КулЛиб электронная библиотека 

Римлянин. Книга вторая [RedDetonator ] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Глава I. Естественный монополист

//Курфюршество Шлезвиг, г. Эгида, дворец курфюрста, 1 ноября 1740 года//

— Хм… — Таргус передвинул фигурку слона и создал опасное положение для ферзя Зозим.

Они уже третий час сидели за этой увлекательной шахматной партией. Карлица оказалась довольно способной ученицей и быстро научилась играть в шахматы, совершенствуя мастерство в многочисленных схватках с мастерами, стекающимися в шахматный клуб Александриненсбурга.

Таргус же бился на шахматном поле только с лучшими. Победа в дуэли с Таргусом означала для победителя приз в двадцать тысяч рейхсталеров. Да, именно таким было мерило его самомнения.

Зозим блокировала ход слона Таргуса обычной пешкой, подставив под соблазнительный и прямо-таки напрашивающийся удар своего коня.

Короткий анализ последствий показал ему, что если он съест этого коня, то через пять ходов ему шах и мат. Зозим умело загоняет его в ловушку, причём, судя по всему, задумана она была изначально, что свидетельствует о том, что она очень хорошо подумала за него, то есть предсказала его вероятные реакции на её действия и придумала контрмеры на каждое его действие.

— Хорошо… — произнёс он. — Очень хорошо…

— Если я одержу победу, я могу рассчитывать на вознаграждение? — спросила Зозим.

— Правила одинаковы для всех, — ответил Таргус, раздумывая над своим следующим ходом. — Победишь — получишь свои деньги.

— Спасибо, — ободрилась Зозим, начав смотреть на доску ещё пристальнее.

Таргус выработал новую стратегию, учитывающую то, что Зозим учитывает его стратегию.

У неё есть преимущество. Она готовилась побеждать именно его. Она играла с местечковыми мастерами, которые ему проигрывали, тщательно анализировала каждый поединок и строила тактику на его стиль игры.

Именно поэтому в Римской республике его времён гроссмейстеры редко удерживали титул на срок дольше шести лет. В Риме это было не звание, а титул, и назывался этот титул магистром шахмат. Титул можно было потерять, проиграв превосходящему тебя претенденту. Шахматные турниры в Риме всерьёз конкурировали с боксом, занимая на радио солидную долю эфирного времени в месяцы чемпионатов. Обычно республиканские чемпионаты длились весь мерцедоний (1). Этот месяц в 12-месячном календаре Рима уже давно не существовал, но его формально якобы вводили в календарь в произвольный месяц, в основном ради особо религиозных индивидов, которых в республике всегда было очень много, особенно среди недавно романизированных народов.

Таргус в далёкой юности участвовал в шахматных состязаниях и даже достиг кое-каких успехов, но отец в один день пресёк это его увлечение, сказав, что недостойно истинного римлянина состязаться на потеху толпе. И зря.

Возможно, он бы сейчас жил себе спокойно где-нибудь под Капуей, содержа шахматную школу на правах бывшего магистра шахмат…

И не было бы всех этих событий, он бы был гораздо рассудительней, не впутался в эту дурно пахнущую аферу с отцом Аурелии, возможно, жил бы с ней сейчас душа в душу, тихо и спокойно. Растолстел, воспитывал бы детей…

Ему расхотелось продолжать партию.

— Ты победила, — произнёс Таргус, слезая со стула.

— Но, господин… — растерялась Зозим.

— Получишь вознаграждение в бухгалтерии, — бросил ей Таргус и направился к балкону.

Стылый воздух наполнил лёгкие.

Эгида не спала. Эгида никогда не спит. Люди уходят на рабочие смены, люди выходят с них, кто-то сразу идёт отсыпаться, а кто-то направляется по кабакам, лупанариям или даже идёт в театр.

Керосиновые лампы освещают безукоризненно чётко мощёные улицы, красные фонари лупанариев покачиваются от лёгкого ветерка. Часовые патрулируют стены, какие-то вусмерть пьяные индивиды пытаются поджечь фейерверк во внутреннем дворе двухэтажного жилого дома.

— Эй вы, трое! — окликнул Таргус патрулирующих улицу вигилов.

— Готовы служить, Ваше Светлейшее Высокородие! — вытянулись по стойке «смирно» и синхронно гаркнули вигилы.

— Во дворе того дома какие-то нетрезвые личности пытаются запустить фейерверк, — сообщил им Таргус, а затем посмотрел на часовую башню с видным со всего города циферблатом. — Время — 11:53 ночи, шум и публичные увеселения разрешены до десяти часов.

— Сию минуту пресечём, Ваше Светлейшее Высокородие! — заверил его старший патруля.

— Помягче там! — предупредил его Таргус.

Вигилы бегом направились к жилому дому, а Таргус осознал, что только что испортил сам себе философское созерцание ночного города. Можно же было безучастно смотреть на происходящее и предаваться важным думам, но нет, он не мог отпустить этот город из-под своего контроля.

Он последние деньки очень нервничал, работа не приносила удовлетворения, а текущие дела вызывали желание бросить их.

И он понимал, что происходит.

ОН НЕ КОНТРОЛИРОВАЛ ГОТОВЯЩИЙСЯ ДВОРЦОВЫЙ ПЕРЕВОРОТ В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ!!!

И такое важное дело, отданное на откуп судьбе, сильно влияло на его психическое спокойствие.

Казалось бы, обычный дворцовый переворот: он десяток таких мог поручить проверенным людям и даже если где-то ничего не получится, то ничего страшного, ведь это не сильно повлияет на его стратегические планы.

Но успех или провал переворота в Российской империи повлияет абсолютно на всё.

Если Елизавета, дщерь Петровна, сможет захватить власть, то он, согласно договорённости, станет её наследником, а это, в отдалённой перспективе, которая внезапно может стать ближайшей, целая империя в безраздельное владение. Там, конечно, есть местные, которые будут не согласны с его методами управления, но люди смертны. К тому же, у него будет достаточно времени в роли наследника, чтобы прояснить все расклады.

Но это всё прямо сейчас зависит от успеха Елизаветы.

И Таргус посчитал, что надо ей всячески помочь. Но его участия в перевороте быть не должно. Нужна максимальная секретность.

Нет, историки будущего прекрасно всё поймут, от них мало что удастся скрыть, особенно если речь идёт о вещах такого масштаба, но для текущей политической обстановки очень важно, чтобы окружающие державы не имели никаких веских доказательств того, что Таргус приложил к этому перевороту свою руку.

За деньгами здесь особо не следят. По крайней мере так, как это делают у него в родном мире. Там каждый денарий, отправившийся на сторону, фиксируется и учитывается, поэтому, кстати, у мятежных скандов, даже при наличии денег, не получалось безопасно купить хлоратную взрывчатку якобы для горнодобывающей промышленности. Финансовый отдел Арканиума выявил бы мутные денежные потоки и тупые сканды были бы распяты уже через пару недель с момента даже очень запутанной сделки. Аркад и Таргус тогда выступили кем-то вроде учредителей будущего горнодобывающего предприятия, поэтому скандам удалось осуществить задуманное и взорвать несколько зданий римской администрации. Они расплатились за это жизнями, а Таргусу был назначен штраф в 10 000 аурелиев, который одному человеку выплатить почти невозможно.

— Зима, — он вернулся в свой кабинет и увидел свою ассистентку, расставляющую шахматные фигуры по местам. — Пиши письмо, шифр — «Каламус», ключевое слово — «Марципановая плюшка».

Далее он надиктовал запрос всех имеющих отношение к перевороту раскладов в придворной жизни Петербурга, в основном обостряя интерес на ситуации с военными, гвардейцами, а также финансовыми шишками, которые, если уж прознают, то могут быть не рады изменению сложившегося статус-кво.

Зозим потратила сорок минут, но превратила двухстраничного объёма письмо в шифрограмму. Ей полезно практиковаться.

— Гос… Ваше Светлейшее Высокородие, а может ли Её Высочество Елизавета Петровна использовать этот шифр для секретной переписки с другими державами? — спросила Зозим, закончив работу.

— Может, — ответил Таргус, размышлявший о чём-то, упёршись локтями в стол и положив кисти под подбородок.

— Не является ли это необдуманным ходом, учитывая, что технология может утечь не в те руки? — задала Зозим следующий из предыдущего вопрос.

— Не является, — ответил Таргус и замолчал. — Для чего, по-твоему, у нас на зарплате в Эгиде занимает целое помещение отдел «Х»?

— Там в персонале исключительно математики… — начала тихо и вслух обдумывать Зозим. — Но у нас ведь есть отдел дешифровки!

— Шифр «Каламус» — это другая весовая категория шифрования, — покачал головой Таргус. — В отделе «Х» я собрал самых выдающихся экспертов, которые оказались слишком умны для нашего обычного отдела дешифровки. Первый крепкий орешек для них — это «Каламус». Они работают над тем, чтобы оптимизировать время расшифровки стандартных и нестандартных шифрограмм, а также вырабатывают методики борьбы с ошибками. Случается иногда, если отправитель тупой и/или недостаточно компетентный, что шифрограмма не поддаётся расшифровке даже самим получателем. В таких случаях нам необходимо уметь выявлять ошибки шифровки и пытаться восстановить хотя бы часть текста сообщения. И отдел «Х» занимается исключительно такой работой, я подкидываю им работы на годы вперёд, вечерами шифруя различные сообщения, иногда с намеренно допущенными ошибками, поэтому со временем у меня появится под рукой первоклассный отдел дешифровки даже продвинутых шифров, которые могут создать на основе «Каламуса» деятели других держав и стран. Они будут пытаться, так как не знают, что «Каламус» — это эталон соотношения простоты и стойкости к дешифровке.

Он не стал упоминать, что в Римской республике этот шифр использовался только на самых низших уровнях связи, так как китайцы прекрасно про него знали, хоть и не могли справиться с оперативной дешифровкой сообщений, переданных его посредством. На средних и высших уровнях применялся шифр Арканиума, причём вооружённым силам были доступны только первые девять уровней, остальные три были монопольной собственностью Арканиума, так как широкой общественности о них знать не следует. И последние три уровня шифрования с трудом поддавались дешифровке с помощью аналогового вычислительного устройства, занимающего один двухэтажный дом или же с применением центурии выдающихся математиков, причём таких, которые рождаются не каждое десятилетие, и то, если есть часть ключа или примерное представление о содержимом.

То, что Таргус увидел в альтернативном будущем Земли 1970-х годов, прекрасно показывало ему, что вычислительная техника будет становиться всё мощнее и мощнее, поэтому любые шифры рано или поздно будут разгаданы, не считая тех, которые имеют абсолютную криптографическую стойкость.

И было бы прекрасно ввести что-нибудь вроде одноразовых шифроблокнотов, только Таргус даже теоретически не допускал мысли, что такая технология достанется хоть кому-то.

Шифры Арканиума или «Каламус» — это шифры для использования широким кругом лиц, в первом случае с применением шифровальной машин, а во втором простым листом бумаги и карандашом. То есть для ежедневного радиообщения легионов, флота, администрации городов, губернаторств, союзных государств и так далее. Одноразовый шифроблокнот — это хорошо для нерегулярной переписки с агентурой при наличии у противника хорошей криптографии, поэтому в текущие славные времена он избыточен и крайне опасен в случае утечки технологии. В руках компетентного специалиста эта технология может создать множество проблем для Таргуса и его дела.

«Каламус» же ломается относительно неплохо, если знать как.

— Получается, этот шифр вы, Ваше Светлейшее Высокородие, отдали Её Высочеству специально? — утончила Зозим.

— Я когда-то что-то делал просто так? — усмехнулся Таргус. — Я не сомневаюсь, нет, я уверен, что очень скоро этот шифр станет достоянием немытых германцев, немытых франков, немытых англичан и всех, кто проявляет хоть какой-то интерес к России. Они быстро удостоверятся, что их примитивными методами, например, частотным анализом, «Каламус» не сломать, поэтому сочтут его достаточно надёжным, а я в это время буду знать об их переписке всё, при этом не придётся возиться с чем-нибудь оригинальным и стойким, на что иногда способны даже тупые варвары. Но главное — существование надёжного и рабочего шифра в руках всех окружающих стран замедлит прогресс в этой области, так как они если и будут что-то делать, то только в направлении «совершенствования» и без того достаточно совершенного «Каламуса».

Шпионы, кукующие сейчас в Александриненсбурге, используют всякую дилетантскую криптографическую похабщину, которая на раз ломается обычным отделом дешифровки, значит, Елизавета Петровна пока что не успела разбазарить вверенные секреты.

Общаются шпионы обычно со своими координаторами, например, платный шпион короля Франции недавно получил от кардинала де Флёри инструкции касательно встречи новых агентов, которые прибудут в Александриненсбург с особым поручением. Комитет Внешних Дел, который возглавляет Зозим, принял вопрос в разработку и прямо сейчас выясняют все обстоятельства вокруг «особого поручения». Пока что им удалось узнать, что это имеет отношение к Промзоне, что не является чем-то удивительным. Сейчас все шпионские дела окружающих стран так или иначе связаны с Промзоной. Она стала для них чем-то вроде их религиозного символа — Святого Грааля. Любая страна, сумевшая выведать все подробности методов производства или даже выкрасть несколько десятков специалистов, в течение следующих двадцати лет, при условии наличия административной воли, возвысится над остальными. Поэтому на Промзону не может попасть никто. Но это не значит, что никто не пытается. Пытаются.

— Передашь через Клавуса, — велел Таргус, увидев, что Зозим запечатала письмо. — Не лично в руки, через один из оптимальных тайников.

— Будет сделано, Ваше Светлейшее Высокородие, — встала со стула и поклонилась Зозим.

Она сейчас целая графиня, к ней сватаются различные хлыщи, но романтика её не слишком интересует, насколько смог установить Таргус, засылавший к ней несколько подходящих кандидатов из легионеров. Вероятно, её захватила власть, даруемая им. По её решению умирают или остаются жить люди, кто-то что-то узнаёт или остаётся в неведении, а всё благодаря тому, что Таргус отправил её в свободный полёт, давая лишь общие направления для деятельности и вмешиваясь в её работу лишь в исключительных случаях, но постоянно приглядывая за её ходом. Зозим знает, что Таргус следит за ней, но для бывшей рабыни ненавязчивый пригляд не является чем-то новым и уникальным. В целом, у неё нет интересов, которые она не может удовлетворить работая на Таргуса, потому источников будущих конфликтов возникнуть тоже вроде как не может. Тем не менее, абсолютного доверия ей оказано не было, впрочем, как и никому вообще. Он не доверял даже себе, не говоря уж и об остальных.

Была ещё одна вещь, помимо происходящего бесконтрольно дворцового переворота в России.

Эрик Урбан аф Лингрен…

Убийца его «родителей» скрылся, исчез бесследно. В его действиях видится кое-какое представление о подпольной деятельности, поэтому поиски его ни к чему не привели, но зато удалось очень многое узнать о его прошлых делах в Швеции и Дании.

Талантливый счетовод, явно в прошлой жизни серьёзно работал в этой сфере, так как шпионы Зозим выяснили, что он «открыл» и доказал несколько законов экономики, причём ради конспирации не особо афишировал, но тем не менее запатентовал. Также аф Лингрен стал отцом такого явления как акционерное общество, что законодательно утверждено и очень широко распространено в Швеции и Дании, о чём Таргус, разумеется, знал, но даже не задумывался, что такая простая и понятная вещь может не зародиться здесь самостоятельно, а являться плодом деятельности иномирного внедренца.

Уникальным также было умение аф Лингрена вести дела не только ряда акционерных обществ, которыми он владел, но и даже целого государства, благодаря чему конкретно Швеция неплохо восстановилась после Великой Северной войны.

Из-за этого деятеля Таргус в спешном порядке открыл в Кильском и Эгидском университетах факультеты экономики, выпускники которых будут работать в экономическом отделе Комитета Внешних Дел. Такие вещи надо внимательно отслеживать, так как аф Лингрен может работать не один и не в одной стране. Будет приятно выявить какого-нибудь адепта Порядка или Хаоса по его экономическим следам. Функционируй такой экономический отдел лет десять назад, аф Лингрена бы вычислили задолго до того, как он сумел бы хоть что-то предпринять. Это будет уроком.

Помимо поисков следов хаотического ублюдка Таргус не упускал из внимания наглых сельскохозяйственных бизнесменов, которые всё ещё хотят в большой бизнес.

Недавно они пришли к нему с требованием послаблений, так как законы ограничивают их в возможностях расширения и получения сверхприбылей. На самом деле Таргус такими жёсткими методами ликвидировал риск образования монополий. Он как никто другой знал, что монополии на определённом этапе начинают диктовать государству свои условия и фактически руководить ими без личной ответственности.

В США 1970-х годов он читал цитату Амброза Гвиннета Бирса, который когда-то сказал: «Корпорация: хитроумное изобретение для получения личной прибыли без личной ответственности». Вот именно к этому стремятся эти ещё вчера бесправные крестьяне.

Они прекрасно понимают, что такие условия для ведения бизнеса, какие предоставляет им Таргус, не может предложить никто, но они видят упускаемые прибыли, поэтому уже забыли вчерашние тяжёлые деньки, когда феодалы с них драли по три шкуры. Но старых феодалов, за исключением пары упёртых баронишек, уже нет, есть только один землевладелец — Таргус Силенций Виридиан. Он также и единственный буржуа на землях Шлезвига, единственный курфюрст, а также единственный крупный промышленник. Здесь это называют абсолютизмом, но Таргус называл это единственным адекватным способом ведения дел.

Феодалы — это лица со своими интересами, которые они ставят выше интересов Таргуса, из-за чего сильно ему не нравятся. Можно было бы ввести «свободный рынок», наплодить буржуев, но внезапно получится так, что буржуи заменят собой отмерших феодалов, а затем начнут борьбу за власть, сначала друг с другом, а затем с Таргусом. Друг с другом они будут драться отчаянно, люто, со всякими заказными убийствами, наёмными армиями и так далее, а в итоге останется только один, самый жирный и крупный монополист всего мыслимого, что есть в Шлезвиге. И это при живом курфюрсте!

А потом, осознав, что дальше расширяться можно только за границы курфюршества, жирный и гигантский монополист залупнётся на курфюрста, а у того армия. В итоге курфюрст уничтожит монополиста, отнимет у него всё и станет единовластным владельцем всего в курфюршестве.

Потому что нет такого явления как «свободный рынок». В естественных условиях этот свободный рынок кто-то занимает. Это Таргус понял ещё в своём родном мире, где Сенат активно вмешивался в дела крупных картелей и синдикатов, чтобы искусственно сократить их присутствие на рынке. Когда экономисты из специального отдела Арканиума точно устанавливали, что какой-либо синдикат начал брать на себя слишком много, его принудительно сокращали, распределяя его долю среди остальных синдикатов и картелей или создавая новых, более мелких игроков. Если кто-то залупался, будучи несогласным с политикой государства, его сокращали физически. Было одно дело у Таргуса, который прошёл курс психокоррекции и готовился к заброске в свой первый параллельный мир. Ликвидация цели прямо посреди Рима, необходимо было ровно в полдень пристрелить главу концерна «Линум эт металлум» из снайперской винтовки. Он всё спланировал и привёл в исполнение секунда в секунду, правда, чисто сработать не удалось, так как за рядом с тушкой главы концерна находилась его секретарша, которой расплющенной крупнокалиберной пулей оторвало голову. Она не должна была попасть под раздачу, но после контакта с целью пули летят в непредсказуемом направлении…

Ровно в полдень того дня умерло ещё восемьдесят акционеров, решивших вступить в противостояние с бездушным механизмом, имя которому — государство.

Помня обо всей этой истории с неизбежной монополизацией, Таргус подумал: а зачем тянуть всю эту многолетнюю волокиту, если всё так и так закончится текущим положением дел, в котором он владеет всем в СВОЁМ курфюршестве?

Незадачливые фермеры, жаждущие права объединения в артели просто не понимают, что исход противостояния с Таргусом всегда будет очень плачевным для них. Но они не понимают даже, что это будущее противостояние, пойди он сейчас на уступки, буквально неизбежно.

Так что его действия — это своеобразный гуманизм, которого никто не оценит.

Примечания:

1 — Мерцедоний — тринадцатый дополнительный месяц древнеримского республиканского календаря, в тех реалиях, разумеется, модернизированного и действующего. Это дополнительный месяц, вводимый раз в два года 23 февраля. Нужен он был чтобы привести календарь в соответствие сменам времени года, потому что лунный год короче солнечного на 12 с четвертью дней. В нашей с вами истории в определённый момент он перестал соответствовать реальности, так как во время реформы календаря авторства Гнея Флавия таилась ошибка, не рассчитал парень. С тех пор введение дополнительного месяца стало необязательным и мерцедоний вводили по желанию мизинца левой ноги действующего Великого Понтифика. Естественно, они злоупотребляли этим делом, так как если занести денег Великому Понтифику, то любому желающему можно при необходимости продлить или сократить год на 23 или 22 дня, что очень хорошо помогает с подготовкой к выборам.

Глава II. Экстраординарии

//Курфюршество Шлезвиг, г. Эгида, дворец курфюрста, 8 ноября 1740 года//

Таргус минуту назад принял рапорт штаб-капитана Вебера, который по форме доложил о том, что подготовка нового расширенного легиона идёт в соответствии с установленной программой, потери за месяц — 42 человека. Только вот мысли его были о другом. О проклятых фермерах, которые начинают устраивать ненавязчивый саботаж. Три дня назад пришли отчёты о сборе урожая и в этом году, без видимых на то причин, они не добрали около четверти миллиона тонн зерна из прогнозируемых. Были устроены проверки, искали злой умысел, легко установить, если зерно продали на сторону, это ведь не бриллианты, которые можно пронести в кармане, но нет, признаков злого умысла не было, но прогноз делали не на «выпуклый глаз», а с применением математических методов, специально обученными людьми, поэтому Таргус отправил запрос в Комитет землеуправления, те начали всесторонне изучать методику, дабы выявить какой-то огрех или ошибку в формуле, но сегодня пришёл доклад, что ошибки нет, дело в чём-то другом.

И что-то другое может быть только одно — саботаж. Подлый мерзкий, подколодный, бессмысленный и самоубийственный саботаж.

Фермеры совсем ополоумели и хотят отморозить уши назло бабушке. Они в ходе посевных работ вредят каким-то образом урожаю и он всходит хуже. Таргус уже практически не сомневался, что постепенно они снизят урожай до минимальных значений, чтобы потом заявиться к нему в кабинет и поставить перед фактом, что система неэффективна, их душат законы, они разоряются и если бы им позволили сколачивать артели, то все тяготы бы равномерно распределялись между всеми и было бы легче переживать неурожаи.

Они все прекрасно понимают, что от невероятного богатства, которое дадут им новые методы ведения дел и свободы, даруемые Таргусом, их отделяет именно Таргус, поэтому его надо просто дожать до определённого лимита и потом наступят по-настоящему славные времена, когда все они станут настоящими сельскохозяйственными магнатами с огромными угодьями, виллами и состояниями на счетах в банке Александриненсбурга.

Только вот беда в том, что они не остановятся. Никто никогда не останавливается.

Кто-то менее прагматичный устроил бы ублюдкам кровавое побоище.

Но Таргус придумал для них нечто более ужасное.

Возникла у него недавно идея по радикальному решению этой неожиданной проблемы: вся земля в Шлезвиге и так его, фермеры лишь на крайне льготных условиях обрабатывают её, на самом деле владея только хозяйством на ней, поэтому можно сформировать в Комитете землеуправления дополнительные отделы, которые будут заниматься сельским хозяйством напрямую, с щедрой оплатой труда на уровне текущих доходов фермеров. Недовольные появятся, но формальных причин для жалоб у них как бы не будет, также как и не будет соблазна собраться в артель, ибо одна большая артель уже будет создана.

Несогласные будут вольны убираться в соседние державы, где «шикарные» условия почти рабовладельческого уровня прав для крестьянства, а остальные будут молчать, так как об их «шлезвигской мечте» им придётся поскорее и покрепче забыть.

У данов, например, в 1733 году по местному летоисчислению нынешний король вообще фактически вернул крепостное право, отменённое предыдущим королём Фредриком IV. Изначальной задумкой была привязка призывников и улучшение точности их учёта, но как всегда, реформа оказалась с двойным дном. Благие устремления предшественника были запросто попраны, дело его разрушено и всё вернулось на круги своя, как оно не раз бывало в прошлом.

Подход по преобразованию условий быта простолюдинов должен быть системным, с созданием новых сдержек и противовесов, а не «вы свободны, летите птички!»

В расположенном на юге от Шлезвига курфюршестве Брауншвейг-Люненбург, неисчерпаемом источнике английских шпионов, крестьянам чуть получше, но тоже нельзя сказать, что они там имеют право продавать напрямую своему феодалу зерно и иную сельскохозяйственную продукцию по рыночным ценам, без внезапных и ничем не обоснованных «военных» поборов или налогов на шляпы.

«Неблагодарные ублюдки ведь даже не смогут вернуться к предыдущему положению дел, начнут восставать», — раздражённо подумал Таргус. — «И понимают всё прекрасно, сукины дети! Но продолжают давить! Ничего! Когда давишь, будь готов получить давление в ответ!»

Таргус пообещал себе подумать над этим в ближайшие несколько месяцев, взвесить всё и принять окончательное решение. Но что-то ему подсказывало, что он эту идею воплотит в жизнь, так как уже несколько сотен фермеров Шлезвига отправились на рудники добывать ему металл, не сумев справиться с соблазном основать теневую артель, чтобы выгоднее продавать ему зерно и скотину. Лишнего насилия, если речь не идёт о знати скандов или врагов, что практически равнозначно, он не любил.

И он вспоминал, что сам был на их месте в параллельном мире США 1970-х годов, где правительство оказалось слишком слабым и недостаточно внимательным, чтобы бороться с такими как он. Там он построил империю фастфуда, жестоко потеснив конкурентов не только в США, но и в остальном мире. Это была настоящая война. Противник был силён и хитёр, но Таргус был сильнее и хитрее.

Единственное место, где его дел никогда не было — Соцблок. Он бы и рад был торговать с социалистическими странами, даже заключил ряд выгодных сделок с их руководством, но затем пришло сообщение от Бездны, что он не должен туда лезть ни в коем случае. И уже потом, листая свой дневник Бездны, он навёл справки и узнал, что там уже работал другой адепт Бездны, который готовил почву для чего-то грандиозного. Чего? Он этого так и не узнает.

//Курфюршество Шлезвиг, деревня Кланксбюлль, 16 ноября 1740 года//

«Я этой сволочи ни на грош не доверяю», — подумал Таргус, глядя вдаль.

Пограничные земли с Данией были очень спокойным местом, так как данские правители прекрасно понимали, что любое вторжение за установленную границу будет воспринято Таргусом как прекрасный повод добавить к своей стране ещё один «ма-а-аленький» кусочек земли.

Но это не значит, что в случае какого-нибудь кризиса эти бесчестные и немытые сканды не воспользуются ситуацией и ударят по нему.

Поэтому прямо сейчас началось возведение бастионного артиллерийского форта, предназначенного для защиты границы. Артиллерии тут будет так много, что грязным скандам придётся притащить всю свою армию, чтобы даже просто попытаться взять эту фортификацию.

Второстепенной целью строительства этого укрепления являлась защита Кильского канала, строительство которого уже близится к своему логическому завершению. Официальное открытие запланировано в августе следующего года и это будет месяц конца экономического благополучия данов. Таргус даже собирался ввести государственный праздник в честь этого события, с обязательным фестивалем пива, народ тут любит пивные фестивали…

Когда всем станет ясно, что эта Дания, в принципе, никому особо не нужна, вот тогда и следует ожидать маловероятного отчаянного вторжения. Вряд ли они смогут зарыть канал обратно, это представляется чем-то нереалистичным, но парализовать его работу они будут пытаться всеми силами.

Что говорить, они даже пытались саботировать его строительство. Только после первого доказанного эпизода, а Следственный комитет умеет аргументированно доказывать эпизоды, Таргус отправил в Данию ультиматум: либо они прекращают, либо следующий доказанный эпизод данского саботажа строительства Кильского канала будет расценен как открытое объявление войны. И как рукой сняло.

Но построить канал — это ещё мало. Надо его при этом защитить.

И ради этого действа Таргус собирался посетить линию Даневирке, которую планировалось оснастить тремя бастионными артиллерийскими фортами: два по берегам, а один по центру. Данов Таргус презирал, поэтому запланировал только один форт, но с пятью тысячами солдат гарнизона. Три форта на юге будут содержать по две с половиной тысячи солдат, поэтому суммарно на охрану границ он выделит двенадцать с половиной тысяч человек, разумеется, не легионеров, но людей, которых во время их службы в гарнизоне будут тренировать настоящие легионеры, из которых будет сформировано командование.

Эти бастионы гарантируют очень длительную задержку потенциальных вторженцев и исключат возможность подхода к Килю марш-броском, угроза чего существует даже сейчас.

Средства на всё это фортификационное счастье первоначально будут выделены из бюджета курфюршества, но затем на содержание капитальных фортов и гарнизонов будут выделяться деньги из дохода Кильского канала. То, что доход будет огромным, Таргус не сомневался. Даны жадные, берут за пересечение своих проливов серьёзные деньги, называют это Зундской пошлиной, а Таргус не жадный, установит стоимость проезда в зависимости от водоизмещения и габаритов судна, без фанатизма. Жадность данов не единственное, что усугубляет непривлекательность их проливов. Есть ещё штормы, случающиеся в тех местах в определённые сезоны. Близость берега усугубляет ситуацию, так как проливы узкие, поэтому проход через них занятие с некоторой степенью риска. Канал должен стать спасительным маршрутом, который не только снизит стоимость доставки товаров из России и в Россию, но и увеличит безопасность таких транзитов.

Остальные страны Балтики Таргуса не волнуют, так как ему ими не управлять. А вот его воцарение на русском престоле создаст уникальные условия, ведь если добавить к этому фактору абсолютную свободу выхода в Северное море…

Слышал он, что у русских есть определённые проблемы с незамерзающими портами, имеющими выход в открытый океан. С его воцарением их больше не будет.

Они столетиями цапаются с Османской империей во многом из-за этого. Таргус изучал вопрос на протяжении последних трёх недель, так как должен знать, с чем ему предстоит работать.

Итак.

Император Пётр I взял крепость Азов, построил там сеть укреплений и получил выход в Азовское море. Но тут возникла проблема, что выход из Азовского моря — это Керченский пролив, который до сих пор находится под контролем местных жителей, то есть неких татар, которые кочевники, столетиями предпринимающими набеги на земли России с целью захвата рабов. Таргус, когда узнал об этом, сделал зарубку на память, что пресечёт этот наглый отъём его налогоплательщиков радикальнейшим из способов. Проблемой могут стать османы, но тогда он станет их проблемой в ответ. И тогда османы узнают, почему франкские и датские генералы тревожно спят и писаются по ночам.

Римскую провинцию Гиперборею местные разбили на множество кусков, начиная от России, заканчивая Крымом, но Таргус-то помнил карту родной страны и до сих пор считал, что все эти лишние и ненужные территориальные многообразия надо кончать и превращать в одну страну. Крым в любом случае надо будет забирать, а следом и со Стамбулом что-то делать, так как Боспорский пролив крайне важен для средиземноморской торговли.

Если так посмотреть, то проблем в России много, все их так или иначе придётся решать, потому что раздолбайство и беспредел в своей собственности Таргус не позволит.

Но это дело будущего. Сейчас он занят текущими, «домашними» делами. Вот когда настанет пора разбираться с Россией, он будет разбираться с Россией.

— Так, вы, трое! — Таргус заметил откровенно филонящих рабочих. — Кто ваш старший, вашу мать?!

//Курфюршество Шлезвиг, г. Эгида, дворец курфюрста, 29 декабря 1740 года//

Таргус сидел в своём кабинете и с интересом поглядывал на тарелку с тремя аппетитными вишнёвыми штруделями.

— Так! — тряхнул он головой, сбивая манящий дурман, наведённый на него тремя штруделями. — Значит ты говоришь, что нам будет нерационально заводить целый новый легион из славян? Может, объяснишь мне? Только очень хорошо аргументируй свои объяснения, а то я не понимаю. А я терпеть не могу непонятные вещи. Мне раньше казалось, что я боюсь непонятных вещей, но со временем ко мне пришло понимание, что я их не боюсь. Я их ненавижу. Рапортуй.

Штаб-капитан Генрих Ламбрехт стоял вытянувшись по стойке «смирно» и уже не был уверен в своих выкладках.

— Ваше Светлейшее Высокородие, мои сомнения в рациональности нового легиона из славян базируются на следующем… — штаб-капитан Ламбрехт нервно сглотнул слюну. — Они недисциплинированные, ленивые, плохо поддаются обучению, мой личный опыт работы со славянскими новобранцами из балканских земель говорит мне, что из них получатся очень плохие легионеры.

Ламбрехт раньше был профессиональным наёмником, но потом что-то пошло не так и он осел на землю в родных краях, где-то недалеко от Ганновера. Родичи приняли его и всё шло по-крестьянски неспешно и томно, а затем появился вербовщик и от имени курфюрста Брауншвейг-Люненбургского завербовал Ламбрехта в рекруты. Спорить ему тогда было не с руки, ведь от этого зависел способ доставки в Шлезвиг: можно было дойти своим ходом, а можно было в плотно набитой клетке, которая прибыла в их деревню вместе с вербовщиком.

Так и оказался бывший наёмник в рядах доблестного и верного первого легиона. Были среди легионеров первого легиона ребята и поспособнее Ламбрехта, но они уже поднялись выше, став командованием новых легионов, поэтому естественным путём он дослужился до штаб-капитана, который имеет в штабе кое-какой вес и в целом полезный человек, иной бы не смог пройти через жёсткий отсев командующего состава.

И вот эти командиры, внемля словам штаб-капитана Ламбрехта, написали коллективный рапорт, чтобы Таргус отказался набирать целый легион из славян.

— Так вот что я тебе скажу, штаб-капитан Ламбрехт… — заговорил Таргус после длительной паузы на раздумья. — Легионер — это не нация. Легион — это не какая-то там страна, где живут какие-то там люди! Легионером может стать каждый человек, если у него есть две руки, две ноги, одна голова, способная получать и выполнять команды, он не калека, ему не меньше двенадцати лет, он не старше сорока пяти, а также у него между ног болтается хер с яйцами! Здесь где-то прозвучало, что он должен быть какой-то определённой нации?

— Никак нет, Ваше Светлейшее Высокородие! — шарахнул себя кулаком по кирасе штаб-капитан Ламбрехт. — Не прозвучало!

— Уж поверьте моему опыту, легионером может стать каждый человек, соответствующий озвученным критерием, — произнёс Таргус. — Если он почему-то не становится им, то это значит, что кого-то из вас давно не пороли плетьми. Это значит, что вы расслабились и вас нужно наказывать со всей строгостью, соответствующей тяжести проступка! ТАК! Кто у нас тут автографы понаставил?

Таргус взял рапорт со стола и изучил фамилии.

— Сегодня же заказываю аквилу и сигнумы для нового легиона-экстраординария «Инсолитус», — поднял взгляд от листа Таргус. — Все подписанты этого рапорта снимаются со своих текущих должностей и переводятся из своих подразделений в новый легион-экстраординарий. Вы будете тренировать этих «недисциплинированных» славян, вы же потом поведёте их в бой! И я буду крайне придирчив, когда настанет время принимать в строй новое формирование! Я мог бы выбить из вас это националистическое дерьмо более простыми методами, но я очень гуманный правитель, поэтому считайте, что я вас одновременно наказал и наградил, потому что должности будете распределять на конкурентной основе в соответствии с протоколом № 4/4. Это ваш шанс занять самые лучшие должности в новом легионе, где в пять раз больше штатных единиц и улучшить своё текущее положение. У меня всё, можете идти сдавать дела своим заместителям. Чего стоите?! Вы что, коллективно не расслышали приказ?!

Легионеры убрались подальше, а Таргус с самодовольной улыбкой откинулся на спинку кресла, сложив ладони на затылке.

Он только что радикально решил вопрос с командованием легиона-экстраординария, что представлялось некоторой степени геморроем.

Легион-экстраординарий — это не особо распространённое явление в римской армии, имеющее место в чрезвычайных случаях. Дело было в 2001 году от основания Города. Необычайно свирепая эпидемия гриппа буйствовала по стране, унося жизни здоровых и крепких мужчин и женщин, почти никак не затрагивая детей и стариков. А тогда шла война с восставшими африканскими доминионами, которые решили воспользоваться удачным моментом и отделиться от республики.

Вот тогда-то и сформировали первый легион-экстраординарий, состоящий из сорока тысяч легионеров, чтобы ускорить их подготовку и без лишних проблем отправить в Африку, где большая часть их и полегла. Такой массированный набор имеет смысл в том случае, если ты заранее знаешь, что потери будут ужасными и отправлять формирования по десять тысяч как минимум глупо. Ведь они погибнут, а с ними пропадёт и аквила с сигнумами. И Таргус знал одну вещь про бюрократическую машину Римской республики: потеря легиона — это худшая зубная боль для неё. На легионы завязано очень много вещей, они вносятся в сотнях учреждений в тысячи списков, чтобы ничего не потерять и не дай Юпитер не обделить в будущем ветерана или его семью, что чревато большими последствиями непосредственно бюрократам. Поэтому создание легиона-экстраординария позволяло в четыре раза сократить бумажную волокиту, а также существенно уменьшало риск потери легиона. Одно время даже рассматривалась возможность установления штатной численности легиона 50 000 единиц, но это решение означало бы, что всю военную бюрократическую машину пришлось бы перекраивать сверху донизу, поэтому инициатива не имела успеха и была отклонена в третьем слушании в Сенате.

Таргус вспомнил о легионах-экстраординариях в тот же день, когда агентура в Петербурге донесла, что заговор стремительно движется к успешному воплощению и в принципе всё схвачено.

Ему нужна была местная армия, так как свои легионы он собирался применять совершенно для других дел…

И вот он задумал довольно элегантный ход по решению возникшего затруднения: как только тётушка закрепится на своём троне, он, в счёт инвестиций, которые он регулярно отправлял на нужды заговора, запросит пятьдесят тысяч рекрутов, партиями по двадцать пять тысяч раз в год.

Пользуясь имеющейся тренировочной базой, он за три года закроет на первое время вопрос с армией для Российской империи.

Текущий уровень военной подготовки армии русских Таргуса совершенно не устраивал, особенно когда во главе их стоят большей частью ни на что не годные аристократические хлюздины, устроившиеся на ВОЕННЫЕ должности с помощью гражданского влияния или положения в аристократической иерархии.

У него на Родине даже самый знатный нобиль начинает с самого низа иерархии легиона — со звания рядового легионера. Легион — это самая надёжная социальная лестница. И он не собирался менять этот в целом справедливый и работающий порядок, вот уже тысячи лет обеспечивающий Риму победы в самых ожесточённых войнах.

Сегодня у Российской империи начала зарождаться современная армия, только она ещё не знает об этом…

//Курфюршество Шлезвиг, Кильский канал, 18 августа 1741 года//

—… открытым! — Таргус шарахнул по рычагу кулаком и створки шлюза начали раскрываться, запуская воду в канал.

Они несколько раз осушали реку, углубляли её дно, чтобы обеспечить максимальную судоходность с прицелом на гигантские суда будущего, они взрывали породу, работали лопатами и паровыми тягачами, всё это нужно было для сегодняшнего дня.

— Этот день объявляется государственным праздником! — объявил Таргус, взяв примитивный жестяной мегафон из рук Зозим. — Сегодня положен конец единоличному владению Данским королевством проливами! Эти жадные и зажравшиеся ублюдки сидели на проливах и ни за что получали сверхприбыли, но этому будет положен конец! Сегодня мы все вместе доказали, что нет ничего невозможного! Мне говорили когда-то многие, даже мой отец, что этот проект невозможен! Невероятен! Что мы просто сломаем себе голову и не добьёмся ничего! Но посмотрите! Вода наполняет готовый канал! Уже на следующей неделе по нему пройдут пробные корабли разного тоннажа! Это сделали мы! Все мы! Сегодня день торжества человечества над силами природы!

Он стоял на трибуне, установленной возле канала, а перед ним были десятки тысяч человек, тридцать тысяч легионеров, которых когда-либо задействовали на строительстве, а также несколько десятков тысяч гражданских, которые завершали воплощение амбициозного проекта в жизнь.

Таргус опустил мегафон, а затем передал его нервному Бергхольцу.

— Его Светлейшее Высокородие с этого дня вводит государственный праздник в честь открытия канала, — начал читать с бумажки доверенное лицо «отца» Фридрих Бергхольц. — Следующие трое суток также объявляются праздничными на законодательной основе. Сегодня же и все последующие трое суток все предприятия общественного питания в Александриненсбурге обязаны применить 50 % скидку на обозначенные в специальном списке наименования продукции. Озвучиваю список…

Было решено закрепить ощущение праздника с первого же дня, поэтому Таргус решил проявить щедрость. Это удар по данам. Праздник в головах людей будет ассоциироваться с победой над ними, а не только с возможностью дёшево напиться и наесться.

«Со временем такой смысл уйдёт, превратив праздник в просто праздник, но в ближайшие годы все будут прекрасно понимать, что день открытия Кильского канала — это не просто праздничный день, а день превращения одной из скандских стран в бесполезный кусок земли с его никчёмными обитателями!» — недобро улыбнувшись подумал Таргус.

Глава III. Вертиго

//Курфюршество Шлезвиг, г. Эгида, дворец курфюрста, 4 октября 1741 года//

В кабинете Таргуса было свежо, он решил проветрить помещение, так как за день его посетило уже свыше сотни человек. Оживление было связано в основном с воплощаемым в жизнь дворцовым переворотом в России, но также касалось текущих дел, которые требовалось пересмотреть в соответствии с его итогами.

— Что там по доходности за месяц? — спросил Таргус у главного счетовода налогового комитета, Адама Фрицхофена.

Сутуловатый мужчина среднего возраста задумчиво пожевал губу и откашлялся, после чего поправил форменную чёрную треуголку.

— Суточная проходимость составила в среднем тридцать кораблей, Ваше Светлейшее Высокородие… — сообщил главный счетовод, обратившись к бумагам, лежащим перед ним. — С каждого прошедшего через шлюзы корабля взималось в среднем по 250–300 рейхсталеров, в точном соответствии с их брутто-регистровым тоннажем. Помимо этого с каждого корабля взималась «пожарная пошлина», то есть по три рейхсталера с корабля. За промежуток с 1 сентября по 1 октября исключительно пошлинами казной было получено 8736 рейхсталеров, но в эту сумму не входит паровой волок, позволяющий пройти канал в кратчайшие сроки. Практически все пользуются данной услугой, так как иногда случаются штили и в случае отказа от парового волока им приходится высаживать часть команды и тянуть корабль канатами и мускульной силой, что чревато последствиями. За услуги парового волока казна выручила 517 рейхсталеров за указанный отрезок времени.

— Тридцать кораблей — это ещё ерунда, не все рискуют пользоваться нашим каналом, так как сомневаются и предпочитают классический способ, — усмехнулся Таргус. — Но девять тысяч рейхсталеров в месяц для первого месяца штатного функционирования — это отличный результат! Хорошо! Я уже чувствую, что у нас появился практически вечный источник дохода! Как там, кстати, дела с нашими налогоплательщиками?

— Всё прекрасно, Ваше Светлейшее Высокородие, — улыбнулся Фрицхофен. — За указанный промежуток времени число налогоплательщиков увеличилось на 4675 человек. Средний доход новых налогоплательщиков колеблется в интервале от 53 до 247 рейхсталеров с преимуществом первого значения. Основание новых поселений близ крепостей обеспечило приток новых специалистов в сфере сервиса, а также сельского хозяйства. Ваша реформа сельскохозяйственных взаимоотношений, конечно, вызвала бурю недовольства, но правила в целом были приняты, так как альтернативы гораздо хуже. Чистый доход казны за этот год…

— Я знаю эту цифру не хуже вас, господин Фрицхофен, — прервал его Таргус. — Эти деньги не должны лежать бесполезным балластом, поэтому через два месяца, на итоговом собрании руководителей комитетов, я «порадую» вас всех новыми объёмами работы. Деньги любят, когда их считают, но ещё больше они любят, когда их тратят правильно… Не забудьте составить годовой отчёт.

Ещё бы он забыл про годовой отчёт. Это вещь, вокруг которой крутится всё в этом весьма небольшом государстве. Военные дают отчёт, правоохранители дают отчёт, налоговики дают отчёт, землеуправители дают отчёт, даже научно-технические подразделения отчитываются перед Таргусом, который умудряется держать в голове всю эту информацию и вырабатывать дальнейшие направления.

Такого уровня контроля и управления не может достигнуть ни одно государство в мире, чем, в принципе, объясняются все успехи Шлезвига.

И самое ироничное заключалось в том, что для Таргуса это не было чем-то новым.

Управляя гигантской корпорацией фастфуда в параллельном мире он за год сталкивался с вызовами гораздо более суровыми, нежели за всё время в Шлезвиге. Тут ведут дела гораздо проще, нет никакого государства, которое лезет в твои дела, так как ты давно уже перерос его масштабы и начинаешь всерьёз пугать президента США вместе с Конгрессом.

В Шлезвиге-Гольштейн-Готторпе есть только один владыка — это Таргус Виридиан, более известный местным как курфюрст Петер I.

Забавно, что если ему доведётся стать императором всероссийским, то он, скорее всего, станет Петром III, так как был Пётр I, культовая личность для всех Романовых, а также Пётр II, совсем не культовая личность, умершая от оспы в 1730 году, то есть исторически недавно, через два года с момента официального рождения Карла Петера Ульриха.

В Шлезвиге от оспы умереть — это надо постараться, так как все новоприбывшие проходят принудительную процедуру вакцинации, но в остальном мире оспа свирепствует жесточайшим образом. Несколько лет назад Таргус читал сводку о заболеваемости оспой в Англии: один из тысячи осмотренных жителей Лондона может похвастаться тем, что не болел оспой. В Лондоне очаги оспы существуют постоянно, это настолько большой город, что там достаточно жителей, чтобы вспышка не затухала десятилетиями.

В тот день, когда его Шлезвиг попытались заразить чёрной оспой, Таргус начал принимать радикальные решения. Легионеры и так были поголовно вакцинированы, но теперь речь пошла и о гражданском населении, которое подверглось принудительной вакцинации, что сделало любые попытки биологической войны с применение натуральной оспы бесполезными. И каждый вновь прибывший, начиная с этого года, получает прививку, иначе ему нельзя в Шлезвиг.

— Хорошо, на сегодня достаточно, — решил не задерживать главного счетовода Таргус. — Потеснее сотрудничайте с экономическим отделом Комитета Внешних Дел. Запрашиваемые ими данные предоставляйте без лишних проволочек, так как они занимаются экономическими преступлениями, самыми худшими в моих глазах. Можете идти.

Когда счетовод ушёл, Таргус требовательно подёргал за тросик, ведущий к колокольчику приёмной.

В кабинет вошла Зозим.

— Зима, зови султанского посланника, — велел он ей.

Таргус не выдержал и взял с тарелки штрудель с шоколадом. Торговые отношения с иберами обеспечивают его курфюршество довольно-таки дорогим какао, которое перерабатывается на отдельном производстве в твёрдый молочный шоколад. Введя прогрессивный метод подщелачивания и применив доселе неизвестную никому рецептуру изготовления шоколада, то есть добавив сухое молоко и научившись выдавливать из бобов какао масло, оставляя в сухом остатке порошок какао, что есть два компонента для производства нормального плиточного шоколада.

Он с ностальгией припомнил, как оказался в Инферно, без памяти, без понимания, где это он и что это он, а главное — кто он. И в плащ его были вшиты ячейки с энергетическими батончиками, каждый из которых имел номинальную энергетическую ценность в 500 килокалорий. В их составе был молочный шоколад, поэтому Таргус посчитал стратегически важным начать это производство, которое позволит добавить в неприкосновенный запас легионеров ценнейшее изобретение человечества. Ведь шоколад без шуток придаёт сил и заставляет головной мозг работать быстрее, что бывает важно во время длительных и дальних походов, а также в поганых климатических условиях.

То, что знал Таргус о римской провинции Гиперборея, говорило ему, что надо быть местным, чтобы комфортно чувствовать себя в тех краях в зимнее время. Сам-то он человек живучий, порой бывает хуже таракана, но легионеры из германцев или кого похуже будут чувствовать себя там не очень комфортно, это точно. Сам он припоминал из рассказов родителей, что особенно печальный в климатическом аспекте год 2365 от основания Города, вылился в массовый неурожай по всей республике. Так вот в Гиперборее, говорили родители, было совсем кисло. И если Таргус будет плохо кушать, то родители отправят его к дяде, который нёс там службу квестором при республиканском прокураторе.

«Столько лет прошло, а яркие воспоминания детства я всё никак не забуду», — с грустной улыбкой подумал Таргус, жуя шоколадный штрудель.

Нет уже давно матери, отца, скорее всего, тоже нет. Нет никаких гарантий того, что Бездна не держала его в Тартаре тысячу или около того лет. Даже сотни бы хватило, чтобы все, кого он знал, были мертвы к текущему моменту…

«Сколько воспоминаний, а всё из-за шоколада в штруделе…» — Таргус вытер рот салфеткой и уставился на начавшую открываться дверь.

— Тысячи лет правления вам, Ваше Светлейшее Высокородие, — поклонился вошедший посланник султана Махмуда I. — Рад засвидетельствовать ваше доброе здравие и благосклонное расположение духа.

— Да-да, я тоже рад тебя видеть, — махнул рукой Таргус. — Садись, Мустафа-паша, кушай штрудель и готовься к серьёзному разговору.

Он подвинул к посланнику султана тарелку с двумя шоколадными штруделями и опёрся локтями об стол.

— Итак, — заговорил он вновь, когда Мустафа-паша начал жевать штрудель. — Партия из тридцати тысяч освобождённых рабов была доставлена за месяц до вашего прибытия, меня радует, что вы соблюдаете договорённости. Сто пятьдесят револьверных мушкетов уже упаковано и отправлено адресату, в Стамбуле они окажутся примерно через четыре-пять недель. И я считаю, что сейчас лучшее время, чтобы заключить новый договор, на дополнительные сорок тысяч человек…

Тридцать тысяч мужчин в возрасте от 12 до 30 лет. Их Таргус уже разместил в тренировочном лагере «Нёр», где ими уже месяц занимаются инструкторы. Период адаптации, освоение основных команд на латыни… Они в надёжных руках и станут хорошими легионерами.

С османами было условлено, что один славянин из русских земель будет стоить ровно двести пятьдесят грамм серебра, даже по меркам османов дороговато, о чём Таргуса в своё время предупредил Бергхольц, но зато они подбирали физически и духовно здоровых мужчин подходящего возраста, без обмана и жульничества, ведь султан рассчитывал продолжать осуществлять подобные весьма выгодные сделки.

— Это огромная цифра, Ваше Светлейшее Высокородие, — после паузы на дожёвывание штруделя, заговорил Мустафа-паша. — Боюсь, что мы, ввиду некоторых обстоятельств, просто не найдём столько…

— Вы таким образом хотите сказать «нет» или набиваете цену? — уточнил Таргус, недоуменно нахмурившись.

— Мне нужно больше деталей, — произнёс посланник султана.

Сам посланник уже несколько недель проживает вместе со свитой в арендованном в Александриненсбурге дворце. К нему приставили негласное наблюдение, но, в отличие от других дипломатов, он не пытается шпионить и выведывать что-либо. Удивительно, но Мустафа-паша приехал именно за тем, за чем приехал, без подковёрных интриг.

— Артиллерийские орудия, сто единиц, пятьдесят тысяч бомб к ним, — сказал своё слово Таргус. — Вдобавок к этому двадцать револьверных винтовок.

Револьверные винтовки нашли своё место в военной мысли Европы и Азии, судя по всему. Сочетание безумной сложности производства и надёжности изделий Промзоны не остановило могущественные державы, поэтому элитные части Англии, Франции, Испании, а также Османской империи получают добытые различными путями револьверные винтовки, что есть крайне дорогое, но определённо стоящее того оружие.

Боевые действия против осман султана не смутили, он понимал, что Таргус действует в своих интересах, к тому же, пушки и винтовки нужны всегда, а такое качество может дать только он, не говоря уже о бомбах.

Взрыватель с дистанционной трубкой уже повторили во Франции, начав производство своих бомб, поэтому не за горами тот день, когда технологию украдут или разработают остальные страны. Насчёт османов, судя по донесениям шпионов, опасаться не стоит: их технический уровень давно и уверенно отстаёт от европейского, поэтому они будут надёжным покупателем очень быстро расходуемых бомб ещё долгие десятилетия.

Таргуса в целом расстраивало то, что франки с англичанами оказались очень ухватистыми ребятами, сумевшими перенять много чего из его домашнего арсенала. Франки, например, переняли организацию его легионов, для чего создали тренировочный лагерь под Лионом, куда набрали простолюдинов побольше, после чего начали усиленно муштровать их под руководством лучших офицеров и сержантов, какие только у них есть.

За время войны они успели узнать про организацию легионов довольно много, ведь битвы были разобраны чуть ли не посекундно, поэтому опытные полководцы быстро разобрались в уровнях командования, степени автономности когорт в легионе и манипул в когортах, детально разобрали экипировку легионеров, а также особенности использования артиллерии.

Все эти ценные сведения сейчас спешно тестировались в франкском тренировочном лагере, по итогам, как подозревал Таргус, франкскую армию ждёт коренная модернизация. Это будет совершенно другой противник.

Аналоги Промзоны, некогда расплодившиеся по всей Европе, большей частью позакрывались, так как многие просто не понимали, что недостаточно собрать мастеров в одном месте. Тем не менее, франкский промышленный кластер уже активно работает, первым продуктом выбрав артиллерийские бомбы, коими сейчас наполняются их военные склады.

У англичан началось производство противопульной брони по образу и подобию легионерской, которую они сразу начали продавать на сторону. Также они начали неплохими масштабами производить мушкеты и изготавливать главную гордость английского короля: английские револьверные винтовки. В отличие от остальных, англичане решили не разбивать себе лоб о сложную токарную фигуру револьверного барабана, а решили сделать кое-что попроще: барабан с тремя каморами, который всё ещё сложен в изготовлении, но вполне реален с их текущими техническими возможностями. На продажу они эти револьверные винтовки не выставляют, предпочтя вооружать ими свою армию.

«Три выстрела — это в три раза лучше, чем один», — с усмешкой подумал Таргус. — «Но при столкновении армий я бы поставил на ту, которая может сделать пять выстрелов подряд, а не три».

Ещё любопытным был аналог Промзоны под Веной. Кайзер Карл VI поставил нечто грандиозное, на что не пожалел денег с контрибуции от французов, которые были признаны проигравшими в войне за польское наследство.

Только вот оружие он производить не стал, сконцентрировавшись на чём-то более ходовом и выгодном: он производил фаянс, стекло, а также разной формы керосиновые светильники.

И последнее было свидетельством одной неприятнейшей вещи: австрийцы разобрались со способами получения керосина из нефти, поэтому монополии Таргуса на этот товар пришёл закономерный конец. Но тем не менее, у него был самый чистый керосин, не воняющий всякой посторонней мазутной ерундой при горении, поэтому на рынках он ценился дороже.

Вроде бы кайзер производит не так уж и много наименований изделий, но в деле постижения поточного производства он продвинулся дальше всех. Довольно сложные по конструкции медные керосиновые лампы производятся у него по две-три тысячи в неделю, что показатель. Продаются они моментально, так как австрийские мастера заморачиваются с чеканкой различных узоров и гравировок, для чего у них к заводу пристроен отдельный цех, где сотни людей только этим и занимаются. И в случае с керосиновыми лампами австрийцы даже превосходят таргусовские аналоги, так как сам Таргус посчитал, что украшательства сверх необходимого а-ля «дорого-богато» были несколько излишни и вредны для поточности производства.

Впрочем, у него в Промзоне производят по 8500 единиц керосиновых ламп в неделю, они дешевле австрийских, их охотно покупают, так как спрос явно существенно превышает предложение.

Бедных китов, благодаря продажам тысяч галлонов керосина, истреблять потихоньку перестают, ибо ворвань — это средство, применяемое от безысходности, поэтому с появлением менее вонючего осветительного средства, имеющего эквивалентную с ворванью цену, начало неизбежно снижать спрос, а тут ещё австрийцы начали гнать на рынок свой керосин…

Все эти вещи очень тревожили Таргуса. Может статься так, что окружающий мир впитает часть инноваций, это толкнёт инженерную мысль вперёд, а дальше его задавят эффектом масштаба.

«Надо поскорее лезть в дела Российской империи», — решил он для себя. — «Как только тётушка разберётся с переворотом, выеду в Петербург».

— Султан сказал мне, что как только вы предложите такую щедрую оплату, запросить втрое больше, Ваше Светлейшее Высокородие, — улыбнулся посланник Махмуда I, оторвав Таргуса от тяжких мыслей. — Увеличьте количество пушек на двадцать единиц, а количество бомб на двадцать тысяч единиц.

— По рукам, — не стал торговаться Таргус.

В худшем случае, если тётушка облажается, у него будет семьдесят тысяч легионеров в распоряжении. Деньги — это уже давно не проблема.

Пятьдесят тысяч — легион-экстраординарий, а также двадцать тысяч ауксилариев к нему. Мощная армия, которая сможет сломить кого угодно.

Он недавно, в качестве пищи для ума, подсчитывал, сколько солдат может сейчас содержать не слишком напрягаясь финансово. Выходило примерно двести пятьдесят тысяч полностью укомплектованных и готовых к бою легионеров. И всё это благодаря Промзоне и товарам, которые она производит.

Сейчас у него в распоряжении девяносто тысяч легионеров.

Такая сила не может стоять просто так. Цены имеют свойство падать, как и прибыльность инновационных предприятий. Нужна экспансия.

И есть у него парочка идей о том, куда можно приложить силы…

— Ваше Светлейшее Высокородие, от имени султана принимаю ваше предложение, — встал из-за стола Мустафа-паша. — Рад иметь честь заключать с вами сделки, мудрейший.

Бедолага даже не подозревает, что эти самые мальчики и мужчины, по прошествии определённого периода времени, будут накалывать на штыки янычар и башибузуков, стрелять в османских подданных и, чем Орк не шутит, сжигать Стамбул…

//Курфюршество Шлезвиг, г. Эгида, дворец курфюрста, 21 октября 1741 года//

— Ваше Светлейшее Высокородие! — вбежала в кабинет взбудораженная Зозим. — Кайзер умер!

— Твою м-мать… — прошипел Таргус.

Это ставило под угрозу его брак с Марией Анной Австрийской.

Лично он её ещё не видел, так как никуда из Шлезвига не выезжал, а кайзер не настаивал, ведь именно так погибли его «родители», поехав на смотрины невесты, поэтому было решено отложить это дело до более благоприятных времён. Но портрет её присылали, как и ответный портрет от него, где он сидит на троне и смотрит на зрителя подавляющим волевым взглядом.

Но все эти обмены портретами имели практический смысл только в контексте договорённостей с кайзером Карлом VI…

А теперь…

Теперь будет война. Это неизбежно, так как исполнение Прагматической санкции, принятой в 1713 году, зиждилось исключительно на существовании Карла VI. Вот он умер и её исполнение даже самому Таргусу, который не совсем при делах, кажется не таким уж и рациональным делом.

В чём смысл Прагматической санкции? А это была своеобразная страховка, которая гарантировала, что власть над землями Габсбургов останется у Габсбургов, даже несмотря на отсутствие наследников мужского рода. Кайзер что-то подозревал, поэтому правильно сделал, что подстраховался, только вот его старшей дочери придётся доказывать свои права силой оружия.

И тут очень кстати на севере империи находится Таргус Виридиан.

«На почве помощи в войне можно будет официально закрепить брак и улучшить мои позиции в СРИшке», — размышлял Таргус, стуча пальцами по столу. — «Вообще, через брак с Марией Анной можно хоть как-то жиденько-формальненько претендовать на саму СРИшку, а в контексте овладения в отдалённом будущем Россией… Да можно соорудить себе империю на полмира без скрупулёзного захвата территорий. Будут недовольные, будут воевать против меня всем миром, но целого мира будет мало, чтобы преодолеть мощь двух империй».

Таргус насильно выдернул ход мышления из отвлечённых фантазий и начал думать о том, что делать прямо сейчас.

— Зима, — поднял он взгляд на ассистентку, ожидающую его приказов. — Пиши письмо, дескать, мы выражаем максимальнейшие соболезнования, это большая трагедия и потеря для мира и так далее, и так далее. В конце письма ненавязчиво вверни полувопрос касательно статуса наших с почившим кайзером договорённостей. И отправь с письмом дары. Пять тысяч обычных мушкетов, а также столько же комплектов брони. Поймёт намёк или нет — пока непонятно. Посмотрим на реакцию Марии Терезии.

Если потеряется и ничего не скажет — значит ей крышка. Жестокие политические животные сожрут её.

Если ответит с благодарностью и подтвердит статус договорённостей — можно будет работать.

А вот если поставит договорённости под сомнение, но с возможностью обсуждения — тогда это даст понять, что с ней нужно работать.

— Письмо максимальной важности, — придал письму статус Таргус. — Пусть доставкой грузов займётся одна из разведывательных когорт, очень важно, чтобы оно доехало до теперь уже императрицы в неизменном виде.

Зозим ушла составлять письмо, а Таргус остался ждать и думать.

«Презренные китайцы, согласно распространённому заблуждению в кругах римских политиков, якобы имели в своём языке слово „кризис“, которое состояло из двух иероглифов: „опасность“ и „возможность“, что должно к чему-то там мотивировать», — подумал Таргус. — «На самом деле любой разбирающийся в китайских иероглифах поймёт, что слишком уж это удачное совпадение, чтобы быть правдой и нет там ничего такого».

Тем не менее, смерть кайзера — это гарантирует безусловный кризис, а для Таргуса он гарантирует весьма туманные возможности.

Надо действовать аккуратно, внимательно смотреть на окружающих, кто-то может стать опасным конкурентом, а кто-то беспомощной жертвой.

«Надо побольше почитать про курфюрстов», — решил Таргус, вставая с кресла и направляясь к обширной картотеке с разноцветными корешками.

Глава IV. Австрийское наследство

//Курфюршество Шлезвиг, г. Эгида, дворец курфюрста, 24 октября 1741 года//

Глубокоуважаемый друг дома Габсбургов курфюрст Шлезвигский Карл Петер Ульрих,

Выражаю Вам от моего имени глубокую признательность за выраженные соболезнования о безвременной кончине моего дорогого отца.

Также я очень благодарна вам за дары, в будущем они мне очень пригодятся.

Касательно же вашего вопроса: есть множество неопределённостей, которые требуют детальнейшего разъяснения, поэтому ожидаю Вас 15 ноября 1741 года с официальным визитом в Вене.

— Значит, хочет выклянчить у меня что-то ещё… — усмехнулся Таргус, отложив письмо. — Зима, внеси корректировки в мой график. Я поеду в Вену.

Таргус не стал медлить и начал все приготовления.

— Вебера ко мне! — велел он Зозим.

— Сию минуту, — ускоренным шагом направилась она на выход.

Спустя двадцать минут перед Таргусом стоял штаб-капитан Хельмут Вебер, заместитель Таргуса по военным вопросам.

— Отправь разведчиков по кратчайшему маршруту в Вену. Проверить всё, разработать четыре альтернативных пути по линии следования, чтобы можно было в случайном порядке менять их и запутывать организаторов гипотетической засады, — начал выдавать инструкции Таргус. — Проверить все мосты, выгодные стрелковые позиции сделать невыгодными, поработайте с местными, выведайте всё, что только можно выведать о подозрительных или совершенно не подозрительных личностях, которые появились буквально на днях, возьмите с собой пару специалистов из следственного комитета и чтобы их мозги работали на полную катушку. Путь должен быть безопасным. Максимально безопасным.

— Будет сделано, Ваше Светлейшее Высокородие, — шарахнул себя по кирасе кулаком штаб-капитан.

— Рассчитываю на вас, — скупо улыбнулся ему Таргус.

Вебер ушёл, а Таргус вновь обратился к Зозим.

— Ты остаёшься здесь за старшую, держи руку на пульсе, — заговорил он. — Если меня каким-то образом умудрятся прибить, то становишься регентом при моём «брате», Карле Фридрихе II.

«Брату» уже стукнуло четыре года, они видятся довольно-таки часто, едят всей семьей, Таргус разговаривает с ним и в целом поддерживает очень тёплые отношения. Карл Фридрих является его наследником, который получит в итоге всю полноту власти, но в четырёхлетнем возрасте обычному ребёнку государство доверять нельзя, поэтому нужен был человек, который поможет государству продержаться до совершеннолетия правителя.

На случай, если с Карлом Фридрихом что-то случится, есть ещё один "брат", Карл Альбрехт, который примет бразды правления.

Зозим прекрасно понимает, что со смертью Таргуса начнётся очень мрачный период в её жизни, так как весь груз его ответственности ляжет на её плечи. Она как никто другой знает, чем именно управляет сейчас Таргус. Это не классическое государство, в котором правитель проводит время в увеселениях и кутежах, здесь нет людей, которых можно поставить поближе к себе и просто справляться о том, как они исполняют работу. Тут за ошибки бьют крайне больно, планирование затрагивает ближайшие семь лет и предусматривает оперативную коррекцию в ходе реализации. Зозим знает, что не готова брать управление над таким, казалось бы, маленьким государством как курфюршество Шлезвиг. В недостаточно компетентных руках сложнейшая система рухнет в рамках пары лет, а обломки будут сожраны окружающими странами.

И вообще, кто она такая? Графиня, но у неё нет поколений славных предков, никто не забыл, что она была османской рабыней в недавнем прошлом, поэтому дипломатический вес её, как регента, будет равен количеству и качеству штыков легионеров, а легионеры сильно зависят от экономики курфюршества, то есть она будет обречена вкалывать как проклятая, чтобы обеспечивать штыки, которые удержат «дружелюбных соседей» от «дружелюбных поползновений».

Таргус понимал, что ей меньше всего сейчас хочется становиться регентом при его «брате».

Сутки спустя, ближе к вечеру, произошла ещё одна встреча с Зозим. Таргус сделал очень много за это время, причём втайне от всего его немногочисленного дворца. Конспирация была максимальная, так как он не знал точно, но допускал вероятность того, что у его недоброжелателей может быть агент, взаимодействующий с кем-то из вхожих в Эгиду. И возможно, этот контакт отрабатывается разведкой или скоро окажется в её разработке, но информацию о передвижении Таргуса передать может. И это будет фатально.

— Надеюсь, что ваша поездка закончится благополучно, господин, — ответила Зозим.

— Я же просил тебя, нет, я приказывал тебе не называть меня господином, — вздохнул Таргус и смерил виновато опустившую взгляд карлицу тяжёлым взглядом. — В общем, держи ситуацию под контролем, не давай никому расслабляться. Вернусь — приму отчёт.

— Хорошо, Ваше Светлейшее Высокородие, — поклонилась Зозим.

— Можешь идти и приступать к обязанностям временного руководителя курфюршества, — отпустил её Таргус. — Бумагу справлю сегодня же. Не подведи меня.

— Вы выезжаете сегодня? — удивилась Зозим.

— Да, но совершенно не в том направлении, которого можно ожидать, — ответил Таргус. — Разочарую некоторых заказчиков оригинальным ходом. И да, я исчезаю прямо сейчас, поэтому с сей секунды работай так, будто спустя час меня не будет в курфюршестве. Скоро здесь будет парень, который займёт моё место и будет действовать по плану, поэтому ничему не удивляйся, работай как работала, а он поедет по официальному маршруту.

Зозим ушла, Таргус сел за стол и быстро написал указ, согласно которому она становится временным руководителем курфюршества в его отсутствие.

Быстро собравшись и переодевшись в одежду попроще, он открыл потайной люк, расположенный под столом, и спустился в подземный ход прочь из города.

Спустя полчаса он выбрался на поверхность в лесу за Эгидой, после чего двинулся в направлении к Килю.

— Босс, — где-то через минут двадцать пути присоединился к нему капитан Георг Мейзель.

— Мейзель, — кивнул ему Таргус. — Где остальные?

— Ожидают нас у Канала, — ответил бессменный командир второй когорты первого легиона.

— Движемся самыми хитрыми маршрутами из известных тебе, — велел ему Таргус. — Никто не должен узнать, что я покинул Эгиду.

— Мы отработали маршрут и позаботились об отсутствии свидетелей, — заверил его Мейзель. — Пройдёмте, тут недалеко есть пара лошадей.

Лошади обнаружились за пожелтевшим кустарником близ небольшого и очень слабенького ручья, попивающие воду и жующие траву в зоне доступа, предоставляемого уздой.

Они поехали по звериным тропкам в направлении Канала.

Час пути спустя они уже были у корабля, готового к отправке.

Конспирация была на высоте и Таргус, на пути к кораблю, не встретил вообще никого.

Сейчас его кабинет занял мальчик его возраста и внешне очень похожий на него, настолько, что издали легко можно принять за него.

Загрузились на «Плачущую деву», корвет, купленный в прошлом году и переоборудованный под новые требования.

Плавсредство совершенно несерийное, можно сказать, корабль-лаборатория.

