КулЛиб электронная библиотека 

Бои в застое [Михаил Леккор] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Михаил Леккор Бои в застое

Пролог

Полевой агент ГРУ (отдел IХА – противодействие вероятному противнику во временном континууме) старший лейтенант Константин Ярцеулов был нагло снят с учебного тренажера. При том вытащили, как только позволили технические возможности учебного центра – на петле пассивной релаксации, – когда деятельность мозга бывает предельно ослаблена, а курсант не медитирует, а фактически спит, готовясь к новому этапу напряженной теоретической учебы и изощренной практики во время умственного анабиоза, его разбудили.

Тренажер – компактное для такого рода процедур сооружение в виде трехметрового по длине и двухметрового по толщине пенала со сменяемым по размеру ложем и сложной аппаратурой – был заряжено на двухнедельный период работы. По сути, он завершал большой цикл занятий, одновременно и закрепляя полученные знания и навыки, и проверяя эффективность их усвоения в рамках учебного центра.

Прекращать его работу строго не рекомендовалось по физиологическим и психологическим последствиям и производилось только с зубодробительного разрешения начальника курсов, как говорится «в связи с производственной необходимостью». И этот необходимый момент, кажется, в данном случае наступил. Больше удобоваримых причин не было, ибо их в принципе не существовало!

Начальник курсов генерал-лейтенант Крылов, ярый противник остановки работы физиотерапевтической аппаратуры, на этот раз самолично срочным образом вызывал курсанта Ярцеулова в свой кабинет, при этом прекрасно зная, в каком сейчас состоянии старший лейтенант. Но ситуация была такова, что любые объективные факторы им категорически игнорировались и считались совершенно второстепенными причинами.

И, поскольку, в кабинете начальника курсов находились еще два высокопоставленных военных с приличным количеством генеральских звезд, было очевидно, что Ярцеулов вызывался действительно по очень важной причине, а не из-за большого количества «неудов». Текущую учебу с возможными физическими повреждениями можно было сразу же проигнорировать с высокой горы.

Об этом срочно разбуженному и находящемуся в состоянии некоторого умственного обалдения старлею, быстрехонько сообщили специалисты технических служб учебного центра. Таким образом, его стимулировали на скорый поход к ждущему его начальству в количестве трех экземпляров.

Ибо заставить ждать старшему лейтенанту трех генералов по объективным причинам можно, но до определенного момента. При чем желательно, чтобы этот момент наступил как можно скорее, иначе генералы могут начать сердиться и не обращать внимания на какие-либо важные причины. А это может оказаться очень даже нехорошо и для героя России. И, тем более, для простого старшего лейтенанта. Не по чину наглость!

Умывшись и энергично растерев бумажным полотенцем лицо для активизации передвижения крови на голове, Костя решил, что для его продвинутого мозга, и без того сильно простимулированного за последние годы, этого вполне достаточно. А затем начал медленно прохаживаться по небольшому помещению, хорошенько разминая застоявшееся в тренажере тело.

Предстояло еще получить ряд инъекций общеукрепляющего и специального назначения в медчасти у врачей – рыцарей шприцов и скальпеля, – после чего можно было направиться за всеобъемлющими указаниями начальства. А то, что они будут для него глобальными и целеуказающими, он не сомневался. Опять же из уровня принимающей стороны. Текущие ЦУ, разгон за полученные двойки и дисциплинарные проступки он получал от своего куратора подполковника Холебаева с соответствующими комментариями. Это было достаточно, как по минимуму, так и по максимуму.

Специальные курсы «Хронос» при учебном центре ГРУ были сверхсекретными даже среди специалистов и в основном предназначались для полевых агентов хронологических полетов в прошлое (в будущее почему-то даже думать было запрещено). Пробиться в ряды этих сверхгероев было очень сложно. Ярцеулов в свое время для этого выиграл очень престижный конкурс по хронополету для выполнения задания в годы застоя, до сих являющихся опорными этапами для развития человечества с этапа ХХ века. Даже на их XXII век это время оказывает существенное влияние, как негативное, так и позитивное. Из-за этого время Брежнева и он сам очень популярно и пользуется известностью. А также используется совершенно разными оценками и значительными эмоциями в современном обществе. И к политическим последствиям в ХХII в виде межгосударственных трений, и столкновениям в историческом прошлом.

Из-за этого летать приходится очень часто. Но не многим. Только сугубо избранным. Однако износ на работе и растущий объем деятельности и здесь заставлял расширять число полевых агентов.

И вот уже почти пять лет Костя Ярцеулов готовил себя в теории и на практике в эпохе застоя. Несколько месяцев назад его приватно предупредили, что появилась острая необходимость забросить нового полевого агента и что его обучение подходит к концу, поскольку он является наиболее подходящим кандидатом.

И вот теперь время старта, похоже, пришло. Иначе три генерала не ждали бы терпеливо маленького офицера. Полет в одну сторону во благо Родины. Не смертельно, но навсегда. Готов ли он на такое самопожертвование? Готов! И проблема не только в пожертвовании и оголтелом патриотизме. В полевые агенты подбирали людей не только психологически устойчивых, но и авантюрного склада, способных ради приключений покидать свое время, свои привычные обстоятельства. И для Кости новые приключения, новые чувства перевешивали горечь потери родных людей и, по сути, потери Родины. Зато сколько новых ощущений и сколько новых людей, в том числе исторических личностей!

Поэтому поторопимся на радость грядущим событиям!

В кабинете начальника курсов генерал-лейтенанта Крылова находились еще два генерала: генерал-полковник Никонов, начальник стратегического отдела хронологических операций и генерал-майор Николаев – командир отряда полевых агентов хронопутешествий и непосредственный начальник Кости и его куратора.

Николаев по стародавней традиции еще первых лет хронопутешествий сопровождал всех агентов при их отправке. Это было хотя и радикально, но нормально и всего лишь четко говорило, что предположение о его выборе переросло в реальность хронопутешествия. Крылов появлялся куда раньше и неоднократно, и форс-мажором не являлся. А вот появление Никонова прямым текстом говорило о чрезвычайном положении. Речь шла не о просто хронопутешествии, а о командировке в историческое прошлое в сложной ситуации.

Господа-товарищи высокопоставленные генералы пожали руки старшему лейтенанту. Эдакая демократия. В обычных условиях ситуация невозможная, ведь это все же армия. Генерал генералу еще пожать руку может, да и то не всегда. А лейтенанту – нет. Не положено. Чинопочитание! Но только не сейчас. Это как в старину – полет в космос делал офицеру невысокого чина временно равным генералам.

Разница была только в том, что если космонавт в благоприятных условиях на 100 % был гарантирован к возвращению, то для полевого агента хронопутешествий те же самые проценты гарантировали невозвращение. Ибо для космонавта невозвращение означает полный провал экспедиции, а для хронопутешественника то же самое – возврат. И потому Боже упаси спастись и вернутся.

Но все это – беллетристика, а пока, в присутствии начальства надо всего лишь смотреть веселей. Генералы это любят, на то доля высокого начальства.

Никонов, присмотревшись к текущему состоянию будущего хронопутешественника и, видимо, решив, что тот привык к натюрморту из трех генералов, потребовал:

– Как ваше состояние, старший лейтенант?

На этот вопрос нужно было не отвечать, а преданно рапортовать о полном порядке и о готовности к самопожертвованию во благо к любимой Родине и к горячо чтимым начальникам, что Костя и вынужденно сделал, искренне глядя в глаза.

Генералы почувствовав откровенную фальшь в этой ситуации, дружно поморщились. А что делать? Послать их подальше? Отказаться, сославшись на низкий уровень? Промолчать?

Крылов раздраженно махнул рукой, требуя сесть, а не мельтешить, не бабочка уже. Медленно пояснил сложную ситуацию, которая образовалась за последние годы.

– Сдергивать тебя с тренажера, чего я крайне не люблю, потребовала тревожная обстановка. Американцы активизировали свою деятельность в эпохе застоя, явно пытаются создать выгодный хроновариант. Мы должны, грубо говоря, подсуетиться и найти там свой вариант развития. Аналитики указывают на возможность оптимального развития ситуации в случае умелого реализации деятельности агента. Но начальное положение будет сложным.

Последняя информация показывает, что только за текущий год наши заклятые друзья отправили, как минимум, три экспедиции. Мы – ни одной. В итоге приходиться корректировать выброс.

Первоначально аналитики рассчитывали оптимальное время выброса в рамках середины 1960-х годов, на что мы тебя ориентировали и к чему готовили. Однако техники обнаружили в этих годах подозрительные хроновсплески. Есть такое мнение, что американских агентов там масса и тебя туда уже элементарно не пустят. Предельная волна изменений. Понимаешь, о чем идет речь?

Костя кивнул. Линия генерального развития человечества, получившая стабильное развитие, имеет определенную стойкость. И при опасности деструктуризации существующая константа имеет тенденцию к капсулизации. История, один раз совершившись, имеет определенную стойкость к стабильности и может меняться крайне слабо и очень плохо.

– Исходя из этого, тебя может выбросить в любой год застоя и при этом можно в любой момент попасться в американского агента, внедренного в любого советского гражданина, вплоть до второстепенного члена политбюро ЦК КПСС. Именно поэтому выбран именно ты с твоей тягой к импровизации.

Конкретно перед тобой стоят две задачи:

– Первое. Стабилизировать положение в составе советского руководства, а именно постараться укрепить здоровье Брежнева, Андропова, Суслова, Павлова соответственно. Одновременно присмотрите к Суслову и Черненко, такое чувство, что в их ближайшем окружении есть американские хронопутешественники.

