КулЛиб электронная библиотека 

Право на жизнь [Алена Сказкина] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Право на жизнь  Алена Сказкина


Пролог


Город умирал.

Словно издыхающий зверь, серый дракон, низринутый в далекую эпоху с заоблачных высот на землю, он широко раскинул по окрестным холмам бессильные крылья-кварталы, рваные, ломаные, более не способные поднять его в небо. Гайя, потерянная столица, священная обитель первых чистокровных, некогда наполненная жизнью, шумная, великолепная, цветущая, ныне медленно проигрывала битву за существование всемогущему времени и подступающему лесу.

Город умирал постепенно.

Тысячи раз всходило и садилось солнце над покинутыми домами. Медленно и тяжко пробивалась к небу из земли трава, кроша и раздвигая упрямые плиты мостовых. Первые робкие ростки, едва заметные среди царства серо-желтого камня, сменялись яркими зелеными кляксами, отдельные травяные лужи сливались в единое колышущееся море, и однажды оно полностью поглотило остатки кладки, затопив улицы непроходимыми зарослями бурьяна, из которого, подобно скалам посреди океана, вырастали руины полуразрушенных зданий.

С востока неспешно наползали деревья. Лес не торопился, знал, что рано или поздно все будет принадлежать ему: и опустевшие, звенящие тишиной площади, где устраивались парады, шумели, привлекая гостей из дальних стран, ярмарки; и гильдии мастеровых; и наполненные в прежние времена дымом и звоном металла, а теперь угрюмо молчащие кузни; и жилые кварталы — роскошные особняки, взятые в плен одичавших садов, дома попроще, принадлежащие простым горожанам, трущобы.

Мрачно, готовясь к последнему безнадежному бою, смотрела на подбирающиеся к ней войска разнотравья твердыня первого Ареопага, возвышающаяся на холме над городом. Однажды, подточенные вездесущей лозой и дождями, падут и ее стены, и тогда первая столица драконов исчезнет окончательно.

А пока… город умирал. Но еще был опасен.

Харатэль в боевом доспехе замерла на белоснежной кобыле ангорской масти, не отводя хищного взгляда от далекого храма, возвышающегося за крепостными стенами.

Раньше в погожие дни сферический купол, должно быть, сиял точно маленькое ослепительное солнце, видимое на много верст окрест. Со временем позолота потемнела и облезла. Стены и колонны облупились, а кое-где и треснули, вытянутые изваяния раскрошились — и оставалось только догадываться об их изначальном облике. Вид святилище имело брошенный и унылый, совершенно не заслуживающий пристального внимания, которое уделяла ему Альтэсса.

Повелительница напоминала статую имени самой себя: застывший взгляд, сжатые в тонкую раздраженную линию губы, пальцы стиснуты на поводьях мертвой хваткой, не допуская и малейшей вольности. И лишь пахнущий горькой полынью ветер, шаловливо играющий с рыжеватой выбившейся из-под шлема прядью, разбивал иллюзию неподвижности.

В отличие от сестры мне никак не удавалось утихомирить собственного коня: серый жеребец нетерпеливо тянул удила и взбрыкивал, мечтая сорваться в галоп наперегонки с ветром. Кольчуга, пусть и облегченная, несмотря на стеганку, больно давила на плечи. Макушка под шлемом взмокла от пота. Кожаное седло натерло между ног.

С притороченным к бедру коротким клинком мне вообще не было понятно, что делать — разве только зарезаться и не страдать лишний час от жары. Обидно, но мои последние минуты — это мозоли на пятой точке, разъедающая глаза соль и приплясывающее подо мной недоразумение.

Я слегка наклонилась вперед, похлопала ладонью по шее коня, подкрепляя слова плетением: «Тише, тише! Потерпи! Осталось немного». Подняла взгляд на облупившийся купол храма, где мне назначили встречу с судьбой, повторила: «Потерпи немного».

Когти сестры ждали в нескольких шагах позади, серьезные, сосредоточенные, готовые в любой момент и прикрыть Повелительницу от внезапной угрозы, и ринуться в сражение, подчиняясь приказу. Оцепление лучших магов клана, вопреки ожиданиям, внушало не чувство защищенности, а добавляло мандража перед предстоящим боем. Что я здесь делаю? Что я вообще могу сделать?

Сегодня в ближний круг Альтэссы допустили и Криса. Глядя на мои потуги совладать с непослушным конем, рыжик едва сдерживал ехидную улыбку. Если доспех и доставлял другу неудобства, по нему было не видно: Кристофер сейчас, как никогда, походил на настоящего благородного рыцаря с гравюр из детских книжек, которые мы зачитывали до дыр в Благословенном Доле.

Давно же это было! Жаль, мне так и удалось посетить родовую усадьбу Ланкарра, где прошло мое детство. Если подумать, я многое не успела… и ничего, надеюсь, жизненно важного.

С прочим справятся другие.

Не удержавшись, я показала ухмыляющемуся Крису язык. Ответить рыжику не позволил первый коготь сестры. Ралет тиа Кросвинг резко осадил подчиненного, напомнив, перед кем тот находится. Каратель склонил голову, извиняясь и принимая приказ, стер улыбку. Удобнее перехватил копье-искру.

Хлопали знамена. Горячий ветер дышал пылью, опаленными солнцем травами и дымом костров. Степь затаилась, погрузилась в обманчивую дрему, уморенная жарой и долгой прелюдией. Драконы и человеческие отряды лениво переговаривались, менялись кисетами и припасенными с завтрака ковригами хлеба. Мимо рядов сновали шустрые мальчишки-разносчики. Темные уродливые силуэты осадных орудий, брошенных за ненадобностью вдалеке, напоминали мертвых чудовищ.

Степь и древний храм смотрели друг на друга поверх провалившихся крыш домов — так с подозрением переглядываются два поединщика, оценивая соперника, прежде чем нанести первый удар.

Впереди, скрываясь под сенью полуразрушенных стен, меня ждала Юнаэтра тиа Иньлэрт. Мой прирожденный враг и судьба, мое отражение.

Ненавистная sei-ar, сегодня мы с тобой встретимся в последний раз.

О чем думает серебряная леди, сейчас, проиграв войну, оказавшись на краю? Подводит ли итоги и сожалеет о незаконченных делах, как я? Молится своему безжалостному господину? Что может просить та, кто всегда была глуха к чужим чаяниям?

Дать ей силы для последнего, сокрушительного удара. Мне хотелось в очередной раз предупредить сестру, но я молчала. Харатэль и без чужих советов помнила об осторожности.

Степь колыхнулась, пришла в движение. Одинокая всадница промчалась от края поля, направилась к командирскому холму, и ряды воинов послушно расступились перед ней, пропуская. Блондинка осадила лошадь в нескольких шагах от Повелительницы Юга.

— Разведчики вернулись, — доложила Астра. Взмыленная коричневая кобыла под кукольной эссой тяжело раздувала бока. — Защитный купол на месте. Людей и драконов не замечено.

С Харатэль спало оцепенение. Повелительница медленно, не до конца вынырнув из водоворота мыслей, кивнула, принимая к сведению. Жмурясь, подставила лицо горячим лучам полуденного солнца, на одно мгновение поддаваясь слабости.

— Лаанара, помнишь, о чем мы договаривались?

— Клянусь не лезть на рожон, — повторила я обещание.

Сестра недоверчиво сжала губы, не давая сорваться с них роковому для всех приказу. Пусть она и догадывалась о том, что должно произойти, но не могла скрыть меня от грядущего в безопасных садах Храма Целительниц — я требовалась ей здесь, как единственные «ножны», способные нейтрализовать губительную магию Вестницы Смерти.

Стало жарче и будто бы темнее, точно несуществующее облако наползло на солнце — сила Повелительницы Юга, что жила внутри сестры, вырвалась на свободу, устремляясь к зениту напоминающим дракона маревом. Харатэль вытянула руку, указывая ему цель.

Огненный град обрушился на серебристый щит-купол, раскрывшийся над городом, и тот не выдержал. Осколки заклинаний — пылающие угли и алмазное крошево — посыпались на руины, превращая стены древних строений в груды камней. Вспыхнул иссохший кустарник у окраины. Загорелись сады аристократов на северной стороне. Заросли вокруг святилища тлели, к небу ползли клубы густого вонючего дыма.

Армия очнулась от полуденной дремы, устремилась вперед, бурлящим живым потоком вливаясь в русла затаившихся улиц.

Кресник, девять тысяч девятьсот шестьдесят второй год от Исхода.

Сражение за подлунные королевства началось.

Через два часа и четырнадцать минут меня убьют.

Глава первая

Я резко села, прижимая к груди одеяло, словно пытаясь спрятать за тонкой шерстяной тканью испуганно колотящееся сердце. Простыня промокла от пота, влажные волосы облепили лоб. Затылок и плечи еще помнили тяжесть иллюзорных доспехов. Алис, сброшенная с кровати, ошеломленно трясла головой на полу.

Небо за окном оставалось черным.

— Кошмары мучают?

Загоревшийся огонек ночника отвоевал у темноты кусок ковра, вазу с фруктами на столе, расшитый золотыми нитями подол платья. Лицо сидящей в кресле женщины оставалось скрытым под покровом теней.

— Что ты делаешь в моей спальне?

Кошка вспрыгнула обратно, обеспокоенно ткнулась лбом в грудь. Присутствие Спутницы — единственное, что спасало от повторяющихся ночь за ночью дурных, сводящих с ума снов. К сожалению, и защита Алис помогала не всегда.

— Скажем так, тебе удалось заинтересовать меня, девочка, — отозвалась Странница, игнорируя мое недовольство. — Не хочешь поделиться тем, что случилось в Гайе? Что ты видела?

После кубка драконьей крови я трое суток бредила, заблудившись между будущим, прошлым и настоящим, не различая реальность и грезы.

Лучше бы одна глупая эсса внимательнее отнеслась к предупреждению Юнаэтры и… все равно согласилась бы на ритуал, потому что иного выбора серебряная леди не оставила.

«Не сойди с ума, sei-ar».

Да уж. Мне едва удалось выкарабкаться из ловушки, в которую превратилась моя собственная память. Раз за разом, мгновение за мгновением, одну за другой я проживала тысячи жизней, тысячи… смертей, пока цепи событий не стали настолько плотными, что смешались в липкий беспросветный туман, где нашел приют истерзанный разум.

Среди серого ничто растворялись голоса Рика, Кристофера и Исхарда, глохли требовательные вопросы Харатэль и ответы усталых целительниц, не способных объяснить терзающий эссу магический недуг.

Мной овладевало полное, абсолютное безразличие. Зачем жить еще раз, если наперед знаешь все, что должно произойти? Бороться? Мечтать, надеяться и видеть, как твои чаяния превращаются в прах? Зачем продлевать бессмысленную агонию?

Недавно, а может, сотни лет назад, в другой истории, я обратилась в Крылатую Властительницу, стремясь избавиться от захватившего душу отчаяния после смерти Криса и ухода Рика.

Глупая! Я не догадывалась, как выглядит настоящее отчаяние!

«Подарок» леди Иньлэрт был во сто крат хуже, чем приведшая к срыву ссора с Харатэль. Хуже, чем порог Последнего Предела, где я топталась после нападения в лесу, потому что тогда мне безумно хотелось жить, а сейчас — исчезнуть!

Я не понимаю, как Алис сумела отыскать медленно гаснущую искру моего сознания. Помню лишь обещание покоя, подаренное урчанием Спутницы. Ее требовательный зов, напоминающий, что у меня остались незавершенные дела, и Алис не Алис, если позволит кое-кому прохлаждаться, пока все долги не будут отданы и итоги подведены.

— Ну как, эсса? Расскажешь?

Я крепче прижала кошку себе, пытаясь растопить теплом маленького хрупкого тельца лед, что, кажется, навсегда поселился в груди. Огрызнулась.

— Это мое личное дело.

— А вот тут ты ошибаешься: хранителям памяти есть дело до всего, что касается вырвавшейся из-под контроля Вестницы и ее непослушных «ножен». И так получилось, нынче вечером наши желания совпали, — собеседница хищно подалась вперед. — Давай поступим следующим образом. Тебе же нравится заключать сомнительные сделки, эсса?

Свет тусклого ночника упал на лицо незваной гостьи, и я наконец осознала, что меня смущает.

— Ты… ты выглядишь…

Нахальная семнадцатилетняя девица бесследно сгинула, сменившись взрослой надменной женщиной. Угловатость и резкость юности уступили место плавным линиям и выверенным движениям, присущим сформировавшемуся телу.

— Ах, это? Полнолуние. Раз в месяц на несколько часов мое проклятие ослабевает, напоминая о том, кем я должна быть, — Селена улыбнулась заглядывающей в окно небесной страннице, и от кривой линии губ, неожиданно, веяло горечью. — Видишь ли, девочка, не все в этом мире можно исправить. Иногда за сделанный однажды выбор приходится расплачиваться до конца жизни.

Я поежилась: больно ко времени прозвучало предупреждение Дамнат. Или же безнадежно опоздало, ведь первые шаги по последней дороге мной уже пройдены.

— Как понять, не допускаешь ли ошибку?

— Никак. Пока развилка не исчезнет далеко позади, ты будешь считать принятое решение единственно верным. А после, когда придет осознание, останется только нести бремя ответственности за совершенные грехи и не согнуться под его тяжестью.

Я задумалась о деревне вечного праздника, которой суждено раз за разом сгорать, едва ночь поворачивается на исход. Вспомнила историю, поведанную Крисом. Злость, вызванная наглым вторжением, испарилась, сменившись призраком симпатии.

— Ты хотела помочь людям.

— Кто знает? — пожала плечами Селена. — Может, да. А может, я просто решила потешить гордыню, сделать то, что никому не под силу, — она хмыкнула и закончила невпопад. — Благими намерениями вымощена дорога в Дом Хаоса, эсса. Не веришь, спроси Демона льда.

Ну конечно, как же не съязвить напоследок!

Мы неловко замолчали, задумавшись каждая о своем. Даже не хочу угадывать, какие воспоминания и тайны волновали ум незваной гостьи. У меня же не получалось забыть безвкусный поцелуй Исхарда, взбешенный взгляд меченого, неразъемные кандалы его пальцев на моих запястьях… Рик, не окажется ли моя расплата непомерной?

Я сердито прикусила губу. Прекращай сомневаться, Ланка! Искать в каждой фразе тайные смыслы и знаки судьбы, будто Року есть дело до одной неудачливой эссы. Решила — иди до конца, ведь так тебя всегда учили? Тем более выбранная дорога ведет отнюдь не к Хаосу… надеюсь, что не к нему.

Селена встрепенулась, нарушила тишину.

— У меня сегодня хорошее настроение, а потому дам тебе совет, девочка. Пусть звучит глупо, но в мире изначально отсутствует правильный выбор. Что бы ты ни сделала, как бы ни поступила, кому-то неизменно придется страдать. Невозможно осчастливить всех, а потому реши, чье благополучие для тебя дороже.

Она умеет читать мысли? Сколько раз за последние сутки я вспоминала теплые руки темноглазого демона на моих плечах? Прокручивала в голове данное в Подковке обещание, перебирая каждый взгляд и жест? Упорно не принимая настоящее, представляла деревенский дом в пене цветущих яблонь.

«Неужели счастье не та цель, к которой стремится каждый?»

Наивная! В идущей на просторах подлунных королевств игре счастье — разменная монета, и на нее я собираюсь выкупить у безжалостного Повелителя Судьбы нечто гораздо более ценное.

Колокола на главной башне прозвонили ведьмин час. Три глухих удара зловеще упали на дремлющие барханы и сразу смолкли, точно поглощенные песком. Селена потянулась, разминая плечи, подошла к окну, облокотилась о раму.

— Ночь не ждет, эсса. А потому вернемся к нашей сделке. У людей есть забавная сказка о желании дракона. Однажды мудрый Крылатый Властитель пообещал исполнить мечту человека в благодарность за оказанную ему важную услугу, — темные глаза лукаво спрятались под пологом угольных ресниц. — В некоторых королевствах на западе Мидла считают, что встреча с Дамнат приносит удачу.

— Желание Дамнат? Не слишком ли высокая плата за обычный разговор? В чем подвох?

Странница улыбнулась загадочной восточной улыбкой, что равно обещает уставшему путнику безопасный ночлег, горячий ужин и не менее горячую постель или же отравленный кинжал в спину.

— Люблю знать то, что никому не известно. Тайны, они, видишь ли, возбуждают, заставляют кровь быстрее бежать по венам. Поэтому позволь мне самой определять цену услышанному… sei-ar.

Я колебалась, до сих пор не решив, кто такая Селена — враг или союзница? Драконица поделилась правдой о предназначении Юнаэтры, привела подмогу к поместью Кагероса, спасла нас из ловушки алой луны, в Сейрии подсказала путь бегства от западных завоевателей. Она же приглядывала за мной в Шахтенках.

Приглядывала… или следила? Ведь в Подковке она далеко не сразу обнаружила свое присутствие. Опять же Повелитель Запада принимал восточную леди как гостью, но, в отличие от одной глупой эссы, Дамнат свободно перемещалась по особняку и его окрестностям. И, если вспомнить, именно ее замечание подтолкнуло меня принять предложение Юнаэтры.

Ясно одно, лиаро, и в частности глава семьи Харэнар, весьма расстроятся, если с их драгоценными «ножнами» что-то случится, а мнение последнего все еще имеет какой-то вес для Странницы — гибели она мне не желает. Но и хватать за руку, чтобы удержать на краю пропасти, вряд ли станет.

Верить в ее бескорыстную помощь тоже не получалось: кто скажет, какими мотивами руководствуется Дамнат? Дамнат, что не принадлежа ни северу, ни югу, ни западу и лишь отчасти востоку, странствует по миру, равно общаясь с королями и простолюдинами, Альянсом и завоевателями. Какую выгоду она надеется извлечь из моих снов?

Я горько усмехнулась: на ждущей меня развилке две дороги, и даже Страннице-по-страницам-чужих-историй не под силу проложить третью. В конце концов, что я потеряю?! Кроме шанса заручиться поддержкой могущественной ведьмы?

— Поклянешься не препятствовать мне?

— Древние! За кого ты меня принимаешь, девочка? — Селена наиграно удивилась. — За няньку, подстилающую во дворе соломку для непоседливых ребятишек, чтобы те случайно не разбили колени? Если тебя привлекает роль безропотной жертвы, разве могу я вмешиваться?

Я ей неожиданно поверила. Вмешиваться Селена действительно не любила, предпочитая просто следить за течением событий. Почему-то возникла ассоциация с вороной, которая уселась на козырьке, решив понаблюдать за стаей дерущихся псов. Время от времени черная птица смехом-карканьем подбадривает кого-то из собак, иногда отщипывает от притащенной с собой вырезки и сбрасывает шавкам кусочек мяса — и тогда грызня внизу усиливается. Но спускаться сама не торопится, а если кто-то решит залезть к ней — вспорхнет и улетит.

Дамнат бесполезно провоцировать и стараться втянуть в чужое сражение. Вероятно, даже на свои похороны эта едкая женщина явится как сторонний наблюдатель.

Я заговорила. Путано, рвано, не пытаясь связать в единое повествование обтрепанные нити надвигающегося будущего. Вместе со словами выплескивая боль и горечь от бессилия что-либо изменить.

Забавная и жестокая шутка — судьба. Древние нарекли меня эссой и доверили право выбирать путь, клана и собственный. Я, гордясь и пугаясь взваленной на мои плечи ответственности, не догадывалась: выбор возможен лишь из уже существующих вариантов, и если ни один из них не приемлем… Что тогда делать?!

Селена слушала молча: не перебивала, не задавала уточняющих вопросов. Могло показаться, что Дамнат опасалась спугнуть мучительную откровенность, но временами она отворачивалась, задумчиво изучая залитые лунным светом барханы в черных когтях теней, и в такие минуты возникало ощущение, что мои слова уходят в пустоту.

Когда рассказ выдохся, Странница также безучастно направилась к двери. Меня бы не удивило, реши драконица воспользоваться окном вместо выхода, но, верно, нынешней ночью у нее оказалось не то настроение, чтобы развлекать чудесами одну доверчивую особу.

— А как же мое желание? — устало поинтересовалась я ей в спину.

Дамнат обернулась. В довольно улыбающихся глазах, двоясь, плясал огонек ночника, придавая им загадочное выражение.

— Всему свое время, юная эсса. Всему свое время.

Как и предполагала с самого начала, это простая уловка, чтобы получить нужную информацию. Пускай! Злиться на обман не было сил. Я устала держать все внутри, мне жизненно требовалось выговориться, и Дамнат оказалась не худшим собеседником, чтобы признаться в своей слабости. Вряд ли она использует мои слова против меня, и уж точно не станет изображать квохчущую наседку, окружая мешающей заботой.

Я обняла Алис, прижимая ее к груди, легла обратно в постель, закрыла глаза. Скоро боль вернется с утроенной силой, но сейчас мне ненадолго полегчало.


***


— Тише. Ты в безопасности, малыш. — Узкая ладонь уперлась в грудь, останавливая. Прикосновение заставило содрогнуться: тело еще помнило боль от полученной во сне раны. — Это обычный кошмар.

— Харатэль?! — судорожно, вспоминая, как дышать, я хватанула губами воздух, точь-в-точь вытащенная из реки плотвичка. — Где Рик?!

— В темнице, я полагаю, — сестра удивленно приподняла бровь. — Как ты и велела. Или у тебя есть другие распоряжения насчет твоего бывшего когтя?

За налетом ехидства в словах Харатэль скрывалась тревога и приглашение к откровенности. Но ей я рассказать правду не могла. Хватит и того, что с какого-то перепуга выложила все начистоту Селене. Селене? Действительно ли Дамнат приходила ночью в мои покои, или ее визит мне попросту пригрезился?

Я окинула взглядом комнату: светлые блестящие лаком панели на стенах, книжная полка и платяной «пузан» из кедра, заваленные яркими подушками глубокие кресла без ножек, вылинявшая картина с драконом — но, ожидаемо, не обнаружила никаких признаков чужого вторжения. Вызывать же сенсориков с вопросом, не посещала ли меня сегодня леди Харэнар, значило окончательно расписаться в собственной чудаковатости.

— Лана? Ты себя хорошо чувствуешь?

Сестру озадачило затянувшееся молчание. Неужели Харатэль до сих пор не привыкла, что я периодически отвлекаюсь по поводу и без?

— Н-нет. То есть да. Я в порядке. Нет — это на предыдущий вопрос.

Мда. Со связным изложением мыслей у меня тоже по-прежнему проблемы, особенно, если нервы на взводе.

— Прекрасно, — кивнула Альтэсса, рассеянно побарабанила коготками по спинке кровати. Заметила. — Меня радует, что ты учишься пользоваться дарованной тебе властью. Но я надеюсь, причиной последнего приказа стала не кошка, пробежавшая между двумя влюбленными?

Алис, заподозренная в предосудительном поведении, сердито фыркнула, закончила вылизываться и скользнула в окно, отправившись на прогулку. Спутница посчитала, что может доверить меня заботам сестры и отлучится с поста. Но, по правде говоря, я предпочла бы компанию безмолвной кошки: та не задавала неудобных вопросов.

— Не собираюсь это обсуждать.

Рик… Мне до исступления, до лихорадки хотелось увидеть меченого. Кажется, чего проще: спуститься в казематы Южного Храма, взять ключ от нужной камеры, отворить дверь. Но достаточно взглянуть в родное лицо, и мне не хватит смелости исполнить то, что должно.

Завтра… Ногти впились в ладонь, отвлекая внешней болью от внутренних терзаний. Завтра, когда я проснусь на другом краю мира, искушение исчезнет.

— «Говорит Альтэсса Солнца устами избранных эсс, и слова их истинны так же, как истинны слова воплощения Матери Юга», — задумчиво процитировала Харатэль Завет, нахмурилась. — Никто не решится уличить Голос клана во лжи, и все же измена слишком серьезное обвинение, чтобы разбрасываться им голословно.

— Не собираюсь это обсуждать, — повторила. Поежилась, ругая внезапную настырность сестры: она не отступится так просто. — Обещаю, скоро у меня появятся доказательства либо связи Демона льда с западными завоевателями, либо того, что я ошиблась. Но мне требуется время.

Отсрочка в несколько месяцев и свобода действий — большего не нужно. Лишь бы не вмешивались ни сестра, ни тем более Рик.

Альтэсса многозначительно посмотрела на мою руку (я спешно прикрыла второй ладонью кольцо матери на безымянном пальце) и сделала вид, что поверила.

Кошмар отступал, таял под залившим комнату солнечным светом. Я неохотно выпустила одеяло. Ворс ковра приятно щекотал голые пятки. Теплая мыльная вода смыла обрывки сна.

Завтрак — стакан гранатового сока, медовое печенье и фрукты — ждал на столе. Сок я выпила, залпом, заглушая кислой горечью неприятную сухость в горле, но к еде не притронулась.

— Волнуешься?

Харатэль наблюдала за мной с ленивым интересом тигрицы, которой некуда спешить и можно просто погреть бока на пятне солнечного света, падающем из окна. Обманчивое впечатление, ведь дел у Повелительницы Юга, должно быть, невпроворот, и тем ценнее минуты, которые она выкроила, чтобы подбодрить меня.

— Сильно заметно?

— Лгать ты так и не научилась, — усмехнулась сестра.

Надо же! А мне сдавалось, хорошо выходит. В конце концов, последние недели я только и делаю, что притворяюсь той, кем не могу никак стать. Иногда уже хочется спросить: а кто я, настоящая?

— Не научилась, но, может, оно и к лучшему. Искренность иной раз открывает те двери, с которыми не совладают лесть и обман, — продолжила Харатэль. — Ничего не бойся. Край зимы суров, но справедлив.

Я поежилась. Через пару часов Исхард заберет меня во владения снежного клана: познакомиться с семьей, привыкнуть к будущему дому, официально представиться Альтэссе Севера и попросить его благословения на союз с наследником Иньлэрт.

Волноваться перед поездкой неудивительно. Как меня примут? Что думают родичи северного эссы о грядущей свадьбе? Рады ли они непутевой невесте? Или наш брак им точно кость в горле, которую не позволяет выплюнуть долг перед хранителями памяти?

Каким окажется Аратай тиа Исланд, Владыка северного неба, без жалости и сомнений отрекшийся от члена своей семьи? Я изучала геральдику не очень усердно, как и большинство прочих наук, а потому лишь на днях осознала: Повелитель Севера и Демон льда носят одно родовое имя. Факт, что Аратай изгнал старшего сына, стал для меня потрясением… и очередным напоминанием о собственной невнимательности. Мою рассеянность извиняло только то, что среди моего окружения о Расколе и вовсе старались лишний раз не упоминать.

Тьфу! Не о том ты сейчас думаешь, Ланка! Отец он Рика или еще кто, не важно. Мне поручили выступать от лица Южного Храма перед другим Альтэссой, и как посланница Харатэль я должна думать о том, чтобы создать благоприятное впечатление.

А для начала неплохо бы привести в порядок спутавшиеся со сна волосы. Я кисло изучила «воронье гнездо» на макушке, прикидывая, с какой стороны лучше подступиться, но сестра неожиданно отобрала гребень и принялась сама разбирать пряди. Даже в детстве она нечасто делала мне прически, а уж став Альтэссой — никогда.

— Я отправлю с тобой Лоретту и Мерика. Леди Сарисеэр великолепно ориентируется в тонкостях дворцового этикета и подскажет, если потребуется. Исхард, уверена, также не оставит тебя ни на секунду. И, конечно, ты всегда можешь спросить совета у меня.

Почудилось, или сестра действительно выделила слово «всегда» интонацией, намекая, что ей известно про задуманную мной авантюру.

— Хорошо, — я натянуто улыбнулась, пытаясь вернуть сбежавшее самообладание, хотя с удовольствием последовала бы за ним.

Ланка, возьми себя в руки! Хватит паниковать!

В конце концов, чего мне бояться?! Насмешек? С моим умением вечно влипать в истории давно пора привыкнуть к роли придворного шута и перестать переживать из-за глупостей вроде чужого мнения. В худшем случае вышвырнут одну южную эссу с позором из Иньтэона. Какие пустяки, если подумать! Позор — это не смертельно, а смех вообще, говорят, продлевает жизнь, так что я не против, если северный клан повеселится за мой счет: хоть кому-то принесу пользу.

Исхард, правда, расстроится.

Ис… Я до сих пор не привыкла даже мысленно воспринимать друга в роли мужа. Конец войны и назначенная свадьба казались далекими и несбыточными, будто Второе Пришествие, которое обязательно случится, но я до него не доживу. Что, однако, не мешало соклановцам считать грядущий брак чем-то почти свершенным, поздравлять «счастливую» невесту с удачной партией и излагать версии грандиозного будущего, к которому приведет союз двух кланов.

Бесконечные восторженные разговоры о свадьбе с северным лордом — детали церемонии, несомненно, пышной и запоминающейся, списки приглашенных гостей и даже вопросы-предположения о цвете платья — набили на зубах оскомину. В тылу словно запамятовали, что сражения за подлунные королевства в самом разгаре, и мысленно уже одержали победу.

В Южном Храме царило ощущение праздника. Меня грызли сомнения, не перегнула ли Альтэсса палку в попытке поднять моральный дух воинов и не пора ли разбавить затуманившую голову эйфорию дегтярной ложкой реальности? Я старалась без нужды не покидать комнат, ссылаясь на плохое самочувствие после плена, а когда сбежать от надоевшей темы не получалось, смиряла раздражение и терпела, хотя, подозреваю, в минувшую с помолвки неделю моя улыбка напоминала вымученный оскал.

Это были первые, но далеко не единственные и, пожалуй, самые безобидные последствия сделанного мной выбора.

В снежном клане ситуация вряд ли улучшится. Скорее, напротив. Для северян я чужачка, которой еще надо доказать право разделить небо и жизнь лорда Иньлэрт.

Не сомневаюсь, за Исхардом вились стайки влюбленных поклонниц, не знающих или попросту игнорирующих давние договоренности. И теперь внимание (и злость) всех разочарованных девиц обратится на меня. Орава завистниц, готовых следить за каждым шагов в поисках малейшей оплошности… Брр. Страшно даже думать!

Едва обретенное спокойствие растворилось без следа. Отражение в зеркале побледнело.

— Наверно, слишком крепко затянула, — заметила Харатэль, удерживая в зубах шпильку. — А это может быть опасным. Тугие струны рвутся первыми.

Чуткие пальцы сестры ловко перебирали пряди, укладывая каскадом косичек и локонов, превращая копну непослушных волос в замысловатую прическу. От едва ощутимых касаний веяло приятным теплом, словно сестра плела не косы, а защитное заклинание. Кто знает, может, доля истины в моей догадке и скрывалась.

— Кошка-кошка, мудрая кошка сидит у окошка, — мурлыканье Харатэль напоминало детский стишок. Неужто взаправду колдует? А меня ругала, что не могу запомнить схемы плетений без рифмовок! — У кошки любопытные ушки, чтобы слушать чириканье говорливых пташек. У кошки чуткий носик, чтобы ловить дуновения переменчивого ветра. У кошки мягкие лапки, в которых скрыты острые когти. Как бы не ошибиться глупой кошке?

Нет, на заклинание это мало походило.

— Харатэль, что-то случилось?

— Кланы в состоянии войны, Лана. А больше ничего не случилось, — справедливо заметила сестра, придержала ладонями мое лицо, не позволяя обернуться и испортить прическу. — Твое задание — быть моими глазами и голосом в Северном Пределе. Думай о предстоящей встрече с семьей Исхарда и Альтэссой Аратаем. Прочее не должно тебя волновать, — она воткнула последнюю шпильку. — Готово.

Пока я критически изучала в зеркале сотворенное сестрой «безобразие», Харатэль облокотилась на подоконник, смотря на небо. Гибкая фигура, залитая светом, казалась окутана огнем: пылала тога яркого оранжевого шелка, теплым золотистым пламенем мерцала кожа, горела копна рыжих волос. Сестра улыбалась, подставляя лицо солнцу — давно она не позволяла быть себе такой беззаботной.

Я с неожиданной ясностью осознала, насколько Харатэль любит Южный Предел: однообразные барханы Великой Пустыни и обжигающий жар небесного светила, обманчивые миражи и песчаные самумы, редкие дожди и прячущуюся по теням и оазисам жизнь — так, как никогда не любила щедрый Благословенный Дол.

Сестра смотрела на мир за окном, словно мать на ребенка — не самого красивого, умелого и послушного, но лучшего тем, что он свой, безгранично доверчивый и бесконечно любящий в ответ, отражение и продолжение той, которая дала ему жизнь, выношенное, рожденное, вскормленное в поту и муках и оттого особенно драгоценное.

Озарением пришло понимание: Альтэсса не просто избранная Древними правительница клана, временная хозяйка-защитница Предела. Она и есть Предел. Выцветшее белесое небо, горячее убийственное солнце, чей жар только сильный сможет принять и не умереть, редкие оазисы и слюдяные поля, каждая песчинка, каждое дуновение сухого ветра — это настоящая Харатэль. Все остальное, даже Храм Целителей, этот «мост», перекинутый между подлунными королевствами и драконами, — шелуха, дань слабому человеческому телу.

Хотела бы я однажды найти место, которое будет настолько моим, но, к сожалению, боюсь, у меня уже не осталось времени.


***


В портальную я явилась раньше назначенного часа, первой: ни Исхард, ни когти с моими вещами еще не подошли. Зато под синими цветочными фресками, украшавших одну из стен комнаты ожиданий, маячили подозрительно знакомые рыжие вихры и веснушчатый нос.

— Крис, что ты тут делаешь?

Окончание фразы я пробормотала едва слышно, скиснув под мрачным взглядом обернувшегося на звук собственного имени друга. Спустя секунду раздраженно сжатые губы расплылись в привычной ехидной усмешке, а карие глаза потеплели.

— Отправляюсь на передовую супостатов бить.

Я недоверчиво хмыкнула.

На рыжике была потрепанная непримечательная куртка с широкими рукавами и старые разношенные сапоги. За спиной серый холщовый мешок — с таким путешествовал Рик. Ни кольчуги, ни оружия я не заметила, хотя не сомневалась, что в запасе у карателя найдется пара-тройка лезвий, может, даже копье-искра, уменьшенное до размеров жезла. Если Кристофер и собирался на передовую, то явно не сражаться.

— Несправедливая штука — жизнь! — картинно пожаловался друг, поправляя лямки. — Принцессам балы-пиры в хрустальном городе! А всем прочим месить ногами грязный снег, спать на жестких камнях, ломать зубы о черствые сухари и избегать близкого знакомства с вражескими мечами!

— Прости.

— Вот замерзну под каким-нибудь кустом или паду в неравной схватке, тебя совесть замучает!

Рыжик дурачился, а мне хотелось выть. В который раз за прошедшие дни! Похоже, чувству вины суждено стать моим постоянным спутником.

После событий в Подковке Харатэль, не слушая никаких оправданий и возражений, приказала разжаловать Криса из когтей, посчитав, что тот не справился с возложенными на него обязанностями. Друг притворялся, говоря «все отлично», шутил, что жизнь гораздо приятнее, когда ему не приходится подтирать сопли одной горе-эссе.

Оставалось догадываться, насколько сильно рыжик переживал из-за обрушившегося на его голову позора и ехидных шепотков злопыхателей, коих, к моему неприятному удивлению, обнаружилось немало: оказалось, многие считали карателя Элькросс выскочкой, завидуя таланту и удаче.

Я поддалась порыву и заключила друга в объятия.

— Береги себя, ладно?

— Э, Ланка? — растерялся рыжик, не ожидавший такого эффекта. Неловко погладил меня по спине. — Не расстраивайся! Все не так плохо.

Все гораздо, гораздо хуже.

Отворилась дверь, сквозняк мазнул по оголенной шее. За спиной нарочито сердито простучали каблуки чьих-то башмаков. Я поспешно отступила, не желая плодить лишние слухи. Обернулась, чтобы поприветствовать вошедшего, и поняла, что могла не волноваться. Галактии вряд ли был интерес до гуляющих по коридорам Южного Храма сплетен и никакого резона распускать их самой.

— Говорил же, не надо меня провожать, — раздраженно заметил Кристофер, мгновенно ощетиниваясь.

— Не очень-то хотелось! — вздернула нос блондинка. — Я тут по делу. У меня, видишь ли, есть обязательства перед Братством и, в отличие от некоторых, чувство долга, не позволяющее этими обязательствами пренебречь. И так загостилась в Храме Целительниц дольше, чем собиралась. Давно пора откланяться! Поэтому сегодня я отправляюсь в Франкену. Южная Альтэсса была настолько добра, что выделила мне в сопровождение одного из своих алых по имени Кристофер тиа Элькросс. Знаешь такого?

Охотница с триумфальным видом расправила смятую в кулаке бумагу, сунула под нос рыжему.

— Признавайся, ты это нарочно устроила! — возмутился друг, изучив приказ. Несмотря на непрезентабельный вид документа, силу он имел вполне официальную. — У меня ответственное задание! Я не могу возиться с влюбленной девчонкой, не понимающей простых слов!

Возмущение в синих глазах, когда Галка посмотрела на меня, казалось почти настоящим.

— Ланка, может, хоть ты объяснишь этому эгоцентричному типу, что мир не вертится вокруг него?

Крис схватил девушку за плечо, разворачивая обратно к себе.

— Кто тут эгоист?!

После договора с Юнаэтрой все, абсолютно все пошло наперекосяк.

Каратель никогда не давал охотнице особых надежд, но совместные испытания сплотили нас, и между Галактией и рыжим появился призрак симпатии. По крайней мере, Крис выглядел довольным, когда я в последний раз видела их прогуливающимися по крепостной стене замка барона Красноземского. Помню, шутил, забавляя собеседницу, и улыбался сам, наблюдая, как она смеется.

Вероятно, мне просто почудилось то, чего нет.

— Милые бранятся — только тешатся, — мурлыкающий шепот возле уха заставил меня вздрогнуть. — Народная мудрость рождалась не на пустом месте, не согласна, девочка?

Я испуганно отшатнулась. Селена кивнула то ли насмешливо, то ли извиняясь за неожиданное вторжение.

Странница сегодня предпочла утеплиться: шерстяная шаль на волосах, пушистый полушубок из каракуля, из-под которого выглядывали юбки тяжелого серо-голубого платья.

— Позволите составить вам компанию, эсса? Мне внезапно захотелось подышать северным воздухом.

Темные глаза, спрятавшиеся под вуалью густых ресниц, были полны лукавства. Интересно, что за дела потребовали присутствия Дамнат в снежном клане? Собирается следить за мной по приказу лиаро? Даже если так, вряд ли я сумею помешать ей: уверена, любые попытки задержать Селену в Храме Целителей заранее обречены на неудачу — а потому остается принять правила игры.

— Буду рада, если вы присоединитесь.

— Незачем лгать, девочка. Особенно, самой себе.

— Э… Добрый день!

Друзья наконец-то заметили появление Дамнат и прекратили перебранку. Крис настороженно, из вежливости кивнул, пробормотав что-то приветственно-безликое. Охотница с присущей ей прямотой шагнула навстречу, протягивая руку.

— Галактия, сводная сестра Николая Красноземского, барона… э, бывшего барона Сейрии, — представилась охотница. — Обычно все зовут меня Галкой, — девушка замялась, неуверенно спросила. — Мы раньше нигде не встречались?

Дамнат улыбнулась, кивнула. Непосредственная болтушка ее забавляла. Проигнорировав раскрытую ладонь, поправила висящую через плечо лютню.

— Возможно. Меня заносило в разные края. Селена, странствующий бард, Первый Голос Востока.

Охотница не придала значения заявленному титулу, сочтя его хвастовством, свойственным поющей братии.

— А вы подруга Лаанары?

— Сомневаюсь, что меня и Лаанару можно считать подругами. Нас связывает нечто большее. Общая тайна, — Селена глубокомысленно выделила последнее слово. — Прошлая ночь была восхитительно хороша, ты согласна, sei-ar?

Она подмигнула мне. Бровь Криса изумленно поползла вверх. Галактия, превратно истолковав слова, покраснела точно вареный рак. Я неуклюже попробовала оправдаться.

— Вы все неправильно поняли! Мы просто разговаривали о… — я запнулась, осознавая, что лучше не посвящать друзей в тему ночной беседы. — Просто разговаривали, — поставила я точку. В поисках спасения обернулась к Дамнат. — Скажи им, что ты пошутила.

Селена с ухмылкой подтвердила.

— Как прикажете эсса. Я пошутила.

Хаос! Мерзавка надо мной издевается!

В комнате, между тем, стало тесно.

— Леди Харэнар? День добрый, — приветствовал драконицу Исхард. Поцеловать ей пальцы северному эссе помешала сидящая на руках Алис. — Кристофер… рад тебя видеть, — карателю после едва уловимой заминки достался кивок. — А вы, юная леди, я полагаю, Галактия? Лаанара с теплом говорила о вас, когда вспоминала свои приключения.

— Лучше зовите меня Галкой.

Ланиты охотницы, на время забывшей о спорах с карателем, смущенно покраснели, зрачки расширились. Рука невольно потянулась к волосам, поправить щекочущую ухо прядь. Похоже, блистательному снежному принцу удалось произвести впечатление даже на гончую Братства.

— Как вам угодно, — согласился Исхард. — Буду рад, если вы решите посетить дом Иньлэрт. Друзья моей невесты — мои друзья.

Наконец очередь дошла и до южной эссы.

— Солнце, прекрасно выглядишь, — Алис перебралась ко мне, и жених, пользуясь тем, что руки освободились, приобнял за талию. От его прикосновения я инстинктивно сжалась, закрываясь, и тут же опомнилась, как это странно и глупо должно выглядеть со стороны, а потому заставила себя расслабиться. — Готова к небольшому путешествию?

Лоретта и Мерик ввели под уздцы двух пепельных ухоженных осликов, между которыми висел тяжелый сундук с вещами. Женщина дружески махнула свободной рукой рыжему. Второй коготь демонстративно отвернулся, не замечая бывшего командира.

— Эсса Иньлэрт, ваш дом всегда славился гостеприимством. Может ли скромный бард рассчитывать на крышу над головой и кусок хлеба?

— Вы можете рассчитывать на большее. Глава рода Иньлэрт сочтет за честь принимать Голос Востока. А тетушка всегда с восторгом вспоминает о ваших музыкальных вечерах.

— Вы бессовестный льстец, лорд Иньлэрт, — в одной фразе смешались и фальшивый упрек, и удовольствие от признания таланта, и… неуловимая тень самого настоящего, пусть и тщательно скрываемого раздражения. Видимо, даже Дамнат можно задеть за живое. — Боюсь, я больше не имею права говорить от лица своего клана. Горы молчат, не утверждая меня эхом их слов.

— Горы молчат, — согласился Исхард и тут же добавил, — не утверждая и обратного.

Дамнат кивнула, признавая (надо же!) поражение.

Продолжения беседы не последовало, так как в этот момент с тихим шелестом отворились створчатые двери из молочного дуба, разъединяя украшавший их лотос на половинки.

Сердце мастерской перемещений представляло собой облицованный светло-серым мрамором зал, имевший в основании гексагон. Под декоративными арками были и другие входы, всего числом шесть, по одному на каждую стену, сейчас запертые. Портальный круг — отшлифованная каменщиками и подошвами многочисленных сапог плита — находился в самом центре, возвышаясь над полом на пару пядей. Льющийся сквозь узкие окна свет тонул в отделочном обсидиане, серебрился на изящной вязи узора — не имеющего чудодейственной силы, вплавленного мастерами в вулканическое стекло лишь с целью украсить его.

— Мэтр Элькросс, прошу прощения за…

Смотрительница запнулась, обнаружив, что народу в комнате ожидания значительно прибавилось. Сложила руки на подоле, поклонилась.

— Эсса Ланкарра, эсса Иньлэрт, леди Харэнар, доброго дня. Чем могу быть полезна?

Я растерянно посмотрела на рыжего, ведь Крис явился сюда раньше. Друг в ответ махнул рукой в сторону дверей, уступая нам с Исхардом право первыми воспользоваться порталом, словно говоря, что нас больше, да и негоже алому встревать поперек эсс.

Пока мы играли в гляделки, Селена с уверенной бесцеремонностью направилась в зал. За ней когти провели осликов с поклажей: вьючные животные покорно следовали за драконами. Несомненно, они путешествовали этим способом и не раз.

Я выскользнула из объятий Исхарда — тот предугадал мое желание попрощаться с другом и отпустил сам за мгновение до невербальной просьбы. Приблизилась к Крису, запнулась, подбирая слова. Я бы с радостью опять заключила рыжего карателя в объятия, но теперь за нами наблюдало слишком много глаз, да и руки занимала Алис.

— Удачи! Вам обоим! — пожелала в итоге, не зная, что еще сказать.

— Не, так дело не пойдет, — Галка, бросившаяся на шею, едва не сбила меня с ног. — Ты с нами прощаешься, будто помирать собралась, подруга. Выше нос, свадьба еще не конец жизни… наверное, — задумалась, встряхнулась. — А ты пока не под венец, ты только с родней познакомиться, разведку провести! Не понравится, так и сбежать не поздно!.. В общем, не унывай, — Галактия прижалась теснее, заставляя недовольно заворочаться стиснутую кошку, и шепнула. — Принц, конечно, хорош, но темный злюка тебе подходил больше.

— Спасибо за поддержку.

Я неловко отстранилась. Охотница со свойственным ей тактом кавалерийской поступью прогулялась по мозолям, но одновременно ее непосредственность и искреннее желание развеселить вызвали невольную улыбку.

— Не понимаю, как ты можешь на нее сердиться? — я ткнула Криса кулаком в грудь. Попросила. — Защищай девушку, ладно? Надеюсь на тебя.

Рыжик, кривляясь, изобразил щелчок каблуками и отдал честь: ни дать ни взять алый, получивший приказ Повелительницы. Впрочем, если задуматься, это не так уж и далеко от истины.

— Нам пора отправляться, Солнце, — позвал Исхарад.

Я опомнилась: нехорошо задерживать остальных. Торопливо кивнув на прощание сладкой парочке, поспешила к жениху.

— Занятная девочка, — заметила Селена.

Я промолчала, не желая обсуждать с Дамнат друзей.

— Благодарю. Я сам, — Исхард учтивым жестом отослал мастеров перемещений. — Все готовы?

Снежный лорд развел руки, кидая перед собой сеть только что сотворенного заклинания: я снова позавидовала легкости и изяществу, с какими у него выходило любое дело, за которое бы он ни брался — магические ли, военные искусства, светские приемы, участие в управлении кланом. Галактия метко подметила: более неподходящей пары для северного эссы, чем неуклюжая я, попросту не существует.

Комната за границей круга поплыла. Чернильное стекло впитывало свет, точно губка воду. Витки узора рассыпались, превратились в искорки звезд, взметнулись к потолку, окружая нас сверкающим вихрем. Мгла под ногами выплеснулась в мир.

Заклинание активировалось.

Как встретит меня Иньтэон? Примет ли южную эссу столица Северного Предела, станет ли моим новым домом? Скоро узнаю.

Несколько секунд полета-падения, и я увижу город серебряных башен. Драгоценный алмаз, спрятанный среди вечной зимы и метелей. Волшебную иллюзию, воспетую балладами менестрелей.

Город, который любил Рик.

Глава вторая

Иньтэон меня разочаровал.

Невзрачные дома с закрытыми наглухо ставнями жались к дрожащей от холода земле, прячась под покрывалами снежных наносов. Мелкая пороша засыпала скользкую брусчатку главной площади, бортики спящих фонтанов, дворец Альтэссы, оставшийся позади. Ощетинившаяся острыми шпилями гранитная крепость напоминала угрюмого вояку, кутающегося в пушистую шубу из северного песца. Статуи позабытых героев мрачно глядели в спину оледенелыми лицами.

Знаменитые башни — гигантские колонны мутного стекла — возвышались над городом зловещими обелисками, исчезали в непроницаемой пелене туч, что медленно плыли, почти наваливаясь на треугольные крыши. Чудилось, это многочисленные флюгера пропороли истрепанную ткань небес и обрушили на столицу метель.

Тусклый зимний день был в самом разгаре, но горожан почти не встречалось. Редкие прохожие, толстые от нескольких слоев одежд, с закрытыми шарфами лицами, шаркали мимо раскачивающихся на ветру потухших фонарей, торопясь исчезнуть в жадной пасти переулков.

Запряженные мелкорослыми лохматыми лошадьми сани ползли через центр площади, словно затерянный среди пустыни караван.

Только в пустыне никогда не бывает так холодно!

Я зябко поежилась, пряча замерзшие пальцы в меховую муфту, сморгнула выступившие на глазах слезы. Забившаяся за пазуху кошка полностью разделяла мое мнение о дрянной погоде.

— Серое время, — извиняясь, заметил сидящий рядом Исхард. Эсса северного клана, как недавно его кузина, чувствовал себя вполне уютно среди царства льда, стужи и пронизывающего ветра. — Весной, когда покажется солнце, город преобразится. Тебе понравится.

Я промолчала, не желая спорить. Допускаю, с наступлением погожих дней столица действительно превращается в воспетую менестрелями легенду. Но до весны нужно еще дожить.

— Мой волшебный Иньтэон, жемчужина Северного Предела, край суровых воинов и их верных жен. О, дивный Иньтэон, ответь мне, что за сны видишь ты под колыбельные вьюг? — Селена, с интересом разглядывая проплывающие мимо статуи, промурлыкала начало древней баллады. Оборвала напев. Сощурилась, заметив. — А жемчужинка-то оказалась с изъяном.

Рука непроизвольно потянулась к кулону на шее. Откуда она… Секундная растерянность прошла, и я разозлилась на саму себя. Лана, давно пора привыкнуть к осведомленности Дамнат и ее скверному характеру.

— Хотите, дам совет, эсса?

— Еще один?

— Умный человек никогда не откажется выслушать другого умного человека, — невинно заметила драконица. Судя по ее ехидному тону, ума некоторым из присутствующих явно не хватало, и это не Дамнат.

Я пожалела, что вообще решила огрызнуться. Отвернулась, понимая, мне не переиграть Голос Востока в словесном поединке. Слишком колоссальная разница в опыте: сестра бы легко справилась, а мне еще учиться и учиться создавать конструкции с двойным и тройным дном.

— Лорд Иньлэрт, боюсь, мне осталось недолго наслаждаться гостеприимством вашего дома, — продолжила ведьма, довольная эффектом. — Когда вы введете в семью новую леди, я перестану быть желанным гостем.

Исхард слегка растерялся, как и любой человек, которого втянули в разговор на середине и требуют ответов на вопросы, а он, не зная истоков, тщится понять, о чем вообще идет речь. Обернулся ко мне за разъяснениями.

— Солнце, вы… поссорились?

— Что вы, эсса? Мы с леди Ланкарра — лучшие подруги, почти сестры, — заметила Дамнат, кокетливо хлопая ресницами. — А лучших подруг, как известно, следует держать вдали от собственных мужей.

Я вынужденно кивнула, принимая непонятную игру Голоса Востока. Подозреваю, она просто-напросто развлекалась, ставя меня в дурацкое положение. Ладно Исхард: влюбленный мужчина готов закрыть глаза на любую странность своей избранницы. Только бы Селена не решила нарочно опозорить меня перед будущими родственниками: ей веселье, а мне лишние проблемы.

— Объяснишь все позже, Солнце? — не удовлетворился Исхард.

— Ай-яй-яй, лорд Иньлэрт, не разочаровывайте меня, — бард цокнула языком. — Надеюсь, вы не собираетесь играть с невестой в игру под названием «откровенность»? — Дамнат подмигнула мне. — У каждой уважающей себя женщины должен быть маленький опасный секрет, о котором ее мужчине лучше не знать, правда, леди Ланкарра?

Язва!

Пока я придумывала достойный ответ, сани въехали в распахнутые ворота, положив конец разговору, остановились на небольшом пятачке расчищенного пространства. Исхард первым спрыгнул на землю. Помогая спуститься, галантно подал руку сначала мне, затем Селене.

Старик-дворник и выбежавший ему на помощь паренек лет десяти споро расседлывали кобыл, стряхивали с них снег, укутывали теплыми попонами. Закончив, мальчишка повел тягловых обратно к дворцу, к конюшням, приютившимся рядом с портальной.

В городе постоянно держали не более двух десятков лошадей: занесенные снегом холмы не располагали к верховой езде, и местные жители предпочитали передвигаться на собачьих упряжках. Исхард однажды упоминал, что скакуны северного клана паслись в степях Ангары, официально принадлежа тамошним конунгам, но никто не замечал, когда из бессчетных табунов время от времени исчезало несколько рысаков.

Я осмотрелась.

Покрытые коркой сугробы ближе к ограде возвышались в человеческий рост. На самом крупном притулилась крепость — стена сажени полторы в длину, половину в высоту и две зубчатые башни по краям. Оценив крутизну склона, я уважительно присвистнула: штурмовать ее, должно быть, нелегко, особенно, если защитники успели запастись снарядами. Впрочем, атакующие всегда могли сжульничать и воспользоваться норами, уходящими куда-то вглубь, либо же выбитыми в стороне, рядом с горкой, ступеньками.

Впереди, выглядывая из-за декоративных елей, согнувшихся под тяжестью зимних мантий, ждал двухэтажный дом белого дерева — властелин сугробов с затянутыми тонкой слюдой окнами, в которой призывно отблескивало пламя растопленного очага. Печные трубы пыхали в стальное небо клочьями такого же серого дыма, пахнущего сдобой и дичью. Вокруг нагревшегося кирпича снег на крыше подтаял, обнажив синь краски.

Надеясь согреться, я поспешила к входной двери и, конечно же, поскользнулась на оледенелых ступенях. Инстинктивно, падая, вцепилась свободной рукой в Исхарда. Жених использовал этот шанс, чтобы обнять меня крепче. Четвероногим неуклюжим чудовищем мы вползли внутрь.

Натопленный дом дышал теплом.

Я скинула лохматую шубу, в которой ощущала себя неизвестным науке зверем, разбуженным посреди спячки. Унты сменились домашними туфлями, обувью непривычной и, на мой взгляд, излишне официозной. Спущенная на пол Алис обнюхала носы и недовольно фыркнула.

— Прошу сюда, Солнце.

Двери гардеробной открывались в большой светлый холл.

Натертый до блеска паркет казался монолитным: складываясь в огромный остролистный цветок, кремовые и шоколадные детали мозаики соединялись без стыков — то ли меня ослепило сияние магических люстр, но скорее, поработали искусные столяры, сглаживая любые шероховатости.

Окна заменяли высокие арочные зеркала, разбитые шпросами на одинаковые прямоугольники. Сходства добавляли тяжелые портьеры с ламбрекенами и кистями. В углах возвышались огромные лутрофоры, молочные, серебряной росписи. Вдоль стен выстроились кривоногие ореховые стулья с сиденьями и спинками, оббитыми белоснежным бархатом — страшно даже не сесть, прикоснуться: сразу оставишь пятна.

Пахло лилиями.

Да уж. Не рассчитывала, что мне придется жить во дворце. Тронный зал Харатэль, конечно, повеличественнее смотрится, но ненамного.

Исхард уверенно шел через центр.

Холл пустовал — видно, обитатели решили не смущать важную гостью раньше времени — но я все равно чувствовала себя букашкой на ладони, которую с интересом изучают десятки любопытных глаз. Хотелось сжаться, опустить голову, взбежать по застеленной ковром лестнице или мышкой юркнуть в один из боковых проходов, ведущих во внутренние помещения. Хаос! Соберись, Ланка! Предполагается, что ты однажды станешь хозяйкой сего великолепия.

Перевела дух я только на втором этаже. Благородно-бардовый бархат поглощал свет — здесь было сумрачнее, но одновременно и уютнее, безопаснее. Селена задержалась внизу, что тоже не могло не радовать.

Шестнадцать дверей, коричневых с красным отливом, поровну разделились между двумя рукавами коридора. Окон не было, вместо них темноту разгоняли настенные лампы в виде медных лилий — похоже, цветок избран символом дома Иньлэрт. В центре напротив лестницы висела картина в громоздком багете: сумерки, горы, то ли охотник выслеживает белого тигра, то ли зверь заманивает в ловушку человека. Кто победит в этой схватке, а кто в итоге станет жертвой, не ясно.

Засмотревшись, я едва не схлопотала дверью по виску, когда та резко распахнулась, выпуская на волю двух семилетних близнецов. Благо Исхард успел подставить предплечье, принимая удар на себя.

— Юмедр! Нарольг! А ну-ка стоять!

Пальцы эссы вхолостую схватили воздух над ухом одного из хулиганов. Белобрысые мальчишки, едва не сбив меня с ног, бросились наутек.

— Попробуй, поймай, братец Зануда! — крикнул правый.

Или левый?

Близнецы с разбегу запрыгнули на широкие перила лестницы, с хохотом съехали вниз.

Спустя пару секунд из комнаты, пыхтя, выкатилась полная женщина с плоским глуповатым лицом, раскрасневшимся от беспокойства. Тяжелое серое платье из шерсти украшали многочисленные рюши и оборки — фасон, часто встречающийся на портретах полувековой давности. Из-под кружевного чепчика выбилось несколько темных прядей.

— Юный лорд Юмедр! Юный лорд Нарольг! Прошу вас, будьте осторожны! Эсса Исхард?.. И леди уже тут, — служанка сконфузилась, боком проскользнула вдоль стены, попятилась, бормоча под нос. — Ой, как неудобно-то вышло! Что теперь леди о нас подумают?!

Снизу донесся звон бьющегося фарфора, чей-то возмущенный крик. Женщина побледнела и торопливо затопала по ступеням.

— Это Свен, — запоздало представил Исхард, потирая синяк на руке. — Бессменная гувернантка рода Иньлэрт. Она слегка суетлива и постоянно переживает по пустякам, но нет женщины отзывчивее ее. А едва не сбившее нас с ног стихийное бедствие, одно в двух лицах — мои младшие братья Юми и Наро, — светло-голубые глаза потеплели, словно в ледяной взгляд северного эссы прокралась весна. — Они добрые мальчики, только излишне избалованные и шебутные.

Было непривычно наблюдать за таким Исом, чья маска благовоспитанного лорда… нет, не исчезла, но дала трещину, сквозь которую выглянул живой человек. Здесь, в семейном особняке он стал более расслабленным… естественным.

— Что я за эсса, если не могу навести порядок даже в своем доме? — рассеянно улыбнулся жених.

Уверена, что порядок он, в отличие от меня, организовать способен: нашлось бы желание, и «стихийное бедствие» начнет дисциплинировано ходить по струнке. Но вот желания, похоже, как раз не возникало.

— Нам налево, Солнце, — Исхард легонько потянул меня вслед за когтями, успевшими пройти половину коридора. — Матушка лично занималась убранством твоих комнат. Она просила передать, чтобы ты чувствовала себя как дома.

Я поставила в памяти зарубку: вечером обязательно поблагодарить радушных хозяек за хлопоты.

Северный эсса неловко улыбнулся, положил ладонь на ручку — вездесущую лилию — помедлил и открыл дверь. Отступил, пропуская. Неужели он… волнуется? Ему настолько важно, чтобы особняк мне понравился?

— Здесь очень… мило.

Я выдавила первое пришедшее в голову цензурное определение.

Плотные свинцового цвета шторы были раздвинуты, и сквозь стекло в комнату сочился тусклый зимний день. Все горизонтальные поверхности — низкая софа, тяжелые буковые кресла с ручками в виде голов драконов, круглый столик на спирали из слившихся в танце крылатых змеев, высокий буфет — скрывались за ажурной паутиной салфеток и скатертей.

Кружева висели даже на стенах! Белые нити растянулись на сером фоне, занимая все свободное пространство, оставшееся от многочисленных картин-миниатюр с цветами и пасторальными пейзажами, выполненными восточной кистью.

Приглядевшись, я поняла, что вязаные узоры повторяют фрагменты защитных и целебных заклинаний. Кто-то, вероятно, мать Исхарда, леди Аара, потратил прорву времени, чтобы связать все это. К сожалению, я не сумела по достоинству оценить чужих усилий: «паутина» напоминала мне о той, другой, что я сожгла в Подковке.

А еще в комнате тоже пахло лилиями — аромат духов Юнаэтры преследовал меня по всему дому, заставляя постоянно ждать подвоха.

— Я предупреждал матушку, что она перегибает палку, — вздохнул эсса, видимо, уловив неприязнь в моих глазах. — Если тебе не нравится, мы все здесь поменяем.

— Не надо, — поспешно качнула я головой.

Начинать знакомство с будущими родственниками, выказывая недовольство чистосердечным «подарком» свекрови, лучший способ сразу испортить отношения. В конце концов, меня никогда не волновало, как выглядит комната, в которой я живу — главное, тепло, сухо и чтобы паразиты не донимали. А учитывая весенний опыт ночевок под открытым небом, я только сильнее убедилась в своей любви к наличию кровли над головой. Правда те ночевки скрашивало присутствие…

Я закусила губу, отгоняя непрошеное воспоминание. Передернула плечами, сбрасывая призрачную руку.

Когда за ведущей в спальню дверью обнаружилась небольшая, но вполне обычная комната, мне едва удалось сдержать вздох облегчения. Балдахин над кроватью, правда, тоже оказался кружевным, но его легко сдвинуть в сторону или вообще незаметно снять.

Алис придирчиво обошла углы, вспрыгнула на постель, потопталась по одеялу и, одобряя, свернулась клубком на подушке.

— Это Кина.

Исхард тем временем представил девушку-горничную, что, судя по приоткрытой дверце, до нашего появления разбирала платья в огромном, вытянувшемся вдоль целой стены шкафу, а теперь стояла, согнувшись в почтительном поклоне.

— Она будет прислуживать тебе, пока ты находишься в моем доме. Если что-то понадобиться, спрашивай у нее без стеснения.

Меня до сих пор смущало, когда приходилось прибегать к чьей-то помощи в повседневных нуждах, а потому я старалась лишний раз не тревожить дворцовую прислугу, предпочитая одеваться и причесываться самой, а завтракать в общей столовой Южного Храма. В конце концов, всегда можно попросить Лоретту, хотя застегивать крючки на платье или выливать судно, наверно, все-таки неподобающие занятия для когтя.

Но со своими порядками в чужой храм не ходят, и если лорд Иньлэрт полагает, что мне нужна личная служанка, значит, примем как данность появление в моем окружении нового лица.

— Рада познакомиться, Кина.

— Для меня честь служить вам, эсса Ланкарра, — голосок у девушки оказался звонкий, приятный, а взгляд темно-коричневых глаз, когда она подняла лицо, живой и смешливый.

— Кина, будь добра, помоги Лоретте разложить вещи, — приказал Исхард, перевел взгляд на первого когтя. — Леди Сарисеэр, вы, вероятно, предпочтете остаться с эссой. Мерик, правильно? — уточнил Исхард у моего второго сопровождающего, тот нахмурился, кивнул. — Тебе приготовлена кровать в крыле стражи.

— Моя обязанность — защищать леди Ланкарра, — заметил алый. — Я хотел бы тоже находиться рядом со своей Повелительницей.

— В особняке Лаанаре ничего не грозит. Или ты ставишь под сомнение гостеприимство северного клана? Мое гостеприимство?

— Нет. Простите, эсса Иньлэрт, — коготь неохотно поклонился и вышел. Он явно остался недоволен приказом.

Исхард проводил уходящего стража холодным взглядом. Сбросив надменную маску, обернулся ко мне, со смущенной улыбкой развел руками.

— Давно мечтал это сказать. Добро пожаловать домой, Солнце.

Домой? Как странно звучит! Слово ассоциировалось у меня с садами Благословенного Дола: непобедимым бардаком в комнате, всепрощающей няней Вивель, нудными уроками приглашенных наставниц и беззаботными шалостями с друзьями. Я вспоминала Южный Храм: иссушающий жар, что несли самумы с барханов, аскетичность ученических бараков, суровую муштру старших целительниц и увлекательные беседы с сестрой под крышей центральной башни.

Но родовой особняк Иньлэрт в северной столице? Не верится, что затянутая кружевными тенетами комната и правда однажды могла бы стать для меня домом.

Если бы не Юнаэтра, организованное ею покушение и мое паническое бегство… если бы не встреча с Риком, сейчас я, скорей всего, была счастлива. Спокойно существовала в блаженном неведении, с радостью ожидая предстоящее торжество, призванное навеки лишить меня последней иллюзии выбора. Убежденная в правильности происходящего, без вопросов приняла бы цепи долга и предназначения, определенные сестрой и лиаро еще до моего рождения.

Верно говорят: меньше знаешь — крепче спишь.

Интересно, существует ли на свете зелье, забирающее память? Иногда кажется, лучше забыть минувший год. Двенадцать месяцев, триста шестьдесят дней с их встречами и разлуками, обретениями и потерями, страхами и надеждами, полученными болезненными оплеухами и коротким летним счастьем — проще их не помнить. Легче.

Но я не имею права. Даже не так. Я не хочу забывать.

Прикосновение, вернувшее выбившуюся из прически прядь за ухо, вырвало из водоворота мыслей. Чуткие пальцы задержались на моей щеке: на секунду я испугалась, что Исхард сейчас поцелует меня — но снежный лорд покосился на присутствующих женщин и отступил.

— Обживайся. Я зайду через час. Леди Иньлэрт устраивает торжественный обед по случаю твоего приезда.

Леди Иньлэрт? Я невольно вздрогнула, прежде чем поняла, что речь идет не о самой Вестнице, а «всего лишь» о Нихамаде, тете Исхарда и… матери Юнаэтры. Хаос! Запоздало появилось осознание, что мы сейчас в доме, где прошло детство и юность «меча»! В кругу ее семьи!

Когда-то, задолго до моего рождения, юная дщерь Иньлэрт бродила по этим коридорам, оставляя на богатых коврах едва заметные следы изящных туфелек и разрушая тишину звоном серебряного голоса, играла в саду между вековечных елей. Жила… в одной из соседних комнат или, может, даже в той, где теперь поселили меня!

Поздравляю, Лана! До тебя всегда доходило медленно, но это не лезет ни в одни рамки!

— Солнце, все хорошо? Ты выглядишь встревоженной.

— Просто переволновалась, — улыбка получилась слегка натянутой, но Исхарда она удовлетворила. — Встретимся перед обедом.

Дверь закрылась, я выдохнула: единственное проявление эмоций, которое могла себе позволить при двух свидетельницах. Да уж! Рок действительно любит пошутить! Есть некая злая ирония в том, что дом моего заклятого врага теперь должен стать моим домом!


***


В огромном сложенном из необработанных булыжников камине полыхал огонь. Поджаривающаяся на вертеле туша свиньи скворчала жиром, распространяя по комнате аромат пряностей и приманивая домашних псов. Снежно-белые хаски с пронзительно-голубыми глазами походили на большие плюшевые игрушки, разбросанные по гостиной.

Я опасливо, с разрешения Исхарда погладила одного, но увлеченно принюхивающийся пес даже не заметил моего робкого жеста.

Дверь отворилась, и неумелые заигрывания с собаками тут же отодвинулись на второй план. Я поспешно встала, незаметно отирая ладонь о подол, склонила голову, приветствуя законную хозяйку дома леди Нихамаду и родителей будущего мужа — Аару и Имагара тиа Иньлэрт.

— Добрый вечер, Исхард, эсса Ланкарра, — Нихамада с достоинством кивнула в ответ. — Я рада, что вы откликнулись на мое приглашение, и должна извиниться за отсутствие дорогого супруга. Лорд Фаталис выполняет приказ Альтэссы и не смог вернуться в Иньтэон. Долг перед кланом порой сильнее наших желаний.

От затянутой в строгое светлое платье тонкокостной фигуры, чью стать не смогли испортить даже неоднократные роды, так и веяло королевским величием — одно слово, дама из высшего света.

Оробев от неожиданно официального приветствия, я с опаской покосилась на вторую женщину — тоже невысокую, но, в отличие от леди Нихамады, полноватую и выбравшую для встречи свободное яркое одеяние. Аара укоризненно качнула головой и выдала:

— Ниха, гадкая ты девочка, ну зачем сразу пугать нашу гостью? Неужели нельзя обойтись без официоза хотя бы на семейном вечере? Семейном! Ты понимаешь значение этого слова?!

Болтливая драконица плюхнулась на диван, дернула за руку сопровождавшего ее мужчину, заставляя усесться рядом. Ворчливо заметила:

— Вы тоже садитесь, дорогие. В ногах правды нет.

Я растерянно — резкая смена эмоционального фона сбила с толку еще больше — оглянулась на смущенно улыбающегося жениха и последовала «приказу». Нихамада, явно недовольная утратой ведущей роли, поджала тонкие губы и грациозно опустилась в кресло у камина.

— Лаанара, как вам… тебе — не возражаешь, чтобы я обращалась «на ты» — тебе понравились комнаты?

Женщина мгновенно раскраснелась от жары и волнения. Короткие волосы встали дыбом, отчего щекастое лицо напоминало окруженный серебристой дымкой одуванчик.

— Благодарю, леди Аара…

— Зови меня матушкой. У нас так принято, — перебила та. — Или тетушкой, договорились, дорогая?

— Милая, наша гостья — эсса южного клана, — напомнил Имагар, предпринимая безнадёжную попытку удержать экспансивность жены в рамках этикета.

Внешностью Исхард явно пошел в отца: долговязый, невозмутимый лорд Иньлэрт, урождённый Киали, по-прежнему притягивал женские взгляды. Но если сын чаще напоминал блистательного принца, то Имагар, скорее, походил на матерого вояку с ореолом мрачной тайны, что кружит головы романтически настроенным барышням похлеще молодого вина.

— Наш сладкий Исечка тоже эсса! А невеста моего сына для меня все равно что дочь, — возмущенно оборвала Аара, тряхнув головой. — Или ты предлагаешь мне и перед собственным дитем преклонять колено?

Мужчины синхронно вздохнули, давно смирившись с упрямством леди-матери. Исхард едва слышно пробормотал: «Было бы неплохо, если бы матушка вспоминала о субординации хотя бы в присутствии посторонних». Поняв, что я стала свидетелем его слов, жених улыбнулся и добавил чуть громче, но так, что по-прежнему слышала одна я:

— «Сладкий Исечка» не идет на пользу репутации эссы.

Я вежливо прикрыла рот ладонью, пряча улыбку. Элегантный манерный аристократ — сладкий Исечка? Надо же! Сказать Харатэль — ведь не поверит!

— Так как ты устроилась, солнышко? Всего хватает? — внимание женщины вновь вернулось ко мне.

Едва совладав с непослушными губами, я ответила.

— Благодарю за заботу, тетушка Аара. Обстановка очень милая. И платья тоже.

Открыв бельевой шкаф, я поняла, что зря нагрузила когтей сундуком с вещами: кто-то заранее обеспечил меня всем необходимым. После тщательного изучения большую часть нарядов пришлось забраковать — не подходили по фигуре, размеру, либо же оказались весьма оригинального фасона. Из оставшихся я выбрала несколько платьев, одно из которых — темно-синее с жемчужной вышивкой поверх шерстяной ткани — желая угодить радушным хозяйкам, надела нынешним вечером.

— Я говорила, ей придется по вкусу!

Аара с довольным видом обернулась к жене старшего брата. Та в ответ равнодушно отмахнулась веером.

— Девушка просто обладает чувством такта.

В голосе леди Иньлэрт прозвучала знакомая холодная язвительность, напомнившая мне о ее дочери. Нихамада изящно заправила выбившуюся из прически золотистую прядь (волосы у нее были почти такие же светлые, как у Юнаэтры, но другого, более теплого оттенка), ядовито улыбнулась мне одними губами — глаза цвета солнечного янтаря смотрели с брезгливым смирением, как на противное, но полезное насекомое.

Я ей не нравилась.

И это чувство было почти взаимным.

Женщина, породившая чудовище, догадывалась ли она, что уготовано ее ребенку? И если да… почему согласилась подчиниться лиаро?

Любила ли Нихамада старшую дочь, как Нейс, по словам сестры, любила свою Ranar? Или заранее, понимая, какая судьба ждет «меч», не желая привязываться, отказала Юнаэтре в материнской нежности.

Что руководило ей, решившейся превратить родное дитя в совершенное оружие?

— Лаанара…

То же, что и мной сейчас.

Долг.

Драконов наставляют с детства: на первом месте всегда клан, затем — семья, а после — личные интересы. Губы скривила горькая улыбка: мне никогда не давалась учеба, вот и это наставление я усвоила из рук вон плохо, переиначив на собственный лад.

— …Солнце?

Я осознала, что чересчур глубоко погрузилась в мысли и полностью выпала из беседы. Благо, Исхард, прекрасно знакомый с моей дурной привычкой периодически терять связь с реальностью, поспешил на выручку.

— Матушка, это не решено окончательно.

— Я считаю, здесь нечего обсуждать: брачная церемония должна состояться в Иньтэоне, — изрекла Нихамада. — Испокон веков женщина входила в дом мужа, в его семью и клан, чтила заветы его предков. Я надеюсь, что будущая первая леди Иньлэрт со всем вниманием отнесется к желаниям нынешней хозяйки дома.

Справедливый упрек заставил смутиться, и я не сразу осознала истинный смысл, скрытый за словами.

Харатэль как-то, между делом, предупреждала, что в северном клане, особенно в семьях, приверженных старым традициям, девушки имеют гораздо меньше прав и свобод, чем южные жрицы, являясь до некоторой степени собственностью сначала отцов, а затем мужей и их родителей.

