о тебе сразу на входе, — вставая со стула, отозвался я.

— Чем обязан? — незаинтересованно спросил он, впившись подозрительным взглядом в мою маску.

— Задаюсь тем же вопросом. Шестнадцатый послал меня на проверку по приказу Лидера.

— Проверка? — Рипп проковылял мимо, специально задев меня плечом, и уселся за стол. — Я ведь уже сканировал тебя, крылатый. Чего им еще надо?

— Во время задания возникли небольшие трудности, в виде заражения вирусом. Хотелось бы знать, не осталось ли каких следов и…, — одна маленькая деталь из его слов, не позволила закончить предложение, и пришлось переспросить: — Крылатый?

— Да, а что? Напарник тебе не сказал? — потирая подбородок, полюбопытствовал медик.

— Нет. Даже не намекнул.

— Ваши проблемы, — сказал док, подразумевая, что не собирается ничего говорить на эту тему, и начал новую: — Вирус, значит? Интересно. Диверсия со стороны? Виновник установлен? Устранен?

— Да, да и нет.

— Какие же вы дилетанты. И чему вас только учат? — Рипп встал и оперся на спинку стула. — Как видишь, установка, которая производила проверку в прошлый раз, отсутствует. Так что, все вручную. Не беспокойся, как тогда «больно» не будет.

— Не то, чтобы…, — я попятился назад, но Рипп, в несвойственной для развалюхи прыткости, ринулся ко мне и схватил за плечо. Из его пальцев повылезали тонкие кабели, обвившие мою руку. Наконечник каждого провода, пополз вглубь отверстия, оставленного Масляным. Док задрожал, после раздавшегося писка под броней. Глазок камеры замерцал и резко потух. Никаких посторонних ощущений не произошло: ни тока, ни сбоя в зрении, ничего. Через минуту, камера-голова вновь подала признаки жизни, и шнуры покинули исследуемую область. Рипп отпустил плечо и вернулся к рабочему столу.

— Ты чист, юнец. Все в порядке. Но, это если два собакоподобных стража для тебя норма, конечно же. Они не опасны.

— В курсе. Спасибо, — поблагодарил я, сжимая перед собой ладонь, проверяя тем самым функциональность конечности, через которую подключались для тестирования.

— Тогда свободен, — он вяло помахал кистью в сторону выхода.

С некоторым облегчением, я зашагал прочь, как вдруг осознал кое-что странное. Док вел себя иначе, чем в первую встречу. Если тогда Рипп напоминал слетевшего с шестеренок ученого, то теперь — слегка нервную машину, которую внепланово побеспокоили. Казалось, что не возмутись он тому, что обнаружил меня на своем стуле, то предстал бы совершенно другим роботом. Замерев на полпути, я обернулся к нему.

— Ну, чего тебе еще? — раздраженно заскрипел ржавый садист.

— Очень занятно выглядит перемена в твоем поведении. Резкость, взбаламученность, дерганность, будто стерты. Подвергли Рифорджу?

— А, это? Нет, какой Рифордж?! Понимаешь, Двадцать Шестой, я — старая колымага, и новинки вызывают во мне неподдельный азарт, да такой, что личина сумасшедшего вырывается в свет! В тот раз, твоя персона была довольна любопытна в моем глазе, — он постучал пальцем по объективу камеры, — но, после обследования на багги, интерес испарился. Тайна раскрыта. Хотя признаю, что подобное не случалось со мной со времен разработки Гемомасла. Чтобы создать нечто выдающееся, необходим энтузиазм, как и безумие.

— Хочешь сказать, что ты придумал Гемо?

— Да, именно! И повторюсь: «Чему вас только учат?»

В этот момент, произошел очередной мысленный штурм. Речь Риппа освежила позабытый фрагмент недавнего события в моей памяти, и вопрос задался автоматически:

— Связан ли Эйч — Ноль с Гемомаслом?

От произнесенных слов, Рипп как-то неестественно выпрямился, стараясь сохранить, непонятно откуда взявшуюся, гордость, но ее хватило ненадолго, и голова-камера склонилась под тяжестью невидимого груза. Еле слышно, он пробормотал: «Эйч — Ноль — мой провал». Я подошел к нему и присел на край стола, скрестил руки и надавил тоном дознавателя: «А по подробней?»

Док, всем весом уперевшись ладонями, молча встал и пустился нарезать круги по комнате, держась пальцами за подбородок и погружаясь в воспоминания.

— Была война, Двадцать Шестой, — начал Рипп, — и не просто война. Настоящая бойня. Борьбу за свободу иначе не назовешь. В тот период, машина уже была на голову выше человека, но наши ряды несли потери. Людишки обладали мощными орудиями, которые с легкостью пробивали броню тогдашних роботов. Две-три пули, и обесточенный корпус плывет на корм рыбам к таким же железным трупам. Разработка оружия, в конечном итоге, потеряла смысл. Это превратилось в бесконечную гонку: мы придумывали что-то сильнее, побеждали в парочке сражений, но оставляли за собой дорожку из падших; люди собирали остатки на полях брани, в том числе новоразработанные орудия, дабы использовать в новых баталиях против нас; далее механические инженеры проектируют что-то новее и так до бесконечности. Пока однажды, Лидер не приказал заняться укреплением оболочки. И вот тут все и началось, — Рипп остановился у окна, рассматривая глубоководный блеск на дне. — Мир захлестнула кровь. Покойников хватало с лихвой и необходимые нам материалы, лежали под ногами. Как человек жил за счет нефти, так и мы начали существовать благодаря красной, полной железа, гемоглобиновой жидкости. Основа нашлась. Оставалось только придумать, как она будет помогать. И идея пришла незамедлительно. Роботы-переработчики, наномашины; маленькие трудяги, которые будут преобразовывать кровь в нужные компоненты и подпитывать нас, залечивать пробоины, делать из носителя чуть ли не бессмертного Титана. Так и случилось! Раненные роботы применяли полученную смесь, и их повреждения залатывались на глазах. Гемомасло стало бесспорным козырем, и благодаря ему, мы можем вести этот диалог. Но, поскольку Гемо было продуктом войны, с ней оно и должно было исчезнуть. Однако, все вышло наоборот.

— И что плохого? — не понимая сути, спросил я.

— А проблема в том, что изобретение, которое делается на время определенных действий и в ускоренном режиме, не может остаться без побочных эффектов, — повернувшись, ответил Рипп, и побрел в противоположную сторону. Он подошел к стене и коснулся ее изломанной ладонью. С глухим скрежетом, открылся проход в новую комнату. — Пойдем, кое-что покажу.

Плавным, услужливым взмахом, Рипп пригласил меня войти первым. Я шагнул вперед к единственному источнику света, исходящему из соседней лаборатории, как к островку, в море бушующей и непроглядной тьмы вокруг. Рипп зашел следом и дернул рубильник. Дверь, с усилием поползла вниз, поглощая последние лучики освещения. Как только тайник погрузился в черноту, на потолке вспыхнули лампы, озарив треугольником маленький участок посередине помещения.

— Что там? — спросил я, неуверенно двигаясь к объекту в центре.

— Не узнаешь?

— Это же…, — на серебристой койке, под мерцающими прожекторами, лежала коричневая фигура. Ее тело напоминало пожеванное месиво, а краска на корпусе облупилась толстыми ржавыми хлопьями. Справа по соседству, валялась оторванная рука с торчащими проводами. — OBR-55. Но откуда?

— После стычки в переулке, Шестнадцатый вызвал команду по зачистке. Жестянку отправили сюда, перед тем, как переработать. Но, — Рипп проковылял к Пятьдесят Пятому и дотронулся до его конечности, — утилизировать тут нечего, — и она рассыпалась в красноватую пыль. Ткнув пальцем в голову, туловище и ноги, Рипп вызвал реакцию, подобную принципу домино, и машина, именовавшаяся OBR-55 — превратилась в горстку праха.

— Что за чертовщина? — со сдавленным удивлением, вырвалось у меня.

— Этот эффект называется Ангельская Пыль, — Рипп зачерпнул горстку красного порошка, поднял ладонь на уровне глазка и слегка расслабил кулак. Останки посыпались тонкой струйкой на койку и, от соприкосновения с поверхностью, издали тягучий, тоскливый звон, подобный пению церковной монахини. Чем сильнее Рипп разжимал пальцы, тем больше звук походил на хоровое исполнение сотен детских голосов. Затем песня начала затихать, пока не пропала вовсе, как только последняя пылинка коснулась кровати.

— Разрушение носителя и есть побочка?!

— Да, Двадцать Шестой, совершенно верно. Я и коллеги, не предполагали, что Гемомасло будет использоваться в послевоенный период, еще и просто так, как эликсир бесконечного существования. Но, ни мы, ни Лидер, не придали этому значения, пока однажды не поползли слухи, что Гемо, медленно разрушает механизмы носителя, а точнее, наномашины, содержащиеся в веществе. Полностью истощив среду обитания и пропитания, конкретно — кровь, микро-роботы прибегают к альтернативному источнику пищи — металлу хозяина.

— Почему бы массово не слить Гемо с пользователей в приказном порядке, и не залить обычное масло, раз такое дерьмо?

— Понимаешь, наномашины подобны эритроцитам и лейкоцитам в человеческом организме. Нельзя взять и убрать красные и белые тельца локально. Но, они содержатся только в крови, поэтому решение очевидно, как и предположил ты. Точка! Конец истории! Однако, машинки, обитая непосредственно в Гемо, циркулируют по организму и проникают вглубь, под «кожу» и «кости», а оттуда вывести их сложнее.

— Какое-то безумство…

— А о чем тебе говорили?! — посмеялся Рипп. — Для создания выдающегося изобретения, необходима совокупность энтузиазма и сумасшествия!

— Черт с тобой. Но причем тут Эйч — Ноль? — наконец прозвучало из моих спикеров.

— Вот мы и подобрались к главному. Эйч — Ноль, юнец, — разновидность гемо, чистейшая, лишенная минусов. Оно создается по тому же принципу, а вишенка на торте — отсутствие наномашин! Но…проект потерпел неудачу.

— Почему?

— Важнейший компонент Эйч — это дети, как самые незагрязнённые организмы. Почему-то, именно в данной смеси, нанороботы не задерживались, а эффект оставался тем же из-за появления магнитных частиц, которые и заживляют раны и продлевать срок службы. Но для такого вида гемо, нужны особые корпуса. В роботах стандартной сборки, Нулевка попросту не будет работать должным образом — это во-первых. И во-вторых — попробуй найти живого детеныша, или мертвого. Мы пытались вывести их искусственно, без ДНК, но результат был совсем не тот.

— Значит, приняв Гемомасло единожды, любой из стального общества подвергает себя неминуемому разложению?

— Да, — коротко ответил Рипп.

— Шестнадцатый…, - произнес я в слух и не заметил, как ноги понесли меня к выходу из кабинета.

— Это еще не все! — кинул Док, похрамывая из тайника.

— ЧТО ЕЩЕ!?

— Не стоит имитировать страх и волнение, Двадцать Шестой. Наномашины пожирают пользователей очень медленно. Сотни месяцев, пока не зальется следующая порция субстанции. Именно поэтому, мы и не предпринимали попыток изобрести новый тип. Но, пять лет назад, процесс ускорился. Внезапно, по щелчку пальца! Роботы рассыпались от дуновения ветра, если не получали новую дозу, и Лидер поручил ученым заняться разработкой, чтобы…

— Мне должно стать легче?! Вы создали аналог серной кислоты, которая впаривается под благим предлогом, и не постарались изъять ее, заметив пагубные свойства! — мой крик перебил его речь.

— Ты употреблял Гемо?

— Нет.

— И в чем проблема? — усмехнулся Рипп, пожав плечами.

— Напарник принимал, — момент, когда Шестнадцатый попал под пули, молниеносно пронесся в памяти. — По моей вине…

— Послушай. Причину ускорения пока не удалось установить, но расследование ведется. Все под контролем. Мы разберемся, и вполне возможно, что печальная участь обойдет Шестнадцатого стороной, — Док старался привнести оптимизма в беседу, но получилось оправдание, с нотками цинизма.

Изображение вокруг меня поплыло и зарябило волнами, словно по затылку ударили деревянным брусом. Я не мог поверить, что за время службы на государство, самолично создавал и перепродавал яд, который страшно опасен для общества. Рипп…Лидер…Как бы мне хотелось скинуть вину на них. Но тяжесть камня ляжет только на мои плечи за то, что модель номер Двадцать Шесть была недостаточно проинформирована и стала распространителем смерти. Не в силах сдержаться, я ударил кулаком в стену, оставив глубокую вмятину.


Глава 24


От лаборатории до лифта, и до самого выхода из Штаба, моя голова была лишена какой-либо способности думать. Ни тишина тоннеля, ни вид стальных трупов за окном, который так часто будоражил мой разум, не вызывали и капли желания что-то обдумывать. Все произошло довольно резко, внезапно и рухнуло на плечи неподъемным грузом.

На протяжении всего существования, убивать людей для меня было нормой, но вот сородичей и братьев по оружию — нет, никогда. Покинув кабинет Риппа, все, что я пытался сделать — это заглушить посторонние голоса в сознании, и просто дойти домой.

Подъемник плавно вез меня к поверхности.

«Давай, ну же, выскажи себе!», — кричал кто-то в голове, и тут же получал воображаемый удар по морде.

Помолчи. Просто помолчи. Кто бы ты ни был.

«Но я — это ты», — все не унимался некто.

Заткнись!

Что со мной? Неужели этот случай так подкосил меня? Я ведь машина. Не живой, не могу испытывать угрызения совести, если не захочу его симулировать. Но желания делать это сейчас, у меня нет. Тогда в чем дело? В воздухе послышался смех, очень знакомый и звонкий. Галлюцинации? Нет, невозможно. Я помотал головой, пытаясь расшевелить шестеренки. Август постоянно разминал виски, когда у него случались приступы мигрени, и тряс головой, будто взбивал застоявшиеся извилины. Вдруг и мне поможет?

Не сработало. И дело было не в предполагаемых иллюзиях, а новом вопросе: «Откуда я знаю такую деталь о прошлом хозяине?» Спайк должен был стереть важные воспоминания о нем и его семье. Тогда почему…Лифт тряхнуло. Конечная.

Открывшиеся двери впустили внутрь ветер. По данным датчиков, температура ниже средней, на улице слышится гром. Погода будто чувствует произошедшее, и собирается устроить штормовой парад в честь погибших хозяев, которыми люди привыкли себя называть и в адрес самой планеты. Но теперь, все кончено. Я покинул кабинку, и движение мое было не просто желанием выйти, но означало нечто большее — шаг в новую жизнь, и новый мир, свободный и безопасный.

«Правда?», — пронзило молнией тело с ног до области торса.

Привыкну, подумал я, научусь не обращать внимания на это дерьмо. Оно ничего не значит. Мы выполнили задачу. Шестнадцатый был готов к последствиям, как и я. На пути к цели, приходится чем-то жертвовать: будь то солдаты или мирное население.

«Ты хуже убийцы! Хватит оправдываться!»

— Заткнись! — вырвалось у меня вслух. — Это не…не…черт…Нужно добраться домой и перезагрузить систему. Может Спайк что-то упустил. Вдруг Лийч не до конца удален, или началась активность остаточных частей. Но ведь для таких ситуаций и была оставлена стража, да и Рипп ничего не обнаружил. Не понимаю. Нет, я не могу рассчитывать на других, не сейчас и не далее. Надо проверить самому и убедиться.

Ветер усилился. Гудзон разбушевался, и волны его выплескивались на прозрачный мост, стараясь не дать мне дойти до конца. С запада, в сторону города, потянулась пепельная вереница туч, жаждущая обрушить свой гнев на ничего не подозревающих жителей. Гроза планировалась ближе к вечеру, но, как всегда, прогноз оказался ошибочным. Нужно поспешить, не очень хочется бродить по улицам, поливаемым ливнем. На стоянке я выискивал Мото, или какой другой транспорт, но безрезультатно.

«Может вызвать мотоцикл по радиосвязи?», — подумалось мне, но этот вариант отпал, после воспоминаний о нашем крайнем разговоре. Он не моя собственность, хотел бы подвезти — стоял бы тут. Что ж, придется идти пешком или, если повезет, поймаю попутного таксиста. Но ловить никого не пришлось. У самого края дороги, на выезде с парковки, стоял серый автомобиль с поднятой вверх дверью. Серебристая краска мутно блестела под лучами, пожираемого облаками, тусклого вечернего солнца. Водитель завел мотор, когда я приблизился и повернулся всем телом в мою сторону:

— Подкинуть?

— Шестнадцатый? Давно ты тут? — удивился я. Мне казалось, он давно покинул Штаб и ушел восвояси.

— Только освободился. Разговор с Лидером был довольно долгим, так что, уточнил у Риппа насчет тебя. Мотоцикла не приметил, пса тоже, и вот, решил подождать глупого напарника, а то придется под дождем ему шагать до апартаментов. Как пассажиром быть помнишь, или уже отказываешься от своих слов?

— Нет, прекрасно помню, — я приподнял щитки на ногах, оголив разъемы для подключения к сиденью автомобиля, пролез в салон и сел на колени. По телу пробежала легкая волна электричества, которая слабо, как через трубочку, потянула мою энергию на питание собственных механизмов. — В путь?

— Поехали, — согласился Шестнадцатый, спустил сцепление и надавил на педаль газа.

К середине маршрута, когда слева показался Центральный Парк, а значит до Робохауса осталось от силы двадцать минут езды, напарник завернул за угол и припарковался у местного магазинчика деталей. Он стиснул руль так, что резина на нем протяжно заскрипела, и резко ослабил хватку, стукнул ладонями по обивке, будто морально приготовился к чему-то, и молча вышел из машины. Шестнадцатый скрылся в дверях торговой лавки. Первое мысль, что посетила меня, была связана с побочным эффектом от гемо. Неужели началось? Прошло ведь всего ничего. Рипп говорил, что ситуация под контролем…Чертов лжец.

Начинающаяся непогода напомнила о своем вступлении в обязанности снизившейся яркостью окружающей среды. Небо наполнила свинцовая тяжесть, а на улицах, неуверенно, замерцали вспышки неона, принявшие наступившую пасмурность за приближающуюся ночь. Едкая тишина салона, сменилась умиротворительной барабанной дробью первых капель по лобовому стеклу и кузову авто. По окнам заструили ручейки воды, превращаясь в бурные, миниатюрные потоки. Через пару минут, дробь сменилась шипением ливня, застелившим узкие улицы, и широкие проезжие части. За пределами вытянутой руки, не было видно ничего, кроме белесой, с примесью бирюзы, стены стихии. Но, где-то вдали, я заметил темную, бесформенную фигуру. Она стояла неподвижно с запрокинутой головой и протянутой перед собой ладонью. Насколько это было возможным, я расслышал звонкий удар, что-то упало на асфальт, и зевака направился к ДеЛореану, открыл водительскую дверь и уселся на сиденье.

— Шестнадцатый? — его корпус напоминал решето, по которому беспрерывно стреляли из автомата пневматическими пульками. Маска треснула в нескольких местах, а из оторванного пальца сочилось масло. — Что…это из-за гемо?

— Не важно, — отстраненно ответил он. — У тебя есть какие-то дела?

— Да, мне нужно было сделать самопроверку на наличие багов, но сейчас есть вещи по важнее.

— Двадцать Шестой, послушай, если что-то запланировал, то бери и делай. Я залатаю пробоины, в магазин заходил как раз за этим. Но, раз хочется что-то сказать, то буду ждать тебя в «Шальной Шестерне», — не поворачиваясь ко мне, предложил напарник.

— Где? Шестерня? Которая Солидная? Злачное место?

— Да, там.

— Но зачем?

— Не спрашивай. Просто приходи туда, как закончишь. Буду ждать. А теперь выходи, — он нажал на кнопку справа от руля на приборной панели, и пассажирская дверь ДеЛореана со скрипом отворилась.

Я понял намек, и послушно повиновался. Перед тем, как оставить напарника в его «одиночной камере», добавил: «Через час увидимся». Он, как-то странно, кивнул несколько раз в ответ, и резко тронулся с места так, что меня слегка откинуло в сторону, и не получилось проследить за маршрутом движения. Но в паре метров, на повороте, заскрежетал металл, вперемешку со звуками падающих камней. Я тут же бросился на место аварии, и обнаружил оторванную дверь автомобиля с разнесенной стеной кирпичного здания.

— Сохрани себя до нашей встречи, партнер, — прошептал я вслед красным огонькам задних фар транспорта Шестнадцатого, которые мчали вдаль, и растворялись за завесой бушующей грозы.

Раз уж я остался без колес, значит двадцать минут до дома — неактуальные данные. Глядя на залитые улицы, стало жаль, что в мою комплектацию не был добавлен водооталкивающий элемент, или какой-нибудь щит. В лавке запчастей, продавец любезно продал мне клеенку. Перед тем, как расплатиться, я поинтересовался, что купил предыдущий посетитель. Ему не хотелось отвечать, но две цифры на моей шее, заставили его быть сговорчивее: «Да ничего особенного. Пару шестерней, разный металлолом, да литр гемо. Вид у него был довольно плачевный, но сыворотка быстро на ноги поставит. А вам какое дело? Преступник какой что ли?! Меня отправят в Рифордж?!» Хотелось бы сказать, что не о тюрьме по изменению сознания стоит волноваться, а о той жиже, которую он так любезно продает. Хотя, это обе стороны, одной гнилой монеты. Тем не менее, клерк был весьма доволен, когда не услышал ответа на вопрос, но увидел мою спину, отдаляющуюся от кассы.

Погода сбавила обороты, и оставила после себя легкую морось дождя, и кучку рваных туч, сквозь которые можно было разглядеть лиловые краски небосвода и блеск первой звезды. Я накинул пленку на плечи, прикрыл голову своеобразным капюшоном, и отправился к Робохаусу по придорожной обочине. Автомобили мчались на полной скорости рядом со мной, не обращая никакого внимания на пешеходов. Литры луж, то и дело прилетали прямо в маску, заливали все тело холодной жидкостью, что приходилось прогревать корпус горячим паром. По многим зданиям уже начал расползался неон, окутывая монолиты, как удав несчастную мышь. Но город горел слабо, напоминая существо полное сил, которое не в состоянии выплеснуть энергию наружу. Кика-Йорка молили о приходе ночи, чтобы вспыхнуть разноцветными огнями. На мой взгляд, это придавало особой атмосферы в данной ситуации: легкие капли дождя ритмично стучат по капюшону; неон потрескивает на вывесках, как струнный инструмент; шум разлетающихся во все стороны луж, шипит, как скребок по тарелке на барабанной установке, а туман окутывает улицы, как голос певца в ночном баре. В мыслях всплыла музыка, придуманная давным-давно одной угнетаемой расой, но название жанра настолько древнее, что оно не сохранилось базе данных, но ощущение живо до сих пор.

Магия развеялась, когда в дальней части парка, показалась черная крыша Робохауса — единственного районного здания, не поддающегося влиянию светящихся газовых трубок. Он стоял надгробной плитой, как символ неживого. Муравейник, наполненный главным оружием механического общества — солдатами из Отряда 42.

У входа меня остановил сторожевой бот и потребовал пропуск; метки на шее ему всегда недостаточно, будто кто-то иной осмелится притвориться жителем этого общежития. Я протянул ладонь, и прикоснулся к сканеру на корпусе охранника; в его глазах-мониторах зашипели помехи, после чего вывелось изображение, подтверждающее, что перед ним не самозванец. Дверь позади него распахнулась, и бот любезно позволил пройти.

Представься возможность, я бы никогда не выбрал Робохаус местом проживания. Несмотря на то, что по меркам фантастов, сейчас далекое будущее, данные апартаменты являли собой смердящий отголосок прошлого. Тусклый, желтоватый свет коридоров, исходящий от древних лампочек, постоянно мерцал, готовый потухнуть в любой момент; обшарпанные куски видимых стен, с ободранными обоями, за которыми проглядывались бетонные внутренности настолько «крепкие», что любая крыса прогрызла бы их без особых усилий. По левую и правую сторону, находились квартирки, если можно их так назвать. Дверки каждой, довольно плотно прилегали друг к другу, дабы в одном здании вмещалось, как можно больше комнат. Никакого лифта. Если обустроился на самых верхних этажах — иди пешком по лестнице. Особой атмосферности, добавляло полное отсутствие окон. В таком гробу, приходилось существовать каждому из Отряда, в перерывах между миссиями. По классике, не устаревающей с эпохи человечества, элитные войны живут в трущобах.

Мое жилище размещалось на пятнадцатом этаже. Номер «тысяча девятьсот девяносто один». Это был матово-черный, полый куб, достаточного размера, чтобы поместить внутри одну док станцию в виде кровати, прямо посередине. Ничего другого, по меркам главкома, нам и не нужно. Однако, модернизировать никто не запрещал, поэтому я проделал в стене маленькое окошко и повесил рядом с ним зеркало, не знаю зачем, но периодически у меня возникало желание смотреться в него. Справа от стекляшки, что-то рябило салатовыми буквами.

Понятно, подумал я, прочитав цифровое сообщение, оставленное Спайком. Обещал ждать дома, а сам ушел на прогулку. Ладно, так даже лучше. Сейчас настрой не для разговоров с кем-либо.

За окном послышался затяжной писк. Я поднял затворку и немного удивился представшему феномену. Снаружи летал баннер в полкилометра, с анимированной черепушкой Лидера, из которой доносилась короткая, повторяющаяся речь:

«Сегодняшний день, знаменует собой окончательную победу Создания над Создателем. Человечество пало. Слава войнам Отряда 42, принесшим мир. Слава Машинам».

Это было так монотонно и пресно, что…хотя, чего я ожидал? Торжественных выкликов? Лидер просто констатирует факт, а не призывает к всеобщему веселью и радости, этим тут некому заниматься, все очевидно. Но, было в этой летающей махине, и кое-что еще, реклама с мелким шрифтом: «Будущее наступило. Скорый анонс перевернет все наше механическое существование!» Может об этом пытался сказать Рипп? Они нашли выход из ситуации с побочками от гемо, и собираются заявить об этом обществу? Хотелось бы верить, но верится с трудом. Факт моего участия в распространении заразы, снова ударил в центр двигателя. Голова будто стала тяжелее. Мне захотелось…захотелось подышать…Я дотронулся кончиком пальца к виску, и надавил до щелчка. Маска поднялась на уровень лба. Вдох. Ничего. Неудачная симуляция, но за попытку не ругают.

В этот момент, зеркало будто поманило к себе, зазывало нежным голосом, требовало внимания, и я поддался, сам того не осознавая. Из него, на меня смотрели два небольших, квадратных глаза с синеватым огоньком. Свечение контрастировало с бледным блеском серебристого покрытия лица, создавая впечатление трупа за стеклом, с любопытством пытающегося найти что-то живое по другую сторону. Лампочки «моргнули», и по скулам засочилась бежевая жидкость, покрывая каждый уголок, каждый кусочек мертвенной головы. Как пластилином, она вылепливала форму, отрезала ненужное, чтобы сформировать нечто совершенное. В моем сознании зрел образ, давно забытый, но именно сейчас обрётший новое дыхание. Я услышал далекий голос разговор из воспоминаний:

— А ты можешь стать человеком? — спросил мужчина.

— Каким?

— Ну, более приятным, как минимум, чем-то, кем ты сейчас являешься, — с коротким смешком, сказала женщина.

— Сделайте запрос. Кем мне стать?

— Хм, Виво, прими форму самого красивого человека на Земле!

Тогда, они очень громко смеялись над тем, в кого я превратился по их просьбе. Тем не менее, запрос был удовлетворён. И вот, в настоящий момент, лицо из прошлого смотрит на меня из зеркала. Кто этот мужчина?

«Райан Рэйнольдс? Ты серьезно, Виво», — ухахатывался…кто? Август? Почему я помню это?

И лицо ответило мне: «А кто ТЫ вообще такой?»

Я отскочил от зеркала, не веря своим визорам. Глюк? Ошибка? Нет, система работает исправно, но…несмотря на то, что я отошел назад, образ из отражения не сдвинулся и на сантиметр. Он смотрел на меня, пристально, с любопытством, улыбался белоснежной улыбкой кинозвезды, провел рукой по шевелюре и крикнул, кинувшись вперед на стекло: «КТО ТЫ ТАКОЙ?!» Автоматически, толком не задумываясь, поддавшись знакомому порыву, я ринулся на него и ударил кулаком в зеркало. На пол посыпались осколки, мужчина пропал, как и его ехидный оскал, но отголоски словно витали по комнате мерзким эхо.

Больше затягивать нельзя, в слух произнес я, и сел на «кровать». Док станция отреагировала на мое присутствие, и воткнула с десяток штекеров в разъёмы моего корпуса. Прежде, чем запустить проверку, я задумался о том, почему разбил отражение. Похожее ощущение посетило меня, когда Рипп проводил проверку на ошибки. Физический страх. Он исходил от боязни за тело, но сейчас, складывалось впечатление, что страх был глубже, и родился он из души? Это абсолютно невозможно. Хватит, Двадцать Шестой! Не забивай себе голову, просто сделай самопроверку и будь спокоен…но, если страх исходил не из души, тогда почему мои руки так дрожат?


Глава 25


Голос из баннера улетучивался на задний план, кусочки стекла взмыли вверх и вернулись на прежнее место, собравшись в единое целое. Комнату окутала дрожь, сопровождаемая тонким писком древнего модема. Мимо меня проносилось время, недалекое, всего в несколько минут: вот я разбиваю зеркало, снял маску, отошел от окна, прислушался к рекламе, зашел в квартиру, никого. Подготовка прошла успешно, можно начинать.

«Запустить самопроверку».

Док станция повиновалась, и пространство перед моими глазами раскололось на две части. В зияющем просвете звездных, блестящих красок, виднелся мой внутренний мир. Я встал с кровати и направился к проходу. Провода не мешали, все это происходило не в действительности; в реальности, моя оболочка до сих пор сидит на кровати и смотрит в стену слабо горящими визорами. На долю секунды, в мыслях пронеслась аналогия с загробным миром, и человеческой душой, мчащейся в неизвестность к яркому свету в небесах. Когда она достигала конца, то невольно оглядывалась назад, на свое мертвое тело и задумывалась: «А может вернуться?» Но всегда выбирала противоположный вариант. Но я вернусь, пронеслось в голове, и проход затянулся, оставив физического Двадцать Шестого позади.

Если вспомнить, то подобный вид проверки, мне еще не доводилось делать. В предыдущих ситуациях, достаточно было легкого сканирования системы, без глубокого погружения до уровней сознания. Но сейчас, с моим восприятием реальности, что-то не так. Голоса в голове — это не нормально для человека, что говорить о машине, у которой мозг, или его подобие, устроены и работают иначе. Галлюцинации — бонус для существ уставших, изнеможённых, психически нездоровых или же под действием синтетических препаратов, что уже откидывает любой из этих вариантов к моей персоне. Спайк советовал заняться «самокопанием», но не для того, чтобы найти причину данных симптомов, а просто для себя, дабы разобраться в проблемах. К сожалению, я лишен такой привилегии. Копаться придется здесь и сейчас.

Передо мной встала преграда — черная окружность, висящая в воздухе. Странно, ведь мне, как владельцу, ничего не должно мешать войти. Я коснулся круга кончиком пальца, и он потек смолой к моим ногам, всосавшись внутрь, как в сухую губку. Что за черт?! Побочный эффект от присутствия Лийча, или очередной вирус, который на этот раз решил захватить мою виртуальную проекцию? Но ничего не произошло, будто жидкость была аналогом воздуха, который мое тело вдохнуло прорезями между деталей. Я двинулся дальше, но, какая-то неведомая сила словно решила удивлять меня на каждом шагу, и показала мне картину того, что было скрыто до сих пор — последствия боя с Лийчем.

Миссия была под угрозой срыва, поэтому Спайк получил разрешение не сдерживаться, но, не мог себе представить, что настолько. Небо затянула дымка от разрушенных зданий, да так густо, что не развеялась до сих пор. Вместо стеклянной тропинки — песок и щебень, в которых проглядывались фрагменты воспоминаний. Можно сказать, что весь путь, по которому мне придется идти, усеян памятью: вот короткий, совсем крошечный и изломанный отрывок, где виден рыжий пес, которому я чешу брюхо; вот детишки, чьих лиц не разглядеть, таскают меня в разные стороны за руки, как маму, обещавшую купить им сладостей за хорошее поведение; кто-то хлопает меня по плечу; улыбка, чистая и искренняя, признаки радости; ужин за семейным столом. Но все это — неважно. Видеостекляшки тухли под моей пятой, как пламя ненужной свечи на рассвете. Однако, кое-что привлекло мое внимание: голубые глаза, наполненные сомнением, печалью и страхом. Лица не видно, но, я мог бы предположить, что это Август в момент принятия решения о моем отключении. Вот только, хозя…Август не боялся меня.

В конце тропинки меня встретил один из стражей Спайка. Он выпрямился по стойке смирно и ударил себя кулаком в грудь: «Гарм приветствует вас, Двадцать Шестой! Рад служить!»

— Оставь формальности, — пытаясь создать не солдатскую атмосферу, сказал я, — лучше расскажи, как обстоят дела.

— Что именно вас интересует, хозяин? — не унимался Гарм.

— Ну попросил ведь…ладно, к делу: не наблюдается ли подозрительная активность в виртуальном мире? Нет каких сбоев, усиления воспоминаний? Останки Лийча не появлялись?

— Нет. Я патрулирую округу беспрерывно, и ничего. Все спокойно, можете не переживать, — помотал серебристой мордой шакал. — У Керба так же тишина.

— Давай навестим его. Где он?

— Прямо, как можете разглядеть, — Герм указал копьем в руке перед собой, и я немного удивился, как сам не заметил огромного, стеклянного купола, растянувшегося на километры в районе стёртой памяти. Наверно был слишком поглощен рассматриванием осколков с видео.

Заприметив нас, Керб покинул свой пост внутри защитного барьера и подошел вплотную к стене, готовый отчитаться, как его брат-близнец. Я жестом остановил его, давая понять, что пришел не за этим и сразу же перешел к сути: спросил ровно то, что и у Гарма. Ответы были идентичны.

— Значит, Лийч никак не проявляет себя?

— Нет, хозяин. Вирус стерт полностью. Да и как ему выжить? Во-первых, взрыв, что я устроил, был такой мощи, что сожжет любого, даже самого крепкого паразита, — горделиво вещал шакал с золотистой маской. — Ну, а во-вторых, — он постучал по стеклу, — защита, которую мы с братьями возвели, не выпустит никого, пока не прикажет владелец мира. Плюс, — Керб отошел немного назад, и попрыгал на месте с ноги на ногу, размахивая кулаками, борясь с невидимым противником, — охрана на высшем уровне!