Отличительным свойством данного корвета являлся паровой двигатель, подающий усилие на подводный гребной винт. Устройство двигателя примитивное, паровик имеет 12 лошадиных сил, работает на специально подготовленном мазуте, которого налили в бронзовый бак на борту ровно десять тонн. Это сэкономило место на корабле, а также продлило автономность корабля, если сравнивать с угольным топливом.

Оба варианта топлива было испытано несколько раз, «Плачущая дева» два раза выходила в открытый океан на угле, а ещё три раза на спецмазуте.

В широком применении парового двигателя в морском деле в текущую эпоху Таргус сильно сомневался, так как мало того, что такой мощный движок был очень трудозатратен, крайне долог в производстве и находился где-то на пределе возможностей его мастеров, так ещё и спецмазут стоил недёшево и требовал отдельного производства.

Вот и получалось, что «Плачущая дева» — это уникальный в своём роде корабль, предназначенный для ограниченного круга задач. Например, для доставки Таргуса на север «Италии», откуда он может попасть в «Священную Римскую Империю» минуя возможные засады.

Капитаном «Плачущей девы» был Герхард Майндорф, моряк родом из Киля, который был взят на службу как наиболее опытный капитан из доступных.

Команда состоит наполовину из опытных моряков, а наполовину из легионеров, которых Таргус отрядил для формирования «своего» полноценного экипажа.

Без лишних проволочек они отчалили и пошли на запад по Каналу.

Пары запускать они будут уже в Северном море, а пока шли на парусах. Дело в том, что никто ещё не знает о существовании морского плавсредства, которому большей частью плевать на направление и силу ветра.

В Кильском канале нет течения, так что можно воспользоваться услугами парового тягача, который быстро протащит ваш корабль от начала Канала до конца.

Что есть паровой тягач? Это крепкая телега, большей частью состоящая из стали, на которую установили небольшой паровой двигатель на 6–7 лошадиных сил. Работают они на воде и чистом керосине, более или менее экономичны и способны тащить за собой даже довольно крупный корабль. Обычно подключаются тягачи с двух берегов, поэтому скорость провода корабля достигается довольно-таки высокая, что увеличивает количество кораблей, проходящих через Канал в сутки, а соответственно — его суточный доход.

«Плачущую» вытянули из Канала ближе к полуночи.

Таргус закрылся в своей каюте, найдя кучу свободного времени для написания особого наставления.

Он задумался о том, что его ведь действительно могут убить, а там Тартар, какое-то наказание от Бездны, после чего он неизвестное время спустя снова отправится в бесконечность миров убивать и покорять. Но бросать тут все дела вот так просто очень не хотелось, поэтому он решил написать наставление по управлению его шлезвигским детищем, что позволит Зозим, а затем и его «брату» довести его дело до логического конца.

Логическим концом он видел уничтожение таких государств как Дания, Швеция и Норвегия, низвержение их до уровня каменного века, а также захват всего, чем они там обладают. Сканды ответят за всё, даже если Таргус умрёт здесь.

Пока что валить данов, как самую ближайшую цель, было несвоевременно, поэтому он решил погодить до улаживания дел с Российской империей. Вот потом, получив ресурсы и средства, а главное — дипломатическое влияние, можно обрушиваться на всею скандских сволочей со всей легендарной яростью мести дома Виридианов.

Поэтому Таргус считал, что умирать сейчас крайне нежелательно. Слишком много планов завязано на Россию, императором которой он всерьёз рассчитывал стать в отдалённом будущем.

Но наставление написать нужно. Методы оптимизации производства, регулирования взаимоотношений с персоналом, взаимодействия с соседними странами, рационального использования вооружённых методов взаимодействия с ними же…

Про взаимоотношения с персоналом Таргус мог сказать очень многое. Он проспонсировал в своё время целую серию исследований института HRMI в штате Делавэр, США, чтобы они выработали рабочие методики по наиболее эффективной эксплуатации его сотрудников.

И он использовал всё это здесь на полную катушку. Его подданные производительны, эффективны и при этом искренне считают, что он, хоть и не обязан, но делает всё на их благо, а совсем не для получения ресурсов для дела уничтожения держав всеми богами проклятых скандов.

Эта самая иллюзия позволяет добиваться поразительных для окружающих результатов, которые просто невозможны при выдаивании последних сил из изнурённых нуждой и переработками сотрудников. Ведь даёшь ты сущие крошки, которые подчинённым кажутся гигантскими, за что они готовы вкалывать как проклятые, но ты им этого не позволяешь, чётко регламентируя режим работы, так как не забываешь о том, что наибольших результатов можно получить только при умеренном уровне мотивации. А ещё необходимо поддерживать ощущение сытой стабильности. Живущих в сытой стабильности людей контролировать гораздо легче, а ещё их очень тяжело подтолкнуть к изменениям. Зачем что-то менять? Ведь сейчас и так всё хорошо!

Ввиду того, что уровень жизни Шлезвига не имеет аналогов ни в одной из держав планеты, жители его готовы бороться за сохранение текущего положения вещей, поэтому следственному комитету работать на родной земле гораздо легче, так как простые обыватели с охотой докладывают о всяких непонятных личностях, которые вот точно замышляют что-то недоброе.

И таким образом, без лишнего популизма, без излишних финансовых и материальных затрат, согласно разработанным HRMI методикам, Таргус создал себе надёжный оплот, который работает исключительно в его интересах и устойчив к воздействиям извне.

До глубокой ночи он писал методички по управлению курфюршеством, на ходу шифруя их на третий уровень стойкости, чтобы на всей планете его могла прочитать только Зозим.

Утомившись, он провёл два часа в тренировках, чтобы добить остатки бодрости, а затем посидел примерно полчаса и лёг спать.

Лишнего веса себе он не позволял, так как избыточная масса снижает мобильность, а также негативно влияет на здоровье, что непозволительно для человека, который собирается жить очень долго и продуктивно.

Морской путь будет недолгим, ведь ночами они будут двигаться на парусно-паровом ходу, со скоростью примерно 11–12 узлов.

Это не так много, если сравнивать с паротурбинными монстрами его родного мира, но на фоне парусных судов подобной вместительности всё выглядит довольно прилично. Местные шхуны, суда классом пониже, чем корвет, развивают крейсерскую скорость где-то в районе 8–9 узлов, но даже это сильно зависимо от ветра, а «Плачущая» идёт невзирая на направление ветра, за исключением встречного, который снижает скорость судна из-за парусности корпуса.

Бывалые матросы никак не могут привыкнуть к, на их взгляд, противоестественному движению корвета наперекор ветру, что, если не знать физику, выглядит довольно-таки мистически.

Вообще, мир полон магии и волшебства, если не уделить в юности достаточно внимания точным наукам.

Уснув под равномерный гул от работы передаточного механизма подводного гребного винта, Таргус как убитый проспал до рассвета, который встретил уже у Ла-Манша.

Когда Солнце поднялось окончательно, паровую машину отключили и пошли только на парусах.

Скорость снизилась до девяти узлов, но это лишь на весь день, а ночью они снова возьмут достойный разгон.

Таргус сел завтракать на юте (1), где было оборудована комфортабельная столовая.

— Как у нас дела? — поинтересовался он у капитана корабля, Герхарда Майндорфа.

— Всё хорошо, Ваше Светлейшее Высокородие, — ответил тот, степенно пережёвывая варёную фасоль. — Машинисты докладывали о неполадках в работе машины под конец смены. Сейчас машинисты второй смены уже разбирают механизм и выясняют все обстоятельства. Обещают, что к ночи всё будет работать как надо.

— М-хм… — хмыкнул Таргус, зачерпнув полную ложку фасоли из своей тарелки.

Фасоль привезли из Центральной Галенойи, то есть из Центральной Америки, как говорят местные.

Крестьяне не горели желанием сеять какой-то непонятный овощ, проникновение которого в Европу ещё не закончилось, но с Таргусом сложно спорить.

Это было связано не с тем, что он любит фасоль, а с четырёхпольем, которое потихоньку распространялось по Англии и по всей Европе, но конкретно в Шлезвиге всё ещё предпочитали надёжное и проверенное ещё дедами трёхполье.

Введя эту новую сельскохозяйственную методику на законодательном уровне, Таргус, в качестве четвёртого растения, выбрал фасоль, которую продавали иберы. Кое-где он использовал клевер, но клевер люди есть не могут, а запасы требовалось создавать очень большие, мало ли. Сейчас его государство находится в продовольственной безопасности, поэтому часть фасоли продаётся за рубеж, а остатки идут на корм домашней скотине и людям. В обоих случаях фасоль приходится варить, так как в сыром виде она ядовита.

Но несмотря на заметное осложнение обращения с кормом для животных, коровы на варёной фасоли заметно быстрее набирают массу, что, с какой стороны не посмотри, выгодно. А когда выгодно, даже упёртые крестьяне перестают воротить нос.

— Когда ориентировочно мы окажемся у Венеции? — поинтересовался Таргус, поперчив немного фасоль.

— Пятнадцать суток спустя, Ваше Светлейшее Высокородие, — ответил капитан.

— Что будете делать дальше? — спросил Таргус для проформы.

— Берём на борт четыреста легионеров, а также партию грузов с топливом, после чего отправляемся через Атлантику, — ответил капитан Майндорф. — Ни с кем не разговариваем о предстоящих действиях, соблюдаем предельную конспирацию. Как только вы сойдёте в Венеции, старшим становится капитан Мейзель.

Присутствующий на завтраке упомянутый командир второй когорты первого легиона кивнул.

— Правильно, — улыбнулся Таргус. — Нельзя допустить захвата корабля кем-либо, в случае малейшей угрозы — топить. Океан хранит свои тайны. Побочный грабёж побережий тоже недопустим, вам платят достаточно. Как только капитан Мейзель выполнит поставленную задачу, отправляетесь обратно в Киль.

//Венецианская республика, г. Венеция, Местре, 13 ноября 1741 года//

Таргус сошёл по трапу на мощёный пирс и огляделся.

Воняло тухлой рыбой, потом таскающих различные морские грузы амбалов (2), какими-то специями, орали чайки, ищущие чего-нибудь ухватить и сожрать, звучал многоголосый людской гомон, в который превращаются многочисленные громкие разговоры, скрипели тросами и деревом примитивные подъёмные краны, а также к этому звучанию добавлялся многозвучный треск корабельного такелажа.

Порт — это шумное место, особенно днём. Венецианский порт — это шумное место вдвойне, так как сюда до сих пор, несмотря на общий упадок, стекаются товары со всего Средиземноморья.

В мире Таргуса Венеции не существовало. На месте этого городка находилась прекрасная и многолюдная Аквилея. Насколько он помнил из лицейского курса истории Рима, в 1205 году ab urbe condita, Атилла гунн, во главе с многотысячной армией кочевников, истребил вставших на его пути лимитанов и два территориальных легиона, добрался до Аквилеи и даже ограбил её, но у Медиолания его встретило восемь легионов старого образца, то есть по шесть тысяч легионеров в каждом. Они большей частью погибли, доблестно защищая свою родную землю, но всё-таки одолели кровожадных гуннов. Рим затем восстановил все восемь легионов, а вот гунны после такого удара больше не оправились. Впоследствии их истребили поголовно, а Атиллу распяли на Капитолийском холме, оказав ему тем самым особую честь. Крест использовался белый, что есть формальное приравнивание его к римлянину. Римляне уважают достойных врагов.

Но здесь Аквилеи нет, есть какая-то поганая Венеция, которая славится сейчас только игорными домами и роскошными борделями. Истинный позор — видеть это.

Таргус не хотел надолго задерживаться в этом проклятом месте, поэтому быстро забрался в подготовленную для него повозку и без передышек направился в путь к Вене.

— Эх, как бы я хотел стереть эту карикатурную «Италию» с лица Земли… — пробормотал он, задвигая бронированное окно из закалённой стали.

— Чем вас не устраивает Венеция, Ваше Светлейшее Высокородие? — спросил капитан Хартман. — По мне, так симпатичный город. Не сравнить с Александриненсбургом, но тем не менее, на фоне остальных городов Европы…

— Она — олицетворение всего того, что сделали со славной Римской республикой презренные варвары, — раздражённо ответил ему Таргус, вновь приоткрывая стальную створку. — Эти земли населили немытые и тупые ублюдки, которые незаслуженно пользуются благами, даруемыми ею. Проклятые лангобарды…

Он вновь задвинул створку и откинулся на спинку кресла.

— Я понимаю, что не занимаю положения, которое позволяет мне судить, но сейчас мы обладаем достаточными силами, чтобы прийти сюда и предать тут всё огню и мечу, — поделился Хартман мыслями.

— Нет, рано, — покачал головой Таргус. — К тому же, у меня нет формального повода. Пока что приходится считаться с мнением всяких варварских корольков, но настанет тот день, когда я смогу игнорировать любые возмущения франков, англичан, иберов и иных народцев! К тому же, я ещё не свёл счёты со скандами. Они — первая моя цель. После падения последней скандской державы я обязательно займусь остальными. Их время придёт…

— Партию в латрункули (3)? — предложил Хартман, доставая из-под сиденья характерную деревянную доску, раскладывающуюся надвое.

— А давай! — после небольшой паузы ответил Таргус. — Всё равно делать нечего.

Примечания:

1 — Ют — это кормовая надстройка судна или кормовая часть верхней палубы. Конкретно в данном случае кормовая надстройка корвета.

2 — Амбал — от арабск. ḥammāl — портовой грузчик. В дальнейшем амбалами начали называть крепких и рослых людей, так как всё возрастающая механизация портов больше не позволяла грузчикам наращивать впечатляющую слабонервных мускулатуру.

3 — Латрункули, latrunculi (лат.) — напоминаю для уже забывших: полное название звучит как Ludus latrunculorum, то есть игра солдатиков/наёмников. Это такая древнеримская игра шашечного типа. Версия с полем 8×8 считается прабабушкой шашек на 64-клеточной доске. В Древнем Риме игра была крайне популярна, встречаясь даже в таких тогдашних жопах мира как Виндоланда, каструм близ Вала Адриана, что в провинции Британия. Археологи обнаружили там каменную доску с игровым полем для игры в латрункули, причём не одну, а пять. Известно, что по латрункули проводились турниры.

Глава V. Игра в поддавки

//Австрийское эрцгерцогство, г. Вена, 15 ноября 1741 года//

— Рад приветствовать вас, Ваше Светлейшее Высокородие… — поклонился Таргусу некий упитанный и лысоватый тип в дорогом одеянии.

Таргус молча кивнул ему.

Видимо, это местный распорядитель двора, который отвечает за приём и устройство гостей.

На голове его короткий аллонж, явственно германская физиономия покрыта толстым слоем недешёвой пудры, в полном соответствии с франкской модой. Роста он высокого, на полголовы выше Таргуса, но сейчас специально пригнулся, в соответствии с этикетом, согласно которому лица низшего происхождения не должны никоим образом вызывать недовольство лиц высокого происхождения, даже своими физическими характеристиками.

На взгляд Таргуса это самая тупая часть этикета, так как он может быть каким угодно, но не противоречащим природе.

— Её Светлость ожидает Вас завтра, на официальном шлезвигском столе в честь Вашего прибытия, — снова поклонился распорядитель двора. — А пока, нижайше прошу проследовать за мной, я покажу палаты для Вас и Вашей свиты…

Таргус обречённо закатил глаза. «Шлезвигский» стол так сильно пришёлся по нраву знати Европы, что теперь считается хорошим тоном встречать им гостей.

//Австрийское эрцгерцогство, г. Вена, 16 ноября 1741 года//

В бальном зале находилась целая куча народу, всякие аристократы со всей «Священной Римской Империи», аристократы из Франции, несколько лордов из Англии, а также великое множество слуг.

Последние большей частью обновляли блюда на общих столах, к которым подходили аристократы и накладывали на специальные тарелки различные яства.

Таргус сильно жалел, что рассказал когда-то покойному Карлу Фридриху о концепции шведского стола.

«Надо было выбрать другую метафору», — подумал он. — «Из-за проклятых Юпитером данов я вынужден есть стоя!»

Но делать нечего, приходится стоять спиной к стене с бокалом вина и внимательно следить за окружающими его аристократами. Среди них легко может оказаться убийца.

Он ждал вестей из Эгиды, так как спецоперация по отлову убийц уже должна была быть проведена.

Его приблизительный двойник получит двадцать тысяч рейхсталеров, если переживёт ожидаемое покушение. А если не переживёт, то его многочисленная семья получит сорок тысяч. Если же ничего не случится, то он будет вознаграждён за комфортабельную и охраняемую поездку в Вену целыми пятью тысячами рейхсталеров.

В общем-то, риск есть, но за такие деньги парень, которого зовут Мартином Бауэром, решил испытать удачу. Ведь в случае летального успеха он обеспечит свою семью огромной кучей денег, которой хватит на безбедное существование в течение долгих лет, а если он всё-таки выживет, то получит большую кучу денег, которой хватит на образование, собственное предприятие или крупную инвестицию в учреждаемый в следующем году Банк Курфюршества Шлезвиг.

Таргус пообещал себе как-нибудь поговорить с двойником, если тот выжил и посоветовать кое-что насчёт инвестиций.

Раньше преградой для создания по-настоящему крупного банка было отсутствие свободных денег, которые можно было выделить на стартовый капитал.

Теперь, когда нет особо сосущих бюджет проектов, ничего не мешает основать крупный и серьёзный банк, который будет абсолютно законными методами отжимать средства у окружающих.

Счетоводов, а также обученных экономистов у него хватает, как это работает он знает прекрасно, при этом имея в голове концепции, которые местным не известны, а это значит, что у него, помимо недоступных большей части стран объёмов денежных средств, есть все шансы на то, чтобы устроить тут банковскую революцию.

Европейским банкам такое не понравится, они будут бороться, но Таргус собирался начинать незаметно, с малого…

Первое, что он собрался внедрить в банковское дело — это… жилищная ипотека.

Нет, ничего нового он не изобретал, ипотеку местные знали, но этим никогда доселе не занимались банки. У современных банков несколько иные функции и в некоторые дела они пока ещё не лезут, так как аристократия может и голову укоротить и никто не будет виноват. Другое дело банк Таргуса…

В Александриненсбурге двенадцать дворцов из восьмидесяти трёх являются бесхозными, так как не по карману средней руки аристократишке. Но вот с разделением платежей на тридцать-сорок лет всё становится очень реальным, а ведь дорогой дворец — это не только расходы, но и особое положение. Как минимум есть куда поселиться и привести друзей. Доходы у некоторых индивидов очень большие, только они легко проигрывают их в карты или кости, что не позволяет им добиваться хоть какого-нибудь улучшения уровня жизни.

А ведь дворец в Александриненсбурге — это особые шик и блеск, только очень богатые люди могут себе такое позволить, настолько богатые, что их непомерные траты на азартные игры — это лишь небольшая статья расходов.

Например, Евгений Савойский прямо сейчас обитает в своём дворце в Александриненсбурге, Таргус выделил ему своих лучших лекарей, которые лечат его от последствий перенесённой четыре года назад пневмонии. Старичку уже семьдесят шесть лет, обычно в это время столько не живут, но он ещё держится: умеренно тратит накопленные состояния, пишет мемуары о славно прожитой жизни, иногда к нему наведываются старые друзья, с которыми он освежает материал для мемуаров, родственники и так далее. В общем-то, это наиболее желанный финал для подавляющей массы аристократов. Но Таргус не хотел бы закончить вот так, фактически один, без Дома, который продолжит его дело. О, нет, о многочисленном Доме он позаботится.

Кстати об этом…

— Здравствуйте, Ваше Величество… — обозначил Таргус поклон пока что эрцгерцогине Марии Терезии.

— Я ещё не коронована, Ваше Светлейшее Высокородие, — ответив таким же обозначением поклона, произнесла она. — Так что прошу величать меня по действительному титулу.

— Как пожелаете, Ваша Светлость, — улыбнулся Таргус.

А ему без разницы, хоть Повелительница Галактики из богадельни № 3. Для него все эти титулы имеют наименьшее значение и в его глазах веса персоне не добавляют. Подумаешь — родился у герцога или короля в семье…

— Здесь шумно и многолюдно… — огляделась эрцгерцогиня. — Пройдёмте в мой кабинет.

— В вашем распоряжении, Ваша Светлость, — ответил Таргус.

Предстояло провести очень важную беседу, от которой зависит очень многое. Он уже давно подумывал о родовитой супруге. Это важно не ему, а дипломатическому окружению, с которым пока что нужно считаться. Правильный династический союз с пока что эрцгерцогиней Марией Терезией позволит вывести из поля вероятных противников как минимум эрцгерцогство Австрию, а то и всю «Священную Римскую Империю», если уж Марии Терезии удастся принять этот титул в ходе грядущей войны.

Всё это выяснится прямо сейчас.

— А где ваш муж? — недоуменно спросил Таргус, усаживаясь в гостевое кресло у письменного стола.

Дизайн явно подсмотрен в Готторпском замке: у «отца» был рабочий кабинет, где он принимал всяких вельмож и эргономика его кабинета была скопирована с высокой точностью. Варвары обезьянничают и если поначалу это выглядит забавно, то со временем начинаешь замечать, что некоторые вещи они начинают делать не хуже, чем ты. В данном случае скорее второе, нежели первое.

— Ему лучше не присутствовать на столь деликатной беседе, — вежливо улыбнулась Мария Терезия. — Она ведь будет идти о делах государственных, а такие вещи лучше доверять лишь непосредственно задействованным ушам.

— Тогда начнём, — Таргус вытащил из кожаного планшета скреплённую пачку листов формата ROME/Vexillum-1, который поразительно совпадал с международным форматом А4, которым он пользовался в одном из параллельных миров. — Это составленный моими юристами договор взаимопомощи в случае подтверждения вами наших договорённостей с вашим отцом, мир его праху. Можете передать его своим юристам, пусть они разбираются, а мы пока поговорим об основных его пунктах.

Мария Терезия потянулась куда-то под стол и потянула за что-то. Спустя секунды в помещение вошёл слуга, который молча принял протянутый договор и удалился прочь.

Таргус до этого полагал, что примитивный механизм звонка на тросике не приживётся даже у него, хотя покойный ныне Карл Фридрих очень полюбил это устройство и, если смотреть правде в глаза, слегка злоупотреблял им, вызывая слуг по мельчайшему поводу.

Видимо, ореол успеха вокруг покойного курфюрста заставлял всех завидующих аристократов копировать отличительные особенности, возможно, что всё дело в спровоцированным магическим мышлением побуждении приманить успех, а возможно, что механизм на самом деле удобен.

— Итак, пункт первый, — вновь заговорил Таргус, увидев, что Мария Терезия готова слушать. — Брак с Марией Анной.

— Нам поступило предложение от Изабеллы Пармской, — сообщила эрцгерцогиня. — Несмотря на случившийся в далёком прошлом разрыв помолвки, она предлагает нам кандидатуру короля Неаполя Карла VII, который несколько месяцев назад овдовел. Я считаю, что он отличная кандидатура в мужья моей сестре.

— К этому мы ещё вернёмся, — пообещал Таргус. — Пункт второй — действителен в случае исполнения пункта первого: военная поддержка в грядущей войне с любым противником.

— Мы рассчитываем на армию Неаполя, — не очень уверенно ответила Мария Терезия. — Она модернизирована по последнему слову военной мысли, к тому же, более многочисленна, чем ваша. Насколько знаю, у вас всего лишь девяносто тысяч пеших солдат, тогда как у Карла VII целых сто пятьдесят, на сорок процентов конных, ещё и при пятистах орудиях нового образца.

Да, за эти годы соседи неслабо подготовились, но Таргус как никто другой знал, что численность — не абсолютное преимущество. И пушек с гаубицами у него больше.

— Военная мысль ещё не сказала своё последнее слово, — усмехнулся он. — Что ж, в свете того, что вы отвергаете первые два пункта, не считаю необходимым озвучивать следующие…

Следующим пунктом была беспроцентная военная ссуда в виде трёх миллионов рейхсталеров с отложенными на пять лет возвратными выплатами, далее шёл пункт о вербовке на земле австрийской двадцати тысяч рекрутов для нового легиона, потом взятие на себя обязательств… Впрочем, это уже не слишком важно.

Таргус подумал, что Мария Терезия разумный монарх, который не рассчитывает на иллюзорные альянсы и не брезгует почти что безвозмездной помощью от будущих вассалов. Увы.

Подкупать её деньгами он не собирался, это ниже его достоинства. Найдёт какую-нибудь другую очень знатную особу.

Он встал с гостевого кресла.

— Возможно, увидимся снова, — произнёс он после поклона. — Всего доброго, Ваша Светлость.

— Возможно, — кивнула Мария Терезия. — Всего доброго, Ваше Светлейшее Высокородие.

Таргус покинул кабинет и, миновав бальный зал, зашёл к себе в покои.

— Итак… — он сел в кресло напротив горящего камина и уставился в огонь. — Неаполь, значит… Ладно, посмотрим, как долго она побарахтается…

Где-то около часа курфюрст Шлезвигский смотрел в огонь. А затем в дверь деликатно постучали.

— Ваше Светлейшее Высокородие, — раздался голос Хартмана. — Донесение.

Фердинанд Хартман — капитан когорты разведки второго легиона. В прошлом королевский егерь в Богемии, но его привлекли слухи о сказочном Шлезвиге, где можно найти работу по душе и больше не разделывать туши благородных оленей или диких кабанов. Он ничего, кроме охоты, не умел, в Киле или Александриненсбурге оказался не особо нужен, поэтому завербовался во второй легион, где ему пообещали научить качественно разделывать и потрошить людей, фигурально выражаясь, разумеется. Охотничьи навыки неплохо помогают выслеживать людей, которые следят больше, чем животные, пахнут крепко, шумят и не обладают такой фантазией как лис, уходящий от погони.

Очень быстро Хартман стал командиром когорты, так как в нём обнаружилась командирская жилка. Ну и вообще, Таргус хорошо разбирался в солдатах и нутром чуял, что этот легионер — надёжный легионер. А главное — в разведке он на своём месте. Ведь в отличие от когорт других специализаций, командир разведчиков всегда на кончике лезвия спецоперации и должен быть лучшим. Лучше Хартмана во второй когорте второго легиона не нашлось. У Мейзеля опыта побольше, но если всё будет идти так, как идёт, то Хартман будет объективно лучше.

Таргус подорвался с кресла и быстро открыл дверь. Снаружи стояли два гренадёра из первой когорты и капитан Хартман. Молча выхватив у последнего депешу, Таргус закрыл дверь и уселся за письменный стол, нетерпеливо сломав печать и разорвав скрепляющую верёвку.

— Итак, Зима… — прошептал он, начав читать. — М-хм… Хм! Ого…

Шифр второго уровня Арканиума, подделать его крайне сложно, особенно если не знаешь, что это такое. Но в этом весь смысл.

Она доложила, что на карету с подставным двойником было совершено хорошо спланированное нападение, половину охраны перебили, тяжело ранили двойника, но его жизни уже ничего не угрожает, так как нападение было отражено, причём с захватом четверых языков.

К моменту написания депеши языков раскололи, получили кучу новых сведений о аф Лингрене, а это именно он стоит за нападением.

Десять агентов было выслано в Лондон. Они будут ждать там аф Лингрена и по возможности уничтожат его.

Аф Лингрен нашёл себе спокойное местечко, чтобы спрятаться: столица Англии. Та самая, чумная, оспенная, многолюдная. Идеальное место, чтобы затеряться.

Людей для дела он нанял в Лондоне, причём неплохо подготовил перед отправкой в Шлезвиг.

Он откуда-то заранее знал, что кайзер Карл VI умрёт 20 октября, причём все языки твердили: он точно знал это и готовился к этому моменту.

Ему было нетрудно предположить, что Таргус выедет в Вену, чтобы подтвердить былые договорённости, ведь это не было каким-то большим секретом.

И на пути в Вену было решено нанести удар. Ещё в сентябре восемь боевых групп прибыло на местность и заняло один из восьми наиболее вероятных маршрутов, две группы засели у самой Вены, прикинувшись труппой бродячих артистов, а ещё две группы замаскировались на границе со Шлезвигом, чтобы пресечь возможность эвакуации курфюрста домой, откуда его потом будет невозможно выкурить.

Все группы уже нашли, выживших допрашивают в подземелье следственного комитета.

«М-м-м, топорная работа»… — покачав головой подумал Таргус. — «Тоньше надо, тоньше!»

Аф Лингрен мало того, что купился на банальный приём с двойником, так ещё и не озаботился планом «Б», который должен быть всегда даже на самый неожиданный случай.

Но швед Хаоса в этот раз подкачал.

Впрочем, это легко может быть его почерком: ставить всё на один удар, а в случае провала разрабатывать новый план удара.

Дилетант.

Теперь примитивность, пусть и возросшая в качестве, оказалась весьма фатальной для самого аф Лингрена. Он ведь теперь дал очень много информации о себе. Следователи составят наглядную картинку по показаниям боевиков, которые, согласно депеше, очень много времени провели с аф Лингреном в непосредственном бытовом контакте.

«Но каков всё-таки новатор!» — восхитился Таргус, прочитав один из абзацев с деталями нападения. — «Шестовая ударная мина? Я о таком только во Вьетнаме слышал!»

Видимо, аф Лингрен был знаком с чем-то подобным. Судя по описанию от химиков, швед Хаоса раздобыл ещё хлоратной взрывчатки, которую применил весьма оригинальным способом: на длинный шест устанавливается щиток, на этом щитке чугунная воронка, в которой располагается заряд взрывчатки и чувствительный к удару взрыватель из бомбы шлезвигского производства.

По задумке создателя, оператор должен подбежать к безусловно бронированной карете, а затем сильно шарахнуть по ней шестом. Взрыватель в таком случае активируется, после чего чугунная воронка чисто теоретически должна направить взрыв вперёд и уничтожить всё по направлению удара.

Только вот на практике всё вышло совершенно иначе. Да, шестовая мина взорвалась, но вместо направленного взрыва она разбила чугун воронки на осколки и надёжно убила ими оператора. Впрочем, надо отдать должное задумке: какое-то направление взрыв всё-таки получил и бронированное окно кареты вдавило внутрь, а стальными осколками изрядно посекло двойника Таргуса.

«Это характерная черта Хаоса: ставить всё на один удар», — в который раз напомнил себе Таргус. — «Надо кончать этого безумного шведа, а то он развивается не по годам, а по месяцам. Что он выкинет в следующий раз?»

Надо сделать так, чтобы следующего раза не было.

— Капитан Хартман! — громко позвал Таргус.

— Да, Ваше Светлейшее Высокородие? — заглянул разведчик.

— Ты же владеешь вторым уровнем шифрования? — спросил Таргус, а увидев утвердительный кивок, продолжил. — Вот это прочитать, часть с нападением преобразовать в обычный текст на латыни и ознакомить личный состав. Очень оригинальный подход.

— Будет сделано, Ваше Светлейшее Высокородие, — шарахнул себя по груди разведчик. — Когда выходим?

— Сегодня же, — ответил Таргус. — Скрытно готовьте подразделение к выходу, пойду среди вас, якобы рядовой легионер. Мало кто решится атаковать когорту профессиональных убийц, поэтому подготовьте мне форму по размеру и ждите сигнала. Эх, давно я не выходил в пешие прогулки по пересечённой местности!

//Австрийское эрцгерцогство, Верхняя Силезия, 21 ноября 1741 года//

Таргус всего лишь хотел посмотреть на Берлин в данном временном промежутке.

Но он наткнулся примерно на двадцатитысячный корпус прусской армии, который принял появление разведывательной когорты как недружелюбный акт.

— Подайте сигнал на переговоры, — приказал Таргус Хартману.

— Есть, — ответил тот.

Один из легионеров помахал начавшим перестраиваться для боя пруссам.

Спустя минут двадцать выехали переговорщики. Таргус вышел в сопровождении двоих рослых гренадёров.

— С кем имею честь? — спросил молодой мужчина с глазами чуть навыкате, большим носом и будто бы перманентно удивлённым взглядом.

— Карл Петер I, курфюрст Шлезвигский, — представился Таргус. — С кем имею честь?

— Фридрих II, король Пруссии, — представился этот парень.

— О, наслышан, — улыбнулся Таргус.

— Я тоже о тебе наслышан, — улыбнулся в ответ король. — Твоё появление здесь означает, что мы в состоянии войны?

— К счастью, нет, — покачал головой Таргус. — Но мы могли бы быть, ответь эрцгерцогиня Мария Терезия согласием на моё предложение. А так, я просто хочу домой.

— Из Вены в Шлезвиг ходят не таким маршрутом, — произнёс Фридрих II. — Чего ты забыл в Верхней Силезии?

— Хотел сменить маршрут, так как на ожидаемом меня могут поджидать убийцы, — честно ответил Таргус. — Тебя никогда не пытались убить?

— Пока что нет, — ответил Фридрих II. — То есть ты точно не собираешься воевать с нами?

— Слушай, ничего, если я на ты? — уточнил Таргус.

— Да можно без формальностей, я уважаю тебя как полководца, — махнул рукой король Пруссии. — Ты бы точно поладил с моим отцом.

— Не довелось встретиться, — вздохнул Таргус. — Мир его праху.

— Да-да, мир, — согласился Фридрих II без особого энтузиазма.

— Нет, я в вашей войне не участвую, — ответил Таргус на предыдущий вопрос. — Я просил немногого взамен, а мог предложить этой женщине девяносто тысяч первоклассных солдат, которые укрепили бы её шаткую позицию, но она выбрала неаполитанца. Вот скажи мне, Фридрих, как солдат солдату: лучше сто пятьдесят тысяч где-то в Неаполе, или девяносто тысяч в двух суточных переходах?

— То есть эрцгерцогиня ещё не знает, что я выдвинул войска в её направлении? — растерялся Фридрих II.

— Это больше не моя проблема, я ничем ей не обязан, — пожал плечами Таргус. — Так мы пойдём домой?

— Я не могу задерживать человека, с которым не воюю, — развёл руками Фридрих II. — Это бесчестно.

— Я это запомню, Ваше Величество, — кивнул ему Таргус. — До встречи.

Когорта разведчиков, во главе с Таргусом, форсированным маршем устремилась на северо-запад.

— Это было близко, — нервно рассмеялся капитан Хартман. — Ему ведь ничто не мешало размазать нас по опушке!

— Слишком мало информации о противнике, — ответил Таргус. — Моя репутация уже начинает работать на меня: Фридрих II, насколько я знаю, очень талантливый полководец, поэтому он тщательно изучал мои битвы и должен был предполагать, что я не могу просто так случайно выйти на его армию. Это значит, что есть какой-то план с двойным, а то и тройным дном.

— Но ведь не было никакого плана? — недоуменно уточнил капитан разведчиков.

— Конечно не было! Ха-ха! — рассмеялся Таргус. — Просто дерьмо случается, Хартман. Никто не застрахован от случайности. Даже я.

Хитрая тактика с неожиданными маршрутами следования чуть не привела его к гибели или плену.

Впрочем, это лишь значило, что следовало выделить сотню в арьергард, а не расслабленно двигаться пусть и по дружественной территории, но в преддверии очередной большой войны аристократии силами простолюдинов.

Таргуса очень расстраивало, во что варвары превратили Европу. В его родном мире она тысячу лет не знала войны, только лишь отправляла своих сыновей на войны отдалённые, где-то там, за горизонтом, где республика несла цивилизацию отсталым варварским народам.

Да, были кризисы, были проблемы, но никак не бесконечные войны разных много возомнивших о себе кусочков земли, гордо именующих себя государствами.

Даже его Шлезвиг — это словно живая насмешка над самим понятием «государство», смысл которого для каждого римского гражданина означал что-то огромное, ёмкое и величественное. Что-то непобедимое…

Но всё это можно исправить в будущем. Привести все эти клочки земли к повиновению, навязать свою власть и культуру. Но сначала — скандинавы…

Глава VI. Письмо

//Курфюршество Шлезвиг, г. Эгида, 28 ноября 1741 года//

— Ваше Светлейшее Высокородие, — поклонилась Зозим в пояс, почти до пола.

— Ой, оставь это! — раздражённо попросил её Таргус. — Я и так ценю тебя как незаменимого заместителя, поэтому можешь не проявлять эту излишнюю…

— Ваше Светлейшее Высокородие, — Зозим прервала его. — Час назад прибыли свежие новости из Санкт-Петербурга.

— О нет, только не это… — устало вздохнул Таргус. — Ладно, что там?

— Пройдёмте в ваш кабинет, — огляделась Зозим по сторонам.

— Хорошо, — кивнул Таргус, не ожидающий ничего хорошего.

Он прошёл в свой кабинет, кивнул гренадёрам, стоящим на часах у его дверей, уселся за рабочий стол и уставился на Зозим.

— Садись, — указал он на гостевое кресло. — Ну, что там у тебя?

— Цесаревна Елизавета Петровна сообщает, что со дня на день будет осуществлён переворот, — доложила Зозим. — Но это информация четырёхдневной давности, больше никаких новостей из России не поступало. Даже торговцы не приходят, а это тревожный знак. Полагаю, дворцовый переворот был реализован, но об успехе или провале его…

— То есть ничего не понятно, но очень интересно? — хмыкнул Таргус. — Ладно, ожидаем новостей. А вообще, хоть кто-то из агентов должен был выйти на связь… Эх, жаль что «Плачущая» на задании, так бы отправили её с Мейзелем, он бы быстренько всё разузнал… Досада…

Побарабанив пальцами по столу, Таргус поморщил губы, но затем вновь посмотрел на ожидающую чего-то Зозим:

— Что нового было в моё отсутствие?

— Помимо уже доложенного в депеше — ничего критического, Ваше Светлейшее Высокородие, — ответила Зозим. — Ваш брат искал вас и громко плакал, угрожал нянечке, что расправится с ней, когда вырастет.

— М-хм… — задумчивый Таргус почесал затылок. — Есть что-то поважнее?

— Ко двору прибыл какой-то русский учёный, говорит, что по рекомендации от Христиана фон Вольфа, — сообщила Зозим. — Мы проверяем его, ведь несмотря на рекомендацию от начальника следственного комитета, это может быть русский шпион.

— Правильно делаете, — согласился Таргус с методом. — Только помягче, кого попало фон Вольф не позовёт. Ещё что-то?

— Разрешите написать отчёт о всех значимых событиях и подать вам его вечером, Ваше Светлейшее Высокородие? — попросила Зозим.

— Эх, а я-то думал, что мы поговорим как нормальные люди… — вздохнул Таргус. — Ладно, вечером принеси подробный отчёт.

Бывшая рабыня что-то явно хотела сказать, даже приоткрыла рот, но не успела.

— Оставь меня, — приказал ей Таргус.

Его уязвил тот облом, который ему устроила Мария Терезия. Он-то уже считал, что Мария Анна у него в кармане. А теперь оказалось, что у Австрии своя партия, только очень печальная, ведь прусский Фридрих II уже у ворот…

«Глупо получилось…» — мысленно усмехнулся Таргус. — «Ну, зато я теперь знаю больше и буду осторожнее. А то привык сычевать во дворце, расслабился, стал мягким и уязвимым, а главное — самонадеянным».

Он решил для себя, что надо кончать со всем этим. С этого дня больше практики, меньше управления. Пора передавать часть обязанностей Зозим, чтобы это было не так болезненно, когда он будет отправляться в далёкие походы.

Эта карлица для него сейчас ценнее, чем Мария Анна, так как принцесса вообще ничего не смыслит в управлении такой страной как Шлезвиг.

А ещё у Зозим есть помощники, сведущие в латыни и освоившие нужные специальности, чтобы выполнять назначенную работу. До убытия Таргуса в Австрию им не доверяли важной работы, но теперь они работали в назначенных местах и вроде как у них всё получалось. Хотя отчёт покажет истину.

Есть Мила, отвечающая за надзор над следственным комитетом.

Есть Закария, который отвечает за надзор над Эгидой.

Есть Изабелла, которая отвечает за надзор над Промзоной.

Есть Марк, который отвечает за надзор над тренировочным лагерем «Нёр».

Функционал их сводится к тщательной фиксации всего необычного, происходящего в надзорных местах, а также решение текущих задач, которые не могут решить начальники надзорных мест. Всё необычное, случающееся в работающих как механические часы организациях — это плохо. Даже внезапные успехи могут быть мнимыми, а сокрушительные провалы не такими сокрушительными, какими кажутся на первый взгляд. И задача надзирающих — выявлять всё непонятное и делать его понятным.

Таргус с помощниками ассистентки больше не пересекается, Зозим сама ведёт их и отвечает за их проступки.

На столе лежала кипа бумаг, ежедневные отчёты, которые носила сюда Зозим. С первого дня его убытия до сегодняшнего.

Он начал листать их и прослеживать динамику по интересующим критериям. По преступности в курфюршестве полный порядок: ни единого организованного преступления в его отсутствие, только всякая бытовуха в виде убийства на почве ревности или по неосторожности.

Финансовый отчёт тоже порадовал, так как казна стремительно пополнялась за счёт Канала, который был «распробован» мореходами и сейчас через него ежесуточно проходит где-то 75–80 судов, так как из-за низких пошлин с Балтикой стало выгодно торговать.

По международной обстановке есть парочка тревожных для Марии Терезии сообщений.

Например, на Иберийском полуострове уже заявили о том, что Прагматическая санкция — фиктивный документ и следовать ему иберийские Бурбоны не намерены. Вероятно, в скором времени они объявят Марии Терезии войну.

Ещё от агентуры пришли сведения, что франки хотят половить рыбку в намечающейся заварушке и зондируют почву на предмет поиска зоны интересов Таргуса. Они-то в прошлый раз были больше всех им биты и дают себе отчёт, что да, они не стояли на месте, но и он тоже.

Очень иронично, но два дня назад Зозим принесла отчёт о том, что король Пруссии Фридрих II уже сутки как ведёт мобилизацию армии. Таргус этого узнать не мог, поэтому для него встреча в силезском лесу была полной неожиданностью.

Ещё вылез курфюрст Баварии Карл VII Альбрехт, который выкопал где-то в своей генеалогии повод для притязания на все габсбургские наследия. Этот точно объявит войну и нагрянет к Марии Терезии в ближайшее время.

Но самое забавное, на взгляд Таргуса, все соседи готовились к войне против него, но в этот раз в этом празднике жизни он участвовать не будет, пусть сами как-нибудь…

Будь Таргус азартным игроком, он бы поставил на Марию Терезию, ведь шанс победы её ничтожно мал. Но он не игрок и ни на кого ставить не будет.

//Курфюршество Шлезвиг, г. Эгида, 29 ноября 1741 года//

Дражайший мой племянничек!

Пишу тебе из Зимнего дворца, власть взяла, на престол взошла.

Как уговаривались — всё в силе.

Как сможешь, приезжай в Санкт-Петербург, официально объявить тебя надо.


С величайшей любовью: Императрица Всероссийская Елизавета Петровна

Зашифрованное письмо прибыло на четыре часа позже первых донесений от конных гонцов.

Елизавета, чтобы никто не узнал ни о чём раньше времени, заблокировала все порты, функционирующие в текущий сезон, что безусловно правильно, а затем сделала всё, как и планировала.

Захватила власть в Зимнем, арестовала малолетнего императора Ивана Антоновича, после чего заперла его в покоях.

26 ноября вышел манифест о вступлении на престол, который заблаговременно составили государственные юристы Таргуса.

На самом деле, он ожидал большего сопротивления от людей царя-младенца. Елизавета же взяла власть абсолютно бескровно, можно сказать, беспрепятственно.

Зря он волновался, значит.

— А мне так хотелось заняться рабочей рутиной… — вздохнул Таргус, а затем дёрнул за тросик. — Зозим!

— Да, господ… — начала карлица, но запнулась. — Слушаю вас, Ваше Светлейшее Высокородие!

— Готовьте корабль, я направляюсь в Санкт-Петербург, — сообщил ей Таргус. — Обстоятельства диктуют.

— Поздравляю, Ваше Светлейшее Высокородие, — с улыбкой поклонилась ассистентка.

— Пока что не с чем, — махнул рукой Таргус. — Но спасибо.

//Российская империя, г. Санкт-Петербург, Зимний дворец, 1 декабря 1741 года//

Таргус ехал на бронированной карете, которую привёз с собой на шхуне, по некой неизвестной улице к Зимнему дворцу.

На улице хмурое утро, мрачные люди шатаются по едва выраженным тротуарам, какие-то бродяги снуют по переулкам. Мрачно здесь.

— Тебя как зовут, говоришь? — спросил Таргус у провожатого, встретившего его в порту.

— Михаил Илларионович Воронцов, — повторно представился мужчина.

— То есть титула у тебя нет? — уточнил Таргус.

— Не заслужил ещё, Ваше Светлейшее Высокородие, — покачал головой Воронцов.

— И что мы планируем делать в скором времени? — задал следующий вопрос Таргус.

— Официально представим вас, Ваше Светлейшее Высокородие, как наследника Её Императорского Величества, — ответил Воронцов.

— И всё, да? — нахмурился Таргус.

— Празднование будет, будет пир! — неверно понял его Воронцов.

— Да плевать мне на пир, — покачал головой Таргус.

— Но там ведь будет шлезвигский стол! — удивился Михаил Илларионович.

Таргус поморщился как от зубной боли.

— Знаешь, я привык говорить людям правду в глаза, — тяжело вздохнул он. — Ты мне уже не нравишься.

— Исправлюсь, Ваше Светлейшее Высокородие! — подтянулся Воронцов.

— Вот только не надо лебезить, — попросил Таргус. — Лебезящие ради подачек люди — это вторая категория людей, которых я терпеть не могу. Хочешь знать, какая категория первая?

— Да, Ваше Светлейшее Высокородие, — кивнул Воронцов.

— Предатели, — ответил Таргус. — А теперь сопоставь эту градацию с известными тебе неприятными человеческими особенностями, расставив их в произвольном порядке на следующие места после второго и представь, насколько мне не нравятся лебезящие ради подачек люди… Ты уже в списке неблагонадёжных. Ещё один прокол — ты попадаешь в список людей, которых я просто не выношу.

— Постараюсь не попадать, Ваше Светлейшее Высокородие, — заверил его Воронцов.

— Надеюсь на это, — хмыкнул Таргус.

Аристократия всегда подставляет задницу старшему по пищевой цепочке. Поэтому Таргус практически избавился от всякой знати в Шлезвиге. Они разъехались с крупными суммами, но без земель, а здесь он будет гораздо хитрее, ведь у местной аристократии аппетиты куда масштабнее, чем у захолустных шлезвигских барончиков и графчиков. Тут никакого годового бюджета не хватит, земли ведь много…

И здесь поможет его банк.

Но вот они приехали к Зимнему дворцу.

Симпатичное здание, садик неплохой разбит на участке, но Таргус видал и посолиднее резиденции.

Пройдя по этому неплохому садику, который уже успел умереть от зимнего холода, Таргус дождался, когда перед ним откроют двери и вошёл вслед за герольдом.

— Его Светлейшее Высокородие курфюрст Карл Петер I! — провозгласил местный герольд, пропуская Таргуса.

Присутствующая во дворце в большом числе знать отвлеклась от своих дел и уставилась на курфюрста, который снял плащ и передал одному из сопровождающих его легионеров.

— Наконец-то ты приехал, дорогой ты мой! — встала с трона Елизавета Петровна. — Иди сюда, мой хороший!

Таргус приблизился к новоиспечённой императрице и оказался в крепких объятиях.

— Как доехал? — спросила она, отстранившись и вглядевшись в его глаза.

Лицо её было слегка припухшим, под глазами мешки, что свидетельствовало о систематическом недосыпе. Таргус предположил, что она принимала и утверждала всё это время свою власть, ведь престол мало захватить — его надо ещё как-то удержать.

Вот и старалась его тётушка всё это время. Нужно было склонить колеблющуюся часть знати на свою сторону, а противники сами заткнутся, когда поймут, что большинство на стороне узурпатора.

И да, это была банальная узурпация власти, насквозь незаконная, но, из-за царившей обстановки бессилия режима Анны Леопольдовны, в целом приемлемая для всех сторон.

— Добрался комфортно, — кивнул Таргус, а затем спросил на русском языке. — Как у вас дела, дражайшая тётушка?

Придворные удивлённо ахнули. Они ожидали, что он будет говорить только на немецком или на латыни.

— Неплохо, — без особого энтузиазма ответила Елизавета Петровна.

— Я прибыл не с пустыми руками, — улыбнулся Таргус, знавший правила хорошего тона.

Ни один воспитанный римлянин никогда не придёт в гости к другу или родственнику без полагающихся даров. Это хороший тон, свидетельствующий о том, что пришельцем было получено надлежащее воспитание. Индикатор, по которому можно отличить цивилизованного гражданина от немытого варвара.

В тронный зал начали попарно заходить легионеры, несущие длинные деревянные ящики.

— Скромный кирпичик в фундамент могущества Российской империи, — прокомментировал Таргус содержимое контейнеров.

Внутри находились ружья с ударно-кремнёвыми замками. Морально устаревший ширпотреб, который Промзона давно уже производит сугубо на экспорт.

Спустя десяток минут перед троном возникло нагромождение из сотни ящиков. В каждом ящике по десять мушкетов с принадлежностями.

— И сколько здесь? — деловито поинтересовалась императрица, оглядев дары.

— Тысяча мушкетов, — ответил Таргус. — Но это только начало. Если пошлины, введённые предыдущими режимами будут снижены, а также будет разрешено официально открыть представительство моего Торгового Комитета в Санкт-Петербурге, то можно рассчитывать на то, что оружие и боеприпасы будут поступать сюда по очень выгодным ценам. И не только они.

— Слыхивала я, что ты канал прорыл, — вспомнила императрица. — И как? Прибыльное дело-то?

— На жизнь хватает, — усмехнулся Таргус.

— Лихой ты, Карл Петер, — то ли одобрительно, то ли осуждающе произнесла Елизавета, дщерь Петровна.

Присутствующие при беседе придворные зашептались.

— Как папка мой, царствие ему небесное! — добавила императрица и перекрестилась. — Ладно, нечего тут застаиваться, пойдём ко мне в апартаменты, ты, небось, с дороги-то проголодался? Антошка! Руководи шлезвигским столом, а мы пойдём! Дела государственные.

Некий нарядно одетый тип дал сигнал и придворные двинулись в зал для торжеств, где уже были приготовлены столы с яствами.

Таргус молча кивнул и проследовал за стремительно зашагавшей по недешёвому паркету императрицей. За ними засеменили Воронцов, а также виденные когда-то давно Разумовский с графом Шуваловым.

В небольшом обеденном зале они расселись за столом и слуги, ожидавшие этого момента, начали расставлять первую смену блюд.

— Не до конца понимаю свою роль во всём этом, Ваше Императорское Величество, — заговорил Таргус, приготовив приборы для приёма пищи.

— Можешь тётушкой величать меня. А что делать? Быть наследником моим, — ответила Елизавета Петровна. — Государственные дела могу выделить тебе, если хочешь. Хочешь — на войну могу отправить, мне пара громких викторий на начало правления совсем не помешает. Всё в твоей воле, племянничек. Хочешь помочь тётушке — помогай, а можешь обратно езжать, слышала я, что намечается опять что-то у немцев…

— То есть я волен делать здесь всё, что сочту нужным? — уточнил Таргус.

— Ну, не прям всё, — поправила его Елизавета. — Ты мне скажи, чем хочешь заниматься, а мы вместе подумаем.

Таргус задумался.

Чего он хотел именно сейчас?

Действительно, пара громких побед в самом начале правления — это выгодно не только императрице, но и ему. Он здесь пока что чужой, вон, даже присутствующие индивиды смотрят настороженно.

Военные успехи располагают людей. Они вселяют уверенность и создают вокруг победителя мифический ореол. Это можно и нужно использовать.

— Кто больше всего беспокоит тебя, тётушка? — спросил Таргус.

— Из соседей? — верно поняла его Елизавета. — Крымская татарва, вестимо. Набеги устраивают, христиан в полон угоняют. Нехорошо.

— Что с ними нужно сделать? — уточнил Таргус.

— Нет, не надо их трогать, — покачала головой императрица. — Османский султан вступится, а это приведёт к затяжной войне. Не надо оно мне так скоро.

— А если военные расходы и обеспечение кампании я полностью возьму на себя? — улыбнулся Таргус. — Османов я уже побеждал, это даже легче, чем европейские армии.

— Не шутки шутишь? — напряглась Елизавета.

— Я не бросаю слов впустую, — сказал на это Таргус, после чего начал поедать белый трюфель, аккуратно нарезанный столовым ножом.

— То есть хочешь сказать, что атакуешь Крым, — начала подбивать бабки Елизавета. — Разгромишь крымскую татарву, а если за них вступится султан османский, то и его возьмёшь на себя?

— Так и говорю, — подтвердил Таргус, не отрываясь от вкусного и безумно дорогого гриба.

— Надо обдумать это всё, — задумчиво почесала лоб императрица. — Болтают, дескать, у курфюрста Шлезвигского под сто тысяч штыков… Только сколько из них дойдёт до Крыма?

— Это моя проблема, — ответил Таргус. — Ты подумай, тётушка, а потом дай ответ. Времени у нас много, поэтому я могу ждать. Но лучше бы дать ответ как можно раньше, чтобы я начал подготовку.

— Хм… — Елизавета аж потеряла интерес к изысканной еде в тарелке. — Воронцов, что думаешь? Какие дипломатические последствия для нас?

— Султан будет очень недоволен, — сразу же ответил Воронцов. — Англичане и французы могут возмутиться, но для них сейчас важнее разобраться с тем, кто в итоге станет кайзером. Грядёт большая война.

— Она не грядёт, а уже началась, — добавил Таргус. — Король Пруссии Фридрих II уже вошёл в Силезию.

— То есть Европе сейчас не до Крыма? — улыбнулась Елизавета Петровна.

— Абсолютно верно, — ответил ей Воронцов.

Императрица залпом выпила бокал вина.

— Кхм! Знаешь, что, Карл Петер? — заговорила она. — Если сможешь взять и удержать Крым, дам его тебе во владение.

— Тогда мне нужно всё спланировать, — усмехнулся Таргус.

Что такое Крым он знал. С водой там должно быть плохо, фураж собирать негде, следовательно, снабжение легионов вторжения должно быть поставлено во главу угла. А это требует особой подготовки.

Местные кочевники к условиям тех краёв привычны, поэтому будут иметь преимущество в мобильности.

«Нужны подробные карты местности»… — подумал Таргус.

— Уточню для ясности: когда я захвачу Таврику, она перейдёт под мой безраздельный контроль? — задал важный вопрос Таргус.

— Да, — кивнула Елизавета. — Назначу тебя губернатором Таврической области.

— Губернатор — это ведь не навсегда? — уточнил Таргус.

— Не навсегда, — не стала спорить императрица. — Но ты ведь и так наследник, зачем тебе сейчас какие-то наделы, если ты в итоге получишь всё?

— Логично, — кивнул Таргус. — Хорошо, тогда займусь подготовкой похода.

— А тебе не нужны солдаты? — как бы между прочим спросила Елизавета.

— У меня есть солдаты и всё необходимое, — покачал головой Таргус. — Уровень подготовки ваших солдат… несколько отличается от моих стандартов, поэтому они не подходят. Таврику возьмут легионы.

//Российская империя, г. Санкт-Петербург, Зимний дворец, 23 декабря 1741 года//

Двадцать два дня с момента беседы с императрицей и выработки цели для деятельности прошли несколько однообразно.

Таргус знакомился с аристократами, которые прибывали из отдалённых областей державы, причём не только с целью дать присягу новому монарху, но и засвидетельствовать нового наследника.

Сотни имён, которые он был вынужден записывать вечерами, формируя новую картотеку, российскую, сотни характеристик, черт, привычек, особенностей — всё это полностью занимало его график и он жалел, что не взял с собой кого-нибудь из ассистентов Зозим.

Сама карлица уже получила подробную инструкцию и предприняла необходимые действия.

С Фридрихом II был заключён договор о проходе войск, поэтому его не удивит, когда через Пруссию пройдут два легиона: IV-й «Виктрикс» и V «Мортифер».

Сегодня же палаты Зимнего дворца были украшены по-особому празднично. К недовольству Таргуса, было заказано несколько тонн еды для шлезвигского стола. Очень неприятно.

— С сего дня, Пётр Фёдорович, внук Петра Великого, назначен моим наследником, — оповестила всех присутствующих в торжественном зале Елизавета.

Все уже давно всё знали, но всё равно создали видимость, что новость их удивила.

Таргуса начали вразнобой поздравлять, а также громко выражать верноподданнические чувства императрице.

«Лизоблюды», — презрительно подумал Таргус, уже который день мечтающий отправиться в поход.

Убраться подальше отсюда, от своры прихлебателей, которые стараются набиться ему в друзья, от шпионов, которые ходят при дворе Елизаветы практически в открытую, от Елизаветы, которая активно подбивает к нему клинья на предмет организации выгодного династического брака Таргуса с какой-нибудь подходящей принцессой.

Насчёт последнего Таргус уже думал.

Мария Терезия, увы, уже заключила договор с Карлом VII и Мария Анна уже бракосочеталась с королём Сицилии и Неаполя, поэтому Таргус остался с носом.

Подошёл герцог Бирон.

— Здравия Вам, Ваше Высочество, — поклонился он. — Поздравляю.

— И тебе не хворать, герцог, — кивнул ему Таргус. — Спасибо.

Этого индивида Елизавета поначалу не хотела выдёргивать из ссылки, куда его направила Анна Леопольдовна, но после разговора с новым наследником, который был наслышан о компетенции этого человека, вернула ему все ордена и титулы, после чего приставила к Таргусу.

— Ты едешь со мной в Таврию, — сообщил новоиспечённый наследник Российской империи своему советнику по местным делам. — Мне нужны контакты с приграничной знатью, а также более или менее адекватных купцов, с которыми можно заключить договоры на поставку снабжения.

Эрнст Иоганн Бирон уже давно считал себя отработанным материалом, но переворот всколыхнул робкую надежду и он написал Елизавете заветное письмо, ответ на которое позволил ему прибыть в столицу.

Таргус счёл Бирона полезным, поэтому, когда императрица позвала его посоветоваться, попросил её отменить опалу и наказание. К тому же, захвата власти не было — всё в рамках завещания.

Глава VII. Огонь и бронзовые трубы

//Тринадцать колоний, 24 декабря 1741 года//

Мейзель получил от курфюрста чёткие указания…

Конечно, такое дело можно было поручить любому командиру разведчиков, но Карлу Петеру нужен был гарантированный результат.

Капитан Мейзель должен был высадиться на побережье Северной Америки с пятью сотнями легионеров-эксплораторов, то бишь разведчиков, найти оптимальное место для первого форпоста и обеспечить его снабжение.

Денег в дорогу дали много, но здесь они стоят гораздо меньше, чем мушкет или топор.

И он высадился на границе земли семинолов и британских владений.

— Господа! — заговорил он, устав слушать уже десяток минут длящиеся переговоры старейшин племени Спокойных Быков. — Я предложил вам пятьдесят мушкетов и пятьсот патронов за небольшой прибрежный клочок земли сроком на десять лет. Неужели нельзя дать однозначный ответ?

Переводчик, который работал здесь представителем английских колоний в племени семинолов, перевёл слова Мейзеля и замолк.

Адам ван дер Бейл был голландцем, потомком колонистов из Нью-Амстердама, который исторически недавно захватили англичане и назвали Нью-Йорком. Голландцев англичане не слишком привечают, но ван дер Бейл занимает неплохую должность, за которую хорошо платят, в основном за риск быть убитым индейцами в любой момент, ведь их психологию мало кто знает и никто не может точно сказать, когда именно ты переступил черту.

Один из пожилых индейцев, флегматично куривший трубку мира, к которой в самом начале разговора пришлось причаститься самому Мейзелю, поднял взгляд на него и начал что-то говорить на своём языке.

— Старейшина Лёгкий Барсук говорит, господин капитан, что гром-палки бледнолицых бесполезны, если не уметь ими пользоваться, — сообщил переводчик. — Ещё он говорит, что доверия между вашими племенами нет, поэтому нужны гарантии, что вы не займёте их земли навсегда.

— Гарантией выступает слово курфюрста Карла Петера I, а также договор, — изрёк Мейзель, вытащив из командирского планшета несколько листов бумаги. — Эти индейцы владеют письменностью?

— Насколько я знаю, нет… — ответил переводчик.

— Тогда напишем договор на латыни, — решил Мейзель. — Объясни им, что такое письменный договор.

— Они это и так знают, — ван дер Бейл усмехнулся. — Англичане охотно заключают с индейцами письменные договоры и столь же охотно их нарушают. Договор не добавит вам доверия.

— Вот, значит… — Мейзель начал соображать, пытаясь решить возникшую проблему. — Тогда пусть скажут, какое из недружелюбных для них племён должно исчезнуть. В качестве подтверждения серьёзности наших намерений мы готовы пролить кровь их врагов.

Переводчик начал переводить. Индейцы активно зашушукались на своём, бурно обсуждая поступившее предложение, а затем курильщик трубки прервал их одним движением руки.

Он испытующим взглядом посмотрел на Мейзеля, на присутствующих тут центурионов-эксплораторов, а затем заговорил сам.

— Старейшина Лёгкий Барсук говорит, что им не нужно никого убивать, — начал перевод Адам ван дер Бейл. — Они могут навсегда отдать вам этот участок земли взамен на сто пятьдесят мушкетов и… это ваше оружие на поясе.

Мейзель опустил взгляд на шестизарядный револьвер, который ему выдали в оружейной по особому поручению курфюрста.

— Это дар самого курфюрста, — покачал головой Мейзель. — Я не могу отдать это оружие. Но взамен могу предложить ещё пять мушкетов и пятьдесят патронов.

Переводчик сдержанно кивнул и перевёл его ответ.

Револьвер «Модель.1» был настоящим техническим чудом, как на взгляд самого Мейзеля. Довольно длинный ствол позволял уверенно поражать цели на дистанции до ста метров, причём если промахнёшься, можно выстрелить ещё пять раз, но даже не это главное, больше всего поражала перезарядка: нужно сдвинуть барабан в сторону и высыпать гильзы, после чего быстро зарядить новые патроны, закреплённые в специальной металлической обойме, которая легко отсоединяется после перезарядки.

При должном умении можно убить шесть человек подряд, а затем потратить секунд пятнадцать на перезарядку и убить ещё шесть и так до тех пор, пока не кончатся обоймы. Но если закончились обоймы, то тоже ничего страшного, так как револьвер позволяет перезарядку по одному патрону.

Ничего подобного Мейзель не видел вообще никогда, хотя во времена своего бытия охотником имел возможность видеть лучшие охотничьи штуцеры и мушкеты.

Это не какое-то широко распространённое оружие, это что-то концептуально новое, придуманное и изготовленное на Промзоне, о которой до сих пор только и говорят как при самых знатных дворах Европы, так и в казармах легионов.

Пока Мейзель размышлял над даром курфюрста, главный индеец заговорил.

— Они согласны продать вам тот участок земли, но при условии, что вы научите их воинов пользоваться мушкетами, — перевёл ван дер Бейл.

— Вот и договорились, — удовлетворённо кивнул капитан Мейзель. — Пусть соберут своих мужчин, сколько нужно, с завтрашнего дня будем тренировать их пользоваться мушкетами.

— Я бы не советовал вооружать туземцев, господин капитан, — шёпотом сообщил ему ван дер Бейл. — Они совершенно дикие и единственное, что сдерживает их от нападений на колонии…

— Так пусть нападают, — пожал плечами Георг Мейзель. — Мы что, похожи на тех, кто не может защитить себя от нападения индейцев?

— Но другие колонии… — попытался выдать контраргумент переводчик.

— Я отвечу тебе точно так же, как ответил мне курфюрст, когда я полгода назад попросил оплачиваемый отпуск на две недели, а также аванс за следующий месяц, — заулыбался капитан разведывательной когорты. — Мне насрать!

Переводчик не нашёл, что ответить.

Мейзель удовлетворённо кивнул, припомнив тот разговор с курфюрстом.

Ему нужно было обновить мебель в своей квартире, а это требовало времени и денег. Он запамятовал тогда, что все вопросы с отпусками решаются через Маргариту фон Ганау, являющуюся начальницей отдела кадров и курирующую не только кадры гражданские, но и военные.

Курфюрст внимательно и терпеливо выслушал все запросы Мейзеля, даже кивал, когда тот расписывал аргументацию, почему именно сейчас лучший момент для обновления мебели и что его заместители прекрасно справятся и без него. А когда он закончил, курфюрст выдал фразу: «Мне насрать, Мейзель! Абсолютно насрать на твою мебель, твоих замов и прочие словоплетения, которые ты тут выдал! Этим вопросом уже три года как занимается Маргарита! Сейчас развернись и иди без остановки, до тех пор, пока не дойдёшь до кабинета с табличкой „Отдел кадров“, твою мать!»

И в тот день он понял, что ни разу за эти годы не брал отпуска. Слышал в разговорах, но даже не задумывался, что можно весьма продолжительное время отдыхать за счёт казны курфюрста. И это было ему уроком.

«Всё-таки, он много делает для нас», — подумал Мейзель, выходя из душного индейского шатра и оглядев девственную природу вокруг поселения. — «И мы ответим ему тем же».

//Крымское ханство, Перекоп, 24 февраля 1742 года//

— Что по аборигенам? — спросил Таргус у пришедшего в его походный шатёр капитана Хартмана.

— Разведывательные дозоры кочевников выходят в окрестности каструма, — доложил тот. — Мы выбили большую часть, но некоторые смогли уйти.

— Пусть уходят… — задумчиво произнёс Таргус.

— С прошедшим Днём Рождения Вас, Ваше Высочество! — ударил себя кулаком в кирасу один из легионеров, несущий вместе с товарищем ящик с бомбами.

— Спасибо, — кивнул Таргус, повыше запахнув воротник толстой и тёплой шубы.

Никто, даже Елизавета, не ожидал, что боевой поход состоится зимой.

Для любой другой армии поход в зимнее время закончился бы печально, но только не для легионов Таргуса.

IV-й легион выдвинулся на вражескую территорию первым, прорвавшись через не особо организованное сопротивление татар на подступах к Перекопу, а затем разбив перед ним первый каструм.

Таргус очень тщательно планировал этот поход.

Он понимал, что если позволить кочевникам шастать по тылам, то ни о каком устойчивом снабжении не может быть и речи. А отсутствие снабжения в противостоянии с высокомобильным противником — это неминуемая смерть.

— Артиллерия готова? — встал на лестницу своей башенки Таргус.

— Да, Ваше Высочество, — ответил штаб-капитан Пауль Денглер.

Денглер был высокорослым германцем, физически сильным, какими обычно становятся через пару лет службы в легионе, но, в отличие от большинства легионеров, у него было в избытке мозгов, поэтому он сумел добраться до высшего командования IV-го Легиона.

Возвысился Денглер на Балканах, когда они били османов во исполнение договора с ныне покойным кайзером Карлом VI. Он хорошо проявил себя при преследовании организованно отступающих янычар и их последующем уничтожении. Тогда никто не ушёл, в то время как остальные когорты упустили довольно много беглецов.

Таргус всегда старался нанести максимум потерь противнику, чтобы ему было намного тяжелее оправиться от поражения. Ведь отступивших и выживших солдат можно реорганизовать и уговорить взять реванш, а вот мертвецов…

— Начинайте долбить по центральным укреплениям, — дал указание Таргус, а затем недобро усмехнулся. — Не жалейте бомб, пусть это станет одним из худших дней в столь несправедливо короткой жизни этих кочевников…

Поднявшись на башенку, Таргус сразу же приник к стационарной подзорной трубе, которую пару месяцев назад пришлось переделать, так как по росту он уже не соответствовал её ограничениям.

Время прошло, а он непрерывно рос, поэтому даже сейчас пришлось немного пригнуться, чтобы поудобнее пристроиться к окуляру.

«Надо вообще решить этот вопрос раз и навсегда, приделав достаточно длинную калибровочную рамку», — подумал Таргус, глядя на стены Перекопа. — «Впредь буду точнее формулировать техзадание».

Артиллерию крепости уже давно посчитали, девяносто восемь орудий, исключительно бронза, причём половина из свежего фонда — это османский султан проявил заботу о вассале.

Сами османы не являются экспертами в артиллерии, поэтому пушки примитивные, не отвечающие современным вызовам. Их дальнобойности явно недостаточно, чтобы добить даже до каструма. В то же время их мобильная артиллерия способна без актов беспримерного героизма добить до крепости и за неё.

Что есть Перекоп?

Это город-крепость, стоящий тут очень давно, чуть ли не со времён древних греков и чуть менее древних римлян.

У него было много хозяев, но последними на текущий момент являются крымские татары, прибывшие сюда во времена хана Батыя, одиозной личности, по мнению Таргуса, которая не смогла закрепить достижения деда. Так оно обычно и бывает, если детишкам не уделять достаточно компетентного внимания. Чингисхан облажался где-то на этапе воспитания сына, если верить довольно-таки скупым сведениям, которыми располагает современная историография. (1)

В XV веке образовалось Крымское ханство, которое нашло себя в увлекательном занятии работорговлей. Они собирали нерегулярные отряды для систематических набегов на земли Руси и Речи Посполитой, откуда в Крым доставлялись тысячи рабов, преимущественно на транзитный узел Кафу, а далее в Османскую империю.

Бизнес оказался очень прибыльным, но русским и полякам такое положение дел не слишком нравилось, поэтому они наведывались иногда с ответными визитами. Ярким примером может служить крымский поход Миниха 1735 года, когда этот ныне опальный генерал зачищал каждый аул, выжигая всё на своём пути.