Нихамада, прикрываясь принципами домостроя, только что потребовала от меня признания ее главенства. Мне не привыкать подчиняться, но, может, пора вспомнить о гордости? Эсса солнечного клана не обязана угождать чужим капризам, пусть даже и старших родичей жениха.

Исхард опередил меня.

— Тетушка, неужели вы до сих пор не избавились от стремления держать всех домочадцев под своим железным каблучком?

Нихамада нахмурилась, щелкнула, складывая, веером.

— Кто-то же в отсутствие Фаталиса должен укрощать царящий в этом особняке хаос. Не забывайся, Исхард. Ты эсса, но пока не глава рода, — холодно напомнила она племяннику. С нажимом произнесла, покосившись на Аару. — В доме моего мужа я смею рассчитывать на толику элементарного уважения. Как со стороны тебя, так и со стороны твоей… невесты.

Помню, на уроках генеалогии меня удивил принцип наследования в верховных семьях севера: следующим главой рода становился не первенец текущего, а старший из всех мальчиков нового поколения, то есть на звание могли претендовать и свои сыновья, и племянники, вплоть до двоюродных.

Конечно, подобное правило вызывало путаницу, но одновременно считалось, что оно способствует укреплению семейных уз. Последнее я бы поставила под большой знак вопроса, учитывая прохладное отношение нынешней хозяйки дома к будущему главе, вызванное… чем? Уж не моим ли присутствием? Ведь, насколько мне известно, у леди Иньлэрт нет сыновей, которые боролись бы за первенство — две дочери, и старшая объявлена предательницей.

— Хватит быть букой, Ниха. Традиции юга отличаются от наших и восточных, правда, Имагар? — Аара шутливо ткнула в бок супруга, который предпочел взять родовое имя жены вместо своего. — К тому же Лаанара — эсса и не может полностью порвать связи с родным Пределом. Я считаю, дворец Ареопага в Капитолии станет прекрасным компромиссом. А ты что думаешь, Ланочка?

— Мы решим это позже, — повторила я слова Исхарда. — Когда одолеем армию Матери-Спасительницы.

После долгого молчания, нарушаемого выразительным покашливанием Аары, старшая леди Иньлэрт неохотно кивнула.

— Да, конечно. Сначала нужно покончить с отступниками и их главой, — в янтарных глазах не мелькнуло даже призрака сожаления, будто речь шла об абсолютно постороннем ей драконе, а не родной дочери. — Я должна извиниться за резкость, леди Ланкарра. Мне стоило помнить, с кем я говорю. Вы тоже собираетесь принять участие в сражениях?

— Если так прикажет Альтэсса.

— По мне, просто кощунство — отправлять юную девушку на поле боя, — искренне возмутилась Аара. — Невинному цветку не место среди всей той грязи и мерзости, что порождает война. Я и Исечку с Имагаром каждый раз неохотно отпускаю. Ночами от волнения уснуть не могу, молю Древних ниспослать им удачу и заступничество. Древние-то поотзывчивее Владыки Аратая будут. Что Повелителю слезы жены и матери? Неужто и Альтэсса Харатэль такая же, родную сестру не пожалеет?

— Ты недооцениваешь нашу гостью, — заметила леди Иньлэрт. Кто не переживал о воюющем муже, так она. — Эта «невинная» девушка недавно убила Повелителя Запада.

— Лорда Кагероса убил…

— Коготь Лаанары, — вмешался Исхард. Я вовремя захлопнула рот: упоминание имени Риккарда в столице северного клана грозит скандалом.

— Демон льда, — продолжила Нихамада. — Западные твари перегрызлись между собой из-за добычи. Чего еще ожидать от предателей?! — она холодно улыбнулась мне. — Слышала, вы приказали заключить ваш так называемый коготь под стражу? Радостно знать, что Древние вернули вам разум прежде, чем доверчивость довела вас и южный клан до беды.

Я больно прикусила губу, сдерживаясь, подбирая слова, чтобы достойно объяснить тот поступок. Но меня опередили.

— Здесь кто-то говорил об убийстве?

В гостиную вплыла Селена. Ради торжественного вечера бард принарядилась в свободное платье черного шелка с длинными, ниспадающимидо пола рукавами. Единственными яркими деталями был цветочный пояс из голубых опалов и такой же венок.

— Добрый вечер, дамы, лорд, эссы, — кивком приветствовала она собравшихся. — Надеюсь, я не помешаю семейным переговорам. Знаю случаи, когда мирные беседы между родственниками оборачивались баталиями не менее яростными, что гремят сейчас на полях сражений.

— Проходите, сладкоголосая, — впервые в янтарных глазах леди Иньлэрт появился намек на симпатию. — Мы будем признательны, если вы скрасите вечер музыкой и новой историей.

— Историей о Повелителе Запада Кагеросе тиа Стэкла, я полагаю?

Драконица, приняв приглашение, вольготно расположилась в кресле, задумчиво перебрала струны лютни, придирчиво вслушиваясь в звук.

— Людям нравится придавать смерти огромное значение. И эта слабость вполне объяснима: нет ничего, ценнее жизни, и ничто не страшит сильнее, чем ее потеря — тем сакрален и занятен факт, когда одно мыслящее существо лишается своего бытия не в назначенный Древними срок, а по воле другого.

Селена на несколько секунд замолчала, неуверенно, словно вспоминая мелодию, коснулась струн.

— Мы желаем знать. Что двигало рукой убийцы? Какие мотивы толкнули его покуситься на священный дар жизни? Пустая выгода? Минутная вспышка ревности? Стальные оковы долга? Безумное желание на одно мгновение почувствовать себя богом, высшим существом, в чьем праве решать, жить другим или умереть?

В повисшей тишине тревожно звенело, затухая, эхо струн. Большой пес, дремлющий у камина, поднял голову и раздраженно заворчал. Селена продолжила.

— Мы хотим понять. Жертва добровольно кладет жизнь на алтарь… чему? Ради каких высоких идеалов человек способен отринуть самое дорогое, что имеет, отважиться уйти во тьму небытия? Разве есть что-то ценнее собственной жизни?

Бард окинула взглядом слушателей и подытожила.

— Поэтому нас пугает и притягивает война… это время низких убийц и высоких жертв, безумств и подвигов, настоящий пир смерти.

Селена снова перебрала струны.

— Однако мы отвлеклись, ведь речь шла о Альтэссе ветров. Поверьте, mii goldar hara, в смерти Повелителя Запада нет ничего примечательного. Подумать только! Один из могущественнейших драконов нашего времени, поставивший четверть мира на колени, был зарезан как свинья из-за того, что слегка заигрался и позволил себе недооценить свою добычу! Если чему и учит нас упомянутый нелепый эпизод — это не стоит уподобляться глупой кошке, балующейся с зубастой крысой, иначе рискуете лишиться не только обеда, но и жизни. Это очень скучный урок, не подходящий для баллады.

Нихамада кивала то ли в такт собственным мыслям, то ли соглашаясь с бардом. Заскучавшая Аара украдкой позевывала в ладонь и утирала пот со лба. Я понимала ее, тоже успев пожалеть о выборе вечернего наряда. Кто мог предположить, что в Северном Пределе придется страдать не от холода, а от духоты!

Имагар сидел с отстраненным видом, погрузившись в собственные мысли и предоставляя женщинам развлекаться, как им нравится. Он рассеянно, не слушая, отмахнулся, когда Аара что-то прошептала ему на ухо, и опомнился только после чувствительного щипка супруги.

— Простите, что перебиваю, леди Харэнар. Но подобные разговоры вряд ли подходят для нынешнего вечера.

— Да, конечно. Я слегка увлеклась: даже барды испытывают неестественный интерес к теме смерти. Или же вполне объяснимый, — Селена усмехнулась. — Ведь поэты берут гибель обычного человека и превращают ее в трогающую сердца историю, которая живет в веках. Но вы правы, лорд Имагар, сегодняшний вечер предназначен для иного, — Дамнат задержалась взглядом на мне. — Если позволите, я хочу рассказать вам одну старую легенду о жертвенности.

Драконица выплела сложный перебор, затем еще один и еще, наполняя комнату ненавязчивой мелодией. Песня лютни незримыми волнами катилась к стенам и потолку и, натыкаясь на препятствие, возвращалась обратно, чтобы слиться с новыми куплетами, вбирала посторонние шумы — потрескивание дров в камине, дыхание псов, их ворчание, скрип вертела, шорох одежд — делала эти звуки частью себя.

Следовало признать, с инструментом бард обращалась виртуозно. Под касаниями умелых пальцев рождалось настоящее волшебство. Непривычное, едва заметное, не похожее на силу, что храниться в крови драконов, но не менее влиятельное. Исконная магия мира, существовавшая, возможно, еще до появления Крылатых Властителей, либо же возникшая именно в тот миг, когда Хаос, Хронос, Рок и Шанс пришли в эти небеса, необратимо изменив их.

Слова ворвались в музыку неожиданно: казалось, Селена, увлекшись игрой с инструментом, и вовсе забыла про обещанную сказку.

«В одном маленьком городе, что отмечен не на всякой карте, жила юная девушка по имени… Имя ее, впрочем, не важно, но для удобства назовем героиню нашей истории Сария, что означает «радость».

Человеком Сария являлась совершенно непримечательным. Ростом не высокая, но и не низкая, на лицо не красавица, не уродина, не гений, но и не дурочка. Обыкновенная девушка пятнадцати лет и небогатого сословия, которые тысячами покидают тепло своих постелей с шестым ударом колокола, чтобы провести день в повседневных трудах и заботах.

Примечательной была лишь ее улыбка. Солнечная, искренняя, беззаботная — так способен улыбаться только тот, кто никогда в жизни не знал горя необратимых потерь. Гремела ли гроза, моросил ли дождь, заметала ли поля пурга, Сария с непритворной радостью приветствовала каждый новый день, открывала душу окружающему миру.

Возможно, улыбка нашей героини и впрямь оказалась немного волшебная. Когда люди видели ее, то забывали о минутных неурядицах, отпускали обиды и ссоры, и на душе у них потом долго царили неземные легкость и спокойствие. Поговаривали даже, что приносила она исцеление страждущим: несколько ободряющих слов, и больные скорее и охотнее шли на поправку».

Дамнат запнулась, смотря отсутствующим взглядом на собственные пальцы, ласкающие струны, точно не понимая, чем они заняты. Но почти сразу заговорила вновь, мимолетно сменяя мелодию со спокойной на тревожную.

«Там где есть свет, обязательно найдется и тьма.

Мерзкое чудище, порождение кошмаров Морок задумал украсть улыбку Сарии. Погасить солнце человеческой души. Безжалостным врагом ворвался в мир ее снов, чтобы терзать гнусными видениями, унынием и страхом и, лишив любого светлого чувства, обратить цветущие сады в топь безнадежности.

Не удалось чудовищу совершить задуманное зло. Нашелся у Сарии заступник — ее друг Алессо, что с детства был тайно влюблен в девушку.

Каждую ночь приходил Морок. Неизменно на его пути вставал доблестный рыцарь. И содрогался мир снов от жестокой сечи. Но хоть было коварно, многолико и сильно чудище, не могло оно одолеть защитника и отступало перед рассветом.

Пробуждаясь утром, Сария счастливо улыбалась наступившему дню, не боясь, что он может обернуться последним, не ведая о яростной и незримой битве, которая, не задевая, бушевала округ. А защитник ее устало улыбался в ответ, скрывая полученные раны.

Ни словом, ни жестом не показывал Алессо любимой, как ему трудно и больно. Знал, будет та искренне тревожиться за него, слезно просить отступиться. Сама отдаст себя во власть чудовища, пожертвует собой, лишь бы не страдали другие.

Больше смерти боялся рыцарь, что погаснет волшебная улыбка Сарии. И потому молчал.

Много раз сражались Морок и Алессо, сотни ночей длилась их битва, и все-таки сумел рыцарь победить чудовище, окончательно уничтожить его. Но и сам был ранен ударом ядовитых когтей. И погиб».

В комнате надолго повисло траурное молчание, в котором затухали последние ноты.

— А дальше? — спросил Исхард.

— Дальше? — удивленно отозвалась Селена, хотя все поняли, этого вопроса бард и ждала. — У нашей притчи есть две известные концовки. Одни сказочники говорят, что Сария узнала о победе над чудищем Мороком и долго оплакивала гибель храброго Алессо. Бесчисленные дни горьких слез навсегда лишили ее беззаботной волшебной улыбки. В иной версии этой легенды девушка, не встретив утром друга, подумала, что отправился тот в путешествие за край света, как временами происходит с рыцарями, когда их позовет ветер странствий. Она вспоминала его, скучая — с каждым годом все реже и реже — пока образ Алессо не стерся из памяти окончательно. Эти лжецы утверждают, что Сария удачно вышла замуж, счастливо и спокойно прожила жизнь, до самого последнего дня легко и открыто улыбаясь.

Дамнат отодвинула замолчавшую лютню и поинтересовалась, ни на кого не глядя, в пустоту:

— Какое завершение истории, по-вашему, более правильно?

Оба несправедливые! Разве хотел Алессо, чтобы его возлюбленная грустила о нем? Ведь он молчал, сражался и погиб, желая одного — сохранить солнечную улыбку девушки. Слезы Сарии обесценивали жертву рыцаря, делали ее напрасной.

Но и пребывать счастливой в беспечном неведении, даже не догадываясь, что за твою беззаботность заплачено чужой жизнью, — неужели это правильно? Забвение — награда, которую заслуживает подвиг Алессо? Разве способен кто-то согласиться с этим?!

— Какой бы конец истории выбрали вы, эсса?

Теперь Дамнат требовательно смотрела на меня.

Ответить я не успела.

— Естественно, первый!

Звон хрустальных колокольчиков пронёсся по вспотевшей спине ледяными мурашками, вырывая из сферы гипотетических проблем в мир настоящих. Я медленно обернулась. У двери, пряча дерзость в холодно-голубых, как у ее кузена, глазах, ухмылялась Юнаэтра.

Секунду спустя я осознала свою ошибку: явившаяся девица была значительно моложе — несовершеннолетняя, лет тринадцать-четырнадцать, почти дитя.

— Опаздываешь, Павайка, — упрекнула дочь Нихамада.

— Прошу прощения, матушка. Я же не могла появиться перед братом Исхой в неподобающем виде, а нянюшка копалась как сонная муха.

Девица уверенно направилась к свободному креслу. Но в последний миг изменила траекторию и… села на колени к северному эссе, обнимая и чмокая в щеку. Капризно протянула:

— Ты так долго отсутствовал, что я успела соскучиться.

В комнате воцарилась напряженная тишина.

— Павайка, это сейчас неуместно, — Исхард, растерянный выходкой кузины не меньше меня, неуклюже оттолкнул ее.

— Мне нужно спрашивать разрешение, чтобы обнять любимого брата?

Обида на хитрой мордашке выглядела почти настоящей, если бы не лисья усмешка, нет-нет, да проскальзывающая на губах девочки. Интересно, она сама решила устроить спектакль или кто-то подучил?

Селена, вольготно откинулась на спинку кресла, наслаждалась бесплатным развлечением. Нихамада поджала губы. Даже благодушное лицо Аары на одно мгновение почудилось мне просто маской, за которой скрывается злобное жестокое чудовище.

Что я делаю среди этих аристократичных гарпий?!

— Павайка, ты ведешь себя неподобающе перед гостьей.

В ответ на выговор матери девчонка изобразила удивление, только теперь «замечая» меня. Слезла с колен северного лорда, склонила голову.

— Добрый вечер. А вы к нам надолго?

— Эсса Лаанара, мне право жаль, что вы стали… свидетелем этой безобразной сцены. Моя дочь еще молода, и ей не хватает хороших манер. Понимания, что допустимо в текущей ситуации, а что — нет, — в янтарных глазах не было и намека на сожаление, наоборот — вызов: как поведет себя чужачка? — Павайка, извинись немедленно!

— Простите… эсса, — уткнувшись взглядом в пол, послушно повторила девица за матерью.

— Ничего страшного.

Кажется, понимания, что допустимо, а что — нет, не хватает мне самой: судя по довольным выражениям лиц леди Иньлэрт и ее дочери, эту проверку южная гостья не прошла. Интересно, а как я должна была отреагировать? Устроить в первый день знакомства скандал? Влепить неучтивой нахалке пощечину? Предложить отправить к Райле в Синскай: «Я знаю одну старую леди, которая успешно прививает манеры подрастающему поколению».

Вероятно, лучше обратить все в шутку, но язык внезапно онемел, не находя нужных слов. Собеседники молчали, чего-то ожидая, и даже обычно болтливая Дамнат не спешила разрядить ситуацию новой историей.

Мда. Совсем не так мне виделось знакомство с родственниками Исхарда. Честно говоря, я вообще слабо представляла это событие. Волновалась, но думала, все окажется проще.

Оценивающие взгляды. Фальшивая вежливость Нихамады, за которой явственно проступала неприязнь. В противовес ей дружеская бесцеремонность Аары: даже после знакомства с одной болтливой охотницей, чтобы допустить человека близко, начать доверять ему, мне по-прежнему требовалось время. Навязчивое внимание Дамнат, ее притча о Сарии и Алессо, пространные разговоры о смерти — складывалось ощущение, Селена издевается надо мной, так тонко и изящно, что я даже не всегда могла заметить.

Откровенная провокация Павайки стала последней каплей.

Мучительно захотелось очутиться как можно дальше от голубой гостиной и ее обитателей. В Храме Целителей. В Благословенном Доле. На худой конец, сойдет и оплетенная кружевами спальня наверху, и даже промозглые зимние сумерки за окном. Мне требовалась небольшая пауза, немного тишины, чтобы перевести дух и осмыслить прозвучавшие слова.

Но если я сейчас извинюсь и уйду, это примут за бегство.

Спас меня слуга. Молчаливый грилье, поджаривающий на вертеле дичь, которого я в какой-то момент стала принимать за еще один предмет интерьера, подошел к Ааре с вопросом.

— А наша аппетитная свинка уже готова, — та вскочила, словно тоже искала предлог, чтобы закончить затянувшийся разговор. И за эту неожиданную, пусть и невольную помощь я была ей благодарна. — Духовная пища, конечно, прекрасно, но одною ею не насытишься. Так что прошу всех пожаловать к столу.


***


Не спалось.

Чужой дом, чужая комната, чужая кровать.

Я долго ворочалась, ища удобную позу, но то ли перина была слишком мягкой, то ли мешало волнение перед завтрашней аудиенцией у Владыки Севера, то ли ворох мыслей, оставшихся от «семейного» ужина.

Нет ничего несуразнее встреч, когда абсолютно незнакомые драконы делают вид, что счастливы находиться в обществе друг друга. Положим, простодушная Аара действительно обрадовалась невестке, чего нельзя сказать о хозяйке дома и ее дочери. Чем я не угодила младшей сестре Юнаэтры? Или стремление к пакостям и нелюбовь к одной рыжеволосой жрице из Южного Храма просто у них в крови?

Могли ли Павайка и ее мать поддерживать связь с «мечом»?

Я сердито прикусила губу, разозлившись на саму себя. Внешнее сходство ничего не значит! Не впадай в паранойю, Ланка! Только бояться малолетних шкодниц мне недоставало!

Юнаэтра покинула дом задолго до рождения сестры. Вряд ли Вестница испытывает сентиментальные чувства к семье, если даже Исхард на протяжении долгих лет верил в ее смерть и обвинял в этом Рика. Да и Харатэль после произошедшего в Подковке вряд ли бы снова позволила мне угодить в руки врага, а значит, в Иньтэоне безопасно.

Спи, Лана! Завтра трудный день.

Не хватало… шуршания песка за окном, усыпанного южными звездами неба, ощущения дома. Я крепче обняла Алис, зарываясь носом в теплый мех. Спутница неуверенно мурлыкнула, разделяя овладевшую мной, едва я переступила порог особняка, неясную тревогу, для определения которой у меня не получалось подобрать слова.

Юнаэтра. Спальни, гостиные, коридоры еще помнили о Вестнице — потому настороженно и даже враждебно встречали ту, что создана противоположностью «меча».

Чужая комната, чужая семья, чужая территория, на которую я беззастенчиво вторглась… или же меня приволокли, как притаскивают на аркане укрощенных бунтарей к ногам святой королевы Чиши. Едва я закрывала глаза, мне мерещился хрустальный смех среброкосой ведьмы.

Наверно, я просто схожу с ума.

Промаявшись полчаса, я слезла с кровати, набросила кофту на плечи. Возможно, небольшая прогулка и глоток свежего воздуха позволят мне уснуть? Или же отыскать кухню и попросить заварить чай с ромашкой?

— Эсса, что-то случилось? — встрепенулась Лоретта, стоило мне покинуть спальню. Ну и чуткий сон у когтей!

— Все в порядке. Сопровождать меня не нужно, — остановила я потянувшуюся за одеждой женщину, — и дожидаться тоже. Отдыхай. Я скоро вернусь.

Мало, сама не сплю, так и другим не даю. Да и молчаливое присутствие Лоретты явно не то, что требовалось мне нынешней ночью.

Лампы в коридоре слабо тлели, давая ровно столько света, чтобы не натыкаться на стены. Я замерла в нерешительности, разрываясь между желанием найти благодарного слушателя, поделиться тревогами и одиночеством, позволяющим хоть на время избавиться от всех масок.

С кем я могу быть достаточно откровенна в этом доме?

С кем должна откровенничать молодая жена, как не с будущим мужем?

Дурацкая шутка.

Исхард, несомненно, внимательно выслушает все, что я решусь сказать. А дальше… Если женщина приходит к мужчине посреди ночи в поисках утешения, это однозначный, всем понятный намек.

После того поцелуя мы ни разу не оставались наедине. Я окружала себя служанками и знакомыми, избегала свиданий под любыми, порой нелепыми предлогами и, к разочарованию жениха, оказалась скупа на лобзания и иные нежности. Каждый раз, когда меня осторожно, словно боясь разбить, обнимали холеные руки наследника рода Иньлэрт, я невольно вспоминала другие — уверенные, с мозолями от клинков… теплые. Ледяному лорду не повезло: ему досталась невеста с оледеневшим сердцем.

Готова ли я к тому, что однажды должно произойти?

Брачное ложе. Нечто сакральное заключено в месте, где девушка, издревле отдавая невинность в знак подтверждения принесенных клятв, становилась женщиной, а после и матерью.

В нынешние времена нравы смягчились, и драконицы не хранят непорочность до свадьбы, что раньше частенько совпадала с совершеннолетием, а бастарды носят родовое имя наравне с законными наследниками. И все-таки первой физической близости многие по-прежнему придают огромное значение, потому как она оставляет в ауре след не меньший, чем первый разделенный полет. Северный эсса — приверженец церемониалов и старых традиций — вряд ли покусится на мое девичество до оглашения супружеских клятв.

Если я не спровоцирую его сама.

Пальцы невольно схватились за кулон, в горле пересохло. Тело еще помнило волну жара после приветственного поцелуя Рика по возвращению из Синскай — овладевшее мной нестерпимое желание слиться с мужчиной воедино. Тогда сомнений не было. Я представила на месте темноглазого демона ледяного лорда и содрогнулась.

Буду ли я когда-нибудь готова разделить ложе и небо Исхарда?

Светильники на стенах мерцали, перемигивались. Казалось, огоньки знают какую-то тайну и потешаются над чужой неосведомленностью. Сквозняк мазнул по голеням, скрипнул приоткрытой дверью в конце коридора, словно приглашая в гости.

К кому?

Неожиданно меня потянуло туда. Я прокралась мимо запертых спален, осторожно заглянула в чужие покои. Забавно получится, если леди Нихамада забыла закрыть дверь и мы столкнемся с ней нос к носу.

Темнота хоть глаз выколи, лишь тонкая полоска лунного света пробивалась по краю плотных портьер. В ночной тишине смеялись-звали хрустальные колокольчики ловца снов.

Ю-на, ю-на, ю-на-ю-на-ю-на.

Неужели… ее комната?

Чья-то рука толкнула в спину, заставляя шагнуть во тьму.

Глава третья

Первое, что увидела маленькая Юна, была смерть.

Когда привычную тишину, сотканную из шелеста снегопада за окном, потрескивания дров в камине, жалоб рассохшегося кресла-качалки, редких всхрапываний и других столь же привычных и безобидных шорохов и скрипов, когда эту скучную тишину нарушает гром падающих предметов, отчаянное верещание птиц, вой кота и сонная ругань няни Свен, пятилетней девочке, доламывающей на ковре куклу, впору навострить любопытные уши.

Застонала, разлетаясь на черепки, ваза. Скорей всего, та в углу, пузатая и шершавая, из необожженной глины: гибнущий фарфор поет гораздо звонче. Нечто грузно приземлилось на пол. Пискнув, смолкла канарейка. Кот, теплый и тяжелый, врезался в бок, едва не повалив девочку, метнулся прочь, удирая от разъяренной гувернантки.

Юна осталась сидеть. Растерянная, ошеломленная… испуганная. Привычная тьма, уютная, безграничная и единственно знакомая с рождения, на мгновение рассеялась, сменилась… чем-то иным, и для описания этого у малышки не нашлось слов.

Хлопнула дверь. В коридоре, точно морской прибой, зарождался шум. Звучали вопросы. Пели половицы — трень-трень, трень-трень, трень-трень, трень-трень — возвещая о приближении матери. Шаги отца и дяди более весомые. Тетя постоянно пришаркивала левой ногой. А кузен Исхард то дурачился и подкрадывался практически бесшумно, то топотал как табун взбесившихся мустангов.

— Свен, что случилось? Вьюна?

«Мать встревожена», — мысль мелькнула и исчезла, не вызвав никакого отклика. Как и само появление Нихамады, хотя в ином случае Юна не преминула бы забраться к ней на колени — вечно занятая леди-мать до обидного редко заходила в детскую. Но сейчас девочку больше занимало то, что происходило внутри нее, а не снаружи. Она боялась и одновременно хотела снова… увидеть?

— Простите, леди, моя вина! Не углядела! Это все кот, Хаос его побери! Он давно около клетки ошивался! Рыжий одноглазый бандит с разорванным ухом! Говорила Кине, чтобы не пускала паршивца в дом?! Говорила! Как об стенку горох!

Расстроенное бормотание няни Свен напоминало гудение шмеля — назойливое и бестолковое, неинтересное.

Ладонь, которой Юна оттолкнула усатую морду, была липкой и влажной. Девочка поднесла пальцы к носу, понюхала. Пахло лилиями. Нет, конечно, по-другому, но почему-то ей сразу вспомнился аромат хрупких чашечек с шелковыми лепестками, которые Кина, кухаркина дочка, называла цветами мертвых.

«Их кладут на могилы невинных дев и павших воинов, — объясняла подруга, — чтобы порадовать Серую Госпожу. Тогда Смерть удовлетворится одной жертвой и более не вернется в дом». Мать, тоже любившая лилии, услышав об этом, презрительно фыркнула и посоветовала не забивать голову всякими глупостями.

Юна не удержалась, лизнула ладонь, пусть взрослые и запрещали брать в рот все подряд. Сладкая соль птичьей крови вызвала внезапный приступ гадливости, вывела из оцепенения. Девочка с остервенением потерла липкой ладонью о ковер, и копошение привлекло внимание няни Свен.

— Вьюна, детка! Этот разбойник и тебя успел оцарапать?! Да я ему, гаду эдакому, сама сейчас голову откручу!

— Свен, прошу, не при этом ребенке.

Поднявшаяся суматоха закружила, отвлекла.

А затем вечер продолжился привычным чередом. Игры с выдумщицей Киной, которую позвали, чтобы развлечь маленькую госпожу. Ужин с родителями. Теплая пахнущая жасмином ванна. Знакомые дела стерли удивительную вспышку из памяти, и Юна уже не могла сказать, случилось ли то, что произошло, взаправду или она все придумала, как придумывала шурша-в-шкафу, крылатых псов и глазную фею.

Много позже, лежа в кровати под теплым одеялом, девочка тихонько, чтобы не разбудить уснувшую посреди очередной сказки няню Свен, всхлипывала в подушку, жалея погибших канареек.

Птиц подарил ей отец. Привез откуда-то с юга, решив порадовать дочь необычной диковинкой.

Она звала их Ля и Си, различая по голосам и наощупь.

Непоседа Ля пела более задорно, перескакивала с одной мелодии на другую. Пушистый комочек Си — звонко и чисто, напоминая журчание весенних ручьев. Юне нравилось слушать их щебетание и воображать страну вечного лета, где в полдень солнце настолько горячее, что оставляет на коже ожоги. Там живут диковинные звери с незнакомыми голосами и пахнет акацией, кофеем и апельсинами.

В другой раз девочка забиралась на высокий стул, поднимала крышку рояля и неумело, путая клавиши, играла мелодии, которым учил ее наставник Керлото. Канарейки в ответ заливались трелями, то ли подпевая ей, то ли соревнуясь с бескрылой конкуренткой. Подчас к хору присоединялись и домашние псы, и тогда их концерт терпел весь дом, пока не приходила леди Иньлэрт с требованием разогнать собак.

Нынче вечером, сколько бы девочка ни стучала по клавишам, Ля и Си не откликались.

Мать, обнимая перед сном (большая редкость!), объяснила, что канареек загрыз живущий на кухне кот. Обещала к следующей неделе привезти новых, точно таких же. Юна не стала возражать, хотя Нихамада ошибалась: это будут другие птицы — как та чужая и потому уродливая кукла, которой добросердечная тетя Аара, сестра отца, втихомолку подменила сломавшуюся Тишу.

А еще Юна умолчала о том, что знала про гибель канареек… знала, пусть не понимая, с того самого момента, когда увидела шершавый ковер, тяжелые грубые черепки разбитой вазы и ошалевшую морду кота в темных пятнах и перьях.


***


Юну разбудили голоса внизу.

В ее мире, укутанном вечной тьмой, ночь и день отличались только тишиной или ее отсутствием. День был наполнен разговорами, задорным лаем, смехом играющих детей, треском поленьев в камине, скрипом дверей, звоном посуды на кухне, трудолюбивым шорохом метелок. Ночь убаюкивала мерным дыханием спящих, редким ленивым тявканьем потревоженных собак, копошением мышей под половицами.

Гам, царящий снизу, принадлежал дню. Но девочка чувствовала, до рассвета еще очень далеко.

Некоторое время она лежала под одеялом неподвижно, вслушиваясь. Тоскливо завывал пес. Кто-то что-то тревожно спрашивал — стены глушили разговоры. Резкий властный голос отца звучал четче всех. Юне удалось разобрать несколько слов: «целительница… Южный Храм… мастерская порталов…» Топотали, носясь туда-сюда, слуги. Хлопнула входная дверь. Загромыхал выроненный жестяной таз. В ответ выругались.

Девочка чуяла, стряслось что-то необычное, важное, и это нечто одновременно пугало и притягивало ее.

Юна вылезла из-под одеяла, села. Нащупала босыми ступнями меховые тапки… и отодвинула их в сторону.

Каждую секунду она ждала сонного оклика няни, но слух не подвел: дежурившая по ночам в ее комнате гувернантка куда-то ушла. Может, захотела пить или отправилась по малой нужде? Или, скорей всего, исчезновение Свен было связано с суматохой внизу.

Мама строго учила, настоящая леди никогда не покинет спальню неубранной, но возиться с платьем и волосами слишком долго. Зародившееся внутри предвкушение чего-то значимого требовало спешить, и после короткого колебания девочка в пижаме направилась к выходу из комнаты.

Коридор встретил ее молчанием. Никто не спросил, куда она собралась, не остановил. Чуткие кончики пальцев привычно скользили по стенам, отмечая пройденное расстояние по чередованию деревянных дверей и отделочного бархата, едва заметным выщерблинам, выбившимся нитям. Ворс ковров под босыми ступнями сменился лакированной гладкостью досок.

В холле было пусто и тихо, шум сместился к внутренним помещениям. Пахло мокрой собачьей шерстью, талым снегом, лилиями — в честь дня рождения матери весь дом украсили цветами — и… кровью.

По босым ногам скользнул сквозняк, забрался под тонкую пижаму. По спине побежали мурашки. Девочка поежилась, раздумывая. Покинутая мягкая постель манила теплом. К тому же взрослые наверняка станут ворчать, напомнят, что не должно маленькой леди посреди ночи разгуливать по коридорам в полуголом виде.

Юна попятилась. Снова шагнула к лестнице.

Любопытство пересилило осторожность. Любопытство ли? То, что разбудило ее этой ночью, имело другое название. Необходимость. Ей жизненно требовалось идти туда.

Размышляя о таких малопонятных вещах и придерживаясь за широкие мраморные перила, девочка медленно, словно зачарованная, спустилась на первый этаж.

Из-за приоткрытой двери малой гостиной доносился тихий плач… матери? Ее успокаивала тетя Аара, но даже Юна слышала, насколько фальшиво звучали слова ободрения. Вторя, всхлипывала няня Свен. Среди бесконечных причитаний звенело одно и то же имя — Рикон.

Риконом звали ее единоутробного брата — жутко старшего и почти незнакомого. Давно перешагнувший порог совершеннолетия, он редко появлялся дома, да и в столице тоже, месяцами пропадая на просторах подлунных королевств. От него вечно пахло потом и мятой (мятой же несло из гостиной, поэтому девочка о ней вспомнила). У брата были сильные руки, неуклюжие и неуверенные — он всегда обнимал ее, едва дотрагиваясь, будто боялся сломать. А его голос звучал бы приятнее, если убрать постоянное сюсюканье.

Когда они оставались наедине, Рикон не представлял ни что делать, ни о чем говорить, а потому держал себя с неловкостью слона, забравшегося в посудную лавку.

Следовало, наверно, зайти, спросить, что случилось. Как полагается хорошей дочери, обнять, утешая, расстроенную мать, если та захочет и позволит — иначе от несвоевременной нежности сделается только хуже. Сказать что-то доброе и ободряющее гувернантке.

Няня Свен трубно высморкалась в носовой платок.

Девочка призраком скользнула мимо. То, что разбудило ее, позвало нынешней ночью, было совсем близко.

Дверь в нужную комнату оказалась приоткрыта. Вездесущий аромат лилий, пропитавший дом, смешивался с острой вонью лекарств и тошнотворной — требухи. Звякали склянки, булькало. Кто-то сипло натужно дышал, точь-в-точь пес после быстрого бега в жару. Магические поля дрожали от активированных плетений, и за каскадами привычных чар Юне чудилось волшебство гораздо более древнее и могучее, что, словно лавина охотничий домик, грозило раздавить хрупкую сеть целебных заклятий.

Тьма рассеялась.

Со дня, когда погибли канарейки, прошло года два, а может, и больше. Она давно успела позабыть о «вспышке», о том, что существует другая реальность, кроме уютной тьмы, сотканной из запахов, звуков и прикосновений.

У мира, скрывающегося за бесконечной пеленой мрака, были границы. Формы. Цвета, оттенки, пусть Юна пока и не знала их названий.

Девочка оцепенела, пытаясь соотнести свои представления о родном доме с тем, что говорили ей ее прозревшие глаза.

Шершавые, покрытые речными ракушками стены были светлые, источающие тепло. Задернутые наглухо занавеси на окнах — бледно-холодные. Вытертые подошвами многочисленных сапог медвежьи шкуры на полу — грязные, темные, как и обитые фетром тяжелые кресла.

Кровь тоже была темной. Несмотря на сопровождающиеся руганью усилия двух лекарей, она пузырилась на ранах, стекала по судорожно вздымавшимся ребрам, собиралась в густые лужицы на столе, падала на пол.

Кап, кап, кап.

Дыхание слабело с каждой каплей, и Юна ощущала, как душа дракона, превращаясь в густую смолу, уходит из агонизирующего тела. Ей нестерпимо хотелось приблизиться, поймать на ладонь кусочек запретного «янтаря», еще не застывший… не утративший волшебства жизни.

Рикон смотрел прямо на нее, будто догадывался о мыслях младшей сестры. Девочка успела перепугаться, прежде чем поняла, что брат вряд ли ее видит: выцветшие от боли глаза стали такими же пустыми, как стеклянная реторта в руках одного из лекарей.

На бледном лбу серебрилась испарина. Волосы слиплись. Светлые, как у нее самой, светлее стен и занавесей. Белые — вроде так называла цвет ее кос няня Свен. Свежевыпавший снег в солнечный день просинца. Юна была уверена, что Серой Госпоже — едва различимой тени у изголовья — тоже нравится этот цвет. Тонкие призрачные пальцы ласково перебирали инистые пряди, обещая скорое избавление от мук, желанный покой.

— Хаос! Кто пустил сюда ребенка! — незнакомый резкий голос раздался над ухом, напугав, разрушив волшебство.

— Простите, госпожа. Моя вина, не углядела, да вы сами видите, что творится! Рикона же я с пеленок… А юная леди небось одна проснулась и испугалась. Понимаете, девочка, бедняжка, слепа с рождения…

Той, что ворвалась в комнату, не было дел до путаных оправданий старой гувернантки. Целительница из Южного Храма четко и быстро давала указания местным лекарям. Дрогнули, изменяясь, магические поля, сердито зашипело зелье в стакане.

Няня Свен догадалась, что только мешается.

— Идем, детка. Нечего тебе здесь находиться.

Юна желала вернуться, ухватить хотя бы еще одно мгновение «чуда», но пухлые руки настойчиво подталкивали ее к лестнице.

Дыхание за спиной угасло. Сквозняком прошуршало по коридору, взъерошило волосы, попрощавшись, скользнуло в щель под дверью, чтобы устремиться в небо, в Последний Предел.

Тьма сгустилась окончательно, соткалась из растерянного молчания лекарей, бессильной ругани целительницы, плача матери и пьянящего аромата лилий.

С тех пор смерть всегда для нее пахла лилиями.


***


Воспоминание о той ночи девочка долго берегла как самое драгоценное, самое заветное сокровище.

Юна понимала, что ей следует расстроиться из-за смерти старшего брата, испугаться, но почему-то оставалась безразличной.

Маленькой душой овладело одно-единственное желание — снова увидеть мир, скрытый от ее глаз за пеленой тьмы. Не представляя, как рассеять эту пелену, она раз за разом, кусочек за кусочком восстанавливала подробности «чуда», врезая в память каждую мелочь, боясь потерять даже малейшую деталь.

Несколько дней она ходила ошеломленная, погрузившись в себя. Занятые собственными переживаниями взрослые не замечали или списывали ее заторможенность на скорбь по погибшему Рикону. Но из злополучной комнаты, куда Юна проникла, надеясь связать зримые воспоминания с тем, что говорили ей чуткие пальцы, девочку, к ее большому разочарованию, все же выгнали.

Дни сменялись днями.

Грусть утихла, слезы иссохли, и дом Иньлэрт снял траур.

Несмотря на все старания Юны, «картинка» начала выцветать, смазываться, как смазываются, удаляясь, голоса разговаривающих людей, исчезают в неясном галдеже толпы, как растворяются запахи, разметанные ворвавшимся в комнату ветром. Девочка впадала в отчаяние, потерянно часами бродила по дому в поисках того, что привело бы к «чуду», но зов, разбудивший ее далекой ночью, молчал.

Наконец Юна смирилась.

А потом ей исполнилось десять, и она впервые убила сама…


***


У старого Ву лубяная нога,

Медаль за отвагу и внук.

Живет на горе, водит коз за рога

И ест от запоров урюк.


За стеной два мальчишечьих голоса звонко и фальшиво орали незатейливую песенку, компенсируя громкостью полное отсутствие слуха. Я недовольно, не желая разлеплять глаза, зарылась лицом в подушку, натягивая одеяло на голову. Еще полчаса, пожалуйста.

Мир под мои «хотелки» подстраиваться, как обычно, не собирался.

— Леди Лаанара, пора вставать!

Лаанара? Кто это? Балансируя на тонкой грани между явью и снами, я не сразу вспомнила свое имя. Пелена прошлого медленно рассеивалась, уступая власть настоящему — кружевным тенетам полога над широкой кроватью, бледному утреннему свету, сочащемуся в окно, серьезному лицу Лоретты.

Когда я успела вернуться в собственную спальню?

Почему никто не заметил?!

Не обратил внимания на пробуждающуюся силу маленького чудовища!

— Надеюсь, вы не забыли про аудиенцию у Повелителя Севера? Эсса Исхард обещал зайти через час.

Я кивнула, показывая, что приняла слова когтя к сведению. Неохотно выползла из-под одеяла. Алис приоткрыла один глаз, перебралась на нагретое моей бренной тушкой место и продолжила дремать, вызывая стойкой чувство зависти к беззаботному существу, у которого нет никаких проблем и дел. Сама виновата, что не выспалась: нечего шляться посреди ночи где ни попадя.

Тазик для умывания уже ждал вместе с чистым полотенцем. Судя по клубящемуся над водой пару, принесли его недавно. Зеркало отразило заспанную физиономию с мутным ошалевшим взглядом. Косы, собранные Харатэль, за ночь слегка растрепались, но смотрелись по-прежнему прилично — я несколько секунд размышляла, оставить ли все как есть или попросить Кину переплести. Кстати о служанке?

В обозримом пространстве ее не наблюдалось, но не успела я поинтересоваться у Лоретты, куда пропала приставленная ко мне Исхардом девушка, как та вошла в гостиную с нагруженным завтраком подносом. Заметив меня, горничная почтительно склонила голову.

— Доброе утро, эсса.

В открытую дверь влетел очередной куплет «побудочной» песни.


У мудрого Ву есть наука одна:

Коль слаб ты, но жизнь дорога,

Глупца, гордеца привлекает война,

А умный изучит врага…


Изучит врага? Сегодня я узнала о Юнаэтре немного больше. «Я вижу тебя, Кристофер тиа Элькросс», — так сказала Вестница во время дуэли на поляне у портала.

Вижу твою смерть.

Странный сон, неожиданно показавший не будущее, а прошлое, принес ответы и новые вопросы. Слепота Юнаэтры — побочный эффект ее гибельного дара или все-таки, как меня уверяли раньше, предосторожность лиаро, и почему эта предосторожность не сработала? Могла ли смерть старшего брата послужить спусковым крючком для «пробуждения» Вестницы? О чем думали те, кто принес умирающего воина в дом, где растили «меч»? И главное, правда ли мне приснилось прошлое или увиденное — плод разыгравшейся фантазии?

Разбираться с загадками, как всегда, буду позже, а пока внимания требовали насущные дела, одно из которых по имени Кина замерло передо мной.

В приветствии служанки я услышала невысказанный вопрос: в самом ли деле утро считать добрым? За вежливостью скрывалось напряжение. Я была для нее такой же неизвестной величиной, как и она для меня.

— Здравствуй, — я улыбнулась в ответ.

Нам предстояло жить бок о бок несколько месяцев, неплохо бы узнать девушку получше. Постараться если не подружиться, то хотя бы достичь благосклонности. Хватит с меня вежливой неприязни Нихамады и ее дочери. Если особняк Иньлэрт превратится в поле боевых действий, это принесет только лишние хлопоты.

Кина ловко сервировала стол, наливая половником кашу в тарелки, расставляя вазочки с вареньем, медом и хрустящими вафлями. По комнате поплыл соблазнительный аромат свежей выпечки.

— Позавтракаете со мной?

Лоретта спокойно, как должное, приняла приглашение. А вот служанка отступила, будто бы даже испугавшись.

— Что вы, леди?! Не положено!

Настаивать сегодня я не рискнула: не положено значит не положено. Какие, однако, строгие порядки в этом доме! Чувствуется влияние леди Иньлэрт. В Южном Храме Харатэль иногда обедала с алыми, без церемоний забредая в столовую, если у нее появлялось настроение. Правда, насколько я успела заметить, в последнее время сестра предпочитала общество когтей.

В комнате повисло молчание. Кина, занявшись подготовкой к выходу, шуршала в платяном шкафу. Лоретта позвякивала ложкой. Тихо щелкали, отсчитывая мгновения, часы на буфете — покрытый белой эмалью циферблат, окруженный венком из оловянных лилий. От отведенного мне Исхардом времени минутная стрелка уже «отъела» четверть.

От волнения начало слегка подташнивать, поэтому по достоинству оценить старания повара мне не удалось. Без аппетита ковыряясь в тарелке, я думала о том, что нужно набраться сил — не хватало только хлопнуться перед Альтэссой в голодный обморок!

Аратай тиа Исланд. Властный, как и любой из Повелителей Пределов, жесткий, несомненно, бескомпромиссный. Я, поверив чужим сплетням, заранее его боялась и не знала, как стоит себя держать в присутствии Владыки другого клана. Мой скромный опыт ограничивался сестрой и Кагеросом, но Харатэль не стремилась при мне демонстрировать полную силу, а в Альтэссе ветров я видела врага, беспощадного и невероятно могущественного, желающего превратить меня в свою игрушку, а потому относилась соответственно.

Повелитель Севера — союзник южного клана, мне следует каждую секунду помнить об этом. Какие бы чувства я не испытывала, моими словами и поступками на предстоящей аудиенции должно руководить уважение.

Хаос! Чем больше думаешь, тем сильнее переживаешь. Надо срочно отвлечься!

— Расскажи мне что-нибудь? — попросила я Кину. — О городе, об этом доме. Ты ведь давно здесь живешь? И помнишь Юнаэтру тиа Иньлэрт?

Сама не поняла, как последний вопрос слетел с губ. Да уж, Ланка! Подходящая тема, чтобы успокоиться! Подсознание сыграло со мной дурную шутку: Рик, Исхард, Юнаэтра и Аратай тиа Исланд — кажется, последние дни я только и делаю, что непрестанно вспоминаю об этих четырех драконах.

А еще сразу появилось ощущение допущенной ошибки, и ответ служанки подтвердил подозрения.

— О юной госпоже вам лучше поговорить с леди Нихамадой или леди Аарой, — не поднимая головы, отозвалась горничная, притворяясь, что поглощена подготовкой парадного одеяния для приема.

Кина закрылась. Ожидаемо, ведь она даже завтрак отказалась разделить с чужачкой. Верность роду и его тайнам в семьях с такими древними традициями, как Иньлэрт, небось воспитывают с детства. Маловероятно, что Кине вообще известно про планы лиаро. Никто не делится подобными откровениями с домовой прислугой. Но ведь порой тайны слышат уши, для которых они совершенно не предназначены. Кто знает, что откроется, если осторожно потянуть за эту ниточку. Главное, не оборвать раньше времени неуместными вопросами!


У хитрого Ву…


Мудрый старец плохого не посоветует. Мне было не по себе от особняка Иньлэрт, но раз Року угодно привести меня сюда, с собственными страхами я как-нибудь совладаю. Дом, в котором Вестница прожила детство и юность, возможно, позволит мне лучше понять Юнаэтру. Разобраться, чего она добивалась, поя меня отравой из крови оракула. Потому что в неожиданную благотворительность мне не верилось. Как и в попытку свести с ума — слишком тривиально для той, что съела крысу на лжи и интригах!

— Эсса, вам не понравилась еда? — отвлекла Лоретта.

Я осознала, что отщипываю от булки кусочки и катаю в кругляшки — очередная дурная привычка, за каковую мне в детстве часто доставалось по рукам от няни Вивель.

— Нет. Очень вкусно, — последнее я произнесла для Кины. Когда надеешься отыскать с человеком общий язык, лучше не выказывать лишний раз недовольство, тем более завтрак действительно заслуживал похвалы.

— Если вы дурно себя чувствуете, стоит позвать целителя, — заметила коготь. — Уверена, Альтэсса Севера отнесется с пониманием и дозволит отложить вашу встречу.

— Все в порядке, — повторила я, смирившись, отодвинула тарелку. Обратилась к Кине, перебивая дальнейшие возражения. — Платье готово? Тогда не стоит заставлять Повелителей Небес ждать.

Есть перекрестки, миновать которые не получится, как бы ни хотелось. И аудиенция у Владыки Северного Престола еще не худший из них. В конце концов, главное, что может пострадать сегодня, — это мое чувство собственного достоинства.


***


В малом приемном зале дворца Повелителя Иньтэона царила стужа. Яростно мечущееся за каминной решеткой пламя едва справлялось с ледяным дыханием борея. Ветер, сын беспощадной северной зимы, врывался в открытые окна и щедро разбрасывал по полу горсти быстро тающих снежинок.

Огни магических ламп, затмившие тусклый дневной свет, отражались в натертой до блеска плитке — ярко-белые, отдающие в голубизну, режущие по глазам. Приветствие давно стихло, утонув в ветхих гобеленах. Молчание начинало угнетать, но я не смела поднять взгляд на сидящего на троне мужчину.

Хаос! А я еще думала, что Харатэль грозная!

— Al’iav’el’, e’ssa tel’ Ra. Aris’e! Mi shaihan’e sitk’e yu.[1]

Я покосилась на Исхарда — преклонивший рядом колено жених едва заметно кивнул. Медленно распрямилась, встречаясь взглядом с ледяной бездной, живущей в глазах Владыки Севера. Вздрогнула, ощущая мощь магии, дремлющей в суровом мужчине на троне, но не отвернулась, продолжая завороженно смотреть, как смотрит скалолаз на несущуюся по склону лавину, понимая, что спастись невозможно.

Его лицо похоже на лицо Рика: тот же нос с горбинкой, те же хищные брови и гипнотизирующий взгляд. Но меченый точно молодой котенок по сравнению с сидящим на троне древним львом. Древним, но далеко не дряхлым. Минувшие годы добавили шрамов на шкуру, они же принесли бесценный опыт и мудрость. Владыка снегов не станет скакать вокруг добычи, напрасно тратя силы и время на заигрывания с ней. Он свалит намеченную жертву одним ударом могучей лапы. Я поймала себя на том, что изучаю Альтэссу Севера с каким-то исследовательским интересом.

Аратай приподнял брови, удивляясь подобной наглости.

Стоящий за троном долговязый мужчина с лошадиной физиономией улыбнулся, невыразительные рыбьи глаза потеплели. Я не обманывалась — доверять теням опасно, особенно чужим, особенно их командору, эссе Роверу тиа Лэргранд.

— Souri, al’t tel’ Is. Mi sel’er’e imaga-it[2], — я спешно уставилась на носки собственных сапог, находя их неожиданно интересными.

— Mi kantar'e learn’e, rohta imaga fer’e v’iuna tel’ Ra?[3]

Вряд ли Повелителя снегов обрадует сравнение с изгнанным родичем, да и напоминание о старшем сыне в принципе. Но открытая ложь еще хуже, тем более разговор идет на языке драконов. Я запнулась, подбирая слова для нейтрального ответа.

— Mi sel’er’e imaga-it tia-na-ra e Rock-sel’. Matara n’e insar’e Va.[4]

— Laanara tia Lankarra e'ssa, mi, n’e yu, ferstoil’e, matara insar’e-ka mii olli n’e insar’e[5], — с насмешливой снисходительностью заметил Альтэсса, заставив меня досадливо прикусить язык. Хаос! Сказывается недостаток практики в тонкостях дворцовых словосплетений! Я делаю ошибку за ошибкой!

— Souri mii aydasiti, al’t tel’ Is.[6]

Аратай удовлетворенно кивнул, принимая извинения. Задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику трона, но, к моему облегчению, решил не настаивать на развернутом ответе на предыдущий вопрос.

— Kasky wingai’e sky-tia, fisha swim’e net'iu sim — nih ne chang’e oilrand-kastoteig. Mii sar’e kongratul'e Ishard e Laanara kazerna seitia-itron, — Исхард, подчиняясь едва заметному кивку, присоединился ко мне. — Holp’e, dargon-oil sitk’e-loaret'e klozely-itron: v’iuna tia In’l’ert e v’iuna tia Lankarra del’e tia-idmoil.[7]

Жених благодарно склонил голову. Я с запозданием сделала книксен.

— Na-ra chai’roud’e foyd-na-ra, n’enar huamon 'iumedr’e ne 'iumedri, — продолжил Альтэсса распространенную присказку[8]. — Nih liabrit’e mar’e chrono d’eli. Laanara, yu sitk’e al't bi-tr'ei Muta Salvage klozely-terron. Lото yu imag’e-ark’ete lasher?[9]

Многое и ничего. Мне не известны ни возможности Юнаэтры, ни ее истинные желания, а значит, и предугадать ее следующий ход нереально. Упоминать же о пророчестве Мараны и об эксперименте лиаро небезопасно, прежде всего для меня самой: кто знает, как Повелитель Аратай использует попавшие к нему в руки «ножны».

— Sel’era-rohta, goldar-harenar e lailai poison-lizcark.[10]

На Исхарда я старалась не смотреть: друг, конечно, успел понять, что представляет собой его кузина, но вряд ли ему приносило удовольствие слушать оскорбления в ее адрес, пусть каждый подобранный мной эпитет — чистая правда. Надо не забыть потом извиниться.

— Yu shaihan’e stake-ark’ete?[11] — уточнил Альтэсса, не дождавшись продолжения.

— Mi ark’ete oil, loto va al’e Unae’tra-n'eidma kayshen, lodrin'e ark’eto-n'eidma kayshen.[12]

Командор теней одобрительно хмыкнул.

— Kayshen? — повторил Повелитель Севера, пробуя слово на вкус. — Mi learn‘e terron-inventer-yu e amazing’e loto yu ark’ete «kayshen».[13]

— Souri, mi n’e anderstan’e?[14]

То ли меня сейчас оскорбили, то ли сделали комплимент.

— Net'iu-lasher imag’e, loto Kayshen e falling ‘est r'essembla. Ast-dargon nam’e, loto Al’tsaity-mar’e ‘est kwittes-ka e bi-tr'ei-ka.Yu n’e kwitt’e e bi-tr'ei’e, — оценивающийвзгляд Альтэссы неприятно напомнил о его венценосном «брате» из Западного Предела. — Mi ark’et’e, yu b'elaiv'e, loto land R’em-mar’e ’est delra ferstoil?[15]

Считаю? Да я вообще не разбираюсь в военном деле! Похоже, Повелитель Севера прекрасно осведомлен о моих скудных познаниях и даже догадывается, кто автор плана, предложенного ему Харатэль.

Что мне ответить? Начать апеллировать к общеизвестным и множество раз повторенным достоинствам стратегии — и безнадежно запутаться после первых же аргументов. Признать, что пересказываю чужие слова, уверяя в своем полном доверии к плану Риккарда (превосходно звучит, особенно учитывая арест меченого и порожденные этим арестом слухи!). Предложить обсудить лично… Интересно, южную эссу просто вышвырнут из Иньтэона или еще обвинят в преднамеренном оскорблении Повелителя северного клана?

— Mi n’e learn'e nase ferstoil.[16]

Судя по нахмуренным бровям Альтэссы, ответ его не удовлетворил.

— Al’t tel’ Is, nih n’e learn'e, e’ssa Lankarra ferstoil ‘est retara olli lailai. Bart ‘essa Lankarra ark’eto ‘est retara hard,[17] — неожиданно вступился Ровер.

— Aos'est nih sel’er’e n’eharen sel’, nih-oil marter’e stake kormunda, — возразил Альтэсса. — Ishard, mi ark’et’e, loto yu ferstoil’e sel’.[18]

— Mi n’e chang’e terron-ark’et’e ark’eto.[19]

Владыка Севера кивнул, принимая ответ командора. Внимание Аратая вновь обратилось ко мне.

— Mi itron-imag’e oil-vah ark’eto e ark’et’e mii ferstoil al’t-rohta tel’ Ra, — подвел итог Альтэсса. — Yushaihan’e stake-toll'e, e’ssa? ‘Est chrono, bart n’eharen spend’e chrono n’e-deli-rohta. Tel’ Is al’iav’el’ viuna t’el Ra. Mi invant’e yu mii tel’ e mii saity, — Аратай посмотрел на моего жениха. — Ishard, mi itron-toll’e yu.[20]

Все? Аудиенция окончена? Я неуверенно направилась к дверям, не зная, возвращаться ли мне в особняк Иньлэрт самостоятельно или же дожидаться жениха в коридоре.

— Souri, al’t tel’ Is, — снова вмешался эсса Лэргранд, — e’ssaLankarra ‘est nihgoest, guod hara n'e r’etmar’e goest-vaikna. Aos'est mi n’e n’eed-‘est yu, mi karet’e nih goest.[21]

Альтэсса кивнул. Командор теней подал руку, которую я после секундного колебания приняла. Покинув приемный зал, мы молча пошли по коридору. Ковер под ногами глушил шаги. На выцветших гобеленах неведомые мастера детально изобразили карты подлунных королевств. Пахло древностью, пылью и, едва уловимо, свежей выпечкой.

Гуляющие по коридорам сквозняки неприятно холодили вспотевшую спину: короткий разговор выдался трудным и волнительным. Но расслабляться было рано. Что от меня нужно командору теней?

— Не тревожьтесь. Повелителю вы понравились, — наконец нарушил тишину спутник. От непривычного лангвэ язык свернулся в трубочку, поэтому я обрадовалась, что Ровер не стал надо мной издеваться и решил вести беседу на всеобщем.

— Правда? А мне показалось, опозорилась дальше некуда, — озвучила я сомнения. С вежливым любопытством осведомилась. — Вы собираетесь устроить мне экскурсию по дворцу?

— Вряд ли вас привлекают здешняя архитектура, интерьеры или живопись, — справедливо заметил эсса Лэргранд, сворачивая на лестницу. — Проявлять любопытство к прошлому важных для нас людей естественно, но, боюсь, в этом вопросе я ничем не помогу: иногда вещи хрупче памяти, по крайней мере, уничтожить их значительно легче.

Я закусила губу, прекрасно понимая намек Ровера.

Среди бесконечных анфилад комнат скрывались и те, что когда-то принадлежали Риккарду тиа Исланд. Древние своды становились свидетелями его снов и мыслей. Гулкое эхо подхватывало звук голоса. Вещи хранили тепло пальцев… Не удивлюсь, если наследие Демона льда сожгли, избавляясь от любых следов существования предателя. Но память живет дольше вещей, правда?

Я спешила покинуть Южный Храм, чтобы оказаться вдалеке от Рика. Надеялась, что когда лишусь возможности встретиться с ним в любой момент, мне станет легче.

Я ошиблась. Здесь все напоминало о бывшем драконе.

Гобелены провожали нас немыми стражами, хранящими оттиски давно минувших событий. Я представляла эссу снежного клана, бродящего по лабиринтам дворца. Каким был тот Рик? Гордый командор, мечтающий о будущем, где драконы, а не люди правят подлунным миром. Острый клинок, на котором строилось могущество Пределов. Отчаянный и безрассудный глупец, рискнувший оспорить догматы Завета и приказ своего Альтэссы. Каким он был?

Сомневаюсь, что найду ответы на свои вопросы у окружающих драконов. Клан молчал, решив вычеркнуть имя предателя из истории и памяти, но сам город еще не забыл об одном из своих сыновей.


Завтра,

Когда нас не будет,

Кто нас осудит?

Кто нас рассудит, скажи!


Я поймала себя на том, что тихо нашептываю песню Селены, подслушанную в оранжерее Южного Храма. Вспомнит ли хоть кто-то обо мне, когда я покину этот мир?

— Прошу сюда, леди Лаанара.

Ровер вежливо придержал дверь, приглашая меня на балюстраду.

Низкое небо напоминала серую пуховую шаль, накинутую на шпили окружающих внутренний двор башен. В воздухе кружилась мелкая пороша. Внизу, на тренировочном поле, ватага разновозрастных краснолицых от усилий птенцов, направляемая окриками наставника, преодолевала полосу препятствий. В одном из ругающихся под нос парней я с удивлением узнала брата Скайнэль, Раэна.

— Волноваться о тех, в чьей судьбе мы приняли пусть и мимолётное участие, также в человеческой природе, — заметил Ровер, облокачиваясь о перила. — Это поле вскормило множество превосходных воинов. Если мальчишка постарается, однажды он займет достойное место среди клана.

— Благодарю за заботу. Но вряд ли судьба неоперившегося птенца должна представлять интерес для командора теней. Зачем вы вызвались меня сопровождать?

— Вы удивитесь, эсса, каким мелочам приходится иной раз придавать значение… за какие ниточки тянуть, чтобы проникнуть в самое сердце тайны, особенно если это тайны верховных семейств, — Ровер покачал головой, поражаясь моей недальновидности. После короткой паузы задумчиво пробормотал. — Да. С секретами древних родов следует обращаться крайне осторожно. — Внимание главы теней вернулось ко мне. — На вашем месте я бы десять раз подумал, прежде чем доверять окружающим вас драконам.

— Что вы имеете в виду?

— Только то, что произнес, эсса Ланкарра, — в рыбьих глазах не читалось никаких эмоций. — Однако выбирать друзей и врагов — это личное дело каждого. Я же просто хочу поговорить о вашем когте. Бывшем когте.

— О Риккарде? — после заминки отважилась я назвать имя, звучащее проклятием для северного клана.

Ровер усмехнулся.

— Вас окружают выдающиеся личности, юная эсса. Но вы ошиблись. Сейчас меня гораздо сильнее интересует Кристофер тиа Элькросс.

[1] Приветствую, эсса Южного Дома. Встань! Я хочу увидеть тебя.

[2] Прошу прощения, Альтэсса, я задумалась.

[3] Позволено ли нам узнать, какие думы занимают посланницу Южного Храма?

[4] О родственных связях и о превратностях судьбы. Ничего, что достойно вашего внимания.

[5] Разрешите мне самому определять, эсса Ланкарра, что стоит моего внимания, а что — нет.

[6] Простите мою дерзость, Альтэсса.

[7] Каждому — свое, и удовлетворимся этим. Я рад поздравить вас с помолвкой. Надеюсь, в скором времени кланам удастся засвидетельствовать союз дочери рода Ланкарра и сына рода Иньлэрт.

[8] Буквальный перевод «Каждому — свое, каждому вопросу — свое время» звучит как «Моря — рыбам, небо — птицам, хлеба´ — живым, покой — мертвым».

[9] Каждому вопросу — свое время. И нам следует перейти к делам насущным. Лаанара, как мне сообщили, вы недавно лично встречались с главой отступников, взявшей себе имя Матерь-Спасительница. Что вы можете сказать об этой женщине?

[10] Целеустремленная, расчётливая и лживая гадина.

[11] Это всё?

[12] Этого достаточно, чтобы подходить с рассудительной осторожностью и к ней самой, и к ее речам.

[13] С осторожностью? Учитывая события, с которыми связывают ваше имя, странно слышать это от вас.

[14] Простите?

[15] Осторожность часто принимают за слабость. Многие считают сдачу Капитолия трусостью и… предательством. Вас нельзя упрекнуть ни в неверности, ни в отсутствии храбрости. Хотелось бы уточнить, вы по-прежнему уверены, что отдать княжество Рэм врагу — лучшее решение.

[16] У меня нет другого.

[17] Даже если эсса Ланкарра заблуждается, Повелитель, то делает это искренне.

[18] Цена некоторых ошибок может оказаться непомерна высока и для того, кто сделал неправильный выбор, и для идущих следом. Исхард, что думаешь ты?

[19] Мое мнение не изменилось.

[20] Я обдумаю прозвучавшие сегодня слова и передам свое решение Повелительнице Юга. Если вам больше нечего сказать, тратить время на пустословие лишено смысла. Северный клан рад приветствовать эссу солнечного Предела. Дворец и город в вашем распоряжении. Исхард, задержись.

[21] Позвольте заметить, Повелитель, невежливо оставлять юную леди одну. Если вы не нуждаетесь во мне, я осмелюсь предложить нашей гостье небольшую прогулку.

Глава четвертая

В опустившейся на город ночи праздничные огни, облепившие здание театра, сияли особенно ярко. Драконы слабым ручейком вливались в приветливо распахнутые двери — по большей части дамы. Война, отсюда казавшаяся дурным сном, ежечасно требовала дань в виде мужей, отцов и сыновей. Лорд Имагар покинул столицу наутро после нашего знакомства, присоединившись к отряду шурина. Скоро мой будущий супруг тоже отправится на поле боя — и у меня оставалось очень мало времени, чтобы придумать, как удержать его в Иньтэоне.

Редкие мужчины, окруженные стайками родственниц и поклонниц, сегодня пользовались повышенным вниманием. Но ни один из них, конечно, не мог конкурировать с Исхардом. Серебряный эсса в белоснежном подбитом норкой пальто притягивал взгляды всей площади. Глупо себе льстить, полагая, что почтенную публику могло привлечь южное недоразумение, ковыляющее под руку со снежным лордом.

Прихрамывала я по вполне понятной причине: одолженные леди Нихамадой теплые сапоги слегка жали и, похоже, успели натереть мозоль. Мою собственную зимнюю обувь погрызли домашние псы: кто-то из прислуги забыл плотно закрыть шкафы в гардеробной.

Павайка, прилепившаяся к кузену с другой стороны, скромно потупила взор, как и полагается благочестивой девушке из хорошей семьи. Но на ее губах играла довольная улыбка — ей льстил всеобщий интерес.

За спиной негромко переговаривались Нихамада и Селена. Младшая леди Иньлэрт, сославшись на усталость, предпочла остаться дома. Исхард позже шепнул, что Аара не любит театральные постановки, да и в целом избегает большого скопления народа.

Я поймала себя на мысли, что спроси меня, кто мать снежного эссы, то, не зная наверняка, без раздумий ответила бы — Нихамада. Выдержкой, спокойствием, аристократичностью — манерой держаться северный лорд был ближе к супруге главы рода, чем к его эмоциональной младшей сестре.

Интересно, а на кого походил погибший Рикон?

Я отогнала чужое непрошеное воспоминание.

Мы поднялись по трем широким ступеням из гранита, миновали огромные фронтальные колонны — чтобы обхватить каждую, потребовалось бы не менее четырех мужчин. Взгляд скользнул по барельефам на стенах, и я невольно запнулась, привлеченная изображением рассыпающейся маски. Некогда гладкие блестящие от полировки щеки покрылись уродливыми трещинами, отколовшиеся кусочки напоминали слезы. Две неуклюжие руки то ли старались сорвать ее, то ли, наоборот, удержать на месте.

Что намеревался сказать скульптор? Что правда вопреки всем ухищрениям когда-нибудь выплывет наружу? Любой спектакль рано или поздно закончится, актеры сотрут грим и явят миру истинное лицо? Или что повторяемая снова и снова ложь однажды станет неотличима от правды?

Исхард мягко потянул меня вперед. Я опомнилась, что стою на проходе, извинилась перед тщетно пытающимися обойти меня драконами и поспешила за удаляющимися леди Иньлэрт и Селеной.

Внутри театр впечатлял не меньше. Десятки живописцев поработали со стенами и потолком, превратив фойе в окруженную дубравами и скалами поляну, над которой в вышине парили золотисто-рыжие драконы. Было странно и удивительно очутиться внутри картины, сменить царящую снаружи серую зиму на буйство летних красок.

Основная часть посетителей, сдав в гардероп верхнюю одежду, устремлялась к центральной арке-радуге. За распахнутыми настежь дверьми виднелся кусочек погруженного в сумерки зрительного зала. Ряды обитый войлоком скамей полукругом сходились к далекой, пока пустующей сцене.

Мы направились на второй этаж. Лестница вписалась в общую композицию горной тропкой, ведущей к возвышающемуся над толпой замку. Ковер цвета вишневой наливки, покрывавший крутые ступени, облысел от знакомства с подошвами тысяч сапог и туфелек. Перила отполировали прикосновения многочисленных ладоней.

Леди, поднимавшихся вместе с нами, отличали наряды дорогой ткани, но темных оттенков, без кричащей вычурности и роскоши. Обилия драгоценностей я тоже не заметила. Возможно, все изменится с окончанием войны, но пока их мужья сражаются, жены не стремились предаваться безудержному веселью. Пусть и закрытое, но украшенное яркой вышивкой платье Селены на общем почти траурном фоне смотрелось излишне дерзко. На барда косились, но та успешно игнорировала укоризненные взгляды.

Нихамада и Павайка то и дело с кем-то здоровались, иногда представляя знакомых и мне. Я вежливо кивала на приветствия и заверения в готовности служить южной эссе, даже не пытаясь запомнить многочисленные имена.

Лестница привела нас в длинный коридор: слева он заканчивался тупиком, справа плавно изгибался, подозреваю, обходя по периметру зрительский зал. За выбранной Нихамадой дверью обнаружился небольшой балкончик, откуда открывался превосходный вид на сцену. Здесь пахло лакированным деревом, пылью и, слабо, дорогими духами.

На противоположной стороне я заметила эссу Ровера, исподволь изучающего нас. Поймав мой взгляд, командор теней вежливо склонил голову и тут же отвернулся, со скукой наблюдая за драконами в партере.

— Центральная ложа снова пустует. Похоже, леди Исланд и сегодня не появится, — усевшись, заметила Нихамада, кивая на ряд обитых темно-красным бархатом кресел ниже и правее.

В полупустом зале, конечно, хватало свободных стульев, тем не менее удивительно, что драконы предпочитали занимать дальние ряды, а не удобные места на возвышении.

— Театр построили более столетия назад. Это был свадебный подарок Альтэссы Аратая его супруге Урсуле из рода Бермуд, обожавшей выступления уличных лицедеев, — просветил меня Исхард. — Каждый год в честь дня рождения первой леди дается спектакль. Ни прошлая, ни нынешняя войны не отменили эту традицию.

Повелителю Севера, верно, не подобало ходить на площади, чтобы смотреть на безродных лицедеев, и тогда он сделал так, что артисты сами являлись к нему. Удивительно, но оказывается, грозный Владыка способен на широкие жесты. Хотела бы я познакомиться с женщиной, у которой получилось растопить ледяное сердце Альтэссы снежного клана.

— Леди Исланд не выходит в свет уже два десятилетия.

Нихамада поджала тонкие губы.

— Ей просто стыдно посмотреть всем в глаза, — глупо хихикнула Павайка. — Будь я женщиной, что дала жизнь Демону Раскола, я покончила бы с собой. Чистая смерть лучше, чем позор матери, взрастившее дурное семя.

— Прикуси свой дурной язык! — неожиданно резко оборвала дочь леди Иньлэрт. — Думай, прежде чем говоришь. А не умеешь — молчи! Это позор всего клана, не ее одной, — задумчиво повторила. — Да, не только ее.

Кого Нихамада сейчас защищала? Супругу Альтэссы или… саму себя? Насколько велик грех женщины, давшей рождение «мечу»?

На балконе повисла неловкая тишина. Павайка, получив выговор, насупила брови и вжалась в кресло. Дамнат едва сдерживала улыбку, словно ситуация забавляла ее. Исхард попытался разрядить обстановку.

— Кто скажет, что сегодня показывают?

— Легенду о Туране и Илоне.

— Об Илоне… — Селена облокотилась о широкие перила, мечтательно промурлыкала. — Прелестно. История запретных чувств между потомком императоров и драконорожденной.

Известная сказка с грустным финалом. Принц Туран, законный наследник Великой Империи Рэм, спасаясь от посланных узурпатором наемников, искал убежище в лесной чащобе, где обитала ведьма Илона. Дочь Древних, некогда отказавшаяся от пути воина в пользу мирного существования, после долгих лет снова достала спрятанный на дне сундука меч, чтобы присоединиться к принцу в его войне. Она рисковала ради Турана жизнью, не раз спасала своего господина от гибели и сама была им освобождена из плена. Выпавшие на долю Турана и Илоны испытания сплотили их, между потомком императоров и простой наемницей зародилась дружба, а затем и любовь.

После долгой борьбы и многочисленных сражений принцу удалось отвоевать столицу и надеть дедовскую корону. Тут бы, как водится, завершить историю свадьбой, но… по стародавним, да и сегодняшним законам те, в ком течет кровь Древних, не имели права всходить на трон людей. Молодому императору подыскали более подходящую жену — дочь узурпатора, брак с которой положил конец возможным честолюбивым замыслам оппозиции. Удачный политический ход, ничего необычного. В стране наступили мир и процветание. Илона осталась подле возлюбленного, первым рыцарем, правой десницей, героиней, спасшей державу во времена смуты. Но…[1]

— Женщина не смогла смириться, что он принадлежит другой, — Селена перебрала коготками, словно играя на невидимой лютне. — Решила убить императора и умереть вместе с ним. Самые страшные преступления совершаются во имя любви и… оправдываются ею. Чему нас учит эта история, как вы думаете, эсса?

Я смолчала: она уже сама озвучила ответ на заданный вопрос.

— Когда уходишь навсегда, нужно рвать все нити, — продолжила бард, не дождавшись. — Турану, коль уж он решил подчиниться традициям, следовало по-тихому убить мешающуюся любовницу, либо же сослать ее на дальние рубежи, но не оставлять за спиной ревнивую обиженную женщину.

— Это подло и низко — отплатить черной неблагодарностью за помощь и поддержку в трудную минуту.

— Зато разумно. Подло же правителю рисковать безопасностью империи ради бесполезного чувства. Променять благополучие тысяч мужчин и женщин, стариков и детей на пустую сентиментальность. Вы не думаете, эсса, что нет большей глупости, чем держаться за вчерашний день, даже если он нес надежду на счастье?

Хорошо, начало представления избавило меня от необходимости отвечать. Под звучащее за кадром ржание лошадей и перекличку преследователей растрепанный измазанный рдяной краской актер, прихрамывая, пробирался сквозь кусты-декорации к лесной избушке. Встретившая его на крыльце драконица была невысокой, худенькой девчонкой, совсем не походившей на тертую жизнью воительницу, каковой ее представляла легенда.

Почему-то при взгляде на нее вспомнилась Динька… и Мария, сохранившая верность мужу даже после его смерти. Интересно, что Селена сказала бы о преданности покойнику? Наверняка, просто высмеяла бы «бесполезную сентиментальность», мешающую симпатичной женщине снова выйти замуж и устроить свой быт.