Второе. Параллельно надо нейтрализовать американских засланцев. В идеале – зафиксировав американские следы в истории

Понятно, товарищ старший лейтенант?

Глава 1

Он проснулся после бурного вчерашнего застолья и поэтому был, как обычно, в состоянии густого похмелья с гудящей головой, ноющим животом и почему-то страдающими руками. Как говорится, утро не с похмелье, вечер насмарку. Замечательно, хорошо, что сегодня не его рабочая смена. Иначе бы кранты и Хайль Гитлер!

С трудом сел, чувствуя усиливающуюся тошноту в желудке, попил из мятого металлического чайника теплой воды. Немного полегчало. Хорошо вчера побузили, обсудили и внешнюю политику, и семейное положение, и женщин. Жаль, что на следующий день становится так плохо. Надо бы опохмелится, да у кого достать? Как там Ичи?

Костя с трудом пробился через эти сивушные мысли местного алкоголика. Похоже, хронополет был реализован. И начальство было право, он удался лишь только частично.

Удался, потому что он оказался в чужом разуме и теперь должен бороться за контроль над ним. Хронополет – явление не физическое, а, скорее, ментальное. Специальная методика изучения людей прошлого через имеющуюся информацию и ментальный поиск аналогичных личностей находит реципиента. И после этого на него накладывается ментальный слепок. Если все пройдет и исторический процесс примет это изменение, новая личность начнет изменять реальность. А прежняя личность продолжит существовать, но уже не полевой агент, а простой сотрудник ГРУ.

Дорога раздвояется, ясно? Личность копируется на две совершенно различные ментальные особи, которые больше никогда не встретятся.

Но нередко происходят сбои, как сейчас. И потому, можно говорить только о частичном успехе, поскольку перенос произошел в совершенно не того человека. Хронотехники промахнулись? Вряд ли. скорее всего, хронопласт не пропустил. Генералам можно радоваться, что все идет под их контролем. А ему оставалось надеяться, что это хотя бы Россия, пардон, РСФСР, и Москва.

В случае невозможности реализации имеющегося программа выбирает подходящее время и подходящего реципиента. Зашибись! Ему остается только радоваться – оказывается, он так подходит к уровню алкоголику и хулигану.

Итак, он оказался, как сейчас, в ХХ веке, говорят, в социальных низах общества. Не бомж, но где-то уже близко. Этот человек, похоже, – алкоголик, психологически, а возможно уже и физиологически сильно зависимый от спиртных напитков. У него вся жизнь связана только вокруг водки и ее суррогатных заменителей. Что он знает пока теоретически – технический спирт, одеколон, растворитель и прочее. Все, что было и еще может быть – карьера, жизнь, пища, удовольствие, счастье сливается в стакан. Ужас! Практически конченый человек.

Придется его восстанавливать, как физически, так социально. Ибо то, что получил случайно в наследство старший лейтенант Константин Ярцеулов, совершенно неперспективно не только для выполнения поставленных задач, но и для паршивенькой жизни.

Любопытно поозирался по помещению, маскируя взгляд массажом шеи и головы. Судя по имеющимся материалам, обычная паршивенькая кочегарка первой половины ХХ века, сохранившаяся кое-где в провинции, а местами и в крупных городах. Небольшое ведомственное производство на углю в скромных объединениях. Скорее всего, обогревает несколько небольших зданий посредством труб. Согревают воду в большом баке в кочегарке и гоняют по трубопроводу.

Для работников – ручной труд с небольшой зарплатой. Отсюда все работники – малограмотные пьяницы и бездельники. Кто еще польстится на такой грязный бесперспективный труд? Видимо его реципиент на это согласился, что уже говорит о его невысоком уровне. Мда-с. Очень маломощное и неэффективное производство. То ли людей греют, то ли окружающую природу. Уже к середине ХХI века такие кочегарки исчезли из жизни. А пока вот существуют.

В кочегарке было темновато. У топки немолодой человек в довольно грязной и ободранной рабочей одежде вяло кидал уголь, знаменуя производственный процесс. Видно его было плохо, поскольку маломощная лампочка под потолком с трудом давала минимум света. И небольшое окно с грязным треснутым стеклом не очень-то помогало ей в этом благородном занятии.

Может это и к лучшему. В кочегарке грязно и обшарпанно, примитивная мебель – по минимуму. Два столярных стола, две самодельных табуретки, принесенный или стащенный откуда-то довольно приличный жесткий стул, две железных кровати с замызганным давно (никогда?) не мытым бельем – вся обстановка этого симбиоза производственного и жилого помещения.

До Кости прошла информация от реципиента. Работающий – один из Ичей. Такое прозвище, когда-то, еще до него, было наделено двум напарникам – МитрИЧу и ИвановИЧу. Два окончания отчеств их в шутку обобщили – Ичи. Прозвище привязалось, и оба старика принимали его уже почти как имя, данное при рождении, совсем на него не обижаясь. Не злое и не обидное, почти, как свое.

Два Ича – два напарника – вместе с ним составляли весь трудовой коллектив кочегарки и два его постоянных собутыльника. Два друга и родственника-через-бутылку, как уже грустно пошутил Костя.

Напарник, накидав угля в топку, поковылял по кочегарке, сел рядом, жадно отпив воды из того же чайника.

– Проснулся, Миша? – обратился к он к Косте, видя, что тот шевелится, – не забывай, тебе к двум на смену, – показал он на настенные часы, – а хорошо мы вчера подискутировали под водочку да портвейн, – перешел он на более актуальную тему, – не осталось похмелится? А то еле двигаюсь.

А то бы и не видно. Как он вообще работает в таком разбитом состоянии?

– Не знаю, Митрич – честно сказал Костя, – поройся в шкафу с одеждой, может и есть что в тряпках, что найдешь, все твое.

Нет, с РСФСР Костя не промахнулся, Ичи явно этнически русские и живут в русскоязычной среде, а как на счет Москвы? Такая кочегарка скорее в провинциальном городе, а не в столице. Реципиент молчит, его это явно не интересует, а Ича не будешь же спрашивать в лоб – я в Москве или нет? Это и для старика будет слишком. С сумасшедшим никто общаться не захочет.

Единственно, что могло быть положительным для него в этом нелепом хронопрыжке – в таком луже человеческого общения хронопутешественника враги наверняка искать не будут. Хотя бы это. Больше радоваться нечему.

Митрич, получив направление, обрадовано принялся бренчать пустыми бутылками от водки и портвейна, мечтая найти хотя бы сто грамм. А Костя как бы лег приходить в себя с похмелья. И пить ему нельзя – впереди рабочая смена! Митрич не приставал – и сам мучался не меньше и понимал, что, если напарник опохмелится, то вполне вероятно, что его уже никто не сменит.

На самом деле, хронопутешественнику, после общего переноса сознания, надо было провести еще тонкую отладку личности в новое тело. Сейчас в человеческом разуме было два хозяина – один Костя, а другой – прежний собственник, допившийся до такого состояния, что у него начались психические расстройства. Надо было оттеснить его на второй план, убрав от рычагов управления разумом и телом. Пусть там сидит потихоньку в уголке разума.

Митрич обрадовано загудел, видимо, что-то нашел в шкафу, и рванулся к обеденному столу за закуской. Костя уголком глаза увидел, что Ич держит в руках три водочные бутылки с жидкостью на дне. В совокупности это почти бутылка водки и старик обрадовался возможности опохмелиться. А с учетом объема – напиться в стельку. Благо рабочий день у него заканчивался.

Пьяница в сознании опечалился и потребовал «сесть на хвост» – выпить и закусить вместе с Ичем. Бутылки-то общие! Такого количества водки хватит опохмелиться и на двоих. Похоже, этого забулдыгу в жизни больше ничего не интересовало. Только выпить и закусить. У него контроль над телом отняли, а он все о водке мечтает. Понятно, почему программа выбрала именно его.

Он ушел в контролируемый сон и начал работать с этим любителем спиртного. Этот этап был весьма сложным, но выучен настолько тщательно, что нужны только время и покой. В итоге, через несколько часов разум был детально отрегулирован и готов работать по задачам Кости.

Он выдохнул сивушным духом (самому стало противно), со вздохом сел, что должно было означать готовность к работе. И так уже часы показывали около двух пополудни. Поискал глазами напарника в нехорошем предчувствии. Как они столько пьют?

Митрич при помощи «классической русской» нализался до зеленых человечков, но кое-что еще ощущал, поскольку понимал, что до двух остается на работе. Увидев очухавшегося Костю, он провел инструктаж:

– Сказано, ниже тридцати не опускать, мороз на улице, – пробурчал он из последних сил и в изнеможении сполз с табурета на пол.

Костя сразу же посмотрел на манометр и невольно выругался (сказывалось влияние реципиента). Какой тридцать, стрелка твердо ушла ниже двадцати. Этот алкаш Митрич в борьбе с зеленым змием в последние часы совсем не подбрасывал уголь в топку, занимаясь исключительно общением с водкой. Записной оратор!

Костя взялся за лопату и принялся кидать уголь, раскочегаривая по новой топку. Судя по холоду и сгущающуюся темень, он прилетел в ХХ веке в зимний период. Даешь нормальное тепло!

Понадобилось загрузить солидный объем топлива, пока топка начала повышать температуру, в том числе и в самом помещении кочегарки, где тоже существенно похолодало. Догнав до уровня тридцати пяти делений на манометре, Костя пока остановился. Уголь – не дрова, температуру подержит. А излишнее топливо ни к чему хорошему не приводит.

Пора было ему заняться кочегаркой, пока Ичи ему не мешали – один отсутствовал, другой находился в алкогольном обмороке. Рассмотреть обстановку помещения и проанализировать собственное имущество.