«Отличный генерал, зря его тётушка в Сибирь сослала…» — мысленно посетовал Таргус. — «Мне бы не помешало протралить местность за Перекопом, чтобы не отвлекать силы на военные преступл… на усмирение кочевников».

Обитателей в Крыму не так много, но и не так мало, как можно было ожидать от кочевников, обитающих на сравнительно небольшом клочке земли: полмиллиона человек, если считать с рабами.

И в этом корень всех их бед.

Работорговля в условиях дармового и неисчерпаемого источника рабов очень выгодна, она даёт стабильный доход, который можно потратить на промышленное развитие, совершенствование крепостей, но… зачем?

С XV века крымские татары находились в состоянии, как говорят османы, кейфа, то есть жили и получали удовольствие, утруждая себя только очередными набегами за рабами.

Перекоп — архаическая крепость, очень хорошо вскрываемая современной артиллерией. Жалеть этих людей Таргус не собирался, поэтому пушки отработают по максимуму, невзирая на побочный ущерб.

— Лес рубят — щепки летят, — тихо произнёс Таргус пословицу, услышанную от Воронцова.

Последний упомянул это в контексте того, что вслед за попавшими в опалу аристократами в Сибирь поехали слуги и близкие родственники.

И эта ёмкая пословица точно описывала происходящее сейчас за крепостной стеной Перекопа.

А там были городские улицы, дома, общественные здания — всё как у людей. Но скоро не будет.

— Всем орудиям, — бросил Таргус приказ сигнальщику. — Зажигательные.

//Крымское ханство, Перекоп, 28 февраля 1742 года//

Четверо суток обстрела.

Бомб было очень много. Пятьсот тысяч единиц, 40 % — зажигательные, 30 % — осколочные, 30 % — шрапнельные, находятся на артиллерийских складах каструма и ещё сто пятьдесят тысяч осколочных едут в конвое, прибывающем на следующей неделе. Через месяц прибудет ещё двести тысяч зажигательных бомб, а через месяц после этого — двести тысяч шрапнельных снарядов. Таргус умел запасаться, а ещё лучше он умел организовывать надлежащую логистику.

Производственные мощности полностью переключились на «внутренний рынок», введя эмбарго на экспорт бомб в другие страны. Да, потеря прибыли, но война всегда требует каких-то жертв. И пусть лучше это будут начинённые хлоратной взрывчаткой чугунные шары, а не легионерские жизни.

Каждая пушка может производить прицельный выстрел раз в сорок секунд, но техническая скорострельность может достигать выстрела в пятнадцать секунд. Всего у Таргуса с собой четыреста пушек, но в обстреле города-крепости задействованы лишь двести.

Если добавить немного арифметики: залп в сорок секунд — это девяносто залпов в час. По голым расчётам в сутки должно расходоваться 432 000 бомб. Но есть ещё перегрев орудий, усталость артиллеристов, а также корректировка стрельбы. И даже при этих сильно влияющих на скорострельность переменных они за светлое время суток успевали обрушить на город примерно восемьдесят тысяч зажигательных бомб.

Перекоп пылал. Ни о каком сопротивлении не может быть и речи. У них не было столько воды, чтобы потушить разгорающиеся тут и там пожары.

Горели жилые дома, общественные здания, чьи-то роскошные дворцы, даже крепостные стены. Горело всё.

Ненависти к этим людям Таргус не испытывал. Ненавидь он их, город был бы взят трое суток назад, а жители его были бы рассажены на колах по всей протяжённости крымского побережья.

О нет, сейчас он ограничивал себя, отдав этих людей во власть огня.

— Прекратить огонь, — приказал Таргус. — На сегодня с них достаточно.

Пушки были изготовлены просто прекрасными: ресурс стволов был далёк от исчерпания, поэтому по итогам Крымской кампании есть возможность продажи их какому-нибудь из захудалых государств, например, эрцгерцогству Австрии, где сейчас, по последним сводкам, дела обстоят не очень хорошо.

Мария Терезия, согласно актуальным новостям от Зозим, потеряла не только Силезию, но и своего мужа, который погиб вместе со своей армией, пытаясь остановить прусского короля.

Фридрих II полноценно распознал весь потенциал бомбических орудий и сумел постигнуть тактику маневренных артиллерийских батарей, поэтому австрийская армия, не готовая ни к чему подобному, была рассеяна им как толпа крестьян. Нет, австрияки сражались достойно, не показывая пруссам спины, но тем печальнее была их участь. Герцогу Францу I Стефану, восьмого декабря 1741 года, в полдень, снесло голову пучком шрапнели. На самом деле, не только голову, его вместе с конём порвало в клочья и опознать его смогли только по татуировке в районе левой подмышки. Но в официальном некрологе лишь скупо обмолвились, что он лишился головы во время боя.

Это была цена за поспешные решения и неосторожный выбор союзников. Прими Мария Терезия предложение Таргуса, ей бы не пришлось сейчас носить траурные одеяния. Может, татары бы сейчас тоже не страдали под губительным артиллерийским обстрелом, так как в таком случае у Таргуса появились бы дела в Европе и он вернулся из России сразу же после официального объявления его наследником.

Всё это было возможно, но прошлого не вернуть.

Впрочем, это не значит, что нельзя повлиять на будущее. Мария Терезия всё ещё может спасти свою страну, только вот условия теперь будут не такие выгодные…

«Надо послать запрос к Зозим, возможно, есть какая-то знатная особа из рядов Габсбургов, которую потом можно будет сделать императрицей СРИшки», — подумал Таргус, спускаясь со своей командирской башенки.

Раздался очередной громкий взрыв где-то в Перекопе. Обороняющиеся не могли обеспечить надлежащую безопасность запасам пороха, поэтому тишину ночи уже который день время от времени прерывали такие вот взрывы пороховых погребов.

Солнце уже зашло, но видимость была отличная, во многом благодаря пылающему городу. Он, конечно, постепенно затухал, ведь ничто не продолжается вечно, но заходить в город и устанавливать власть над пепелищем ещё рано. Пусть догорит…

//Крымское ханство, Перекоп, 2 марта 1742 года//

Таргус поправил меховую шапку и огляделся вокруг.

Да, город-крепость выгорел до основания. Весь прошлый день обваливались здания, поэтому заходить было небезопасно, но сегодня с утра когорта разведчиков проникла в город и не встретив сопротивления исследовала его, после чего подала сигнал и в город вошло пять строевых когорт.

Воняло горелым деревом и подгорелым мясом.

Жилищный фонд был преимущественно каменным, так как с древесиной в этой части Крыма есть определённые проблемы. Поэтому закопчённые каменные остовы зданий остались стоять, но жить в них уже нельзя.

И никто здесь больше не будет жить.

В свете того, что это теперь его земля, смысла обороны с севера больше нет. Нет, придётся поставить несколько фортов на границе с Речью Посполитой, наладить там сигнальную систему и вообще обезопасить район, но конкретно охранять перешеек бессмысленно: закрой кто-нибудь его на полуострове, как прекратится снабжение и вопрос поражения станет лишь за временем осады.

На Чёрном море османские галеры, это исключает морское снабжение, а дальше и думать нечего. Нет в Перекопе никакого стратегического смысла.

Другое дело, что такой человек как Таргус не позволит кому-либо закрыть себя на полуострове.

Разрушенный город-крепость было решено оставить, а в будущем использовать камень и уцелевшие кирпичи в строительстве фортов на границе с Речью Посполитой.

IV-й легион прошёл город насквозь и в ходе продвижения обнаружились выжившие. Всех, кто не смог перекреститься убивали, а остальных конвоировали на север, в фильтрационный лагерь, где специалисты разберутся, кто есть кто.

— Императрица будет недовольна, Ваше Высочество, — поделился с Таргусом своим мнением Бирон, прикрывающий нос надушенным платком.

— Я здесь не ради грабежа, а ради захвата этого полуострова, — неверно понял его Таргус.

— Я не про трофеи, Ваше Высочество, — покачал головой Эрнст Бирон. — Жертвы…

— Это война — потери неизбежны, — махнул рукой Таргус. — К тому же, этот Перекоп был бы как чирей на заднице. Если татары смогли бы каким-то образом обойти нас, то надёжно блокировали бы перешеек. А это недопустимо. Или у тебя есть какое-то особое мнение на этот счёт?

— Я не осуждаю ваши методы, Ваше Высочество, — дал задний Бирон. — Просто говорю, что Её Императорское Величество будет недовольна.

— Переживёт как-нибудь, — раздражённо ответил Таргус. — В отличие от придворных лизоблюдов, я показываю эффективность. Полагаю, надо встать перед Перекопом, возвести каструм и дождаться прибытия снабжения.

— Но тогда татары смогут собрать силы и… — обеспокоился Бирон.

— Так даже лучше! — улыбнулся Таргус. — Я не люблю бегать по степи в поисках кочевников.

Бирон оттянул ворот шубы и понюхал его. Да, на этом чадящем пепелище легко прокоптиться.

— Можете сказать откровенно, зачем я вам? — решился он задать главный вопрос.

— Ты местный, Эрнст, — повернулся к нему Таргус. — Знаешь политические расклады, опытен при дворе, не дурак, если сумел завоевать доверие такой подозрительной ко всем особы как Анна Иоанновна, мир её праху. Это значит, что ты как минимум полезен мне тем, что многих знаешь. А главное — знаешь всякие маленькие грязные секретики людей, которые могут в будущем выступить против меня.

— Возможно я что-то и знаю, но… — заговорил Бирон.

— Чем ты можешь быть полезен в Крыму? — догадался Таргус. — Мы будем беседовать о разных вещах, я буду наматывать на ус, а ты за это повышать вес в моих глазах. Люди, имеющие хоть какой-то вес в моих глазах — они далеко идут. Докажешь, что полезен — станешь кушать из золотых тарелок.

Примечания:

1 — Историография XVIII века о Чингисхане и в целом монголах — в те времена о монголах знали довольно мало, так как китайские и среднеазиатские источники появились в Европе только в XIX веке и вообще у человечества только тогда, благодаря научно-техническому прогрессу и росту численности населения, появились куча свободных людей и времени, чтобы начать изучать историю. Иные источники зачастую имели нарративный характер, то есть надёжность такая себе. Поэтому Таргус знает о монголах только в общих чертах, настолько, насколько это нужно для обращения с их отдалёнными потомками.

Глава VIII. Зимняя война

//Крымское ханство, каструм «Серпентрио», 10 марта 1742 года//

— Я и надеяться не мог, что столько кочевников соберётся в одном месте… — прошептал Таргус, в подзорную трубу разглядывая полчища татар и стройные ряды османских янычар. — И эти сюда приползли…

Дела у султана пошли на поправку и этому был ряд веских причин, которые так или иначе были связаны с Персией.

1. Новая артиллерия, закупленная у Таргуса, позволила султану буквально подпалить задницу персидскому Надир-шаху, который никак не ожидал, что османы, во время генерального сражения у Еревана, достанут до его командной ставки. Это положило конец войне с Персией, которая тут же погрязла в междоусобных схватках за власть, деморализовало армию, которая начала сдаваться, а следовательно открыло османам доступ к богатейшим городам Персии, которые подверглись жестокому грабежу, что сильно поправило самочувствие казны Махмуда I. Мало того, вылезли уже неоднократно подавленные Надир-шахом племена афганцев, которые начали осторожно прощупывать возможности пока ещё стоящих на защите границ гарнизонов. Уже сегодня можно с уверенностью сказать, что Персия как государство вернётся на мировую арену очень нескоро, если вернётся вообще. Одна смерть, а столько последствий.

2. Фактически состоявшееся падение Персии позволило оседлать южную ветвь ныне очень чахлого Шёлкового пути, который едва-едва доходит сейчас до Средней Азии. Тем не менее, это всё ещё серьёзные деньги, ввиду того, что внутренний рынок Османской империи всегда нуждался в китайском фарфоре и шёлке. Таргусу очень не понравилось, что эти вездесущие китайцы суют свои лапы куда попало, но Китай — это дело очень далёкого будущего.

3. Победа в войне с Персией увеличило народную поддержку султана, который и сам был воодушевлён таким раскладом и начал модернизацию своей морально устаревшей армии. В сердце Малой Азии год назад возник некий аналог Промзоны, который не имеет с ней ничего общего, кроме концентрации производств на относительно развитом транспортно-логистическом узле. Старинный город Анкора, который османы называют Анкарой, был обнесён высокой стеной, как дядюшка Таргус учил, а также стал самой охраняемой территорией империи. В отличие от Европы, где всё буквально воняет шпионажем, у себя султан сумел обеспечить достойный уровень информационной безопасности, пусть и ценой некоторых жертв среди подданных. Доподлинно неизвестно, что именно там производят османы, но, судя по мушкетам единого образца, коими вооружены присутствующие на поле боя янычары, султан сделал большой упор на оружейное производство.

«Что может быть важнее винтовок?» — мысленно усмехнулся Таргус.

Только деньги.

С деньгами у султана тоже всё начало налаживаться, он, по дурному примеру Таргуса, начал считать деньги, сократил расходы своего двора, вновь взялся за когда-то заброшенную модернизацию армии, выдернув Бонневаль-пашу из ссылки.

Граф Клод Александр де Бонневаль — это франкский военный деятель, дважды предатель, который принял ислам и стал служить султану Махмуду I. Его деятельность позволила привести артиллерию османов к европейскому уровню, но этот уровень сейчас считается морально устаревшим. Винить его сложно, так как никто и предположить не мог, что Шлезвиг скажет в артиллерийском деле не просто новое слово, а зачитает длинный монолог.

Также наблюдались попытки вестернизации армии османов, предпринимаемые Бонневаль-пашой при не очень уверенной поддержке султана.

Янычары не собирались отказываться от старого образа деятельности, поэтому попытки неизбежно заканчивались провалом.

Проблемой Бонневаль-паши было неумение вовремя закрывать рот и острая вспыльчивость, что со временем испортило отношения с султаном, а это могло означать только два исхода: смерть или ссылка. Ему повезло и он отправился доживать свой век на побережье Чёрного моря.

Серия поражений, нанесённая Таргусом, показала даже самым упёртым, что надо что-то менять и султан тут же вспомнил про своего франкского протеже.

Судя по стройным и дисциплинированным рядам янычар, кое-каких успехов Бонневаль-паша добился. Как минимум, они взяли на вооружение армии пулю Несслера, которая произвела настоящий фурор пять лет назад.

«Вот и выясним сегодня, на что способна их армия», — подумал Таргус.

Артиллерия на позициях, но армия противника вне зоны эффективного огня и начинать бой первой не собирается. Но Таргус не гордый.

— Первая линия — вперёд, с первой по четвёртую батареи — за ней! — приказал он. — Эквиты по флангам! Пятая батарея — на своих позициях, прикрытие по флангам!

Кавалеристы, которых, по итогам прошедших битв, пришлось облачить в противопульную броню и оснастить породистыми конями. Смертность там была неприемлемой и пусть Таргус не считал, что кавалеристы слишком уж важны для исхода боя, но и пренебрегать ими разумно не стал, ведь преследование бегущего противника полностью лежит на эквитах.

Противники выжидали чего-то и не двигались с места.

Первая линия достигла дистанции эффективной стрельбы, но Таргус заранее проинструктировал командный состав о запрете свободного огня.

Крымские татары проявляли минимум активности, старательно игнорируя их приближение.

Таргус заволновался.

Он начал лихорадочно осматривать пространство вокруг, панически выискивая какие-нибудь замаскированные силы, способные ударить с фланга.

— Разведка, доклад! — заорал он с башенки.

Спустя минуту примчался капитан Хартман.

— Ваше Высочество! — донеслось снизу. — Во время разведки никаких признаков замаскированных сил противника не обнаружено.

— Тогда какого хрена они стоят?! — раздражённо выкрикнул Таргус. — Разберись в чём дело!

— Есть! — стукнул себя по кирасе капитан разведчиков и помчался к расположению своих легионеров.

Конные разведчики выдвинулись на проверку спустя несколько минут, направившись на проверку наиболее подозрительных мест.

— Артиллерия, открыть огонь шрапнелью! — приказал Таргус.

Сигнальщик замахал флажками.

Спустя две с половиной минуты загрохотали пушки и гаубицы.

Запальные трубки сработали как надо и инициировали детонацию снарядов непосредственно перед позициями противника.

Применение в качестве взрывчатки для донных камер хлоратита, производство которого больше не уходило целиком на строительство Кильского канала, позволило существенно увеличить мощность взрыва и тем самым увеличить скорость шрапнели. Это сделало её куда убойнее, что было видно Таргусу через подзорную трубу: даже не очень плотное построение конных кочевников существенно проредилось уже после первого залпа, а ведь будут ещё…

Минуту спустя артиллерия сделала ещё один слитный залп.

— Первая линия, открыть огонь! — приказал Таргус, а сигнальщик подал знак.

Легионеры практически синхронно вскинули винтовки и начали стрелять.

Пусть у них и капсюльные винтовки, но они всё ещё дульнозарядные, поэтому от залповой стрельбы на этом этапе отказаться не удастся. В будущем, лет через восемь-десять, удастся освоить технологию изготовления казнозарядных винтовок и тогда…

В этот момент за смешавшимися позициями кочевников появилось дымное облако, из которого по баллистической траектории устремились в небо яркие огни.

— Да быть этого не может… — прошептал поражённо Таргус.

Но это были они — ракеты. Вероятно, весьма примитивные, но ракеты.

Навели их довольно-таки точно, причём видна была тщательная отработка технологии использования: на манер шрапнельных снарядов, они взрывались над головами легионеров и осыпали их готовыми поражающими элементами.

— Артиллерия, огонь по дымовому облаку! Зажигательными, а потом шрапнельными! — дал новый приказ Таргус.

Потери были ощутимыми: в строю первой линии были многочисленные провалы.

Артиллеристы тоже пострадали, но не так сильно, как строевые легионеры, поэтому ответный огонь был открыт очень быстро.

Тем временем конные кочевники тронулись с места.

Вооружены они преимущественно луками и копьями, что в текущие времена совершенно несерьёзно, но зато их очень много, минимум тысяч тридцать.

Их расчёт строится на том, чтобы снести смешавшийся строй легионеров лобовым ударом.

С кем-то другим это могло сработать, но Таргус знал против кого предстоит воевать.

Стальные колья скреплённые кованными цепями были воткнуты в заснеженную землю перед первой линией, плотно, в несколько уровней, а легионеры примкнули штыки, менее чем за минуту перестроившись и закрыв провалы в строю.

Артиллеристы дали второй залп по начавшему рассеиваться облаку за стартовыми позициями кочевников.

Зажигательные снаряды тоже не избежали модернизации, которой Таргус в прошлом году подверг артиллерию: они теперь тоже с запальными трубками, что позволило унифицировать производство и избавиться от специальных станков, на которых делались исключительно зажигательные снаряды. Это ускорило и удешевило производство конечного продукта, пусть и незначительно увеличило сложность эксплуатации.

Именно поэтому зажигательные снаряды взорвались ещё в воздухе, обильно расплескав пылающую огнесмесь по большей площади.

Даже если кто-то из ракетчиков противника уцелел, работать в условиях пылающего пожара не сможет. Пусть огнесмесь горит не слишком долго, но этого времени достаточно, чтобы успел прибыть следующий залп.

На фоне замерцали яркие вспышки, свидетельствующие о том, что огненный подарок достиг адресата и инициировал подрыв ракет.

Громкий рокот за спиной несколько поколебал уверенность кочевников, но остановиться они бы уже не смогли.

Под частым обстрелом они достигли позиций легионеров и напоролись первыми рядами на стальные колья.

Таргус тщательно следил за происходящим: лошади гибли мгновенно, наездники чуть позже, но натиск так быстро не остановить, поэтому позадискачущие врезались в туши убитых лошадей и создавали давление.

Легионеры кололи выживших кочевников штыками.

Первые ряды были экипированы тяжёлой противопульной бронёй, так как Таргус предвидел эту битву задолго до своего выступления на Таврию.

Стрелы, на скаку запускаемые противником, не могли причинить ущерб первым рядам, но поражали задние, где экипировка легионеров был существенно легче.

«Пудлинговые печи, мать вашу…» — с досадой подумал Таргус.

Пудлингование никак не давалось его технологам, хотя они очень старались. Есть какое-то ограничение, которое он не может преодолеть целых восемь лет.

Если описывать его, то это не слишком сложный процесс: чугун расплавляется без контакта с топливом, а далее перемешивается специальной штангой, на которую налипают частички относительно чистого железа. Всё просто, да?

Только вот подобрать правильную конструкцию печи до сих пор не удалось. В Промзоне стоит уже восемь относительно пригодных прототипов пудлинговой печи, но все они дают вместо стали какое-то малопригодное дерьмо. Уже никто, кроме Таргуса, не верит, что таким образом вообще удастся когда-либо получить качественную сталь.

На всей планете никто не тратит столько денег на НИОКР, как это делает Таргус, но технология никак не даётся. То ли данных слишком мало, то ли металлурги, задействованные в исследовании, недостаточно компетентны…

Таргус настолько отчаялся в прошлом году, что решился перескочить через этап и рискнуть с бессемеровским процессом. По сто двадцать тысяч рейхсталеров в год выделяется на специальный металлургический отдел, где занимаются исключительно перспективной разработкой. Они получают лучшие материалы в приоритетном порядке по первому требованию, имеют право привлекать специалистов из химического отдела, а также находятся на особом положении. Для них были созданы все условия, чтобы бессемеровский процесс был освоен и эффективная печь была построена.

Правда, к своему удивлению, про бессемеровский процесс он знал гораздо больше, чем про пудлингование: ключевую роль в этом процессе играет окисление, Таргус когда-то случайно слышал об этом ещё в родном мире, причём окисление это происходит не в каком попало чугуне, а в особенном, содержащим кремний, марганец и углерод. Ключевое значение, насколько помнил Таргус, имело высокое содержание кремния, поэтому руда для приготовления бессемеровского чугуна подходила не абы какая.

Главным требованием была продувка. В рамках НИОКР за год изготовили несколько прототипов системы подачи сжатого воздуха, обогащённого кислородом. Когда будет готов рабочий бессемеровский конвертер, к нему подсоединят подачу сжатого воздуха и начнут испытания.

«Если удастся миновать пудлингование…» — сладостно подумал Таргус, наблюдая за тем, как гибнут кочевники, на которых переключились артиллеристы. — «Стальные корабли, небоскрёбы из стекла, бетона и стали…»

В Шлезвиге таких запасов руды нет, поэтому Таргус сильно рассчитывал на Российскую империю. Местные уже знают, что за Уралом ресурсы в текущих реалиях неисчерпаемые, но даже не представляют себе, насколько.

В юности Таргуса Римская республика добывала за Даиксумом, как называли Урал его соотечественники, солидную часть периодической таблицы химических элементов, а в районе Селибиума была обнаружена вторая по размеру в провинции Гиперборея магнитная аномалия, свидетельствующая о крупных залежах железной руды.

Вот за эту территорию, скорее всего, должна была состояться следующая война между Римской республикой и Китайской империей его родного мира.

А тут, насколько он мог узнать, Китай находится в глубоком ауте, кичась своим высоким культурным развитием и мощностью экономики, неумолимо погружаясь в пучину декадентства и разложения.

«Так будет лучше для всех», — подумал Таргус, молча наблюдая за тем, как кочевники начали массовое бегство.

С этим надо что-то делать.

— Эквитов — на преследование! — приказал он, глядя в подзорную трубу на ход дел у османских янычар.

Янычары стояли, не подавали виду, что что-то идёт не так, из-за чего у Таргуса в душе опять конвульсивно забился червячок беспокойства.

— Артиллерия, по османскому войску, шрапнелью — огонь! — выдал он новый приказ.

В конечном счёте, крымские татары не слишком важны, он может убить этих средневековых всадников и в следующий раз, а вот эти элитные войска султана вызывают некоторое беспокойство своим нестандартным бездействием.

Грохотнула канонада, но снаряды не успели долететь до конечного адресата, как янычары разом развернулись и начали спешно отступать. Шрапнель врезалась им в спины, насквозь пробивая пять или шесть рядов.

— Артиллерия! Продолжать обстрел! — приказал Таргус.

Янычары потерпели только три полноценных залпа, после чего покинули зону поражения пушек Таргуса.

— Артиллерия! По отступающим кочевникам — шрапнелью — огонь! — раздался из командирской башенки новый приказ.

На снегу остались лежать многие сотни тел в красных кафтанах и белых войлочных колпаках, а также бесчисленное множество убитых кочевников, преимущественно вместе с конями.

Эквиты начали догонять паникующих и уставших кочевников и расстреливать их из коротких трёхствольных дробовиков и однозарядных пистолетов.

Артиллеристы вносили свою лепту, осыпая уже разбитого противника градом шрапнели.

Битва формально завершена, но необходимо разобраться с потерями, добиванием раненых и так далее. Впрочем, это уже давно находится в ведении генерального штаба двух легионов, Таргус сегодня не нужен.

Примитивная тактика, которую он использовал и в прошлых битвах, сработала как полагается.

Обеспокоило только наличие у противника несоответствующих его развитию видов вооружения. Конкретно ракет. Пусть неуправляемые, но ракеты — это другой уровень, сильно отличающийся от артиллерии без передков, которую совсем недавно использовали османы…

«Аф Лингрен?» — подумал Таргус. — «Но, насколько я знаю, он не сведущ в технологиях».

Его встревожила мысль, что может быть кто-то ещё.

Но битва была завершена, нужно было возвращаться в свой походный шатёр и как следует выспаться.

//Крымское ханство, г. Бахчисарай, 22 марта 1742 года//

— Травка пробивается, нехорошо… — Таргус поднял взгляд от земли и уставился на стены уже осаждённого города.

Сегодня он получил письмо от императрицы. Весьма интересное письмо.

В нём говорилось, что шведы решили взять реванш и объявили войну Российской империи.

И сейчас Таргус ломался.

Есть очень веский повод пойти и принести в города Швеции смерть и разрушение, да, но и в Таврике всё ещё далеко от завершения.

Пусть они разбили в пух и прах, а затем истребили в преследовании армию крымских татар, трупы которых до сих пор устилают степь у Перекопа, но они не собираются просто так сдаваться, рассчитывая истощить его легионы испытанием временем: заперлись в укреплённых городах с остатками сил, что очень несвойственно для кочевников и ждут помощи от султана.

Пришлёт ли султан помощь — вот это отдельный вопрос.

Таргус бы в подобных обстоятельствах легко списал такого вассала, который постоянно требуется защищать, а если продумать глубже, то аннексировал бы эту территорию и разместил контингент своих войск, выделив номинально пограничную территорию как якобы независимую землю суверенных крымских татар, чтобы рабовладельческий бизнес продолжался.

Нет, Таргус никогда бы не опустился до торговли людьми, есть ведь более достойные и прибыльные источники дохода, с куда меньшей волокитой.

Его далёкие предки не брезговали работорговлей, но постепенно отказались от неё, так как капиталистические отношения взяли верх и вытеснили ставший недостаточно продуктивным невольничий труд. Республика никогда не впадала в тормозящий прогресс феодализм, так как деградации культуры и управления не было. И Таргус прямо сейчас наблюдал последствия альтернативного исхода: феодализм начал изживать себя по мере развития культуры, технологий и усложнения механизмов управления. Новые нобили, то есть буржуазия, рвутся к власти, причём кое-где даже достигли успехов: англичане уже давно переступили через отсталый феодализм и прямо сейчас, за счёт множества колоний, показывает скачкообразные экономические успехи, Нидерланды сейчас являются буржуазной республикой и тоже стремительными темпами развиваются, как и Англия, за счёт колоний. Есть ещё десятки примеров, самыми очевидными из которых являются германские города типа Гамбурга, Бремена и Любека, где буржуазия давно держит власть и разного рода кайзеры не особо вмешиваются в их дела, получая с них приличный доход в виде налогов.

Феодализм уверенно отмирает, но не сдаётся.

Таргус ему помогать не собирался, более того — полностью устранил его признаки у себя в курфюршестве, где есть только один феодал и буржуй. Нет, существуют, конечно, бароны и графы, но у них нет никакой фактической власти, Таргус отнял её.

Россию ждёт похожая судьба, нужно только хорошо подготовиться и ждать…

— Штаб-капитан Петер Карлсон по вашему приказанию прибыл! — в шатёр вошёл и доложился высокий парень лет тридцати с лишним.

Таргус помнил его.

Этот тот самый углежог из десятой когорты первого легиона, которого он приказал выпороть за падение на колени.

За прошедшие годы он изрядно изменился: на лице появилось несколько длинных шрамов, в целом он стал суше и крепче, выглядит гораздо опаснее, чем прежде.

— Вольно, — разрешил ему Таргус. — Мне рекомендовали тебя как компетентного командира. Надеюсь, ты избавился от лишнего раболепия?

— Так точно, Ваше Высочество! — подтвердил штаб-капитан Карлсон.

Карие глаза, в которых прибавилось интеллекта, смотрят уверенно, физиономию держит кирпичом, видно, что он проделал над собой большую работу.

И личное дело его подробно описывало карьерную лестницу: после показательной кары плетью он поначалу ожесточился, но затем что-то понял для себя и записался на внутрилегионные факультативные курсы по классической латыни, математике, логистике и тактике. Мозги у него оказались на месте, поэтому он закончил все курсы и поступил на курс «Стратегия», что было непросто, так как конкурс всегда большой, ведь все легионеры стремятся поскорее стать большими шишками.

По итогам курса Карлсона сочли достойным служить в штабе IV-го легиона, а там он уже на практике доказал, что в нём не ошиблись. Перспективный командующий, которому можно доверить 1,5 легиона.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Таргус, удовлетворившись увиденным психическим метаморфозам. — Остаёшься здесь за главного, наделяю тебя полководческими полномочиями до конца Таврической кампании. Штаб подчиняется тебе, отвечать будешь ты. Стратегическая задача у нас какая?

— Полностью взять под контроль Таврию, усмирить племена кочевников, уничтожить османские силы на полуострове, — без раздумий ответил штаб-капитан. — Укрепить оборону и воспрепятствовать возможным попыткам вторжения.

Никто до него стратегические цели кампании не доводил, поэтому все эти выкладки он додумал сам. Для Таргуса всё это очевидно и просто, но большая часть рядовых легионеров не до конца понимает, где именно и зачем находится. В общем и целом, глубоко в душе это всё ещё селяне из глухих германских деревень, где сотни лет ничего не менялось, только огнестрел добавился и верить в бога начали по-новому протоколу.

— Вот и отлично, — хмыкнул Таргус. — Задачу понимаешь, поэтому исполнять её тебе. Я с девятью тысячами легионеров V-го легиона убываю на север, отражать нападение шведов, но подробные отчёты будешь присылать каждые два месяца, а текущие — раз в месяц. Действуй по ситуации, но помни: будешь медлить, миндальничать или малодушничать — накажу.

— Приказ понял, Ваше Высочество, — ударил себя по нагруднику Петер Карлсон. — Я вас не подведу.

— Возвращайся к службе, — отпустил его Таргус.

Глава IX. Сканды и их имперские проблемы

//Шведское королевство, оккупированная крепость Вильманстранд, 1 мая 1742 года//

Неплохого качества исполнения бастионная крепость сейчас лежала в руинах. Русские войска взяли её приступом, после чего разграбили и сожгли, потеряв при штурме около двух с половиной тысяч солдат убитыми.

Таргусу не нравилось подобное отношение к ценному и трудновосполнимому ресурсу, который представляли из себя солдаты. Во время битвы у Перекопа Таргус потерял 1761 легионера, цифра максимально точная, с учётом погибших в последующие дни тяжелораненых и безвозвратно выбывших вследствие инвалидизации. Вот это он называл учётом.

Легионеры знали, что их смерть будет надёжно зафиксирована в целой серии документов, а семьи получат единовременную денежную компенсацию от курфюрста и ежемесячную пенсию.

Сильно отдаёт социализмом, но за этими действиями крылся холодный расчёт: жена легионера на регулярно получаемые деньги достойно вырастит его детей, которые будут помнить об отце, доблестно погибшем в ожесточённом бою. Сыновья его вырастут в гордости за отца, а не в голодной нищете. Эта пенсия позволит им не выходить на работу в раннем возрасте, а отучиться в одном или нескольких учебных заведениях курфюршества, они станут специалистами, причём не импортными, а местными. Обученными по не имеющим аналогов технологиям образования.

Часть этих сыновей пойдёт в легион и будут служить, помня про отца и не желая посрамить его память.

Вот что значит эта пенсия семье погибшего.

А сколько в Шлезвиге эвокатов-инвалидов, которые из-за травм больше не пригодны к строевой службе? Они живут достойно, не жалостливо просят милостыню на улицах, как это обычно бывает в других странах, а имеют бесперебойный источник средств к существованию и гордятся тем, что сделали для курфюрста всё, что смогли.

И это о многом говорит будущим кандидатам в легионеры. Твоя смерть в бою не будет означать голодную смерть для твоей семьи, о ней позаботится добрый дядюшка курфюрст. Он же позаботится о том, что твои дети обязательно получат школьное образование, это займёт целых девять лет, но зато по итогу выпускник может пойти учиться на кого угодно, хоть на заводского инженера, хоть на врача или счетовода.

Вроде бы всеобщее бесплатное образование — это сугубо левая социальщина, но что от этого получает Таргус, не взирая на серьёзные текущие затраты? Он получает неисчерпаемый источник десятков тысяч образованных людей, молодых и полных энтузиазма идти и учиться дальше, а затем работать.

Работать на производствах, в науке, в военном деле. Производить оружие, разрабатывать оружие, использовать его по назначению.

Таргус давал этим людям гордость. Гордость уверенно идти по пути романизации.

Ведь в Шлезвиге любой мог получить образование, при условии, что это образование будет на латыни.

Взрослых учить малоэффективно, но дети — это совсем другое дело.

Виридиану захотелось вернуться в Эгиду. Где на улицах звучит классическая латынь. Где он ненадолго может почувствовать себя дома.

Эгида планово расширяется, растёт Промзона. Городского жизненного пространства требуется всё больше, так как население стремительно растёт. Да, они не видят окружающий мир, но он и не нужен, так как Эгида может дать всё, что есть в окружающем мире. Нужен парк? Уже есть десяток небольших, но при следующем расширении стены запланировано разбитие одного большого, с новым дворцом курфюрста прямо посередине.

Это замкнутый мир, который тщательно хранит свои секреты. Запретный город какой он есть.

— С прибытием, Ваше Высочество, — поклонился Пётр Петрович Ласси. — Как добрались?

— Здравствуйте, генерал-губернатор, — улыбнулся ему Таргус. — Отлично добрался, погода способствует.

Про Ласси он был наслышан.

Родом из Ирландии, прибыл в Россию в 1700 году, после сражений с османами, которых он бил в составе подразделения герцога Карла Евгения де Круа, поступившего на службу русскому царю.

Проявил себя как талантливый полководец, быстро рос в чинах и дослужился до генерала. Во время Курляндского кризиса (1) действовал хитро и решительно, что оценил князь Меньшиков и поставил его губернатором Лифляндии.

Сейчас Пётр Петрович Ласси занимает должность генерал-губернатора Лифляндии, является потомственным графом «Священной Римской Империи», о чём имеет гербовый документ, что вроде как много значит для местных, но для Таргуса является филькиной грамотой.

Тем не менее, полководец талантливый, с первых недель наступления показал результат: Вильманстранд, пусть и ценой больших потерь, был взят и это не могло не подорвать моральный дух шведских войск.

А тут и Таргус неожиданно нагрянул, с девятью тысячами легионеров V-го легиона.

У Ласси под командованием двадцать тысяч солдат, у шведов, если разведданные верны, около восемнадцати-двадцати тысяч в лучших раскладах.

Девять тысяч легионеров Таргуса позволяют провести войну совершенно не по сценарию шведов, причём он уже представлял себе, каким именно образом это осуществить.

— Да, погода благоприятствует, Ваше Высочество, — кивнул генерал-губернатор. — Я получил весть о вашем продвижении на север только два дня назад. С чем связано ваше прибытие? Разве Таврическая кампания уже завершена?

— Я не мог пропустить войну со шведами, — пожал плечами Таргус. — В Таврии всё ещё далеко от завершения, но я оставил полтора легиона и компетентное командование, чтобы крымские татары перестали быть проблемой.

— Неужели можно надеяться, что с угоном в рабство наших соотечественников будет покончено? — улыбнулся Пётр Ласси.

— Если кочевники не смогут жить по новым правилам… — заговорил Таргус. — Я их уничтожу. Намёк я им уже сделал.

— Перекоп? — верно понял его Пётр Петрович.

— Он самый, — кивнул Таргус. — Если уж мне суждено стать губернатором Таврической области, то жить она будет по моим условиям и никак иначе.

— Замечательно, что наследник Её Императорского Величества проявляет такую заботу о людях, — похвалил его Ласси. — Каким направлением хотите заняться здесь?

Таргус почесал подбородок, раздумывая, может ли ему помочь чем-то генерал-губернатор Её Императорского Величества.

— У меня есть план, — сообщил он, опустив взгляд к лежащим на столе командного пункта картам. — Необходимо сделать так, чтобы он не мешал вашему. Какие указания вы получили из Петербурга?

— Не позволить шведам добиться хоть каких-нибудь успехов в деле возврата отнятых в прошлую войну территорий, — ответил Ласси. — Сейчас затишье, они думают, что делать с потерей Вильманстранда, но рано или поздно они перейдут к решительным действиям. Скорее рано, чем поздно. И надо умудриться не ввязаться во встречный бой прямо с походного марша. А чего хотите добиться вы?

— Я хочу взять Стокгольм, — припечатал Таргус.

//Шведское королевство, крепость Фридрихсгам, 12 мая 1742 года//

Шведы откровенно зассали выставлять своё ополчение против Таргуса, предпочтя спрятаться за стенами своих немногочисленных крепостей.

Легион подошёл вчера в обед, до вечера артиллеристы размечали цели и измеряли расстояние, а уже ночью начали обстрел.

В этот раз пришлось применять осколочные бомбы с хлоратитом, так как крепость серьёзная и шрапнель с зажигательными снарядами не окажут решительного эффекта.

Ласси решил двигаться севернее, чтобы не мешать плану Таргуса.

Удалось достоверно выяснить, что шведское ополчение — это лишь тень того, что было когда-то у Карла XII, который громил Петра I в начале Великой Северной войны.

Сейчас шведы соскребли всё, что имелось в так и не восстановленных резервах, вооружили это качественным оружием, вымуштровали как смогли и отправили «вертать всё обратно».

Они могли атаковать и раньше, агентура в Стокгольме докладывала, что план вторжения есть и обсуждается в высших кругах уже два года, но их останавливала неприятная личность Таргуса, который мог расценить атаку на его тётю как личное оскорбление.

На самом деле даже сиди на троне Российской империи кто-то совершенно не имеющий к нему отношения, он бы всё равно предложил ему свою помощь против шведов, ведь они наносят ему личное оскорбление просто своим существованием.

Крепость Фридрихсгам пылала. Шведы решили, что не удержат её и предали огню, чтобы она не доставалась Таргусу.

Окрестные деревеньки, некогда населённые финнами, сейчас пустовали, так как в свете наступления сил противника селяне решили не ждать возможных грабежей и убийств, а смыться подальше в лес.

— Осаждать это нет никакого смысла, поэтому легионы на марш, — распорядился Таргус, осознавший полную пустоту и разрушение крепости.

Шведы упорно не хотели вступать с ним в бой. Несомненно, у них есть какой-то план, но он пока не ясен.

Следующей целью был город Гельсингфорс, небольшой такой прибрежный городок, в котором можно пополнить запасы, дойти до Або, а там уже либо шведы войско выставят, либо всей шведской аристократии в нём конец.

Передовые дозоры шерстили пространство на десяток километров вперёд, тщательно выискивая возможную засаду или передвижение войск шведов.

Таргус полагал, что они должны были задумать что-то пакостное, но прошло двое суток, они вышли на Або, разведчики провели рекогносцировку окрестностей, выявили, что в гарнизоне не более двух тысяч солдат, что город никак не укреплён и готов к употреблению.

— Когорты с пятой по девятую — оцепить город, — приказал Таргус, внимательно осмотрев поселение в подзорную трубу. — Когорты вторая и четвёртая — охранение. Капитаны первой и третьей когорт — ко мне. Артиллерия — занять позиции для обстрела города.

Легион начал активное движение: указанные когорты начали оцеплять не такой уж и большой город, а назначенные в охранение подразделения самостоятельно заняли выгодную позицию для оперативной встречи противника, который может прибыть для деблокады города.

Артиллеристы заняли позицию на удобном холме, откуда можно достать не только до любого здания в городе, но и до порта, откуда сейчас отходил некий грузовой кеч.

— Уничтожить его! — приказал Таргус, рассмотревший на палубе кеча фигуры в недешёвой одежде. — Зажигательными! Беглый огонь!

Это как пить дать шведская аристократия убирается обратно на Скандию, чтобы не попасть к нему в руки.

«Так не доставайтесь же вы никому!» — подумал Таргус злорадно, видя, как первая зажигательная бомба летит по баллистической дуге в сторону медленно плывущего корабля.

Первый выстрел не попал, расстояние большое, маловероятно было с первого раза взять верный прицел.

Зато следующие бомбы, с выставленными «на удар» взрывателями, ложились всё ближе и ближе к кораблю.

Безбожно мазать долго артиллеристы Таргуса не могли, квалификация не позволяла, даже несмотря на отсутствие опыта стрельбы по морским целям.

Сразу две бомбы из залпа врезались в корму кеча и взорвались.

Вызвать сильный пожар это не могло, ведь большая часть огнесмеси бессмысленно потухла в морской воде, но несколько очагов возгорания всё же возникло. И нет, им не позволили развиться в нечто больше, залив водой из пожарных вёдер.

Новый залп и три попадания, причём не в корму, а прямо на палубу. Огнесмесь расплескалась вокруг, загорелся такелаж, паруса быстро охватило пламя, в принципе, уже можно не переживать о том, что кеч куда-то уйдёт.

Полтора литра огнесмеси, содержащиеся в каждом зажигательном снаряде — это слишком много для деревянного корабля.

Таргус потерял интерес к плавательному средству и переключил своё внимание на город.

Або взирал на картину морской трагедии глазами части своих жителей. Корабль пылал, в воду прыгали мужчины и женщины, многие из них не умели плавать и шли на дно, но кто-то начал двигаться в сторону порта. Вода в это время года очень холодная, поэтому шансы их не слишком велики.

— Будете сжигать город, Ваше Высочество? — осведомился подошедший к Таргусу Эрнст Бирон.

— Зачем? — повернулся к нему наследник престола. — Никаких укреплений нет, гарнизона всего две тысячи, жители на оборону не настроены — смысл сжигать город, когда у меня здесь совершенно иные цели?

— И какие же у вас цели, Ваше Высочество? — Бирон явно был удивлён, так как, скорее всего, уже сложил в своей голове представление о Таргусе как о кровавом маньяке, который легко выдаёт выжигание целого города за акт гуманизма.

— Я возьму город под контроль, пополню запасы, дождусь прибытия флота Её Императорского Величества и двинусь на Стокгольм, — легко ответил Таргус. — Смысл мне бессмысленно убивать каких-то финнов в Або, когда мне нужен Стокгольм и шведы?

Прибыло два капитана когорт. Мартин Бергман и Сальвадор де Уэска.

— Войти в город, при любых признаках сопротивления подавайте сигнал и подсвечивайте очаг красной ракетой, — начал давать им инструкции Таргус. — Артиллеристы знают, что делать в таком случае. Меня интересует захват ратуши, казарм и главной площади. Будут стрелять — стреляйте в ответ, сюскаться с противником не разрешаю. Полезут в ближний бой — бейте в десять раз сильнее. Приступайте.

— Есть, Ваше Высочество, — синхронно ответили капитаны.

Капитан Бергман был из некогда влиятельной купеческой семьи города Киля, самый младший сын Николауса Бергмана, у него было очень мало надежд на безбедное существование, но даже они рухнули после экономической реформы Таргуса. Отец его не потерялся в пучине перемен, а напротив, устроился в налоговый комитет, где быстро заслужил репутацию очень ценного кадра, который из прошлой своей жизни знал всю подноготную деловой среды Киля.

Да, его отец очень влиятельный чиновник, с очень приличным заработком, достаточным, чтобы покрывать хлеб с маслом толстым слоем чёрной икры, если выражаться метафорически, но его дети больше не могли рассчитывать на передачу дела отца по наследству и были вынуждены пробиваться самостоятельно.

Кто-то пошёл учиться, денег у их отца хватало, а кто-то решил испытать удачу в легионе.

И видно было, что Бергманы далеко не дураки, так как Мартин показал хорошие результаты при подготовке и освоил полный курс «Тактики», чего вполне хватало для командования когортой.

Таргус ценил компетентные кадры, поэтому создал своеобразный социальный лифт, позволяющий умным людям подниматься вверх по установленной иерархии.

Ведь никакое даже самое благородное происхождение не заменит хорошо соображающие мозги.

Спустя час или около того горящий корабль пошёл ко дну.

Когорты двинулись к городку, население которого сейчас составляет приблизительно шесть с лишним тысяч человек. Сейчас уже меньше, ведь часть жителей успела свалить подальше, вместе с окрестными селянами.

Вот две развёрнутые цепи приблизились к городу. В окне одного окраинного домика полыхнула вспышка, один из легионеров третьей когорты упал навзничь.

Легионеры залегли и открыли огонь по дому.

Капитан Сальвадор де Уэска привстал на одно колено и лично выстрелил в дом ракетницей. Красная ракета упала на крышу и продолжила гореть, наглядно позиционируя артиллеристом их цель.

Спустя минуту грохнул залп и в дом врезались осколочные снаряды, начинённые хлоратитом.

Лицевая стена дома сложилась внутрь после третьего попадания, кирпичная крошка разлетелась во все стороны, но артиллеристы продолжили стрелять.

Выдав по цели три залпа, они прекратили огонь.

Легионеры по команде поднялись на ноги и продолжили движение к городу.

Раненого доставили в полевой госпиталь и начали оказывать ему помощь.

Тут на главной улице появилась фигура с большим белым флагом в руках.

— Прекратить вхождение в город, дождаться парламентёра! — распорядился Таргус.

Зазвучал сигнальный рог и легионеры остановились, отступив назад на сотню шагов.

Парламентёр неуверенно потоптался на месте, потом понял, что его не будут убивать прямо сейчас и нерешительно зашагал к вышедшему вперёд капитану Бергману.

Они о чём-то посовещались, Бергман внимательно выслушал парламентёра, после чего подозвал одного из легионеров и начал давать ему инструкции.

Легионер, получив сообщение, шарахнул себя по груди и побежал в сторону командной ставки, где его терпеливо ждал Таргус.

— Ваше Высочество, легионер Генрих Майер! — представился посыльный. — Город ваш, управление его капитулирует, гарнизон складывает оружие. Надеются на августейшее снисхождение.

— Они получают его, — кивнул Таргус. — Передай своему капитану, чтобы занимал город по протоколу и отрядил легионеров на сбор припасов.

— Есть, Ваше Высочество! — ответил посыльный и побежал обратно к своей когорте.

Таргус улыбнулся.

Репутация начинает работать на него: стоило сжечь Перекоп, как остальные города уже не хотят для себя подобной судьбы.

С этого дня он решил взять за правило сжигать непокорные города, а сдающиеся не слишком сильно грабить. Таким образом можно сэкономить жизни легионеров для последующих битв, а также иметь стабильный источник дохода и провианта.

К вечеру город Або был полностью под контролем его легиона, корабли арестованы, а прячущаяся в городе шведская знать помещена под стражу.

Хотелось уничтожить их прямо сейчас, но это могло плохо сказаться на других аристократах, которые после такого обращения с их собратьями могли решить сражаться до конца. Да, так было интереснее, но ожесточённое сопротивление в ответ на жестокое обращение также означает и определённый процент аристократов, которые решат слинять в сопредельные страны. Вообще, у аристократии как правило своё понимание патриотизма. Они готовы сражаться с противником за свою Родину до последнего простолюдина, но когда речь заходит об их жертве в котёл общего дела…

Нет, есть среди аристократов и полезные люди, храбрые солдаты и талантливые специалисты, но их мотивация делает сотрудничество с Таргусом просто невозможным.

В город он заходить не стал, счёл эту деревенскую дыру ниже своего достоинства.

Вернувшись к походному шатру, он обнаружил фельдъегеря с толстой пачкой донесений.

— Ваше Высочество, — ударил он себя по груди кулаком.

— Из Шлезвига? — осведомился Таргус, принимая конверты.

— Так точно, Ваше Высочество, — ответил фельдъегерь.

— Иди к интенданту, тебя разместят в расположении, — отпустил его Таргус.

В сопровождении двух легионеров из охранения полководца фельдъегерь убыл в направлении шатров.

Таргус же вошёл в своё обиталище и начал разбираться с документацией.

Печати не вскрывались, написано всё с помощью шифра второго уровня, поэтому читалось Таргусом очень легко. И новости были впечатляющие…

Примечания:

1 — Курляндский кризис — событие, происходившее с 1711 по 1727 год. В общем, Анна Иоанновна, тогда цесаревна, вышла замуж за герцога Курляндского Фридриха Вильгельма, который сразу после свадьбы внезапно сыграл в ящик. Тогда молодая Анна Иоанновна стала регентом, а рулить в герцогстве начал Пал Михалыч Бестужев, от имени Петра I, а затем и Екатерины I, разумеется. В качестве единственного законного претендента был Фердинанд Кетлер, дядя покойного Фридриха Вильгельма, но он был весьма вялым, поэтому де-факто управляли Курляндие русские, хоть ему в итоге позволили быть номинальным герцогом. И в этот момент откуда ни возьмись вылез недовольный Мориц Саксонский, незаконнорожденный сын польского короля Августа II Сильного, того самого, который своей смертью вызвал Войну за польское наследство, в которой участвовал наш Таргус в прошлой книге. Он там вообще был левым и претендовать ни на что не мог, но за ним стоял влиятельный папаня, надо понимать, панимаеш. Там даже пытались разрешить дело миром, выдав Анну Иоанновну в жёны Морицу Саксонскому, но курляндские дворяне решили иначе и избрали бастарда в качестве своего герцога, а предыдущего лишили пенсии, научных степеней и почётных званий, после чего с позором исключили из партии. Вроде как ерунда, выбирайте себе кого хотите, только этот кто хотите не сможет взять власть, так как она уже не вакантна, но… Князь Меньшиков, тот самый верный последователь Петра I, захотел герцогский титул себе, поэтому начал мутить воду. Из-за сугубо феодальных проволочек Курляндия была вассалом Речи Посполитой, поэтому решение ландтага, то бишь секретаря Обкома совета всех местных дворян, должно было быть утверждено во время очередного съезда ЦК КПСС польско-литовским сеймом. Время ещё было, поэтому князь Меньшиков подсуетился и лично прибыл в Курляндию, где встретился с Анной Иоанновной и потребовал аннулировать результаты голосования и созвать новый ландтаг, чтобы провести умное голосование с участием своей кандидатуры. Курляндия, сука, на дороге не валяется. Далее происходила свистопляска с участием курляндских дворян, польско-литовского сейма, князя Меньшикова, а потом умерла императрица Екатерина I. Меньшиков направил генерал-аншефа Ласси, заседавшему в ту пору в Риге, разбираться с охамевшим Морицем Саксонским, которому эта свистопляска ещё не надоела. Бастард засел со своими людьми на одном из курляндских островов и было решено его арестовать. Ласси схватил 106 его людей, но хитрожопый бастард смылся на рыбацкой лодке. Генерал-аншеф не стал унывать и начал ждать следующего хода от Морица Саксонского. Тот не вытерпел и с тремя сотнями своих людей высадился на острове Фишгольм, что в Усмайтенском озере, где начал разводить фортификацию, решив дать бой. Ласси не стал атаковать озёрный остров, а просто разбил лагерь на берегу, прекрасно зная, что Мориц Саксонский является позорным ссыклом. И последний ожидания Ласси оправдал, в очередной раз не выдержав и смывшись с острова. И всё, ситуация вернулась к исходной точке, Меньшиков что-то там пытался предпринимать, но потом у него начались совершенно другие проблемы и ему стало не до Курляндии.

Глава X. Стокгольмский синдром

//Индейские земли, 20 мая 1742 года//

Мейзель уже ненавидел этот континент.

Курфюрст говорил, что индейцы — ребята простые и понятные, но что-то подсказывало бывшему охотнику, что он заблуждался.

«И правильно, он этих индейцев никогда вживую не видел», — подумал Георг, вынимая штык-нож из глотки индейца из племени Крик. — «Видать, судил по добытым агентурой сведениям».

Агентура у курфюрста чем-то напоминает разветвлённую паутину. Его люди по всей Европе и, скорее всего, присутствуют в колониях Америки. Всю картину Георг не видел, но предполагал, что у показавшего себя очень серьёзным человеком курфюрста всё серьёзно.

В кратчайшие сроки удалось мирно поставить форт, оборудовать его надёжными укреплениями и наладить снабжение провиантом через расположившиеся неподалёку племена семинолов.

Мейзель тогда подумал, что вот она — синекура его мечты! Проживай в командирском срубе, жри индейскую еду, попивай привезённое с собой вино, заведи отношения с какой-нибудь местной девицей посимпатичнее, наслаждайся!

Но реальность быстро внесла корректировки в его ожидания: семинолы из рода Спокойных Быков, как только его ребята обучили их воинов правильной эксплуатации мушкетов, решили обстоятельно повоевать.

Причём не с соседними племенами, что было бы очень ожидаемо и понятно, а с ближайшей британской колонией.

Эти безумцы совершили вооружённый налёт на рабовладельческие плантации колониального города Саванна и угнали оттуда чернокожих рабов.

Зачем им чернокожие рабы — Мейзель до сих пор не понимал. И нет, они не использовали эти три сотни ничего не понимающих негров как рабов, а освободили их и распределили по другим родам, приняв как соплеменников (1).

Колонисты, разумеется, посчитали, что это Мейзель со своими людьми специально поджучил индейцев напасть на бледнолицых.

Это ставило его форт в весьма невыгодное положение. Белые колонисты резко охладели к шлезвигцам, которые стали выглядеть в их глазах хуже французов. Только вот Мейзель мог хоть на исповеди признаться, что не думал даже о таких последствиях его действий.

Он полагал, что у британских колонистов всё нормально с организацией защиты, и они отразят нападение индейцев, но они расслабились из-за чего потеряли довольно дорогих рабов с плантаций.

Чернокожие, кстати, каким-то образом быстро нашли общий язык со Спокойными быками и уже начали ставить срубы на территории поселения. Всё это было очень странно и непонятно.

Много лет прослужив под командованием курфюрста Карла Петера I, он тоже начал сильно не любить всё непонятное.

И ладно бы всё ограничилось одним необычным эпизодом.

Семинолы активно атаковали колониальные плантации, тащили к себе африканских рабов, которые селились на их землях и активно вливались в родоплеменные отношения.

Колонисты очень злились, ведь представитель Короля у семинолов убыл в Саванну и рассказал всю подноготную истории.

С одной стороны ситуацию Мейзеля можно было понять: человек он новый, местного положения вещей не знает, поэтому ему показалось выгодной сделкой обменять мушкеты на сравнительно немаленький кусок земли на побережье Флориды.

Только вот это всё вылилось в серию жестоких нападений, в которых гибнут бедные и ни в чём не повинные рабовладельцы.

Мейзель ситуацию менять не собирался, так как полностью разделял точку зрения своего господина в отношении рабовладения: оно неэффективно, тормозит развитие и неизбежно проиграет более прогрессивным экономическим отношениям, поэтому должно быть уничтожено во имя прогресса…

«… и Господа Бога Иисуса Христа», — перекрестился Мейзель.

Конечно, сложно оставаться верующим человеком служа такому человеку как курфюрст, но он таким остался. Да, его руками была убита большая куча людей, но делал он это во имя высшей цели.

Отец говорил ему когда-то, что иногда державой начинают править такие люди, которые точно знают, что именно нужно делать, чтобы стало лучше для всех и если делать, как они говорят, то в итоге так и будет. Давным-давно, опрокидывая в стокгольмский колодец баллон с рицином, Георг Мейзель твёрдо решил для себя, что Карл Петер Ульрих — это такой человек.

С тех пор много воды утекло, много крови, но решимости он не оставил.

— Капитан, что будем делать с трупами? — подошёл к нему протирающий ветошью штык центурион Гарольд Кох.

— Обезглавить, головы в мешки, а тела закопать, — после недолгого обдумывания, ответил Мейзель. — Время есть, мы сделали свои дела на этой территории, поэтому настала пора помахать лопатами.

Индейцы племени Крик прослышали, что ни к кому не относящиеся бледнолицые малым числом поселились на севере земель семинолов. Они собрали боевой отряд и решили грабануть наивных европейских парней, забрав у них оружие и припасы.

Только вот они не учли, что им предстоит иметь дело с профессиональными военными на боевом задании и часовые на постах никогда не спят.

Попытка ночного штурма закончилась сокрушительным поражением, унёсшим жизни пятидесяти семи индейцев, но этим всё не закончилось.

Три центурии во главе с Мейзелем отправились в погоню за наглецами и догнали их только сейчас, глубоко на территории Крик.

Колонисты до ужаса боятся оказываться на индейской территории, искренне считая, что они тут добыча, но у Мейзеля было своё мнение на этот счёт.

Он мастер разведки, неоднократно подтверждавший свою квалификацию на многочисленных аттестациях и оттачивавший своё мастерство в боевых конфликтах на различных территориях. Америка не открыла ему ничего нового, только сменился цвет лиц его врагов.

Индейцы ориентируются на местности и читают следы не хуже него, но в остальном он их существенно превосходит, как и его ребята, все до единого прошедшие школу подготовки легионеров-эксплораторов.

Они прекрасно чувствовали себя здесь, на индейской земле и знали, что все, кто свяжется с ними — умрут.

К тому же, они были в своём праве: налётчики крик напали на их землю, вероломно, ночью, поэтому Мейзеля бы не поняли семинолы, оставь он такое без ответа.

Отрубив головы налётчиков, легионеры набили ими мешки, закопали тела, собрались и отправились в обратный путь.

Взаимоотношения с индейцами были странными, но, в каком-то смысле более простыми.

Теперь Мейзель, после всех этих размышлений, понимал курфюрста.

Они простые и понятные, просто он привык иметь дело со сложными и непонятными европейцами, у которых за одним дном есть второе дно.

А тут всё просто: закон силы, кто сильнее — тот и прав. Не сумел доказать, что достоин жить на этой земле — тебя выгонят с неё и сильно повезёт, если не убьют.

С таким положением вещей Мейзель ещё не сталкивался.

«Надо возвращаться в форт и найти себе бабу из местных», — решил он, забираясь на коня. — «Должна же сбыться хотя бы часть ожиданий».

//Шведское королевство, окрестности Стокгольма, 23 мая 1742 года//

Таргус был недоволен.

Недовольство его было вызвано в основном тем, что он целую неделю ждал вице-адмирала Мишукова, который потерял уйму времени с небольшой шведской флотилией. Он уклонялся от боя и всячески хитро маневрировал в ожидании непонятно чего, поэтому план по погрузке войск был сорван.

Отписавшись гневным письмом в Петербург, Таргус лично высказал поздно прибывшему вице-адмиралу всё, что он думает о его пунктуальности и в следующем письме потребовал отстранить явно некомпетентного флотоводца от командования.

Спустя четыре дня фельдъегерь привёз письмо с новым приказом о назначении командующим Балтийским флотом контр-адмирала Дмитрия Яковлевича Лаптева.

Последний прекрасно знал причины отстранения предыдущего командующего, поэтому принял все необходимые меры для погрузки десанта на галеры и немедленно отправил флот к Стокгольму.

Двое суток назад они чуть не попали в переделку, напоровшись на шведскую флотилию, но противник при приближении русского флота снялся с якорей и покинул акваторию. (2)

Таргус искренне не понимал, почему шведы позволили десанту беспрепятственно высадиться. Он бы пожертвовал хоть половиной флота, лишь бы не позволить противнику завоевать такое преимущество как девять тысяч солдат прямо у твоей столицы.

Но флот бездействовал, более того, покинул порт Стокгольма после высадки десанта Таргуса и убыл в неизвестном направлении.

Смысл отвода флота ускользал от Таргуса, он перестал понимать происходящее и это его сильно напрягало.

Сразу после высадки они не стали медлить и, сформировав обоз, выдвинулись к вражеской столице.

Никаких войск, выдвинутых навстречу противнику, никаких приготовлений и прочего. Всё очень странно и непонятно. Ещё и город почему-то местами горел…

— Бергман, де Уэска, отправляйтесь в город со своими когортами и проверьте его, — приказал Таргус. — Мне не нравится эта тишина…

Они высадились с юга от Стокгольма, Таргус рассчитывал занять южную его часть, особенно мост на остров Юргорден, где расположен дворец и вся бюрократическая братия с королевской канцелярией.

По данным от шпионов, после смертоносной «эпидемии», устроенной Таргусом, король, его канцелярия и прочая администрация переехали на Юргорден, где был возведён новый дворцовый комплекс, с оборонительными бастионами, большими казармами для войска, объёмными кладовыми для долгой осады и строгими ограничениями на проход для простого люда и так далее. Будет трудно взять его с наскока, но никто не сможет помешать взять его осадой.

Из города доносились мушкетные выстрелы, сверкали вспышки, бахала пушка, было очень непонятно, что здесь происходит.

Две когорты вошли в город и началось что-то совсем неожиданное.

Изо всех щелей начали вылезать гражданские и радостно орать и улюлюкать, приветствуя легионеров.

Таргус смотрел на это через подзорную трубу и постепенно переходил в состояние ахуя.

Легионеры прошли город насквозь без какого-либо сопротивления, достигли муниципальной ратуши, о чём доложили через посыльного.

Около часа не было никаких тревожных вестей, а затем из города вышла целая делегация числом не менее сотни человек.

Они вышли из города и начали приближаться к лагерю Таргуса, уже успевший обзавестись частоколом, который привычно возвели легионеры.

Толпа в лагерь войти не решилась, поэтому стихийно был отторгнут один представитель, который ещё более неуверенно двинулся к воротам.

— Рады приветствовать вас, Ваше Высочество! — максимально дружелюбно улыбаясь, в пояс поклонился Таргусу некий тип в чём-то наподобие ермолки на голове.

Говорил он на латыни, выглядел как типичный швед, но головной убор…

«Еврей?» — подумал Таргус удивлённо. — «Евреи подняли бунт в Стокгольме и захватили власть? Неслыханно!»

— Меня зовут Йозефом Ханссеном, — представился носитель чего-то наподобие ермолки. — Я являюсь представителем крестьянства в риксдаге.

«Еврей Йозеф Ханссен, который представляет шведское крестьянство в риксдаге?!» — продолжил лихорадочно размышлять Таргус. — «Мир, наверное, решительно сошёл с ума!»

— Что это у тебя на голове, Йозеф Ханссен? — попытался разобраться в ситуации Таргус. — Ты что, иудей?

— Это? — представитель крестьянства снял головной убор. — Это trindmössa. Нет, Ваше Высочество, я никакой не иудей, а честный католик.

Вопрос, видимо, его сильно смутил, так как он опустил взгляд в землю.

— М-хм… — хмыкнул Таргус. — И что вы тут устроили? Почему город не отражает моё вторжение, а воюет сам с собой?

— У нас тут… Э-м-м-м… — замялся Ханссен. — Неделю назад было решающее заседание риксдага по вашему вопросу, Ваше Высочество… И… риксдаг разделился на три лагеря: «шляпы», «колпаки» и «голштинцы»… Давно всем ясно, что доминирующие в риксдаге «шляпы» ведут нашу страну к гибели, ведь вы, в случае чего, не пожалеете нас. О вас ходит устойчивая молва, что к друзьям вы щедры, а к врагам беспощадны…

Таргус слышал, что о нём так говорят, и поддерживал такую репутацию, учредив систему грантов для помощи бедствующим согражданам. Хорошая репутация никогда не повредит. Не раз он наблюдал такую тенденцию: если люди крепко втемяшили себе в голову, что правитель — хороший человек, то они уже не примут никаких даже противоречащих этому убеждению фактов.

Даже тот парень, Мартин Бауэр, пострадавший за него, получил невообразимую для простолюдина сумму отнюдь не просто так. Это ещё один кирпичик в его репутацию. Люди любят истории про фантастические взлёты а-ля «из грязи в князи». Вот ты заурядный мальчишка, живёшь как все и ещё неясно, достигнешь ли ты каких-либо выдающихся успехов, а вот ты уже сказочно богатый и уважаемый гражданин, обеспечивший пять поколений своих потомков и вообще храбрая личность, принявшая осколки бомбы в грудь за курфюрста. И ведь такая история может случиться с каждым! Абсолютно с каждым мальчуганом, живущим в богом любимом Шлезвиге!

Такие легенды подкупают своей правдивостью. Да, они обрастают дополнительными подробностями, например, сам Таргус слышал, что одарил мальчика Бауэра сотней тысяч рейхсталеров, а тётушка, в одном из дружеских писем, как бы между прочим осведомлялась: действительно ли он лично наградил славного мальчика из черни миллионом серебряных монет?

Всё это работает на репутацию доброго правителя, который слышит, который знает, который помнит, ночами не спит — старается обеспечить для всех и каждого из своих граждан сытное и весёлое благоденствие.

По прошлогодним результатам анонимного соцопроса в Шлезвиге он лидирует в рейтингах, обогнав следующих правителей: предыдущий курфюрст Шлезвига Карл Фридрих, король Швеции Фредрик I, король Дании и Норвегии Кристиан VI и даже кайзер Карл VI.

Соцопросы Таргус проводил не для увеличения яркости свечения своего чувства собственной важности, а опять же для пропаганды своей личности. Результаты этих соцопросов вывешиваются в каждом городе и деревне, обсуждаются на советах и так далее.

Пропаганда — это слишком важная штука, чтобы пренебрегать ею.

Десятки тысяч листовок «добрых дел курфюрста Карла Петера I» печатаются ежедневно, а затем разлетаются по всему курфюршеству. Там подробно описывается всё то хорошее, что с подачи курфюрста было сделано на благо людей.

Листовки называют «Bonum factum», они по сути своей являются газетой, где помимо освещения того, какой же всё-таки хороший правитель Таргус, также печатаются ежедневные новости, объявления и так далее.

Сейчас листовка состоит из четырёх страниц, три из которых полностью уделяются различным платным объявлениям, что вывело типографию на самоокупаемость, но Таргус уже месяц как отписал Зозим найти в его кабинете папку «Газета», где он расписал свои идеи на этот счёт. В прошлый раз она присылала отчёт о том, что штат журналистов уже нанят и несколько раз были изданы пробные авторские статьи на разную тематику, которые были положительно восприняты читателями.

Весь тираж «Bonum factum» ежедневно раскупается, его не всем хватает и виной этому авторские статьи, что есть по-настоящему новое слово в деле публицистики.

Таргус бы не стал разводить всю эту суету с газетами не будь они настоящим оружием. Газеты стреляют не хуже пушек, если уметь с ними обращаться.

Больше всего его интересовала политическая направленность статей.

Первое время газету будут занимать объявления и развлекательные статьи с любопытными фактами и хорошими историями. Но со временем, когда охват населения станет максимальным, в ней появится политический раздел, в котором самые лучшие мастера пера будут освещать политическую ситуацию, выставлять военные преступл… военные действия в благоприятном свете и осуждать окружающие страны. Ну и хвалить дальновидность и мудрость Таргуса, а также обеспечивать оправдание разного рода войн.

Главная закавыка в мастерстве подачи. В лоб поданные мысли человеком воспринимаются плохо, пропаганда должна работать тоньше.

Благо, Таргус уже целую стаю больных бешенством собак съел на взаимодействии с журналистами, журналюгами и журнашлюхами США.

С журналистами нужно поосторожнее, просто так они деньги не берут, их надо мазать ненавязчиво, осторожно. Слишком хорошего результата не жди, так как они против своих убеждений всё равно не пойдут. Не очень удобные, совершенно не гибкие и иногда взаимодействие с ними выливалось для Таргуса репутационными проблемами, когда они умудрялись выкопать что-нибудь из его былых дел, ну, тех, которые из раздела «первоначальное накопление капитала». Денег не берут и их очень мало, 5–6% от общей массы журналистов в США, но Таргус их специально не считал, так как они ему не особо были интересны.

С журналюгами можно не слишком деликатничать. Осторожные, пугливые, но уже продавались и им понравился вкус хороших денег. Колеблются для виду, говорят о «правде», «чести профессии», «люди должны знать» и так далее, но это они так цену набивают. Гибкость неплохая, но иногда брыкаются, когда суёшь им совсем уж лажу. Взяток не берут ни за какие деньги, но если очень надо, то берут и ещё как. Это серая масса, примерно 60 % от общего числа журналистов Нью-Йорка и Лос-Анджелеса точно.

А журнашлюхи — это были вообще самые идеальные продажные твари для таких крупных бизнесменов как Таргус. Прайс давно известен и чуть ли не на двери кабинета. Их читают, как ни странно, гораздо охотнее, чем журналистов и даже журналюг, наверх из сонма бесталанных журнашлюх поднимаются только прожжённые негодяи и негодяйки, которые вдобавок к изощрённой хвалебной статье могут сделать минет или подставить задницу. Гибкость на грани фантастики, напишут всё, что угодно, за деньги, разумеется. Могут в одном номере написать одно, а в следующем хитро извернуться и написать прямо противоположное и читатели сожрут! Сожрут и попросят добавки! Работают не только за деньги, ещё и за различные приятные плюшки и влиятельные воздействия Таргуса на определённые государственные структуры. В процентном соотношении составляют всё остальное, что не занято журналистами и журналюгами.