Но, Хаос забери этот мир, люди и потомки Древних не бесчувственные големы, чтобы всегда поступать рационально!

На сцене миниатюрная драконица победила рослого широкоплечего степняка, приведя конунгов под знамена принца. Любила ли Илона Турана уже тогда или рисковала, связанная древней клятвой о помощи? А полюбила позже, незаметно и постепенно, во время бесчисленных странствий?

Быстро сменялись декорации — леса, равнины, скалистые гряды, наполненные суетой города и глухие деревеньки. Туран призывал верных его отцу людей под свои знамена. Армия за спиной принца набухала полноводной рекой, вбирая в себя все новые отряды-капли. Узурпатор на троне тоже не дремал, посылая за головой врага наемных убийц.

Похищение Илоны, спасение, разделенная на двоих ночь.

Нам не позволено и этого.

Антракт.

— Прогуляемся, Солнце? Хочу показать тебе одно место здесь.

Я вздрогнула, очнулась. Голос Исхарда вывел меня из транса, наполовину сотканного из размышлений о собственной судьбе, наполовину — из разыгрываемой на сцене легенды.

В зале разгорался свет, зрители покидали места, чтобы размяться и обсудить первый акт спектакля. Лезть в суету и толчею, которыми сейчас наполнится фоей, лавировать среди других драконов и вежливо уходить от новых знакомств не хотелось, но еще меньше — поддерживать светскую беседу с леди Иньлэрт или выслушивать едкие провокации Селены.

К моему удивлению, Исхард повел меня не вниз, а вверх — по узкой винтовой лестнице, незамеченной ранее. В шестиугольной комнате с большими витражными окнами и раскидистыми фикусами оказалось прохладно и малолюдно: лишь пара драконов расположилась на низком обтянутом кожей диванчике и страстно целовалась, не замечая ничего вокруг. Приглушенные магические светильники отражались в разноцветных стеклах, наполняя их внутренним огнем. В ажурной клетке, свисавшей на цепи, щебетали канарейки. Я припомнила внешний вид театра и поняла, что мы поднялись в башенку над куполом.

Мы устроились на свободной софе. Исхард положил ладонь мне на плечо, разворачивая, наклонился. Я сделала вид, что не поняла намека, слегка отстранилась, и мужчина снова отступил, не желая принуждать меня против воли. Повезло, что назначенный мне лиаро супруг настолько деликатен и предупредителен, или не повезло — это как посмотреть. Может, если северный эсса сорвал бы несколько поцелуев, меня не грызло чувство стыда.

— Ты сегодня необычайно задумчива, Солнце.

— Спектакль виноват. Лезут в голову всякие глупости, — Исхард ждал, и мне невольно пришлось продолжить. — Если бы Илона догадывалась, чем обернется поход с Тураном… ведая будущее, решилась бы драконорожденная оставить приют заповедного леса?

— Вероятно, ты права, и для Илоны было бы лучше, чтобы принца убили холуи узурпатора, — согласился северный эсса после некоторого молчания. — Безопаснее и спокойнее никогда не встречать Турана.

— Но в таком случае мы лишились бы красивой легенды, — бесцеремонно влезла в разговор Дамнат, которая, оказывается, последовала за нами. — Когда приходится выбирать между тем, чтобы испытать счастье и потерять его, или же вовсе не знать, многие предпочтут первое. Я в том числе.

— Это не рационально, — припомнила я ее собственные слова.

— Право, эсса, ваша злость выглядит глупо. Я всего лишь продемонстрировала вам иную точку зрения на событие, а вы успели обидеться. Давайте лучше вернемся к принцу и дочери дракона, — Селена выразительно стрельнула глазами в сторону целующейся парочки. — Люди живут чувствами. Ждут от искусства сильных эмоций, накала страстей… драмы. Получая это, они готовы простить исполнителю многое: нелогичность поведения персонажей, техническое несовершенство, — бард выразительно вздохнула. — А потому точно не приемлют озвученную мной ранее «скучную» и «подлую» концовку.

Донесшийся снизу звук органа возвестил о завершение антракта.

За время перерыва на сцене выставили муляжи крепостных стен. Поседевший на хребте ослик утомленно подтягивал «осадное орудие». Актеры уже заняли положенные места.

Заиграл оркестр. Плакали флейты, злились скрипки, тревожно размеренно отбивали ритм барабаны. Вступил хор.

Штурм начался.

Стреляли пружинные баллисты. Вспыхивало иллюзорное пламя. Осаждающие накатывались на деревянные бастионы и отступали обратно, собираясь с силами, как отходит приливная волна перед новой попыткой штурмовать прибрежные рифы.

Музыка ускорила темп. На сцену вышел Туран в сопровождении своей верной спутницы. Его войска, воодушевленные появлением полководца, ринулись в яростную атаку. В небе проступили размытые тени — откликнувшиеся на зов Илоны драконы.

Хор набирал силу, звучал гипнотизирующим речитативом. Скрипки скатывались в пронзительный, режущий уши вой. В глазах, съедая реальность, мельтешили разноцветные огни. Я куда-то проваливалась…

***

…Ворота рухнули бесшумно — грохот разлетающегося в щепу дерева утонул в визге сцепившегося оружия, треске прошивающих воздух заклятий, оре сотен голосов и рокоте крошащегося камня. Алые, прикрываясь высокими окованными сталью щитами, ринулись внутрь непокорного святилища.

Древний Ареопаг продолжал огрызаться точно зверь, смертельно раненный, но по-прежнему опасный, готовый забрать в Последний Предел своего убийцу, если тот вдруг проявит халатную беспечность. Стрелы хоть и поредели, сыпались градом, выбивая искры из магических сфер. У ворот загремел камнепад, погребая недостаточно расторопных воинов. На одно мгновение мне почудилось, что рухнула часть стены, но, похоже, защитники просто разом скинули на головы драконов все припасенные снаряды для требушетов.

По сравнению с творящимся у стен хаосом командирская ставка представляла собой оплот безмолвия и спокойствия. Окружающие Альтэссу когти бдительно поглядывали на провалы окон, но прошедшие здесь раньше отряды алых полностью зачистили руины. Крис, следующий за Повелительницей Юга бок о бок со мной, откровенно скучал, полируя ногти о седло. Харатэль, привстав в стременах, хмурилась, не отрывая взгляда от кипящей впереди схватки. Сестра понимала и принимала необходимость жертв, мысленно оплакивая каждого дракона, погибшего в сегодняшнем сражении.

Минуты тянулись как жвачка у коровы.

Крепость затихала. Бой уходил во внутренний двор.

— Лаанара, пора, — решилась Харатэль.

Будь власть Альтэссы сейчас и здесь неоспоримой, я бы всю битву провела в тылу, а лучше — в Южном Храме, вдали от возможной опасности. Но между собственными чувствами и долгом перед кланом Повелительница Юга, как обычно, предпочла второе.

Я сжала пятками бока кобылы, понукая ее тронуться с места. За спиной следовал десяток алых резерва. Крис и Веральт выдвинулись на пару шагов, прикрывая от потенциальной атаки. Перед лицом маревом дрожал магический щит когтей, неощутимый и едва заметный, но в любое мгновение готовый вспыхнуть в полную силу.

В воздухе кружился тополиный пух, тлел под ногами коней, подожженный случайным заклинанием. Столетние деревья у стен Ареопага превратились в уродливые еще дымящиеся остовы.

Над головой кружилось привлеченное поживой воронье, но пока птицы смерти не спешили снижаться. Одуряюще воняло кровью, требухой и паленой плотью. Неожиданно воцарившуюся тишину нарушали редкие стоны раненых да свист ветра в камнях.

Мышками выныривая из нор переулков, то слева, то справа появлялись и исчезали женщины в невзрачных серых платьях — целительницы искали тех, кому могли помочь. Каттеру, Нархару и их учениц сегодня ждала уйма работы. Кого-то несли, кто-то ковылял сам, направляясь к развернутому в холмах лазарету. Но гораздо больше оказалось тех, кому уже никогда не подняться. Благодарение Древним, знакомых лиц среди мертвецов пока не встречалось.

Альтэсса с когтями шла за нами, отставая саженей на двадцать.

Ближе к воротам тел стало больше. «Не замечая» погибших, сосредоточив взгляд на точке между ушами лошади, я въехала под арку крепостной стены. Эхо подхватывало цокот копыт, мешало его с растущим гулом продолжавшейся схватки.

Алые штурмовали крыльцо. Враги еще огрызались, но сражение уже перетекало во внутренние помещения святилища, и было ясно, что сопротивление не продлится долго. Когда Юнаэтра использует припасенный в рукаве козырь, надеюсь, я сумею дать отпор гибельной магии Вестницы.

Астра, только что вырвавшаяся из гущи сражения, приветствовала меня безумной улыбкой. Вспотевшая, разлохмаченная, с татуировкой из кровавых брызг на правой половине лица, она ничуть не напоминала обычную прилизанную куклу, скорее, валькирию, наслаждающуюся кипящей вокруг битвой. Судя по опустошенному резерву, эсса Аскретар успела вдоволь повоевать. На секунду она придержала лошадь, кивнула, передавая мне командование, и умчалась к Альтэссе.

О магическую защиту Веральта раскрошилась шальная стрела. Крис взмахнул копьем, отбрасывая в сторону ринувшегося на меня в лоб врага.

— Мелк… эсса, дальше приближаться опас…

Ждала ли ловушка именно нас или просто не сработала ранее, вряд ли мне суждено когда-нибудь узнать.

Земля вспучилась под ногами.

Щиты когтей поглотили удар лишь частично. Конь опрокинулся, меня вышвырнуло из седла, протащило по песку. Откуда-то из засады выскочили новые враги. Вступились алые из моего сопровождения — те, кого не разметало взрывом. Во дворе с новой силой закипело сражение. Кто? Где? Куда? Я, оглушенная, ошеломленная, полностью потеряла ориентацию в царящем вокруг хаосе.

Над головой свистнуло копье. В пяди от уха зашипели, плавя землю, раскаленные угли — остатки боевого плетения. Кто-то наступил на лодыжку, споткнулся, выругался — я мстительно пнула в ответ. Откатилась в сторону, увернувшись от рухнувшего сверху мертвеца, попыталась встать. Ладонь соскользнула по липкой горячей луже. Я с отвращением отдернула пальцы, когда поняла, во что вляпалась.

Инстинктивно хотелось зажмуриться, заткнуть уши, свернуться в клубок… Реальный бой не учебный поединок, где лежащему противнику протягивают руку. Нависший надо мной дракон занес полуторник, полный решимости отправить одну недобитую эссу в Последний Предел.

Активированный щит дрогнул, но выдержал первый удар. Мгновение спустя с врагом сцепился Крис, отвлекая, отбрасывая в сторону. Я вытащила клинок из ножен — бесполезный кусок стали, взятый больше для успокоения. Возобновила магический щит. Надо выбираться из свалки: проку от меня никакого, лишь мешаю.

Кое-как удалось подняться, и тут же сильный толчок в спину едва не сбил с ног снова. Сохраняя равновесие, я неуклюже пробежала пару шагов.

Обернулась.

Обрезая пальцы об засевшие в груди несколько дюймов стали, покачнулся и упал на землю темноволосый дракон.

— Рик!..

— Лаанара! Солнце, очнись!

Пот тек по лицу, мешался со слезами, прокладывая на щеках мокрые дорожки, обжигая искусанные губы солью. Сердце колотилось как бешеное. Пальцы побелели, до судороги вцепившись в подлокотники кресла.

Метательный нож, удар мечом, стрела, шальное заклинание — оружие разное. Результат всегда один.

Я до боли стиснула зубы.

Не допущу!

Рик не умрет!

Театральный зал, погруженный в полумрак, медленно проступал сквозь пелену сна, возвращая меня в реальность, заставляя вспомнить, где и когда я нахожусь. На сцене продолжалось представление — то ли собственный крик мне померещился, то ли снежный клан оказался достаточно тактичен, чтобы не обращать внимания.

Пусть это глупо! Пусть подло и эгоистично эссе рисковать благополучием целого народа ради единственного дракона, но…

Рик не умрет!

Рик не вмешается!

Рик не вмешается, потому что я не позволю меченому вмешаться! В грядущем бою убьют меня, не его. Темница Южного Храма пусть не самое комфортное, зато надежное и безопасное убежище.

— Солнце, ты в порядке? Что случилось?

Встревоженный Исхард присел передо мной на корточки, заглядывая в лицо: собрался ловить, если его невеста внезапно решит снова упасть в обморок? Предупредительный, как всегда.

— Дурной сон, — я вымученно улыбнулась, с трудом растягивая сведенные судорогой мышцы. — Похоже, я случайно задремала, и мне приснился кошмар. Прости, если напугала.

Нихамада, не отрывая взгляда от сцены, презрительно скривила губы, но сейчас меня мало волновало чужое мнение о моих манерах. Павайка безуспешно притворялась, что полностью занята спектаклем, но, судя по время от времени стреляющим в нашу сторону глазкам, происходящее в ложе девчонку занимало больше. Селена и не пыталась скрыть интерес, разглядывая меня точно какую-то диковинку.

— Вернемся домой? — предложил Исхард.

— Если можно.

Мне хотелось уйти — куда угодно, даже в негостеприимный родовой особняк Иньлэрт, лишь бы подальше отсюда. Я вцепилась в предложенную руку как утопающий в последнюю надежду на спасение, практически повиснув на северном лорде. К счастью, коридор и фойе пустовали, избавив от любопытных взглядов и лишних шепотков за спиной.

Вряд ли, конечно, получится избежать сплетен: небось, завтра во всех домах будут обсуждать причины, вынудившие южную эссу покинуть спектакль. Пускай чешут языками. Не привыкать.

Порыв ветра ударил в лицо, омыл разгоряченные щеки морозной волной, принес облегчение.

— Возьмем сани? — предложил Исхард.

— Лучше пешком.

За спиной, постепенно удаляясь, сиял праздничными огнями театр. Мы неспешно брели по пустынной улице мимо укрытых снежным одеялом зданий. Чужие окна, мерцающие приглушенным желтым светом, напоминали полуприкрытые веками глаза задремавших драконов. Серебрились заиндевевшие стволы деревьев. Тишина оглушала. Исхард молчал, догадываясь, что мне сейчас не до разговоров.

Ночь, прохладный воздух и прогулка успокаивали. Сердце прекратило попытки вырваться из грудной клетки, ноги — подгибаться. Я хотела забрать руку, но Исхард не позволил.

— Помнишь, однажды накануне Нового года мы гуляли по Франкене? Тебе было лет тринадцать.

— Четырнадцать, — бездумно поправила я.

— Да, как Павайке сейчас, — согласился эсса.

Для девочки, знавшей одни драконьи земли — Южный Храм, Благословенный Дол и Алерот — рядовая, в сущности, поездка представлялась самым настоящим приключением. Наполненный смехом и радостью город, отсутствие толпы вечно чего-то требующих нянек и наставниц, прекрасный принц рядом. Забавно, мое самое первое свидание ничуть не напоминало таковое. Мы веселились с утра до ночи, увлекаемые праздничным карнавалом, ели сахарные леденцы и запеченные в карамели яблоки, катались на санях и просто наслаждались жизнью, обретенной на неделю свободой — я от скучных уроков, Исхард от обязанностей эссы.

Уже тогда мне было известно, что однажды нас свяжут брачные клятвы, я войду в дом Иньлэрт законной женой и матерью детей Исхарда, но все равно не воспринимала сопровождающего меня молодого мужчину как будущего супруга, скорее, как любимого старшего брата. И тогда… и сейчас.

Но в четырнадцать лет я, по крайней мере, искренне радовалась жизни, потому что не стремилась притворяться той, кем не являюсь.

— Та неделя походила на сказку, — неожиданно признала я.

— Да, — согласился Исхард. — Ты старалась вести себя как леди, но, по сути, была самым настоящим ребенком — очаровательно наивным, встречающим мир с восхищением… доверчивым.

Дома расступились. Мы вышли на главную площадь с черным затаившимся дворцом Альтэссы на противоположном конце. Тучи разошлись, открыв ночное небо с рассыпанным по нему битым хрусталем звезд. Желтая, как сливочный сыр, луна стыдливо пряталась за тонкой вуалью облака. Споря с ней, дрожало редкое пламя, заключенное в металлические клетки фонарей.

Холодало.

За воротами родового особняка Исхард неожиданно остановился, развернул меня лицом к себе.

— Просто хочу, чтобы ты знала: я всегда выслушаю, если тебя что-то тревожит. Ты по-прежнему можешь доверять мне. Попросить о помощи. Не нужно справляться самой, Солнце.

Желтый круг света плясал на тонком слое снега, покрывавшем камни мостовой, заключал нас в иллюзорную клетку. Руки мужчины легли на плечи, притянули ближе. Губы осторожно коснулись губ.

Ланка, почему бы тебе просто не позволить Исхарду этот поцелуй? Подарить одному из близких друзей несколько минут удовольствия в благодарность за неизменную заботу, за постоянные волнения. Ты ведь искренне желаешь северному лорду счастья?

Не могу. Я хотела бы составить счастье Исхарда, но не могу.

Хорошо это или плохо, что нельзя любить по приказу? Если бы человек умел управлять чувствами, не случилось бы сотен трагедий и тысяч разбитых сердец. Но и бессмертных подвигов, величайших произведений искусства, той же легенды об Илоне — их мир тоже лишился бы. Люди не ведали бы ни радости от предвкушения близкой встречи, ни тепла объятий, дарующих ощущение безопасности и покоя, ни окрыляющей эйфории, когда тот, кто очень дорог, соглашается разделить твой путь и твое небо. Самой жизни в том виде, в котором мы ее знаем сейчас, не станет, если любовь утратит свою иной раз непомерно высокую цену.

Не получив ответа, северный лорд отступил. Вздохнул.

— Понимаю. Тебе требуется время, чтобы забыть Риккарда, да? Я готов ждать, пока ты снова научишься доверять, Солнце. Поймешь, что не все вокруг предатели и лжецы, как он.

Единственная лгунья здесь я.

— Рик не предавал меня, — прошептала, а хотелось закричать.

Почему все, и даже Исхард, так легко поверили в мой обман! Просто им было удобно найти козла отпущения, на которого можно свалить собственные оплошности?

— Что ты сказала? — не расслышал эсса.

Я стиснула дрожащие губы, сдерживая стремящуюся сорваться с них правду, покачала головой: «ничего». Есть известное старое выражение — loaret' n’enar[2]. Помни о смерти. В моем случае, нужно помнить, скорее, о будущем. Не наделать роковых ошибок.

Мой долг сейчас — находиться рядом с северным эссой, и ради него самого в том числе. Но, Хаос, я не думала, что притворяться невестой друга окажется так сложно. Благо тот искренне переживает об одной непутевой девице и, уважая мои «душевные терзания», пока не спешит пользоваться правами, что подарила ему помолвка. Вопрос, сколько еще я смогу прятаться за надуманными оправданиями, прежде чем обстоятельства потребуют сблизиться с Исхардом.

Loaret' n’enar, e’ssa.

Я помню, и сделаю все, чтобы защитить тех, кто мне дорог, заплачу любую назначенную судьбой цену, только… Ой!

Что-то с силой стукнуло по затылку — внезапно и весьма болезненно, хорошо, шапка и капюшон плаща смягчили удар. Откуда-то сверху раздался победный вопль. Исхард среагировал быстрее меня, затолкнув к себе за спину и прикрывая от новой атаки.

Очередной снежок эсса успел перехватить и отправить в сторону возвышающийся над двором ледяной крепости. Один из обстрелявших нас близнецов, получив снаряд в грудь, рухнул за стену. Энтузиазма мальчишек это не убавило, наоборот, раззадорило: на нас обрушился целый град.

Исхард активировал простейший магический щит.

— Это нечестно, братец-зануда!

— Нечестно нападать на девушку со спины.

— Мы просто хотели растормошить старшую сестренку. От твоей болтовни, братец, можно с тоски подохнуть.

Растормошить? Думая о будущем, не следует забывать о настоящем. Затылок ныл, но физическую боль гораздо проще вытерпеть, чем ту, что гложет душу. Поддавшись неожиданному порыву, я скатала снежок и под удивленным взглядом Исхарда и одобрительный вой близнецов полезла штурмовать отвесный сугроб.

Пожалуй, небольшая встряска и несколько чувствительных синяков мне сейчас жизненно необходимы, чтобы отвлечься от гнетущих мыслей. По крайней мере, появится хоть один законный повод жалеть себя.


***


— Древние! Да что же это такое?! — всплеснула руками Аара, встретив нас у порога. — Девочка совсем замерзла, лицо белее снега! Милый мой, разве так можно обращаться с невестой?! Кина! Иди скорее сюда! — выкликнула она служанку. — Вскипяти нам воды!

Тетушка подняла бурную деятельность, невзирая на возражения и уверения, что все и так в порядке. «Провинившегося» Исхарда отослали прочь. Забавная сцена получилась: полненькая женщина сердито выговаривает сыну, который выше ее на целую голову, а тот сносит упреки с выражением безграничной покорности на лице.

Потом Аара принялась за меня, и смеяться расхотелось. Пришлось раздеться чуть ли не до исподнего, чтобы тут же закутаться в несколько слоев шерстяных шалей и обложиться кучей грелок. Еле-еле удалось отвертеться от ванны для ног с горчицей.

Спустя полчаса я сидела в глубоком кресле одной из малых гостиных, слегка очумев от суеты и жары. Запыхавшаяся Аара обмахивалась веером напротив. Кина аккуратно разливала из кофейника по крошечным фарфоровым чашечкам дымящийся шоколадный напиток. По комнате плыл одуряющий аромат карамели и корицы. Было неожиданно встретить на севере дорогую восточную сладость, а с другой стороны, чему удивляться? Род Иньлэрт — один из старейших родов снежного клана. Его леди могут себе позволить и не такую роскошь.

Кина, закончив с сервировкой, поклонилась и вышла.

— Пей, Ланочка, — Аара подпихнула мне чашку. — Согревайся. Надеюсь, ты не возражаешь покудахтать со старой наседкой?

Язык обожгло. Я отставила шоколад, едва пригубив.

— Горячо? Ты молочка больше плесни, — заботливо засуетилась будущая свекровь. — Молоко, оно для женского здоровья полезное: детишки крепкие народятся. Исечке достойный наследник нужен, а тебе — наследница.

Я поперхнулась, смутилась. Несколько дней — слишком мало, чтобы привыкнуть к напористой беззастенчивости матушки Исхарда. Вряд ли та своими советами намеревалась меня поставить в неловкое положение, но откровенничать на личные темы с драконом, которого едва знаю, было дико и неудобно. Пока я придумывала, как вежливо увести разговор в сторону, дверь в комнату отворилась.

— Ну что еще? — недовольно поинтересовалась Аара.

Кина склонила голову, извиняясь за беспокойство.

— Прошу прощения, госпожа. Гость, которого вы ждали, прибыл.

— Ах, как не вовремя, — с сожалением всплеснула хозяйка руками, неохотно вылезая из кресла. — Совершенно не ко времени! — улыбнулась мне. — Ты согревайся, солнышко. Я постараюсь быстро вернуться.

Женщина торопливо просеменила из комнаты. Служанка замешкалась, растерявшись, следовать ли ей за госпожой или развлекать южную эссу.

— Кина… останься, — попросила я горничную, боясь одиночества.

Сиюминутные хлопоты и пустая болтовня — хоть и слабая, но все же защита от тоскливых дум. Насыщенный получился вечер. Спектакль, насмешки Дамнат, пророческий сон, в котором снова убили Рика, стыд от того, что лгу Исхарду — полностью избавиться от вызванных этими событиями чувств и мыслей не получится, но зато возможно отсрочить момент, когда я окажусь с ними наедине, а к тому времени, глядишь, эмоции слегка и утихнут, потеряют ранящую душу остроту.

Девушка уселась напротив, чинно сложив руки на коленях. Молчание затягивалось, превращаясь в неудобное.

— Угощайся, — кивнула я на кофейник.

Служанка неуверенно покосилась на стол, сглотнула слюну, испуганно помотала головой.

— Что вы, леди? Разве можно?

— Угощайся, — повторила. — Считай это приказом эссы, — и чтобы сгладить впечатление, добавила. — Одна я столько не выпью, а леди Аара, возможно, задержится надолго. Все остынет и будет невкусным.

Кина секунду колебалась, неуверенно взяла чашку и быстро, словно испугавшись, что я передумаю, осушила. Смущенно улыбнулась измазанными губами.

— Простите, эсса. Уж больно я шоколад люблю, прямо сил никаких нет удержаться.

Служанка неуверенно взяла кофейник, я кивнула, и она уже смелее налила себе новую порцию. Вздохнула:

— В Иньтэоне шоколад редкость, разве что по большим торжествам, если у госпожи хорошее настроение, достается немного. Ой, я вовсе не то имела в виду. Леди у нас замечательные, и я горжусь тем, что мне позволили служить в этом доме.

Боясь спугнуть внезапный порыв откровенности, я поспешила уйти от опасной темы. Вряд ли стоит опять пытаться выведать фамильные тайны — скорей всего, Кина просто замкнется, точно тем утром. Лучше спросить что-нибудь нейтральное.

— Расскажешь о себе? Как ты очутилась здесь?

— Боюсь, нечего рассказывать-то, — отмахнулась собеседница, наливая третью чашку. — Моя семья издавна служит роду Иньлэрт. Бабка и мамка кухарят, тетушка Свен ходит за детьми, дядька Ротти за псами ухаживает, ну и если что починить надо, его зовут. Так что у меня и выбора особенного не возникло, чем заниматься. Правда, — Кина смутилась, но продолжила, — в детстве я алой хотела стать. Упросила даже брата клинком научить владеть, на испытания собиралась…

— Что же не стала?

— Проверяете? — прищурилась девушка. — Каждый сверчок свой шесток знает, каждому место в жизни определено по силам его и уму. Ну не блажь ли, дочке кухарки мечом размахивать?

— Не жалеешь?

Служанка вздохнула, неохотно призналась.

— Жалею временами, когда брат домой возвращается, хвастает, в каких краях побывал. Но ведь каждое дело по-своему почетно, пока другим пользу приносит. А в погоне за иллюзиями можно совсем верный путь забыть, эссой захотеть стать или самим Альтэссой… юная госпожа вон заплутала в мечтах, и молодой командор тоже — разве из этого что-то хорошее вышло?

Служанка испуганно осеклась.

— Простите, леди.

— Юная госпожа? Ты имеешь в виду Юнаэтру?

Кина потупилась, притворяясь, что полностью занята поеданием слоеного печенья. Воспользуешься запрещенным приемом, Ланка?

— Послушай, как эсса и твоя нынешняя госпожа, я имею право рассчитывать на доверие со стороны ближайших слуг, разве нет?

Девушка стиснула пальцы, на стол посыпались крошки. Преданность роду Иньлэрт боролась в ней с приказом Исхарда и традицией подчиняться Повелителям Небес, пусть и из другого клана. Наверно, сейчас она мысленно проклинала себя за болтливость, а меня — за чрезмерное любопытство.

— Юная госпожа… честно признаться, она всегда пугала, — наконец решилась на откровенность Кина, понизив голос до шепота. — Мы же с ней ровесницы почти, меня ей в дружки и определили. Но она даже тогда странная была, и дело не в слепоте. Не дитя, а живое воплощение Хаоса!

Служанка вздохнула, неожиданно добавила:

— Бедная леди Иньлэрт. И за что на нее Небеса гневаются?! Сколько горя женского хлебнула! Рикон, первенец, погиб; юная госпожа… о ней и говорить нечего, а которые после были, мертвыми родились до срока. Одна Павайка — отрада…

— Кина?! Что это ты делаешь?! — ахнули у двери.

Мы увлеклись беседой и не заметили, как вернулась Аара.

— Простите, госпожа, — служанка испуганно вскочила, согнулась в поклоне. — Я… я сама не понимаю, как так получилось.

Рассерженная Аара выглядела забавно, точно пушистый домашний котенок вздыбил шерсть, притворяясь тигром. Но Кина испугалась по-настоящему, будто и впрямь серьезно провинилась. Хаос, Ланка, опять в чужом доме свои порядки устанавливаешь? Не хватало только, чтобы из-за тебя у горничной возникли проблемы.

— Это я виновата, пригласила Кину. Мне стало скучно и захотелось с кем-то поговорить.

Тетушка улыбнулась, враз теряя напускную грозность, махнула служанке, веля прибрать со стола.

— И правда, дорогая, к чему условности? А давай сейчас без всяких условностей пойдем на кухню: повар по моей просьбе припрятал с ужина половину вишневого пирога…

Я попыталась вылезти из кресла и осознала, что мне не хочется никуда идти. Усталость от затянувшегося дня подкралась незаметно, как вор, и тяжестью навалилась на плечи. Горячий шоколад — одна кружка, выпитая за компанию — теплом растекся от желудка по разомлевшему телу. Мне с трудом удалось подавить зевок.

Да и тема беседы не внушала энтузиазма. Судя по началу оборвавшегося разговора, Аара собиралась завести речь о нашей с Исхардом семейной жизни и… внуках. Естественный интерес для женщины, желающей счастья своему сыну. Очередная утомительная ложь для меня. Ложь? А почему бы мне, собственно, не сказать правду?

— Леди Ланкарра, вас хочет видеть Альтэсса.

Лоретта еще никогда не появлялась настолько вовремя. Аара цокнула, досадуя на обстоятельства, но тут же снова расплылась в доброжелательной улыбке, развела руками.

— Что поделаешь, милая, похоже, сегодня не наш день. Но, уверена, нам еще удастся поболтать по душам.

— Обязательно.

Боюсь, тон меня выдал с головой. Дипломатия никогда не была моей сильной стороной. Если я не хочу строить баррикады фальши, подбирать слова, чтобы вежливо изменить тему, или, хуже того, грубить в ответ на хоть и излишне навязчивую, но заботу, окончательно портя отношения с родственниками жениха и расстраивая Исхарда, лучше в ближайшие дни не оставаться с Аарой наедине.

Пожелав тетушке спокойной ночи, я поспешила за когтем. Облегчение, что удалось благополучно выпутаться из щекотливой ситуации, быстро сменилось беспокойством.

Зачем я понадобилась Харатэль? Должно было случиться что-то из ряда вон выходящее, если сестра решила вызвать меня вне оговоренных сроков. Юнаэтра нанесла непредвиденный мной удар? Повелительнице откуда-то стало известно о пророчестве Мараны? Или это связано… с Риком? Сапфир в материнском кольце оставался темным и холодным.

В комнату я ворвалась бегом, устремилась к туалетному столику. Замерла, не понимая, что происходит. Зеркало вело себя так, как и положено приличному зеркалу, то есть отражало мое растерянное лицо.

— Альтэсса… — я обернулась за разъяснениями к Лоретте.

— Вас не звала. Я соврала, — лунный страж озвучила сей факт без малейшей тени смущения. — Просто мне подумалось, что вам лучше избежать разговора с леди Аарой.

И как прикажете реагировать на подобное самоуправство? Возмутительно, конечно, что Лоретта все решила за меня, но я ведь и сама искала оправдание для вежливого отказа от приватной беседы с матушкой Исхарда, а помощь когтя пришлась весьма кстати.

— Хорошо… Спасибо, — в конце концов, неловко поблагодарила.

— Эсса, позволите задать вопрос? — Лоретта не спешила уходить, и по ее тону чувствовалось, что страж хочет узнать нечто важное.

Я неуверенно кивнула.

— Вы до сих пор злитесь на меня? За убийство мастера Лорогар?

Воспоминания о предательстве учителя боевых искусств и его смерти по-прежнему причиняли мучения, но я больше не винила Лоретту. Напротив, при мысли о тех гадостях, что успела ей наговорить, мне снова стало стыдно.

— Тогда почему вы нам не доверяете?

— Не доверяю?

Я прекратила понимать, куда она клонит.

— Некоторые стрелы ранят не тело, но душу. Защищать вас от них тоже долг когтя. Я не вмешивалась, пока с вами были мэтр Кристофер. И Демон льда. Но сейчас их нет рядом.

Я прикусила губу, признавая ее правоту. Я никогда не относилась к когтям одинаково. Крис и Рик… они были особенными, а Лоретте и Мерику я неосознанно отказала в этом праве. Мой нынешний ближний круг до сих пор оставался для меня не более чем положенной к титулу свитой, навязанными сестрой телохранителями, которых при случае легко заменить любыми другими лунными стражами.

— Эсса, просто помните, вы не одна.

Лоретта вышла, прикрыв за собой дверь.

[1] Полностью «Баллада о принце Туране и драконьей деве Илоне» приведена в «Хрониках Раскола».

[2] Автор похулиганил и перевел известное латинское выражение «memento mori» на драконий язык.

Глава пятая

Мир снов сегодня пах вереском и полынью.

Я раскинулась звездочкой на огромном нагретом солнцем валуне, серым рифом возвышающимся посреди бескрайнего моря дикотравья. До рези всматривалась в далекое серо-голубое, выжженное зноем небо, готовая в любую секунду, при малейшем намеке, вскочить, обернуться драконом, расправить крылья и взлететь.

Небо оставалось первозданно пустым.

Единственный, кого я жду, не придет.

Я перевернулась на живот, уткнувшись носом в покрывающий камень мох, зажмурилась, давая отдых слезящимся глазам. Обругала себя за бесплотные надежды, бессмысленные метания.

Лана, ты же прекрасно знаешь, это невозможно.

Даже если бы он захотел с тобой разговаривать после всего, что ты натворила, чудо не повторится. Печать надежно отрезала Демона льда и от магии, и от ее источника — мира снов. То, что произошло в Северогорске, наш головокружительный первый полет — случайность. Черному дракону со сломанными крыльями никогда не вернуться сюда, не разбудить дремлющее волшебство.

Его небо — недоступная другим высота, пугающая свобода, ночь, наполненная призывным сиянием звезд — манило меня, скрытое ветхой серо-голубой завесой. Кажется, ее так легко разорвать в клочья! Обманчивое впечатление. Два мира, разделенных стеклом хрустального шара, получится соединить только, если оба одновременно шагнут навстречу друг другу.

Но Рик не услышит твой тоскливый зов. Не откликнется на него.

Почему же ты никак не можешь смириться, Лань?!

Говорят, бывает трудно выбрать путь, но отчего-то умалчивают, что следовать ему во сто крат сложнее. С начала моей жизни в Иньтэоне минуло полторы недели. Я постепенно привыкала к городу и к дому: к рано начавшейся зиме, к пробирающим до костей морозам, к скрытой под тонким льдом манер враждебности Нихамады, к докучливой, а потому утомительной опеке Аары, к услужливому молчанию Кины — та откровенность больше не повторялась… и ко всему прочему.

— Госпожа, что решите с платьем? — горничная удрученно потерла огромное пятно от сиропа, с которым не справилась стирка. — Отдать заново прачкам?

— Лучше сразу портному.

Утро вползало в комнату тусклыми сонными сумерками. Повседневные хлопоты — мирные, пустые и ни к чему не обязывающие. Иногда, погрузившись в них, мне удавалось забыть, что подлунные королевства охвачены багровой бурей войны, а мое собственное время стремительно истекает. Визиты вежливости к верховным родам северного клана, прогулки по затянутому сумерками Иньтэону и семейные ужины — фальшивая жизнь наслоилась на настоящую, перепуталась с ней так, что уже не разделить. Я понимала, мое место не здесь, но продолжала изображать беспечную светскую леди.

— Хочешь, я серьезно поговорю с мальчишками?

Исхард, по обыкновению, завтракал вместе со мной.

— Не надо, — покачала я головой. — Это была случайность.

Жених недоверчиво хмыкнул, но решил не настаивать.

Опрокинутая на подол чашка горячего чая — случайность. Погрызенные собаками сапоги — случайность. Рухнувшая рядом ваза — случайность. Разлитое на лестнице лампадное масло. Если бы не мелькавшие тут и там белобрысые макушки, легко подумать, что сам особняк решил избавиться от непрошеной гостьи. Хотя подозреваю, за шалостями близнецов стояла Павайка или даже ее мать.

— Ты не отказалась от идеи посетить Некрополь?

— Я не попрощалась с Аликом, как должно.

Не хватило времени. Сразу по возвращению в Южный храм одну излишне дерзкую эссу ждала ссылка в башню Синскай. После события и вовсе понеслись галопом: Церемония Совершеннолетия, Сейрия, двухмесячная оборона Подковка.

Не хватило смелости: я до сих пор считала себя виноватой в гибели друга. Не хватило… Людям вечно чего-то не достает для по-настоящему важных вещей!

— Съездить с тобой?

— Не хочу создавать тебе лишние хлопоты. Тебя опять вызвали во дворец? В последнее время совещания становятся длиннее.

— Мы прорабатываем новую стратегию. Это ведь ты предложила Харатэль использовать щит Квилона?

Я пожала плечами, не уточняя, что идея принадлежала Рику.

— Сараск спрашивает, не согласишься ли ты дать несколько уроков по лекарскому делу для женщин севера? Конечно, если не против…

Порой мне чудилось, что Харатэль, сбагрив меня на попечение жениха, благополучно забыла про мое существование. Источник неприятностей в безопасности, и ладно. В чем-то сестра, конечно, права: пока дело не касается гибельной магии Вестницы, от меня мало толку. Но все равно я не собиралась сидеть сложа руки.

— С радостью исполню пожелание эссы.

Некоторое время тишину нарушал лишь звон столовых приборов. Я совершенно не представляла, о чем говорить с будущим мужем! Исхарда неожиданно стало чрезмерно много в моей жизни: он сопровождал меня каждый выход в город, да и дома уделял все свободное время, желая, чтобы пребывание невесты в северной столице оказалось увлекательным и комфортным. Мы очень быстро исчерпали темы для беседы и все чаще скатывались в неловкое молчание.

Грядущая семейная жизнь неожиданно предстала бесконечной чередой дней, наполненных повторяющимися утомительными ритуалами и затянувшимися паузами. Наедине с Риком было проще: нужные слова рождались сами собой.

Когда все успело измениться?

В детстве я радовалась каждому приезду Исхарда в южный клан как празднику: спешила похвастаться перед взрослым другом выученными плетениями, поделиться новостью об окотившейся трехцветной кошке или новой шалости Криса. Глупое беспечное время ушло вместе с предательством наставника. Или даже чуть раньше… с моим.

— Сегодня постараюсь освободиться к обеду, — мужчина уже покончил с десертом и теперь наглаживал растекшуюся по его коленям Алис. Я к своей тарелке не притронулась: в последнее время аппетит пропал напрочь. — В центральном парке вечером обещают устроить бои снежками. Хочешь поболеть за мальчишек… или даже поучаствовать? — припомнил он мое сумасбродство недельной давности.

Я неуверенно улыбнулась, кивнула, из вежливости принимая приглашение. Исхард надеется, что однажды Иньтэон станет мне домом, но… Мелкие пакости его родственников, которые, неожиданно, все, за исключением Аары, ополчились против меня, холодная любезность здешней аристократии, серые пасмурные дни и рано наступающие ночи — в этом неприветливом городе мне отчаянно не хватало света и тепла.

Я невзлюбила северную столицу с первого взгляда, и, похоже, она решила ответить мне взаимностью. Я чужая и навсегда останусь чужой для клана льда. Мое место не здесь.

Но тогда где же?

«Ты знаешь», — ехидно шепнуло сердце, и я привычно проигнорировала его голос.

Некрополь северного клана находился верстах в десяти от Иньтэона и явно не пользовался популярностью среди драконов. Когда безлюдная дорога свернула в густой мрачный ельник, я ненароком заподозрила угрюмого возницу в недобрых намерениях и успела пожалеть, что опрометчиво отказалась от сопровождения когтей. Похоже, Лоретта верно упрекала меня в излишней самонадеянности: я и раньше редко просила о помощи, а в последнее время и вовсе разучилась.

К моему облегчению, проплутав полчаса между нахохлившимися елками, тянущими к упряжке пушистые лапы в снежных варежках, тракт вынырнул у края гигантской воронки — искусственно-правильной полусферы, вырезанной в земной тверди. Непроизвольно задумаешься: кому под силу сотворить такое?! Альтэссе? Или одним Древним?

Закручивающаяся спиралью дорога плавно спускалась вдоль склона к крохотному заиндевевшему саду. Собаки, обрадованные близким отдыхом и кормежкой, рванули с удвоенной силой, хорошо, по тракту, а не напрямик. Из-под полозьев летели комья снега, сани раскачивало из стороны в сторону, угрожая опрокинуть. Я судорожно вцепилась в борта, мечтая лишь о том, чтобы кошмар поскорее закончился. Оживившийся возница, наоборот, получал искреннее удовольствие, подгоняя лающе-хвостатый ураган.

Все обошлось. На дне впадины упряжка постепенно замедлила ход и встала напротив приоткрытых ворот.

— Приехали, эсса.

— Благодарю, — я выбралась из-под кипы шерстяных одеял, с удовольствием разминая затекшие ноги. Огляделась.

За кованой решеткой посреди печально склонившихся ив серела часовня-ротонда из белого мрамора. Покрывший древесные «косы» иней превратил их в подвески из хрусталя — хрупкие, эфемерные, волшебные. Скованные ледяным панцирем искусственные пруды напоминали тусклые глаза, в которых отражалась тоска земли по вечно недоступному ей небу.

Оцепенелое царство снега и холодного камня.

Шумное дыхание разгоряченных псов да неразборчивое бормотание набивающего трубку возницы — лишь эти звуки нарушали нереальное безмолвие зимнего сада. Чудилось, кроме нас на сотни верст окрест нет ни одного живого существа… если не задумываться, кто расчистил дорожку, ведущую от ворот к часовне.

Я направилась к строению, с любопытством разглядывая каменные статуи, встающие вдоль аллеи.

Голопопый младенец со смешными хвостиками, поднимаясь с четверенек, протянул руку малышке в сатиновом платьице. Та в свою очередь уцепилась за палец скованно улыбающейся, будто недоумевающей, зачем это нужно, отроковицы. Стройная девушка, уверенная в своем обаянии, небрежным взмахом головы откинула за плечи вьющуюся гриву. Молодая женщина прижала к себе завернутого в покрывала ребенка. Она же, погрузневшая, усталая, но счастливая, окружена выводком безликих детей. В очередном лице, изрезанном морщинами, почти ничего не сохранилось от прежней красавицы, но очарования в нем было не меньше: улыбка, лишенная беззаботного кокетства юности, взамен сияла безмятежностью и удовлетворением…

Я споткнулась о ступеньку часовни, опомнилась, что слишком увлеклась работой неизвестного скульптора и перестала замечать все остальное. Не удержалась, кинула на композицию прощальный взгляд: справа от дороги тема жизненного пути повторялась в мужском исполнении — от голопятого младенца до глубокого старика. По выразительности эти статуи не уступали первым: хотелось приблизиться, рассмотреть каждое лицо в деталях, восхищаясь мастерством создавшего их резца. Я встряхнулась, сбрасывая наваждение и напоминая себе о цели визита, медленно вошла под сумеречные своды ротонды.

Внутри не было ничего, кроме лестницы — воздушной спирали с ненадежными струнами перил, спускающейся из затаившейся под куполом темноты, чтобы ввинтиться в фундамент и увести во тьму подземную. Фрески на стенах едва различались в полумраке: хаотично разбросанные рунические надписи, колышущееся поле серых лилий, летящие ввысь драконы, размытые, схематичные, напоминающие не создания из плоти и крови, а сгустки высвобожденной магии.

Хранитель памяти появился незаметно. Обнаружив рядом безликую фигуру в бесцветном балахоне, я опасливо отшатнулась и тут же недовольно напомнила себе, что, несмотря на разногласия с лиаро, эссе странно шарахаться от каждого служителя древнего культа.

— Я хочу посетить могилу Аликандра тиа Грандскай.

Хранитель памяти кивнул, жестом пригласил следовать за ним. Немой или просто принес обет молчания?

Лестница закручивалась бесконечными завитками, уводя в недра земли. Тусклый день погас почти сразу, исчезнув за поворотом, и единственным источником света остались серебристые руны, выплавленные в каменных стенах колодца. Заклинания разгорались по мере нашего приближения и медленно гасли за спиной. Время от времени в глухой стене открывались арки, уводящие в серую мглу. Издалека эхо приносило отголоски заунывной песни — то ли чьей-то молитвы, то ли стонов неупокоеных душ, то ли завываний ветра в кавернах.

Хранитель молчал. Пару раз я замирала, пытаясь услышать эхо шагов, шелест дыхания — хоть один звук, позволивший бы убедиться, что меня сопровождает живой человек, а не фантом или тень, порожденные этим странным местом.

Сколько же тут ярусов?!

Мы углубились в восьмой или девятый проход. Шагов двадцать спустя наш коридор пересекся с другим: тусклое сияние рун выхватило пару саженей каменной кишки, а дальше все скрывала привычная пелена мрака. Я вздрогнула, представив истинные размеры Некрополя, пугливо придвинулась ближе к провожатому. Если случайно заблудиться здесь, сколько пройдет часов или дней, прежде чем меня найдут? Отыщут ли? Или, может, мой неприкаянный призрак до скончания времен будет скитаться по погруженному в вечную ночь лабиринту, не видя выхода.

Я пожалела, что не взяла с собой Алис: с кошкой было бы спокойнее.

Камень давил, смыкался вокруг. Никогда не страдая боязнью замкнутых пространств, здесь, в Хаос знает скольких саженях под землей, я внезапно ощутила себя в ловушке. Грудь сдавило от нехватки воздуха, в глазах поплыло, разумом овладело нестерпимое желание повернуться и рвануть наверх, обратно к небу, к живым.

Я оперлась о стену, пережидая приступ. Упрямо сжала губы. Я эсса! Меня не напугать какими-то пещерами! Но было бы легче, разбавь пыльную глухую тишину звук человеческой речи! Безликий хранитель памяти молчал, терпеливо ожидая, когда я смогу идти дальше.

На следующем перекрестке мы свернули налево. С двух сторон за арочными проходами проплывали усыпальницы знаменитых северных семей. У одной служитель остановился, жестом пригласил меня войти внутрь. Сам он тактично ждал у входа: общение с мертвыми — личное дело каждого.

В центре круглого зала находилась огромная урна с прахом. На стенах — неглубокие ниши, соединенные сетью родственных линий, словно ветви лежащего на боку дерева. Многие пустовали, храня место для грядущих поколений; другие занимали барельефы.

Я замерла у знакомого лица, нерешительно провела пальцами по щеке, словно надеясь этой неуклюжей лаской оживить каменное изваяние, но то оставалось мертвым и холодным.

Алик. Мой драгоценный мишка. Верный рассудительный друг, всегда бывший окружающим надежной опорой и защитой. Ты и умер, защищая, как велел тебе долг.

Зачем я пришла сюда?

Сказать, что у нас все хорошо?

Мертвецам не нужна наша ложь. Лгут только живым.

Тогда для чего? Попросить прощения? Помощи? Решимости?

Зажмурив глаза, чтобы удержать непрошенные слезы, я долго стояла, прислонившись лбом к каменному лбу, пока не осознала, что не получу ответа. В этом месте не сохранилось ничего от моего друга детства — только чужой равнодушный камень и горстка пепла. Аликандр безвозвратно ушел, живя теперь лишь бесплотной тенью в любящих его сердцах.

Отодвинулась, снова вгляделась в черты надгробного изваяния, ловя себя на мысли, что начинаю забывать лицо друга.

Спокойную улыбку, советы, ощущение поддержки, которое дарило его присутствие. Как Алик отчитывал нас с Крисом за очередную шалость. Поправлял сломанный в азарте игры виноградный плетень. Как прикрывал во время побега на рыбалку.

Память — ненадежная вещь.

В потоке дней исчезают воспоминания детства и юности, веселые и грустные. Точно жемчужины с порванной нити, теряются ссоры и примирения, совместные авантюры и мечты.

Взамен приходит мучительная пустота, которую ничем не заполнить. Иногда ее удается перетерпеть, на время вычеркнуть, спрятать под ворохом новых впечатлений и знакомств, ведь жизнь не ждет на месте, она требует перемен, и тем, кто задержался в этом мире, волей-неволей приходится двигаться вперед.

Но пустота обязательно вернется, прокрадется тоскливыми осенними вечерами, поймает момент, когда ты неосторожно останешься в одиночестве, и напомнит о себе, стирая улыбку с лица.

Пусть эгоистично, но я предпочитаю первой перешагнуть порог Последнего Предела, взмыть в Небесную Обитель вместе с золотым драконом, нежели существовать на земле, где не останется Исхарда, Кристофера или его.

Я все делаю верно.

Пусть мне сейчас противно от самой себя, плохо и больно, потерять кого-то намного больнее.

— Возвращаемся.

Снова бесконечный путь сквозь лабиринт безмолвного камня. У перекрестка мелькнул знакомый силуэт. На мгновение я остолбенела: он не должен… не может быть здесь! Это фантом! Иллюзия! Я просто свихнулась от навязчивых мыслей о темноглазом драконе!

— Рик!

Как меченый выбрался из темницы южного клана? Кто позволил ему возвратиться в Иньтэон — сердце Северного Предела?!

— Рик! Подожди!

Мужчина обернулся как раз вовремя, чтобы поймать мою неуклюжую, споткнувшуюся на ровном полу тушку в объятия.

— Эсса Ланкарра? Чем обязан чести?

Голос звучал удивленно и… неправильно. Чуждо. Лицо тоже оказалось мне незнакомо. Иссиня-черная грива, нос с горбинкой и глаза — темный омут — парень чем-то походил на моего дракона, а еще на Альтэссу Аратая. Но подбородок иной, и овал лица, и форма ушей.

Это действительно был не Рик.

Щеки загорелись от стыда. Я неловко отстранилась.

— Простите. Я обозналась.

Догнавший нас хранитель памяти приложил палец к губам, смущая меня еще сильнее. Шумлю в Некрополе, бросаюсь на шею незнакомым мужчинам… дикарка, а не эсса!

— Позвольте представиться, — дракон коснулся губами запястья, усмехнулся до боли узнаваемо. — Цвейхоп тиа Исланд, — он заколебался, но все-таки произнес. — Кажется, я догадываюсь, с кем вы меня перепутали.

— Простите, — снова извинилась: вряд ли кого-то в северном клане обрадует сравнение с Демоном льда.

— Я сам провожу леди на поверхность, — сказал Цвейхоп хранителю памяти. — Вы же не против, эсса Ланкарра?

Я неуверенно кивнула, удивляясь неожиданной симпатии, которую вызывал новый знакомец. Неужели причина в поразительном сходстве с Риком? Или дело в том, что гнетущее молчание одного из местных смотрителей уже нервировало меня, и я была готова согласиться на любую компанию, в которой не звучала тишина.

Служитель неохотно поклонился, прощаясь. Цвейхоп дождался, пока фигура в сером балахоне скроется за поворотом и только после этого предложил руку.

— Мы не заблудимся? — озвучила я свое главное опасение.

Дракон указал на незамеченные мной ранее стрелки над головой. Негромко заметил.

— Вам не нужно было извиняться, — он прислушался к шорохам и закончил шепотом. — Я всегда восхищался старшим братом.

— Рик, — я запнулась и неловко продолжила, — не рассказывал, что у него есть брат.

Меченый вообще не говорил о семье, а я не решалась спросить.

— Иногда легче притвориться, что чего-то не существует, чем ежечасно рвать душу на куски, тоскуя о недостижимом, — мудро заметил Цвейхоп. Он помолчал и добавил. — Однако некоторые чувства невозможно отпустить. При всем желании.

Я кивнула, соглашаясь.

Поворот, арка, знакомая лестница. Затаившаяся на нижних ступенях тьма, точно живое существо, вздрагивала от неверного мерцания рун, дышала стынью, всхлипывала, донося приглушенное эхо чьих-то голосов. Когда мы начали подъем, мне все мерещилось, что она черным хищным зверем крадется за нами по пятам.

— Здесь много ярусов?

— Не знаю. Никогда не интересовался. Это место… не слишком приветливо, вы так не считаете, эсса? Души крылатого народа принадлежат небесам, земная твердь пугает нас.

И снова я согласилась со своим спутником. Некрополь, царство усопших, не предназначался для живых, внушая невольный трепет и скорбь, рождая ощущение людской ничтожности пред монументальностью этого грандиозного сооружения, тщеты любого бытия перед Вечностью.

Раздавленная величием смерти, я прильнула к Цвейхопу и, боюсь, сжимала локоть провожатого гораздо сильнее, чем дозволяли правила приличия: от северного лорда, как и от его старшего брата, веяло надежностью, присутствие дракона дарило мне ощущение безопасности.

Когда мы выбрались на поверхность, я испытала облегчение… и одновременно досаду на скорое расставание. Цвейхоп не Рик, конечно, не мой темноглазый демон, но, оказалось, братьев очень просто спутать, особенно в подземной тьме.

— Доброго дня, мастер Валгос.

Задумавшись об удивительном сходстве родственников, я не сразу обратила внимание на… наверно, садовника. Вряд ли великан с топором за поясом и огромной лопатой в рукавицах мог быть кем-то еще.

— Снова шутите, юный лорд? Хоть бы при леди постыдились, — вопреки ворчанию простецкое лицо озарила приветливая улыбка: он явно был рад видеть моего спутника.

— И не думал, — упрямо возразил Цвейхоп. — Каждый, кто мастерски разбирается в избранном деле, заслуживает этого звания. А я во всем Иньтэоне не встречал садов прекраснее, чем ваши. Не будь это место столь мрачным, я, пожалуй, переселился бы сюда.

— Вы снова переиначили все на свой лад, лорд Исланд.

— Цвейхоп. Я ведь сотню раз просил обращаться ко мне по имени. Как раньше.

— Не положено, — строго отозвался садовник, берясь за лопату. — Вы же знаете, не положено.

Мужчины обменялись еще парой фраз, после чего разговор угас сам собой: одного ждала работа, второго — южная эсса, которую лорд Исланд почему-то вызвался сопровождать, и оба стеснялись лишней свидетельницы дружеского спора.

— Валгос живет здесь, присматривает за садом, — заметил Цвейхоп, когда мы направились к воротам.

— Он… клейменный? — я украдкой оглянулась, убеждаясь, что Печать мне не померещилась. — Разве всех отступников не изгнали из Пределов?

— Говорят, край зимы суров, но справедлив. Валгоса назначили служителем Некрополя… в наказание за верность, — Цвейхоп упрямо сжал губы, точно решая, нужно ли озвучивать следующую мысль. — Иногда я сомневаюсь, знакомо ли вообще Альтэссе слово «милосердие».

Спутник отвернулся, будто успел пожалеть о нечаянной откровенности, скользнул взглядом по безучастным лицам каменных статуй. Мне тоже было безопаснее не отвечать: кто я, в конце концов, чтобы оспаривать решения Повелителя Севера? Какой вредитель вообще тянул меня за длинный язык с неуместными вопросами? Расслабилась, перепутав одного брата с другим! Это с Риком я могла откровенничать и не бояться последствий.

Оставшийся путь до саней мы проделали молча. У ворот Цвейхоп обернулся, задумчиво кинул взгляд на крупную мохнатую фигуру, разгребающую снег у ротонды. Заметил в пустоту:

— Извилисты пути Рока. В детстве, когда когти брата смотрели на меня как на несмышлёного птенца и мальчика на побегушках, я мечтал, что однажды сам буду ими командовать. Теперь Валгос выполнит любой мой приказ, но почему-то я этому уже не рад.

— Он не кажется ни разочарованным, ни обозленным.

Я действительно так думала. В отличие от изгнанного командора, сдерживающего бурю эмоций под хрупким льдом равнодушия, от этого дракона веяло почти философским спокойствием, глубоким и невозмутимым как тектонические озера Кайя.

Цвейхоп удивленно хмыкнул.

Извозчик за его спиной проверял упряжь. Некрополь подарил мне чудесную встречу, но пора возвращаться в Иньтэон.

Не замечая нетерпеливого сопения погонщика собак, я оттягивала момент расставания как могла. Увидимся ли мы еще? Возможно, Исхард сумеет организовать мне приглашение к семье Исланд, но не будет ли такая просьба странной? Как объяснить мой интерес к малознакомому дракону? И захочет ли Цвейхоп вообще меня видеть? Сомневаюсь, что отчаянное, ненормальное, порожденное сходством с Риком притяжение, которое я ощущаю к младшему сыну Альтэссы, взаимно.

— Спасибо большое, что проводили, — смирилась я с неизбежным прощанием. — Была рада знакомству.

— Взаимно, — дракон галантно поцеловал пальцы, удержал мое запястье. — Если эсса не откажет, я хочу пригласить вас сегодня в гости.


***


Цвейхоп приветливо кивнул рыцарю серебра, стоящему на страже у покоев первой леди, и бесцеремонно отворил дверь.

— Это удобно?

Я замялась на пороге. Мои представления о поведении в высшем обществе северного клана основывались на знакомстве с Нихамадой и ее «подругами», яро блюдущими этикет гарпиями, которых мне надлежало посетить как посланнице южной Альтэссы и официальной невесте Исхарда.

За последнюю неделю я настрочила писем больше, чем за предыдущие месяцы: изъявление желания познакомиться, приглашение в гости, согласие, отказы, просьбы о переносе времени встречи — северные леди почему-то упорно игнорировали мыслесвязь. Но пусть бумагомарательство и начинало раздражать, врываться без приглашения в чужое жилище по меньшей мере невоспитанно: даже наставницы в Южном Храме не позволяли себе входить в ученические бараки без предупреждения.

— Вполне удобно, — хмыкнул спутник. Цвейхоп явно радовался, предвкушая реакцию на устроенный им сюрприз. — Матушка в это время суток обычно в лаборатории, так что стучать бесполезно: не услышит.

За дверью нас встретила уютная гостиная в золотисто-коричневом цвете, маленькая, но теплая. Вокруг овального лоскутного ковра на полу располагалось несколько низких глубоких кресел из лозы, накрытых песочными пледами с бахромой. Вместо картин отделанные бамбуком стены украшала коллекция минералов в рамках. Но главное место, конечно, пренадлежало книгам: массивным кожаным фолиантам с серебряным орнаментом, тонким записным тетрадям, сложенным аккуратными стопками свиткам и даже глиняным табличкам.

Цвейхоп, отодвинув в сторону занавес из деревянного бисера, коснулся скрытой за ним двери. Под ладонью дракона вспыхнула и тут же погасла руна. Извиняясь, он заметил.

— Придется немного подождать. Отвлекать мастера заклятий во время работы опасно. Хотите пока осмотреться?

Я кивнула. Мое внимание приковала выбивающаяся из общего интерьера витрина с необычными украшениями. В верхнем левом углу лежал уруми — меч-поясиз Восточного Предела. Рядом с ним драгоценный гребень, вполне годящийся, чтобы перерезать горло бандиту, покусившемуся на честь «беззащитной» дамы. Ожерелье, чьи сейчас снятые пластины, похоже, использовались как метательные ножи; еще одно — изящное, серебристое и, на первый взгляд, без секретных свойств, но учитывая опасное соседство, расслабляться не стоило. Покрытый позолотой медальон, разложенный в сюрикен. От вида массивного перстня с потайной иглой я невольно поежилась.

— Нравятся? — заметив интерес, спросил Цвейхоп. — Когда дело касается оружия, людская фантазия весьма изобретательна.

— Выглядит жутковато, — призналась честно.

— Да. Убийственная красота. Матушка сейчас трудится над заклинанием-паразитом и говорит, что эти вещи ее вдохновляют.

Экспонаты странной коллекции одновременно притягивали и отталкивали — гений ювелирной мысли, направленный во зло. Я не удержалась от вопроса, указала на изящное ожерелье из похожего на серебро металла.

— А оно?

— Свинец. Медленный яд. Мало кто знает, но если постоянно носить украшения из абартамена, человек рискует тяжело заболеть и даже умереть, — Цвейхоп перевел взгляд на браслет с крупными драгоценными камнями, складывающимися в радугу. — И уж определенно я не взял бы эту вещь.

— Ей можно пораниться, — кивнула я на острые зубья.

— Да, но не так, как вы думаете. Кристаллы, — пояснил Цвейхоп. — При правильной огранке они служат линзами для магических потоков, ослабляя, или усиливая их, или, как здесь, создавая локальное завихрение. Обычно их влияние малозаметно, — поспешил успокоить собеседник. — Тем не менее в архивах есть задокументированные случаи, когда из-за таких «безобидных» безделушек, — он кивнул на гребень, — использование простейших плетений оборачивалось для владельцев неприятными и даже трагическими последствиями.

Вспомнились браслеты-блокираторы, «подаренные» Кагеросом. Тогда я посчитала украшения насмешкой, говорящей: «Ты просто дорогая кукла, которую мы нарядим, как нам угодно». Но что если дело было не только в этом? Теперь понятно, почему наставницы на уроках по плетениям требовали снимать браслеты и перстни.

— Наука о сочетании камней не менее сложная, чем теория пространственных перемещений, — продолжил Цвейхоп: чувствовалось, эта тема дракону близка и интересна. — Чтобы добиться положительного эффекта, нужно помнить сотню нюансов, вплоть до стихии-источника будущего носителя. Грубо говоря, югу больше подходят солнечные цирконы и гранаты; северу — голубые опалы и алмазы. А учитывая, что Пределы не возражают против межклановых браков… — младший сын Альтэссы обреченно махнул рукой, признавая поражение перед непосильной задачей. — Поэтому мастера при создании артефактов чаще предпочитают чистый металл, — кивнул он на знак жрицы Храма Целительниц.

Кажется, я нашла решение одной из моих проблем.

— Вы разбираетесь в создании артефактов?

— Немного. Если интересно…

Обрывая разговор, тяжелая дверь с неохотой отворилась, и в комнату впорхнула взволнованная молодая женщина, в чьей улыбке, точно перед долгожданным свиданием с возлюбленным, равно смешались смятение и радость. Хаос! Вы утверждаете, что эта драконица с юным незамутненным взглядом — жена Альтэссы Аратая и мать Риккарда?

— Цвейхоп, ты… не один?

Поразительно, как быстро иногда меняется лицо человека. Темно-синие глаза, обнаружив чужачку, расширились всего на мгновение — и это единственное, чем Урсула тиа Исланд выдала свое изумление.

Первая леди Северного Предела замечательно владела собой. Она даже сохранила приветливую улыбку: несомненно, появление южной эссы стало для хозяйки комнат неожиданностью, не уверена, приятной ли — но гостье не позволили ощутить, что она здесь лишняя.

Мне обрадовались или, по крайней мере, искусно создали видимость этого. И все-таки атмосфера изменилась, утратив непринуждённость и домашность, что принадлежала сыну, но никак не незнакомой девице из другого клана. Этот едва уловимый налет официальности, невольной фальши, который появляется всегда, если границы дома пересекает посторонний человек, сразу прибавил хозяйке апартаментов несколько десятков лет, напомнив о разнице между нами — в возрасте и опыте.

— Эсса Ланкарра? Я, право, удивлена вашему визиту.

— Доброго вечера, миледи, — я согнулась в почтительном поклоне. — Поверьте, тем, что оказалась сегодня у вас в гостях, я изумлена не меньше.

Урсула тиа Исланд… восхищала.

Самообладанием, мудростью, что равно называют добротой ума, врожденным достоинством. Можно напялить дорогие тряпки на кухарку или дочь торговца, обучить их правилам этикета, но и тогда они не сумеют держать себя с гордой и спокойной открытостью: я такая, какая есть, а потому заслуживаю восхищения мира. От леди Исланд, растрепанной, в рабочем платье, хранившим отпечатки неудачных экспериментов, веяло такой внутренней уверенностью, что пара прорех на подоле казались мелочью, о которой стыдно упоминать.

— Цвейхоп, тебе следовало поставить меня в известность заранее.

— Ты нашла бы сотню настолько важных, насколько и пустых причин, чтобы избежать встречи, — возразил тот, с нажимом добавил. — Я думаю, вам есть о чем поговорить, матушка.

На лице мужчины появилось до боли знакомое выражение добравшегося до кринки со сметаной кота.

— Искренность на грани неучтивости, — беззлобно упрекнула Урсула сына. Первая леди отвела взгляд, неожиданно заинтересовавшись затянутым тучами небом, на мгновение нахмурилась. Чувствовалось, женщину раздирает мучительное противоречие. — Если твой отец… если Альтэсса узнает…

— О чем? — невинно уточнил Цвейхоп, проказливо улыбнулся. — Повелитель Севера сегодня снова совещается с эссами и освободится нескоро.

Урсула одарила сына пристальным взглядом, кивнула, неуверенно, но уже уступая.

— Останешься?

— Прости, не могу. Меня ждет мастер Лоали, и он обещал устроить мне веселую жизнь, если я еще раз опоздаю на занятия, — юноша наклонился, прикоснулся губами к щеке матери. — Я прикажу, чтобы вас не беспокоили. Эсса Ланкарра, был рад знакомству. Чуть позже я вам пришлю книгу по минералам, если желаете.

Урсула улыбнулась, благодаря и желая удачного дня. Некоторое время рассеянно смотрела на закрывшуюся за сыном дверь, будто мысленно представляя путь дракона по коридорам дворца. Опомнившись, обернулась ко мне, нетвердым кивком, точно вместо этого хотела попросить уйти, предложила садиться.

— Приношу извинения за холодный прием, эсса. Цвейхоп — замечательный мальчик, послушный, заботливый, но неопытный и иногда не понимает: есть вещи, с которыми опасно шутить.

Женщина замолчала, набираясь смелости продолжить беседу, словно разрываясь между желанием довериться и безопасностью официального обращения, и я решилась помочь ей.

— Вы хотели поговорить о… Рике?

А о чем еще, кроме хорошо известного нам темноглазого демона, мы можем разговаривать? Не о погоде же и политике, в самом деле?!

Вместо ответа Урсула внезапно спросила.

— Я плохая мать, да?

Я замялась, не зная, что возразить на это.

— Вы…

— Я плохая мать, раз не сумела защитить собственного сына, — прозвучало с неожиданной жесткостью, заставившей поежиться. — Риккард ведь до сих пор злится? На Совет и Альтэссу? На меня?

Злится? Пожалуй. На Верховный Совет, приговоривший северного командора к изгнанию; на Харатэль, отобравшую у дракона мечту и крылья; вероятно, на «предательство» отца. На слепо соблюдающие Завет кланы. Но на Урсулу?

— Рик почти не упоминал тех, кого оставил в прошлом.

— Но и не смирился, — женщина упала в кресло напротив, как птица, чьи сломанные крылья враз утратили силы. Уткнулась лбом в сцепленные пальцы. — Проще. Всем было проще, если бы он принял новую судьбу. Матерям достаточно знать, что их дети живы, здоровы и счастливы. Но Риккард… мой юный тигр горд, упрям и слишком любит свой народ, а потому никогда не порвет окончательно связь с Пределами. Эта связь однажды погубит его.

Я хотела с ней поспорить, но невольно прикусила язык, «вспоминая» о будущем: Рик пожертвует жизнью, чтобы спасти меня… спасти эссу южного клана, с которой у изгоя не должно быть ничего общего! С другой стороны, если бы мы не встретились, бывшего командора убили бы еще в Шахтенках, когда он защищал Диньку — одураченные сельчане, либо же следящие за соблюдением закона каратели. Или во встрече с мелкой егозой тоже моя вина, ведь именно я тогда велела ему уйти из трактира?

Бессмысленно гадать! Вся паутина судеб известна одному Року.

Чужая болезненная, выворачивающая душу откровенность будто разрушила невидимую стену отчуждения между нами, потребовала не менее честного отклика.

— Я сделаю все, чтобы защитить тех, кто мне важен.

Урсула смотрела на меня пристально и долго, и от ее взгляда, напомнившего взгляд другой матери, потерявшей ребенка, стало не по себе… еще сильнее не по себе, потому что сегодня открылись не только мне, но и я сама. Как в тот раз, когда боль Марии на мгновение стала моей болью, барьеры души рухнули: незнакомая женщина напротив увидела и поняла то, что я скрыла от всех, даже от сестры и Криса.

— Я не собираюсь ни о чем спрашивать, не стану лишний раз вспоминать ходящие среди кланов сплетни. Я просто поверю, — Урсула в изнеможении откинулась назад, прикрыла глаза. — И буду надеяться, пусть это эгоистично, что ты оправдаешь мою веру. Что ты сумеешь помочь нашему сыну. Я… мы не справились.

В комнате надолго воцарилась тишина. Леди Исланд привыкла контролировать как магические потоки, так и собственные эмоции, поэтому взяла паузу, пытаясь обуздать хаос мыслей, разбуженные мучительные воспоминания. Я молчала, ошеломленная отголосками чужого горя и чужой надежды, внезапной проницательностью матери.

— Расскажи мне о Риккарде, — наконец смирилась с поражением Урсула. — Каким он стал?

Просьба, которой нельзя отказывать… и преступно лгать. Я обвела взглядом комнату, подбирая слова, осознавая, как невероятно трудно описать другого человека, ответить на вопрос.

Надежный, пугающий, опасный, жестокий, заботливый, гордый, смелый, осторожный — пустые определения, которые едва ли имеют что-то общее с живым драконом, ныне носящим имя Рик.

Меч из закаленной стали, потускневший от времени, но по-прежнему острый. Надменный владыка северных гор — белый тигр. Одинокий скиталец, потрепанный судьбой.

Не то. Женщина передо мной хочет услышать совершенно не то.

Какой Рик? Все, что я расскажу о темноглазом демоне, исказит призма моего восприятия. А значит, бессмысленно сочинять ответ, достаточно поведать то, чему была свидетелем.

Я начала историю с нашей бесконечно далекой встречи в трактире, жалея, что не обладаю даром Селены сплетать слова в проникающие душу узоры. Мне не хватало умения передать ужас юной неопытной жрицы пред жестоким убийцей-изгоем. Не доставало мастерства описать мучительность выбора между страхом и совестью, тонкие нити доверия, рожденного путешествием через леса приграничья.

Слова — пустые стекляшки — не могли вместить отчаяние плена у Повелителя ветров, тревогу за жизнь раненого друга, восторг разделенного на двоих первого полета, обретения второй половинки…

Урсула не торопила, внимательно слушала, подперев ладонью щеку, и в глазах ее плескалась безграничная печаль и тоска о невозможной встрече с тем, кого любишь всем сердцем.

Иногда заноза почти не видима, но если ее вовремя не удалить, крошечная ранка превращается в гнойный нарыв. Мой рассказ… я не понимала, чем он был для каждой из нас. Той самой занозой, что спустя пару часов заставит выть от боли? Скальпелем лекаря, вскрывающим гнойник? Снадобьем, приносящим облегчение после затянувшейся лихорадки, избавлением от застарелых сожалений, что, когда их долго носишь в душе, отравляют ее не хуже ожерелья из свинца? Сладким ядом, дурманным зельем, растравливающим чувства?

Я не знала. Не уверена, что ответ на вопрос сумела бы дать Урсула. Но сегодня и сейчас мы с этой незнакомой женщиной понимали друг друга лучше, чем кто бы то ни было, достигли такой откровенности, которая возникала только между мной, Аликом и Крисом в беззаботные детские годы… и еще с Риком во время первого и единственного разделенного на двоих полета.

Мне все легче удавалось связывать слова в предложения. История оживала, набирала силу, рождалась сама, помимо моей воли и желаний. Время утратило смысл и ценность.

— Это была ловушка…

Мы дошли до событий в Подковке, когда дверь в комнату отворилась, вырывая нас из плена болезненно-притягательного наваждения. Я осеклась на полуслове, вскочила, сгибаясь в поклоне перед вошедшим Повелителем Севера.

— Al’iav’el’, al’t tel’ Is.

— Эсса Ланкарра? Добрый вечер, — Владыка снегов повернулся к супруге. — Драгоценная, мне не докладывали о визите южной гостьи. Могу я присоединиться к беседе? О чем шла речь?

Какой-то внутренний проказник подзуживал открыть правду, посмотреть, как исказится лицо Аратая при имени его изгнанного сына. Благоразумие предупреждало, опасно дразнить Повелителя Севера, даже сейчас, когда, покинув тронный зал, у себя дома он утратил часть грозного неприступного величия.

— Женская болтовня вряд ли стоит вашего внимания, сиятельный. Мы обсуждали традиции южного и северного кланов. Семейные ценности, — Урсула взяла инициативу в свои руки. — Есть нюансы, о которых следует знать Лаанаре, как невесте одного из твоих командоров.

— Разве это не обязанность леди из рода Иньлэрт?

— Мне было любопытно встретиться с посланницей юга и младшей сестрой Альтэссы Харатэль, — в голосе Урсулы звякнули сердитые нотки. — Я под домашним арестом и не имею право принимать посетителей, mii lana?

— Нет. Конечно, нет, — отступился Повелитель Севера. — Радует, что ты наконец-то проявила интерес хоть к чему-то за пределами дворца. Эсса Ланкарра, — внимание Аратая снова обратилось ко мне, — буду счастлив видеть вас нашей гостьей в любое время. Урсула, я надеюсь, мы успеем поговорить перед сном.

Уход Альтэссы не сгладил напряжения. Волшебство оборванной на полуслове истории разрушилось, безвозвратно растаяло. Вернулись барьеры условностей, а с ними страх и стыд за нечаянную откровенность. Внезапная связь между мной и собеседницей исчезла, мы снова были две абсолютно чужие друг другу женщины.

Продолжение рассказа превратилось в череду запинок и оборванных фраз: я постоянно косилась на дверь, ожидая возвращения Повелителя Севера, и не могла сосредоточиться на повествовании.