Однако ему все же помешали и это были не Ичи.

Входная дверь противно скрипнула, в помещение вошел неизвестный солидный мужчина. Он по-хозяйски оглянулся, недовольно хмыкнул, уловив запах хмельного. Для кочегарки мужчина явно являлся каким-то начальником. Увы, но хронопутешественник его не знал, а старый хозяин, озлобленный трезвым режимом, наотрез отказался сотрудничать.

– Здрастье, – на всякий случай поздоровался Костя. Вежливость – орудие пролетариата, если булыжники в ход пускать нет возможности.

– Ох, и мучаюсь я с вами, забулдыгами, а вы это не цените, – пожаловался мужчина, – почему батареи холодные? Скоро люди начнут в помещениях обмораживаться. И батареи могут полететь.

Он посмотрел на пылающую топку, осекся, не сумев совместить с остывающими помещениями, посмотрел на манометр, успокоился. Работающая кочегарка была определенным гарантом тепла в зданиях. Но на всякий случай все же предупредил: – на новый год синоптики обещают сильные морозы, ниже тридцати делений температуру не опускайте! Обрушите систему.

Мужчина помолчал и словно только что увидел лежащего на полу Митрича:

– А этот алкоголик уже надрался, хотя рабочий день еще в разгаре!

– Да он не на смене, – на всякий случай вступился за него Костя, – пусть отдыхает, свое честно отработал.

Мужчина потянул носом воздух:

– А от тебя как тянет!

– Это я до смены, – отбрехался Костя, предано глядя на мужчину, – сейчас ни-ни, капли не приму, честное слово!

С этим алкоголиком еще и эту работу потеряешь. Эх, Мишка!

– Ну ладно, – внезапно отступился мужчина, – пейте, так пейте уж, черт с вами, если не можете. Но, Михаил, водопроводную систему не заморозьте, как я буду детей учить? Учебный процесс сорвете.

Ага, значит это школьная кочегарка! В Москве или у черта на куличках? Россия – страна огромная.

Мужчина словно прочитал мысли кочегара.

– Вон, газетку сегодняшнюю вам оставлю, читайте. До нового года еще зайду на всякий случай, проверю! А то пропьете всю кочегарку.

Местное школьное начальство вздохнуло, выразительно посмотрело на кочегара – понял ли? Похоже, с местными пролетариями оно связываться уже не хотело, требовало лишь определенного консенсуса.

Мужчина вышел, а Костя набросился на газету, как вампир на свежее, еще живое тело. Полцарства за еду!

Образец периодической печати сначала его обрадовал. Это был «Московский Комсомолец»! Значит, он все же в Москве! Образец машинерии все же его не подвел!

Но когда Костя увидел дату выпуска, хорошего настроения, как не бывало. Газета издана 29 декабря 1973 года, он промахнулся с хронопутешествием почти на десятилетие! Ведь планировалось, что он попадет в середину 1960-х гг. в одного из второстепенных приближенных Брежнева. Ближе было нельзя – в исторические личности исторический процесс не допускал.

А оказалось? И ничего уже не изменить!

Помотал головой, приходя в себя в новой реальности, пытаясь настроить себя на более оптимистический лад. Пусть хотя его хронологическое путешествие началось с откровенного поражения, но это не означало, что он должен чувствовать себя окончательно проигравшим игроком.

Итак, конец 1973 года, к этому времени Брежнев победил всех своих противников на советском политическом Олимпе и почти проиграл свое здоровье. Шелепин, Шелест, Полянский, Суслов, Косыгин – одни проиграли все, оказавшись на пенсии, другие слетели на второстепенные должности, третьи вроде бы даже поднялись, как Суслов. Итог у всех один – они проиграли, Брежнев выиграл.

Но чего это ему стоило? У Леонида Ильича было всегда слабовато здоровье, даже в лучшие годы, когда оно, как говорится, пышет. А с учетом контузии на войне, острой политической борьбы и злоупотребления снотворным это привело к страшному результату. От слабого, в общем-то, инсульта середины 1970-х годов он превратился в живую куклу. Работать с ним с этого времени, по большому счету, практически бесполезно.

И, после этого, стоит ли говорить о победе Брежнева в большой политической борьбе. В таком случае, как говорится, лучше иметь синий диплом и красное лицо, чем наоборот.

Когда у него был точно инсульт? Весной? Летом? Во второй половине следующего года? Костя огорченно покачал головой. Нет, не вспомнит. Если бы у него было свое прежнее тело – здоровое, крепкое, имеющее тренированный разум. У этого оголтелого пьяницы организм серьезно разрушен, психика подорванная, какая после этого память. Нужно серьезно его лечить, а когда и где? У Брежнева скоро инсульт, а, значит, последний период застой и, в перспективе, развал СССР!

В общем, как когда-то говорили – велика Россия, а отступать некуда. Народу много, а как воевать, он один на всю страну. М-да.

Прочитал полученную газету от корки до корки. Что поделать, информационный голод. Конкретики очень мало. Хотя, похоже, содержание для советской газеты типичное, ему в свое время как-то скачали на флэшку целую годовую подшивку второй половины 1960 годов. Познакомился с особенностями страны тех лет, но, в общем, четкого материала не достаточно. К тому же, надо обращать внимание на идеологическую базу. Очень уж приукрашивают. Там построили, там изобрели, там порадовались чьим-то успехам. А ведь стране жить осталось полтора десятка лет с копейками! На ходу разваливаются, чему там радоваться.

Отложил газету, задумался. Радикальная неудача требует кардинально пересмотреть концепцию хронопутешествия. И чем раньше, тем лучше Там, в ХХII веке, товарищи генералы предусматривали постепенное внедрение. Здесь, в ХХ веке, придется действовать в ускоренном темпе.

Надо в кратчайший срок разработать продуманный план по приближению к генсеку и налаживанию с ним сотрудничества с учетом всех существующих задач.

Работать с ним, лучше всего, необходимо, как специалисту нетрадиционной медицины. Это позволит быстро приблизиться с Брежневу, а с другой стороны, – подлечить генсека, укрепить его расшатанное здоровье и не дать агентам НАТО навредить. Задач много, возможностей мало. Рук только две, да и то не свои. И иметь виду – консервативная часть общества, в первую очередь, медики, будут выступать против тебя. Будет трудно, особенно на первых шагах, пока не получил защиту высокого начальства.

Да и надо обязательно сменить свои ФИО. Так полагается. Теперь он Михаил Гаврилович…, - он посмотрел в лежащий в изголовье паспорт, – Ивашин. Никакого Кости! Все, извини, но старшего лейтенанта Константина Ярцеулова здесь больше нет. Он остался в ХХII веку и больше с ним встретиться не возможно. Миру его праху в будущем времени!

Зашевелился на полу Митрич, застонал в пьяном бреду, видимо, употребленная водка уже не радует, хочется добавить. Хотя куда еще больше. Ну и здоровье у человека на седьмом десятке жизни! Как говорится, в его портвейне крови не обнаружено.

Миша насмешливо посмотрел на старика, копошащего в поисках водки. Ничем не могу помочь. Все уже выпито и съедено. А деньги оставили только на новый год. Все остальное из полученной зарплаты израсходовано на ту же водку. И отдали спрятанное на праздник ему, а он с пьяных глаз пообещал (зуб вырву!), что никому не даст, лучше не просите, целее будете. Его слово крепче железа. А это значит, что целых два дня – сегодня и завтра – они будут хорошими и трезвыми.

Митрич в обозримом будущем будет поскуливать, прося денег или спиртного, но Миша станет железно непреклонен. К тому дорогой Ич на новый год дежурил в кочегарке, и в связи с этим (во время рабочей смены пить нельзя!) мог бы закрыться и ныть под одеялом. Зато деньги и здоровье сэкономит.

Миша еще раз насмешливо посмотрел на напарника и занялся своими немалыми проблемами. Постепенно то, что было понятно теоретически, стало проникать в мозговую подкорку в практическом аспекте. В эти последние дни уходящего года он помаленьку стремился адаптироваться в этом, страшно далеком для его поколении времени. Веселого было чуть-чуть. Мало того, что здесь все оказалось совершенно для него чуждое, мало еще, что здоровье у него оказалось подкошенным, так еще он оказался на самых нижних слоях жизни. Когда он думал, что уже фактически бомж, он немного ошибся. Увы, Михаил и его напарник Митрич уже были практически, как это тогда называлось, бомжами. То есть не имели никакого жилья и жили в городе по милости местных властей и еще их работодателя.

Нет, прописка у них наличествовала, иначе бы просто выгнали из столицы, но из собственных квартир их обоих вытурили свои же родственники – из-за пьянки. Михаила – старшая сестра, Митрича – жена. Это ж как надо было достать родственников, если на их стороне оказалась общественность и государство с его могучей бюрократией. Суд постановил, а общественные и советские органы подтвердили, что они решаются права на жилье и им запрещается там проживать. Только другой Ич – Иванович – третий их напарник еще кое-как держался, но и тот все чаще ночевал в кочегарке, а не в семье.

В общем, жилье у Михаила было так сказать производственное, одежда – лохмотье из выданных комплектов одежды на работе, ели они, что найдут, к счастью, еще не в мусорных баках, хотя к этому постепенно шли, а в основном пили – от водки и портвейна до различных спиртосодержащих жидкостей.

Только девушка у Михаила еще была, но, похоже, временно, до очередной ссоры. И останется он один-одиношенек. Даже хоронить будет некому.

Впрочем, новый Миша все это еще мог исправить. Пить он не любил, не хотел и не понимал этих алкоголиков. А, значит, шансы у него были, лишь бы Брежнев дал ему немного времени.