Журнашлюх Таргусу здесь не надо. Условия не те, народ ещё не избалован обилием периодики, опытных журналистов единицы и все они живут в «Италии», поэтому прожжённых прощелыг просто нет.

Нужны ему журналюги, только журналюги.

Вырастить их, обладая таким аппаратом не легко, а очень легко. Зозим уже работает с кандидатами, которые пока что резвятся с авторскими статьями и научпопом, который неожиданно хорошо принимается аудиторией.

Таргусу захотелось покончить со всеми делами в Швеции, России и вернуться в ставший таким родным Шлезвиг, где всё налажено и устроено так, как он хочет…

— Да, обо мне так говорят, — ответил Таргус Ханссену. — Ближе к делу.

— Позавчера «голштинцы» подняли вооружённое восстание против правящих «шляп», чтобы избрать вас, Ваше Высочество, королём Швеции и покончить с этим затяжным конфликтом… — сообщил ему представитель крестьянства и замолк.

— И? — подбодрил его Таргус.

— Но восстание «голштинцев» было подавлено силами королевской армии, а «шляпы» начали врываться в дома «голштинцев» и убивать их, Ваше Высочество… — продолжил Ханссен. — Стало понятно, что они не остановятся и мы, «колпаки», решили вмешаться… И это превратилось во второе восстание против «шляп»…

Ханссен снова замолк.

— Мне что, вытягивать из тебя по слову? — начал раздражаться Таргус.

— Ваше Высочество, мы победили и… — Ханссен снова замолк.

— Какие у вас требования, пожелания, предложения? Вы сдаёте город? — задал наводящие вопросы начинающий терять терпение Таргус.

— Мы не можем сдать город до тех пор, пока формально не будет установлена наша власть в риксдаге, — ответил Ханссен. — И мы хотели бы попросить у вас помощь, Ваше Высочество…

— Вы хотите, чтобы я взял для вас Юргорден? — уточнил Таргус. — И только после этого вы вновь соберёте риксдаг, на котором мы обсудим условия мирного договора между Российской империей и королевством Швеция?

— Да-да, Ваше Высочество, — часто закивал Ханссен. — И, разумеется, условия вашего воцарения на шведском престоле…

«Приехали, мать твою…»

Примечания:

1 — Чернокожие индейцы — да, семинолы отличались от остальных индейцев тем, что спокойно принимали в свои стройные ряды освобождённых из рабства негров, которые сильного ухудшения уклада жизни от этого не ощущали, так как сами выросли при галимом родоплеменном строе у себя в Африке. Явление освобождения плантационных негров семинолами могли иметь место, так как отношения между ними установились неожиданно тёплые. Зримым свидетельством тех отношений в современности могут служить чёрные семинолы, которых сейчас называют галла. Галла сейчас насчитывают в США около 250 000 человек, что, согласитесь, немало. Вообще, видимо, в Южную Каролину завозили каких-то неправильных негров, раз они как родные влились в структуру индейских племенных взаимоотношений.

2 — Боевые действия на море в русско-шведскую войну — конкретно в ту войну шведы были не слишком настроены воевать, реваншизм поддерживало далеко не всё гражданское население и не все военные, поэтому в реальной истории за всю трёхлетнюю войну произошло всего одно морское сражение, а в основном флотилии предпочитали уклоняться от боя. Так что уход шведского флота от прямой конфронтации, как оно произошло в этом эпизоде, не придумка охреневшего RedDetonator’a, а обычное в ту войну дело. По итогам войны шведы нашли двух крайних в таком положении вещей и казнили их, хотя фактически причины были в том, что корабли — штуки дорогие, а война совсем не напоминает Великую Северную и потеря даже нескольких боевых судов обойдётся казне в серьёзную копеечку, что не простят ни одному адмиралу, поэтому опасения их прекрасно понятны.

Глава XI. Королевские почести

//Шведское королевство, окрестности Стокгольма, 23 мая 1742 года//

— Та-а-ак… — протянул Таргус, до этого пристально смотревший прямо в глаза представителю крестьян в риксдаге. — И кто принял решение, что я должен стать вашим королём?

Ханссен отвёл взгляд и снял головной убор с непонятным названием.

— Ваше Высочество, решение приняли уцелевшие члены риксдага… — ответил он. — «Голштинцы» были правы, ни один из возможных кандидатов, кроме вас, разумеется, не способен привести наше королевство к процветанию!

— То есть вы вот так просто решили, что курфюрст Карл Петер I — отличный кандидат в короли? — недоверчиво уточнил Таргус. — Собрались и такие: Карл Петер отличный парень, а давайте-ка скинем нашего текущего короля и позовём его на правление?

— Всё было не совсем так, Ваше Высочество… — тряхнул головой Ханссен. — Мы бы никогда… То есть мы бы не посмели, но другого выбора просто нет… В конце концов, вы буквально осадили Стокгольм и наши жизни в ваших руках! Так почему бы не обернуть ситуацию ко всеобщей выгоде?

— А как же Фредрик I? — вспомнил Таргус про короля Швеции.

— Он, Ваше Высочество, не стоит вашего внимания, — махнул рукой Ханссен. — Король из него неважный, пьянствует, в открытую сожительствует с любовницей, государственные дела отдал на откуп «шляпам», из-за чего мы сейчас участвуем в никому не нужной войне, которая уже привела к большой беде, имею в виду вторжение русских войск, а не ваших, разумеется. Вашим войскам мы всегда рады, так сказать… Вы, Ваше Высочество, наилучшая кандидатура, к тому же, мы тут подумали… Вы ведь наследник Её Императорского Величества Елизаветы I, долгих лет царствия ей… Это значит, что в отдалённом будущем, когда… ну… когда вы станете императором Российской империи… Это ведь будет значить объединение держав, а это очень выгодно! Никто не сможет ничего противопоставить такой мощной… мощной… державе, да…

— Ага… — задумчиво произнёс Таргус. — Кривовато, но всё-таки красиво стелешь, добрый не-иудей Ханссен… Ладно, посмотрим. Пока что давай разберёмся с вашей преемственностью власти.

— Для начала я хотел бы обсудить некоторые детали, касающиеся вашего несомненно справедливого и прогрессивного правления, Ваше Высочество, — с постным лицом произнёс представитель крестьянства.

— Есть какие-то условия? — понимающе усмехнулся Таргус. — Ладно, чего вы хотите. Тезисно.

— Кхм-кхм, — Ханссен вытащил из нагрудного кармана сложенный лист бумаги. — Лояльный Вашему Высочеству риксдаг надеется получить следующее:

1. Учреждение Землеуправительного Комитета по образу и подобию того, что находится в Шлезвиге;

2. Земельных отношений не хуже, чем это установлено в Шлезвиге;

3. Учреждение аналога Промышленной зоны рядом со Стокгольмом в течение следующих тридцати лет;

4. Бесплатные средние и высшие учебные заведения как оно заведено в Шлезвиге, с языком обучения на латыни;

5. Установление шлезвигской уголовно-процессуальной системы с учреждением Следственного Комитета качеством не хуже, чем в Шлезвиге;

Ханссен развернул вторую часть листа.

— Это были условия крестьянства, — прокомментировал он прочитанное. — Теперь я озвучу условия бюргеров…

Далее он прочитал требования бюргеров, которые хотели сохранения текущих прав, протекционизма, а также заведения системы субсидирования начинающих предприятий государством и отмены серии неприятных для бюргеров законов. Таргус готов был им это дать… чтобы со временем ненавязчиво отнять.

После требований бюргеров Ханссен озвучил требования других сословий — духовенства и знати.

Духовенство хотело, чтобы Таргус не лез в их дела, а они взамен за это не будут лезть в его. В принципе, после серии разъяснительных бесед, у Таргуса с лютеранской церковью сложились примерно такие же отношения.

А аристократы хотели учреждения шведских легионов по образу и подобию шлезвигских, но с командованием из аристократов, а не из черни. Ещё они хотели сохранения всех вольностей и привилегий.

— Требования аристократии невозможны, — покачал головой Таргус. — Нет, легионы я сформирую, но на своих условиях. Как же решить эту проблему? Сколько членов в риксдаге представляют высшее сословие?

Представитель крестьянства ненадолго задумался.

— В настоящий момент двадцать один человек, Ваше Высочество, — ответил он.

— Вы можете устроить так, чтобы они все исчезли? — в лоб спросил Таргус.

— К-к-как исчезли? — испуганно спросил Ханссен.

— Спокойнее, уважаемый, — ободряюще улыбнулся ему Таргус. — Нас сейчас окружают только легионеры, а легионеры не треплются по углам об услышанном, можешь не сомневаться. Тебе нужны люди, чтобы решить вопрос? Могу предоставить сотню специалистов, которые решат вопрос самыми надёжными способами. Слышу, в городе до сих пор стреляют, да?

— Но… Но это же люди! Наши товарищи! — воскликнул Ханссен. — Я с ними в одном здании заседаю!

— Так, Йозеф, — посерьёзнел Таргус. — Вы же хотите, чтобы я стал вашим королём и дал вам всё то, что вы требуете, ведь так?

— Да, Ваше Высочество… — согласился Ханссен.

— Ну так я не могу принять условия аристократии, это прямо-таки против моих принципов, — начал его «мазать» Таргус. — Они и так живут на всём готовом и хотят, чтобы так продолжалось вечно! Мы, вместе с моим отцом, подняли Шлезвиг из руин! Создали могучую армию, представители которой стоят за моей спиной! Знаешь, кто у них командиры? Такие как ты! Не прям как ты, посильнее и звероватее, они же германцы, в конце концов! Но сословно они принадлежат к крестьянству, ремесленникам, чернорабочим — обычные парни! Представляешь? Вон, тот же Сальвадор де Уэска! Капитан де Уэска!

— Я! — подошёл проходивший мимо арагонец.

— Вот, капитан дэ Уэска! — показал Таргус на крепкого телосложения ибера, вытянувшегося в стойке «смирно». — Обычный парень из арагонского города Уэска, кузнец по профессии, прибыл в Шлезвиг предложить нам свои навыки, но оказался невостребованным, ему бы так и уйти, не предложи вербовщик записаться в легион рядовым легионером. Когда это было, Сальвадор?

— В 1735 году от Рождества Христова, Ваше Высочество! — чётко ответил капитан де Уэска.

— Ну ты посмотри на него, Йозеф! — указал Таргус рукой на капитана. — Командует когортой, а это тысяча профессиональных убийц! Сын…

Таргус посмотрел на арагонца.

— Сын кузнеца, Ваше Высочество, — верно понял взгляд де Уэска.

— Понимаешь меня, Йозеф? — спросил Таргус у представителя крестьян в риксдаге. — Да у вас, я уверен, сыну кузнеца даже центурию не доверят! И ваши аристократы требуют, чтобы я сформировал легионы и поставил на командные должности исключительно знать! Ты же сам мне прочитал это! Это старый порядок, а у нас в легионе… Что у нас в легионе, капитан де Уэска?

— Всем глубоко плевать, кто твой отец и кто ты, только твои личные качества, способности и характер способны поднять тебя вверх по иерархии, Ваше Величество, — без раздумий ответил арагонец.

— Во-о-от, — поднял указательный палец Таргус, а затем перевёл его на Ханссена. — Ты что, хочешь, чтобы твои дети служили в легионе обычными легионерами без шанса стать чем-то большим?! Чтобы гибли в интересах знати, гнили в чужой земле ради того, чтобы состарившийся ты надеялся на крошки с барского стола?! Ты этого хочешь?!

Тон вопросов Таргуса был обвинительно-угрожающим.

— Нет, Ваше Высочество! — испуганно ответил Йозеф Ханссен.

— Тогда сейчас же возьми себя в руки и не позволь этому случиться!!! — проорал ему в лицо Таргус, а затем резко успокоился. — Необязательно устранять знать насовсем. Можно ведь сделать так, чтобы они не смогли участвовать в следующем заседании риксдага, ведь так?

— Да, Ваше Высочество, — после небольшой паузы кивнул Ханссен.

— Так позаботься о том, чтобы всё так и произошло, — развернул его в сторону нервно ожидающей конца переговоров делегации. — Если аристократы смогут саботировать заседание, то ни о каком воцарении на престоле и, соответственно, соблюдении условий не может быть и речи. Я просто возьму Стокгольм, мы заключим мирный договор, а вы будете искать себе нового короля, в тщетной надежде, что он сможет дать вам столько же, сколько могу я. Иди и не забывай об этом, когда будешь принимать определённые решения по аристократическому вопросу.

Погруженный в тягостные думы, представитель крестьянства в риксдаге Йозеф Ханссен ушёл, а Таргус внутренне улыбнулся и направился в свой шатёр.

Мнения по текущей ситуации он ещё не выработал.

С одной стороны, это крупное королевство, где есть какая-никакая промышленность, остатки былой роскоши, но всё же. Есть человеческий ресурс, который ещё не восстановился после Великой Северной войны, но в Швеции людей всяко больше, чем в Шлезвиге, даже несмотря на то, что в него последние лет пять буквально щемятся эмигранты из других «имперских» земель.

Да, людей много, но эти люди — сканды.

На простолюдинов плевать, они ему ничего не сделали и сделать не могли, триггерный социальный слой для Таргуса — скандская знать. Это они виноваты. Они разрушили его жизнь, пусть не конкретно местные скандские аристократы, но это для него не особо важно. Он сделал слишком мало, расплата недостаточна.

В душе Таргуса вновь начала подниматься горячая волна ненависти. Хотелось взять чью-то шею и сломать её.

Он ненавидящим взглядом посмотрел на длинную процессию удаляющихся в сторону Стокгольма заседателей риксдага…

На фоне горожане продолжали старательно славить его.

«Рассчитывают, что всё обойдётся…» — зло подумал Таргус, глядя на машущих платочками и весенними цветами людей. — «Не обойдётся».

И тут, в процессе обдумывания печальной судьбы населения Швеции, его посетила гениальная в своей простоте мысль.

— Человек живет не в стране, он живет внутри языка, — тихо прошептал он слова выдающегося мыслителя Эмиля Чорана. — Родина — это язык и ничего больше.

Он не читал его труд «Признания и проклятия», но эту глубокую цитату слышал от меча Аркима. Тот вообще легко мог называться мечом-философом, потому что был очень хорошо образован, каким-то сверхъестественным образом получая в снах образы чьей-то чужой жизни. Явление было странным, но очень полезным. В долгих вечерних беседах с этим говорящим мечом, Таргус постигал чужую философию и проникался ею. Она была очень непохожа на римскую философию, которую он изучал в лицее и затем в институте. В иных мирах люди тоже думают, терзаются, страдают, делают какие-то свои, другие выводы и строят на этом свою, уникальную философию.

Но цитату Эмиля Чорана Таргус вспомнил не просто так.

Он решил: он возьмёт власть над Швецией.

И сделает со шведами нечто худшее, нежели обычный и уже порядком заезженный геноцид, который легко может не сработать.

Уничтожить народ очень сложно. Ты можешь попытаться убить всех его представителей, но это очень сложно и ненадёжно, ведь обязательно найдётся дыра в земле, где выжившие расплодятся и нанесут ответный удар. У Таргуса не было опыта подобных действий, нет, на самом деле был, только он опустошил целые миры, шесть штук за раз, но там была уникальная ситуация и решение принимал совсем не он…

Так или иначе, но опыта геноцида в «ручном режиме» у него не было и более того, он не собирался его устраивать. Это глупо и непродуктивно, к тому же, у него есть убеждения, некоторые из которых прямо противоречат практике уничтожения целых народов. Нет, если надо будет, он это сделает, с крымскими татарами он даже дал себе такое обещание, если они не смогут интегрироваться в его порядок ведения дел, но без крайней нужды в этом нет никакого смысла.

Он придумал кое-что похуже для всех скандов.

Романизация или смерть.

Только это будет не, как любят говорить американцы, «safe and softly» романизация, а кое-что в духе Старой Республики.

Одно время у Рима стало слишком много неосвоенных земель, граждан отчаянно не хватало, почувствовавшие слабину варвары начали восставать, поэтому Сенатом была принята реформа, нацеленная на решение данной проблемы.

Одолженные легионы, когда большая часть мужского населения, где-то 80 %, отправляется служить в учебных легионах и через десять-пятнадцать лет возвращается в родные края полностью романизированными и совершенно не чувствующими себя немытыми варварами — это лишь мягкий отголосок былой программы жёсткой романизации.

Называлась эта республиканская программа «Романо-трансформация», то есть полномасштабное преобразование безусловно варварского народа в цивилизованный римский народ. Да, они могут сильно отличаться от римлян расово, быть другого цвета, но культурно это будут настоящие римляне. На цвет кожи и разрез глаз в Риме всем уже давно плевать. Говоришь и думаешь на классической латыни, умеешь писать на ней, разделяешь республиканские ценности, поддерживаешь бесконечную экспансию и принесение света цивилизации отсталым народам — поздравляю, ты римлянин. Неважно, чёрный ты, белый, бирюзовый и серо-буро-малиновый.

Сам Таргус давно уже видел перед собой одну идеальную картину мира: на всей планете одно государство — славная Римская республика, все говорят и думают на одном языке, нет причин для разногласий, нет междоусобных войн, ресурсы распределяются равномерно, покоряются бесконечные параллельные миры, благоденствие, которое может длиться вечно. Величие и гордость.

Эта планета далека от такого. Но это не значит, что Таргус не может начать.

Скандов нужно уничтожить.

Но он сделает это по-другому.

— Человек живет не в стране, он живет внутри языка, — повторил он часть цитаты. — Я уничтожу их язык, заменю его на прекрасную латынь, вслед за языком умрёт скандская культура, они полностью забудут своё варварское прошлое лет через двести. Сканды исчезнут, но на их месте останутся римляне. Да, выглядеть они будут странновато, местами нелепо, но здесь некому сравнивать. Да, это определённо лучше и надёжнее тотального геноцида…

//Шведское королевство, окрестности Стокгольма, 24 мая 1742 года//

— Начинайте штурм, — приказал Таргус.

Забабахали мортиры, выстреливая дымовые бомбы.

Дымовые шашки — это сущая геморройная эпопея для химиков Промзоны, они в течение полугода страдали очень сильно, задыхались в испытательном цеху, дышали дерьмовыми запахами на полигонах и очень сильно жалели, что честь разработать средства для маскировки манёвров выпала именно им.

Состав дымовой смеси был на основе антрацена, получаемого из каменноугольной смолы, хлорида аммония, то есть нашатыря и бертолетовой соли, используемой при изготовлении хлоратитной взрывчатки.

Дым при горении шашки образуется непроглядно чёрный, аэрозольный, стойко держащийся на воздухе в безветренную погоду.

Зато страдания учёных-химиков были вознаграждены внеочередными щедрыми премиями, а также почётом и уважением от легионеров, которым эти дымовые завесы ещё не один раз спасут жизнь.

Дымовые снаряды врезались в окна королевского дворца, падали во дворе, проваливались через черепицу на чердак, в общем, создавали весьма хаотичную дымовую завесу, которая внесла сумятицу в ряды обороняющихся.

Король Фредрик I, когда почуял угрозу личной власти, а это произошло ещё во время первого восстания против партии «шляп», согнал на остров Юргорден всю гвардию и лояльные воинские подразделения из городского гарнизона, после чего перекрыл мосты и занял оборону в бастионах.

Выковырять его оттуда классическими методами не представляется возможным, поэтому пришлось открыть миру очередную козырную карту.

Конечно, карта невесть какая, тактическая и с ограниченным спектром применения, но тем не менее, воссоздать её без фундаментальных познаний в химии почти невозможно. Это не значит, что химики всей Европы не будут пытаться. Главная беда всех этих попыток — открытие совершенно левых химических элементов и процессов, что может привести к прорыву в химической науке исследующей проблему страны. В совокупности всё это ведёт к усилению военного потенциала этой страны в отдалённом или даже ближайшем будущем.

Ярким примером тому может служить сахар, получаемый из свеклы. Производство налажено, экспорт приносит серьёзные деньги, являющиеся немаленькой статьёй дохода казны. Технология держится в строжайшем секрете, но…

Английский учёный Антуан де Мец скрупулёзно изучал образцы шлезвигского сахара через микроскоп Левенгука, сличал их с образцами тростникового сахара и установил, что изготавливается сахар не из неизвестного сорта тростника, который может расти в условиях Северной Европы, конкретно на некоей запретной ферме в Шлезвиге, а из какого-то иного растения.

Исследуя через тот же микроскоп срезы клубней ряда кормовых культур растений он установил наличие кристаллов сахара в обычной свекле.

Англичане не дураки, поэтому взялись за разработку методов извлечения сахара из свеклы и за её селекцию. Посадки свеклы в Англии за последний год выросли на 950 %.

Они встали на верный путь по прекращению шлезвигской сахарной монополии, которая буквально бесит буржуев Англии и Франции.

Представитель крестьян в риксдаге Йозеф Ханссен выполнил свою часть работы: заседание прошло без знати, которая по тем или иным причинам не смогла явиться.

Все условия сословий Таргус официально принял, подписал декларацию по этому случаю и его с огромным удовольствием предварительно объявили королём Швеции.

В Петербурге о событиях в Стокгольме ещё не знают, радио не изобретено, а птицы и фельдъегеря слишком медленны.

И вот сейчас, стоя на берегу канала, Таргус смотрел на штурм острова Юргорден, осуществляемый пятью когортами легионеров.

Город полностью под его контролем, шестая и седьмая когорты заняты в обеспечении правопорядка, а остальные три в резерве на случай прибытия лояльных предыдущему королю войск.

По всей стране разосланы гонцы, каждый из которых несёт с собой пакет новостей, уведомляющих о том, что у Швеции теперь новый король, который даёт такие вольности, что аж дух захватывает.

Но пока что только в Шлезвиге знали, что дух захватывать будет совсем по иной причине. Да, курфюрст Карл Петер I — отличный правитель, каждый день ведь об этом говорят. Только вот стелет он мягко, а спать почему-то жестковато.

И Таргус мог гарантировать, что будет жёстко, причём не только спать. Бедные парламентарии даже не знают, что подписали всем риксдагом.

Сколоченные из досок и пустых бочек плоты понесли группы легионеров на покрытый дымом остров, который продолжали обстреливать дымовыми бомбами артиллеристы.

Сжигать или взрывать королевский дворец, символ власти предыдущего монарха, на котором можно продемонстрировать иллюзию преемственности для простолюдинов, это несколько необдуманный шаг, поэтому Таргус приказал брать его штурмом.

Качественные дымовые завесы обеспечат скрытное приближение легионеров на дистанцию ближнего боя, а там уже скажут свои лаконичные слова двуствольные дробовики и длинные штык-ножи на капсюльных винтовках.

Спустя минут десять после отрыва от берега первого плота началась перестрелка во дворце.

Контроль над когортами был потерян ввиду нулевой видимости на острове, но именно для этого у капитанов когорт есть свои головы на плечах.

Автономность действия когорты в бою — это недостижимый для остальных армий мира идеал, к которому надо стремиться.

Если обычный батальон обычной современной армии, в случае потери чувства плеча с другими подразделениями резко теряет боеспособность, то когорта наоборот, меняет тактику и начинает действовать в соответствии с протоколом отрыва от основного легиона. Агрессивные действия, высокая манёвренность, нанесение максимума урона силам противника, а также прорыв в тыл противника, чтобы сеять сумятицу и панику. На такое, если это не подразделения, специально обученные противодействовать тактике римских легионов, невозможно ответить адекватно.

И сейчас легионеры в автономном режиме штурмуют дворец, а Таргус лишь молча стоит на берегу и внимательно слушает доносящиеся с острова звуки.

Бастионная артиллерия в условиях тотального задымления оказалась бесполезна, легионеров со стен никто не обстреливал, так как при такой видимости прицельно можно попасть разве что себе в голову.

Дворцовую стражу брали в штыки, разрывали из дробовиков, закидывали бомбами и забивали прикладами.

Гремели взрывы, звенело выбиваемое оконное стекло, трещали мушкетные выстрелы и кричали люди.

Каждый штурмовик получил комплект гренадёрской брони, так что в условиях ближнего боя являлся трудноубиваемым и очень хорошо обученным субъектом.

Подготовка ближнего боя в легионах поставлена очень хорошо, как минимум 35 % времени обучения новобранца занимает именно она. Пока не появятся серийные винтовки с продольно-скользящим затвором и автоматическое оружие, штыковой бой будет занимать не последнее место в боевых действиях. Таков ход технического прогресса и его не обмануть.

Чёрный дым постепенно рассеялся, открывая взору любого наблюдателя валяющиеся тут и там тела защитников королевского дворца.

Таргус с удовлетворением посмотрел на забравшегося на крышу дворца легионера, который опустил штандарт короля Фредрика I и водрузил заместо него штандарт курфюрста Карла Петера I.

Инструкции легионеры получили однозначные: король и его родственники штурма пережить не должны, как и все остальные аристократы, лояльные старому режиму. Специально обученные легионеры непосредственно после штурма вооружат убитых оружием из арсенала дворца и инсценируют ожесточённое сопротивление всех до единого обороняющихся. Никто не выживет, все будут сражаться до последней капли крови.

Так будет лучше для всех.

Глава XII. Романизация или смерть

//Шведское королевство, Стокгольм, 30 мая 1742 года//

Таргус сидел в кабинете в только недавно отмытого от дерьма и крови Королевского дворца и испытующе смотрел на листы белоснежной бумаги, исписанные его аккуратным каллиграфическим почерком.

Он уже разработал план предстоящей романизации уже взятого под контроль государства.

Сразу жестить нельзя, на первых порах нужно действовать деликатно. У него нет сверхгигантской республики с сотнями легионов под рукой. Нет десятков тысяч специалистов, которые разом явятся на покорённую землю и начнут интенсивную работу по романизации местного населения.

Ресурсы ограничены, надо действовать аккуратнее, чтобы начавший что-то подозревать шведский народ не поднял крупномасштабное восстание из-за неприемлемого обращения.

Поэтому он смягчил некоторые методы сообразно обстановке и условно разделил романизацию на пять этапов:

Первый этап. Ненавязчивые методы стимулирования изучения классической латыни. Пример: ежемесячная выплата за владение классической латынью на базовом уровне. Каждый гражданин Швеции, владеющий классической латынью, после сдачи экзамена специальной комиссии будет получать стипендию по пятьдесят пфеннигов в месяц. За владение на продвинутом уровне стипендия повышается до одного рейхсталера. А за владение латынью на уровне носителя — стипендия увеличивается до двух рейхсталеров. Очень серьёзные для простолюдинов деньги ежемесячно просто за совершенное владение языком. Армию платных репетиторов с достаточным уровнем компетенции предоставит Шлезвиг. Помимо ускоренного обучения языку эти выплаты поспособствуют урбанизации шведских городов. Овладевшие языком крестьяне будут получать фантастические для них деньги будто бы просто так, поэтому поедут в города, чтобы легче было найти подходящего репетитора или записаться в бесплатную языковую школу, одну из многих тысяч, которые Таргус запланировал открыть во всех уголках этой страны. Десять лет — ровно столько будет длиться программа стипендий за владение классической латынью, что дополнительно подстегнёт местных варваров ускоряться с изучением языка. К тому же, латынь тут уважали, каждый аристократ должен был владеть ею и в идеале вести общение с собратьями исключительно на ней, ну или на языке немытых франков. Люди в целом неплохо считают деньги, поэтому быстро смекнут, что в совершенстве овладев языком хотя бы за два года интенсивной подготовки с репетитором, можно остальные восемь лет получать дармовые два рейхсталера в месяц, что гарантирует беззаботную и сытную жизнь даже в Стокгольме. За пять лет Таргус рассчитывал выучить новому языку 30–40 % населения, на дальше — больше.

Второй этап. Введение ограничения карьерного потолка для не владеющих латынью. Причём с учётом степени владения языком. На верхушке иерархии будут находиться только овладевшие языком в совершенстве, а остальные будут занимать посты ниже, по мере падения уровня владения. Это, разумеется, будет условие не с бухты-барахты, а обоснованное логически: если человек, имея все условия и существенное материальное стимулирование, не смог выучить язык за прошедшее время, значит он просто тупой и ему не место на серьёзных должностях. Мало кто захочет довольствоваться низовыми должностями, поэтому на этом этапе предполагается охват наиболее активной части населения, а это фактически смертельный удар по шведскому обществу, так как пассивная часть населения и так ничего особо не решает. Ведь если есть время, то это время всегда для деятельных личностей, а не инертных амёб. Первый этап продолжается, охват населения прогнозируется Таргусом где-то в районе 60–70 % населения.

Третий этап. К этому моменту большинство так или иначе говорит на латыни, поэтому подключается СМИ. Через него будет проводиться ненавязчивое подталкивание населения к мысли, что шведский язык — это неудобное и морально устаревшее дерьмо, которое не соответствует вызовам времени. Пропаганда так или иначе будет восхвалять латынь сразу с первого этапа, но создание негативного образа шведского языка будет начато только на этом этапе. Это самый лёгкий этап, требующий минимума ресурсных вложений.

Четвёртый этап. Охват населения здесь должен составлять около 90 %. Тотальный запрет приёма на работу не владеющих латинским языком, наращивание культурного шовинизма. По экономике это ударит, испортит отношения с окружающими странами, но период национализма — это то, что должна пережить любая молодая народность. К этому моменту в Шлезвиге и России будет похожая ситуация с латинским языком, поэтому как минимум с языком при интеграции держав проблем не будет.

Пятый этап. Завершающий, который формально объявит всех без исключения носителей классической латыни, проживающих на территории королевства Швеция, гражданами государства, с вручением паспортов. Это дополнительно отделит их от окружающих варваров и они официально будут именоваться романо-скандами.

Займёт это всё сорок с лишним лет, будут проблемы, но ради уничтожения шведов Таргус готов на всё. Мириться с существованием их он не готов и не собирается.

Фольклор, конечно, останется, национальная кухня, какие-то прочие мелочи и особенности тоже, но это никак не повлияет на тот факт, что прежний народ исчезнет, а новый пронесёт с собой в будущее лишь некоторые атрибуты, но не старое национальное самосознание.

Таргус поставил точку в последнем предложении листа с развёрнутым описанием первого этапа.

Отпив разбавленного красного вина из бокала, он подвинул к себе пакет писем.

Первое письмо было от Зозим, с докладом о состоянии дел в Шлезвиге за первый квартал. Всё идёт по плану, чистый квартальный доход казны составил 14 566 401 рейхсталер, 8 000 000 из них были направлены на развитие центрального банка, который уже в первых числах следующего месяца откроет официальное представительство в Российской империи. Население курфюршества по состоянию на 1 мая 1742 года составляет, не считая 103 629 легионеров, 1 253 055 человек обоего пола, в основном трудовые эмигранты из иных «имперских» земель, оставшиеся жить в курфюршестве насовсем.

Таков итог его десятилетней деятельности. Население увеличилось вшестеро, причём с существенным подъёмом уровня жизни, что для нынешних времён дико и необъяснимо. Часть прибыли от реализации товаров Таргус расходует на строительство жилья в Киле и Александриненсбурге, поэтому строят всегда с небольшим запасом. В основном возводятся бетонные четырёхэтажные многоквартирные дома проекта № 1/3 на 26 квартир, сразу с водопроводом, канализацией, центральным отоплением и коммунальными удобствами. Стоят они очень дорого, но долго бесхозными не остаются, так как программа обеспечения жильём семей легионеров работает уже два года, ну и иммигранты в Шлезвиг — это обычно не нищие люди, бегущие от войны, а состоятельные специалисты, которым было предложено переехать в курфюршество, чтобы работать на несекретных или секретных производствах.

«Секретные» специалисты поселяются в Эгиде, а «несекретные» в основном в Киле, но также во Фленсбурге и Аренсбурге. Последний является торговым узлом, через который проходит основная масса товаров на юг, поэтому эта германская дыра неприлично разрослась из-за гектаров транзитно-перевалочных складов, с которых товары разъезжаются по Европе. Большая часть жителей Аренсбурга так или иначе связана с работой на гигантских складах и на транспорте. Сейчас там проживает 121 344 человека, причём это ещё не конец.

На самом деле, производственные мощности Шлезвига можно считать хиленькими, на фоне 20 века, разумеется. Здесь и сейчас нет эквивалентного по размерам государства, которое сумеет выдавать такие объёмы товара.

Курфюршество работало как хорошо налаженный механизм, росло и развивалось. Всё идёт по плану.

«Хоть за это буду спокоен», — подумал Таргус, откладывая доклад Зозим и берясь за следующее письмо.

Отправителем письма был Христиан фон Вольф, глава курфюрстского следственного комитета.

Как обычно, первой страницей был доклад о раскрываемости, расчёт коэффициентов эффективности следователей, важные события, произошедшие в тёмных переулках, а вот вторая страница удивила Таргуса.

Фон Вольф сообщал, что его новый ученик, Михаил Васильевич Ломоносов, прибывший в Шлезвиг специально ради обучения у него, изъявил желание научиться теории управления у самого курфюрста и наследника престола Российской империи.

Ломоносов рекомендовался главой следственного комитета как выдающийся ум поколения. В письме он сильно просил помочь огранить этот «очень перспективный интеллектуальный алмаз».

Таргуса озадачило то, что Ломоносов вообще знает о теории управления, так как ничего на эту тему в открытый доступ не публиковал. Ему очень захотелось узнать источник знаний этого умника, поэтому сразу же отписался, что готов принять парня у себя при дворе и обучить парочке фокусов.

Перестав размышлять о диковинном событии, он убрал писчие принадлежности и взялся за следующее письмо.

На этот раз была императрица Елизавета Петровна, которая заботливо справлялась о происходящих в Швеции событиях и звала в Петербург, чтобы как следует отпраздновать блистательный триумф Таргуса.

Он написал вежливый отказ, так как в Швеции слишком много проблем, чтобы оставить её без чуткой, но жёсткой руки контроля.

Есть ведь проблемы, которые может решить он и только он.

Например, мирный договор.

Через трое суток после взятия Стокгольма прибыли российские дипломаты и попали в весьма неловкое положение: видимо, они никогда до этого не заключали мирный договор по итогам войны с наследником престола их государства.

Да, формально получалось, что некий короткий отрезок войны Российская империя воевала против Таргуса, поэтому ситуация вышла весьма щекотливая. Не будешь же предъявлять весьма жёсткие требования императрицы человеку, который в будущем станет императором твоей страны.

Разрешение казуса потребовало дополнительных инструкций из Петербурга, что отняло кучу времени, но буквально вчера мирный договор всё-таки подписали.

Естественно, всё было возвращено к статус-кво на момент начала войны, но пришлось выплатить 2 000 000 рейхсталеров компенсации Российской империи, причём выяснилось, что у Швеции таких денег нет, поэтому Таргус развязал мошну и за свой счёт оплатил контрибуцию.

В конце концов, неприлично начинать правление со скобления шкур шведов на предмет сбора средств на выплату контрибуции. Их шкуры в конце концов будут выскоблены, но несколько позже, когда всё устаканится.

Сейчас они думают, что отделались от войны только потерями солдат, считай, лёгким испугом, но они даже не подозревают, что сами, как говорят русские, запустили хорька в курятник.

Работы много, но это приятная работа: из Шлезвига пять суток назад прибыли заказанные Таргусом специалисты администрации, которые начали налаживать всю бюрократию на местах.

Первым делом Таргус преобразовал риксдаг в Сенат Швеции. Сенат — это пятьсот человек, которых изберут на выборах, назначенных на март следующего года, а до этого Таргус наделил себя временными полномочиями абсолютного монарха.

Столь длительный срок подготовки к выборам он обосновал необходимостью восстановления страны, для чего нужен ручной контроль и минимум совещаний по всем неизбежно возникающим вопросам. Действующий риксдаг проглотил этот отъём власти, но не просто так: Таргус гарантировал им финансирование их избирательных кампаний за собственный счёт, что увеличит их шансы на предстоящих выборах.

Умолчал он только, что его кандидаты, которых он наберёт из «правильных людей», получат существенно большее финансирование и предыдущее правительство в марте 1743 года останется совершенно не у дел.

Они уже не у власти и больше их к ней не допустят. Разумеется, они могут попробовать попасть в пул «правильных людей», но для этого нужно за оставшееся время получить профильное образование в Кильском университете и успеть как-то поработать несколько лет в администрации Шлезвига.

Таргус собирался учредить карманный Сенат, который первые лет десять будет принимать нужные ему законы, а потом, когда романизация покажет свои наглядные результаты и её уже будет не остановить, нужно провести законопроект о максимальном бюджете избирательной кампании. Он ведь специально создал эту очевидную для него уязвимость, чтобы вполне законно запускать в Сенат своих людей.

Настанет время, когда республиканские ценности возьмут верх. В душе Таргус — ярый республиканец, приверженец честной демократии, только вот время сейчас такое, что эффективнее быть диктатором. Когда его держава станет доминирующей, вот тогда можно будет создать полноценный Сенат по образу и подобию того, при котором он жил в родном мире. Сейчас слишком рано.

А вообще, народ любит, когда к его мнению прислушиваются, поэтому идея учреждения древнеримского Сената, где будут заседать все сословия без преобладания знати над ними, нашла тёплый отклик в сердцах людей.

Письмо от императрицы отложено в сторону.

Далее были письма от глав комитетов с отчётами, ничего интересного, всё как всегда.

Таргус внимательно прочитал все отчёты, внёс выбивающиеся из нормы показатели в блокнот, убрал письма и приступил к написанию ответного письма.

Ему пришлось сходить к шкафу-картотеке за прошлогодними данными, найти там нужные документы и проследить динамику изменения обеспокоивших его показателей.

На основании полученных данных он написал указания для исправления ситуации, вербально настучал по голове заведующим статистических отделений каждого комитета, после чего в конце письма скупо похвалил комитеты в целом, ведь работают они в целом хорошо.

И самым последним письмом был отчёт от Мейзеля.

Оно проделало очень долгий путь. «Плачущая дева» преодолела Атлантический океан, чтобы это донесение оказалось на столе у Таргуса.

Распечатав письмо, он вчитался в шифрованный текст.

Мейзель докладывал об успешном строительстве форта и налаживании снабжения через местные племена, о потерях, которые на момент написания доклада составили восемь человек из пятисот, о проблемах, которые создают живущие неподалёку семинолы, а также о стремительно портящейся репутации курфюршества в глазах белых колонистов. На репутацию плевать, последнее, что заботило Таргуса — это мнение каких-то там английских колонистов.

«Только-только перестали вытирать жопы еловыми ветками, а уже норовят основывать колонии…» — презрительно подумал Таргус.

С проектом колонии дела идут неплохо: место для будущего пополнения из Старого Света уже подготовлено, регион относительно безопасен, местные жители не особо удивлены новым поселенцам, восприняли их практически равнодушно, не без эксцессов, конечно же, но в целом мирно.

«Подкрепление прибудет к сентябрю 1742 года…» — начал он писать ответное письмо.

Запечатав в конверты письма, Таргус вышел из кабинета.

— Фельдъегерь, — обратился он к дремлющему в коридорном кресле молодому парню.

— Здравия желаю, Ваше Величество! — вскочил фельдъегерь и шарахнул себя кулаком по груди.

— Доставь в порт, — передал ему письма Таргус.

— Есть, Ваше Величество!

//Северная Америка, Земля курфюрста, форт «Regina», 4 августа 1742 года//

Солнце находилось в зените.

Капитан Мейзель, вышедший на балкон, оглядел расположившуюся перед ним панораму.

Вокруг зелёный холмистый лес, характерный для данной местности, десятки индейских срубов, которые были возведены не без помощи легионеров, месяц назад окончательно достроившими казармы для будущего пополнения из метрополии.

Строительство казарм было… напряжённым.

Триста человек, пусть и оснащённые качественным инструментом, строили огромные сооружения со всей инфраструктурой, рассчитанные на 5000 человек. Это несколько изматывало.

Лес рубили на территории враждебного семинолам племени крик, они были недовольны, но раз уж начали войну, то пусть теперь пожинают её плоды.

Из сырого дерева получаются весьма поганого качества здания, но времени на сушку не было, поэтому строили как есть.

На западной границе владений семинолов обнаружилось богатое месторождение качественной глины, которую в будущем можно будет использовать для производства кирпича, из которого и строят нормальные люди. Но они сейчас в диких условиях, поэтому паршивенькие казармы из сырой древесины являются временно приемлемыми решениями.

Мейзель учредил специальное дежурство из пятидесяти легионеров, которые поочерёдно занимаются поддержанием конструкций в относительном порядке, то есть устранением каких-либо ляпов или халтур, а также заделкой щелей, которые образуются в ходе высыхания брёвен.

Остальные легионеры, не задействованные в «строительном» дежурстве, занимаются заготовкой провианта: охотой, земледелием и так далее.

Пять тысяч ртов, которые прибудут с запасами только на пару недель, нужно чем-то кормить, прежде чем они встроятся в колониальный быт.

Пять тысяч легионеров — это только треть II-го легиона, направляемого курфюрстом в Северную Америку. Через полгода после их прибытия прибудет ещё пять тысяч легионеров, а ещё через полгода — ещё пять тысяч. В итоге в относительно небольшой колонии будет располагаться полноценный легион, аналогов которого нет в ближайших пяти тысячах километров.

В последнем письме курфюрст велел деликатничать с местными и не слишком уж проявлять агрессию, чтобы не провоцировать нападение, а вот с прибытием первого пополнения можно начать диктовать окружающим свою волю. Они и так слишком вольготно чувствуют себя в колониях, совершенно расслабились и даже потихоньку начинают проявлять своеволие, чего курфюрст, на месте короля Георга, точно бы не потерпел.

Мейзель вообще не собирался тут задерживаться, в Европе гораздо интереснее, поэтому рассчитывал, что соглашение с курфюрстом ещё в силе и получится вернуться. С прибытием командования II-го легиона он тут будет в принципе не нужен, тем более курфюрст обещал…

Полтора месяца назад пришло письмо, дескать, курфюрст-то уже не курфюрст, а всамделишный король Швеции, которая ушла под его руку, но титул официально не менял, чтобы не вносить радикальные правки в документооборот.

Эта история со Швецией в очередной раз убедила Мейзеля, что он не ошибся в курфюрсте. Это действительно великий человек, который по собственной воле кроит окружающий мир под себя как мастерский портной.

«Вчера — курфюршество, сегодня — королевство, а завтра — империя», — с улыбкой подумал бывший баварский охотник.

Чувство причастности к происходящим историческим событиям согревало его душу, ведь в летописях будущего найдётся место и для него. Не прямо рядом с курфюрстом, может, не на первых страницах, но он рассчитывал, что о нём обязательно напишут очень подробно.

Перед самой отправкой курфюрст обстоятельно побеседовал с ним над задачами II-го легиона в Северной Америке.

Первым делом он крепко встанет на землю, подготовит плацдарм, ведь из Старого Света будут непрерывно идти грузовые корабли с оружием, артиллерией, экипировкой и боеприпасами, а далее начнёт активную экспансию.

Тринадцать колоний будут уничтожены, земли их захвачены, ресурсы присвоены, а сами они объявлены распущенными и более не существующими.

Это неизбежно приведёт к колониальной войне, а затем и к войне в Европе, но курфюрст к этому готов. Его глобальная цель — уничтожить нарастающее могущество Англии, угрожающее всему миру. Начать следует с колоний, затем, в ходе войны, уничтожить их флот, и без того подорванный второй год идущей «Войной за ухо Дженкинса» (1), а далее… Далее пока неизвестно.

Свято место пусто не бывает, поэтому кто-то рано или поздно займёт место англичан, но что-то подсказывало Георгу, что это будет курфюрст. Корабли у него пока что покупные, отремонтированные в Кильском доке, но зная курфюрста, можно предполагать, что он не будет полагаться на импортные товары. Скорее всего, лет через 7–8 Атлантический океан будут бороздить шлезвигские корабли.

— Кэп, тут посыльный от наших индейцев, — обратился к продолжающему созерцать горизонт Мейзелю его адъютант, Патрик Бруман.

— Чего говорит? — без особого интереса спросил Мейзель, опершись на перила балкона.

— Англичане отправили карательный отряд в индейские земли и убивают всех, кого увидят, — сообщил Бруман. — Мы будем как-то вмешиваться в это?

Вот за это Мейзель и не любил автономные действия в отрыве от командования.

Его учили подчиняться приказам, оперативно и безукоризненно исполняя их, а не самому решать подобные сложные вопросы. Пришлось думать.

— Труби сбор дежурного подразделения.

Примечания:

1 — Война за ухо Дженкинса — колониальная война между Англией и Испанией, происходившая в основном в Карибском бассейне. Официально она шла с 1739 по 1748 год, но фактически активные действия, ввиду закономерного логического тупика, происходили до 1742 года. Англичане потеряли 407 кораблей и 30 000 человек, а испанцы 24 боевых корабля, 1249 морских судов, а также 11 000 человек. Потери несопоставимы, но это легко объясняется: у испанцев было тупо больше кораблей и со стороны англичан война была нацелена на то, чтобы отжать часть торгового влияния у столетиями доминировавших в Новом Свете испанцев. Название войны отсылает нас к слушанию в английском парламенте, где английский купец Роберт Дженкинс продемонстрировал лордам и пэрам своё законсервированное в банке ухо, которое ему отрезал Хулио Леон Фандиньо, капитан корабля «Ла Исабела». Это ухо послужило поводом для начала войны, поэтому в его честь её и назвали.

Глава XIII. Чёрный и золотой

//Российская империя, Санкт-Петербург, 6 сентября 1742 года//

Таргус с мрачным видом шёл по длинному коридору в императорский тронный зал.

Белые мраморные колонны, древние статуи, цветастые гобелены на стенах, картины различных художников, органично смотрящиеся в текущем антураже латные доспехи эпохи Ренессанса, лепнина на потолке, мрамор на полу и стенах, всё подчёркнуто дорого-богато, что должно говорить о том, что здесь обитает владыка могучего государства.

Ведь власть такая штука… Если её не видно — значит, её как бы нет.

Таргус тоже вынужден тратить деньги на облицовку своих обиталищ, хотя сам в дорогих и ярких декорациях к своему существованию не нуждался. Он мог бы продуктивно работать и из аскетичного бетонного кабинета с необходимым минимумом приспособлений, но тогда его не поймут. Посчитают, что он либо жаден до беспамятства, либо беден как церковная мышь.

Это же касалось и одежды, транспорта, других деталей быта. Причём не только его, но и немногочисленного двора.

Он сам до сих пор с недоумением глядел иногда на сотни костюмов, которые бессмысленно висят в шкафах его дворца. Таргус всё равно растёт и каждый раз с него снимают новые мерки, и шьют сотни новых костюмов по каждому поводу, 99 % которых просто никогда не случится надеть. Но статус требует.

Встречающиеся по пути придворные кланялись перед Его Величеством и наигранно, но весьма верноподданнически поздравляли его с викторией над шведами, не забыв упомянуть, что эта победа затмила его же военные успехи в Таврии.

Таргус молча кивал и продолжал путь.

В тронном зале его ждала тётушка, которая принимала делегацию англичан.

Агентура докладывала, что эти островные хмыри сильно недовольны его действиями в Северной Америке, где уже должен начаться подрыв устоев.

Имея дополнительные пять тысяч легионеров в распоряжении уже можно не нежничать с колонистами и начать их банально вырезать.

В отдалённом будущем, после обретения независимости, Тринадцать колоний станут большим геморроем для Европы, поэтому надо этот процесс прекращать, причём радикально. Вообще, в идеале лучше сделать ту территорию запретной для англичан, франков и иберов, что, при наличии желания, не так уж и трудно осуществить. Три-четыре легиона — дело в шляпе.

Истребить всех на корню, без мнимого милосердия, максимально жёстко, чтобы у всех потенциальных колонизаторов возникло стойкое убеждение, что любые попытки основать что-то на американской земле — это гарантированная и неотвратимая смерть.

А там уже плановая колонизация освобождённых земель гражданским населением романо-скандов, романо-германцев и романо-русских.

Индейцев истреблять бессмысленно, они, как показывает практика, не привязаны к земле и могут сотни лет сопротивляться жестокой экспансии. Это существенно отличает их от земледельцев, которых на корню истребить теоретически реально и осуществимо, пусть и крайне сложно.

«Зачистка» Тринадцати колоний растянется на годы, но ей на пользу сыграет наличие путей отступления. Колонисты будут бежать в Европу, рассказывать про ужасы, учиняемые дикими шлезвигцами, что сугубо положительное явление.

Расстраивало Таргуса то, что он заранее уговорился с Мейзелем о том, что тот по завершению основной деятельности вернётся в Европу на «Плачущей». Это было условие, при котором разведчик вообще согласился на это предприятие в далёких краях.

Освоившийся в тамошних условиях командир — это ценный ресурс. Пока командиры II-го легиона освоятся на местности, пока начнут разбираться в ситуации и так далее — это потеря времени и потери.

Там совершенно другой мир, Таргус знал это не понаслышке.

«Надо продлить Мейзелю командировку на три-четыре месяца», — подумал Таргус, вполуха слушая довольно напряжённые переговоры англичан с его тётушкой. — «Войдёт в положение».

Англичане беседовали с Елизаветой Петровной ещё несколько минут, после чего откланялись и покинули тронный зал.

— А вот и наш герой! — радостно воскликнула увидевшая Таргуса императрица. — Проходи, садись, золотой!

Таргус сдержанно кивнул присутствующим придворным, улыбнулся тётушке и сел на трон по соседству с нею.

Трон он привёз свой, курфюрстский. Таргус — человек привычки. Он когда-то давно подобрал себе наиболее удобный трон. С тех пор и пользовался только им.

Это трон из сандалового дерева, окрашенный толстым слоем золотой краски. Спинку оббили чёрной кожей, а сиденье — красной. По центру на вершине трона находится витая золотая фигура с чёрным сапфиром, а на боковых устоях расположены золотые шпили.

Такая модель трона устраивала Таргуса, он хотел сидеть только на таком, поэтому Елизавете пришлось изменить некоторые декорации и собственный трон, чтобы всё это смотрелось уместно.

Чёрный и золотой — это теперь преобладающие тона в тронном зале Зимнего дворца. Императрице такой новаторский ход, исключивший пурпур и слишком яркие краски, пришёлся по нраву.

— Что нового у тебя? — с тёплой улыбкой поинтересовалась императрица.

— Всё идёт по плану, — пожал Таргус плечами, а затем тихо добавил. — Но детали только в кабинете.

— Хорошо, — степенно кивнула Елизавета. — Англичане, как видишь, приходили. Сэр Сирил Уич просил меня повлиять на моего наследника, который, подумать только, разместил свои войска опасно близко к английским колониям. Ты же не собираешься развязывать войну?

— Это не разговор для тронного зала, — вздохнул Таргус. — Тем более что я честно купил землю у индейцев, поэтому пусть англичане не лезут в мои с ними дела. Если им кажется, что я несу для них угрозу, то пусть озаботятся дополнительной защитой своих колоний. Если ты не можешь защитить что-то — значит это не твоё.

— Ха-ха-ха! Ох, как хорошо сказал! — заливисто рассмеялась императрица Елизавета, дщерь Петрова. — Если не можешь защитить — значит, это не твоё? Ха-ха-ха!

— Это очень глубокая мысль, Ваше Величество, — с поклоном похвалил его герцог Бирон, присутствующий сейчас при дворе.

— Спасибо, — дежурно улыбнулся Таргус. — Тем не менее, считаю, что я прав. Если они не способны защитить свои колонии, то кто виноват, если их кто-то захватит? Необязательно я.

Высказанная мысль заставила задуматься всех присутствующих.

— Но с точки зрения дипломатии — это варварство, — вступил в беседу Воронцов, недавно ставший графом.

Варварство — суть, пребывание в дикости, ведомым примитивными пещерными верованиями и в святой уверенности, что твой первобытный образ жизни самый лучший. А то, что собирался сделать Таргус — это право сильного. Он является цивилизованным человеком, поэтому его методы сложно назвать варварскими. Геноцид может быть как варварским, так и цивилизованным, суть его от этого не меняется.

— Это колонии, в настоящий момент совершенно другой мир, — пожал плечами Таргус. — Англичане действуют такими же методами, поэтому, если кто-то уничтожит их слабозащищённые колонии, то значит, такова их печальная судьба. Горе побеждённым.

— Мало кому понравится такое, — хмыкнула Елизавета, а затем улыбнулась. — Но французский король будет очень рад, если английские колонии исчезнут. Ладно, не будем засиживаться бессмысленно, пойдём в кабинеты, племянник.

— Но голландская делегация… — обречённо заговорил церемониймейстер.

— Мы ненадолго, — махнула рукой императрица. — Пусть ждут.

Они прошли в императорский кабинет, только теперь наедине, без всяких прихлебателей из свиты.

— Что-то серьёзное? — обеспокоенно спросила Елизавета.

— Твои люди чинят мне препятствия, — пожаловался Таргус. — У меня есть интересы за Уралом, но мои подчинённые наталкиваются на бюрократические ограничения, делающие невозможным открытие там каких-либо дел.

— Акционерное общество Демидовых купили у меня монопольную лицензию на разработку гор Урала, — ответила Елизавета.

Акционерные общества — это то, что придумал проклятый аф Лингрен, хаотический швед, который всё никак не оставляет попыток убить Таргуса.

Концепция быстро распространилась по миру, поэтому они встречаются сейчас в самых неожиданных местах.

За Уралом, например.

— Надолго? — уточнил Таргус.

— Двадцать лет, — ответила императрица. — Деньги были очень нужны.

— Можно было попросить у меня, — вздохнул Таргус.

— А ты бы дал? — Елизавета пристально посмотрела ему в глаза.

— Конечно, дал бы, — заверил её король Швеции. — Думаешь, мне жалко?

Повисла пауза, во время которой Елизавета изучающим взглядом посмотрела на свои ногти правой руки.

— Да, жалко, — признался Таргус. — Но если действительно было надо — я бы дал тебе столько средств, сколько нужно.

— Даже пять миллионов серебряных рублей? — недоверчиво усмехнулась Елизавета, оторвав взгляд от ногтей.

Серебряный рубль в установленном номинале весит 25,85 грамм, в то время как рейхсталер весил 25,88 грамм. Получается, что масса их, примерно одинаковая и при расчётах монеты обычно используются 1 к 1.

— Конечно, — улыбнулся Таргус. — Не просто так, разумеется, но мы же не чужие люди! Сочлись бы как-нибудь к всеобщему довольству.

— Неплюев, змея подколодная… — со злостью прошептала императрица.

— О каком Неплюеве речь? — поинтересовался Таргус.

Их было два, отец и сын. Имелся ещё и третий, но он сейчас по малолетству не представляет никакой политической ценности.

— Иван, — процедила императрица. — И какой ведь, змей, убедительный был!

— Да что произошло-то? — не понял Таргус.

— Неплюев меня надоумил меня согласиться на предложение Демидовых, — тяжко выдохнула императрица. — Сказал, что знает тебя как записного крохобора, который точно не даст такую астрономическую сумму даже родной тёте.

— Вот сука… — произнёс Таргус. — И сделал он это публично или при частной беседе?

— Во время конференции министров, — ответила Елизавета.

Конференция министров — это аналог кабинета министров покойной императрицы Анны Иоанновны. Елизавета не могла оставить прямое напоминание о предыдущей императрице, поэтому расформировала Кабинет, а его члены попали в опалу и отправились в Сибирь. Все, кроме Бирона, официально прощённого и приставленного к наследнику в качестве советника по российским делам.

— Он сейчас при дворе? — нейтральным тоном поинтересовался Таргус, пригубив вина.

— Убыл в родовое поместье, — покачала головой императрица.

— Пусть никуда не уезжает, — посоветовал ей Таргус. — Записной крохобор, да? Я это запомню.

— Не надо с ним ничего делать, — попросила Елизавета. — Я сама.

Таргус задумался, а затем кивнул:

— Хорошо, не буду.

— Как дела со шведами? — решила прервать повисшую паузу императрица.

— Пока что хорошо, — ответил Таргус, бросив взгляд на красивые синие занавески на окнах. — За прошедшее время удалось внедрить кое-что из задуманного, но впереди долгая работа. Мои люди управляют государством из Шлезвига, поэтому я счёл возможным оставить Швецию ненадолго.

— Так что ты хочешь за Уралом? — императрица самостоятельно подошла к столику с напитками и разлила по бокалам вино.

— Там очень много ресурсов, — приняв бокал, ответил Таргус. — Желательно разведать там всё и ставить серьёзный промышленный город. Насколько далеко зашли Демидовы?

— Их общество, включающее в себя ещё пятьдесят с лишним купеческих домов, собирается осваивать всё до Хабаровска, — сообщила императрица, отпив из бокала.

Таргус задумался. Получается, что акционерное общество они поставили серьёзное, масштабное. Денег у них, с учётом участия в акционерном обществе такого количества купеческих династий, не мерено, и они могут рассчитывать на полномасштабное освоение Востока. Это будут не жалкие попытки ставить небольшие города, а полноценная колонизация. И это плохо.

Только государство должно проворачивать подобное, а никак не какие-то сообщества купцов.

Но фарш невозможно провернуть назад, поэтому придётся мириться с такими условиями.

А ведь императрица даже не понимает сейчас, какую бомбу подложила своим августейшим потомкам.

Акционерное общество купцов Демидовых будет разрастаться, наращивать капитал до невероятных размеров, а затем, когда станет слишком большим, чтобы умереть, начнёт диктовать свои условия государству.

Прямых способов уничтожения этого зарождающегося гиганта нет, но есть косвенные.

Оптимальным сейчас является принцип «не можешь остановить — возглавь».

— Какой принцип участия в демидовском акционерном обществе? — поинтересовался Таргус, в голове которого уже созрел план.

— А что это такое? — не поняла императрица.

— Любой может вложить деньги в их предприятие? — уточнил формулировку Таргус.

— Не знаю, надо у Воронцова-старшего спросить, — пожала плечами Елизавета.

— Не надо, — сказал Таргус. — Мои люди самостоятельно выяснят все детали.

— Хочешь вложиться в их дело? — улыбнулась императрица.

— Да, если это поможет мне продвинуться за Урал, — ответил Таргус. — И тебе советую выделить часть личных средств на участие в этом акционерном обществе. Дело, скорее всего, верное. Как только я выясню все обстоятельства, порекомендую подробнее.

Невероятно элегантное вхождение концепции акционерных обществ индустриальной эпохи Таргус считал самым странным явлением, которое видел в этом мире.

Предпосылок к их появлению не было никаких, но вот появился хаотический швед, внедрил их в Швеции, а потом они расползлись по Европе как высококонтагиозное инфекционное заболевание. От человека к человеку.

Не было никаких трудностей, дельцы уловили идею, переварили её и начали укрупнять масштаб. Сотни участников, тысячи — демидовское акционерное общество ещё мелковато в мировом масштабе. Но даже такого количества купеческих династий в участниках достаточно, чтобы провести целенаправленную экспансию на Восток.

Раньше у них работал принцип «купец купцу фискальщик», то есть каждый сам за себя. Теперь же капиталы объединяются под флагом общих интересов. А какой у купцов может быть общий интерес? Деньги, только деньги.

Эта неожиданная дружная кооперация купцов была Таргусу совершенно не ко времени, ведь по отдельности разорять их гораздо проще.

Но Таргус не был бы Таргусом, пасуй он перед неожиданными осложнениями задач.

— Когда будешь заниматься Таврией? — поинтересовалась императрица, повторно разлив вино по бокалам.

— Там ещё работают мои люди, — ответил Таргус. — Пока не подавлены остатки сопротивления, все города будут находиться под управлением военного коменданта.

— А когда ты собираешься заканчивать подавлять сопротивление? — нахмурилась императрица.

— Когда они хотя бы в течение месяца не будут устраивать стычки и налёты на конвои, — пожал плечами Таргус. — Пусть их жалкие попытки прервать цепочки снабжения заведомо обречены на провал, тем не менее, я не могу считать регион полностью безопасным. Тут может быть только два варианта развития событий: либо они убьются об моих легионеров, либо перестанут сопротивляться. Тайные лагеря выявляются каждую неделю, всех их обитателей мы уничтожаем без лишней жалости, поэтому лишь вопрос времени, когда у них кончатся люди или воля к сопротивлению. Торопиться ехать туда и налаживать администрацию я не буду, военный комендант прекрасно справляется со своими обязанностями.

— О тебе уже начала ходить молва, что ты крайне жесток, — произнесла императрица пространно. — И твои легионеры.

— У меня нет такой прорвы времени, чтобы они успокаивались постепенно, — вздохнул Таргус. — Османы открыто поддерживают своего вассала: присылают мушкеты, боеприпасы, янычар, пушки и провиант. Корабли топить я не могу, это создаст казус белли для султана, который набрался уверенности в персидских походах и улучшил положение своей казны. Он может рискнуть и объявить нам войну. Поэтому если я не буду крайне жесток с крымскими татарами, мира этому краю не видать следующие десятилетия. И потери в таком случае будут гораздо существеннее, причём среди нашего мирного населения в том числе. Я долго думал над тем, как разрешить эту ситуацию, но во всех случаях это вело к вялотекущей партизанской войне. Кроме одного.

— Партизанская война? — не поняла термина Елизавета.

— Война неклассическими способами, — объяснил Таргус. — Из засад, в ночное время, с организацией налётов, рейдов и устранения ключевых лиц. Низко, подло, но эффективно, если имеется поддержка от мирного населения. В случае с Таврией мирное население представляет собой освобождённых рабов, расселённых по всему полуострову, поэтому поддержки у налётчиков нет, и они не гнушаются грабежами ради еды. Но им всё равно конец в перспективе. Легионы никуда не делись, они защищают поселения бывших рабов, патрулируют территорию и перехватывают прибывающие с побережья отряды осман.

— То есть у тебя всё под контролем? — уточнила Елизавета.

— Разумеется, — усмехнулся Таргус. — Я ничего не оставляю на самотёк.

— Это ты молодец, золотой ты мой, — с тёплой улыбкой похвалила его императрица. — Мне бы пару таких как ты в советники, совсем бы горя не знала!

— А есть причины для горя? — нахмурился Таргус.

— Кавказ… — вздохнула Елизавета Петровна. — Османы тянут туда свои магометанские лапы, а это опасно.

— Ты хочешь, чтобы я отправился на Кавказ и покорил все местные народы? — уточнил Таргус.

— Да, — залпом выпив содержимое бокала, ответила императрица. — Но есть одно условие.

— И какое же условие? — ещё сильнее нахмурился Таргус.

— Русские войска, — закусила горечь вина кусочком сыра императрица.

— Причины? — Таргус не понимал и ему это начало не нравиться.

— Ты одержал серию блистательных викторий, это да, золотой мой, — после недолгой паузы заговорила Елизавета. — Но ты сделал это своими войсками, германскими.

— Это не германские войска, — резко отреагировал Таргус. — Римские.

— Называй так, — пренебрежительно отмахнулась императрица. — Главное — не русские. В мире прекрасно понимают, что не будь тебя с твоими легионами, Таврику бы у татар не отняли, а со шведами всё вышло бы не так очевидно, как получилось у тебя. Где здесь победа русского оружия? Да, наследник престола победил, но ведь не русскими войсками! Поэтому легионеров своих бери самую малость, тысячи три-четыре, а я дам тебе 40 000 своих солдат. Будешь главнокомандующим экспедиционной армии. И одержать победу ты должен именно этой армией и никакой иной.

— Сколько у меня есть времени? — поинтересовался Таргус.

— Да сколько хочешь, — улыбнулась Елизавета. — Главное — чтобы Северный Кавказ был нашим. Если у тебя всё закончится успехом, мы построим там сеть крепостей, которые сделают его неприступной стеной от османов.

Таргус лишь кивнул и предался воспоминаниям.

На Кавказе воевал его прапрадед, Виолент Кальд Виридиан, создавший там себе репутацию бесстрашного центуриона, который храбро брал горные поселения местных народцев, защищал их от следующих за этим контратак и вообще очень много сделал для присоединения Кавказа к Римской империи.

Его мемуары Таргус с упоением читал в детстве. Из них он знал, что классические способы экспансии в горах не работают, а местные могут делать вид, что покорились, а затем, при благоприятном для них стечении обстоятельств, ударить в спину. Поэтому если с татарами террор, по большому счёту, был опцией, то на Кавказе придётся использовать его и только его.

Ещё в этих мемуарах подробно описывалось, как правильно захватывать этот регион, а также ошибки, совершённые командованием XXVI-го легиона.

Первым делом, надо пробивать просеки в непроходимых лесах, которые очень часто там встречаются, для снабжения войск, углубляющихся всё дальше в горы.

Одновременно с прорубанием лесов нужно строить качественные дороги, устойчивые к резким сменам погоды, чего не сделало командование XXVI-го легиона, за что потом поплатились жизнями тысячи легионеров.

Далее надо, практически на каждом шагу, ставить укрепления, причём с прицелом на то, чтобы местные обитатели не могли направить их против захватчиков, то есть ставить строго односторонние фортификации, которые, в случае чего, можно будет относительно легко вернуть обратно.

Таргус, благодаря профильному образованию, знал несколько типовых проектов подходящих под тамошние условия.

С населением местным надо держать ухо востро. За людей они остальных не считают, слово держать перед чужеземцами у них не принято, лучше всего они понимают закон силы.

Есть, конечно, адекватные племена, живущие по людским законам, но пойди и отличи их от других, диких племён. Выглядят они там все плюс-минус одинаково, поэтому разбираться придётся на месте, в режиме реального времени.

И Виолент Виридиан особое внимание в своих мемуарах уделил одному пункту, который находился на 94 странице и был выделен жирным шрифтом: ни одно нападение горцев не должно остаться без ответа.

Напали на конвой с продовольствием, убили легионеров и вдоволь награбили — в ближайший горный посёлок отправляется карательная когорта, которая наглядно демонстрирует всем, почему нельзя стрелять в римлян.

Почему ближайший посёлок? Потому что горцы не могут слишком далеко уходить от своих поселений, ведь остальным горным кланам они отнюдь не друзья. Виолент Виридиан считал, что они просто тупые, раз не могут организовать налёт где-нибудь подальше от своего поселения.

Вот и получалось, что после серии визитов карательных когорт у конкретного клана отпадает всяческое желание дерзить новым властям.

Это очень кропотливая работа, нацеленная на выработку общей для всех горцев репутации большого злого дяди, который пришёл навсегда и шуток совсем не понимает, зато любит зло шутить над самими шутниками.

Прапрадедушка вспоминал, что поначалу командование легиона сюсюкалось с местными, обращалось с ними как с людьми, но местные восприняли это как слабость, поэтому совершенно не оценили человеческого отношения.

Не знай Таргус о таких вещах, так бы и полез в лоб, напрасно теряя людей и не достигая поставленных стратегических задач.

Всё это предстояло учесть в планировании предстоящей кампании, а главное — соответствующим образом подготовить выданные ему войска.

Глава XIV. Дагеротип

//Российская империя, г. Царицын, тренировочный лагерь «Vanitas» 14 ноября 1742 года//

Таргус шёл по гигантской стройплощадке с группой архитекторов, назначенных ответственными за возведение полноценного тренировочного каструма.

Проект в точности копировал тренировочный лагерь «Нёр», расположенный в Шлезвиге, единственное, что отличало его от первоисточника — строительные материалы.

Фундаменты и каркасы зданий будут исполнены из классического бетона, а вот облицовка будет состоять исключительно из красного кирпича, который намерено поставлять акционерное общество братьев Демидовых.

С последними Таргус нашёл общий язык, он хорошо умел договариваться с всякими хапугами и бизнес-воротилами, поэтому ему удалось вступить в их акционерное общество с выкупом 23 % акций.

Зашёл он с 25 000 000 рейхсталеров, из-за чего пришлось немного пошатнуть на пару месяцев положение дел в Шлезвиге, но дело того стоило.

Прибыль от разработки руд и прочих ценностей Зауралья с лихвой перекроет текущие расходы, не сразу, но это выгодно в отдалённой перспективе. Таргус очень хорошо считал деньги, купцы изначально знали, что кинуть его так просто не удастся.

Первой целью Таргуса во «внутрипартийной» борьбе стали купцы династии Долговых.

Они наиболее слабые по капиталу, поэтому выбить их из бизнеса будет не так уж и трудно. Агентура уже работает, собирая компромат на членов данной купеческой династии.

Уже удалось накопать, что Иван Осипович Долгов имеет склонность тайно развлекаться с падшими женщинами, но эта информация поступила из Александриненсбурга, где этот тип неоднократно бывал, оставляя в роскошных борделях серьёзные деньги.

Вечно в Александриненсбурге пропадать нельзя, поэтому глава династии подпольно открыл целых два борделя в Москве и один в Санкт-Петербурге. Там-то он и проводит весь свой досуг, поручив все дела сыновьям.

Основной прибыток Долговы имеют со спекуляции заграничными товарами, преимущественно шлезвигского происхождения.

Торгуют Долговы всяким ширпотребом разной ценности, поставляя его в отдалённые города Сибири, где тоже живут состоятельные люди, никогда не пренебрегающие качественными зеркалами, острыми бритвами, консервированной халвой, шоколадом, керосиновыми лампами и собственно керосином.

Сыновья его тоже в разработке, на них обязательно что-нибудь найдётся. Всегда что-то находится. Таргус знал людей, а также знал, что кто-то может найти что-то и на него.