— Благодарю, Лаанара, за разговор и… за все остальное тоже, — выдержав пять минут бессвязной речи, Урсула поднялась. — Теперь, если позволишь, я хотела бы отдохнуть. Надеюсь, мы еще встретимся… однажды, когда-нибудь.

То есть никогда.

Леди Исланд невесело улыбнулась на прощание, грациозно удалилась. Я встала, в последний раз окинула взглядом комнату, невольно задержавшись на витрине со смертоносными украшениями. Пора и мне возвращаться.


***


Выйдя на свежий воздух, я осознала, насколько затянулся визит к первой леди: улицы хрустального города погрузились в чернильную мглу зимних сумерек, среди которой слабыми искрами тлели фонари и далекие окна окружающих центральную площадь особняков. Ветер гнал по небу дымчатые клочья туч, в разрывах белели звезды и льдистый серп полумесяца. На противоположной стороне плыла желтая змейка патруля.

Исхард наверняка волнуется: мне давно следовало вернуться. Я поежилась, пряча пальцы в рукава, покосилась на часового у ворот, размышляя, не попросить ли вызвать экипаж. Но, в конце концов, решила пройти пешком, тем более до дома недалеко, всего-то нужно пересечь площадь. Заодно и мысли в порядок приведу.

От встречи с Урсулой возникло двоякое впечатление. Не в моих силах было утешить ее печаль. Я могла лишь молиться Древним, чтобы никогда не оказаться перед выбором, вставшим пред этой женщиной.

Кто сильнее нуждался в ней? В ее поддержке и защите? Отец, потерявший сына? Повелитель Предела, поставивший верность долгу и своему народу выше личных привязанностей и ради них отрекшийся от любых слабостей. Или же сын, потерявший все?

Если бы она последовала за Риком, сумела бы Урсула помочь ему? Или же легла на плечи обузой, что привела бы их обоих к погибели? Осознание бессилия, невозможности защитить того, кого любишь, — отвратительное убийственное чувство.

Мне ли не знать?

— Доброй ночи, Солнце.

Я невольно вздрогнула, отшатнулась, прежде чем угадала в шагнувшей мне навстречу темной долговязой фигуре Исхарда.

— Ис… напугал, — сердце, трусливо скрывшееся в пятки, медленно заползало на место. — Почему ты здесь?

Я благодарно вцепилась в предложенный локоть, сразу почувствовав себя увереннее. Глупо опасаться нападения в сердце Северного Предела, перед дворцом Альтэссы, и все же есть что-то пугающее в ночи, в темноте, в открытых безлюдных пространствах.

Похоже, не одной мне было неспокойно этим вечером.

— Решил встретить тебя и убедиться, что ты благополучно доберешься до дома. Когда ты не вернулась вовремя, мне пришлось побегать, выясняя, куда пропала моя невеста.

Исхард не упрекал, разве что самую малость, но я почувствовала себя виноватой. Право слово, мне даже не пришла мысль связаться с ним и предупредить, что собираюсь нанести визит первой леди! Когда я стала такой чёрствой?! Или всегда была? Побег из Храма, доставивший кучу волнений Харатэль. Сдача в плен вопреки предостережениям Кристофера и Рика. К своему стыду, я осознала, что никогда не ценила чужое спокойствие, постоянно вынуждая волноваться близких мне людей.

— Прости.

Лоретта и Мерик небось выскажутся более грубо. После упрека леди Сарисеэр меня пару раз охватывало опрометчивое желание открыться когтям. Утаить свои планы от стражей, по долгу службы постоянно наблюдающих за мной, трудно, а чужая помощь мне, вероятно, потребуется: одна голова — хорошо, а три — лучше. Но я не была уверена, что, даже связанные клятвой верности мне, алые не доложат Харатэль

— Тебя завтра ждут у леди Ритолле, — после короткого молчания сухо, еще обижаясь, сообщил Исхард. На моем лице явственно отразилось недоумение, и мужчина пояснил. — Девушки надеются, что ты расскажешь им немного о лекарском деле.

Со всеми встречами сегодняшнего дня утренний разговор и просьба эссы Алойли почти выветрились из памяти.

— Хорошо.

— Возможно, мне скоро придется покинуть Иньтэон.

Ожидаемо: боевому магу из верховной семьи, тем более эссе, не пристало отсиживаться в безопасной столице. Пусть я и хотела бы отодвинуть этот момент как можно дальше.

— Ненадолго. Я вернусь через день-два.

Брать невесту с собой на поле боя эсса Иньлэрт, очевидно, не намерен, учитывая, что заговорил он об этом после того, как я согласилась читать лекции дочерям северного клана. Можно, конечно, притвориться, что не понимаю намеков, но настойчивое стремление всюду сопровождать командора вызовет только недоумение и лишние вопросы, и вряд ли убережет от беды.

— У меня есть просьба, — Исхард на секунду замялся, решительно, не желая больше тратить время на злость, продолжил. — Раздели со мной полет, Солнце. Я почувствую себя спокойнее, зная, что с тобой все в порядке.

Разумная просьба. Справедливая. Кому, как не будущему мужу, должны принадлежать и моя реальность, и мои сны? А учитывая, что северному лорду пришлось из-за меня сегодня поволноваться, справедливая вдвойне. Удобная и мне тоже.

Но…

Я подняла глаза вверх. В просветах рваных туч чернело далекое небо — темное, как и его крылья. Когда я разделю полет с Исхардом, я утрачу последнюю связь с Риком. Последнюю глупую надежду на встречу.

Глава шестая

— Отправила дорогого супруга на войну, а сама развлекаешься в хрустальном городе? — ехидства Кристоферу, как всегда, было не занимать.

— Исхард мне пока еще не муж, — прозвучало излишне резко.

Утро сегодня приключилось «веселое», а друг словно нарочно подливал масла в огонь.

— А может, и не станет, так? — прищурился рыжий. — Помнится, предполагалось, первый полет ты тоже разделишь со снежным эссой, а в итоге твое небо прямо из-под носа задаваки украл некий темнокрылый дракон. Кстати, о драконе…

— Я принесла клятву лорду Иньлэрт, — перебила я, пока фантазии не затянули рыжика слишком далеко.

— И твердо намерена ее сдержать? Когда ты стала такой правильной? Куда подевался твой бунтарский дух? Не верится, что эта послушная овечка — фурия, едва не вызвавшая на дуэль саму южную Альтэссу, когда та указала ледяному демону на дверь!

— Крис, ты нарыва…

— Не хмурься, Ланка, морщины появятся. Уж и пошутить нельзя, — примирительно улыбнулась наглая рыжая морда. Сочту это извинением, тем более иного все равно не дождешься. Крис продолжил. — Да и куда простому карателю лезть в дела Повелителей Небес?

Нет! Он невыносим! Оборвать бы связь — демонстративно, оскорбившись — так ведь друг из вредности не повторит вызов, а самой — уязвленная гордость не позволит. И останутся моими собеседниками Нихамада, Аара и Павайка. Лоретта… с тех пор, как отлучки Исхарда из столицы приобрели регулярный характер, я часто проводила свободное время в обществе первого когтя. Со спокойной, по-женски мудрой леди Сарисеэр было уютно, но и с ней мне не хватало язвительной легкости, что присутствовала в спорах с Крисом.

— Кстати о Повелителях Небес… кто был твоим наставником?

— Вот у тебя вопросы заковыристые, Ланка! Перечислять устанешь, — отмахнулся друг. — Да и вряд ли ты их знаешь лично. Разве что родовые имена слышала.

— Эсса Ровер передавал привет и свое восхищение.

— Мастер теней? — мгновенная туча пробежала по лицу друга, но рыжик сразу же скептически хмыкнул, притворяясь, что озадачен чужим вниманием к своей скромной персоне. — Чего это многоуважаемому командору Лэргранд в голову взбрело?

Я пожала плечами: не желает рыжик признаваться, чем он мог заинтересовать северную разведку, не смею настаивать. В конце концов, каждый имеет право на тайны.

— Это он тебе цацку подарил? — перевел друг тему, кивая на медальон у моей левой руки. — Или Исхард расщедрился?

Настала моя очередь увиливать от ответа.

— Не совсем. Неважно. Завидуешь?

Пока Кристофер искренне возмущался столь нелепыми домыслами, я невзначай отодвинула украшение, убирая из поля зрения. Артефакт принес Мерик (не забыть бы его поблагодарить) за минуту до мыслевызова, и я, отвлекшись на разговор, не успела спрятать «цацку».

Странное ощущение — держать в руках вещь, которую увидела во сне. Гораздо страннее — осознавать пугающую силу предопределенности, получить наглядное ее подтверждение. Подсказка Цвейхопа, неожиданное знакомство второго когтя с мастерами артефактов, их согласие изготовить нужный мне медальон — все это из страха хотелось списать на совпадения, а не судьбу. Но одновременно я молилась Року, чтобы подсмотренное будущее в этот раз оказалось единственно верным.

Отлучки Исхарда становились все чаще и опаснее. Последняя затягивалась уже на вторые сутки, и я могла лишь надеяться, что не ошиблась с подсчетом дней. Брать меня с собой, несмотря на просьбы, северный эсса категорически отказывался, оправдываясь ненужными хлопотами и волнениями. Свое спокойствие он ценил больше моего.

— …Ланка, ау? Мир вызывает Повелительницу Небес Лаанару!

— Прости?

— В каких тучах ты снова заблудилась? — ворчливо осведомился Крис, не рассчитывая на объяснения. — Я говорил, мне идти пора. Долг зовет, труба рыдает, работа не волк, в лес бежать, несмотря на пинки, не хочет, и все такое, — рыжик запнулся и с неожиданным участием поинтересовался. — Тяжело тебе там?

И как понял? Способности сенсорика, насколько мне известно, не работают через мыслесвязь. По лицу прочел? «Забери меня отсюда», — едва не сорвалось с языка, но вместо этого я равнодушно пожала плечами:

— Справлюсь. Теперь послезавтра?

— Э, Ланка, тут такое дело, — замялся друг. — Некоторое время я не смогу выходить на связь, а то рискую получить по ушам от нервных типов, почему-то не любящих хороших парней из южного клана.

Крис явно не собирался посвящать меня в подробности, а я не стала спрашивать: не ответит. Отговорится какой-нибудь пустой присказкой, вроде «лишние сведения — ненужные поводы для волнений».

— Береги себя, хорошо?

Сообщение друга кольнуло недобрым предчувствием. Понимание, что есть человек, который всегда придет на выручку, и в критический момент можно попросить о помощи, приносило небольшое облегчение. Пускай я и не собиралась ничего рассказывать Крису.

— Да что со мной случиться-то?! — небрежно отмахнулся он. — Это ты следи, чтобы тебя гарпии из ледяного клана не съели!

Рыжик легкомысленно послал воздушный поцелуй на прощание и исчез. Несколько минут я рассеянно поглаживала медальон, смотря в зеркало, пока взгляд не зацепился за отражение часов. Хаос! Уже почти два?! Меня же ждут на лекции! Как стремительно пролетело время!

Утро началось с очередного, прорвавшегося сквозь защиту Спутницы кошмара и запоздалого завтрака. Пока старшие сидели за столом, близнецы облили Алис синей краской, хорошо, безвредной и легко смывающейся. Обиженную кошку окружили заботой Лоретта и Кина. Я же решила заняться воспитанием Павайки: шалости шалостями, но нападение на Спутницу уже переходит все границы! Девчонка с кузенами, на их счастье, на моем пути не попались, зато я наткнулась на леди Нихамаду. Мы… поговорили — до сих пор удивляюсь, как удалось удержаться в рамках приличий — и мне даже неприязненно пообещали, что подобное не повторится.

Верилось с трудом. Мелькнула мысль, не отправить ли Алис в Южный Храм. На теплом юге под присмотром жриц кошке всяко будет лучше, чем в запертой комнате: на дворе для короткошерстной Алис слишком холодно, а в доме — полно собак. Но если Спутница уйдет, я останусь один на один со своими снами.

К приходу Мерика мне почти удалось успокоиться. Потом меня и вовсе отвлек Крис. То одно, то другое — и я совершенно забыла про время.

Собранная сумка лежала на стуле. Дверь поддалась неожиданно легко. Похоже, коготь, уходя, не прикрыл ее плотно. Потеряв равновесие, я едва не налетела на Аару.

— Ланочка, как замечательно, что я успела перехватить тебя, моя милая, прежде чем ты сбежала во дворец, — улыбка драконицы, едва не ставшей жертвой спешки, вышла слегка натянутой. Она с опаской покосилась на свистнувшую у самого носа дверь и отодвинулась. — Не могла бы ты кое-что передать от меня для мастера Алойли. Маленькая благодарность за услугу, так сказать.

Я неуверенно кивнула, не испытывая горячего желания работать посыльной, но и отказывать единственному, кроме Исхарда, лояльно относящемуся ко мне члену рода Иньлэрт было невежливо, особенно после того, как случайно едва не заехала драконице по лицу. Матушка Исхарда подняла, демонстрируя, увесистую закрытую корзинку, в которой явственно звякнуло.

— Пассийский фриз — лучшее, что мог подарить подлунным королевствам Криол! С моих личных виноградников! Десяток лет назад я прикупила пару плантаций на юге. По случаю, — похвасталась она, мечтательно закатила глаза. — Изысканный вкус. Солнце, морской ветер и терпкая нотка цветущих гранатов, — Аара опомнилась. — Да зачем я, право слово, расписываю! Тебе следует попробовать самой!

— Не нужно… неудобно. Чужой подарок ведь.

— Ничего. Мастер Алойли не обеднеет.

Не приемля возражений, Аара покопалась в недрах корзины и буквально впихнула мне в руки изящную бутылку темного стекла. Пришлось вернуться в комнату, чтобы положить ее на стол. Иногда легче уступить, чем переспорить. Прикажу потом Лоретте вылить по-тихому или передарю.

— Красивое колечко, — заметила последовавшая за мной драконица. — Оно парное?

Я невольно посмотрела на украшение. Вздрогнула: сапфир помутнел и отливал ярко-красным. Этого не может… не должно быть! Бутылка выскользнула из разжавшихся пальцев, опрокинулась на бок, покатилась к краю стола — Аара едва успела подхватить.

— П-простите мою неловкость.

Камень вернул привычный цвет. Я с шумом выдохнула воздух, чувствуя, как разжимает хватку сдавившая грудь тревога. Конечно же, Рик в безопасности. Что может случиться с меченым в казематах Южного Храма?! Просто неудачно преломился свет в стекле.

Матушка Исхарда открыла рот, собираясь осведомиться о причинах внезапной неуклюжести. И я поспешила отвлечь ее, кивнув на кольцо.

— Это память о матери.

— Имела я честь встречаться с Альтэссой Нейс, — задумчиво заметила Аара. — Непреклонная была женщина, хочу вам сказать. И Повелительница Харатэль такая же: своего не уступит, — леди Иньлэрт качнула головой, как мне померещилось, с осуждением. — Хотя дочь, не желая оскорбить Солнцеликую, замечу, даже поупрямее будет. Нейс в конце концов прислушалась…

Драконица встрепенулась, обрывая фразу на полуслове.

— Ой, прости, милая. Совсем тебя заболтала. Ты ведь спешила, да и у нас еще дел невпроворот, — мне всучили корзину. — Надеюсь на твою помощь. Удачного дня, солнышко.

Аара ушла, оставив меня в некотором ошеломлении. Сумбурный разговор получился, как и вся первая половина дня. Я снова посмотрела на кольцо. Камень был синим и прозрачным. Померещится же! Хотя, честно признать, я бы не удивилась, если бы неудачно начавшийся день не подкинул мне очередную подлянку.

Часы на буфете прозвонили два.

Хаос! Да я же опаздываю!


***


Всю дорогу до дворца я непроизвольно косилась на сапфир, но тот и не думал снова менять цвет. Видимо, и правда, почудилось.

Харатэль говорила, что родительские кольца связаны, и если одному из носителей угрожает опасность, другой об этом сразу же узнает. Представляю, сколь часто краснел камень на пальце у сестры после моего побега из Южного Храма. Случайное нападение бандитов, от которых меня избавило вмешательство безымянного аристократа, краткий плен у малефиков, про стычку с бывшими собратьями Йорка я вообще молчу — целую неделю, наверно, кольцо «горело», не потухая.

— …мне еще нужно заглянуть к мастерам артефактов. Шансов мало, все отдают центральному крылу, но вдруг повезет. Встретимся часа через три?

Двое алых распрощались у портальной и поспешили каждый по своим делам. Я замерла, ошеломленная легкостью и очевидностью решения проблемы. Телепорт! Мастера перемещений не откажутся выполнить просьбу эссы. Можно прямо сейчас отправиться в Южный Храм! Убедиться, что Рик в порядке.

Искушение было велико, еле-еле удалось заглушить его голосом разума. Ланка, пора бы уже научиться оценивать последствия твоих внезапных гениальных идей! Представляешь, сколько суматохи, лишних хлопот и вопросов вызовет возвращение в Южный Храм! Придется столкнуться с недовольством ждущих меня сейчас леди из северных кланов и удивлением Исхарда, который не застанет невесту дома. И, конечно, Харатэль не преминет поинтересоваться, почему эсса сочла нужным нарушить приказ своей Повелительницы. Представляю лукавую улыбку сестры, наблюдающей, как я буду выворачиваться из щекотливой ситуации.

Давать ответы мне по-прежнему не хотелось.

Я снова покосилась на кольцо, поправила впившуюся в плечо лямку и, согнувшись под тяжестью корзинки Аары (не поскупилась тетушка!), поспешила на лекцию.

Слушательницы уже собрались и, скучая в мое отсутствие, развлекались болтовней, обсуждая последние слухи с фронтов и отмену в связи с войной привычных предновогодних мероприятий.

Большую часть вверенных мне эссой Алойли «учениц» составляли девушки лет четырнадцати-семнадцати, но были и зрелые женщины — последних явно привело любопытство. Как же! Сестра Песчаной Кошки, которую та девятнадцать лет прятала от мира! Самая молодая эсса! Убийца Владыки Запада! И прочее, и прочее.

— Извините за опоздание. Начнем?

Женщины расселись по местам. Комната, выделенная для занятий, мало походила на учебный класс, скорее, на гостиную, где устраивали вечера поэзии и высокой культуры: картины старых мастеров в громоздких багетах, уютные диванчики и кресла, расставленные полукругом, приглушенный свет — последнее исправилось дополнительными лампами, которые принесли по моей просьбе. Мольберт со стопкой прикрепленных к нему схем, намалеванных одним из придворных живописцев, смотрелся вызывающе чужеродно.

Эсса Алойли оказался достаточно предупредителен, чтобы по первому запросу предоставлять все необходимое для занятий. Когда мы будем готовы перейти к практике, думаю, во дворце отыщется и алхимическая лаборатория. А поговорить, сойдет и это место — пусть не такое строгое, чтобы сразу настраивать на рабочий лад, но уютное и слегка сглаживающее ужас тех шокирующих вещей, о которых мне иногда приходилось вести речь.

— В прошлый раз…

Я по-прежнему чувствовала себя неловко в роли наставницы, постоянно вспоминая первый урок Ларины. Старшие целительницы оказались заняты какой-то важной и срочной работой, и вчерашнюю выпускницу, молоденькую девушку, всего пару лет как сдавшую итоговые экзамены, назначили рассказать нам теорию родовспоможения.

Незабываемый вышел урок, хоть и не слишком продуктивный. Возбудившиеся «запретной» темой близости ученицы напрочь позабыли и о дисциплине, и об изначальных тезисах занятия, больше интересуясь «отношениями» между мужчиной и женщиной, чем их следствием в виде детей. После нескольких тщетных попыток навести порядок Ларина смирилась и, запинаясь, краснея, отвечала на сыпавшиеся как из рога изобилия пикантные вопросы.

На следующей лекции Ларину сменила леди Консанс — целительница опытная и строгая, разом пресекшая легкомыслие в деле появления новой жизни.

Что-то меня понесло не в ту степь. Беременных женщин вряд ли встретишь на поле боя. Значит, пока это лишняя информация. Невозможно за несколько недель рассказать то, чему меня учили полтора десятка лет, поэтому я должна выбрать темы, которые точно пригодятся этим девушкам. Было странно смотреть на учениц и понимать, что скоро им придется отправиться на войну, и от того, насколько хорошо я смогу их натаскать, зависят чужие жизни. Соберись, Ланка, относись серьезнее!

— Мы обсудили опасность болевого шока. Поговорили про осторожность, с которой следует применять блокирующие чувствительность зелья и заклинания.

Воспоминания перенеслись от Южного Храма к башне Синскай и моей неудачной попытке приготовить Vera Orshol. Это тоже сейчас лишнее. Курсы зельеваров отложим на потом.

— Продолжим. Второй опасностью при ранении является кровотечение. Для начала поговорим об использовании жгута, — я кивнула на изображение кровеносной системы. — Если мы посмотрим на схему, то увидим, где проходят крупные артерии…

Старшие леди недоуменно переглянулись, одна решилась заметить.

— Простите, эсса, что перебиваю, но разве это не бессмысленно? Ведь есть специальные плетения, достаточно легкие в освоении, даже присутствующие здесь птенцы справятся. Особенно если используют накопители.

— Магический резерв имеет неприятное свойство заканчиваться в самый неподходящий момент, как и артефакты со снадобьями. К тому же у большинства кровоостанавливающих зелий очень сложный состав, включающий, например, яд крикунов или шкуру змееустов, и их не получится приготовить в полевых условиях. Когда рядом умирает твой друг, вцепишься в любой, пускай и крохотный шанс.

Используешь все, что есть под рукой. Зелья, знания человеческих ведуний, бесполезные молитвы и даже, несмотря на огромный риск, ауру. Но о последнем опыте лучше не рассказывать — сочтут безумной, и будут отчасти правы: пока сам не испытаешь лишающее надежды, отвратительное чувство беспомощности, не поймешь.

— Можно вопрос? — словно прочла мои мысли Сиелла тиа Касаюмед, хрупкая девочка лет четырнадцати, которая при первом знакомстве представилась как Сойка. — Вы же воевали в Сейрии, если не ошибаюсь, и вам… вам приходилось понимать, что вы не сумеете спасти человека?

Тот молодой парень с развороченной грудью (Ивашка?) все-таки умер. В госпитале целительницам не хватало сил помочь всем. Понимание собственной ограниченности рождало… злость? Сострадание и желание облегчить чужие мучения, угнетающее бессилие и все это приправленное изрядным количеством злости на саму себя — вот какие чувства владели лекарями в Подковке.

Девочки, еще не столкнувшиеся лицом к лицу со смертью, внимали мне с жадным любопытством — раздражающим и одновременно понятным. Человека всегда манило неизведанное, клейменное знаком табу, будь то физическая близость или уход души за грань.

Должна ли я вообще им рассказывать о смерти? О том, что некоторые вещи исправить невозможно, а потому стоит ценить жизнь, пока она есть?

— Когда понимаешь, что ты ничего не в состоянии сделать, — слова подбирались с трудом, — это весьма… неприятное чувство. Смириться… очень тяжело. Ты продолжаешь борьбу вопреки здравому смыслу, в безумной надежде на чудо. И чудо… порой случается.

— Простите, — смутилась Сойка, одернутая присутствующей тут же старшей сестрой, которая поспешила сменить тему.

— Вы сказали, яд крикунов? Разве их до сих пор не истребили?

Я невольно посмотрела на тонкий шрам, оставшийся на память о зверюшках Райлы. Снова зацепилась взглядом за кольцо. Рик тоже задавал мне этот вопрос. Эксперименты с аурой, питомцы башни Синскай, тема смерти… Мысли пустились в неуправляемый полет, выливаясь в нежданное воспоминание.

— …крикун цапнул. У леди Вайкор.

Меня смущает и злит неожиданный интерес дракона к шраму на тыльной стороне ладони. Одним больше, одним меньше — какая разница! Мало я царапала пальцы иголками, обрезалась о ножи и скальпели, не говоря об язвах после экспериментов с аурой и попыток соорудить приличный ночлег?! Да, не бархатные ручки, как у одной снежной леди! Так я ими работаю, а не интриги плету!

— Разве их до сих пор не истребили?

— Угу. Сохранилось несколько десятков в питомниках алхимиков и зельеваров. Есть слух, что один из баронов Пьола пробовал их разводить, подкармливая политическими конкурентами, но в итоге зверюги сожрали и самого предприимчивого аристократа, и его домочадцев.

— Удивительно, как вообще додумались приручать тварей, готовых сгрызть все, до чего доберутся.

— Яд. Их яд используется в редких, но весьма полезных зельях. Да и сам по себе… — я киваю на сборник северного фольклора, лежащий на столе. — На удивление реалистичная книжка, оказывается. Мы уже выяснили, что истории про призрачные деревни не вымысел. Так вот байка об оживающих прямо на похоронах мертвецах тоже зародилась не на пустом месте.

Рик слушает, а я не понимаю, то ли ему действительно интересно, то ли от скуки — все равно в осажденном замке нечем больше заняться, как тратить время на пустые разговоры.

— Яд крикуна не смертелен сам по себе, но если в кровь попадет достаточное его количество, человек пять-семь дней напоминает настоящий труп — даже сердце не прослушивается.

— Представляю, сколько седых волос прибавлялось родне, когда «мертвец» неожиданно оживал. Небось сваливали всё на происки злых духов и норовили упокоить обратно?

Я вздыхаю.

— Трагедии случались. Но в деревнях, находящихся близко к месту обитания стай, быстро разобрались в происходящем. Отсюда традиция в юго-западных и центральных королевствах хоронить покойников на третий и даже пятый день.

Некоторое время мы молчим. Рик смотрит в окно на затаившийся Подковок. Ждет штурма? Думает, как хорошо было бы напустить стаю «зубастиков» на вражескую армию. Второе вряд ли — пострадают мирные жители. Хочется верить, что Демон льда изменился и стал больше дорожить жизнями людей. А насчет первого… целый месяц прошел спокойно. Наверно, Юнаэтра попросту забыла про меня.

— Кое-что не сходится, — после долгих размышлений выдает меченый. — Крикуны сразу сжирают добычу, я не прав?

— Есть исключения. В конце весны — начале лета, когда наступает брачный сезон, охотятся только самцы. Мясо они не трогают, а приносят беременной самке, доедая то, что останется от ее трапезы. Разумеется, утащить человека или крупное животное им не хватит сил…

— Бороться до последнего… — захваченная мыслями пробормотала я под нос, повторяя собственные слова.

— Простите, эсса?

«Ожившие» и заново упокоенные жертвы крикунов никак не хотели выходить из памяти. Почему люди, даже родственники и друзья скорее верили в происки злых сил, а не чудо? Потому что реальность диктует свои законы, утверждая, человек, на которого напала стая диких тварей, не может быть жив? Дракона с пробитым стрелой сердцем не спасти. Цепляться за нелепую надежду глупость, даже безумство.

— Да, крикуны еще остались, — я встряхнулась, собираясь с мыслями: хватит блуждать в воспоминаниях. Перевернула кольцо камнем внутрь, чтобы не смущало. — Мы немного отвлеклись. Давайте лучше вернемся к нашему занятию. Итак, жгут…

Бороться до последнего, цепляться за нелепую надежду глупо, но Динька бы цеплялась.


***


— У меня сложилось чувство, что вы нас избегаете, леди Ланкарра?

Дурно начавшийся день, конечно, не мог не завершиться очередной, пусть и мелкой неприятностью. Когда после лекции я искала эссу Алойли, чтобы передать ему гостинец Аары, то обнаружила уважаемого советника в обществе Повелителя снегов. И Альтэсса Аратай выказал вполне закономерное удивление тем, что, несмотря на его личное приглашение-пожелание, я не спешила нанести новый визит леди Урсуле.

Хаос бы побрал всех северян с их приверженностью этикету, превратившей невинную фразу чуть ли не в мою обязанность. Вспомнить бы еще, что я, стушевавшись перед грозным ликом Владыки, сбивчиво бормотала в наше с леди Исланд оправдание. Короткий разговор плыл как в тумане. Только и отложилось в памяти невозмутимое лицо Повелителя Севера, по которому нельзя было прочесть, поверил он мне или нет. Да довольная улыбка командора Сараск, передававшего леди Ааре свою благодарность.

Кажется, я все-таки пообещала при первом же удачном случае заглянуть в гости к семье Исланд. Мать Риккарда… осмелюсь ли я снова потревожить ее спокойствие? Вечер, проведенный наедине с первой леди, был из тех, что не должны повторяться, как не должны повторяться случайные встречи.

Попутчикам во время длительной дороги часто рассказывают о жизни то, что никогда не поведают родным, соседям и приятелям. Разоткровенничавшихся путников оберегает вера: шальная исповедь бесследно затеряется среди просторов подлунных королевств вместе с собеседником на час. И если судьбе будет угодно, чтобы люди когда-нибудь снова столкнулись, они предпочтут друг друга не заметить — продолжение знакомства принесет только чувство стыда и неловкости.

Пожалуй, мне не хватит смелости снова посмотреть в глаза леди Исланд. Но я вполне могла бы встретиться с Цвейхопом, раз уж подвернулся законный повод. Главное, не забываться и не позволять себе многого. К тому же он заварил эту кашу, пускай и расхлебывает.

К Хаосу! К нему самому, вечному и нетленному! Действуем в лучших традициях одного рыжего раздолбая: если проблема никак не решается, отложи ее на потом — а вдруг ей станет совестно, и она рассосется сама. Хватит на сегодня! Устала!

Дверь комнаты я закрывала с чувством улитки, прячущейся в раковину: «Я в домике, и никакие напасти меня здесь не отыщут». Зато нашел кое-кто другой.

— Наконец-то, Солнце! Я уже начал волноваться. Думал, что ты опять отправилась к кому-то в гости без предупреждения.

Исхард заботливо снял с моего плеча тяжелую лекарскую сумку.

— Ты вернулся?

— Конечно. Разве я мог пропустить такой важный день!

О чем это он? Не хочу забивать голову, лучше порадуюсь первой хорошей новости. С плеч свалилась незримая тяжесть: сама не догадывалась, насколько сильно переживала за северного эссу. Спустя секунду я заметила, что служанки в гостиной нет, и к радости добавилось привычное беспокойство. Находясь в комнате наедине с Исхардом, я ощущала себя неуютно — от меня ждали чего-то, что я не очень хотела делать.

— Где Кина? И Лоретта?

Дверь в спальню была приоткрыта, но, судя по тишине, ни коготь, ни горничная там тоже не прятались. Исхард положил мою сумку в угол и удивленно посмотрел на меня, словно я сморозила несусветную глупость. Пришлось вымученно улыбнуться: «тяжелый день».

— Тогда ты проголодалась, наверное? Я взял на себя смелость попросить накрыть на стол.

Эсса подвел меня к креслу, отодвинул его, приглашая сесть. Фрукты, мясная нарезка, рыба, канапе и другие, незнакомые, закуски. Снежная скатерть, дорогая посуда — фарфоровые блюда с позолотой, хрустальные бокалы. Сервировка выглядела излишне роскошно для рядового ужина.

— Спасибо за подарок, — Исхард сел напротив. — Мне очень приятно. Я, если не возражаешь, отвечу завтра.

Только теперь я заметила, что медальон, в спешке забытый мной на столе, висит на груди Исхарда. Герб рода Иньлэрт, имя — мужчина, конечно, выбрал самый очевидный вариант. И почти угадал.

Подавив инстинктивное желание сорвать цацку с его шеи, я натянуто улыбнулась. Снова колеблешься, Ланка? Против судьбы невозможно бороться. Остается лишь выбрать путь наименьших потерь.

Действительно ли это все, что я могу сделать?

— Как ситуация в подлунных королевствах?

Исхард, занятый возней с подаренной Аарой бутылкой, неопределенно отмахнулся.

— Послушай, я хотела бы в следующий раз сопровождать тебя. Пусть целительница из меня аховая, но кое-что и я умею.

— Солнце, ты замечательная целительница, но давай не станем возвращаться к закрытому вопросу?

У Исхарда и Харатэль есть что-то общее: оба страстно желают запереть меня в безопасную золотую клетку.

— Не обижайся, пожалуйста, — Исхард пододвинул ко мне бокал с вином, поднял свой, произнося тост. — За нас? Ровно четырнадцать лет назад мы познакомились.

По крайней мере, мне стала ясна причина внезапного торжества. Такая дата и правда стоила того, чтобы ее отметить. Четырнадцать лет — внушительный срок: получается, я с Исхардом знакома две трети жизни! И, признаться честно, общение с северным лордом подарило мне одни из самых светлых воспоминаний.

Чаепития в Благословенном Доле. Долгие прогулки по саду, наполненные терпеливыми объяснениями эссы, помогавшего мне разобраться с невыученными уроками, и моим глупым детским щебетанием о пустяках — я смущалась и одновременно страшно гордилась тем, что у меня, в отличие от Криса и Алика, есть такой взрослый друг.

После моего отбытия в Южный Храм мы стали видеться гораздо реже. Мыслесвязь в шестнадцать лет я еще не освоила, да и пользоваться магией за пределами внутреннего дворца запрещалось правилами, а приезжать в гости Исхард почти прекратил. Возможно, были виноваты дела снежного клана, потребовавшие все внимание эссы, но, скорее, так распорядилась Харатэль, не желая отвлекать ни меня, ни тем более других учениц от уроков. Легко вообразить, какое бы волнение среди молодых девчонок вызвало появление красавчика с серебряными волосами!

Это не значит, что общение между нами полностью оборвалось: в ту пору мы поддерживали связь через письма. Помню, как, волнуясь, ждала почту, гадая, придет или не придет. Как медленно тянулись занятия, и как трудно было отыскать укромный уголок, чтобы вскрыть конверт и узнать новости о северном клане и его командоре. Из-за этих писем в том числе меня и считали нелюдимой гордячкой: слова в них принадлежали одной мне, и делиться с якобы «подружками» я не собиралась.

А с каким неряшливым нетерпением я карябала ответы, сажая кляксы от спешки. Месяцами мечтала о редких встречах, по сто раз повторяя слово «скучаю» на три абзаца и украдкой любовалась на портрет, что тайком хранила под матрацем. Писала обо всем на свете.

Когда мы отдалились друг от друга? В какой момент я начала подбирать слова, решая, что нужно рассказывать, а о чем — нет? Закрылась? Почему присутствие Исхарда в моей жизни стало мне в тягость?

— Пассийский фриз? — дракон с интересом изучал бутылку.

— Твоя матушка принесла.

Бокал мужчины опустел на треть. Я пригубила из вежливости, потянулась к нарезке. Исхард оказался предупредителен, как всегда.

— Разрешишь мне за тобой поухаживать?

Ужин прошел почти идеально. При всей моей неуклюжести я, удивительно, умудрилась ничего не пролить и не рассыпать. И даже, надеюсь, соблюла негласное правило, по которому девушке, коли она не хочет прослыть прожорливым огром, не следует есть больше, нежели ее мужчине. Глядишь, лет эдак через сто южная эсса научится держать себя достаточно пристойно, чтобы не считаться посмешищем в приличном обществе. Через двести, поправилась я, цапая с блюда ломтик сыра.

Когда голод был удовлетворен, мы перебрались на диван. Северный эсса после трех бокалов вина выглядел на редкость благодушно, улыбаясь и едва не мурлыкая под нос, и я предприняла очередную попытку:

— Исхард, на следующее задание я пойду с тобой.

— Солнце, послушай, я же не на прогулку отправляюсь, — мужчина помрачнел. — Там, где мне приходится бывать, не подходящие условия для жен и дочерей.

Он полагает, моя просьба рождена скукой? Северный лорд забыл, я уже сражалась и прекрасно осознаю, что представляет собой война?

— Я все понимаю и хочу помочь.

— Если ты действительно хочешь помочь, пожалуйста, оставайся в Иньтэоне. Иначе я буду больше думать о твоем благополучии, а не приказе Альтэссы и отряде. То, чем дорожишь, следует держать в безопасном месте, вдалеке от врагов.

— Звучит, будто я какая-то вещь.

— Нет, конечно, нет, прости. Неудачно выразился. Но пока это в моих силах, я не позволю тебе рисковать, — Исхард запнулся. — Ты не представляешь, как я волновался, когда узнал, что Харатэль отправила сестру в занятую врагами Сейрию… что младшая южная эсса увязла в осажденной крепости. Я хотел сразу ринуться на выручку, пусть даже в одиночку. Понимание, что ничего не способен сделать для дорогого человека, оно ввергает в отчаяние.

Мне ли не знать! Я ведь тоже, не умея сражаться, была готова вернуться в битву, чтобы спасти друга из поднявшего западное знамя Северогорска. Откровенность собеседника подействовала сильнее, чем все доводы, которые он приводил «до». Взгляд снова задержался на медальоне.

А если… если открыть Исхарду правду? Всю правду! Поговорить без утайки, начистоту, как было только в детстве!

Горло сдавил комок, признаться оказалось труднее, чем я думала. «Исхард, твоя невеста собирается умереть, чтобы спасти жизнь твоего соперника. Поможешь мне?» Мда уж. Звучит, мягко говоря, бредово. Как отреагирует северный лорд на подобное заявление? Поверит ли мне? А если поверит, что сделает? Попытается укрыть от смерти, спрячет за стальными засовами, спасая если не душу, то хотя бы тело? Или признает за мной право принести себя в жертву ради общего будущего?

«Я не позволю рисковать».

Похоже, единственный бокал вина был лишним, раз в голову закрадываются такие мысли. Тем более Исхард еще не закончил свою гневную речь.

— После, когда алые вернулись, а ты нет… — северный лорд с силой сжал пальцы в кулаки. — Дали бы мне волю, я готов был перебить всех предателей. А особенно твоих когтей, этих трусливых придурков, которым доверили защищать эссу, а они, спасая собственную шкуру, бросили тебя в плену!

Исхард с трудом разжал стиснутые пальцы.

— Прости. Мне не следовало так говорить о твоих друзьях. После вспышки в «Полярной звезде» я пообещал себе уважать сделанный тобой выбор, каким бы он ни был, но временами очень трудно сдержаться.

Никогда не догадывалась, что за вечно невозмутимой маской северного аристократа скрывается целый ураган эмоций.

— Довольно. Давай закончим этот разговор, — ошеломленная, я кивнула. — Просто… Что бы ни случилось, обещаю, я всегда буду защищать тебя, Солнце. Не оставлю одну.

Он принес фужеры и блюдо с фруктами. Я снова едва пригубила, Исхард же залпом, не осознавая, опрокинул весь бокал, точно пытаясь успокоиться после яростной тирады.

Занятное наблюдение: дом Иньлэрт — одно из немногих мест, где мне встречалось вино. Раньше меня удивляло, что драконы равнодушны к горячительным напиткам: пьют иногда, по настроению и случаю, но и только. И тем более не изготовляют, отдав выгодную отрасль на откуп людям. При всех трактатах о зельеварении, виноградные плантации Аары, скорее, исключение, чем правило.

После первого полета и принесенных им проблем я начала понимать причину. Алкоголь дестабилизирует рассудок, ослабляет контроль над магическими полями. Пусть моя аура давно перестроилась, и срыв мне уже не грозил, я по-прежнему предпочитала не рисковать: кое-кто и на трезвую голову способен наворотить дел и периодически это успешно демонстрирует.

— Лучше скажи, ты помнишь, как мы познакомились? — разрушая неуютную тишину, перевел Исхард тему.

— Ты меня напугал — весь такой строгий, серьезный. Я думала, Харатэль притащила мне очередного учителя и заранее готовилась к проблемам. Ты всем видом говорил, что на твоих уроках не забалуешь.

— А вот ты совершенно не напоминала ни эссу, ни сестру Альтэссы, ни маленькую леди. Босая, в паутине и саже, с расцарапанной щекой, ты буквально свалилась нам на голову. Что ты, кстати, забыла на крыше?

— Это все Крис… — я осеклась, но Исхард, еще недавно грозившийся прибить рыжика, спокойно отнесся к имени приятеля. — Кристофер виноват! Он сказал, что в печной трубе водятся углежоры, и мы залезли посмотреть.

— Углежоры?

— Маленькие черные клубки шерсти, живут в печках и питаются, соответственно, углем и смолой, — прошлое незаметно захватило власть, отодвигая настоящее. — А ты никогда про них не слышал?

Странно, мне казалось, всем птенцам рассказывали истории про шурша-в-подвале, воющий шкаф, призрака полнолуния и прочих существ.

— Не помню, — смущенно улыбнулся Исхард.

Северный лорд гораздо старше меня и, скорей всего, просто забыл детские сказки. Пожалуй, пора мне тоже прекращать верить во всякую ерунду. Хотя воспоминание о том, как я после пари с Крисом тащила Алис, желая убедиться, что шурша действительно нет, вызвало невольную улыбку. Кошка артачилась и царапала руки, не собираясь участвовать в глупостях, а одной спускаться в темный подвал мне было страшно.

Стоило подумать о Спутнице, она материализовалась на пороге. Обвела комнату взглядом, проигнорировала призывное «кис-кис» и скользнула обратно в спальню, доверяя меня Исхарду. К северному эссе Алис всегда относилась с симпатией, предпочитая его Рику. Видимо, я единственная, кто не испытывает радости от нашей помолвки. Или мне тоже, будь у меня вдоволь времени, рано или поздно удалось бы смириться и полюбить навязанного обстоятельствами мужа?

Исхард приглушил магические светильники, и комната погрузилась в полумрак, придавая невинной беседе сокровенный, доверительный тон. От воспоминаний о прошлом разговор перетек к планам на будущее.

— Завтра я свободен. Если желаешь, мы целый день проведем вместе, вдвоем — только ты и я. Сейчас очень красиво в нижнем саду. Еще мы могли бы подняться на Башню.

Я кивала. Утром в наши отношения снова вернется неловкость, и я начну придумывать причины, чтобы скорее сбежать от жениха. Но сегодня, сейчас, мне было неожиданно уютно в обществе Исхарда и хотелось соглашаться на все. Воспоминания из детства превратились в теплый плед, согревающий израненное стужей сердце.

— А на обратном пути заедем в ювелирную лавку леди Фер: у нее отличный выбор жемчуга. Тебе ведь нравится жемчуг?

Он так решил из-за того злосчастного кулона, привезенного из Синскай? Сама не понимаю, зачем взяла его в Иньтэон. Цепляться за вещи, которые причиняют боль, — глупость, не иначе.

— Нет. Лучше… подари что-то другое.

— Как захочешь.

Разговор вернулся к прошлому.

— Помнишь, ты однажды испекла к моему приезду ягодный пирог?

— Он был ужасен.

Я передержала выпечку на огне и в итоге получила нечто обуглившееся и непритязательное на вид. Хотя вполне съедобное, если срезать подгоревшую корку. Что Исхард и продемонстрировал.

— Я ничего вкуснее в жизни не пробовал. Тем более это была первая снедь, до которой я добрался за сутки.

Как много вещей, что связывали меня с северным лордом, я забыла, вычеркнула из памяти! Посчитала ненужным! А Исхард помнил!

Ланка, а почему бы тебе просто не расслабиться? Послать все проблемы вкупе с устраивающей их среброкосой ведьмой на один вечер к Хаосу, где им самое место, и насладиться приятным моментом. В конце концов, их мало осталось. Почему бы мне просто не вспомнить детство, когда мы точно также сидели рядом и говорили обо всем на свете?

— Замечательный вечер, правда, Солнце?

Я неожиданно согласилась с ним: хороший. Спокойный после бурного и насыщенного дня. Вкусная еда, уютный диван, друг рядом — Исхард ведь действительно мой друг, хоть я и начала забывать об этом: неразделанное чувство тяготит и вынуждает с раздражением относиться к любым проявлениям чужой заботы.

Эсса обнимал меня. Моя голова лежала на плече мужчины, его рука на моей талии. От воротника пахло морозом и лавандой. По телу разливалась сытая нега, я прикрыла глаза, задремывая. Как хорошо сидеть так, в обнимку, подобрав ноги под себя, не думая о последствиях (опять ведь лодыжки затекут) и проблемах, отдавшись во власть ложного чувства безопасности.

— Солнце? — позвал северный лорд.

Я недоуменно подняла голову… и его губы накрыли мои. От неожиданности я дернулась, тщась отодвинуться, но мнимое сопротивление только раззадорило мужчину. Хаос, я и не догадывалась, что манерный аристократ может целоваться с таким пылом и жадностью! Неужели мой благожелательный настрой он воспринял как призыв к действию?!

— Я люблю тебя, Солнце. Ты самое дорогое, что у меня есть.

Ошеломленная напором, я едва успела перевести дыхание после поцелуев, как оказалась лежащей на лопатках, а рука жениха с неожиданной смелостью потянулась к шнуровке у горловины.

Хаос, что он хочет?! Точнее, желания мужчины были кристально ясны. Но уступить ему здесь? Сейчас? Волна паники захлестнула с головой, мгновенно отрезвила, выветрила остатки винных паров.

— Исхард, не надо!

— Почему нет, Солнце?

Что мне ответить? Он прав и в своем праве, конечно. Снявши голову, по волосам не плачут! Когда решилась на помолвку, я предполагала, что это рано или поздно произойдет, отсрочка и без того вышла долгой. Разве близость с красивым и нежным мужчиной такая страшная кара? Просто расслабься и получай удовольствие, Ланка, как ты собиралась десять минут назад.

Пальцы эссы все никак не могли распутать шнуровку.

«Кагерос зарычал, без труда смял мое сопротивление, швырнул на кровать, навалился сверху.

— Горячая девочка! Люблю таких!..»

Неожиданные воспоминания о яростном напоре Альтэссы ветров заставили сжаться, попытаться закрыться. Исхард, ощутив отторжение, ненадолго отпустил шнуровку, провел, успокаивая, ладонью по макушке.

— Тише-тише, не бойся. Все в порядке.

Все правильно. Помни, Ланка, ты обещала заплатить любую назначенную судьбой цену. Тело — это просто тело, бренная оболочка, которую после смерти, как оковы, сбросит расправившая крылья душа. Так почему бы не подарить его Исхарду. Пускай хоть кто-то радуется жизни, пока есть возможность, коли ты разучилась.

Увещевания не помогли. Тела тоже было жалко.

— Исхард! Я… я не готова!

Шнуровка лопнула. Я одной рукой вцепилась в сползающую рубаху, второй тщетно отталкивала настойчивого любовника. Лорд перехватил за запястье, поцеловал в ладонь, бережно, но решительно отвел в сторону. Уткнулся губами в ключицу, нацелился ниже.

— Пожалуйста, прекрати. Мне не нравится!

Очень не нравится происходящее.

Жених продолжал неспешно разрушать воздвигнутые мной бастионы на пути к вполне определенной цели. Всегда внимательный и предупредительный, он будто не слышал меня.

Не слышал?

Страх и растерянность отступили. Я поняла, что надо делать.

— Прости.

Кто еще, скажите, в первую брачную… точнее, добрачную ночь бьет своего мужчину сонным заклинанием?! Ничего, прорвемся! В крайнем случае, извинюсь, скажу, перетрусила. Удивительно, как вообще сработало! У Исхарда большой боевой опыт, он отлично разбирается в плетениях и в обычной ситуации легко отразил бы мои чары. Что еще раз доказывает простую истину: наиболее уязвимы мы перед теми, кого любим.

Я с трудом столкнула придавившего меня жениха, опасливо уползла за спинку дивана, оставляя его препятствием между нами: вдруг эсса очнется и снова набросится? Несколько минут прошли в напряженном ожидании.

— Солнце… — пробормотал во сне Исхард, устраиваясь удобнее на ковре.

Северный эсса, утративший весь лоск и манерность, казался в эти минуты покоя трогательно беззащитным. Поколебавшись, я рискнула ненадолго выпустить мужчину из поля зрения и сходила в спальню. Вернулась с пледом, бережно укрыла друга: на диван мне его обратно не затащить, но хоть так. Исхард улыбнулся, в полудреме попробовал поймать мою руку.

Отошла, присела на край кресла, рассеянно отщипывая кусочки от хлеба и стараясь разобраться, что произошло пять минут назад. Странный шум в голове смешал нахлынувшие от воспоминаний реальные чувства с искусственной симпатией — есть с чем сравнивать после экспериментов с аурой. Исхард же вообще вел себя как одержимый, точно попал под действие заклятия или зелья… зелья?!

Недопитая бутылка вина ждала на столе. В темной глубине кровавым глазом отражался огонек светильника. Гостинец леди Аары? Афродизиак, что действует на драконов? Да нет! Бессмыслица же! Вино предназначалось в подарок эссе Алойли, а в мои руки попало случайно, по стечению обстоятельств, как и то, что мы его выпили. Не будет же уважаемый лорд развлекаться приворотными зельями.

Или будет?

«На вашем месте я бы подумал перед тем, как доверять окружающим вас драконам».

И почему я вечно пропускаю мимо ушей дружеские предостережения? Хотя с чего командору теней благоволить ко мне, тоже непонятно. Но с этим я разберусь позже. А сейчас, похоже, матушка Исхарда задолжала мне парочку объяснений.


***


Мое появление застало Аару за приготовлениями ко сну. Женщина в просторной кружевной сорочке и чепчике выглядела донельзя глупо и безобидно. Как всегда.

— Ланочка, дорогая, что-то случилось? Право же, я счастлива видеть тебя в любое время дня и ночи, но лучше, конечно, дня.

— Зачем вы это сделали?!

Леди Иньлэрт, стыдливо натягивая одеяло на пышную грудь, хлопнула глазами, походя на восточного болванчика.

— Милая, я не понимаю…

— Зачем вы это сделали?! — повторила я вопрос. Со стуком опустила улику на прикроватную тумбочку. — Думаете, я не способна узнать действие зелья страсти?!

Аара в задумчивости пожевала нижнюю губу. Предположила:

— Может, Нихамада что-то незаметно подмешала?

— Бутылка была опечатана, и вручили ее мне вы.

— В Криоле виноделы напутали с рецептом? — предприняла леди Иньлэрт еще одну нелепую попытку оправдаться.

Под моим хмурым взглядом сияющая улыбка медленно угасла.

— Надо же, как глупо получилось, — пробормотала Аара под нос.

Поняв, что без объяснений не обойтись, дракониха неохотно выползла из постели, набросила халат. Махнула рукой на сервированный столик со сладостями: похоже, женщина любила ночные перекусы.

— Чаю? Что может быть приятнее неторопливой беседы за кружечкой ароматного чая? Ты со мной не согласна, деточка?

Я благоразумно покачала головой: кто знает, какой отравы она туда намешала? Вспомнить хотя бы неожиданную болтливость Кины после чашки горячего шоколада — небось тоже не обошлось без зелий.

— Правильно, блюди фигурку, — Аара закинула в рот ломтик засахаренного яблока, с удовольствием причмокнула губами. — Исечка, он стройненьких любит. Хотя небольшая полнота женщин только красит.

Она выразительно очертила руками два полукруга.

— Я сюда не себя пришла обсуждать.

Дракониха долго собирается увиливать от темы?

— А я считаю, нам нужно обсудить именно тебя, точнее, ваши отношения. Бедное материнское сердце разрывается от того, как несчастны мои милые дети. Ты девочка славная, но (вот незадача!) любишь другого, а Исечка излишне робеет, боится тебя обидеть, чтобы взять то, что принадлежит ему по праву. Мой подарок должен был помочь вам расслабиться, отбросить надуманные препоны.

— Это не ваше дело! — я не хотела грубить… да что там! Хотела! Хватит изображать из себя благовоспитанную леди! В конце концов, любое терпение рано или поздно заканчивается, а я никогда не отличалась самообладанием.

Аара горестно вздохнула, укоризненно покачала головой.

— Я ведь вам обоим добра желаю. Мир ждет ваше с Исечкой дитя, — она бросила в рот очередную дольку. Улыбнулась, неприятно, плотоядно, словно размышляя, а не сожрать ли заодно и меня. — Хочу тебя предупредить, есть те, кто весьма недоволен промедлением и спрашивают, а не избавить ли нам наш драгоценный alerick от лишних соблазнов.

Соблазнов? Я заставила успокоиться бешено колотящееся сердце. Рик в безопасности. В темнице Южного Храма ему ничего не грозит. Стража надежна и предана Повелительнице, а Харатэль не выносит хранителей памяти и не позволит им распоряжаться в собственной вотчине.

— Значит, вы не просто сводница, но и соглядатай лиаро! А я думала, эту роль определили Нихамаде!

Я с отвращением посмотрела на будущую свекровь. Лохматый ночной мотылек — и порхает уродливо, и раздавить противно: отмывай потом руки от слизи.

— Нихамаде? Тфе! Умная женщина никогда не выпячивает свой ум напоказ, предпочитая притвориться дурой, в отличие от пустоголовых овец, стремящихся блистать никчемным светским образованием.

И как мне поступить? Можно взбунтоваться и немедленно вернуться в Южный Храм — ага, так меня и ждут! Да и постыдное бегство не избавит от проблем с хранителями памяти. Можно пригрозить рассказать все Исхарду: вряд ли северный эсса обрадуется, узнав, что его мать подмешала нам зелье страсти. Расстроится так точно — а мне не хотелось причинять другу лишнюю боль.

Нет, этот разговор мы с Аарой предпочтем сохранить в тайне между нами двумя. Но и оставлять все, как есть, нельзя: мало ли, что еще взбредет в голову «сердобольной матушке, ратующей за счастье своих детей». Как там сказал безликий на Церемонии Совершеннолетия. Дом Харэнар ждёт моего визита? Пора этот визит нанести.

— Когда я лягу в постель с Исхардом, решать не вам, — повторила. — Сомневаюсь, что Веронар одобрит вашу провокацию. Лиаро не нужны проблемы с солнечным кланом — а Повелительница Харатэль не из тех драконов, которые прощают, когда ее эссу пытаются напоить афродизиаком.

Аара недовольно поджала губы, подтверждая, угадала: матушка Исхарда действовала по собственной инициативе. Дважды угадала: мой… отец, похоже, занимает высокий пост в негласной иерархии лиаро.

— Передайте своим хозяевам, я не собираюсь отступать от принесенных обетов. Могу повторить им лично, что долг перед кланами и памятью я выполню, — так или иначе, пусть выбранный мной способ остановить Вестницу придется лиаро не по нраву. — Взамен не советую лезть в мои дела. Ради собственного блага, не советую.

Неужели я научилась скалить зубки?

— Как прикажете… эсса, — неохотно процедила Аара.

Судя ее разъяренному взгляду, мы друг друга поняли.

Глава седьмая

Приглашение от лиаро принесли на рассвете третьего дня.

Дамнат, передавая запечатанный сургучом конверт, ехидно ухмылялась, точно заранее приготовила колкость на любой могущий возникнуть у меня вопрос. Не собираясь получать от нее очередную словесную «оплеуху», я молча оделась и последовала за гонцом. Неизбежная встреча и так откладывалась очень долго. Пора наконец-то посмотреть в глаза тем людям (или, лучше говорить, нелюдям?), ответственным за все происходящее сейчас безобразие.

Особняк Иньлэрт, окутанный утренним безмолвием, проводил нас ленивым брехом одного из кобелей, которому приспичило выбежать во двор по нужде. Сани, запряженные карликовыми лошадьми, ждали прямо за воротами. Лохматые каурые пони меланхолично пережевывали овес из подвешенных под мордами торб.

Селена ловко вскочила на облучок, привычно хлестнула вожжами по широким крупам, будто всегда подрабатывала извозом.

Иньтэон устало дремал: северная столица, приверженная ночной жизни, просыпалась поздно. Сани медленно катились по припорошенным снегом мостовым мимо оплывших сугробов, развеивая остатки фантомов после вчерашнего фестиваля. В обезлюдевшем молчащем городе было что-то пугающее… трагичное. Так всегда: праздник уходит, оставляя перемешанные с грязью блестки.

— Не думала, что за мной пошлют именно тебя.

Селена, не отвлекаясь от дороги, неопределенно хмыкнула.

— При всей твоей независимости странно видеть Дамнат на побегушках у лиаро.

— Свобода — понятие относительное, маленькая эсса. Абсолютной свободы достичь также нереально, как укусить себя за ухо. Дитя ограничивают традиции родительского дома. Драконов клана — приказы Альтэссы и Завет. Изгоев, отринувших добровольное подчинение правилам, сдерживает Печать и страх смерти. Над Повелителями стоят законы мироздания.

Селена весело подхлестнула замедлившихся пони.

— Тот, кто ищет свободу, часто просто меняет одни цепи на другие. Вопрос в том, насколько длинным окажется поводок, который ты выберешь?

Поводок? Вернее, затянувшаяся на горле удавка. Мне едва хватает сил «дышать», лавировать между бесконечными «должна», что твердят титул эссы, клан, хранители памяти и собственная совесть. Но, если повезет, сегодня я сумею чуть-чуть ее ослабить — или наоборот, меня лишат последней самостоятельности поступков.

Ехать пришлось неожиданно долго: то ли столица еще больше, чем мне почудилось во время редких путешествий за пределы центральных кварталов, то ли Селена нарочно петляла. Я давно перестала ориентироваться в лабиринте пустынных дворов и улиц, когда мы добрались до места.

Приземистый деревянный домишко на окраине, полускрытый за обындевевшими елями, выглядел бедновато (неужели лиаро не могли позволить себе нечто получше?) по сравнению с двухэтажными соседями из камня, но почему-то именно в его дверь мне внезапно захотелось постучаться, будто внутри ждали теплая печь, горячий обед и давно потерянный друг.

Что за наваждение?! Это мои мысли?!

Я зачерпнула ладонью горсть снега с ограды, потерла лицо, взбодрившись. В предстоящем разговоре нельзя расслабляться.

В единственной комнате, обнаружившейся за небольшим тамбуром, и правда, было тепло. И просторно из-за почти полного отсутствия мебели. Хотя вряд ли мне удалось бы спрятаться в гардероб, как в детстве.

— Селена, благодарю. А теперь, пожалуйста, оставь нас одних.

Странница опустила голову с неожиданной почтительностью. Удалилась, тихонько притворив за собой дверь. Я настороженно, не рискуя приближаться, изучала склонившегося над папирусом мужчину, сравнивая с тем образом, что остался в воспоминаниях. На круглощеком лице блуждала добродушная всезнающая улыбка, смеющиеся глаза тонули в складках морщин. Пухлые пальцы ловко управлялись с кистью, нанося тушь легкими точными штрихами.

— Присаживайся, моя драгоценная chini. Я скоро освобожусь.

Единственный диван у дальней стены оказался потертым, скрипящим и неожиданно уютным — было трудно сдержать дурную привычку и не забраться на сидение с ногами. Отсрочка меня даже обрадовала. В душе царило смятение, я не представляла, как себя вести, хотя еще вчера считала, что готова к этому разговору.

Движения Веронара оставались плавными и размеренными, создавая иллюзию: в распоряжении дракона находится все время мира. Проникая сквозь занавеси, на рабочем столе горстью золотых монет рассыпались солнечные зайчики. Захотелось посоветовать художнику раздвинуть кружевные шторы, чтобы пустить больше света.

Потрескивание снежного наста за окном, тихое щебетание канареек в клетке, шелест пера по бумаге — утро полнилось неспешностью и умиротворением. От мерцающих углей в жаровнях разливалось убаюкивающее тепло, особенно приятное после уличного мороза. В такие ленивые минуты мечтается о мягком пледе, кружке ароматного кофе, хорошей книге и мурчащей кошке на коленях.

Что-то ты слишком расслабилась, Ланка!

Я прикусила губу, собираясь с мыслями. Наверно, лучше придерживаться официального тона:

— Я благодарна вам за помощь в Сейрии, — за отсутствие погони после побега из особняка Кагероса и за спасение из омута безумия, действительно следовало сказать «спасибо» сидящему передо мной дракону. — Но это все равно не дает лиаро права лезть в дела южного клана и его эссы.

Собеседник посыпал пергамент меловой пылью. Аккуратно сложил письменные принадлежности в украшенную резьбой шкатулку, с наигранной укоризной заметил.

— А строгая-то, строгая! Даже не хочет обнять своего старика-отца!

Отца? Шут, корчащий из себя пожилого недалекого ловеласа, мог быть кем угодно — опасным врагом, вероятным союзником, безучастным наблюдателем — но только не моим отцом! Возможно, во мне и текла его кровь, но разве этого достаточно, чтобы быть семьей?

— Правильно ли называть так человека, продавшего собственную дочь хранителям памяти еще до рождения?!

Веронар беззлобно улыбнулся: улыбка, словно заглядывающее в окно солнце, осветила мудрую зелень глаз, собрала смешливые морщинки, приподняла уголки губ, затаилась несказанными словами. На мгновение я ощутила себя обиженной маленькой девочкой, которая думает, что родители уделяют ей мало внимания. Зажмурилась, с силой потерла виски, сбрасывая наваждение, то ли внушенное магией, то ли вызванное природной харизмой собеседника. Попросила.

— Не делайте так больше.

Дракон вздохнул. Встряхнул пергамент. С удовольствием полюбовался на получившийся результат. Заметил.

— Можешь не верить, но я на самом деле любил Нейс. Она же считала меня просто другом. Знакомо, не правда ли? Юный лорд Иньлэрт заслуживает искреннего сочувствия.

Получила, Ланка? В словесных баталиях сидящий передо мной лиаро куда более опасный противник, чем Голос Востока. По крайней мере, язвительная Странница не скрывает своего отношения к собеседнику за расслабляющей доброжелательностью.

— Понимаю, — мягко продолжил дракон. — Долг иногда заставляет нас совершать странные… страшные вещи. Жестокие.

Теперь я была готова и не поддалась чарующему обаянию собеседника.

— Со своими… долгами я разберусь сама, лорд Харэнар.

Дракон снова вздохнул, сменил тон.

— Наверно, ты права, моя маленькая колючка. Глупо играть в семью после стольких лет, — Веронар сцепил пальцы в «замок». — Харатэль хорошо поработала над твоим воспитанием: дерзкая, независимая, не признающая вековые традиции, власть крови и памяти. Приказ Альтэссы, абсолютный для подавляющего большинства драконов клана, даже его ты с легкостью оспоришь, если он идет вразрез с твоими принципами.

Лорд Харэнар покачал головой, и я не поняла, чего больше в этом жесте — осуждения или удивления.

— Хорошо, поговорим серьезно. Ты, должно быть, считаешь лиаро, и меня в том числе, чудовищами, но я, как и любой отец, никогда не хотел, чтобы одну из моих дорогих дочерей втянули в мировую войну. Если бы все шло по изначальному плану, ты прожила бы беспечную жизнь в Южном Пределе, никогда не воспользовавшись запретной магией, а Вестница в этом поколении вообще не появилась бы на свет.

— Разве раньше не рождались дети с подобным даром? Нихамада…

Я осеклась. А ведь и правда: ни Аара, ни мать Юнаэтры, ни Павайка не обладали силой смерти. Или просто я ее не чувствовала.

— Дар Вестницы несколько веков передается в семье Иньлэрт, от первенца к первенцу: от Пиара к Каррону, от Каррона к Фаталису, от Фаталиса… к Юнаэтре.

А Рикон? Я вовремя вспомнила, что у среброкосой и ее старшего брата разные отцы. Как у меня и Харатэль.

— У прочих детей этого рода равно и у всех наследников-мужчин он спит, — добавил Веронар. — Последняя девочка с магией смерти родилась около тысячи лет назад и не прожила трех дней — сосуд, человеческое тело, просто не выдержал помещенной в него силы.

Пауза. Лорд Харэнар брюзгливо закончил.

— И ведь нашлись нетерпеливые остолопы, которые захотели поиграть с миром! Проверить, сумеет ли сохранить разум обращенный Оракул или, например, выживет ли Вестница? Еще и Нейс не вовремя заартачилась, и «меч» проснулся раньше, чем появились «ножны».

— Как же вы, мудрые и всезнающие, выпустили ситуацию из-под контроля? — не удержалась я от колкости.

— На всякого мудреца довольно простоты. Хотя в данном случае речь идет, скорее, не об ошибке — предательстве, — Веронар нехорошо прищурился. — Хранители памяти доверились не тем людям, а потому поздно обратили внимание, что сведения в отчетах искажены.

А ведь старуха Райла тоже внушала мне про важность вовремя полученной информации. При воспоминании о жестоких уроках башни Синскай я невольно передернула плечами, но собеседник не заметил.

— Самонадеянность главы Сэлерис, амбиции Повелителя Запада, двое ошалевших от любовной лихорадки мальчишек, причем один из них был сыном Аратая, что грозило проблемами с Альтэссой Севера, про упрямство Нейс я уже упоминал — все это породило хаос, из которого появился «меч», закаленный и готовый к бою.

Какая занятная история получается! Интриги, заговоры, фатальные совпадения. Но мозаика все равно не складывалась!

— Не поверю, что у вас не было ни единого шанса избавиться от Юнаэтры, пока она еще не осознала свою полную силу.

— Интересный вопрос, chinito, — Веронар посмотрел на меня с неожиданным лукавством, снова походя на доброго дядюшку, наблюдающего за шалостями племянников. — Не хочешь ответить на него? Тебе же привычно исправлять ошибки судьбы. Могла бы ты, колючка, сама убить девчонку? Если появился бы способ вернуться в прошлое, скажем лет на сорок, ты решилась бы раздавить куколку, пока она не превратилась в мерзкую бабочку? Зарезать невинное слепое дитя.

Это был удар ниже пояса. Хаос! Снова расслабилась! Очарованная чужой мнимой доброжелательностью, забыла, что Веронар в первую очередь безразличный исследователь, для которого я не дочь, а занятный результат затянувшегося эксперимента.

— Нет, — неохотно признала: мне даже мальчишку-малефика в Шахтенках не хватило смелости убить. — Но я знаю тех, кто смог бы. Алые выполнят любой приказ Альтэссы.

— Или эссы. Замечу, леди Кадмии несказанно повезло угодить в плен именно к тебе. Мне не известен больше ни один дракон, кто рискнул бы отпустить не признавшего поражение врага.

Щеки вспыхнули при воспоминании о постыдном милосердии в Подковке. Лорд Харэнар кивнул собственным мыслям, и это самодовольное спокойствие выбесило меня больше всего прочего.

— Вы не ответили на мой вопрос!

Дракон хмыкнул, словно моя злость была той реакцией, которой он добивался. Этим разговором управлял собеседник — целиком и полностью.

— Дар Вестницы передается от первенца к первенцу. Использование любого другого птенца Иньлэрт отбросит нас на сотни лет назад. Юнаэтра должна была родить ребенка, в идеале — мальчика. Тогда мы бы сразу избавились от опасной игрушки.

Несколько столетий тщательной селекции — и все насмарку! Остается тихо позлорадствовать.

— Считаешь, мы получили по заслугам?

— Считаю, что вы заигрались. Никто не имеет права распоряжаться судьбами людей. Калечить их!

Прозвучало пафосно и по-детски наивно, но и пусть. К чему притворство и соблюдение вежливости? В сегодняшней игре словами мне не победить, а лиаро действительно зарвались, возомнили себя равными Року.

— О чужих правах рассуждать не вчерашним птенцам, маленькая колючка, — мягко, но непреклонно осек лорд Харэнар. — Лучше поговорим о наших общих обязанностях. Да. Не хмурься, chinito. Остановить «меч» прежде, чем он причинит миру еще больше разрушений, — долг не одних хранителей памяти, но и твой тоже.

Сдается, кое-кто окончательно оборзел и хочет переложить чужую работу на мои плечи. А главная проблема в том, что послать наглецов к Хаосу не получится, поэтому язвить и огрызаться, выплескивая бессильную ярость заарканенного мустанга, — это единственное, что мне остается.

— Как вы славно поете! Я думала, лиаро забавляет сталкивать «меч» и «ножны» и наблюдать со стороны, выживут или не выживут? А теперь предлагаете якобы союз! Интересно, что изменилось?

— Мы перестали понимать, чего она хочет, — весело признался Веронар, разводя руками: мои обвинения дракона позабавили и все. — Попытка уничтожения ордена хранителей памяти и текущего мирового порядка, освобождение Ne’ari — все это предсказуемо, объяснимо и даже в какой-то мере выгодно лиаро. Но с недавних пор ее цель изменилась. Ей словно наскучила война, и она утратила интерес. Мы надеемся, детали проведенного Матерью-Спасительницей в Гайе ритуала дадут ответ.

— А если я откажусь вам помогать?

Веронар, улыбаясь, рассматривал меня, и на этот раз улыбка была недобрая, говорящая: «ерепенься, сколько желаешь, девочка, а выйдет по-нашему».

— Не отрицаю, у лиаро достаточно средств, chinito, чтобы принудить тебя, особенно сейчас, когда Харатэль далеко и не способна обеспечить должную защиту. Только зачем? — пожал он плечами. — Избавиться от Вестницы выгодно в первую очередь тебе самой. Когда Юнаэтра исчезнет, ты сможешь возвратиться к спокойной беззаботной жизни, которую так жаждешь.

Дракон снова до обидного прав. Я нуждаюсь в знаниях лиаро, чтобы прекратить повторяющиеся ночь за ночью кошмары, в которых убивают тех, кто мне дорог. Понять, что на самом деле случилось в Гайе, зачем Юнаэтра напоила меня кровью Оракула? А главное, разобраться, отчего мой дар, будь он неладен, до сих пор не вернулся? Когда я разрушила паутинный меч Юнаэтры, магия уснула. Уверена, если, сохрани Великая Мать, сейчас потребуется бросить вызов Хаосу, ничего не получится.

Мне придется пойти на сделку с хранителями памяти. Но ведь никто не мешает поторговаться!

— Выгодно — не выгодно. Играть вслепую и по вашим правилам я больше не намерена. Не думаете, что лиаро задолжали мне?!

Я сама поразилась взявшейся неизвестно откуда смелости. Если уж он поврежденную ауру восстановил за один раз, кто скажет, на что еще способен восточный дракон? Наверно, снова обманулась безобидным обликом и наигранным дружелюбием. Секундная пауза — единственный признак удивления, после чего Веронар неожиданно согласился.

— Ладно, маленькая колючка. Что ты хочешь?

Получить ответы на все вопросы, конечно же. Но сначала…

— Рик. Поклянитесь не трогать его!

— Ох уж эта Аара и ее единомышленники, — с упреком пробормотал дракон. — Торопятся, подхлестывают события, не осознавая, что спешка не менее опасна, чем промедление, — Веронар выглядел смущенным, как человек, извиняющийся за чужую неуклюжесть. — Их можно понять. Обжегшись на «мече», некоторые решили дуть на воду и избавляться от любых препятствий.

— Как вы избавились от отца Харатэль?

— Верить или нет — твое право, но к смерти Гардэна тиа Раскай лиаро не причастны. Однако не отрицаю, устроенная Альтэссой Кагеросом охота на теней принесла нам определенную выгоду, — дракон снова на миг сбросил маску и весомо закончил. — Гибели мальчишки Исланд, тем более такой бестолковой, лично я не желаю, но усмирить всех недовольных не в моей власти, колючка. Пока нет подтверждения серьезности твоих намерений, я не могу гарантировать безопасность Риккарда.

— А помолвки недостаточно?

— Клятвы — это слова. Слова без действия ничего не стоят. Ты ведь до сих пор не разделила с лордом Иньлэрт ни ложе, ни Небо.

«Домик в глухомани. Грохот падающей мебели. Лязг стали. Расползающаяся липкая лужа на дощатом полу… Отблески факелов. Черный металл решеток. Шелковая змейка удавки, скользящая между ловкими пальцами…Серая пыль порошка, медленно и бесследно растворяющаяся в глубине чаши».

Ланка, ты ведь знала, что от лиаро не удастся откупиться.

— Доказательства… будут.

— В таком случае вернемся, пожалуй, к Юнаэтре. Если истоки появления Вестницы — единственная информация, которую ты хотела узнать, я сильно разочаруюсь и решу, что зря доверил твое воспитание Харатэль.

А обманувшись в ожиданиях, лиаро оставят меня в покое? Размечталась! Если бы это решило все проблемы, я легко согласилась бы на роль бесполезной пустышки.

— На что способна Вестница? К чему мне готовиться?

— Убивать-оживлять прикосновением вы в обычной жизни вряд ли сможете, — обрадовал и одновременно огорчил дракон. — Скорее, речь пойдет о вероятностях. Ты возвращаешься в прошлое, чтобы исправить роковую ошибку и найти обходной путь. Она выбирает будущее, приближая худший вариант из допустимых.

А как же Марана? Я прикусила губу и не задала вопрос. Убить можно и не обладая редким даром. Достаточно, грубо говоря, взять бревно потяжелее или меч поострее и врезать со всей силы. Оракул жаждала смерти, и Вестница просто исполнила ее желание. А вот с Крисом Юнаэтре пришлось повозиться: среброкосая сражалась и выжидала, пока алый допустит ошибку. И то, что я видела в замке барона Красноземского, было всего лишь одним из вариантов развития событий.

Собеседник между тем продолжал.

— На грани прошлого и будущего существует настоящее. Цветок не вырастет, если не посадить семя в благодатную почву, но и пробившийся росток погибает от ранних заморозков.

— У нас утро поэзии?

— Без метафор жизнь как женщина без изюминки — пресная и не вызывающая ничего, кроме скуки.

— Мне нужна информация, а не пустые песнопения.

— Будь по-твоему, маленькая колючка. Кратко и по существу. Вы можете нейтрализовать уже активированные заклинания друг друга, и к каким последствиям это приведет, ведомо одному лишь Року, а ему тоже не ведомо… так что не советую заниматься «благотворительностью» и спасать погибших в ее присутствии. Но даже когда не прибегаете к дару, вы продолжаете притягивать: ты — жизнь, она — смерть. Непонятно?