И требовалось наладить психику. Полевой хроноагент из будущего времени таких алкоголиков людей знал только теоретически, поскольку в XXII веке подобные асоциальные личности уже совершенно исчезли. Такой категории людей не существовало по медицинским показателям. И, тем более, удар был сильнее, когда он понимал, что теперь это именно он – бомж и алкоголик, практически потерянный для общества и для себя человек. Практически, живой мертвец.

После таких черных мыслей пить ему хотелось еще меньше и реже. Какой там Брежнев, до этого нового себя надо спасать и немедленно! А затем перейти к восстановлению главы партии и государства.

Для начала он решил облагодетельствовать Митрича. Его напарники уже спланировали празднование нового года и Михаил решил внести свой вклад. Иваныч, дежуривший последнюю перед новым годом смену, решил остаться здесь и весело провести с ними праздник (многозначительный щелчок по горлу). И, поскольку Митрич должен был нести новогоднюю смену и уже горевал по этому поводу, Михаил великодушно поменялся с ним дежурствами. Так сказать, все для народу.

Митрич, очнувшись после трехдневной пьянки, поначалу даже не поверил, протерев для верности уши грязными пальцами. Товарищ по совместной работе и веселому застолью отказался от долгожданной пьянки в новый год! Что с ним стало? Заболел, бедолага? Но потом обрадовался и поклялся выполнить за это любое желание своего товарища.

Михаил этим словам полупьяного напарника не очень-то поверил. Пройдет новый год, хрен выжмешь из него это обещание. Хотя от сказанного обещания не отказался, поскольку это на законной основе позволяло не пить. Не каждый же раз ссылаться на слабый желудок.

Его неожиданная для всех трезвая смена пошла на пользу и его самому, и кочегарке в целом, в том числе и самим Ичам. Так как моральный (а точнее, слабоморальный) облик кочегаров был окружающим хорошо известен, а батареи водяного отопления, промороженные и вышедшие из строя, стоят заменить не дешево, а, самое главное, достать их в СССР было очень сложно, то проверять ненадежных работников в пьяное новогоднее время приходили многие. Ибо рабочих в стране было мало, а вот проверяющих очень много. Таковы национальные особенности. Как всегда, один с плошкой, семеро с ложкой.

Первым пришел знакомый по прошлому визиту солидный мужчина, на этот раз опознанный полупьяным, а значит почти все понимающим Митричом, как их горячо любимый директор.

Впрочем, лучше директор, опознанный трудящимися, к кочегарам относиться не стал. Едва перешагнув порог, он презрительно сощурился при виде пьяных кочегаров, обеспокоено глянул на работающую (пока еще!) топку. Миша ситуацию быстренько переиграл, отодвинул напарников в сторону и явил себя – трезвого и вменяемого. На этот раз от него не пахло.

Директор практически перекрестился, хотя был активным атеистом и не верил в бога. Но подобное чудо – трезвый кочегар в новый год – было сравнимо с христианским явлением и педагога можно было понять.

Немного поговорив, чтобы убедится, что трезвый кочегар не иллюзия, а реальное явление и на него можно положиться, директор ушел – к семье и новогоднему столу.

За два часа до нового года в кочегарку вломились трезвые и поэтому злые пожарные. Они бы обязательно вкатили штраф – не им одним страдать, но подошедший Михаил так трезво объяснившийся с ними и объяснивший аксиомы противопожарного кодекса, что дяденьки ошарашено вымелились, даже не придравшись к грязному полу.

Наконец, уже после празднования нового года, в три часа ночи, когда напарники Михаила, успев очухаться и вновь перепиться, дружно храпели, складировавшись в одну постель, а сам он, уже перекосив лицо в усилии сдержать зевки, намеревался часок-другой вздремнуть, в кочегарку ввалился патруль милицейских товарищей в количестве трех человек, заставив напрячься. Не немцы в годы войны, но все равно страшновато. Убить – не убьют, а морально (и даже физически) побить могут. И им за это ничего не будет. Кто такой кочегар – тьфу! Может даже отблагодарят при случае за работу с асоциальными элементами.

Милицейские, впрочем, были обыкновенными советским гражданами. Почти спокойными, или, точнее, спокойно-злыми, пара нецензурных выражений для смазки речи ничего для окружающих не значили, почти трезвыми для нового года и почти здоровыми для морозного времени, когда термометр показывал уже за двадцать градусов. И это при небольшом жгучем ветерке.

Но из трех товарищей в форме один показался Мише довольно подозрительным. Двое из них были похожи на обычных людей в пору больших праздников, потерявшиеся в рабочей суете и от этого беспричинно злые. А вот третий походил на образцово-показательный пример милиционера. Или, точнее сказать, американского полицейского. Коллеги этого лжемилицейского особо его ни с кем не сравнивали и не учитывали. Но Миша-то с учетом высоты ХХII века и опыта сравнения двух систем, разбирал мелочи, которых выдавали его. Надо было держаться.

Миша их принял почти как давно потерянных и внезапно чудесно найденных родных. Проигнорировал беспричинный мат, сразу посадил к новогоднему столу, правда, достаточно скромному (не баре!), но очень соблазнительным для мужчин, ведь его главным достоинством было наличие водки, главным образом, из Мишиной доли. Пришлось подлечить. Сначала в переносном смысле – водкой, а потом уже в прямом – мазями и массажем.

Ребята, немного подзарядившись несколькими порциями водки, попытались не обращать внимания на то, что открытые части их организмов (в основном лица и руки) у них прилично обморожены. Хотя, попав в тепло кочегарки, они быстро почувствовали жар и боль поврежденной кожи.

Но новые порции водки проявили как эффективные седативные средства и милицейские ребята оптимистично решили, что обморозились совсем слабо. В первый раз, что ли, после многочасовой прогулки по служебным надобностям зимой попадаешь под жесткий удар мороза. И до сих пор ничего, проносит. Значит и на этот раз пройдет.

Особенно был красноречив лжемилиционер. То ли он перебрал водки, то ли не представлял, что такое морозы. И примеры он приводил странные, как из американской хрестоматии по русской жизни. И при этом этот оратор подробно озирал особенности обстановки кочегарки. Видимо, выискивал детали, которые бы выделили поселившегося здесь хронопутешественника.

А ведь он боится и не хочет контакта! Придется быть красноречивым хотя бы для его товарищей.

Миша их трезво образумил и предупредил. Всех, в том числе и своего потенциального врага. Обморожения, особенно лица, на морозе более двадцати градусов и под порывами ветра, зачастую бывают выше средних и, если за них не взяться, могут привезти к большим проблемам, включая хирургические операции и уродливые шрамы, а, при невезении, привести к гангрене конечностей.

Рядовые патрульные на это махнули руками, посчитав, что неуч кочегар элементарно пугает, но старший патруля – здоровенный капитан с усами а-ля Буденный – забеспокоился за сохранение здоровья и своего, и подчиненных. Благо, милицейские были не настолько пьяными, чтобы не видеть багровые пятна на лице.

А опыт предыдущих обморожений подсказывал, что затем кожа с лица начнет сходить, или, что еще хуже, на нем появятся черные пятна. А дальше все это начнет сильно болеть и выглядеть очень мало приятными. Придется выходить на бюллетень, не говоря уже о том, что популярность среди женской части человечества начнет резко падать. И родимое начальство начнет капать на душу бальзам в виде ругани и выговоров за несоблюдение элементарных правил техники безопасности при нахождении на морозной погоде с неприятными намеками на распитие спиртных напитков в служебное время. А сослуживцы, вместо соболезнования, будут прикалываться, да еще пришпилят какое-нибудь обидное прозвище.

В общем, когда Миша мягко предложил небольшую медицинскую помощь при обнаружении признаков обморожении, капитан легко согласился, игнорируя у того отсутствие элементарного медицинского образования. Не вызывать же «Скорую помощь» в четвертом часу ночи в новый год после принятия горячительного?

Тем более, при лечении Миша ничего такого подозрительного не сделал – щедро обмазал пятна обморожения всем известным вазелином и помассировал обмороженные места лиц и рук сначала мягко, а затем активно. Одновременно, что было не видно для остальных, он провел точечный массаж по нервным узлам и вегетативным центрам для активизации организма.

В итоге, обмороженные участки были приведены в благополучное состояние, а кожа, смазанная и согретая, приняла здоровый вид. И сами милиционеры под воздействием активных точек почувствовали себя ожившими и здоровыми.

От такого лечения осталось только поблагодарить. Убедившись, что, несмотря на наличие пьяных, в кочегарке наличествует порядок и дежурный кочегар находится в трезвом состоянии, капитан поднял патрульных, несмотря на ворчание, впрочем, достаточно не громкое и не энергичное. Милиционеры отправились дальше, по существующему маршруту.

Неизвестно, окажется ли помощь милиционерам на пользу при решении поставленных задач но, по крайней мере, перед своей совестью Миша был чист. Он широко зевнул, посмотрел на часы – шел пятый час и все же решил, накидав уголь в топку, часок – другой соснуть.

Один только лжемилиционер стоял на своем, так и не допустив прикосновения к своему телу. А жаль. Тактильный контакт наиболее точно скажет, произошла ли замена владельца тела. Но хотя и так понятно почти на сто процентов – казачок засланный. Только зачем американцам засылать хронопутешественника в простого милиционера. Ну он-то понятно, по ошибке… Этот тоже по ошибке? Или он какая-то шишка в обозримом будущем. Еще одна проблема на его бедную головушку.