А если кто-то окажется прямо действительно человеком с безупречной репутацией и шкафом без скелетов, то всегда можно сфабриковать что-нибудь весьма нелицеприятное.

Долговы — это лишь первый шаг. Они очень лёгкая добыча, так как династия малочисленная: отец и два сына в дееспособном возрасте.

Сначала Таргус создаст череду тяжелейших деловых неудач, ставящих династию на грань банкротства, ведь все фигуры, которые работают с Долговыми, тоже в разработке его шпионской сети в Москве, а затем великодушно поможет Долговым выбраться из… долгов. Не просто так, конечно же, а за уступку доли в акционерном обществе братьев Демидовых.

Вот так, по кусочку за раз, он осуществит рейдерский захват акционерного общества и направит усилия огромного капитала в нужном ему направлении.

Дальний Восток — это перспективно. Ресурсов тьма, недра рвутся наружу, нетерпеливо ожидая достаточно упорных и смелых, коренного населения традиционно очень мало, а земли очень много — колонизировать не переколонизировать.

Климат, конечно, поганый, но деловых людей это останавливать не должно. Если к моменту успешного захвата акционерного общества у учёных Промзоны что-то получится с пудлинговой печью или с бессемеровским конвертером, то можно будет быстро протянуть железнодорожную линию, причём сразу в четыре колеи, чтобы сразу создать неограниченный поток ресурсов на Запад и колонистов на Восток.

Таргус справлялся о прогрессе исследований, но пока что ничего убедительного получить не удалось: особый отдел металлургии построил удачный конвертер, который даже осуществил первую плавку, но имела место ошибка с конструкционными материалами, поэтому всё закончилось частичным провалом с разрушением конвертера. Зато они получили высококачественную сталь, которая превосходила всё, что было создано до этого.

Поначалу Таргус очень вдохновился, это ведь настоящий прорыв, но потом понял, что история течёт по аналогии с пудлинговой печью. Там тоже был якобы прорыв, плавка закончилась успешно, была получена какая-то неплохая сталь, но вот дальше… Они до сих пор топчутся где-то в районе этого первого успеха, все остальные печи были неудачными и второй раз подобную плавку повторить, увы, не удалось.

Чудес не бывает, сталь достаётся только выносливым, остальные должны довольствоваться гнилым железом или архаичной бронзой.

Пудлингование — физически тяжёлый процесс, который делает определённую революцию в металлургии, но он ничто на фоне следующего прорыва.

Бессемеровский процесс — это ключевая веха в истории технического развития человечества. Это вещь, которые делит историю на «до» и «после».

Пудлинговая сталь, конечно, неплоха, она способна решить все задачи, которые Таргус ставит перед своей промышленностью, но бессемеровский конвертер — это совершенно другой уровень.

Цельнометаллические корабли — это станет реальностью. Литые пушки из стали — первое, что начнёт производить Промзона. По-настоящему массовые нарезные ружья — это станет банальной обыденностью. Всё это может дать конвертер. Но его нет.

Таргус сейчас как никогда ощущал всю полноту технологической ограниченности. Больно осознавать, что всё, что ты знаешь, невозможно сейчас из-за отсутствия качественной стали.

«А ведь револьверы могут стать вполне рядовой вещью…» — подумал Таргус.

Да, револьверы сейчас являются бесценной роскошью, которую невозможно производить массово. Барабаны их требуют высококачественной стали, которую потом надо как следует обработать на максимально точных станках без права на ошибку. Такая сталь сейчас есть, но она сама по себе дорогая, а также очень плохо поддаётся обработке, поэтому даже элитные мастера Промзоны портят 16 заготовок из 20.

Англичане производят своих трёхзарядные мушкеты, которыми снаряжают своих гвардейцев. Кто-то из промышленников приобрёл патент на упрощённую модель из менее качественных материалов и теперь производит её на экспорт.

Как и ожидал Таргус, на стоимость его револьверных винтовок это не слишком-то повлияло, ведь изделия даже близко не сопоставимы, но англичане начали урывать свой кусок оружейного пирога, что никак не могло радовать.

Для диверсий пока что слишком рано, англичане слишком хорошо охраняют свой Нью-Ганновер, где находится очень дорогая, но от этого не сильно качественная подделка шлезвигской Промзоны.

Они ввели в новом городе тотальный паспортный контроль, даже догадались сформировать новое министерство, которое занимается исключительно личностями людей и постепенно выдаёт подданным короля паспорта с мини-портретами.

Таргус, ввиду отсутствия технологии фотографии, обошёлся словесными портретами, указываемыми в паспортах. Он не стал тратить деньги на армию художников, рисующих мини-портреты десятков тысяч человек, как это сделал Георг II.

С фотографией работа идёт уже семь лет, ровно с тех пор, как Таргус заманил в Промзону Иоганна Генриха Шульце. Этот германский химик открыл светочувствительность солей серебра, поэтому уже был подходящим человеком для проекта «Фотография».

В настоящий момент Шульце добрался до калотипии (1), но дальше его останавливают технологии.

Пребывая в США 1970-х годов, Таргус особо интересовался фотографией, особенно цветной, так как в его родном мире в широком ходу была только чёрно-белая фотография. Он много читал о развитии фотографии, ведь в жизни всякое бывает, и вообще в целом было интересно.

«Интересно, родители повесили мой ростовой портрет в Зал Славы Виридианов или посчитали, что я ничего не добился и не заслуживаю памяти?» — с грустью подумал Таргус. — «Я ведь погиб на службе Республике, если подумать…»

Из приобретённых в мире атомного века сведений он знал, что оптимальным для паспортизации методом будет коллоидный процесс (2), но до него ещё очень далеко.

Можно было бы, конечно, заняться дагеротипией (3), но это безумно дорого даже для Шлезвига.

В обозримом будущем фотографии не будет, Таргус уже успел с этим смириться. Тем не менее, он передал всё, что знал о фотографических технологиях Иоганну Шульце, который уже почти десять лет пытается разработать что-то на основе желатина и серебра (4). Дело непростое. Шульце надо разработать весь техпроцесс имея только исходные материалы: желатин и бромид серебра. Учёный до сих пор не до конца понимал, что именно он должен получить в итоге, но перспективой создания дешёвых фотографий был окрылён. Но чтобы перейти к этому способу ему пришлось пять лет ждать, пока найдут руду бромаргирит, затем ждать успехов специалистов по органической химии, которые далеко не сразу разработали нормальный техпроцесс получения сухого желатина. Он занимается вопросом желатиносеребряной фотографии всего лишь два года, что слишком мало для каких-либо выдающихся результатов, но Таргус надеялся на него.

Фотография — это ведь не только массовая паспортизация, но и огромные прибыли тому, кто первым освоит технологию и наладит массовый выпуск фотоаппаратов и желатиносеребряных карточек.

В этом направлении можно быть спокойным, как минимум несколько десятилетий монополии у Шлезвига будет.

Пребывая в США 1970-х годов и изучая историю фотографии, Таргус наткнулся на любопытный момент.

В 1879 году хитрожопый предприниматель Джордж Истмен, в ту пору как раз занимавшийся вопросом упрощения фотографирования, через год после открытия желатиносеребряной фотоэмульсии, создал машину по равномерному поливу стеклянной подложки желатином и начал их массовую продажу, предчувствуя ошеломительный успех. И не прогадал. Затем он перешёл на производство разработанной нанятыми учёными фотоплёнки, затем киноплёнки, после чего быстро стал очень богатым. Его компания получила название Eastman Kodak.

Таргус, пребывая в роли главного акционера своей корпорации фастфуда, несколько раз имел дело с этой корпорацией, но в основном в деле крупного закупа различного оборудования для рекламных кампаний.

Он прекрасно знал, сколько зарабатывал Истмен на первых волнах успеха, поэтому не собирался отдавать такое важное дело как фотография на откуп судьбе. К тому же, в 70-е годы Kodak был неприлично богатой корпорацией с феноменальной капитализацией. Слишком большой, чтобы умереть.

Доходили до него слухи, дескать, у них в каком-то из городов стоит ядерный реактор… (5)

Таргус непроверенным слухам предпочитал не верить, но он не видел никаких причин, по которым Kodak не могли поставить себе маленький ядерный реактор.

Если у Шульце получится разработать желатиносеребряную фотоэмульсию, то можно будет избежать всех этих дико неудобных процессов-предшественников и сразу войти в желатиновую эпоху, возможно, что и с цветными фотографиями.

Надо было только надеяться на педантичность учёного с ассистентами и терпеливо ждать.

— Господа, в течение какого времени вы будете строить мой тренировочный лагерь? — Таргус резко остановился возле ямы для будущего фундамента, полностью выйдя из пучины размышлений и воспоминаний.

— Мы не сомневаемся в ваших расчётах, Ваше Величество, — поклонился местный архитектор Михаил Григорьевич Земцов, назначенный Таргусом ответственным за проект. — Поэтому при условии отсутствия сбоев в поставке материалов успеем до холодов.

Проект давным-давно разработал лично Таргус, ведь нужно было спешить с тренировочным лагерем «Нёр». Он не чувствовал себя в безопасности без парочки легионов под боком, поэтому разрабатывал проект и писал смету с максимальным прилежанием.

Итог его вдохновенного творчества был прекрасен.

Тренировочный лагерь «Нёр» функционирует уже девять лет, через него прошли десятки тысяч легионеров, а ещё он неприлично разросся в прошлом году, чтобы быть готовым принять семьдесят тысяч новобранцев, которые до сих пор проходят подготовку по расширенной программе, включающей боевые действия в особо суровых климатических условиях.

Семьдесят тысяч будущих легионеров из славян ещё нескоро прибудут в Российскую империю, так как у Таргуса на них несколько иные планы. К тому же, если передать их тётушке, то у неё могут появиться опасные соблазны…

Соблазнять тётю различными открывающимися возможностями Таргус не хотел, поэтому собирался отправить эти легионы-экстраординарии в Северную Галенойю, то есть в Северную Америку.

На самом деле изначально он действительно планировал передать экстраординариев императрице Елизавете Петровне, но после определённых событий передумал.

Он несколько неверно прочитал её личность, по первости полагая, что ей чужда слава завоевательницы, и она предпочтёт заниматься другими делами, например увеселениями во дворце, балами, пьянками и блудом, что негативно сказывается на здоровье и ускоряет восшествие Таргуса на престол.

Но, увы.

Тётушка занимается пьянками и блудом, это есть в её характере, но и государственные дела как-то умудряется не упускать: тот же Северный Кавказ, которым предстоит в будущем заняться Таргусу, это ведь не сиюминутная прихоть, а холодный политический расчёт.

Что есть Северный Кавказ?

Это природная крепость, которая ждёт того, кто займёт её первым.

Местные народцы можно за серьёзную угрозу не считать, они постоянно воюют между собой и против организованной силы долго воевать не могут. Поэтому ими можно пренебречь в больших расчётах, уделив немного внимания в расчётах малых.

Ключевым моментом необходимости завоевания Северного Кавказа является противостояние Российской империи и Османского султаната.

Кто первый заберёт себе Северный Кавказ, тот и будет иметь идеальный, с особым садизмом изготовленный самой матушкой-природой, укрепрайон, через который не пройдёт другая сторона.

Османы сейчас на особом подъёме, у них может появиться желание закрыть лавочку, и они сунутся в ресурсозатратное покорение Северного Кавказа.

И эти самые огромные ресурсы придётся тратить не столько на усмирение местных народцев, а сколько на строительство десятков крепостей, которые наглухо заблокируют проходимые ущелья и надёжно укроют многотысячные гарнизоны.

Янычары, в последние годы окончательно ставшие регулярной основой османского войска, никогда не отличались гуманизмом и милосердием, поэтому при необходимости устроят форменный геноцид горцам, не хуже, чем это может сделать Таргус.

— Рассчитываю на вас, — посмотрел он на главного архитектора. — Михаил, мы уходим.

Михаил Васильевич Ломоносов, крепкий и высокий тридцатилетний мужчина, которого Таргус бы без раздумий взял в первую когорту любого легиона, с первых же минут общения удивил своим недюжинным интеллектом. От такой махины ждёшь чего-то банального, обыденного, но Ломоносов сразу же после того, как представился, начал спрашивать касательно шведских реформ, причём уточняя такие детали, о которых сам Таргус не задумывался.

Круглое простоватое лицо Ломоносова вкупе с крепким телосложением, были бы более присущи какому-нибудь северному мужику из работящих простолюдинов, а никак не человеку, которого горячо рекомендовал фон Вольф. Он и происходил из северных простолюдинов, живущих близ Архангельска, поговаривают, что он прибыл в Москву вместе с рыбным обозом, страстно желая учиться.

Сам Таргус Ломоносова о происхождении не спрашивал, его больше интересовал прикладной характер использования этого почти что состоявшегося учёного.

Фон Вольф обучил его всему, что знал по химии, горному делу, а также по организации следственной деятельности, но до этого Михаил успел шесть лет проучиться у лучших учёных, которых ещё не заманили в шлезвигскую Промзону. Его единожды возвращали обратно в Россию, дескать, нельзя столько учиться, пора и честь знать, но он, по данным вездесущей таргусовой агентуры, пообещал организовать что-то наподобие Промзоны под Санкт-Петербургом.

До больших секретов его не допускали, но Таргус опасался, что этот человек может и сам со временем додумать все отсутствующие детали…

Ломоносов — это учёный-универсал, живой ум которого постигает суть вещей. Таких надо держать рядом, чтобы не увели, не дай Юпитер.

Примечания:

1 — Калотипия — ранний фотографический процесс, основанный на использовании бумаги, пропитанной йодистым серебром. Разработал технологию Уильям Генри Фокс Тальбот, описавший процесс в 1841 году, благодаря чему её иногда называют талботипия, хотя были в те времена люди, готовые поспорить с первенством Тальбота, но это уже в далёком прошлом, поэтому значения сейчас не имеет. Светочувствительность калотипии была низкой, если сравнивать с той же дагеротипией, поэтому метод больше подходил для тиражирования полученных другими способами фотограмм и картинок. Нет, какие-то изображения можно получать и с помощью калотипии, но они будут не особо пригодны для таких вещей как паспортизация или изобразительное искусство, потому что «пацанчики получаются нечёткие».

2 — Коллоидный процесс — ранний фотографический процесс, использующий в качестве связующей среды для светочувствительных кристаллов галогенидов серебра коллодий. Колодий — это 4 % раствор коллоксилина в смеси этанола и диэтилового эфира в соотношении 1:7. Коллоксилин — продукт этерификации целлюлозы с нитрующей смесью. Этерификация целлюлозы с нитрующей смесью — это технология, которую нельзя просто так взять и сообразить в условиях XVIII века, там куча нюансов, которые надо знать заранее или выяснять методом проб, ошибок, людских потерь, боли и страдания. В итоге может получиться динитроцеллюлоза, из которой, путём очередных мук и страданий, проведённых в томительном и азартном нащупывании единственного верного способа, можно сделать коллодий и целлулоид. Для наглядности: где-то рядом с динитроцеллюлозой находится пироксилин, серьёзное взрывчатое вещество, которое можно использовать для изготовления бездымного пороха, а целлулоид — это вообще первая в истории человечества пластмасса. В XVIII веке такое можно воссоздать лишь имея массив технологических знаний и развитую химию, а никак не со штатом собранных с миру по нитке химиков, не до конца осознающим свою деятельность.

3 — Дагеротипия — ранний фотографический процесс, основанный на светочувствительности йодистого серебра. Говоря метафорически, это первый кроманьонец, всерьёз, пусть и ненадолго, выбившийся в люди. Если глубоко копать, то это не совсем фотография в классическом смысле, конечное изделие так и назвали — дагеротип. Суть метода: бралась серебряная пластина, которую надо крайне тщательно отполировать, причём требовалось дополнительно отполировать её непосредственно перед съёмкой, затем в кромешной тьме эта пластинка обрабатывалась парами галогенов, как правило, йодом и бромом поочерёдно. Далее, обработанная пластинка, в светонепроницаемой кассете, помещалась в фотоаппарат, а затем «экспонировалась», причём время «экспозиции» варьировалось от нескольких секунд до десятков минут, при этом портретируемый человек должен сидеть неподвижно, чтобы не испортить дагеротип. Как только «экспозиция» завершалась, кассету закрывали и несли в кромешную тьму, где её вскрывали и обрабатывали пластинку парами ртути в течение нескольких минут. Ртуть взаимодействовала с серебром в экспонированных местах, там образовывалась амальгама и получалось очень чёткое изображение. Как только проявление было закончено, остатки светочувствительных галогенидов серебра растворялись фиксажем, в качестве которого в оригинальной методике использовали поваренную соль, а затем обрабатывали почти готовый дагеротип хлоридом золота, чтобы защитить его от механических повреждений, ибо слой дагеротипа очень тонок и уязвим. Видите? Серебро, золото, хрупкость. Это не похоже на вещь, с которой можно провести массовую паспортизацию населения. В нашей истории дагеротипы просуществовали двадцать с копейками лет, после чего их без особого напряжения заменила классическая коллоидная фотография.

4 — Желатиносеребряный процесс — относительно современный для нас фотографический процесс, основанный на использовании желатина в качестве связующего элемента светочувствительных галогенидов серебра. Фотоэмульсия на основе светочувствительных галогенидов в желатине, будучи нанесённой на любой подходящий материал, сохраняет светочувствительность и пригодность для лабораторной обработки в течение десятилетий, при условии обеспечения светонепроницаемости, разумеется. Этот процесс вообще шутя заменил коллоидную фотографию и, в отличие от своих менее удачливых конкурентов, успешно просуществовал до цифровой технологии и существует поныне. В жизни автора памятны эпизоды, запечатлённые на обычную мыльницу и проявленные в ближайших фотостудиях, до сих пор хранимые в родительском доме в толстых альбомах. Была в этом какая-то своя, особая магия…

5 — Ядерный реактор Eastmen Kodak — истинная правда, в 1974 году они поставили в своей штаб-квартире небольшой ядерный реактор с 1,5 килограммами урана, обогащённого до 93,4 %, но признали это только 38 лет спустя. Как они это провернули — хрен его знает. Но это дополнительное свидетельство того, что сверхкрупным корпорациям всякие там государства не указ. И нормами морали они заморачиваться не считают нужным.

Глава XV. Процесс

//Российская империя, г. Царицын, тренировочный лагерь «Vanitas» 2 февраля 1743 года//

— То есть вы хотите сказать, Ваше Величество, что нельзя создавать слишком хорошие условия для работников, но нельзя и слишком плохие? — переспросил Ломоносов, старательно записывающий за Таргусом.

— Я именно так и сказал, — усмехнулся Таргус, усаживаясь в своё кресло. — Золотая середина — вот наша цель. Так можно выжать из работника максимальную продуктивность в течение всего рабочего дня. Современные промышленники допускают одну типичную для простых обывателей ошибку, которая незаметна и не считается ошибкой. Не надо выжимать из работника всё, что у него есть, пусть он восстанавливает силы и в новый день продолжает с усердием производить тебе продукт. Если постоянно загонять лошадь, то в какой-то момент она падёт, а люди ведь тоже в чём-то как лошади. Но и слабину давать тоже нельзя. Простои недопустимы, либеральные замашки неприемлемы, всё строго по делу, без личных взаимоотношений. На заводе вы машины, а дома люди. И машины не должны ломаться.

—… и для этого нужно уметь с ними обращаться, — продолжил за него Ломоносов. — Я увидел всё это в Промзоне, Ваше Величество.

Таргус удовлетворённо кивнул.

— Это было всё, что нужно знать про мотивацию сотрудника и руководителя, — отпил он разбавленного вина из хрустального бокала. — Теперь перейдём к более общим темам теории управления. Для начала к подходам. Подходы к управлению — это ключевой элемент, определяющий твой стиль управления. Всего их существует три: процессный, системный и ситуационный.

Взяв графин с разбавленным вином, Таргус налил вина себе и Ломоносову.

— Ситуационный подход… — заговорил он, понюхав содержимое бокала. — Это подход, в ходе которого управление ориентируется больше на решение поступающих проблем, нежели на какое-то углубленное планирование. Какой-то несчастный случай на производстве или отставание по графику выработки — все отделения оперативно кидаются решать возникшую критическую проблему, проблема решается — все возвращаются к своим делам. От высшего руководства требуется только контроль, причём необязательно регулярный. Такой подход интуитивно понятен всем участникам, он не требует слишком большой квалификации от главных руководителей, но требует весьма компетентных и опытных руководителей низшего и среднего звена. Ситуационный подход ты, Михаил Васильевич, можешь увидеть во всех окружающих государствах, даже в Российской империи. Нигде никто не планирует сильно наперёд, а проблемы решаются по мере поступления. Я не говорю, что это плохо, но требуется очень много талантливых или умелых руководителей на местах, ведь решение поступающих проблем полностью ложится на их плечи.

Ломоносов записал всё в блокнот и задумался, переваривая полученную информацию.

— Далее, системный подход, — продолжил Таргус. — Этот подход примечателен тем, что государство рассматривается как единая взаимосвязанная система, что довольно-таки трезво, на мой взгляд, а происходящие в нём процессы требуют точного определения и выстраивания чёткой иерархии. Системный подход предусматривает планирование, исходящее от цели существования самой системы. Эта цель определяется, разбивается на суб-цели, задачи и суб-задачи, после чего распределяются по частям системы…

— Ваше Величество, я не понимаю, — признался Ломоносов.

Это ещё одна примечательная особенность, сильно отличающая этого молодого человека от других современных учёных. Он не боится поставить под сомнение свой авторитет признанием собственного непонимания. Тот же Маргграф, совершенно не понявший поначалу технологию организации работы биологического отдела лаборатории, целых два месяца действовал без какого-либо понимания своих задач, что сорвало план по вводу нового отдела в эксплуатацию. Он не понял, но побоялся уронить свой авторитет среди коллег, за что был наказан Таргусом лишением квартальной премии и перманентным урезанием зарплаты на пятьдесят рейхсталеров.

Ломоносов же прибыл в Европу с конкретной целью, изначально признавая авторитет учёных, которые брались его обучать. Поэтому лишнюю гордыню он оставил в родной деревне и жил так с тех пор.

— Разберём на примере, — произнёс Таргус. — Вот представь, что ты стал, скажем, герцогом. У тебя есть герцогство, которое разделено на графства, а те разделены на баронства. При системном подходе, ты первым делом должен определить, что у тебя есть, кто чем дышит, какой деятельностью занимается и так далее. И это требует понимания системной иерархии. Империя — это суперсистема, королевство — это большая система, герцогство — подсистема, а графство — это элемент. Баронства можем в таком контексте не учитывать, ибо они слишком незначительны в таком масштабе. Но если у тебя каким-то чудом появилось независимое герцогство, то иерархическая градация соответствующим образом «съезжает». И И вот у тебя есть герцогство…

— Подождите, Ваше Величество! — воскликнул Ломоносов. — Но тогда получается, что человечество и так использует системный подход…

— Некоторые его атрибуты, — поправил его Таргус. — Если у явления есть какие-то признаки другого явления, это совершенно не значит, что они тождественны.

— Вы правы, Ваше Величество, — обдумав всё, ответил Ломоносов.

— Итак, вот у тебя появилось каким-то образом герцогство, функционирующее на классическом ситуативном подходе, — продолжил Таргус. — Ты выяснил всю иерархию, узнал, что где производится, кто за что отвечает, а затем начал налаживать коммуникации между элементами системы. Графы обычно не склонны делиться друг с другом положением собственных дел, поэтому такую практику придётся срочно и жёстко менять и регламентировать. С помощью простых методов можно сформировать паутину между элементами, затем между подсистемами, большими системами и всего этого вместе взятого с суперсистемой. Коммуникации нужно сразу налаживать многосторонние, чтобы потом не перекраивать всю систему под осложнившиеся взаимоотношения между элементами, подсистемами и большими системами, но это дело вкуса. Но это ещё не показатель системного подхода, ведь коммуникации между частями суперсистемы иногда естественно образуются сами по себе, в виде торговых связей, союзов, династических браков и так далее. Но тут во главу угла становится управленческие решения и реакция суперсистемы. Теперь, с выстраиванием чётких коммуникаций и использованием уже существующей иерархии, тот, кто управляет суперсистемой, прекрасно видит возникающие проблемы и выделяет ровно столько ресурсов, неважно, людских или материальных, чтобы решить её оптимальным способом. А ещё он может регулировать всю суперсистему и подстраивать её под изменения окружающего мира. Например, долгосрочно упал спрос на керамические изделия, так как их начали завозить морем из Китая, но твоё герцогство имеет большую часть дохода от керамики. При ситуативном подходе не оставалось бы другого выхода, кроме как позволить керамическим производствам вымереть, а затем надеяться на то, что на их месте появится что-то новое. Обычно ничего нового не появляется, поэтому герцогство начинает переживать упадок и ничего с этим при ситуативном подходе поделать нельзя. В случае же с системным подходом, благодаря налаженным коммуникациям и централизованному управлению, можно превентивно решить проблему с появлением гигантского конкурента различными ухищрениями, начиная от перепрофилирования производств на что-то другое, заканчивая всем понятной и привычной войной для разрыва торговых связей конкурентов. Тут любопытным примером может послужить Англия. На высоком уровне их государство уже несколько десятков лет демонстрирует использование системного подхода, который проявляется сейчас целенаправленным перепрофилированием аграрных производств в промышленные, а также торговыми войнами с изрядно ослабшей Испанией. Что же до России, то здесь никаких подобных подвижек не наблюдается, но мы будем это менять, со временем. Теперь понятно?

— Да, Ваше Величество, — кивнул Ломоносов, закончивший записывать. — Остался процессный подход.

— О, это мой самый любимый из подходов, — улыбнулся Таргус. — И его я использую повсеместно, так как считаю, что ситуативный и системный подходы — это удел идиотов из других стран…

Процессный подход Таргусу разработал MIT (1), за большие деньги. Идея и так витала в воздухе, но для неё было, в определённом смысле, слишком рано. Этот подход в том виде, в котором его первоначально разработали технари MIT’а, требовал высокой информатизации, что невозможно в текущих условия. Поэтому Таргус, предполагая, что компьютеры есть далеко не во всех мирах, изменил техзадание, чтобы получить в итоге квинтэссенцию процессного управления, уже который год помогающую ему оставаться впереди всей планеты.

— На следующих занятиях мы ещё подробно разберём предыдущие методы, которые, вопреки моим оценочным суждениям, нельзя списывать со счетов, — допив вино из бокала, вновь заговорил Таргус. — А всё, что ты услышишь дальше, Михаил Васильевич, не должно быть разглашено вообще никогда, потому что процессный подход — это оружие. Причём настолько технологически сложное, что самостоятельно до него никто не додумается. И я буду знать, откуда произошла утечка.

— Я клянусь, Ваше Величество, что это знание я сохраню в тайне, — поклялся подобравшийся Ломоносов.

— Клятвы недостаточно, — вздохнул Таргус. — Все знания имеют свою цену, ты готов заплатить её, если разгласишь сведения о процессном подходе кому-либо?

— Готов, Ваше Величество, — уверенно ответил Ломоносов.

— Елизавета-Христина Цильх, так? — стальным взглядом посмотрел ему в глаза Таргус. — А родичи живут в Холмогорах?

Ломоносов посмурнел. Цильх — его жена, а в Холмогорах проживала его сводная сестра, с которой он поддерживает очень тёплые родственные отношения и состоит в активной переписке.

— Я достану любого на этой планете, — сообщил ему Таргус. — Ты действительно готов услышать о процессном подходе, Михаил Васильевич?

Ученик фон Вольфа тяжко задумался.

— Готов, Ваше Величество, — повторил он свой первый ответ.

— Что ж, — вздохнул Таргус. — Тогда слушай…

Далее он подробно рассказал ему про процессный подход, который считал своим самым главным конкурентным преимуществом.

Заключался он в формировании горизонтальных связей, при которых задействованные в каком-либо процессе сотрудники могут самостоятельно решать возникающие проблемы. Основным элементом при этом подходе является не система или ситуация, как в предыдущих двух, а сам процесс. Это требует чёткой документальной регламентации процесса, однозначных инструкций всем и каждому, чтобы ничего не оставалось на откуп судьбе или случаю.

Этот подход позволяет концентрироваться не на общих и весьма смутных результатах работы организации, в роли которого выступает государство, а на результатах каждого конкретного подразделения.

Каждый процесс имеет коммуникации со всеми остальными процессами, то бишь взаимосвязь. Это роднит его с системным подходом, только здесь в качестве элемента выступает не подразделение суперсистемы, а процесс сам по себе. В этом его коренное отличие от всего, что успело изобрести человечество в сфере теории управления.

Каждый процесс имеет цель, а также внешнего и внутреннего потребителя. Изыми отсюда одну составляющую и всё рухнет. Поэтому, при проработке всякого процесса, Таргус продумывает каждое слово, вписанное в регламентирующие документы.

Каждый процесс документируется. Этого никак не могут понять остальные европейские державы, сумевшие через шпионов выудить обрывочные сведения из Промзоны и Эгиды. Таргус судил об этом по всё никак не начавшейся «документальной революции». Стандартное документирование позволяет создать обширную базу, позволяющую легко вносить изменения в существующие процессы и в дальнейшем совершенствовать их.

Каждый процесс контролируется. На стадии, когда процесса ещё не существует, уже должны иметься показатели, которые будут его измерять. У него должны быть границы, то есть начало и конец. Бесконечных процессов не бывает, но бывают процессы циклические.

Каждый процесс имеет ответственного человека. Ты можешь задействовать десятки тысяч человек, но отвечать должен один. Всякий процесс разбивается на подпроцессы, поэтому ответственных много, но каждый из них отвечает за каждый конкретный процесс. В случае саботажа и провала летят головы, но все знают, за что конкретно. В ситуативном и системном подходе допускается несколько ответственных за выполнение задачи, это им никак не противоречит, а вот процессный подход строго придерживается правила: один процесс — один ответственный. Это его краеугольный камень.

Говорили они с Ломоносовым следующие четыре с половиной часа. То есть говорил в основном Таргус, а Ломоносов записывал.

Писал он с помощью шифра второго уровня стойкости, который освоил несколько месяцев назад, поэтому за защиту рукописи можно было не переживать.

— Это потрясающе… — прошептал Ломоносов поражённо. — Я уже вижу, как это можно использовать вообще где угодно, Ваше Величество!

— Об этом я с тобой и хотел поговорить… — Таргус встал с кресла и прошёл к сейфу. — Я убуду на Кавказ в ближайшем месяце, поэтому нужен будет человек, который займётся наладкой моих дел в Швеции. Разумеется, сразу я тебе такое доверить не могу, поэтому вот тебе 5 000 рейхсталеров.

Таргус начал извлекать из сейфа тяжёлые мешочки с деньгами и раскладывать их на журнальном столике.

— Зачем? — выпучил глаза в изумлении Ломоносов.

Он смотрел на целое состояние, лежащее на столе, и искренне недоумевал.

— В Санкт-Петербурге мало хороших пекарен, — вздохнул Таргус и положил на стол толстую кожаную папку. — Поэтому твоя задача на следующие полгода: арендовать землю, возвести на ней здание пекарни, оборудовать в соответствии с этим проектом, ввести в эксплуатацию и выйти на устойчивую прибыль. В папке находятся все необходимые сведения, начиная от проекта здания, заканчивая начальным описанием процессов, чтобы ты не начинал совсем с пустого места. Вникни в процессы, найми людей, начинай производить хлеб по новой технологии. Если всё сложится хорошо, я прибуду через полгода и проверю состояние дел. Оправдаешь мои ожидания — получишь премию в размере 500 рейхсталеров. Превзойдёшь мои ожидания — премии не будет, но ты получишь в личное владение созданную тобой пекарню. Меня очень сложно чем-то удивить, но ты постарайся. Позитивно удивляющие меня люди идут очень далеко и, как правило, входят в историю.

— Это проверка перед тем, как отправить меня в Швецию? — уточнил обескураженный Ломоносов.

— Да, — кивнул Таргус. — Докажешь, что достоин — сделаю тебя премьер-министром Шведского королевства, с неограниченной властью и целью, о которой мы поговорим только при успешном прохождении испытания.

— Пятьсот рейхсталеров… — поражённо пробормотал Ломоносов. — Это ведь лабораторию можно поставить в…

— Не ограничивай себя, — попросил его Таргус. — В перспективе моего воцарения на престоле рядом с Санкт-Петербургом обязательно появится своя Промзона, которая ещё очень сильно удивит весь окружающий мир. И во главе её можешь стоять ты. Не разочаруй меня с пекарней.

— Я сделаю всё возможное, Ваше Величество! — горячо заверил его Ломоносов.

Он, как и многие учёные Европы, бредил Промзоной. Поманив грядущими перспективами, Таргус буквально завладел этим гениальным человеком.

//Северная Америка, Тринадцать колоний, г. Чарльстон, 2 февраля 1743 года//

— Артиллерия, огонь по квадрату С5! — Мейзель стоял на наблюдательной башне и лично корректировал огонь гаубиц.

Штаб-капитана Дитриха Фара, командующего II-го легиона, четыре дня назад вывела из строя какая-то неизвестная зараза, поэтому на офицерском совете было решено, что Георг Мейзель, как самый опытный капитан на всём американском континенте, будет оптимальным временным командующим.

И так неудачно совпало, что план покорения Чарльстона был намечен на февраль 1743 года. Пришлось ему брать «бразды правления» в свои руки.

С колонистами отношения совсем не сложились.

Семинолы продолжали нападать на них и красть рабов, «виновником торжества» англичане считали легион, поэтому уже три месяца время от времени случаются стычки патрульных десятков с отрядами ополчения, именуемыми минитменами.

Эти «люди минуты» (2) всегда первыми проявляли агрессию, потому что легионеры приказа на жестокое обращение с местными колонистами не получали. А если нет приказа, значит, они этого не делают. Для легионов фронтир приравнен к зоне военных действий, поэтому кара за нарушение приказа одна — смерть. И смена дислокации на другую сторону земного шара никак не повлияла на воинскую дисциплину, потому что легионеры всегда в легионе, а там устав и специально обученные люди, которые их жестоко покарают в случае чего.

В прошлом месяце было совершено нападение отряда минитменов на конвой с продовольствием для форта «Регина». Индейцев, работающих в обозе, также как и охранение из десяти легионеров, перебили, а всё продовольствие присвоили.

Этих самоуверенных идиотов впоследствии нашли и уничтожили, а продовольствие вернули, но осадочек остался.

Курфюрст велел, чтобы на любые нападения ответ всегда был асимметричным.

«Асимметричный…» — в очередной раз попробовал это слово на вкус Мейзель.

Он любил новые умные слова, которые удавалось узнавать. Курфюрст был настоящим кладезем различных особо умных терминов, поэтому Мейзель всегда старался слушать его максимально внимательно и уточнять значения новых слов.

Бывший охотник считал, что в совершенстве освоил высокую латынь, но правда такова, что почти каждую беседу с курфюрстом он в этом разубеждался.

«Асимметричный — это значит, в контексте ситуации, нанесение ущерба, неравноценного причинённомупротивником», — подумал Георг, глядя, как зажигательные бомбы врезаются в блокгауз.

Из этого блокгауза отстреливаются минитмены, которые набились туда, словно сейчас происходит нападение не оснащённых артиллерией диких индейцев.

Как бы поступил Мейзель на месте английских колонистов?

Не портил бы отношения с легионом.

А сейчас… Сейчас уже поздно что-то предпринимать.

Блокгауз, крыша которого специально посыпана щебёнкой, чтобы его нельзя было просто так поджечь, спасовал перед специально разработанной шлезвигскими учёными огнесмесью.

Бревенчатое здание, оснащённое амбразурами, из которых минитмены обстреливали четвёртую когорту, залёгшую в складках местности, взялось огнём и запылало.

Из быстро разблокированных врат блокгауза начали выбегать минитмены, тут же падая под меткими выстрелами легионеров четвёртой когорты.

— Перевести огонь на квадрат Г7, — приказала Мейзель. — Зажигательными.

Город к обороне от полномасштабного вооружённого вторжения регулярной армии был не готов. Жители не знали куда себя девать, поэтому не высовывались из своих домов, а минитмены резко утратили желание связываться с легионерами, поддерживаемыми артиллерией.

Им бы сдаться, поднять белые флаги, но время идёт, люди гибнут, а никто ещё не догадался испытать удачу с капитуляцией.

Когорты наступали развёрнутым строем, так как не ожидалось сопротивления линейной пехоты. Свободный огонь, огневые цепи, всё, как в уставе написано. Мейзель гордился тем, что сейчас видел в подзорную трубу.

Вот небольшой пригород взят под контроль. Капитаны когорт знают своё дело и устраняют любые признаки сопротивления.

Пламя с блокгауза перенеслось на очень недальновидно пристроенную к нему конюшню, а оттуда, вместе с горящими кусками соломы, на лавку кровельщика, которая находилась опасно близко к другим зданиям.

Город в мгновение ока охватил пожар, на улицы выбегали люди, некоторые из них попали под раздачу, оказавшись между легионерами и минитменами.

Последние уверенно проигрывали сражение за центр города, пятясь назад и теряя людей. Их оружие недостаточно дальнобойное, чтобы уверенно поражать легионеров, занявших позиции в трёхстах метрах от них, поэтому они были изначально обречены.

Спустя два с половиной часа город полностью охвачен пламенем, но под контролем II-го легиона.

Потери личного состава — 24 человека убитыми, 52 ранеными. Это много, но и город взят немаленький.

Когда они как нож сквозь масло проходили через провинцию Джорджию и входили в Южную Каролину, потерь не было вообще, как и во время встречных боёв с прибывающими для замедления вторжения силами минитменов.

Штурм — это всегда потери.

Но зато они захватили очень важный город, что неизбежно приведёт к ослаблению позиций англичан в колониях.

Город взят под полный контроль, корабли арестованы, все выходы из него перекрыты. Можно работать.

Десятая когорта приступила к сбору трофеев и поиску выживших минитменов, а Мейзель начал размещение легиона в разбиваемом неподалёку каструме.

Примечания:

1 — MIT — Массачусетский Технологический Институт.

2 — Минитмен — буквальный перевод — человек минуты, то есть лимита, которая служит не вечно, а весьма мутно установленный срок. Это такие ополченцы, которые появились в XVII веке для борьбы с охамевшими индейцами и вооружёнными силами других колониальных держав, а затем и с королевскими войсками Англии. Войска это были нерегулярные, собирались «в одну минуту», то есть даже не жили в казармах и не несли боевых дежурств, якобы быстро собираясь для отражения внезапных атак. Сомнительное счастье, быть под защитой таких войск, но тем не менее, они лучше, чем совсем ничего.

Глава XVI. Горный воздух

//Северный Кавказ, река Аманауз, 30 мая 1743 года//

— Никогда не бывал здесь… — пробормотал Таргус, ёжась от холода.

Рекрутов, которых ему выдала тётушка, удалось более или менее натаскать ходить строем и стрелять, но их даже близко нельзя назвать солдатами.

Таргус торопился с подготовкой, чтобы успеть за лето сделать как можно больше.

Сезон в горной местности имеет куда большее значение нежели на равнине.

Как точно знал Таргус из истории аналогичного параллельного мира, в настоящий момент идёт третья фаза так называемого малого ледникового периода.

Аномально низкие температуры в прошлом веке заковывали в лёд Босфор, а прошлой зимой, что в Швеции, что в России, были суровые морозы, даже по меркам местных жителей.

Поэтому важно было до конца следующей осени сделать на Кавказе как можно больше и успеть возвести зимние квартиры.

Обеспечение Кавказской кампании будет осуществляться через Царицын, где уже возведён массив складов, куда из Санкт-Петербурга непрерывно доставляются боеприпасы, винтовки, орудия, снаряды и провиант.

Это далеко не первый подобный поход в жизни Таргуса, поэтому подготовка была произведена на высшем уровне.

Все эти месяцы, пока шли строительство тренировочного лагеря и подготовка российских рекрутов, сводный легион занимался подготовительным обустройством подступов к Кавказу: от Царицына протянули прямую дорогу к Кавказу, причём, из-за промёрзлой земли, преимущественно взрывали почву хлоратитом, что влетело в копеечку, зато дорога вышла качественной, на века.

Пути к ключевым ущельям расчистили и также проложили там качественные дороги. В будущем по ним пройдут тысячи тысяч ног и проедут сотни тонн грузов.

Также в стратегически важных местах были поставлены укреплённые каструмы, где осталось по когорте в качестве гарнизонов. Когда Таргус разобьёт основные силы кавказцев, шлезвигские когорты будут заменены русскими войсками, а сами войдут в состав экспедиционного корпуса.

Кампанию не придётся начинать с пустого места, что положительно скажется на динамике потерь, которые прогнозируются незначительными.

Таргус знал, как правильно брать природные крепости, к тому же, горные тейпы и так находятся в состоянии перманентной войны, поэтому надо просто стать для них одной из сил стихии, с которой ничего нельзя поделать, только смириться и стойко терпеть. А когда не останется сил терпеть, придётся принять её. Правда, к тому моменту уже мало кто останется…

Перестав философски размышлять о незавидных перспективах кавказских народов, Таргус повернулся к личному составу генерального штаба.

Кого же дала ему Елизавета, дщерь Петрова в качестве командующих?

Апраскин Степан Фёдорович, назначенный генерал-фельдмаршалом новой, императорской армии.

Как человек этот дворянин Таргусу откровенно не нравился, а как полководец был вообще сущей посредственностью. Чтобы не позволить Апраскину нанести слишком много вреда, Таргус лишил его каких-либо полномочий и поставил на должность штаб-капитана по взаимоотношениям с местным населением.

Штаб-капитан по взаимоотношениями с местным населением — это штатная должность генерального штаба легиона, задачей которой было поддерживать нормальные отношения с населением оккупированной территории и реагировать на всяческие жалобы.

На местное население Таргусу было совершенно плевать, поэтому Апраскин не сможет слишком сильно навредить на этой должности.

Следующим назначенцем от императрицы Елизаветы был генерал-кригскомиссар Бутурлин Александр Борисович. Этот, в отличие от предыдущего, имел опыт войны против османов, а также закавказских народов, знаком с их тактикой и в целом являлся самым ценным подарком от императрицы.

Его Таргус тоже убрал с должности, так как не мог доверить снабжение и денежное обеспечение войск, но поставил на должность штаб-капитана по тактической подготовке.

Штаб-капитан по тактической подготовке — это тоже штатная должность генерального штаба легиона, задачей которой было обучать младший офицерский состав различным тактическим приёмам. Фактически, эта новая должность была эквивалентна примипилу классического для Таргуса легиона, то есть ответственного за тактическую подготовку центурионов.

Третьим человеком, назначенным Елизаветой, стал Трубецкой Никита Юрьевич, бывший генерал-прокурор, а ныне генерал-фельдмаршал. Это было нехилое падение по карьерной лестнице, что неудивительно, ведь Никита Юрьевич во время заседаний министров очень опрометчиво придерживался неправильной позиции в отношении назначения Таргуса наследником.

Елизавета Таргуса любит и ценит, а ещё ничего не забывает. Он решил для неё проблему Крыма, навсегда закрыл вопрос Швеции, не только одолев её, но и превратив в долгосрочного союзника, а в перспективе и в часть державы. Хотя последнее очень не точно.

Сейчас Таргус плотно взялся за Северный Кавказ, который крайне нужен России последние лет пятьдесят. Не его жители, нет-нет, на жителей всем плевать, но территория. И императрица ясно дала понять Таргусу, что ей совершенно неважно, что станет с обитателями гор при покорении Кавказа.

Возвращаясь к ситуации Трубецкого, императрица Елизавета, прекрасно осознавая ценность короля Швеции, курфюрста Шлезвига, а также наследника престола в одном лице, начала целенаправленно устранять всех, кто делал и говорил что-то неправильное в его отношении.

Кто-то уже успел навсегда уехать в Сибирь, кто-то неожиданно умер, а кто-то сильно потерял во влиянии, как, например, Трубецкой.

Императрица развела бурную деятельность, так как прекрасно понимала, что отнюдь не вечная и Карлу Петеру I, будущему императору Российской империи, так или иначе придётся разгребать авгиевы конюшни придворных интриг.

Поэтому люди страдали.

Также, следуя просьбе Таргуса, императрица пересмотрела приговор Бурхарду Кристофу Миниху. Новое расследование показало, что обвинения, предъявленные Миниху, большей частью подложны, точно так же, как часть обвинений Бирону.

Прямо сейчас Миних едет на Кавказ, где его ожидает должность штаб-капитана по стратегической подготовке.

Про этого опального генерала Таргус наводил справки у престарелого Евгения Савойского, который отрекомендовал Миниха как «перспективного молодого человека».

Прочитав письмо принца Савойского, Таргус сначала испытал недоумение, ведь Миниху уже шестьдесят и он мало похож на «молодого человека», но затем вспомнил, что Евгению уже восемьдесят, он постепенно начинает уступать старческой деменции.

Евгений характеризовал Миниха как храброго командира, компетентного инженера и вообще человека, которому можно смело доверить практически любую боевую задачу.

Возможно, он перехваливал Миниха, но, тем не менее, Таргус Савойского хорошо знал и уважал, поэтому не видел причин ему не верить.

Штаб-капитан по стратегической подготовке заведует подготовкой капитанов когорт, а также участвует в планировании хода военной кампании.

Миних очень хорошо показывал себя в Войне за испанское наследство, образцово выполнил все боевые задачи в Войне за польское наследство, а также жестоко обошёлся с крымскими татарами и османскими войсками в Русско-турецкой войне 1735 года.

Командир, систематически одерживающий верх в таком количестве битв, просто не может быть некомпетентным, поэтому Таргус не посчитал уроном достоинству приблизить такого человека к себе и дать ему делать свою работу.

— Итак, господа, — заговорил он. — Местные племена сейчас потрясены, они просто в шоке, что такое число иноземных захватчиков разом вошло в их родные горы. Но скоро это пройдёт, они будут вынуждены поверить, что мы действительно пришли захватывать их землю и их охватит гнев. Они прекратят свою междоусобную вражду, некоторое время будут работать как одно целое, и соберут огромную по их меркам армию, которую направят против нас. Мы их неизбежно разобьём, потому что дикость всегда пасует против цивилизации. Они впадут в отчаянье. Каждый справляется с отчаяньем по-своему, кто-то сдаётся и плывёт по течению, равнодушно наблюдая за происходящим, а кто-то начинает исступленно сопротивляться, невзирая на постоянный отрицательный результат. И вот тут есть очень важное условие! Ни одно нападение не должно остаться безнаказанным. Оставьте гуманизм в Европе, тут ему не место! Потеряли конвой с оружием — атаки на горные поселения не должны прекращаться до тех пор, пока на складе не окажется последняя винтовка. Потеряли конвой с провиантом — трясти местных до тех пор, пока они не расскажут, кто, почему и как их найти. Методы используйте разборчиво. Бессмысленную кровавую баню, то есть месть ради мести, использовать запрещаю. Пытки и террор ради получения нужных сведений — сколько угодно. Но только в ответ на враждебные действия.

— Я считаю, что это излишне радикально, — вставил реплику Апраскин.

— Во-первых, вашего мнения я не спрашивал, это не советы, а указания, — недобро усмехнулся Таргус. — А во-вторых, по-другому эти аборигены гор не поймут. Любой гуманизм с вашей стороны будет расценен ими как проявление слабости, а это несмываемое пятно на нашей общей репутации. К тому же, это будут действия в ответ. Поселений мирных горцев карательные санкции не коснутся. Они живут компактно, слишком далеко от своих сёл не уходят, поэтому напавшие на какой-либо конвой будут родом из ближайшего поселения, и вы не ошибётесь, если наведаетесь туда с рядом интересных вопросов. В местах, где нападений на наши конвои и отряды не происходит, аборигены даже не слишком почувствуют изменений в их укладе жизни. Мы пришли сюда покорить этот край, а не вязнуть в разборках с каждым маленьким, но очень гордым племенем, поэтому надо выработать репутацию необоримой силы, которую можно только принять. Всё понятно?

— Да, Ваше Величество, — поклонились штаб-капитаны.

— Вот и отлично, — кивнул Таргус. — Продолжайте контролировать движение походных колонн.

Разведывательные когорты шерстят местность вокруг, ищут поселения горцев и объявляют им, что они теперь имеют счастье стать частью Российской империи.

Таргус планировал, по мере захвата края, размещать в каждой горной дыре, где живут аборигены, представительства с охранением, чтобы всегда держать руку на пульсе.

Регион, в который они вошли, называется местными Карачаем, а по соседству от него находится Черкесия.

Любопытным обстоятельством для Таргуса было то, что черкесов он уже встречал, причём в больших количествах.

Крымские татары часто захаживали в этот регион и захватывали тут рабов, продаваемых потом в Османскую империю и частично оставляемых для внутреннего пользования.

По мнению османов, черкесские женщины являются самыми красивыми на всём Кавказе, но это дело личных предпочтений. У Таргуса они, например, не вызывали никаких особых эмоций.

Традиционно, самыми дорогими на венецианском рынке считаются славянские девственницы в возрасте от тринадцати до двадцати пяти, их стартовая цена никогда не бывает ниже полутора тысяч венецианских лир. Товар редкий, поэтому случались эпизоды, когда особо красивых славянок продавали за два-три десятка тысяч лир.

Таргус припомнил, что в венецианской лире шесть с половиной грамм серебра, то есть торги начинались с десяти килограмм серебром. А в исключительном случае кто-то мог отвалить за молодую славянскую девственницу целых двести килограмм относительно чистого серебра.

«Двести килограмм серебра — это примерно 57 000 рейхсталеров!» — возмущённо подумал Таргус. — «И эти люди тихо корят меня, что это я нерационально трачу деньги на высокие зарплаты для своих подчинённых!»

Несмотря на формальный запрет работорговли, богатенькие европейцы весьма активно покупают себе живые игрушки, преимущественно для постели. Считается, что запрещено торговать «настоящими христианами™», а ортодоксы — они не совсем «настоящие христиане™», поэтому ими торговать можно, если осторожно. Это не говоря уже о неграх, которые верят непонятно во что и, если проводить анонимный опрос среди европейского населения, не совсем люди. Ну разве бывают чёрные люди? П-ф-ф!

Но лавочка по торговле славянскими красавицами теперь надёжно закрыта, поэтому османам придётся полностью перепрофилироваться на «чёрное дерево», которое на аукционах котируется не то чтобы очень дорого, но тоже деньги. Ну или они найдут альтернативные источники славянских рабов, благо, у них есть Балканы, где заинтересованные лица могут начать красть молодых женщин и совсем девочек, чтобы удовлетворять свои низменные пристрастия.

Такой период был в истории Рима, но постепенно всё это сошло на нет, ведь отцы Города здраво рассудили, что рабовладение тормозит дальнейшее развитие и развращает граждан, делает их нежными и слабыми, совсем как греков. Истинные римляне не нуждаются в рабах, они суровы и брутальны, могут сами о себе заботиться, поэтому рабовладение было объявлено вне закона памятным эдиктом Сената, что предварялось масштабной пропагандистской кампанией, напомнившей всем гражданам, кто они такие.

Были недовольные, много кто жил за счёт работорговли, но этот бизнес к тому моменту уже не приносил былых баснословных барышей, влияние недовольных было не самым весомым. Во всяком случае, как-то повлиять на прения Сената они не смогли.

С тех пор отношение к рабству в Республике было негативным. Считалось, что это весьма неприятных эпизод из прошлого, за который нельзя сказать предкам спасибо.

То есть рабство — это то, от чего следует рано или поздно отказаться, чтобы оно не начало тормозить прогресс.

Османов рабство держит как тяжёлый якорь. Огромные суммы тратятся на приобретение рабов, оседая в руках иностранных поставщиков, содержание рабов — это тоже небесплатно, рабский труд малоэффективен, особенно на фоне следующего этапа производственных отношений, когда есть заинтересованность.

Разум Таргуса извлёк и выставил на его обозрение яркое воспоминание из прошлой жизни.

Дело это было в военно-инженерном институте, после занятия по истории, в котором освещались проблемы окружающих стран, точнее этапы их экономического развития на фоне Республики.

Он поспорил с сокурсником, Марком Юлием Сильвием. Тот утверждал, что рабский труд эффективен, это лишь вопрос количества плетей.

Таргусу же отец, во времена домашнего обучения, аргументированно разъяснил, что качество работы раба постепенно падает, он находит способы как-то избежать наказания за нерадивость или приспособится к своему текущему положению как-то иначе. Это приведёт к тому, что меры мотивации со временем будут работать всё хуже и хуже. А ещё рабы имеют свойство сбегать, особенно непотомственные.

Свободного же человека бить кнутом необязательно, не нужно его содержать, кормить, поить, решать проблему ночлега, а также его житейские проблемы. Свободный человек, нанятый на какие-либо работы на постоянной основе, уже заранее мотивирован отрабатывать деньги, которые платятся за его работу, его можно незначительно поощрять или ущемлять в каких-либо привилегиях, чтобы он работал интенсивнее и при этом не нести за него почти никакой ответственности. В каком-то смысле это даже худшая форма рабства, но формальности соблюдены: если не устраивают условия, свободный человек волен разорвать контракт и попытать счастья на другой работе.

Тот, кто считает, что с помощью физических и моральных принуждений можно достаточно долго поддерживать мотивацию человека на должном уровне, просто никогда не работал.

Сложная промышленная продукция, требующая самоотдачи и должного уровня прилежания, изготавливается свободными людьми, а не рабами. Есть, конечно, исключение в виде мастеров-невольников, но это явление штучное, отнюдь не массовое. И условия обращения с рабами-мастерами сильно отличаются от отношений с рядовыми невольниками. Таргус был уверен: качественная серия промышленных товаров — удел свободных и заинтересованных людей. Можно попытаться заставить рабов работать качественно, но ресурсов на это будет затрачено куда больше.

Очень много можно спорить про рабство, про объективные причины для его формирования, про склонность свободных людей бороться за улучшение условий работы, про рабскую лень, про мотивацию, но факты игнорируют любое личное мнение: в рамках следующей экономической формации рабство — это кандалы на ногах прогресса.

В американских колониях рабство логично обосновано, так как есть практически дармовой источник негров, но даже там они не делают ничего сложнее сбора хлопка и сахарного тростника. Казалось бы, есть же индейцы! Но из индейцев, что было довольно быстро и недвусмысленно продемонстрировано практикой, получаются очень плохие рабы. Это, кстати, является ещё одним фактором в минус рабству — для него годятся далеко не все люди и народы.

У порабощённых негров дома была какая-никакая иерархия, они сами охотно порабощали друг друга и с институтом рабовладения были знакомы не понаслышке. А вот до индейцев эта концепция социальных взаимодействий доходит с большим трудом.

Таргус, пребывая в одном из параллельных миров, слышал, что в конце XVIII — начале XIX веков, индейцы полноценно прониклись духом вестернизации и сами эпизодически владели плантациями с чёрными рабами. Но это совершенно другая история.

Армия Российской империи продвигалась вперёд, к горным массивам, куда редко когда ступали ноги обитателей равнин.

Таргус ехал на белом коне голштинской породы. Снежок был непривычен к горной местности, поэтому ступал осторожно, не до конца доверяя мелкому камню под копытами.

Высота коня в холке достигала 188 сантиметров, то есть где-то на уровне довольно высокого по местным меркам человека. Снежок был гордостью шлезвигского коннозаводческого хозяйства, особо мощный, в генеалогии имел столько славных предков, что мог посоперничать с каким-нибудь родовитым графом. Хороший конь, быстрый и выносливый, но не совсем подходящий для условий местности.

«Надо было взять с собой Сокрушителя…» — подумал Таргус о своём пони, оставшемся в Шлезвиге.

Пони ведь специально предназначены для крутых холмов и вообще сформировались посреди горного рельефа. Где Снежок сломает ноги, Сокрушитель промчится как по асфальтированной трассе.

Таргус совсем забегался с подготовкой похода, поэтому в суматохе упустил такую очевидную вещь как подходящий личный транспорт…

Транспорт — это извечная проблема. Обоз испокон веков на лошадиной тяге, ибо из альтернатив только быки, верблюды и ослы, что есть яйцо в профиль.

Идеально было бы к Кавказской кампании иметь бессемеровский конвертер…

Тонны дешёвой и высококачественной стали означали бы скорое появление качественных и долговечных железных дорог, которые исторически и появились-то только благодаря Бессемеру, своими руками создавшему все условия для их появления.

До него на железной дороге использовали мягкое пудлинговое железо, имеющее ограниченную продолжительность «жизни» вследствие быстрого износа, но зато не склонное разбиваться вдребезги от вибраций, что было свойственно для очень хрупкой тигельной стали.

Бессемеровский конвертер позволял делать рельсы из высококачественной конструкционной стали, много и быстро. Поэтому новая сталь, которая по характеристикам предела прочности на изгиб превосходила пудлинговое железо, быстро завоевала весь мир в течение каких-то двадцати лет.

Примечателен тот факт, что после появления бессемеровской стали, пудлинговую сталь в широких кругах начали называть железом.

Прямые железные дороги на Кавказ — это абсолютная гарантия его захвата. Даже если тут сплошь обитают мастерские убийцы, которые будут выкашивать прибывающие с севера легионы как косарь пшеницу, а это далеко не так, время доставки подкреплений будет сокращено до несерьёзных временных промежутков.

Но, увы. Сталь стоит слишком дорого, чтобы лить из неё длинную дорогу.

Размышления Таргуса о тяготах бытия прервал отдалённый рокот, десятикратно отразившийся от мрачных горных гряд.

«Мушкеты, десять-пятнадцать, качество — говно», — сумел он идентифицировать источник шума.

Качественно сделанное оружие звучит совершенно иначе, нежели говённый ширпотреб, изготовленный кустарными умельцами.

Из-за малого зазора между стенками ствола и пули в винтовке звук выстрела получается несколько иной, его ни с чем не спутаешь. Тем более, Таргус знал, как звучат его винтовки.

Здесь же использовалось что-то архаичное и уже давно исчерпавшее ресурс. Звук был похож на холостой выстрел.

Адъютант Карл Кренц, двадцатилетний парень из-под Марбурга, оперативно подъехал и подал Таргусу подзорную трубу.

Раздалась серия выстрелов, но уже из легионерских винтовок. Таргус разглядел вспышки и дым, поэтому сфокусировался на нужном участке.

Горцы напали на боевое охранение, сумевшее вовремя идентифицировать засаду, из-за чего попали в весьма неловкое положение.

Нападающие засели среди валунов на правом фланге походной колонны, предпринимая попытки убить кого-нибудь из боевого охранения.

Только вот не с поганого качества мушкетами идти брать готовых к бою легионеров.

Горцев начали быстро выбивать меткими попаданиями, ибо дистанция детская. Когда потери стали неприемлемыми, черкесы или карачаевцы пустились в бегство по явно заранее предусмотренному маршруту.

Преследовать их боевое охранение не стало, лишь отстрелялось для проформы по самым отстающим.

Потерпевшие поражение бедолаги быстро скрылись среди камней, оставив трупы друзей.

— Карл, съезди к штабистам и узнай у них, где здесь ближайшее поселение горцев, — распорядился Таргус. — Думаю, настало время совершить визит вежливости.

Глава XVII. Готтентотская этика

//Северный Кавказ, где-то в горах, 1 июня 1743 года//

— Заставьте их говорить на нормальном языке, — распорядился Таргус, отворачиваясь от качественно перебинтованных и закованных в кандалы горцев. — Или найдите человека, который переведёт вам их тарабарщину.

Горный посёлок, который предстояло со всей жестокостью покарать, пока что был не определён.

Нет, посёлка было целых три, они недалеко друг от друга, можно навестить их всех, но Таргус взял за правило последовательность. Карать вообще всех, кто попался под руку — этого не поймёт никто и урок будет пусть и наглядным, но недостаточно однозначным. Поэтому нужно установить виновных и демонстративно препарировать их, чтобы понятный посыл дошёл до всех.

В процессе могут пострадать непричастные жители селения, но тут уж надо было заранее проявлять сознательность и валить из посёлка ещё в тот момент, когда отряд налётчиков покинул его пределы. Да, жители не могли знать всех отдалённых последствий этого налёта, но тут уж просто не повезло.

Первая карательная акция никому ничего не скажет, но есть ведь последовательность. Второй раз никто ничего не поймёт, в третий, но к четвёртому уже начнёт приходить осознание и проявляться системность. Пусть никто из горцев не знает про теорию подобного явления, но оно существует всегда и интуитивно понятно даже первым кроманьонцам.

Настанет момент, когда самые тупые из горцев отчётливо поймут, что злые чужаки совершенно не обращают внимание на селения, которые не отсвечивают и живут мирной жизнью. Это неизбежно усложнит их тактику, но к тому моменту в каждом поселении будет колониальная администрация, задачей которой будет недопущение налётов и прочих актов неповиновения.

Раненых горцев пытались допрашивать, но они не говорили ни на немецком, ни на латыни, ни на русском. Таргус не был дураком, поэтому собрал целую команду переводчиков с целого ряда местных наречий, но ни один из них не говорил на том, на чём общаются между собой эти недоумки, не сумевшие осознать, что нападение на легион на марше — это самоубийство.

Пленных разместили в специальных телегах для заключённых, до тех пор, пока не будет найден компетентный переводчик.

Дальше идти было нельзя, потому что налёт не должен остаться без ответа.

Каструм разбили в самом узком месте горного перевала: возвели двойной частокол и башни на высших точках.

Установленная по центру лагеря гаубичная артиллерия достанет до любого, кто посмеет атаковать лагерь, но нападение было маловероятно.

«Не могут быть горцы настолько тупыми», — подумал Таргус, завалившись на лежанку.

Путешествовать он предпочитал с комфортом, если это вообще возможно.

Он слишком стар, чтобы подвергать себя ненужным лишениям. Недавно он подсчитывал свой фактический возраст: ему было сорок три, когда его заслали в Каскад миров, там он провёл суммарно 15 лет, а ещё 12 лет он провёл в параллельном мире, конкретно в США образца 1970-х годов. Ему уже ровно семьдесят. С его профессией до такого возраста доживают единицы и он не входит в их число. Он погиб в Каскаде миров, но у Бездны были свои планы…

«Какие же всё-таки планы у Бездны?» — раздражённо подумал Таргус. — «Я творю тут всё, что хочу, но это легко может оказаться её планом. Хотя это неважно, раз нет задания, значит, я предоставлен самому себе и буду делать то, что считаю нужным. Санкций никаких не последовало, „поводок не стягивается“, а значит, течение событий полностью устраивает Бездну, иначе я бы уже был приструнён. Что ж… Делай, что должен, и свершится, чему суждено».

Последняя фраза — цитата. Впервые была произнесена философом и легионером Титом Аннеем Паулином. Он попал в весьма мутный цугцванг во время отражения очередного вторжения гуннов. Продолжение преследования отступающего противника было чревато попаданием в подготовленную засаду, но и остановиться было нельзя, ибо враги держали путь в беззащитную в тот момент Саварию, населённую двадцатью тысячами жителей. Он должен был преследовать гуннов — он бросился в погоню. Засада была, в ней он потерял большую часть легиона, но зато спас город, истребив всех гуннов. И сам погиб, пронзённый кавалерийским копьём.

Это легионерский долг — при необходимости пасть для спасения мирных жителей. И Тит Паулин со своими подчинёнными — это образцовый пример, как надо действовать в отчаянной ситуации. Решительно идти к смерти и забрать с собой в Тартар как можно больше врагов.

При обучении в лицее Таргус был с экскурсией в Саварии, где стоит величественный двадцатиметровой высоты монумент Титу Паулину и его легионерам. Скульпторы подошли к делу вдохновенно: мраморные легионеры, гордо смотрящие вдаль, были покрыты кровоточащими ранами, а у ног их лежали сломанные копья гуннов. Этот памятник оставил неизгладимый след в психике Таргуса, который уже тогда, в возрасте десяти лет, решил стать легионером.

«И это очень важный момент, который я прямо сейчас упускаю», — подумал он. — «Нужны памятники. Победы в битвах должны быть надёжно увековечены. Герои их должны быть на слуху и в достойном почёте. Нужно написать письмо Зозим, чтобы начинала работу в этом направлении».

Быстро вскочив с походной лежанки, Таргус уселся за письменный стол и начал набирать шифрованное письмо.

Помимо старта работы над проектом монумента, он указал на необходимость подробного освещения в прессе хода боевых действий. Люди любят читать о том, как кто-то убивает ради них людей на другом краю планеты. А ещё они любят читать о победах. Громких победах.

Письмо было закончено спустя час, Таргус подробно расписал план пропагандистской кампании, нацеленной на создание героического образа легионеров, сражающихся в Таврии, в Северной Америке и на Кавказе.

И пусть в последнем случае пока нет громких побед, зато колонка Америки поглотит всё внимание читателей.

//Северная Америка, Тринадцать колоний, провинция Нью-Йорк, 5 июня 1743 года//

Иоганн Готлиб Граун завербовался в легион семь лет назад. Ну как завербовался…

Это был обычный июльский денёк, тёплый и солнечный. Занятия закончились, поэтому он с двумя братьями отправился в Дрезден, чтобы выпить пива и повеселиться на ярмарке в честь дня рождения бургомистра.

К несчастью для него, графские вербовщики из соседней земли тоже решили наведаться на ярмарку, где, как оно обычно бывает, полно молодых и физически крепких парней, находящихся в состоянии подпития.

К полуночи Иоганн уже был мертвецки пьян, поэтому упустил момент, когда его перестали тащить братья и начали волочить куда-то какие-то другие люди.

Ослепительно яркое июльское утро безапелляционно разбудило его, он начал приходить в себя и постепенно осознал, что находится не в родительском доме, куда его обычно скидывают братья, а в некоей деревянной клетке, которую постоянно потряхивает.

Вокруг него были другие люди, парни примерно его возраста, точно так же недоумевающие насчёт своего местонахождения.

Уже к обеду того дня он сумел узнать, что теперь он рекрут Его Светлости Карла Фридриха I, герцога Гольштейн-Готторпского и прошлая жизнь бесповоротно закончилась, уступив место новой, полной истязаний, страха и муштры.

Дальше было несладко. В тренировочном лагере «Нёр» было поначалу страшно и тяжело, а затем просто тяжело.

Деканы и центурионы совершенно не говорили на немецком, раздавая команды на странной латыни, некий отдалённый аналог которой Иоганн слышал из уст городского священника на проповедях.

Но самое худшее было то, что ответа они требовали тоже на этой латыни, которой, к счастью, их начали учить.

Кто-то не успевал запоминать новые слова, их пороли плетьми. Кто-то проявлял норов — тоже плети. А кто-то пытался сбежать — плети.

Плетей в их жизни было много и даже сейчас, спустя семь лет службы, Иоганн время от времени «видится» с плетями.

Зато платят очень хорошо.

Настолько хорошо, что Иоганн сейчас содержит всю свою большую семью, состоящую из отца, матери и двоих братьев, которые не смогли отбить его у вербовщиков.

Центуриону второй когорты второго легиона платят очень высокое жалование, которое с лихвой превосходит совокупный доход всех его родичей.

Семья переехала в Шлезвиг, где отцу выдали землю, снабдили инструментом и дали налоговое послабление сроком на десять лет. Послабление это дают не каждому желающему, а только официально зарегистрированному как близкий родственник ветерана-легионера.

Деньги Иоганну сейчас не нужны, он при всём желании не сможет потратить их посреди дикой местности колоний, поэтому они передаются родным в Шлезвиге.

«Наверное, братья не могут нарадоваться, что не смогли набить морды тем ублюдкам…» — грустно усмехнулся своим мыслям Иоганн, прокалывая штыком очередного минитмена.

Убийство — это ужасно.

Поначалу.

Потом это превращается в неприятную работу.

А затем в повседневную рутину.

Сейчас они брали Нью-Йорк, который не особо-то и нужен стратегически, но является своеобразным символом победы английского оружия.

Примерно восемьдесят лет назад англичане силой оружия отняли этот город, называвшийся тогда Нью-Амстердамом, у голландцев. (1)

Вот и самих англичан постигла такая же участь.

Новая власть — новые порядки.

Город не был как-либо защищён, несколько наспех сооружённых редутов, за несколько минут артобстрела сметённых с лица земли, не в счёт.

Англичане ждали их, набились в город, рассчитывая дорого продавать каждый метр улиц, но эта методика не работает против закованных в пуленепробиваемую броню легионеров.

На самом деле, броня ещё какая пулепробиваемая: Иоганн лично видел личину бедолаги Геккеля, которому пуля попала прямо в лоб.

Это научило Иоганна тому, что броня удержит не всякую пулю, поэтому лучше не надеяться на неё как на господа, а подвергать испытанию только в крайнем случае, когда нет другого выхода.

Полыхнула вспышка затравочной полки где-то в переулке слева.

Иоганн поднял щит и пригнулся. Не помогло.

Пуля попала в набедренную бронепластину, срикошетив куда-то в небо.

Ногу болезненно отсушило, Иоганн, превозмогая ощущения, вскинул винтовку и произвёл выстрел навскидку. Возможно, что попал.

«Вот бы раздобыть револьверную винтовку…» — подумал он, пытаясь подняться.

— Ты как, идти можешь? — положил руку ему на плечо опцион Андерс Беккер.

— Нормально, продолжайте продвижение, — кивнул ему Граун и поднялся на обе ноги. — Артиллерия не отстаёт?

— Никак нет! — ответил опцион.

— Вот и отлично, — кивнул Иоганн и огляделся.