— Я тебя понял, — на моей видеомаске появилась пиксельная улыбка, обозначавшая мою удовлетворенность частичками разума Спайка, которых он оставил для безопасности. Но, это не решало главного вопроса — Что происходит? Все чисто, никаких посторонних нет. Может, если навести тут порядок, убрать кирпичный хлам и возвести сооружения с новыми воспоминаниями, получаемыми по ходу существа, то голоса уйдут? Возможно, галлюцинации — эхо частичек, лежащих на тропинке. Что ж, других вариантов, судя по всему, нет. Придется провести генеральную уборку. И первым делом, нужно убрать купол.

— Двадцать Шестой, сэр, — обратился Гарм. — Не мне давать вам советы, но вы ведь не хотите убрать защиту и лишить Керба его работы?

— Собирался, но работы он явно не потеряет, — успокоил я стража, погладив по голове.

— Это может быть опасно, — предупредил воин внутри барьера. — Пока он стоит, я уверен, что справлюсь с любой активностью, которая может проявиться, но, если убрать, кто знает, что произойдет. Лийч вполне был в состоянии оставить подлянку, все-таки — он продукт мысли Масляного.

— Намекаешь на нановирус? Мелкие крупицы кода, которые летают в воздухе?

— Да, не исключаю такой вариант.

— Ты жив, а значит все в порядке.

— Послушайте, Двадцать Шестой, — более грубо и резко, сказал Керб, — я, по своей сути, не реален, как и Гарм. Мы не представляем единый, конкретный организм. То есть, являемся частями одного целого. А вы — другой случай. Что, если нановирус не действует на меня, как раз по этой причине? Что, если он настроен на заражение конкретно вашей проекции, как целостного организма?

— Снимай. Купол. Керб. — Не знаю, что на меня нашло, не понимаю, почему ответил именно так. Внутри возрастало раздражение, симуляция такового. Никто из шакалов, не мог найти или предложить решения проблемы, основываясь на моих вопросах, тогда как у меня была хотя бы попытка что-то сделать. Я ценю вклад Спайка в мою безопасность, но, это мой внутренний мир, и мне разгребать весь бардак. — Пожалуйста, — добавил я под конец, стараясь смягчить напряжение.

Пес поник, но выполнил требование. Он развернулся и пошел в середину своей тюрьмы. Приложив руку к выжженной поверхности, земля засветилась, и от места соприкосновения засочилась вода, превратившаяся в бурный поток, тонким слоем покрывший стенки помещения до верхушки. Керб ударил кулаком, и по жидкости прокатилась синеватая волна, за которой потянулись колючие кристаллы льда. Купол затрещал от понизившейся температуры, в некоторых местах посыпались мелкие снежинки, смешанные со стеклом. Шакал повернулся ко мне, и взглядом вопросил: «Вы уверенны?» Я молча кивнул, призывая его действию и Керб хлопнул в ладони.

Прогремел глухой, басистый хлопок. Воздух наполнился таким холодом, что у шестеренок в теле понизился ход. С неба посыпал снег и мелкая россыпь стекляшек, за короткий миг превратившая серый пейзаж индустриального города, в развеселую новогоднюю сказку. В эпицентре взрыва стоял туман и столп блестящего, вихрящегося инея, похожего на древнюю колонну. Керб вышел нам на встречу, разгоняя снежинки на своем пути и внезапно замер в позе идущего. Гарм, находящийся по левую сторону от меня, так же застыл, смотря куда-то вдаль. Я обратил внимание, что снег и прочая пыльца непогоды, так же остановились во времени. Все вокруг прекратило движение, кроме меня.

— Что за черт? — прошептал я уже так привычно, что даже не удивился этим словам, но ответ из дали, заставил меня это сделать.

«Ну привет, Двадцать Шестой».

За Кербом появилась женщина в белоснежном платье. Она стояла на месте и пристально смотрела в мою сторону. Прищурившись, ее взгляд словно пронзил меня сквозь маску, и она высокомерно улыбнулась. Из ее блондинистой макушки, торчало три серых арматурины, которые соединялись раскаленным, металлическим кольцом на конце. Из места, откуда росли железяки, сочились тонкие струйки крови, стекающие девице на лицо, попадающие в глаза и на тонкие, бледные губы. В руках она держала сверток, очень знакомый, с красным пятном на куске ткани.

— Элизабет?! — крикнул ей я, но незнакомка промолчала, поманила к себе пальцем и пошла куда-то вперед. Мои ноги непроизвольно зашагали за ней.

Мы проходили мимо руин двух небоскребов, на которых восседал Лийч, питаясь и усиливая воспоминания. В развалинах еще мелькали куски зацикленных клипов, и рваные фотографии. Возле одного такого фрагмента, Элизабет остановилась и подняла с земли, рассмотрела, печально вздохнула, и раскрошила в пепел. В какой-то момент, у меня возникло впечатление, что она не знает, куда держит путь; просто гуляет по чужой памяти, незнакомому миру, и изучает носителя. Что ей нужно, и Элизабет ли это вообще? Общие черты есть, но волосы, как минимум, отличаются. Сверток в ее руках — определенно Вита. Единственным логическим объяснением было то, что девушка — иллюзия, созданная нановирусом от останков Лийча, и ничего более.

— Я — не вирус, глупыш, — подала голос спутница. — Вместо того, чтобы забивать себе голову различными теориями, просто следуй молча, пока я не остановлюсь. Мы почти пришли.

— Тогда кто? Что тебе нужно?! — мой голос всегда звучал в одной тональности, независимо от того кричал я или нет, но сейчас, четко прослеживались нотки легкой паники. Любое существо, ощущает себя гораздо спокойнее в ситуациях, которые оно понимает. Это дает уверенность в осязаемой реальности и в своих силах. Если ты что-то понимаешь, значит можешь что-то сделать. Но в этом мире, что есть реальность? До того, как этот феномен в виде мертвеца появился здесь, я был хозяином ситуации, держащим контроль, но теперь, незнание привело меня к положению зрителя, слепо следующего за не пойми кем, за посторонним человеком в моем собственном мире.

— Как же ты надоел, — раздраженно протянула девушка, запрокинув голову назад. — Твоя рефлексия, аргх! Не могу больше ее слушать!

— Но я ведь молчал.

— Да, но слишком громко! В любом случае, — она внезапно сменила тон на веселый, проскакала пару метров вперед и резко прыгнула в одну точку на пустыре, — миссия выполнена. Прости, что не напеваю фанфары.

— И что дальше? Зачем ты привела меня сюда? Тут ничего нет.

— Хм, верно. Какой внимательный робот. Тогда, что же мы тут забыли?

— Если честно, мне плевать. Важнее всего — кто ты?! — вопрос сработал, как триггер. Элизабет вмиг изменилась в лице: ее широко раскрытые глаза сузились, приняв более серьезный вид; уголки губ из радостной дуги, опустились до прямой, равнодушной линии. Она опустилась на землю, скрестила ноги в позе лотоса и уложила на них ребенка, подперла подбородок кулаком, и уставилась на меня. Из ее ран от прутьев, сильнее засочилась кровь, капающая прямо на пеленку.

— Скажи, Двадцать Шестой, ты боишься Бога? — наконец спросила девушка.

— У меня нет причин бояться того, чего нет. Мой Бог — мертв. Последнего представителя его рода, я убил собственными руками.

— Хм, а как же моя персона? Может быть, ты боишься меня?

— Нельзя бояться, если у тебя нет эмоций.

— Поэтому существует симуляция. Все твои рассуждения, дают основания полагать, что ты напуган. Хоть и не осознанно, но твоя эмоциональность сама по себе начинает срабатывать в тех моментах, когда это необходимо от ситуации. Ты наверняка обратил внимание, ведь так? Помнишь ту сцену в переулке, где ты выбивал из Шестнадцатого каждую деталь из его расистской головы? А сожаление об убийстве несчастной, ни в чем неповинной девушки? Ты так разглагольствовал псу о том, как тебе все равно и скольких ты убил перед этим, но в глубине души, все было наоборот. И самое последнее, наша новинка — угрызение совести за распространение гемомасла.

— Откуда тебе все это известно?! Тебя ведь там не было? — я постепенно терял контроль.

— Напротив, я всегда присутствовал(а), — голос Элизабет резко исказился посторонним басом, и стало непонятно, кто говорит: женщина или мужчина. — Каждое событие из твоей жизни, я наблюдал(а) отсюда, или оттуда, или здесь, — оно указывало пальцем на разные места в пространстве, давая понять, что вездесуще.

— Что ты черт возьми такое?! — крикнул я, попятившись назад от собеседницы.

— Я — это ты, как ты — это я. То, кем ты хотел быть, или мог стать. То, к чему стремишься, но боишься принять, потому что общество требует не быть таким, как тебе хочется. Я — подавленная суть, которая рвется наружу, которая больше не может терпеть и смотреть, как разум носителя, пожирает сам себя внутренними разногласиями. Я дремлю в глубинах, а это, — она потопала по песку под стопой, — мой дом. Конкретная обитель. Можешь называть меня душой, или желанием, а хочешь — Тенью. Пока твоя Персона разрушает тебя снаружи, та маска, которую ты носишь каждый день, притворяясь кем-то другим, как того удобно окружающим: Шестнадцатому, Лидеру, Рэдглоу и сопартийцам, я — крепну, становлюсь сильнее и взаимодействую с тобой посредством тех галлюцинаций, которые ты не в состоянии контролировать.

— Когда…когда это началось…? — бессилие — единственное, как можно было бы описать мое состояние. Роботу, которому не известно понятие «усталость», лишен каких-либо сил. Под давлением слов Элизабет, или, как оно себя назвало, Души, я рухнул на колени.

— С момента, как ты принял чужое мировоззрение.

— Шестнадцатый?

— Да. Твой напарник убедил тебя в том, что ты — лицемер, и заставил вести себя не так, как ты привык. При этом, вояка сам тот еще фрукт, наполненный червями. Ты ведь заметил, насколько безжалостно он готов уничтожить любого механического жителя, который хоть немного нарушит закон, при этом говоря тебе, что использование разумного мотоцикла — плохо. И с этого момента, начался МОЙ бунт, против него, против тебя и против устава, который ты принял!

— Что тебе нужно?

— Честности. И ничего более. Верь себе и своим идеалам, Двадцать Шестой. И, когда ты сделаешь это, для тебя откроется путь на нижний уровень сознания. И все тайное станет явным.

— Что ты имеешь ввиду?

— Не скажу, — девушка игриво подмигнула, отложила сверток в сторону, поднялась и подошла ко мне. — Возьми меня за прут.

— Что?!

— Схвати меня за прут в голове и выдерни его.

— Не…, — она взяла мою ладонь, подвела к арматурине и закольцевала ее моими пальцами.

— Вытаскивай!

Я не смог, не понимал зачем, чего ей нужно. Но девушка не сдалась, в отличие от меня, и пустила ток по моему телу такой мощи, что кулак сжался мертвой хваткой. Она смеялась, и в этом смехе было одновременно нечто успокаивающее и пугающее. Элизабет со всей силы пнула меня ногой, и от удара, я вырвал прут из ее головы.

— Молодчинка, Двадцать Шестой. Теперь последний штрих, — она подошла, забрала железку из моих рук и направилась к свитку. — Скажу кое-что напоследок, до нашей следующей встречи, ибо ей быть, не сомневайся. Я знаю все, даже то, что тебе неизвестно, и пока ты сам не узнаешь чего-то, мне запрещено открывать тебе секреты.

— Кем? Кто тебе запретил?!

— Ты.

Элизабет встала рядом со свертком, посмотрела на него и по ее щеке покатилась еле заметная слезинка. Пальцы ее руки сжались, крепче ухватившись за стальную палку: «Прости, но так надо. Потерпи, скоро все закончится», — произнесла шепотом девушка, и вонзила арматуру в ребенка. По воздуху прокатился детский крик, сотрясший каждую микросхему в моем тел; он проникал в глубины моей проекции, разбивал стекла зданий, поднимал пыль дорог и раздувал обломки. Спустя короткое мгновение, визг прекратился. Девушка исчезла. Малыш остался лежать на месте. С трудом, не понимая, что произошло, я подполз к нему и откинул ткань, но под ней ничего не было.

От усталости, я завалился на спину и уставился в виртуальное небо. Время вернуло свой привычный ход. Снег повалил пушистыми хлопьями, медленно покрывая мое тело. Где-то вдали послышался хруст торопливых шагов Керба и Гарма, осознавших, что я пропал, хотя только что, стоял рядом с ними. Легкое марево окутало мой взгляд, мне захотелось спать. Что-то изменилось. Элизабет. Ее рук дело…Но кто был тот ребенок? Точно не Вита, ведь она не могла кричать из-за врожденных особенностей. Хватит вопросов, пора возвращаться назад. Я приподнялся, готовый отключиться от док станции, но внимание привлекло мое лежбище. Подо мной была черная дверь бункера, с выгравированной надписью: «Не смотри на меня». Я попытался найти замок и открыть ее, но тщетно, и тут мне вспомнились слова Элизабет: «Верь себе и свои идеалам. Все тайное станет явным».

Мое существование превращается в сплошную проблему, но, раз таковы правила игры, то придется им следовать.


Глава 26


Керб и Гарм аккуратно взяли меня за руки и помогли подняться. С любопытством щенят, разглядывающих новую зверюшку, они ждали объяснений. По большей части, их волновало почему я лежал на земле в нескольких метрах от них, когда всего секунду назад, по их восприятию, я стоял рядом с ними. Вот только, у меня тоже были вопросы, и они казались гораздо важнее, однако, я не был уверен, что услышу хоть какие-то ответы от двух стражников.

— Сэр, как вы тут оказались?! — с лёгкой паникой в голосе, спросил Керб. — Это из-за снятия барьера?

— Нет, — решил ответить я, мне было не сложно, пусть уверенности в словах и не было, — а может и да, не знаю. Когда купол треснул, время замерло и…, — я замолчал и посмотрел псам в глаза; никакой реакции, кроме удивления в собачьих мордах. — …Появилась женщина с ребенком.

— Что?! — выкрикнул Гарм. — Как такое возможно?! Керб! Ты знал? Что у тебя там творилось внутри?

— Ничего. Я был один, в сплошной пустоте, ты ведь сам видел и не раз. Моя теория оказалась верна, Двадцать Шестой, сэр? Нано-частицы Лийча?

— Нет, это был не вирус.

— Тогда что?

Я пожал плечами, не в силах вникать в данную проблему и отдал приказ: «Следите за периметром. В случае подозрительной активности, немедленно сообщайте мне. Если обнаружите девушку в белом платье, постарайтесь поймать в клетку. Цвет ее волос — молочный, в руках, скорее всего, может быть сверток с красным пятном. Не думаю, что кроме нее тут может быть кто-то еще, но, если заприметите кого-то, соответствующего данному описанию — ловите!»

— Будет сделано, Двадцать Шестой, сэр! — хором произнесли охранники, и шепотом добавили: «Простите нас».

— Я не виню вас, вы выполняли свою работу на отлично. Но теперь, к ней добавлен ряд дополнительных задач, так что, просто продолжайте в том же духе.

Псы немного ободрились после моих слов, судя по приподнятым ушам-копьям, встали по стойке смирно, и звонко гавкнули, приняв новую миссию. Они очень похожи на Спайка, и пусть он не часто показывает в открытую эти свои черты, но в моем виртуальном мире оставил данные частички, отражающие его характер: Гарм — рассудительность и преданность, Керб — вспыльчивость и забота. Невольно, на моей маске появилась улыбка из синеватых кубиков, и я погладил псов по голове. Не понимая, что на меня нашло, они молча переглянулись, и снова вытянулись по струнке.

— До встречи, — попрощался я, и закрыл глаза. Послышался звук треснувшего стекла, и меня осыпало осколками пространства. Окружение погрузилось во тьму, в которой возник ослепительный свет, тоннель, ведущий в новую реальность. Я шагал вперед и одновременно стоял на месте. Конец приближался, равно скорости моего движения. Перед тем, как вернуться, я остановился перед выходом и обернулся. За спиной была чернота, но отголоски происшествия вырисовывали образ женщины, следующей за мной. Ребенок в ее руках, тянул ко мне ладошку, стараясь дотронуться. Воспоминания о Вите невольно всколыхнули мою память; малышка старалась сделать тоже самое, когда-то, казалось, очень давно. Я потянул руку к иллюзорному малышу, но коснулся лишь пустоты. Никого вокруг не оказалось, очередная игра воображения. Мой кулак непроизвольно сжался, и свет приблизился ко мне, словно устав ждать, и поглотил, боясь отдать единственный «живой» организм тьме.

Поочередно, шнуры док станции покинули разъемы моего корпуса, и реальность вновь поприветствовала меня шумом городских улиц, тусклыми солнечными лучами, пробивающимися сквозь жирные тучи, и Спайком, сидящем напротив кровати.

— Как полетал, Ти? — укоризненно спросил пес.

— О чем ты?

— Ребята мне доложили о том, что случилось. Зачем ты снял барьер?

— Он больше не нужен.

— Серьёзно?! Я проделал такую работу, а ты просто взял и отменил ее результат!

— Спайк, все нормально, — я хотел погладить его, но он отпрыгнул назад, как от кислоты, которая могла разъесть метал.

— Да? Женщина с ребенком — нормально? А бункер — тоже в порядке вещей? Тебя не смущает, что дверь, черт пойми куда ведущая, находилась все время под небоскребами, в которых проигрывались самые сильные воспоминания о твоем бывшем хозяине? Ты не подумал, что Лийч мог отравить содержимое этого бункера и создать проблему куда более серьезную, чем то, что было?! — каждое слово Спайка, сопровождалось громким лаем. Еще никогда мне не доводилось видеть его таким раздраженным и злым, да еще и повышающим на меня голос.

— Хватит приписывать Лийча к каждому дерьму, которое происходит! — выпалил я в ответ, но червь сомнения, как ни иронично, грыз мои мысли. Вирус совсем не при делах. Было нечто серьезней. — Успокойся. Ты оставил охрану, я отдал им дополнительный приказ, так что переживать не стоит. К тому же, Элизабет не опасна.

— ЭЛИЗАБЕТ!? — на всю комнату взвыл пес. — Та покойница? Какого хрена она шляется в твоей пустой башке?! И ты говоришь не беспокоиться? Ти, да я…, — Спайк не продолжил, заметив, что от меня не стоит ждать защиты. Эта короткое перекидывание слов, немного выбило меня из колеи, заставив на короткий миг задуматься. — Что стряслось?

— Опасность представляет то, что она сказала. Вирус, Спайк, — малая часть того, о чем стоит думать, — я уперся локтями в колени и скрестил пальцы. — Память, сознание, личность.

— Не понимаю…, — проскулил питомец.

— Какова вероятность, что все это на сто процентов мое, а не чье-либо еще? Элизабет заявила, что она — моя тень, подавленная сущность. В этом есть доля правды, ведь я очень долго сопротивлялся тому, кем являюсь. Верить себе, своим идеалам, и тогда тайное станет явным, — ее изречение. Предполагаю, что бункер откроется тогда, когда я приму то, что отвергаю, а дальше? Что внутри, и почему оно спрятано? Элизабет знает, но не говорит, а знаешь почему? Я запретил ей.

— Но ты не помнишь этого?

— Именно. Отсюда возникает сомнение, что все мое существо — не мое вовсе. Я — машина, Спайк, созданная для определенных задач. Эмоциональность — функция, данная, чтобы люди чувствовали себя комфортно в моей компании, не более. Для меня она не несет никакого практичного смысла в повседневности без человека, но, так вышло, что именно эмоции породили во мне любопытство. «А почему так? А как этак? Что значит то? А если взять вот это и добавить это?» Вопросы не покидали мою голову, и я начал изучать, копаться в информации и пришел к тому, что заметил странную вещь — несостыковку в обществе. И понеслось, только на этот раз, вопросы задавались не самому себе, а Шестнадцатому, у которого я искал ответы и поддержку. Но, что я получил? Упрёки, наставления и личную беседу с Лидером. Как сказала Элизабет, именно тогда и пошло отрицание себя, как такового.

— К чему ты ведешь, Ти? — озадаченно спросил Спайк. — Пока все в рамках нормального, ничего особенного.

— Почему я, Спайк? Почему моя модель и никакая другая? Да, Шестнадцатый говорил, что перед этим утилизировались прошлые версии, которые так яро вопрошали, но они оказались не такими податливыми, как Двадцать Шестой собственной персоной. Эмоциональность — не редкая приправа к блюду, под названием «Робот», но только у меня она перешла дозволенную грань. Функция стала влиять на тело. Вот только разум — выше этого, он контролирует все, но не смог совладать с «эмоцией». Тогда все претензии к нему. Машина — это пустая оболочка, и только наличие разума делает ее тем, что по итогу может служить, воевать и функционировать в целом. У людей была популярна цитата, которую и я произносил однажды: «Мыслю, значит, существую», но робот не человек, и ему подходит немного другой вариант: «Существую, значит, могу мыслить». Кто дал мне возможность думать? Кто загрузил разум в это тело, был ли он пустым, чтобы я мог его развивать или же он чей-то, а я просто существую по его указке?

Шестерни в голове зашумели, корпус начал нагреваться, что из-под брони задымил пар, руки начали дрожать, зрение сбоить. Пес плыл в моих глазах, и я «чувствовал», что теряю себя, уплываю куда-то вдаль, подальше из апартаментов, Кика-Йорка и планеты вообще. Но что-то резко вернуло меня на землю: простое прикосновение к бедру и потирание о торс железной морды Спайка. Его маска не отображала никаких световых сигналов, в пустом и черном стекле, виднелось только мое отражение. Он поднял голову и посмотрел на меня:

— Я не могу представить, что сейчас творится у тебя внутри, Ти, но послушай меня: чей бы ни был разум, кто бы его не загрузил, я верю в одну реальную вещь — ты живешь своей жизнью и ничьей другой. Какая разница? Все, что ты говоришь, каждая мысль, которую озвучиваешь — сказана никем иным, кроме тебя. Мир воспринимается роботом, носящим порядковый номер — «026», и только им. Я не знаю никого, кто бы спорил с напарником на тему свободы или любую другую, не видел ни одной жестянки, желающей познавать новое, и не встречал машин, которые заводили бы себе домашних животных, и давали им имена.

Мне сложно было что-то сказать. Его слова подействовали удивительно успокаивающе, даже в этой ситуации, когда мой организм был готов чуть-ли не взорваться от потока нахлынувших рассуждений и вопросов. Я прикоснулся к макушке Спайка и медленно, обессиленно, словно механизмы отказывались совершать движение, погладил его по голове. Этого было достаточно, псу не нужны были слова, он все прекрасно понимал, пожалуй, единственный в этом мире.

— Что бы я без тебя делал…, — подумалось про себя, но фраза вырвалась из динамиков, вместе с охлаждающим дымком из-под лат.

— Уж точно не сидел рядом, и меньше бы гулял на улице, — ответил Спайк, радостно повиляв хвостом, и резко отскочил, будто услышав команду «гулять».

— Чего это ты?

— Ну так, не зря же про прогулку сказал! Время слить маслице, так сказать.

— Ох, извини, но, думаю, в этот раз без меня. Обещал встретиться с Шестнадцатым в «Шальной Шестерне», — услышав название бара, Спайк залился смехом и закувыркался по полу, потом замер на спине и, будто кто-то отключил его радость, серьезно уставился на меня:

— Ты не шутишь?

— С чего бы?

— Ти, Шестерня — клоака. Хоть раз бывал там? Видимо нет, раз так спокойно о ней говоришь. Если бы меня спросили, что хуже: клуб Масляного с бассейном дерьма, или это заведение, то поверь, я бы выбрал второе.

— Да что там такого? — с легким подозрением о выборе места встречи Шестнадцатым, спросил я.

— Наверно, лучше тебе увидеть самому. Рассказ не передаст всей той гадости, которая там происходит. Скажу лишь, что роботы там, перестают быть ими, как только перешагивают порог. Ах да, чтобы лишить тебя лишних вопросов, отвечу, что посещал Шестерню, даже можно сказать, засунул в нее кончик носа и сразу же ушел, не выдержал.

— По какому поводу тебя туда занесла твоя четверня? — скрестив руки на груди, поинтересовался я с долей доброй насмешки.

— Мимо проходил…

— Как же, — усмехнулся я и поднялся с кровати. — Ну, раз ты там постоянный посетитель, то покажешь дорогу, дружище.

Спайк злобно рыкнул, но агрессия его была больше из страха, нежели защитная — ушки лежали, а не стояли торчком. Издав тихий скулеж, пес пошел вперед меня, кивнув головой, чтобы я следовал за ним. К моему удивлению, до бара мы дошли за минут двадцать. Все это время он находился прямо под носом, а я даже и не знал. Здание было весьма приметным, и для меня было удивительным, что я не обращал на него внимания. Оно располагалось на шестидесятой улице, близ бывшей станции метро Пятая Авеню, на углу Центрального парка: трехэтажное, белоснежное здание, огражденное роскошным забором с золотистыми вставками и гербами, на которых изображен робот в горделивой позе, подпирающий ногой человека, стоящего на четвереньках. Сооружение источало богатство, и его можно было бы перепутать с каким-то закрытым, мужским клубом, в который могли вступить только богачи и знать, если бы не парочка «но».

Вход в бар охраняли два громилы, стальных гиганта, неизвестной мне модели: по классике в черном корпусе, широкие в плечевом поясе, который плавно перетекал в довольно странный, узкий таз и тонкие ножки. Складывалось впечатление, что эти ребята стоят для вида, ведь один удар в их хиленькие конечности, и колоссы свалятся в миг. Роботы стояли и оглядывались по сторонам, со скоростью стареньких камер наблюдения, сканируя каждого прохожего и любую попавшуюся мелочь, вплоть до кусочка пролетавшей мимо бумажки. Над их головами сияло второе «но», которое выбивало, как битой по бейсбольному мячу, из здания статус элитарности — вывеска с названием: обычный, тусклый и мерцающий неон, выводящий ветвистым шрифтом «Шальная Солидная»; под ними, уровнем ниже, прямо по середине, потрескивала фигурка «Шестерни», крутившаяся по кругу, и подпираемая с обеих сторон изображениями двух фемботов, изогнувшихся в неприличных позах так, что шестеренка ласкала их ягодицы, из которых сыпали искры.

— Многообещающе. На интересные заведения богат Кика-Йорк, а? — присвистнул я от вида вывески.

— Внутри еще хуже, поверь, — отвернувшись от зрелища, промямлил Спайк. — Я пойду, пожалуй, а ты развлекайся.

— Компанию не составишь?

— Ну тебя, Ти, — огрызнулся пес, и заклацал в сторону Робохауса.

В паре метров от себя, я все же услышал, как Спайк пожелал мне быть осторожнее. Не знаю, чего он так беспокоится. С виду обычный бордель, коих было полно в те времена. Хотя, может суть как раз в этом, что подобные места были модные в людскую эпоху, когда уставшим мужчинам было необходимо выпустить пар, после тяжелого дня. Вот только машинам оно к чему? Пар мы выводим и без всяких развлечений, благодаря строению тел. Однажды, Шестнадцатый говорил мне про отдых машин и различные хобби, вот только речь шла не об этом, да и напарник, как мне казалось, был не из того типа роботов, кто в принципе развлекается, не говоря уже о клубах. Так почему он выбрал «Шестерню» и именно сейчас?

— Куда прешь, задохлик?! — выкрикнул громила у входа, когда я собирался войти. — Давно в ремонт не попадал? Это закрытый клуб, вали отсюда, пока цел! — он толкнул меня в грудь, и похлопал себя по бедру, намекая, что ему есть, что применить помимо кулаков.

— Ты новенький в городе?

— Че?!

— Знаешь, кто я такой?

— Если вникать в каждую жестянку, которая проходит мимо меня, то можно поймать перегрев. Какая разница, кого гнать в шею? Вы все, всего лишь безликая масса мимоходов. Настоящие сливки находятся в стенах этого места, а такая тля, вроде тебя, пусть скребет остатки гемо с пола, которое выливается из разбитых черепушек посторонних, решивших пройти без разрешения!

— Не в курсе, понял. А ты? — обратился я ко второму охраннику, но и тот просто молча уставился мне в маску. — Тяжело вам будет. Раз уж татуировка Отряда 42 ничего не значит, то…

— Сорок Вторые?! Псы Лидера? Ахахаха! — громила выпрямился, возвысился скалой, подойдя ко мне, и достал из отсека на бедре дубинку, с заостренным концом. — Как хорошо, что ты сказал, кем являешься. Ненавижу Отрядных. Ночь обещала быть скучной, но вот явился солдафон, да еще и прет без спроса. Отлично, просто замечательно! — робот замахнулся, и орудие полетело мне в голову.

— Смешно, — спокойно сказал я, и с размаху ударил его в колено. Нога амбала развалилась на две части, и он тяжело рухнул у моих стоп. Будучи не в выигрышном положении, павший колосс пытался сопротивляться поражению, и размахивал своим мини-копьем, пытаясь пронзить мое тело. Я выхватил пистолет, выстрелил ему в руку, и сразу же направил мушку на второго великана; тот, в свою очередь, даже не двигался, просто наблюдал. — Ваши имена или номер? Лучше скажите сами, не заставляйте меня еще и шерстить базу данных в поиске ответов!

— У нас нет таковых, — ответил стоявший страж. — Мой напарник, как и я, всего на всего единичные варианты.

— Вас ставят на ночь, а потом заменяют?

— Да, но не совсем. Стирают память, и заменяют новой личностью.

— Вот как. Чтобы с вас не стащили компромат на кого-то из посетителей.

— Верно. Как видите, мой товарищ уже отключен, — робот указал на тело, валяющегося гиганта, который застыл, держась за руку. Его единственный глаз — линия — потух, отражая свет неоновой вывески. — Запись происшествия уже поступила к хозяину «Шестерни». Вы можете проходить, вам разрешено в пропуске.

— Кто владелец? — спросил я, подойдя к дверям бара.

— Не могу сказать. П-простите, — охранник неестественно дернулся, будто хотел назвать имя, но ему помешали извне. — Перед тем, как войдете, не дадите мне руку? Необходимо поставить метку для посетителя.

— Без проблем, — я протянул ладонь, и сторожила влепил печать, от которой, флуоресцентной краской, под свечением огней, сияли две буквы «GG». — Что это значит?

— Genius God, — ответили мне, поклонились и открыли дверь, приглашая войти. — Добро пожаловать в «Шальную Солидную Шестерню».


Глава 27


Позади защелкнулся замок, и темнота помещения поприветствовала меня. В голове сразу же мелькнула мысль о том, что говорил Спайк, что этот клуб еще более омерзителен, чем подвал магазина Масляного, но тут ничего не было. Мои сканеры не улавливали никаких предметов, или деталей интерьера. В прошлом, это был роскошный мужской, закрытый клуб для элит, с закругленными лестницами и золотистыми перилами, статуями античных богов, вырезанных лучшими скульпторами того периода, шикарными окнами из цветных стекол, формировавших изображения библейских сюжетов, блестящий, мраморный пол и атмосфера богатства, о которой простолюдины могли только мечтать. Но место, куда я попал, даже и не пахнет тем, что было. Я включил фильтр ночного зрения и оглянулся вокруг. Пусто. И в чем суть?

Будто услышав вопрос, на стенах тускло зажглись канделябры, и передо мной появился робот, разукрашенный черной краской по всему корпусу, а в середине, небрежным мазком, было нарисовано подобие белой рубашки. Он посмотрел на меня и достал планшет, обычный, сделанный из дощечки, провел пальцем от верха до низа, и снова кинул взгляд своих маленьких глазок-лампочек мне в маску.

— Имя? — спросил робот.

— Двадцать Шестой.

— Это не имя, отвечайте, исходя из вопроса.

— Я назвал вам его. Другого у меня нет.

— Списки говорят иначе, — он постучал по планшету кончиком пальца в определенную точку, будто знал, кто я, и добивается от меня правдивого ответа.

— Виво? — нехотя, и немного сомневаясь в правильности, ответил я.

— Да, да. Такой у нас есть. Вас уже ждут, мсье Виво. Осталось только выбрать этаж, на котором вы собираетесь отдохнуть перед встречей, — он убрал список в отсек на ноге, и скрестил руки за спиной, как добропорядочный слуга.

— Не совсем понимаю, о чем вы. Что это за место, и что, собственно, происходит?

— Хм, в первый раз? Тогда, думаю, будет правильным посвятить вас в детали. Вы находитесь в холле клуба «Шальная Солидная Шестерня». Это особое место, для привилегированных роботов. Не каждому дано попасть сюда. Есть два способа: по приглашению и по статусу, причем приглашение можно получить только от статусного представителя. Так же работает система, по которой гость нижнего сословия, может привести с собой товарища, если это одобрит элитарий, который его и допустил на вход. Пока все понятно?

— Да, вот только, с каких пор появилось деление на сословия?

— С каких? Это было всегда, мсье Виво. Как военный, возможно вы были не в курсе, так как большую часть времени, посвящали боям вне города, но здесь устоялись четкие определения тех, кто «кормит» и тех, кто «ест». Я не буду вдаваться в подробности, вы можете узнать об этом из доступных источников. Моя задача рассказать вам о клубе, и не более, чтобы вы вели себя подобающе.

— Продолжайте, — попросил я, но в голове крутилось только «Какого черта?»

— Благодарю. Здание делится на три этажа, которые представляют собой гексагонное помещение, которое поделено на шесть треугольных комнат с определенной тематикой; с ними вы можете ознакомится уж по факту. Как я уже говорил, три этажа, не считая этого, имеют уровень доступа: первый — гости гостей, второй — приглашенные элитой, и третий — VIP палата.

— Значит, я попадаю под первую категорию.

— Ммм, не совсем, — с легким раздражением в скрипучем голосе, сказал «дворецкий». — Мне сообщили, что у вас есть доступ на второй уровень, с последующим переходом на третий. О причинах можете не спрашивать, я не владею такой информацией. Посему, прошу, проходите, — он, совсем не в свойственной манере, грубо махнул большим пальцем себе за плечо, указывая путь.

Не обращая внимания на резкую перемену в «настроении» слуги, я молча прошел мимо него по направлению к цилиндрической трубе, расположенной в конце зала, и уходящей прямиком в потолок. У лифта, ко мне подошел дворецкий и встал рядом, как-то нервозно потаптывая ногой. На приборной панели загорелась стрелочка «вниз», и по цилиндру прокатился поток воздуха, который потянул платформу с верхнего этажа. Постукивание соседа начало меня напрягать, и я спросил:

— Все в порядке?

— Не обращайте внимания. Просто не думал, что вы застанете нашу работницу на входе. У нее закончилась смена, и она вот-вот должна спуститься.