С другой стороны, масштабные враждебные происки противной стороны не были замечены. И, можно, сказать ушедший год, хотя и в резко сокращенном объеме, но все же прошел мирно.

Глава 2

Постепенно Миша начал втягиваться в повседневную жизнь этого времени. Научился работать с «современной» техникой, питаться пищей ХХ века и одеваться в одежду этого же времени. И если пища была, в общем-то, хорошей, хотя и излишне грубой и жирный, то все остальное не могла сравниться с аналогами ХХII века и Миша страдал. К примеру, приходилось даже летом носить массу неудобной одежды, которая стесняла движения, отяжеляла, ухудшала состояние кожи. А уж этой зимой Миша порою не представлял, как он будет на улице носить целый день десятки килограмм вонючего, тесного, тяжелого одеяния. То ли одежда родного ХХII века – легкий, невесомый балахон, который по желанию мысли примет форму, цвет, вид одежды, укроет от холода и жары. Но все это, увы, было в прошлом.

Но особенно надоели так называемые вредные привычки. К сожалению, для маскировки пришлось все же пить водку и, какой ужас (!) всякую спиртосодержащую жидкость со страшным вкусом и убойным содержанием. И практически каждый день. А то и так Ичи начали косо смотреть на сильно изменившегося напарника.

– Не куришь, не пьешь – здоровеньким помрешь, – поговаривал Иванович, требовательно разливая на троих. А Митрич однажды без задней мысли ляпнул о переселении душ. Ичи, конечно, ничего не сделают и много не придумают, но Мише пришлось больше пить и матерно ругаться. А как иначе? По крайней мере, остальные окружающие ничего не заподозрили, а старики в алкогольной фазе никого уже не привлекали.

Самое главное, он достаточно быстро (хотя, с другой стороны, очень медленно) начал воплощать разработанный им план проникновения в окружение Брежнева. На первый случай. А затем планировалось и укрепление отношений с самим генсеком. Ведь без доверительных связей с ним ничего не получится. К остальным членам политбюро он даже не пробовал налаживать связи – не было возможности.

В целом, не все было так уж плохо. Миша на своем опыте убедился, что опускание в более примитивное прошлое не только тяжко для представителя высокоразвитого будущего. Да, Интернет и космос для него уже закрыты, бытовой уровень стал ужасаемо низким. Зато уровень психологических технологий оказался у жителей весьма примитивным, а воздействие на людей легким. Нынешние «аборигены» для уроженцев ХХII века, тем более для сотрудников спецслужб оказались до невозможности простодушными и доверчивыми. Обрабатывать их оказалось очень легко и быстро. Миша, правда, понимал, что, во-первых, и на старуху бывает поруха и найдется продвинутый коллега из местного КГБ, который заподозрит в нем пусть не человека будущего, а агента американского ЦРУ. Какая разница? Это, несмотря на ошибку, будет началом конца. Кто же пустит потенциально подозрительного человека к самому Брежневу? В лучшем случае будут держать под колпаком. В худшем – арестуют. А то еще вернут в США. Вот смеху-то будет, когда уже коллеги с той стороны начнут мотать подозрительно незнакомца.

В остальном же продвижение наверх было легким и быстрым. Один – два легких разговора, едкая или теплая шутка, комплимент мужчине и женщине – и человек готов сделать для тебя все возможное. Или, по крайней мере, будет помнить о тебе приятно, рассказывая в такой тональности всем знакомым.

Он не стал бы дергаться по этому поводу, если бы не один проблемный момент – ступенек вверх, к советскому руководству оказалось много, очень много, и переходить каждую оказалось очень долго. Но тут собственно деваться было некуда. Объективная реальность. Мише приходилось надеяться, что медленное движение по жизни будет в дальнейшем развиваться с похвальным ускорением.

А пока он создавал для этого солидную базу. И в том числе для прикрытия своей лекарской деятельности стал ходить на курсы добровольных пожарников, где, в том числе и учили практической медицине.

Здесь ему, как всегда в бюрократической сфере, помогло родимое государство. По существующей в СССР многочисленной законодательной базе, в каждом коммунальном объекте повышенной пожарной, электрической и проч. опасности (то есть в любом здании) требовалось иметь ответственного сотрудника по безопасности, который за все бы отвечал и которого, при необходимости, можно хорошенько выпороть согласно административному и уголовному кодексу.

До этого солидный мужчина, опознанный, но не названный Митричем, и оказавшийся директором одного из московских ГПТУ Алексеем Андреевичем Замятиным, в заведении находилась кочегарка, это требование игнорировал, имея кучу неприятностей от партийных и советских органов, в том числе на городском уровне. Сам В.В. Гришин исказил свою физиономию, услышав это безобразие, и попросил напомнить фамилию нарушителя. А что делать? Четыре раза Алексей Андреевич пытался, как мог, устроить работников кочегарки на различные курсы и четыре раза со скандалом они уходили. И говорить бесполезно – алкоголики. Пьют по черному. И гнать бы, да другие еще хуже. Эти, по крайней мере, не так сильно воруют и хотя бы не устраивают проблем в кочегарке.

Когда Миша завязал с водкой и сам при случае попросился на курсы. Не поверивший поначалу своим ушам, Замятин на радостях пробил его на городские курсы пожарной безопасности, где выдавали солидные удостоверения и можно было после завершения даже официально устроиться дежурным по пожарной безопасности в солидных учреждений.

Получив там как бы солидные медицинские навыки (по крайней мере, на бумаге) вкупе с армейскими умениями Миша начал много знать. Он, оказывается, на действительной в ВДВ был «помощником по медицине» или, проще говоря, внештатным помощником санитара. И теперь легко мог объяснить, откуда он умеет работать с пострадавшими, ранеными и больными, не имея медицинского образования.

Получалась у него понемногу и личная жизнь с подругой прежнего Миши – Светой. Собственно у него было два варианта. Например, она ему не нравится и они мило расходятся. Когда он шел на первое свидание со Светой, то рассуждал примерно таким образом: стопроцентный алкоголик, ведущий околостаканочный образ жизни, может найти только свое подобие – спившуюся женщину с одутловатым лицом и поплывшей фигурой, ведущей неприличный образ жизни.

Как бы не так! На свидании к нему подошла стройная девушка с премиленьким курносым личиком, завлекательной фигурой со светлыми длинными волосами и добродушным характером, скромная и чистая. Когда новый Миша встретился с ней, он был в полной прострации. Такая девушка! Брось, дурак Мишка, пить и ухаживай, пока другие не увели. Лучшего варианта не будет.

Новый Миша терять такую девушку не собирался и собирался атаковать ее в ближайшее же время. Десяток встреч, несколько подарков и предложение пойти в ЗАГС. Все! Никаких разрывов и расхождений! Мы коммунисты и ваше дело правое.

Для создания подходящей обстановки, правда, пришлось провести подготовительный этап и много поработать. Ведь прежний Миша довел себя в имущественном отношения до предела. Для начала пришлось выцыганить у Иваныча за бутылку водки почти новый рабочий комбинезон, еще довольно приличный.

Кирзачи (кирзовые сапоги) у него были свои, надо было только их хорошенько начистить. Опыт ХХII века здесь помочь не мог, зато в ХХ веке срочная дала столько, что он и сейчас вычистил до блеска, хоть используй их до зеркала. Голова другая, но руки-то помнят!

Зимний рабочий комплект – казенные полушубок, шапка и суконные брюки – у них с Митричем были общие (второй комплект они пропили). Надо было просто заранее оговорить время ношения.

И все. Сапоги для морозной зимы, конечно, не сезон, но Михаил использовал опыт аборигеном по надеванию теплых фланелевых портянок и даже за примерно шесть часов научился их использовать без трудностей при ходьбы.

Причина для аккумуляции такого наряда и выхода на морозную улицу именно в этот день была банальна – к ним в кочегарку должна явиться девушка Михаила – Света. Вернее, для начала она просто забежала и сообщила, что через пару часов придет и заберет на вечер Мишу, пусть он приоденется.

И тогда у него начался полный абзац и похоронный марш Шопена. Но к ее приходу он все же был готов. Хотя, конечно, с ней он сравниться никак не мог. Готов к труду и обороне. Боярышня и чернорабочий.

Одета Света была в шубку белого цвета и фигурную шапочку такого же цвета – зима! Конечно, в чумазой кочегарке в такой одежде лучше не находится – замучаешься чиститься. Поэтому она даже не присела на предложенный единственный стол – только подождала, пока он набросит полушубок и натянет сапоги.

Они пойдут погулять. Решила так, конечно, Света, не спросив своего ухажера. Вот что происходит, когда дочери воспитываются без отца. Вырастают и, не интересуясь, формулируют условия жизни.

Впрочем, Миша особо не собирался возражать. Во-первых, кочегарка у них была настолько грязной и замусоренной, что самому было стыдно. Во-вторых, его тоже воспитывала одна мама, и он с детства привык, что окончательное решение принимается женщиной. А мужчины для того и существуют, чтобы выполнять их.

Благо для зимы погода была довольно хорошей. Ближе к рождеству, который в советское время почти никто не праздновал и даже не праздновал, потеплело. Десять градусов мороза, безветренно, небольшой снег. Это вам не двадцать с лишним при порывистом ветре, как в новый год.

А, значит, влюбленные молодые парочки могут гулять по столице практически бесконечно, забегая в кафешки и столовые по разным надобностям. А если уж совсем устали – им представляется большое количество кинотеатров, где за несколько копеек можно отдохнуть час с лишним, в зависимости от протяженности фильма. И содержание большой роли не играет.