Я покачала головой, и Веронар постарался объяснить доступнее.

— Представь мост над пропастью, по которому то и дело снуют люди. Он рухнет сегодня, завтра или через сто лет — никто точно не скажет. Если рядом находишься ты, мост продержится очень долго и развалится глухой грозовой полночью, когда все случайные путники отогреваются горячим элем в трактирах и носа не кажут за порог. Если рядом будет она, мост с громовым треском обрушит на дно ущелья королевский кортеж, несмотря на то, что накануне высочайшая комиссия излазила его вдоль и поперек и признала абсолютно безопасным.

Я промолчала, решив не ловить собеседника на нарушении слова — с «мостом» и правда понятнее.

— А всплески памяти крови тоже ваших рук дело?

Я заколебалась, но все же рассказала и про превратившуюся в настоящий бой тренировку с Риком, когда тело вышло из-под контроля, и о том, какую страсть пробуждали прикосновения Кагероса. Хуже врага внешнего только тот, что скрывается внутри тебя самой. Хорошо бы выяснить, каких еще подлянок мне ждать от памяти крови.

— Насчет вашего «сражения» Риккард угадал. Обычная защитная реакция — подобное редко, но случается, особенно во время эмоционально-магической нестабильности до и после первого полета, — без интереса отозвался собеседник. — Хотя полностью отрицать влияние дара нельзя: северный эсса долго пробыл с Вестницей, делил с ней Небо, и ее след мог сохраниться в его пусть и искалеченной Печатью ауре, на что ты и среагировала.

Дракона начала утомлять лекция. Похоже, он ждал от меня других, более занятных вопросов. Ничего, переживет. Неприятный разговор — малая месть за те оплеухи, что мне отвешивала судьба по вине хранителей памяти.

— С лордом Кагеросом дела обстоят слегка иначе, хотя твой дар тут тоже не при чем. Видишь ли, лиаро давно намеревались соединить рода Стэкла и Ланкарра. Дочь Альтэссы юга составила бы прекрасную пару Повелителю Запада, а это в свою очередь послужило бы укреплению отношений между двумя кланами.

Я вспомнила не терпящие непокорства, хозяйские приставания Альтэссы ветров, задохнулась от возмущения. Это уже слишком!

— Вы собирались выдать меня за Кагероса!

— Тебя или Харатэль, скорее даже, Харатэль, — смутить лиаро было невозможно. — Но учитывая обстоятельства, с замужеством твоей старшей сестры пришлось повременить.

Какое обтекаемое определение просчета! Хотелось бы посмотреть, как лиаро вынудят Харатэль стать чьей-то женой против ее воли! Интересно, Альтэсса вообще в курсе касающихся ее матримониальных планах или для сестры это станет таким же неприятным открытием, как и для меня.

— А юного лорда Иньлэрт признали более подходящей партией, — закончил Веронар.

— Все равно я не понимаю… почему мое тело так среагировало?

— Древние! Колючка, ты же изучала зельеварение, в том числе высшее. Неужели месяц, проведенный в Синскай, был потрачен впустую?

Неприятное ощущение — снова получить свидетельство, что за каждым твоим шагом следят и раскладывают на составляющие.

— Исследователи давно определили: чувства не более чем алхимические реакции в организме. Счастье, страх… страсть — все это итог взаимосвязи конкретных элементов.

И холодный полностью лишенный романтики ученый передо мной еще утверждает, что был влюблен в мою мать!

— Спасибо Ааре, действие зелья страсти я пару дней назад испытала на собственной шкуре.

— Зелья дают сильный, но, к сожалению, кратковременный эффект. Если не пить их регулярно, конечно, — Веронар сцепил пальцы в замок. — Неокрепшая психика дитя в утробе матери, да и младенца тоже, невероятно пластична и легко впитывает и запоминает любое длительное влияние извне.

Глупый вопрос. Могла бы и сама догадаться, если уж лиаро создали «меч» и «ножны», то заложить симпатию между двумя драконами для них легче легкого. Было бы желание и полное отсутствие морали и совести.

— Смотрю, вы не стесняетесь в методах.

Веронар укоризненно качнул головой.

— Мы вернулись к тому, с чего начали, колючка, — дракон полностью утратил наносное благодушие, похоже, мое упрямство все-таки надоело хранителю памяти. — Цель лиаро, главная и единственная, — выживание кланов, сохранение магии Древних, — на мгновение сквозь скуку проклюнулся азарт. — Мы улучшаем сорта растений и породы животных. Выводим плодовые деревья, дающие по три урожая в год. Овощи, устойчивые к заморозкам. Лошадей, способных скакать без устали по несколько часов кряду.

Лорд Харэнар слегка наклонился вперед.

— Но едва речь заходит о людях и драконах, наступает отторжение. Как думаешь, почему? Я отвечу. Причина — банальный страх. Инстинкт самосохранения. Никто не поручится, что он или его близкие, друзья не станут мусором, отброшенным эволюцией.

— Не боитесь сами оказаться хламом!

— Все может быть. Когда это время наступит, там и будем решать, — равнодушно согласился дракон, снова теряя интерес и глядя куда-то за мое плечо. Кивнул сам себе. Перебил, осекая дальнейшие возражения. — Прости, chinito. С детьми иной раз забавно поболтать, но наше время закончилось. Пора заняться делами.

Рядом упала тень: я даже не заметила, когда в комнате появился посторонний! Предметы поплыли перед глазами. Заклинание сна? Хаос! Надо же было потерять бдительность!

Мгновенно потяжелевшая голова устремилась навстречу расшитой бахромой подушке.


***


— Разве тебя в детстве не учили, что подглядывать нехорошо?

Меня встретила выжженная пустошь, по которой самум гнал колючие шары перекати-поля. На выщербленном ветрами и временем валуне, слегка откинувшись назад, сидела Юнаэтра. Серебристые пряди драгоценными ручейками спускались по плечам и спине, в стеклянных глазах отражалось вылинявшее до бесцветности небо и серое солнце. Просторное платье скрадывало очертания фигуры. В лежащей поперек живота руке испуганно дрожала желтая лилия.

— Я не просила травить меня кровью Оракула. Ты сама решила открыть мне будущее и, видимо, прошлое.

Вестница приподняла белесые брови, словно удивляясь, откуда взялась во мне способность огрызаться.

— Связь получилась слегка глубже, чем я рассчитывала, — пожала она плечами: расстроенной просчетом среброкосая не выглядела. Юнаэтра невесело усмехнулась, приглашая, качнула головой. — Что ж. Смотри дальше, sei-ar.


***


Настоящее имя мальчишки было Синхара, но дворовые ребята звали его Королем крыш, отдавая дань ловкости, с которой приятель покорял кровли и ограды столичных домов. Как беспризорный кот, он часами разгуливал между труб и флюгеров. Белкой взлетал на верхушки елей, быстроногим сайгаком перемахивал через преграды, спасаясь от рассерженных сторожей. Кина, дружка и поводырь Юны, за время пути от особняка до крошечного сквера все уши прожужжала маленькой госпоже про «подвиги» несносного хулигана.

Сегодня Синхара решил превзойти самого себя — влезть на Башню!

Шесть ударов колокола — час пересмены у городских патрулей и время, когда леди Ешар садится в свою карету, чтобы отправиться на поэтический кружок к семье Касаюмед.

— Ты упадешь.

Наверно, Синхара не раз слышал подобное от приятелей, а пуще от родичей и наставников, а потому смело проигнорировал предупреждение слепой десятилетней девчонки с серебристыми косичками, замершей в стороне от прочих восторженных зрителей.

Юна сама не понимала, как оказалась частью свиты Короля крыш, собравшейся у Башни Медведя, чтобы засвидетельствовать очередной триумф. Не понимала, пока не почувствовала, что должно произойти. Ей следовало вцепиться в его одежду, обхватить руками за талию, не пуская, закричать, привлекая внимание взрослых, но кто-то будто предательски шептал в ухо: «Разве ты не хочешь снова… увидеть?»

Сильные мозолистые пальцы покровительственно взлохматили макушку. Рядом, ревнуя, засопела Кина. Юна сердито втянула голову в плечи, злясь на снисходительную ласку, отступила, так ничего не добавив.

— Ты карабкаться-то собираешься или ждешь, пока тебе королевскую лестницу прямо до шпиля построят и красными коврами выстелют? — выкрикнул кто-то. Несколько ребят обидно засмеялись.

— А что мне за это будет? — с веселым нахальством отозвался Король крыш. — Вот если бы меня принцесса поцеловала наверху, дело! А за просто так даже кошки не мяукают. Эй, драгоценные, кто сегодня хочет стать моей принцессой?

Кина с готовностью подалась вперед, но Синхара к злорадству Юны обошел кухаркину дочь вниманием, выбрав кого-то другого. Мальчишка еще немного покочевряжился и, судя по стихшим голосам, наконец-то полез.

Башня выступала как из тумана. Грандиозная, поражающая воображение махина, подпирающая высокое вылинявшее небо. Монолитная кристальная стена, издалека выглядевшая гладкой как лед, вблизи оказалась покрыта щербинками и трещинами, оставленными канувшими столетиями. Подножие опутал плющ. Нависая над окружающей сквер оградой, широко раскинул ветви древний вяз. Дома на другой стороне безлюдной улицы, чудилось, опустели, и никто не спешил вмешаться в опасную затею детей.

Первые сажени три Синхара преодолел как белка. Дальше подъем пошел медленнее. Парень, словно слепой, по десятку секунд скользил чуткими пальцами по поверхности Башни перед тем, как вцепиться в незаметную щель. Худой, невысокий, в черной облегающей одежде он напоминал муху, распластавшуюся на стене.

— Выше! Выше! Выше! — скандировали ребята.

Юна подумала, что городская стража, наверное, оглохла, если не слышит этот ор. Как легко убедить себя, всесильные алые придут вовремя и прекратят игру раньше, чем случится трагедия.

Как легко убедить себя, что все это просто ее фантазии!

Миновало минут пять. Десять… Первый азарт спал, зрители устали надрывать глотки, следили за восхождением молча. Кто-то, заскучав, отвернулся, ковырял носком землю. Пара мальчишек спорила о том, чей мастер умелее.

До узкого карниза — цели подъема — оставалось не больше четверти сажени. Девочка представила, как ловкие сильные пальцы вцепляются в край бортика, Синхара подтягивается, садится, прижимаясь спиной к стене и, беззаботно болтая ногами, машет восторженным поклонникам. Улыбается, гордый новым триумфом, а над ним на посеревшем от пыли сиреневом знамени расправляет крылья серебряный дракон.

Вслушиваясь в далекий стук копыт, Юна начала отсчет.

Четыре.

Налетевший порыв ветра растрепал волосы, хлопнул, выбивая пыль, обвислой тряпкой, на которую стал похож пробывший несколько месяцев на стене Башни стяг. Кина, охая, приглаживала вздувшуюся пузырем юбку. У самой Юны сорвало шляпку, но увлеченная девочка не посчитала нужным обращать внимания на подобную мелочь, неотрывно следила за фигурой около карниза. Синхара зажмурился, отвернулся от сыплющегося в глаза мусора.

Три.

В дальнем конце улицы показалась карета. Скрипели несмазанные рессоры. Лошади, закусив удила, дробно цокали по булыжной мостовой — леди Ешар опаздывала в гости, а потому велела гнать быстрее.

Два.

— Эй, вы что это затеяли? А ну слезай немедленно!

Крик бегущих к детям стражей сделал только хуже. Пальцы верхолаза соскочили с выступа. Синхара повис на одной руке. Толкнулся ногами, под дружный вздох раскачиваясь, стремясь махом достичь безопасного карниза.

Один.

Ветер снова хлопнул полотнищем, сбивая остатки некогда прилепившегося к кронштейну гнезда. В воздухе закружилась солома и высохшаяскорлупа.

Сейчас?

Хрупкая человеческая фигурка отделилась от Башни, полетела вниз, удаляясь от стены. Взвизгнула кухаркина дочь, ее крик подхватили прочие девчонки. Незнакомый мальчишка за спиной выругался. Кто-то из алых швырнул заклинание, тщась замедлить падение.

Треснули ветки древнего вяза.

В туче листьев, обрывков одежды и сломанных сучьев Синхара вывалился на дорогу, прямо перед каретой…

Бледное искаженное ужасом лицо Кины и других ребят. Злые окрики стражей, отгоняющих детей прочь. Ошалелые каурые морды лошадей, вцепившийся в поводья кучер. Кружащийся в воздухе мусор — солома, листья и паутина. Трепещущая серыми лентами шляпка самой Юны, прибившаяся к сиреневому кусту.

Хрустальный монолит Башни, взирающий на копошащихся у его подножия смертных с недостижимых высот.

На миг предметы обрели небывалую четкость и яркость.

А затем мир снова поглотила привычная тьма.


***


Юну весь вечер колотило как в лихорадке.

Вызванная из Южного Храма целительница в недоумении развела руками, не в силах определить причину недуга, но на всякий случай дала лекарство от жара и предписала полный покой. Появившийся чуть позже незнакомый мужчина не сказал ничего. Он минут пять ждал у двери и наблюдал за девочкой, выдавая себя только дыханием, затем вышел из детской, позвав за собой родителей. Последней, напоив воспитанницу малиновым компотом и погасив щелчком светильник, удалилась в свой закуток Свен, оставив дверь приоткрытой — девочка слышала, как скрипит лежак под грузным телом ворочающейся няни.

Во влажной от кислого пота тьме придавленная тяжелым ватным одеялом Юна, бредя, не могла решить, что лучше: шумная толпа взрослых, встревоженных состоянием ее здоровья, или давящая тишина, в которой ничто не отвлекало от крутящегося в воспаленном разуме вопроса.

Она увидела, как Синхара упал или… Синхара упал, потому что она это увидела?!

Девочка всхлипнула, тихо позвала:

— Мама?

Сейчас, как никогда прежде, Юне захотелось, чтобы леди Иньлэрт была рядом. Положила холодные пальцы на разгоряченный лоб, прошептала успокаивающую чушь, обняла. Возможно, даже поцеловала в макушку. И тогда девочка рассказала бы ей всю правду — и о сорвавшемся Короле крыш, и про съеденных котом канареек.

Леди Иньлэрт не баловала единственную дочь лаской и разговорами раньше, не собиралась, по-видимому, и теперь.

Голову сдавливал пульсирующий обруч боли, разрывал привычную тьму обжигающими искрами. Сердце колотилось как бешеное у самого горла. Одеяло не спасало от озноба — тело кидало то в жар, то в холод.

Тишина наполнялась назойливыми шорохами: неясным бормотанием, скрипом половиц под осторожными шагами, стуком ветки по ставням. Ночь обращалась в эбонитовые крылья.

Балансируя на грани яви и бреда, Юна сама не поняла, когда провалилась в мир снов. В какой-то момент привычная тьма разорвалась в клочья, выбрасывая ее, точно волна ракушку, на скалистый утес посреди затянутой туманной дымкой пустоты. Оглушенная, жмурясь от ужаса перед открывшейся безграничностью, девочка скорчилась на земле, вцепляясь пальцами в камень — единственную надежную опору.

«Все в порядке, дитя. Не бойся. Все хорошо».

Гигантский дракон — сгусток тьмы посреди пастели — сомкнул над ней крылья, возвращая испуганной Юне привычную и безопасную ночь.

— Великий Отец? — неуверенно, но зная, что не ошибается, спросила она, приподнимаясь с земли. Потеплевшая на мгновение тьма без слов подтвердила ее догадку. — Владыка Северного Неба? Это огромная честь для меня.

«Я услышал твой зов».

Зов? Юна растерялась. Она не собиралась входить в мир снов, более того ей, десятилетнему птенцу, не хватило бы сил прорвать границу между реальностью и астралом. А уж встретить Древнего и вовсе представлялось событием чуть ли не сказочным. Разве тому, кто равен богам, есть забота до ничем непримечательной девочки?

Но в глубине души Юна понимала, что желала этой встречи. Неосознанно тянулась к кому-то мудрому и уверенному, способному защитить, объяснить и утешить.

«Ты растеряна и напугана».

Дракон облек ее эмоции в слова.

«Хочешь понять, что произошло?»

Древний опустил колоссальную морду к девочке. Черный зрачок — круглое блестящее зеркало — отразил ее целиком, хрупкую фигурку посреди клубящейся мглы, сквозь которую медленно проступала паутина незнакомого плетения.

«Хочешь узнать правду о себе самой?»

Юна вздрогнула и очнулась.

За несколько секунд забытья в комнате ничего не изменилось. Она по-прежнему была одна, а темнота говорила с окружающим миром неясными шорохами и скрипами. Девочка уверенно откинула одеяло, слегка удивившись исчезнувшей бесследно лихорадке. Плечи плащом обнимали невидимые крылья, теплые и приятно тяжелые, схема заклинания отпечаталась в разуме. Сомнений в успехе у нее даже не возникло, ведь ее благословил сам Великий Отец.

Няня Свен с десяток раз за последний месяц предлагала леди Иньлэрт завести для юной госпожи специально обученного поводыря, но слова так и остались пустыми пересудами. У ее друга Риккарда уже был Спутник — злющий шумный доберман по кличке Идм. Иногда Юна завидовала приятелю, тому доверию, что существовало между мальчишкой и его партнером, но запах мокрой псины и клочья шерсти, валяющиеся по всей комнате… Фу! Гадость! Великий Дракон прав: крысы гораздо лучше — умнее, пронырливее и чистоплотнее — чем грязная вонючая собака.

Юна поднатужилась, отодвигая тяжелый сундук в углу, опустилась на колени. Провела руками по стене, улыбнулась, нащупав нору. Она не ошиблась, когда жаловалась вчера на шуршание в комоде.

Крох доступной птенцу магии как раз хватило, чтобы создать плетение, подаренное ей Владыкой Северного Неба.

Мир — узкая кишка лаза — проступил серо-черной гаммой. Пасюк испуганно взбрыкнул, тщась избавиться от неожиданной «наездницы, и Юна, ошеломленная, что видит чужими глазами, едва не утратила контроль. Девочка быстро взяла себя в руки, направила «лошадку» в родительскую спальню, безошибочно находя верную дорогу среди лабиринта нор.

— … думают лиаро?!

Мать сжалась на постели, обхватив себя руками за плечи. Юна впервые «видела» надменную и самоуверенную леди Иньлэрт такой напуганной… жалкой.

— Сегодня у Башни Медведя разбился насмерть мальчишка. И она была там!

— Совпадение, — отец невозмутимо закурил трубку.

— Дар Вестницы пробуждается!

— Не говори глупостей. Мэтр Сэлерис осмотрел ее сегодня и не заметил ничего необычного, — сладковатый табачный дым поплыл по комнате: пасюк вздыбил шерсть на загривке — ему не нравился запах. — Она даже не раскрыла крылья. Всего лишь птенец, за которым мы должны присматривать до поры до времени.

— Я… я боюсь этого ребенка. Когда погиб Рикон, эта проклятая девчонка улыбалась! Улыбалась, Фаталис! А если она захочет навредить… — женщина осеклась, прижимая руку к животу. Подле долгого молчания жалобно попросила. — Ее все равно однажды заберут! Так почему бы не сейчас!

— Ты знаешь, потому…

Скрип лежака и грузные шаги в соседней каморке напомнили Юне, где та находится. Девочка развеяла запретное — никто не должен понять, что она знает! — заклинание, нырнула в кровать.

Ее трясло.

В комнату заглянула няня Свен. Помялась на пороге, тихонько позвала. Не получив ответа, приблизилась. Чуткие теплые пальцы скользнули по пылающему лбу.

— Бедная, бедная девочка.


***


— Ты… ты ненормальная!

Сейчас Юне оставалось лишь догадываться о выражении моськи кухаркиной дочки, но ей хватало дрожи в голосе и запаха пота, чтобы знать: Кина боится… боится свою юную госпожу до смерти.

Девушка улыбнулась «подруге», достала из пищащей корзинки теплый меховой комочек. Ласково погладила норовящего уползти кутенка по хребту, а затем свернула ему шею и бросила трупик в пруд. Внимательно вгляделась в раскрытую книгу, запоминая все, что успевала за пару секунд «прозрения». Новорожденные котята, цыплята и прочая мелкая живность… их было безопасно использовать, но и только — подарить ей настоящее чудо созерцания мира могла лишь смерть дракона или человека, к сожалению, в повседневной жизни событие исключительно редкое, а потому приходилось довольствоваться тем, что нашлось под рукой.

Юна сосредоточилась, сопоставляя запомненный рисунок со словами Кины. Пурпур, кармин, камедь, малина — всевозможные оттенки красного. Сегодня она собиралась выучить цвета, и монохромное зрение недавно обретенного Спутника не годилось.

— Повторим еще разок, — Вестница взяла на руки новую жертву, вкрадчиво напомнила мешкающей служанке. — Кина, я жду.

Та всхлипнула. Дрожащим голосом медленно, тяня время, перечислила краски. Небось надеялась, что кто-то заметит и остановит обезумевшую госпожу.

Напрасно. Родители отправились на торжественный прием во дворце Альтэссы, назойливая няня Свен еще в начале недели отпросилась, чтобы съездить к родне, а прочих занятых уборкой-готовкой слуг не интересовал дальний угол сада, выбранный девушками для «урока».

Корзина опустела.

Вода успокоилась.

— Молодец, — насмехаясь, похвалила Юна вынужденную помощницу. — Видишь, не так и трудно было выполнить мою маленькую просьбу, — она взяла полегчавшую плетенку, положила туда учебник. Ласково погладила испуганную служанку по мокрой щеке. — Мы ведь подруги, а подруги должны помогать друг другу. Ты никому не расскажешь наш маленький секрет, правда?

Кина судорожно мотнула головой.

— Вот и хорошо, вот и умница. Иначе мне придется сделать так, чтобы ты «упала», как тот глупый мальчишка, который посмел называть себя королем.


***


Я снова оказалась в пустоши наедине с Вестницей. Юнаэтра, скучая, ощипывала тонкими пальцами лепестки желтой лилии. Переменчивый ветер трепал белесые пряди, то разбрасывая их по хрупким плечам, то закрывая фарфоровое лицо.

— Любовь, дружба, долг перед своей семьей и кланом — они намеревались сковать меня цепями человеческих взаимоотношений, чтобы в нужный момент заставить саму добровольно взойти на алтарь. Какой бред! Смерти нет дела до глупых чувств!

Последний лепесток закружился в воздухе.

— И ее Вестнице не должно быть дела.

Но прежде чем я, удивленная неожиданной горечью ее слов, успела сказать хоть что-то, леди Иньлэрт разжала пальцы, роняя стебель.

— Тебе пора просыпаться, sei-ar.


***


— Леди Лаанара, очнитесь! Отзовитесь, пожалуйста!

Кто-то легонько хлопнул по щеке. Я неохотно разлепила веки, посмотрела на склонившуюся надо мной женщину. На расплывающемся лице Лоретты проступило облегчение, быстро сменившееся укоризной.

— Эсса, почему вы не предупредили нас, что уходите?

Слова ворвались в заполонивший разум туман, как солдаты в осажденную крепость… и растерянно замерли, обнаружив встречающую их пустоту. Проигнорировав упрек, я приподнялась на локтях, огляделась. Кроме меня и когтей — Мерик тоже, конечно, увязался за напарницей — в комнате больше никого не наблюдалось. Лорд Веронар исчез.

Ожидаемо. Разве стоило рассчитывать на иное? Лиаро получили, что хотели, откупившись взамен информацией сомнительного толка. Слов прозвучало немало — красивых, метафоричных и в основном, если вникнуть, бесполезных. Не знаю, насколько искренне отвечал на вопросы лорд Харэнар, но вряд ли мне сообщили больше необходимого и уж тем паче не посчитали нужным доложить о результатах устроенной проверки.

Впрочем, кое-что я выяснила. Чуть позже покумекаю, куда пристроить новые фрагменты мозаики и как они помогут мне в победе над Вестницей. А пока хорошо бы избавиться от сонного отупения, порожденного то ли заклинанием, то ли дотлевающими в жаровне травами (садисты, могли бы вести себя и поласковее!). Похоже, Ланка, ты получила наглядное подтверждение, что «щит» для хранителей памяти просто инструмент и особого отношения не заслуживает. Ничему их ошибки не учат! Тоже, что ли, взбунтоваться, как Юнаэтра!

Сил маловато, да и спать слишком хочется. Преодолевая страстное желание лечь обратно и превратиться в бесчувственную тушку еще часов на двадцать, я села. Неожиданно обнаружила на полу у ног глиняную кружку с остывшим отваром. Секунду поколебалась, но решив, что вряд ли лиаро выгодно меня травить, выпила.

После пары глотков в голове прояснилось, а руки зачесались надрать чистокровным экспериментаторам уши или что пониже. Еще два, и накатило желание немедленно отправиться за отцом и продолжить оборванный на самом интересном месте разговор.

Лорд Харэнар предусмотрительно не оставил подсказок, где его искать. Или ошибаюсь?

Я приблизилась к столу, чтобы лучше рассмотреть лежащий на нем рисунок тушью. Падающие сквозь кружевные занавеси световые блики складывались с чернильными линиями, превращаясь в портрет молодой женщины. Копна непослушных волос, растрепанных ветром. Тонкие брови вразлет. Высокие скулы. Слегка раскосые глаза. Солнечные пятна веснушек на задорно вздернутом носу. Казалось, она мгновение назад обернулась, привлеченная вопросом неведомого собеседника.

Сначала я подумала, что передо мной Харатэль, но секунду спустя поняла, что обозналась. Скованная жесткими рамками законов и личной дисциплины сестра никогда не умела улыбаться миру с такой беззаботностью и непосредственностью. Веронар нарисовал Нейс тиа Ланкарра.

— Эсса, что-то важное?

Мерик заинтересованно придвинулся. Несомненно, когти уже успели обыскать комнату и видели портрет, но сейчас в эту самую минуту лик матери, написанный отцом, казался мне чем-то сокровенным, чем не хотелось делиться с посторонними.

Стоило взять лист в руки, волшебство рассеялось. Картинка снова превратилась в хаотичную россыпь линий и точек. Подумав, я бережно спрятала рисунок за пазуху — на память. Больше здесь делать было нечего.

За оградой ждали знакомые сани: Веронар и Селена ушли пешком. Пока застоявшиеся лошадки охотно трусили по оживающим улицам, у меня было достаточно времени, чтобы снова прокрутить в голове сложный разговор с лордом Харэнар и, что важнее, последовавшие за ним сны. Некоторые вещи хранителям памяти в отличие от меня все-таки неведомы — и это приносило слабое моральное удовлетворение.

Падение мальчишки, породившее в сердце нетерпеливое, щемящее и пугающее до дрожи предчувствие запретного чуда. Осознание трагедии. Поразительно своевременное вмешательство Хаоса, направившего неокрепший ум отроковицы по пути раздора и раздрая… Присутствие N’eari в этой истории — вот о чем нужно подумать в первую очередь.

Погруженная в собственные мысли, я не следила за окрестностями, и прилетевший в лицо шмат снега, сдутый ветром с кроны вяза, оказался для меня неприятным сюрпризом. Проморгавшись, я обнаружила, что избранный когтями путь вывел нас к основанию одной из знаменитых башен.

За миновавшие годы сквер из сна практически не изменился. Я сразу узнала и широкую улицу с молчаливыми фасадами домов на левой стороне, и поникший старый вяз с обломанными ветками, и низкую, едва выглядывающую над сугробами ограду сквера — узорной ковки с колосками. Основание башни, сейчас очистившееся от плюща и покрытое коркой наледи, напоминало серое мутное стекло.

Сани катились той же дорогой, что когда-то карета госпожи Ешар. Осознав, что здесь, на этом самом месте, четыре десятилетия назад погиб Синхара, я невольно вздрогнула.

— Замерзли? — обеспокоенно обернулась Лоретта.

— Нет.

Я покачала головой, зябко кутаясь в манто. Меня больше не удивляло, как могла появиться на свете жестокая циничная тварь по имени Юнаэтра тиа Иньлэрт.

Когда-то давным-давно среброкосая сказала:

«Сила драконов лишает людей рассудка».

Теперь я поняла, что она имела в виду. Прозрение, явившееся юной Вестнице у Башни в тот далекий день, было лишь первым проблеском треклятой магии. Не удивлюсь, если позже она научилась «заглядывать» дальше — осознанно или, еще страшнее, невзначай.

Раз за разом, день за днем видеть гибель окружающих тебя людей… видеть смерть родных и возможных друзей. Подобный дар и правда способен свести с ума.

Глава восьмая

Лишнее, то, что мешает двигаться к намеченной цели, должно исчезнуть. Решила — действуй! Лучше сожалеть о неправильных поступках, чем об упущенных возможностях! Так всегда учили юную эссу. Если постоянно колебаться, искать выгодный вариант, цепляться за воспоминания, боясь случайных потерь, то никогда не сумеешь сдвинуться с места. Я стольким уже пожертвовала, почему мне до сих пор не хватает твердости следовать избранному пути? Причина одна, разве нет, Ланка?

«Самые страшные преступления совершаются во имя любви и… оправдываются ею».

Здание театра скрывалось за верхушками елей и другими домами. Из окна моей комнаты его не было видно. Да и вряд ли мне с такого расстояния удалось бы разглядеть барельеф на фасаде — рассыпающуюся на осколки театральную маску. Моей «маске» пока не пришло время биться на части.

Пальцы непривычно пусты, и эта пустота рождала ощущение утраты, поминутно притягивала взгляд. Материнское колечко с сапфиром я сняла сразу же, как вернулась после беседы с отцом, заперла в шкатулке вместе с жемчужным кулоном, не собираясь без нужды провоцировать Аару.

И даже честно попыталась разделить небо с Исхардом, но не смогла, как не сумела до этого взойти с ним на ложе. Чем закончилось празднование годовщины нашего знакомства, северный лорд наутро не помнил и очень удивился, обнаружив себя спящим на полу в моей гостиной. Зато мы оба надолго сохраним в памяти нашу неудавшуюся попытку отправиться в полет.

Все начиналось относительно неплохо. Я уговорила себя, что это просто дружеское приключение, какое могло бы быть с Крисом, например, или с Харатэль. И безопасный… правильный до зубовного скрежета сон, куда меня пригласил Исхард, действительно отличался от того безумия, которое породило столкновение наших с Риком миров, когда мы жадно, боясь не успеть, нырнули в бушующий хаос образов и чувств.

Мы с меченым оба потеряли голову от нетерпения. Он, истосковавшись по отобранной магии, наслаждался неожиданно обретенными крыльями и свободой от Печати, не зная, сколь надолго ему позволили вернуться в эфир. Я, неопытный птенец, ошалевший от сонма непривычных ощущений, как и любой ребенок, спешила исследовать новую игрушку полностью, до конца, будто опасалась, что ее могут отобрать.

С Исхардом торопиться было некуда. Взмах за взмахом, слово за словом, воспоминание за воспоминанием мы медленно и надежно протягивали между нами нити незримых связей, плетя из двух разных миров общее полотно. Постепенно расслабляясь, раскрываясь, доверяя все больше… пока партнер не попытался добиться полного слияния магических сфер, стирая даже тень присутствия сумеречного дракона из моих снов — естественно, кому же понравится соперник в таких делах? А я вместо того, чтобы отпустить ранящие меня осколки чужих звезд, вцепилась в них мертвой хваткой и напала на северного лорда. Тот ответил на мою атаку — инстинктивно, как голодный пес, которого поманили мясной вырезкой и отобрали, а он в последний момент схватил за коварную руку.

В облике драконов мы сражались… недолго. Гораздо дольше Исхард потом извинялся в реальном мире. Я молчала, хотя по логике именно мне следовало просить прощение. Целые сутки мы избегали друг друга, смущаясь при встречах. И когда северный лорд отправился на очередное задание, вздохнули с облегчением, радуясь даже такой причине избавиться от неловкой ситуации.

Плохо то, что «подтверждение» супружеской любви и верности лиаро мне, скорей всего, не зачли. Кто знает, насколько хватит внушения Веронара и что хранители памяти выкинут в следующий раз?

Поэтому, когда Исхард вернется, я должна быть готова.

Дверь отворилась.

— Удалось достать?

Лоретта помедлила, прежде чем передать мне пузырек с ядом сколопендры, нахмурилась: зелья, для которых чаще всего использовался этот ингредиент, сложно было назвать безобидными.

— Могу я все-таки поинтересоваться, что вы намерены делать? — я смолчала, и коготь продолжила допрос. — Это как-то связано с вашим подарком северному лорду?

Конечно же, Мерик поделился с напарницей догадками. Сам он к командору относился с прохладцей: не простил унизительную для него стычку в первый день. Поэтому, даже если и заподозрил меня в чем-то предосудительном, то не выдал. Насчет Лоретты я не была твердо убеждена.

— Расскажешь Исхарду? — кивнула на пузырек.

— Я ваш коготь. Моя верность принадлежит вам, а не эссе Иньлэрт, — оскорбилась женщина, добавила. — У меня нет права ни осуждать вас, ни подвергать сомнению ваши поступки, но… мне кажется, вы запутались.

— Все хорошо. Я знаю, что делаю, — выдавленная через силу улыбка вряд ли могла кого-то успокоить, скорее, наоборот. — Я действительно благодарна тебе — и за помощь, и за волнения.

В последние недели я все чаще ощущала себя канатоходцем, балансирующим на тонкой нити над бездной. Или даже воровкой, пробирающейся мудреным путем сквозь лабиринт магических ловушек, чтобы выкрасть у судьбы нечто важное.

Удалось бы мне со второй попытки открыть портал раньше, чем Вестница настигла бы нас? Или Крис погиб бы вновь? Кто знает. Я не стала выяснять тогда. Не собираюсь понапрасну рисковать жизнями дорогих мне драконов и теперь.

Все, что мешает, должно исчезнуть. Быть отброшено, как тот вечно путавшийся в ногах жреческий балахон, от которого я избавилась сразу после побега из Южного Храма.

«Вы не думаете, эсса, что нет большей глупости, чем держаться за вчерашний день, даже если он нес надежду на счастье?»

Нес ли? Почему, думая сейчас о Рике, я вспоминаю не свидания под луной, жаркие объятия или поцелуи и прочую чушь из песен менестрелей? Вероятно, потому что их почти и не было, а редкие моменты нашего уединения — тайком, с оглядкой на окружающих — всегда омрачала война и предчувствие грядущих неприятностей. Нам не позволят остаться вместе. Только такой глупый птенец, как я, мог игнорировать очевидные факты и мечтать о семье с меченым!

Лоретта говорила что-то еще, но я прослушала. Хотела переспросить и осеклась, зная, как легко увязнуть в паутине слов и забыть про время. Не успела — хорошее оправдание отложить неприятные вещи на завтра, послезавтра… никогда. Я просто оттягивала неизбежное — а раз так, нечего колебаться.

— Извини. Меня ждет леди Аара.

Лоретта поджала губы, не одобряя внезапного «сближения» с матушкой Исхарда. Надо отдать должное проницательности стражницы, она давно догадалась о гнилой сути истинной хозяйки дома. Но настороженность когтя в отношении леди Иньлэрт пусть и разумна, сейчас была лишней: пока я веду себя послушно, чистокровная гадюка не опасна.

После ночи откровений мы с Аарой заключили негласный договор не доставлять друг другу проблем. Я не рассказывала Исхарду про «увлечения» его матушки и эксперименты хранителей памяти с «мечом» и «ножнами». Та больше не лезла в мои дела. Бонусом прилагалась неплохая алхимическая лаборатория, устроенная драконицей в дальнем погребе. Туда я, собственно, и направилась.

Леди Иньлэрт с интересом взглянула на пузырек с ядом — я плотнее стиснула кулак — разочарованно поджала губы и снова расплылась в фальшивой улыбке.

— Вся в трудах, деточка, вся в заботах? Правильно. Нет препятствий на пути к самосовершенствованию.

— Вы принесли то, о чем мы договаривались?

— Да, конечно. Хотя, попрошу заметить, достать их было нелегко, — Аара подвинула аккуратную стопку тетрадей на столе. — Если захочешь, я могу пригласить в Иньтэон учителя зельеварения? Опытный наставник, милая, в таких делах лучше, чем любые записи.

— Пока не нужно.

Единственный мастер зелий, которому я доверяла, вряд ли захочет покинуть башню Синскай. А терпеть рядом очередного соглядатая лиаро? Спасибо, как-нибудь обойдусь. Мне хватало и навязчивой леди Иньлэрт — крутится вон, не спешит уходить.

— Что-то еще?

— Сущий пустяк, Ланочка. Ты ведь помнишь, вас с Павайкой сегодня позвали на фестиваль танцующего льда. Альтэсса выказал надежду увидеть южную гостью на празднике.

Соблазн проигнорировать приглашение был огромен, хотя бы ради того чтобы поставить леди Иньлэрт в неловкое положение. Одно «но»: мелкая пакость выйдет боком в первую очередь мне самой. Аратай и так недоволен, полагая, что я сторонюсь его, а лишнее внимание Повелителя Севера мне ни к чему. Как бы ни было тяжело общаться с отцом Риккарда, я не должна забывать о своих обязанностях перед кланом, о том, что сейчас представляю Харатэль в Иньтэоне.

— Спасибо за напоминание.

Заметки манили ответами на вопросы, но их изучением я займусь позже, когда закончу с насущными проблемами, одна из которых топчется у порога, притворяясь, что не понимает намеков, и бессовестно отбирая у меня решимость вместе с минутами. Эдак и вовсе немудрено передумать.

Ни в этом случае. Загноившаяся рана убивает тело. Не отпущенное своевременно чувство — душу. Волк, попавший в капкан, отгрызает себе лапу: когда цель — выживание, потери не имеют значения.

— Если позволите…

Аара неохотно вышла. Я заперла за ней дверь. Бросила взгляд на часы. Времени впритык, но должно хватить.

Собрались. Вдохнули-выдохнули. Начали!

Когда я в прошлый раз готовила этот эликсир, у меня чуть ли руки не тряслись от волнения за результат. Сегодня мои движения отличались размеренностью и неестественным спокойствием. Щелкал метроном, гудело пламя горелки, звякали гирьки на весах. Погрузившись в транс, я не думала ни что нужно делать, ни для чего: пальцы действовали сами, а разум и сердце будто отключились, не выдержав переполнявших их мыслей и эмоций.

На этот час я превратилась в голема, куклу, одержимую лишь выполнением цели, для которой ее создали. Забавно, но жестокий юмор ситуации, пожалуй, был понятен только мне одной. Я ведь орудие лиаро, а орудие не испытывает страданий и сомнений. Самое смешное, что совсем недавно кое-кто утверждал обратное.

«Клинок ничего не чувствует, он просто выполняет свою работу…Человек не бездушный кусок металла».

Это тоже сейчас лишнее.

Метроном щелкнул в последний раз, и наступила гробовая тишина.

Я погасила огонь, критически изучила еще пузырящееся зелье. Леди Вайкор могла бы мной гордиться.

Лишнее должно исчезнуть. Но почему это так больно!

Моя любовь, глупая, бунтарская, идущая против законов и общественного мнения… любовь, как верно заметила Харатэль, не имеющая будущего, сейчас она только мешала. Если мне не хватает силы воли самостоятельно отказаться от мучительной тяги к Рику, значит, придется прибегнуть к сторонним средствам.

Ртутные капли растворились в стакане с водой. Я зажмурилась. Секунду помедлила, борясь с ощущением, что снова предаю меченого. Глупости! «Предала» ты его давно, Ланка, когда поцеловала Исхарда, наговорила тех жестоких ранящих слов и в завершение велела алым арестовать дракона. А зелье… мелочь, очередной шаг на давно выбранном пути, не более того.

Теряя крохи решимости, я залпом проглотила «лекарство». Согнулась, вцепившись в край столешницы, пережидая пока спрут, расправляющий в желудке ледяные щупальца, угомонится.

Стало зябко и… спокойно. Почему я раньше не додумалась до такого элементарного решения?! Мысли, избавившись от суетливой шелухи эмоций, приобрели кристальную ясность. Гнет грядущего свалился с плеч, позволив вздохнуть свободно. Сердце больше не цепенело от страха перед возможной неудачей: если я буду четко придерживаться плана, то не допущу ошибок. Меня теперь не смущал Исхард, не раздражала Аара, не тревожило внимание Аратая. Не утомляла обязанность присутствовать на вечернем фестивале… до которого, кстати, оставалось не так много времени — как раз прибраться на столе, занести тетради в комнату и переодеться во что-то более подходящее для выхода в свет.

Я перелила эликсир в фиал, спрятала за пазуху — пригодится.

Vera Orshol. Три капли лишают любых чувств. Пять полностью блокируют боль. Десять превращают человека в амебу.

Главное, не ошибиться с дозировкой.


***


Фестиваль танцующего льда — одно из плеяды зимних традиционных празднеств и великолепный шанс для молодых леди, что не желают идти путем меча, проявить себя, показать, насколько они умело обращаются с плетениями. Получить приглашение участвовать в нем — большая честь для птенца, признание его таланта.

По крайней мере, именно так мне отрекомендовали предстоящее действо. Что ж, оценим юные дарования северного клана, тем более от южной эссы требуется только присутствовать. Улыбаемся, приветливо машем знакомым лицам в ответ на пожелания доброго дня и поддерживаем пустые разговоры. Ничего сложного. Обычный светский выход.

Сани плавно замедлились и встали около амфитеатра, строения почти такого же древнего, как Башни, но возведенного все же позднее, когда Крылатые Властители уже лишились своей магии, а потому гораздо больше подверженному разрухе. Судя по сменяющимся полутонам побелки на стенах, где маляры замазывали свежую кладку, по едва заметным отличиям в барельефах и статуях, амфитеатр реставрировали и неоднократно.

Широкие ворота, в которых без труда разминулись бы две боевые колесницы, были приветливо распахнуты, как и их ведущий на поле дубль. С того места, где находилась, я смогла разглядеть припорошенную снегом арену и кусочек уходящих вверх зрительских рядов. Невесомая льдистая пыль висела в воздухе, отблескивая в солнечном свете — день сегодня выдался на редкость ясный и морозный.

Все пространство внутри стен замыкалось в одно широкое кольцо, позволяющее без труда (если найдется лишнее время и желание) обойти арену по кругу и очутиться снова у выхода. Свет, проникающий снаружи сквозь затянутые слюдой арочные окна, заполнял эфир холодным голубоватым сиянием, придавал лицам нездоровый оттенок. Вкупе с гулким блуждающим эхом сумерки рождали ощущение, что находишься в огромной (Аара упоминала про три здешних этажа или четыре?) пещере.

Для хозяйственных надобностей отгородили несколько деревянных клетей. Все прочее пространство, разбитое поддерживающими потолок колоннами, было открыто для посетителей, изменяясь под текущее событие. Сегодня «зал» отдали армии ледяных скульптур, и сотни полупрозрачных львов, грифонов, василисков, трехголовых собак, крылатых кошек и прочих тварей, прячась в сиреневых сумерках, взирали на зрителей пустыми глазами.

Павайка и Нихамада покинули нас сразу же: отговорились, что им нужно подготовиться к выступлению, оставив меня в обществе Аары и Мерика. Сегодня «на выезде» эссу сопровождал второй коготь. Лунный страж подловил нас у двери, и я не нашла причин отказать ему, хотя обычно, когда нуждалась в эскорте, просила об услуге Лоретту, ощущая себя гораздо свободнее в обществе женщины. То есть поступала несправедливо, по-прежнему отдавая предпочтение одному из алых и пренебрегая другим.

«Почему вы нам не доверяете?»

Наверняка, Мерик, пусть и не признавался, тоже чувствовал себя уязвленным. Что ж, прекрасная возможность исправить упущение, тем более телохранитель из когтя и впрямь вышел идеальный — молчаливый, незаметный, не пристающий с душеспасительными разговорами.

Хотя вклиниться в болтовню хищно вцепившейся в мой локоть Аары вряд ли бы сумел кто-нибудь вообще. Леди Иньлэрт сегодня играла на публику. Громко, чтобы слышали находящиеся рядом посетители, обсуждала достоинства той или иной работы, изредка интересуясь моим мнением и тут же, не дождавшись отклика, продолжая говорить сама. Сетовала на отмену юношеских игр. Выражала радость, что фестиваль девочек состоялся. Раздавала знакомым ребятам, прибежавшим посмотреть на соревнования, леденцы. В общем, изображала добродушную недалекого ума тетушку.

Причин мешать ей развлекаться я не видела.

— Приветствую, леди Иньлэрт. Эсса Ланкарра, счастлив снова встретить вас.

Цвейхоп галантно поцеловал запястье старшей даме, затем мне, удержав руку чуть дольше положенного правилами приличий. Аара недоуменно нахмурилась, сразу вычленив из невинного приветствия ключевое слово.

— Э… Добрый день.

Я не ожидала столкнуться с братом Рика, а потому на мгновение растерялась. Что делать молодому воину на соревновании птенцов? Судя по программке, из верховных семейств заявлено не так много участниц, и рода Исланд в списках не значилось. Болеет за знакомую или, скорее, представляет Повелителя Севера, дает понять, что Аратай не забыл про юные дарования, и одновременно оценивает потенциал этих самых дарований. Спустя секунду Цвейхоп подтвердил мою догадку, ответив отрицательно на вопрос Аары, будет ли Альтэсса присутствовать на фестивале. Тем лучше. Не придется изображать радость от встречи с Владыкой Севера.

— Как поживает леди Урсула?

— Благодарю. Вам удалось слегка развеять хандру матушки, — Цвейхоп огляделся, словно кого-то выискивая. Не нашел и спросил. — Вы одни? Эсса Иньлэрт еще не вернулся в столицу?

— Он обещал присоединиться к нам позднее.

— Тогда позволите мне сегодня побыть вашим провожатым?

Утром я с удовольствием согласилась бы на предложение дракона, так похожего и одновременно не похожего на Рика. Утром, но не сейчас. Во-первых, это попросту некрасиво по отношению к Исхарду: какому мужчине понравится, что его невеста находит приятным общество другого? Во-вторых, присутствие когтя и иных нежелательных свидетелей все равно не позволит свободно говорить о том, что нас интересует.

— О! Это очень любезно с вашей стороны, молодой лорд.

Аара клещом вцепилась в алого, избавляя меня от ненужных колебаний. Решительно поволокла его прочь. Тот ошеломленно попытался вырваться, но воспитание не позволяло грубить леди, и через секунду Цвейхоп покорно, пусть не слишком охотно пошел с настойчивой дамой, мгновенно затерявшись среди ледяных статуй. Еще какое-то время слышался голос Аары, потом заглох и он:

— Я давно хотела поинтересоваться у вас…

И с чего это гарпия засуетилась? Подозреваю, ей не понравилось мое знакомство с братом Рика. Боится конкуренции? А что? Замужество с Цвейхопом (если подумать, не такое и маловероятное) — замечательный способ сорвать все планы хранителей памяти. Лиаро вряд ли осмелятся угрожать сыну Альтэссы Севера, в отличие от бесправного изгоя.

Какая чушь лезет в голову! Со своей жизнью твори, что хочешь, Ланка, но не порть ее другим. Мало тебе волнений Исхарда! Не хватало еще вмешивать Цвейхопа в твои разборки с чистокровными! Да и цепляешься ты к нему исключительно из-за сходства с Риком.

Так, и чем же заняться неожиданно освободившейся эссе? Пойти к Нихамаде и ее дочери? Вряд ли леди обрадуются моему появлению. Решив поберечь свое и чужое спокойствие, я продолжила экскурсию, ища спрятавшуюся среди бесчисленных экспонатов скульптуру Павайки. Прежде чем получить допуск к основному этапу, конкурсантки сдавали экзамен, демонстрируя наличие вкуса и умение работать со льдом. Ради приличия хоть узнаю, что изобразила девчонка.

— Эсса, я давно собирался привлечь ваше внимание к непочтительному поведению леди Иньлэрт и особенно леди Харэнар, — заговорил коготь, убедившись, что рядом никого нет.

Честно признать, меня больше интересовало, куда подевалась Дамнат, чем ее слова. После визита к Веронару Селена в тот же день покинула дом Иньлэрт и, судя по слухам, столицу, направившись… к кому? Что за задание получила Странница от дракона, называющего себя моим отцом?

Мерик ждал ответ, и я отмахнулась, лишь бы что-то сказать:

— У Гласа Востока своеобразные понятия о дружеской беседе.

— Бывшего Голоса Востока, — не поддержал легкомысленный тон Мерик. — Насколько мне известно, она в опале. Вы же эсса южного клана, и тот, кто оскорбляет вас, оскорбляет Храм Целителей. Если позволите, я хотел бы объяснить это леди Харэнар.

Я вообразила ехидную ухмылку Дамнат: надо же эсса расстроилась из-за глупых шуток и натравила на обидчицу комнатную собачонку! Да и Аара вряд ли оценит «демарш». Покачала головой.

— Не надо. Я все улажу сама.

— Как скажете, — неохотно подчинился коготь.

Побродив еще с полчаса среди скульптур и не отдав должное ваявшим их мастерицам, я колебалась между тем, чтобы все-таки пойти к леди Иньлэрт или попросту, наплевав на приличия, сбежать. На фестивале южная гостья отметилась. Альтэсса, из-за которого мне пришлось тащиться сюда, не прибудет, а время, потраченное на любование бездарными глыбами льда, можно было провести с большим толком, занявшись самообразованием.

Нет. Встретилась пара неплохих работ. Да и не пара, а довольно много, если откровенно. И не неплохих, а великолепных. Точно про тебя сказали, Ланка: критик — человек, который объясняет творцу, как сделал бы он сам, если бы умел. С моими-то неуклюжими руками меня даже до отборочного тура не допустили бы, чтобы не позорилась.

Возможно, выставка подарила бы гораздо больше удовольствия, если бы не раздражающее сопение Мерика. Коготь будто определил целью вывести меня из душевного равновесия, прилипнув к плечу и шмыгая носом. Если простудился, нечего набиваться в сопровождение — сидел бы дома и отогревался бы отварами и молоком с медом.

Раздражающее?

Я осознала, что забыла про время. Действие эликсира бесчувствия подходило к концу, и после неестественного спокойствия агрессию вызывала даже безобидная мелочь вроде чужой аллергии на мороз.

Так не годится.

Фиал с Vera Orshol висел на груди, где благородные, склонные к истерическим припадкам дамы носят нюхательную соль. Но если я достану пузырек при когте, Мерик, несомненно, заинтересуется странным лекарством, а тайна, которую знают двое, уже не тайна.

Я огляделась, хмыкнула, обнаружив не вызывающий подозрений способ улизнуть от лунного стража. В женскую уборную за мной мужчина точно не последует.

Благодарить ли магию или еще кого, но в помещении, приспособленном для телесных нужд, было неожиданно чисто и, в отличие от прочего амфитеатра, тепло. Я даже рискнула использовать кабинку по прямому назначению, прежде чем заняться приведшим меня сюда «делом».

Тягучие капли упали на язык, подкатились к горлу, провоцируя рвотный спазм. Неохотно растеклись по пищеводу, осели камнем в желудке. Мерзость какая! Запить бы, но взять воду из стоящей в предбаннике кадушки для умывания не позволяла брезгливость. Перетерплю, хотя в следующий раз надо продумать этот момент.

Минута… три. Буря в животе и горле успокоилась. Можно возвращаться к когтю. Я потянулась к двери, но так и не открыла ее, остановленная разговором.

— Ты ей просто завидуешь.

Знакомый голос принадлежал одной из моих юных учениц — Сойке тиа Касаюмед. Не могу сказать, что встретить ее на фестивале было неожиданностью, хотя столкнуться в уборной — это уже моветон.

— Неправда! — возмутилась ее собеседница.

Значит, вот как Павайка готовится к выступлению? Общается с одной из конкуренток? Любопытно, Нихамада в курсе или девочка сбежала тайком? Надо, наверно, дать о себе знать. Подслушивать чужие разговоры нехорошо… но очень познавательно.

— Тетушка Аара носится с ней как с писаным яйцом, — продолжила Павайка, заставляя меня промедлить с появлением. — Даже мать, пусть и неохотно, соглашается с этой южной эссой, а она никому не позволяла себе указывать. А стоит мне заикнуться, на меня цыкают: мол, еще маленькая и ничего не разумею!

Харатэль не отмахивалась, наоборот, всегда внимательно выслушивала и не скупилась на советы, только я все равно чувствовала себя мелкой, глупой и часто непонятой, когда сиюминутные неурядицы, которые мерещились мировой катастрофой, никто не воспринимал всерьез. На миг я представила, как Павайке должно быть сейчас… одиноко. Не меньше, чем мне. Явилась в дом чужачка, перевернула привычный уклад жизни, забрала внимание родных. Не удивительно, что девочка меня ненавидит.

— Исха же вообще все свободное время ей отдает!

— Он тебе нравится, да?

— Не то, чтобы сильно… — замялась девочка, выдавая себя с головой. — Он же эсса и мой двоюродный брат, в конце концов! Я… знаешь, никому не говорила, но я хочу стать его когтем.

— Когтем? — переспросила Сойка.

А я мысленно похлопала: до чего же умная и решительная девочка! Павайка прекрасно осознавала, что женой Исхарда ей не быть, и придумала замечательный способ находиться рядом с тем, кем восхищалась. Я ведь тоже с нетерпением ждала каждой встречи с наставником по боевым искусствам, не обращала внимания ни на мозоли, ни на ноющие мышцы.

— Да, а что? — в голосе Павайки мелькнул вызов. — В магии из ровесников со мной мало кто сравнится! Любой мальчишка проиграет! Правда, мать не одобряет занятия с оружием, поэтому придется дожидаться совершеннолетия.

Да и после совершеннолетия, насколько я успела изучить обеих леди Иньлэрт, девочке вряд ли позволят пойти по пути меча. Скорее, как в трясину затянут во внутренние интриги хранителей памяти.

А жаль. Из Павайки вышел бы отличный коготь при условии, что подростковое увлечение кузеном перерастет в дружбу и верность. В противном случае ей самой покажется невыносимым находиться рядом с Исхардом. Все драконы в какой-то степени собственники. Тех, кто способен смириться, что любимый принадлежит другой, и искренне желать ему счастья, — единицы. Достаточно вспомнить Турана и Илону.

Достаточно вспомнить себя.

Не знаю, до чего бы девочки договорились еще, но их прервал раскатистый звук гонга — один из трех — зовущий зрителей занять места. Заболтавшиеся подружки, ахнув, выскочили за дверь. Пора и мне возвращаться, а то Мерик половину амфитеатра на уши поставит в поисках пропавшей эссы.

Что я собиралась делать с полученной информацией? Ничего. Мечты птенцов меня не касались.

После полумрака внутренних помещений залитая солнцем арена сияла чересчур ярко, до рези в глазах. Я зажмурилась, пытаясь избавиться от заполонивших мир радужных пятен.

— Ланочка! А я уж начала волноваться! — встрепенулась Аара, когда я присоединилась к семье Иньлэрт.

Нихамаду больше занимали конкурентки дочери, и мое появление она отметила равнодушным кивком. Павайка, переодевшаяся в роскошный танцевальный костюм, тщательно застегивала на запястьях и лодыжках изящные змейки-накопители, должные дать птенцу необходимую энергию для сегодняшнего выступления. На меня девочка покосилась со смесью злости и испуга, словно догадываясь, что я подслушала их с Сойкой разговор.

Я на нее вообще старалась не смотреть: тонкая обтягивающая ткань (а местами и кружево) турнирного платья под накинутой на плечи шубой вряд ли служила защитой от студеньских морозов. Меня от одного взгляда пробирало до костей, а Павайка даже не дрожала. То ли все выходцы клана льда отличались устойчивостью к холодам, то ли кузина Исхарда наглоталась зелий, то ли участницам выдали какие-то артефакты.

Девочка, готовящаяся к выступлению в соседней ложе, оделась гораздо скромнее. Яркое платье из хлопка украшали деревянные бусины. Да и громоздкие браслеты грубой ковки, похожие на тот, что я долгое время таскала в заплечном мешке, плохо сочетались с праздничным нарядом.

— Разве участницам не должны предоставлять равные условия? — проворчал Мерик, тоже обративший внимание на несоответствие.

— Конечно, мой дорогой, — рассеянно согласилась Аара, кого-то высматривая. — Конечно. Девочкам, чей род не… располагает должными средствами, наш великодушный Альтэсса дозволяет использовать для тренировки артефакты из личных хранилищ. А вот и судьи!

Первыми в центральное ложе вошли две женщины. Одна худая и высокая в серо-голубом пальто и ушанке с приколотыми спереди крылышками из белого металла. Строгая и неподкупная, она напомнила мне эссу Каттеру. Вторая, не уступая в росте, значительно превосходила спутницу в габаритах (или винить следовало шикарную шубу с иссиня-черным мехом, из-за которой драконица напоминала огромный пушистый шарик). Участницам она явно была знакома, пользовалась их любовью — несколько девочек, вскочив, приветственно махали судье, та отвечала короткими поклонами и воздушными поцелуями.

За женщинами следовали Цвейхоп и… сгорбленная сердитая старуха, которую сын Альтэссы почтительно вел под руку.

Я никогда еще не видела настолько дряхлых драконов!

Кровь Древних меняет человеческое тело, даря долгую молодость, а затем зрелость. До двадцати лет птенцы растут как обычные люди. Первый полет практически останавливает время драконов, позволяя столетиями наслаждаться силой и здоровьем почти нестареющего тела. Угасание наступает резко, за считанные месяцы превращая крепких мужчин и женщин в беспомощные развалины, а затем и облекая в погребальный саван. Есть, конечно, исключения, как наставница Райла из Синскай, которая прошаркает еще не одно десятилетие, но тут следует благодарить удачную наследственность, поддерживающую силы личную башню и бесчисленные зелья, нежели гаснущее пламя.

Время же этой драконицы стремительно иссякало. Сколько ей осталось? Год? Три? Есть нечто неприятное… страшное в наглядной демонстрации неизбежного конца, ожидающего каждое живое существо в подлунных королевствах. В метках близкой смерти, что отпечатались на сморщенном, точно сушеный инжир, лице с воспаленными глазами. Я снова вспомнила Юнаэтру: каково ей было каждый день видеть оскал Серой Госпожи за спинами ничего не подозревающих прохожих?

Оттолкнув сопровождающего ее мужчину, драконица плюхнулась в приготовленное кресло, зябко накинула на худые иссохшие плечи плед и сложила на коленях птичьи лапки. Хищно подалась вперед, одновременно поднимая голову. На мгновение мы встретились взглядами, и мне стало не по себе.

Цвейхоп активировал артефакт громового гласа. Мужчина с привычной уверенностью, говорившей о немалом опыте в подобных делах, поздоровался со зрителями, представил финалисток, пожелал всем удачи и пригласил первую участницу. Я отметила, что аплодисменты, которыми приветствовали мэтра Исхард, звучали искренне и бурно, доказывая его популярность в народе. Впрочем, в харизме младшего сына Альтэссы я недавно убедилась на собственном опыте.

То ли девочка, которой выпала честь открывать фестиваль, изрядно переволновалась, то ли изначально была не слишком умелой, но она сразу же ошиблась и потеряла контроль над плетением — чары осыпались, так и не сформировавшись. Танцовщица раздраженно обернулась к музыкантам, потребовала начать заново, но и вторая попытка оказалась неудачной: девчонка поскользнулась и едва не упала. Зло всхлипнула, но упрямо продолжила номер.

У нее даже что-то начало получаться. Ненадолго. На второй минуте танцовщица снова не справилась с магией. Попыталась подхватить рассыпающееся плетение, но только порвала его. Движения стали раздраженными… резкими, дерганными. Мда, так она немного наколдует.

Чтобы управлять потоками, нужна концентрация и покой. Магия должна всегда ощущаться частью тебя. Позабыв про все уроки наставников, девчонка попыталась укротить свою силу как опасного не желающего подчиняться зверя, и зверь «укусил» в ответ.

— Благодарю, — Цвейхоп дождался отмашки выбежавшего на поле лекаря, который осмотрел царапину и счел ее безопасной. Обратился к зрителям. — Поддержим юную леди.

Над ареной прошелестело и быстро смолкло несколько неуверенных хлопков. Нихамада раздраженно поджала губы:

— Сойке повезло. На таком фоне кто угодно будет выглядеть лучше.

Сейчас выступает юная леди Касаюмед? Что ж, оценим, так же она хороша в плетениях, как любопытна на занятиях?

Крохотная, в скромном серо-розовом платье Сиелла и впрямь сегодня напоминала птичку. Она непринужденно порхала по арене под легкую романтическую мелодию, оказываясь то посреди поля ледяных маков, то в хрустальном саду, то на мосту.

Образы выплывали из окружающей танцовщицу туманной дымки, на несколько мгновений приобретали четкость и снова таяли, так и не успев сформироваться до конца — будто видения, порожденные чутким сном на утренней заре. Мерещилось, что среди миражей скрывался кто-то, наблюдающий за Сойкой, но неизвестный постоянно ускользал, мелькал тенью, которую можно заметить лишь краем глаза.

— Грезы о первой любви? Отличное название для прекрасной магии, — Аара следила за девочкой с неожиданно собственническим интересом, как за редким артефактом, который фанатик-антиквар намеревается добавить в свою коллекцию.

— Иллюзии всегда были сильной стороной Сиеллы, — отозвалась Нихамада. — Не вижу ничего особенного.

— Не скажи. Мне вот захотелось познакомиться поближе. Ты не против, если мы с Павайкой на днях навестим семью Касаюмед. Я считаю, нашим девочкам неплохо пообщаться… подружиться. Друзья в этом возрасте иной раз становятся друзьями на всю жизнь. В конце концов, не собираешься же ты вечно держать дочь у юбки!

— Я сама решу, как лучше для моей дочери, — парировала Нихамада. — Ты обещала мне.

Аара пожала плечами. Я сомневалась, что она откажется от соблазнительной идеи заполучить Сиеллу, но пока гарпия временно переключилась на другую тему:

— Исечка задерживается. Он ничего не сообщал?

Я качнула головой, заметив, как навострила уши Павайка. Девчонка то и дело оборачивалась на редких зрителей, словно выискивая кого-то.

Фестиваль продолжался. Один танец, второй… пятый. Вышла девочка из соседней ложи. Она очень старалась и выступила в целом неплохо. Всего лишь неплохо, по сравнению с той же Сиеллой.

Мерик верно заметил: жизнь действительно несправедлива. Можно сколь угодно долго говорить о «равных» условиях, но это чушь! Кто-то, не заботясь о хлебе насущном, тренируется круглые сутки, приглашает лучших учителей, забывает обо всем. И быт его семьи подчинен единственной цели — добиться высоких результатов.

Иные вырывают час или два у повседневных хлопот, чтобы сбежать на занятия, иногда вопреки желаниям и скепсису родных — а преодолеть эту препону гораздо труднее, чем собственную лень. Если от тебя ничего не ждут, ты и сам утрачиваешь уверенность в себе, и это фатально. Глядя на танцующую девочку я думала о Кине, которая хотела стать воином, а в итоге работала горничной, ведь «всяк сверчок должен знать свой шесток»?

— Павайка тиа Иньлэрт. Танец ледяных змей.

Павайка шлепнула себя по лицу, ободряя и возвращая румянец на побледневшие щеки. Поправила браслеты-накопители на запястьях и решительно выбежала на середину арены, надменно улыбнулась зрителям. Посмотрела на музыкантов, кивнула, показывая, что готова.

Пальцы солиста пробежали по струнам арфы, невесомо, едва касаясь. И таким же легким непринужденным жестом Павайка подхватила снежную пыль, превращая ее в искрящуюся на солнце широкую ленту, которая мгновение спустя приобрела очертания крылатого змея, обитающего в горах Восточного Предела. Гад взмыл в небо, словно кобра раздул капюшон и… нападая, обрушился на свою создательницу.

Девочка испуганно отшатнулась. Змей пронесся вплотную. Я невольно поежилась. Бррр, ледяное крошево у самой кожи, одно неверное движение и расцарапает до крови, если не хуже.

— Из заслуг смазливое личико да родовое имя, а гонору как у мастера, — Мерик с антипатией смотрел на девочку.

— Тише, пожалуйста, — одернула я когтя.

Ни леди Нихамада, ни ее дочери — обе! — не вызывали у меня теплых чувств, но я признавала, что Павайка хороша. Сегодня, сейчас, танцующая среди вихрей магии и льда, эта юная интриганка, доставившая мне немало неприятных минут, была великолепна.

Павайка тем временем попробовала «улизнуть» от преследователя, «лента» раздвоилась, и один из змеев преградил ей дорогу, вынуждая вступить в бой. В руках девочки появился меч, на лице проступила отчаянная решимость. На мгновение почудилось, что разыгрываемая драма предназначена специально для меня, более того, она обо мне: также убегать, сражаться в одиночестве, когда тебе не оставили выбора. Также проигрывать.

На арене кружились уже три змея — три плетения, которыми Павайка управляла одномоментно и делала это с удивительной для птенца легкостью, умудряясь при этом активно участвовать в представлении и изображать ужас перед атакующими ее чудовищами. Приходилось лишь догадываться, как трудно девочке поддерживать иллюзию естественности.

Музыка набирала темп, силу, страсть. Змеи резвились, то взмывая к куполу, то впиваясь в землю и разлетаясь тысячами сверкающих льдинок, чтобы через мгновение собраться вновь. Кружились вокруг пойманной в ловушку девочки, которая металась то в одну сторону, то в другую, не зная, как сбежать из ледяного кольца. Наконец Павайка, обессилев, уныло свернулась клубочком в оке бури. И полностью сосредоточилась на управлении потоками. Змеи мчались все быстрее. Вихрь становился плотнее.

— Должен быть хороший балл, — похвалила Аара. — Твоя дочь — удивительно талантливая девочка. Мы совершим преступление, если не сможем употребить это дарование на пользу кланов.

— Подождем Бриту.

Нихамаду замечание родственницы не порадовало, напротив, старшая леди Иньлэрт поджала губы, а в глазах мелькнул… страх? Или почудилось?

— Право, Ниха, ты думаешь, дитя какого-то полукровки лучше владеет магией, чем наследница благородного рода?

— Мастерство не зависит от происхождения, — вмешался Мерик.

Аара не успела возразить. Музыка оборвалась. Змеи застыли, слившись в сплошной купол, в центре которого, как птенец в скорлупе, темнел силуэт девочки.

Зрители, ошеломленные внезапным финалом, слегка запоздали с аплодисментами. Шквал рукоплесканий после нескольких секунд глухой тишины звучал оглушительно громко. Набирал силу… превращался в стук копыт, шум голосов, дробь подкованных сапог, лязг доспехов.

Почему-то мне невероятно важно было узнать, сумеет ли Павайка проломить окружающую ее скорлупу и выбраться или нет? Разобьет или нет. Разобьет или…

— Простите, что отвлекаю.

Отряд вооруженных мужчин, вломившийся в ложу, не то обстоятельство, которое легко оставить без внимания. Хотя, сомневаюсь, что увлеченные развязкой прочие зрители его заметили.

— Эсса Алойли… чем обязаны честью? — приторно улыбнулась Аара после первой растерянности, но командор проигноривал женщину, неотрывно смотря на меня. Хмурящиеся рыцари серебра за спиной эссы тоже не внушали оптимизма, и прозвучавшая приказом просьба только подтвердила мои опасения.

— Леди Ланкарра, не могли бы вы пройти с нами?


***


В комнате, куда меня привели, царили прохлада и неожиданная для амфитеатра тишина. То ли постарались плетения, то ли умелый архитектор, но шум арены долетал сюда едва различимым гулом. Стук пальцев по столешнице и то звучал громче, выразительнее.

В помещении мы находились втроем: я сама, эсса Алойли, отгородившийся массивным столом из беленого дуба, и держащийся в тени у выхода алый, чей взгляд, чудилось, еще немного и пробуравит затылок. Мерик попробовал возмущаться, но его невежливо выгнали за дверь. Туда же из дипломатических соображений (а вдруг южная гостья примет вынужденный разговор за допрос) отправились рыцари серебра. Я не обольщалась по поводу отсутствия стражи: уверена, если будет необходимо, драконы появятся также быстро, как ушли.

Рабочий стол с ящиками, десяток кривоногих кухонных табуреток, обитых светлой тканью, дымчатые портьеры — смешение стилей превращало комнату в нечто среднее между кабинетом и обеденной. А отсутствие декоративных мелочей — картин, ваз, статуэток и прочего — рождало неприятное ощущение пустоты и бесхозности. Единственным исключением стала шахматная доска, которую эсса сразу же отодвинул к краю, чтобы не загораживала обзор.

Пока я осматривала комнату, Сараск изучал меня, но выводами делиться не спешил. И долго мы собираемся играть в молчанку? Я, конечно, горжусь оказанной честью — еще бы, удостоиться пристального внимания командора — но времени у нас не так много. Коли северяне не собираются первыми начинать разговор, придется это сделать мне.

— Могу я поинтересоваться, что происходит?

— Эсса Иньлэрт был ранен, — сухо сообщил Сараск.

Ранен? Не убит. Значит… я угадала?

— Насколько серьезно?

Дракон проигнорировал вопрос.

— Вы взволнованы, но не удивлены. Да и взволнованы меньше, чем можно было ожидать. Вас тяготит грядущее замужество?

Увиливать от ответа умеют не одни северяне.

— Насколько серьезно ранен Исхард?

С полминуты эсса Алойли продолжал рассматривать меня с любопытством, напоминая королевского дознавателя, который имеет на руках неоспоримые доказательства чужой вины, и волнует его лишь одно: раскается ли собеседник или продолжит, вопреки здравому смыслу, уверять в своей непогрешимости.

«Преступник» упорствовал: спасибо Vera Orshol за ясность мыслей и отсутствие паники. Эсса переглянулся с третьим находящимся в комнате драконом. Тот едва заметно покачал головой. Сараск нахмурился, наверно, надеялся на другой ответ, и выложил на стол главный козырь — медальон.

— Вам знакома эта вещь?

— Да. Я подарила ее Исхарду на годовщину.

— Подарок, значит?

— Разве невеста не имеет права сделать дар жениху?

Появление командора теней стало неожиданностью как для меня, так и для снежных драконов.

— Прежде чем вы увлечетесь, хочу вам напомнить, эсса Сараск, что Владыка Харатэль не потерпит неуважительного отношения к своей сестре и посланнице. А сейчас не то время, чтобы подвергать риску союз с Южным Храмом. Тем более бездоказательно.

— Мы просто говорим, — недовольный вмешательством, отозвался лорд Алойли. — Правда, эсса Ланкарра?

Я неуверенно кивнула: сейчас не то время.

— Тогда, возможно, южная гостья предпочтет поговорить со мной?

Не выдержав немигающего взгляда лорда Лэргранд, я стушевалась и замешкалась с ответом. Сараск или Ровер? Кто из двух командоров опаснее? Внешне неуклюжий эсса Алойли казался безобиднее, чем угрюмая подтянутая тень, но я уже убедилась на примере Аары, что не следует доверять внешности. Кстати об леди Иньлэрт: пусть я сразу и не поняла, эсса Лэргранд ведь предупреждал меня о ней и ее связях с лиаро.

Я подняла глаза на мужчину: кто вы, лорд Ровер, мой противник… или союзник? Сейчас узнаем.

Сараск сердито выдохнул воздух, напомнив проколотый бурдюк. Взмахом руки позвал алого и вышел. Командор теней прикрыл плотнее дверь, убеждаясь в отсутствии лишних ушей. Уселся на край стола, смотря на меня почти с тем же выражением «я знаю, но не имею доказательств», что до этого его соклановец. Хотя одно отличие все-таки было: от эссы Алойли веяло азартом загонщика, почуявшего дичь, от Ровера — сочувствием и… недоумением, словно он неожиданно обнаружил какую-то выбивающуюся из общей картины деталь. Что же смутило командора теней?

Молчание затягивалось.

— Я могу идти?

— Не хотите сыграть партию? — в ответ предложил Ровер, кивая на шахматную доску.

Судя по слегка нахмуренным бровям, что делать со смутившим его обстоятельством, он так и не определился, но пока решил отложить этот вопрос, сочтя несущественным. Любят, однако, северные эссы заниматься не пойми чем. Меченый клинками меня махать заставил, выясняя, владею ли я оружием. Лорд Лэргранд, похоже, предпочитает настольные игры.

— Я вряд ли окажусь для вас достойным соперником.

— Разве ваши учителя так плохи?

Крис и Рик… скорее, это я непутевая ученица. Не мог же командор теней знать, что играть меня обучали рыжик и Демон льда? Или мог? В любом случае, пока эсса не добьется цели, он южную гостью не отпустит. Подыграем ему… точнее, сыграем.

Хозяин шахматной доски отличался любовью к редким и необычным вещам. Над этой старательно поработали умелые ювелиры, превратив покрытые серебром и позолотой фигурки в произведения искусства. Увесистые и холодные — прикасаться к ним почему-то было неприятно, как к оружию в последнее время.

— Уступлю леди право первого хода.

После секундной заминки, я выставила вперед коня. Ровер хмыкнул, оценив нестандартное начало.

— Вы сегодня неожиданно спокойны, — заметил соперник. — Я так понимаю, спрашивать, о чем вы договорились с лордом Харэнар бесполезно?

Я промолчала, ничем не выдав удивление осведомленностью командора теней. Значит, вот по какой причине он вмешался? Хотел разузнать о моих связях с лиаро?