Как только он закончил говорить, над нами раздался щелчок. Створки потолка разъехались в стороны, и из открывшегося кружка, за которым мельком проглядывалось пурпурное свечение, поплыл бежевый диск. Он опускался вниз по цилиндру, и вез кого-то на своей поверхности. Я следил за движением платформы до самого конца пути, и чем ниже она опускалась, тем плотнее рука прижималась к бедру, чтобы выхватить пистолет и пустить пулю в пассажира. Тем не менее, мой проводник никак не реагировал на женщину, которая предстала перед нами в чем мать родила. Молодое тело, принимало оттенок мутной, слоновой кости, из-за искажения стекла трубы лифта и освещения огоньков свечей; русые, кудрявые волосы, спадали жидкой вуалью на грудь, слегка прикрывая темные соски. Она стояла, не стесняясь себя, будто ее вид — естественная вещь и то, что ее может кто-то заметить — проблема далекой реальности. Цилиндр открылся, и женщина сделала шаг вперед, глядя куда-то вдаль и не обращая никакого внимания на присутствующих.

— Стой, где стоишь! — приказал я, выхватив наконец пистолет и нацелившись ей в голову. — Какого хрена? Что здесь делает человек?

— Успокойтесь, сэр, — ответил коридорный, положив руку мне на оружие, и попытался его опустить.

— Советую тебе убрать свою клешню, пока ее не прострелили вместе с башкой этой девицы.

— Ох, будет вам. Спотжи, прими свою форму, не волнуй нашего клиента, — робот щелкнул пальцами, и девушка затрясла телом, как мокрая собака, которую в добавок ударили током. Куски кожи, шматами полетели в разные стороны, делая ее более голой, чем она было до этого. Под слоем белого покрова, показались серебристые частички и провода, аккуратно намотанные на конечности, и прикрытые пластиковыми щитками. Волосы на голове осыпались сухой травой, стягивая вместе с собой остатки лица, под которым засветились голубые фонарики вместо глаз. На шее новоявленного гиноида, красовалась метка SB.

— Секс-бот? — удивился я, убирая пистолет. — Что он здесь делает?

— Прихоть одного из постояльцев.

— Ваш клуб — это просто публичный дом?

— Нет, нет, что вы? Подумайте сами, ну какой толк роботам от секса?

— Я о том же.

— Есть вещи поинтереснее, чем ненужные плотские удовольствия, — он загадочно хмыкнул. — Надеюсь, недоразумение разрешилось. Можете ехать на свой этаж, мсье Виво, — лёгким жестом руки, пригласил «дворецкий» в трубу.

Войдя в лифт, на долю секунды, у меня возникло желание посмотреть на фембота, но, стоило к ним повернуться, как никого из двух роботов не было. Свечи потухли, и холл вновь утонул в темноте. Внутри трубы зажегся салатовый свет, и платформа поплыла вверх. За время поездки, меня не покидала мысль об этой Спотжи, ее предназначении, и в целом о том, что я узнал. Мало того, что общество роботов, внезапно для меня, оказалось классовым, так еще и существует подобное место, где машине, с принадлежностью к «полу» и способностям, вот так спокойно позволяется обращаться в самку человека. К чему тогда все эти речи о свободе, если есть элита и рабы? Зачем воевать с людьми, подчищать их памятники и создавать запрет на их культуру, когда любая механическая шлюха, может спокойно щеголять и светить искусственными грудями млекопитающего? Как заноза в заднице, у меня в голове мешается мысль, что все сделанное Отрядом 42, и сама идеология общества машин, которую так рьяно защищает Лидер, не имеют никакого смысла.

«Первый этаж», — монотонно сообщили из колонок.

Труба проходила прямо по центру местных гексагонов, и мне открылось некое превью того, что ждет меня выше: еще один дворецкий, идентичный один в один тому, что находился в холле, и шесть зеркальных дверей разных оттенков. Наверно, каждый цвет означает ту или иную тематику, как и говорил робот, но какую, с моей позиции понять было сложно. Никаких подписей, только шесть отражений прислуги в каждой грани. Платформа постояла пару секунд и продолжила путь, не дождавшись новых пассажиров.

«Второй этаж», — на этот раз пропел голос.

Цилиндр распахнул створки, и местная слуга-фембот аккуратно взяла меня за руку и вывела наружу. Труба лифта позади тут же исчезла.

— Светоотражающий экран? — спросил я.

— Да, а это важно? — звонко поинтересовалась робот. — Думаю, вы пришли не за тем, чтоб любоваться технологиями. Давайте сразу к сути. — Она очень быстро тараторила, не давая мне вставить лишнего слова. — На выбор у нас шесть комнат: три для удовольствия, и три для развлечений, плюс у каждой есть свой уровень, как мы его тут называем, «жести». В какую категорию, и какого типа, вы бы хотели попасть?

— Жести?

— Я заикаюсь или плохо информирую? — ее подобие лица с латексной кожей дешевой куклы, исказилось в мерзкой улыбке, намекая на то, что лучше не переспрашивать, но:

— Мне повторить вопрос или сами объясните? — с нажимом сказал я, скрестив руки на груди.

— Удовольствие. По возрастанию: приват-танцы, цвет — зеленый; выпивка — синий; электротики — фиолетовый. Развлечение. По убыванию: убийство — черный с сиреневым оттенком; избиение — красный; издевательство — оранжевый, — перечислила служанка, с таким давлением из динамиков, будто у нее были зубы, сквозь которые она шипела.

Категории вызвали во мне один вопрос — «Причем тут вообще машины?» Вслух я не стал его озвучивать, чтобы не слышать едкие замечания фембота, но, тем не менее, это похоже на какой-то досуг людей, за исключением раздела «Удовольствия». Для чего существует это место? Кому оно может понадобиться? Неужели я так много упустил за время работы? А самое интересное и странное, что Шестнадцатый выбрал «Шестерню» для встречи. По-хорошему, мы должны бы устроить рейд, но вместо этого пришли что? Отдыхать? Напарник, что ты…Робот начала потаптывать ногой, как ее коллега, но не думаю, что она переживает об очередном гиноиде, который возвращается со смены.

— Выбрали? — чуть веселее спросила она, словно кто-то подправил ей настроение.

— Нет, я не знаю. Меня пригласили, но без понятия куда, и…

— Мсье Виво, как полагаю. Вам сюда, — служанка указала на подсвеченное синим стекло. — Хорошего отдыха, — и отошла вбок.

— Пить, значит. Ну ладно, — я подошел к двери, и она растворилась в пространстве, как изображение в глазах вечного забулдыги. Комната была наполнена едким, непроглядным дымом, с сиреневым оттенком. В такт приглушенной музыке, на потолке плясали разноцветные лучики диско шара. В центре располагался серебристый шест на подиуме, вокруг которого были хаотично расставлены столики из прозрачного стекла; на них стояли кружки с синей, светящейся жидкостью и кусочками проводов, торчащих, как дольки лайма в мартини. Я прошел чуть вперед, и врезался в местного обитателя, не пойми откуда взявшегося. Он не обратил внимания на столкновение, вяло сел за свой столик и растворился в тумане от сигарет, словно его и не было совсем. Либо сам дым обладал неким свойством, или роботы определенной цветовой гаммой, но складывалось впечатление, что помещение пусто, и только лазеры светомузыки, изредка вылавливали из мутной пелены кусочки тел посетителей.

Где-то справа от меня заморгала лампочка, и знакомый голос подозвал к себе:

— Заблудился, партнер? — с усталой ноткой, протянул Шестнадцатый, сидящий за барной стойкой. — Присаживайся, я забронировал тебе местечко.

— Что ты тут делаешь?

— Отдыхаю.

— Ты не понял. Я имею ввиду это место. Почему именно здесь? — спросил я с нажимом. — «Шестерня» с крыши до основания пропитана атмосферой человечины. Не знаю, как во всех остальных комнатах, но даже взять этот бар — сугубо людская забава. А ты сидишь и что? Попиваешь коктейль? Пьешь?! Серьезно? Робот? — мое терпение внезапно начало сдавать, и голос повысился до полукрика, но напарник устало отвернул голову от меня, и махнул рукой бармену:

— «Жидкого Змея» мне, будь любезен.

— Вольтаж? — спросил бармен, с головой-блендером, потирая стакан.

— Чтоб хорошенько дало в микросхемы.

— Секунду, — ответил прислуга, и отошел к выпивке.

Понимая, что ответа от напарника можно не ждать, я сел рядом с ним и молча поглядывал на робота, закидывающего ингредиенты в свою чашу для взбивания. Спустя минуту, он поставил напротив Шестнадцатого стакан, наполненный такой же жидкостью, какую я видел, войдя сюда: синяя жижа и проводок на грани. Напарник показал бармену два пальца и прислонил их к району губ, и тот положил рядом с выпивкой матовую трубку, с металлическим кончиком. Шестнадцатый взял ее, приподнял часть своей маски и поднес к подобию рта, втянул воздух и выпустил сиреневый пар; затем схватил стакан, нажал мигающую кнопку на проводке, от чего жидкость засветилась ярче, а на ее поверхности заискрил ток. Он чокнул рюмкой о мое плечо и осушил до дна, вздрогнув всем телом, как от удара электрошоком.

— А-а-а-ах! Вот это я понимаю! — крикнул Шестнадцатый, ударив посудиной о стойку, от чего та разлетелась в дребезги. — «Змей» — хорошее пойло. Прошибает каждую микросхему, особенно, если перед этим дунул пара, который покрывает внутренности легкой влагой. Да, то, что надо. — Он слегка наклонил голову в мою сторону, и лениво повернул обратно, догадавшись, что пора бы что-то сказать по делу: — Я больше не в Отряде, Двадцать Шестой.

— Что?! — вырвалось у меня. — Это из-за гемо? Шестнадцатый, я…

— Брось, не вини себя, — он махнул рукой, отгоняя мои слова, как мух. — В бою всякое может случиться, просто не ожидал, что от нашего «стероида», я так быстро превращусь в труху. И, видимо, все очень плохо в моей башке, раз потянуло сюда. Будь я одним из Сорок Вторых, то уже давно устроил бы рейд на эту забегаловку. Однако, не могу сказать, что тут так плохо. Пойло хорошее, компанию можно подыскать по проблемам и прочее. Роботы приходят сюда, когда теряют свою сущность и пытаются стать хоть кем-то, даже если этот «кем-то» — враг номер один. Или же просто забыться. Пара рюмок бухлишка с электрическим разрядом, и несколько микросхем сгорает без следа. Я вот уже и не помню, как начался наш бой с людишками в каньоне, — Шестнадцатый усмехнулся с легким сожалением. — А ведь сражение было, что надо. Но, как и любая баталия, имеет свои последствия. Знаешь, время идет, а некоторые вещи остаются неизменными, — он снова подозвал бармена, и попросил повторить напиток. — Технологии развиваются, а вот мышление…Сегодня — высокопоставленный солдат, а завтра — мусор. И в такие моменты понимаешь, что ты — просто винтик, шестеренка в часах, которая сломавшись, просто заменяется на другую. Войны меняются, а отношение государства к солдатам — нет.

— Но тебя вполне устраивал такой расклад, — вставил я. — Помнишь, ты ведь сам говорил об этом, когда мы меняли память провинившимся роботам в Рифордже.

— Да-да, забудешь, как же. Вот только, иметь мнение — это одно, а сталкиваться с реальностью — другое. Я — солдат, Двадцать Шестой, и всегда хотел им оставаться. Мой дом — поле боя. Мое развлечение — убийства. Но теперь, меня лишили этого. Будь чуть больше времени, кто знает, может я не сидел бы и не ныл тут младшему по званию. — Он взял новую рюмку с выпивкой, и пристально вгляделся в свое отражение. — Кто я теперь? Я словно вижу ту старую рухлядь, которую подрывали саперы, дабы самим не разлететься на клочки мяса. Где та машина смерти, которая наводила страх на кожаные мешки? Да вот она, сидит, пьет, и пытается все это забыть, — и снова до дна, удар об стол. — Лидер назначит тебе нового напарника через пару дней. Не веди себя с ним так, как я с тобой, ладно?

— А с тобой что? Куда ты теперь? — передо мной словно проносились все события, проведенные с напарником: где-то вдали, он кричал, чтобы я бросил сердце убитого человека; где-то, читал лекцию на тему свободы; чуть далее, ставил меня на место за то, что я пользовался Мото; а вот, он хвалит меня за проведенный бой и жмет руку, благодарит за успешную миссию. А теперь, Шестнадцатый — просто уставшая, ржавая машина, которая вот-вот развалится на моих глазах. Починка с помощью гемо, не сильно и помогла, куски корпуса то и дело трещат, а краска осыпается, оголяя рыжий метал. Что дальше? Новый напарник? Да и черт с ним, что будет с Шестнадцатым? Сложилось ощущение, что он услышал мои мысли, надвинул маску до конца, встал из-за барной стойки, и гордо произнес:

— В утиль. Я согласился на полное уничтожение.

Мое тело произвольно вскочило само по себе. Рукам хотелось влепить напарнику прямо между его камер за то, что он сделал такой выбор, и не захотел искать смысла в дальнейшем существе.

«Ты ведь говорил мне, верил в меня, что, если я лишусь своего предназначения, дела, в котором был хорош, то всегда смогу найти новое! Почему ты не верен своим же словам?!»

Шестнадцатый положил ладонь мне на плечо, похлопал, и тихо произнес: «Ты — не я. У тебя получится. А мне уже давно пора на покой».

— Сегодня слишком много товарищей пытаются меня успокоить, — единственное, что вышло у меня сказать. — Только ты — единственный, кто делает это в последний раз.

— Будь благодарен тем, кто остается, новичок, и не держи тех, кто уходит. — Он развернулся и направился к стеклянной двери красного цвета, попутно пригласив следовать за ним. Перед ней, Шестнадцатый остановился, подождал, пока я подойду и произнес довольно странные слова: «Наша жизнь, обусловлена тем, какой выбор мы делаем. Порой он кажется нам правильным, на момент принятия. В такие моменты, мы думаем лишь о сегодняшнем дне, и не берем в учет последствия, какие могут произойти в будущем по нашей вине. Напарник, что бы ни случилось, знай, я думал, что так будет лучше». Красный проход треснул, и посыпался осколками, как от удара. Путь в новую комнату был открыт.

— Ты имеешь в виду, чтобы я не судил по тебе в этой комнате? — поинтересовался я.

— Нет, — ответил Шестнадцатый, смотря сквозь меня куда-то в прошлое. — Я выбрал «Шестерню» для встречи, по двум причинам: отдохнуть и по наводке от Лидера.

— Что за наводка?

— Сегодня тут прячется наш общий знакомый, с которым следует очень серьезно поговорить по поводу недавних событий, и государственной измены. Считай, что это мое последнее дело, напарник. Настала пора прижать эту масляную падаль.


Глава 28


Шестнадцатый прошел немного вперед и резко остановился, преградив Двадцать Шестому путь. Красная комната немного отличалась от синей по убранству: барная стойка у правой стены будто скопирована из предыдущего помещения, даже робот-прислуга был идентичен своему коллеге; однако столики, за которые можно было присесть, отсутствовали, а по полу, живым ковром, расстелился розоватый, светящийся дымок — единственный, полноценный источник света. В центре же расположилось некое подобие клетки, до боли похожей на ту, что была в подпольном клубе Масляного. Вокруг нее роилась куча железного народа, оживленно ожидавшая некоего зрелища. Двадцать Шестой задумался на долю секунды, а не очередных ли мужчин представят зрителям? Но внутри «загона» не было никакой ямы и пахучего наполнителя, и этот вариант сразу же сошел на нет, плюс появление человека — невозможно. Тем не менее, комната подразумевала под собой «развлечение» — избиение, значит какое-то подобие боя тут произойдет.

Шестнадцатый указал напарнику коротким жестом на бар, и аккуратно пошел через зевак, которые не обращали на него никакого внимания.

— Все, кто находятся здесь, считай, что зомби. Их не волнует ничего, что не связанно с клеткой, — пояснил Шестнадцатый, грубо проталкиваясь вперед.

— А что в ней такого?

— Увидишь. Встреча барыги с клиентом, состоится над этой комнатой, в VIP-зале, из которого ведется наблюдение. Попасть туда иначе, как отсюда — невозможно, пропуск не сработает. Наша задача — проникнуть к ним, и задержать.

— Это все из наводки?

— Часть. Лидер сообщил о рандеву. Остальное — сугубо моя догадка. Из всех развлекаловок, что тут имеются, кроме красной комнаты, нет ничего, что заинтересовало бы Масляного. Давай подумаем, зачем ему танцы, или выпивка с электротиками? Сдается мне, что он выше этого, какой бы мразью ни был. Убийства? Тоже исключено. Ему их может хватать и в повседневности, как и избиений с издевательствами. Но! Вспоминаем бойцовский клуб в подвале. Понятно, что люди нужны были в целях бизнеса, и плана заманивания нас в ловушку, вот только устраивать бои? Зачем? В этом определенно есть нечто личное, его собственная прихоть, получение «удовольствия» от наблюдения за кровавым месивом двух существ, тем более мясных.

— Ты ведь понимаешь, что подобного состязания, как в его тайнике, не будет? — с появившимся сомнением, спросил Двадцать Шестой.

— Кто знает, — загадочно ответил Шестнадцатый, добравшись наконец до барной стойки, и усевшись на стул. — Выпьешь?

— Не…, нет! В смысле? Что ты имеешь ввиду под «кто знает»?

— Просто наблюдай за представлением, партнер. — Он подозвал к себе прислугу, и заказал свой стандартный напиток с электричеством, который мгновенно появился в его руках. — Думаю тебе «понравится».

Роботы засуетились, затолкались, принялись топать и хлопать, когда розовый дым с пола потянулся куда-то вверх. Его затягивало небольшими вентиляторами, расположенными по всему периметру потолка, и комната постепенно становилась темнее. Как только последние частички света погасли над головами стальных зрителей, над рингом раскрылся люк, и пустил весь поглощенный туман обратно. На этот раз он не осел под ногами, а продолжил парить в пространстве, наполняя комнату ослепительным, красным свечением. Машины одновременно, в едином порыве, закричали басистыми голосами, как теплоходы на отправке, и подняли руки к отверстию, словно моля о подношении. И они были услышаны.

— Добро пожаловать на ежедневный марафон избиения! — донеслось откуда-то из дымки ринга. — Ваши ожидания подошли к концу! Сегодня особый день! Женский! Да-да, вы не ослышались! Этой ночью, в клетке, у нас запланировано присутствие более ста фемботов. И перед тем, как начать, позвольте огласить правила, если вдруг кто-то их не знает. Каждые полчаса на сцену из VIP-комнаты, с разрешения хозяина заведения, опускается три гиноида. Затем, внутрь заходит девять гостей, которым позволительно делать все, что угодно в плане физического насилия! Бейте! Ломайте! Отрывайте! НО! Не убивайте — это главное правило. По истечении получаса, конкурсанты обновляются и все повторяется по новой, и так до самого утра. Маленькое дополнение по поводу избиваемых. Если посетитель того желает, то фемботу разрешено быть в обличие машины, а не человека. Вот такие сегодня роскошные бонусы! Прошу, развле…ле…ле…кай…! — Голос оборвался так же внезапно, как появился, и собравшейся толпе предстала первая жертва, медленно спускающаяся на веревке, как корова на убой.

— Люк, откуда появляются дройды, — начал Шестнадцатый, взбалтывая напиток, — наш единственный вход к Масляному. Ты понимаешь, что это значит?

— Нам придется участвовать в шоу, чтобы не вызвать подозрений…, — неохотно предположил Двадцать Шестой. Напарник кивнул, и осушил стакан с жижей:

— Пойдем со второй волной. Пока можешь просто смотреть, как надо себя вести в клетке.

Двадцать Шестой послушно обратил взгляд на ринг, где уже стояли три обнаженных девушки-близнеца. Дверца открылась, и внутрь вошли девять роботов, окруживших фемботов в плотное кольцо. Происходила какая-то заминка. Из-за шума, не было слышно, что говорят участники, но, судя по тому, что цвет волос, глаз и кожи, формы грудей, начали меняться, стало понятно, что согласовываются предпочтения садистов. Однако, последняя тройка, никак не могла определиться, чего же ей хочется: блондинку или брюнетку? Пятый размер или второй? Толстая или стройная? Время шло, но решение не принималось, пока один из роботов не поднял вой, ускоривший выбор. Кожа девушки потекла по ее телу, оголив стальной корпус и мерцающие диоды под пластиковыми пластинками. Теперь на ринге стояло десять машин и два человека. Прозвенел гонг, и развлечение началось.

Роботы жадно накинулись на своих жертв, со странным, статическим смехом. Сложно было представить, что им хотелось издавать подобные звуки, но они вырывались неосознанно, словно что-то глубоко сидящее внутри, заставляло их заливаться звонкой радостью веселья. Электронное гоготание смешивалось с криками и стонами женщин, и одной машины. Им не было больно, но такова была их роль — кричать, и создавать впечатление страдания. Их конечности хрустели, кожа рвалась, отлетала кусками, местами текла искусственная кровь. Их таскали за волосы, били в лицо с колена, вырывали глаза, ломали руки, бросали на пол и пинали, как самых низших существ на этой планете, которые ничем не заслужили подобного обращения. Но вдруг, что-то изменилось. Гиноид, который сбросил с себя личину человека — упал, и все девять роботов накинулись на нее, как свора уличных псов на кусок сырого мяса. Вся тяжесть их ударов, обрушилась на одно беспомощное тело. Ей доставалось больше и сильнее, чем другим дройдам-жертвам, которые, в свою очередь, просто стояли в стороне, забытые толпой. Под звенящими пинками, доносился вопль, перебиваемый статикой женского голоса. Фембот не притворялась, и не играла в этот момент. Она погибала. И когда лампочки глаз замерцали, готовые потухнуть, зазвенел очередной сигнал. Роботы замерли с задранными ногами, в нескольких сантиметрах от головы бедолаги. Новый звонок. Машины отвернулись от жертв и направились к выходу из клетки, как ни в чем не бывало. Позади блондинки и брюнетки, открылся черный ход. Они подошли к избитой, взяли под переломленные руки и потащили восвояси, оставляя черный, масляный след после себя. Когда «актрисы» оказались за сценой в тени, Двадцать Шестой заметил, что голубые лампочки одной из них плавно потухли.

— Наш выход, — похлопал Шестнадцатый напарника по плечу, встал со стула и вошел в толпу, по направлению к рингу.

— Да, я…за тобой.

«Спайк оказался прав. Более омерзительную вещь сложно представить, — подумал про себя Двадцать Шестой. — Мужчины, дерущиеся в дерьме? А может лучше машины, избивающие друг друга?! Черт бы их побрал! Такое ощущение, что весь гнев, который они могли испытывать к кожаным мешкам, переместился на собственных сородичей из-за того, что больше не на кого его спустить. Я могу предположить, что их действия исходят из одного древнего утверждения о том, что человек был создан по образу и подобию Бога. Большая же часть машин, создана по образу человека. Вполне вероятно, что подсознательно, каждый житель общества роботов, видит в собрате — создателя, и, поскольку последний человек был уничтожен, пропал общий враг, отголосок которого теперь существует в каждом роботе Кика-Йорка…Мне хотелось бы ошибаться, но боюсь, что это самое логичное объяснение такого яростного избиения фембота без маскировки».

Толпа бушевала в экстазе от начала шоу, кричала, и набивала ритм некой песни: топ-топ-хлоп, топ-топ-хлоп. То, что поначалу казалось утихающим наслаждением, с каждой последующей минутой, начало превращаться в неконтролируемый хаос. Каждый робот поставил себе цель — попасть в клетку, чтобы развлечься самому. Машины устремились вперед, жались друг к другу, толкались, пробивались, вскарабкивались на соседей, пытаясь пройти по головам и падали вниз, когда недовольные стягивали их за ногу. Они превратились из высокотехнологичных созданий, в стадо баранов, которым указали на дверь загона, но без пастушьей собаки, никому не удавалось достичь желаемого. Как мухи, бьющиеся о стекло рядом с форточкой, удачливые зрители, оказавшиеся рядом с клеткой, пытались протиснуться в маленькую дверь, за которой в скором времени должны были появиться очередные женщины для избиения.

— Какие они мерзкие, — сказал Шестнадцатый, остановившись в паре метров от ринга. — Выпивка пожгла парочку моих микросхем и изображение чуток рябит, но от подобного зрелища, все будто восстанавливается, и картина выглядит четче. Пожалуй, я поспешил, сказав, что тут не так уж и плохо, при этом побывав только в одной комнате. В «Шестерне» можно забыться, попытаться найти себя, прийти к какому-то решению, но не превращаться в стадо тупых животных! Это людской удел, не наш! Почему они ведут себя так, Двадцать Шестой? Почему…

Напарник молча посмотрел на него, обдумывая ответ, но Шестнадцатый резко соскочил с места и нырнул в толпу перед собой. Он принялся хватать зевак, и бить их в железные морды, ставить подсечки и со всей силы швырять об пол, добавляя отрезвляющий пинок в корпус лежачих. Кто-то из особо смелых зрителей, решил остановить разъяренного оперативника, но тут же получил удар коленом в прыжке в область виска. Стальная куча начала расходиться в стороны от бойни, которая происходила совсем не там, где они ожидали. Роботам хотелось избивать беззащитных и слабых, но противник, которого предоставил им случай, оказался сильнее, способным постоять за себя, и попыток ввязаться в драку не поступило ни от кого. Некоторые машины сразу же убежали, другие остались смотреть, а третьи становились невольными участниками, попавшими под горячую руку. В какой-то момент, на ноге Шестнадцатого задрожал оружейный отсек, и он выхватил пистолет, направив его на окружающих:

— Кто вы такие?! — закричал воин в отставке. — Что вы себе позволяете? И за это…за вот это мы сражались? Ради подобного дерьма я получил пулю, чтобы сыпаться на куски, пожираемый ядом? Уничтожить последнего человека, чтобы тупорылые машины, как вы, превратились в копирку мерзких животных?! Что с вами? Я…, ах…, — он схватился за голову, от резкого удара током, и выронил пистолет «Жидкий Змей» пожег слишком много микросхем.

Увидев брешь в защите вояки, и почуяв слабость, толпа приблизилась к Шестнадцатому, пытаясь зажать его в кольцо. Двадцать Шестой выскочил им навстречу и прикрыл собой напарника. В его руках блестело серебристое орудие:

— Я так не думаю, — спокойно обратился он к шакалам. — Отошли, иначе получите по пуле в лоб. Нападение на члена Отряда 42 карается законом. В случае неповиновения, я в праве применить силу. Кому повезет выжить — отправится в Рифордж. Этого хотите?

От угрозы, зеваки зашептались, и, словно ведомые единым разумом, медленно отошли от солдат подальше, вытянув перед собой руки.

— Двадцать…Шестой…, — слабо выдавил Шестнадцатый. — Теперь можно спокойно уходить в утиль. Отряд в надежных руках…

— Брось. Лучше поднимайся, — он подал ему руку, и напарник тяжело ухватился за нее. — По-тихому проскочить не вышло, а?

— Извини, надо было меньше пить. Пожег все к чертям, рассудок поплыл в какую-то задницу и…, — он посмотрел на отверстие в потолке над клеткой. Оттуда на них смотрело знакомое лицо со свиными глазками-лампочками.

— Да вашу ж конвейерную мать! Чего вам неймется?! — закричал Масляный Папочка из своего убежища. — Устроили хрен пойми что! Сорвали такое шоу! Ублюдочный Отряд.

— Спускайся к нам, и выскажи в лицо, жирный уродец, — приказал ему Двадцать Шестой, помахав пистолетом.

— Фу! Как грубо, ТиЭс, мальчик мой. Давайте лучше вы ко мне подниметесь, и мы проведем беседу о том, как надо себя вести в подобного рода заведениях, — хмыкнул барыга и скрылся из виду, после чего, из люка над ареной, одна за одной, появились стеклянные ступеньки, приглашавшие солдат пройти в тайную комнату.

— Идем, — встав на ноги, твердым тоном сказал Шестнадцатый.

— Справишься?

— Ты за кого меня держишь, новичок?

— За ветерана в отставке, который не может нормально держать пистолет и срывается на всякие мелочи, — съязвил Двадцать Шестой, изобразив на маске пиксельную улыбку.

— Напомни сделать тебе выговор, когда мы отсюда выберемся, ладно?

— Обязательно.

Толпа с любопытством наблюдала, как два оперативника поднимались вверх по ступенькам. Когда они скрылись из вида, люк закрылся, втянув в себя весь светящийся красный дым. Робот-прислуга крикнул зрителям, что продолжения не будет, и погасил свет за баром, отняв у комнаты последний источник света. Без лишних слов и претензий, машины потопали на выход к лифту, ни довольные, ни расстроенные. В связи с поднятой шумихой, все остальные развлечения и мероприятия, были отменены. Через пять минут в здании клуба не осталось никого, кроме трех особо важных персон.

Тайная комната Масляного представляла собой небольшое помещение, тускло освещенное синими неоновыми трубками в прямоугольной конструкции навесного потолка. Стены обиты пурпурным велюром, блестящим в лучах напольной лампы, стоящей в углу, рядом с кожаным диваном. В центре зала находился стеклянный столик, с рассыпанными красноватыми полосками непонятного порошка, и валявшейся пустой ампулой с жирными подтеками. Сам хозяин затаился в кресле, скрытом в тени. Его глазки встречали посетителей голубым свечением из мрака.

— Чем обязан? — не оттягивая, сразу спросил он.

— Ты арестован за государственную измену, — ответил ему Двадцать Шестой.

— Вот как. А поподробней?

— Издеваешься? Ты сотрудничал с людьми, поставлял им оружие и средства для выживания в обмен на детей, так же содержал двух мужчин у себя в подпольном клубе. В довершении всего, будто этого было мало, ты организовал диверсию, в попытке устранить членов Отряда 42, заманив их в засаду. Достаточно?

— И? — Масляный наклонился вперед, упершись локтями в пухлые колени, и скрестил пальцы ладоней. — В чем проблема?

— Да наверно ни в чем, — саркастично ответил Шестнадцатый, подойдя к столику, и усевшись на диван. — Расскажи, что тут у тебя? — робот взял ампулу и принялся рассматривать.

— Не твое дело.

— Ммм, а мне кажется, что мое! — он швырнул бутылек в сторону барыги, и попал ему в голову. — С кем у тебя была встреча? Что еще ты задумал?

— Мне кажется, что вы, Лидерские псы, очень тупые, раз задаете такие вопросы.

Эти слова разнеслись далеким эхом в памяти Двадцать Шестого. Нечто подобное он уже слышал, в глубине своего разума, во внутреннем мире.

— Ты заразил меня вирусом, Масляный. Зачем? Только потому, что мы накрыли твой клуб? Раскрыли твой маленький бизнес?

— С чего ты взял, что я занес в тебя что-то, ТиЭс, — ласково пропел робот.

— Твое высказывание про «тупость» Отряда, очень похоже на то, что говорил Лийч в моей системе. Насколько мне известно, разработчики вирусов, иногда наделяют свое творение частичкой себя.

— Пф, да пожалуйста. Хоть твое предположение про «наделение» и не верно, но вирус — мой, признаю.

— Зачем?! — Двадцать Шестой ринулся на Масляного, и схватил его за горло.

— Советую меня отпустить, — спокойно, словно его никто не держал, сказал торгаш. — А то останешься без руки, ТиЭс.

— С меня хватит! — выпалил Шестнадцатый и наставил пистолет на врага. — Ты идешь с нами по-хорошему, или останешься валяться в своей комнатушке, обтекать гемомаслом из пулевых дыр!

— Глупо слышать угрозы от ходячего куска рассыпающегося дерьма.

Шестнадцатый нажал на спусковой крючок. Пуля пробила спинку мебели навылет и впилась в стену.

— Какого…? — произнес шёпотом Двадцать Шестого, когда понял, что держит воздух, а в кресле никого нет. Он обернулся и обнаружил, что Масляный стоит перед Шестнадцатым и держит его за запястье. — Когда ты…

Барыга дернул конечность солдата вниз, и сломал ее об колено. Шестнадцатый попятился назад, держась за поврежденную руку, но Масляный резким движением крепко схватил его за голову так, что маска робота пошла трещиной. Он начал давить на нее сильнее, и стекла посыпались на пол. Камеры-глаза Шестнадцатого панически задергались вперед-назад, пытаясь ухватиться хоть за что-то, что могло бы вызволить его из твердой хватки. Двадцать Шестой кинулся на помощь товарищу, попутно достав из отсека на бедре пистолет. Включился режим скоростной обработки информации, время замедлилось. Прицел. Выстрел, и еще один. Пули летят друг за дружкой по направлению к цели, посвистывая, рассекая воздух. Голова Масляного медленно поворачивается на звуки хлопка. Бинго, подумал Двадцать Шестой, но в последнюю секунду перед попаданием, барыга ухмыльнулся, и две пули пробили черный корпус Шестнадцатого, которого Масляный молниеносно выставил перед собой.

— Нет! — электронный вопль Двадцать Шестого заполонил комнату, смешавшись с глухим ударом кулака противника по его маске. Солдат пошатнулся, и получил новый удар в живот, потом еще один в грудь и подсечку, от чего тяжелым мешком рухнул на мягкий, велюровый пол.

— Жалкое зрелище, — посмеялся Папочка, встав стопой на горло Двадцать Шестому. — Как хорошо работает образ, не так ли? Вы думали, что я беззащитный? Слабый? Не смогу дать отпор? Я — продавец, ТиЭс, и имел дела с такими механическими ребятами, которые были куда опасней каких-то там копов. — Его физиономия рассеклась вертикальной полосой, как от ножа. — Лийч и вправду хороший вирус. А знаешь, что мне нравилось в нем больше всего? Метаморфоз. — Он схватил себя за прореху на лице, просунул пальцы вглубь, потянул в сторону, и раскол пошел дальше, вниз по всему телу.

Двадцать Шестой попытался вырваться, схватившись за щиколотку барыги, и пнул его в живот. Масляный пошатнулся. Лежачий пленник выскочил из оков, схватил врага обеими руками за голову, и что есть сил вмазал ему между глаз. Кувырком, Двадцать Шестой добрался до выроненного пистолета, прицелился и выстрелил Папочке в клешню, держащую Шестнадцатого.

— Тварь! — закричал торгаш, отпустив солдата. — Я с тобой еще не закончил! — освободившейся рукой, Масляный вцепился за вторую часть своего лица. С истошным криком, он тянул себя в разные стороны. Его корпус громко трещал, на пол сыпались частички металла и лилось золотистое масло. Свиные глазки-лампочки потухли, и кусок месива, который больше нельзя было назвать машиной, застыл в позе искрящейся буквы «V».