Молодость – лучшая обновка для человека. Однако одежда прекрасно корректирует имеющий уровень. С этой стороны красотка в роскошных для пуританской советской эпохи нарядах (при имеющихся скромных возможностях) и практически оборвыш, несмотря на усилия неплохого специалиста, как считал себя Миша, не очень-то подходили друг для друга. И, поэтому, он, прекрасно понимая, что один из них явно будет стыдиться другого, ни чуть не удивился, что Света пытается водить их безлюдными пустынными улицами, где знакомые не заметят их и, тем более, не разнесут на весь свет и на уши маме. И виноват в этом он, Михаил. Вернее, его прежняя версия, но перед кем этим оправдаешься?

Слушая отрывочные реплики девушки, Миша разузнавал известную, как любовь, историю их отношений в пересказе Светы. Они совершенно случайно познакомились почти пять лет назад на одной из улиц Москвы. Она, устав от рабочих буден и серого вечернего отдыха, сходила после работы в кино на индийский фильм. Одна, естественно. И также возвращалась в единственном экземпляре домой.

Он же, тогда еще проживавший в семейной квартире с матерью, умершей через год, и старшей сестрой, возвращался со смены. Тогда это был большой завод, с которого его выгонят за пьянку через два года. Это только потом нашлась примитивная пэтэушная кочегарка, где требования к трудящимся были гораздо мягче. Видимо, на фоне более гибкого отношении к главному контингенту – учащимся.

Поскольку в столице было уже поздно и, по осенней поре, темно и, во дворах, страшновато, а иногда и опасно от всяких хулиганов, он предложил проводить ее до квартиры. Никаких чувств тогда еще не было. Ну, если не считать легкой жалости с его стороны и приятное волнение с ее. Но все началось.

Потом они еще не раз встречались. Правда, он все больше пил, но теперь она его жалела. Парень явно бесхарактерный, хотя и с большими мускулами, накачанными в ВДВ. Да и мать умерла. Она, как представила, что с ее мамой станет непоправимое, сразу сжималось сердце. Бедный!

А потом, он ей нравился. Не красавец, но и не урод. Приятное лицо, мускулистая, хотя и худощавая фигура. Сдержанный характер. Что еще надо?

Но теперь они явно догуливали свои отношения последние месяцы. Во-первых, Свете было неинтересно и бесперспективно связывать жизнь с пьяницей. Увы, за пять лет Миша начал по черному пить, а жалость может прощать многое, но не все. Во-вторых, в демографии существует определенный срок, когда молодые люди имеют конкретный срок для пути от хороших знакомых до мужа и жены. А если они его не проходят и время истекает, то, как правило, расходятся. А у них – у прежнего Миши и Светы – оба эти фактора четко наличествовали.

Они бы разошлись еще раньше, но Свете было его очень жалко. А потом, у милой и скромной девушки просто не было второго юноши. А возраст у нее уже достиг двадцать четыре и все шло к тому, что она останется старой девой. В этой ситуации уж лучше пусть пьяница муж, плохая семья и дети, чем одна без никого. Вот если бы он пил хотя бы немного меньше и реже.

Она умоляюще упрашивала его, пытаясь спасти. Иногда он действительно сокращал масштабы по сравнению с предыдущими периодами (как правило, из-за нехватки денег до получки) и тогда они встречались чаще. Света не обманывалась на счет причин, но по-прежнему ходила на нечастые встречи.

Теперь ситуация резко изменилась, хотя многострадальная девушка этого еще не знала. Не грамотные! Использованная технология замены реципиента будет применена только через лет сто пятьдесят, к середине ХХII века.

Этот новый Миша открытым текстом объявил, что совершенно не интересуется спиртным и даже более – в последние недели он откровенно его возненавидел из-за постепенных возлияний с напарниками. Там, где иные спились бы, он, наоборот, становился твердым трезвенником. Алкогольная практика подводила к тому, что Миша только из-за этого был рад уйти к ней под крылышко.

Кроме того, его довольно грандиозные планы требовали совсем иного имиджа, в рамках которого настоящая жена играла не последнюю роль. Семейный мужчина – хороший мужчина, а холостяк – алкоголик и асоциальный элемент.

И то – Мише было уже двадцать шесть, а он не был женат. И даже не разведен. Это было несоответственно для нормального человека и сразу возникают вопросы – у вас проблемы со здоровьем? Пьянство? М-гм, вы американский агент? В любом случае новый Миша нуждался в жене, чтобы не получать глупые вопросы и подпадать под подозрение блюстителям идеологической чистоты.

Ну и кроме того, попаданец из будущего тоже человек и нуждался в женщине по физиологическим причинам и в близком человеке по моральным. Все говорить он не будет, но хотя бы поплакаться жене после рабочего дня на гада – соседа по рабочему месту и сволоча – начальника он может? А Света девушка привлекательная, характером добродушная и приветливая. Что ему еще искать?

Брось пить, ухаживай, а затем через месяц делай предложение. Неужели она откажется после стольких лет отношений?

А пока они гуляли по заснеженным зимним улицам Москвы и весело болтали. Мишу даже радовали такие безлюдные маршруты, он только ненавязчиво отжимал их продвижение ближе к милицейскому пункту.

В последние дни, он пришел к мысли, что ему надо продолжить дальнейшие отношения с милицейскими. С одной стороны, для того, чтобы выйти на Брежнева, надо наладить связи с людьми близкого его круга, а лучше родственниками (у него зять Чурбанов в МВД), кому он точно поверит, что этот лекарь полезен для здоровья. Через партийные и советские структуры ему пробиться будет трудно. Его пациент – Миша – слишком уж низко плавал, чтобы выйти на верхушку аппарата. К эпохе застоя эта прослойка населения законсервировалась и замкнулась не хуже, чем круги пластика. Кочегар будет общаться с министром или первым секретарем обкома партии только в ходе революции, чего он крайне не желал и чему противодействовал изо всех. В прежней реальности социальный взрыв привел к развалу страны. Если же общаться с милицией, то отдельные минусы перерастали в плюсы. Кому, как не ей, общаться с асоциальными элементами. Хотя имидж алкоголика в любом случае положение не улучшал. Хорошо еще, прежний Миша не является наркоманом. Тогда его миссию можно было сразу считать проваленной.

С другой стороны, он должен разобраться с лжемилиционером. Он явно из хронопутешествеников. Но какой-то странный. В любом случае оставлять врага просто так нельзя.

Первая часть плана будет такова. Если повезет, он вновь попадется на глаза капитану и тот может вспомнит, как кочегар легко смог спасти милиционеров от обморожения. И расскажет остальным, в том числе начальству. Неужели в милиции нет никаких проблем?

Замысел был весьма зыбким, Миша сам это понимал, но лучшего у него не было. А второй части вообще не существовало. По крайней мере, свою личную жизнь он может наладить. И то хлеб.

Глава 3

Света пожаловалась, что она немного замерзла, устала и вообще хочет немного поесть. И если ее кавалер купит ей вкусный пирожок, она будет совсем не против. Что поделать, девушке пришлось буквально навязываться, поскольку ее кавалер в двух личностях (об этом она, разумеется, не знала) не очень-то умел ухаживать за дамами: из будущего – из-за слишком разного менталитета и обычаев, в его времена девушки были настолько самостоятельны, что любые подарки, даже самые ненавязчивые, оценивали, как оскорбление. Из настоящего – из-за пристрастия к жидкой подружке, которая, как известно, в ухаживаниях не нуждается. Знай, наливай да пей. А между тостами – скромно закусывай.

Но, получив четкие указания от Светы, Миша принялся их быстро выполнять с эффективностью военного робота – перехватчика на военной операции, заскочив сначала в один продовольственный магазин – там стряпни не оказалось, потом в небольшую кулинарию в проходном дворе. Оттуда он вышел с ароматной добычей в объеме нескольких пирожков и даже двух пирожных. Но радоваться этому было некогда, поскольку Света оказалась в беде.

Он оставил девушку на улице – больше было негде, разумно рассудив, что девушку с собой брать не стоит – и без того находилась. Пусть немного передохнет, не холодно, ветра нет.

И вот! Уже у двери кулинарии он услышал злобные мужские голоса, громко и уверенно ругающие его красотулю, и умоляющий голос Светы. Набегался, называется, за угощением своей избранницы. Надо помочь, иначе милая девушка окажется в затруднительном положении в окружении кучки хулиганов, а он окажется в положении мужчины-губошлепа, не сумевшего защитить свою девушку. Миша почувствовал, что начинает злиться. В мирное время, в столице страны он не может на несколько минут оставить беззащитную его девочку. Да как они смеют!

Он с трудом сунул довольно объемный бумажный пакет с едой в карман полушубка и поспешил к месту ссоры. Сейчас он покажет этим мазурикам, как связываться с ВДВ!

Как он и предчувствовал, трое обычных мужчин, не бандитов, не уголовников, а хануриков, просто слишком активно длительное время встречавших новый год и из-за этого выпивших слишком много. Благодаря этому агрессия из них буквально брызгала во все стороны. Но лезть в драку они не спешили, приставая лишь к представителям женского пола и детям, то есть исключительно к тем, кто гарантировано не станет отбиваться. Ведь мужчины, даже слабые, могут дать сдачи. Имеются и такие представители сильного пола, с этим ничего не сделаешь.

Одинокая девушка, хрупкая и беззащитная, показалась им подходящей кандидатурой, чтобы поиздеваться всласть и теперь Света извивалась от боли в выкрученных руках. И ведь никто не спешил помочь, хотя люди на улице были! А сама она была отбиться не в состоянии.

Миша обломил им весь похмельный кайф, подбежав и еще на расстоянии выдав пару живительных, но не матерных выражений и потребовав отпустить его невесту. А не то он покажет всю ошибочность их действий, не будь он не ВДВ!