— Неожиданно спокойны и неразговорчивы, — задумчиво повторил собеседник, не дождавшись реакции. — Тогда, позвольте, я поведаю вам один случай из личного опыта. Около тридцати лет назад Шерхором правил князь, который излишне радел о своем здоровье, а потому держал при дворе целую кодлу знахарей и травников — по большей части, шарлатанов и неучей, ибо любой мало-мальски опытный лекарь с первого взгляда сказал бы, что упомянутый правитель отличается здоровьем годовалого бычка.

Ровер почти не задумывался над ходами, отвечая с небрежностью. Я тоже не слишком старалась.

— Наш мнительный князь с каждым днем обнаруживал на своем теле все новые и новые признаки близящегося конца, должного наступить то от легочной гнили, то от дурной крови, то от отравления, то от шатания зубов. Лечебных настоек, что выпивались перед сном на всякий случай, становилось все больше. Вы, целительница, догадываетесь, каким был итог?

Я осторожно кивнула.

— Однажды утром князь не проснулся. Лекарства, употребленные в непомерном количестве, смешались и превратились в яд, — Ровер посмотрел на доску, словно только сейчас обнаружил ее, а ходы до этого руки делали сами. — А мораль сей истории проста: когда мы вынуждены бить по своим, «дозу» надо отмерять особенно тщательно, не полагаясь на случай, — мужчина пододвинул ко мне медальон. — Жизнь эссы Иньлэрт вне опасности, правда, некоторое время он не сможет принимать участие в боевых операциях.

«Чего вы и хотели», — последнее командор теней, придерживаясь дипломатии, не произнес вслух, но оно напрашивалось, читаясь в лукаво прищуренном взгляде и ехидно изогнутых уголках губ. Я пожала плечами. Как он верно заметил, доказательств умысла у снежного клана нет, дарить подарки женихам не запрещено, а вменять невежество в вину глупо.

— Это все?

— Почти, — эсса кивнул на доску, где его слон объявил шах моему королю. — Вы проиграли.

Предсказуемый финал. Я должна расстроиться?

— А знаете, почему вы проиграли? — продолжил командор теней. — Вы стремитесь сохранить все фигуры, но при таких условиях победа почти невозможна, — Ровер сам отступил белым королем на единственно свободное поле, передвинул черную ладью, объявляя мат. Удовлетворенно улыбнулся и веско закончил. — По крайней мере, в игре.

Глава девятая

Семейная ванная — явление, к которому я, наверно, не привыкну никогда. Человек чувствует себя особенно уязвимым, оставаясь без одежды, и обычай обнажаться перед толпой чужих людей мне казался дикостью.

Хорошо хоть, существовало разделение на «мужское» и «женское» время. Но перспектива провести полчаса наедине с любой из леди Иньлэрт тоже не прельщала, а потому для омовения я выбирала раннее утро, когда остальные обитатели особняка еще спали.

Купальня семьи Исланд располагалась на заднем дворе — небольшая подсобка из белого камня, к которой вела узкая, расчищенная от снега дорожка. Солнце, едва показавшееся над горизонтом, сразу же спряталось в сплошное серое покрывало туч. Морозный ветер кусал за щеки, забирался под полы телогрейки, наброшенной прямо на домашнее платье.

Я, ежась от холода, пробежалась по улице, потянула за отполированную многочисленными прикосновениями медную ручку. Тяжелая плотная дверь поддалась с трудом, но после некоторого усилия впустила меня в предбанник, занимавший всю наземную часть. К самим ваннам уходила каменная лестница, упирающаяся в очередную массивную дверь.

Внизу царил полумрак. Тихо журчала вода. От горячих источников поднимались клубы густого пара, скрывая противоположные стены, так что о размерах подземелья приходилось только догадываться. Вряд ли Иньтэон построили бы в сейсмически активной зоне. Скорей всего, температура поддерживалась артефактами, и сейчас я собиралась насладиться благами, что даровала магическая цивилизация.

Между выложенными плиткой ваннами вела узкая шершавая дорожка. Предвкушая удовольствие, я направилась к дальнему краю помещения, где можно было искупаться, не рискуя свариться. Прыгнуть с разбега или аккуратно соскользнуть с бортика вниз, погрузившись целиком, а затем вынырнуть и лечь на воду, наслаждаясь теплом и покоем, наполняющей все тело истомой и легкостью — той легкостью, которую во сне дарит полет, а в реальности не найти иначе. Расслабиться, оставив за порогом и вездесущую зиму, и груз забот.

К сожалению, моим мечтам о покое не суждено было сбыться.

— Доброе утро, тетушка Лаанара.

На краю одной из длинных ванн-бассейнов, подбивая ногами брызги, устроилась Павайка. В отличие от меня девочка ничуть не стеснялась наготы подросткового угловатого тела: полотенце валялось отброшенное рядом, а о купальной сорочке она даже не вспомнила.

— Доброе.

Продолжение разговора, ожидаемо, не последовало: приветствие изначально было данью вежливости. Павайка наклонилась, будто высматривая что-то в глубине, а затем и вовсе упала вперед, с головой уйдя под воду. Вынырнула, отфыркиваясь. Поплыла к дальнему краю.

Некоторое время я прислушивалась к доносящемуся из-за пара плеску, но возвращаться девчонка, похоже, не намеревалась. Хаос с ней! Так даже лучше! Я смежила веки, расслабляясь, наверное, задремала, разморенная горячей водой, отыгрываясь за бессонную ночь.

Вам когда-нибудь приходилось просыпаться в сугробе? Ощущения, скажу, непередаваемые! Одно мгновение потребовалось на осознание происходящего, и я с недостойным эссы визгом бросилась к краю ванной.

Из соседнего бассейна донеслось злорадное хихиканье.

— Что это значит, Павайка?

Вытряхнутые из волос льдинки заскакали по плитам, упали в воду, быстро тая. Оцарапанная щека горела. Сугроб оказался ледяным снежком, прилетевшим мне в лицо, просто очень большим.

— Вы о чем? — выбравшаяся на «берег» девчонка невинно хлопнула ресницами. — Извините, тетушка Лаанара. Я думала, вам подурнело от жары.

— И поэтому ты решила расквасить мне нос? Неужели не понимаешь, как по-детски это выглядит? Подобные шалости не достойны юной леди.

Павайка неожиданно вздыбилась не хуже рассерженной кошки.

— Это вы не достойны его! Вы его не любите! — девочка прикусила губу, осознавая, что позволила себе лишнее, и все же упрямо продолжила. — Вы! Исху! Не любите! Иначе бы круглые сутки дежурили в лазарете, помогая целительницам, а не спокойно ждали новостей! Да вам вообще плевать, где мой кузен?! Что с ним?!

Мокрые волосы некрасиво облепили лицо, перечеркнули его белесыми шрамами, в бледно-голубых глазах бушевала ярость — сейчас она совершенно не походила на свою сестру, и именно это отличие позволило мне взять себя в руки. В конце концов, я же старше… мудрее. Теоретически.

— Ты права. Я не люблю Исхарда, по крайней мере, так, как должна невеста любить будущего мужа, — глубокий вдох, пауза, чтобы подобрать слова и объяснить вещи, которые я и сама не до конца понимала и принимала. — Видишь ли, в жизни не всегда поступаешь, как тебе нравится, временами приходится подчиняться, подстраиваться под ситуацию. Свадьба с твоим кузеном — одно из таких непреодолимых жизненных обстоятельств. Но Исхард — мой добрый друг, и я постараюсь…

— К Хаосу вас с вашими стараниями! Вы только всё портите! Исхе было лучше, если бы вас не существовало! Всем было бы лучше!

Я растерянно смотрела на сердитую девчонку, которая даже не догадывалась, сколько правды в ее нелепом обвинении.

Лучше?

Если бы меня не существовало, Исхарду нашли другую, покладистую невесту, которая сочла бы за счастье составить пару северному эссе. Сестра не тратила бы силы на воспитание, а главное, защиту непутевого птенца — исчезла бы сама причина разногласий между южной Повелительницей и хранителями памяти.

Если бы не мой проклятый дар, был бы жив Алик.

На мгновение я будто снова вернулась в поместье Кагероса. В ночь, когда пленница стискивала во вспотевшей ладони кинжал, готовясь оборвать нить собственной никчемной жизни.

Если бы меня не существовало, Рик не хватался бы за пустую надежду и, возможно, однажды смирился с изгнанием… или вообще не потерял бы крылья, ведь даже Древним неведомо, кто победил бы в Расколе, если силу «меча» не ограничили бы «ножнами»?

Харатэль, Кристофер, Исхард, Динька — дорогие мне люди и драконы — что стало бы с ними, одержи верх западные завоеватели? Что случилось бы с этим миром, сумей Юнаэтра освободить Владыку Хаоса?

Всем было бы лучше?

Возможно, но я есть, и моя проклятая сестра тоже — допущенные ошибки по-прежнему нуждаются в исправлении. Чувство «кинжала» в пальцах растаяло. Еще не пора. Я не имею права исчезнуть. Не раньше, чем остановлю леди Иньлэрт.


***


До комнаты я добрела как в тумане. В голове, не желая уходить, несмотря на все разумные оправдания, вертелась брошенная девчонкой фраза: «Лучше бы вас не было!» Слова, порожденные ревностью и обидой. Несправедливые? Или же… доля правды в них была?

Если подумать, я приношу окружающим людям и драконам одни проблемы, и добро бы нечаянно, так нет — в последнее время нарочно стараюсь испортить всем жизнь. Прекрасно понимая, что мои поступки ранят друзей и родных, продолжаю упрямо идти вперед, стремясь… защитить? Действительно ли я сумею защитить хоть кого-то? Правильно ли выбирать меньшее зло?

«Шутки» кончились с «первой кровью», и случившееся отрезвляло, точно ледяной душ. Цель оправдывает средства? Неужели это так? Насколько далеко можно зайти, стремясь к всеобщему благу? Чем пожертвовать? Репутацией? Совестью? Друзьями? Семьей? Целым миром? Как понять, где проходит незримая черта, когда цена оказывается неприемлемой?! Каждый определяет сам?

«Кровь охотницы, разлитая по каменному полу, напоминала клубничный сироп».

Я решила защищать тех, кто мне важен.

И парадокс! подарила Исхарду кулон, из-за которого он пострадал! Снова подставила друга под удар ради сомнительного блага! Потому-то, как верно заметила Павайка, я не спешила в лазарет: мне было стыдно и страшно посмотреть в лицо северному лорду. Разум мог сколько угодно приводить доводы в защиту сделанного выбора, но сердце продолжали грызть черви вины и сомнений.

Угрожала ли Исхарду реальная опасность, или я выдумала ее? А что если и штурм Гайи всего лишь мои фантазии?! Тогда я своими руками… Стоп, Ланка! Причин не доверять пророчеству Оракула нет. Вопрос лишь в том, хватит ли мне рассудительности выбрать верный путь, спасти и родной клан, и друзей, и того, кого люблю?

Обучение целительниц, попытки угодить лиаро и северной знати, не приносящие ничего кроме скуки и раздражения фестивали — пусть я мало на что могу повлиять, но такое чувство, что сейчас драгоценное время вообще уходит на бессмысленные хлопоты. Я мечусь, словно Павайка на арене, окруженная ледяными змеями бессилия и уныния, все больше запутываясь, что правильно, а что нет — и эту «скорлупу» мне, похоже, не пробить одной.

Может, вот она, причина?! В катастрофическом неумении доверять и полагаться на других? Я постоянно думала, что одна, забывая про окружающих людей — тех, кто защищал, временами незаметно для меня самой, поддерживал, направлял и придавал силы двигаться вперед. Если подумать, я никогда не оставалась в одиночестве. Для этого нужно сбежать в бесплодные пески Великой Пустыни или воды Океана. Но даже там мне не скрыться, ведь пустыня — душа сестра, а мир — отражение драконов.

В этом мире дракон никогда не останется один.

Так, может, хватит упорно отворачиваться от правды?! Но кто в Иньтэоне откликнется на мою просьбу о помощи? В этом чужом городе лжи и интриг? Ответ родился сам собой. Лоретта! Коготь выслушает меня, хотя бы из чувства долга.

Дверь в наши комнаты оказалась приоткрыта. Драконы говорили шепотом, не желая привлекать лишнее внимание, и все же они не рассчитывали на мое скорое возвращение из купальни.

— С эссой творится неладное. Мэтр Кристофер предупреждал, если…

— Мэтр Кристофер, — негласное звание рыжика Мерик произнес с откровенной издевкой, — заносчивый избалованный мальчишка, не имеющий понятия ни о долге, ни о дисциплине. Я говорил и до сих пор утверждаю, что его назначение первым когтем было настоящей глупостью!

— Альтэсса Харатэль одобрила выбор сестры.

В голосе женщины появилось раздражение, словно она уже не радовалась разговору. Мерик проигнорировал тон напарницы, продолжая гнуть свою линию.

— Альтэсса быстро исправила это досадное недоразумение, оставив подле лишь достойнейших, — торжествующе провозгласил коготь. — Мы защита и опора эссы, должная вразумить ее, вчерашнего птенца, на правильный путь! Мальчишка же так и норовил втянуть Повелительницу в рисковую авантюру! А Демон льда?! Мыслимое дело, чтобы предатель входил в ближайшее окружение южной леди! Разве ты не согласна? Иначе не пропускала бы молча мимо ушей сплетни, что несколько месяцев блуждали по Подковку.

Постойте-ка! Так те слухи о Рике, которым я была невольным свидетелем, возникли не на пустом месте? Их Мерик распускал?

Я рывком открыла дверь, ворвалась в комнату.

— Эсса? Позвольте объяснить… — заискивающе начал коготь, понимая по выражению лица, что «заботу» о моей репутации я не оценила.

— Незачем объяснять. Я слышала достаточно.

Откуда взялся спокойный тон сейчас, когда мне хотелось вцепиться ногтями в растерянную физиономию и расцарапать до крови?!

— Я освобождаю тебя от клятвы и больше не нуждаюсь в твоих советах и защите, как когтя. Убирайся!

— Эсса, я делал это для вашего же блага. Подумайте еще раз, прежде чем принимать поспешное решение.

— Проваливай! — процедила. — Иначе я попрошу рыцарей серебра вышвырнуть тебя в портал. Хочешь, чтобы скандал оказался достоянием всех Пределов?!

Я не сдержалась. С кончиков пальцев посыпались искры, прожгли ковер. Мерик сгорбился, точно в ожидании удара, напоминая побитого пса, бочком выскользнул из комнаты.

— Эсса, успокойтесь, прошу вас, — пальцы Лоретты вцепились в запястье, перекрывая магические потоки.

— Ты знала, да? Ты все знала!

Женщина даже не попыталась увернуться от пощечины.

— Простите, эсса. В тот момент я полагала, что так будет лучше, — извинилась Лоретта, прижимая ладонь к покрасневшей щеке. По глазам когтя было видно, она искренне сожалеет о случившемся.

Лучше? Снова это проклятое «лучше»?

Слов, которые хотелось сказать ей одновременно, набралось так много, что я задохнулась под их лавиной, а когда снова обрела дар речи, смогла только выдавить.

— Уходи. Я… я не нуждаюсь в твоих советах и защите, как когтя, и освобождаю тебя от клятвы.

Лоретта заколебалась, словно боялась оставлять меня одну. Но привычка подчиняться приказам перевесила. Лунный страж поклонилась и осторожно притворила за собой дверь.

На секунду возникло нелепое желание броситься за ней, сказать, что передумала. Я сердито прикусила губу, не собираясь извиняться за чужие проступки. Надо же! Так будет лучше? А я практически поверила, что за юной эссой признали право на самостоятельность. Но, похоже, с моего побега из Южного Храма ничего не изменилось.

Я отперла верхний ящик трюмо, достав хрустальный фиал с вязким дегтем Vera Orshol. Налила в чашку воды из стоящего тут же графина. Надо срочно успокоиться, вернуть утраченное равновесие и ясность мысли. Зря я понадеялась, что магически наведенная безмятежность в купальне мне не пригодится.

Пробка, как назло, не желала поддаваться.

Мы все решим за тебя! Мы знаем, что лучше, да?! Отправим в безопасную столицу Северного Предела, дабы уберечь от войны. Выберем, чем ты будешь заниматься, с кем дружить… кого любить! Еще до рождения распишем тебе врагов и союзников, назначим мужа! А ты, послушная кукла, делай, что говорят, и не спорь!

Открывайся же!

Взгляд зацепился за лежащий на трюмо медальон. Но ведь и я такая же! Я сама решила, что лучше для клана, Исхарда… и для Рика тоже. Мне с детства внушали: ты эсса, а потому имеешь право, более того должна выбирать за других! Но что, если я ошибалась… все эти месяцы?

«Вы только все портите!»

Пробка неожиданно выскочила, выплеснув в чашку едва ли не половину флакона. Вот же пакость!

«Лучше бы вас вообще не было!»

Отравленная эликсиром бесчувствия вода невольно притягивала взгляд. Как легко, оказывается, сделать роковой шаг! Избавить мир от своего присутствия, а себя — от сомнений и душевных терзаний.

— Эсса!.. Простите, — Кина потупилась: дернувшись на звук чужого голоса, я ненароком локтем смахнула чашку. — Вас искала леди Нихамада. Прибыл портной.

— Спасибо.

Секундное наваждение схлынуло. Я виновато посмотрела на лужу: вот и горничной создала лишние хлопоты.

— Приберешься?

— Да. Конечно.

Кина ушла за тряпкой.

Руки все еще тряслись, когда я подняла чашку, ополоснула (выплеснув в горшок с фикусом в углу) и снова налила воды. Тщательно отмерила дозу. Три капли. Этого достаточно. Пока достаточно.


***


— Вы выбрали цвет? Или вам нужно еще время на раздумья?

Главный портной, сдавалось, был готов дожидаться моего решения до Второго Пришествия (надеюсь, не скорого, хотя как знать, учитывая планы одной среброкосой леди). Но за тщательно отмерянным почтением мне чудилась снисходительность: юная девица не может выбрать из пары нарядов, а честным драконам приходится выполнять двойную работу, и если бы эсса только согласилась положиться на чужой опыт, ее, несомненно, удовлетворил результат. Удивительное дело, мне ведь почти безразлично, какую одежду носить, но внутреннее упрямство не позволяло уступить чужому «как лучше». Не сегодня, по крайней мере.

Павайка, вольготно устроившись на диванчике, вместе с матерью лениво разглядывала образцы кружев. Мое появление девчонка встретила настороженно: за открытое оскорбление эссы не похвалят ни старшие родичи, ни кузен Исхард. Но поняв, что я не собираюсь предавать огласке случившееся в купальне, успокоилась.

Почему ее нелепые обвинения вообще меня зацепили? Какое мне дело до слов птенца? Какое мне дело до кого бы то ни было в Северном Пределе?! Друзей тут не найти, а заискивать перед недоброжелателями — напрасно распылять силы.

Драконы ждали. Я снова обошла замерших портняжных големов, рассматривая демонстрируемые ими платья.

Строгое снежное сукно или дерзкий огненный шелк? Солнце, песок, огонь — традиционные цвета Южного Предела. Белый, серебряный, черный — траур северного. Юг и Север — невозможно разные и далекие друг от друга. Насколько должна быть могущественна сила, что объединит их? Либо это иллюзия, и хрупкий теплолюбивый цветок напрасно мечтает зацвести в краю метелей?

Я закрыла глаза, невольно вспоминая бал моего совершеннолетия. Как притягивал взгляды белоснежный мундир Исхарда посреди охры и осенних листьев Храма Целительниц. Рыжий огонь, зажженный в ледяном дворце Альтэссы Аратая, будет выделяться не меньше.

Харатэль назвала меня символом грядущего, знаменем надежды. Но я не могу и… не хочу быть символом. Это слишком тяжелая ноша. Неподъемная для той, что должна скоро навсегда исчезнуть.

Раствориться как снег по весне.

Снег… Тополиный пух — снег кресника.

— Эсса, вы решили? — осторожно поторопили меня.

— Да. Белое.

— Отлично, — Нихамада украдкой махнула портному, чтобы тот уносил наряды, пока я не передумала, и мучительный процесс выбора не растянулся еще часа на два. — Осталось определиться с сопровождением. Девушке твоего положения и происхождения попросту неприлично появляться на балу в одиночестве.

— Со мной будет Исхард, разве нет?

Судя по сообщениям курирующей его целительницы, эсса почти оправился и на днях должен вернуться домой.

— До тех пор, пока брачные церемонии не соблюдены, Исхард не считается твоим опек… родственником, — пояснила Нихамада с видом, что уж такие элементарные вещи полагается знать каждой. — Появление с ним одним будет выглядеть излишне дерзко.

Очередная замороченная традиция северного клана? Сколько еще навязанных негласными правилами, а потому «исключительно важных» мелочей я должна учитывать на каждом своем шагу?

— Несовершеннолетних или едва окрылившихся девушек обычно сопровождает старший брат, или отец, или иной близкий член семьи, — продолжала леди Иньлэрт. — Но принимая во внимание ваш статус, эсса, вполне допустимо, если вы возьмете компаньонку. Когтя, например.

Разбирающаяся в тонкостях этикета Лоретта прекрасно подошла бы на озвученную роль: небось поэтому Харатэль и включила женщину в мой ближний круг. Проблема в том, что когтей у меня больше не было.

— Лоретта… занята. Ей срочно потребовалось отправиться в Южный Храм, и до новогоднего бала она не вернется.

— Вы могли бы пригласить подругу.

Я покачала головой. В детстве я предпочитала проводить время с Крисом и Аликом, нежели с дочерями служанок или благовоспитанными ровесницами из верховных родов.

В Южном Храме тоже не сложилось. Дружить с обычными людьми было опасно разоблачением, с немногочисленными девушками-драконами — страшно, а временами — мерзко. Мне претили злые шутки над «неодаренными», которыми развлекались Нешера и собравшаяся вокруг нее компания «избранных», и я искренне радовалась, когда наставники устроили зарвавшимся девчонкам показательную взбучку. Я инстинктивно не верила раболепным предложениям дружбы от Тапиры и Соары, ища в них подвох. Одна Каданэра неожиданно вспомнилась с теплотой: импульсивная и честная, она, как и Галактия, говорила то, что думает, в лицо. Жаль, тогда я не умела ценить искренность.

Пожалуй, Галактия — единственная, кого я могла бы назвать подругой. Но пригласить ее на бал? Представляю лица почтенных лордов, если я притащу охотницу во дворец Альтэссы!

Альянс и Братство со времен Раскола, конечно, считаются союзниками, но отношения между людьми и кланами по-прежнему натянутые. Да и о договоре известно только Совету и Ложу, а младших охотников и обычных драконов в союз посвятить не удосужились.

— Всем доброго дня. О чем спор?

В комнату вкатилась Аара. Судя по раскрасневшимся от мороза щекам, женщина только что вернулась с улицы: навещала Исхарда? Неожиданно, но, похоже, она искренне переживала за сына, а не считала, подобно моему отцу, просто инструментом для достижения цели.

— Исечка превосходно себя чувствует, — ответила на немой вопрос присутствующих Аара. — Но леди Нейра полагает, что ему еще пару дней стоит побыть под наблюдением. Раны от проклятий порой ведут себя непредсказуемо. Так о чем шла речь?

— Мы размышляли, кто будет свитой Лаанары на предстоящем балу.

— Отчего бы Ланочку не сопровождать твоей дочери?

На Аару мы с Павайкой посмотрели с одинаковым изумлением. Взять в свиту девчонку, которая меня ненавидит? Я открыла рот, собираясь возразить, и осеклась, понимая, что Аара предложила самое бесхлопотное решение проблемы.

Компаньонка, да?

Снова, как утром, но гораздо сильнее, нахлынуло ощущение бессмысленности происходящего. Все тлен, пустое. Почему я должна следовать каким-то глупым традициям? Для чего мне платье — красивая бесполезная тряпка — когда правильней облачиться в доспех? На кой Хаос я вообще тащусь на бал?!

Потому что этого ожидают от представительницы Южного Храма.

По сути, большую часть нашей жизни отбирает вот такая бессмысленная возня. Поддержание придуманного людьми образа. Но разве не глупо тратить драгоценное время на служение чужим ожиданиям?

Не лучше ли делать то, что пожелаешь сама.

Я хочу… простых вещей. Сыграть в шахматы по дурашливым правилам Галактии. Посидеть с сестрой за чашкой чая, болтая о сиюминутных глупостях, вроде грозной наставницы, обругавшей меня за невыученное плетение или растущие на грядках сорняки. Сбежать, как в детстве, из дома, чтобы рыбачить с Крисом и Аликом.

Отправится прямо сейчас в Южный Храм, спуститься в казематы, отворить камеру, попросить прощения. Поведать все без утайки, а после мы бы снова разговаривали вечером у костра или любовались на звезды, мечтая о том, как хорошо вернуться в Небеса вместе.

Рик обязательно бы что-то придумал. Нашел выход…

Если бы он был.

Сказка закончилась. В человеческих силах, пусть по венам этих людей и течет древняя кровь, далеко не все. Запечатанному дракону не взлететь в небеса. Мертвых не оживить. Детство превращается в прошлое, время не повернуть вспять. Я могу сколько угодно бунтовать, нарушать правила, но изменить их в силах — и редкие исключения лишь подтверждают непреложность основных законов мироздания.

Жизнь эссы принадлежит народу. Жизнь инструмента — лиаро.

Делать то, что хочу, я по-прежнему не имела права.

— …выбор естественен. А для девочки это прекрасная возможность выйти в высшее общество, — разглагольствовала довольная своей идеей Аара. — Что скажешь, Ланочка?

Павайка обиженно морщила нос, всем видом демонстрируя неприязнь к задумке тетушки. И моему согласию.

— Замечательная мысль.

Платье, компаньонка… лишенная права самостоятельно выбирать судьбу, я сегодня капризничала в мелочах, силясь создать у себя хотя бы иллюзию независимости.

Хватит! Есть цель, есть враг, которого я должна победить — на этом и сосредоточусь. Прочее же… Какая разница, кто будет корчить брезгливые рожи за моей спиной?! Верно, никакой. А значит, пора смириться и прекратить распылять силы на ерунду. Их и так немного.


***


Кина поставила поднос с кофейником на тумбочку. Погасила свет в спальне, не тронув ночник у моей кровати.

— Вам что-то еще нужно?

— Нет. Благодарю, — отозвалась я, не отрываясь от чтения. Разбирать корявый почерк неизвестной травницы оказалось занятием утомительным: чуть отвлечешься, и приходилось заново искать место, где прервалась. — Можешь быть свободна.

Я перелистнула страницу, обнаружила заголовок и отложила книгу. Осмысливая материал и давая отдых глазам, взяла кофейную паузу. Наверно, было вкусно, но я слишком глубоко погрузилась в раздумья, чтобы по достоинству оценить приготовленный служанкой напиток.

Яды на драконов все-таки действовали. Глупо утверждать обратное после знакомства с «экспериментами» Юнаэтры, попавшими в руки малефиков и воинствующих фанатиков из Братства. Занимательно другое. Сонное зелье и зелье страсти, не говоря уже об эликсирах, которыми баловались боевые маги, влияли на клановцев иной раз даже сильнее, чем на людей, в то время как мышьяк и стрихнин, смертельно опасные для обычного человека, кровь Древних часто сжигала без следа.

Я впервые задумалась о такой избирательности.

Если верить автору, чьими трудами с неохотой поделилась Аара, ответ до очевидности тривиален — аура. «Крылья» не просто являлись нашей связью с миром снов и источником волшебства, они же защищали нас. Любое негативное (а что может быть хуже мучительной смерти?) изменение физического тела сказывалось и на ауре, та же, в свою очередь, стремилась вернуться в исходное состояние и, соответственно, избавлялась от угрозы, в том числе прибегая к магии Древних. Особенно сильно реагировала кровь южного клана, изначально родственная огню.

Зелья, блокирующие связь с миром снов, яды, маги-люди — Юнаэтра и ее помощники из Братства хорошо преуспели в изучении свойств крови, но они оказались далеко не первыми, просто подхватили эстафету, развили и преумножили то, что лиаро создали до них.

Я заглянула в конец. Трактат написали более двух веков назад.

Понятно, почему сестра не заинтересовалась случившимся в Шахтенках. Небось уже знала о похожих исследованиях хранителей памяти или вытребовала нужные документы сразу после моего доклада.

Все это было безумно интересно, но не решало внезапно возникшей у меня проблемы.

Vera Orshol. Жить в его дурмане оказалось спокойно и легко, но любое лекарство имеет ограниченный срок действия… и неприятные побочные эффекты.

Я стала бояться своих снов.

Ничего не исчезает бесследно, и чувства, что во время бодрствования оказались скованы надежным цепями эликсира, ночью получали свободу, придавая видениям особую яркость и остроту. Иногда мне мерещилось, что именно во снах начиналась настоящая жизнь, а серое прозябание в столице северного клана, наоборот, бесконечная затянувшаяся дрема. И эту «жизнь» по-прежнему наполняли картины грядущей битвы, в которых я снова и снова теряла близких людей.

Я боялась засыпать. Но жить без сна потомки Древних так и не научились. Человеческие разум и тело нуждались в отдыхе. И когда их требования становились до того настойчивыми, что бороться не хватало сил, единственным спасением было пересечь границу неконтролируемых пророчеств Мараны и вырваться в мир Древних. Получалось не всегда.

Алис, конечно, по-прежнему дежурила возле меня, но ее защита ослабла. Да и сама кошка в последние дни выглядела неважно: много спала, практически не ела — и о причинах внезапной хвори приходилось только догадываться. Неужели Спутницу чем-то траванули близнецы? Маловероятно, потому что ребята не выходили за рамки злых, но все же шуток, а после «красок» и вовсе прижухли, но полностью исключать такую версию я не могла. Как и то, что на Алис негативно сказался местный климат и отсутствие свободы перемещения.

Если состояние кошки не улучшится, придется отослать ее в Южный Храм. Правда, сама Спутница вряд ли одобрит эту затею, ведь тогда я останусь в северной столице совсем одна.

Словно прочитав мои мысли, свернувшаяся на подушке Алис приоткрыла один глаз и вопросительно муркнула. Я почесала ее за ухом: «Отдыхай, все в порядке, а хозяйка еще позанимается».

Рассвет застиг меня за книгой. Первые солнечные лучи, проникшие в комнату и вызолотившие стены, я встретила с облегчением. Почему-то при свете дня вырваться из болота пророчеств Оракула было гораздо проще.

Я отложила книгу: теперь можно и подремать часа три-четыре.

Осознание иррациональности происходящего обрушилось резко и внезапно, как ушат ледяной воды. Мои окна не смотрели на восток! И снаружи должен находиться просыпающийся город, а не безлюдная пустошь!

Разгорающееся над заснеженным полем свечение не было солнцем.

Великая Мать Narai?

Когда я успела преодолеть барьер грез?

«Ты снова закрыла сердце от мира».

В голосе Дракона прозвучал упрек.

Но ведь в этом нет моей вины! Я честно хотела доверять и быть достойной чужого доверия. Не получилось — ни с первым, ни со вторым. У меня по-прежнему не достает сил, чтобы справится с наложенными жизнью обязанностями. Но каждый раз, когда я задумываюсь попросить о помощи, Рок тыкает меня носом в неприглядную правду: ты пешка, которую другие используют для достижения целей или удовлетворения амбиций.

«Ты закрыла сердце от мира».

Дракон сиял до того ярко, что слезились глаза. Мать — воплощение мудрости и спокойствия, добрая богиня, которая снисходительно терпит возню непослушных детей, что бы те ни вытворяли, а потому до дрожи пугал даже призрак ее неудовольствия: я невольно отпрянула, потеряла равновесие… очнулась четырехлетней девочкой в столовой Благословенного Дола. Нет. Четыре года было той, чьими глазами я сейчас смотрела на мир.

— …я хочу видеть Харатэль!

Няня Вивель ласково улыбается, но уголки губ у нее уже слегка дергаются: выносить многочасовые капризы не каждому хватит терпения и нервов, а маленькая эсса в то осеннее утро отличалась далеко не идеальным поведением.

— Юная леди, Альтэсса занята. Она не может сейчас уделить вам время.

Вивель огорченно смотрит на нетронутую тарелку. Когда я подрасту, узнаю, что няня в детстве пережила настоящий голод и с тех пор очень трепетно относится к еде, жалея о каждом выброшенном свиньям куске. Но ради любимой воспитанницы она идет даже против собственных убеждений.

— Если вам не нравится манная каша, я попрошу принести творог или блинчики.

— Я хочу видеть сестру!

Тарелка летит на пол. Будь в комнате Харатэль или Каттера, выдрали бы хворостиной, не посмотрев на статус эссы, да и вспоминают они про него, честно говоря, только во время официальных событий, в остальном не считаясь с моими желаниями. Но Вивель лишь растерянно теребит подол фартука. Добрая, она жалеет меня и никогда не ругает, как бы безобразно я себя не вела.

— Юная леди…

— Хочу! Видеть! Сестру!..

Прежде Югом правила моя мать. Я любила ее. Наверно. Королеве Солнца Нейс нечасто удавалось провести время со своими дочерями. Зато рядом находилась сестра — строгая, требовательная, но готовая всегда выслушать и ответить на любой, даже самый глупый вопрос.

Теперь Альтэссой выбрали Харатэль… и она также отдалилась. Не замечая заботы, которой юную леди старались окружить няня и наставники, я чувствовала себя брошенной, не нужной. Боялась, что Харатэль тоже исчезнет. Однажды уйдет и больше никогда-никогда не вернется…

— …Крис, заканчивай уже.

Мне внезапно четырнадцать. Медальон-артефакт крутится на цепочке, бликуя на солнце. Поворачивается то одной стороной, то другой, меняя грозного орла на коварного змея.

— Еще минуточку, — рассеянно отзывается рыжик, когда я начинаю сомневаться, слышал ли он мои слова вообще.

Все внимание мальчишки занято упражнением, которое ему задал Хорек. По честному говоря, белобрысого дракона зовут, конечно, иначе, но настоящее имя мне неизвестно, а Вивель притворяется глухой, едва я заговариваю о госте. Криса пытать и вовсе бесполезно — ему только дай повод напустить таинственности.

Хорек наведывается в Благословенный Дол редко, раз в два-три месяца, и не задерживается дольше, чем на пару дней, проводя их в покоях сестры, чьи визиты, удивительно, совпадают с приездом дракона. Мне кажется, первый коготь его недолюбливает. Лорд Ралет вечно хмурится, встречаясь с белобрысым в коридоре. Но когда я набралась смелости и спросила начальника стражи напрямую, он сухо посоветовал доверять окружению Альтэссы.

Обычно мне нет дела до гостей, но сегодняшним утром я Хорька по-настоящему ненавижу, потому что он отнимает у нас бесценное время, должное принадлежать мне и рыжику.

— Крис! Я ухожу! — раздраженно хлопаю кругляшом по скамье.

— Ага.

Чурбан бесчувственный, а еще якобы сенсорик! И ограничительный амулет носит для вида! Только хвастал, что читает эмоции как открытую книгу! Дурак бескрылый!

Злая и расстроенная, я бреду по саду. Яркие бутоны цветов, пение птиц, перегородившая тропу тонкая нить паутины — все вызывает раздражение.

Ноги сами выносят меня к реке.

Старая яблоня по-прежнему ловит «пальцами» речные течения. Она росла здесь еще до нашего рождения и останется, когда мы исчезнем. Я прижимаюсь спиной к нагретому солнцем стволу, обхватываю руками щиколотки и утыкаюсь лбом в колени.

Вечный раздолбай, который первым сбегал с уроков, когда он успел стать прилежным учеником?! Привили понятия дисциплине в школе боевых искусств? Крис сильно изменился за последние годы, стал ответственным, больше времени посвящал урокам, а не нашим совместным шалостям. Мальчишка повзрослел, пошел вперед, к будущему, а я, увязнув в настоящем, по-прежнему топталась на месте.

Меня все бросают. Мать. Харатэль. Теперь лучший друг.

— На обиженных, между прочим, воду возят, — загородивший солнце рыжик потягивает мне пустое ведро. — Давай делом займись. И кухарке поможешь, и законный повод ныть появится.

— Воду для кухни берут из колодца, — огрызаюсь.

— А я надеялся, ты мне наревешь, как плакса-княжна из сказки Вивель, — выроненное ведро с грохотом отскакивает от корня и катится по склону, застревая в кустарнике у самого берега. — Ну, расскажешь, в чем проблема?

— Сам и прочел бы… мыслекопатель, — я еще злюсь, но колючий ледяной комок обиды в горле потихоньку тает.

— Вот именно! Копатель! А чтобы вычерпать то болото, что у тебя под черепушкой творится, нужно… ведро!

Нет. Разговаривать с ним решительно невозможно! Как и долго сердиться на наглую улыбку. И я признаюсь:

— Через несколько дней я уезжаю в Южный Храм.

— И? — недоуменно уточняет Крис. — В чем мировая катастрофа-то? Меня вон в Пламя скоро загребут.

— Ты не говорил, — удивление мешается с вернувшейся обидой: такую важную новость и утаил!

— Эка невидаль! — отмахивается друг. — Ты мне лучше скажи, чем тебе Храм не угодил?! Отличное же место. Правда-правда. Хоть мир посмотришь, с людьми пообщаешься, а то скоро мхом зарастёшь в этой глухомани.

Я не знаю, как правильно выразить словами те эмоции, что скребут в душе. Мне страшно покидать привычный и знакомый Благословенный Дол: новое место, как оно меня примет?! Мне не хочется расставаться с родными людьми. Вивель, наставница Маретта, Крис… Крис и так появляется в особняке с каждым годом реже и реже, а скоро его заберут в Пламя — оттуда воспитанников не выпускают до окончания обучения.

Мы не увидимся несколько лет. Сама мысль об этом пугает и вызывает отторжение. Еще год назад я мечтала быстрее вырасти, чтобы Исхард увидел во мне невесту, а не младшую сестру. Но сейчас думаю об обратном: если бы мы с рыжиком перестали взрослеть, то никогда бы не разлучались. Наивно, по-детски. Я и сама это осознаю, а потому не сразу решаюсь произнести.

— Мы больше не сможем играть вдвоем.

— Глупая ты, Ланка, — Крис треплет мне волосы на макушке. — Друзьями мы все равно останемся. Я, ты и Алик тоже. Да и письма с мыслесвязью никто не отменял, будет повод скорее научиться. В общем, захочешь поныть на несправедливую судьбу, строгих наставниц и тираншу-сестру, я всегда готов выслушать, — он запнулся, вспомнив слухи, ходившие об Академии, и поправился. — Ночью так точно.

Крис был, конечно, прав. Настоящую дружбу не разрушить ни годами, ни расстоянием. А в переменах нет ничего плохого. Каждому птенцу рано или поздно придется покинуть родное гнездо — теперь я понимаю, что Харатэль и так прятала меня от мира до последнего.

Крис был прав. Но в Благословенный Дол, уютную гавань моего детства, я так и не вернулась.

— …Ты меня обманула!

Мне снова четыре. Харатэль хмурит тонкие брови. Небось сердится, ведь на дворе глубокая ночь, и птенцу давно пора спать. Но я тоже сержусь.

— Ты обещала, что пойдешь со мной собирать букет из листьев!

Сестра садится на кровать, молчит. Сейчас, наверное, заругает, что довела няню до слез. Но Харатэль неожиданно извиняется.

— Прости. Сегодня было очень много дел.

Солнцеликой не подобает оправдываться. Но четырехлетняя девочка еще слишком мала, чтобы понимать, любое решение Альтэссы не подлежит сомнению и осуждению. Скрытая от мира в Благословенном Доле, она не догадывается, что идет война, и все помыслы Повелительницы Юга устремлены на поля сражений, где гибнет цвет драконов. Осиротевшей юной эссе катастрофически не хватает материнского тепла и внимания.

— Завтра обязательно пойдем! Сначала букет. Потом покатаемся на лодке. А еще…

— Малыш, я не могу играть с тобой, сколько ты хочешь, — возражает Харатэль. — У меня есть долг перед южным кланом.

— Долг, долг, — брезгливо катаю я на языке. У слова противный вкус, точно у брокколи, которым кормят взрослые, уверяя, что ты еще не понимаешь собственного блага. — После того как тебя выбрали Альтэссой, ты только и говоришь, что о долге и клане! Днем и ночью пропадаешь на своих советах! А на меня времени нет! Ты меня вообще не любишь!

— Глупости, — возражает Харатэль. — Я люблю тебя, хочу защитить, именно поэтому, как ты изволила выразиться, пропадаю на советах. Я делаю все…

— Нет. Не любишь! — перебиваю я.

— Глупости, — повторяет сестра и неожиданно обнимает, скованно, неловко, ломая какой-то внутренний барьер, точно она боится допустить меня близко.

Харатэль очень изменилась после смерти матери. Стала чужой и холодной, недоступной, и тем удивительнее ее неожиданный порыв. Тщусь выпутаться из объятий, но сестра лишь крепче прижимает меня к груди и молчит, уткнувшись лбом в макушку.

Про Раскол, бойню в Великой Пустыне и остальное я узнаю много позже. Харатэль, под тяжестью долга, неожиданно обрушившегося на твои хрупкие плечи, как ты не сломалась, сестра? Почему не опустила руки перед обстоятельствами?!

Харатэль и Крис, у меня не получается быть такой же сильной, как вы. Я обещала стать настоящей эсой, опорой и поддержкой, но, надо честно признать, помощи от меня по-прежнему как от козла молока. Зато в моих силах хотя бы не взваливать новые проблемы на сестру, которой сейчас и так непросто приходится. Я буду ждать, пока не наступит последний час, и надеяться, что дождусь.

Великая Мать Narai, почему ты решила показать мне именно эти воспоминания?


***


— Зачем вы согласились? Хотите меня еще больше унизить?!

Обе леди Иньлэрт покинули особняк ранним утром, и Павайка воспользовалась случаем, чтобы бесцеремонно заявиться ко мне в спальню и выразить недовольство навязанной ей ролью компаньонки на предстоящем балу. Судя по выпаленным мне в лицо первым обвинениям и общей взвинченности, девчонка приняла обычную лень за мелочную месть.

Я могла бы объяснить, что к произошедшему в купальне мой поступок не имеет никакого отношения. Могла бы без лишних слов выгнать ее из комнаты. Но не сделала ни того, ни другого.

Потому что явиться к эссе, да даже просто к старшей и в открытую высказать недовольство… ее смелость и прямолинейность заслуживали уважения. Хотя источником подобной храбрости, скорей всего, стало отсутствие наказания за прошлый «бунт».

— Нет, — я спокойно (благо в этот раз успела принять эликсир вовремя) кивнула на кресло. — Сядь. Поговорим.

Павайка сжала губы, словно дикий звереныш, сдерживающий разъяренное рычание. Подчинилась, понимая, что иначе и смысла не было приходить. Демонстративно уставилась в окно.

Какое-то время я смотрела на девочку, раздумывая, что ей сказать.

Вернуться к вчерашней «лекции» о долге перед кланами? Или просветить, как общество и воспитание влияют на наши мысли и чувства? Мы с северным лордом знакомы всю мою сознательную жизнь и не могли не стать друзьями. Пусть это случилось и по чужой указке, я не жалела. Таким другом, как Исхард, можно только восхищаться. Но поверит ли Павайка, что в ее возрасте я тоже взирала с благоговением на навязанного мне сестрой и лиаро прекрасного принца?

Как она отреагирует, если я расскажу об Алике? О когте, пожертвовавшем собой, чтобы спасти своего Повелителя. О моем друге, который был мне также важен, как и Исхард, и которого я потеряла, потому что одной бестолковой эссе не хватило сил защитить всех.

Поймет ли? Или презрительно фыркнет?

Павайка сердито сопела носом.

Я могла бы пойти дальше и рассказать, что и в моем мире не все так просто, как выглядит, и в отличие от ее семейного гнездышка он не делится на черное и белое. Что приходится улыбаться сквозь слезы и идти на сделку с недругами для победы над еще более страшным врагом. В этом мире подлые поступки совершаются ради благих целей, а самые лучшие намерения могут привести к катастрофе.

Что взрослые тоже испытывают одиночество и сомнения. И подчас непреодолимым препятствием на пути к цели оказываешься ты сам, поставленный перед неразрешимым выбором между мечтами и совестью.

Что сваливать собственные проблемы на чужие плечи эгоистично и подло. А по-настоящему взрослеешь ты тогда, когда принимаешь полную ответственность за свои решения и перестаешь обвинять в неудачах других.

Возможно, не сразу, но она бы поняла. Одна из немногих, потому как еще не утратила до конца искренность, умела любить и ненавидеть.

Я могла бы, но не стану. Эта исповедь была больше нужна мне, чем ей. Плохая из меня целительница чужих душ, даже со своей никак не разберусь.

В конце концов, пусть мы обе и волнуемся за Исхарда, дружить не обязаны. Зато можем заключить временный союз, основываясь на выгоде.

— Глупо пилить сук, на котором сидишь.

Девочка таращилась в окно, словно бы и не слышала.

— Разве ты не хочешь пойти на бал?

Павайка зло обернулась.

— Изображая вашу тень?

— А что плохого в роли моей тени? Пусть ты и недовольна сим фактом, но я скоро, когда кончится война, стану законной супругой твоего кузена, — или умру раньше, но сообщать это собеседнице у меня не было причин. — К тому же не забывай, я эсса и обладаю некоторой властью, — ага-ага, весьма условной, но и это Павайке знать не обязательно. — Останешься ли ты рядом с Исхардом или нет, зависит и от меня… в том числе.

Девочка ошарашенно, впервые осознавая, открыла рот, снова стиснула губы. Наконец выдавила.

— Вы… не посмеете! На такую подлость даже вы не способны!

Я и сама не представляла, на что способна.

— Глупо держать в ближнем круге недоброжелателей. Либо мы сумеем договориться, либо распрощаемся.

— Вы!..

Да, к подобному повороту она оказалась не готова. Так и не найдя подходящих слов, Павайка, как ошпаренная, выскочила из комнаты, хлопнув дверью. Надеюсь, спустя пару часов, то есть когда уляжется первое возмущение и чувства перестанут затмевать разум, она все же обдумает мои слова. И согласится. А может, и нет: подростки упрямы и способны сами причинить себе вред назло взрослым.

Короткий диалог утомил неожиданно сильно. Как же иногда трудно общаться с птенцами! А главное… зачем?

Все, что мне сейчас нужно, ждать.

Наверное, то же самое ощущает приговоренный, когда узнает день казни. Сначала мысли сковывает оцепенение — невозможность принять и поверить в предрешенный рок. Потом его сменяет отрицание — узник бьется в отчаянии и ужасе, жадно цепляется за малейшую надежду на избавление. До третьего шага, безразличия, доходят не все.

За последний год я постоянно встречалась со смертью. Отравленный кинжал охотников — в тот раз Серая Госпожа подкралась неожиданно, не давая времени на осознание. Ночью в поместье Кагероса я дрожала от испуга, но долг перед кланом победил. Дальше было легче: встреча с Кадмией и соглашение с Юнаэтрой — я почти приняла неизбежное и рассматривала свою жизнь как монету, на которую сумею выкупить у судьбы благополучие тех, кто мне дорог.

Говорят, привычка побеждает страх.

Я слишком часто сталкивалась со смертью и потому устала… устала боятся, бороться, примирилась с неизбежным. Я сделаю то, что должна, и если в итоге южной эссе суждено исчезнуть из подлунного мира, не имеет значения.

Иногда мне чудилось, что я уже мертва.

Глава десятая

Ледяное пламя — я всегда считала эти слова просто красивой метафорой, одной из тех, что так любят использовать поэты вроде знакомой драконицы из восточного клана. Оксюморон. Парадокс, сочетание несочетаемого, слияние смысловых противоположностей.

Негреющий огонь. Жизнь, пойманная, замершая в одном мгновении.

Когда двери в большой зал раскрылись, и пахнущие хвоей сквозняки мазнули по обнаженным рукам, приветствуя и зовя внутрь, именно это определения первым пришло на ум.

Очарованная, я застыла на пороге, позабыв обо всем.

Огромное пространство было залито холодным сиянием. Бледно-голубой мрамор натерли воском до такой степени, что он, казалось, горел сам, отражая пламя свечей — белые звезды на кончиках тонких восковых спиралей. Сотни тысяч огоньков прятались среди пушистых ветвей голубой ели — величественной четырехсаженной красавицы, мерцали в многоэтажных хрустальных люстрах, спускающихся с потолка. Превращались в магический снег, что кружился по залу и бесследно исчезал, едва коснувшись пола.

Украшения на стенах напоминали застывшие языки пламени. Барельефы из неведомого мне прозрачного материала — льда, стекла, лунного камня? — перемежались зеркальными вставками и рождали иллюзию, что собравшиеся драконы очутились в сердце лазурного пожара, охватившего парадную дворца Аратая. Леди и лорды Северного Предела — серебряный шелк и белый кашемир, светло-серое сукно и пепельный бархат — казались то ли искрами, то ли фантомами, что порождает разум, когда долго смотришь в костер.

Красивое зрелище, пугающее и одновременно завораживающее, как зимняя сказка, которую рассказывает мать у колыбели болеющего ребенка, а может, последний сон, что настигает заблудившегося в снегах путника

Ледяное пламя.

Застывшая жизнь… застывшие чувства.

Ледяное пламя сегодня было снаружи и внутри меня.

Исхард потянул в зал, и я опомнилась. Секундное наваждение схлынуло, сменившись привычной скукой.

— Павайка, идем, — позвала я вынужденную компаньонку.

Флейты и арфы наполняли пространство тихой ненавязчивой мелодией, похожей на перезвон льдинок. Лицо девочки, утратив вечно недовольную гримасу, светилось от восторга. Несмотря на влияние, которым обладала семья Иньлэрт, птенцу вряд ли приходилось часто бывать во дворце.

Однажды приемы станут для нее обыденностью, не вызывая ничего, окромя раздражения от нелепой траты времени или, наоборот, счастья, если девочка окажется такой же любительницей интриг, как ее старшие родственницы. Но пока наследница чистокровных взирала на окружающих драконов с незамутненным интересом.

На нас тоже смотрели. Здоровались, желали высокого полета, неуклюже втягивали в разговоры. Новый год праздновался в полуформальной обстановке, без герольдов и торжественных речей. Но южная эсса, сестра Повелительницы Харатэль, по-прежнему воспринималась диковинкой, а рыжие волосы привлекали излишнее внимание.

Это слегка раздражало, рождало невольное сравнение со зверушкой в зоопарке, выставленной на потеху почтенной публике.

— Доброго вечера, эсса Иньлэрт, эсса Ланкарра.

— Рады встрече, леди Касаюмед.

— Эсса Иньлэрт, это счастье — видеть, что вы уже оправились. Известие о вашем ранении очень огорчило и напугало нас.

Сколько можно мусолить одну и ту же тему?! Волнение северного клана за своего Повелителя ожидаемо и понятно. Но каждый раз, когда речь заходила о злополучном задании, я чувствовала себя… неуютно, точно вор, который на днях обчистил купца, а теперь вынужденно вернулся на место преступления и гадает, знают ли окружающие о его вине или случайно выбрали для встречи именно эту «лавку».

Исхард, по крайней мере, ни словом не обмолвился о медальоне. Сама я каждый раз останавливалась в шаге от признания, не в силах выбрать, что хуже: если мне поверят или если сочтут сумасшедшей?

Муки совести облегчал единственный факт: снежный лорд находился рядом со мной — живой и почти невредимый. Но, похоже, этот «нарыв» еще долго будет продолжать дергать.

Надеясь отвлечься, я рассматривала спутниц леди Касаюмед. Молоденькая драконица, старшая сестра Сойки, кокетливо хлопала глазками, взирая на моего кавалера с восторженным придыханием, сменившимся разочарованием, когда Исхард проигнорировал все туманные намеки, отвлекшись на вопрос одного из ее братьев.

Я невесело хмыкнула. Диковинная зверушка? Вор? Похоже, я самонадеянно приписывала себе чужие заслуги. Это северный эсса пользовался популярностью, впрочем, как и остальные немногочисленные мужчины, сумевшие вырваться из подлунных королевств на несколько часов.

Война смеялась над сверкающей мишурой праздника, за которой смертные спрятались от жесткой правды. Пробиралась сквозняками в щели, напоминала о себе в мелочах. Достаточно было обратить внимание, что сегодня на балу присутствовали в основном женщины и птенцы около порога совершеннолетия.

Разговор между тем продолжался.

— Как жаль, в этом году мы снова не услышим Селену. Эсса Иньлэрт, до нас доходили слухи, что леди Харэнар — частая гостья в вашем доме. Неужели вы не могли уговорить ее порадовать нас сегодня?

— Увы! Моя власть не распространяется на эту капризную женщину. Но, может, тем лучше? Ведь, как утверждают наши восточные братья, каждому событию определен свой срок. В том числе и песням.

«Мне снится сон о далеких землях…»

Вспомнился прошлый Новый год: зал в таверне, наполненный ароматом домашней снеди и теплом — не тем, что приносит растопленная печь или пылающий камин, а ощущением большой дружной семьи, которой на несколько часов стали собравшиеся на праздник жители Шахтенок.

«Мне снится сон о крылатых людях…»

Тогда я тоже ощущала оторванность от всех. Считала себя лишней и не понимала, быть чужой среди чужих… проще, не так обидно.

«По капле в вечность уходит время…»

Все казалось проще. Глупый взбунтовавшийся птенец, я ведь пусть и отрицала, по-прежнему цеплялась за иллюзию всесильности и непогрешимости сестры и хотела собственными руками устранить разрушившую мой уютный мирок неправильность. Верила в святость семейных уз и бессмертие друзей. Черное оставалось черным, белое — белым. И будущее дышало не жестокой предопределенностью, а отчаянной надеждой!

«Я знаю, что было, я помню, что будет…»

А еще накануне прошлого Нового года я познакомилась с Риком.

Исхард сжал ладонь, выдергивая из воспоминаний в реальность. Я вздрогнула, осознавая, что стою перед Повелителем Севера. Судя по возмущенным взглядам окружающих драконов, стою достаточно долго, и затянувшееся молчание вот-вот будет сочтено за грубость.

Спешно присела в реверансе, расправив юбки и склоняя голову.

— Al’iav’el’, al’t tel’ Is… greta-vumana tia Island.[1]

Я запнулась, выдавая замешательство. Появление Урсулы было неожиданным… и правильным. Едва взглянув на нее, каждый понимал, место первой леди не в личных покоях, избранных кельей для добровольного отшельничества, а именно здесь — среди подданных, в сияющем праздничными огнями зале, подле своего мужа и Повелителя.

Мое место в этом мире я до сих пор не нашла.

— ’Iav’el’, — Аратай снисходительно оставил без внимания оплошность. — Misar’e, yu answer’e invant. Yu hav'e beuty-sitka.[2]

— Ben’e.[3]

Короткий ничего не значащий обмен любезностями, и сиятельная чета отправилась дальше приветствовать гостей.

— У Повелителя Севера сегодня отличное настроение, — заметил Исхард, утягивая меня к центру зала. — Давно не видел его настолько благодушным.

Я кивнула, провожая первую леди взглядом. Ей удивительно шло струящееся светло-сиреневое платье, высокая прическа, бриллианты, а особенно загадочная улыбка «горького счастья». Хотела бы я тоже уметь улыбаться несмотря ни что.

Появление Повелителя привело зал в движение, на первый взгляд, хаотичное, но, на самом деле, подчиняющееся строгому порядку, и когда музыканты заиграли вступление к первому танцу, все были готовы последовать за Альтэссой и его супругой.

Исхард снова вел, как на балу в честь моего совершеннолетия. Я помнила волшебное очарование весеннего вальса, вскружившего мне голову; абсолютное доверие к другу, пришедшее на смену первой неловкости и сомнениям; ошеломление и ярость на драконов, едва я поймала взгляд Рика. Тогда каждое мгновение моей жизни наполняли эмоции, противоречивые, убийственные… бесполезные.

Сегодня я не ощущала ничего, кроме скуки. Раз-два-три, раз-два-три. Какой примитивный и предсказуемый ритм! Мне указывают, что делать. Я подчиняюсь. Раз-два-три, поворот. Эсса южного клана должна присутствовать на празднике? Эсса присутствует.

Исхард держался с привычным шармом светского льва. Идеальный от начищенных до блеска сапог до «вырезанного» по классическим канонам лица. Сказочный принц, о котором мечтала каждая девушка в этом зале.

Каждая, но не я.

Перемена позиций. На секунду наши губы оказались совсем близко, и я отвернулась, пресекая саму возможность нечаянного поцелуя. Но Исхард даже если и заметил мой неуклюжий маневр, все так же улыбался, лучезарно и открыто, как и должен счастливый жених.

— Рядом со мной сегодня самая яркая девушка в северной столице.

Почему ты такой добрый? Продолжаешь любить, даже когда я заставляю тебя страдать? Следовать зову долга оказалось бы проще, если бы ты был мне безразличен, если бы к равнодушию не примешивался гнет вины… если бы я сумела сама, без зелий, разделить необходимость и чувства.

Исхард опять приблизился вплотную, и я поняла, что мне не хватает воздуха. Похоже, срочно нужно «разорвать дистанцию». Во время очередного поворота взгляд зацепился за насупленное лицо четырнадцатилетней девчонки в толпе скучающих зрителей. Помнится, я обещала ей пару танцев.

— Хочу тебя попросить. Удели время Павайке. Девочки в ее возрасте особенно ревнивы к старшим братьям.

— Хорошо. Ты права, — согласился партнер. — Я и впрямь в последние дни маловато общался с ней. Какая же ты все-таки у меня заботливая, Солнце!

Лучшим ответом было промолчать.

Третий номер я тоже уступила Павайке, приняв приглашение какого-то рыцаря серебра. На четвертый взяли перерыв. Исхард все-таки до конца не оправился после ранения и быстро утомлялся. Едва мы «остановились», как мгновенно попали в плен любопытствующих.

Обсуждали в основном войну. И опять с северным лордом.

— Слышали, Капитолий едва отбился во время последнего штурма?

Осажденная столица княжества Рэм, к удивлению Альянса, хоть и почти полностью лишилась магической поддержки, огрызалась до сих пор. То ли Совет недооценил силу Братства, то ли преувеличил желание Юнаэтры и ее западных союзников захватить древний город.

— Исхард, скажите, когда мы намерены перейти в контратаку?

— Как только прикажет Альтэсса, — с вежливой улыбкой ненавязчиво, но непреклонно переводил тему эсса, едва разговоры касались планов Совета, обсуждаемых за закрытыми дверьми.

— Недавно в Таймире была крупная стычка…

— Простите, я не имею права об этом говорить.

— Ходят слухи, что лорд Цвейхоп захворал. Вы ничего не знаете?

Младший брат Рика заболел? Уж не Аара ли подсуетилась?

— Глупости! — не успела задать вопрос, меня успокоила другая сплетница. — Я сама видела, как мэтр покинул Иньтэон!

— Если Повелитель что-то и поручил Цвейхопу, он не посчитал нужным поставить нас в известность, — подпускал в голос твердости Исхард.

Любопытствующие смущались и, «замечая», предпринимали попытку выведать хоть какие-то подробности у меня.

— Эсса Ланкарра, что думает Повелительница Юга о культе Матери-Спасительницы? Несет ли он угрозу для репутации жриц южного храма?

— Мы не должны недооценивать силу вражеской пропаганды.

Я медлила, подбирала слова, и Исхард перехватывал инициативу, с усмешкой намекал:

— Право же, леди, я вижу войну каждый день. Позвольте усталому дракону хоть на несколько часов забыть о сражениях и насладиться праздником.

Темы намеки понимали и послушно менялись.

— Помните прошлый бал невест? Летом, еще до начала всей кутерьмы? Эсса Ланкарра, когда война закончится, вам следует побывать на празднике, хотя бы из чистого любопытства.

Пламя свечей тонуло в глубине хрустальных колонн. Лица окружающих расплывались в бесформенные неотличимые одно от другого пятна. Бесконечный гомон рождал желание закрыть уши руками.

Ледяное пламя волшебного бала превращало меня в своего призрака.

— Исхард, позволите украсть вашу очаровательную невесту?

Эсса Ровер в темной рубахе простого кроя без каких-либо знаков отличий и невзрачных брюках выглядел чужим на блистающем огнями карнавале, не побоюсь этого слова — нелепым, как нелепа любая тень, когда солнце достигает зенита. И одновременно он показался мне надежным и спокойным островом среди праздничного шума и бестолковой суеты, тихой гаванью, куда стремится скрыться уставший от морских штормов бриг, а потому я без раздумий приняла протянутую руку.

Лорд Лэргранд молча повел меня к прочим парам. В той же немоте мы дождались, пока оркестр проиграет вступление. Многие сочли бы поведение эссы невежливым, но я успела устать от чужой болтовни и была благодарна за передышку.

Признаюсь честно, это оказался далеко не идеальный танец. Как всегда, стоило мне задуматься о том, чтобы правильно выполнять фигуры, я начала спотыкаться на ровном месте. Лорду Роверу тоже было далеко до грации Исхарда. Старый вояка шагал дергано, опаздывая с переходами и подволакивая правую ногу — сказывалось давнее ранение в колено.

Я предполагала, что эсса Лэргранд мог бы двигаться гораздо увереннее и при желании с легкостью превзойти младшего советника. Но сегодня — в неуклюжем полонезе и вызывающе простой одежде — командор теней на один вечер решил позволить себе побыть собой настоящим, а я — от бриллиантов на шее до приклеившейся к губам вежливой улыбки — вся являлась одной сплошной фальшивкой.

— Танцы никогда не были моей сильной стороной, — словно прочитав мысли, заметил партнер. — Пусть и считается, что тени обязаны быть хороши во всем, а их командир тем более. Как вам нравится вечер?

— Альтэсса устроил для клана замечательный праздник.

— Но лично вам от него ни весело, ни грустно, — Ровер выразительно скользнул взглядом по лифу платья, под которым скрывался флакон с Vera Orshol. Я едва удержалась от того, чтобы прижать ладонь к груди, пряча улику. — Вам никак. Бесчувственность не менее опасна, чем фальшивые чувства. Вы забудете собственные цели.

— Может, оно и к лучшему?

Я не собиралась вкладывать в вопрос вызов. Так получилось.

Эсса равнодушно отвернулся. Я проследила за рыбьим взглядом командора теней. В центре зала молодая пара драконов решила заняться акробатикой. Судя кошачьей пластике девушки, перетекающей из одной невообразимой стойки в другую, и умелой предупредительности ее партнера, выступали ряженые актеры, приглашенные скрасить вечер.

Отвлекшись, я споткнулась о подол платья, и только твердая рука эссы Лэргранд удержала меня от падения.

— Глупо надеяться победить, играя по чужим правилам, — заметил Ровер. — Вам следует делать то, что выходит у вас лучше всего.

— Попадать в неприятности?

— Жить сердцем.

— А если сердце любит изгоя? — меня саму удивила прозвучавшая в вопросе горькая откровенность.

— Это еще не преступление.

— Я приношу страдания близким мне людям.

— Когда не оправдываете их ожидания? Но подумайте, хотите ли вы всю жизнь потратить на то, чтобы угождать чужим желаниям?

— Я эсса, как и вы, — напомнила. — Жить ради благополучия клана, ради благополучия других — наш долг.

— Сейчас это пустые слова, которым вы и сами не очень верите.

Я прикусила язык, жалея о своей болтливости. Глупая! Расслабилась! Командор теней, конечно же, должен уметь внушать симпатию собеседнику, иначе не получит нужную информацию. Но страшно подумать, какими последствиями обернется недолгий разговор, если Ровер перескажет его Альтэссе Севера.

Скорей бы закончился проклятый танец! И зачем я согласилась?

— Улыбнитесь. Иначе Исхард решит, что я оскорбил вас, а в мои планы на вечер не входит дуэль с эссой Иньлэрт.

Я вымученно искривила уголки губ.

— Боитесь проиграть?

— И выиграть тоже, — без улыбки парировал Ровер. — Как вы заметили минуту назад, долг эссы — заботиться о благополучии вверенного ему народа, а лишить драконов одного из командоров, особенно сейчас, глупость сродни преступлению. Северный клан силен, пока опирается на три сильных столпа. Южный, впрочем, тоже, — добавил он после короткой паузы, вызванной перестройкой в танцевальных фигурах.

Я отвела взгляд, сжала губы, прекрасно понимая намек. Я никогда не была и уже не стану такой же «полезной», как Астра или Каттера.

— Я вас обидел?

— На правду не обижаются. Мне действительно не хватает опыта, чтобы достойно вести дела клана.

Командор теней укоризненно качнул головой: ответ его разочаровал.

— Вы силитесь играть на чужом поле, притвориться той, кем не являетесь. Строите из себя управленца, — это он про военный совет у Харатэль? — Ввязываетесь в сражения, не умея толком держать клинок, — досталось и авантюре с Подковком. — Мне до сих пор доподлинно не известно, что произошло между вами и лордом Кагеросом, но я склонен полагать, нам всем несказанно повезло, и Альтэсса Запада напоролся на собственный меч. Ваша удача — нечто поразительное!

Почти так и было, только «клинком», лишившим Повелителя ветров головы, оказалась Вестница смерти. Неожиданно, но лорд Лэргранд, похоже, умеет шутить?

— Следите за мной?

— Знать всё обо всех — работа командора теней, его долг, — эсса потянул меня за запястье, уводя с пути другой пары. Увлекшись разговором, я почти забыла про танец, благо тот подходил к концу. — А теперь я повторю вопрос. В чем заключается именно ваш долг, южная эсса Ланкарра?

Музыка стихла. Я попыталась вырваться, но командор, ритуально касаясь губами пальцев в знак признательности, задержал мою руку даже дольше, чем следует.

— После полуночи приходите к лестнице, ведущей на четвертую башню. Я, конечно, не лорд Цвейхоп и в драгоценных камнях так хорошо не разбираюсь, но, надеюсь, вы примете мое приглашение.

Как полагалось по правилам этикета, эсса вернул меня жениху. Исхард времени не терял, точнее, не теряла Павайка, уболтавшая брата на очередной танец. Мое возвращение девочка встретила без энтузиазма.

— О чем вы говорили?

— О… долге эссы, — отозвалась я после короткой заминки.

— Старый пес в своем репертуаре, — покачал головой Исхард. — Даже на празднике не расслабляется.

Снова заиграла музыка.

— Потанцуешь теперь со мной? — предложил Исхард.

— Я слегка утомилась. Надеюсь, ты простишь.

Да и время принять очередную дозу эликсира.

— Тебе снова нездоровится? — Исхард, несмотря на не лучшее самочувствие, сразу заметил произошедшие со мной в последние дни перемены, но даже не догадывался об истинной причине внезапной меланхолии. — Возможно, после Нового года тебе стоит несколько дней провести в Южном Пределе? Пообщаешься с сестрой и… этим своим другом-карателем?

Криса Исхард никогда не любил, считая рыжика излишне дерзким и распущенным, а после стычки в Полярной Звезде, где тот осмелился защищать меченого от эссы, и вовсе упоминал неохотно. Если Исхард готов отпустить меня к рыжику, значит, не на шутку встревожен.

— Нет, — резко ответила я, даже чересчур резко.

В Храм Целительниц мне сейчас возвращаться нельзя. Да и что там делать? Харатэль наверняка занята круглые сутки. Крис же и вовсе бродит не пойми где. Я буду им мешаться под ногами, как обычно.

— Немного устала от предпраздничной суеты, вот и все. Я отлично себя чувствую.

Лучше, чем когда на пике эмоций бросалась в очередную авантюру. Пусть Ровер и считает иначе, но сколько ошибок можно было бы избежать, стоило подумать головой, а не оскорбленной гордостью?

— Прошу меня простить.

Я стрельнула глазами в сторону Павайки. Исхард понял и к радости девочки, а также неудовольствию прочих незамужних девиц, вьющихся вокруг северного эссы, снова повел сестру на танец.

А мне действительно требовалась передышка, хотя бы для того, чтобы ослабить шнуровку корсета.

Комната отдыха приятно отличалась от наполненного ледяным пламенем главного зала. В уютной облицованной деревянными панелями гостиной пахло травяным чаем, имбирными пряниками и яблочными пирогами с корицей. Низкие удобные пуфики так и манили присесть.

Идиллию портили заинтересованные взгляды пришедших раньше дракониц, разбирающие меня на составляющие почище скальпеля в руках лекаря. Отмолчаться не получится, а жаль. Я-то надеялась побыть немного в тишине и покое, наедине сама с собой.

— Позволите присоединиться?

— Конечно, эсса.

В эликсире бесчувствия есть неоспоримые преимущества.

В иное время я бы стушевалась и непременно поспешила уйти. Сейчас же невозмутимо проследовала к центральному диванчику и уселась на освобожденное высокородными гарпиями место. Благодарно с величавостью кивнула, принимая предложенную чашку с чаем — хрупко-фарфоровую и обжигающе горячую.

Матушка Сойки, оказавшаяся тут же, по праву знакомства взяла на себя инициативу, представив мне остальных леди. Имена я забывала едва ли не быстрее, чем они слетали с пухлых, подведенных помадой губ.

Разговор оказался предсказуемым, пустым и утомительным, как и предыдущие выходы в свет, зато вернул обратно едва не утраченное душевное равновесие.

Собеседницам не было дела ни до меня самой, ни до моих истинных мыслей и чувств. Их интересовала только «эсса южного клана» — титул-маска, от которой ждали определенных речей и поступков. Ради поддержания престижа сестры и Храма мне пришлось снова играть нелюбимую и знакомую роль, и если «зрители» и остались разочарованы, то прекрасно скрыли это за напускной учтивостью.

Театр абсурда. Маски общаются с масками — что может быть более забавным? И страшным. Я представила, как подобные «визиты вежливости» превращаются в мои повседневные обязанности, и в очередной раз посочувствовала Харатэль.

Женщины северного народа чаще изучали военное искусство, чем южные девушки, и все же тех, кто решился взять клинок и отправиться с братьями и супругами на поле боя, оказалось меньшинство. Леди из верховных семейств жадно вцеплялись в любой мало-мальски интересный слух, лишь бы отвлечься от тревоги за родичей.

После знакомства, избитых и предсказуемых пожеланий здоровья и высокого полета посыпались такие же ожидаемые вопросы.

Почему я отослала когтей в Южный Храм? Посчитала, что присутствие защитников мне не требуется и важнее их помощь Альтэссе. Когда состоится свадебная церемония? Как только окончится война. Я так молода, но уже побывала в настоящем сражении, что я чувствовала? Страх и ответственность за жизни товарищей. Правда ли, что именно я убила Повелителя Запада? Нет, эта честь принадлежит моему когтю. Говорят, в мой ближний круг входит… Демон льда?..

Время от времени мне чудилось, что в комнате вместо ухоженных леди нетерпеливо пощелкивают клювами охочие до поживы стервятники. Приходилось тщательно выбирать слова: уверена, то, что я произнесу сегодня, завтра станет достоянием всего Предела, раздутое до невероятных объемов и искаженное, точно в кривом зеркале. Пикировка с эссой Лэргранд и то безопаснее.

— Добрый вечер.

В комнату с королевским величием вплыла Урсула. В улыбке, которой первая леди одарила присутствующих, читалась мудрость и материнское покровительство. Взмахом руки она разрешила вскочившим при ее появлении драконицам сесть обратно — те непроизвольно переместились ближе к супруге Альтэссы. Хозяйка комнаты сменилась, позволив мне вздохнуть с облегчением.

— Драгоценные мои, надеюсь, вам нравится бал?.. Тиахара, мне следует поздравить твою дочь. Слышала об ее успехах на фестивале танцующего льда… Макаэра, уверена, мы прорвем блокаду, и ты скоро увидишь своих сыновей… Цандра…

Небрежно перескакивая с темы на тему, леди Иньлэрт непостижимым образом умудрялась уделить внимание и вовлечь в разговор каждую из присутствующих в гостиной женщин. На миг мне стало завидно: если держаться со спокойным достоинством я еще могла, пусть и благодаря Vera Orshol, то легко и непринужденно вести беседу, похоже, не научусь никогда — ни с помощью зелий, ни сама. Тут нужен природный талант.

— Леди Исланд… вы отказались от прошлого?

Я так и не поняла, кто осмелился коснуться запретной темы. Вопрос прозвучал, и в комнате повисла неуютная тишина. После короткой паузы Урсула улыбнулась и ответила:

— Нет. Прошлое всегда со мной. Я решила смотреть в будущее.

Первая леди кивнула мне, словно благодаря за мужество, которое позволило ей двигаться вперед. Взоры женщин обратились в мою сторону. Они ждали пояснений, а я молчала: язык будто прирос к нёбу.

Смотреть в будущее, да? Как южная эсса может вдохновить кого-то смотреть в будущее, если сама всегда убегала от проблем?

В детстве я пряталась в шкафу от заслуженного наказания, хотя проще было признаться, ведь в конечном итоге правда всегда выплывала наружу. Бессчетное число раз отрицала ответственность данного мне Древними титула. Ушла из Южного Храма, испугавшись предательства наставника. Трусливо скрылась в теле дракона, чтобы не помнить про гибель Кристофера.

И сейчас тоже? Раздавленная непосильным грузом грядущего я отреклась от эмоций… от себя, если верить Роверу?

Глупости какие.

— Тетушка Лаанара, вас ищет брат Исхард.

На пороге смущенно мялась Павайка. И зачем я понадобилась девчонке? Неважно. Главное, у меня появился законный предлог покинуть комнату. Сбежать. Снова.