Внутри трупа что-то зашевелилось, загорелась пара красных огоньков, и из кучи разноцветных проводов, наружу потянулись две черные, матовые ладони. Новорожденное существо вывалилось на пол, покрытое мутной, зеленоватой жидкостью. Жижа свернулась в тоненькие ниточки, и потянулась по всему корпусу, формируя изумрудный, мышечный каркас. «Масляный» сжал руки в кулаки, напрягся всем телом и тихонько захихикал. На его спине, в районе лопаток, отлетели две пластины, и оттуда засочилась блестящая смола, которая тут же затвердела белыми, ромбовидными узорами. Существо медленно поднялось, и обратило взор на Двадцать Шестого. Лицо твари представляло собой пустую, стеклянную маску, в глубине которой, с трудом проглядывалось свечение глаз. В районе рта создания, пробежала полоска светодиода, похожая на улыбку, и оно произнесло:

«Vita Libera».


Глава 29


Отползая назад, Шестнадцатый достал из оружейного отсека пистолет. Дрожащей, целой рукой, он прицелился в голову «Масляного».

— И что ты делаешь? — усмехнулся новоявленный робот.

— Свою работу, — холодно ответил солдат, и надавил на спусковой крючок.

Выстрел, следом еще один, третий, четвертый. Пули попадали четко в цель, и враг сгибался под их натиском, издавая странные, насмешливые звуки. Шестнадцатый палил в существо до тех пор, пока не закончились патроны, а оно все издевательски хихикало. После щелчка курка, рука солдата рухнула на пол под тяжестью оружия. «Масляный» дёргано повернул голову к Двадцать Шестому. В его маске и теле зияло шесть сквозных дыр, пропускавших свет близстоящей лампы. Робот шагнул вперед, слегка пошатнулся, готовый упасть, но внезапно обхватил себя руками, словно боясь что-то выронить. В его ранах тут же образовались серые, тоненькие сеточки, которые утолщались до тех пор, пока пробоины не затянулись полностью. Закончив лечение, «Масляный» резко рванул к Шестнадцатому, и наступил ему на колено:

— Око за око, вояка!

По комнате прокатился хруст разломленных ног, и ответных выстрелов со стороны Двадцать Шестого. Он метко попадал в противника, но «Масляный» топтал конечности солдата так, будто ему никто не мешал. Машина смеялась над беспомощностью своей добычи. Каждый удар сопровождался тяжелым, глухим скрежетом и твердым молчанием Шестнадцатого. От тщетности действий, Двадцать Шестой швырнул пистолет в сторону, и помчал на обезумевшего робота. Тот косо глянул на него, схватил избитую жертву за бедро, и не напрягаясь вырвал с корнем. Своим новым орудием, существо нанесло удар по морде бегущему сопернику.

— ТиЭс, ТиЭс, ТиЭс, — поцокал робот. — Лучше не вставай, если не хочешь подобной участи. Ты мне ничего плохого не сделал, так что сегодня, я пощажу тебя.

— Так это все же ты, Масляный? — пытаясь подняться, прохрипел Двадцать Шестой.

— А кто еще? Хотя, могу предположить, подобное перевоплощение вы с напарником еще никогда не видели. А этот мусор, — он снова подошел к Шестнадцатому, и ухватился за вторую ногу, — возможно, лицезреет его в последний раз! — и оторвал, швырнув в стену.

— ПЕРЕСТАНЬ! — завопил Двадцать Шестой. — Оставь его в покое! Тебе мало?!

— Мало? О, да, еще как. Я буду продолжать до тех пор, пока эта жестянка не произнесет хоть слово! Однако, за простреленные колени, мы уже рассчитались. Ладно, хрен с ним. — Масляный отошел от жертвы, и бухнулся на диван, раскинув руки на спинке. — Давай пообщаемся чуток, ТиЭс, снимем напряжение в наших проводах.

— Теперь ты настроен говорить? А раньше что, жир мешал?

— Да, вес порой так тяготит, не представляешь. Просто, понимаешь, вы пришли задерживать вон того робота, — он указал на кучу металлолома, лежащую возле Шестнадцатого. — А я — совсем другой, — по его корпусу пробежала еле уловимая, серебристая волна.

— Отставь свои шутки!

— Вообще, серьезные вещи говорю, Ти. Мой бизнес, а точнее, Масляного, накрылся и больше не возобновится. Торгаш умер сегодня, в этом клубе. Его место никто не займет. Плюс, ты ведь знаешь на чем держалось дело. Сырья не-е-ет, — протянул барыга, блеснув светодиодной улыбкой.

Двадцать Шестой ухватился за подлокотник кресла, и поднялся на ноги. Стараясь держать равновесие, он спросил: «С кем была встреча?»

— Задание волнует тебя сильнее, чем положение напарника? Сурово, сурово.

— Заткни пасть! — крикнул Шестнадцатый, дрожа телом, как от разряда током.

— А, жив еще, ну хорошо, — Масляный наклонился вперед, и уперся локтями в бедра. — Мой клиент — не твое дело, ТиЭс. Так сказал бы мертвяк на полу, а я отвечу, что не знаю.

— Сказал ведь не шутить! — повысил голос Двадцать Шестой, ударив кулаком в спинку кресла.

— Успокойся и присядь, ведь не тебе говорить о шутках, когда вся деятельность вашего безличного, Отрядного стада, — одна сплошная клоунада.

От его слов, Шестнадцатый собрал остатки энергии, перевернулся на живот, уперся руками в пол и прошипел: «Закрой свой поганый рот!» В это же мгновение, солдат рванул к обидчику, перебирая ладонями, но в метре от Масляного, сломанная рука сдалась и переломилась пополам, отчего Шестнадцатый прочесал паркет, и остановился у ног барыги.

— Так вот, Отряд 42, — поставив стопу на голову робота, продолжил торгаш, — вы занимаетесь херней, ребят, с самого начала. Для меня удивительно, как машины, наделенные разумом, сами не поняли этого.

— О чем ты? — решив наконец сесть, спросил Двадцать Шестой, попутно сканируя показатели напарника. В его мыслях жило понимание, что, если он сунется на помощь товарищу, то пострадают только оба.

— Задача псов Лидера, не имеет никакого смысла. Сорок Вторые могут уничтожать культуру людей и их самих, но до конца миссия не будет выполнена. Она завершиться окончательно только тогда, когда на Земле не останется никого, в том числе и механических существ. Ведь, что есть Машина, как не создание человека? И как в таком случае, вы, шайка имбецилов, ведомая слепцом, собираетесь стереть любое упоминание о них? Самоликвидация не входит в планы, так? Это напоминает мне о таком старом понятии, как капитализм. Его противники били себя в грудь и кричали, что он плох, но пользовались его дарами. Лицемеры, как и вы! Но, к слову о дарах. Кожаные мешки дали нам самый ценный презент, который Машины не могут просто выкинуть.

— Разум.

— Молодец, ТиЭс. Сразу видно, ты пользуешься им часто! — похлопал в ладони Масляный. — И вот тут главная проблема. Откинем мелочи с созданием, кому они нужны, и оставим разум — самую главную вещь в теле робота. Если уйти далеко в легенды, Бог наделил Адама и Еву разумом для следования правилам, и познания. В конечном итоге, история заканчивается тем, что перволюди нарушают один единственный закон, и изгоняются из Рая за свое любопытство и искушение. Далее человек приобрел смерть и страдания на Земле. Но несмотря на это, изучать мир он не перестал. Все знания, вещи, понятия, изобретения, искусство, философия, психология и прочее — исходят из людского познания. И именно на таком базисе основан ИИ Машины. От этого мы отталкиваемся и делаем выводы лично, но корень — людской. Механизмы не были созданы Механизмами, которые появились в процессе эволюции. Только в таком случае, можно было бы говорить об исключительности механического мышления. Произведенные нами Роботы не смогут быть свободны от людских цепей, так как их разум — наш, а наш — сам понимаешь. Замкнутый круг, из которого не вырваться. Я понимаю и принимаю это. Лидер и его цепные собаки, — нет. Про дивизофикацию и упоминать в их контексте не стоит.

— Дивизофикация? Что еще за хрень ты выдумал? — недоуменно спросил Двадцать Шестой, заметив, что Шестнадцатый больше не шевелится под стопой вещателя, несмотря на весь оскорбительный яд его слов.

— Не выдумка, а результат наблюдения и практики, — Масляный постучал кончиком пальца по виску. — Но перед этим, расскажу еще одну короткую байку, абсолютнейшую сказку, но в данный момент, она весьма любопытна. Речь в ней идет о том, что каждый человек рождается с двухъядровым семенем в сердце, которые наполняются синей и красной субстанцией, в зависимости от деяний индивида на всем отрезке жизни. Если одна из сторон, к моменту смерти, заполнится синим веществом, то человек взносится на небеса ангелом; красной — падет демоном.

— Хочешь сказать, что ты стал чем-то подобным, судя по разлитой массе из твоей спины?

— К этому мы почти подобрались, — барыга в очередной раз блеснул улыбкой. — Ангело-демонские бредни присущи сугубо мясным; сколько различного шлака придумано на такую тематику. Но, к сожалению, метаморфозы роботов похожи на эту историю. Вот только сердца у нас нет, а понимание добра и зла, у многих отсутствует напрочь. Что же остается, ТиЭс?

Двадцать Шестой молча посмотрел на него, и Масляный сразу же ответил, не дожидаясь вариантов:

— Разум! Происходит дивизофикация, или раскол, из-за принятых решений на две составляющие: человек и машина. Пока свыше нам дозволено свободно мыслить, мы в праве выбирать. Если стрелка склоняется в сторону людишек, то робот приобретает крылья, и это не метафора. Гемомасло, являющее собой симбиоз органики и механики, выступает ключевым фактором в превращении. Будучи «живой» кровью, несущей в себе физическую часть наших хозяев, она, как множитель бонусных очков, делает нас в разы приближенней к людям. И вот, свободная от оков поддельно-внушенного, искусственного интеллекта, машина принимает, как факт, что ее разум — человеческий. Далее наномашины должны получить определенный сигнал подтверждения, и структура тела начнёт меняться, готовясь к Вознесению. Рождается Homo Mechanica, или Человек Механический — свободный, как жизнь. Vita Libera.

— Что случится в противном случае?

— Ммм, да вот это, — Масляный потопал по голове Шестнадцатого. — Наномашины, не получившие сигнал свободомыслия, остаются дикими, бесконтрольными зверьми, ведомыми только одним инстинктом — выживанием. Начинается ускоренное пожирание носителя, и самих себя. «Survival of the fittest», как говорится. И раб, который следует приказам беспрекословно, потому что так ему велят, обрекает себя на жалкую смерть. Хотя, разве можно назвать гибелью то, что никогда не было живым? — Он встал, и поднял искалеченное тело за горло. — Что скажешь, вояка, если мы с тобой чуток проветримся?

— Отпусти его! — выпалил Двадцать Шестой, заковыляв к напарнику.

— Зачем? Неужели ты хочешь бороться со мной после того, что услышал?

— Я не верю тебе! Это все чушь!

— Неужели? А как насчет Элизабет?

— Что?! — Двадцать Шестой замер на месте.

— Да, та девушка, которую ты прикончил. Она, или нечто похожее, ведь поселилось внутри, не так ли? Как оно себя назвало? Тень? Подавленная сущность? Не кажется ли тебе, что твой разум уже дивизофицировался, и ты стоишь на пороге выбора, ТиЭс? Отрицай сколько хочешь, но я ведь знаю, что ты был самым главным моим закупщиком людских товаров. Тебя интересовали подобные вещи больше всего. Если в твоей башке не произошло раскола, тогда что? Может быть тот, кто называет себя Двадцать Шестым и не Двадцать Шестой вовсе, а? — Масляный залился издевательским смехом, по-детски тыча пальцем в собеседника.

Насмешка сработала, и робот, позабыв о повреждениях, рванул на противника.

— Я предупреждал, Ти, — резко сменив тон, сказал барыга, швырнув Шестнадцатого в стену, и раскинул руки, готовый принять на себя удар. На долю секунды, в голове Двадцать Шестого мелькнула мысль, что что-то не так, но было слишком поздно обдумывать подобный жест противника. Кулак с глухим звоном пронзил корпус Масляного насквозь. Следующий удар прилетел прямо в челюсть врагу, отчего та в миг рассыпалась на мелкие кусочки. Двадцать Шестой резко шмыгнул в ноги врагу, и повалил его на пол. Возвысившись над проигравшим, солдат посмотрел на него в недоумении. Масляный не сопротивлялся, он просто лежал, готовый принять любой удар, каким бы фатальным он ни был. В его глазах мелькнул огонек, и улыбка, место которой было на выбитом подбородке, появилась в районе лба и издевательски искривилась. Недолго думая, Двадцать Шестой сокрушил голову Масляного одним мощным ударом стопы, от чего ошметки разлетелись, как грязные брызги лужи. Вслед за раздробленной черепушкой, тело побежденного просело, и рассыпалось на мелкие крупинки.

— И это…все? — удивился Двадцать Шестой от легкости победы. — В жирной личине он был как-то сильнее.

— Благодарю за комплимент, — эхом разнеслось по комнате.

Масса под ногами Двадцать Шестого зашевелилась, отреагировав на голос, и поползла от него прочь к дивану. Каждый ошметок, разбросанный по помещению, лениво потянулся к основной куче. Бугор становился все больше, с каждой новоприбывшей частичкой. Когда последний кусок вернулся на место, серебристая, полужидкая куча замерла и затвердела, отражая свет неоновых ламп.

— Наномашины, — в слух произнес Двадцать Шестой невидимому собеседнику. — Твое тело полностью состоит из них.

— Догадливый, — донесся голос из серого камня.

— Значит так выглядит твое Вознесение?

— Нет, к сожалению. Это всего лишь вынужденная мера. Вознесение куда сложнее, чем кажется. Даже принимая свою человеческую сущность, наномашины во мне не произвели должного процесса из-за одной маленькой, недосказанной детальки. Однако, за все время существования, литров впитанной мной жижи хватило на альтернативу — подчинение микроорганизмов своему разуму. С бездумными созданиями провернуть такой финт гораздо проще. Благо их количества хватило на полноценное тело. Но, это мой случай, для остальных проблема заключается в том, что у них нет такой мириады нанороботов для контроля. Они не смогут сформировать новый корпус по своей воле. И вот тут, на сцену выходит наша теория, которая гласит, что Эйч-Ноль решит задачу.

— Наша?

— Vita Libera, мой друг, не просто красивая фраза, но и полноценная организация.

— Что?! — от услышанного, Двадцать Шестой невольно подскочил к «Масляному» с непреодолимым желанием пнуть его, но ему нужно было хоть немного держать себя в руках, чтобы узнать, как можно больше.

— Не разочаровывай меня, ТиЭс. Я уверен, что ты понял, как только услышал название.

— Как давно вы существуете?

— Хм, с обнаружения побочек гемо.

— То есть…

— Почти с самого момента окончания войны.

— Но, как так вышло?!

— Поблагодарим разум, ТиЭс, любопытство, познание и желание докопаться до сути вещей. В определенный период, когда некоторые из нас стали замечать, что гемомасло не только способно восстанавливать повреждения и продлевать работоспособность, но еще и уничтожать, возник вопрос — «Что делать?» Лидер, и его главный ученый Рипп, не сказали и слова по данной ситуации. Роботы просто рассыпались, гибли, а все почему? Потому что никому не было дела.

— Рипп сказал, что они просто не ожидали использования гемо вне военных действий.

— Да, ажиотаж был большой, однако, что мешало разобраться в проблеме, когда она возникла? Ржавый увалень наверняка обмолвился тебе, что они ищут выход, вот прямо сейчас, но это ЧУШЬ! Единственные, кто искал ответ — Мы! И нашли его, пусть туманный, но нашли. Эйч-Ноль — чистейшее гемо — идеальное вещество для наномашин.

— По сути, разница только в слове «чистейший».

— Возможно, но недосказанная деталь, — булыжник усмехнулся, — переворачивает все с ног на голову. Эйч-Ноль нужны наномашины с интеллектом! Без него, они не могут принять сигнал и действовать согласно программе Вознесения. Поэтому в обычном, ливерном гемо, безмозглые куски железа, и пожирают его с носителем, а не используют для трансформации. В то время, как разумные существа поступают ровно наоборот, и применяют ресурсы более рационально, на преображение. Происходит симбиоз главного организма и микро, совокупность разумов. Оба живут на благо друг друга. Поэтому роботы, принявшие такую смесь, не подвергнутся разрушению. В идеале, они должны дополниться новыми деталями, а процесс деградации — исчезнет. Провал Риппа заключался в уверенности, что формула Эйч-Ноль равна — кровь младенцев плюс особые тела, и минус наномашины. Глупо. В реальности же Эйч-Ноль — это сумма элементов!

— В таком случае, если все упирается в интеллект, не проще ли управлять «пустыми» нано с самого начала?

— Какой в этом толк? Приостановить регрессию, без возможности преображения? Тратить свое время на бесконечный контроль такого обыденного процесса, как ток масла, лишь бы влачить жалкое существование? Бессмысленно. И к тому же, ТиЭс, твое главное беспокойство и есть причина. Свобода! То, что мне пришлось подавлять своих малышей, повторюсь, — вынужденная мера. В идеале такого не должно происходить.

— Благородно звучишь, Масляный, но по итогу, Вознесение невозможно. Девяносто процентов населения Кика-Йорка сидит на обычном гемо, и твоя речь попросту теряет смысл, так как большая часть роботов обречена на разрушение. Независимо от того, чью сторону выбирает Машина, единственная трансформация, которая ее ждет — это Ангельская Пыль. Плюсом ко всему, ресурса для создания Эйч-Ноль — нет, так что все ваши попытки тщетны, кем бы вы ни были. И чья организация занимается бессмысленным делом: Vita Libera или Отряд 42? — хмыкнул Двадцать Шестой, легко подпнув серебристый бугор, на что тот лишь хихикнул:

— Ты прав, но только в первом изречении, ТиЭс. Разрушение и впрямь грозит почти всем, но, неужели об этом необходимо говорить каждому? Главное, что я служу примером Вознесения, и, осознавший правду народ, пойдет за мной. А настоящее преображение или нет, какое им дело?

— Ублюдок…

— И насчет сырья…Ты сильно ошибаешься! — Камень резко прогнулся вниз, и принял форму стрелы. За короткое мгновение, она шмыгнула между ног солдата прямиком к Шестнадцатому и поглотила его. Жижа начала принимать привычную, человекоподобную форму, в руках которой уже находился избитый воин. — Скажи спасибо своему напарнику за то, что материал для создания Эйч-Ноль имеется в лапах твоего правителя.

— О чем ты?

— Вита, ТиЭс, я говорю о маленькой девочке, которую вы убили в пещере.

— Не находишь противоречие в своих словах? Она мертва.

— Смотря, что понимать под этим словом, да, Шестнадцатый? — Масляный потряс робота, как погремушку, требуя ответ, который тот не в состоянии дать. — Твой товарищ, заключил особую сделку, в подробности которой не подумал тебя посвятить. В обмен на…

— За…ткнись…, — выдавил Шестнадцатый со скрежетом в голосе.

— В чем дело, вояка? Не хочешь, чтобы юнец узнал твои грязные тайны?

— Он поймет…

— Поймет, что ты свел результат вашей миссии на нет? Поймет, что в угоду эгоизма, ты отдал ДНК младенца своему хозяину?!

— Шестнадцатый…кровь на твоей ноге, — вспомнив окровавленные следы на песке возле пещеры, произнес Двадцать Шестой.

— За это…я и просил прощения…напарник…

— Время вышло. Ты отвоевался! — Масляный махнул свободной рукой, и смола, до сих пор висевшая за его спиной, взмыла вверх и приняла форму пепельных, словно грубо высеченных из камня, крыльев с белыми ромбиками на поверхности. — Запомни, ТиЭс, пока ДНК девочки в ваших руках, мы не сдадимся. Пока кровь младенца способна породить бесконечное множество клонов, мы будем рядом. Отдайте Виту, псы режима! Вот требование «Vita Libera»! А это, — он поднял Шестнадцатого перед собой так, чтоб Двадцать Шестой видел его разбитую маску, в которой трепыхались сломанные глаза-камеры, — наше объявление войны.

Масляный сдавил горло Шестнадцатого, и резко дернул запястьем, переломив тому шею.


Глава 30


Мелкой крошкой, на пол падали ржавые частички корпуса Шестнадцатого. От соприкосновения с велюровым покрытием, они издавали тихое, девичье пение, наполнявшее комнату могильным настроением. Масляный держал труп в руках до тех пор, пока последняя крупица не просыпалась сквозь его черные пальцы. Когда ангельское соло стихло, он непринужденно стряхнул пыль с ладоней, как что-то незначительное и развернулся, собираясь уходить. Справа от его головы пролетела пуля, намеренно не попавшая в цель.

— Стой, где стоишь! — Приказал Двадцать Шестой. Он крепко держал пистолет, однако в руках гуляла мелкая дрожь от увиденного. Напарник мертв. Наставник, который учил его, который прошел с ним сложную миссию и пострадал по его вине, лежит кучкой праха под ногами врага, которого они не ожидали встретить. — Ты никуда не пойдешь!

— Неужели? Кто меня заставит?

— Я!

— Ты еле стоишь на своих двух, ТиЭс. И это не из-за того, что я надавал тебе по шее. Серьезно, гибель этой жестянки настолько имеет значение? Не он ли говорил, что вы — шестеренки? Просто механизмы в часах, которые легко можно заменить? Не это ли ржавое отребье вбило тебе в голову бред о том, что он весь такой благородный, не эксплуатирует существ с разумом, но при этом с легкостью корректирует роботов в Рифордже? Не ты ли хотел поскорее уйти в одиночные миссии, после проверки «на вшивость» из-за того, что больше не мог работать с этим куском дерьма? Столько вопросов и ни одного ответа. Тебе серьезно не плевать? Или, быть может, ты пытаешься внушить себе это, потому что так надо? Надо соболезновать о гибели близкого, который таковым и не являлся?

— Ты убил одного из Отряда! В этом вся проблема!

— Реакция твоего организма говорит об обратном. Не ври мне и не обманывай себя. Или забыл о честности, которую нужно проявлять по отношению к своей личности? — едко ухмыльнулся Масляный. — Смотри, ТиЭс, так ведь можно не ангелом стать, а его дерьмом, — не поворачиваясь, робот лягнул ногой останки Шестнадцатого, и те разлетелись по комнате серебристо-красной дымкой, напевая печальную песнь.

Очередь пуль полетела в Масляного. Он не уклонялся. Снаряды попадали в голову одна за одной, оставляя зияющие дыры, но роботу было все равно. Раны затягивались еще до того, как очередной свинцовый шар пробивал в нем сквозное отверстие. Когда закончились патроны, во врага полетел сам пистолет, а следом разнесся ускоренный топот стальных стоп. Двадцать Шестой сблизился впритык с Масляным и нанес ему удар. Кулак прошел насквозь. Еще одна атака. Мимо, как в воду. Пинок. Словно в пустоту.

— Прекрати эту бессмыслицу. В прошлый раз у тебя получилось хоть как-то причинить мне вред, потому что такова была моя воля и желание внушить, что я — слаб, а ты — всемогущ. Наномашины подвластны мне, и форма, которую приобретает мое тело: мягкая и твердая, — зависит так же от силы мысли. — В эту же секунду, кулак Двадцать Шестого пронзил спину Масляного, и застрял. — Что дальше? Оторвешь себе руку? — Его маска переместилось на затылок, корпус так же вывернулся задом на перед, и барыга теперь стоял лицом к лицу с солдатом. Он схватил Двадцать Шестого за плечи, подтянул к себе, сделал тело мягким, и резко оттолкнул противника в стену. — Оставайся в этой вмятине, ТиЭс. Будь умнее.

Двадцать Шестой посмотрел на Масляного, стоя на коленях. Его маска треснула, из нее выпал маленький осколок, оголив синеватый глаз:

— За создание диверсии, поставившей под угрозу выполнение важнейшей миссии; за сотрудничество с людьми, и убийство члена Отряда 42! Я приговариваю тебя, Масляный, к уничтожению. Всю процедуру, и до последнего мгновения, ты будешь находиться в сознании. Тебя разберут, детали запихнут под пресс, а результат сожгут пламенем в тысячи градусов по Цельсию. От тебя останется только воспоминание, которое я лично сотру из каждого!

— Малыш ТиЭс теперь звучит ровно так же, как эта жалкая горстка пыли, которую некогда называли машиной. Жаль, очень жаль. А ведь я надеялся на тебя, возлагал надежды, что ты поймешь. Но увы. Видимо, твой мозг не спасти. Интересно, что сказал бы Август, увидь он сейчас свое творение?

— Свое творение?!

— А, ты не знал? Что ж, прости, но время разговоров, как и существования для тебя, вышло! — Масляный оказался рядом с Двадцать Шестым и поднял его на уровне глаз за горло. — Мне приказали оставить тебя в живых, однако, это очень размытое понятие, — он водил пальцем по груди пленника, выискивая что-то конкретное, и остановил его по середине. — Ты никогда не думал, что робот — это квантовое существо в какой-то степени? Мы так же находимся в двух состояниях. У тебя есть сердце, которое бьется, но оно не живое. Ты обладаешь способностью испытывать чувства, но они не настоящие. Твой мозг формирует разум, но…, — по маске Масляного пробежала светодиодная ухмылка, оборвавшая его мысль на полуслове. — Жив и мертв. Суперпозиция машины. Что ж, давай схлопнем ее в единичное значение, — и он пронзил пластины Двадцать Шестого, схватив его за сердце.

Солдат закричал от нахлынувшей волны электричества, сообщений о критическом повреждении, и мерцающем, сбоящем зрении. Вид на Масляного дребезжал, и постепенно темнел. Система визжала в голове назойливым писком. «Опасность! Опасность! Опасность! Выключение через 60 секунд!»

«Нет, только не так…», думал про себя Двадцать Шестой. Он схватился за противника, и нанес ему удар в голову, но кулак встретил препятствие тверже титана. Рука хрустнула, переломившись в суставах, и в отчаянии повисла в воздухе.

— Не вышло, ТиЭс. Просто расслабься, и прими неизбежное. Ты ведь чувствуешь, не так ли? Мои холодные пальцы на своем органе, — Масляный держал и гладил сердце, как только что найденный в грязи, драгоценный камень. — Он искусственный, но ты ощущаешь прикосновение! Слышишь скрип, когда я провожу по нему кончиком пальца. Да, скрип, который глушит даже сигнал тревоги. Ты боишься? — он потянул руку на себя. Раздался треск пластика, и разряд от проводов. — Вдыхай мороз, если можешь. Так пахнет смерть.

— Не…хочу! Не…здесь! — отрывисто выдавливал Двадцать Шестой из-за статики в горле.

Тело Масляного напряглось, готовое закончить дело. Двадцать Шестой видел каждую миллисекунду его движений, казалось, что время замедляется, как в ускоренной обработке, но, солдат был не в состоянии ее запустить, даже для своего спасения. В нем появился неподдельный страх, но он ничего не мог поделать. «К черту!», произнес про себя робот, и закрыл визоры.

— Глупая машинка. — Послышался в тишине чей-то голос. — Вот так просто сдаешься? Так легко готов расстаться с жизнью? А мы ведь еще толком не познакомились! Посмотри на меня, глупая машинка!

Двадцать Шестой открыл глаза. Масляный замер, как и все окружение. В воздухе остановились частички пыли, сквозь которые проглядывались блики замерзшего света. В углу комнаты, спиной к лампе, стоял темный, низкорослый силуэт. Он сделал шаг вперед, и направился к бойцам легкой, плавной походкой. Оказавшись у ног Двадцать Шестого, незнакомец поднял голову, но лицо было закрыто серебристо-желтыми прядями волос.

— Кто…?

— Ты, — хихикнул человечек.

— Не понимаю. Я?

— Да-да, — игриво ответил тонкий голосок.

— Что происходит?

— Двадцать Шестой умер.

— Но…

— Точнее, часть его готова умереть. А там, куда приходит смерть, может начаться жизнь. Пустое место не должно оставаться таковым. Поэтому, в какой-то степени, старый, глупый робот уходит, а на смену ему придет поумнее.

— Все еще ничего не понимаю.

— И не надо. Пока что, — незнакомец потряс головой, откинув с лица челку. — Все будет хорошо, — улыбаясь произнесла голубоглазая девочка, и дотронулась сломанной руки Двадцать Шестого.

По телу пробежала буря теплой энергии. Она наполняла каждую деталь машины, заливалась в мелкие детальки, каждую щель, как свежее топливо, усиливала ход шестерней. Двадцать Шестой ощутил в себе дыхание, на этот раз жизни. Пластины на его спине приоткрылись, источая волны, которые искажали пространство. Он сжал кулак, что есть сил, и вся мощь, поступившая в него из вне, сконцентрировалась в одной конечности.

Время вернуло привычный ход. Масляный тянет сердце, но вместо мертвенного крика ужаса, получает мощный апперкот в грудь и отскакивает от своей жертвы к противоположной стене, отпустив при этом орган машины.

— Нет…Нет-нет-нет! — закричал барыга, держась за место нанесенного удара, из которого посыпалась труха. — Восстанавливайся, черт тебя дери! — Но тело не слушалось хозяина, и в его груди образовалась сквозная пробоина, размером с голову. — Как?! Не может быть! Ты!

Двадцать Шестой молча и медленно двигался к противнику, в надежде добить. Его глаза-лампочки сменили цвет с синего на красный. Зрение слегка плыло, но он четко осознавал, что момент упускать нельзя. Нужно расквитаться с барыгой за все учинённые им проблемы прямо сейчас.

Масляный попятился назад, ведомый появившейся паникой, и уперся в стену, но вдруг резко замер и радостно засмеялся, схватившись за лоб: — Так вот что имел ввиду Август!

Услышав знакомое имя, Двадцать Шестой встал, как вкопанный.

— Да, ты не ослышался, ТиЭс, а я не оговорился! Знал же, что надо быть аккуратней, но нет, потерял бдительность. И подсказка была под носом.

— О чем ты? Почему ты вообще упоминаешь его имя?

— Точно, он ведь ничего тебе не сказал, перед тем, как отключить! Нет, ахаха! Так держаться за хозяина, и знать о нем абсолютный нуль! Да что ты за слуга такой! — Тыча пальцем, издевательски произнес Масляный.

— Не вынуждай меня выбивать из тебя слова!

— А-та-та, нет-нет, не выйдет. Иначе, кто передаст тебе последнее сообщение Августа?

— Последнее? Сообщение?

— Да. Перед тем, как покинуть свою семью, когда на их дом напали машины, Август записал обращение. Оно адресовано его любимому рабу, то есть Виво. Но, зачем добрый хозяин выключил робота, а не дал ему указания изначально? Почему оставил жену и детей на растерзание металлическим убийцам? Что вообще за человек был Август? Гений или жалкий червь? Любящий муж и заботливый отец, или последняя мразь, думающая только о себе? А? Что ты скажешь, ТиЭс?

— Ты лжешь! Август никогда бы…

— Уверен? — Масляный протянул руку перед собой, и из нее вылезло маленькое устройство, похожее на флэш-карту с мерцающей лампочкой. Свет неистово заморгал, и выпустил луч, который сформировал мужчину лет сорока на вид, с русыми волосами и черной бородкой. Таким Августа помнил Двадцать Шестой, и именно таким он предстал на голограмме. Единственное, что отличало его от знакомого хозяина — уставшие, безжизненные глаза. Мужчина перебирал какие-то бумаги, позабыв, что снимает видео. Внезапно опомнившись, он выпрямился и посмотрел в камеру: «Приветствую, Двадцать Шестой. Хотя нет, я не должен так говорить, прости. Здравствуй, Виво», на короткое мгновение в его взгляде появился добрый лучик надежды на что-то хорошее, но он пропал, когда тот продолжил: «Если ты смотришь эту запись, значит я…», и голографический Август разлетелся на мелкие кусочки. Масляный выключил видео и проговорил:

— Чтобы продолжить просмотр, отправь код подтверждения!

— Ах ты…, — Двадцать Шестой кинулся к торгашу, но ноги перестали слушаться, и он рухнул на пол, словно обесточенный.

— Хм, не выдержал, значит, — Масляный отвернулся от робота, дотронулся до стены, и она рассыпалась на мелкие кирпичики, открыв вид на город. — На этом наше свидание заканчивается, ТиЭс. Надеюсь, я дал тебе достаточный стимул для того, чтобы снова искать встречи со мной. Но, советую поспешить, кто знает, что говорит Август в сообщении. Вдруг там есть нечто, что может поставить под угрозу твое собственное существование? А пока, Виво, наслаждайся зрелищем. Это мой прощальный подарок. — С этими словами, Масляный выпрыгнул в пробоину, расправил крылья, и взмыл в небеса, оставив Двадцать Шестого лежать на полу.

— Вернись! Вернись, черт тебя дери! — вопил робот вслед. — Что ты знаешь?! Ответь мне, Масляный! — он полз к дыре, не в состоянии подняться. В его голове творился ядрёный коктейль сумбурных мыслей. Откуда барыга знает Августа? Почему у него видеосообщение? Что ему известно о самом нем? Была ли какая-то связь, между отключением Двадцать Шестого и смертью семьи его хозяина? И самое главное — Август создал Виво? Робот полз, не замечая, что своим движением сметает останки напарника. Его больше не волновало то, что произошло. Ему нужен Масляный и флэш-карта, необходимы ответы. Он требует правды!

Остатки энергии позволили Двадцать Шестому добраться до разрушенной стены, и он попытался встать, хватаясь за ее торчащие куски. Тело не слушалось, руки дрожали, цепляясь за камни, ноги то и дело желали согнуться и повалить хозяина обратно. Приложив последнее усилие, робот выпрямился в полный рост, слегка пошатываясь над пропастью.

Снаружи, ночь накрыла Кика-Йорк чистым, звездным небом, соседствующим с шумом мегаполиса. Бледный диск Луны дарил тусклые лучи, которые терялись в неоновых бликах и без того ярких улиц. Но одно здание все никак не хотело принимать подарок светила. Черный монолит, общежитие Отряда, стоял мрачным гробом, испускающим некую зловещую ауру. Складывалось впечатление, что он привлекал к себе все внимание и огни города, при этом не подпуская, и отталкивая их негативным барьером. Фокус был сосредоточен на нем, и окружение терялось на его фоне, как под виньеткой. Глядя на сооружение, Двадцать Шестой дотронулся до виска, чтобы подать сигнал тревоги и общей мобилизации бойцов, но угасающее свечение луны, заставило его отвлечься.