Умные люди в его прежнем времени понимали, что хронопутешественник не должен быть совсем уж беззащитен, но в то же время ему необходимо не попасть под подозрение. То есть он должен обладать какие-нибудь способы противодействия, стилизованные под простонародный мордобой. Когда-то он выбрал эдакий вот бокс, на сам бокс совершенно не похожий. И хорошо его проработал. Любой даже мало знающий человек понимающе скажет – десантура резвится, пьяную драку устроили. Что и требуется доказать. В нашей стране это нередко уже является объективным оправданием. ВДВ! Есть руки, есть изученные приемы, а врага нет. Бьем своих, что б чужие боялись! Интересная психология ХХ века. Правда, первоначально, в ХХII веке, о десантниках речь не шла, все сваливалось на буйный славянский характер. Но, в конечном итоге, оказалось даже лучше.

А пока он поспешил на помощь Свете. Впрочем, поскольку на помощь к их жертве спешил только один парень довольно субтильной комплекции (в зимней одежде мышцы были не видны, а фигура вырисовывалась), они не очень-то спешили ее отпускать, посмеиваясь и пошучивая над девушкой и над ее решительным ухажером. Миша им помог определиться, с ходу врезав в лицо крупному мужчине, буквально с садомазохистской яростью выкручивающему руку девушки. Получив удар, он как-то враз успокоился и удобно устроился на свежем снегу, даже не стремясь сделать попытку отомстить на мордобой. Хотя, в сущности, удар был не самый сильный.

А Миша уже «обустраивал» второго насильника, вцепившегося в другую руку Светы. Тот тоже получил хлесткий удар в лицо. Методика не боксерская, но в основе, конечно, лежит бокс. Для десантника нормально.

Однако, оптимальным вариант ВДВ считать было нельзя. Полностью при подготовке все предусмотреть оказалось невозможно. И программы десантника там не оказалось. Миша получил только самые общие знания. Ведь предусматривалось, что выбранный реципиент вообще не служил. И вот такой парадокс.

Ничего большего парень найти в своей сфере не смог и ограничивался банальной дракой. Так было проще. Больше всего он опасался, что милиционеры, проведя расследование, а оно будет обязательно, слишком много глаз за этой ссорой следило, найдут странные приемы, характерные спецназу и тем более спецназу будущего. Кое-что можно списать на прошлое ВДВ, но проблема в том, что хронопутешественник не очень-то знал специфику этого легендарного рода войск этого времени, и предпочел бы, чтобы у него об армейском прошлом не спрашивали. Вот и бил проще и без изысков. И поэтому за третьим, самым хитрым и осторожным, он не погнался, хотя понимал, что легко догонит и накостыляет на долгую память, чтобы не издевался над девушками. Но это будет слишком красиво и сильно.

Пьяница – кочегар, всего лишь бывший десантник да и то уже какое-то время назад, никак не мог побить целую группу людей. Боксер, атлет, бегун… И ребенок бы заподозрил, что здесь что-то не так.

В итоге двое пьяных хулиганов лежали на снегу и не торопились вставать, струсив, только негромко поскуливали, третий сбежал с поле боя и… попал прямо на спешащий наряд милиционеров, вызванный бдительными гражданами. Трусливый хулиган не сразу уловил изменение обстановки и попытался удрать, ударив крайнего и разругавшись с остальными. Напрасно. Короткое выяснение отношений завершилось для бузотера несколькими тычками и надетыми наручниками. Милиция шутить не будет.

Увидев, что все негодяи оприходованы и драться больше не с кем, Миша принялся успокаивать изнервничавшуюся Свету. Та только всхлипывала, отходя от нападения, и прижималась к парню. Пусть поплачет и расслабится, Миша знал не один десяток женщин и в прошлой жизни, и в настоящей, которые сейчас бы устроили настоящий визг, с воплями и руганью, а не интеллигентно пускали слезу. Ох, и попало бы ему тогда! И ведь не скажешь, что именно он спас ее.

Как раз к этой пастельной сцене подошли к милиционеры. К лежащим в снегу хулиганам у них пока особых вопросов не было, они лишь получили свою часть наручников. а вот к Мише было сразу несколько, поскольку очень уж неприятно он выглядел. Внешний вид, особенно потрепанная одежда и откровенно хулиганский вид скорее приплюсовывал его четвертым к дебоширам, чем выделяли единственным защитником и героем беззащитной девушки.

К счастью, даже на второстепенной улице дневной Москве было довольно много смелых людей, не решившихся лезть в драку, но готовых дать показания. И они – старушка, выгуливавшая на свежем воздухе пухлого внучка, молодые влюбленные люди, выгуливавшие пока еще друг друга, не только дали показания в пользу Миши, но даже согласились пойти в здании милиции для их официального фиксирования на бумаге. Настолько их возмутило нападения на беззащитную девушку среди бела дня.

Правда, протрезвевшие побитые мужчины попытались снять с себя хулиганское нападение, ведь по существующему Уголовному Кодексу за него им грозил реальный тюремный срок. И даже сами попытались обвинить Мишу в неспровоцированном инциденте, благо на двоих у них было два синяка, а ни у Светы, ни у их обидчика ничего не оказалось – ни синяков, ни шишек, ни даже небольших царапин.

Но особо развернуться им не позволили. Свидетели драки были активными и наблюдательными, а милиционеры – опытными. В принципе, это было обычное и довольно простое дело, каких в большом городе бывает не по одному в сутки. Он зря беспокоился, что может быть плохо. Хулиганье свое получат.

В милиции у них быстро сняли показатели и предложили быть свободными, напомнив, что еще вызовут для уточнения информации в случае каких-нибудь неясностей.

В другом случае можно было поскорее уйти из этого не очень приятного места. Но Миша не спешил. Под предлогом благодарности за объективность и оперативность советской милиции, он решил немного помочь ребятам. Звучало правдоподобно, поскольку соответствовало реальности. Да Миша действительно был благодарен милиционерам за их профессионализм. Но еще больше ему надо налаживать связи с этой сфере. К тому же здесь находился и подозрительный милиционер, практически потенциальный враг.

Дежурный майор, по странной фамилии Таракан, простудившийся на лютом январском морозе во время празднования череды торжеств, кашлял и чихал на все помещение, заражая всех присутствующих и подрывая свое здоровье. Но на больничный он почему-то не уходил, хотя имел полное право по советскому законодательству. Впрочем, пусть его, у каждого свои тараканы, насильно, кажется, на больничный не отправляют?

Он дипломатично пожалел милиционера и предложил помочь в простуде.

– Новейшая нелекарственная методика, старая родственница научила, – пояснил он, – а она в годы войны в Германии научилась, – добавила Миша, памятуя об огромном авторитете Запада в стране, – никаких лекарств и хирургического вмешательства. Немного массажа и вы почувствуете себя гораздо лучше.

Взгляды собравшихся в милицейском присутствии, даже хулиганов, находящихся в обезьяннике, пренебрежительно собрались на Мише. Осталось сказать, дожили в Союзе, уже и кочегары полезли в медицину. Так скоро уже и бомжи, не перестающие ковырятся по помойкам, заявят о своих способностях и устроятся в больницах. Лжемилиционер, чувству общий негативный настрой, громко фыркнул и громко посоветовал лучше и дальше кидать уголь, раз больше ничего не умеет.

Будь он поздоровее и в лучшем состоянии, майор, наверное, плюнул бы на это лечение, вытекающее в посмешище всех собравшихся. Но и непрофессиональным взглядом было видно, что дежурному плохо. Температура, жар и озноб, слабость, слабая тошнота – полный букет признаков болезни человека, не желающего или имеющего возможность перенести простуду в постели. В таком состоянии можно плюнуть на все предрассудки. К тому же коллеги совсем недавно рассказывали о чудо – лекаре и как бы даже не об этом кочегаре, в новогоднюю пору за считанные часы избавившим их от обморожений.

Он досадливо мотнул головой от разных правдивых соображений окружающих, взглядом заткнул скептического Киняпина и почти потребовал от кочегара:

– Лечи, пока меня карачун не поймал. Простая простуда, а столько сил оттягивает, страшно смотреть.

Сильно же майора замучила болезнь, если он такие речи начал толкать. Миша не стал затягивать, а то больной вполне может передумать и отказаться лечиться у такого очень подозрительного медика. Особенно, когда рядом находится лжемилиционер Киняпин, который стремится изо всех сил не допустить лечения массажом. А то еще и арестует. Лечит-то он не совсем законно в рамках текущей законодательной базы. Да и Света уже начинает уставать торчать в милиции.

Он попросил у майора лишь обнажить правую руку по локоть. Это было не очень накладно. Пока милиционер при помощи товарища расстегивал рукава кителя и форменной рубашки и заворачивал их вверх, Миша вымыл руки у местного умывальника, проигнорировал подозрительного цвета полотенца, входившее в его комплект, а только избавился от влаги, поболтав руками в воздухе. А затем подсел к больному.

Майор явно напрягся. И из невольного опасения медицинских процедур, ведь посещение больницы всегда оборачивается плохими новостями имеющихся болезней, уколами, а то и операциями. И из подозрительного авторитета врачевателя. Как бы не было еще хуже. И к врачу идти стыдно – в передовой стране, в цивилизованном ХХ веке пошел какому-то шарлатану! Коллеги фамилией уже замучили, так сейчас еще и лечением приставать будут.