Вокруг ребята из его центурии. Капитан где-то позади, раздаёт оперативные приказы, спереди первая центурия первой когорты — самые злые и сильные ублюдки легиона.

Центурион вновь вернулся мыслями к револьверной винтовке.

Первая центурия первой когорты поголовно вооружена капсюльными револьверными винтовками, которые имеют скорострельность пять выстрелов в пять секунд, что невероятно быстро и чертовски помогает на близкой дистанции.

Капсюли также ускоряют перезарядку, если знать способ: рукастые умельцы модернизировали бумажные патроны, заранее закладывая в основание капсюли, что избавило стрелка от дополнительных манипуляций при перезарядке. Правда, модернизация патронов отличается высокой сложностью и требует особого хранения, но это малая цена за скорострельность. К тому же, в первой центурии состоит не кто попало, а настоящие профессионалы, которые на обращении с оружием собаку съели.

Иоганн уже давно здесь, в Северной Америке, поэтому отчётливо убедился, что местные им не противники.

Уровень военной подготовки минитменов годится только для противостояния таким же иррегулярным обалдуям, но против настоящего легиона они совершенно не годятся.

Рядом прожужжала пуля.

«Стреляют, правда, неплохо», — мимолётно подумал Иоганн, вскидывая капсюльную винтовку и разряжая её в силуэт в окне.

Оружие к ноге, зубами вскрыть донце бумажного патрона, порох в ствол, скомкать бумагу и вместе с пулей туда же. Утрамбовать шомполом, извлечь разбитый ударником капсюль, заменить новым. Взвести ударник — оружие готово к бою.

Жертва предыдущего выстрела свисает из окна, истекая кровью из простреленного горла. Попадание на миллион: даже лучше, чем в голову.

За эти семь лет службы Граун видел всякое. Даже несколько раз случалось, что пуля не пробивала череп противника и тот продолжал оказывать сопротивление. И это было удивительно, так как сам Иоганн имел несчастье получать заряд свинца в лицевую маску. Он четыре месяца провёл в госпитале, где его лечили от последствий контузии и переломов лицевых костей, из-за чего он лишился способности улыбаться. И после того попадания он точно не был способен продолжать бой. Тем ужаснее было видеть, как только что «убитый» тобою противник поднимается на ноги, голова его в крови, изо лба его торчит смятая пуля, а сам он вскидывает мушкет, чтобы забрать тебя с собой.

На самом деле, всё это было возможно вследствие испорченности пороха в патроне: иногда он выгорает не полностью и пуля получает недостаточно энергии, что и создаёт такие вот жуткие эпизоды, которые потом снятся всяким центурионам в кошмарах.

Иногда ему казалось, что кошмары — это всё, что осталось в его сознании. Кошмары и воспоминания из прошлого.

А ведь Иоганн раньше был известным музыкантом.

Он получил соответствующее образование в Лейпцигском университете, работал концертмейстером при дворе кронпринца Фридриха, который сейчас является королём Пруссии, а далее королевским капельмейстером. (2) Его жизнь и так неплохо состоялась и до легиона…

Не надо было возвращаться в Дрезден. Он бы так и занимался музыкой, возможно, достиг бы выдающихся результатов, остался в истории…

Но про музыку пришлось забыть. Сейчас у него другие… занятия.

И вообще, никто сейчас не поверит, что Багровый Граун когда-то занимался музыкой и может руководить музыкальным ансамблем.

Иоганн начал прокручивать в голове скрипичную сюиту, над которой умозрительно работал последние два года.

Грохнула пушка.

По мощёной улице застучала картечь, убившая несколько легионеров, идущих впереди.

— К бою! — заорал Иоганн, падая на брусчатку.

Пушка обнаружилась в конце улицы: она торчала с галереи второго этажа доходного дома (3), причём её прямо сейчас отчаянно перезаряжали защитники города.

Граун прицелился и разрядил винтовку в раздетого по пояс негра, помещающего ядро в ствол орудия. Пуля пробила голую чёрную спину, негр завалился на пол, подёргался и затих.

Артиллеристов увидели все заинтересованные легионеры, поэтому по галерее второго этажа начали садить из всех стволов.

Один из легионеров первой центурии даже зарядил ручную мортиру осколочной гранатой и очень удачно попал прямо в орудие, надёжно уничтожив обслугу.

Разобравшись с очагом сопротивления, легионеры поднялись на ноги и продолжили движение.

На параллельных улицах шли другие когорты, город захватывался планомерно и всеобъемлюще, в точном соответствии с разработанной лично курфюрстом осадной тактикой.

Население города составляло двадцать три тысячи человек, но защитников было около восьми тысяч, потому что сюда нагнали всех минитменов Тринадцати колоний. Ну, тех, кто ещё не разбежался.

Сопротивляются они отчаянно, но им не хватает организации обороны. Локальные очаги сопротивления — это всё, на что их хватило. Будь их тысяч двадцать, это имело бы хоть какой-то смысл, но сейчас эти обороняемые дворы и баррикады вскрываются легионерами как ореховые скорлупки.

Минитменам отчаянно не хватает оружия, шанцевого инструмента, боеприпасов и компетентных командиров. Одним словом — иррегуляры.

«Неправильные…» (4) — подумал Иоганн, вытаскивая из подсумка гранату и дёргая за тёрочный взрыватель.

В одном из домов мелькнул силуэт и вспыхнула запальная полка. Иоганн метнул туда гранату и получил заряд свинца в грудь.

Что-то хрустнуло в груди и он упал.

Спустя три секунды в помещении раздался негромкий взрыв и кто-то отчаянно завопил.

Грауна потащили назад, поэтому полностью удостовериться в успехе своих действий он уже не сумел, по пути потеряв сознание.

//Северный Кавказ, где-то в горах, 20 июня 1743 года//

Это надолго.

Таргус прочувствовал это только сейчас.

Местные жители склонны прятаться во всяких потайных местах, которых у них, ввиду постоянной войны между кланами, накопилось в избыточном количестве.

Вот и уходят они целыми поселениями в свои горные убежища, которые пойди ещё найди.

К счастью, удалось найти несколько черкесов из московской знати, которые согласились сотрудничать с Таргусом и решили проблему языкового барьера.

Таргус и не думал, что русские уже давно «вась-вась» с местными аристократами, которые охотно перебираются в Москву, где их титулы вполне себе признаются.

В бывшей столице Русского царства обнаружились также другие горные аристократы, которые были не прочь улучшить своё положение в империи за счёт соотечественников. Впрочем, ничего нового.

Пленных допросили, узнали, что налёт на легион на марше — это дело рук конкретного горного поселения, а именно Кепталы.

Четвёртая когорта наведалась туда неделю назад и устроила показательную акцию с казнью одобривших вылазку старейшин.

Помимо казни было произведено изъятие пятидесяти детей возрастом до двенадцати лет, которые будут отправлены в Шлезвиг, где их будут держать в качестве заложников.

Идея с заложниками пришла Таргусу не сразу, более того, ему подсказали её… османы.

Нет, никто не приезжал от султана и не доводил до него эту идею, но он вспомнил про янычар.

Пусть это не совсем девширме (5), но идея подготовки кадров будущей администрации из местных детей — это сильно. Брали не абы кого, а потомков уважаемых местными людей, влиятельных и могущественных, по местным меркам, разумеется.

Через десяток лет они вернутся, не забыв родной язык и культуру, но уже не черкесами, а романо-черкесами. И будут осуществлять нужную Таргусу политику, позволяя полностью контролировать регион.

Пока что придётся использовать классические методы замирения варварских народов, но горцы даже не подозревают, что обречены на интеграцию.

— Ваше Величество, письмо! — примчался запыхавшийся фельдъегерь.

Таргус молча принял письмо и начал читать.

— Ого, — только и произнёс он.

Это меняло всё.

Примечания:

1 — Захват Нью-Амстердама — дело было в 1664 году, то есть за 78 лет до описываемых событий. Город сдался без сопротивления, но бой, на самом деле, был: годами англичане воевали с голландцами на море, погибло много людей, но окончательно вопрос с принадлежностью города решился во Второй англо-голландской войне 1665 года, когда голландцы были вынуждены признать результаты предыдущего конфликта.

2 — Капельмейстер — руководитель капеллы, в современном понимании дирижёр.

3 — Доходный дом — распространённое в Европе явление, когда сооружается многоквартирный дом, который сдаётся в аренду. Практика строить здания специально в аренду началась в XVIII веке, но наибольшую популярность обрела в веке XIX. Гораздо выгоднее доить людей на ежемесячную аренду, нежели продавать квартиру одномоментно, пусть и за серьёзные деньги, это понятно даже интуитивно. С течением времени доходные дома сформировали свой самобытный архитектурный стиль, как оно обычно и бывает в случае с чем-то массовым. На самом деле европейцы в XVIII веке ничего концептуально нового в этой сфере не изобрели: у древних римлян испокон веков было такое явление как «инсулы», которые фактически являли собой доходные дома, где квартиры по тем же принципам, что и в наше время, сдавались в аренду. Коммунальный вопрос — древний вопрос.

4 — Irregularis (позднелат.) — неправильный. Ярким примером иррегулярных войск являются казаки, причём не те ряженые алкаши нашей с вами печальной современности, а казаки первоначальные, задачей которых была защита приграничья от злых супостатов и массовый героизм, а не участие в мероприятиях в честь дня города и массовый алкоголизм. Декоративные казаки не имеют ничего общего с казаками настоящими, которые тоже были не подарок и в Великую Отечественную войну воевали на обеих сторонах фронта. Так или иначе, но казаки были иррегулярами, которым не место в нормальной армии. Да, согласен, военное сословие и так далее, но это могло прокатить только до конца XIX века, когда численный состав регулярных войск начал переваливать за миллионы.

5 — Девширме — налог кровью в Османской империи. Это такой натуральный налог, заключающийся в наборе мальчиков из христианских семей, которых обучали в совершенно иной религии и культуре. В итоге получались капыкулу, то есть личные рабы султана, также известные как «новые воины», то есть янычары. Первоначально из капыкулу готовили администрацию для управления покорёнными народами, благо, они хоть как-то могли сойти за местных, но капыкулу обычно определяли в янычары, так как завоевательные походы регулярно требовали всё новых и новых солдат. А вообще, главной причиной появления янычар было недоверие султанов к собственной тюркской элите, которая то и дело норовила скинуть правителя и сесть на его место. Выращенные в особых условиях невольники теоретически не должны иметь никаких связей с аристократией, что теоретически должно было обеспечивать статус-кво при султанском дворе. Только вот практика показала, что ползучая экспансия знати во двор вызывает разложение любого института, поэтому янычары очень быстро начали служить неисчерпаемым природным источником дворцовых переворотов, прямо как преторианская гвардия при римских императорах. В нашей истории институт капыкулу к середине XVIII века был полностью разложен и особой ценности не представлял.

Глава XVIII. Альянсы

//Северный Кавказ, где-то в горах, 20 июня 1743 года//

«Это определённо всё меняет…» — подумал Таргус, помещая письмо в сейф с кодовым замком.

Письмецо в конверте было очень ценным и дающим пищу для размышлений.

Писала сама эрцгерцогиня Мария Терезия.

Предлагала она династический брак, а также объединение «Священной Римской Империи» со Шведским королевством с передачей главенства власти Карлу Петеру I.

В качестве кандидаток в жёны Таргусу она предлагала три персоны:

Primus. Мария Анна Саксонская, 15 лет, столько же, сколько и ему, причём неизвестно, на какие уступки пошла Мария Терезия, чтобы представлять эту кандидатку от своего лица. Отцом её является Август III, король польский и великий князь литовский.

Secundus. Мария Антония Баварская, 19 лет, дочь курфюрста Баварии Карла Альбрехта, который вроде как враг эрцгерцогини Марии Терезии. Вероятно, Таргус чего-то не знает насчёт этой кандидатуры, потому что по последним данным курфюрст Карл VII Альбрехт уже объявил себя кайзером и успешно воюет против Марии Терезии. Не мог он добровольно передать свою дочь в качестве разменной монеты для укрепления власти эрцгерцогини Австрии. Это нарушает законы формальной логики.

Tertius. Мария Терезия Австрийская, 26 лет, дочь покойного кайзера Карла VI, из-за смерти которого и начался весь этот сыр-бор с войной всех заинтересованных лиц за трон «Священной Римской Империи». То есть она предлагает себя.

«Но что-то не так», — лихорадочно размышлял Таргус. — «У неё ведь уже есть…»

Тут он вспомнил, что Фридрих II надёжно прикончил мужа Марии Терезии, Франца I Стефана, с помощью одного удачного шрапнельного снаряда в полдень 8 декабря 1741 года. Это война, всякое бывает.

Видимо, траур уже прошёл и она посчитала, что может без урона чести дома выставлять свою кандидатуру в брачные списки.

Это всё требовало тщательного обдумывания.

Да, она прокатила его в прошлый раз, два года назад, когда он был обычным курфюрстом, но теперь, когда дела складываются не очень хорошо, точнее даже очень нехорошо, наступила на горло своей гордости и написала письмо-просьбу.

В качестве условий заключения династического брака обозначена военная поддержка в текущем конфликте до полной победы и установления власти Марии Терезии над «Священной Римской Империей». И всё.

Таргус припоминал, что за брак с Марией Анной собирался оказать тотальную поддержку военной силой, оружием, снабжением и беспроцентной ссудой трёх миллионов рейхсталеров. Последнее позволяло комфортно вести войну хоть следующие три года, учитывая качество войск эрцгерцогства Австрии.

Впрочем, это недвусмысленно означает, что она рассчитывает выправить поганую ситуацию его руками.

С другой стороны, если у Таргуса всё получится, то в перспективе он может стать владельцем огромного куска земли, включающего в себя «Священную Римскую Империю», Швецию и Российскую империю.

Против такого чудовища не устоит даже коалиция из остальных европейских государств, даже если им будет изо всех сил помогать османский султан.

А султан заключит договор любви, мира и взаимопомощи хоть с шайтаном, если осознает, что после коалиции Таргус вплотную возьмётся за него.

Если Таргус умудрится провернуть всё это и не сдохнуть в процессе, то можно соорудить такую державу, которая вкатает в асфальт всех остальных и романизацию можно будет проводить в ничем не ограниченных масштабах.

И сейчас он как никогда близок к реализации этого плана. Надо только выбрать правильную кандидатку…

Первые две — это не то. Совершенно не понятно, каким образом Марии Терезии удалось договориться с Августом III, а ещё более не понятно, как она смогла «завладеть правами» на Марию Антонию.

Тут, в принципе, всё и так подводится под Марию Терезию, которая выглядит самой выгодной претенденткой в жёны Таргуса. Да, она рожала уже четырежды, на данный момент живо трое детей, но…

«СРИшка стоит брака с многодетной вдовой…» — подумал Таргус, принимая окончательное решение.

Много кому это всё очень сильно не понравится, но Таргус здесь не для того, чтобы радовать и дарить счастье.

— Штаб-капитана Миниха ко мне, — выглянул Таргус из походного шатра.

Посыльный умчался к штабному шатру.

Ждать уже пожилого военного пришлось примерно семь минут.

— Ваше Величество, — стукнул себя кулаком по груди на легионерский манер вошедший Бурхард Миних. — Приветствую.

Этот опытный командующий решил не лезть в чужой монастырь со своим уставом, поэтому начал постепенно перенимать новый для себя военный этикет.

— Приветствую, — кивнул ему Таргус. — Присаживайтесь.

Миних уселся в кресло напротив письменного стола и ожидающе уставился на наследника императорского престола.

— Я срочно убываю в Санкт-Петербург, — сообщил ему Таргус. — Вы переходите под командование штаб-капитана Карлсона, который прибудет в течение следующих двух недель. Хороших кадров всегда мало, вы знаете это не хуже меня. Поэтому вы единственный, кто может управлять всем этим борделем и не ударить в грязь лицом. До прибытия штаб-капитана Карлсона ответственным за Кавказскую кампанию будете вы и только вы. Вам же понятна иерархия легиона и полнота ответственности за провалы?

— Уже успели объяснить, — кивнул Миних. — Только мне не нравится несколько элементов устроенной вами…

— Придётся смириться, — прервал его Таргус. — Это не рождественнские увеселительные мероприятия, а армия. Вы можете не принимать порядок вещей, но выполнять его будете вынуждены. За вами проследят и если я обнаружу, что что-то было не так, а я обнаружу, то пеняйте на себя. Будет расследование трибунала, по итогам которого вы понесёте заслуженное наказание за совершённые проступки. Я уже успел заметить, что даже до штаб-капитана Апраскина дошло, что разгульной вольницы в легионе нет. И пусть большая часть когорт легиона состоит из ауксилариев (1), порядки у нас строгие, не допускающие никаких неуставных взаимоотношений.

— Довожу до вашего сведения, что Степан Фёдорович уже отписал в Санкт-Петербург жалобное письмо о ваших методах воспитания, — улыбнулся Миних.

Он имел в виду эпизод, когда Апраскин в свойственной ему манере решил начать вымогать деньги и ценности у местного населения, взяв для этого центурию из второй когорты. Центурион сообщил своему непосредственному начальнику, то есть капитану когорты, а тот довёл сведения о происшествии лично Таргусу. На самом деле он должен был обратиться к штаб-капитану по тактической подготовке, но в легионе ставленникам Елизаветы не слишком-то доверяли.

В итоге эта экстравагантная выходка обошлась Апраскину очень дорого: его публично выпороли плетью. Двадцать ударов, точно так, как написано в уставе. Это знали все, кроме самого Апраскина, получившего дисциплинарный устав, но не удосужившегося его внимательно изучить.

Он пытался возмущаться, но получил дополнительные десять плетей за сопротивление.

Все легионеры знали, что раз уж получил наказание, то стойко перенеси его. При каждом легионе есть следственный отдел, разбирающийся с каждым случаем назначения наказания и если тебя наказали незаслуженно, то есть высокий шанс получить очень щедрую материальную компенсацию морального ущерба, а также пронаблюдать, как самого назначившего наказание командира подвергают ему же в той же мере. Но моральные и материальные компенсации, если докажешь, что не виноват, будут потом, а сейчас — стойко переноси наказание. Что ты за легионер, если не можешь молча выдержать двадцать плетей?

Только вот Апраскина карали в строгом соответствии с уставом, который гласил: с боевого дежурства центурию может снимать командир когорты или оперативный дежурный по каструму, но тоже не с бухты-барахты, а обоснованно. Больше никто.

Апраскин же выбрал первую попавшуюся центурию, которая хоть сейчас была готова выдвинуться в боевую вылазку, после чего дал им свой приказ, пользуясь полномочиями штаб-капитана и искренне считая, что легионеры должны его беспрекословно слушаться. Только нет таких полномочий у штаб-капитана по взаимоотношениям с местным населением.

Бедолага до сих пор лежит в лазарете и интенсивно заучивает устав. Есть люди, которых можно привести к дисциплине только таким образом. Не доходит через голову — дойдёт через спину.

Ему ещё повезло, что Таргус не счёл нужным отправить его на пару месяцев в дисциплинарную когорту рядовым легионером.

Такая есть при каждом тренировочном лагере, так как во время подготовки легионов всегда вылезает большое количество «особо одарённых», не способных впитать дисциплину при классических методах обучения.

Дисцплинарная когорта также исполняет ещё одну функцию: тренируйся хорошо, легионер, иначе станешь такими как они. Обессиленно влачащим тяжёлые грузы, подвергаемым изнурительным тренировкам строевой подготовке на плацу, подвергаемым телесным наказаниям за малейший проступок.

В этом подразделении служить крайне тяжело, практически невыносимо. Подъём в пять утра, отбой в одиннадцать, на сон всего шесть часов, что минимально достаточно для обычного легионера, но совершенно недостаточно для того, кто большую часть суток занимается интенсивным физическим трудом и подвергается изощрённой муштре.

Стресс — лучший учитель.

Легионеры дисциплинарной когорты возвращаются в свои подразделения образцовыми профессионалами: маршируют лучше всех, знают устав лучше всех, а также быстрее всех возводят различные сооружения. Три месяца в «Дэке», как между собой называют легионеры дисциплинарную когорту, примерно равны году в обычной гражданской тюрьме. Многие из «перевоспитуемых» предпочли бы отсидеть год там, а не в Дэке.

Таргус пригрозил Апраскину, что при следующем проступке отправит его в шлезвигскую Дэку, славящуюся особо суровыми условиями пребывания.

Жалоба — это нормально. Ранее уважаемый генерал-фельдмаршал ещё цепляется за старые права и привелегии, но Елизавета в дела Таргуса лезть не будет: она прекрасно понимает, что он знает, что делает.

— Хоть господу богу пусть пишет, — отмахнулся Таргус от доноса. — Ещё раз попробует выкинуть что-нибудь подобное — отправится в Шлезвиг. Там из него сделают настоящего легионера. Были у нас индивиды, которые вообще ни на каком языке не говорили. Так через три месяца в шлезвигской Дэке шпарили на классической латыни чуть ли не на уровне Цицерона!

Миних легионерский устав выучил наизусть, благо, владел латынью на должном уровне, как оно полагается аристократам, поэтому непростительных ошибок не допускал и завоевал некое подобие уважения у Таргуса.

Потому что прирождённых командиров никакой неправильной подготовкой не испортишь.

— Итак, убываю завтра с утра, — продолжил Таргус. — Кстати, доносов и интриг не терплю, более того, не позволю их в легионе. Все вопросы межличностных взаимоотношений должны решаться в рамках устава.

— Я понимаю и принимаю это, Ваше Величество, — кивнул Миних. — Этого больше не повторится.

— Хотите заработать дополнительные очки в моих глазах — делайте это на поле боя, — Таргус недобрым взглядом уставился прямо в глаза Миниху. — Не смотрите на мой возраст. Я в раннем детстве перемалывал в труху данские армии, разбивал франков, иберов, даже пьемонтцев, которые посмели полезть на меня! Моя репутация среди легионеров — это не результат влияния моего происхождения или некой благородной крови, которая течёт в моих жилах. Репутацию я заработал на войне, как и вы. Здесь всё точно так же. Монарха вы, может, сможете убедить в своей верноподданности и компетенции с помощью щегольской пыли в глаза, но со мной это не сработает. Я вижу людей насквозь. Извлеките всё, что вы представляли из себя в прошлом, отряхните от пыли и начинайте использовать в этой кампании. Сможете доказать, что достойны этого — станете главным штаб-капитаном легиона-экстраординария, а это тридцать пять тысяч подготовленных легионеров, ужасная сила, способная сокрушить любую армию мира. Не справитесь — я всего лишь положительно отрекомендую вас Её Императорскому Величеству и на этом наши взаимоотношения закончатся.

Легионы-экстраординарии, к сожалению для Таргуса, прямо сейчас движутся к Северной Америке.

Они выдвинулись до начала «горячей» стадии противостояния с англичанами, поэтому последовавшая вслед за этим блокада портов на них никак не повлияла.

Пришли Мария Терезия письмо на пару месяцев раньше, Таргус бы сейчас не ломал голову, где достать войска для новой войны.

Европейский театр боевых действий — это идеальное место для посвящения легионов-экстраординариев. Было бы очень удачно разбить ими франков, враждебных германцев, иберов и англичан, после чего направить на Кавказ, чтобы они могли заглянуть тут под каждый камень и выковырять всех горцев.

Но, увы. Только Парки (2) знают наперёд, как оно всё сложится в итоге.

Семьдесят тысяч человек сначала оказались в Исландии, с которой договорилась Зозим, а оттуда партиями по десять тысяч человек на флоте голландской Ост-Индской компании.

Исландцы данов очень сильно не любят, по историческим причинам, поэтому секретный договор предусматривал объявление независимости Исландии и гарантию защиты её от «внешних» посягательств на суверенитет. Зозим, от лица Таргуса, эти условия приняла.

В целом, это была индивидуальная операция Зозим, которой Таргус дал карт-бланш, поставив конечной целью обеспечение транзита легионеров в Северную Америку.

Даны очень нерады случившемуся, но раны, нанесённые в прошлую войну, ещё не зажили до конца, поэтому королю данов пришлось проглотить нанесённую обиду.

Доставка такой прорвы легионеров в Новый Свет обошлась Таргусу в три с половиной миллиона рейхсталеров, что само по себе является самой крупной фрахтовой сделкой века. И то, голландцы сделали ему серьёзную скидку, так как знали, что легионеры будут воевать с англичанами, которые последние сто лет пытаются сковырнуть Голландию с пьедестала монопольного торговца со странами Востока.

Могли бы и бесплатно поспособствовать уничтожению колониальных амбиций англичан, но это торгаши, они не способны оценить всё то, что Таргус делает ради них.

На самом деле, не ради них. Ради себя.

Но тем не менее, очень скоро англичанам станет не до какой-то там голландской Ост-Индской компании.

А голландцы в ответ предоставили скидку 30 %…

В общем-то, про легионы-экстраординарии придётся забыть на ближайшие лет пятнадцать.

Но других сил у Таргуса просто не было: IV-й «Виктрикс» и V-й «Мортифер» в Таврии, их выдёргивать оттуда нельзя, ибо крымские татары почувствуют слабину. Девять тысяч из V-го легиона уже давно вернулись в Таврию из Швеции, но их там заменил I-й «Фиделис». II-й «Феррата» в Северной Америке. VI-й «Фортис» и VII-й «Рапакс» находятся на стадии подготовки и вообще пока не существуют как легионы.

Ещё восемь тысяч легионеров Таргус надёргал из всех имеющихся легионов и отправил на Северный Кавказ, откуда их уже не вернуть, так как они являются основной силой для проводимой экспансии.

Последние два года в тренировочном лагере «Нёр» готовили экстраординариев, поэтому VI-й и VII-й легионы начали готовиться только два месяца назад.

Неизвестно, сколько будет длиться война, вероятно, подготовка легионов будет закончена к самому её концу.

Таргус, после отказа тогда очень гордой Марии Терезии, поставил на этой войне крест и вообще не собирался ввязываться в европейские войны, но теперь выходит, что придётся вмешаться по максимуму. А легионов нет.

Вероятно, придётся просить тётушку дать энное количество её солдат и что-то подсказывало Таргусу, что это будет отнюдь не бесплатно.

Но узнать это можно только одним способом.

//Российская империя, г. Санкт-Петербург, 1 июля 1743 года//

— Ваше Императорское Величество, — обозначил поклон Таргус. — Рад приветствовать вас…

— Иди ко мне, золотой мой! — распростерла руки императрица.

Таргус послушно подошёл и оказался в крепких объятиях тёти. Поцеловав раз восемь, Елизавета отпустила его и внимательно осмотрела.

— Возмужал! Окреп! — с гордостью произнесла она и развернула к наблюдающему за всем этим двору. — Истинный воин-завоеватель! Смотрите, шаркуны придворные!

На Таргуса, который не успел переодеться в «домашний» мундир, уставились сотни пар глаз.

«Многовато у неё людей при дворе…» — подумал он отстранённо.

Безопасностью занимаются его специалисты, поэтому случайных людей тут нет.

Санкт-Петербург полностью под шпионским колпаком Зозим, его контролируют не хуже, чем Александриненсбург.

Реформа местной полиции была проведена следственным комитетом Шлезвига, лично фон Вольфом, который, согласно старому ежемесячному отчёту, убыл из Санкт-Петербурга четыре месяца назад.

Полицмейстерская канцелярия, заведовавшая общественной безопасностью, была вследствие реформ расформирована, так как компетентных кадров там было очень мало. Нет, в текущих реалиях они работали просто отлично, это было выдающееся достижение Петра Великого, но, совершенно не удовлетворяя стандартам фон Вольфа.

Штаб-квартира этой организации располагалась в Москве, что тоже сказывалось на качестве управления Санкт-Петербургскими силами полиции.

В итоге был учреждён Следственный Комитет города Санкт-Петербурга, а полицмейстерская канцелярия расформирована.

Елизавета на всё это дала однозначное «добро», так как не понаслышке знала, что в Шлезвиге можно спокойно ходить ночью в одиночку и не опасаться ограбления. Все, кто мог бы заняться ночным разбоем, уже давно и плодотворно работают на рудниках в Швеции, добывая медь и железо во имя Его Величества Карла Петера I.

Сама императрица, вопреки уговорам от собственной охраны, прогулялась по ночному Александриненсбургу, о чём Таргус узнал от фон Вольфа, сообщившего об августейшем ночном променаде следующим утром.

Сделать Санкт-Петербург чем-то напоминающим Александриненсбург — это мечта Елизаветы, которая не жалеет денег на реформы и строительство новых задний с рациональной инфраструктурой.

Таргус сам удивился этому нездоровому энтузиазму, когда ехал по мощёной улице к Зимнему. Тротуары вдоль дороги были разобраны, на их месте зияли глубокие котлованы, предположительно для будущей системы канализации.

Идея с централизованной системой отвода нечистот легла на благодатную почву и Таргус был этому очень рад. Не придётся в будущем заниматься всеми этими утомительными вопросами по приведению города в порядок.

Санкт-Петербург преображался, его начали заковывать в бетон, рецептура которого перестала быть секретом и распространилась по миру.

«Возможно, это одна из вещей, принесённых мною, навсегда изменившая мир», — подумал Таргус.

— Проголодался? — радушно спросила императрица. — Пойдём в обеденный зал, накормим тебя чем-нибудь!

— Да, не посмею отказаться, — улыбнулся Таргус.

Обеда пришлось ждать около двадцати минут. Это очень оперативно по современным меркам.

— Итак, как там мой Кавказ? — пытливо спросила Елизавета.

— Я поручил его Миниху, — ответил Таргус. — Состояние дел отличное: мы только начали, поэтому аборигены ещё толком ничего не поняли. В будущем ожидаю эскалацию. Воевать придётся долго, жестоко, но с финансированием проблем не ожидается, как и с людскими ресурсами, поэтому уже через пару лет можно завозить переселенцев. Необходимо распахать плодородные земли в долинах, коих там в изобилии, построить первые поселения и вообще заняться строительством дорог. Ладно, крепости и дороги — это моя часть работы, а вот остальное требует финансирования с твоей стороны, тётушка.

Елизавета оценивающе посмотрела на Таргуса. Мало кому понравится идея того, что в захваченные земли придётся вкладывать серьёзные деньги.

— Если ты хочешь, чтобы эта земля точно стала твоей, — вновь заговорил Таргус. — То нужно обеспечить пятикратное численное превосходство твоих колонистов над аборигенами, а также создать для своих людей достойные условия существования. Последнее нужно, чтобы кто-то вообще захотел туда поехать.

— Чем мне поможет обилие крестьян на Кавказе? — недоуменно спросила Елизавета.

— Тем, что горцы перестанут там что-то решать, — улыбнулся Таргус. — Имперская власть возможна только над теми, кто её принимает. Принимают ли твою власть горцы?

Примечания:

1 — Ауксиларии — от лат. auxilaris — вспомогательные войска в римском легионе. Набирали их преимущественно из союзных народов или иностранных наёмников. В состав легиона не входили, но формировали удобные для примерного исчисления когорты. Как правило ауксиларии восполняли своим существованием то, чего не могли или не хотели включать в стандартный легион римляне: специализированную кавалерию, лучников, пращников, инженеров и так далее.

2 — Парки (лат. Parcae) — богини судьбы в древнеримской мифологии. Всего их было три: Нона, Децима и Морта. Нона тянет пряжу, прядя нить человеческой жизни, Децима отмеряет длину нити, то есть продолжительность человеческой жизни, а Морта перерезает нить, символизируя конец человеческой жизни и избавление от страданий. Да, древние римляне считали, что жизнь — это сплошное мучение, прерываемая скоротечными радостными событиями, а смерть — это конец мучениям. Поэтому они с лихвой превосходили тогда ещё ноунеймных японцев в вопросе решительного самоубийства из-за позора. В расстроенных чувствах наброситься на меч из-за невыносимого позора для себя или для дома — для римлян это было чем-то обыденным. Кто-то не мог заставить себя и продолжал жить, но римское общество таких считало ссыкунами, с которыми даже разговаривать не о чем. Времена были суровые, нравы тоже, а про ценность человеческой жизни римляне даже не слышали.

Глава XIX. Дымы войны

//Российская империя, г. Санкт-Петербург, 1 июля 1743 года//

«Вижу, что прониклась…» — подумал Таргус, глядя на задумчивую императрицу.

— Ладно, с этим решили, — заговорила Елизавета. — Ты так и не сказал, зачем примчался в Петербург.

Слуга разлил красное вино по бокалам.

— Назревает династический брак с Марией Терезией, — улыбнулся Таргус, пригубив напиток. — Теперь она понимает, что решение всех её проблем было совсем рядом, стоило дёшево и воплощалось легко. Теперь условия у неё существенно ухудшились, поэтому она предлагает трёх кандидаток мне в жёны, включив в список себя, и просит только военную помощь.

— И ты просто так согласишься? — нахмурилась Елизавета.

— Ещё она предлагает унию «Священной Римской империи» и моего королевства, — продолжил Таргус.

— Почему ты всегда морщишься, говоря «Священная Римская империя»? — улыбнулась императрица.

— Потому что все три этих слова ложь: это не империя, не римская и уж точно не священная, — твёрдо ответил Таргус.

— Ты, как я понимаю, склонен согласиться? — спросила Елизавета.

— Тётушка, ты только представь! — взялся за убеждение Таргус. — Если удастся поставить на престол Марию Терезию, то будет фактическое объединение интересов трёх государств: «Священной Римской империи», Российской империи, а также Шведского королевства. Я продавлю на грядущих переговорах неофициальную унию и навяжу договор, чтобы Мария Терезия не могла соскочить, когда дело пойдёт ближе к победе. Восстановимся после войны, а это займёт примерно несколько лет, сможем с трёх сторон прижать Речь Посполитую и разделить её на три условных куска, по-честному, чтобы никто не обижался. Думаешь, Август III сможет противостоять трём огромным армиям?

— Ты смотришь слишком далеко вперёд, — покачала головой императрица. — Ты понимаешь, что собираешься ввязаться в войну против Франции, Англии, Испании и Баварии?

— Меня больше всех из этой коалиции пугают баварцы… — произнёс Таргус обеспокоенным тоном. — Их могучая армия неоднократно доказывала на поле боя, что никакие легионеры им не ровня…

Повисла недоуменная пауза. А затем Елизавета заливисто рассмеялась.

— Уморил, ха-ха-ха! — затряслась она от смеха. — Ой уморил, ей богу! Ха-ха-ха!

— Кстати, не подскажешь, как в список кандидаток от Марии Терезии попала дочь баварского курфюрста? — поинтересовался Таргус.

— Так австрияки прорвались к Дрездену, — отсмеявшись, сообщила императрица. — И будто бы по злому року в этот момент из города выезжал кайзеровский кортеж. Карл VII Альбрехт сумел сбежать, но вся его семья оказалась в руках фельдмаршала австрийской армии графа Людвига Кевенхюллера. Со всевозможным сбережением он доставил семью Карла VII Альбрехта в Вену, где они и находятся по сей день. Мария Терезия не имеет права выдавать дочь курфюрста замуж без его на то согласия. Но она как пить дать вознамерилась полностью уничтожить его, поэтому не сочла нужным соблюдать какие-либо условия. Хотя… Вероятно, она надеется, что ты выберешь из списка её саму, а остальные нужны лишь для «конкуренции», чтобы предложение брака не выглядело актом отчаянья.

— Я тоже так подумал, — хмыкнул Таргус. — Смущает только, что она уже многодетная мать…

— Ерунда! — отмахнулась Елизавета. — За невестой с таким приданным можно и элефанта умышленно не заметить, не говоря уже о трёх детях от предыдущего брака! Только надо позаботиться, чтобы эти дети не могли претендовать на престол империи. Вот об этом обстоятельно с ней переговори. В конце концов, династия имперских Габсбургов уже прервалась на кайзере Карле VI. Поторгуйся, дай её детям во владение что-то из территориальных приобретений на Западе, но империю они получить не должны.

— Ясно, — хмыкнул Таргус. — Примерно так и собирался поступить. Если удастся согнать баварца с его земли, то курфюршество для… как его там?

— Иосиф, — напомнила императрица. — Он родился в сорок первом, то есть ему сейчас два годика.

— Он мог бы стать кайзером, — Таргус улыбнулся. — Но Баварское курфюршество в копилку родовых владений Габсбургов — это заметный шаг к успеху. Кайзером может стать кто-то следующий.

— Зная тебя, золотой мой, — начала Елизавета с лукавой улыбкой. — Следующим кайзером может не стать никто.

— Тоже вариант, — немного подумав, кивнул Таргус. — Ладно, принципиальное согласие от тебя, тётушка, я получил, поэтому убываю в Австрию завтра же.

— Кстати, что за мальчик прибыл сутки назад? — озабоченно поинтересовалась императрица.

— Двойник, — пожал плечами Таргус. — Он поедет в Вену по одному из маршрутов, как и ещё три кортежа с другими двойниками. Они должны принять на себя удар вероятных убийц.

— Умно, — улыбнулась Елизавета. — Опасаешься удара?

— Не опасаюсь, а жду, — Таргус отпил вина из бокала. — Кстати насчёт «удара».

— Да? — приподняла левую бровь императрица.

— Мне нужно будет шестьдесят тысяч солдат, — сообщил ей Таргус. — Качество ваших войск не удовлетворяет моим требованиям, но я не могу выделить легионы, задействованные в Таврии, Швеции и Шлезвиге. Или же, если у тебя, тётушка, нет желания отправлять много своих солдат в европейскую мясорубку, предлагаю отправить в Крым пятнадцать тысяч солдат для замены моего легиона. Тогда мне потребуется тридцать тысяч солдат для Европейской кампании.

Императрица задумалась.

— Если ты решишь дать мне своих солдат во временное пользование, то я буду выплачивать по сто тысяч рейхсталеров ежеквартально и возьму на себя их снабжение и обеспечение, — продолжил Таргус. — Но есть альтернативное предложение. Я могу купить у тебя эти тридцать тысяч солдат за три миллиона рейхсталеров. Тогда они, уж извини, не вернутся к тебе, но зато сумма очень хорошая…

Императрица продолжала задумчиво молчать.

— Дороговато тебе обходятся мои солдаты… — произнесла она наконец. — Я могу дать их тебе бесплатно.

— Это будет некрасиво, — покачал головой Таргус. — Считай эти три миллиона рейхсталеров инвестицией в благополучие Российской империи.

— Ты можешь выдать эту сумму не деньгами, а мушкетами и артиллерией с боеприпасом? — уточнила Елизавета.

— Так будет даже лучше, — заулыбался Таргус. — Двести пушек, каждая по шесть тысяч рейхсталеров, это уже миллион двести тысяч. Готовых снарядов с картузами отгрузим на восемьсот тысяч, они стоят по пять рейхсталеров за единицу, поэтому их будет сто шестьдесят тысяч штук, хватит надолго. На оставшийся миллион могу отгрузить комплекты стандартной легионерской экипировки предыдущего образца.

— Это что такое? — недоуменно поинтересовалась Елизавета.

— Винтовка с ударно-кремнёвым замком, лёгкая противопульная броня, боекомплект на двести выстрелов в бумажных патронах, пулелейка, летняя и зимняя формы по четыре комплекта, патронташ и рюкзак. Всё это стоит 250 рейхсталеров.

— Дороговато для обычного снаряжения солдата… — покачала головой Елизавета.

— В ходе предыдущих кампаний мои специалисты подсчитали, что основная масса легионеров гибла из-за осколочно-пулевых ранений и в ближнем бою, — начал объяснять Таргус. — Лёгкая броня разработана с учётом статистики повреждений у погибших легионеров, поэтому предусматривает защиту жизненно важных участков тел и не стесняет движений. Может показаться, что солдат — это самая дешёвая и легко восполнимая часть армии, отчасти это верно, но вот боевой опыт погибших восполнить не так-то просто. Ветераны справляются с боевыми задачами стократно лучше, нежели новобранцы. Да, кажется, что дороговато, но на самом деле противопульная броня — это экономия. Экономия жизней и воинского опыта. Деньги можно заработать, а вот опытных солдат можно найти только в бесчисленных битвах.

Это была рекламная акция, хотя компетентный в военном деле человек легко бы понял, что Таргус парит императрицу: осколочно-пулевые и штыковые ранения — это и так основные причины гибели солдат в бою. Но Елизавета не слишком интересовалась военным делом, поэтому могла купиться на «умные слова».

А в целом в современной военной мысли варваров доминировало убеждение, что солдат можно не экономить и гибель определённого процента личного состава на изнурительных маршах, от холода, голода — это нечто естественное и неизбежное.

— Я не очень хорошо разбираюсь в ратном ремесле, золотой мой, — обескураженно улыбнулась Елизавета. — Но я запомню всё, что ты сказал и побеседую со своими генералами. Так сколько ты дашь этих броней?

— Четыре тысячи комплектов, — ответил Таргус. — И не только броней, а полных комплектов с оружием и боеприпасом.

— Четыре тысячи… — пробормотала Елизавета. — Лейб-гвардию снаряжу…

— Как знаешь, — пожал плечами Таргус. — Но имей в виду, что как только мы разберёмся с европейской кампанией, я вплотную займусь твоей армией. Не дело это, когда часть солдат умирает ещё до вступления в бой из-за эпидемий или нехватки провианта.

— Да, не берегут мужиков мои генералы… — тягостно вздохнула императрица.

— Скоро уже подадут обед? — решил сменить тему Таргус.

— Антошка, сходи, выведай у поваров про подачу снеди! — бросила императрица через плечо. — И поживее, наследник хочет кушать!

//Российская империя, г. Санкт-Петербург, 1 июля 1743 года//

Вечером того же дня, засев в своём кабинете, императрица обсуждала полученную информацию с графом Воронцовым.

—… это хорошо, что пушки даёт, а не деньги, — продолжал Михаил Илларионович. — Пушки не так просто украсть. Это у Его Величества не забалуешь, а у нас…

— Так думаешь мне соглашаться на его предложение? — недовольно спросила Елизавета.

Ей не понравилось такое проигрышное сравнение: нет, она боролась с коррупцией, но до сих пор случались казусы, когда деньги разворовывались прямо в момент выделения их на какое-либо дело. В администрации Петера I, короля Швеции, действительно, не забалуешь, вмиг всё узнают и сделают из казнокрада жестокий пример.

Публичная казнь в Шлезвиге осуществляется уже над потерявшим волю к жизни остатком человека. После оглашения приговора бледную тень ещё несколько месяцев назад здорового человека выводят на эшафот и казнят через повешение.

После многомесячного пребывания в застенках подвала Следственного Комитета Шлезвига мало кто может сохранить волю к жизни. Порой случается, что приговорённого вывозят на тележке, потому что у него нет ступней или целиком ног.

Елизавета буквально четыре часа назад беседовала с Карлом Петером и у неё до сих пор в голове не укладывалось, как такой милый мальчик мог устроить такое…

— На первый взгляд всё выгодно… — неуверенно пробормотал Воронцов. — Но ввязываться сейчас в чужую войну…

— Мы в войне участвовать не будем, Пётр будет воевать от лица Шлезвига, — поправила его императрица. — Мы просто продаём ему тридцать тысяч солдат, а дальше он сам. Дипломатических последствий для нас быть не должно, потому что он король Швеции, а также курфюрст Шлезвига. Первый свой легион он сформировал таким же способом, просто купив рекрутов в окрестных курфюршествах и герцогствах. Имперцы точно не будут поднимать шум, потому что сами не один раз продавали ему своих подданных, французы с испанцами повозмущаются лишь для соблюдения приличий: в иной ситуации они бы сами не отказались продать ему солдат за пушки и боеприпасы к ним.

— И всё равно, сейчас эта военная кампания совершенно не к месту… — вновь неуверенно произнёс граф Воронцов. — У нас и без того…

— Ещё я собираюсь отправить двадцать, нет, двадцать пять тысяч солдат вместе с лейб-гвардии Преображенским полком, в Таврию, — прервала его императрица. — Они заменят там легион Петра.

— Но вы ведь понимаете, что затея сомнительна? — выпучил глаза Воронцов. — При всём уважении, я сильно сомневаюсь, что Его Величество сможет одолеть армии Франции и Испании, располагая какой-то горсткой…

— Ты что, отговариваешь меня? — удивилась Елизавета.

— Ни в коей мере, Ваше Императорское… — начал давать задний ход Воронцов.

— Я уже всё решила, — не стала дослушивать его императрица. — Сами мы в эту собачью свалку не полезем, но позволим это сделать за нас Петру. Он — единственный в мире человек, в котором я полностью уверена. Остальные… Остальные ещё не доказали мне своей лояльности. Всё, уходи.

Воронцов откланялся и покинул кабинет. Разговором он был очень недоволен, внешние проявления чего тщательно скрывал. Усиление позиций малолетнего выскочки, который неожиданно для всех с ноги ворвался во двор и без каких-либо усилий стал наследником Российской империи, сильно не нравилось Михаилу Илларионовичу.

А ещё Михаил Илларионович знал, что стало с аристократией Шлезвига. Карл Петер стремится к централизации, причём у себя в курфюршестве он её полностью достиг: никто и слова ему поперёк не скажет, всё под его пристальным контролем, ни одна собака не гавкнет без его ведома.

В Швеции он, руками этого «выдающегося ума столетия», делает то же самое…

Последовательность прослеживалась настораживающая. Воронцов уже не сомневался, что как только Карл Петер воцарится на русском престоле, участь шлезвигской и шведской знати постигнет и знать русскую.

И Воронцова в том числе…

//Эрцгерцогство Австрия, г. Вена, 28 июля 1743 года//

Двадцать шесть дней в карете, пусть и подрессоренной — это испытание для любой, даже самой крепкой и подготовленной задницы.

Две тысячи километров, разделяющие две столицы, отняли уйму времени, причём Таргусу казалось, что на территории Речи Посполитой он провёл целую вечность.

Карету пропускали везде, благо агенты Зозим оперативно справили все необходимые документы. Да, идёт война, но дипломатов и нейтральные стороны воюющие старались не трогать.

И вот, он в Вене, снова. Только предлагать теперь будут ему, а не он.

Удивительно, но на двойников никто не нападал, видимо, аф Лингрен решил затаиться.

И было из-за чего: в Лондоне его чуть не прижали, говорят, что даже ранили, но он сумел скрыться в канализации.

Таргус начал думать, что аф Лингрен не так прост, каким хочет казаться… ну или очень удачлив.

Неудачные покушения были какими-то… нарочито топорными. А вот убийство Карла Фридриха — это показатель мастерства: быстро, просто, надёжно. Совершенно не сравнить с грубой работой берберских пиратов, сначала обстрелявших дом, а затем попытавшихся взять его штурмом. Будто планировали два разных человека каждый со своим стилем и почерком.

«Этот сукин сын явно не тот, за кого себя выдаёт…» — подумал Таргус.

Он шёл по дворцу Марии Терезии в окружении первой центурии первой когорты первого легиона, выделенной специально для его охранения.

Придворных к нему не подпускали, потому что будет очень глупо, если кто-то просто так разрядит в него миниатюрный мушкет или метнёт бомбу.

В тронном зале его ожидало большое количество разных людей, которых пришлось отстранить на безопасную дистанцию.

Вот Таргус прошёл в центр зала, легионеры расступились и открыли ему вид на эрцгерцогиню, сидящую на кайзеровском троне. Не по чину, но, в свете того, что в текущей войне решается вопрос того, кто в итоге станет кайзером, обладание формальными символами играет в пользу Марии Терезии.

— Приветствую, Ваша Светлость, — кивнул Таргус.

— Здравствуйте, Ваше Величество, — встала с трона эрцгерцогиня. — Надеюсь, добрались без сложностей?

— Отлично добрался, — ответил Таргус. — Только вот не располагаю избытком времени, поэтому хотел бы как можно быстрее перейти к делу.

Миндальничать и устраивать расшаркивания он не считал нужным, потому что по местному этикету он и так проявил максимум открытости и любезности: приехать должна была Мария Терезия, а никак не он.

Но у неё война, покидать столицу небезопасно, поэтому Таргус решил, что не станет загонять её в угол и срывать выгодную сделку. Какой-нибудь король почувствовал бы ущерб чести от необходимости лично ехать куда-либо, но не Таргус. Общение и сделки со всякими варварами уже является уроном чести для истинного римлянина, но раз уж он погряз во всём этом, то нечего морщить нос.

— Что ж, — встала Мария Терезия с трона. — Проследуйте за мной, Ваше Величество.

Она была одета в строгое голубое платье, на голове её была эрцгерцогская корона, а в волосы её был вплетён десяток драгоценных украшений. Эрцгерцогиня встречала Таргуса при полном параде, с регалиями, со всем двором. Только вот смысла этого для него было не больше, чем в брачном танце птицы колибри.

В рабочем кабинете Марии Терезии Таргус начал чувствовать себя гораздо комфортнее и сразу же настроился на рабочий лад.

— Итак… — заговорила эрцгерцогиня. — Как я понимаю, вы уже выбрали подходящую кандидатку?

Слово «подходящую» она выделила тоном. Видимо, это должно было что-то сказать Таргусу. Но он старый легионер, он не умеет говорить. (1)

— Да, — кивнул Таргус. — Вас.

Мария Терезия не сдержалась и улыбнулась. Вероятно, она не исключала возможности, что малолетний курфюрст, недавно ставший королём, сглупит и выберет барышню помоложе, пусть и с меньшими перспективами, но зато без «прицепа» из трёх детей.

Повисла пауза.

— Касательно военной помощи, — не стал медлить Таргус. — Я обязуюсь оказать вам поддержку в боевых действиях, и широта этой поддержки полностью зависит от выполнения пары условий. Готовы слушать?

— Ради этого мы здесь, — обозначила пожатие плечами Мария Терезия.

— Начнём с самого неприятного, — решил Таргус. — Касательно вашего сына Иосифа. Логично полагать, что наследником «Священной Римской империи» он быть не может, поэтому я предлагаю ему курфюршество Бавария. За письменное согласие на это условие в течение следующих трёх месяцев в Вену будет доставлено пять миллионов рейхсталеров.

Что нужно знать о финансовом положении Таргуса? Только то, что если Мария Терезия начнёт торговаться, предельная планка колеблется в районе десяти миллионов.

— Продавать имперские притязания за какие-то деньги? — нахмурилась эрцгерцогиня.

— Ему два года, — вздохнул Таргус. — Если будет хорошо питаться и не пренебрегать физической активностью, то имеет все шансы стать следующим кайзером по итогам выборов. К тому же, богатое курфюршество родовые земли Габсбургов — это что, случается каждый год?

Таргус деликатно умолчал о том, что если ему всё-таки удастся засесть на престоле СРИшки, то он прекратит эту порочную практику феодальных выборов. Если понадобится — огнём и мечом.

— У меня ведь есть время обдумать это условие? — спросила Мария Терезия.

— Это у меня есть время, — улыбнулся Таргус. — А есть ли оно у вас?

— Я дам ответ в течение завтрашнего дня, — кивнула эрцгерцогиня. — Каковы будут следующие требования?

— Официально реальную унию оформлять не будем, — сказал Таргус. — Но фактически «империей» управлять буду я. Для этого мы заключим особый договор в письменной форме.

— Каков мотив? — не поняла Мария Терезия.

— Если меня достанут убийцы или я споткнусь и насмерть убьюсь об какую-нибудь неудачную табуретку, — начал Таргус. — Это не вызовет вторую войну за наследство вашего отца. Как только я разберусь со всеми претендентами, нам понадобится лет пять-шесть, чтобы сделать следующую войну бессмысленной для врагов.

— Понимаю, — кивнула Мария Терезия.

— Собственно, это все условия, — сообщил ей Таргус. — Какими силами вы располагаете на текущий момент?

— Сейчас я располагаю тридцатью пятью тысячами пехотинцев при восьми тысячах кавалеристов и четырёхстах орудиях, — сообщила Мария Терезия.

В отличие от русской императрицы Елизаветы, эрцгерцогиня Австрии была вынуждена вникать в военные дела и знать о том, что и в каком количестве у неё имеется.

— У франков девяносто тысяч, у иберов семьдесят пять тысяч, у баварцев двадцать две тысячи, — перечислил Таргус. — Каким образом удаётся удерживать их на месте?

— Тиф, — пожала плечами Мария Терезия.

Брюшной тиф — это инфекция, которая останавливает армии.

Таргус много знал об этой болезни, потому что лично держал в чемодане-лаборатории несколько злых штаммов с летальностью около 35 %. Но это были особые штаммы, выведенные римскими учёными-бактериологами для снижения боевого потенциала Каскада миров. Здесь же распространён «дикий штамм» брюшного тифа, в худших случаях достигающий летальности в 15–20 %. Ввиду повальной антисанитарии и скудных медицинских познаний летальность может вырасти и до 30 %, особенно в условиях армейской скученности.

Работать с брюшным тифом неприятно — он слишком непредсказуем. Вызванные Таргусом эпидемии иногда прекращались без видимых на то причин, а затем, спустя недели, вспыхивали вновь. Чёрная оспа гораздо надёжнее, как и классическая чума. Хотя последняя очень трудозатратная штука: надо ловить крысу, желательно альфа-самца, заражать его чумой, после чего отпускать. Альфа-самец возвращается в свою стаю, а там уже новый вожак и куча претендентов за ним. Начинаются драки, в ходе которых происходит обмен блохами, что и является ключевым моментом успеха.

Блохи прыгают с крысы на крысу, заражают их чумой, а потом настаёт черёд людей, которые потом и сами неплохо справляются с передачей…

Таргус тряхнул головой, отгоняя воспоминания, и вернулся к разговору.

— Тиф? — переспросил он. — Брюшной?

— Не знаю, — ответила Мария Терезия.

— Это меняет дело, так как у нас появляется очень много времени, — заулыбался Таргус.

Примечания:

1 — Я старый легионер — изменённая цитата из пьесы Брэндона Томаса «Тётка Чарлея», правильно звучащая как «Я старый солдат, я не умею говорить». По мотивам пьесы был снят фильм «Здравствуйте, я ваша тётя!» и в экранизации полковник Фрэнсис Чесней, в исполнении Михаила Михайловича Козакова говорит: «Я старый солдат и не знаю слов любви».

Глава XX. Франко-баварцы

//Королевство Чехия, п. Блатна, среди пасторали, 17 августа 1743 года//

— Становись, равняйсь, смирно! — отдал команды штаб-капитан Карлсон.

Легионеры IV-го легиона выстроились в когортные «коробочки».

Бедолага Карлсон за последние полгода пересёк большие расстояния, нежели какой-либо другой легионер. Сначала он прибыл в Таврию, бился там с кочевниками, затем прибыл на Кавказ, бился там с горцами, а теперь, вместе со своим родным легионом прибыл в Баварию, чтобы биться с германцами.

— Вольно! — скомандовал штаб-капитан Карлсон по знаку Таргуса.

— Слушай меня, легион! — проорал Таргус в жестяной мегафон. — Впереди враг, численно превосходящий нас!

Речь шла о баварско-франкской армии, которая выстроилась в трёх километрах западнее. По примерным расчётам выходило, что их там около пятидесяти пяти тысяч при трёхстах пятидесяти пушках. Пушки шлезвигские, поэтому бить они будут примерно на ту же дистанцию, что и орудия легиона, но Таргус рассчитывал, что контрбатарейную войну баваро-франки проиграют. Потому что ни один генерал в своём уме не будет тратить столько денег на доведение действий артиллеристов до автоматизма и выработки у них великолепного глазомера. Каждый артиллерист Таргуса был на вес серебра, потому что являл собой образец профессионала, способного уложить десять бомб в квадрат двадцати метров на дистанции до трёх километров. Феноменальная точность для нынешних времён.

— Они сильны! — продолжал Таргус. — С франками вы уже имели дело, это жалкие слабаки, которые не могут даже в собственную задницу пучком соломы попасть!

На самом деле, франки приготовили отличную армию, преуспев в деле модернизации больше всех. Агентура докладывала, что организационную структуру они скопировали с легиона, только вот командиры у них исключительно из знати, что несколько смазывает эффект.

Ну нет у них высших военных учреждений для аристократии, которые могут выдавать благородных военных специалистов по пять тысяч в год! Сейчас военному делу у франков учатся преимущественно дома, а также в немногочисленных военных училищах, точнее конкретно в одном, Колледже Генриха Великого, где военное дело — факультатив.

До системного военного образования франкам ещё очень далеко, поэтому их аристократы, занимающие сейчас штатные должности во «франкском легионе», сильно варьируются по компетентности.

— Но больше всего меня пугают не франки, о нет, нет! — Таргус сделал серьёзное лицо. — Баварцы — вот она настоящая опасность на этом поле боя! Поверьте мне, единственное, что издавна не позволяет баварцам поднять с земли мир — это пиво и копчёные сосиски! Если бы не пиво и сосиски, тягостно стонать бы нам под суровым, но справедливым баварским гнётом! Так что опасайтесь этих хладнокровных и безжалостных ублюдков, истинных отродий войны! Эти великие воины дадут вам фору при стрельбе, будут специально стрелять медленно и неточно, потому что презирают ваши жалкие навыки! Специально не будут выдерживать формацию, потому что они как никто другой знают, что вы лишь смазка для их штыков! Кто-то из вас мог бы счесть это оскорблением, но просто смиритесь — вы просто не ровня великим баварским воинам-поработителям!

Раздался громкий многоголосый хохот. Легионеры старались сдерживаться, но Таргус применил всю доступную ему экспрессию и активно размахивал руками, живописуя мощь баварских солдат.

Юмор — это отличный способ ненадолго избавиться от нервозности. Выброс эндорфина от хорошей шутки, говорят, способен на время приглушить боль. Что уж говорить о лёгкой предбоевой нервозности?

— В наступательную формацию! — заорал Таргус и пошёл к башенке. — Артиллерия, вслед за пехотой!

Противник решил отдать инициативу ему, что в свете его численного превосходства является сущей глупостью, но Таргус не собирался отправлять гонца к их командующему с нотациями о том, как именно нужно начинать битвы.

Когорты разбились в стрелковые цепи и синхронно двинулись в атаку.

Да, стрелковые цепи — это не самое подходящее тактическое применение для пехоты, вооружённой дульнозарядными винтовками, но артиллерия франков снабжена бомбами, а пехота оснащена пулями Несслера, поэтому других способов снижения потерь у Таргуса просто не было.

Что есть стрелковая цепь?

Это формация, в которой интервал между легионерами составляет 3–4 метра, что практически нивелирует эффективность классического залпового огня, предполагающего, что противник будет точно так же стоять в плотном построении.

Ещё стрелковая цепь существенно снижает эффективность артиллерийского обстрела, особенно когда речь идёт о маломощных бомбах с чёрным порохом.

Сам Таргус, во время Римско-аспиумской войны участвовал в волнообразных атаках стрелковыми цепями на укреплённые позиции противника. Воспоминания очень неприятные, но он был вынужден в своё время надолго погрузиться в них, когда разрабатывал методические пособия для курса «Тактика».

Успешность применения стрелковых цепей полностью зависит от квалификации капитанов когорт, а также от индивидуальной подготовки легионеров. Капитан должен уметь адаптироваться под особенности местности, не терять контроль над центуриями и всегда знать, как действовать в непонятных ситуациях. Легионер же должен уметь пользоваться естественными укрытиями и действовать в точности так, как сказал командир.

Да, эту тактику применять рановато, но у Таргуса и так всё идёт не по плану, поэтому приходится импровизировать.

В Промзоне, если доклады верны, уже сейчас ведётся работа по изготовлению крановых затворов для модернизации стоящих сейчас на вооружении дульнозарядных винтовок.

Крановый затвор (1) — это простое, на фоне продольно-скользящего затвора, изделие, которое заставило попотеть сначала самого Таргуса, имевшего о нём весьма общие познания, а затем и всё оружейное конструкторское бюро, вообще не представлявшее тогда, что именно нужно сделать.

Но в итоге получилось надёжное устройство, установка которого в старые образцы оружия требует не таких уж и больших трудозатрат.

Фактически от дульнозарядных винтовок нужен был только ствол, а остальное в отходы. Далее к стволу приклёпывается непосредственно ударно-спусковой механизм, а затем, после небольшой доработки, присоединяются приклад с цевьём.

Самым простым решением было бы разработать и внедрить откидной затвор (2), но он слишком прост для воспроизведения и даёт чужим конструкторам слишком много пищи для размышлений.

Крановый же затвор реализовать не так просто, как кажется на первый взгляд, требуется повышенная точность станков, чего не наблюдается у остальных оружейников мира, поэтому концепт, конечно, нагло сопрут, но воспроизвести смогут далеко не сразу.

Для стрельбы теперь уже казнозарядных винтовок будут использоваться стандартные бумажные патроны, но с перспективой перехода на гильзовые унитарные патроны.

Гильзы — это долгая и сложная история, которая в перспективе приведёт к магазинным винтовкам с продольно-скользящими затворами, но будет это очень нескоро.

Пока же Таргус отрабатывал тактику стрелковых цепей, которая в течение следующих пяти-шести лет станет основной у легионов.

— Сигналь остановку движения! — приказал Таргус.

Загудел рог, легионеры остановились как вкопанные.

— Артиллерия, развертывание и свободный огонь! — дал следующий приказ Таргус.

Пушки были сняты с конного буксира, возничие отвели лошадок подальше, а артиллеристы начали готовить первый залп.

Таргус внимательно всмотрелся в позиции противника: там началось неясное движение, которое затем превратилось во вполне определённое наступление.

Загрохотали вражеские пушки, посылая в сторону рассредоточенных легионеров бомбы.

Первый же залп показал, что эффективность пороховой начинки весьма сомнительна, так как очень дорогостоящая канонада вывела из строя лишь несколько десятков легионеров из десятков тысяч.

Артиллеристы легиона дали залп шрапнелью, которая сразу же показала, почему линейные построения обречены уйти в прошлое.

Свинцовые шарики, побуждаемые мощным хлоратитным взрывом, пробивали по несколько рядов в формациях, оставляя ужасные и кровавые провалы в строю.

Шрапнель и зажигательные снаряды Таргус на Запад не продавал, потому что шрапнель останется эффективным средством массового убийства вплоть до появления траншей и начала позиционных войн.

IV-й легион «Виктрикс» сейчас играет роль отвлекающего манёвра, поэтому битва ещё практически не началась, а франко-баварцы уже её уверенно проигрывают: тридцатитысячный корпус русской армии под командованием генерал-фельдмаршала Петра Петровича Ласси, должен был сейчас двигаться форсированным маршем в тыл к противнику, на пути своём сметая франко-баварские кордоны и силы флангового прикрытия.

Двадцать тысяч легионеров — это не та сила, которая может остановить пятьдесят пять тысяч солдат противника. Да, они уступают в выучке легионерам, подавляющее большинство их даже не слышало о слове «тактика», но более чем двукратный перевес — это весомый аргумент.

Как понимал Таргус, франко-баварцы собирались раздавить Марию Терезию одним решительным ударом, но тут вмешался несчастный случай.

Ещё не очень понятно, как они умудрились избежать эпидемии брюшного тифа, но это выяснится уже после боя.

Плотные линии двигались навстречу рассредоточенной формации легионеров, которые распределились в шахматном порядке, чтобы сильно не загораживать сектор обстрела для своих соратников.

Артиллерия ставила новые рекорды скорострельности, одна из пушек взорвалась, покалечив несколько человек. Такое бывает. Реновация орудий планировалась в следующем году, поэтому некоторые из пушек уже приближались к исчерпанию ресурса.

Шрапнель косила франко-баварцев как Смерть, но они, видимо, были готовы к такому обороту дел и стойко терпели.

— Артиллерия, подавить батареи противника! — решил Таргус.

Пушки сменили прицел и начали дубасить по артиллерии противника, расположившейся на ближайшем холмике с высотой около трёх метров от уровня пахотного поля.

Тут дистанция между формациями сократилась достаточно, и легионеры открыли огонь.

Пороховой дым при тактике стрелковых цепей уже не так сильно влиял на возможность прицельной стрельбы, что тоже было несомненным плюсом.

Ответный огонь франко-баварцев не оказал существенного эффекта, лишь сшиб с ног несколько легионеров.

Все уже знают, что легионеры стреляют с больших дистанций, чем могут солдаты других стран и дело не в пулях Миниуса, как оно может показаться. Дело в том, что только на стрелковую подготовку одного легионера Таргус тратит ровно 9500 рейхсталеров. Легионеры проводят на стрельбищах в сотни раз больше времени, чем те же франкские солдаты, это стоит дорого, но оправдывает себя вот в такие моменты…

Дистанция шестьсот пятьдесят метров, а франко-баварцы уже очень быстро теряют людей. Эффективная дальность их огня заканчивается где-то на 300–400 метрах, то есть у легионеров имеется 200–300 метров безнаказанного обстрела.

Прошлое и будущее военного дела сошлись в битве, и прошлое сразу начало проигрывать.

Вот франко-баварцы достигли эффективной дальности своей нарезных мушкетов и открыли залповый огонь.

Потери легионеров начали расти, но самое печальное для противника было то, что его потери всё это время не прекращались, а даже стали больше, так как легионеры начали бить ещё точнее.

Перестрелка продолжалась минут двадцать, а затем вражеский командующий начал соображать и отправил кавалеристов во фланговый обход.

Это могло сработать, не будь у Таргуса своих эквитов, выделенных из сил Марии Терезии. Они были единственным, чего не находилось в распоряжении легиона, поэтому из всей австрийской армии Таргус счёл ограниченно полезными только их.

Кавалерийский удар — это единственное слабое место стрелковых цепей, которые без скорострельного оружия просто не в состоянии его сколько-нибудь достойно отразить.

Проблему в будущем обычно решали полуавтоматическими винтовками и пулемётами, но сейчас она стояла особо остро, ввиду отсутствия подобных изделий в арсенале Таргуса.

Австрийские эквиты набрали разгон и поскакали на перехват вражеских кавалеристов, состоящих из дорогих по нынешним меркам кирасир и уланов, почему-то польских, если верить штандартам.

Легионеры успели отстреляться по приближающимся кавалеристам несколько раз, прежде чем франко-баварских конников перехватили австрийские эквиты.

Завязался ближний бой.

— Сигналь держать дистанцию! — приказал Таргус.

Он увидел, что франко-баварцы подошли слишком близко. Ещё чуть-чуть и они решат, что штыковой удар — это отличная идея.

Легионеры без промедления развернулись и организованно побежали назад, разрывая дистанцию.

Со стороны, для неподготовленного человека, это выглядит дико: хаотичная масса одновременно отступает, не смешиваясь и не проявляя признаки паники.

При отступлении легионеров было наглядно видно реальные потери, которые исчислялись сотнями. А вот франко-баварцы оставляли за собой многие тысячи.

Перестрелка складывается явно не в их пользу, вражескому командующему это должно стать ясно в ближайшее время.

Но всё это было уже не слишком важно.

Таргус рассмотрел в подзорную трубу лавину кавалерии в разноцветной форме. Это иррегуляры Петра Ласси, более известные как казаки, нанесли удар по недобитым артиллеристам.

В лесу за пахотным полем уже выстроились формации русских.

Именно поэтому франко-баварцы были обречены с самого начала.

Легионеры отступили на приличную дистанцию и вновь развернулись к врагу. Это было что-то вроде парфянской тактики (3) в пешем исполнении. Артиллеристы тоже оперативно подсоединили конный буксир и убирались подальше, только без внезапных разворотов и залпов.

Австрийские эквиты сражение проиграли, но Таргус изначально не возлагал на них излишних надежд.

Франко-баварцы лишились артиллерии, кавалерии и какого-то процента пехоты, а ещё им в тыл зашли русские. Расклад аховый и безальтернативный.

Вражеский командующий увидел, что в районе его задницы скопились многочисленные противники, поэтому начал перестроение войск. Но вести по армии разносятся быстро, поэтому можно был увидеть, что какие-то подразделения с флангов самовольно покидают позиции.

В легионах с этим всё просто: отступив ты всё равно умрёшь, но не с почётом, в бою, а как последняя собака, забитым плетями до смерти.

Подобного уровня мотивации пока что не достиг никто из командующих войсками сопредельных стран, у них считается, что отступать — это позор, который можно пережить. У Таргуса отступление можно пережить только в том случае, если это часть плана сражения.

Русские войска двинулись в атаку сразу же, как заработала их артиллерия.

Этот коварный ход с ударом в тыл стал возможен только благодаря низкой осведомлённости франко-баварского командования о местности, а также волевому продавливанию Таргусом нетипичного плана атаки.

Никто из современных стратегов, обладая эквивалентной по численности армией, не станет делить её на две неравные части и подставляют лучшую под концентрированный удар всех сил противника.

Столь стремительного обхода никто не ожидал, русские войска истощены, ослаблены форсированным маршем, но Таргус дал им все карты в руки: в случае направленного удара в тыл связанному боем противнику облажаться практически невозможно.

И Ласси в очередной раз доказал, что является одним из наиболее выдающихся полководцев столетия.

Он применил стратегию массированной атаки штурмующими колоннами, так как видел, что противник не способен вовремя перестроить свою формацию для достойного отражения удара.

А тут и артиллерия Таргуса открыла огонь зажигательными снарядами, вносящими свою лепту в общую деморализацию противника.

Оказывается, есть разница между смертями: большинство предпочтёт быть пронзённым шрапнелью, помучиться пару часов перед смертью, чем сгореть заживо в течение пары минут.

Огненное представление было в самом разгаре. Тут и там вспыхивали огненные шары, опускающиеся на франко-баварскую пехоту горящими каплями огнесмеси.

— Артиллерия, дымовыми снарядами по правому флангу противника! — приказал Таргус.

Спустя минуту облако дыма закрыло обзор в указанном месте.