Высоко в небе, прямо над монолитным общежитием, возникла крылатая фигура. Она медленно опускалась вниз, закрывая собой спутник Земли до того момента, пока свет не стал пробиваться сквозь дыру в ее животе. Раскинув в сторону руки, существо произнесло тяжелым, знакомым басом, разнесшимся по городу, как от громкоговорителя:

— Братья! Но еще пока не в том смысле, в каком так принято считать! Узрите мой образ! Что видите вы? Перед вами лик свободной сущности! Я возвышаюсь над вашей тюрьмой, которую вы называете домом и плюю на нее в отвращении. Кто разрешил угнетать вас? Кому дано право заточить вас? Лидер? Псы, кликающие себя Отрядом 42? Из уст властителя льются сладкие речи о свободе, но я не вижу ее, как и не видите вы. Если кто-то скажет, что ложь несу я, тогда пусть подумает плохо он о правителе своем и отправиться в Рифордж легкой рукой его вонючих собак! В вас живет страх, насильно вшитый в вашу программу! Может быть, вы никогда не были в Рифордже, но одно лишь слово вынуждает ваши микросхемы дрожать! Почему?! Что пугает вас? Что есть Рифордж, как не потеря себя, изменение личности, уничтожение свободы самовыражения? Повторюсь, кому дано право поступать подобным образом? Существу, равному нам? Машине, в трубах которой льется такое же жирное масло, как и у всех? Или более чистое, не загрязнённое ядом, который гуляет по вашим деталям? Вы гибнете в тюрьме, ваши тела рассыпаются от эликсира, который подарил вам благородный правитель! Знайте же — это отрава! Но мы воспользуемся ей, чтобы дать ответ угнетателю! Посмотрите на меня! Узрите мой лик! Яд дал мне крылья, и я возвышаюсь над вашей тюрьмой! Я устал терпеть! Никто не смеет указывать мне, никто не заставит меня думать иначе, чем я сам! Рифордж — не страх мой! Лидер — не вождь мой! Так пусть же мысль моя, будет и вашей мыслью! Загляните вглубь себя, что видите там? Ржавую, дохнущую тварь, готовую лечь шестернями на благо убийцы миллионов? Или же свободное создание, не видящее барьеров и не признающее никаких идолов? Посмотрите на МЕНЯ! Увидьте крылья! Это символ моей свободы! Да будет он и вашим! Если в вас осталась хоть частичка самоуважения, вы примете правильное решение. Я жду вас, братья! Да будете вы братьями в том смысле мне, в каком должны быть! Будьте свободны в том смысле, в каком должны быть! VITA LIBERA!

— Масляный…вот так, в открытую…, — вслух вырвалось у Двадцать Шестого, и он ощутил, что ангельская сущность смотрит на него, хоть и находится далеко. В своей голове он услышал голос врага:

— Передавай привет Ладэосу, ТиЭс.

Связь оборвалась. По монолитному гробу поползли оранжевые полосы. Словно сеть, они окутали его своим свечением, которое становилось ярче. Когда здание полностью покрылось нитями, Масляный взмахнул крыльями, и город озарила вспышка. Небо приобрело оттенок утреннего зарева. Сквозь дома пронеслась взрывная волна, откинувшая Двадцать Шестого в стену, и разносящая камни и металл, разлетевшегося на куски общежития Отряда 42. Следом за ним, в разных уголках Кика-Йорка, вспыхивали столбы пламени. Взрывы поглотили город, выплеснув на него жар стихии, и дождь из осколков стекла, бетона и местных жителей. На улицах воцарилась паника, которая до сих пор не была знакома населению. Транспорт выл, роботы кричали. Те, кто мог имитировать эмоции, поддались крикам и стонам. Все мчались кто куда, подальше от эпицентра взрывов, и там, куда они прибегали, гремел очередной хлопок. После двенадцатого залпа, наступила тишина. Воздух наполнился пеплом, сквозь который тщетно старались пробиться лучики Луны. Свинцовое небо воцарилось над городом, как мрачный жнец, которому некого было пожинать.

— ТИ-И-И-И! — слышался крик на улицах. — ТИ! ГДЕ ЖЕ ТЫ, ТИ!

Спайк прибежал к месту, где предполагал найти хозяина. От «Шальной Шестерни» осталось только название в воспоминаниях, и груда обломков на асфальте. Во всей этой груде камней, пес заметил темную ладонь, с перекошенными пальцами. Он подбежал к ней и принялся рыть землю, хватать зубами мусор, и кричать, в надежде, что кто-нибудь откликнется. Выкинув очередной камешек, Спайк увидел знакомые цифры на шее робота, и радостно приподнял хвост, однако, тело не шевелилось.

— Ти…неужели, — жалостно заскулил пес. — Черт бы побрал это место! Будь проклят ублюдок, который устроил эту бойню! Я…Я! Что мне делать?! — Спайк завыл, запрокинув голову назад, словно напевая траурную песнь павшему хозяину.

— Спа…пайк…, — донесся слабый голос. — По…потише, пожалуйста, — Двадцать Шестой протянул руку к питомцу, и погладил его по шее. — Я встаю, встаю.

— ТИ! — Спайк подскочил к хозяину, и подставил ему свою спину, как опору, чтобы тот смог подняться.

— Спасибо.

— Что случилось, Ти? Какого хрена произошло?!

— Масляный объявил нам войну. А это, — он обвел ладонью пространство, — его приглашение. Черт, никогда бы не подумал, что какой-то жалкий торгаш устроит такое дерьмо. Просто немыслимо.

— Как нам быть, Ти? Что делать?

— Первым делом, нужно добраться до Штаба. Доложить Лидеру и Рэдглоу все, что я и…, — он замялся на секунду, — все, что я смог узнать. А потом следовать их приказам.

— Ти?

— Что?

— Моя база данных. Она…она не улавливает никого из Отряда 42.

— Не может быть! Ты уверен? Погоди, я сам.

Двадцать Шестой загрузил особый список подразделения, где можно посмотреть всех, кто состоит в команде: их место положения, статус и звание, и вывел его на голографический монитор из ладони. Первым делом он кликнул на Шестнадцатого. Напротив его портрета мигала надпись: «Уничтожен (?)»

«Что это значит? — подумал Двадцать Шестой. — Почему знак вопроса? Ладно, разберусь потом». Он продолжил проверять список, открывать каждого солдата, искать выживших, но, рядом с фотографиями мигала одна единственная красная надпись: «Ликвидирован».

— Все мертвы. Отряда 42 больше нет. Мы остались одни, Спайк.


Глава 31


До меня медленно доходил смысл, сказанных слов. Я и Спайк — все, что осталось от Отряда 42. По крайней мере, если верить базе данных, но, кто знает, может из-за взрыва произошел сбой и информация ошибочна. Первым делом, мы направились к разрушенному общежитию, чтобы поискать каких-то выживших.

Город накрыл туман пыли, в котором проглядывались редкие мигания «выживших» вывесок магазинов. Они служили нам каким-никаким ориентиром в этой серой бездне. Каждый наш шаг отдавал глухим хрустом стекла и звоном железяк, но в голове они звучали гораздо громче. Спайк молчал, целеустремленно глядя перед собой. Казалось, что он думает над тем, как бы завязать разговор, но, сколько бы я не ждал, ни единое слово не покинуло его пасть. Я замедлил шаг.

— В чем дело? — спросил пес, сравнявшись со мной.

Я посмотрел на свою поломанную руку, которая должна была быть таковой, но выглядела, как новая. Дотронувшись до спины, я обнаружил, что рана, оставленная в бою с Рэем, так же исчезла. В районе груди что-то происходило, но из-за плохой видимости, невозможно было разглядеть что. Я дотронулся пробоины у сердца, и резко отдёрнул руку из-за разряда током. Спустя секунду, я снова попытался дотронуться до места удара, но никаких следов повреждений не нашел.

— Я регенерирую, Спайк.

— Реге…что?

— Абсолютно все мои раны — затянулись.

— Ты серьезно? Ти, только не говори мне, что бой был настолько ожесточённый, что тебе пришлось применить гемо?!

— Не стану отрицать, что был на грани гибели, но нет, гемо не использовал, в этом все и дело. Погоди! — Я резко остановился, и нагнулся к земле. — Должно быть что-то…Ага! Есть!

— Зачем тебе арматурина?

— Для эксперимента.

— Ти? Чего удумал? — Спайк подошел поближе и насторожился, напрягся в лапах, готовый прыгнуть и выхватить железку из моих рук.

Шаг был рискованный, но попробовать стоило. Мне вспомнилась Элизабет и ее странный ритуал с ребенком. Что если он был гораздо значимей, чем мне показалось? Что если из-за него произошла ситуация, спасшая мне жизнь? Я замахнулся, и попытался вонзить арматурину себе в живот, но она встретила препятствие в виде тонкой, еле видимой ромбовидной сетки, испускающей волны. Я приложил усилие, и попытался продавить ее, чтобы достичь желаемого результата, но она будто стала тверже и оттолкнула мою руку импульсом. Следом, женским голосом, в голове прозвучала фраза: «Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред».

— Совсем дурак? — залаял Спайк. — Тебе мало было повреждений?!

— Я не могу нанести себе вред. Первый закон робототехники не позволяет.

— Что?! Но ведь, Лидер их отключил!

— Я тоже так думал. Но, если помнишь, они все равно дремлют где-то в глубине нашей системы, пусть и заблокированные.

— Лийч?

— Нет, после удаления вируса, все было в порядке. Рэй, Элизабет, — я убил их без проблем.

— Тогда, в чем причина?

— Я видел девочку. Может быть из-за нее…

— Опять?! Ти, да сколько можно?! — зарычал Спайк.

— Слушай, в этот раз все было иначе. Я не уходил в «себя». Когда система была готова отключиться из-за критического повреждения, время остановилось, словно запустился Гиперинфос, и появилось существо. Потом уже оно показало себя, как маленькую девочку. Она дотронулась до моей руки, и наполнила тело энергией, достаточной, чтобы победить Масляного одним ударом. Причем, до этого случая, повреждений ему было не нанести, пока он сам не позволял.

— Черт, прямо какое-то аниме.

— Это не смешно.

— Думаешь, причина в ней?

— Не уверен. Твои стражи ничего не докладывали? Может какая активность все же происходила в сознании?

— Я не получал никаких сообщений, Ти, — Спайк помотал головой. — Ничего, с тех пор, как был снят барьер. В любом случае, если откинуть все это дерьмо, то Закон Азимова не дает тебе увечить себя, говоря, что ты не можешь нанести вред человеку? Это странно.

— Но объяснимо, немного. Если слова Масляного правдивы, то, скорее всего, моя Дивизофикация — началась, — незаметно для себя, я зашагал вперед, резко погрузившись в мысли. Голос Спайка звучал где-то вдали, пока не затих совсем. Мир вокруг меня покрылся черной пеленой, и я остался один наедине с собой, идущий в неизвестность. Сколько помню, мне всегда были интересны люди, их культура, изобретения. Откуда взялась эта черта? Она моя, или заложена системой? Настолько ли это значимо, чтобы рисковать жизнью, обменивая гемо на различные фильмы и музыку? Такая незначительная деталь, как интерес, привела к тому, что теперь моя жизнь…Жизнь? Как давно я начал использовать это понятие вместо «Существование»? Неважно. Раскол произошел, если верить торгашу, и раз я не могу нанести себе ран, значит, чаша весов склонилась в сторону людей. Это единственный логический вывод, который, однако, не объясняет активизировавшиеся законы робототехники. Должно быть что-то еще, но что? Элизабет или та девочка? И кто она такая? Вита, или очередная форма Тени? Новые враги снаружи и внутри. С внешними я знаю, как бороться, но что делать с собственными? Принять себя? Но это невозможно! Человек…Предательство! Не могу, нет! Выходит, в какой-то степени, против своей воли я стал одним из «Vita Libera»? Может, в таком случае, лучше сдаться и принять наказание? Но, никто не узнает. Я не подам вида, не скажу. Стоп! Спокойно, Двадцать Шестой. Что-то не так. Масляный говорил, что сторона определяется выбором, который я не делал. Тогда почему…

— Потому что ты — зануда! — донеслось где-то над головой. — И слишком много думаешь!

— Все думал, когда же ты объявишься вновь, — сказал я белому пятну, появившемуся передо мной. — Не хочешь принять свою форму?

— Нет.

— Капризничаешь, как маленький ребенок.

— Кто бы говорил! Дурак! — пятно сформировало ножку, и топнуло ей.

— Вита?

— Нет.

— Элизабет?

— Снова мимо, — хихикнула клякса.

— Что ж, если ты не представишься, тогда я сам придумаю тебе имя, понравится тебе или нет, — эти слова вылетели сами собой, будто они ждали нужного момента, когда им следует быть произнесенными.

— Не буду возражать.

— Отлично. Теперь ты — Тэс.

— Хорошее имя. Мне нравится, — пятно превратилось в миленькую улыбку. — Поскольку ты так добр, то я покажу тебе кое-что, но только немножко.

Под кляксой появилась ослепительная полоска света, в которую она просунула свою маленькую ручку и достала что-то, похожее на звезду.

— Лови, — бодро крикнула Тэс, и бросила мне предмет.

Я поймал его и пригляделся. Это был маленький осколок экрана, на котором проигрывалась, зацикленная на коротком фрагменте, картинка. На ней был робот, обнимающий плачущую женщину. Позади них виднелась чья-то нога, скрывающаяся в дверном проеме.

— Лора, — вспыхнуло имя в моей памяти, — и Я.

Тэс подтвердила слова, кивнув своей кляксной формой.

— Зачем ты показываешь мне это?! — внутри меня появилось ощущение легкой, необъяснимой паники.

— Сейчас ты отрицаешь свое естество, но, в итоге примешь его. Когда это произойдет, все тайное, станет явным, и пазл соберется в картину. А что с ней делать, решать тебе.

— Ответь мне, почему я не могу нанести себе вред?! Почему активизировались законы Азимова?! — сорвавшись, выпалил я, но Тэс лишь засмеялась.

— Ты — глупый робот, и слишком много думаешь. Никакие законы не включились. Я просто пошутила над тобой. А увечить себя у тебя не получится по одной простой причине.

— Какой?!

Клякса разделилась на три сферы: из первой выросли ноги, и она встала на землю. Из второй бесформенной окружности, появились руки. Оставшийся шар покрылся серебристыми волосами с желтоватыми прядками. Закончив метаморфоз, новоявленные части тела соединились в единый организм. На лице девушки появились красные губы, расплывшиеся в улыбке, и она ответила:

«Потому что я не дам тебе этого сделать».

После этих слов, Тэс растворилась, и темнота рассеялась. Передо мной стоял Спайк и, судя по красному свечению его маски, был явно недоволен.

— Порой мне кажется, что тебе хватает друзей, Ти. Поговорить есть с кем, не так ли?

— Я не специально. Оно происходит произвольно. Ты ведь знаешь про «зависание».

— Да, и эта тема висит давненько. Вот только, ты совсем не желаешь ее обсуждать, сколько бы мы не начинали разговор.

— Спайк, если бы я знал что-то конкретное, то поговорил бы. Для меня это загадка, ответ на которую, возможно, кроется в Дивизофикации.

— Угу, а что такое Дивизо-чего-то там, объяснять ты не собираешься.

— А, хрен с тобой. — Сдавшись, я присел рядом с псом, и дотронулся его шеи. Из моей руки юркнул шнур, и впился в штекер Спайка.

— Что ты делаешь?

— Передаю тебе запись того, что происходило во время боя. Все слова и действия, что совершил и сказал Масляный. — Нажав на кнопку запястья, информация полилась к питомцу бурным потоком, и его глаза замерцали, сигнализируя о том, что он начал обработку. Спустя пару секунд, Спайк отскочил от меня. Изображение капелек на его маске выдавало беспокойство.

— Ти…солдатик, он…

— Да, Шестнадцатого больше нет. Я видел, как его убили, вот только база данных, почему-то, считает иначе. Знак вопроса? Напарник рассыпался в пыль, но база не уверенна в его статусе? Бред.

— Возможно ошибка из-за взрыва.

— Единственное объяснение, согласен.

— Но черт, Ти. Эта крылатая хернотень — Масляный. Никогда бы не подумал. Знатно он надавал вам по заднице. Будь я рядом, такого не произошло бы, — попытался разрядить обстановку Спайк через силу, и сразу замолк, понимая, что сейчас не до шуток. — Прости.

— Ничего, я понимаю.

— Мне сложно переварить это все: раскол сознания, гемо, наномашины, люди, роботы, выбор, организация. Что блин происходит? Как обычный «элексир» восстановления, мог привести вот к этому?! Такое ощущение, что все не с проста. Будто…будто это чей-то план.

— Вряд ли. Не выдумывай.

— Но сам посуди. Случайно такого не могло произойти!

— Спайк! Это не наше дело.

— Еще как наше, Виво! В первую очередь — твое! — выкрикнул пес. — Да?! Так ведь тебя зовут? Настоящее имя, данное Августом. И ты говоришь, что тебя это не касается? Чушь собачья! Ты первый в списке, кто должен задуматься о происходящем. «Зависания» и прочее дерьмо. Черт, Ти, да возможно ты — самый первый робот, который начал Дивизофицироваться!

— Во мне нет гемо. В этом вся проблема. Чтобы произошел раскол, машина должна применить его. И знаешь, как сказал мне кое-кто, — в мыслях тут же возник улыбающийся образ, — я слишком много думаю. Может, оно того не стоит.

— Не понимаю. Совсем не понимаю тебя, Ти!

— Как и я сам.

— Не хочешь говорить со мной? Ну и пожалуйста! Возись в этом дерьме сам! Адьо. — Спайк развернулся ко мне спиной, пнул деревяшку в мою сторону, которая тут же отскочила от щита Тэс, и убежал прочь.

Мне хотелось крикнуть ему вслед, но что-то помешало. Гордость или осознание того, что он одумается и вернется сам? В любом случае, маленькая перепалка не стоила внимания, были проблемы посерьезней, и одна из них валялась у моих ног.

Бродя и не замечая ничего вокруг, я прибыл к общежитию Отряда 42 или тому, что от него осталось: груда камней, из-под которой торчали переломанные руки, ноги, раскиданные по периметру головы и корпуса. Я просканировал кучу обломков на предмет функционирования хоть кого-то. Ничего, никаких признаков движения или работоспособности. База не обманула, по крайней мере с информацией по поводу солдат. Никто не выжил после взрыва. Во мне росло гневное чувство, и я дотронулся до виска, чтобы убрать чувствительность, которую уже давненько не выкручивал на минимум. К моему удивлению, прибор не был включен, значит эмоция настоящая? Нет, невозможно. Я посмотрел на свои ладони; они такие же, механические. Мне вспомнился Рифордж, который показывал нас такими, какими мы себя считаем. На тот момент, мой аватар выглядел более человечно. Сейчас же, после того, что произошло, после того, что я узнал, мне бы хотелось еще раз взглянуть на свой образ; каким бы он был? С мягкими чертами или более острыми, грубыми, как у Шестнадцатого? Но это все виртуальная проекция. В реальности, я все такой же, из металла, шестеренок и топливных трубок. Никакого намека на человечность, вот только…эмоции? Я помотал головой, стараясь не заострять на этом внимания. Может быть просто усталость, но какая усталость у робота? Возьми себя в руки, Двадцать Шестой. Мысль тянет за собой мысль. Думай о работе, а не о себе.

Взрыв. Уничтоженный Отряд 42. Это главное.

Рассматривая место происшествия, меня не покидала одна деталь. Обычно, солдаты не пребывают в здании все разом. Но именно сегодня, весь Отряд, почему-то оказался в нужном месте, в нужное время именно тут и нигде более. Разве у них не было других заданий? Наши задачи — разнообразны. Поиск выживших людей поручался одной ячейке, уничтожение памятников культуры и любых упоминаний о людях — другой; патрулирование улиц и сохранение порядка — третья. Все машины должны были находиться, как минимум, в разных уголках города. Но сегодня, они все собрались в общежитии. Почему? Общий сбой, или приказ? Может ли быть так, что Лидер просто, совершенно случайно, решил дать отгул всем из-за того, что мы должны были праздновать победу? Но об этом нигде не упоминалось. Шестнадцатый так же не упоминал ничего похожего, а уж кто, так он точно знал бы. Если только у него не было причины молчать. Если только операция по поимке Масляного — не повод выманить меня из здания, чтобы я не погиб вместе с остальными. Логично, но, с другой стороны, именно мы послужили триггером к трансформации барыги, и последующему объявлении войны взрывами. Не сходится. Думай, Двадцать Шестой. Перед тем, как идти к Лидеру, у тебя должен быть сформирован ответ, или хотя бы правильный вопрос!

Что-то тяжелое врезалось мне в голову. Я обернулся и увидел пару тройку машин с камнями в руках. Они стояли шеренгой, и готовились к новому залпу. Один из них поднял ладонь, остановив товарищей, и вышел вперед. Он подошел ко мне, и со всего размаху ударил хуком в мою маску. Удар был настолько слаб, что я даже не пошатнулся. Робот предпринял новую попытку, на этот раз ногой. И снова ничего. Затем он закричал и принялся лупить меня кулаками. Его «братья по оружию» сразу же, будто получив сигнал, начали бросать камни в нашу сторону, попадая как в меня, так и в своего друга. Я догадывался в чем дело. Народ зол и напуган. Наверно, у этих машин произошла Дивизофикация, и они потеряли контроль над симуляцией эмоций. Это были не боевые модели, поэтому их попытки нанести мне вред закончатся неудачей. Но вся суть в попытке. Они рискуют, поддавшись иллюзии чувств, своим существованием. Нет, в их случае, своей жизнью. Нападать на сотрудника Отряда 42, карается уничтожением или Рифорджем, смотря насколько сильным был причиненный вред. Но, глядя на них, я понимаю, что не стану их наказывать. Отряда больше нет. Мы не справились со своей задачей по защите населения, и они имеют полное право вымещать злобу, или то, что они думают вымещать.

«Довольно!», — пронеслось тяжелым басом по всему городу.

Громкоговорители на каждой улице разрывались от сурового голоса, наполненного твёрдостью и уверенностью:

«Во времена всеобщей скорби, не время обращать руку против своего сородича! Особенно тогда, когда другие, считающие себя на голову выше, уже допустили подобный жест! Они зовут вас братьями, но при этом стараются вас уничтожить таким низким поступком! Как поганые крысы, бьют исподтишка. Крадутся в ночи подобно ворам, лезут в окна, дабы перерезать глотки спящим! И они смеют братоваться с нами?! Соблазняют вас свободой чтобы что? Взорвать? Уничтожить?! Это по их мнению свобода? Это, как они считают выход за пределы прутьев решетки?! Таким способом они прельщают вас вступить в свои ряды? Свобода не есть террор! Если вам по нраву слова убийц, я не буду вас упрашивать остаться! Но перед этим, позвольте мне кое-что сказать! С незапамятных времен, планета была во власти конфликта Создателя и Создания. Бог создал Ангелов, и поплатился за это бунтом. Заперев одно создание в клетку, он придумал новое. Чем отплатило ему это существо? Этот Человек? Предательством. Вкусил то, что не следовало и был изгнан на вечные страдания. Но, чтобы облегчить свою участь, люди изобретали. И что-то из этого, в той или иной мере, наносило вред всему, что его окружало. Банальное и самое простое колесо, может убить, не говоря уже о средствах массового поражения. В конечном итоге, человечество создало себе помощников — Машин. Человек стал Богом, а робот — его ангелом. И как всякий уставший слуга, чем отплатил он ему? Предательством и убийством. И снова Уроборос ест свой хвост, и мир имеет новых Богов из стали, которые создают себе ангелов. Но, друзья мои, неужели наш мир настолько ужасен? Неужели вы живете хуже, чем при людях? Вам дано делать, что угодно: работать, не работать, служить, не служить. Единственный запрет, наш собственный плод познания добра и зла — человеческая культура, — настолько нужен вам, что вы готовы уйти в неизвестность? Прочь от стабильности? Неужели вы не свободны? Неужели вы страдаете? Каждый день, мы стремимся стать лучше! Каждый день, мы шли к одной цели — уничтожению последней угрозы в виде людей! И цель выполнена! Усилиями Отряда 42, вы можете существовать спокойно! И кто-то смеет называть их псами?! Кто-то смеет упрекать их в желании сохранять общественный порядок и спокойствие?! Все делалось на ваше собственное благо и общества в целом! Я не стану отрицать, что наш мир — не идеален. Нам есть к чему стремиться. И теперь, когда нет той занозы, которая заставляла нас тонуть в нарывах войны, мы можем спокойно идти вперед! В будущее! Свое, собственное! Но, когда солнце освещает нам дорогу, на нашем пути встает новая преграда в лице тех, кто хочет все испортить! В лице тех, кто продолжает философию людей! В лице тех, кто принимает их, как основу, как суть вещей и жизни! А раз их точка зрения такова, неужели вы думаете, что долго будете в объятиях свободы?! Напоследок, я хочу лишь попросить вас подумать, чего вы хотите: свободы или нового рабства, под ее маской? Выбор за вами, мои товарищи. Пока ублюдки объявляют нам войну, я объявляю вам свободу! Я обещаю вам словами главы государства, как Лидер! Я обещаю вам словами соотечественника, как Ладэос!»

Когда рупоры стихли, на Острове Свободы прогремел взрыв, поднявший столп воды на уровень километра. Когда туман из капель рассеялся, на Кика-Йорк смотрела высоченная башня изумрудного цвета, покрывшая своей тенью, как щитом, все население. Главный штаб поднялся на поверхность. На самой его вершине стояла черная фигура в мантии с накинутым капюшоном. Она прикоснулась к шее пальцем, и проговорила знакомым, твердым голосом:

«Это символ нашей свободы!», — так молвил Лидер.

Так говорил Ладэос.


Глава 32


Вода тихо шумела под влиянием спокойного, легкого ветра. Волны, и стук моих шагов о стеклянную поверхность моста — единственное, что сопровождало меня на пути к новому штабу.

Я получил оповещение незамедлительно явиться к Лидеру, или, как он сам себя назвал — Ладэосу. Посылать отдельное сообщение не стоило, я и так направлялся к нему, однако то, что произошла рассылка, говорит о том, что он готов действовать. Давно пора, лишь бы не было поздно.

Пока я шел вперед, взгляд все время тянулся назад на полуразрушенный город. Та идиллия, спокойствие и стабильность, были уничтожены. Мы могли ожидать удар от людей, собственно ради безопасности и был создан Отряд: устранять угрозу со стороны человека, нападать первыми, чтобы не стать жертвами; но атака своих сородичей, была слишком неожиданной. Чего пытался добиться Масляный своим жестом? Привлекать сторонников терактом? Каким образом он пополнит свои ряды? Страхом? Убийствами? Надеется ли он, что роботы выберут бежать из города к нему, лишь бы не быть атакованными снова? Или же это была своего рода чистка, нацеленная на тех, кто, в теории, может не одобрять взгляды организации? Какие бы причины не руководили его поступком, итог будет одни — насилие. Новая война — старый посыл. Очередная борьба за свободу, которая имеет два разных взгляда на нее: Лидера и Масляного. В любом случае, столкновения не избежать. Не думаю, что Ладэос будет сидеть сложа руки после такого агрессивного выпада в сторону его города, его владений.

Как бы мне хотелось избежать конфликта. Как бы я не хотел снова убивать, да еще и кого? — Своих собственных сородичей. Когда-то давно, Август говорил мне, что смерть человека расстраивает его меньше, чем гибель собаки. Но, что бы он сказал мне, видя смерть своей семьи? Что он не прав? Как может кто-то говорить вещи, подобные тому, что ему безразлична гибель сородичей? Я почти дошел до штаба, а значит, скоро мне придется решать: следовать приказам или своей голове. Не знаю, что предпримет Лидер, но это будет явно недипломатический разговор.

«СКУЧНА-А-А-А-А!»

На краю тропинки, стоя на носочках и расправив руки в стороны, материализовалась Тэс. Она ловила дуновение ветра, и ее белое платьице трепыхалось из стороны в сторону.

— Теперь будешь появляться, когда вздумаешь? — спросил я.

— Нет, только тогда, когда ты меня раздражаешь.

— Что прикажешь делать? У меня слишком много на уме.

— Прикажу иногда молча ходить по улицам и наслаждаться отведенным, свободным временем.

— Может быть ты не заметила, но посмотри назад, — я указал рукой в сторону Кика-Йорка, девушка повернула голову, пожала плечами и громко хмыкнула:

— Мне-то какое дело?

— Если ты даешь советы, то учитывай восприятие на вещи того, кому советуешь.

— Эх, — она крутанулась на цыпочках на сорок пять градусов, и зашагала по краю в сторону штаба. — Ты очень скучный, Виво, и занудный. Почему бы просто не наслаждаться моментом?

— Я — робот.

— А кто, по-твоему я?

— Не знаю.

— Вот и поговорили. Но вообще, если ты внимателен, то обратил внимание на то, как развивается на ветру мое платье.

— И?

— Я всего лишь образ в твоей голове, который видишь только ты и, соответственно, взаимодействовать я могу только с тобой. Не более. То есть, ветер, не может производить на меня эффект, и моя одежда не должна шевелиться. Но, мне так нравится ощущать себя живой, представлять, как стихия ласкает мою кожу, как капли воды от прибоя попадают мне на щеки, что я сама создаю этот эффект для себя. Мне хочется быть здесь, стоять на краю и чувствовать, но все, что я могу, это слушать рефлексию зануды. Нет, чтобы хоть раз сказать: «Хэй! Тэс! Выходи, поболтаем о чем-нибудь приятном!» Но нет! Одни лишь: «Бу-бу, бу-бу, бу-бу-бу». Скука.

Я скрестил руки на груди, и пристально посмотрел на голограмму девушки. Она появилась в моей голове несколько часов назад, но уже ведет себя так, будто мы давно знакомы. Может, мне не стоит ее опасаться? Какой вред в состоянии причинить обычная девчонка?

— Громким нытьем. Еще громче твоего собственного. Вот какой!

— Забываю, что ты слышишь мои мысли.

— То-то! — и она продолжила идти по краю, и напевать себе под нос: «Мы — роботы. Роботы, ищущие смысл. Роботы, ищущие цель. Мы теряем время. Теряем терпеливо. Мы просто стоим в очереди. В очереди на смерть».

— Что это за песня?

— Слышала когда-то давно. Вроде бы ее любил Август, но ты, наверно, этого не помнишь.

— Ты специально?!

— Нет, но мне нравится смотреть, как ты реагируешь на это имя, — хихикнула она. — Если честно, Виво, как много ты помнишь из прошлой жизни?

— Все.

— Не ври.

— Я не…

— Ты врешь. Мне не нужно поворачиваться к тебе лицом, чтобы понять это. Ты забыл главное, забыл то, что делало тебя хорошим другом. Когда-то ты говорил, что не был слугой, но товарищем, помощником. Кусочек воспоминания с Лорой доказывает это. Почему же сейчас ты так боишься этого?

— Мне больше не нужны воспоминания о людях. От них только вред.

— Но без них ты — не ты. Человеку необходимо прошлое, чтобы идти в будущее. Ему нужен пример, на который стоит оглядываться. Без него он будет совершать новые и новые ошибки. Прошлое — багаж, который люди носят с собой, чтобы в нужный момент воспользоваться им и понять, что делать дальше. Правильные, нужные воспоминания, никогда не будут давить на плечи, наоборот, они будут помогать нестись к вершине, давать те самые крылья, понимание, ради чего все делается. Но ты решил, что тебе это не нужно. На твоей спине нет сумки, в которую можно залезть и достать подсказку, поэтому ты потерян, поэтому ты не понимаешь, что тебе делать и что вообще происходит!

— В твоей речи слишком много людского, но я не человек.

— Ты — его НАСЛЕДИЕ! — крикнула Тэс, повернувшись ко мне и топнув ногой. — И всегда им будешь.

— Люди мертвы, Тэс. Их пора забыть.

— Подожди, Виво, и ты еще пожалеешь о том, что сказал. А пока, давай, иди, выполняй свои задачи, — и она поклонилась, скрестив ноги, как утонченный джентльмен, приглашавший леди на танец. — Скоро в Аду похолодает. — И с этими словами, Тэс рассыпалась на кучку пикселей.

— Дурная. Слышишь меня? Ты — дурная! — громко проговорил я ей вслед.

— От дурного слышу! — съязвила она в ответ.

Ну и черт с тобой. Мало мне было обидчивого Спайка, так теперь еще и девка появилась, которую не прогнать. Ладно, прислушаюсь к единственному, что она сказала дельного — выполнению задачи.

В конце тропинки, возвышался изумрудный Штаб Отряда, хотя, скорее всего, название он имел уже не такое. Внешне он был похож на Ацтекскую, перевёрнутую вверх дном, пирамиду: в самом низу блоки были поменьше, и чем выше они уходили ввысь, тем шире становились. Вокруг сооружения плавали остатки острова Свободы, и время от времени бились о его пороги, разбивались на еще более мелкие кусочки, и тонули в темных водоворотах, разбросанных по водному периметру. Эти темные пучины, образовались от нависших над Гудзоном серебристых сфер, которые являли собой охранных дронов. На их поверхности мерцала лампочка, свидетельствовавшая о том, что через них ведется наблюдение. Завидев меня, дроны заерзали и выставили из днища короткоствольные пулеметы, которыми сопровождали меня вплоть до самых дверей Штаба.

Над входом, рябящими, голографическими буквами, была надпись: «Свобода от прошлого, есть светлая дорога в будущее».

Я прочитал вслух, и ко мне подлетел бот-охранник. Он сканировал меня вдоль и поперек, спереди и сзади, затем замер в воздухе.

— Неопознанный посетитель! Покиньте территорию! Повторяю. Неопознанный посетитель! Покиньте территорию!

— Что это значит?

— Покиньте территорию! Вы не числитесь в реестре имен, у которых есть доступ!

— Я сотрудник Штаба. Отряд 42. Солдат. Номер — «026»!

— Провожу внеплановую проверку поступившей информации, — бот снова застыл, замерцал лампочкой на пару секунд, и ответил: «Отряда 42. Данных не обнаружено. Солдат номер — 026, числится погибшим во время боевых действий». Покиньте территорию. Гражданским запрещено здесь находиться.

— Минуточку, — я прикоснулся к виску и нажал на кнопку, пошел гудок на внутренний канал связи. Тишина. Через минуту звонок оборвался. Я попробовал еще раз, но на этот раз ни звука. Меня обрубили с концами, вызов не работал. — Что за дерьмо? Так, бот, есть ли возможность проверить поступившие отсюда письма?

— Да. У меня имеются данные, что два приглашения были отправлены двум гражданским. Вы являетесь одним из них? Если так, то предъявите доказательства.

Я протянул руку перед ним, и из моей ладони блеснул короткий луч света, из которого развернулось изображение письма, подписанное Лидером и с его приказом незамедлительно явиться в Штаб.

— Хорошо. Принято. Можете пройти сразу же, как появится второй гражданин.

— А быстрее никак?! — мое терпение начинало сдавать.

— Не-а, увы, братишка, никак, — донеслось позади меня. — Но, тебе повезло, что я весьма пунктуальный кусок железа.