Исхард меня не искал, он был увлечен общением. За мое отсутствие северного эссу успели взять в оборот несколько предприимчивых девиц, а двоюродная сестра не вписывалась в их планы, и я тоже. Но со мной соперницам, по крайней мере, приходилось считаться, потому мое возвращение встретили разочарованными вздохами и колючими взглядами. Как там сказала моя недружелюбная компаньонка, сопящая в левое плечо?

«Лучше бы тебя не было!»

Я уже запуталась, что лучше.

Исчезнуть по-тихому, не оставив о себе воспоминаний? Или же вспыхнуть напоследок ярко, как звезда, вытравив белые пятна на сетчатке?

Алик, ты многому научил меня, даже после смерти. Боль от потери близкого человека невозможно вырвать из сердца. Я не хочу, чтобы друзья плакали. Но одновременно боюсь, что меня забудут. Если кто-то лет через пять или десять случайно произнесет мое имя, какой ответ он должен получить? Недоуменное пожимание плечами «а кто это такая?» Рассеянную отговорку «да, помню, была у Повелительницы непутевая сестра». Искреннее сочувствие «жалко девочку».

Первое — обидно, последнее — эгоистично.

Вспомнят ли меня через десять лет. И если да, то что? Церемонию Совершеннолетия? Крепость в Подковке? Этот бал?

— Исхард, пригласишь?

— Конечно, — с готовностью откликнулся северный эсса. — Леди, прошу меня извинить.

На его месте мог быть любой. Но все-таки хорошо, что рядом со мной именно Исхард. Нежный и заботливый Исхард, чьим терпением я, к своему стыду, бесчестно пользовалась. Представить только, меня собирались принести в «жертву» Повелителю Запада! Я невольно поежилась, словно в живую ощутив властные руки, нетерпеливо рвущие на мне платье.

Сверкали огни. Волшебный снег вихрился по залу, вальсировал вместе с празднично одетыми драконами. Почему-то на ум пришла старая притча про Энви, что как-то поведала мне Харатэль. Про девушку, что желая плясать лучше всех, купила у ведьмы колдовские башмачки.

Ведьма сдержала обещание: танец и впрямь вышел волшебный. Люди рукоплескали, зачарованные, некоторые присоединялись к пляске.

Энви же надменно улыбалась, наслаждаясь всеобщим вниманием. Триумфом.

Она танцевала, танцевала и танцевала, пока не устала. Но когда захотела прекратить, не смогла снять башмачки — ноги продолжили плясать сами. До вечера, и всю ночь, и весь следующий день тоже…

Зрители аплодировали артистке и не замечали, что та давно стерла ноги в кровь, а искривившая губы улыбка — это мученический оскал. Энви все плясала и плясала, пока не упала замертво.

Напрасно Павайка надеялась с моей помощью заполучить северного эссу. Сегодня я собиралась кружиться в вальсе, пока не упаду.

Время пролетело незаметно.

Когда наступила минута прощания, я даже не сразу поняла, отчего оборвалась музыка. Не знаю, о чем молились и за что благодарили другие драконы, я, вслушиваясь в далекий звон колоколов, с трудом подбирала слова, тщась упорядочить тот кавардак, что творился в душе.

Вспоминать уходящий год не хотелось. В нем смешалось так много хорошего и плохого, что не разделить: слишком сложно… слишком мучительно и стыдно. Просить прощения? Бесполезно. Смотреть вперед? Будущее внушало один страх. Разве только заключить договор? Хаос, вечный, нетленный, ты ведь меня слышишь? Прими… нет, не вызов — время игр кончилось. Прими мою жертву и не тронь других!

Бал продолжился, но веселье постепенно затухало.

Повелитель Севера с супругой удались. Исхарда отвлек коготь эссы Алойли. Жених некоторое время разрывался между приличиями и долгом, но видимо, дело оказалось неотложным, поэтому, извинившись и пообещав скоро вернуться, он ушел. Павайку позвала леди Касаюмед.

Пожалуй, самое время для южной эссы покинуть праздник и отправиться в родовой особняк. Одна проблема — лорд Лэргранд. Что он задумал? Можно, конечно, проигнорировать приглашение, сослаться на непреодолимые обстоятельства, не позволившие мне прийти. Но вдруг в ответ он расскажет Исхарду про медальон и визит к лорду Харэнар?

Поколебавшись, я выскользнула из зала и направилась к северной башне. Доказательств у Ровера нет. Но командор теней не тот человек, от которого получится запросто отмахнуться.

Эсса Лэргранд уже ждал меня. Все в той же невзрачной одежде, мужчина отдыхал на нижней ступени винтовой лестницы, массируя колено.

— Опаздываете, — упрекнул он.

— Простите, — раскаяния я не чувствовала и извинялась больше из вежливости. — Я думала…

— Думали, стоит ли вообще приходить, — озвучил мои мысли командор теней, поднимаясь на ноги. По рыбьим глазам сложно было определить, какие эмоции он испытывает.

— Вы должны понимать, что ставите меня в неловкую ситуацию, — неуклюже парировала я. — Если леди видят ночью в обществе чужого ей мужчины, это порождает ненужные сплетни.

— Если леди видят в моем обществе, о встрече стараются не распространяться. Идемте.

Некоторое время мы молча подымались по ступеням. Командор теней впереди, я следом, сверля взглядом сутулую спину. Похоже, начинать разговор Ровер не собирался, и я решилась нарушить тишину первой.

— Насчет Исхарда…

Провожатый обернулся, словно спрашивая, что не так с одним из советников, и я стушевалась:

— Ничего. Извините.

— Я был бы благодарен, если бы вы, пусть и из добрых побуждений, перестали ранить лорда Иньлэрт. Но поговорить хотел о другом. Ваш главный долг и единственный человек, которого вы обязаны защищать, как эсса и младшая сестра, это Повелительница Харатэль.

— Харатэль? — от неожиданности я споткнулась о ступеньку и, если бы не своевременная поддержка собеседника, упала.

— Осторожнее, — попросил Ровер. — Вы не догадываетесь, насколько важную роль играете в жизни Владычицы Юга. Может звучать святотатством, но я не уверен, осознает ли это сама Альтэсса. Она позволяет вам ввязываться в опасные авантюры, даже с выгодой использует их неожиданные результаты, но я не возьмусь предсказать, что случится с Песчаной кошкой, когда вы умрете. Что произойдет с южным кланом.

Слова эссы Лэргранд прозвучали точно непреложный факт. Другая на моей месте оскорбленно парировала бы, что пока не собирается в Последний Предел, но я догадывалась, врать бесполезно — сегодня командор теней понимал меня лучше, чем я сама.

— Харатэль, несомненно, огорчится, но не думаю, что моя гибель станет такой огромной потерей. Для клана уж точно.

— Ни человек, ни дракон не может выжить без сердца. Голос сердца Повелительницы, а значит, и всего Южного Предела, это вы, — добил Ровер, вкладывая в негласный титул больше веса, чем ему приписывали обычно. — Голос, который не должен замолчать.

Я снова проиграла. По всем фронтам.

Несколько минут тишину нарушал лишь цокот каблучков моих бальных туфель. Освободился ли Исхард? Что он подумает, не обнаружив меня ни во дворце, ни дома? Кинется искать, как в тот вечер, когда я загостилась у леди Исланд? Может, я и должна защищать исключительно Харатэль, но благополучие и спокойствие друга для меня стояло не на последнем месте.

— Если это все, что вы хотели сказать, мне пора вернуться.

— Мы пришли.

За дверью на вершине северной башни нас ждала крохотная комната. На освященном пятачке между высоких шкафов еле умещались стол и единственное кресло. Прочее пространство принадлежало книгам. Серые, коричневые, бежевые корешки с непонятными мне шифрами захватили все полки от пола до потолка. Сомневаюсь, что под обложками скрывались события выдуманных миров, скорее уж, истории реальных жизней. Неужели мне оказали честь, пригласив в личный кабинет командора?

— Садитесь.

Я, расправив юбки, послушно провалилась в кресло. Только теперь заметила узкие проходы между шкафами, за которыми возвышались те же стеллажи с книгами. Похоже, комната была гораздо больше, чем мне показалось изначально.

— Зачем вы привели меня сюда?

Лорд Лэргранд устроился на краю стола, в пол-оборота ко мне. Небрежно пододвинул лежащую тут же книгу с пустой обложкой.

— На Новый год ведь принято дарить подарки. Надеюсь, это искупит мою бестактность.

Подарки, значит? И какого же сюрприза мне ждать от командора теней? Я открыла страницы на первой закладке и невольно вздрогнула, наткнувшись на знакомую фамилию.

«Лоран тиа Лорогар…»

Родственник sei-ri?

«Ты мне так не ответил, почему?»

К горлу, несмотря на отраву бесчувствия, подкатил комок. Пальцы смяли край листа. Надо же! А я думала, что время залечило эту рану.

«Почему ты собирался убить влюбленную в тебя ученицу?»

Время — великий обманщик, оно никого не способно спасти. В тот раз шрамы в душе и сердце исцелил Рик.

Я прикусила щеку, возвращая самообладание. Эсса не должна демонстрировать слабость при свидетелях. Тем более таких.

Первые же абзацы, посвященные семейным связям, образованию и прочему, рассказали, что Лоран не просто родственник моего наставника по боевым искусствам, а старший брат. В целом же из всей биографии незнакомого дракона меня заинтересовал единственный факт, что сын Лорогар был хранителем памяти — и это только добавляло вопросов. Несмотря на мои разногласия с лиаро, глупо записывать в стан врагов целый орден носителей традиций кланов, да и хранители… и их родственники, скорее, должны защищать меня, нежели пытаться убить.

— Обратите внимание на даты.

Ровер наблюдал за мной, слегка склонив голову набок. От беспристрастного интереса веяло чем-то чужеродным, словно рядом сидел огромный богомол.

«Пропал без вести 13 студня 9926 года».

— И для чего мне эта информация?

Вместо ответа Ровер наклонился, открыл книгу на второй закладке. Новая биография принадлежала… оракулу!

«Марана тиа Итритк, дочь Орты тиа Суанна и Чинсея тиа Итритк… Пропала без вести 2 студня 9926 года».

За десять дней до Лорана? Совпадение?

— Есть свидетели, утверждающие, что лорд Лорогар несколько раз навещал дочь семьи Итритк по делам личного характера.

Проще говоря… старший брат наставника был влюблен в оракула! Вероятно, Лорану пришлось не по нраву, что его девушку решили превратить в Крылатую Властительницу — и тогда лиаро избавились от неблагонадежного слуги. Вот она и причина, по которой учитель мог бы ненавидеть хранителей памяти. Если же учесть знакомство Юнаэтры и Мараны… Хаос! Одни догадки. Но ведь мозаика складывается!

Sei-ri было жаль убивать невинного ребенка, но я изначально являлась него для лишь способом отомстить за старшего брата. Думаю, наставника даже убедили, что умереть проще, чем разделить судьбу оракула. Внушили, что лучше бы девочки не было.

Лучше для нее самой.

Болезненный подарок, однако, вы мне преподнесли, эсса Ровер.

Забыв о свидетеле, я привычно потянулась за флаконом c эликсиром бесчувствия. И обнаружила искомый пузырек на столе, под ладонью командора теней. Когда он успел? Вытащил в тот момент, когда я упала на лестнице?

— Отдайте!

— Вам оно не нужно.

— Это не ваше дело.

— Возможно, — согласился эсса Лэргранд. Задумчиво прокатил фиал по столу. — Но однажды я уже оказался недостаточно внимателен, решил, что «это не мое дело». В итоге северному клану был нанесен удар, от которого он не оправился до сих пор.

Он имеет в виду… Раскол? Неужели командор теней считает себя в какой-то мере ответственным за то, что натворил Рик?

— К моему большому сожалению, кланы по-прежнему нуждаются в вас. Поэтому, как последние полвека любит повторять одна моя старая знакомая, не нужно спешить в Последний Предел. Вернуться к истокам всегда успеется. Главный вопрос — что мы принесем в дар Дракону и что оставим после себя в подлунном мире?

Фиал в пальцах командора чернел осколком бездны. В глубине стекла призывно отражался свет магических ламп, словно болотные огни, заманивающие путника в трясину. Что может принести та, кто отказалась даже от собственных чувств? Только пустоту?

— Вы уже взрослая и… достаточно сильная, чтобы перестать прятаться. И начать жить.

Собеседник положил фиал на страницу с биографией оракула. Я непроизвольно с жадностью потянулась к пузырьку, зацепилась взглядом за имя Итритк и замерла, так и не дотронувшись.

Ровер… прав. Дурманное отупение ничем не лучше давешней попытки скрыться в шкуре дракона. Я сильнее Мараны. Я сумею, если не изменить будущее, то хотя бы принять настоящее. Принять себя.

Предательство sei-ri и метания Рика; гибель Диньки, Криса, Алика, приказ Харатэль, изгоняющий Демона льда из Южного Храма; жестокая шутка старухи Райлы — в последнее время в мою жизнь пришло немало боли, но я каждый раз встречала удар и выживала, пусть не всегда это являлось только моей заслугой.

Командор теней смотрел на меня и улыбался, так довольно и искренне первый раз за наше знакомство.

Боль… Уж я-то знаю: любую боль можно вытерпеть!

И идти вперед.

[1] Приветствую, Альтэсса Севера… леди Исланд.

[2] Приветствую. Мне приятно, что вы откликнулись на мое приглашение. Очаровательно выглядите.

[3] Благодарю.

Глава одиннадцатая

Воин и лекарь идут разными путями.

Стезя меча есть потрясающее мир действие. Тысячи баллад спето и историй рассказано во славу чужой доблести. Бессчетное количество песен посвящено героям, отдавшим жизнь во имя страны, друзей и иных благих целей. Жертва, осознанная или нет, добровольная или не очень, без сомнений, всегда мощнейший фактор, способный изменить мир.

Лекарям не поют гимны и хвалебные оды. Мы не спешим разрушить существующий порядок и построить на его руинах новый, мы сберегаем то, что имеем. Наше поле брани невидимо глазу. Борьба целителя начинается тогда, когда замолкает песня стали. Нет, не так: наш бой идет непрерывно, от рождения человека до его ухода из подлунного мира. Враг непобедим, и если сегодня мы заставили Серую Госпожу отступить — это уже успех.

Смерть коварна. Война и сечи — ее пир, ее законная жатва. Но и в мирное время она тенью следует за каждым, тянет костлявые пальцы из-за угла. Таится в подгнивших опорах моста через бурную реку, в небрежно подкованной лошади, в отравленном чумой укусе блохи.

Воин и лекарь идут разными путями.

Стезя целителя — ожидание. Пока гремят мечи и горны зовут в атаку, мы способны только молиться, чтобы Серая Госпожа не увидела наших друзей и родных, а после — надеяться, что хватит умений потягаться с ней за ее добычу.

В каком-то смысле мне повезло: я знаю, когда меня ждет последняя встреча с врагом. Достаточно придерживаться четкого плана, и все будет в порядке: Галактия не попадет в смертельную засаду, Крис не сгинет, выполняя очередной приказ Альтэссы, Харатэль, Исхард и Рик выживут в последнем штурме.

Повезло… Между «мои друзья умрут, если я ошибусь» и «я все сделаю правильно, и дорогие мне люди не пострадают» разницы, по сути, никакой, но второе звучит оптимистичнее. Чтобы понять это, вспомнить подлинный путь, мне потребовалось окунуться в омут бесчувствия, и настоящая удача, что снова нашелся дракон, успевший остановить меня. Как с аурой — тогда, охваченная безумием, я тоже потеряла ориентиры.

Ровер прав. Мне действительно благоволит Шанс, пусть в последний раз именно командор теней решил сыграть роль моей фортуны.

— Эсса, нужна ваша помощь! — один из хмурящихся алых выдернул меня из раздумий. — У той… женщины снова приступ.

— Сейчас подойду.

Мне не изменить будущее, но выбрать лучшее настоящее в моих силах! А значит, и складывать руки рано. У меня еще есть силы бороться, сделать этот мир хоть для кого-то немного светлее.

Воин и лекарь, хаос и созидание идут разными путями, но иногда они пресекаются. То, что несло жизнь, однажды может стать на службу смерти. Магия крови. Давным-давно первые лиаро в поисках утраченного после Исхода пути к миру снов обратились к волшебству, заключенному в струящейся по их венам жидкости.

Юнаэтра извратила древние знания, создала чудовищную игрушку — людей, способных черпать могущество из чужих жизней.

Меня поражало, сколько у нее появилось последователей! Что толкало малефиков на этот путь?! Жажда власти и долголетия для избранных? Ощущение превосходства, когда остальные — пыль под ногами, корм? Любопытство исследователей? Отчаяние? У меня не укладывалось в голове, как можно просто так — не в запале гнева, не защищаясь, с холодным рассудком, по расчету — лишить жизни другого человека ради сиюминутных амбиций!

Не укладывалось ли?

«Бедная маленькая охотница. Ты позволила убить ее, чтобы спасти собственную шкуру».

Я спросила у Исхарда, но тот мрачно отмахнулся, посоветовав не пытаться понять фанатиков с промытыми мозгами, готовых на все ради расположения Матери-Спасительницы.

Убить другого человека по разрешению свыше, веря, что эта жертва пойдет на благо? Но солдаты и алые тогда тоже… «фанатики»? Их ведет приказ королей, сеньоров, Альтэсс. Пусть они убивают таких же «воинов»: на поле боя или в миру, когда те угрожают спокойствию существующего строя, нарушая право государство на исключительность владения оружием, а малефики — еще и обычных людей, собирая силу для битвы, но… есть ли разница?

Есть ли вообще достойная причина, чтобы оправдать чужую смерть? Я все больше и больше убеждалась, что война — это безумие.

«Сила драконов лишает рассудка».

Магия крови производила схожий эффект.

На одном из уроков наставница Хардел показывала юным ученицам людей, употребляющих дурман-траву. Безобидные «овощи», погруженные в сладкие грезы, они впадали в помешательство, стоило не получить новую дозу, были готовы на все — ложь, воровство, убийство… как дикие звери. Самое страшное, что спасения почти не было. Избавиться от зависимости удавалось только в начале… после одного-двух приемов.

Я не знаю, теряли ли малефики разум, когда шли на противное природе преступление, либо же соглашались стать магами крови, оттого что изначально перешагнули грань безумия. Но дальше они были вынуждены убивать снова и снова, а оставшись без украденной силы, впадали в буйство почище любителей травки.

Воин и лекарь идут разными путями. Я не понимала сходящее с ума время. И решила, что просто буду врачевать раны, оставленные «мечом» на полотне мира.

Когда мы добрались до этой деревни, маги крови успели найти не только «пищу», но и… учеников. После столкновения с алыми выжили двое. Пришлый парень лет семнадцати, чьего имени никто не ведал, а потому звали Бешеным, и Селия.

Под тюрьму алые приспособили опустевший дом одной из жертв малефиков. Из комнаты вытащили всю мебель, заменив ее грубо сколоченными клетками, что неохотно, бормоча под нос ругательства, сделал местный столяр. За домом попеременно наблюдали двое стражей, удерживая пленников от побега, а выживших селян — от поджога.

Бешеный сидел в углу на соломенном матрасе, обхватив руками колени, и злорадно скалился, радуясь чужим страданиям. Женщина в соседней клетке до белизны сжимала неотесанные прутья, не обращая внимания на занозы, и билась распухшим лбом о дощатый пол, твердя одну и ту же фразу:

— Ребенок! Верните мне моего ребенка! Верните мне ребенка!

Я присела с другой стороны решетки.

— Селия, — потребовалось повторить имя несколько раз, прежде чем вышло привлечь внимание безумной, поймать ее взгляд. — Селия, все хорошо. Твой сын здесь.

У дальней стены захныкал, разметав пеленки и сонно тря глаза, розовощекий полугодовалый бутуз. Женщина вскрикнула и бросилась к младенцу, сжала в объятиях.

Дети Селии были мертвы. Меня выручали… фантомы и Алис. Иллюзии не имели ни веса, ни тепла, ни запаха, но наложенные на спутницу могли обмануть погруженный в сумерки разум.

Бешеный сверлил спину взглядом, но молчал, быстро усвоив, что мне лучше не мешать. Мое терпение и милосердие тоже имели пределы, и если он их нарушит, то останется один на один с собственными демонами.

Селия баюкала кошку. Алис, ненавязчиво мурлыкая, усыпляла женщину, и вскоре та, успокоенная, задремала — сидя, склонив голову на плечо. Дождавшись, пока сон станет крепче, Спутница осторожно выпуталась из объятий и перебралась ко мне на руки.

Почесывая ее за ухом, я вышла наружу, отсекая дверью шипение второго заключенного:

«Дура! Вцепилась в свое отродье! Другая-то наоборот откупалась, чтобы я ее не тронул. Только я все равно…»

Маги крови не единственная беда, пришедшая в эту деревню. Незадолго до них явилась убийца детей — корь. В мирное время жители сразу обратились бы к городской целительнице, а та успела бы остановить болезнь, не дав перерасти в эпидемию. Сейчас же отчаявшиеся родители уповали на милость божков-обережников и… малефиков.

Селия, проведшая несколько бессонных ночей у кровати мечущихся в лихорадке трехлетних погодок, а после похоронив их, впала в отчаяние, когда обнаружила признаки болезни и у младшего сына. С решимостью потерявшей все женщины она вцепилась в «подсказанный» малефиком ритуал, убив падчерицу, а заодно и попытавшегося вмешаться мужа.

Чуда, ожидаемо, не произошло. Ребенок погиб. Зато появился очередной маг крови, которого натравили на драконов, обвинив их в неудавшемся ритуале.

Благие намерения иногда ведут в очень неприглядное место.

Алис недовольно фыркнула, прячась от падающего с неба снега, поддела носом воротник, пытаясь забраться под полушубок.

Куда приведет мой выбор меня?


***


Исхард вернулся на заре.

Зимнее утро медленно кралось внутрь комнаты, очерчивая контуры предметов: стол, шкафы, бок остывающей печи. Чудилось, вместе со светом в дом приходит и холод. Непроглядная мгла за окном сменилась зыбкими сиреневыми сумерками, наполненными мельтешением снежных мошек — те радостно ринулись в открывшуюся дверь сеней, чтобы мгновенно растаять.

Спустя минуту уставший дракон бесшумным призраком проскользнул в горницу: видно, не хотел будить. Я встрепенулась, плотнее запахнула шаль и слезла со скамьи у окна, где коротала последние пару часов — то размышляя, то проваливаясь в чуткую дрему. Переложенная с колен Алис недовольно приоткрыла один глаз и свернулась плотнее, зябко пряча лапы.

— Завтракать будешь?

— Солнце? Ты уже поднялась? Или вообще не спала?

Исхард, поняв, что тишину можно не соблюдать, бросил у порога ножны, повесил плащ, изнуренно опустился за стол. Судя по отсутствию крови, сегодня он не сражался.

— Не получилось уснуть.

Не получилось в том числе из-за тревоги за северного эссу, но я не уточняла, а Исхард истолковал по-своему:

— Не понимаю, для чего ты нянчишься с этими тварями? Проще и… милосерднее убить.

Мне сложно было объяснить ему, воину, почему, несмотря на недоверие и скептицизм алых, я искала способ избавить малефиков от «жажды крови», по крайней мере, исцелить тело: с душой и совестью безумцам предстояло разбираться самим. Смерть, пусть даже врагов, оставалась смертью — проклятой Серой Госпожой, с которой мне не хотелось иметь ничего связывающего нас! Но вслух я озвучила другую причину, разумную и рациональную.

— Кланам пригодятся принципы работы с аурой.

— Да, конечно… — протянул Исхард, благодарно кивнул, когда я поставила на стол миску с теплой гречневой кашей. — Мне неприятно видеть, как ты изводишь себя.

— На днях должна прибыть жрица из Храма. Станет легче.

Или нет? Талия тиа Консанс — сложно общаться на равных (а еще хуже, сверху вниз) с одной из бывших наставниц. А главное, не ясно, насколько та в принципе одобряет возню с врагами. Вероятно, подобно большинству, решит, что это пустая трата времени и ресурсов.

— Как успехи? — перевела я тему.

— Мы почти закончили зачистку, — эсса повертел в пальцах ложку, досадливо скрипнул зубами. — Осталась последняя деревня. За частоколом помимо пяти или шести наблюдателей Матери-Спасительницы засело порядка тридцати созданных ими чудовищ, и те изрядно насосались чужой силы. Лезть в лоб опасно, придется выждать — вымотать их магическими атаками, пока не истощат резерв — в отличие от драконов пополнить его они могут только одним способом. Двумя, конечно, но адепты работают на износ… как бы сами на «корм» не пошли. Так что ближайшие пару дней мы набираемся терпения и сторожим, не позволяя вырваться кровопийцам из клетки.

Я не спрашивала, остались ли в деревне жители. Не требовала немедленно идти в атаку, что спасло бы заложников, если таковые были, в чем тоже сомневалась. Понимала, бесполезно. Исхард, пусть и сочувствовал крестьянам, не собирался рисковать воинами северного клана ради людей. Как не отдал приказ отступить в прошлый штурм, когда маги крови заслонялись мирными жителями.

Он был по-своему прав. Но я не хотела принимать эту правду.

День за окном разгорался.

— Ложись, отдохни. Ближайшие часы работы для целительницы не появится, — значит, лорд все-таки догадывался, что за тревоги мешали мне сомкнуть глаза по ночам. — А за твоими больными — всеми — я так и быть присмотрю сам.

— Я не усну. Переволновалась. Давай лучше доиграем.

Исхард нахмурился, но настаивать не стал, снял доску со шкафа.

История, как игра благородных оказалась в деревенской глухомани, похоже, канет в неизвестность. Набор был гораздо проще, чем тот, которым мы с Галактией, Риком и Крисом развлекались в замке барона Красноземского. Не камень, дерево, к тому же изрядно потрепанное временем и небрежным обращением: доска от давнего падения треснула пополам, большую часть фигурок обгрызли крысы, три вообще отсутствовали — пришлось заменить их подручными материалами.

«Хлам» не отправился сразу в мусор только из-за того, что я не удержалась от искушения вспомнить «учителей». Партнер дотрагивался до фигурок с видимой брезгливостью: похоже, на следующий праздник я получу в подарок сделанное на заказ «поле», вряд ли уступающее тому, на котором мы провели партию с командором теней. По-моему, Исхард излишне зациклен на внешней красоте, и это порой напрягает. Мне доставало, если вещь выполняет свою функцию.

Потребовалось какое-то время, чтобы погрузиться в позицию, понять, что же я намеревалась вчера сделать. Эсса ответил, не глядя, словно сутками держал отложенную партию в уме.

— Солнце, ты не передумала?

Вопрос Исхард задавал почти каждый день. Уговорить жениха взять меня с собой на войну оказалось сложно (подозреваю даже, мне помогли), но, неожиданно, реально. Невольно задумаешься, если бы я проявила больше настойчивости в прошлые разговоры, вся эта опасная и постыдная затея с медальоном, вероятно, и не понадобилась бы. Но тогда сделанный выбор казался единственно надежным. Предрешенным судьбой. Роковым.

Это ведь Вестница всегда полагала, что цель оправдывает любые средства? С каких пор я стала думать также? Последний месяц я пугаю сама себя. Ровер прав, я потеряла ориентиры, но зелье бесчувствия тут не при чем.

— Мне будет спокойнее, если ты вернешься в безопасный Иньтэон.

— Нет. Прости.

Извинение запоздало и осталось не понято, но это не имело значения. Однажды я решусь рассказать Исхарду правду, но сейчас признание вины все испортило бы, ведь мне не известно, как отреагирует северный лорд. Возненавидит меня? Поймет, но отошлет прочь? Если бы я могла рассчитывать на его помощь, было бы проще. Но пример Лоретты и Мерика наглядно доказал, что я отвратительно разбираюсь в людях, а потому лучше не рисковать: цена, заплаченная за безопасность друга, и так была непомерно высокой. Пусть и необходимой.

Исхард пожертвовал коня, слона, съел провороненную мной пешку.

— Тебе мат, — спустя пару ходов объявил эсса.

Выиграть он не стремился, но я бы обиделась, если бы партнер решил поддаваться в открытую.

— Можно, я перехожу?

— Конечно.

Я переставила фигуры, подумала, посчитала. Вернулась еще дальше, к начальной позиции и проигнорировала пожертвованного коня.

В этот раз я более ответственно подошла к защите. Не допустила вражеского визиря на последнюю линию, отдав за это пару пешек. Рискнула перейти в контратаку. Но… пусть на доске и осталось больше фигур, финал снова оказался предсказуем и неутешителен.

— Можно еще?

Исхард кивнул, позволяя «ребенку» развлекаться.

Игра напоминала жизнь. Каждый раз я точно также возвращалась в прошлое, чтобы сделать иной ход и, если повезет, нет, не выиграть, свести партию с Серой Госпожой вничью. Правда, вселенная выдавала мне всего одну попытку, но даже возможность без конца возвращаться к пройденной развилке не гарантировала успех.

Спустя полчаса Исхарду наскучило наблюдать за моими мучениями.

— Бесполезно, Солнце. Что бы ни делала, ты тут уже проиграла.

Значит, ошибка допущена раньше? Я смирилась и стала расставлять фигуры. Потянувшись за одной, откатившейся поодаль, неожиданно потеряла равновесие и едва не смахнула доску на пол.

— Сыграем еще раз?

— Если поклянешься потом лечь в постель, — неохотно согласился северный лорд, бескомпромиссно оборвал все отговорки до того, как я их высказала. — Дела подождут. Ты будешь спать. И точка!

Поражение было скорым, разгромным и бескомпромиссным: похоже, у терпения Исхарда все-таки есть границы, и бесконечно потакать пустым, хоть бы и моим капризам он не намеревался.

Несмотря на слипающиеся глаза, я еще долго ворочалась, думая о по-прежнему спящем даре, заблокированном то ли столкновением с «мечом» в Подковке, то ли проведенным леди Иньлэрт ритуалом. Опасный, непредсказуемый, капризный, он тем не менее давал шанс! Я и не представляла, насколько привыкла, что есть возможность исправить любую, даже критическую ошибку до тех пор, пока этой возможности не лишилась.

Пророчество Мараны служило весьма своеобразной заменой. Знать будущее… знать, что есть ужасные вещи, которые я не могу изменить при всем желании — это жестоко, это убивает… меня почти убило. Но зато предвидение освобождает от ошибок слепого выбора. Компенсирует ли одно другое — я до сих пор не решила.

Разбаловалась ты, наследница силы Древних! Спасать настоящее, глядеть в будущее — люди живут, не имея и простейшей, доступной каждому птенцу с рождения магии. А тебе и дар не тот, и ответственность велика! Будь благодарна за то, что получила!

Но если бы мне разрешили выбирать, из тех сил, которыми владеют четыре sei-ar лиаро, я все же предпочла бы свой последний шанс.

Успокаивало одно: если принять, что мой «хранитель» и «проклятие» Юнаэтры связаны, у Вестницы, надеюсь, тоже сейчас скованы руки.

С этой мыслью я и упала в серую сонную муть.


***


Меня разбудили голоса в соседней комнате.

Несколько минут я сонно ворочалась, зарываясь носом в подушку и натягивая одеяло до затылка, не желая отпускать ускользающую дрему, потом, примирившись, проснулась окончательно: говорящие старались соблюдать тишину, но иногда не сдерживались.

— Вы… уверены?

В вопросе Исхарда, неумело скрываясь за привычным ледяным спокойствием, смешалось столько эмоций, что было трудно выделить отдельные оттенки: замешательство, злость, сомнения.

— Его заметили в деревне? Вы уверены?

— Я могу основываться лишь на слухи и чужое описание, поэтому не берусь утверждать точно. Простите, эсса.

Исхард неприятно молчал, что-то обдумывая. Я с неожиданной ясностью представила, как северный командор хмурится, трет пальцем складку между бровей — тяжелую, угрюмую, точно занимающие его мысли.

Звякнуло, похоже, на стол уронили чашку либо… зеркальце. Эсса собирался ментально связаться с кем-то, но передумал?

— Атакуем немедленно. Пленных не брать. Убивайте всех, даже если сдадутся. Довольно бесполезной возни!

Я плотнее завернулась в одеяло, понимая, что мое вмешательство ничего не изменит, только приведет к ненужному спору. Исхард бывал разным: заботливым и предупредительным со мной и семьей, здравомыслящим и обстоятельным на советах клана… безжалостным с врагами. Военное время диктовало свои законы, и в поступках воина, по крайней мере, было рациональное зерно, в отличие от моих милосердных порывов и желания спасти всех, и врагов тоже. Воин и целитель, мы следовали разными путями, и когда я сталкивалась с «темной» стороной друга, мне становилось неприятно и… страшно.

— Южная эсса не обрадуется, — неуверенно напомнил алый.

— Южная эсса утомилась в лазарете и в настоящий момент отдыхает. Незачем прерывать ее сон из-за пустяка.

В комнате воцарилась тишина. Ушли? Я даже скрипа двери не слышала, но последнее ничего не значило: при желании алые умели двигаться абсолютно бесшумно.

Уснуть обратно не получилось. Нескольких часов телу хватило, чтобы отдохнуть. Да и в душе будто закопошился какой-то мерзкий червячок, не давая расслабиться. Сожаления о том, что не в моих силах прекратить очередное кровопролитие? Скорее, тревога за Исхарда.

Город хрустальных башен Иньтэон свято блюл свой покой, предпочитая с фальшивым легкомыслием относиться к войне как к досадному недоразумению. Исхард, не желая напрасно тревожить родных, не спешил разрушить эту иллюзию, оставляя сражения и все с ними связанное за порогом дома — и опасность казалась меньше.

Здесь же, почти на передовой, я видела, в каком состоянии командор возвращался из очередной схватки, и каждый раз, когда он снова отправлялся в битву, боролась с желанием вцепиться в его рукав и удержать рядом. Лорд Иньлэрт не ребенок, чтобы спрятать под юбкой… и не меченый, которого я гнусно, властью эссы ради его же безопасности заточила в тюрьме Южного Храма. Я не могу укрыть всех.

Путь и бремя целителя — ожидание. Но иногда, как сейчас, мне отчаянно хотелось взять в руки клинок и сражаться самой, лишь бы не позволять друзьям рисковать. Чувствовала ли нечто похожее Харатэль, отправляя меня в Подковок?

Тридцать малефиков — обезумевших от жажды крови чудовищ, которым нечего терять — мне было трудно не думать о них. Не твердить как защитную мантру, что Исхард отличается благоразумием, он не полезет на рожон. Я же видела будущее, и смерти северного эссы там не было. В выбранном мной варианте грядущего не было!

Так что успокойся, Ланка, и займись делами.

Лазарет встретил меня привычным запахом лекарств и хлопотами. Большинство жертв малефиков расползлись по домам родни… или, как не прискорбно, на погост. Мне не спасти всех — эту горькую истину я приняла еще в Подковке. Оставшиеся, то есть те, кто не держался на ногах, хоть по-прежнему и находились в тяжелом состоянии, подавали надежды, что в ближайший месяц мы обойдемся без похорон.

Присматривающая за ними травница встретила меня приветливым кивком и продолжила развешивать у печи прокипяченные тряпки, которые впоследствии послужат для перевязок. Над углями булькал котел с горячей водой, в кадушке с мыльным корнем ждала очереди вторая партия белья.

Немолодая рябая женщина с усталым лицом и вечно опущенными уголками губ, пожалуй, оказалась единственным жителем деревни, относившимся к драконам без настороженности и враждебности. Пусть и не получив соответствующего образования в Южном Храме, она, как и я, была лекарем, и сражались мы на одном «поле боя».

Обход не занял много времени. Я осмотрела больных, сплела десяток заклинаний — в тех случаях, где без магии не удалось обойтись. Сегодня мне приходилось беречь резерв. Алые на закате штурмуют убежище малефиков, и кто знает, скольким воинам Исхарда понадобится сила целительницы.

По пути обратно я завернула в тюрьму.

Селия спала. Бешеный тихонько подвывал, забившись в угол.

Некоторое время я стояла у клетки, смотря на искаженное мукой лицо: блестящий от пота лоб, облепленный седыми паклями, глаза почти без радужки, которые сейчас не замечали ничего вокруг, искусанные в кровь губы. Молодой ведь парень. Судя по ухоженным рукам, не привыкшим к тяжелому труду и богатой, пусть изрядно загаженной одежде, из благородных. На лицо недурен — девки, небось, косяками ходили.

Чего ему не хватало?

Того же, что и всем прочим избалованным «золотым» мальчикам, привыкшим считать себя пупом земли — власти и новых развлечений. Очередного доказательства, что окружающие люди — грязь под подошвами сапог из дорогой кожи, купленных маменькой или папенькой.

Невольно вспомнился хозяин каравана в Шахтенках. Циничный самоуверенный мерзавец получил по заслугам, но быстрая смерть, возможно, даже предпочтительнее, чем участь, ждущая в итоге игрушки Юнаэтры.

Если Селию я временами жалела, то Бешеного после рассказа о его «забавах» мне хотелось придушить голыми руками или отдать соответствующий приказ рыцарям серебра. Что удержало меня, не знаю? Возможно, понимание, рождавшееся при взгляде на жалкое потерявшее человеческий облик существо, что он сам себя наказал.

— Через два часа дайте ему накопитель, — распорядилась я дежурившему в тюрьме алому.

Малефики зависели от чужой энергии, и магия драконов служила пусть и слабой, но заменой той, что они получали от убийств. Несомненно, со временем целительницы южного Храма найдут способ привести насильно «разорванную» ауру к обычному замкнутому состоянию, но пока мне не удавалось даже увеличить интервал приема «лекарства».

В дом я вернулась в растрепанных чувствах, но хандрить было некогда. В лазарете заканчивалось восстанавливающее зелье, а значит, нужно было сварить новое; в спальне ждали дневник наблюдения за малефиками (пригодится леди Талии, если мне вскоре потребуется покинуть эту деревню) и записки лиаро — к последним я не подходила со времен зимнего бала. Исхард опять же вернется усталый и голодный.

О том, чем занимается северный эсса, я старалась не думать, хотя мысль то и дело возвращалась к теме смерти. «Исправь то зло, которое можешь, и не переживай о том, что не в твоей власти» — в последние дни я спасалась от безумия мудростью восточных философов, и это у меня неплохо получалось.

Хлопоты по дому закружили, отвлекли от мрачных мыслей, но под вечер тревога снова усилилась.

Я помнила, как сгущались тени в углах дома Марии, когда маг крови собирался принести в жертву Диньку. Ни с чем несравнимое ощущение надвигающейся беды и утекающего времени.

Сегодня было по-другому. Я не чувствовала тьмы и смерти. Исхард… волнение о северном эссе никуда не делось, но охватившее меня беспокойство имело иную природу, нежели страх за сражающегося сейчас друга.

Я должна была быть.

В определенном месте в определенное время. Как актер, который в нужный момент появляется на сцене.

Когда находиться в доме стало невмоготу, я выскользнула на улицу. Вылизывающая лапу Алис на секунду отвлеклась и снова вернулась к немудреному занятию. Как моя разделяющая, она тоже должна ощущать этот странный зуд. Если кошка ведет себя безмятежно, опасности и впрямь нет?

Дежуривший у порога страж, поставленный Исхардом в мое охранение, встрепенулся, собираясь следовать за мной, но я отказалась.

— Я всего лишь немного пройдусь, подышу воздухом.

Остужу голову.

— Леди Ланкарра, гулять одной опасно, — попытался настоять алый. — Эсса Иньлэрт поручил мне заботу о вас.

— Благодарю, но это лишнее. Сомневаюсь, что кто-то из жителей захочет причинить мне вред. К тому же я не собираюсь уходить далеко.

— Будьте осторожны, — неохотно подчинился дракон.

Нахохленные избы недобро пялились вослед. Зимний день короток, а морозы и домашние дела не способствуют долгим прогулкам, но пустынная, будто вымершая, улица оставляла неприятное впечатление: ни случайных прохожих, ни таящихся влюбленных, целующих за поленницей, ни шумных ребячьих ватаг — последним никакая непогода не помеха.

Если бы я сейчас зашла в любой дом, меня встретили бы угрюмое молчание и взгляды исподлобья. Просьбу, пусть и самую невинную, например, подать воды, конечно, исполнили бы, но исполнили бы с неохотой, подчиняясь праву сильного. Хоть и избавили крестьян от малефиков, для жителей драконы представали опасными чужаками, от которых не ведаешь, чего ждать. Они хотели бы, чтобы мы покинули деревню как можно скорее, и не догадывались, что мы желаем того же.

Провожаемая редким брехом псов я добрела до края селения.

Белая полоса на горизонте гасла. Заснеженные поля погружались в сиреневые сумерки. Земля казалась светлее неба — кипенная холмистая простыня в иссиня-черных росчерках впадин. Беременные тучи медленно ползли над головой, едва не наваливаясь раздувшимися брюхами на темнеющий слева ельник.

Ночью начнется снегопад. Может быть, даже буран.

Ветер прошуршал по сугробам, швырнул в лицо горсть обжигающих серебристых искр. Я приподняла шарф, пряча щеки по северной манере, непроизвольно копируя одного бывалого путника.

Скоро стемнеет окончательно.

Здравый смысл требовал вернуться. Гложущее под ребрами предчувствие чего-то важного толкало дальше в безмолвие полей и заснеженную мглу. Я перебирала в уме обрывки пророчества, но ничего подобного вспомнить не могла. Значит ли это, что какой бы путь я не выбрала сегодня, он не повлияет на будущее?

Недавно эсса Лэргранд велел мне жить сердцем. Ладно, послушаем командора теней, выясним, какое безумие выйдет на этот раз.

Я виновато оглянулась через плечо: Исхард, несомненно, завтра устроит нагоняй проворонившим меня стражам — и активировала плетение, сходя с проторенной дороги в снег.

Сумерки крались по пятам. Поглотили деревню за спиной. Обогнали, затаившись чернильной мглой под сенью соседней рощицы. Устремились по склонам начинающих за рекой холмов, чуть-чуть не доросших до того, чтобы именоваться горами. Оледенелые вершины какое-то время светлели на фоне пасмурного неба, но и их скрыл снегопад. С его началом мир резко померк, сузился до пары локтей, до маленького, окруженного непроницаемой скорлупой мглы кокона.

Шаг за шагом. Перед глазами мельтешили мушки снежинок. В ушах звенел вой то ли ветра, то ли волков — последние, несмотря на голодный месяц, так и не отважились напасть на одинокую путницу.

Я утратила ощущение времени. Не знала, где нахожусь и откуда пришла? Далеко ли до человеческого жилья? Сколько уже бреду, и что ждет в конце? Эти вопросы перестали меня волновать, заглушенные уверенным зовом, за которым я торопилась точно пилигрим за обещанным чудом.

Скрытые снежными шапками дома ничем не отличались от прочих сугробов. Зато отблески огня для привыкших к тьме глаз сияли ярче сигнального маяка, возвещая о жилье. А здешнее напряжение магических полей почувствовал бы не только дракон, но и обычный человек, на всякий случай обойдя пугающее место по широкой дуге.

Похоже, я вышла к убежищу малефиков.

Я по-прежнему не понимала причин, толкавших меня сюда. Соваться к обезумевшим от страха и жажды магам крови опасно… даже безрассудно. Я же не собираюсь самолично сражаться! Не лезть на рожон — с таким условием жених согласился взять меня с собой на это задание, да я сама понимала, что в бою только помешаю и подставлю воинов под удар.

Единственное, чем получалось объяснить странный зов, скорое появление Юнаэтры, наша связь с Вестницей. Вспомнилось, как я использовала магию, чтобы выманить на поляну зайчонка. Зверек покорно шел в ловушку, приманенный нитями чар. Со мной происходило нечто похожее, словно кто-то околдовал меня саму.

Сравнение мне не понравилось, и некоторое время я раздумывала, не повернуть ли назад. Чувство опасности молчало, угрозы не было — ни для меня, ни для Исхарда. Наоборот, внутри крепло ощущение, в конце пути ждет нечто важное, и я пожалею, если отступлю сейчас. Да и, если подумать, что делать белокосой в подобной глухомани? Спасать жертв эксперимента, которых леди Иньлэрт считала не иначе как расходным материалом? Глупо.

Воины северного клана должны скрываться где-то рядом. Я поежилась, вспоминая ярость, прозвучавшую в тоне друга. Что за враг вызвал гнев эссы? Ограждая женщин от творящихся за пределами Иньтэона ужасов, Исхард неохотно рассказывал о заданиях, которые ему поручал Аратай. Не рассказывал о войне.

Надо, наверно, сообщить жениху о своем появлении. Пока я размышляла, где мне искать драконов, порыв ветра ударил в бок, разворачивая в сторону от затаившихся домов. Подчинилась, охваченная нетерпеливым ожиданием, словно кто-то торопил: «скорее, уже близко».

Показавшийся спустя десять минут черный силуэт мельницы возвышался над заледеневшей рекой, поскрипывая крыльями. Темнота не позволяла различить, заброшено ли строение или жилое.

«Туда. Тебя ждут».

Неясный шелест обрел четкость, превратился в слова. И я наконец поняла, кто пытался достучаться до моего сознания через барьер, разделяющий мир снов и реальность.

Древний Дракон? Все это время со мной говорила Narai?

— Великая Мать, что ты пытаешься мне сказать?

Narai, если это была она, промолчала: не хотела или не могла ответить. Только ласковый южный нот, наполненный запахом свежескошенных луговых трав и листвы после грибного дождя, ветер, который не услышишь в середине холодного просинца, тихо, но настойчиво подталкивал меня к мельнице, к краю берега.

Полностью доверившись ему, я расслабилась.

Наст под ногами провалился, и в вихре снежных хлопьев я съехала вниз по склону… прямо на притаившегося под обрывом врага. Дракон, которому я рухнула на загривок, тоже не ожидал подлянки от судьбы.

Мы раскатились в стороны, как два весенних кошака, чье выяснение отношений прервала ведром воды недовольная хозяйка. Ошеломленная резким переходом от ожидания чуда к опасности, я не сразу поняла, что происходит и как мне на это реагировать. Противник тоже замешкался с началом атаки.

Сражение боевых магов, по распространенному мнению, зрелище захватывающее и фееричное. Я хоть и относилась к дуэлям и турнирам с неприязнью, признавала, что-то в них есть. Залитая светом арена, массовое помешательство, почти физически ощутимый азарт зрителей, их общее желание победы и искреннее волнение, когда на несколько минут человек забывает даже себя, болея за избранного чемпиона. Голос распорядителя-судьи, называющий хитрые стойки, приемы и контрудары.

Это своего рода искусство на грани между театром и войной. Завораживающая пластика тела, отточенные годами тренировок до совершенства движения, блеск послушной стали, ажурная вязь плетений… Искусство, не имеющее ничего общего с реальностью

Сегодня схватка напоминала неуклюжую свалку.

Главным моим желанием было бежать прочь, но повернуться к врагу спиной показалось еще страшнее. Поэтому, зажмурившись, я инстинктивно вцепилась в дракона руками и даже (попыталась) ногами, повиснув на противнике. Новая боевая техника! Обнимательная!

А что делать, если единственное мое оружие — серповидный нож, пригодный только для чистки рыбы или нарезания ингредиентов в зелья? Да и тот надо еще умудриться вытащить из-под полушубка. Не знаю, имелся ли меч или какой-то иной кусок железа у противника, но пользоваться клинком дракон не спешил. Как и применять магию.

Кстати, есть же плетения!

Ударить огнем, когда враг находится вплотную, отличная идея! Для того, кто хочет отправиться в Последний Предел раньше срока. На мое счастье, пламя бесследно рассеялось — то ли уничтоженное встречным заклинанием, то ли, скорее, наткнувшись на защитный артефакт с эффектом поглощения.

С сумасшедшими воевать себе дороже. Дракону удалось вывернуться из моих пылких объятий. И отбросить в сугроб, подарив в качестве трофея шарф.

Все! Похоже, вы добарахтались, эсса! Но сдаться без сопротивления? Не дождетесь! Отплевываясь, я вскочила. Сплетая щит, развернулась к врагу лицом. Сердце екнуло, и голос внезапно сорвался.

— Р-Рик?

Дракон отрицательно качнул головой, точно надеясь убедить: вы обознались, эсса. Но нападать тоже не стал.

— Это, правда, ты?!

Незаконченное плетение развеялось, не сформировавшись. Шарф выпал из разжавшихся пальцев. Сердце пропустило удар, а потом застучало быстро-быстро, точно я без отдыха взбежала на часовую башню Капитолия.

Меченый должен быть далеко отсюда! Он же сейчас заключен под стражу в тюрьме Южного Храма! Я снова обозналась, и у них с Цвейхопом есть еще один брат? Да нет, нелепость какая! Я, наверно, просто сплю!

— Рик, что ты тут делаешь?!

Вместо ответа дракон посмотрел в сторону деревни, будто прислушиваясь. Ловко взбежал по крутому склону, выглянул из-за края.

— Эсса Иньлэрт приближается.

В первую секунду я не сообразила, о чем речь. Конечно же! Исхард уловил всплеск моей магии и тотчас бросился на выручку.

— Подожди!

Я едва успела схватить меченого за край рукава. Не знаю, что за артефакты нацепил дракон, но вряд ли они спасут от толпы боевых магов с разъяренным эссой во главе. От моего-то неумелого пламени еле защитили.

Мужчина попробовал вырваться. Щаз! Так я тебе и позволила исчезнуть! Дрался бы он всерьез, я мгновенно без чувств улетела в сугроб, сейчас же все это напоминало давнюю возню в амбаре накануне первого полета. Надеюсь, она сойдет со стороны за яростный бой?

— Солнце?! Почему ты не в лагере?

Исхард растерянно остановился в десяти шагах. Подчиняясь поднятой вверх раскрытой ладони, замерли и сопровождавшие его рыцари серебра. Разглядеть, кто именно пришел с командором, получалось плохо из-за темноты и окружившей нас с Риком туманной дымки. Похоже, дракон использовал защитный артефакт.

— Ну… так вышло.

Я виновато улыбнулась, извиняясь за собственную неуклюжесть, приведшую меня в «плен», а на самом деле за очередной обман.

— Отпусти эссу, иначе пожалеешь.

На секунду мне показалось, что Рик послушается, но «рыбный нож» только плотнее прижался к шее, предупреждая, если маги выкинут какую-нибудь глупость вроде внезапной атаки, «западный завоеватель» успеет раньше.

— Твои товарищи в деревне мертвы. Ты один. Если сдашься, гарантирую тебе жизнь и справедливый суд.

Меченый над ухом хмыкнул, выражая все, что он думает о столь «щедром» предложении. Лицо Исхарда побелело от гнева.

Ситуация складывалась неприятная, с какой стороны не погляди. А картинки вырисовывались, надо заметить, очень разные.

Северный лорд не станет рисковать моей жизнью, но и отпустить врага вместе с эссой не согласится — будет дожидаться, пока захватчик совершит ошибку… или пока не поймет, что заложник из меня липовый.

В планы Рика, какими бы они ни были, явно не входило ни договариваться с Исхардом, ни попадать в плен. Если бы не мое неожиданное вмешательство, меченый спокойно миновал деревню вдоль русла и направился по своим делам. Теперь же ищейки альянса его не отпустят.

Я же… я не позволю причинить вред моему темноглазому демону! А потому пойду на все, что угодно. Если потребуется, если иного выхода не останется, даже буду сражаться с рыцарями серебра и… возглавляющим их эссой — теми, кто хочет меня защитить.

Минуты шорохом снежинок ложились на окрестные сугробы, на скованную льдом реку и плечи замерших в нерешительности драконов. Напряжение разливалось в воздухе, звенело натянутой до предела тетивой. Мгновение превращалось в два, три, десять… и все же хрупкий паритет не мог сохраняться вечно.

Струна лопнула.

Я так и не поняла, откуда они выскочили — прямо из-под земли? Призрачные волки яростно накинулись на драконов, вынуждая защищаться. Все смешалось в хаосе битвы. Вспыхнула магия — справа, слева. Будто принесенная колдовскими зверьми, усилилась пурга, мгновенно заполонив мир снежной круговертью. За ее воем голос Исхарда был почти неслышен.

Руки Рика разжались, отпуская. Отталкивая.

Я на секунду заколебалась, тревожно оглянулась на сражающихся алых: все ли будет в порядке? И бросилась вослед за одинокой фигурой, стремительно растворяющейся среди метели.

Глава двенадцатая

Мы шли целую вечность.

Единственным моим ориентиром оставалась маячившая впереди спина Рика. Меченый каким-то известным ему одному чутьем ухитрялся находить торную тропу между саженых сугробов и крутых склонов холмов и, казалось, не собирался останавливаться всю ночь.

Вьюга, поначалу обрадовавшая меня — снег скроет следы, собьет погоню — теперь пугала. Ветер крепчал, обжигал лицо, настырным щенком лез под полы и в рукава полушубка, сбивал с ног. Острые как стекло снежинки резали щеки, на ресницах намерзали невольные слезы. Я опустила лицо, упрямо переставляла свинцовые ноги, в голове билась единственная мысль — нужно идти дальше! Не отставать! Не потерять расплывающийся среди сумерек и метели силуэт невольного проводника! Если я заблужусь здесь, боюсь, наутро вместо южной эссы найдут милый оледенелый снеговик.

— Рик…

Буран уносил слова. Я вцепилась в ткань, удерживая шарф. Собрала стремительно тающие крохи сил и, спотыкаясь, догнала дракона.

Когда-то давно он мне сказал: «Если не можешь идти так же быстро, как я, достаточно попросить сбавить темп». Откликнется ли Рик сегодня на мою просьбу?

— Я больше не могу.

Дракон неохотно обернулся, словно впервые замечая прилипший к нему балласт. Да, я сама виновата! И на месте Риккарда не простила бы ни тот поцелуй с северным эссой, ни те обидные слова, ни нелепый приказ об аресте по не менее несуразным обвинениям. Но почему же так горько от равнодушного удивления в направленном на меня взгляде?!

— Рик, пожалуйста, мне нужна передышка.

Дракон помедлил и кивнул. Я едва разобрала по губам: «Полчаса».

Эти тридцать минут, казалось, не кончатся никогда. Идти, держась за его спиной, было немного легче, и все равно в какой-то момент мне захотелось остановиться, лечь и уснуть. Глаза слипались. Снеговая перина манила обещанием вечного покоя.

Я упрямо сжимала кровоточащие губы и брела дальше.

Землянка обнаружилась случайно: очередной узкий лаз неожиданно привел не по другую сторону холма, а в «нору». Свет исчез окончательно. Ветер остался снаружи, за хлипкой дверью. Рыхлый вязкий снег под ногами сменился земляным полом. После творящейся на улице свистопляски в поглотившей нас тьме было тихо и… почти тепло.

Разрывая мрак, упала искра. Занялось бездымное пламя. Разгорелось, высветило низкий в кореньях свод, гору старых шкур, какие-то ящики, поленницу. Место явно было обжито и служило убежищем то ли здешним охотникам и пастухам, то ли перевалочным пунктом для магов крови.

Теперь, когда я немного отдышалась, вернулись старые вопросы. Что Рик делал в деревне малефиков? Вместе с западными завоевателями? Неужели…

Мужчина избавился от облепленного снегом тулупа, рукавиц. С удовольствием протянул к очагу озябшие пальцы. Блики от костра плясали на сосредоточенном лице, тонули в черной бездне глаз.

Огонь дышал жаром, манящим, желанным. Но подойти к нему, а заодно и к сидящему подле Демону льда, мне не хватало решимости. Робея, я прижималась спиной к двери. От порывов ветра та ощутимо вздрагивала, точно буран стремился добраться до упущенной добычи. Меня опять пугал мой спутник. Снова, как во время первой совместной ночевки, я не знала, что сказать ему.

— Так и будете мерзнуть, эсса? — не поднимая взгляда, с едва заметной ехидцей уточнил Рик: мысли прочел, не иначе! — Не бойтесь. Не кусаюсь.

Я несмело приблизилась.

— Зачем вы пошли за мной? Вам следовало остаться в безопасной деревне… с вашим будущим мужем.

Причина? Я… испугалась. Побоялась, что Демон льда не сумеет один уйти от рыцарей серебра, и его схватят, казнят. И даже в мыслях не мелькнуло, что непривыкшая к долгим и сложным переходам леди только помешает, задержит опытного путника. О том, что случится со мной самой, я тоже не думала. Просто хотела убедиться, увидеть своими глазами, как меченый благополучно вырвется из окружения.

Я прикусила губу, сдерживая признание и… слезы — в оттаивавшие пальцы впились сотни иголок.

— Ты не меняешься, Лань.

Дракон, не оборачиваясь, вслепую нашел мою руку и притянул к себе, спрятал мои кисти в свои. Тепло, идущее от его кожи, было бережным, заботливым, не чета яростному обжигающему жару костра.

— Сочинила себе очередную нелепую цель и стремишься к ней, как упертый баран, отвергая помощь и не желая отступать, будто сдаться, признать поражение означает конец всей твоей жизни, — Рик выпустил мои руки, посмотрел прямо в глаза и с неожиданной злостью спросил. — Ответь мне, жрица, какого Хаоса?! Почему путь, который ты выбираешь, всегда ранит тебя саму сильнее, нежели кого бы то ни было?!

Я растерялась, ошеломленная неожиданным всплеском чувств, и меченый, не дождавшись ответа, невесело хмыкнул:

— Похоже, задавака ослеп от любви, если не замечает очевидных фактов. Впрочем, мне ли его осуждать?

Я не поняла, когда он успел приблизиться. Черная бездна в одно мгновение поглотила весь мой мир. Губы мужчины коснулись моих… сладкие, желанные, теплые. Как мне не хватало этого тепла! От наших свиданий с Исхардом неизменно веяло тяжестью долга, сомнениями, манерной бесчувственностью.

Руки Риккарда стянули с меня ставший лишним полушубок, свитер. Скользнули по спине, обнимая — сначала бережно, будто хрупкий сосуд, давно утраченную и вдруг нашедшуюся драгоценность, потом крепко, собственнически, до хруста в ребрах. Я поймала себя на мысли, что не возражаю… хочу, чтобы он продолжил. Близость, которой я постоянно страшилась с Исхардом, сейчас казалась единственно желанной и правильной.

Правильным?

Но ведь это не так! Иначе для чего были все предыдущие жертвы?! Помолвка с северным эссой, знакомство с семьей Иньлэрт и неприветливой снежной столицей?

Я попыталась вырваться, оттолкнуть мужчину.

— Я… Нет! Мы не можем! Не должны!

Вопреки опасениям, Рик остановился сразу, отодвинулся, оставаясь по-прежнему близко. Язвительно заметил:

— Помню-помню: у нас нет будущего. Но эта-то ночь может принадлежать нам? Секунду назад мне померещилось, что одна блистательная эсса не против разделить ее с изгоем, носящим ржавые клинки.

— Я… ты ошибся!

— Возможно, — мужчина внезапно толкнул меня в грудь, опрокидывая на спину, навис сверху. Задумчиво повторил. — Если девушка сама не знает, чего хочет, возможно, мне просто повести себя как злобный завоеватель и сполна насладиться захваченным сегодня трофеем.

— Ты не посмеешь!

— Проверим?

Рик лукаво прищурился. Губы мужчины требовательно впились в мои, превращая возмущенные возгласы в нечленораздельное мычание.

Какое-то время я еще сопротивлялась, а потом остатки разума сдались перед пьянящей горячей волной, растекающейся от живота по всему телу. Я и правда хотела бы разделить эту ночь, а утром уйти следом… в другое королевство, на край света да хоть бесправной пленницей к западным завоевателям. Сейчас, в этот самый миг помутнения рассудка, смогла бы даже бросить Предел, предать клан и друзей, вычеркнуть из памяти все принесенные обеты. Только лишь бы остаться рядом с ним — опорой, трофеем, игрушкой… кем угодно! Не думать о стремительно истекающем времени, о траурном звоне, что мерещился в завывании пурги…

…Колокол на центральной башне Южного Храма звучал, не переставая, оплакивая Песчаную кошку и ее храбрых воинов, павших в битве с Вестницей Смерти. Альянс победил, но какой ценой! Глухие размеренные удары неслись над пальмовыми рощами и ученическими бараками, гостевыми домами и караульными, уходили в замершие барханы — жизнь, кипящая в оазисе посреди Великой Пустыни, затаилась, спряталась, напуганная и смущенная всеобъемлющим горем, что вошло в древние стены из песчаника.

Тронный зал, задрапированный черной тканью, утратил привычное праздничное великолепие, превратившись в унылое безрадостное место. Свет, проникавший сквозь окна, падал на пол тусклыми пыльными пятнами. Плач скорбящих, подхваченный и помноженный эхом, метался под сводами попавшей в ловушку птицей.

Я оглушено брела между бесконечных рядов, желая ослепнуть, только бы не натыкаться взглядом на знакомые лица. Харил и похожие на волков двойняшки, которых я спасла в Подковке — подарила жизнь, чтобы затем отнять? Балагур Ольханд. Лоретта…

Крис.

У последнего ложа друга я задержалась на целую вечность. Внутри полыхало черное пламя, выжигая душу, превращая ее в безжизненную пустошь, не способную когда-либо более испытывать светлые чувства. Радость, счастье, веселье — отныне и навеки они для меня обратились в пустые слова. Возможно, слезы принесли бы облегчение, но безжалостный огонь забрал и их.

Рик, молчаливой тенью следующий за правым плечом, попытался обнять, заговорить. Что мне до глупых слов утешения?! Я равнодушно скинула его ладонь, пошла дальше.

Эсса Астра, возглавлявшая авангард, напоминала растрепанную изломанную куклу, которой поиграл и выбросил великан. Передовому отряду досталось сильнее всего.

Когти охраняли свою Повелительницу даже в посмертии. Два ближайших тела скрывались под плотными пологами — всей магии целительниц не хватило, чтобы придать мертвым благообразный вид. А вот начальника личной стражи Ралета тиа Кросвинг, несмотря на пересекающую лицо рану, я узнала. Говорили, он до последнего пытался спасти свою королеву, прикрывал собственным телом.

Сама Альтэсса лежала на возвышении, окруженная облаком желтых орхидей. Даже сейчас она выглядела величественно — в жреческом одеянии с ажурным обручем-венком на лбу и рыжим плащом распущенных волос. Внешне не тронутая ни тленом, ни гибельной магией, изуродовавшей ее защитников, сестра казалась спящей.

Каттера — бледный призрак в черном балахоне хранителей памяти — подняла пустой взгляд. Произнесла.

— Тебя там не было.

Под хлесткой плетью ее слов я попятилась, развернулась. Сорвалась на бег, в панике не разбирая дороги.

Коридор, лестница, переулок, сквер…

Укоризненные взгляды встреченных драконов били больнее камней.

Долг велел всем сражаться, но тебя, эсса, не было на поле боя.

Порыв ветра бросил в лицо горсть песка, заставив отшатнуться от края внешней стены. Рик схватил за запястье, притянул к себе. Гладил по спине, волосам, успокаивая, утешая.

— Ты не виновата в том, что произошло. Ты не виновата, Лань.

Я сердито вырвалась. Крикнула, выплескивая в короткий вопрос всю злость на собственную роковую ошибку, всю боль от неподъемного груза вины, который мне предстояло нести до конца жизни.

— А кто тогда?!..

— …Лань! Лань, тише! Успокойся, девочка! Все хорошо! Я пошутил. Прости дурака, глупая затея и зашла слишком далеко…

— По-поцелуй меня.

Рик растерялся, учитывая, что с этого все и началось, нерешительно коснулся моих губ, век, уже без прежнего страстного напора, нежно и едва дотрагиваясь — так мать успокаивает перепуганного ребенка. Дрожь постепенно отпускала тело. Видение тускнело, меркло, превращаясь в призрак несбыточного грядущего. Я не струшу, не отступлю.

— И что мне с вами делать? — донеслось от входа. — То ли казнить одного перебежчика за покушение на… ну, пускай будет, честь эссы, то ли зайти через полчаса, — Крис неприязненно оглянулся на дверь и с наслаждением устроился около очага, не спеша приводить в исполнение ни первую, ни вторую угрозу.

Мы спохватились, что Рик до сих пор находится на мне сверху. Поспешно отодвинулись друг от друга.

— Опаздываешь, — попенял меченый карателю. — Я уж думал, придется сдаваться эссе Исхарду и надеяться, что задавака достаточно рассудителен и выслушает меня, прежде чем отдать на съедение своим дворнягам.

— Ты-то сам почему задержался?

— Хотел убедиться, что все пройдет, как надо. Получилось?

Крис покосился на меня, неохотно признался:

— Частично. Гнездо кровопийц белобрысый зачистил конкретно, а вот выполоть сорняки в своем саду — дело посложнее.

— Не вычислил, значит?

Каратель качнул головой, Рик досадливо цокнул. Извлек ящик из угла, распутал тесемки у дорожного мешка. Занялся сортировкой вещей — что взять, что оставить.

— Пойдешь? Сейчас?

Рыжик смотрел за сборами со скептическим выражением лица. Непогода снаружи продолжала бушевать и, кажется, только усилилась.

— Нет. Подожду до утра, пока разъяснится и облава перекроет все щели, — язвительно отозвался меченый, брезгливо рассматривая какую-то гадость, вытащенную из ящика. Находка напоминала высохший трупик мыши-полевки, который дракон без сожалений швырнул в костер. — Прорвусь. Не впервой.

Крис закатал рукав и стянул с запястья пару браслетов.

— Возьми. Пригодятся.

От артефактов Рик отказываться не стал. Бегло проверил вещи, оделся, натянул рукавицы. Кивнул на прощание алому. Мне достался долгий изучающий взгляд — но так ничего не сказав, дракон вышел за дверь, чтобы раствориться среди сбивающего с ног урагана, ночной тьмы и слепящего снега.

Дойдет ли? Сумеет ли, несмотря на всю уверенность, преодолеть холмы? Я невольно поежилась, представляя, каково Рику сейчас снаружи, среди метели. Крис, заметив мой жест и неправильно истолковав, подкинул в огонь дров, вынуждая пламя разгореться жарче.

Долгое время молчание нарушалось только треском сгорающего дерева и стонами ветра. Неожиданно стало доходить, что меня обнаружили в землянке наедине с человеком, которого по моему же приказу заключили под стражу по обвинению в измене. Более того мы целовались! Целовались явно с удовольствием. Хотя единственным драконом, которому должны принадлежать мое тело и сердце, я сама же объявила Исхарда.

Весь образ благонравной невесты, старательно создаваемый последние месяцы, рассыпался к Хаосу. Я не представляла, как объяснить ситуацию другу. Рыжик же загадочно лыбился, не спеша ни обвинять, ни помогать, ни задавать наводящие вопросы.

— Крис, то, что ты видел…

— Неужели Матерь-Спасительница наложила на тебя проклятие девственницы: стоит лечь в постель с мужчиной, и ты начинаешь биться в припадке? Неудивительно, что снежный лорд раздраженный ходит.

Значит, вот как это выглядело? Постойте-ка! Я все же научилась вычленять главное из случайно оброненных фраз.

— Ты тут был с самого начала! И даже не подумал вмешаться!

— Не с начала, — поправил Крис. — Но достаточно долго, чтобы насладиться испуганным лицом Котофея. Честно говоря, колебался, то ли прибить его, то ли посочувствовать из мужской солидарности.

Я плотнее обхватила руками колени, желая провалиться от стыда, обвела взглядом землянку, невольно цепляясь за следы пребывания людей. Ищейки Исхарда потеряли нас еще возле деревни малефиков, но Крис добрался сюда почти одновременно со мной и Риком, словно… он догадывался, куда мы направляемся!

Способности сенсорика здесь не при чем. Рыжик знал про это место!

— Крис, как ты тут оказался?

— То большая страшная тайна, — глубокомысленно, подражая умудренным жизнь старцам, заметил друг.

— Мне не до смеха!

— А я не шучу.

Стоп. Значит ли это, что задание каратель получил напрямую от Харатэль? Если подумать, самый логичный ответ: кто еще мог, вопреки приказу эссы, выпустить Демона льда из тюрьмы? Не сам же он сбежал.

Хаос! Кажется, вокруг меня опять идет игра, о которой я не имею не малейшего понятия. Судя по виновато отведенным глазам, допытываться правды у Криса бесполезно. Ладно, задам вопрос сестре, когда непогода перестанет глушить мыслесвязь.

Смирившись с необходимостью ожидания, я сменила тему.

— Давно хотела узнать, почему ты зовешь Рика Котофеем?

— Так наглый, вредный и удачливый, как будто у кошки девять жизней позаимствовал, — отшутился друг, обрадованный уходу от неприятной темы. — Не бойся, бескрылая, ничего с твоим демоном не случится.

— Угу, — мне бы уверенность рыжика.

В воздухе снова повисло молчание. Болтать о сторонних пустяках не было настроения. Обсуждать шансы Рика преодолеть холмы только зря накручивать себя. Расспрашивать Криса, что происходит — бесполезно, нечестно. Рыжик, может, в конце концов, и разболтает по старой дружбе — хотя кто скажет, чем он там клялся и не завязана ли клятва на какое-нибудь крайне гадкое заклинание — так ему же потом и влетит от Харатэль очередная «охрана восточных ворот».

— Ложись-ка ты спать, мелкая, — решил за меня приятель. Безжалостно распотрошил тюк в углу, вытащил шерстяные одеяла. — В ближайшие часы буран вряд ли стихнет, так что радуйся: триумфальное возвращение невесты, спасенной из лап коварного дракона, к ее расстроенному жениху откладывается до утра.

Да уж, неужели Крис думает, что после всего случившегося я спокойно усну! Буду лежать, представляя, как там Рик, или, еще хуже, прокручивать завтрашний разговор с Исхардом. Какими словами мне оправдаться за это «похищение»?

Я ошибалась. Виновата ли усталость, жар костра, разморивший меня после холода снаружи, или Крис незаметно подшаманил, но стоило мне угнездиться под одеялами и пригреться, как я провалилась в сон.


***


Сегодня Юне исполнилось шестнадцать.

Из гостиной внизу доносилась негромкая музыка и разговоры. Торжество продолжалось без именинницы. Чета Иньлэрт предпочитала не афишировать существование слепого ребенка, но полностью проигнорировать ее детский день рождения не могла, а потому раз в год собирала друзей, родственников и ближайших соседей за семейным столом частично отдать должное традициям, частично — для решения каких-то своих вопросов.

Юна быстро осознала, что ее присутствие на празднике не требуется. Родители, обычно избегавшие дочь, сейчас, вынужденные находиться рядом, ощущали себя не в своей тарелке. Эта неловкость передалась и гостям, косящимся на увечье со смесью жалости и любопытства. А самой девушке быстро надоели и бесполезные здравицы «в глаза», и сочувственные шепотки вслед, поэтому когда юная леди, сославшись на усталость, отправилась в свою комнату, все, и она сама, вздохнули с облегчением.

Прислонясь спиной к раме, Юна устроилась на широком подоконнике, вслушиваясь в шорохи, которыми с ней разговаривала вечерняя столица. Ветер свистел в водосточной трубе, обжигал пальцы ледяными поцелуями, шуршал лентами подарков, сваленных на комоде. Нес запах еловой смолы, горящих в очаге поленьев, замерзшей воды и уснувшей до весны жизни.

Колокол на башне прозвонил семь. Скрипнул наст под шагами редкого прохожего. Зима — темное время: солнце не балует город, отдавая власть трескучим морозам, и даже северная кровь предпочитает не покидать уют растопленных очагов и надежных стен.

Скучная пора, наполненная тишиной.

Юна любила часами сидеть у окна и прислушиваться к болтовне на площади. Запоминать, оценивать, раскладывать по полкам, делать выводы о жизни клана. Законы, по которым существовало общество, оказались не такими запутанными и сложными, как юная леди испугалась поначалу. Девушку искренне забавляло удивление дяди Имагара, когда она вовремя подсказывала нужное решение.

Зимой разговоры смолкали, оставляя Юну во власти скуки. Собственных мыслей, которыми она не привыкла ни с кем делиться.

Детский день рождения. Через пять лет ее совершеннолетие, и первый полет она подарит… кому? Странно не иметь подруг в шестнадцать лет. Кина, простушка, трусишка Кина не заслуживала так называться. Юна не забыла, как та наябедничала родителям про утопленных котят — не забыла и не извинила. Следовало, наверно, выполнить обещание и помочь «подруге» «упасть», как случилось с Королем крыш, но девушка не могла ответить, что ее останавливало. Жалость? Прок? Сентиментальность? Служанка напоминала ей канареек из детства: бестолковое щебетание кухаркиной дочки развлекало юную леди бесконечными зимними вечерами.

Зарычали псы во дворе. Пасюк на коленях — ее Спутник — тревожно завозился. Юна, успокаивая, потрепала крыса за ухом. Сосредоточилась, с нетерпением вглядываясь в ночь за окном. Мир глазами разделяющего был тусклее и серее, чем тот, что открывала ей чужая смерть, но лучше полной темноты. После цуциков и подслушанного родительского разговора девушка опасалась экспериментировать снова.

Колышущиеся тени елей рождали ложную надежду, заставляли сердце плавиться в сладкой истоме в ожидании… его? Почему при мыслях о Риккарде ее тело бросало то в жар, то в дрожь? Упрямый наивный мальчишка, с которым она знакома целую жизнь.

Юна невольно улыбнулась. Временами Рик забавлял ее. Горделивые речи о единстве клана, о долге, об ответственности казались ей трогательно милыми. Временами открывал что-то новое: то ли доверяя благовоспитанному юноше, то ли не в силах отказать сыну Альтэссы, старшие Иньлэрт без вопросов отпускали их вдвоем на прогулки. Он раздвигал границы ее мира.