Нет, там не было замаскированных сил, которые ударят по противнику под покровом чёрного дыма, но их командующий об этом не знает.

Армии Европы уже давно, с момента взятия Стокгольма, осведомлены, что на вооружении легионов Таргуса есть спецбоеприпасы, предназначенные для сокрытия определённых участков поля боя, поэтому заинтересованные персоны уже думали над ситуациями, где их можно было бы применить.

Франки сейчас находились под командованием графа Морица Саксонского, того самого, который участвовал в приснопамятном Курляндском кризисе. Он не успокоился с тех времён, более того, обзавёлся поддержкой Людовика XV и чином маршала.

Начал Мориц Саксонский, как это ни иронично, со службы под командованием принца Евгения Савойского. Генерал-фельдмаршал Пётр Ласси тоже начинал у принца, как генерал-фельдмаршал Бурхард Миних.

Если абстрагироваться от прошлого в иных мирах, Таргус тоже в какой-то момент «начинал» с Евгением Савойским.

Принца часто называют гением стратегии, лучшим полководцем столетия, но для Таргуса он не был авторитетом. Он не считал, что Савойский был гением стратегии, потому что длительное изучение его битв показало, что принц — отчаянно везучий сукин сын, потому что оперирование теми войсками, которые у него были, очень сильно связано с удачей. С другой стороны, у противников его была такая же ситуация.

В общем-то, этот ореол удачи имел свойство распространяться на соратников, потому что очень многие, тогда молодые ребята, имевшие честь служить под началом Савойского, в будущем достигли невероятных успехов в военном деле. Возможно, что это всего лишь совпадение, а возможно, что Савойский действительно гений и применял какой-то свой, неординарный метод.

Но у Морица Саксонского что-то пошло не так, поэтому он сейчас уверенно движется к поражению.

Таргус поставил себя на его место и попробовал найти выход из сложившейся ситуации.

И выход был.

Сконцентрировать силы, пока они окончательно не сбежали, нанести удар по русской армии и надеяться, что удастся продавить их фронт. Это обойдётся очень дорого, умрёт куча солдат, но взамен появится возможность вырваться из западни с частью сил.

Но граф Саксонский не предпринимал ничего, видимо, до сих пор был ошеломлён внезапным поворотом боя.

Русские под командованием Ласси затеяли перестрелку с весьма шаткой формацией франко-баварцев, а затем, по стандартной тактике, начал навязывать штыковую.

Схлестнувшись с очень неуверенными в себе франко-баварцами врукопашную, русские быстро продавили фронт, разделили его на две части и фактически закончили битву.

Легионеры Таргуса также продолжали перестрелку с франко-баварцами, но теперь приходилось их догонять, так как уже фактически проигравшие начали отступление к командной ставке.

Спустя два часа всё было кончено: Ласси взял в плен тысячи, а Таргус казнил столько же в ходе преследования отступающих.

О курфюрсте Шлезвигском ходит много слухов, но самый главный и точный — он не берёт пленных.

«Один раз пожалеешь варваров — все решат, что ты размяк и изнежился», — подумал Таргус, глядя на поле боя.

К востоку от разбитого каструма похоронная команда активно работает лопатами, чтобы выкопать братскую могилу для павших легионеров.

Сегодня были большие потери, целых 2 168 легионеров убитыми и 632 безвозвратно покалеченными.

Обычно потери у противоборствующих армий при подобных условиях незначительны, но такие простые вещи как пули Несслера и Миниуса изменили всё. Из-за существенно возросшей точности стрельбы количество жертв во время боя пугающе возросло, хотя до появления пули Несслера 10 % шанс попасть по одиночному противнику из мушкета на дистанции 200 метров считался приемлемым.

Теперь же точность существенно возросла, а солдаты по одному в бою не ходят, поэтому потери от одного залпа увеличились соответствующим образом.

Нельзя также сбрасывать со счетов штуцеры, которые и нанесли основную массу потерь легиону. Таргус пообещал себе подумать об этом.

Вот и выходит, что франко-баварцы суммарно потеряли за этот бой не менее 12 000 солдат, а остальные бежали или сдались русским.

Цифры страшные, отбивающие всяческое желание вступать в ряды франкских или баварских войск.

Примечания:

1 — Крановый затвор —

2 — Откидной затвор —

3 — Парфянская тактика — также известна как «парфянский выстрел». Тактика основывалась на хитровыдуманном сочетании отступления и контратак: конные лучники парфян начинали отступать, притворно или на самом деле, а затем резко разворачивались в седле к противнику и начинали стрельбу. Этот цирк мог продолжаться долго, вплоть до исчерпания стрел или противников. Древние римляне, из-за бешеных бабок Шелкового пути и рабов постоянно сталкивавшиеся с парфянами, долго не могли найти рецептуру для борьбы с этой напастью, но ко II веку научились бить парфян и вот эту вот всю их тактику. Следует отметить, что парфянская тактика на самом деле нифига не парфянская, а в целом свойственна кочевникам, потому что прямо-таки напрашивается. Ещё существует выражение «парфянский выстрел», означающее недобрую реплику, высказываемую собеседнику перед уходом. Типа, споришь-споришь с человеком, а потом, поняв, что аргументы исчерпаны и неэффективны, перед уходом шлёшь его нахуй. Только после этого надо очень быстро бежать, ну или заблаговременно поставить у подъезда быстрого парфянского коня.

Глава XXI. Сенат и Народ Швеции

//Королевство Швеция, г. Стокгольм, 20 августа 1743 года//

—… подпись вот здесь и здесь, — Михаил Васильевич указал в нужные места на листе.

Юхан Готтшальк Валлериус поставил подписи в указанных местах и вопросительно уставился на Ломоносова.

— Добро пожаловать в штат Комитета статистики, — улыбнулся Михаил Васильевич. — Вот должностная инструкция, работать вам предстоит только по ней, она всецело описывает ваши функциональные обязанности.

Швед принял стопку скреплённых шерстяной верёвкой листов и начал их читать.

Валлериус в совершенстве овладел классической латынью, так как в этом сильно помогала латынь вульгарная. Ещё он был из учёной братии, поэтому быстро нашёл общий язык с Ломоносовым, который решил поставить столь даровитого кандидата на высшую должность в Комитете статистики Швеции.

— Тут написано, что у меня будет триста подчинённых… — поднял взгляд Валлериус.

— С перспективой расширения, — улыбнулся Ломоносов. — Не пугайтесь, каждый ваш подчинённый будет снабжён такими же должностными инструкциями, которые полностью, как говорит Его Величество Карл Петер I, будут описывать любую непонятную ситуацию, делая её понятной. Отдел кадров будет внимательно следить, чтобы никто не нарушал инструкции и работал исключительно в соответствии с ними.

— А если они не будут отвечать какой-нибудь конкретной ситуации? — задал логичный вопрос Валлериус.

— Тогда будет собираться комиссия из сотрудников, задачей которой будет детальное рассмотрение ситуации и внесение поправок в должностную инструкцию, — ответил Ломоносов с улыбкой.

Он вспомнил, что точно такой же вопрос задал Его Величеству Карлу Петеру I, на что получил соответствующий ответ.

— Но это ещё не всё, — продолжил Михаил Васильевич. — В инструкции вы можете увидеть многочисленные ссылки на документированные процедуры, детально описывающие каждый процесс, в котором вы задействованы.

— А вот этот диковинный шрифт… — Юхан Валлериус ткнул рукой в лист бумаги. — Это ведь не типографическая печать?

— Как вы это поняли? — насторожился Ломоносов.

— Слишком большие и хаотичные интервалы между буквами, — неуверенно ответил Валлериус. — При типографическом наборе интервалы всегда одинаковые и типографы стараются обеспечить минимальный интервал, чтобы сэкономить место на бумаге.

— Верно, — кивнул Ломоносов. — Это новая разработка из Шлезвига, называется пишущей машиной.

— Генри Милль как-то связан с этим? — уточнил Валлериус.

— Это секретная информация, — покачал головой Ломоносов. — Хотя пишущую машину увидите в скором времени.

Ломоносов, после того как ознакомился с процессным подходом и подписал множество бумаг о неразглашении, получил полный доступ в Промзону и следующую неделю ходил в состоянии прострации.

Всё, что он там увидел, было впереди всего остального мира лет на сто, а может и больше.

Пусть основной упор в Промзоне делался на разработке оружия, но даже та малая часть, уделённая развитию непрофильных технологий, поражала воображение.

Взять те же пишущие машины: с Генри Миллем Ломоносов познакомился в службе НИОКР отдела машиностроения. Англичанин, после получения приглашения в Промзону, примчался наибыстрейшим из возможных способов, потратив на это остатки сбережений, всё подписал и приступил к работе над перспективным проектом пишущей машины.

В течение года, посвящённого переписке с Его Величеством, пребывавшим то в Таврии, то на Кавказе, был разработан функциональный прототип из бронзы. Прототип испытывали и дорабатывали в течение следующих трёх месяцев и в итоге был готов образец для серийного производства.

Качество текста печати сильно хромает, некоторые символы не пропечатываются, пишущие головки со временем начинают гнуться, поэтому на некоторых машинках появляются накладки текста.

Ресурс у пишущих машин низкий, они ломаются в течение трёх-четырёх месяцев, но спрос в комитетах слишком высок, поэтому печатная машина «Модель.1» продолжает выпускаться, хотя Милль уже работает над улучшенной версией, получившей простое название «Модель.2», в которой некоторые недостатки предыдущей модели будут устранены.

Документооборот из-за пишущих машинок упростился и ускорился, что позволило перевести сонм писарей на более полезные должности, а это существенная оптимизация бюрократической системы.

Правда, оказалось, что не все люди способны освоить пишущую машинку, поэтому пришлось учредить курсы, где специально готовятся «пишбарышни».

Практика показала, что молодые девушки справляются с набором текста на пишмашине намного лучше, чем мужчины, поэтому на курсах численно преобладают именно женщины, которые по окончанию обучения буквально нарасхват.

Пишущая машина — это настоящая революция, которую почти никто не заметил. Шлезвигские специалисты были совершенно не удивлены, их «удивлятельный потенциал» был давно уже исчерпан, но Ломоносов, который вошёл в дело сравнительно недавно, всё ещё не «наудивлялся», поэтому наблюдал за феноменальным ускорением работы бюрократической системы со странным чувством где-то в глубоко груди. Это называют восторгом.

— Дивно, — произнёс Валлериус и продолжил читать должностную инструкцию.

— Советую знать свою инструкцию наизусть, — Ломоносов достал из стола кипу документов. — А это документированные процедуры, относящиеся к вашей должности. Имейте в виду, что правки сюда вносить нельзя, передавать их никому нельзя, делиться сведениями с посторонними личностями тоже нельзя. Вы подписали подписку о неразглашении, поэтому карательные санкции в случае нарушения любого из пунктов знаете. В вашем кабинете будет сейф, доступ к которому будет только у вас. После изучения документированных процедур хранить их только в сейфе. Это важнейшее условие.

— Понимаю, — кивнул Юхан Валлериус, отвлекшись от инструкции. — А ловко у вас тут всё устроено. Здесь же прописано буквально всё.

— Не всё, — вздохнул Ломоносов. — Увы, но есть над чем работать. Вы очень часто будете заседать в комиссии, вносить правки в процедуры и так далее. Зато когда будет достигнуто устойчивое функционирование вашего комитета — работа превратится в волшебную сказку…

Михаил Васильевич вспомнил, чем занимался с февраля по июль 1743 года.

Его Величество поставил строгие временные рамки, за которые нужно было его удивить.

Пять тысяч рейхсталеров — это огромные деньги, которые требовали грамотного обращения.

Ломоносов арендовал подходящее помещение, нанял артель строителей и начал переделывать всё для организации пекарни.

Пока велись строительные работы, Михаил Васильевич начал долгие опросы разного рода пекарей, помощников пекарей и бухгалтеров, ежели таковые были, а затем приступил к написанию должностных инструкций, документированных процедур и стандартных операционных процедур.

Это была огромная работа, которая отняла у него два месяца из выделенных шести. В первый месяц, утопая в кипах документов, он впадал в отчаянье, но Ломоносовы — это не те люди, которые из-за отчаянья могут бросить дело.

Вся необходимая документация была подготовлена, а затем начался подбор персонала.

Кого попало, даже умеющего печь, брать было нельзя, поэтому он обратился в Академическую гимназию, к Иоганну Альбрехту Корфу.

Пусть всяческую немчуру Ломоносов в глубине души недолюбливал, но его работодателем был самый настоящий немец, который, судя по некоторым признакам, тоже не сильно любил немчуру, впрочем, как и французов, испанцев, русских, но в особенности скандинавов. Михаилу Васильевичу до сих пор доподлинно неизвестно, какой народ, помимо древних римлян, пользуется симпатией Его Величества. И то, даже насчёт последних есть сильные сомнения: Гая Юлия Цезаря и Октавиана августа Карл Петер на дух не переносил и сильно оскорблялся, когда кто-то по незнанию пытался проводить параллели между ним и этими древними правителями.

Душа Его Величества полна загадок.

Возвращаясь к пекарне.

Корф, с которым всё-таки пришлось иметь дело, выделил десяток гимназистов, сносно владеющих латынью. Происхождением они были из простолюдинов, поэтому не чурались простой работы, что было очень кстати.

Преподавать Михаил Васильевич умел и любил, поэтому не составило большого труда достичь максимального усвоения гимназистами нормативных документов и параллельно подтянуть их по химии, физике и классической латыни, раз уж подвернулся случай.

Троих компетентных пекарей всё-таки пришлось нанять, чтобы обучить гимназистов печь хлеб. Это шло вразрез с изначальной задумкой Ломоносова, но другого выхода он не нашёл. Вот будь у него хотя бы два года…

Тем не менее, гимназисты более или менее освоили хлебопекарное дело, а далее начался процесс корректировок процедур.

Буквально к концу последнего месяца Ломоносовская пекарня начала выдавать высококачественный и вкусный хлеб, которым закупалась вся Выборгская сторона Санкт-Петербурга.

Секрет успеха таился в качественной рекламе, на которую Ломоносов тратил пятьсот рейхсталеров в месяц, а также в передовых методах изготовления хлеба. На самом деле они просто добавляли в хлебные булки сахар, закупаемый в Шлезвиге. Слегка жульнически, ведь сладкие булки всегда выигрывают, но это конкуренция, ничего не поделаешь.

Сейчас, спустя семь месяцев с начала затеи, Семён Кириллович Котельников, студент Академического университета, поставленный Ломоносовым во главе пекарни, договаривается с обер-гофмейстером о снабжении императорского двора свежим хлебом.

Головокружительный эффект от происходящих событий был дополнительно усилен письмом от Его Величества, где сообщалось, что пекарня теперь принадлежит Ломоносову.

Тогда он всерьёз решил для себя, что впредь будет заниматься пекарским делом, уж больно оно прибыльно…

Но в этом же письме было написано, что Михаилу Васильевичу пора в Швецию, занимать должность премьер-министра при Сенате.

И вот он в Стокгольме, учреждает Комитет статистики Шведского королевства.

Документацию он теперь разрабатывал не в одиночку, как в пекарне, а при поддержке специалистов из Шлезвига, которых ему выписала графиня Зозим Александриненсбургская.

Как он успел заметить за прошедший месяц, всеми делами в Швеции заправляет эта именно графиня, никуда не выезжающая из Шлезвига. Документооборот так или иначе связан с Эгидой, откуда поступают директивы и туда же отправляются еженедельные отчёты.

В следующем месяце, первого числа, вся полнота ответственности за Швецию ляжет на плечи Ломоносова.

Больше всего ему не нравилось работать с Сенатом.

Пятьсот человек, избранные в марте 1743 года, будут выполнять свои обязанности до марта 1748 года, потом начнутся выборы, по итогам которых, при определённом стечении обстоятельств, будет осуществлена полная смена власти.

Сейчас в Сенате заседает партия «голштинцев», победившая в прошлых выборах «совершенно честным путём». На самом деле там имел место огромнейший подлог в виде предвыборной кампании «голштинцев», которую полностью профинансировал король. У остальных партий просто не было шансов занять какие-либо должности…

Сенат в настоящий момент всецело занят разработкой Конституции Швеции, непонятного для общественности явления. Ломоносов прекрасно понял всю революционность Конституции, но о своих выводах помалкивал.

В Конституции закреплялись права и свободы всех граждан Швеции, их обязанности, государственным языком устанавливался классический латинский и устанавливалась всеобщая воинская обязанность, введение которой предполагалось в 1760 году. И это только уже фактически законченные статьи Конституции, а ведь есть ещё сотни, записанные Его Величеством в наставлениях, которые сейчас и разбирает Сенат.

Одновременно в Шлезвиге разрабатывается своя Конституция, также на основе наставлений Его Величества.

Ломоносов предполагал, что когда Карл Петер I станет Императором Всероссийским, Российская империя тоже получит свою Конституцию.

А вообще, Михаил Васильевич поражался элегантности решения короля: он даровал Конституцию, которая законодательно наделяла граждан правами, но также требовал кое-что взамен. Отказаться от таких прав просто невозможно, ведь они — конец архаическому сословному обществу, поэтому обязанности «проглотятся» народом без каких-либо сложностей.

Всеобщая воинская обязанность — это поначалу непонятно и страшно. Но в пояснениях к Конституции есть сноска, что вербовка в легион будет осуществляться на конкурсной основе, поэтому попасть туда сможет далеко не каждый. Срок службы в легионе устанавливался десятилетним, после чего он волен заниматься всем, что не запрещено законом.

Конституция очень прогрессивна по нынешним временам и Михаил Васильевич, как истинный патриот, хотел бы чего-то подобного и для России.

Но при Елизавете Петровне ничего подобного невозможно, поэтому остаётся лишь ждать.

Мысль крамольная, за такое могут осудить и повесить, но Ломоносов время от времени невольно возвращался к ней.

— Я могу идти? — спросил Юхан Валлериус.

— Да, — кивнул Ломоносов, отвлекаясь от мыслей. — У вас есть две недели, чтобы тщательно изучить документацию, а затем настанет время приступать к работе. Перепись населения будет проводиться за год до выборов в Сенат, поэтому вам пока что придётся работать с данными, собранными Комитетом статистики курфюршества Шлезвиг. Не переживайте сильно, вы справитесь.

//Баварское курфюршество, г. Мюнхен, 24 августа 1743 года//

Таргус был доволен началом кампании.

Битва под Блатной принесла не только победу, но и ценных пленников: кайзер Карл VII Альбрехт не сумел сбежать и попал в руки легионеров, а в руки русских попали приснопамятный Мориц Саксонский и Луи Франсуа де Бурбон, принц де Конти.

Последний приходился крёстным сыном Людовику XV, а также являлся одним из ценнейших его полководцев.

Также поражение франко-баварской армии послужило причиной смерти кардинала де Флёри, который последние полгода буквально дышал на ладан, но при этом как-то умудрялся держать руку на пульсе государства.

Ужасный разгром послужил последней соломинкой и кардинал умер. Весть о его кончине разнеслась по всей Европе, кого-то порадовала, а кого-то опечалила. Серый кардинал окончательно ушёл в тень, оставив державу королю, неспособному уследить даже за собственной задницей.

Таргуса смерть кардинала порадовала, так как организация франкского государственного управления будет неизбежно снижена, а это можно использовать для того, чтобы скинуть это недостойное государство с его текущих позиций.

В Северной Америке всё тоже идёт хорошо: легионы-экстраординарии заняли позиции и в течение следующих пары лет поставят окончательную точку на североамериканских колониальных амбициях англичан, а затем и франков.

Англичане не собирались пускать ситуацию на самотёк, корабли под шлезвигским флагом захватывают и топят, но это никак не влияет на ситуацию в целом. Северная Америка для них фактически потеряна, так как они не могут обеспечить там эквивалентное военное присутствие.

И историки будущего согласятся с Таргусом в определении момента, когда что-либо предпринимать стало слишком поздно: когда англичане побоялись связываться с сотнями кораблей голландской Ост-Индской компании, занимавшимися перевозкой легионов-экстраординариев в колонии.

Сумей они тогда предпринять решительные действия, потопи они всю эту флотилию — вот тогда-то и можно было бы поговорить о сохранении Тринадцати колоний, но не теперь.

Теперь там присутствует контингент из девяноста тысяч легионеров, половина из которых занимается сельским хозяйством, чтобы обеспечить провиантом такую прорву людей, а вторая половина проводит агрессивные действия в сторону англичан и франков.

Эта колониальная война создала уникальную ситуацию: англичане и франки воюют на одной стороне в колониях, объединённые одним общим противником, а в Войне за австрийское наследство выступают на разных сторонах.

В планах Таргуса было заселить Северную Америку колонистами из Шлезвига, Швеции и России, чтобы не допускать простоя такого огромного источника ценных ресурсов.

Народу не так уж и много, но на начальных этапах много и не понадобится.

Для окончательного закрытия вопроса с предыдущими обитателями колоний Таргус собирался подрядить коренное население, о чём уже оповещены штаб-капитаны легионов.

Индейцы прекрасно ориентируются на местности, поэтому, если их материально заинтересовать, они легко разберутся с разрозненными англичанами, бегущими на Запад.

Впрочем, это дело будущего. В настоящий момент нужно разобраться с последними очагами сопротивления, а затем браться за колониальные владения иберов.

Колонии — это очень выгодно. Но для Таргуса это выгодно вдвойне: индейцы очень хорошо поддаются правильной романизации, в основном ввиду низкого развития культуры, поэтому есть очень высокие шансы на то, что первые полностью романизированные регионы появятся именно в Северной Америке.

— Ваше Величество, прибыли парламентёры от Его Величества Людовика XV, короля Франции, — оповестил Таргуса Эрнст Бирон.

Бирона Таргус всегда держал рядом. Бывший регент Российской империи оказался очень полезным человеком в сфере организации дипломатических связей.

Бедолага Фридрих Бергхольц, ранее выполнявший эти обязанности, уже год как лежит у себя во дворце, сражённый подагрой, поэтому не может больше находиться в постоянных разъездах. Было жаль Бергхольца, но всё, что мог для него сделать Таргус — это назначить солидную пенсию и отправить в почётную отставку.

— Зови, — разрешил Таргус.

Во дворец курфюрста Баварии вошла свита франкского посланника, а затем он сам.

Теодор Шевиньяр, шевалье де Шавиньи, чрезвычайно опытный сукин сын, который способен смягчить даже самое тяжёлое поражение. Послужной список его включает в себя столько успешных дипломатических миссий, что просто их перечисление займёт очень много времени. У Таргуса в картотеке есть на него толстая папка, в которой всё подробно расписано. Людовик XV знал, кого отправлять.

Ростом он был где-то в районе метра семидесяти пяти, одет недёшево, на голове короткий аллонж. Физиономия классического немытого франка, глаза карие, гладко выбрит, цвет кожи лица здоровый, комплекция субтильная. Держится уверенно, расслабленно улыбается, будто употребил что-то психоактивное перед приёмом.

Из свиты наиболее примечательным был Шарль Гравье, граф де Верженн, очень молодой для дипломата, но делающий определённые успехи. В картотеке Таргуса на него есть очень тонкая папка, в которой содержится скудная информация. Слишком скудная, чтобы быть полезной.

Этот молодой человек был одет победнее, чем де Шавиньи. На голове его зачёсанный назад аллонж, изрядно напудренный, лицо бледное, что тоже следствие обилия пудры. Слегка полноват, брови его приподняты будто бы в перманентном удивлении, взгляд голубых глаз располагающий, что очень хорошо помогает в дипломатии.

— Приветствую вас, Ваше Величество, — в пояс поклонился де Шавиньи. — Рад засвидетельствовать ваше доброе здравие.

Свита дипломата синхронно поклонилась в пояс.

— Здравствуй, шевалье де Шавиньи, — кивнул ему Таргус.

Поклоны в пояс — это дань его статусу наследника Российской империи. В Западной Европе кланяются с отставлением правой ноги назад, в пояс они не кланяются, нет такой традиции.

Это значило, что хотят задобрить, невербальные методы работают неплохо, но только с теми, кто не догадывается, что его парят невербально.

— С чем пожаловали? — Таргус оценил начало дипломатического приёма довольным кивком.

— Его Величество Людовик XV, король Французского королевства, шлёт вам своё августейшее приветствие, Ваше Величество, — заговорил де Шавиньи. — Также он шлёт вам дары.

— Дары? — удивился Таргус. — Любопытно.

О дарах он знал, охрана проверила их трижды.

Франки занесли ящики с очень дорогим китайским фарфором.

— Ладно, я посмотрю потом, — махнул рукой Таргус. — Так с чем пожаловали? Неужели чтобы передать приветствие Его Величества Людовика XV и дары?

— Тематика нашей дипломатической миссии требует обсуждения в… кулуарной обстановке, Ваше Величество, — быстро заговорил дипломат.

— Так пройдёмте же, — встал Таргус со своего трона. — Есть тут один кабинет…

Трон путешествует с ним уже который год. Привык он к нему и не представлял, что будет сидеть на чужом троне.

Когда он станет императором России, сменит трон в тронном зале на свой, родной.

Кабинет, где ранее заседал Мориц Саксонский, ныне пребывающий в подземелье своего дворца, принял троих: Таргуса, де Шавиньи и де Верженна. Охрана осталась снаружи.

— Что хочет сказать мне Его Величество Людовик XV? — спросил Таргус, усевшись в не очень удобное кресло.

— Он предлагает прекратить войну, — напрямик сказал де Шавиньи.

— Сепаратный мир? — нахмурился Таргус.

— Ни в коем случае! — де Шавиньи поднял руки в жесте капитуляции. — Но в связи с пленением курфюрста Карла Альбрехта война теряет всякий смысл.

«Теперь уже курфюрст, а не кайзер», — отметил Таргус.

Он-то лично читал несколько листовок, ходящих по территории «Священной Римской империи». Листовки требовали, чтобы все вольные города и имперские земли признали власть нового кайзера. Напечатаны были эти листовки во Франции, что не скрывалось.

— На каких условиях? — уточнил Таргус. — Мне невыгодно заканчивать войну, ведь всё так хорошо получается.

— Разумеется, Его Величество готов пойти на некоторые уступки, — кивнул дипломат. — Но важно понимать, что у Франции достаточно сил, чтобы продолжать войну.

— Думаете? — улыбнулся Таргус. — Долгой войны со мной ни у кого никогда не получается. Но хорошо, что готов дать король?

Глава XXII. Империализм

Газета «Bonum Factum». Выпуск от 1 сентября 1743 года

Победа шлезвигского оружия!

Наши овеянные славой легионы уверенно продвигаются по враждебной территории, незаконно занятой английскими колонистами.

Враг отчаянно сопротивляется, но все важные города уже заняты нашими легионерами, прибывшими освободить эту территорию!

Английская корона топит торговые корабли, направляющиеся в Шлезвиг, но это лишь акт отчаянья проигравшего. Так Шлезвиг не победить!

Военные успехи подкрепляются успехами в мирной деятельности: согнанным со своих исконных земель коренным жителям предлагается возвращение в родные края. Племена ходинонхсони вернулись на свои территории в провинции Нью-Йорк и подписали соглашение мира и сотрудничества с экспедиционным корпусом курфюршества Шлезвиг!

Наше курфюршество, ведомое мудрым Карлом Петером I, наследником Российской империи, королём Швеции и курфюрстом Шлезвига, не будет стоять в стороне, когда с кем-то обошлись жестоко и несправедливо! Племена ходинонхсони — это только первый шаг по восстановлению былого благоденствия индейских народов!

В следующем номере читайте о подробностях победы Его Величества над франко-баварской армией.

А.В. Кригер, штатный корреспондент

Возвращение героя.

Герой войны, центурион Иоганн Готлиб Граун, прибывает в г. Киль в следующем месяце.

Получив тяжёлое ранение, он был отправлен в метрополию, чтобы пройти военно-врачебную комиссию.

На личном счету центуриона Грауна числится десяток успешных боевых операций, среди которых известная нашим постоянным читателям операция по уничтожению группы минитменов, отметившихся истреблением мирного индейского рода.

Наша редакция получила сведения из источника, пожелавшего остаться анонимным, что центурион Граун в скором времени удостоится ордена Святой Анны IV степени.

Если на то будет решение военно-врачебной комиссии, то наш герой будет уволен в запас.

Не надо расстраиваться, дорогие читатели, в таком случае центурион Граун не останется без дела: как выяснили наши корреспонденты, он оказался талантливым композитором и капельмейстером, заведовавшим капеллой самого короля Пруссии Фридриха II. Не исключается возможность, что в будущем вы сможете услышать его композиции в амфитеатре г. Александриненсбург.

Администрация г. Киль запланировало торжественную встречу центуриона и других ветеранов, прибывающих из Нового Света. О дате мероприятия будет сообщено в одном из ближайших номеров.

Летиция Бармхерцих, штатный корреспондент

Что там у шведов?

Уважаемые читатели, у нас на глазах творится история. И я говорю не о войне, этим никого не удивишь, я говорю о том, что происходит за Балтийским морем, сравнительно недалеко от нас.

В Сенате королевства Швеции разрабатывается Конституция, в которой будут закреплены гражданские права всех жителей, регламентированы законы, запрещены архаичные и устаревшие традиции, закреплены процедуры выборов, а также многое другое!

Пока что рано судить, до чего дойдёт Сенат Швеции в своих законотворческих изысканиях, но уже сейчас можно сказать, что это самые прогрессивные действия в отношении человеческих свобод с тех самых пор, как Его Величество Карл Петер I учредил Сенат и предоставил ему законодательные полномочия.

По данным моего источника в Комитете по связям с общественностью, в г. Киль также ведут разработку Конституции, которая коснётся непосредственно нас с вами. Это не только новые свободы, но также новые обязанности. Подумайте об этом.

З.Г. Штрайт, политический обозреватель

//Курфюршество Шлезвиг, г. Эгида, 11 сентября 1743 года//

— Как тут обстановка? — Таргус с дружелюбной улыбкой посмотрел на графиню Александриненсбургскую.

— Всё идёт по плану, Ваше Величество, — поклонилась Зозим. — Производства не стоят, легионы готовятся, социальной напряжённости не наблюдается, международные отношения только…

— Вот об этом я и хотел поговорить, — прервал её Таргус. — Ломоносов шлёт мне ежемесячные отчёты, но тебе он отчитывается гораздо подробнее. Есть что сказать?

Зозим задумалась.

— Партия «шляп» попыталась поднять восстание, но вы об этом точно знаете, — заговорила она. — Но из самых актуальных новостей: партия «колпаков» присоединилась к недобиткам и оказывает сопротивление администрации.

— А этим чего не хватает? — спросил Таргус удивлённо.

— Они считают, что вы их обманули с выборами в Сенат, — объяснилась Зозим.

Это был очень спорный факт. Он обещал им, что профинансирует их избирательную кампанию. Он её профинансировал. Кто же виноват, что своих карманных сенаторов он профинансировал лучше? Он виноват, конечно же. Но победа на выборах в сделку не входила.

Договор был заключён однозначный, надо было внимательнее читать условия.

— Как продвигается подавление? — уточнил Таргус.

— «Шляпы» плохо подготовились к восстанию, — сообщила Зозим. — По результатам допросов ясно, что они рассчитывали на массовое восстание, но в итоге оказались одни против легиона. Будем предпринимать какие-нибудь действия?

В кабинете была атмосфера затхлости, появляющаяся тогда, когда в помещении слишком долго никто не живёт. Уборщики посещают его утром и вечером, но это нельзя назвать полноценным обитанием.

— За Швецию полностью ответственен Ломоносов, — покачал головой Таргус. — Действия будет предпринимать он, отвечать будет тоже он. Инструкции у него подробные, человек он умный, сам справится с разрешением этого небольшого кризиса.

Дверь кабинета отворилась и вошла Грета с подносом. Таргус улыбнулся своей постаревшей нянечке.

— Здравствуй, Грета, — встал он из-за стола. — Давненько не виделись.

— Здравствуйте, Ваше Величество, — улыбнулась Грета. — Да, давно.

Таргус не видел её с тех пор, как её удалили от него по распоряжению Карла Фридриха.

Нянечка поставила на стол поднос и сняла с него баранчик. Это напомнило Таргусу памятный эпизод, когда она подала ему картофельный салат вместо нормальной говядины.

На этот раз были штрудели с вишнёвым вареньем.

— О, это определённо не «грёбаный картошка с трава»! — засмеялся Таргус. — Как ты живёшь сейчас, Грета?

— Хорошо, Ваше Величество, — улыбнулась бывшая нянечка. — Не на что жаловаться: я сейчас работаю в вашем дворце, платят хорошо, вышла замуж за хорошего человека.

Сейчас Грете где-то сорок. Большая часть жизни прожита.

— Вот и отлично, — кивнул Таргус. — Что-нибудь нужно?

— Нет, Ваше Величество, — ответила Грета.

Она забрала барашек и покинула кабинет.

На Таргуса нахлынула ностальгия. Когда-то он был беспомощным, беззащитным и слабым. Он не понимал, что происходит, все говорили на непонятном языке и ситуация в целом его изрядно напрягала.

Затем он освоился, понял со временем, что стартовые условия у него просто прекрасные и не придётся вскарабкиваться со дна общества как, скажем, сын какого-нибудь свинопаса или крестьянина.

Крестьяне здесь, как и во многих мирах, на дне социальной иерархии, хотя если говорить по существу, то это они обеспечивают весь этот бордель провизией и живой силой для военных конфликтов.

Правда, Таргус в своём курфюршестве несколько скорректировал положение вещей: крестьян сейчас 21 % от общего населения, тогда как при Карле Фридрихе их было где-то в интервале между 85–90 %.

Куда они делись?

Они населили Промзону, несекретные промышленные производства по всему Шлезвигу, ушли в сервис, так как уровень жизни резко возрос, ушли в строительство, по тем же причинам, начали работать в шахтах, на лесозаготовительных и камнеобрабатывающих предприятиях.

В общем-то, индустриализация в рамках небольшого курфюршества прошла успешно.

Труд постепенно автоматизируется, ради чего денно и нощно ставят трудовые рекорды станкостроительные заводы, а это ведёт к уменьшению потребности в рабочих, которые перераспределяются на другие производства.

Всего тринадцать лет назад Шлезвиг был захолустной дырой, но сейчас он является промышленным сердцем Европы. И пусть сырьё на 95 % завозное, но это временное решение, ведь рано или поздно начнётся освоение имперских земель, которые по итогам войны должны стать собственностью Таргуса. Курфюрсты и герцоги с всякими князьями-архиепископами об этом ещё не знают, но их судьба предрешена. Таргус верен своему принципу: в его государстве возможен только один феодал, буржуй и правитель. И зовут его Таргусом Силенцием Виридианом.

Но для всего этого нужно победить в войне.

Франки из войны вышли, они вынуждены поставить ему богатой медной руды на 5 000 000 рейхсталеров, а также железной руды ещё на 5 000 000 рейхсталеров в течение пяти лет.

Легко отделались.

Ещё они признают его притязания на курфюршество Баварию, где на престол сядет пока ещё малолетний Иосиф, сын Марии Терезии.

Итого: в игре продолжают находиться Испанская империя, княжество Гессен-Кассель, Сардинское королевство, Кёльнское архиепископство, Моденское герцогство и курфюршество Ганновер, представляющее англичан.

Бавария оккупирована войсками австрийцев, а легион Таргуса, вместе с русским экспедиционным корпусом Ласси, встал в Шлезвиге, якобы для обустройства на зимних квартирах.

Никого этот пассаж не обманет, все уже знают, что Таргус любит и умеет воевать зимой и зимние квартиры его легионам не нужны, но есть шанс, что кто-то на это купится.

А так его следующей целью в ближайшее время станет Ганновер, который он собирался присвоить по итогам войны. И вольный город Гамбург тоже, потому что эти сволочи посмели поддержать не своего ближайшего соседа, а некоего английского выскочку, возомнившего о себе слишком много.

Иберы застряли в Италии, где получили неожиданный отпор от Вильгельма Рейнхарда фон Нейпперга, а англичане опасаются участия Голландии в принявшей неожиданный оборот войне.

Опасение проявилось в виде двадцатитысячного десанта в Амстердам и нового витка этого, с каждым днём теряющего всё больше смысла, конфликта.

Кому-то приятно видеть мир в огне, но Таргусу просто наплевать. Чем больше солдат они убьют друг другу сейчас, тем меньше ему придётся убивать потом.

Следующая война обязательно будет. Она неизбежна точно так же, как закат или восход.

Таргус откусил кусочек от вишнёвого штруделя и с удовольствием его прожевал.

В его родном мире ничего подобного кулинарные мастера не изобрели, видимо, не было предпосылок.

Историю штруделя Таргус прослеживал до османских кулинарий, где, вероятно, и изобрели этот венец кулинарной мысли.

В его родном мире никакие турки-сельджуки не захватывали Малую Азию, соответственно никакого османского султаната не возникало, поэтому штрудель просто не имел шансов завоевать римские кулинарии.

«Это большая потеря для моей Родины…» — с сожалением подумал Таргус.

Пообещав себе вечером выполнить утроенную норму физических упражнений, он решительно съел ещё четыре штруделя и запил всё это брусничным соком.

— Будешь? — подвинул Таргус поднос к Зозим.

— Не откажусь, Ваше Величество, — карлица села в кресло для посетителей.

— Сейчас съем ещё один и поеду в «Нёр», — мысленно добавил ещё сто пятьдесят отжиманий Таргус.

— Новые легионеры преимущественно набраны из местного населения, — сказала Зозим. — И это уже вызвало несколько проблем.

В бокале осталась ещё четверть содержимого. К тому же осталось ещё два штруделя…

— Я знаю, — кивнул Таргус, прожёвывая очередные «сто пятьдесят отжиманий». — Инструкторы знают, что делать в случае самовольных оставлений части. Плетей у нас достаточно, а дисциплинарная когорта всегда рада новым пополнениям. Кстати, как поживает Арнольд? Давно его не видел.

— Он всё так же работает с господином фон Вольфом, — сообщила Зозим. — Как вы и говорили, шпионы становятся всё умнее и изощрённее, но и Следственный комитет не тратит время зря. Раскрываемость на высоком уровне, Арнольд настолько успешно справляется с «обработкой клиентов», что у него уже появилась репутация в шпионских кругах. Никто не знает его, но результаты его работы регулярно находят в канавах в Париже, в Лондоне, в Мадриде, а также в Риме.

— А Рим-то тут причём? — удивился Таргус.

— Ватикан тоже шлёт своих шпионов, Ваше Величество, — улыбнулась Зозим. — Они пытаются найти происки диавола в ваших деяниях, а также украсть какие-нибудь технологии по возможности. Моя сеть уже руку набила на доставке остатков от людей в разные уголки Европы.

— Формалин? — уточнил Таргус.

— Формалин, Ваше Величество, — кивнула Зозим с улыбкой.

Формальдегид — это незаменимая в работе бактериолога вещь. Получают его методом пропуска паров метанола над нагретой медной спиралью. Небольшие количества формальдегида можно получить даже в условиях небольшой кустарной лаборатории. А вот обладая мощностями химического отдела Промзоны…

Разбавляя формальдегид водой, а затем, стабилизируя всё это дело небольшим количеством метанола, можно получить формалин.

Иоганн Генрих Шульце, занимающийся желатиносеребряным фотопроцессом, уже использовал формалин для дубления желатина, что гарантированно обеспечит свой прорыв, когда дело дойдёт до производства кино и фотоплёнки.

Формалин, обладая не самой сложной технологией производства, оказался крайне полезным в различных областях деятельности Промзоны: от дубления кожи, до упрощения работы микробиологов, до этого не имевших средств фиксации образцов.

Даже у Арнольда нашлось ему эффективное применение: вероятно, он вымачивал трупы своих жертв в формалине, чтобы они не слишком испортились во время путешествия к адресату.

Тактика отправки изуродованных тел шпионов отправителям — это идея самого Арнольда, который посчитал, что его труды оказываются незаслуженно забытыми. Таргус сначала подумал, что его подопечный сошёл с ума, но в итоге задумку оценил и дал «добро».

Три раза подумаешь, прежде чем соваться в Шлезвиг со шпионскими замыслами, когда твои «коллеги» бесперебойно возвращаются домой в таком непрезентабельном и очень неаппетитном виде.

«Официальных» шпионов, то есть дипломатов, если они не переступают определённую черту, Следственный Комитет Шлезвига не трогает, но внимательно отслеживает.

Ещё лет семь-восемь усердного труда Арнольда и у сопредельных стран будет отбито всяческое желание вынюхивать что-либо в Шлезвиге.

— Ладно, нечего засиживаться, — встал из-за стола Таргус. — Продолжай работу, ты отлично справляешься. Настанет момент, и ты удостоишься титула герцогини.

— Рада стараться, Ваше Величество, — радостно улыбнулась Зозим.

— Как у тебя, кстати, с матримониальными делами? — вспомнил Таргус.

— Не вижу достойных кандидатов, Ваше Величество, — посмурнела Зозим.

— Ничего, со временем найдётся кто-нибудь, удовлетворяющий твоим требованиям, — приободрил её Таргус. — Только не из знати. Аристократишки сразу начинают рваться к власти, а мне тут всяких выпендрёжников не надо. Выбери обычного парня, возможно, из легионеров. Главное, что ты можешь себе позволить — это выйти замуж за того, за кого хочешь, а не за кого надо, хе-хе. Ни одна будущая герцогиня себе такого не может позволить.

— Я это ценю, Ваше Величество, — поклонилась Зозим.

— Всё, теперь точно пошёл, — Таргус отворил дверь и покинул кабинет.

Погрустневшая Зозим осталась сидеть за столом, глядя в окно, за которым начинался дождь.

//Курфюршество Ганновер, посреди полей, 22 сентября 1743 года//

Дождь шёл непрестанно уже третий день.

Пожелтевшая от холода и недостатка света трава осыпалась под сапогами продвигающихся по территории Ганновера легионеров.

Пограничные кордоны были уничтожены менее чем за час. Там было-то пара тысяч не готовых к сопротивлению солдат, бежавших сразу же, как открылась истинная численность нападающих. Эквиты Ласси прошлись по окрестностям жёстким гребнем и отловили большую часть дезертиров, которых Таргус предал смерти.

Он уважал сражающихся до конца, а трусов презирал. Мало кто из его врагов бился до последнего. Их варварские традиции допускают бегство с поля боя, что не добавляет к ним любви.

Так как Георг II допустил стратегическую ошибку, оккупировав Голландию, силы в Ганновере должны присутствовать незначительные. По крайней мере, об этом говорила разведка.

Следует отметить, что иберы тоже сунулись в это сомнительное мероприятие и захватили юг Голландии, чтобы восстановить территориальный статус-кво по состоянию на 1714 год.

Сопротивление ожидалось слабое, поэтому Таргус рассчитывал осадить Ганновер к концу следующей недели.

Трое суток назад они выдвинулись из Шлезвига, по плану Ганноверской кампании они должны были достичь вражеской столицы сутки назад, но премерзкая погода и грязь не позволили этому замыслу осуществиться.

Местные жители, наслышанные всякими слухами и мистификациями о жестокости легионов, уже сбежали из своих жилищ, тем самым сделав оккупированную зону необитаемой. От этого сплошные плюсы: снабжение легиона и русского экспедиционного корпуса не зависит от запасов крестьян, поэтому они в подобном контексте излишни, а главное — пустая земля гарантирует отсутствие поддержки возможных партизанских отрядов.

Вспомнив Кавказскую кампанию, Таргус улыбнулся.

Там всё просто замечательно: горцы собрались три месяца назад и решились на генеральное сражение против захватчиков. Результат предсказуем.

Теперь Миних добивает разрозненные отряды и проводит политику Таргуса в отношении каждого горного аула. Заложники отправляются в Шлезвиг, а старейшины истребляются. Генеральное сражение — это формальное подтверждение враждебного настроя черкесов и балкар. Это развязало Миниху руки.

«На его месте должен быть я», — подумал Таргус с некоторой долей расстройства.

На Кавказе всё предельно просто и понятно, без дипломатических переговоров, без учёта влияния силовых акций на баланс сил — всё решает только то, у кого больше винтовок. Только это важно.

А вот в Европе этот принцип заретуширован с помощью иллюзии цивилизованности и варварского этикета.

К Таргусу, восседающему на Снежке, подъехал разведчик из второй когорты.

— Ваше Величество, — стукнул себя по груди легионер. — Силы противника обнаружены в восьми километрах к югу.

— Кто это? — осведомился Таргус.

— Иберийские войска, Ваше Величество, — ответил разведчик. — При поддержке незначительного числа английских солдат.

— Штаб-капитан Карлсон, через три километра разворачивайте легион в боевой порядок, — распорядился Таргус. — Орудия зарядить. Вступаем во встречный бой, прямо с марша.

— Есть, Ваше Величество! — ответил Карлсон и ушёл к передвижному штабу.

Видимо, англичане и иберы ненадолго забыли распри и объединились против общего врага, угрожающего их глобальным интересам.

Даже до самого тупого ибера дошло, что следующей после англичан целью для легионов-экстраординариев станут иберские колонии.

Встречный бой — это всегда плохо для современных армий. Он требует высокой квалификации командования, а также недостижимого без радиосвязи уровня кооперации. Особенно плохо это для армии, когда всё происходящее совершенно неожиданно.

Таргус не сомневался, что разведчики противника уже заметили их или заметят очень скоро, но это не особо важно: традиционно подготовка к бою занимает полдня, но у иберо-англичан такой прорвы времени не будет.

Как можно достойно провести встречный бой без наличия портативных радиостанций в каждой центурии?

Надо всего лишь «отпустить ситуацию», то есть доверить её капитанам когорт.

Таргус с самого появления в этом мире тяжко раздумывал о том, как решить проблему с отсутствием радиосвязи тактического уровня. В итоге он пришёл к выводу, что существует только один способ более или менее эффективно решать задачи на поле боя, в условиях быстро меняющейся обстановки — обеспечить достаточное количество компетентных капитанов когорт.

И вот капитаны когорт есть, встречный бой тоже есть, осталось только выяснить, верно ли всё рассчитал Таргус и достаточно ли будет эффекта неожиданности и стремительности наступления для победы.

Разведчики, конечно, должны получить свою порцию плетей, раз оказались не способны обнаружить целую армию иберо-англичан. Впрочем, это может быть трюк, исполненный командованием противника. Они тоже учатся и тоже открывают что-то новое. Вполне возможно, что информация разведчиков резко стала неактуальной, когда иберские войска совершили марш-бросок с территории воссозданных Испанских Нидерландов.

Таргус не считал своих противников идиотами, поэтому допускал, что они могли разгадать его лежащие на поверхности планы и предпринять контрмеры. Только вот удивительно, что иберы работают в интересах англичан, точнее даже в интересах одного только английского короля. Странно всё это… И очень непонятно.

Но очень скоро всё станет предельно ясно.

//Королевство Великобритания, Кенсингтонский дворец, 15 августа 1743 года//

В обеденном зале дворца царили шум и гвалт. Причин для взаимной неприязни у стратегов Испании и Великобритании накопилось на сотни лет вперёд. И Эрик, как никто другой, знал, что так оно будет до самого конца XX века.

Задачи, поставленные ему Хаосом, казались поначалу довольно-таки простыми, но затем появился этот пришелец, который начал крушить все достижения аф Лингрена с маниакальной последовательностью, достойной Отродья Бездны.

Благо, это не первый адепт Бездны, с которым Эрику довелось сталкиваться в великой бесконечности миров.

— Господа, прошу тишины! — постучал он по фужеру ложкой. — Мы пришли сюда не ругаться, а совместно решить нашу общую проблему!

Испанцы и англичане постепенно прекратили перебранку и уставились на шведа, который сделал эту несомненно историческую встречу возможной.

— Итак, Карл Петер Ульрих, также известный как «Шлезвигский душегуб», «Римлянин» или «Ромей»…

Глава XXIII. Мнимые победы

//Курфюршество Ганновер, под д. Изернхаген, 22 сентября 1743 года//

— Вперёд, сукины дети! — воскликнул Таргус, взмахнув палашом. — Принесите мне их штандарты!

Встречный бой пошёл по плану.

Когорты действовали автономно, разбившись на стрелковые цепи и навязав перестрелку походным колоннам иберо-англичанам.

Нельзя сказать, что противник был совсем уж не готов к подобному развитию событий: часть подразделений успела перестроиться в линии и принять бой.

Только вот этот «успех» вражеского командования был очень локальным, то есть перестроиться успели далеко не все.

Косность мышления генералитета иберо-англичан не допускала нетрадиционные методы начала боестолкновений, поэтому первые минут двадцать бой шёл «в одни ворота», то есть пехота противника бесславно гибла под частым огнём легионеров, но потом в битве начал происходить некоторый перелом.

Кто-то из командиров иберо-англичан сумел собрать вокруг себя несколько крупных соединений и броситься в решительный прорыв.

У Таргуса, который не мог не ожидать чего-то подобного, было несколько козырей в рукаве.

Русские эквиты-иррегуляры пошли на перехват и ударили по прорвавшим рассеянный строй восьмой когорты подразделениям противника с левого фланга.

Затеялась отчаянная мясорубка.

Казаки нанесли удар лавиной, к чему явно не был готов противник, сильно растянувший формацию из-за стремительного броска.

Фланговый удар — это всегда плохо. Хуже только удар в тыл.

Таргус сделал зарубку на память, что капитан восьмой когорты плохо ориентируется на местности. Наказать и отправить на курсы переобучения.

Признаки концентрации сил противника командир должен выявлять на лету, после чего начать применение спецсредств.

Ручные мортиры выдаются по сто единиц на когорту. Существует четыре вида боеприпаса: дымовой, зажигательный, сигнальный и осколочный.

И если первые три вида в этой ситуации неприменимы, то вот последний, при должной концентрации на фронте, может остановить даже кавалерийский удар.

Но капитан прохлопал этот момент, не применил необходимую тактику и потерял примерно три центурии личного состава.

Недопустимые потери для первого часа сражения.

Артиллерийской поддержки у легиона нет, но нет её и у противника. Всё дело в мягком и мокром грунте, делающим транспортировку орудий невозможным.

Орудия завязли далеко позади, поэтому сейчас всё будет решать винтовка и штык.

Таргус держался позади, визуально контролируя ход боя и отдавая нужные команды.

В целом уже сейчас видно, что противник, не знакомый с такой инновационной тактикой, уверенно проигрывал бой.

Но Таргус осознавал, что собственноручно обучает своих врагов.

В следующий раз они будут выставлять на марше большой авангард, всегда готовый к быстрому развертыванию и бою.

Дальше им в голову придёт мысль, что в стрелковых цепях что-то есть, но использовать их они не могут, ибо получается неэффективно. Тут бы и отбросить эту тактику как бесперспективную, но этому помешают многократно подтверждённые примеры успеха легионеров.

Тогда они включат голову и начнут соображать.

И после некоторых метаморфозов тактика стрелковых цепей выльется в тактику атакующих колонн и рассыпного строя.

Таргус задумывался над взятием за основу именно этой тактики, но в итоге отказался, потому что она не отвечала веяниям военной мысли будущего, где будут однозарядные винтовки с крановым затвором и скорострельная казнозарядная артиллерия.

Зачем учить переходную тактику колонн и рассыпного строя, если в итоге всё равно переходить к стрелковым цепям?

Нет, пусть такой ерундой маются другие армии. Тем более, что под интенсивным обстрелом наступающие колонных склонны стихийно рассыпаться в стрелковые цепи.

Определённое время доминирования на поле сражений у Таргуса есть, но вот численность солдат…

Если те же франки могут с ощутимым напряжением для экономики выставить хоть четыреста тысяч солдат, а если решатся похоронить свою экономику — все восемьсот тысяч, то вот у Таргуса с этим делом всё обстояло очень плохо.

Его доктрина предусматривала оперирование компетентными кадрами, поэтому подготовка полноценного легиона занимает минимум полтора года, а лучше два. На самом деле, хороший легион становится полноценной боевой силой спустя два-три года после окончания подготовки. То есть в среднем подготовка легиона занимает четыре года. И это всего пятнадцать тысяч человек. Подготовленных, готовых и способных выполнять широкий спектр боевых задач, но пятнадцать тысяч легионеров.

Конечно, никто не мешает готовить хоть десяток легионов за раз. Это отличное решение, если у тебя около двадцати миллионов населения, как у франков. Или восемь с половиной миллионов как у иберов.

Но Таргус всё это время фактически владел только малюсеньким Шлезвигом, население которого не превышает полутора миллионов человек. Да и то, это в основном миграция из «имперских» земель, плюс пока что незначительная естественная прибыль населения.

Да, медицина при Таргусе сильно шагнула вперёд, ведь одна только гигиена медработников снизила смертность рожениц в разы. Не говоря уже о законодательном введении микробной теории заболеваний, а также об «открытии» клеточной теории. И это только важнейшие вехи. Медицина Шлезвига опережает весь остальной мир на десятки лет, а в некоторых вопросах и на сотни.

Всё это не могло не сказаться на демографии. Только вот времени прошло слишком мало. Бум рождаемости пока что не случился. Да, дети рождаются, но они не рождаются с винтовками в руках. Им надо вырасти, вступить в легион, пройти подготовку, а затем уже идти умирать под знамёнами Шлезвига во имя интересов Таргуса. Это десятилетия.

Поэтому Таргус вербует молодых мужчин из сопредельных «имперских» земель и крадёт рекрутов из земель далёких.

Бедолага Граун, оказавшийся выдающимся композитором и капельмейстером, недавно вернулся в Шлезвиг, где его ранения признали слишком серьёзными, вручили Анну IV степени и отправили в почётную отставку.

Если бы Таргус только знал, что выдающийся человек искусства служит у него в легионе…

Талантливых музыкантов в мире мало, поэтому Граун точно бы не отправился в Северную Америку убивать и умирать, а занял место в капелле при Александриненсбургском Амфитеатре.

Впрочем, ещё не всё потеряно. Руки и ноги, а главное — голова, у центуриона в отставке Иоганна Грауна на месте, поэтому ему уже предложили возглавить капеллу.

Три «Л». Легион ломает людей. Таргус знал это по себе. Он был сломлен ещё до того, как попал в зону боевых действий, до того, как его погрузили в грязь траншей, под артиллерийские обстрелы. До того, как его начали бросать на вражеские траншеи, под аспиумские пулемёты…

И вот эта война, она придала его сломленности новые грани.

Никто не возвращается из легиона психически здоровым человеком.

Но легион нужен, потому что без него война неизбежно придёт в родные края и сломленных людей станет ещё больше.

Таргус строил государство, где люди будут жить достойно, где не будет места дрязгам и войне, с истинной демократией, с устойчивым благоденствием и достоинством людей. Но всё это надо защищать. И будут люди, которые пожертвуют собой ради этого.

Конечной целью всей этой кропотливой работы Таргуса должно стать римское государство, состоящее из ассимилированных народов с одним языком и одной культурой. Из римлян.

Виридианы всегда были националистами, но о какой нации может идти речь, когда их государство построено ассимилированными народами? Уникальное наследие взятия лучшего от сотен народов и отсутствие идей в стиле «чистокровный римлянин» — это основа успеха и процветания Римской республики.

Истинный римлянин — это дисциплинированность, бесстрашие, честь, мудрость, аскетизм, максимальная самодостаточность и истовая законопослушность. Мир рухни в Тартар, но законы должны устоять.

Среди этих характеристик нет ничего вроде «родом из Тосканы» или «начинает свой род со славных Юлиев, Юниев или Корнелиев». Таргус лично был знаком с чернокожими людьми, которых можно назвать истинными римлянами. Такие же люди встречались им среди коренных галенойцев, которых местные называют краснокожими индейцами.

Римлянином может стать каждый, ибо так заповедовали отцы. Но истинным римлянином может стать лишь достойный.

Таргус стремился к этому, его для этого воспитывал отец. Не случись того, что случилось…

Но это уже было неважно.

Шёл бой.

Снежок скакал галопом от позиции к позиции, Таргус раздавал команды, умудряясь постреливать из винтовки «Штокмар модель.1» с крановым затвором. Неудобно выцеливать врагов на скаку, но это дело опыта.

Иоганн Штокмар — русский оружейник, трудящийся в данный момент в Промзоне. На самом деле он германец, но вызывать его пришлось из Санкт-Петербурга, где он прославился тем, что сумел произвести десять барабанов для револьверных винтовок. Елизавета Петровна очень сильно не хотела его отдавать, но вопрос решило сто пятьдесят единиц высококачественных револьверных винтовок, переданных ей в качестве отступных.

«Казнозарядная винтовка Штокмара модель.1» — это результат переделки стволов стандартных легионерских дульнозарядных винтовок, хранимых на складах Промзоны.

Штокмар хорошо потрудился над изделием, и оно вышло надёжным, простым в изготовлении, а также достаточно скорострельным, чтобы обеспечить необходимую плотность огня.

Таргус был очень рад, что его легионеры теперь не должны будут приподниматься из положения лёжа, чтобы перезарядить винтовку. Это даст огромное тактическое преимущество на поле боя. В лежащего противника попасть, если верить статистике, примерно в четыре раза сложнее, нежели в стоящего противника.

Рост человека в среднем равен восьми его головам, а в лежачем положении высота человека равна приблизительно двум его же головам. Талантливому стрелку будет не слишком сложно попасть и в лежачего противника, но такие стрелки всегда были на вес золота. Отлично стрелять можно научить практически каждого, но талант — это вещь врождённая, сложно поддающаяся регулированию.

В каждой когорте есть центурия, в которую определяют самых лучших стрелков. У этой центурии есть только одна задача — выбивать офицерский состав противника.

Гибель офицеров превращает вражеское подразделение в бессмысленную массу, не склонную к сопротивлению. Когда-нибудь они догадаются, что это происходит не случайно…

Тем временем жужжал свинец, копыта коня глубоко погружались в жидкую грязь, когорты упорно наступали, реализуя потенциал выбранной тактики на максимум.

Потери иберо-англичан начали исчисляться тысячами, потому что пули летят прицельно, а не в сторону противника, но и ответный огонь наносит потери легионерам.

Таргус ни за что бы не согласился на встречный бой, потому что он чреват большими потерями, но численность вражеской армии не оставила иного выбора, ведь классическое боестолкновение вылилось бы в ещё большие потери.

Иберо-англичане привели с собой примерно тридцать пять тысяч солдат. Этого достаточно, чтобы закрыть вопрос с обороной Ганновера, а также нанести Таргусу непоправимый ущерб при классическом для этой эпохи боестолкновении. И ухищрения в виде новой тактики, высокой компетенции командования с образцовой выучкой личного состава, не слишком-то помогут избежать существенных потерь.

В прошлый раз всё было совершенно иначе. Во время битвы против франко-баварцев, Таргус решился на прямое боестолкновение только из-за комбинации с выходом Ласси в тыл противника. Это существенно сократило потери, так как противник был уничтожен предельно быстро.

Сейчас фокуса с Ласси повторить не удастся, потому что ненастная погода и грязь замедляют передвижения армий, а также территория Ганновера для Таргуса неизвестна. У него до сих пор не было подробной карты местности, что слегка нервировало.

Хрипели мушкеты противника, пороховой дым медленно стелился по земле, кричали раненые, ржали лошади и щёлкали нагайки.

Иррегуляры Ласси выполнили свою задачу и отступали в тыл. Много кто не выжил, но это война.

Вообще Таргус несколько переоценил роль конных иррегуляров в современных сражениях. Он с удивлением для себя отметил когда-то давным-давно, что местные крестьяне почему-то боятся всадников.

При виде наступающей кавалерии их сковывает первобытный страх, лишающий способности мыслить и действовать. Строй разваливается, сопротивление слабнет, и они становятся лёгкой добычей.

Таргус для себя объяснил это наследственной крестьянской забитостью. Кавалерист — это обязательно аристократ, так было в Средневековье. Не смей поднимать руку на аристократа, смерд!

Страх перед кавалерией из легионеров выбивается плетями и дисциплинарной когортой.

Легионеры, вооружённые длинными ружьями со штыками, отправляют к Теллур любое количество кавалеристов. Методики давно отработаны, имеются специальные стальные шипы с цепями, поэтому слишком большой проблемой конники врага для легиона не являются.

Но казаки, ударив во фланг иберо-английской армии, начали сеять смерть и хаос, умирая в процессе, но ещё больше убивая. Казацкие сабли и пики были специально предназначены для массового убийства пеших воинов, поэтому оказались очень эффективными против потерявших всякое управление иберо-англичан.

Английская пехота не представляла собой ничего особенного в плане боевых качеств и дисциплины. Разве что красные мундиры делали их отличными мишенями на этих оранжево-желтоватых осенних полях.

Иберийская пехота показала себя гораздо лучше. Это именно иберийцы стали инициаторами попытки прорыва, а уже за ними увязались англичане. Форма у них белая, поэтому их тоже отлично видно на местном фоне.

Легионеры все как один облачены в серую форму, зачернённые кирасы и шлемы, без каких-либо бросающихся в глаза знаков отличий. Таргус планировал перевооружение всех легионов на форму цвета хаки, но это будет потом, в плановом порядке.

Вообще, местная военная мысль пока что плохо понимала концепцию камуфляжа, наоборот, войска должны выглядеть ярко, красиво, поражая противника диковинностью расцветок. А офицеры здесь — это вообще отдельная тема. Они наряжаются так, будто участвуют не в боевых действиях, а на показе мод. Естественно, эти их попугайские расцветы здорово облегчают работу «суркулусам», то есть стрелкам из особой центурии.

Офицеров легиона можно отличить только по их действиям и положению в строю, в остальном они мало отличаются от рядовых легионеров.

И до этого они тоже додумаются своей головой. Только не сегодня.

Когорты показали себя очень хорошо, понеся определённые потери, но в ответ уничтожив десятикратно больше.

Армия противника больше не представляла собой организованную силу, поэтому её окончательное уничтожение стало лишь вопросом времени.

Таргус придержал коня, решив, что он сделал всё, что от него зависело.

И тут из кустов сверкнула вспышка. Левую часть лица ослепительно больно обожгло.

Рефлекторно вскинув винтовку, Таргус выстрелил в повисший дымок, а затем уронил оружие и разрядил мгновенно выхваченный из кобуры револьвер. Но это было не нужно, так как сопровождающая его охрана тщательно обстреляла кусты.

— Ваше Величество, с вами всё в порядке? — обеспокоенно спросил адъютант.

Было адски больно, казалось, что левую скулу кто-то грызёт.

— Врача, вашу мать! — заорал Таргус, поскакав в сторону медпункта.

Кровь заливала рот, ветер очень болезненно обжигал рану. На ходу разорвав пакет из этилцеллюлозы, Таргус достал из него ампулу спирта, вылил её содержимое на бинт и приложил к ране.

— Ах, сука! Сука! — ощущения были острыми, но так было надо.

— Ваше Величество! — обеспокоенно воскликнул адъютант. — Могу я чем-то помочь?!

— Это хренова царапина! — отмахнулся Таргус. — Но нужно обеззаразить и зашить её!

Спустя несколько минут он оказался в полевом госпитале, где латали раненых легионеров. Охрана образцово заняла оборону, хотя это было бесполезно. Надо было на поле боя расстреливать каждый подозрительный куст. С капитаном охранной когорты у Таргуса чуть позже состоится отдельный разговор.

— Эй ты! — окликнул Таргус какую-то панически трясущуюся медсестру. — Шовный материал, спирт, зеркало и хирургическую иглу! Живо!

Медсестра вышла из ступора, часто закивала и помчалась искать указанные предметы.

Таргус спешился, подошёл к ближайшей палатке и сел на деревянный раскладной стул.

— Ваше Величество, я всё принесла! — тонким голосом сообщила ему медсестра.

Таких много в полевых госпиталях. Они — результат военной пропаганды, широко распространяемой по Шлезвигу.

Определённое время была острая нехватка младшего медицинского персонала. Был объявлен клич, призвавший всех желающих записаться на курсы медицинской помощи. И так как мужики обычно не склонны идти копаться в требухе недобитых легионеров, наибольший отклик был достигнут среди женщин, для которых зарплата по полтора рейхсталера в месяц — это серьёзные деньги. Ну и повлияла нарождающаяся от длительной хорошей жизни эмансипация женщин, чего уж там…

Рабочих мест для лиц без члена и пары яиц в Европе всегда мало, к тому же никто не готов платить женщинам адекватные суммы в зарплату, раз уж взял-таки на работу.

Таргусу было насрать, имеются или отсутствуют у человека определённые первичные половые признаки. Он берёт тех, кто готов и может справиться с нужной ему работой. Этот принцип он принёс из параллельного мира, причём не из США образца 1970-х, а из Каскада миров, где женщины воевали и умирали наравне с мужчинами.

Предрассудки всегда вредны для дела. Не будь в этом мире такого ярого патриархального устоя, Таргус бы забрил в легионеры и женщин. А то ведь призывной потенциал сейчас срезан практически вдвое!

Кто-то может подумать, что женщины не умеют убивать, дескать, это нежные и невинные создания…

Ерунда!

Методика подготовки легионеров позволяет выбить всю эту наносную шелуху с женских мозгов и превратить их в идеальные машины для убийства, причём качеством не хуже, но только без яиц.

«А это ведь идея!» — улыбнулся Таргус, а затем поморщился от боли. — «Женские легионы, ровно в два раза больше легионеров, чем могло бы быть из-за тупых предрассудков!»

— Адъютант Кренц, — обратился Таргус к сопровождающему. — Найди мне Карлсона. Скажи, чтобы отводил войска и слал сигнал Ласси выпускать своих эквитов на преследование.

— Есть! — запрыгнул адъютант на коня.

Спустя несколько секунд его и след простыл.

— Шей меня! — приказал Таргус медсестре. — Как тебя зовут?

— Медсестра Матильда фон Ганау, — вытянулась в струнку медсестра.

— Я буду держать зеркало, а ты шей, — велел ей Таргус, отнимая зеркало. — Ты ведь умеешь шить?

— Да, Ваше Величество, — нервно закивала Матильда фон Ганау.

— Приступай.

В течение десяти минут рана была обработана и квалифицированно зашита.

— Теперь я не понял, — удовлетворённо рассмотрев результаты работы начал Таргус. — У нас что, закончились раненые? Почему я застал тебя сидящей здесь, а не ассистирующей на операции?

Медсестра испуганно зажмурилась.

— Там ногу… Ногу… — промямлила она.

— Ты что, не знала, на что подписывалась?! — удивлённо выпучил глаза Таргус. — Ноги пилят, руки! И кишки шьют! Это война! А ты думала, что будешь здесь царапинки спиртом протирать?! А ну быстро обратно под навес! Из-за тебя может умереть какой-нибудь достойный легионер! ЖИВО!!!

Медсестра, вжав голову в плечи, умчалась в полевую операционную, откуда доносились отчаянные крики раненого легионера. Но там она продержалась лишь минуту, после чего выбежала обратно, согнулась и её вырвало.

— Самая большая глупость, которую может допустить неопытный медработник — это плотно пообедать прямо перед боем, — наставительно произнёс Таргус. — На, понюхай, это приведёт тебя в порядок.

Он достал из бокового кармана форменных брюк фляжку с водкой и передал медсестре.

Матильда, к удивлению Таргуса, понюхала напиток, после чего сделала несколько больших глотков, запрокинув голову.

— Всё? Нормально себя чувствуешь? — участливо поинтересовался Таргус. — А теперь — обратно. Раненые сами себя не спасут!

Медсестра так и не вернула ему фляжку. Мысленно махнув рукой на посеребрённый плоский сосуд с гербом Шлезвига, Таргус вернулся к коню.

Битва завершена, а значит можно и отдохнуть.

//Королевство Великобритания, Кенсингтонский дворец, 29 сентября 1743 года//

— Как ты это объяснишь, аф Лингрен?! — король Георг II был до крайности зол. — Как мы могли проиграть?!

Последний вопрос доминировал в мыслях всех присутствующих.

Объединение двух генеральных штабов Великобритании и Испании — это уже само по себе нечто маловероятное, а проиграть вместе — это несмываемый позор, который забудут нескоро.

И как всегда бывает на таких уровнях, начались поиски крайнего, причём первым начал их именно король Великобритании Георг II. Все должностные лица с его стороны прекрасно поняли, что Его Величество не хочет узнать, почему они проиграли, но хочет назначить «отца поражения».

— Ваше Величество, — обогнал аф Лингрена с ответом Николас де Карвахаль, маркиз де Сарриа. — Неожиданная стратегия Римлянина сделала нашу победу невозможной, со мной согласятся все здесь присутствующие.

— Но вы ведь разрабатывали план защиты Ганновера все вместе! — ярился Георг II. — Неужели какой-то сопляк смог загнуть все ваши стратегические планы как портовую девку и нагло ею воспользоваться?!

Испанцам такой пассаж явно не пришёлся по нраву. Аф Лингрен же в душе посмеивался.

Он ожидал чего-то подобного. Бездна прислала Воителя, поэтому эти мнимые победы ожидаемы…

Только вот побеждая в битвах, Карл Петер проигрывает войну…

Глава XXIV. Старая мораль

//Курфюршество Ганновер, осадный каструм у г. Ганновер, 1 октября 1743 года//

Голова Таргуса горела огнём. Впрочем, как и всё остальное тело. Температура ощущалась где-то под сорок градусов Цельсия, рвотные позывы становились едва сдерживаемыми.

Ощущения были мучительными, подтачивающими психическую целостность.

Худшая инфекция, которую он когда-либо переживал. А ведь ему поначалу казалось, что жалкая царапина на щеке не доставит слишком много проблем.