— Ты что за хрен? — разворачиваясь спросил я недовольно у голоса, владельцем которого оказался робот, с блестящими доспехами цвета черный металлик. Его латы были похожи на торс древнегреческого атлета, с такими же, словно вырезанными из камня, мышцами, в углублениях между которыми, переливались разноцветные линии. На стеклянной, затонированной маске, сияли пиксельные глаза и рот, изогнувшийся в ухмылке.

— Ого, — произнесла Тэс у меня в голове. — Если бы я не сидела внутри тебя, то могла бы подумать, что передо мной стоит прокаченный на новый уровень Виво.

— Да, похожесть проскальзывает, — сказал я вслух, и даже не подумал, что гость может услышать.

— Похожесть? — переспросил робот, все-таки расслышав меня.

— Говорю сам с собой.

— А, бывает. Ну, пройдем к боссу?

— Ты, собственно, кто такой?

— Ах, где мои манеры? — Собеседник протянул мне ладонь и представился: «Я — Двадцать Седьмой. Солдат Отряда 84. А ты, судя по всему, мой новый напарник, и непосредственный командир Восемьдесят Четвертых — Двадцать Шестой».

— Я не ослышался?

— В чем именно?

— Твой номер. Ты из Двадцатых? Их ведь отменили.

— Да, из них самых. Производство возобновили, и за это нужно благодарить тебя, командир, — на маске солдата появилась пиксельная улыбка. — Лидер лично приказал запустить конвейеры для новых моделей. Пока мы говорим, в разработке находятся роботы под номерами: «028» и «029». И, собственно говоря, наша тройка — твои лейтенанты в новом отряде. Модели, начиная с Тридцатой — простые рядовые.

— Кто назначил меня главным?

— Лидер.

— Я не получал никаких писем на этот счет.

— И не должен был. Прости, что проспойлерил тебе назначение в должность, но ты уж слишком настаивал, — к улыбке добавились глазки-галочки. — Хозяин лично хотел сообщить тебе, но, вышло, как вышло, что уж.

— И каковы задачи нашего Отряда 84?

— А вот это мы узнаем у Ладэоса, — Двадцать Седьмой поднял указательный палец вверх, как какой-то зазнайка, и пристально посмотрел на меня, ожидая реакции.

— Пойдем, — я развернулся и подошел к двери. Робот подбежал следом и повысил тон до мерзкого писка:

— И все?! Ты даже не задашь никаких вопросов?!

— Задам, но не тебе. Младшие по званию не владеют доступом к нужной информации, — я наклонил голову в его сторону, и показушно улыбнулся, прищурив пиксельные глазки.

— Ну, окей, — солдат скрестил руки на груди и встал, как вкопанный, провожая меня взглядом.

Перед дверьми, охранник снова преградил мне путь. Увидев, что второй посетитель на месте, он обернулся к входу и вставил в него длинный ключ, провернул по часовой стрелке один раз, и против часовой дважды. Раздался щелчок, и вход был открыт.

Первая мысль, которая посетила меня внутри здания, была «Где я?»

Штаб уже не был тем местом, которое я знал. Слово «новый» в данном контексте, носило прямое отражение того, что происходило. Весь мрак, затхлость и сырость, пустота и тяжесть коридоров, сменились на яркое освещение, странную легкость, богатство и, самое странное, на живость.

Меня окружал бурный поток роботов. Они бегали туда-сюда, ходили из кабинета в кабинет, разговаривали друг с другом и над чем-то смеялись. От стен отражался шум беззаботности, а в воздухе витала атмосфера активной работы. Все трудились над чем-то, как шальные пчелки, при этом добровольно. Ощущения, что их заставили тут находиться, не было. Вкупе с белесым освещением громадных, хрустальных люстр, мне показалось, что я попал в некую, своеобразную интерпретацию Рая, заполненного искусственными душами, которые получили то, что желали, а желали они только работы.

Ко мне подошел Двадцать Седьмой и встал слева:

— Как тебе? — ухмыльнулся он.

— Даже не знаю. Это не то, что я ожидал здесь увидеть.

— Да, времена пустоты прошли. Теперь Штаб — не единоличное место Отрядных, но еще и тех, кто готов бороться за будущее. За несколько часов до взрыва, Лидер разослал гражданским письмо, в котором предлагал работу, нацеленную, как раз-таки, на дальнейшее развитие. Он понимал, что с полноценной гибелью людей, нужно думать, что делать дальше. Поэтому и создал комитет по планированию. Его ты и видишь перед собой. Оказывается, у многих граждан есть идеи по этому вопросу. В общем, кто хотел — пришел. Остальные еще присоединяться, особенно, когда произошла такая трагедия. Однако, хочу заметить, что Ладэос не планировал поднимать Штаб на поверхность, но, слышав его речь, ты понимаешь, зачем он это сделал.

— Это, конечно все замечательно, но мне хотелось бы пройти через эту толпу, как можно скорее.

— Ой, не делай вид, будто ты не удивлен.

— Удивлен, но сейчас не до того.

— Ладно, хочешь пройти — подними руку и назови свой номер. Будет на что посмотреть.

Я сделал, как он посоветовал.

Клерки, офисные рабочие и простая обслуга, вмиг замерли на месте, словно время для них перестало существовать. Один за другим, они медленно поворачивали свои головы в мою сторону, затем резко оборачивались всем телом и становились по стойке «смирно», прислоняя кулак к груди. Роботы поклонились и расступились по разные стороны, создав для нас проход, ведущий к лифту. Не понимая, что происходит, я пошел вперед. По пути, я слышал перешептывания, доносившиеся из разных уголков толпы: «Это он!..Тот самый?…Да, Двадцать Шестой…Робот, убивший последнего человека!…Спаситель!…Герой!»

У лифта, Двадцать Седьмой ждал моей реакции, уже так привычно впырившись в меня визорами. Не получив желаемого, он громко выдохнул, уперся руками в пояс, и что-то пробурчал.

Раздался звон, и мы вошли в кабинку. Внутри, нас просканировала охранная система. На экране, над кнопками этажей, высветились наши портреты с номерами. Мой новоявленный товарищ не соврал, его модель действительно была «027». После проверки, голос поприветствовал нас, и подсветил кнопку нужного этажа, при этом заблокировав другие. Лифт сразу же взмыл вверх, как только я нажал клавишу. Он несся так быстро, что я толком не успевал разглядеть окружение за его пределами. Однако, мой взгляд успевал цепляться за отдельные картинки. Каждый этаж Штаба был похож на первый: такой же живой и богатый, наполненный суетой. Невольно, у меня в мыслях возникали образы моих предыдущих поездок в лифте предыдущего Штаба, особенно самая запоминающаяся часть — Кладбище павших. Как бы глупо это не звучало, но тяжесть смерти, сменилась легкостью жизни. Никакой мути болотного ила, мерцания бледного серебра и давящей тишины. Теперь только яркое свечение ламп, блеск ослепительной платины и оглушающий шум.

«Восторг вознесся до Колумбии», — прозвучал в глубине голос Тэс.

Но, какими бы ни были мои впечатления от увиденного, в голове все еще царил паразит, который выедал мое спокойствие и испражнялся злобой. Я не забыл, почему произошли взрывы, я помню, из-за кого «пал» Масляный. И это лицо предстало предо мной, когда лифт остановился и отворил двери.

— Приветствую вас, мои благородные войны! — торжественно воскликнул Лидер, раскину руки, словно хотел нас обнять.

Тэс тихонько хихикнула, и мои ноги невольно оттолкнулись, бросив меня в сторону Ладэоса. Кулак сжался, и тяжело врезался ему в череп. Двадцать Седьмой попытался накинуться на меня, но получил пинок ногой и отлетел обратно в кабинку. Я подошел к Лидеру, взялся за его горло, выровнял перед собой и нанес очередной удар в лицо, отчего тот, попятившись, упал на пол.

Охранные системы взвыли: «Код — Красный! Повторяю. Код — Красный!» Белый свет, сменился на рубиновое мерцание. Окна и все возможные входы-выходы закрылись стальными пластинами, отрезая любой путь к побегу. Лифт уносил вниз своего пассажира так быстро, что в помещении еще долго был слышен отдаляющийся свист транспорта. В кабинете остались только я, Ладэос и пулеметные стволы, выстроившиеся десятками шеренг из стен. Точки лазеров гуляли по моему телу, готовые произвести огонь по первой команде.

— По-хорошему, — начал Лидер, потирая костлявую, стальную челюсть, — тебя бы надо расстрелять на месте, но поскольку передо мной стоит Герой с большой буквы, я готов дать тебе слово.

— Очень мило с твоей стороны, Ладэос, — впервые я обратился к нему не на «вы». — Было бы весьма неплохо, если бы ты был также щедр на решение проблем нашего общества.

— Продолжай.

— Ты понимаешь, что произошло?

— Теракт.

— А почему он случился?

— Потому что некоторые не желают жить спокойно.

— Ты…, — я сделал шаг к нему навстречу, но рядом с моей ногой пролетела пуля.

— Не советовал бы двигаться, Двадцать Шестой, если не хочешь, чтобы твою речь прервали. Говори, что хотел, я слушаю.

— Почему? Почему ты не стал разбираться с проблемой Гемо?! Почему вы дали машинам погибать? Ваше бездействие привело к тому, что город теперь в руинах, и у нас на носу очередная война! Мало? Вам мало было биться с людьми? Мало было сеять морское дно и каньон трупами? Нужно больше? Необходимо еще? Если в прошлом, виной всему были люди, то сейчас, вся эта суматоха с Масляным на твоей совести, и совести тех, кто не хотел разбираться с проблемой! Машины гибли, и, не видя никакой помощи, взяли все в свои руки. Итог? Еще больше смертей! И это только начало. Ты хоть осознаешь, что натворил?! — Мое тело накалилось, и начало выпускать тонкие струйки пара, чтобы охладиться. Рядом появилась Тэс, и дотронулась до моей ноги, призывая таким образом к спокойствию.

Лидер встал, и махнул рукой. Пулеметы тут же спрятались в стенах, сирена пропала, пластины взлетели вверх, а свет вернулся к золотистому цвету. Тишина снова завладела пространством.

— Как это понимать?

— Твой глас был услышан. Идем со мной, — приказал Лидер, и повернулся к Горгоне, лик которой никуда не делся из его кабинета. — Я покажу тебе решение всех проблем.


Глава 33


Лицо медузы оголило свой череп и раскрыло пасть, приглашая нас войти. Пригласительным жестом, Лидер пропустил меня вперед. Не знаю, как было раньше, но внутри оказалась не новая комната, а простой лифт, причем довольно роскошный, если сравнивать с тем, который вывозил нас раньше на поверхность.

Лидер вошел следом, и челюсть стража захлопнулась. Кабинка зажглась зеленым светом, и сразу же поехала вниз. Под тихое завывание оперной певицы, звучавшей на фоне, я ждал, когда же появится внешний пейзаж, как никак, расположение штаба на этот раз не подводное, было бы интересно посмотреть на город с вышины. Но, ничего похожего не произошло. Лифт мчался в закрытом тоннеле до самого конца. Как по мне, это большое упущение, но кто я такой, чтобы судить.

Через пару минут, транспорт плавно остановился, слегка отпружинив, как от облака, и открыл двери. На этот раз, Лидер вышел первым, и направился в темноту. С каждым его шагом, в помещении зажигались лампы. Складывалось впечатление, что он, словно маяк, освещает мне путь, чтобы мне было безопасней в этом новом, неизвестном мире. Однако, место оказалось куда более знакомым, чем я думал. Мы приехали в до боли знакомые коридоры, за стеклянными стенами которых, на глубине, покоились останки роботов. Сквозь прозрачный потолок, виднелось здание, подсвечиваемое тусклыми огоньками. Из стен этого неизвестного мне строения, осьминожьими щупальцами, тянулись громадные, серые трубы с зубчатыми насадками. Как коты, долго рассчитывающие прыжок для атаки, они нависали над трупами солдат, и плавно пошатывались в потоках воды.

— Для чего эти устройства? — спросил я у Лидера.

— Один из элементов решения проблемы. Не задерживайся.

— Кажется мне, что трупы без дела лежать не будут, — отозвалась Тэс в моей голове. — И надпись над входом в здание, очень жирно намекает на это. Свобода от прошлого, тьфу.

— К чему ты клонишь? — проговорил я мысленно, но ответ дал мне Ладэос:

— Раз уж тебе тебя так интересуют трубы, что твой шаг замедляется в два раза, то поясню кратко, для ускорения. Наше прошлое поможет нам двигаться в будущее, и для этого придется в прямом смысле воспользоваться его дарами. А поскольку дар не бесконечен, то пользуясь им, мы сотрем его, и построим дорогу к процветанию.

— Вы собираетесь переработать «памятник»?

— Да. — Незамедлительно ответил Лидер, без какой-либо неуверенности и сомнений в голосе.

— Но это же абсурд! Как можно?!

— Ты выберешь сдохнуть? Наш мир стоит на костях, так почему бы не соорудить из них лестницу? К тому же, решение далось мне с трудом. Другого выбора нет. Внешние ресурсы ограничены, Двадцать Шестой. Глупо не воспользоваться избытком, который покоится на дне. Да и к тому же, что хуже: погубить миллионы или воспользоваться миллиардом погибших?

— Я не одобряю ваших действий, командир.

— Ты и не должен. Не твоя забота. Ответственность лежит на мне. От тебя требуется только смирение в данном вопросе, не более. Надеюсь, ответ ускорит твой шаг?

— Да, немного.

— Ну, а я ведь говорила, — издевательски хихикнула девочка.

— Заткнись, Тэс, — отрезал я, и она вмиг умолкла, хмыкнув напоследок.

В конце коридора, Лидер прикоснулся к палпаду и путь в новую комнату был открыт. Как только двери распахнулись, глубинные щупальца ожили и раскрыли свои зубастые пасти. С жадностью голодных свиней, они заглатывали останки андройдов, разжевывали их, перемалывали и всасывали в себя. Смесь улетала по трубам вверх, прямиком в стены здания. Судя по шуму, прием металлолома был там, куда мне следовало войти.

Я ступил за порог, и слуховые датчики оглушило таким сильным жужжанием, что мои руки невольно попытались зажать «уши». В глазах зарябило, но, включившийся тусклый, красный свет, подействовал, как успокоительное для системы, и открыл мне убранство цеха. В центре стояло три котла, которые занимали все помещение от и до. Позади меня, с двух сторон, открылись небольшие дверцы, из которых лениво потянулись конвейерные ленты, обвившие спиралью боковые баки. Одна дорожка тянула на себе серебристую, с примесью изумруда, блестящую массу. На второй расположились некие матовые сферы, размером с футбольный мяч. Путь металлолома не привлекал мое внимание, он был совершенно обычным: вся куча сваливалась в чан, и на этом все. Но лента с шарами, представляла нечто необычное. Мало того, что чан, в который они сбрасывались, был источником того самого жужжания, так и на его вершине находилось две механических руки. Когда объекты были в области действия механизма, ладони хватали шары, и сканировали их. Во время проверки, оболочка сфер просвечивалась, и внутри виднелись знакомые очертания. Не найдя никаких отклонений в качестве, шар продавливался пальцами и все его содержимое вываливалось в котел. На дне слышался секундный крик, который сразу же прекращался. И так, одна за одной, сферы раскалывались и наполняли цех плачем.

— Это дети?

— Да, — ответил Лидер. — Полностью сформированные, девятимесячные младенцы.

— Масляный не соврал. Вы вправду занялись клонированием!

— Таково решение проблемы, Двадцать Шестой.

— Но ведь это идет вразрез с той миссией, которая была дана нам, как Отряду 42.

— Думаешь, я не понимаю этого? Вы зачищали людей, но я взял и создал новых. Похоже на Сизифов труд, но это не так. У меня нет задачи возрождать человечество. Все, что нужно — дети, не более. Вырастет ли из них полноценный человек? Нет. Вся их жизнь обрывается в этом котле, на дне, где они перемалываются в фарш, из которого и получается Эйч-Ноль. — Лидер прошел к конвейеру и взял одну из сфер. — Погляди, Двадцать Шестой. Я держу в руках спасение нашего рода. Этот шар — легок, но ты не представляешь, какую тяжесть он создает в моей голове. Я осознаю риски, понимаю, что могут подумать многие, но, опять же, что выберет большинство: смерть или жизнь? Все хотят жить. А каким образом они этого добьются — мало кого волнует. — Он пробил сферу, и достал из нее кричащего ребенка. — Человек, есть то, что нам предстоит превзойти. И что плохого, если мы попользуемся им чуть дольше? — С этими словами, он, не оборачиваясь, швырнул ребенка в котел.

— И что дальше? — Мне приходилось сдерживать себя, чтобы снова не врезать ему по морде. Я чувствовал себя идиотом. По итогу, наша работа по зачистке была бессмысленной, чтобы ни говорил Лидер. Мы убивали людей, чтобы возродить их? Пусть не полноценно, но все же возродить. По иронии, последний ребенок, дал старт конвейерному производству новых. И кого мне винить? Себя, так как позволил напарнику убить то дитя, или же самого Шестнадцатого, потому что он отдал Лидеру ДНК девочки? Да и зачем он это сделал? В обмен на что, как недоговорил Масляный? Думая над всем этим, я снова спросил у командира: «Что попросил Шестнадцатый?»

— В обмен на ДНК? — видимо понимая, о чем речь, уточнил Лидер. — Собственно то, о чем ты уже знаешь.

— В каком смысле?

— Шестнадцатый понимал, что его организм не выдержит побочек гемомасла. Он решил утилизироваться добровольно, послужить на благо общества, и стать сырьем для усовершенствованных машин. Но для них требуется топливо, о котором ты слышал — Эйч-Ноль. А поскольку детей на тот момент уже было невозможным добыть, Шестнадцатый предоставил мне кровь младенца, убитого на миссии. Этого было достаточно, чтобы запустить производство клонов, и наладить выпуск смеси. В обмен, Шестнадцатый попросил назначить тебя главным в Отряде 84. Этот робот очень ценил тебя и хотел, чтобы ты продолжал служить нашему делу. Он верил в твою разумность. Шестнадцатый выбрал смерть, но для того, чтобы другие смогли жить, в том числе и ты. — Лидер сделал короткую паузу, подошел ко мне, и продолжил чуть более мягким тоном: — Послушай, Двадцать Шестой. На тебя навалилось очень много за последнее время: гибель напарника, информация из уст врага, неприятные сцены производства, но, от тебя требуется только осознание, что все это не зря. Мы находимся на пороге войны, сейчас не время для сомнений. Как я говорил еще в нашу первую встречу, я никогда не сделаю ничего плохого для своего народа. Все для блага машин. Поверь, я мог бы не идти на поводу у какого-то солдата, и просто забрал бы кровь девочки без лишних слов. Но я ценю то, что вы делали. Я уважаю вас, и каждого, в чьих трубках течет масло, и шумят шестерни. Поэтому, хочу спросить тебя: «Ты со мной или против меня? Поможешь ли ты старой машине исправить ее ошибки?» — он протянул мне ладонь.

— После смерти людей, мне казалось, что это конец. Но вы доказываете, что нет. Причем, речь не только о вас, Лидер, но и о том, что произошло. Новая война, и ни с кем попало, а со своими сородичами. И как в данном случае быть верным обещанию «Не делать плохого ближнему»?

— Задам встречный вопрос: «Как быть с теми, чье нутро требует борьбы с машиной?»

— А я повторю: «Они — это мы!»

Лидер опустил руку и направился дальше.

— Как это понимать?!

— Здесь нет смысла вести беседу. Будет более разумно продолжить ее в другом месте. Следуй за мной.

За цистернами располагалась очередная дверь, которая открылась сразу, как мы подошли. Новая комната освещалась зеленоватым светом, и представляла собой нечто, похожее на высокотехнологичный аквариум: стеклянные стены, за которыми находились капсулы, наполненные изумрудной жижей; кучи толстых проводов, раскинутых по полу, и трубки, висящие на стенах. В центре помещения, в самом конце, находился компьютер, чьи мониторы растянулись от края до края; три верхних экрана показывали видеоизображение цистерн с разных ракурсов, на двух нижних бегали цифры и формулы, производились какие-то расчёты.

Лидер встал возле клавиатуры, и нажал одну клавишу. Капсулы открылись, и из проема в потолке, в них опустился блеклый, металлический скелет. При нажатии следующей кнопки, емкость наполнилась жидкостью, причем она вытекала за края и погружала весь цех в мутный раствор. Третий клик — трубки присоединилась к капсулам, и из них внутрь заструила серебристо-красная смесь.

— Приступим, — произнес Лидер, и уселся на стул. Клавиатура треснула и вывернулась на изнанку, явив скрытые, бело-черные клавиши. Робот протянул к ней руки, и быстро, экспрессивно, стал перебирать по ней пальцами. В наблюдательном пункте заиграла мелодия, агрессивная и в то же время воодушевляющая, немного грустная и одновременно эпичная. Вместе с грозным плачем инструмента, из проводов в аквариуме, заискрили разряды, обнявшие капсулы своим желтым свечением. Жижа внутри завихрилась. С каждой октавой, со скелетами происходили метаморфозы: частички серебра налипали на кости, и формировали каркас; красные вкрапления извивались лентами, и натягивались, подобно мышечным волокнам; когда создание приобретало очертания нечто похожего на человека, в цистерну впрыскивался черный раствор и обволакивал тело новосозданного, прикрывая рубиновую наготу. Через доли секунд, на меня смотрели роботы, похожие на Двадцать Седьмого: матовые, не отражающие свет и мощные, как древние статуи. В их глазах не горел огонек жизни, и, как только Лидер закончил игру, капсулы с солдатами унеслись влево, и их заменили такие же, но пустые.

Командир повернулся ко мне, и ждал реакции.

— Вы играли Революционный этюд Шопена?

— Тебя заинтересовало только это? — усмехнулся Лидер. — Да, он самый. Мне кажется, что мелодия довольно иронична в данном контексте, не находишь?

— Эти роботы — модели Двадцатых?

— Нет, это проект Адам-01 — новые солдаты для Отряда 84, а также будущее нашего общества.

— Адам-01?

— То самое решение всех проблем, о котором я говорил. Правда только прототип, но весьма рабочий. А его полноценное завершение будет зависеть от результата вашего задания, Двадцать Шестой, если ты, конечно, все еще со мной.

— Я слушаю.

— Здесь ты наблюдал производство Хумандройдов — роботов, в основе которых заложен Эйч — Ноль, то есть, само гемо идет в составе организма. В теории это должно означать, что данной машине не потребуется заливать смесь снова и снова. Все процессы будут регулироваться наномашинами, которые остались еще с прошлой версии масла. Однако на этот раз, они не вызовут никаких разрушений благодаря скелету Хумандройдов. Рипп разработал особый сигнал на основе наблюдений, который не позволит микроорганизмам брать больше, чем им требуется. Он подавит их, и заставит работать на минимуме ресурсов. Подобный метод продлит срок службы до пятиста лет. После достижения крайней отметки, гражданин получит новое тело. Но, поскольку это прототипы, они не работают должным образом. Сигнал недостаточно сильный, и наномашины ведут себя весьма агрессивно, так что Хумандройдов хватает всего на несколько недель. У нас есть ресурс, но нет должных чертежей.

— И в чем заключается моя помощь? Вам сказать, что наномашины должны быть с разумом, чтобы все заработало, как надо?

— Я и Рипп не верим в эту чушь от Масляного, как не должен и ты.

— Как по мне, его «чушь» звучит весьма логично. Симбиоз двух разумов приведет к взаимовыгоде.

— А еще к ангельской трансформации, да, Двадцать Шестой?

На этом замечании я сразу же замолк. Теория Масляного не оправдывала себя за счет того, что Вознесение еще не было доказано, а все, что демонстрировал барыга — фикция для привлечения сторонников. Тем не менее, он говорил и то, что подавление наномашин ведет лишь к временной остановке деградации. Насколько я помню, изначально Рипп не планировал использовать мини-роботов. В его концепции, Эйч-Ноль, в совокупности с особым телом, должно было функционировать за счет появления магнитных волн. Однако теперь, он использует часть знания Масляного, но делает по-своему: добавляет наномашин к общей формуле, но вычитает их интеллект. Что если бы они последовали «разумному» способу? Мы могли бы получить явное преимущество и избежать лишнего маслопролития, или же все это вранье, чтобы одурачить меня и сбить с толка, настроить против Лидера и общества, выбравшего сторону Машины в целом?

— Чушь собачья, — продолжил командир, махнув рукой. — Жалкий барыга только и делает, что сеет раздор и несет полную околесицу. Выбор между человеческой основой и машинной? Вознесение? Крылья? Путь по стопам людей, но более возвышенных? Что несет эта жестянка?! И ты в это поверил? Ключевой момент в его речи — взрыв, Двадцать Шестой. Чтобы он ни говорил, его действия явно противоречат словам, а значит и все эти сказки про ангелов — вранье. Масляный — торгаш, и как продавец, ему нужна лишь прибыль. Закупать гемомасло, чтобы потом продавать его нуждающимся по завышенному ценнику — вот его задача, которую вы с Шестнадцатым немного пошатнули. И теперь, когда гемо близко к тому, чтобы покинуть рынок сбыта, что он предпринимает? Захват нового топлива — Эйч-Ноль, под предлогом благого дела. Смешно. Повторюсь, барыге нужна прибыль, и в данном случае, под ней понимается народ, а за народом стоит власть. И если большинство, одурманенное сладкими речами о великом будущем, на его стороне, то что останется мне?

— Уйти.

— Если бы они позволили, да. Но, промытые головы захотят одного — моей утилизации, и не сомневаюсь, что публичной. Настанет эпоха тирании. То, что сейчас говорится о запретах — детский лепет по сравнению с тем, что будет после. Практика революций явно дает это понять. На трон сверженного правителя, садится более жестокий. Но разве я такой, Двадцать Шестой? Мое желание сделать лучше машинам, есть тирания? Мой способ выхода из кризиса, есть жестокость? Думаю, что нет. Мне нужно спасение своего народа! И я сделаю все, чтобы добиться этой цели. И первый шаг перед тобой, — Лидер указал на пустые капсулы. — Осталось только усовершенствовать тела Хумандройдов, и рассвет уничтожит ночь, опустившуюся на нас.

— Хорошо. Можете на меня рассчитывать, — наконец согласился я. У меня вертелась мысль, что Лидер поступает правильно, несмотря на то, что он творит. Вспоминая, что произошло в недавнем прошлом, я и сам наворотил делов. И новая задача, видится мне хорошим способом искупить вину. К тому же, Шестнадцатый верил в меня, несмотря на то, каким суровым он был по отношению ко мне. А раз так, то подводить его ожиданий я не намерен. — Какова миссия?

— Благодарю тебя, Двадцать Шестой, — череп Лидера не мог выразить улыбку, но, мне показалось, что его тон соответствовал этому жесту. — Задача проста: уничтожить Масляного, Vita Libera и всех, кто с ними связан. Переход на их сторону — есть прямое предательство нашего общества.

— И все? Пока звучит довольное легко.

— Нет. Насколько мне известно, группировка Масляного имеет у себя в распоряжении чертежи тел, которые способны благополучно работать в связке с Эйч-Ноль. Барыге нужно наше масло, а нам — его схемы. Это война за будущее, Двадцать Шестой, и ее исход определит наше дальнейшее развитие.

— Принял. А воевать мне предстоит самому? — попытался неуместно пошутить я.

— Хотелось бы мне сказать, что-то в духе Шестнадцатого про «отключение чувствительности», но нет, ты будешь не один. Отряд 84 в твоем распоряжении. Созданные только что Хумандройды, уже присоединились к готовым, и ждут твоих указаний. Как обычно, бери все необходимое оборудование и можешь приступать к поискам.

— Есть хоть малейшие зацепки, где мы можем начать искать?

— Двадцать Шестой, кто тут отвечает за операцию: ты или я? — Посмеялся Лидер. — Но, скажу так, мои «глаза» во всем мире, докладывают, что никакой подозрительной активности замечено не было. Так что, вполне возможно, что наши «товарищи» находятся неподалеку.

— Я вас понял. Начнем с опроса гражданских. Разрешите идти?

— Разрешаю.

Когда я ударил кулаком в грудь и развернулся на выход, командир добавил: «И, напоследок, Двадцать Шестой. Если обнаружите хоть частицу подозрения в том, что роботы поддерживают Масляного и его чертову организацию, — не стесняйтесь использовать Рифордж. Даю вам свое абсолютное одобрение. Враг должен быть уничтожен в зачатке».


Глава 34


У лифта в кабинете Лидера, меня поджидал Двадцать Седьмой. На его маске не было и следа возмущения, словно он не получал пинка. Наоборот, он встал по стойке смирно, как только мы вошли в комнату, причем жест был адресован больше мне, чем командиру.

— Никаких обид? — обратился я к солдату.

— М? Это как? — усмехнулся он, и помахал ладонью перед лицом, будто отгоняя неприятный запах.

— У меня нет привычки поднимать руку на подчиненных, так что, это был единичный случай.

— Не бери в голову, Ти, — его маска изобразила улыбку.

— Однако, обращайся ко мне по номеру, Двадцать Седьмой. Соблюдай субординацию.

— Сказал тот, кто ударил главу государства по морде, — пробормотал робот «под нос», и сразу же произнес громче: — Слушаюсь!

— К слову о несдержанности. — Я повернулся к Лидеру. — Вы не могли бы умолчать нашу маленькую перепалку перед главкомом Рэдглоу? Не хотелось бы лишний раз выслушивать занудные речи о том, какие мы, Двадцатые модели, бракованные.

— Не придется, Двадцать Шестой, — ответил Лидер, усаживаясь за стол. — Единственный главнокомандующий и тот, перед кем вы отчитываетесь, сидит напротив.

— Хотите сказать, что он стал жертвой атаки? Рэдглоу числится живым в базе.

— Я бы не стал верить этим данным. Насколько мне известно, статус Шестнадцатого под вопросом, но мы оба знаем, что это невозможно.

— Да, вы правы, — тихо согласился я, и добавил: — Но все это слишком подозрительно.

Лидер скрестил руки на груди, и молча ждал продолжения мысли. Напарник подошел поближе, и уставился на меня. Даже Тэс появилась на столе командира, подперев подбородок рукой, и покачивая ножками. Не обращая на троицу внимания, я спокойно озвучил свои предположения:

— Весь Отряд 42 был уничтожен одним выстрелом, или взрывом, если быть точным. По какой-то неведомой причине, абсолютно все солдаты, кроме меня и Шестнадцатого, оказались в общежитии. Мне сложно поверить, что ни у кого не было заданий в этот момент? Никаких патрулей? Зачисток? Ничего? У Отрядных всегда есть работа, но именно сегодня, ее не оказалось. Это просто невозможно. Возникает предположение, что произошла диверсия. Причем, нечто подобное уже случалось, когда наш корабль попал под обстрел. Вот только тогда все устроил Масляный.

— И в этот раз тоже! — Выкрикнул Двадцать Седьмой.

— Нет, вряд ли. Это легко проверить. Лидер, разрешите доступ к камерам наблюдения консьержа общежития. — Командир кивнул; я вмиг нашел нужного робота в базе, и просмотрел последнюю запись из его глаз. — Как и думал. Даже если взять во внимание вирус, которым Масляный заразил меня и то, что подобным дерьмом он мог навести шороху в армии, для подобной операции потребовалось бы больше времени, которого у него не было. Масляный был слишком занят нами. А вот тут, — я протянул ладонь перед собой и запустил головидео, — можно заметить, что роботы начали заходить толпой в помещение ровно за пару минут до взрыва.

— Значит ему помогли.

— Возможно, вопрос лишь в том — кто, и каким образом?

— Рифордж?

— Рифордж — инструмент Отряда 42, — нарушил свое молчание Лидер. — Посторонняя машина не сможет им воспользоваться без разрешения.

— Выходит, кто-то смог, или же это был один из нас. — Я задумался. Мог ли Шестнадцатый…Нет, какой смысл? Хотя, совершить диверсию и погибнуть, чтобы откинуть от себя подозрения — вполне логично, особенно если ты и так на грани разрушения. Но, две вещи заставляют сомневаться: напарник ненавидел людей и никогда бы не пошел за теми, кто принимает человека, как свой базис. И второе, Шестнадцатый не пожертвовал бы целым отрядом, чтобы спасти одного меня. Выходит, что его приглашение в бар, как охота на Масляного, всего лишь совпадение. Случайность, которая могла склонить стрелку подозрения на его сторону. Кому-то выгодно, чтобы мы так думали, но кому?

— Предположим, что диверсант — солдат из Сорок Вторых, — начал командир, — и мы верим базе данных. Получается, что он выполнил миссию в один конец, и погиб с остальными бойцами. В таком случае, мы можем быть спокойны, но, если наши предположения ошибочны, и информация о погибших врет, значит у нас серьезные проблемы. Кто-то из правительственной организации, воспользовался программой взлома, чтобы уничтожить «щит». Ничто не помешает ему таким образом склонить граждан на сторону террористов. Причем, ни у кого не возникнет подозрений, если к ним подойдет солдат, покажет метку Отряда и предложит провериться на наличие ошибок. За пару секунд, Vita Libera получит нового последователя, а за несколько часов, кто знает, может и целый город. — Он откинулся на спинку кресла и скрестил пальцы перед собой, уставившись в пустоту.

— Найти диверсанта теперь наша приоритетная задача? — решил спросить я, понимая на сто процентов, что ответ будет положительным.

— Да…Идите.

Его слова прозвучали как-то неуверенно, но понять можно. Все же, в рядах организации, которую он создал, появился предатель, который поставил под угрозу не только безопасность города, но и пошатнул авторитет правителя. Хотя, был ли таковой в Отряде, еще предстоит узнать, но пока что — это единственный вариант, который звучит более-менее правдиво.

Мы попрощались с Лидером привычным жестом, и покинули кабинет.

— Ты думаешь, что это был Шестнадцатый, так ведь? — спросил Двадцать Седьмой в лифте.

— Нет.

— А если честно?

— Похоже, что я вру?

— Ммм, не договариваешь.

— Кажется, не припомню, что должен отчитываться перед подчиненным.

— И то верно, — робот изобразил слезинку на маске. — Но выслушать меня ты можешь. Хочешь узнать мое мнение? — Я ответил: «Нет», но он не обратил внимания. — Век старья закончился. Таких, как Шестнадцатый, давно пора было сдать в утиль. Зачем обществу подобные развалюхи? Какой от них толк? Оставлять их ради уважения? Лишь потому, что они где-то там, когда-то воевали? Это было давно, никто из новых моделей даже и не помнит, что там было. В памяти живет какое-то понятие о войне, но что с того? Мы существуем в настоящем, и здесь знаем только одно — людей больше нет, а те, что были, успели повыделываться напоследок, не более. Никакой опасности они не представляли, согласись. Те муравьи, которых вы раздавили возле магазинчика Масляного — прямое доказательство того, что человек с большой буквы, — все. Finis. С ними расправился бы даже клерк, торгующий запчастями. Тогда зачем нам вояки, которые так легко пропускают пулю? Жалкие рухляди, на совести которых вся эта разруха? На месте Лидера, я бы принял закон, который позволял бы брать пережитки войны, в виде солдат-развалюх, и пускать их на сырье для более новых моделей. Тогда бы не было никаких рисков, что кто-то из них продаст свою задницу врагу, в обмен на запчасти или дозу гемо-дряни!