А еще Рик всегда, с самого первого раза, как отобрал у хулиганов ленточку, заступался за нее. Юне нравилось представлять, что они принцесса и рыцарь из сказки, которую однажды прочитала ей няня Свен перед сном. Нелепая фантазия, ничего не значащая игра.

Но с недавних пор все изменилось, стало по-настоящему. Ей требовалось слышать его голос. Щеки жгло от смущения, когда юный мечник небрежно брал ее за руку. Девушка готова была провалиться под землю, думая, что все смотрят на них, и одновременно мечтала о большем: о поцелуях! Кина недавно хвасталась, как ее тискал один из конюхов. Леди тогда высмеяла служанку, обозвав потаскухой, а на самом деле завидовала.

Юна непроизвольно коснулась пальцами резко пересохших губ. О поцелуях… а может быть, даже о большем, о том запретном, что происходит за закрытыми дверьми родительской спальни, когда дети видят третий сон.

Пожалуй, Рик был единственным, кто заслуживал… с кем бы она хотела разделить первый полет.

Кажется, это чувство называли любовью.

— Юная леди, для ванны все готово, — позвала из-за двери няня Свен.

— Сейчас, — неохотно откликнулась, продолжая вглядываться в тени за окном, прислушиваться к ночным шорохам.

Он придет. Рик обязательно поздравит ее с праздником. Просто задержался. Не мог же он забыть про ее день рождения! Мальчишки, конечно, глупые и несобранные, но не до такой же степени! Ей нужно подождать еще немного.

Свен, не удовлетворившись ответом, зашла в комнату. Охнула, всплеснула руками, поспешила сдернуть воспитанницу с подоконника и захлопнуть окно.

— Разве так можно! Вы же простудитесь!

— Я кровь от крови льда.

— Чепуха какая! И где вы только подобных фраз набрались?! Уж не от дворцового ли юнца?! Идемте! Ручки, ручки-то совсем замерзли! Идемте-ка скорее. А крыска тут пока посидит, на подоконнике.

Последний «взгляд» в окно: двор пустовал, как и пять минут назад.

В купальне привычно пахло серой и эфирными маслами. Мышцы плавились в горячей ванне словно воск, становясь мягкими и ленивыми. Юна погрузилась с головой, наслаждаясь чувством невесомости, растворяясь в нем, вверяя тело ласковой силе воды, выталкивающей ее к поверхности. Бесплотным призраком девушка потянулась к ждущему в комнате Спутнику. Может быть, именно сейчас Риккард кидает снежками в створки ее окна, надеясь привлечь внимание.

Темнота насмешливо молчала. Слишком далеко. Не достать. Не увидеть. Не узнать.

«Младые годы, пустые надежды».

«Повелитель? Я счастлива слышать вас, Великий Дракон».

Хаос нечасто баловал юную жрицу вниманием: что за дело бессмертному Древнему до забот мотылька-однодневки?! Тем больше ценила Юна их недолгие разговоры. Хаос, мудрый родитель, слушал и понимал ее, наставлял и поддерживал: он научил ее видеть глазами Спутника, объяснил, что за даром она владеет. Лишь N’eari Юна открывала душу. С ним делилась тревогами и печалями.

«Счастлива ли? Спроси свое сердце, дитя, что волнует его?»

От одного Великого Отца принимала правду, в которой не признавалась даже сама себе.

Рик… Риккард тиа Исланд, сын Альтэссы, меч, должный стать оплотом Предела. Чем может привлечь она юношу, которому пророчат будущее когтя Повелителя Севера? Знатностью рода? Красотой? Это для старой няни ее воспитанники самые лучшие: что Юна, что ее педант-кузен. А сколько смазливых девиц из верховных семей крутится при дворе?! Есть кого выбрать! Чистотой крови, силой пламени, заключенной в ее теле? Эта драгоценность подороже, чем прочие, но даже ее перечеркивает родовое увечье, проклятая слепота. Разве только дар смерти? Она никому не признавалась в проснувшейся силе. Но Рику собиралась сказать, чуть позже. Верила, он не испугается и не отвернется.

Юна открывала сердце Хаосу, выпускала потаенные страхи и сомнения.

Любит ли Рик ее?

Глупости! С чего тогда каждую свободную от учебы и тренировок минутку он спешит к ней, чтобы развеять ее скуку прогулкой по городу? Почему сбивается и замолкает, стоит коснуться некоторых тем?

Сегодня, когда Рик придет ее поздравить, она поцелует его, по-настоящему, по-взрослому, и это будет намного слаще и лучше, чем в хвастливых рассказах Кины. Небось врет кухаркина дочка, выдумала все!

Но… юношеское сердце пылко и переменчиво, а слова — стекло: красиво блестит на свету, но никогда не сравнится с алмазами. Глупо верить их пустому звону.

«Хочешь узнать, что чувствует он? Услышать его ответ?»

— Ах, юная леди! — причитания Свен разрушили транс. — Никак уснули!

От неожиданности Юна дернулась, хлебнула воды, резко вынырнула, вцепилась в борт, откашливаясь.

— Тише-тише, — няня, успокаивая, похлопывала по спине. — Эк вас разморило-то на жаре. И правда, давно в кровать пора. Гости, они утомляют. Ни одного ровесника ведь не позвали, все старики о делах болтают!

Позже Юна лежала на хрустящих простынях, натянув стеганое одеяло до носа. Подарки, отброшенные, валялись в углу: среди них не было одного, главного. Залетающий в приоткрытое — самую малость, чтобы няня не заметила — окно ветер перебирал пряди волос, словно желая разделить ее грусть и обиду.

Свернувшийся пасюк привычной тяжестью давил на живот.

Часы пробили полночь.

Рик так и не пришел.


***


Низкие тучи заволокли небо, скрыв звезды. Дворец Альтэссы возвышался справа черным обелиском, дремлющим драконом, готовым в любой момент пробудиться и обрушить гнев на непокорных. Воцарившуюся тишину нарушало лишь ржание лошадей в конюшне, редкий лай да стук кованых набоек сапог по оледенелой брусчатке мостовой.

Девушка бесшумно отступила в щель между пристройками, пропуская патруль. Ослепленные факелами и верой в безопасность столичных улиц стражники не отличались бдительностью и упустили тень, укрывшуюся во тьме. Ночной обход был простой данью традициям, и в дозор чаще всего отправляли алых, повинных в мелких нарушениях. Судя по болтовне о припрятанных игральных костях, урок не пошел на пользу.

Юна не шевелилась. Бродить по городу даже в самый глухой час, конечно, не запрещено, но если слепую дщерь Иньлэрт обнаружат за пределами родового особняка, возникнут вопросы, а вот вопросов девушка хотела бы избежать.

Из укрытия она осмелилась выйти лишь спустя пару минут после того, как стихло эхо разговоров.

Холодный ветер забрался под капюшон, мазнул по щеке. Пасюк на плече зашевелился, почуяв вблизи кошку. Девушка слегка прижала Спутника ладонью сквозь плащ, успокаивая.

Еще можно возвратиться назад. Отринуть безумную затею, скрыться за надежными стенами дома, лечь обратно в теплую и безопасную постель… Юна презрительно фыркнула: она не маленькая, чтобы верить в чудовищ. Более того некоторые, например, Кина, считают чудовищем ее саму. Ее, отмеченную благословением Древнего Дракона!

«Я дам тебе власть над судьбой. Если захочешь… если отважишься».

Дверь в портальную оказалась не заперта, а смотритель отсутствовал. В этом не было ничего странного: алый мог, например, отлучиться по малой нужде. И все же в том, что отпала необходимость объясняться со стражем, девушка увидела добрый знак. Хаос поддерживал свою жрицу.

Ступив в круг, Юна невольно оробела. До сих пор ей не приходилось покидать столицу северного клана, а уж о том, чтобы куда-то отправиться в одиночку, и речи не шло. Спустя секунду, когда стала очевидна уязвимость плана, к страху неизведанного добавились сомнения. Для открытия даже стационарного портала нужно обладать огромным запасом энергии, которого у птенца попросту нет. Не привлекать же мастеров перемещений: вряд ли те согласятся активировать для нее пространственное заклинание, скорее, сообщат старшим о неожиданном желании дочери отправиться в путешествие. Неужели ночному приключению суждено закончиться, не начавшись?

— Леди… Иньлэрт?

Она вздрогнула, испуганно обернулась на голос.

— Кто вы?

— Слуга Великого Владыки N'eari и ваш тоже, — незнакомый мужчина коснулся губами ее запястья, преклонил колено. — Я прошу, одолжите мне свою силу, Вестница.

— Мою силу? Но… — девушка отступила, прижимая руки к груди.

— Просто доверьтесь мне.

Мужчина подтолкнул ее в центр высеченной в камне гексаграммы. Ярко, пробившись сквозь вечную тьму, вспыхнули линии заклинания. Отчаянно пискнул пасюк, протискиваясь за шиворот — животные, даже Спутники, плохо переносили телепортацию.

Дракон, не давая опомниться, развернул отроковицу лицом к себе. Что-то сказал, на лагвэ, но слова прозвучали чуждо и незнакомо. Шершавые подушечки пальцев провели по лбу и щекам, рисуя равносторонний треугольник. В прикосновении дракона не было ничего особенного, но девушку передернуло от омерзения.

— Что вы себе позволяете?!

— Пожалуйста, не поднимайте шум, леди Иньлэрт. Обещаю, со мной вам ничего не грозит.

Дракон настойчиво потянул Юну за собой. Пол ровный, сухой… каменный. Вязкую тишину нарушало гулкое эхо ее собственных шагов. Судя по тому, что было тепло, место располагалось гораздо южнее Иньтэона. Или, вероятнее, они находились в помещении, большом и пустынном. Пещера? Подземелье? Девушка принюхалась: пахло пылью и затхлостью, как в домах, где долго никто не жил. Храм? Замок?

Успокоившийся пасюк высунул любопытный нос, позволив наконец-то «оглядеться». Действительно, какое-то святилище. Судя по крошащимся стенам, разбитым витражам и облупившимся неразборчивым фрескам, старое и заброшенное.

Ее заблуждение развеяли почти сразу. Вынырнув из алькова, путь им преградил темноволосый мужчина с характерными чертами жителя востока. Хранитель памяти, если верить одежде. Сопровождающий девушку алый — растрепанный южанин, укутанный в такой же бесформенный балахон — тихо выругался сквозь зубы. Обоих Юна «видела» впервые.

— Лоран? Разве ты участвуешь в сегодняшнем ритуале? Дщерь Иньлэрт? — в голосе встречающего прозвучало удивление, которое быстро сменилось подозрением, когда он заметил девушку. — Что она здесь делает?

— Мне приказали привести «меч».

— Ты задержался. Мастера уже начали, прерывать не велено, — страж кивнул на закрытые двери. — Вам придется подождать.

Короткое хриплое слово, произнесенное Лораном, напоминало воронье карканье. Глаза хранителя расширились от изумления, а потом закатились, и бездыханное тело кулем упало на руки успевшего подхватить его алого. Несмотря на отсутствие ран, Юна могла поклясться, что служитель мертв, но почему-то гибель восточного дракона принесла не ожидаемые яркость красок и заряд бодрости, а туманную дымку перед глазами и усталость сродни той, которая появлялась после тренировок по плетениям.

— Хаос, Лоран! Ты что творишь, сволочь?! — в противоположном конце зала, откуда они пришли, появился еще один хранитель памяти.

То же короткое слово-карканье, и дракон рухнул на пол марионеткой с обрезанными нитями. Девушка едва не последовала его примеру. Вспышкой озарения пришло понимание: алый тянет из нее силы! Использует, как обычный браслет-накопитель! Как вещь!

Не давая опомниться, жесткие пальцы мужчины вцепились в запястье, волоча к закрытым дверям.

— Нет! Пусти! Пусти меня! — Юна уперлась ногами в пол, рванулась. — Я не хочу!

Спутник, защищая, ощерил пасть и бросился на алого.

— Глупая! — Лоран без труда сбил крыса на пол, пнул, отшвыривая подальше. — Еще поблагодаришь! Они вскоре и за тобой явились бы.

Превращаясь в череду застывших картин, мир то обретал четкость, предвещая скорые смерти, то снова скрывался за пеленой тьмы.

Массивные створки распахнулись от легчайшего прикосновения, впуская незваных гостей в круглую залу без окон и других дверей. В нос, оглушая, шибанул приторный запах благовоний. Двенадцать служителей поддерживали черное пламя в каменных чашах, монотонно напевая незнакомые молитвы-заклинания. Из-за закрывающих лица масок их голова звучали глухо и неразборчиво. Отзываясь на колдовство, внутри обсидиановых стен вспыхивали и гасли серебристые искры. От древних чар веяло неясной опасностью, тревогой, какую внушают клубящиеся над горизонтом грозовые тучи.

Юна изо всех сил вцепилась в косяк, пытаясь не дать Лорану вмешаться в ритуал. Кто знает, к какой беде приведет нарушение равновесия? Нужно уходить отсюда. Искать безопасное убежище… Спустя секунду девушка заметила причину, собравшую хранителей памяти, и враз забыла и о панике, и о нелепом сопротивлении. В центре образованного магами круга неподвижно лежал… настоящий дракон. Крылатый Властитель, будто только что сошедший с гравюр.

Не позволяя никому опомниться, алый выхватил скрытый в рукаве кинжал и проткнул ближайшую фигуру в сером балахоне. Еще два хранителя получили по метательному ножу в глаза.

Девушку окатило волной знакомой силы, к которой она потянулась, как страждущий к стакану родниковой воды, но ее стремление безжалостно пресекли на корню: оставшихся противников Лоран уничтожил тем же смертельным заклинанием, что и первых двух знакомцев.

Бой завершился, так и не начавшись.

Пламя без подпитки медленно опадало.

Дракон тяжело вздохнул, дернул крылом.

— Марана!

Позабыв про «помощницу», мужчина бросился к Властительнице. Выпущенная им Юна изможденно села на пол. Давно она не ощущала себя настолько опустошенной. Руки меленько дрожали. В животе свивался кольцами клубок ледяных змей. Мучительно хотелось спать.

— Марана, ты меня слышишь? Понимаешь? Хаос! Должен же быть способ все отыграть обратно!

Драконица медленно подняла морду, открыла глаза, полные безумного лилового огня, прошипела:

— Убей! Убей ту, что привел! Сейчас, когда она не способна сопротивляться!

— Тише, драгоценная, тише. Вестница здесь, чтобы помочь. Ее сила позволит нам сбежать от лиаро.

— Умоляю! Убей ее! Убей, пока она не убила нас!

Тьма вокруг Юны сгущалась, одни лиловые звезды-глаза дракона горели по-прежнему ярко. Лорана, приближающегося с обнаженным клинком, девушка уже почти не видела. Мысли ворочались пудовыми гирями. Она сейчас умрет? Даже не заметит, откуда нанесут удар. Она? Возлюбленная жрица Великого Хаоса?

Острое чувство беспомощности сменилось злостью.

— Rah kf'era! — искаженные изуродованные слова исконного языка, которые использовал алый — Юна выплюнула их противнику в лицо.

Зазвенел по плитам оброненный клинок.

Тоскливо взвыла драконица.

Девушку ударило магией в грудь, опрокинуло набок. Опалило веки, обожгло горло, пресекая крик в зародыше. Клубок змей в животе взорвался ледяными копьями. В отчаянной попытке скрыться от одуряющей боли, Вестница притянула колени к подбородку, обхватила руками, съеживаясь в комок.

Вокруг неистовствовало пламя.

Черное пламя грядущего.


***


В ухо настойчиво тыкался влажный нос пасюка.

Вестница осторожно отстранила крыса, встала, удивляясь, что еще жива. Сконцентрировалась, восстанавливая оборванную связь. Невольно отшатнулась от лежащего в луже крови хранителя памяти и встретилась взглядом с лиловым огнем, горящим в глазах оракула. Все вспомнила.

— Нравится видеть, как твои надежды, твои заветные мечты обращаются в прах? — ехидно оскалилась Марана. Драконица свернулась вокруг тела возлюбленного, оберегая его последний сон.

— Ты лжешь! Это ложь!

Он не… не поступит так! Рик, который всегда защищал и поддерживал, не отдаст ее хранителям памяти. Не позволит, чтобы его негласную невесту превратили в куклу без души и желаний, покорный инструмент для удовлетворения чужих амбиций.

— Не верю! Это неправда!..

«Правда… правда… правда», — засмеялось в ответ эхо.

Она Вестница, черпающая силу из чужих смертей. Чудовище, которое до рождения продал отец и возненавидела мать! Орудие, созданное лиаро! Он сын Повелителя Севера и вскоре, пусть пока не догадывается, эсса. Для него долг перед кланом, благополучие Предела, приказ Альтэссы со временем станут главнее личных желаний. Рано или поздно, добровольно или под давлением обстоятельств Рик смирится, уступит предназначенному им обоим и принесет ее в жертву ради светлого будущего драконов. Неужели она смела надеяться, что будет иначе? Ведь вчера… вчера он так и не пришел.

— Теперь ты убьешь и меня? Как убила его?

Горький вопрос Мараны вернул девушку в реальность. Драконица безотрывно и нежно смотрела в лицо алого, что явился спасти ее и погиб из-за собственной глупости. Сочувствия к нему Юна не испытывала: собаке — собачья смерть, Лоран тоже повел себе не слишком честно. Но что делать дальше ей самой?

Уничтожить проклятого оракула, показавшего ждущие ее впереди боль и отчаяние? Вернуться в родовой особняк? Вычеркнуть из памяти эту страшную ночь? А если не получится, хотя бы притвориться, что все приснилось? Завтра пойти на свидание с Риком и насладиться первым взрослым поцелуем. Светлыми, наполненными любовью и заботой днями, что остались у них.

В конце концов, несколько лет счастья не так и мало.

Это выход.

Выход для трусов и слабаков. Но не для той, что отмечена благословением самого Владыки N’eari.

Вестница подхватила крыса, посадила на плечо. Вспомнила, как визжала, не спеша подыхать, похожая тварь, когда мышеловка перебила ей хребет. До чего же живучие скоты — ни зелья их не берут, ни заклинания!

Она станет такой же.

— Если порезал палец, глупо обвинять нож в собственной неосторожности. Лорана убила не я, — Юна без страха приблизилась к драконице, хотя той было достаточно махнуть когтями, чтобы разорвать девушку пополам. — В смерти Лорана виновата ты сама… ты и те, кто сделал тебя такой. Хочешь отомстить? Мсти хранителям памяти! Этому миру, что отвергает нас.

— Катись к Хаосу!

Марана зло выплюнула в лицо девушке новый сгусток пламени. Словно наткнувшаяся на пирс волна, огонь неожиданно разошелся на две части, обтекая Юну — не иначе Великий Отец услышал пожелание и явился сам, защитив свою дочь. Тем не менее Вестница отступила, прижимая пальцы к ноющему лбу, пробормотала под нос.

— Да уж, неважно начали. Но, если верить твоим же откровениям, времени на уговоры у нас предостаточно…

— Просыпайся, мелкая.

Крис не сильно, но настойчиво тормошил меня за плечо. Я неохотно разлепила глаза, села, сбрасывая тяжелые шкуры, зябко поежилась. Очаг прогорел, даже угли потухли. От щелей в двери тянуло бодрящей морозной свежестью, на полу золотыми монетами рассыпались солнечные зайчики. Метель закончилась.

— Завтракать хочешь? Не бойся — не отравлено, я проверил, — рыжик протянул мне надкушенный бутерброд, который успел соорудить из здешних припасов. — Ланка, ты куда? Тут и целые есть!

Друг выглядел раздражающе бодрым, я же все еще наполовину пребывала во сне и порожденных им мыслях. Дракон, что воспользовался силой Вестницы… неужели тот самый пропавший без вести старший брат sei-ri, о котором говорилось в записях эссы Ровера? Пускай меня по-прежнему удивляет, как можно положить жизнь на алтарь обид, месть оказалась достаточно сильным мотивом, чтобы заставить учителя напасть на ученицу, а… юную Вестницу запалить пламя войны, в которое она бросила все робкие чувства и привязанности.

Я зачерпнула полные горсти обжигающего снега, после секундного колебания размазала по щекам, разом взбодрившись.

Удивительно, из каких мелочей сплетается цепь роковых событий!

В шестнадцать лет Рик после ссоры с отцом сбежал в Капитолий. Вполне вероятно, он не поздравил Юнаэтру с днем рождения, потому что был наказан за бои на Арене. Если бы единственный друг пришел к Вестнице в ту ночь, удалось бы Хаосу так легко взрастить в юной душе семена сомнений, уговорить на судьбоносный визит к Маране?

Что строить бессмысленные предположения!

Прошлое не изменить.

Тучи ушли. Солнце, показавшееся над горизонтом, слепило глаза. Нетронутый снег на склонах холмов напоминал чистый лист, на котором еще только предстояло появиться истории. Его белизна и невинность внушали ложную надежду, что будущее не определено и зависит от нас, вынуждали забыть о скрытых под ним пластах — грязи и коварных провалах.

Завтра неразрывно связано со вчера, точно лавина, вызванная сорвавшимся с вершины камнем. Предотвратить катастрофу, порожденную давними ошибками, не в наших силах. Мы можем либо смириться, либо попытаться изменить хоть что-то, направить разрушительный поток в русло, где он почти никому не причинит вреда.

Глава тринадцатая

— Простите, эсса. Лазутчику удалось сбежать. Безопасность леди Ланкарра я посчитал приоритетной задачей.

Солнечный день был в разгаре, но крошечные окна почти не пропускали свет, и в комнате господствовали тоскливые тревожные сумерки. Или, скорее, смятение захватило мою душу, а потому и весь мир представал в нерадостном сером цвете. Я невольно горбилась, то и дело утыкалась взглядом в подол платья, словно нарисованный на ткани узор мог ответить на мои вопросы. Удалось ли Рику благополучно вырваться из окружения? Какую игру затеяла Харатэль?

Что мне сказать Исхарду? Делать дальше?

Стол, сундуки и прочую мебель сдвинули к стенам, расчистив в центре свободное пространство. Северный лорд сидел в непонятно откуда взявшемся кресле, словно на троне. Сейчас он поразительно напоминал Альтэссу своего клана или, на худой конец, судью, готового вынести обвинительный приговор. Крис вытянулся по струнке, заложив руки за спину, и с каменным выражением лица ждал дальнейших распоряжений-вопросов.

— Упустил, значит?

В ледяных глазах эссы стыла самая настоящая ярость. Вкрадчивая угроза в голосе снежного командора предназначалась не мне, но я все равно невольно поежилась, плотнее запахнулась в шаль, прислонилась к теплому боку печки: никак не согреюсь.

— Упустил? Или нарочно позволил ему уйти?!

— При всем уважении, лорд Иньлэрт, я прошу вас воздержаться от необоснованных обвинений, — голос алого не дрогнул, а самодовольную улыбку, на мгновение искривившую губы карателя, надеюсь, заметила я одна. Крис, ты дурак! Зачем ты его дразнишь!

— Не забывайся.

Исхард тоже не оставил без внимания тот факт, что рыжий проигнорировал положенный титул. Поднялся, вплотную приблизился к алому. Разгневанный лед скрестился со скрывающими насмешку угольками — глаза в глаза: никогда не замечала, что каратель и эсса одного роста.

— А теперь… я хотел бы услышать правду, Кристофер.

Я так и не поняла, был ли подкреплен приказ магией или нет, но на невозмутимом лице рыжика не дрогнул не единый мускул.

— Мне нечего добавить к сказанному, — каратель сделал секундную паузу, словно колебался в необходимости уважительного обращения к собеседнику, и все же произнес, — эсса.

Вот прохвост! Лжет ведь и не краснеет.

— Солнце, что ответишь ты? — внимание ледяной бури обратилось на меня, и под взглядом бледно-голубых глаз я ощутила себя нашкодившим котенком, которого ткнули носом в лужу у двери.

— Крис нашел меня и проводил в деревню. Какая еще правда тебе требуется?

Не так. Неправильно. Эсса и леди должна оскорбиться на необоснованные обвинения, а не мямлить, точно не знающая урок ученица. Даже рыжик сердито покосился, пользуясь тем, что командор отвлекся.

Исхард вернулся на кресло-трон. Надолго замолчал.

— Упустил, значит? — наконец повторил, опираясь подбородком на скрещенные пальцы. — Я разочарован выучкой внутренней стражи Южного Храма. Думаю, на следующем совете предложить Повелительнице Харатэль прислать ее воинов в северный клан для прохождения тренировок. Привитием тебе понятий о дисциплине я склонен заняться лично.

— Как вам будет угодно, — Крис, изображая почтение, опустил подбородок. — Я могу идти?

— Иди.

Алый прижал кулак к груди, отдавая честь, ободряюще кивнул на прощание и бросил наедине со снежным лордом. Исхард подошел к окну. Мне оставалось догадываться о выражении его лица по неестественно распрямленным плечам, по силе, с которой он сжимал пальцы. Давно я не видела эссу настолько разъяренным — невольно испугаешься.

— Это был он?

Прозвучавшие в голосе жениха интонации сбили меня с толку. Ледяная буря рассеялась, сменившись усталостью… обреченностью.

— Это был Риккард, да, Солнце? Ты опять выбрала его.

Я промолчала, чувствуя себя еще хуже, чем прежде. Лучше бы Исхард злился. Жених приблизился, опустился на колени, оказываясь на одном уровне со мной. Спросил с какой-то детской беспомощностью:

— Что? Что мне сделать, чтобы ты забыла его?

— Извини.

«Уходя, рви все нити, иначе лишь больней…». Эсса Ровер сказал следовать за сердцем, я послушалась, и ничего хорошего не вышло: растравила душу себе, обидела друга. Хаос! Ланка, если уж решила идти отдельным от Демона льда путем, выбрала остаться рядом с Исхардом, прекращай издеваться над чувствами северного лорда.

— Извини. Я очень виновата перед тобой. Если тебе станет легче, я поклянусь, что этого больше не повторится.

— Разделишь полет? И постель? — недоверчиво уточнил мужчина.

Мы избегали этой темы с последней неудачной попытки, что предшествовала его ранению. Исхард не настаивал, я не напоминала, а потому невольно растерялась и замешкалась с ответом.

— Понятно.

Северный лорд отвернулся, сгорбившись, направился к выходу.

— Исхард, постой, — эсса замер, и я пробормотала. — Прости.

Я не знала, что еще сказать.


***


Отражение смотрело на меня всклокоченной девицей, которой кто-то наступил на больную мозоль. Перекошенное лицо отлично подходило, чтобы разогнать всех собеседников, а самых стойких успешно добил бы запах пота. Это для неунывающего рыжика покорение заснеженных холмов — легкая разминка перед завтраком. Измученная вчерашним марш-броском эсса с удовольствием бы воспользовалась санями или телепортом, жаль, организовать их никто не догадался. Пришлось топать ножками, поддерживать физическую форму. Хотя, сдается мне, моя нынешняя «форма», скорее и привычнее, соответствовала пугалу. Хороша невеста, нечего сказать! И почему Исхард до сих пор не сбежал?

Северный лорд, кстати, как раз и сбежал. Отвлекся на доклад алого, а потом и вовсе неохотно, точно боясь, что я снова куда-то убреду (ага, найти бы еще силы!), бросил меня одну, пообещав вернуться через пару часов. Аккурат хватит привести себя в приличный вид к его приходу: принять ванную, организовать стирку. После обеда-то навалятся другие хлопоты: ежедневный обход лазарета, приготовление целебных зелий, леди Консанс опять же должна прибыть.

Вместо того чтобы употребить время с пользой, раздираемая противоречивыми мыслями, я продолжала пялиться в зеркало.

Мне отчаянно хотелось высказать одной Повелительнице все, что я думала о вмешательстве в мои дела. Но за несколько раз даже такая непроходимая ослица, как я, успела усвоить: дерзить Альтэссе, пусть она и твоя родная сестра, опасно. Ссылка в очередную башню Синскай станет в текущей ситуации катастрофой.

Благоразумие (чего я хочу добиться этим разговором?) боролось с чувством протеста — и что из них, как вы думаете, победило? А катись оно все к Хаосу! Я прикусила губу, несколько раз глубоко вздохнула-выдохнула (все же не стоило начинать беседу с обвиняющих воплей) и активировала плетение связи. Харатэль откликнулась сразу.

— Что все это значит?!

Моей выдержки не хватило даже на приветствие.

— Ты о чем, малыш?

Ментальный вызов застал ее во время туалета, и сейчас Повелительница сидела перед зеркалом, а сзади хлопотала служанка, сооружая замысловатую прическу из локонов, ленточек и косичек.

Молчание затягивалось. Я тихо ярилась, считая, что Харатэль нарочно издевается надо мной. Сестра рассеянно перебирала разложенные на столике заколки, время от времени отвлекаясь, чтобы ответить на вопросы невидимых мне собеседников. Наконец «игра в гляделки» надоела Альтэссе, и она, вздохнув, раздраженно заметила:

— Лана, у меня не так много свободного времени, чтобы разбрасываться им впустую, и, несмотря на все приписываемые мне таланты, мысли я читать еще не научилась. Даже твои. Поэтому пока ты не объяснишь, что произошло, я вряд ли пойму, чем вызвано это сердитое пыхтение.

— Я встретила Рика!

— Ясно, — Харатэль равнодушно отвернулась, кивнула кому-то.

— И это все, что ты мне скажешь! — возмутилась я, окончательно позабыв про благоразумие. — Он должен сейчас находиться в Южном Храме! Выпустить Демона льда из тюрьмы могли только по прямому приказу Альтэссы! Твоему приказу!

— Да, — рассеянно отозвалась сестра. — Припоминаю. Я велела его освободить.

— Разве ты не обещала, что я и только я буду решать все вопросы, касающиеся меченого?!

— Обстоятельства изменились.

Мне наконец-то удалось завладеть ее вниманием полностью.

— Или, может быть, у тебя действительно есть веская причина, по которой мне следовало удерживать Демона льда в Южном Храме? Только не нужно этих надуманных обвинений в измене.

Причина?

— Его же убьют, если схватят, — прозвучало неожиданно жалобно: я вспомнила побелевшее от гнева лицо Исхарда и ошибочную атаку Кавлихана. — Свои же и прикончат.

— Каждая тень клана ежедневно рискует жизнью, — отрезала Альтэсса. — Не понимаю, почему я должна делать исключение. У него был выбор, и Риккард сам вызвался добровольцем на задание.

Нелепый приказ об аресте, помолвка с Исхардом, несколько мучительных недель в Иньтэоне… и все это дракону под хвост?! Одному конкретному дракону! Хаос! Я не могла определиться, что меня злит больше: рухнувший неожиданно план или тщетность собственных усилий!

— Ты!..

Хотя бы раз ты выбрала чувства, а не пресловутое благо клана! Прислушалась бы к сердцу, к моему (даром, что ли, я именуюсь его голосом!), если уж свое превратила в выжженную огнем, не способную на сострадание и сомнения пустыню!

Повелительница Юга многозначительно приподняла бровь, и я осеклась, так и произнеся несправедливое обвинение. Хватанула губами воздух, с трудом разжала пальцы, посмотрела на лунки от ногтей.

— Успокоилась? — поинтересовалась Альтэсса. — Хорошо, что ты начинаешь сначала думать, а потом говорить, — сестру снова отвлекли. — Да, Ралет, я сейчас освобожусь…

Видно, дел у Харатэль, как всегда, было невпроворот, а я со своими надуманными обидами только мешала — тоже, как всегда. Слушая доклад когтя, Альтэсса сохраняла привычное невозмутимое выражение лица, эмоции прорывались в едва заметных мелочах: мимолетно нахмуренных бровях, дрогнувших губах, удержавших готовые сорваться слова, на секунду прикрытых глазах.

Когда Харатэль рассеянно, будто вспоминая, зачем я ее вызвала, обернулась, я почти перестала злиться.

— Лана, малыш, если ты хочешь что-то мне рассказать, я готова выслушать. Но чуть позже. Сегодня вечером у меня найдется немного времени, чтобы выпить пару кружек чая в центральной башне. Открой портал сама, или, лучше, пусть Исхард тебя проводит, — Повелительницу снова отвлекли, и она рассеянно добавила, прежде чем оборвать связь. — Да, если решишь вернуться в Южных Храм, поторопись. Ты должна успеть до четырех часов.

Я несколько минут бездумно смотрела на отражение.

Если рассказать сестре правду о том, что произошло в древнем храме, неужели мудрости Альтэссы Юга не хватит найти лазейку?

Если бы все было так легко.

Пусть Исхард тебя проводит…

Не доверяет мне даже открыть портал? До сих пор? Неужели Харатэль по-прежнему считает меня маленьким ребенком, нуждающимся в постоянной опеке? Чего удивляться, ведь Лоретта и Мерик думали также!

Заточение в Башне Синскай. Ссылка в северную столицу. Странно, что мне позволили рисковать в Сейрии. Не удивлюсь, если сестра круглосуточно сидела на стреме, готовая вмешаться в любой момент.

Нет. К Хаосу всех! К Хаосу! Сама. В этот раз действительно сама. Без надежды на чью-либо помощь, как в особняке Кагероса.

Я удивленно посмотрела на колечко с сапфиром, что непроизвольно крутила в руках. Не заметила, как вытащила его из шкатулки вслед за зеркальцем. Подумала, и нацепила его обратно на палец. Да, освобождение Рика не входило в мои планы, но до штурма Гайи… до рокового дня несколько месяцев.

У меня еще есть время найти способ, как не дать ему все испортить.


***


Мир снов штормило. Раскинувшийся под крыльями океан ворчал потревоженным чудовищем. Влажный ледяной ветер гнал саженые волны, черно-бурые, увенчанные грязно-серыми шапками пены. Клубящиеся тучи неслись по стальному небу хищными воронами. Косые струи ливня, стегавшие по поверхности воды милях в десяти, наползали сплошной стеной.

Громыхнуло.

Я невольно сжалась, сбиваясь с ритма, теряя высоту. Тут же выправилась, продолжая лететь навстречу урагану. По чешуе застучали капли воды, потом градины, но я упрямо двигалась к цели, по сажени, по пяди — не желая сдаваться, отступать. Впереди, защищенное водой и ветром, меня ждало… что?

Зачем я пришла сюда?

Освещенный солнцем берег за спиной напоминал ярмарочную безделушку, манил обещанием тепла и безопасности. Усыпанный золотистым песком пляж, тихая лагуна с лазоревой водой, кокосовые пальмы и цветущие лианы — только дурак сражается с бурей, когда его ждет рай тропического острова! Ланка, назови хоть одну причину, кроме нездоровой любви к самоистязанию, по которой ты продолжаешь рваться сквозь штормовой фронт, когда проще и приятнее вернуться в тихую гавань.

Причина? Мне нужны ответы! И они скрываются там, за шквальным ветром и ледяным дождем!

Еще чуть-чуть…

Ураганный порыв залепил морду снегом, отбросил меня на несколько саженей.

«Не спеши, дитя, — тучи разошлись, явив мне золотой глаз солнца. Буря отдалилась, превратилась в темный сгусток у горизонта. — Опасно вверять себя Хаосу».

Это место, где заключен Владыка N’eari? Я оторопела, только теперь ощутив угрозу, веявшую от уродливой кляксы, размазанной по синеве небес. Но одновременно она притягивала меня, как черный огонь мотылька. Если бы не вмешательство Великой Матери, мне бы уже опалило крылья. Похоже, я слишком часто за последние сутки поминала Хаос, и мир снов расценил это как желание встретиться?

Да уж! Нашла у кого спрашивать! Лучше бы обратилась к прародительнице собственного клана! Почему я вообще не додумалась до этого раньше?! Почему не попросила помощи у Древних? Ведь, кому, как не Дракону, знать способ изменить предначертанное?

«Прости, дитя. Я дарую жизнь. Смерть вне моей власти».

Чтобы рассказать Narai о мучавших меня сомнениях, слова не потребовались: Древний Дракон открыто читал в сердце.

— Terron! Itron!

«Дни минувшие хранят важные уроки. Но прошлое лишь прошлое».

«Всякий сам рисует узор судьбы…»

Значит, Древние тоже не ведают решения или не хотят отвечать. Я услышала три голоса стихий. Из четырех. Хаос!.. Похоже, выбора и тут нет.

Как обычно, Ланка? Действуем по наитию? В омут с головой?

— Пожалуйста, позвольте мне встретиться с Отцом северного клана!

«Опасно пересекать эту грань! — повторила предупреждение Мать. — Ты можешь не вернуться».

— Я понимаю, — понимаю ли? — Но мне нужно знать!

Небо снова заволокло штормовой мглой. Взревел ветер, набросился разъяренным псом, желая отогнать, не пустить дальше. Струи воды резали крылья, намерзали на них ледяными веригами. Я не разбирала, где верх, а где низ: море слилось с небом.

Значит, таков ответ Древних?!

— Прошу, я должна!

— Должна? — насмешливо уточнила буря.

— Я… хочу!

Все исчезло. Я зависла в пустоте, в которой не было направлений и скорости, окруженная липкой непроглядной тьмой. Ветер стих. Воздух, недавно холодный, напитанный влагой, иссох, замер.

Он ощущался повсюду. Заполнял все пространство, безграничный, необъятный, непостижимый. Великий Дракон N’eari, прародитель северного клана. Крылатый Властитель, возжелавший уничтожить подлунный мир.

Меня захватила паника. Я растворялась, исчезала, крупица соли в котле бескрайнего океана. Тьма приглашала стать частью ее, отбросить все лишнее, что делало меня мной.

Собрав огрызки воли, я крикнула.

— N’eari, я хочу поговорить!

— Какой забавный ребенок!

Тьма отступила, приняла облик гигантского антрацитового дракона, обвившего кольцами императора гор. Лапы могли бы раздавить дворец Альтэссы как яйцо, а сложенные сейчас крылья закрыли бы половину неба. Увенчанная короной острых гребней голова взирала на меня с заоблачной выси. Мне, человеку, было неуютно под давящим взглядом янтарных глаз с вертикальными зрачками, и я поспешно отвернуться.

Мать, оберегая, никогда не давала мне почувствовать всю мощь ее магии — неизмеримой, гнетущей, божественной, не подвластной смертным, не позволяла понять, насколько различаются Древние и их оставленные на земле дети (или, скорее, внуки?). Удивительно, как подлунные королевства вообще уцелели во время войны Исхода! Впору посмеяться над планами лиаро. Неужели они полагали, что Юнаэтра сможет уничтожить ЭТО?!

— Зачем ты пришла, возлюбленная дочь Narai?

— У меня есть вопрос. О вашем… сыне.

Дракон молчал долго. В окружающей нас серой дымке возводились и превращались в руины призрачные города, рождались и тут же умирали диковинные звери, проплывали механизмы, созданные безумными гениями, а временами и вовсе возникали видения, ни на что не похожие, и даже слов для их описания люди еще не придумали или давно запамятовали. Казалось, будто невидимые руки тысяч детей непрестанно месили вокруг куски податливой глины, то вылепливая из них знакомые фигурки, то снова сминая в бесформенный ком. Скала, где я очутилась, была единственным оплотом стабильности в странном изменчивом мире, игла в сердце гигантского яйца.

— Rick Gard, — смакуя, произнес Древний, когда я уже думала, что N’eari попросту забыл про меня. — Замечательное дитя. В крови наследника Альтэссы живет истинный хаос. Северное небо… Он смог бы покорить его.

— Северное небо?

— Небо севера, а затем и весь мир, — подтвердил Дракон. — С моей помощью, разумеется. Уничтожить барьеры, даровать Властителям свободу. Он мог бы, — в янтаре закипала черная ярость. — Твоя сестра совершила преступление, забрав эти крылья.

Я непроизвольно отступила. Взгляд Дракона гипнотизировал, лишал воли, заставлял испуганно замереть сердце. Смысл слов едва доходил до оцепеневшего разума.

«Не хочешь стать новым воплощением Владыки Хаоса, эсса?»

Догадывался ли Рик, сколько правды в его дурацкой шутке? Что не я, а он сам согласно планам западных завоевателей должен был стать сосудом для N’eari! Печать, наложенная Харатэль в наказание, лишившая изгнанного командора мира снов, неожиданно, как в поместье Кагероса, одновременно защищала меченого.

Ха… Похоже, пора придумывать другое ругательство на случай неприятностей. Вряд ли я снова решусь пригласить Владыку северного неба принять участие в моей жизни. Если только он не заберет эту жизнь прямо сейчас.

Янтарь глаз жег. Божественный янтарь таил угрозу. Нес гибель.

Тьма наползала, собираясь поглотить без остатка.

Я испуганно попятилась от расплескавшегося у ног чернильного озера. Шаг, другой, третий… под каблуком сапога оскалилась пустота — камешки заскакали по отвесному склону, исчезая в многоликом ощерившемся тысячами искривленных ртов тумане. Человеческая половина оцепенела от ужаса, требовала отойти от края.

Но я… все-таки не человек.

Развернулась и, отбрасывая колебания, прыгнула вниз, перевоплощаясь на лету. Устремилась прочь, едва успевая уклоняться от рождавшихся вокруг фантомов. По пятам с диким хохотом гналась тьма, то принимая форму драконов, то размазываясь в росчерки пера. Прошивала насквозь туманные препятствия, множилась, окружала…

— М-мамочки…

Я не думала звать Narai, но Мать услышала и пришла на помощь.


***


На грудь давила могильная тяжесть, мешая сделать вздох. Мир перед глазами расплывался, словно я смотрела на него сквозь мутное кривое стекло. На одно мгновение я испугалась, что Хаос все-таки добрался до меня, а затем… вынырнула.

Похоже, одна южная леди переняла у своей северной «сестры» дурную привычку дремать в ванне. Горячая вода, разморившая натруженное тело, в очередной раз оказалась прекрасным снотворным, отправив меня в незапланированное путешествие по миру снов.

Полетала, называется.

Алис вспрыгнула на борт, обеспокоенно мяукнула.

— Все хорошо. Уже хорошо, — выдохнула я.

Кровь замедляла бег, сердце успокаивалось. Когда вцепившиеся в края ванной пальцы перестали дрожать, я рискнула вылезти из воды. И едва не поскользнулась на мокрых досках: пока барахталась, сражаясь со снами, успела наплескать целую лужу.

Пронесло. Снова.

И какого Хаоса меня потащило к… нему самому!

Тише, Ланка, решила же больше не поминать Владыку N’eari всуе.

Впрочем, короткий разговор подкинул мне здравую идею. Возможно, если удастся вернуть Рику крылья… Мда. Проще разрушить грань между миром снов и реальностью, чем уговорить Харатэль пойти против законов и собственных принципов.

Разрушить грань?!..

Ха… Мать всеблагая, дай хоть крупицу разума твоей дочери! Научи делать правильные выводы из имеющихся предпосылок. А имеем мы следующее: Демона льда, вернувшегося к западным завоевателям. Положим, Харатэль замыслила очередной хитрый ход и уверена, меченый действует по ее приказу. Но что мешает Юнаэтре считать также? Почему не отличающаяся наивностью и сантиментами Вестница Смерти приняла обратно вероятного доносчика и позволяет вольготно разгуливать среди войск?

Объяснение одно. Рик ей зачем-то нужен и нужен так сильно, что среброкосая готова, фигурально выражаясь, закрыть глаза на риски. А учитывая высказанное прямо желание воскресить N’eari, предполагаю, что Юнаэтра не отказалась от плана использовать северного командора в качестве сосуда для Владыки Хаоса, и не исключено, что мешает ей только Печать.

Нужно предупредить Рика!

Но как?

Крис! Уж прохвост-рыжик должен знать, как связаться с меченым!

Следующую пару минут я, точно ужаленная в энто самое место, носилась по комнате, на бегу натягивая одежду и оставляя за собой паровой след от высушенных магией волос. В последний момент уже у порога оглянулась на разгром: беспорядочную кучу вещей на лавке (уронила стопку с бельем, когда вытаскивала с самого низа чистую рубаху, потом сгребла как попало, лишь бы не оставлять на полу), сбитый на бок табурет, валяющуюся под лавкой расческу и апогеем всего — корыто, окруженное блестящей лужей воды.

Маленькая ты, Ланка, как любит повторять одна рыжая язва, а сколько от тебя хао… Стоп! Не поминай имя Древнего! А то ведь откликнется! Я захлопнула дверь, вместе с ней обрывая и мысль. Выскочила из дома, на ходу засовывая руки в рукава тулупа. Едва не сшибла алого, поднимающегося по ступеням. Вцепилась в него как клещ.

— Где он?!

На лице рыцаря серебра отразилось закономерное непонимание, и я точнее сформулировала вопрос.

— Крис… Кристофер тиа Элькросс, каратель, пришедший со мной утром. Где он?

— Они с эссой Иньлэрт направились к точке сопряжения сфер.

— Давно?

— Минут десять назад. Леди Ланкарра, вам просили переда…

Не дослушав, я выскочила за калитку, надеясь успеть. Пожалуй, моему старту позавидовали бы и опытные бегуны. Но Крис! Какая зараза! Ушел и даже не подумал попрощаться! Небось побоялся, что увяжусь следом!

Портал находился за околицей. Вытоптанный пяточек посреди занесенной сугробами нивы вызывал у местных жителей вполне объяснимые опасения и пересуды. Крестьяне недоумевали, что могло понадобиться оккупировавшим деревню пришельцам на засеянном озимыми поле и почему «гости», уходившие за околицу, не всегда возвращались.

Мое появление спугнуло двух таких любопытствующих сорок, забравшихся на лавочку у крайнего плетня и пытающихся разглядеть темные силуэты за стелющейся по земле поземкой. Драконов было двое, значит, Исхард не успел активировать заклинание перехода.

— …А я говорю, смертоубийства там затеваются! Доброе-то дело от людских глаз не скрывают! У белого взгляд что лед, кровь в жилах стынет. Троих вчера туда отвел — ни одного потом не видели. Глядишь, еще почище предыдущих кровопийц разойдутся! Своих переведут и за нас примутся! Тикать надо, пока не поздно.

— Брехня, — неуверенно отозвалась ее товарка. — Лука говорил, все там облазил. Чисто, следов нет. Ни крови, ни иных. Да и по рыжему не скажешь, что наказывать ведут.

— Кто их иродов разберет. Только ржицу попортили…

Кому война, а кому урожай на будущий год — все верно: драконы, маги и прочие «герои» приходят и уходят, а кормить детей нужно всегда. Да и те же маги, не говоря об обычной пехоте, на пустой желудок много не навоюют. Поэтому дальновидные полководцы тружеников полей стараются не трогать, как не режут овец, которые дают шерсть. Ведь изначальная цель большинства войн — преумножение богатства и могущества собственной страны, а какой прок с выжженного пепелища? Ни налогов, ни другого прибытку.

Этой деревне не повезло. Юнаэтра хотела уничтожить подлунный мир, а не взять его в качестве трофея, и не считалась с жертвами — ни со своими, ни, особенно, с чужими. Когда я пробегала мимо, селянки поспешно опустили глаза и скрылись в доме.

Узкая расчищенная тропка виляла между сугробами, то пряча от меня цель, то позволяя убедиться, что эсса не закончил плетение. Поднажми, Ланка, еще чуть-чуть.

Кристофер замер в центре условного круга — сосредоточенный, отрешенный, но за напускной серьезностью взрослого карателя я видела шаловливого мальчишку, едва удерживающегося, чтобы не показать сопернику напоследок язык. Заметив меня, друг махнул рукой.

Исхард хмурился, вероятно, догадываясь о мыслях рыжего. Доставало одного желания эссы, чтобы устроить непочтительному алому жесткое приземление или вообще отправить в какое-нибудь глухое болото, но северный лорд никогда в работе не руководствовался личной неприязнью. Как и для Харатэль, долг всегда был для него на первом месте.

— Стойте!

Поздно. Заклинание перехода наполнилось энергией.

Нет уж! Так просто ты от меня не слиняешь!

Не думая о последствиях, я с разгона прыгнула в центр схлопывающегося портала!..

Кажется, я на секунду потеряла сознание. Или не на секунду.

— …Ланка?! Какого Хаоса ты творишь?!

Именно что Хаоса — это Крис верно подметил. Точнее, прорычал в лицо. Похоже, друг не на шутку разозлился, когда я свалилась ему на макушку, и собирался высказать все, что он думает по поводу подобных авантюр. Возмущенный вопль рыжика остался без ответа — в ушах до сих пор звенело, глуша слова.

Если бы я чувствовала себя немного лучше, наверное, изобразила раскаяние, ведь Крис прав. Что, скажите, стоило дождаться окончания заклинания и попросить Исхарда телепортировать меня следом за карателем?! Он бы удивился, конечно, но вряд ли отказал, особенно, если бы я объяснила, что дело важное и срочное, касается безопасности Южного Храма. Или еще проще — использовать заклинание связи, как с сестрой? Да уж, эсса, вечно умные мысли забредают в вашу дурную голову с большим опозданием. Если вообще забредают.

Повезло еще, что не потеряла «по пути» какую-нибудь архиважную часть тела, хотя, мучает меня подозрение, желудок-таки задержался на исходной точке дольше положенного, иначе с чего так мутит!

— Идем!

Двоящийся в глазах каратель безжалостно, оправдывая принадлежность к крылу возмездия, оторвал меня от осины, с которой я обнималась последнюю минуту, и потащил за собой.

Земля взбрыкивала не хуже необъезженного жеребца, норовя поменяться с небом местами. Заснеженные ели сорвались в русийский пляс, а горы на горизонте дрожали как желе, то вырастая в неприступные пики, то складываясь в пологие холмы. Хотелось покоя. Присесть, а лучше лечь. Но друг упорно тянул вперед, расточительно тратя ману, чтобы шагать по сугробам, как по расчищенной брусчатке центральных улиц Иньтэона.

Куда же мы спешим?

— Крис…

— Бодрее шевели копытами, мелкая. Может, успеем до активации.

Я опять споткнулась. Друг, раздраженный проволочкой, попросту перекинул меня через плечо, как в Подковке. Определенно, это не мой любимый способ путешествовать, хотя, возможно, еще пару раз — и привыкну. В конце концов, мужчины редко носили меня на руках, а уж когда это случалось в сознательном состоянии, и вовсе можно пересчитать по пальцам. Наслаждайся, Лана.

Еще бы не укачивало так сильно!

Я уже собиралась взмолиться о пощаде, но тут Крис сгрузил меня у очередной ели и потребовал не терпящим возражений тоном:

— Открывай портал! Живо!

Сосредоточиться, если мир бросает как ветхую шхуну в десятибалльный шторм, головоломка не из легких. Но я честно попробовала воспроизвести давешнее плетение. Распустила, начала заново. Еще раз. Хорошо, Крис удерживался от язвительных комментариев по поводу моих «шедевров» колдовского искусства, понимал: замечаниями под руку сделает только хуже.

Почему-то вспомнилась Каттера. Однажды я застала старшую эссу со спицами и мотком пряжи. В детстве вид строгой советницы сестры, вяжущей внукам шарфики, показался мне забавным. Сейчас я оценила чужое увлечение по достоинству: неплохая, наверно, тренировка для пальцев, тоже, что ли, заняться? А то чувство, будто вместо кистей у кое-кого куриные лапки, которыми этот кто-то пытается вдеть корабельный канат в игольное ушко.

Не знаю, сколько было неудачных попыток. Меня начало отпускать. Мир перестал раскачиваться. Звон в голове стих. Пальцы вернули необходимые сноровку и точность движений. Энергетические потоки уже не напоминали перепутанные в беспорядке нити, а приобрели подобие классического кружева. Портал, говорите? Сейчас будет вам портал!

Я успешно сплела половину заклинания, и тут меня накрыло второй волной. В глазах вспыхнули радужные искры. К горлу подкатил комок желчи — как хорошо, что сначала я решила принять ванну, а не пообедать! Ноги подогнулись. Здравствуй, земля, сестра родная! Пусть ты мне будешь пухом! Или снегом!

Когда в голове прояснилось, а набитые на коленях синяки и ободранные оледенелым настом ладони ощутились более чем явственно, я обнаружила, что рыжик с кем-то общается по мыслесвязи.

— Кристофер, это так срочно?

Харатэль? Нет, я многое могу понять! Но с каких пор обычный алый, тем более в опале, напрямую общается с Повелительницей? Сестра тоже была удивлена и слегка недовольна, но не самим фактом вызова, а его неурочностью, прервавшей ее посреди какого-то важного ритуала.

— Простите, что отвлекаю, Альтэсса. У нас проблема.

Рыжик повернул кинжал, позволяя отразиться в лезвии моей зеленоватой физиономии.

— Лаанара? — удивление на лице сестры сменилось покорностью обстоятельствам. — Как ты там оказалась?

— Телепортировалась, — честно призналась я. Еще бы разобраться: «там» — это где?

— Разумеется, — холодно протянула Харатэль, задумываясь.

Могу собой гордиться: редко кому удается поставить всеведающую Повелительницу в тупик.

— Кристофер, план меняется. Поддержкой займутся другие, — решилась сестра. — Твоя приоритетная цель — вывести эссу невредимой к союзным войскам.

— Понял, — тон карателя не сулил кое-кому ничего хорошего.

Кажется, в этот раз я действительно здорово подставила друга. Рыжик провел пальцами по лезвию, обрывая связь.

— Хватит, не злись! — примирительно подняла я ладони. — Раз я так ужасно мешаю, сейчас немного отдышусь и вернусь к Исхарду, или в Южный Храм, или в любое другое место. Куда скажешь.

— Не получится, — буркнул рыжик, настороженно прислушиваясь к лесным шорохам.

— Спасибо за веру в мои таланты, — едва перестало мутить, проснулась язвительность. — Но уж портал открыть я как-нибудь сумею. Просто мне нужно немного больше времени. В прошлый раз же справилась!

— Не получится, — повторил Крис, проигнорировав оговорку. Пояснил. — Несколько минут назад был активирован Щит Квилона. Порталы больше не работают, — друг сделал паузу и «обрадовал» глубиной той ямы, куда я провалилась в очередном приступе собственного безрассудства. — Мы за линией фронта, и спустя пять дней отсюда начнется вражеское наступление.

Глава четырнадцатая

Снежная фея. Был на свете один человек, который звал ее так. Давным-давно. С тех пор миновала целая жизнь или чуть меньше. Юнаэтра не улыбалась, вспоминая безвозвратно потерянные дни, не сожалела о прошлом, ведь жалость — это изъян, на который Вестница Серой Госпожи не имеет права.

Снежная фея. Сейчас она действительно походила на сказочную пери: в невесомом шелковом платье цвета пепла, с распущенными волосами, тяжелым серебром стекающим по укрытым тонким кружевом плечам, босая. Оставляя шлейф из потревоженных снежинок, Юнаэтра, не чувствуя холода, призраком плыла сквозь вечернюю дымку, сгустившуюся над полями. Той, что кровь от крови льда, чье сердце навеки скованно нетающими снегами, не страшны даже лютые морозы.

Вестница сама до конца не понимала, зачем решила устроить этот спектакль без зрителей. Тратить силы на ерунду нерационально: вряд ли родственник, которого она намеревалась сегодня навестить, доставит проблемы, хотя полностью исключать вероятность того, что придется сражаться, не стоило. Но иногда нужно ослаблять уздечку разума и поддаваться желаниям, иначе жизнь становится невыносимо пресной.

Возможно, причиной маленькой шалости было хорошее настроение, подаренное ей окружающими пейзажами. Пери любила зиму с ее черно-серым трауром. Вьюжница забирала краски жизни, уравнивала «слепую» в ее монохромном мире с другими драконами. Вслед за цветами отдалялись, глохли звуки. Исчезала суета. Смертные расползались по своим жалким норам. Мир погружался в сонное оцепенение. Молчание, когда даже эхо боится потревожить покой безлюдных просторов.

Безлюдных…

Один свидетель у ее озорства все же нашелся. Несуразный мальчишка в потрепанном тулупе и смешной шапке-ушанке разинул рот, выпустив из рук веревку от волокуш. Тюки с хворостом опасно покосились, но он видел только снежную фею.

Пери приветливо улыбнулась ему. Доставало одного ее желания, чтобы обрезать хрупкую нить человеческой жизни, стереть уродливую кляксу с девственного полотна зимы, но Вестница прошла стороной: так даже лучше — обидно, если никто не оценит изящество, с которым проделана работа.

Поверят ли мальчишке его приятели, когда он расскажет о встреченной Деве Зимы? Поднимут ли наспех? Свяжут ли нелепые фантазии с тем, что произойдет в деревне нынче ночью, порождая слухи и домыслы? Возможно, сегодня появится на свет новая легенда. Не отдавать же, в конце концов, всю славу Дамнат.

Хитрая лисица Дамнат… Странница раздражала Юнаэтру и в первую очередь тем, что пери нуждалась в ее силе, а Селена прекрасно знала об этом и не упускала случая напомнить о постыдной зависимости.

Юнаэтра подумает, как испортить жизнь строптивой наемнице лиаро, но чуть позже. Сегодня ее ждала важная встреча. Ведь что значимее семейных уз? Хотя Вестница, будь такая возможность, предпочла бы другую жертву — рыжего наглеца, бросившего ей вызов у захолустной крепости, чьего названия пери даже не помнила. Погасить солнце — само предвкушение этого отзывалось в молодой женщине почти физическим удовольствием. Жаль, но придется обойтись малым: скромность — достоинство благочестивых девиц, не правда ли?

У смерти легкая поступь, и деревня не заметила ее появления. Владыка Хаос многому научил верную жрицу, в том числе как скрываться от излишне бдительной стражи. Да и, откровенно говоря, мимо десятка алых, разбредшихся по домам и верящих больше сигнальным артефактам, чем глазам, мог проскользнуть незамеченным целый отряд таких, как она.

На пороге нужного дома Юнаэтра ненадолго задержалась, поправила на пальце мешающийся перстень — единственный, с крупным и прозрачным точно слеза топазом. Как просто! Тот, кому пери собиралась нанести визит, утратил чувство самосохранения. Брался за рискованные задания, бросался в пекло сражений, будто полностью потерял интерес к жизни.

Дерзить смерти глупо, та не прощает насмешек. Но любовь лишает людей и драконов рассудка. Особенно неразделенная любовь.

Дверь отворилась с тихим шелестом. Она легко, дуновением ветра, впорхнула внутрь. Сидящий спиной ко входу мужчина с такими же светлыми, как у нее, волосами наконец почувствовал присутствие пери. Вскочил из-за стола, забыв про недоеденный ужин.

— Юна? Откуда ты здесь?

Эсса потянулся к мечу на поясе, но растерянно замер, так и не вытащив клинок, ведь у его противницы оружия не было. Воспитание и негласный кодекс чести сегодня сыграли с ним дурную шутку.

— Хорошей ночи, брат.

— Зачем ты явилась, Матерь-Спасительница?

Юнаэтра промолчала, улыбаясь его нарочитой грубости, попытке создать дистанцию между ними.

— Не думай, что раз ты моя кузина, я позволю тебе уйти, — воин непроизвольно принял боевую стойку. — У Совета множество вопросов, и, клянусь Древними, ты на них ответишь!

Он отслеживал каждое ее движение, готовый атаковать, посмей она потянуться к несуществующему стилету или потокам. Вестница не собиралась совершать подобную глупость. Зачем сражаться сталью, если словами можно добиться куда большего?

— По-прежнему верен присяге и Альтэссе? А ведь я могла бы помочь тебе. Научить, как завоевать сердце той, которую ты любишь. Избавить от соперника.

— Снова лжешь? — эсса совладал с собой, не поддался искушению: Юнаэтра и не надеялась, просто хотела поддразнить. — Зачем ты пришла?

— Ты несправедлив, брат! Разве я обманывала тебя?

Возмущенно всплеснув руками, она шагнула вперед.

Споткнулась о подол.

Дракон, позабыв про вражду, инстинктивно бросился к ней, подхватывая. Бедный братец, он всегда питал иллюзии относительно женской слабости. Легким касанием пери мазнула ладонью по щеке северного лорда — то ли невольный жест в попытке сохранить утраченное равновесие, то ли благословение.

Опомнившийся мужчина сразу же оттолкнул ее, недоуменно посмотрел на испачкавшие пальцы собственную кровь. Пошатнулся, упал на одно колено. Секундная растерянность сменилась пониманием. Северный эсса воззвал к потокам, взмахнул клинком… Сталь выпала из ослабевшей руки, заклинание рассыпалось, так и не появившись.

Вестница благоразумно выждала еще пару минут, прежде чем приблизиться. Опустилась на колени, провела рукой, закрывая глаза.

Яд, что действует на драконов.

Иногда ее саму пугали успехи людей, с которыми она поделилась тайными знаниями. Подумать только! Многовековые исследования целительниц, призванные дарить жизнь, отныне несут погибель крылатому народу. Люди извращали всё, до чего добирались. Благо скоро она избавится от каждого из глупцов, посмевших вызвать ее недовольство.

Юнаэтра повернула камень в перстне, пряча отравленную иглу.

— Я пришла оставить сестре послание, — ответила она на вопрос, пусть собеседник больше не нуждался в ее словах. — Если южная эсса не вняла предупреждению, мне не трудно повторить.

«Ис!»

В незнакомой комнатушке царил мрак. Свет сочился сквозь щели в ставнях, скорее, намечая предметы, чем давая рассмотреть: низкий лежак, табурет в углу, полки с инструментами — всё сколочено грубо, тяжеловесно, зато надежно. Под потолком, распространяя дурман мяты и зверобоя, шелестели пучки трав. На стенах, кисло воняя шерстью, сохли шкуры. Заячьи и одна лисья. Несколькими, уже выделанными, кто-то укрыл меня.

Пару секунд я пыталась сообразить, где нахожусь.

До охотничьего домика мы с Крисом доползли затемно. Измотанная долгим днем, я, похоже, забылась сразу, как очутилась в тепле. Помню, пока рыжик осматривался, прислонила голову к набитому опилками матрасу и лишь на миг смежила веки. Последнее явно не соответствовало истине: утро снаружи в самом разгаре, а зимой солнце встает поздно, значит, кое-кто продрых часов одиннадцать, не меньше.

Я неохотно выбралась из-под тяжелых шкур, поежилась. Угли в жаровне едва тлели. За ночь они успели бы прогореть полностью: должно быть, Крис приглядывал за огнем и ушел совсем недавно. Сейчас бы я многое отдала за бодрящие подначки друга.

Кошмар оставил на память неприятное чувство ломоты в мышцах (хотя в этом, скорее, виноваты прогулки по занесенным сугробами холмам и рощам) и ледяного ежа в груди.

Действительно ли это был просто кошмар?

Дурная помолвка, вызвавшая столько вопросов, косых взглядов и проблем. Долгие мучительные месяцы в Иньтэоне. Легший неподъемным камнем на совесть медальон. Все ради того, чтобы избежать увиденный во сне зимний вечер накануне Нового года. Вестница не должна… не могла добраться до Исхарда!

Или могла?

Хао… Великая мать Narai!

Я надеялась, что худо-бедно контролирую ситуацию, но события последних двух суток наглядно показали, как заблуждается одна глупая девица, считающая себя эссой. Права старуха Райла, Повелительница из меня крикунам на смех.

Сначала Рик, которого я «надежно» упекла в храмовую темницу, встречается мне в захваченной магами крови деревне. Метель, землянка в холмах — тут бы жалеть о собственной несдержанности, что могла подвести всех под удар, а хочется вспоминать, как меченый согревал мои руки. Дальше — больше: едва не закончившийся исчезновением души разговор с Хаосом и — апогей сумасбродства — прыжок в схлопывающийся портал! В итоге я оказалась отрезана от Исхарда!

Все полетело кувырком! Одна ошибка потянула за собой другую. А та третью? Если северный лорд погибнет, это обернется невосполнимой потерей не только для его глупой невесты, но и перьев центрального крыла… будут новые жертвы среди алых, множество жертв. Мишка меня не простит! Я сама себя не прощу!

«Ты не виновата, Лань».

Почему сестра во время разговора даже не предупредила про щит Квилона?! Считала, что мне, несмотря на привычку все затягивать, хватит времени вернуться в Южный Храм? Не хотела раскрывать планы из-за риска, что нас подслушивали?

Без разницы! Какой смысл искать причины, если я уже угодила в огромную кучу драконьего навоза! Последняя иллюзия, что мне подвластен ход событий, разбилась вдребезги. Оставалось надеяться, другие справятся там, где я облажалась. Верить в выбранный путь. Стоп! Не паникуй, Ланка! Все не так плохо! Пока!

На глаза попался кривой нож для выделки. Не зеркало, конечно, но сойдет. Эсса, к моему облегчению, отозвался сразу.

— Солн. це?..

Казалось, в комнате кружил растревоженный пчелиный улей. За его гулом я едва разобрала слова Исхарда.

— Солн… в поряд…

— Ис! Не верь Юнаэтре! Если Вестница явится к тебе, бей сразу! Не подпускай ее вплотную!..

Картинка рассыпалась. Вторая попытка связаться с Исхардом закончилась ничем: плетение ушло в пустоту. Это из-за щита Квилона? Заклинание подобного масштаба должно вызвать хорошее возмущение в магических сферах. Или кто-то намеренно меня глушит?

Попробовать войти в мир снов?

Опасно. Если уж мыслесвязь барахлит, чем обернется вход в астрал, предугадать не получится. Да и, признать, меня все еще бросало в дрожь при воспоминании о загребущих когтях N’eari, и возвращаться в мир снов я опасалась: а вдруг Древний все еще подстерегает меня там!

Спокойствие. Исхард жив, и это сейчас главное. Осталось придумать, что делать мне. Наверное, для начала неплохо выяснить, куда испарился Крис. Не бросил же он меня тут одну?!

— И где твоя неожиданная проблема?

Ворчливый и удивительно знакомый голос, прозвучавший под окнами, заставил недоверчиво прищуриться. Дверь скрипнула, впуская вихрь мелких снежинок и одетую по-деревенски девушку.

— Лаанара? Как ты тут очутилась?

Тот же вопрос я могла задать и Галактии.

— Эсса Ланкарра? — и Йорк с ней? Командир Братства скрывал удивление гораздо лучше. — Рад видеть вас снова и в добром здравии. Решили присоединиться к охоте?

— Не совсем, — Крис вошел последним, захлопнул дверь. — Присутствие эссы здесь и есть наша неожиданная проблема. Точнее, моя личная, — друг заметил нож. Догадался. — Ланка, больно ты не вовремя решила пожелать доброго утра жениху.

Опять я не думаю о последствиях! Рыжик же предупреждал, что в окрестностях полно врагов. А если бы они почувствовали магический всплеск? Будем надеяться, обошлось, раз западные завоеватели не явились по мою душу. Но в дальнейшем стоит воздержаться от использования плетений. Я сконцентрировалась и «закрылась», как меня учила Харатэль.

— Правильно! — одобрил зубоскал. — Лучше вообще не колдуй, голова целее будет! — и, предугадывая язвительный вопрос, уточнил. — Моя голова.

— Вместо того чтобы дразниться, — смущенно, ощущая отголоски вины за неурочное появление, огрызнулась я, — объяснил бы, чем вы тут занимались, пока…

— Пока ты не свалилась нам на шею? — продолжил Крис. — Делами, исключительно важными и секретными.

— Пропалывали сорняки в собственных рядах, — пояснил Йорк. — Святилище в Подковке кто-то сдал врагам. Мы собирались встретиться с людьми, которые могут иметь отношение к его разорению. А могут и не иметь.

Охотник говорил мягко, никому не угрожая, но я невольно поежилась, вообразив, что он сделает с предателями, если его подозрения подтвердятся.

— Честно говоря, я очень рассчитывал на способности вашего друга. Отделить зерна истины от плевел лжи иногда крайне сложно, а ошибаться в таких вопросах нельзя.

— Могу я тоже быть чем-то полезна?

— Лучшая помощь с твоей стороны, — снова вклинился не отличающийся почтительностью каратель, — это если ты не станешь мешать. Держи рот и магию на замке, глядишь, перепутают с сирой и убогой, то есть беженкой.

— Крис, ты!..

— Эсса Ланкарра, боюсь, вы слишком приметная личность, — согласился Йорк, повернулся к рыжику. — Что планируешь делать?

— Да вот думаю, — пожал плечами друг. — Либо добраться до города: в толпе и затеряться легче, и подработку найти можно… и на случайный патруль выше риск нарваться. Либо партизанить в здешних лесах, но, боюсь, местные заметят и доложат кому не надо. Да и разжиться едой в середине просинца дело не из легких, — друг задумчиво прищурился, будто пытаясь увидеть скрытую стеной и расстоянием цель. — Мараф, знаменитый город бегунов… К приезжим там привыкли, а значит, вряд ли обратят внимания на еще двух. Пару месяцев продержаться, пока в этом районе все стихнет, а дальше я надеюсь протащить ее к войскам Альянса.

— Есть предложение. Потом я справлюсь сам, но сегодня мне очень нужно, чтобы ты присутствовал на встрече. Взамен достанем вам официальный пропуск в город. Ну как, прогуляешься со мной?

— Прогуляться-то можно, дело трудным не выглядит, но…

Крис колебался, не желая оставлять меня одну даже на короткий срок: слишком хорошо помнил, чем обернулось прошлое расставание. Отказывать Братству в обещанной поддержке ему тоже не хотелось. Я неожиданно разозлилась. Ладно, опекают когти и Харатэль — это их долг! Но неужели и друзья считают, я ни на что не способна?!

— Крис, я не писаная торба и не тухлое яйцо! А потому не надо со мной носиться! Не знаю, что вы затеяли, но, думаю, до завтра вполне могу обойтись и без твоей компании. Хватит оправдывать моим присутствием свое нежелание заняться делом!

Рыжик переглянулся с Йорком, картинно пожаловался.

— Возишь с ней, возишься — и никакой благодарности! Раз грозная Повелительница Лаанара не нуждается в ее скромном слуге, до вечера я в вашем полном распоряжении.

— Спасибо, — охотник, наоборот, был сама серьезность. Йорк задумчиво, что-то просчитывая, обвел взглядом комнату и неожиданно приказал. — Галактия, останешься с эссой.

— Но, командир, — возмутилась синеглазая, намылившаяся идти за мужчинами, — а кто будет страховать вас?!

— Безопасность сестры верховной жрицы может оказаться важнее, чем поиски подставившей Карла крысы. Это приказ, и он не обсуждается, — добавил Йорк, выходя.

— Свалилось бабье царство на мою шею, — проворчал рыжик. — Ладно, Ланка, не скучайте тут. Допоздна по дремучим лесам не гулять, незнакомцам и серым волкам дверь не отпирать, с огнем не шалить. Если до завтра не вернусь, попытайтесь добраться до города самостоятельно.

— Если не вернешься? — подозрительно уточнила я: выходит, разведка, которую каратель десять минут назад охарактеризовал легкой прогулкой, на самом деле весьма опасное занятие.

— Не каркай! Яичко снесешь!

Охотница все еще злилась, подозревая, что Йорк просто нашел предлог не пускать ее в рискованную авантюру.

— Омлет сделаете, — пожал плечами рыжик. — И вообще, никакой личной жизни с вами, девушки: то одна на шею садится, то другая.

Это он наши скачки по крышам в Подковке имеет в виду? Или что-то еще? Нахал! Я не просила таскать меня на плече! Судя по заалевшим ушам Галактии, в ее общении с Крисом тоже не обошлось без нескольких пикантных эпизодов.

— Так что если нам попадется грудастая длинноногая шатенка, к ужину не ждите.

— Леди Кадмия, например? — я подпустила в голос елея.

— Не. Не в моем вкусе, хотя… — рыжик мечтательно причмокнул. Опомнился, что уже пять минут топчется на пороге. — Тьфу! С вами никогда не уйдешь! — Крис легкомысленно махнул рукой. — Не скучайте!

— Будь осторожен, ладно?

Дверь захлопнулась, и я не была уверена, что он меня услышал.

Напряжение, что мы неумело пытались сгладить нервными шутками, в тишине, воцарившейся после ухода мужчин, с каждой минутой лишь усиливалось. Я поймала себя на том, что постоянно непроизвольно поглядываю на дверь.

— Мы бы им помешали.

Не знаю, кого я пыталась успокоить: охотницу или себя саму?

— Угу, — согласилась та, лишь бы что-то ответить.

Галактии ожидание давалось еще хуже. Девушка, как тигрица в клетке, металась из угла в угол.

— Сядь, пожалуйста, — не выдержала я постоянного мельтешения перед глазами, и, удивительно, охотница послушалась, плюхнувшись на лежак рядом со мной.

В щель неплотно заделанного окна ощутимо поддувало. От ковра на полу пахло пылью и скисшим молоком. За кроватью копошились короеды.

Галактия кхекнула, разбивая затянувшееся молчание.

— И как тебе понравилась северная столица? Рыжий вредина дразнился, что Иньтэон — один из самых красивых городов подлунного мира. Подковок рядом, по его словам, не стоял. Правда или заливает?

— Там очень холодно.

Я невольно поежилась. Иньтэон навсегда впечатался в память сумрачным, неприветливым местом, и речь в данном случае шла отнюдь не о погоде — не о ней одной.

— Понятно, — разочарованно протянула Галактия. — Точнее, ничего не понятно, но говорить ты об этом не хочешь. Сильно ты изменилась! Будто незнакомка от среброкосой гадюки вернулась, и я не про сама знаешь что сейчас говорю. Тебе дела нет ни до чего! Как смертнику, кот