Но рана на левой щеке воспалилась и истекала гноем.

И это было бы нормально и привычно, если бы не видения.

Бездна говорила с ним.

Таргус лежал на кровати в срубе, выделенном под его временное обиталище, и погружался в пучину бессознательности.

Бесконечная и абсолютная тьма.

≈Я. Ты. Мы. Они. Бездна≈

≈Ты показал, что не безнадёжен≈

Таргус и не знал, что Бездна возлагала на него какие-то надежды…

≈Но не теряй страха, последний из Виридианов≈

≈Награду за достигнутое ты получаешь прямо сейчас≈

≈Что-то из того, что было у тебя≈

Таргус подумал, что речь идёт о «Кровососе», клинке, который всегда с тобой.

≈Узнаешь сам≈

≈Ты не вспомнишь ничего≈

≈Таковы условия участия≈

Голова Таргуса начала болеть ещё сильнее, он ненадолго вынырнул из бессознательности.

— Воды…

//Курфюршество Ганновер, осадный каструм у г. Ганновер, 7 октября 1743 года//

Город замер в тревожном ожидании. Жителям было страшно. Все помнили, чем всё закончилось во время короткой осады Перекопа.

— Продолжайте бить осколочными по бастионам, — приказал Таргус.

Сжигать этот город он не собирался. Вообще, сжигать такое количество производственных ресурсов было бы глупо.

Артиллеристы после кратковременной передышки продолжили обстрел бастионов, опоясывающих город.

Пригород был взят без боя, жители не успели эвакуироваться, поэтому сидят по домам и ждут, чем всё закончится.

Георг II выстроил тут отличную оборону города, опоясав его бастионными укреплениями, усеянными современной артиллерией.

Гарнизон Ганновера составляет около девяти тысяч человек, в основном из солдат, бежавших с поля боя под Изернхагеном.

Точная численность противника была тридцать восемь тысяч штыков, не считая двух тысяч обоза, прибыли они из Испанских Нидерландов, совершив впечатляющий марш-бросок, позволивший преодолеть трёхсуточную дистанцию за чуть более чем полтора суток.

Разведчики их прохлопали именно по этой причине. Когда конные разъезды эксплораторов проверяли местность, на ней просто не было никаких иберов с англичанами.

Противники уже потихоньку учатся противодействовать Таргусу, это лишь первый звоночек.

— Кренц, найди мне ту медсестру… — обратился Таргус к адъютанту. — Матильду фон Ганау. Пусть захватит свежие бинты, мне нужно сменить повязку.

— Есть! — козырнул адъютант и умчался исполнять поручение.

Рана жутко чесалась и побаливала. Инфекцию он всё-таки занёс, возможно, что недостаточно хорошо промыл рану спиртом. Пули несут с собой всякое дерьмо, частичка которого могла остаться в ране и вызвать воспаление.

Будь в его распоряжении антибиотики — всё бы решилось за несколько дней, но до антибиотиков их науке чуть дальше, чем до авиации тяжелее воздуха…

Медсестра прибыла с набором для перевязки и молча замерла.

— Фон Ганау… — произнёс Таргус. — Не знакома ли тебе Маргарита фон Ганау?

— Это жена моего брата, Ваше Величество, — ответила медсестра.

— Ага… — Таргус задумался. — И что же золовка начальника отдела кадров Промзоны забыла так близко к полю боя?

Матильда вытащила из развёртки инструменты и после кивка приступила к смене повязки.

— Шлезвиг нуждался во мне — я явилась, — равнодушно ответила медсестра, смачивая присохший бинт.

«Шлезвиг нуждается в тебе — явись!» — это лозунг агитационной кампании курсов медпомощи. Большая часть среднего медицинского персонала находится в военно-полевых госпиталях именно благодаря этой агитации. Пропаганда — страшная сила. Она способна заставить людей жертвовать собой и своим психическим здоровьем ради некой «высшей цели».

Конкретно сейчас «высшей целью» является выполнение условий соглашения Таргуса и Марии Терезии.

Но надо смотреть правде в глаза: нет никакой высшей цели. Люди всегда умирают в чьих-то интересах.

Сегодня какому-то королю Швеции захотелось удачно жениться, а завтра у него зачешется левая пятка и он решит провести этнические чистки, скажем, в Дании. Как это соотносится с идеологией «высшей цели».

На микроуровне Таргус понимал этих людей, идущих добровольцами в этот Тартар, которым, безусловно, является военно-полевой госпиталь в разгар сражения. Они идут спасать легионерские жизни. Сделать что-то доброе в этом шквале ярости и боли.

Но на макроуровне они все — винтики военной машины, специально предназначенной, как заведено тысячелетия назад, для удовлетворения интересов власть имущих. Таргуса, например.

Ранение и лихорадка в течение последних четырёх дней привлекли к его разуму какие-то новые мысли. Глубокие и… неприятные.

Да, он может тысячу раз говорить себе, что делает то, что делает ради приведения всех людей к свету цивилизации, ради дани памяти Старому Риму, чтобы в Европе наконец-то настал давно заслуженный ею мир, без лишних войн и смертей.

Но правда такова, что он жаждет доминирования. Власти. Абсолютной.

Концепция «один буржуа/феодал в стране» — это ведь не обязательная опция. Таргус знал десятки способов установить устраивающий большую часть населения порядок вещей, без лишних репрессий, запретов и ограничений. Только вот тогда получится делегирование власти.

Он так не мог и не хотел.

Ему нужна строгая и чёткая иерархия. Американские учёные из параллельного мира разработали для него управленческий подход, который удовлетворяет его потребности полностью и чуть-чуть сверх этого.

Тотальный контроль, возможность отследить неисправность на любом из этапов процесса. А ещё полуавтоматическая коррекция причин неисправностей. Система синтеза полного контроля и ограниченной автономности.

Участникам процессов кажется, что они имеют свободу, но они всецело в его власти. Самая сильная власть — та, о которой человек и не подозревает.

Таргусу казалось, что в бреду с ним говорила Бездна. Шептала что-то, о чём он не может вспомнить. Манила к себе, звала…

Возможно, это был горячечный бред.

Только вот он очень многое переосмыслил за это время.

Теперь уже не хотелось давать какую-либо власть Сенату. Но он уже дал своё слово.

А слово Виридиана — холодная сталь. Даже данное себе самому.

Сенат получит реальную власть, будет издавать законы, избираться с заданным интервалом, шушукать закулисно, строить друг другу козни и так далее. Дело стоящее, так как Таргус не сомневался, что пятьсот мудрых стариков (1) принимают решение гораздо трезвее, чем самый умный из Виридианов в одиночку… И Таргус не считал себя самым умным в роду.

Были представители Виридианов поумнее и похрабрее…

В Швеции Сенат уже принял полноту власти и активно продвигает интересы всех слоёв граждан на низшем и среднем уровне. На высшем уровне продвигаются интересы Таргуса, потому что пока эти варвары не станут римлянами, он им и корзину брюквы самостоятельно тащить не позволит.

Романизация идёт полным ходом, уже есть двенадцать тысяч получателей ежемесячной стипендии. Большая часть из них на начальном этапе, но есть уникумы, которые освоили классическую латынь в совершенстве. Таргус с удовольствием подумал про себя, что выбрал правильную тактику. Ничто так не подстёгивает лингвистические способности человека как материальная заинтересованность.

— Полегче, — попросил Таргус у медсестры, поморщившись от случайного тычка пинцетом в покрытую коростой рану. — Промой спиртом.

— Сейчас, Ваше Величество, — взялась за банку со спиртом Матильда.

«Что там ещё?» — подумал Таргус.

Лингвистические способности шведов.

У них в языке было много заимствований из вульгарной латыни. С чем связана эта аномалия, Таргус сначала не понимал, а затем задал вопросы правильным людям и всё понял.

Причины аномалии, как ни странно, таились в христианстве.

Скандинавию крестили позже всех в Европе. Дело было в том, что скандинавы до последнего оставались дикими варварами, грабившими все прилегающие земли, а также в том, что Скандинавия — это самая окраина жопы мира, что верно во все времена и во всех мирах.

Собственно, крещение произошло в тысячных годах «нашей эры», то есть католические святоши уже успели набить руку в миссионерской деятельности, поэтому ловко оприходовали диких варваров, которые на «Vale!» неблагодарно отвечают броском копья или топора. Эти дикари даже понять ничего не успели, как стали состоять в этой радикальной иудейской секте.

Из библии, которую до сих пор издают преимущественно на вульгарной латыни, в язык наивных, но любознательных варваров начали обильно проникать относительно цивилизованные слова. Это им не сильно помогло, они так и остались немытыми варварами, но, тем не менее, приятно, когда «фундамент» называют «фундаментом», а не непонятным «штифтунгом»…

Ещё Таргусу было приятно, что романизация продвигается гораздо быстрее, чем он мог предполагать даже в самых смелых своих прогнозах. Знать и интеллигенция легко осваивала классическую латынь, ибо положено. И они послужили хорошим конкурентным примером.

Крестьянская и ремесленническая обида на эти социальные классы, которым «и так всё легко даётся», заставила глав семейств отправлять своих детей в открывающиеся языковые школы, а дети — это самый лучший материал для романизации.

Те же черкесские и балкарские детишки-заложники показывают, что при компетентном учителе дети способны на лету схватывать новый язык, особенно если вокруг все говорят только на нём.

Эти кавказские заложники в будущем станут янычарами Таргуса. Только он не будет драть их в задницы, чем «славится» султанский двор, а использует с наибольшей пользой для дела.

Вообще, Таргус с удивлением узнал, что в Османской империи пруд пруди разного рода гомосексуалистов. Это вроде как официально порицалось, но ходят упорные слухи, что даже некоторые султаны были не прочь «укрепить мужскую дружбу».

Таргус гомосексуалистов не привечал, потому что считал гомосексуализм бесполезным. С этической точки зрения ему было на него плевать, но у ребёнка не может быть две родных матери или двух родных отцов. А ребёнок это кто? В детстве — бесполезный иждивенец, но это проходит со временем и он превращается в полезного члена общества: легионера, учёного, шахтёра, рабочего, крестьянина, кого угодно.

Гомосексуалисты же тратят это полезное время воспроизводства будущих членов общества на бессмысленное тыканье членами друг другу в задницы или лизание различных отверстий.

Бесполезность — это худшая черта, которую может иметь физически здоровый человек.

А ещё все эти нетрадиционные сексуальные отношения — это удел изнеженных греков. Настоящие римляне приемлют только нормальные отношения между мужчиной и женщиной. Или мужчиной и женщинами, или женщиной и мужчинами, тут как повезёт.

Именно поэтому в Шлезвиге и Швеции гомосексуализм преследовался законом. Более того, сенаторы скоро будут рассматривать его предложение закрепить запрет на гомосексуализм в Конституции.

Конечно, кто-то будет прятаться по углам и делать свои грязные дела, но зато законопослушные граждане не будут заниматься ерундой и займутся полезным делом. Ведь Шлезвигу всегда нужны новые люди.

Кто-то скажет, что Таргус слишком уж консервативен, но он ответит на это, что преследует исключительно прагматические цели. Ведь гомосексуальная пара — это минус две нормальные пары. Минус две нормальные пары — это минус как минимум восемь будущих членов общества. В Шлезвиге полезный человек может заработать от 50 до 300 рейхсталеров в год. Статистика показывает, что ущерб даже от двух гомосексуалистов существенен и заслуживает принятия мер.

Смертной казни или тюремного заключения за гомосексуализм не планируется, но зато идеально подойдут прогрессивные штрафы, чтобы хотя бы отчасти возместить ущерб.

Репродуктивные права Таргус у своих подданных уже отнял: существуют налоги на бездетность и малодетность, а также пособия за многодетность — всё, чтобы подстегнуть естественное воспроизводство населения.

Прогнозы показывали, что есть высокие шансы к концу столетия стать самой густонаселённой землёй в «Священной Римской империи».

Социальные расходы отнимают 39 % от бюджета курфюршества и кому-то может показаться, что это напрасные траты, но у Таргуса в распоряжении были статистические показатели различных сфер деятельности его небольшого государства, которые однозначно говорят, что все социальные расходы окупаются с лихвой. Во-первых, удовлетворённость подданных своей работой достигла высших значений за последние семь лет, что проявляется в увеличении производительности труда. Во-вторых, приток квалифицированных мигрантов из соседних земель увеличивает промышленную мощность курфюршества. В-третьих, освоение населением классической латыни идёт ударными темпами, а ведь романизация — это тоже статья социальных расходов. В-четвёртых, постоянно расширяется программа детских садов и садов-яслей, где работающие люди могут оставить своих детей. Ну и в-пятых, развивается образование.

Кому-то было бы сложно уловить связь между расходами на социалку и ростом могущества курфюршества, но не Таргусу. По собственному опыту он точно знал, что связь прямая и социальные расходы окупаются. Если тратить разумно, конечно же.

Самым простым примером положительного влияния высоких социальных расходов может послужить их процент. Два года назад Таргус тратил на социалку 56 % бюджета, а на остальное проворачивал все свои дела и ещё оставалось. Сейчас, несмотря на серьёзное увеличение социальных расходов за последние два года, их доля в общих расходах упала до 39 %.

Конечно, всё это возможно только из-за того, что вокруг находится малоразвитый, в чём-то примитивный, но объёмный рынок сбыта, готовый употребить всё, что произведено в Шлезвиге, но, тем не менее, остальным уже не догнать Шлезвиг классическими способами. Остальных спасёт только большая и кровопролитная война. Желательно, на уничтожение.

Таргус сейчас не мог дать войну всему миру. Начни иберы полномасштабное вторжение — Шлезвигу конец. Но тогда в дело неизбежно вмешаются Швеция и Российская империя.

И если первой можно пренебречь, так как аура неудачи и история с чёрной оспой совершенно растоптали её репутацию, то вот вторая…

Уверенные победы в Таврии, на Кавказе, ошеломительная победа над Швецией — это то, с чем нужно считаться. Русские в глазах остального мира больше не дикие московиты, каким-то чудом победившие Карла XII. Теперь это серьёзная и опасная держава, у которой могут появиться интересы даже в Европе. И Таргус как никто другой знал, что такие интересы у императрицы Елизаветы Петровны есть.

Достижения Петра I заложили основу для безграничного потенциала развития и наращивания могущества, но его покойной женой, а также ныне здравствующей дочерью это было не понято.

В общем-то, иберы и англичане должны как следует подумать перед тем, как пытаться взять Шлезвиг. Мало того, что границы курфюршества Таргуса перекрыты современными бастионными укреплениями, так ещё есть четыре легиона, которые будут участвовать в обороне земли, не говоря уже о многотысячных гарнизонах крепостей.

Таргус сделал всё, чтобы захват Шлезвига очень дорого обошёлся любому вторженцу, иберы и англичане об этом прекрасно знают.

Поэтому текущая война является игрой в одни ворота: Таргус мог предпринимать любые активные действия, а его противники ограничены только территорией его текущего местонахождения.

Невыгодно, бесперспективно, но прекращать войну рано. Таргус бы не прекратил.

Настроение его было паршивым. Сильно зудела щека, но чесать нельзя, хоть и очень хочется. Голова с утра болела так, будто он выпил вчера несколько литров самого паршивого портвейна из доступных. Ну и тело ломало так, словно его всю ночь били.

Это не то, что должно проявляться во время постинфекционного состояния. Наоборот, самочувствие должно улучшиться, а отёк с раны сойти на нет. Но что-то идёт не так.

«Миллион рейхсталеров за упаковку антибиотиков…» — подумал Таргус, щупая языком место отсутствующего зуба с левой стороны верхней челюсти.

Пуля разбилась на несколько осколков, один из которых пробил ему щеку и застрял в десне четырнадцатого зуба.

Стоматология — это одна из отраслей медицины, которой уделяется повышенное внимание. В госпитале работал талантливый стоматолог, который удалил свинцовый осколок и зашил рану, но зуб пришлось удалить.

Таргус на зубы никогда не жаловался. Культура питания его не предполагала повышенного ущерба ротовой полости, поэтому зубы всегда были наименьшей из его проблем.

Но вот, в результате неудачного попадания, оставившего уродливую рану и трещину на левой скуле, он стал клиентом современного стоматолога, который про обезболивание никогда не слышал. Точнее слышал, но в таком случае речь идёт об опиуме.

Опиум, к слову, в Европу поставляет Английская Ост-Индская компания, также известная как Британская Ост-Индская компания. Только вот Таргус считал, что английское варварское государство не заслуживает носить гордое имя римской провинции Британия, поэтому называл его исключительно Англией, а жителей его — англичанами, как оно и положено.

У себя на родине Таргус про англичан никогда не слышал, в Британии обитали гордые романо-бритты, к которым англичане не имеют никакого отношения.

Здесь всё неправильно. Не так, как должно быть.

Варвары незаслуженно размножались на территории Республики, которую его предки в этом мире не смогли сохранить, скатившись в примитивную монархию, до сих пор являющуюся эталоном величия для варваров.

Некоторые не особо умные личности смеют проводить параллели между Таргусом и презренными и жадными до власти хапугами типа Марка Лициния Красса, Гая Юлия Цезаря и Октавиана Августа. Эти и им подобные сволочи в этом мире достигли невероятных успехов, оставив значительный след в истории, предопределивший её ход.

Но никогда не поздно всё исправить.

Да, он делает это и в своих интересах в том числе, но всё-таки отчасти и ради того, чтобы почтить память о Родине.

Он никогда не был хорошим человеком и хорошего ничего он делать не собирался.

Таргус закладывает бомбу. Бомбу под текущий порядок вещей. Он вводит республиканские ценности в жизнь обывателей, показывает наглядный пример, губительный для положения феодальной аристократии.

Буржуазия может отлично существовать и при монархии, но Таргус не позволит им подобной незаслуженной роскоши. Не при его жизни.

Только Республика, только Сенат, только истинная свобода.

И даже если придётся из-за этого делиться властью — что ж… Всегда приходится чем-то жертвовать.

Кстати о жертвах…

— Одиночный выстрел зажигательным снарядом по городской ратуше, — приказал Таргус артиллеристам. — Потом сигнальте городу переговоры.

Матильда как раз закончила менять ему повязку.

— Есть, Ваше Величество! — ударил себя по нагруднику командир батареи.

Спустя несколько минут грохнул выстрел и куда-то в центр города устремился снаряд.

Зажигательные снаряды от осколочных отличить очень сложно, потому что они не имеют внешних проявлений своей сути.

Это калёные ядра и примитивные зажигательные ядра горят и дымят на протяжении всего полёта, явно показывая баллистическую траекторию, а также выводя вражеских артиллеристов на твои позиции. Это плохо сказывается на выживаемости расчётов.

Снаряд взорвался над крышей ратуши, накрыв её капюшоном из огненных брызг.

Крыша сразу взялась хорошо, зачадил дым и в небо взметнулись огненные искры. Как бы оно не…

Пламя перекинулось сначала на пристройки, а затем на что-то вне зоны видимости. Спустя примерно полчаса район горел.

Вот что поражало Таргуса — это пожарная беспечность местного населения.

У него в Шлезвиге здания строят из плохо воспламеняющихся материалов, с соблюдением безопасных дистанций, а также обеспечением общегородских пожарных водопроводов.

Вдобавок к этому имеются вигилы, у которых нет больше работы, кроме тушения пожаров. На вооружении у них имеются специальные насосные установки, позволяющие запускать струю воды на дистанцию до десяти метров. Это позволяет справляться с большей частью инцидентов и пожары в городах Шлезвига — редкость.

Тут же…

— Ваше Величество, парламентёры, — сообщил адъютант Кренц.

— Ваше Величество, я могу идти? — спросила нервничающая от канонады медсестра.

— Иди, — отпустил её Таргус. — Но до исчезновения надобности ты с этого дня являешься моей личной медсестрой. Надоело гонять бедолагу Кренца туда-сюда.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — поклонилась медсестра.

«Пора заводить личных врачей», — подумал Таргус.

Примечания:

1 — Сенат — слово происходит от лат. senex — «старик». Сенат Древнего Рима — это орган законодательной власти, точную роль которого в римском обществе по дошедшим до наших дней сведениям очень сложно установить. До сих пор спорят: решал ли что-то Сенат вообще когда-либо или просто был совещательным органом при Магистратуре, то бишь исполнительной власти. Косвенно на роль сената указывает социальный статус сенаторов — это было первое сословие граждан, после которого шли эквиты, патриции, а затем плебеи. Если бы это было старичьё, которое просто советует реально имеющим власть представителям Магистратуры, им бы вряд ли позволили главенствовать над остальными сословиями. Но это лишь мысли RedDetonator’a, поэтому думайте сами и решайте сами.

Глава XXV. Выстрел в голову

//Курфюршество Ганновер, осадный каструм у г. Ганновер, 7 октября 1743 года//

— Присаживайтесь, — Таргус указал парламентёрам на стулья перед письменным столом.

Встречать их он решил в собственном шатре посреди осадного каструма. Переговоры ожидались долгие, так как этих нельзя просто так послать назад с ультиматумом. Они не знают этого наверняка, потому что Таргус имел репутацию непредсказуемого человека, но в этот раз надо обозначить свою договороспособность. Иначе Ганноверская кампания продлится куда дольше запланированного.

— Итак, — Таргус осмотрел присутствующих тяжёлым взглядом. — Вы пришли предлагать приемлемые для вас условия капитуляции или наивно рассчитываете, что можно как-то убедить меня снять осаду и убраться восвояси?

— Ваше Величество, — начал глава делегации, Фридрих фон Кернс. — Мы надеемся на мирное урегулирование конфликта…

Таргус внимательно присмотрелся к дипломату. Типичный германец, только на франкский манер чрезмерно напудренный и холёный. И в очках с оправой шлезвигского производства. Глаза умные, выдающие напряжение, в котором он сейчас пребывает, рот маленький, сжат в тонкую линию. Лоб высокий, что германцы считают признаком интеллекта. Высотой этот фон Кернс примерно на полголовы выше Таргуса, достигшего в прошлом месяце роста 174 сантиметра. Лишним весом дипломат не страдает, судя по характерным следам на руках, не пренебрегает фехтованием.

— Мирное решение подразумевает сдачу города, — недобро улыбнулся Таргус. — И если мы не договоримся, я начну сжигать город район за районом до тех пор, пока вы не передумаете.

— Но это шантаж! — возмущённо воскликнул один из дипломатов делегации.

— Шантаж, — не стал спорить Таргус. — Но можно не доводить до крайности и обговорить условия сдачи города. Сама сдача города не обсуждается, это уже почти свершившийся факт. От вас зависит только одно: сдадите ли вы город или дымящее пепелище за бастионными укреплениями.

Фон Кернс взял паузу на протирание очков. Это такой способ выиграть время на размышление: все ведь знают, что протирающий очки человек просто не способен отвечать на прямо поставленные вопросы и ему нужно дать немного времени.

Один старый друг Таргуса, Ардус Барк Даииро, тоже часто пользовался этим приёмом при напряжённых переговорах. В траншеях мало развлечений, поэтому они повадились выменивать добытые в бою трофеи с тел аспиумцев на паршивого качества портвейн. И цена каждого портсигара или губной гармошки напрямую зависела от дипломатических способностей меняющего. Худший враг легионера — когортный интендант.

«Время было тяжёлое, откровенно говоря, кошмарное, но по-своему хорошее…» — подумал Таргус с лёгкой ностальгической улыбкой.

Тем временем фон Кернс закончил протирать очки.

«Наверное, думает: если он скажет так — я скажу так-то, а если он скажет так, то я скажу так-то…» — мысленно усмехнулся Таргус.

— Каковы ваши условия, Ваше Величество? — спросил дипломат.

— Мои условия просты как пять ассов (1): город сдаётся, гарнизон складывает оружие и сдаётся в плен, а курфюршество Ганновер уходит под мою власть, — поделился своими мыслями Таргус. — Взамен я гарантирую, что не буду истреблять действующий правительственный аппарат, жителей. Дополнительно гарантирую, что грабежей и незаконных убийств в городе не произойдёт. Всю действующую правительственную верхушку я оставлю в качестве временных управляющих, назовём это Временным правительством. С момента перехода курфюршества под мой контроль в нём начинают действовать шлезвигские законы. Думаю, это отличные условия, не правда ли?

— Но это означает полную капитуляцию! — возмутился фон Кернс. — Вы загоняете нас в тупик, Ваше Величество!

— Это ваш король загнал вас в тупик, когда ввязался в эту бессмысленную войну, — усмехнулся Таргус. — Я — лишь результат его действий. Не участвуй Англия в войне, мои легионеры ни за что бы не ступили на ваши земли.

Ступили бы. Только несколько позже.

Вся эта ситуация стала возможной только благодаря тому, что сейчас нет никакого кайзера. Мария Терезия устраивает далеко не всех, а Карл Альбрехт сидит под домашним арестом в Эгиде, откуда без разрешения Таргуса не выйти.

Кайзер может объявить мир в «имперских» землях, что вынудит Таргуса прекратить любые поползновения в сторону Ганновера. В ином случае пришлось бы воевать со всеми «имперскими» землями одновременно, а они ведь обступают Шлезвиг с трёх сторон. Может, он бы победил в такой войне, но это вылилось в серьёзные денежные потери и с самого начала сказалось бы на иммиграции полезных специалистов, а также рекрутов для новых легионов. Невыгодно.

«Нет, с „имперскими“ землями надо дружить», — подумал Таргус.

Все участники войны действуют из своих шкурных интересов, как и Георг II, который хотел половить рыбку в мутной воде.

Но в настоящий момент всем ясно, что Мария Терезия с высокой долей вероятности возьмёт верх, поэтому рассчитывать на что-то глупо.

«Как будет звучать женская версия кайзера?» — отвлёкся Таргус. — «Кайзерисса? Кайзерка? Кайзеруха? Кайзересса?»

— У меня, как у дипломата, связаны руки, Ваше Величество, — произнёс фон Кернс. — Я не могу принять такие условия.

— У вас ведь есть представитель англичан в городе, так? — спросил Таргус. — И вы ведь германец?

— Да, Ваше Величество, — ответил дипломат, не понимая, к чему эти вопросы.

— Раз вы германец, то главенство каких-то там англичан в вашей стране должно оскорблять ваши чувства, — сказал Таргус.

— Я не вправе обсуждать такие вопросы, Ваше Величество, — осторожно произнёс фон Кернс. — Мои личные чувства не имеют отношения к дипломатическим переговорам.

— Ещё как имеют! — заулыбался Таргус. — Как вы знаете, в моих землях всегда появляется Сенат. Всем правительствующим сторонникам мирного перехода курфюршества Ганновер под мою руку гарантирую места в Сенате. Это серьёзная власть, серьёзные полномочия, но и серьёзная ответственность. Сенатором быть почётно, это уважение и деньги, которые и не снились вам в самых влажных фантастических снах. Избраться в Сенат крайне сложно, нужно участвовать в предвыборной гонке, завоёвывать голоса избирателей, идти им на уступки и подписывать избирательную капитуляцию, которую потом неукоснительно соблюдать. Все принявшие мою сторону избегут всех этих неприятных этапов и станут сенаторами без каких-либо обещаний и капитуляций. Их нельзя будет отозвать из Сената до окончания срока полномочий совместным решением избирателей, нельзя будет отдать под суд и так далее. Работы будет много, очень много. Много судьбоносных решений, ожесточённых споров и тяжб. Зато они войдут в историю. Как подписанты новой Конституции, как первые заседатели Сената Ганновера, как люди, которые наступили на горло собственной гордости и своим волевым решением спасли город от обстрела десятками тысяч зажигательных снарядов. Это ведь прекрасно, правда же?!

После слов Таргуса повисла напряжённая пауза.

— Мы можем обсудить это с руководством города? — решился на вопрос дипломат.

— Конечно, можете! — вновь заулыбался Таргус. — Срок вам до шести вечера 8 октября. В семь вечера я начну сжигать… Большой сад в районе Херренхаузен. К восьми вечера от него останется одно только пепелище.

— Мы свободны? — напряжённо спросил дипломат.

— Вы — парламентёры, — пожал плечами Таргус. — Я не вправе задерживать вас. Вот, возьмите эти часы.

Таргус поднял со стола инкрустированные рубинами золотые карманные часы с цепочкой. Модель «Invictus I». Их произвели в Промзоне, первый образец из первой серийной партии данных механических часов. Стоимость их оценивается в диапазоне от десяти до двенадцати тысяч рейхсталеров.

На самом деле они стоят не больше рубинов, золота и часов работы точных станков, но в Европе такие себе позволить могут только крайне обеспеченные люди. Поэтому серия малая, но и качество выше всяких похвал. Статусная вещь, которую Таргус совершенно не ценил. Ведь он может получить хоть десяток подобных.

— Это чтобы не было никаких недоразумений, — пояснил Таргус. — Определяйте время по ним, чтобы начавшийся артиллерийский обстрел города не был для вас неожиданностью.

Дипломат принял часы из рук Таргуса, поклонился, развернулся и направился к выходу.

Да, формой переговоры напоминали ультиматум, но Таргус предоставил городу выбор. Тем более что город и так фактически его.

//Курфюршество Ганновер, осадный каструм у г. Ганновер, 8 октября 1743 года//

— Уже четыре часа двадцать три минуты, — Таргус посмотрел на часы, протянутые адъютантом. — Долго же вы решались.

— Ваше Величество, — вышел из толпы делегатов мужик в красной форме. — Я — Джон Далримпл, второй граф Стэр, военный комендант города Ганновер. Мне выпала честь представлять интересы Его Величества Георга II, короля Великобритании. Ваши условия невозможно выполнить, так как это означает предательство Короны и Державы.

— Что ж… — развёл руками Таргус. — Адъютант, приказ всем артиллерийским батареям: зажигательный боеприпас, по квадратам С12, С13, Д12, Д13, а также Е12 и Е13. Ровно через час тридцать семь минут. И да поможет бедным мирным жителям Ганновера их бог.

— Постойте! — воскликнул второй граф Стэр. — Мы же цивилизованные люди! Можно ведь договориться!

— Я — цивилизованный человек, — согласился Таргус. — А вот насчёт вас сильно сомневаюсь. Поэтому я несу сюда цивилизацию, более гуманными методами, чем те, которые вы используете, когда несёте своё понимание цивилизации коренным народам Америки. Вы отнимаете их землю, гоните дальше на Запад, а я не выгоняю вас. Я предложил вам влиться в цивилизованное сообщество, стать чем-то большим, чем немытые и глупые варвары, кичащиеся своей мнимой исключительностью. Вы отвергли моё великодушное предложение.

— Это шантаж! — вновь воскликнул тот же человек из толпы делегатов.

— Город сгорит сегодня, — проигнорировал выкрик Таргус. — Но у вас, по крайней мере, был выбор.

— Дайте нам ещё немного времени! — взмолился второй граф Стэр.

— У вас было полно времени, — вздохнул Таргус. — Но так и быть, дам вам ещё четыре часа сверх отведённого времени. И это последняя моя щедрость на эту кампанию.

Делегаты вернулись в город в расстроенных чувствах. Таргус тоже бы расстроился на их месте. Но он не на их месте, поэтому чувствовал себя прекрасно.

Никто не скажет ничего адекватного в ответ на присвоение целого курфюршества.

А будущая императрица Мария Терезия будет смотреть в другую сторону, так как ровно таким же образом получает курфюршество для своего сына. И пусть прецедент неприятен для феодалов «Священной Римской империи», но им надо было лучше думать, когда занимали нейтралитет или выбирали сторону противника.

Франки уже отхватили, поэтому обязательно осудят «вероломное присвоение земли», но и только.

Иберы тоже получили два позорных поражения, поэтому им остаётся только недовольно фыркать и писать ноты протеста.

Война завершалась, Таргус хорошо чувствовал это.

И пусть самым потерпевшим в этой ситуации остаётся английский Георг II, но не надо было лезть в эту заварушку. Нет, он, конечно же, может оспорить итоги Ганноверской кампании выделением дополнительных сил на континент, но за свой Ганновер Таргус будет драться до конца.

«Кровью умоется английский королишка…» — подумал Таргус, садясь на свой трон.

Посидев немного, он решил, что непозволительно долго не занимался физическими упражнениями. Конечно, была уважительная причина в виде тяжёлого ранения и лихорадки, но это не значит, что теперь можно расслабиться и филонить.

Покинув шатёр, Таргус направился к тренировочной площадке, где одна из центурий отрабатывала приёмы ближнего боя. То, что нужно.

Проведя разминочный комплекс упражнений, он подошёл к руководящему штыковым боем с манекенами центуриону.

— Дай мне несколько твоих лучших бойцов, центурион, — обратился Таргус к руководителю занятий.

— Есть, Ваше Величество! — ударил себя по груди кулаком центурион.

Спустя минуту три дюжих легионера, одетых по форме два, построились в ряд перед Таргусом.

— Вооружайтесь макетами винтовок со штыками, — приказал им Таргус. — Будем отрабатывать приёмы группового боя против вооружённого палашом противника.

Следующие два часа Таргус в пух и прах разносил этих троих профессиональных военных с помощью тяжёлого деревянного меча, демонстрируя всем присутствующим, что настоящий мастер, который всю свою жизнь выделяет тренировкам не менее четырёх часов в сутки, может биться и с тремя противниками одновременно.

Выделять столько времени тренировкам было очень тяжело, но Таргус сформировал жёсткий график, благодаря которому, пусть иногда и в ущерб сну, успевал уделить время всем занятиям.

С боевым палашом он бы разобрался с этими легионерами гораздо быстрее, ведь боевое оружие всегда легче, но задача была не в том, чтобы унизить кого-то, а дать нужную нагрузку мышцам.

Успешную тренировку Таргус закрепил двухчасовым бегом с кратковременными ускорениями. Так он пробежал тридцать четыре километра вокруг плаца и почувствовал, что устал.

— Ваше Величество, — обратился к Таргусу адъютант.

Сам Таргус в этот момент выходил из походного душа, тщательно оттирая голову полотенцем.

— Слушаю, — бросив полотенце на лавку, повернулся к Кренцу Таргус.

— Делегация прибыла, — сообщил адъютант.

— Веди их к позициям артиллеристов, — приказал Таргус.

Он надел китель и привёл себя в уставной порядок, уточнив положение треуголки с точностью до миллиметра.

Треуголка в легионе является частью форменного обмундирования старшего офицерского состава, а весь остальной личный состав носит пилотки, а на зимнее время сменяет их меховыми шапками-ушанками.

Меховые шапки для всего личного состава — это дорого, но Таргус учился у лучших. Русские, а точнее советские, в параллельно мире, где он пребывал в США, оснащали всех своих солдат именно тёплыми меховыми шапками, на короткое летнее время сменяя их пилотками. Пилотки практичны, легки в изготовлении, а ещё прекрасно подходят в качестве подшлемника, частично амортизируя возможный удар, который не смогло выдержать подтулейное устройство.

Когда Таргус понял, что готов, выдвинулся к артиллерийским позициям.

На этот раз делегация была не слишком многочисленной — ровно десять человек.

— Через час и десять минут начнётся обстрел Большого сада, — посмотрел Таргус на часы. — Вам есть что сказать?

— Мы согласны принять ваше предложение, Ваше Величество, — вышел вперёд второй граф Стэр.

— Вот так просто? — деланно удивился Таргус.

— Но нам нужны гарантии, что вы не расправитесь с нами после капитуляции, — добавил второй граф.

— Подпишем договор, — пожал плечами Таргус.

— И укажем там про места в Сенате и сохранение имущества с привилегиями, — дополнительно добавил второй граф.

— Да, конечно же, — кивнул Таргус. — Итак, мне отменять обстрел?

— Гарнизон уже начал складывать оружие, — нервно ответил второй граф.

— Вот и хорошо, — Таргус ободряюще улыбнулся. — Не переживайте, всё худшее уже позади.

О, нет, всё худшее им только предстоит испытать. Но они даже не поймут, что были уничтожены. С соблюдением всех достигнутых договорённостей, разумеется.

//Курфюршество Шлезвиг, фортификация «А», 26 ноября 1743 года//

—… и пуля из кустов! — продолжал Карл Кренц, адъютант Его Величества. — Вокруг бой, мушкеты и винтовки стучат, хрипят и кричат раненые! Тут я достаю револьвер и начинаю палить по кустам!

Адъютант взял отпуск в честь окончания Ганноверской кампании и прибыл закрепиться в фортификации «А» на севере Шлезвига, где будет нести гарнизонную службу до востребования в войсках Его Величества.

— А он? — спросил пожилой легионер, набивающий трубку.

— Сказал просто «Сука!» — улыбнулся Кренц. — А потом поскакал к госпиталю. Там его одна юная трясучка и зашила.

— И что, уродливый шрам? — поинтересовался легионер.

Возрастом этот легионер был где-то под шестьдесят, видимо, призвался уже в годах. Когда стареешь, становится очень тяжело переносить ежедневные нагрузки, поэтому, скорее всего, старик перевёлся в гарнизон добровольно. Пусть платят тут меньше, чем в строевом легионе, зато спокойно, без лишних нагрузок. Знай себе держи орудие в порядке и достойно неси караульную службу.

— Да, хорошего мало, — кивнул Кренц. — Но, кажется мне, что Его Величеству плевать. Правда, лихорадка у него была жуть какая сильная. Рвало страшно дня три, его эскулапы какими-то лекарствами потчевали, но он выкарабкался. Ещё потом, через пару дней, троих легионеров из первой когорты деревянным палашом отдубасил! Здоровья у Его Величества на центурию легионеров хватит, думаю. Крепкий человек, сразу видно, эта, гин… гин… как там говорил ментор биологии Паульс? Ну, наука, которая изучает наследственность?

— Вообще не догоняю тебя, — пожал плечами пожилой легионер.

— Генетика! — вспомнил адъютант Кренц. — Вот! Генетика у Его Величества очень хорошая! Рана зажила очень быстро!

— А как человек вообще, Его Величество какой? — поинтересовался молодой легионер, сидящий на бочке.

— Жёсткий, но справедливый, — без раздумий ответил ему Карл Кренц. — Вы бы видели, как он ганноверцев раком поставил! Эх…

— Так получается, что Ганновер теперь наш? — недоуменно спросил молодой легионер.

Какой-то этот молодой был тощий. Скулы отчётливо видны, нет, физическая форма нормальная, то есть мышцы на костях крепкие, но всё равно слишком тощий для строевой службы. Неудивительно, что он попал в гарнизонные войска.

— Ага, точно наш, — ответил Кренц. — Все крепости сдались, стольный город сдался, армия сложила оружие и доставлена в Шлезвиг, в фильтрационные лагеря.

— А чего не разогнали? — не понял молодой.

— Так зачем столько рекрутов по домам разгонять? — усмехнулся Кренц. — Их постепенно проверят, а затем в тренировочный лагерь в Россию, где из них сделают нормальных легионеров.

— И много там этих? — спросил старый.

— Тысяч пятнадцать наскребли, — ответил Кренц. — Полноценный легион, считай.

— Да уж… — вздохнул молодой. — Блин, надо как-то проверку пройти… Надоело уже на этих бастионах торчать…

— А что за проблема? — не понял его Кренц.

— Да недовес у меня, — вздохнул молодой печально. — Комиссионные доктора говорят, что глистов нет и здоров физически. Но всё равно с таким недовесом в строевой легион нельзя. Позавчера вышел приказ коменданта, ставят меня на двойной паёк. Думаю, за пару месяцев раздобрею и убуду в Америку.

— И чего ты в Америке не видел? — усмехнулся пожилой. — Дикари, англичане и испанцы кругом, жратвы нормальной нет, враждебные индейцы норовят пристрелить из-за угла, дружественные индейцы тоже не подарок — не служба, а сплошное наказание. Или ты за длинным рейхсталером повадился?

Жалование в экспедиционном корпусе — это притча во языцах. Комиссованные по здоровью и травмам легионеры оттуда возвращались обеспеченными людьми. Настолько обеспеченными, что почётная пенсия эвоката была лишь приятным бонусом к отличному состоянию.

— А сам бы ты отказался, старик? — недовольно поморщился молодой.

— Староват я для таких путешествий, — вздохнул старый легионер. — Меня и тут хорошо кормят.

— Ладно, что-то засиделся я у вас, — поднялся на ноги Кренц. — Поеду в Александриненсбург, надо успеть пропить боевые за время отпуска.

— Повезло тебе, — снова тяжко вздохнул молодой. — Ладно, удачи тебе.

— И вам удачи, ребята, — кивнул им Кренц.

//Вольный город Ахен, дворец бургомистра, 31 декабря 1743 года//

— Ваше Величество, — тихо шепнула Таргусу Зозим. — Евгений, принц Савойский, скончался трое суток назад.

Таргус, до этого слушавший заседателей, обсуждавших условия будущего мира, помрачнел.

— На похороны я уже не успел, — тихо ответил своей заместительнице Таргус. — Передай мои соболезнования его родным. И обеспечь наследование его имущества в соответствии с завещанием.

— Будет сделано, Ваше Величество, — кивнула Зозим и убыла из зала заседаний.

Бургомистр, Якоб Колумбус, чувствовал себя не в своей тарелке. В его дворце собрались представители мировых держав, причём просто поставив его в известность о том, что мирные переговоры состоятся именно у него во дворце.

Таргус ему не сочувствовал, так как видел, что дворец чрезвычайно дорогой и явно построен не за счёт одной только заработной платы бургомистра. В Шлезвиге такое попросту невозможно…

—… Верхняя и Нижняя Силезии, таким образом, остаются за Прусским королевством, — продолжал арбитр.

Речь шла о личном провале Марии Терезии, которая выбрала не того кандидата в мужья своей сестре. Будь выбран Таргус, всё уже несколько лет как было бы кончено, и Нижняя Силезия осталась владением германских кайзеров.

Но история не знает сослагательного наклонения, поэтому король Фридрих II — это единственный из противников Таргуса, кто сумел выйти сухим из воды и получить при этом существенную прибыль в территориях.

Мария Терезия сейчас сидела недовольной, помахивая китайским шёлковым веером.

Таргус вновь посмотрел на её наряд: прогрессивное по нынешним временам платье состояло из белого мундира в стиле «милитари», а также очень короткого платья, под которым находились белые штаны в том же стиле и длинные чёрные сапоги.

Штаны на женщине — это моветон. Нравы в нынешней Европе весьма пуританские, не считая России, конечно же, где тётушка Таргуса время от времени устраивает карнавальные балы с переодеванием мужчин в женское, а женщин в мужское. Но это лишь шалости, а вот за постоянное ношение штанов любую женщину могли предать суду. Но не императрицу «Священной Римской империи», разумеется.

Таргус таких предрассудков насчёт выбора женщинами одежды был лишён, поэтому в Шлезвиге и Швеции были отменены всякие запретительные законы, касающиеся того, кто и во что должен одеваться.

Некоторые работы на производствах просто не допускали ношения длиннополых и целомудренных платьев, а короткие платья — это вообще швах, поэтому очевидным решением для женщин-рабочих было носить штаны. Кто-то для виду возмущался, особенно лютеранская церковь, но жизнь и так изменилась слишком сильно, а про тяжёлый нрав

Таргуса в Шлезвиге знала даже самая последняя шлезвигская собака.

Но выбор наряда Марии Терезии вызвал тихий фурор: первые полчаса слушания перешёптывания своей тематикой касались её и только её.

— Это не касается текущего заседания, — вмешался в длинный монолог арбитра Таргус. — Бреславльский сепаратный мир был подписан обеими сторонами, и мы не можем ставить его итоги под сомнение. Цель нынешнего заседания — итоги Прагматической войны.

Эту войну уже успели прозвать «Войной за австрийское наследство», но Таргус всегда был сторонником точности и «Прагматическая война» лучше всего соответствовала реальному положению вещей. Карл VI, вместо того чтобы чаще и обстоятельнее трахать свою жену, решил сжульничать с Прагматической санкцией, которая буквально напрашивалась на нарушение «сильными мира сего». Всем было изначально понятно, что женщина на престоле, насколько угодно сильная, при таком количестве кандидатов, будет обречена защищаться в оборонительной войне. И помочь ей в этом деле должен был сильный мужчина. Потому что это мужской мир.

Таргус был лично знаком с Джеймсом Брауном, исполнителем хита «It’s a Man’s Man’s Man’s World». Более того, Таргус проспонсировал его международные гастроли в рамках рекламной кампании фастфуда. Газетные обозреватели назвали эту рекламную кампанию самой успешной в истории, так как после этого «Римская кухня» появилась в десятках стран мира.

На самом деле те восемь миллионов долларов, которые Таргус вложил в Джеймса Брауна, окупились не сразу, пробив небольшую дыру в бюджете, но зато в следующие годы…

Почему-то было сразу понятно, что эта рекламная кампания в будущем окупится стократно.

Вот и в случае с Прагматической войной Таргус будто бы изначально знал, что добьётся успеха и получит ошеломительные дивиденды.

— Для протокола мы должны подтвердить действенность Бреславльского мира, — произнёс арбитр. — Что ж, полагаю, теперь стоит перейти к важнейшим пунктам мирного соглашения…

Арбитра выбирали долго. Нужен был кто-то непричастный и не аффилированный со странами-участниками.

Лучше всех подошёл представитель Папы Римского, посланный легат Аркадиус Семовенте. Это презренный и немытый лангобард, незаслуженно обитающий в Вечном Риме, как на взгляд Таргуса, но, тем не менее, он был нейтральным в вопросах прошедшей войны и вполне годился на роль арбитра.

— Курфюршество Бавария по итогам переговоров передаётся во владение роду Габсбург-Лотарингского дома, первым курфюрстом Баварии отныне становится курфюрст Иосиф I, — продолжил арбитр Аркадиус Семовенте. — Далее…

В зале поднялось приглушённое недовольное перешёптывание. Мало кому понравится такое решение, но баварский курфюрст Карл Альбрехт уже отрёкся от престола за себя и за своих потомков. Так нельзя, конечно же, особенно учитывая то, что сделал это бывший курфюрст под пытками и очень удачно умер «от лихорадки» после подписания отречения.

Формальности соблюдены, Бавария уже отдана Габсбургам. Сегодняшний мир лишь формально подтвердит свершившийся факт.

С Ганновером было сложнее.

— Касательно курфюршества Ганновер соглашающиеся стороны пришли к отдельному соглашению, которое не касается настоящего мирного соглашения, — продолжил арбитр.

Таргус успел поговорить с английской стороной насчёт возврата Ганновера.

Товар возврату не подлежит, но подлежит обмену.

Георг II скрипя зубами согласился на следующие условия: легионы Таргуса покидают территорию Тринадцати колоний, срывают форты и оставляют поселения, не трогая больше подданных английского короля. Но уходят не просто куда-то в никуда, а на испанскую территорию, чтобы вести там агрессивную политику огня и меча.

Георг II, потерявший в своих колониях всяческий вес, желал того же своим извечным противникам. Вот и выходило, что Ганновер уходил с молотка за уничтожение вице-королевства Новая Испания.

«Ганновер стоит всех этих смертей», — подумал Таргус.

Стать двойным курфюрстом было нельзя, поэтому Ганноверским курфюрстом становится малолетний Карл Альбрехт, второй «брат» Таргуса.

«Малец ещё не вполне соображает, а уже стал целым курфюрстом — вот это настоящая история успеха!» — мысленно усмехнулся Таргус.

В конце концов, отсутствие или наличие Карла Альбрехта на троне курфюрста не повлияет ни на что: управлять Ганновером будет свежесозданный Сенат Ганновера, а также Магистрат из разного рода комитетов.

«Братья» получают лучшее образование из доступных, воспитываются в духе самого Таргуса. Воспитание это проводится по детально расписанным правилам, позволяющим развить выдающиеся морально-волевые качества. Таргуса так воспитывал отец.

В будущем из них вырастут полезные люди, которые возглавят исполнительную власть в своих курфюршествах. Сейчас они бесполезные сосунки, но это имеет свойство проходить со временем.

— По итогам переговоров Прагматическую санкцию, принятую ныне покойным кайзером Карлом VI 19 апреля 1713 года, признают все договаривающиеся стороны, — продолжал тем временем арбитр. — Передаю слово Её Императорскому Величеству Марии Терезии.

Официальная её коронация состоится в Риме, в следующем месяце, после чего в Александриненсбурге состоится свадьба.

— Я не буду говорить слишком долго… — начала Мария Терезия.

«Обман», — подумал Таргус.

И действительно.

Она разглагольствовала про важность всеобщего мира в Европе, а также про неприемлемость войны между цивилизованными государствами. Приводила в пример Тринадцатилетнюю войну против Османской империи. Утверждала, что Османская империя — единственная настоящая угроза для Европы, на которую никто не никто не обращает внимания.

Таргус терпеливо слушал речь своей невесты, впрочем, как и остальные участники мирных переговоров.

Мария Терезия любила и умела толкать речи, поэтому совсем скучно не было, но это сильно отвлекало от размышлений.

А подумать было о чём…

Брак — это ответственность. А политический брак — это двойная ответственность.

Они уже успели договориться, что проживать будут в Александриненсбурге, в активно строящемся сейчас Императорском Дворце. Этот дворец будет центром Императорского района, где будет находиться новая администрация «Священной Римской империи».

Сто пятьдесят пять тысяч квадратных метров — стекло и бетон. Совершенно не в современном стиле строительства дворцов, что отличает его от всего, что было когда-либо построено.

Закончить его планируется к концу следующего года, потому что строительство потихоньку было начато три года назад.

Таргус изначально планировал построить Дворец Сената, где будет заседать Сенат Объединённых Государств, то есть стоящий над всеми остальными местными Сенатами.

Но теперь, в свете открывшихся обстоятельств, назначение дворца пришлось сменить.

Новый Дворец Сената будет построен рядом с Эгидой, где будут постоянно находиться старшие сенаторы. Лишние расходы, но зато окупаемые престижем — дворец будет занимать 350 000 квадратных метров, представлять собой дворец-район, являя собой самое огромное и тяжёлое здание в истории человечества.

Фундамент и каркас Императорского Дворца уже возведены, поэтому осталось выработать нужное количество листового стекла, обшить всё пространство и нанять сотни мастеров, чтобы они превратили внутренние помещения в сияющее под солнечным светом произведение искусства.

До конца года они с Марией Терезией будут жить в александриненсбургском дворце курфюрста. В Эгиду и уж тем более в Промзону свою будущую жену с прихлебателями Таргус пускать не собирался, во всяком случае, не в первый год совместной жизни. Брак и всё такое — это, конечно, хорошо, но государственные секреты — это выше жены и возможных детей.

Мария Терезия тем временем сошла с трибуны и села на трон рядом с Таргусом.

— Отличная речь, — улыбнулся он ей.

— Спасибо, — кивнула ему она.

Дальше выступал какой-то герцог от иберов, затем лорд от англичан, а Таргус от слова отказался. Он всё сказал не словами, но победами, благодаря которым эти мирные переговоры и состоялись.

Не вмешайся он в этот бардак, война могла продолжаться ещё несколько лет. А так — пара побед, захват Баварии, Ганновера — всё кончено.

Наконец, переговоры достигли кульминации — настало время подписывать документы.

Таргус прошёл к столу, расположенному посреди зала, принял из рук Зозим перо, с недовольством прочитал документы на вульгарной латыни и расписался в положенном месте.

Далее он кивнул всем присутствующим и молча направился к выходу. Его миссия здесь выполнена.

//Эрцгерцогство Австрия, г. Вена, 14 января 1744 года//

— Сим объявляю Её Императорское Величество Марию Терезию императрицей Священной Римской империи! — Сигизмунд фон Коллонич, архиепископ Вены, возложил на голову Марии Терезии корону. — Да продлится царствие годы долгие и изобильные!

Овации, радостные вскрики, движение толпы и так далее.

Религиозный брак был официально заключён сорок минут назад, в Соборе Святого Стефана, но настоящее свадебное торжество планируется проводить в Шлезвиге. Так безопаснее.

Мария Терезия была облачена в роскошное церемониальное платье: красный с золотым — ткань в вышитых золотом красных розах, мелкими бриллиантами был обшит воротник, а полы платья украшали рубины. Дорого и бесполезно, но зато красиво.

Корона была старая, по официальной версии, принадлежала самому Карлу Великому, но это бред, разумеется. Во времена Карла Великого так делать не умели.

Привезли эту корону из Нюрнберга, где когда-то была столица Франкской империи. Пройдёт коронация — её вернут обратно, таков порядок.

Таргусу досталась корона консорта, изготовленная в Шлезвиге, выглядящая гораздо приличнее, чем архаичная, но имеющая историческую ценность и символичность, корона Карла Великого.

— Сим объявляю Его Императорское Величество Карла Петера I императором Священной Римской империи, — провозгласил фон Коллонич, опуская на голову Таргуса корону. — Да продлится царствие годы долгие и изобильные!

Далее начался этап поздравлений.

Прибывшие на коронацию курфюрсты и герцоги били поклоны и целовали руки, дарили дары, заверяли в верноподданнических чувствах, вассальной любви и так далее.

Уникальности ситуации добавляло то, что Мария Терезия не подписывала никаких избирательных капитуляций, потому что её официально не избирали. Она стала императрицей по Прагматической санкции, то есть по праву рождения.

Несправедливо, но когда гремят винтовки — закон молчит.

//Курфюршество Шлезвиг, г. Александриненсбург, дворец курфюрста, 23 февраля 1744 года//

— Вот откуда ты диктуешь свою волю всему остальному миру? — улыбнулась Мария Терезия, окинув взглядом кабинет.

— Не, я тут нечасто бываю, — покачал головой Таргус. — Мой основной дворец находится в Эгиде, а этот — резервный.

— А обязательно было сооружать крепость вокруг дворца? — спросила императрица, выглянув в окно.

— Обязательно, — кивнул Таргус. — Ты должна была слышать, что дворец моего отца обстреляли с моря и пытались штурмовать берберские пираты.

— Да, слышала, — подтвердила Мария Терезия.

— Напасть на этот дворец таким образом просто невозможно, — улыбнулся Таргус. — Пять тысяч легионеров хранят безопасность обитателей и ответят на любые угрозы.

— Ты слишком сильно помешан на безопасности, — покачала головой императрица.

— С учётом того, что меня очень многие хотят убить… — начал Таргус. — Недостаточно помешан.

— Подготовка свадьбы отнимет много времени, — произнесла Мария Терезия. — Будем проводить её здесь?

— Да, — подтвердил Таргус. — Здесь безопасно и достаточно ресурсов для организации торжества любого масштаба и роскошности.

— И будет правильнее устраивать торжества в доме у мужа, — Мария Терезия подошла к рабочему столу.

Зозим уже перенесла всю актуальную документацию в этот кабинет, поэтому Таргус мог прямо сегодня принимать дела и продолжать управлять соскучившимся по нему Шлезвигом.

— Что думаешь о моём курфюршестве? — с улыбкой спросил Таргус у своей будущей жены.

— Детям тут понравится, — ответила Мария Терезия.

Она явно не настроена налаживать тёплые и доверительные отношения.

«Ну и плевать», — подумал Таргус.

— А вообще, да, у тебя тут всё очень симпатично и уютно, — продолжила императрица. — Не имперский масштаб, но всё равно…

«Симпатично» — это она о панелях из сандалового дерева, покрытых золотом, а также о полах из красного мрамора, редких античных статуях и великолепных картинах, которые обошлись Таргусу очень дорого. А «уютно» — это про скромные по императорским меркам размеры помещений. Член Таргуса не был коротким, поэтому он не компенсировал недостатка сантиметров размерами кареты или площадью дворца, отчего жил в скромных по размерам помещениях. Впрочем, что ещё могла сказать императрица?

Придётся ставить её на место.

— Я понимаю, насильно мил не будешь, но в будущем постарайся хотя бы обозначить попытки наладить супружеские отношения, — попросил её Таргус. — В конце концов, в сложившейся ситуации виновата только ты. И именно ты пришла ко мне с предложением брака. Я не навязывался, а просто решил твои проблемы взамен за определённые услуги. Не рассчитываю на благодарность, но ожидаю уважения.

— Чем ты заслужил моё уважение? — посерьёзнела Мария Терезия.

— Кем я был? Сын правителя, будем смотреть правде в глаза, захолустного герцогства. Благодаря моим победам мой отец стал курфюрстом, — ответил Таргус. — Я побеждал данов, франков, иберов, каких-то непонятных сардинцев! Отправлял в Пустоту османов, крымских татар, поляков и англичан! Это позволило мне стать королём. А сейчас, благодаря победам в недавней войне, я стал императором. Я получил власть, которая и не снилась моему отцу! А что сделала ты? Родилась в семье кайзера Карла VI? Чуть не проиграла в войне за его престол? Это я не понимаю, чем ТЫ заслужила моё уважение?

Мария Терезия смолчала.

— Узнаю, что завела кого-то на стороне… — произнёс Таргус. — Не обижайся.

— Чего ты ждёшь от меня? — напряжённо спросила Мария Терезия.

«Пилюлю нужно подслащать», — подумал Таргус.

Он вытащил из выдвижного ящика бутылку вина и два бокала.

— Не вреди моим делам, поддерживай реформы, которые я провожу, улыбайся, — произнёс Таргус, разливая напиток по бокалам. — Взамен я гарантирую тебе, что наш сын будет императором настоящей империи, а не этого жалкого подобия, где кайзеру нужно просить обычного курфюрста, чтобы тот отправил своего сына бить османов. Тебе тоже сейчас нужно посмотреть правде в глаза: не будь между нами зарождающихся тёплых супружеских отношений, как курфюрст императрице я тебе ничем не обязан. Это империя? Это вообще государство? Такой порядок вещей тебя устраивает?

— Не устраивает, — ответила Мария Терезия. — Но что можно поделать с этим?

— У нас уже есть три курфюршества, а также одно королевство, — начал Таргус. — Сколько сейчас всего курфюрстов?

— Десять, — без промедления ответила императрица.

— Во-о-от, — поднял указательный палец Таргус. — Четыре из них уже наши, потому что не думаю, что мой брат и твой сын будут вести свою политику. Разберёмся с остальными, обеспечим большинство голосов на рейхстаге и превратим это жалкое подобие империи в нормальное государство.

— Они будут сопротивляться, — произнесла улыбающаяся Мария Терезия.

— А когда это Карла Петера волновало? — улыбнулся ей Таргус в ответ.

//Курфюршество Шлезвиг, г. Александриненсбург, дворец курфюрста, 30 июля 1744 года//

Солнце только приподнялось над горизонтом, а Таргус уже был на ногах, впрочем, как и весь дворец.

Всё это время шло интенсивное приготовление к самой знаковой свадьбе в истории Европы.

Формально эта свадьба закрепит уже свершившийся факт: «Священная Римская империя», Шведское королевство и Российская империя объединятся своими интересами и превращаются в одну большую дубинку, которая может ударить по кому угодно и когда угодно.

— Ваше Величество, — подошёл к Таргусу мастер по костюмам. — Пройдёмте, пора надевать торжественный мундир.

— Да, конечно, — отстранённо ответил Таргус.

Прошлая его свадьба начиналась примерно так же. Аурелия, его покойная жена, почти не участвовала в приготовлениях, он её видел-то пару раз и совершенно не знал.

Организация полностью лежала на плечах стороны Таргуса, тогда и сейчас.

Слишком всё похоже. Это нервировало.

Прошлый его брак закончился очень плохо и изменил абсолютно всё. Он был юн, много чего не знал, и у него, как показали дальнейшие события, изначально не было никаких шансов на счастливую семейную жизнь. Правда, тогда казалось, что всё будет хорошо.

Вот и сейчас всё сильно напоминало брак с Аурелией: практически незнакомая жена, которая выходит замуж по расчёту, роскошная свадьба, вставшая в серьёзную копеечку, толпы незнакомых людей и фальшивые эмоции на их лицах.

Первые месяцы совместной жизни они с Аурелией были холодны друг к другу, как чужие люди, но они и были до этого абсолютно чужими людьми. Но со временем отношения потеплели, отчуждение сначала переросло в приятие, а затем в нечто большее.

С Марией Терезией разводить счастливую супружескую жизнь было необязательно, но желательно. Ведь будут дети…

Таргус вспомнил про свою единственную дочь, оставленную им в параллельном мире. Он оставил её во главе транснациональной компании, но одну. Предательство? Так и есть.

Семья — это нечто определяющее человека. Без семьи у человека другие ценности и нет ориентиров. Всё своё детство Таргус был окружён родными.

Отец, Корвус Тиберий Виридиан, был строг, но по-своему любил его и желал ему лучшего. «Лучшее», разумеется, в понимании самого отца.

Мать, Антония Валентина Виридиан, была заботлива и неким образом компенсировала строгость отца. Со временем Таргус стал меньше с ней общаться…

Были ещё братья.

Старших он практически не видел, они пребывали в разных уголках Республики и посещали родной дом по большим праздникам. Будь в его родном мире пассажирские самолёты… Но, увы, только поезда, только многонедельные путешествия по бескрайней Родине.

А младшие братья воспитывались вместе с Таргусом, о них он мог рассказать гораздо больше…

— Ваше Величество, снимите сапоги и брюки, — вмешался в ход мыслей мастер по костюмам.

Таргус снял обувь и брюки, принял новые и начал одеваться.

Поэтому семья очень важна. Дети заслуживают нормальной семьи и пусть их жизнь точно не будет нормальной, так как в будущем будет только война и покорение различных народов, но, по крайней мере, у них будут отец и мать.

С мундиром было покончено в течение пяти минут. Это был чёрный двубортный мундир с белыми лентами крест-накрест на торсе, а также с белым кантом на рукавах и воротнике. Брюки тоже были чёрными, с белым кантом. Черная треуголка с белым кантом заняла место на голове Таргуса, а на ноги были надеты высокие чёрные сапоги.

В общем-то, подчёркнуто аскетичный чёрный мундир был выбран с учётом платья Марии Терезии, которая будет в белом свадебном платье с элементами чёрного.

Никаких кричаще-дорогих украшений, золота, бриллиантов и так далее. Они слишком богаты, чтобы опускаться до примитивной демонстрации своего положения. Мария Терезия поначалу была против, ведь надо было показать черни, кто тут главный, но в итоге уступила Таргусу.

Вот, заиграла торжественная музыка, Таргус прошёл к праздничному залу, встал у свадебного алтаря и принялся ждать невесту.

Мария Терезия явилась в сопровождение фрейлин и детей, обсыпающих её путь лепестками роз, а также священника, ведущего её под руку.

Из-за вуали не было видно её лица, но Таргусу показалось, что она очень довольна. Далеко не каждой женщине выпадает шанс овдоветь под благовидным предлогом, а затем выйти замуж, словно в первый раз.

Дальше невеста подошла к алтарю, святоша начал делать своё дело, а Таргус ждал.

— Да, клянусь, — дал он формальное подтверждение клятве.

— Клянусь, — подтвердила принятие устной оферты Мария Терезия.

Они поцеловались для проформы, надели друг другу на руки кольца, а затем подошли к специальной стойке, где лежали брачные договоры. Здесь такое не принято, но Таргус настоял. Нормальный римский брак должен скрепляться брачным договором, а также письменным актом бракосочетания.

Сегодня же акт бракосочетания опубликуют в газете «BonumFactum», а брачные договоры в четырёх экземплярах поместят в закрытые архивы нескольких комитетов города Эгиды. Дубликация документов — это залог их сохранности.

После подписания документов настало время поздравлений и подарков.

Елизавета Петровна, Императрица Всероссийская, прислала десяток чистокровных арабских скакунов из царских конюшен. По мнению знатоков, они стоят баснословных денег, но Таргус к лошадям был равнодушен, принимая лишь их утилитарное использование в войсках. Тем не менее, он собирался использовать этих скакунов для разведения новой породы лошадей, которая со временем займёт своё место в разведывательных подразделениях. Только вот займёт это десятилетия…

Король франков, Людовик XV, прислал статую богини Дианы. Уже все в Европе знают, что Таргус является отчаянным коллекционером античных статуй и иных произведений искусства, поэтому логично было предположить, что какая-нибудь ценная древность будет безошибочным подарком.

Король иберов, Филипп V, прислал группу статуй «Антиной и Адриана», из личной коллекции иберских королей. Скульптурная группа суммарно весит полтонны. Полноценно античной её назвать нельзя, так как она подвергалась многочисленным реставрациям. Но всё равно это можно считать дорогим подарком.

Король пруссов, Фридрих II, прислал статую «Девочка, играющая в кости». Говорят, он очень дорожил ею, и трудно понять, что сподвигло его на такой щедрый подарок.

Османский султан прислал подарок в виде античной статуи Афина Парфенос. Эта махина была массой около полутора тонн, поэтому доставка в Шлезвиг осуществлялась морем. Золото и слоновая кость, а также очень древнее дерево — она сама по себе стоила целое состояние, поэтому можно считать, что османский султан сделал самый дорогой свадебный подарок.

Афина Парфенос официально была утеряна во мраке истории, но султан, как гласило поздравительное письмо, тоже заинтересовался коллекционированием древностей и сформировал специальный отряд янычар, которые денно и нощно искали чего-нибудь новенького в султанскую коллекцию. Вот и Афина обнаружилась в подвале одной заброшенной византийской виллы неподалёку от бывшего Константинополя. Султан присвоил древность, а затем почитал новости о грядущей монархической свадьбе и счёл Афину отличным подарком.

Денег у него куры не клюют, богатства Персии ещё далеки от исчерпания, поэтому полторы тонны золота и слоновой кости были без сожаления отправлены в Европу.

Английский король прислал китайский фарфор на общую сумму около 20 000 рейхсталеров. Он был обижен за Ганновер, поэтому ограничился совершенно не оригинальным подарком.

Остальные дарители привезли подарки поскромнее, всякие вазы, статуэтки, картины и так далее.

Было понятно, что помимо античных статуй никаких интересов у Таргуса никто не заметил. Хотя он никогда не скрывал, что питает слабость к древним образчикам холодного оружия…

Интересы Марии Терезии никто не учитывал, все понимали, что такой человек как кайзер Карл Петер I не позволит ей управлять ничем серьёзным и Габсбургам, как минимум во времена его активной деятельности, не удастся восстановить былое влияние.

Подарки рассматривали в течение следующих трёх часов, таков был установленный порядок. Прерывались только на ненавистные Таргусу шлезвигские столы, чтобы все участники торжества могли нажраться и напиться вдоволь.

Шлезвигский стол теперь не такой, как раньше: появился своеобразный протокол, «оригинальный» список допустимых блюд, якобы заведённый ещё курфюрстом Карлом Фридрихом, а также случаи, когда его можно организовывать.

Варвары любят всё переиначивать на свой лад, даже такую случайную придумку, как шлезвигский стол, сильно напоминающий Таргусу о своём «отце», курфюрсте Карле Фридрихе.

Таргус никогда бы не признался никому, даже себе, что в некоторой степени привязался к этому человеку, любившему его как родного сына.

О факте подмены догадывался только святой отец Ламберт, который исчез в неизвестном направлении в один из дней Балканской кампании Таргуса и больше о нём ничего не известно.

«Интересно, что же стало с оригинальным Карлом Петером Ульрихом?» — мимолётно подумал Таргус.

//Планета Салантар, Багровая Федерация, 7661 год от Исхода Порядка//

Физически крепкий мальчик с длинным носом и добрыми глазами лежал на каменном полу и плакал. Его оголённое по пояс тело, изрезанное шрамами и покрытое синяками, подрагивало. Слёзы обиды текли по впалым щекам.

— Мальчик должен слушаться, иначе мальчик будет наказан, — вещал механический голос откуда-то с потолка.

— В чём я провинился?! — зло выкрикнул Карл Петер Ульрих, известный в этом мире под именем Петер Ущербный.

— Мальчик недостаточно внимания уделял тренировкам, — сообщил механический голос. — За что был бит. Мальчик должен слушаться и тренироваться.

— Да ради чего?! — обида прошла, но пришёл гнев. — Мне никто ничего не объясняет! Зачем я тренируюсь?! В чём смысл?!

Сколько себя помнит, Карл жил в этом огромном дворце. До пяти лет его воспитывала семья, которую он считал родной, но с шести лет жизнь резко изменилась. В объективно худшую сторону.

Этот голос, имени которого он не знает, был его наставником, который должен обучить его всему необходимому. Только вот необходимому для чего?

Карл бился с различными тварями, порождаемыми в подвальных лабораториях, несколько раз чуть не погибал, восстанавливался от травм и снова бился.

Его учили пользоваться оружием, огнестрельным, холодным и энергетическим. Также его учили математике, физике, химии, инженерии, некоему римскому праву, философии, а также десятку языков. За неповиновение всегда были наказания, жёсткие и иногда даже жестокие: однажды он был выброшен в джунгли, где провёл три месяца в кампании алчных до человеческой плоти полуразумных инсектоидов.

Его подвергали различным биологическим модификациям, из-за которых он стал существенно тяжелее, но в то же время быстрее и сильнее. Однажды гуманоидная тварь, порождение лаборатории, выстрелила в него из химического бластера, который снял плоть с его кисти. Он уже распрощался с рукой, но с удивлением обнаружил, что кости его изготовлены из багрового цвета металла, к которому вся эта едкая химия была инертна.

Один сильный удар когтем по голове показал, что череп его тоже частично металлический. Это безумно пугало.

С ним делали что-то помимо простых усилений мышц и нервных волокон…

А ещё эти виртуальные погружения…

Однажды он просто проснулся в какой-то тёплой комнате, под мягким одеялом, его баюкала некая заботливая женщина. Было хорошо и спокойно.

Там была семья, состоящая из сурового мужчины, доброй женщины и трёх мальчиков, которые называли его братом.

Лучшее время его жизни…

Только вот