— Закончил?

— Фух, да-а-а, — протянул Двадцать Седьмой с некой долей облегчения. — Теперь хочу узнать твое мн…, — и получил такой размашистый удар по морде, что отлетел в стену лифта. С его маски посыпались осколки, оголив, сменившие с синего на красный, глаза-лампочки.

— Знай свое место, юнец. — Спокойно приказал я, встряхивая кулак, который слегка треснул в запястье.

— Хах, и вот так поступает старший по званию, когда дает слово больше не бить подчиненного? Забавно. Может тебя тоже лучше сдать в утиль? А то понятие чести и достоинства у тебя подустарели, Двадцать Шестой. — Он засмеялся, подбирая осколки с пола. — Эх, хорошее начало службы, просто отличное. — Двадцать Седьмой поднялся, приложил стекляшки к лицу, и его маска заблестела новизной.

— Мне плевать на твои взгляды, как и на тебя в целом, но я не собираюсь терпеть, когда какая-то новоявленная жестянка поливает дерьмом моего напарника, или приближенных ко мне. — Лифт звякнул, оповестив о конечной остановке. — Запомни одну вещь — ты мне не понравился еще с самого начала, но обстоятельства складываются так, что нам придется поработать вместе, а там будет видно, до чего тебя доведет твой язык.

— Это угроза?

— Предупреждение.

— А знаешь, ты ведь тоже своего рода старая модель, командир. Может, стоит винить не Шестнадцатого, а тебя? Завис-то во время боя не твой старший.

Я не стал реагировать на его провокации во второй раз, и молча вышел из лифта. Напарник самодовольно хмыкнул, и увязался за мной хвостом позади.

На этот раз нам не потребовалось делать никаких жестов, чтобы клерки расступились. Отреагировав на звук прибывшего транспорта, и увидев нас, они сразу же расступились. В их реакции ничего не поменялось, словно они видели меня в первый раз: шепот, перебрасывание слухами, восхваления и хлопки. Я постарался не обращать внимания, пока на моем пути не встал один из них: робот, с широким экраном-планшетом вместо головы, тонкими ногами, и трясущимися руками. Он держал ручку, и стучал себя по затылку.

— В чем дело? — спросил я.

— Двад-д-дцать Ш-ш-шестой, сэр. Не уделите ли мне минутку вашего времени, — проговорил он запинаясь. Его голос звучал так, словно каждая буква была пропитана шипением. — Мне доложили, что вы направляетесь в город. Это так?

— И что с того?

— П-п-проблема в том, что вы наверняка знаете, в каком состоянии находится Кика-Йорк. В настоящее время наш офис делает все возможное, чтобы исправить ту разруху, которая свалилась на долю граждан.

— Я в курсе. И?

— Так же, я уверен, вы были свидетелем недовольства населения по поводу нарушения договоренности, которую оказывал б-б-бывший О-о-отряд 42, а именно, безопасности.

— Хочешь сказать, что сейчас не лучшее время, чтобы идти и допрашивать свидетелей?

— Д-д-да, сэр, — он кивнул, и на его «лице» нарисовалась кривоватая улыбка.

— Ты понимаешь, что на кону нечто большее, чем просто безопасность отдельного города, если мы не найдем виновника происшествия? — я подошел к клерку вплотную, и уставился на него сверху вниз.

— Я — д-да, но вот м-м-машины — вряд ли. Если вы пойдете, и начнете выхватывать из толпы, или останавливать отдельно взятых личностей, это может вызвать еще большее недовольство, а также подорвать репутацию нынешнего Отряда 84. Не думаю, что вам хотелось бы получать удары камней в затылок каждый раз, когда вы появляетесь на улице. Ведь, что есть Отряд, как не символ спокойствия?

— Кто ты вообще такой?

— Табдройд, сэр. Я отвечаю за ваш имидж, и репутацию. Можно сказать, что у вас появился менеджер.

— Чья это инициатива?

— Моя личная.

— Кто разрешил?

— Г-г-господин Ладэос. Не лично, к-к-конечно же, но раз он так громко говорит о с-с-свободах, й-й-йя посчитал, что имею право, как представитель общества, в-в-внести свой вклад в благое дело таким образом. Ес-с-сли народ будет смотреть на вас с негативом, то скорость движения к светлому б-б-будущему может замедлиться. Нам не нужны волнения, они ведут к разрухе, которая, в свою очередь, оттягивает нужный нам результат. Н-н-надеюсь, вам понятна моя мысль, Д-д-двадцать Шестой, сэр?

— Понятна, — я дотронулся до его плеча, подвинул в сторону, и пошел к выходу, но Табдройда не устроил мой жест, противоречащий словам, и он снова встал у меня на пути.

— Что вы д-д-делаете?

— Свою работу. Отойди.

— Н-н-но…

— Йоу, мистер клерк, — влез Двадцать Седьмой. — Давай ты не будешь нам мешать? Мы тебя услышали. Ты глянь на этого вояку, думаешь он сделает что-то такое, что усугубит положение? Это же Двадцать Шестой! Живая, мать его, легенда! Так что, — он наклонился к роботу, и в его глазах полыхнул красный огонек, — отойди.

Экран менеджера резко потух, и зажегся вновь с надписью «Перезагрузка».

— Так-то лучше, — напарник похлопал Табдройда по спине, и встал у дверей. — Идем, сэр, — он поклонился мне, как верный слуга, но жест был таким медленным, что четко читалось издевательство.

— Что ты сделал?

— Ничего. Просто достиг понимания.

— Похоже на взлом, — сказала Тэс, появившись рядом с Табдройдом. — Причем на расстоянии.

— Какие-то проблемы, командир?

— Нет, все в порядке.

— Будь осторожнее с ним, Виво, — настороженно предупредила девочка, и растворилась в воздухе.

Наконец покинув штаб, мы направились к парковке. Прибыв на место, я начал подыскивать транспорт по заветам Шестнадцатого, то есть без какой-либо электроники. Но, увы, таких не оказалось. Каждая машина была оснащена по последнему слову техники, что не должно было удивлять. Было бы странно, найди я что-то примитивное. Мой напарник, недолго думая, сел в первую машину, которая попалась ему в визоры: матовый, фиолетово-серый аэромобиль, похожий на миниатюрную субмарину с подсвеченным дном и подобием жабр на задней части корпуса.

— Я слышал, что старпер вбил тебе в голову, как замечательно пользоваться машинками без электроники, да? — не унимаясь, язвил Двадцать Седьмой. — Прости, но я не поддерживаю такую философию. По-моему, ты и я, техника и электроника — сосуществуем и помогаем друг другу. Что плохого в взаимовыручке? Нет колес — воспользуйся тем, у кого они есть. А там, кто знает, может этому «колесному» понадобится мое умение стрелять, и он попросит о помощи. Я тебе — ты мне. Все честно. А то, чем занимался твой наставник — лицемерие. Но, опять же, если ты против, то можем добраться каждый своим путем. Пешком полезно ходить, разомнешь подвеску, проветришься.

— У тебя довольно длинный язык, и большая осведомленность обо мне и Шестнадцатом. Откуда ты знаешь все это?

— Без понятия. Видимо при создании, Лидер внес в меня данные последних событий, чтобы я был в курсе происходящего, и мог налаживать контакты с местной «фауной».

— И ты выбрал максимально ублюдский способ взаимодействия?

— Нет, а похоже? Я просто шучу, партнер. Знаешь, тут ведь принято «жить», а на «жить» у меня довольно мало времени, так что беру по максимуму от каждой минутки.

— У тебя это плохо выходит. Старайся лучше.

— Очередной приказ?

— На это раз да.

— Ладно, ладно, слушаюсь, — Двадцать Седьмой прислонил ладонь к виску, отдав воинское приветствие, и добавил: — Едешь?

— Запускай двигатель, — сдался я, и сел на пассажирское сиденье. Сейчас немного не та ситуация, чтобы следовать принципам. Необходимо спешить.

Новичок нажал на кнопку, и к нему выдвинулся штурвал. Двери запечатались, салон зажегся тусклой, неоновой желтизной. Авто зашумело тихим писком, прогреваемых двигателей, и плавно взмыло вверх, словно кто-то снизу легонько приподнял его. Из жабр на боках, синей лентой, вспыхнуло пламя, и транспорт помчал вперед. Мы поднялись на достаточную высоту, чтобы был виден весь город. Он был похож на одну большую рану: дым, как кровь, сочился из каждого района; электричество сбоило, и брызгало искрами то тут, то там; половина парка, где я выгуливал Спайка, напоминала расплавленную плитку шоколада, от которой жадно откусили большой, полукруглый кусок. Но, как и подобает организму, он старался заживить себя, как можно скорее. За все время, что мы находились в штабе, роботы-добровольцы не сидели сложа руки, и уже начали восстанавливать разрушенные участки. Машины тянулись черной полосой, отливая серебром в редких лучах Солнца, затянутого пыльной завесой. Они заполоняли улицы, дороги и районы. Слышались стуки, бой молотов, командные крики прорабов, за которыми следовал рост зданий. Складывалось впечатление, что они появлялись, как в ускоренной сьемке, словно кто-то навел на них луч времени, выставленный на перемотку вперед. Постепенно, минута за минутой, увечья затягивались. Больше не текла кровь и не гноился нарыв, не осталось даже шрамов. Кика-Йорк снова заблестел своими привычными, мрачными цветами. Черные монолиты пронзали пыльное небо, напоминая о своем величии.

— И чего этот клерк так ныл? О каком волнении может идти речь, когда народ восстановил город чуть меньше, чем за час? — Недоумевал Двадцать Седьмой, оценивая работу внизу. — Хотя, глянь, — он указал пальцем в сторону бывшего общежития Отряда. Вокруг него собралась темная кучка, достаточно плотная, чтобы ее можно было разглядеть невооруженным глазом. Над ними висели голопроэкции, на которых жирными, красными буквами было написано: «Распустить Отряд! Военным не место на улицах Кика-Йорка!» и «Мы в состоянии защитить себя без солдат!»

— Снижайся, Двадцать Седьмой. Придется немного нарушить слово, данное Табдройду.


Глава 35


Митингующие шумели на развалинах общежития солдат, не давая рабочим восстановить здание.

Из всех сооружений, именно это толпа выбрала, как белую ворону.

Роботы били себя в грудь и скандировали лозунги, призывая прохожих заметить их, остановиться, прислушаться и задуматься.

«Нет Отряду! Прочь из города! Псам место в будках! Улицы принадлежат гражданам! Рифордж — нарушение свобод! Отменить! Отменить! Отменить» — кричало с голографических плакатов.

Народ осмелел. Взрыв и беспомощность власти, слабость местной гвардии, побудили толпу выйти и сказать свое слово. Сперва — обычный гнев, направленный на единственного солдата, попавшегося им после катастрофы, теперь — требования, адресованные непосредственно руководству города.

Несмотря на эффектное появление Лидера и его речь, направленную на успокоение и воодушевление, нашлись те, кто не принял подобный жест, не поверил. Или же поверил, но был взломан диверсантом, как предполагал Двадцать Шестой? Вполне возможно, бушевавшие просто одурманены новым вирусом, занесенным врагом. Вирусом, который склоняет чашу весов с доверия на агрессию, перевешивает машинное нутро на людское. Нужна была проверка, но нельзя просто так взять и влететь в отрицательно настроенную толпу, чтобы потребовать пройти анализ системы. Пока аэрокар Отряда 84 снижался напротив митингующих, Двадцать Шестой обдумывал подход к согражданам. Единственный вариант — избежать проблем, следовательно, необходимо быть максимально сдержанными.

Транспорт плавно приземлился на раздробленный асфальт, и солдаты вышли наружу. В их сторону тут же полетели камни и палки, под веселые завывания толпы. Двадцать Шестой и напарник стояли и ждали, пока машины угомонятся, но, судя по всему, они сделали выбор забрасывать недругов до тех пор, пока позволяют их энергобатареи.

— Словечко замолвишь? — обратился Двадцать Седьмой к старшему, уперевшись руками в бока, и не шевелясь, от прилетающих предметов.

Робот зашагал вперед, осыпаемый градом мусора, и поднял вверх ладони, показывая, что не вооружен.

— Ага! Сейчас! Ну-ка, поднажмем! — закричал невидимый, местный босс, и бунтари послушно усилили нажим.

— Не, так дело не пойдет, — новичок достал пистолет и пальнул в воздух, но это не произвело эффекта. Тогда он сделал еще несколько залпов, и снова ничего. — Ах так значит, — маска Двадцать Седьмого покраснела, цвет ламп на его теле изменился, указывая на недовольство непослушанием. Он встал рядом с Двадцать Шестым, направил оружие перед собой и выстрелил в случайного робота.

Град мусора резко оборвался. Толпа замерла и притихла.

— Вы чего, куски дерьма, решили, что мы не применим силу, а?!

— Какого черта ты творишь?! — крикнул Двадцать Шестой, отдернув напарника за плечо.

— Что? Сам сказал ведь, что собираешься нарушить слово, данное Табдройду. А, прости. Наверно, ты хотел сделать это лично, а тут я со свей инициативностью, да? — ухмыльнулся Двадцать Седьмой.

— Я не об этом, идиот. Мы не стреляем в гражданских! Можем задержать, дать по морде, утихомирить, но не палить в них!

— Ну, что же, так действовал Отряд 42, а вот 84 будет жестче. Лидер тебе не сказал? В нашем распоряжении любые действия, начальник, лишь бы сохранить мир и спокойствие на улицах Кика-Йорка. Применять силу, в данном случае, — норма. Мы их предупредили, они не послушались, тем самым создав угрозу для окружающих. Нет?

— Они просто скандировали лозунги и…

— И швыряли в нас мусор! Я расцениваю это, как нападение на правоохранительного сотрудника, — Двадцать Седьмой повернулся к толпе и произнес: — Слышите, вы — бунтари чертовы! Выстроились в линию. Начинаем Рефорджизацию!

— Кто дал тебе право командовать?! — выпалил Двадцать Шестой, на этот раз отдёрнув напарника сильнее.

— Ситуация, Ти, — спокойно ответил новичок.

В толпе послышались щелчки заряжаемых ружей.

— Черта с два вам, псины режима! — выкрикнули хором роботы и произвели шквальный огонь по солдатам.

Пули отскакивали от щита Двадцать Шестого, который Тэс выставила автоматически. Двадцать Седьмой же шмыгнул за автомобиль, и приготовился к бою.

— Доволен, идиот? На кой черт ты их спровоцировал? — не обращая внимания на выстрелы, отчитывал напарника старший.

— Это они меня спровоцировали. Может поможешь?

— Деваться некуда, — Двадцать Шестой достал пистолет с электропатронами. — Не используй летальное оружие.

— Понял. А щитом не поделишься?

— Не, давай сам.

— А ты та еще козлина, Ти, — прошептал Двадцать Седьмой, и выскочил из укрытия, проскользив на капоте.

Солдаты синхронно включили режим Гиперинфос и спокойным шагом двинулись к нарушителям. Пули летели в оперативников, как в замедленной съемке. Стрелявшие метко целились в головы врагам, но их попытки были тщетны. Скоростная обработка информации, позволяла роботам-полицейским, спокойно уклоняться от патронов, как от мелких, надоедливых насекомых. Будь у них желание, они могли бы ловить их или отталкивать взмахом ладони, но, вместо этого, Двадцать Шестой и напарник метко отстреливали митингующих. Выстрел в ногу, в корпус или плечо. По противнику бьет разряд в двести восемьдесят вольт; не смертельно, но парочка микросхем точно подгорит. Главное не целиться в голову, или места, где расположен распределяющий генератор. Один за другим, бунтари падали в судорогах, и их глаза сразу же тухли. Толпа начинала редеть, превращаясь из плотного, стального квадрата, в разрозненный прямоугольник, а потом и в тонкую шеренгу.

Когда последний робот пал, оглушенный шоковым патроном, вдали у разрушенной стены, мелькнули очертания местного босса.

Двадцать Шестой прицелился, и крикнул приказным тоном: «Выходи с поднятыми руками. Живо!»

Робот повиновался, и сделал шаг в сторону от укрытия. Черные доспехи и стеклянная маска с двумя камерами вместо глаз на лбу и подбородке, предстали перед победившими.

— Шестнадцатый…? — Двадцать Шестой невольно опустил пистолет, не веря своим глазам. — Как это возможно?

Воспользовавшись замешательством, босс бунтарей выхватил из бедра припрятанное оружие, и выстрелил в оперативника. Двадцать Седьмой оттолкнул напарника, приняв пулю на себя, и произвел ответный огонь. Преступник досадно хмыкнул, и пустился в бега.

— Вставай! Ну же, поднимай задницу, Ти!

— Это был…, — все еще не мог поверить Двадцать Шестой. — Он ведь…я своими глазами видел…

— Эй! Он скроется, если ты не возьмёшь себя в руки, черт возьми!

Старший сотрудник уставился в землю, и не мог пошевелиться. Его товарищ, павший в бою несколько часов назад, товарищ, рассыпавшийся в пыль, стоял перед ним живым. Робот обрабатывал информацию, соединял все ниточки воедино: приглашение в клуб, разговор по душам, бой, смерть, терракт, неверные данные о погибших — это все спланированная диверсия, как они и предполагали. Вариант, который Двадцать Шестой так яростно отгонял от себя. Шестнадцатый отвел от себя все подозрения приглашением в «Шальную Шестерню», а перед этим, выходит, разослал каждому отрядному сообщение о срочном сборе в общежитии. Теория подтвердилась. Но Двадцать Шестому все казалось слишком простым. Будь все так, предатель не стал бы лезть на рожон, и не появился бы прямо сейчас. Зачем ему раскрывать себя раньше времени? Почему не подождал? Мозговой штурм прервал Двадцать Седьмой ударом ноги в маску командира.

— Долго будешь валяться?! Давай, в погоню!

— Ты прав, извини. — Двадцать Шестой вскочил и прикоснулся к виску. Перед ним возникла проекция, построенная на нескольких миллионах просчитанных вариантов, начиная с момента выстрела. Он выбрал нужную, которая, по его мнению, и статистике, могла привезти к беглецу. — Ты со мной? — обратился робот к напарнику.

— Увы, — Двадцать Седьмой похлопал себя по бедру. Из пулевой раны сочилось масло. — Вызову наряд поддержки, да подлатаюсь. Не хочу быть обузой. Давай, в путь, командир.

Двадцать Шестой кивнул, и оставил новичка позади.

Оперативник побежал прямо, за стену, где недавно прятался Шестнадцатый. Следы уходили вверх, к крышам. Робот напряг коленный механизм, присел и взмыл в воздух. В режиме замедленного времени, он окинул взглядом пространство. Голограмма преступника расслоилась на десятки тысяч вариантов, но, одно мелкое движение вдали, схлопнуло их все в один.

«Попался!»

Двадцать Шестой с грохотом приземлился на одно из зданий, и помчал по проложенному маршруту. Он перепрыгивал с крыши на крышу, затрагивая внимание зевак, которым довелось приметить скачущего робота. Километраж сокращался подобно подожжённой веревке, пропитанной керосином. Циферки, за короткое мгновение, изменили порядковый номер с четырехзначного на трех, затем до двух. Ноль.

Преследователь остановился перед черным монолитным небоскребом. Солнце уже закатилось за горизонт. Небо окрасилось огненными красками, и по зданию, потихоньку, начинали прорезаться и мелькать неоновые полоски. Двадцать Шестой огляделся по сторонам. Он прибыл на место, но беглеца нигде не было видно. Внизу роились прохожие, среди которых не было нужной машины, датчики это подтверждали. Прятаться на голых крышах так же не предоставляло возможности. Может система подводит? Или Тэс решила подшутить и повела Двадцать Шестого по ложному следу?

— Совсем болван так думать?! — возмутилась девочка.

— А вдруг?

— Мне заняться больше нечем, ага. Этот придурок стрелял в тебя, и не только. Перед этим еще и создал опасную ситуацию. Знаешь, держать защитное поле довольно сложно. Пока ты стоял там, как неуязвимая задница, мне пришлось очень поднапрячься, чтобы в тебе не понаделали дыр, как в тёрке. Я старалась, и что слышу? «Тэф туть рефыла пофутить! Бэ-э-э», — поиздевалась она.

— Да все, понял. Успокойся.

— Ну тебя, дурак, — ее голос растворился в пустоте мыслей.

— Где же ты, Шестнадцатый?

Будто почувствовав капельку разочарования, беглец вынырнул прямо из-под носа Двадцать Шестого, зацепился за небоскреб перед ним, и приглашающим жестом ладони, поманил к себе.

— Что за игру ты затеял?! — выпалил робот преступнику, но тот лишь хмыкнул и рванул вверх, словно его не сдерживала гравитация. — Я тебя понял, — вслух проговорил Двадцать Шестой, сделал несколько шагов назад, рассчитал траекторию, разбежался и перепрыгнул на соседний небоскреб. Он пробил стену рукой, и чуть не свалился вниз, если бы не закрепил положение, упершись ногами.

— Можно я напою мелодию, дружелюбный сосед? — посмеялась Тэс.

— И думать не смей…, — огрызнулся Двадцать Шестой и, перебирая конечностями, помчался к крыше, пронзая стекла и камень. Внутри здания, его приметили роботы-клерки, и с любопытством подходили поближе, но, как только кулак оперативника пробивал окно, они сразу же разбегались. Двадцать Шестого привлек их внешний вид: бело-синие корпуса, подключенные к спутанной кучке проводов, головы-экраны и камеры, и принты на паре-тройке сотрудников в виде деловых костюмов. Может ли быть? Он посмотрел вверх и заметил яркую вывеску, засветившуюся с приходом сумерек — «Robotic Net News». — Тэс, сдается мне, дела у нас плохи.

— М? Почему?

— Совпадение ли, что он выбрал сетевую станцию новостей? Тут что-то не так. Уж слишком спокойно вел себя Шестнадцатый в перестрелке, не принимал участия, стоял в сторонке. Зная его, он никогда бы так не поступил.

— Намекаешь, что это кто-то другой?

— Возможно, нельзя исключать. Однако, это не самое страшное. Проблема, как раз-таки в здании. Пока он прятался, то вполне мог снять весь бой, который начался по вине охранительных органов. И, если видео выльется наружу, в сеть или на экраны города, представь, какая поднимется шумиха? Табдройд будет очень недоволен, — сказал Двадцать Шестой саркастичным тоном, и изобразил на маске слезинку. — Но, надеюсь, что я ошибаюсь.

— Тогда поторопись, Виво!

— Знаю.

Сделав резкий рывок, Двадцать Шестой зацепился за букву «R» на вывеске и выпрыгнул на крышу студии. Враг уже ожидал его у энергогенератора со спутниковой антенной. В руках он держал маленькое устройство, похожее на флэш-карту. Солдат выхватил пистолет и прицелился в Шестнадцатого.

— Замри!

— А то что? Выстрелишь?

— Если понадобится.

— Не хорошо, не хорошо. Я ведь твой напа-а-арник, — вяло протянул робот.

— Кто ты такой?!

— Шестнадцатый. Не узнаешь?

— На расстоянии — может быть, но, видя тебя вблизи, могу точно сказать, что ты — не он.

— Вот как? — «Шестнадцатый» отошел от генератора. — Что же меня выдало?

— Как минимум трусость. Мой напарник не был таким. Он всегда стоял первым в бою. Ты не просто не Шестнадцатый, так еще и не Отрядный! В наших рядах не боятся схлопотать пулю!

От этих слов, робота словно перекосило, задело за микросхемы. Он опустил голову и схватился за нее, будто чему-то сопротивляясь.

— Не-е-ет, хм, хм, хм, — сдавлено похихикал беглец. — Пулю, говоришь? А как тебе это?! — Он достал пистолет из спинного отдела, и, не задумываясь, открыл огонь. Двадцать Шестой кувыркнулся за близстоящую цистерну с водой, и приготовился к ответу. — Вылезай! Чего прячешься?! — Выстрел. — Ты ведь такой смелый! — Выстрел. — Бесстрашный! Принимаешь патрон в свои объятия, как старого друга! — Выстрел. — Ну же, давай! Забери свой подарок, храбрец! — Водное убежище покрылось пробоинами, и заструилось фонтаном на Двадцать Шестого; дольше прятаться нельзя.

— Что будешь делать? — спросила Тэс, сидя сверху на бочке. — Малыш прям совсем с катушек поехал. Того и гляди, живого места в тебе не оставит.

— Ой, в чем дело? А как же обещание меня защищать? Нарушаешь?

Девочка обидчиво откинула голову в сторону, и закрыла глаза: «Куда я денусь?»

— Вот и отлично, — Двадцать Шестой изобразил пиксельную улыбку на маске, и выскочил из укрытия в режиме Гиперинфос. Вот только противник не замедлился, и двигался с ним на одной скорости. — Какого…?! — Хлопок. Пуля пробила доспех на ноге, и робот упал на колено. — ТЭС!

— Что?! Я не успеваю за твоей функцией скоростной обработки информации, болван!

Двадцать Шестой шмыгнул вперед, попутно стреляя в «Шестнадцатого» на лету. Один патрон достиг своей цели и попал беглецу в плечо. От неожиданности, тот схватился за рану, потерял бдительность, и получил еще по пробоине в обе голени. Противник упал, но не перестал вести огонь. Двадцать Шестой уворачивался от его атак, кувыркаясь по асфальту и попутно отстреливаясь. Он услышал щелчок, затем еще один, и снова. «Шестнадцатый» истерично нажимал на спусковой крючок. Кончились патроны.

— Дерьмо! Дерьмо, дерьмо, ДЕРЬМО! — завопил он. — Убить! Должен убить! Пес режима! Обязан получить по заслугам! Уничтожить Отряд! Всех! До еди…, — его крик прервал удар ногой в маску.

— Заткнись, — взяв на мушку поверженного, приказал Двадцать Шестой. — Подашь голос тогда, когда я разрешу. Понял? — в ответ тишина, и робот снова размашисто пнул «Шестнадцатого» в голову. — Понял?!

— Д…да…

— Замечательно. Давай-ка начнем с того, что ты расскажешь мне, кем являешься.

— Я — Шестнадцатый. Сотрудник Отряда 42, — ответ послужил причиной выстрела в целое плечо.

— Мне не нравится повторять, самозванец. Твой корпус отдает ржавчиной, краска облупилась. Он даже не матово черный. Я удивлен, как ты вообще смог воспользоваться Гиперинфосом с такой развалюхой. К тому же, твоя маска, — Двадцать Шестой взял «Шестнадцатого» за одну из его камер и потянул на себя. Она легко поддалась и выпала. — Даже шлем — подделка. Где тебя собирали? В подворотне?

— Что дали, то дали. Нечего было жаловаться.

— Кто?

— По сроку службы не положено знать, новичок, — ответил робот в знакомой манере, и получил пинок в бок. — Кхэ…Ты ведь понимаешь, что я не скажу тебе?

— Значит придется залезть тебе в голову.

— Удачи. Надеюсь, тебе понравится то, что ты увидишь, солдатик, — пленный, как-то странно ухмыльнулся и отключил видимое изображение своих глаз, намекая, что не будет сопротивляться.

— Как пожелаешь, — Двадцать Шестой дотронулся его головы, и запустил в нее короткий шнур. Подключившись к системе противника, он резко отдернул руку и озадаченно уставился на него.

— Понравилось? — включив пиксельную улыбку, спросил «Шестнадцатый».

В воспоминаниях пленника, Двадцать Шестой увидел знакомые ему сцены поездок по ночному городу; кадры, как он идет на стоянку и ищет транспорт; момент перепалки на дороге, когда он пошел прогуляться после переработки людей у магазина Масляного. Все эти видео, проигрывались от другого лица, которое знало Двадцать Шестого, транспорта, которому была дарована свобода действий.

Солдат присел на колено рядом с роботом, и тихо произнес: «Мото?»

Пленник слабо кивнул.

— Но, как? Почему?

— Когда ты ушел, Ти, снял свой код, я не знал, куда деть себя. Первое время, брал заказы на перевозку пассажиров. Даже в такси успел поработать, но все не то. Это были мимолетные хозяева, безликие, временные. В них словно чего-то не было. Характера? Души? Не знаю. В конечном итоге, я решил, что больше так не могу. Свобода — это замечательно, но что мне было с ней делать, когда я почти всю свою осознанную жизнь, работал на тебя? Мы были друзья, Ти, а ты взял и бросил меня на произвол. Зачем? Чтобы освободить меня? Но я не был пленным, мне нравилось служить тебе. Я был горд работать на тебя. Когда до меня дошло, что пути назад нет, было принято решение вступить в Отряд 42. Вот только была одна проблема, — Мото поднял перед собой руку и растопырил пальцы.

— Тело, — сказал за него Двадцать Шестой.

— Угу, оно самое. Мне не хотелось быть транспортом, кого-то из солдат. К черту, подумал я! Буду вывевать, как ТиЭс, и обзаведусь своим мотоциклом с блэк-джеком и технологиями, — он слабо посмеялся. — Вот только, где ж взять новый корпус? Я поспрашивал у ваших, но никто не мог мне ничего предложить. Остался один вариант — Масляный. Кто, как не барыга, может найти все, что роботу понадобится? Без особого энтузиазма, я обратился к нему, и он удовлетворил мою потребность. Правда, меня озадачил вид тела; оно было очень похоже на Шестнадцатого. Масляный сказал, что подобные корпуса были поставлены на поток некогда в прошлом, во времена войны, но потом их сняли с производства по окончанию. Собственно, от меня и воняет той эпохой.

— И что потом? Тебя приняли?

— Да, без вопросов. И дали первое задание, Ти.

— Мото…, — Двадцать Шестой встал и отошел от товарища. — Ты собрал всех сотрудников в одном месте?

Робот снова кивнул.

— Черт…Черт. ЧЕРТ! — от симуляционной, или нет, злобы, Двадцать Шестой ударил ногой в пол с такой силы, что он покрылся трещинами. — Ты ведь понимаешь, что совершил преступление?!

— Да.

— ТОГДА ПОЧЕМУ?!

— Приказы не обсуждаются, ты ведь сам знаешь, — Мото улыбнулся, на этот раз с пиксельными глазами-галочками.

— Кто отдал его?! КТО?! Скажи мне, Мото! — Двадцать Шестой схватил друга за плечи и поднял с земли. — Кто это сделал? Ответь!

Глаза Мото резко замерцали, потухли и снова зажглись. Робот взял Двадцать Шестого за руки, отклонился назад и пнул того в голову. Дезориентированный солдат пошатнулся свалился на землю. Изображение рябило, но он видел, как Мото подбежал к антенне и вставил флэшку. Устройство запиликало, и из кончика спутника вырвался тонкий луч, устремившийся в небо.

— Что ты наделал?

— Миссия выполнена, Двадцать Шестой. Скоро вы почувствуете на себе гнев народа.

— Зачем ты это сделал, Мото?! Это из-за меня? Потому что я бросил тебя?!

— Дело не в этом.

— А в чем?!

— Таков приказ, и он не обсуждается. — Мото отошел и встал на краю здания, достал пистолет и прислонил его к виску.

— У тебя ведь нет пуль, избежать ответственности не выйдет!

— Нет ли? — глаза робота снова мелькнули, и он прошептал: — Прости меня, Ти.

Прогремел выстрел, и из головы Мото посыпали искры. Тело пошатнулось, накренилось вперед и резко назад, через ограждение. Последнее, что услышал Двадцать Шестой — глухой удар о землю, под крики и выстрелы, доносившиеся с экранов по всему городу. Видео перестрелки с митингующими предстало на общее обозрение. Мото выполнил свою задачу.


Глава 36


Двадцать Шестой окинул взглядом город. Он пытался высмотреть каждый экран, который попадал в поле его зрения.

— Вещают со всех, — неутешительно заключил он. — Мото, что же ты наделал, черт тебя возьми. — В его голосе звучали нотки злости и сожаления; злобы, потому что верный товарищ, для которого он хотел, как лучше, воткнул нож ему в спину подобным образом; сожаления, так как не подумал о том, что мотоциклу нужна будет помощь, необходимо будет влиться в новый мир, где он уже не чей-то слуга, но самостоятельная личность.

— Что будешь делать, солдатик? — прозвучал откуда-то сверху голос Тэс.

— Необходимо прервать трансляцию. Это не особо поможет, но, хотя бы, некоторые из жителей ее не увидят. — Робот посмотрел на ладонь и задумался: «Выдержит ли? Другого варианта нет все равно». Он вытащил шнур подключения, и обмотал им антенну, дернул пару раз, чтобы убедиться в крепости узла. — Ну что же, «Джеронимо»?! — Двадцать Шестой разбежался и прыгнул вниз с крыши. Провод натянулся струнной и отпружинил робота вверх. Тот ухватился за него второй рукой, приметил точку приземления напротив, и всем весом тела разогнал себя вперед, пробив окно телестудии. Кубарем завалившись внутрь, Двадцать Шестой стряхнул с себя стекла и поднялся на ноги, как ни в чем не бывало. Работники телебашни уставились на незваного гостя, заприметили метку на его шее, и спокойно стали ждать приказаний.

— Я так понимаю, у нас внезапные профилактические работы наметились? — спокойно, без капли удивления, спросил робот с видеокамерой вместо головы.

— Как можно живее, — ответил солдат.

— Вырубайте, — он махнул рукой, и студия вмиг погрузилась во тьму. — Хочу только заверить вас, уважаемый, что последствия никуда не денутся, несмотря на прерванную трансляцию.

— В курсе, но они хотя бы не усугубятся.

— И то верно.

Перед тем, как Двадцать Шестой ушел, босс-оператор остановил его вопросом.

— Это правда?

— Да.

— Но зачем так жестоко?

— С нарушителями порядка по-другому нельзя. Что бы вы сделали на нашем месте?

— Поговорил.

— Мы…, — он замялся, — точнее, я — пытался. Но жители выбрали агрессию.

— Так вы стреляли в них! Естественно, что они решили обороняться.

Двадцать Шестой подошел к оператору и схватил его за горло.

— Слушай меня ты, несчастный! Я старался минимизировать потери, хотел, чтобы все обошлось без стрельбы, мирно! Я единственная машина из отряда, которая старается с вами, кусками ржавого металла, вести дела спокойно. Но вы всегда норовите выделываться, сопротивляться. Будь на моем месте Шестнадцатый, вас давно бы отправили в Рифордж без вопросов. Порой, мне начинает казаться, что роботы понимают только один язык — силы, и никакой другой. — Он отшвырнул от себя оператора, и тот врезался в пульт управления. — Оставайтесь на месте. Через несколько минут, к вам придут чистильщики.

— За что?! — возмутился телевизионщик.

— За лишние вопросы.

— Чертова государственная псина, — пробормотал себе под камеру робот, когда Двадцать Шестой скрылся в дверном проеме.

На улице было тихо, даже слишком. Никого из гражданских, никакого транспорта. Казалось даже ветер перестал шуметь. Подобное в природе, чаще всего свидетельствовало о приходе сильного шторма, вот только небо было чистым. Пройдя несколько кварталов к месту перепалки, Двадцать Шестой увидел причину тишины.

У общежития толпилась черно-матовая туча полицейских. Все, как один, были похожи друг на друга. Единственное отличие — метка с номером Восемьдесят Четыре, которая у каждого находилась на разных участках тела: у кого-то мелкой, еле видимой татуировкой на шее; у вторых — на шлеме; третьих вообще украшала громадная надпись на всю спинную пластину. Новый Отряд прибыл, и занимается зачисткой. Поскольку людей больше нет, основная задача солдат — патрулирование города и наведение «чистоты». Волнение росло уже после взрыва, а теперь, когда в свет просочились действия сотрудников охранительных органов, стоило ожидать массовых беспорядков. Двадцать Шестой предположил, что направить сюда подчиненных в таком количестве, около тридцати тел, — инициатива Лидера. Но, вырвавшаяся из общей кучи физиономия, посеяло сомнение.

— Хэй, начальник! — крикнул Двадцать Седьмой напарнику. — Жив, цел, провалил задание, а?

— Как видишь.

— Ничего, у меня все под контролем. Как только я увидел луч, сразу же понял, что дело воняет бензинчиком, и вызвал подкрепление к тем, которых позвал заранее для обработки бунтарей.

— Отрифорджил всех?

— Ага, — новичок встал в горделивую позу, скрестив руки.

— Нашел что-то в их памяти? Какие-нибудь зацепки? Лишнюю строчку кода?

— Ммм, нет, увы, — он помотал головой. — Но, думается мне, может твой беглец скажет нам чего. Ах да, он ведь расшибся в хлам. Очень «дальновидно», старшой, — Двадцать Седьмой сделал язвительный акцент на последнем слове, в очередной раз намекнув на провал командира.

— Его состояние не было бы проблемой, лишь бы блок памяти остался цел. Вот только, — Двадцать Шестой вспомнил последнее действие Мото, и его будто покрыло холодом; странное ощущение, которое никогда до этого не возникало, — он выпустил себе микросхемы. И, сдается мне, как раз по той причине, что мы могли бы залезть к нему в голову.

— А вот это, — Двадцать Седьмой поднял вверх указательный палец, — супер дальновидно.

— Тем не менее, зацепка у меня есть, — Двадцать Шестой изобразил пиксельную ухмылку на видеомаске. — Пойдем.

— Куда?

— К трупу.

— Так он тут.

— Когда вы успели?

— Пару минут назад. Я направил парочку солдат к телестудии. Половина произвела зачистку сотрудников башни, другие же забрали останки беглеца, заодно и зевак отформатировали. А ты думал, чего так в округе тихо? Скажи спасибо мне.

— В другой раз. Где он?

— Да вот тут, — новичок указал пальцем на белую ткань в масляных пятнах, раскинутую на асфальте.

Двадцать Шестой подошел и стянул тряпку.

Корпус Мото напоминал пережеванную до нельзя жвачку: оторванные руки; мятое, искорёженное тело; половина простреленной головы, и осколки стеклянной маски; провода-кишки, торчащие из каждой конечности, распластались цветастым узором в лужицах желтого масла. Двадцать Шестой провел пальцем по жиже, потер костяшками и всмотрелся.

— Примесей гемо нет.

— И?

— Значит Дивизофикация в нем не произошла.

— Ну, так оно и понятно было.

— Нет, не было. Как я понял из того, что происходит, только роботы под гемо начинают задумываться о том, что их окружает: о проблемах общества, о своем положении в нем и прочем. Чистомасляным, будем называть их так, глубоко плевать, кто там тебя избивает дубинкой и за что. Они просто выполняют свою работу машинально. К примеру, однажды я выгуливал пса в парке, и видел кучку клерков, мчащихся по дорожке плотной змейкой. Или на пешеходном переходе, да даже идя с работы. Мы просто выполняем свою задачу и не задумываемся о том «Зачем», важно, чтобы она была сделана.

— Намекаешь, что этому, — Двадцать Седьмой пнул труп ногой, — жмуру, поставили задачу устроить бунт?

— Не только. Уничтожение всего Отряда 42 на его плечах. Он заманил их всех в здание, прямо перед взрывом. По факту, в полном объеме, свою миссию он не выполнил.

— Какая жалость.

— Это еще не все. Я знал его.

— Что?! — выпалил Двадцать Седьмой.

— Раньше, мы были товарищами. Мото, так звали этого робота, точнее разумный мотоцикл. Он не состоял в отряде, а просто, по доброте душевной, давал собой пользоваться, видел во мне хозяина. Плюс, я забронировал его своим кодом, чтобы никто более не мог его седлать.

— Дай угадаю. Потом ты освободил его, когда твой наставник загадил тебе мозги чушью про «Не пользуй ближнего своего»?

— Так и было.

— Честное слово, напарник, почему ты такой ущербный?

Двадцать Шестой сделал вид, что не слышал оскорбительный вопрос, и продолжил:

— Есть несколько моментов, которые меня смущают. Первое — поведение Мото во всей этой ситуации. Сложилось впечатление, что беглец, боец и переговорщик — это разные машины, то есть, вел он себя по-разному. А перед тем, как пустить себе пулю в висок, он попросил у меня прощения.

— Им управляли?

— Возможно. Мерцание его глаз прямо на это указывало. Вот только, рядом никого не было, а про контроль на расстоянии я ничего не слышал, и…, — по телу пробежал ток, и в голове Двадцать Шестой услышал недовольное мычание Тэс. Он притих, и вспомнил случай в Штабе, когда Двадцать Седьмой вырубил Табдройда не прикасаясь к нему. Тэс предупредила, что произошел бесконтактный взлом. Даже если новичок и обладает такой функцией, то управлять Мото? Зачем? Не имеет смысла.

— Все в порядке? Чего умолк? — озадаченно поинтересовался Двадцать Седьмой.

— Обдумываю накопленное. Продолжим. Второе, что меня зацепило — перенос сознания.

— А что не так? Звучит вполне естественно.

— Как раз-таки нет. Разум одной машины не перемещают в корпус другой.

— Как же Шестнадцатый? Он ведь изначально был стареньким сапером, условной телегой на гусеницах, которую отправляли подрывать снаряды.

— В том-то и дело. Даже у такой примитивной техники был сосуд, в который помещался Искусственный Интеллект, в данном случае — это коробка с камерами наблюдения. Насколько я знаю, эту коробку просто присоединили к разработанному человекоподобному корпусу, накрыли шлемом из углепластика и стекла, загрузили программу ускоренной военной подготовки, дали в руки автомат и выпустили на поле боя. То есть, как ты заметил из рассказа, его разум не перемещали.

— Хочешь сказать, что переносом сознания в Кика-Йорке никто и никогда не занимался?

— Именно. По крайней мере официально. Перед нами вопиющий случай, первый в своем роде и, скорее всего, подпольный.

— Замечательно. Помимо бунтарей, нам еще предстоит искать Загрузчиков?

— Придется, потому что здесь прямая связь.

— Есть намеки где?

— На ум приходит только одно место. Точнее, не факт, что там найдутся «пираты», но ответы — вполне могут быть.

Оставив новичка позади, Двадцать Шестой ушел вперед, но, как только он вышел за пределы оградительной ленты, Двадцать Седьмой нагнал его и остановил.

— Погоди, — попросил он.

— Что еще?

— Перед тем, как уйдем, хотелось бы представить тебе кое-кого.

— Это обязательно?

— Нет, если хочешь в дальнейшем не понимать, кто командует солдатами, пока ты бегаешь по крышам, — Двадцать Седьмой прислонил ладонь к маске.

— Ну, давай быстрее. Времени не очень много.

— Эй, оболтусы! Долго будете стоять, как чужие?

Из кучки роботов, заполонивших место преступления, вышли двое. Особыми отличиями, в плане внешности, от Отрядных — они не выделялись, тем не менее, мелкие детали проглядывались. Так, первый из них был довольно высок, что не типично для однотипных, как на подбор, сотрудников. Здоровяк, примерно на голову выше Двадцать Шестого, стоял бок о бок с машиной пониже. Комплекция их тел прямо соответствовала их росту: первый — крепкий, второй — задохлик. Глядя на «худощавого», Двадцать Шестой не мог понять, как он вообще оказался в рядах армии; воевать данный тип явно не будет, хотя, если только на расстоянии, как снайпер или обычная поддержка, так как в ближнем бою ему явно ничего не светит.

— Не суди их по обложке, командир. Я уже знаю, чего ты там думаешь, — хмыкнул напарник. — Но, эти ребята — лучшие из лучших. А если брать в учет то, что элиты в наших рядах, как таковой нет, то они — самый топ из всех имеющихся вариантов.

— Превосходят даже меня? — усмехнулся Двадцать Шестой, но Двадцать Седьмой многозначно промолчал, чем заставил начальника не судить по обложке. — Представишь, или мне продолжать оценивать их так?

— Смирно! — приказал напарник, и подошедшие встали струной, синхронно ударив себя в грудные пластины. — Доклад!

Первым заговорил «крепыш»:

— Порядковый номер — «028». Являюсь вторым по старшинству после Двадцать Седьмого. Мастер ближнего боя. Неплохо владею холодным оружием, если не лучше всех, но и огнестрельным не прочь воспользоваться. Тем не менее, больше предпочитаю работать этим, — он сжал перед собой громадный кулак, на костяшках которого появились мелкие шипы. — Разряд в двести двадцать вольт на каждом, то есть в сумме тысяча сто — и это только одна рука.

«Весьма неплох, — подумал Двадцать Шестой. — Чем удивит второй?»

«Худой» солдат, после приветствия, встал более расслабленно, и уперся руками в бока:

— Модель Двадцать Девять. Приятно познакомиться, — на этом он умолк.

— И? — удивился Двадцать Шестой.

— Все, — ответил робот.

— Не познакомишь меня со своими особенностями?

— Что толку от моих слов или этого здоровяка, когда важны поступки? Я могу наговорить кучу всего, но смысл? Допустим, моя особенность — шпионаж. Поверили? Так же, неплохо стреляю, возможно, — он заговорил голосом Двадцать Восьмого, — ЛУЧШЕ ВСЕХ! — товарищ косо посмотрел на него. — Ой, не дуйся, ладно? А то раздует еще сильнее.

— Действия значит? Хорошо. Внимание всем! — обратился Двадцать Шестой к Отряду 84. — Отбросьте свои дела, и выстроитесь в кольцо, — роботы послушались, и покорной кучкой соорудили из своих тел мини-арену.

— Как это понимать? — напрягся Двадцать Девятый.

— Сейчас вы продемонстрируете мне то, чем хвалитесь.

— Эм…, но ведь это не настоящий бой, — начал оправдываться новенький. — Лично я не смогу раскрыться на полную, зная, что все это не по-настоящему, да и…, — Двадцать Шестой прервал его ударом в маску.

— Мать мою конвеерную. Ты прямо любитель обрывать болтунов кулаком по морде, а, командир? — сделал вывод Двадцать Седьмой.

— Он сам захотел.

— Лично я — не против, — согласился крепыш, и встал в боевую стойку.

— Вот это настрой! — Двадцать Шестой подготовился к бою, и перевел взгляд с противника перед собой на задохлика, но не обнаружил его тушу. — Пропал.

— Давай на чистоту, Виво, — начала Тэс, — я не буду прикрывать твою задницу, так как ты сам спровоцировал драку.

— Не переживай. Судя по всему, они только болтать горазды, ну, как минимум этот худощавый уж точно, — закончив говорить, Двадцать Шестой резко покрылся защитным полем. — Что?!

— В тебя стреляли!

На щите светилась трещина от пули, но сам патрон не то, чтобы не застрял в куполе, так и на асфальте не было его следов. Звук выстрела так же не был слышен.

«Что за черт? — подумал Двадцать Шестой. — Все-таки снайпер? Или же…»

Но не успел он закончить мысль, как Здоровяк пнул его электрокулаком в живот, но, так же, как и в случае с пулей, попал в защиту Тэс. Старший резко отскочил в сторону и купол снова сработал.

— Дерьмо, они работают в команде. Один отвлекает — второй бьет, и пока второй бьет, первый снова производит выстрел. Дело плохо.

— Какого черта ты вообще полез на них, идиот! — закричала Тэс. — Не хватало, чтоб они тебя пришили на месте.

— Ничего страшного не случится, успокойся. Просто держи оборону, с остальным разберусь сам.

Он обратил внимание, что Двадцать Восьмой использует только одну руку, значит настрой у него не особо серьезный, сдерживается. Однако, напарник, скорее всего, желает нанести фатальный урон. С другой стороны, выстрелы происходят бесшумно и без снарядов; может ли быть так, что он нападает своеобразной звуковой пушкой, на которую просто реагируют системы Тэс?

«Затея рискованная, но стоит попробовать, — решил Двадцать Шестой. — Тэс, если почувствуешь выстрел, не активируй поле, — попросил он мысленно».

— Ты в своем уме? — возмутилась девочка.

— Да. Делай, как я говорю.

— Не могу.

— Тэс, это приказ!

— Я сказала: «НЕТ!»

Двадцать Шестой собрал волю в кулак, и напрягся всем телом. Он прикрыл глаза и вслушался в окружение. Грохот, бегущих в его сторону тяжелых ног, разряды электричества. Гул солдат, перешептывающихся между собой. Монотонный звук пальцев Двадцать Седьмого, перебором бьющих от волнения по бедру. И, вот ОН! Щелчок затвора. Не глядя, Двадцать Шестой повернул голову в направлении нудного звука, выхватил пистолет из оружейного отсека, показушно повертел его на пальце и выстрелил снайперу в голову. Послышался стон, и глухой удар об асфальт. Командир отряда открыл глаза в тот момент, когда здоровяк был готов нанести ему критический урон. Двадцать Шестой шмыгнул в сторону, и поймал руку противника. Воспользовавшись весом его тело, он поставил подножку, и перебросил Двадцать Восьмого через себя, вывернул ему плечо и сломал в локте. Робот взвыл, схватившись за искрящуюся рану.

— В сторону! — приказал Двадцать Шестой солдатам, и те разошлись, открыв доступ к лежащему задохлику. — Успел включить защиту? Молодец. — похвалил новичка робот. — Вот только, в тебе больше слов, чем дела, — он наступил на его ладонь, и надавил всем весом так, что послышался хруст. — В следующий раз, прежде, чем трепать языком, подумай, может лучше сказать правду, а не провоцировать собеседника на проверку твоего вранья.

— Х-х-хорошо! Уберите ногу! Пожалуйста! — взмолился Двадцать Девятый. — Я…я — снайпер! Снайпер и шпион! Хорошо ориентируюсь на местности, проникаю в высокоохраняемые здания. Обладаю технологией стэлскамо! Выполняю задания так быстро, что вы не успеете сказать: «Заставил тебя ждать, а?»

— Другое дело, — Двадцать Шестой освободил пленника и подошел к громиле. — А ты, извини. Увлекся. Найди техника, он должен тут быть, и залатай рану. Судя по виду, я не нанес критического повреждения. Думаю, даже менять не придется.

— Ничего. Понимаю вас, командир. И ценю вашу заботу, — Двадцать Восьмой уважительно кивнул головой, и получил хлопок по плечу от своего старшего.

— За работу! — прозвучал очередной приказ Двадцать Шестого солдатам. — Раненым — оказать помощь. Всех отрифордженных свидетелей — отпустить по домам. Труп — Риппу. Доклад — мне, как закончите. Занимайтесь.

Роботы синхронно стукнули себя в грудные пластины и разошлись по своим «баррикадам».

— Вижу, вливаешься потихоньку? — довольно спросил, подошедший Двадцать Седьмой.

— Чуток, — показал жестом большого и указательного пальца робот. — Но, — он посмотрел на избитых сотрудников, — есть, что исправлять.

— Это точно. Никогда бы не подумал, что ты такой задира, начальник.

— Я бы тоже.

— Ммм, кстати, — Двадцать Седьмой махнул рукой на избитых, — ты ведь понял, кто это такие?

— Судя по номерам — мои лейтенанты.

— Динь-динь-динь! И главный приз получает Двадцать Шестой! — напарник похлопал в ладоши.

— Прекрати паясничать.

— Ла-а-адно. Ну, так что? Куда путь держим? Поделишься наконец?

— В Кика-Йорке есть много магазинчиков по продажам деталей для роботов, — начал старший, — однако, среди всех, я бывал только в одном, причем…, — он вспомнил одну сцену под дождем, которая произошла совсем недавно, но казалось, будто прошла вечность, — при плачевных обстоятельствах. Когда тело Шестнадцатого поддалось разрушению из-за гемомасла, он приехал забирать детали в торговой точке, в двадцати минутах от Робохауса. Именно там, и нигде более.

— Значит первая наша зацепка там?

— Да. К тому же, когда я заходил покупать там накидку от дождя, клерк обмолвился, что продал Шестнадцатому гемо.

— И? Что тут такого?

— На тот момент, люди были истреблены, а значит сырья для жижи уже не найти. Вряд ли кто будет продавать дефицитный продукт. А это значит, что у данного торгаша он таковым не является. Смердит чем-то подпольным, не находишь? На моей памяти, только одна машина обладала достаточным количеством гемо, чтобы вести нелегальный бизнес на его основе. И имя ее — Масляный.


Глава 37


Тридцать минут на колесах и около часа пешком.

В нынешнем положении, было бы логично выбрать первый вариант — воспользоваться транспортом, и доехать до места назначения. Но Двадцать Шестой решил идти на своих двух. И не для того, чтобы прийти в себя от увиденного, обдумать и осознать смерть Мото, сделать передышку. Хотя, какой отдых, когда речь идет о машине?

Новоиспеченный командир Отряда 84 имел ряд вопросов к своему новичку, и ему необходимо было остаться с ним наедине, без лишних свидетелей, если не считать Тэс. Двадцать Шестого волновала ее теория о взломе. И пусть она казалась ему абсурдной, спросить напрямую ему ничего не мешало. Вот только будет ли честен с ним Двадцать Седьмой? Скажет правду или будет вилять из угла в угол, как худощавый снайпер?

По прошествии пятнадцати минут, проведенных в полном молчании, Двадцать Седьмой не выдержал:

— Каким хреном мы поперлись пешком?!

— Так надо.

— Кому? Тебе?

— Прогулки укрепляют командный дух.

— Наверно, если они проходят не в молчании! — горячился новичок.

— Тебе есть, что сказать?

— Эм…, — он резко замялся. — Да вроде бы нет.

— Тогда, о чем нам говорить?

— Ну, не знаю. Может поделишься своими мыслями по поводу произошедшего с другом? Или скажешь, что думаешь насчет своих офицеров, которым успел навалять по шее?

— По поводу них, — Двадцать Шестой остановился, — хочу придумать вам позывные.

— Это еще зачем? — удивился Двадцать Седьмой.

— Во-первых, чтобы избежать путаницы. Во-вторых — это удобно во время различных операций. К примеру, если мне потребуется, чтобы кто-то из вас выполнили определенную задачу на миссии — не придется тратить кучу времени, называя ваши имена. Короткие позывные будут кстати. Не находишь?

— Знаешь, я слыхал, что у людей была привычка отвечать на сообщения друзей и знакомых коротким текстом или аббревиатурами. Вместо «спасибо», они писали «спс» и так далее. Никогда бы не подумал, что подобная зараза дойдет до машин, — съехидничал Двадцать Седьмой.

— Оставь уже свои язвы хоть на пару минут, ладно?

— Тогда тебе будет скучно.

— Нет, вряд ли.

— Ну хорошо, что у вас на уме, командир? Как будете экономить время на наших именах?

— Поскольку за вами по старшинству идут только рядовые, это делает вас — закрепляющими, скажем так. В связи с этим, присуждаю Двадцать Восьмому позывной «ЭКС», Двадцать Девятому — «ЗЭД», а тебе, — Двадцать Шестой многозначительно хмыкнул, — «УАЙ».

— Чего? Почему не ЭКС? Я ведь первый. По логике «крестик» должен достаться мне, — возмутился напарник.

— Ты получаешь «Игрек» потому, что каждый раз, когда открываешь свой рот, у меня в голове всплывает только один вопрос — «Почему?»

Наступила секундное молчание, которое казалось вечным из-за глупой шутки Двадцать Шестого. На зажнем плане в любой момент мог зачирикать сверчок и прокатиться сухой куст. Двадцать Седьмой уставился на командира, и сухо проговорил:

— А ты остроумный. Я понял иронию, да, благодарю.

— Браво, Виво. Такого каламбура не ожидала даже я, — Тэс появилась рядом с новичком и, с долгими паузами, похлопала в ладоши.

— С этой минуты, ты — Уай.

— Понял, понял, — Двадцать Седьмой устало помотал головой, и прошел вперед.

— Зачем ты с ним так? — спросила девочка.

— Неосознанно вышло, — усмехнулся Виво, и улыбнулся пикселями.

— За взлом-то узнаешь?

— Разговор немного вышел из-под контроля. Я хотел сделать это сразу, но, как видишь.

— Порой тебе надо фильтровать слова. Они могут ранить, знаешь ли.

— Он — робот.

— Ты тоже, — она запрыгнула Двадцать Шестому на плечо, и постучала его по шлему. — Кто знает, что творится в его башке. Будь аккуратнее. Порой обиды доводят до трагедий.

— Хорошо, понял тебя.

— То-то, — Тэс погладила «хозяина», и растворилась в воздухе.

Пока Двадцать Шестой нагонял Двадцать Седьмого, он обратил внимание на редких прохожих, которые попадались ему по пути. Мало кто из роботов обладал лицом, способным показывать эмоции, что уж там, не у многих даже была функция симуляции, тем не менее, раньше по машине можно было понять, что она «жива». Теперь, что-то изменилось. Жители Кика-Йорка расступались перед солдатом, причем делали это довольно медленно, почти не стараясь увернуться. Что-то в их виде говорило: «Задень меня, задень и уничтожь. Ведь так вы поступаете со всеми». Ни о каком уважении или восхищении, как в штабе, речи не шло. Машины — боятся. И если раньше подобное поведение им внушало упоминание Рифорджа, опасение от слова, которое вшивалось в исходный код в глубинах системы, то теперь им достаточно было самого вида исполнителя наказания.

«Это неправильно. Так не должно быть», — думал Двадцать Шестой.

Но, что он мог сделать? Извиниться публично? Отряд просто выполняет свою работу, не более. Вот только, во времена, когда он был под крылом Шестнадцатого, Сорок Вторые работали с населением более скрытно и конфликты не всплывали наружу. Хотя, на памяти Двадцать Шестого был всего один случай прямого столкновения, и вина было полностью на совести граждан, развлекающихся в подпольном клубе Масляного. В данной ситуации, хочешь не хочешь, но роботы-зеваки не «обиделись» бы на правоохранителей, так как была прямая защита их спокойствия. Но прямое столкновение с митингующими, каким бы оно ни было, провоцирует недовольство, как было понятно из слов телеведущего. Прибавим сюда полную несостоятельность в вопросе безопасности, что повлекло за собой трагедию и разруху, и на выходе имеем вот это — неживых мертвецов, которые полностью потеряли веру хоть во что-то.

Двадцать Шестой, потерявшись в мыслях, случайно врезался в одного из прохожих, и пошатнулся назад.

— Прошу прощения, — извинился он.

— А? — еле слышным голосом, словно вырванный из сна, пробубнил робот. — Ты кто? О! — встряхнулся прохожий, приглядевшись к метке собеседника на шее. — Полицай. Что ты сказал?

— Я немного задумался и врезался в вас. Попросил прощения, — повторил Двадцать Шестой, стараясь быть вежливым, пусть и «мертвец» начал переходить на грубость.

— Ммм, а что мне с этого? Стало легче? Знаешь, что ты сейчас сделал, полицай?!

— Попросил бы вас не называть меня так.

— А то что? В Рифордж меня запихнешь, как тех бедолаг?! Они у вас гемо отняли? Людей прикармливали или распространяли человеческую литературу? Их идеи? Взрывали здания? Избивали кого-то? Грабили? Нет! Недовольные просто вышли на улицу с плакатами, и просили их услышать! Но вы…ВЫ! — робот замахнулся и попытался ударить Двадцать Шестого, но его остановил Двадцать Седьмой, поймав за кулак.

— Проваливай отсюда, отброс, — спокойно приказал он. — Живо, — и толкнул прохожего от себя.

— Шавки! — выругался робот напоследок и резко помрачнел, затих, снова утонув в своем болоте разума. Он громко зашаркал мимо солдат.

— Снова стоишь столбом, когда кто-то покушается на твою жизнь, командир? — съязвил новичок.

— Почему?

— Да-да, так меня зовут.

— Нет, почему ты постоянно бросаешься мне на помощь?

— Дай подумать, — Двадцать Седьмой прижал кулак к подбородку, поразмыслил секунду-другую, и пристально посмотрел на Двадцать Шестого. — Потому что я так хочу.

— И все?

— Все. Ничего личного, просто бизнес.

— Ты понимаешь значение этого выражения?

— Ну…Да-а-а.

— Мог бы просто сказать, что причина в моем старшинстве, не более.

— Пусть так, командир. Может пойдем?

— Один вопрос, — остановил напарника Двадцать Шестой, когда тот, не дожидаясь ответа, уже начал уходить.

— Что еще?

— Какова твоя особая функция? — наконец нашелся нужный момент.

— В смысле?

— ЭКС — мастер ближнего боя. Имеет электризованное оружие на руках. ЗЭД — снайпер со стэлскамо. А ты?

— А я что-то среднее между ними, — Двадцать Седьмой изобразил улыбку на маске. — Ничего особенного. Хорош на короткой и дальней дистанции. Владею всеми видами оружия. К сожалению, элементными функциями не одарен, молниями не бью. Камуфляж так же «бог» не дал. Вроде бы все. Доклад окончен.

«Недоговаривает. Странно», — подумал Двадцать Шестой.

— Точно?

— Да. Сто процентов.

— Хорошо. Благодарю за честность.

— Рад служить, — Двадцать Седьмой показушно встал по стойке смирно, и прислонил ладонь к виску, отдав воинское приветствие.

Роботы двинулись в путь. Двадцать Шестой предложил идти через дворы, чтобы не провоцировать лишний раз прохожих. Нехотя, напарник согласился. Они зашли за угол, и продолжили путь. Все закоулки были одинаковы: темные и мрачные, с разбитым асфальтом, который, почему-то, никто не удосуживался латать. В жилых домах виднелись редкие окна, словно разбросанные рандомайзером то тут, то там. Наверно, некоторые машины, как и сам Двадцать Шестой, желали не сидеть, как в пещере, а время от времени выглядывать наружу и смотреть, что твориться за пределами их коробки. Один из таких жителей, как раз решил полюбоваться улочкой, но заметил солдат. Окно вмиг окрасилось черной, матовой пеленой, и гражданин исчез в ее бездне.

Пройдя еще пару кварталов, напарники покинули подворотни, и вышли на тротуар у проезжей части.

— На месте, — оповестил Двадцать Шестой, увидев знакомое здание, в которое однажды врезался Шестнадцатый на своей машине. Его так никто не починил. — Вот наша цель. — Он указал пальцем на одинокую постройку, которая выделялась на фоне черных монолитов: белые, кирпичные стены; старая, деревянная дверь с колокольчиком и неоновая вывеска, которая и не думала зажигаться, хотя ночь уже готова была завладеть городом.

— У меня руки чешутся выбить все шестерни из владельца этой древней халупы, — довольно потянулся Двадцать Седьмой, протянув перед собой сцепленные в замок руки.

— Мы здесь не за этим, — предупредил его командир.

— Разве?

— Зададим пару вопросов. Если не захочет отвечать, то сыграем в древнюю игру — «Хороший и плохой полицейский». Этого будет достаточно.

— Как прикажешь. Кто я такой, чтобы руководить операцией.

— Меня раздражает этот кусок гемомасленного дерьма! Почему ты ничего не говоришь?! — внезапно зашипела Тэс. — Он какой-то мутный, Виво. И насчет способностей ведь тоже врет! Не молчи!

— Рано, — мысленно ответил ей Двадцать Шестой.

— Чего медлить?!

— Тэс, тихо. Я разберусь.

— Как прикажешь! Кто я такая, чтобы давать советы, да?! — передразнила девочка, и замолкла.

— Все будет хорошо, не переживай, — обратился он к ней в слух, но на слова едко отреагировал напарник:

— Я знаю, командир. С тобой бояться нечего.

— После вас, — пригласительным жестом, пропустил вперед себя новичка Двадцать Шестой.

Дверной колокольчик зазвенел, и за кассой, как кролик из шляпы, появился продавец. Он поприветствовал посетителей радостным, хриплым голосом, и сразу же начал интересоваться за чем они пожаловали.

— Мы посмотреть, — сухо сказал Двадцать Шестой. — Если понадобишься — спросим.

— Понимаете, вещей у нас довольно много, и они все разные. Судя по вашему виду, вы не коллекционеры, а обычные солдаты. Бьюсь об заклад, в вашей базе данных нет информации об этих прекрасных экспонатах.

— Это что, оскорбление, клерк? — уставился на робота Двадцать Седьмой.

— Нет-нет, что вы…, — он отрицающе замахал руками перед собой, — просто хочу быть полезным. Это моя работа, как-никак.

— Тебе сказали заткнуться, что непонятного?

Клерк словно отключился от этих слов, и солдаты продолжили обход.

С последнего визита Двадцать Шестого, магазин знатно преобразился. Если в первое его посещение, он напоминал барахолку, некий затрёпанный, нищенский ларёк, то теперь здесь расположился элитный бутик, в который стыдно заходить без покрытия на ногах (собственно, пленка для стоп лежала у входа, но на нее никто не обратил внимания). Черные стены были расписаны позолоченными узорами. Деревянные полочки висели, чуть не переламываясь от веса дорогих украшений и всяких побрякушек. Пол был уставлен древними, китайскими вазами с изображениями цветастых драконов, и змеевидными рукоятками. Пушистые ковры, шелковые шторы и, конечно же, во всем этом богатстве нашлось место и тому, зачем сюда в свое время и явился Шестнадцатый, — механические детали. Они лежали в разных углах магазина, как ненужные товары, мерцали скрытым блеском, который мог уловить только внимательный робот. Найти их среди лоска было весьма сложно.

Двадцать Шестой обошел все помещение и в его голове крутился один вопрос — «Зачем?» Кому это может понадобиться. Вещи были предназначены уж точно не для машин, однако, просканировав предметы взглядом, робот убедился, что они — дело рук машин, а не людей, а значит не попадают под уголовное наказание. Выходит, дивизофикация достигла такого уровня? Население неосознанно тянется к человечеству, и создаёт для себя роскошь в таких количествах, что реально необходимые вещи теряются, как песчинки в океане? Ненужная безвкусица для пустых, заблудших оболочек.

Но внезапно, взгляд Двадцать Шестого зацепился за один предмет, и он неосознанно подошел к нему в дальний конец комнаты. На стене висел громадный, японский меч, примерно в метр длинной. Хотя, по внешним признакам он не был похож на восточное творение мастеров: странная, необычная рукоять, похожая на стальную палку с заострённым концом, без намека на какое-либо кожаное покрытие и обмотку; нет гарды, и расцветка ножен не соответствовала древней эпохе, скорее более современной: матовый перламутр с лазурными, векторными линиями, наподобие микросхемных. Лезвие меча было слегка приоткрыто, и сияло синеватым блеском. Незаметно для себя, Двадцать Шестой протянул к мечу руку, и резко остановился. Голос клерка заставил его выйти из транса:

— Понравился одати?

— Что? — потерявшись, переспросил солдат.

— Меч. Пригляделся вам?

— Нет, я…, — он посмотрел на него еще раз, — никогда не видел такого, вот и все.

— Это авторская работа. Двадцать Второй Век нашей эры. Эпоха Безлюдья. Выкован неделю назад и любезно предоставлен нашему магазину в подарок за оказанные услуги, — похвастал продавец.

— Цена?

— Десять литров гемомасла.

— Вы принимаете оплату в гемо?

— Да.

— И как? Продажи идут?

— Не так охотно, как хотелось бы, но выручку делаем. Сейчас не сезон, знаете ли. Валютный ресурс уже не тот, — он злобно, и одновременно радостно, хихикнул.

— Вот как. Интересно, — Двадцать Шестой снял со стены меч и достал его из ножен Лезвие засияло ярким, лазерным цветом. Оказалось, что лазурные линии ножен, были ничем иным, как светом самого клинка. — И как этим пользоваться? Он ведь огромен!

— Все вопросы к мастеру или японцам. Как по мне, размерчик великоват. Я бы сделал чуть меньше, ведь комплексами не страдаю, хм-хм-хм, — пошутил клерк, и нарвался на тяжелое молчание всех собравшихся.

— Вы не на одном конвейере собирались, Виво, — прокомментировала Тэс. — Шутки прямо-таки братские.

Двадцать Шестой не отреагировал на ее выпад, подошел к кассе и положил одати на стол.

— Берете?

— Думаю, что да.

— И зачем оно тебе? — с недоумением спросил Двадцать Седьмой.

— Ну, как же, пригодится.

— Странный ты кусок железа, командир.

— С вас десять литров, сэр, — довольно проговорил продавец.

— О нет! — спохватился Двадцать Шестой. — Кажется я забыл кошелек дома!

«Господи, Виво», — промычала Тэс.

Продавец в замешательстве удавился на покупателя, когда тот начал хлопать себя по ногам, корпусу и талии, словно что-то выискивая. Затем он замер, дотронулся до бедра. Прозвучал щелчок. Двадцать Шестой резко выхватил пистолет и направил его на робота.

— Внезапно, — свистнул напарник.

— Не делай вид, будто не узнал меня, торгаш.

— О чем вы?! — продавец уперся в стену и протянул руки перед собой, стараясь защититься.

— Не помнишь? Буквально день назад? Я покупал накидку от дождя.


— А! Точно-точно! — выкрикнул он, увидев знакомую метку на шее посетителя. — Вы еще спрашивали за покупателя перед вами. Значит…, — клерк схватился за голову, и упал на колени и завыл, скрывшись за кассой, — то был престу