Миша успокоительно и мягко погладил всей ладонью его руку от кисти до локтя. А затем принялся пальцами внешне небрежно и бесцельно слегка нажимать на разные участки конечности, прохаживаясь по ней. На самом деле, разумеется, массаж велся целенаправленно – его воздействию подвергались различные центры жизнедеятельности, активизирующие организм на борьбу с болезнью.

Пальпация являлась не самой сильной стороной медицинских умений Миши, хотя для сотрудника спецслужб ХХII века основными навыками этой методики он обладал. Иначе он просто не стал бы офицером ГРУ. И уж, тем более, вылечить обычную простуду был в состоянии, лишь бы организм человека ХХ века выдюжил в процессе этого трудозатратного и энергоемкого лечения. На что он и надеялся, видя перед собой крепкого мужчину лет тридцати с копейками. В крайнем случае, есть в запасе эффективная методика биопереноса. Хотя ее лучше бы не использовать, частое использования этих энергоемких способов тяжело сказывается на собственном здоровье лечащего лекаря.

Впрочем, все оказалось довольно просто. Через нескольких минут небрежных касаний руки – от пальцев до локтя – майор Таракан, вяло глядя на работу кочегара, вдруг почувствовал, что ему стало легче. Исчезла температура, озноб, слабость, головная боль, насморк.

Он выздоровел! Нет, он точно выздоровел! Однажды пару лет назад, когда он заразился какой-то гадостью в командировке в Средней Азии, ему поставили в столичной больнице сильный антибиотик, и после этого вот так же стало легче. Правда, тогда были неприятные последствия – некоторое время заметно тошнило, в голове гудело и трещало, в ногах стреляло. Пару дней пришлось полежать, помучаться. А здесь ничего такого, будто и не было никакой болезни!

Милиционер в обалдении посмотрел на слега чумазого кочегара, которого, несмотря на все оправдывающие показания свидетелей, хотелось посадить на несколько суток. Просто так, пусть не борзеет. Человек в такой одежде и в таком состоянии, да еще, по сведениям, глухо пьющим, не может быть хорошим. Если бы не девушка, обязательно бы свели к обоюдной пьяной драке. Пусть даже вылечил. Ну, ладно, хватит об этом.

Таракан теперь лишь задал один вопрос, о котором бы раньше бы и не подумал и которого постоянно опасался Миша:

– Ты как троих разбросал сразу троих? На боксера не совсем похож и комплекция не крутая.

Миша сделал из себя добродушного парня – увальня, который злится только тогда, когда к нему пристают (а чего они спать мешают?).

– Да они совсем квелые. Злые с многодневного запоя, а силы нет. Таким только и с детишками драться. С моим-то армейским ВДВ я их одной левой!

– Так ты в ВДВ служил! – майор многозначаще переглянулся с сослуживцами, сразу забыв о своих подозрениях.

Они почему-то не знали, что пьяница кочегар в прошлом был в элитных войсках дяди Васи. И виноват в этом не кочегар, а они сами лопухнулись. Проверять надо всех! В советских ВДВ старшина и из манной каши мастера спорта сделает. Теперь вопросов нет. Киняпин, заткнись. Эх, десантник, что же ты в жизни места нормального не нашел. Начинал-то так хорошо.

Миша, стараясь не реагировать на сочувствующие лица, пояснил:

– Я там и научился во многом. Десантникам ведь тоже помогать надо в бою, вот и был внештатным помощников санитара. Да еще подучился после армии у давно умершей соседки в деревне неподалеку от Истры. Вот и врачую понемногу. Вроде бы помогаю. Хотя, конечно, диплома медика не имею, – закончил он виновато.

Находящиеся в помещении милиционеры еще раз переглянулись. Эта информация очень интересна и важна, но, скорее, даже не здесь, на службе, а вышестоящему начальству. Представителей нетрадиционной медицинской методики почему-то все активнее ищут, в том числе и через милицию, но чаще не для наказания, а чтобы у них лечиться. Ругают, а у них же здоровье восстанавливают. И, кажется, они начали понимать, почему. Как он быстро вылечил их майора. И никаких процедур, уколов и таблеток.

Хочешь, не хочешь, а приходиться о них знать, а то так и звездочек лишишься.

– Ну, спасибо тебе, – более дружелюбно, чем собирался, попрощался с Мишей дежурный майор Таракан. Задерживать его он уже не собирался. Себе дороже! Да и не скотина же он после такого лечения.

Глава 4

Свету он самолично проводил домой, шагая в качестве даже не кавалера, а телохранителя. Гулять обоим уже как-то не очень хотелось. Хотя шли, не торопясь, и умяли всю кулинарную стряпню, купленную Мишей. И не спешно говорили обо всем сегодняшнем.

Света смотрела на него почти влюблено. И уж точно он ее очаровал. Конечно, она знала, что ее Миша учился в армии драться, но чтобы так красиво и сильно… И потом, какой девушке не хочется, чтобы ее спасали, вырывали из рук нечисти или хотя бы хулиганов. Она так испугалась сегодня, когда три этих гада больно выкручивали руки, шептали ей скабрезности, обещая утащить на квартиру и потешиться. Сколько людей и никто не помогал. Боялись!

И тут пришел он и просто разбросал несколькими ударами. Раз – одному, два – другому! А третий взял и убежал. Такой большой и толстый, а испугался. Милый Миша, если бы он так не пил, какой бы они были парой!

А в милиции, как он вылечил такого больного майора. И какой милиционер был сначала грубый и неприступный, а после лечении подчеркнуто вежливый и спокойный. Как Миша его легко вылечил. Света подозрительно на него посмотрела. Ведь она в прошлом году гриппом болела целую неделю, одних антибиотиков несколько горстей проглотила. А тут взял, погладил руку и человек выздоровел. Ладно она неверующая, а то подумала невесть что. Но какой он хороший! Правда, ее не вылечил.

Света покрепче собственнически обхватила его руку. Миша, понимая ее мысли, прижал ее к себе. После сегодняшнего разве не обнимешь? И девушку отбил и еще раз показался милиционерам. Теперь точно его будут иметь в виду! Включая, американского агента, что уже хуже.

Счастливой парой они дошли до ее жилья. Света жила с матерью в небольшой двухкомнатной квартире в относительно старой хрущевской пятиэтажке ранних типов, обшарпанной и облупленной. Внутрь он не зашел, несмотря на просьбы девушки. Впрочем, не очень настойчивые. Оба знали, что ее мать, Елизавета Сергеевна, член партии еще с ленинского призыва и, соответственно, такого же морального уровня, очень не любила ухажера дочери. Даже женихом его не желала признавать. И, тем более, называть его по имени. Как он помнил, его обычным названием было пьяница, алкоголик, реже – кочегар или чумазня.

Приход на территорию квартиры прежнего Миши неминуемо бы означал скандал районного масштаба (как минимум) с криками, воем и проклятиями. А, поскольку одна из сторон конфликта с той поры не изменилась (Елизавета Сергеевна), то Миша сильно сомневался, что итог их встречи радикально изменится. Благо внешне он тоже не изменился, просто стал меньше пахнуть спиртным.

Лишь одна из пассивных второстепенных участников этого конфликта явно бы хотела изменения ситуации, что очень радовало. Старший лейтенант Константин Ярцеулов в бытность свое время обучения неоднократно проходил курсы психологического поведения и даже соблазнения, и ему, конечно, не надо было особых усилий для налаживания хороших отношений. Благо что, единственно, что твердо просила пока Света – не пить. А он и не пил, хотя и пах спиртным – влияние Ичей, продолжающих возлияния и пропитавших запахом водки, вина и суррогатов спиртного… И твердо себе пообещал, что через месяц они окажутся в Загсе. Света этого еще не слышала, но чувствовала, что ее радовало.

Около дверей квартиры он многозначаще поцеловал кончики пальцев девушки, многозначительно помахал рукой и поспешил вниз, по лестнице. Все еще у них будет. Зря что ли он сюда двести лет спешил.

В период возвращения от Светы на территории зимней Москвы особых изменений не произошло – ни природных, ни антропогенных. Только на улице потемнело и в замен естественного солнечного загорелся искусственный электрический свет. Да температура воздуха заметно опустилась, знаменуя начало морозной безоблачной ночи. Ничего необычного, но достаточно опасно.

Эти грозные признаки непогоды и приближение начала рабочей смены заставили легко обутого и посредственно одетого Мишу поторопиться в родимую кочегарку. Благо что, хотя планы у него были наполеоновские, но кормила его та же система обогрева, которую он поддерживал вместе с двумя ненадежными партнерами – алкоголиками. И лучше бы ему не опаздывать! Ибо, если система водяного обогревания остынет и выйдет в морозную погоду из строя, то почти на все будущее можно поставить крест. Замятин со злости всех троих выгонит с таким волчьими характеристиками, что в Москве он уже никуда не устроится. И, что особенно плохо, милиция может отправить их за 101 километр, то есть выселит из столицы и запретит вселиться в нее или вообще во все крупные города. И что он тогда – отбросы общества, аморальные элементы?

Ожидания его не обманули. Как он и пессимистично представлял, его друзья-товарищи по топливному бизнесу, Ичи по прозванию, уже неподвижными тушами лежали в алкогольной отключке – один на полу, другой (Митрич), как-то удержавшись на стуле, грудью на обеденном столе. При этом философски упершись головой в железную чашку с остатками закуски, он негромко толи похрапывал, то ли толкал очередную речь – тост.

М-да, как говорил упомянутый выше Митрич, полчаса до окончания смены уже относится к личному времени трудящихся. Кто хочет, переодевается, кто хочет – губы рисует, а мы водочку потребляем. Всяко для души полезно.

Похоже, сегодня для у данных индивидуумов смена стала заканчиваться несколько часов назад, а может и началась с поднятия стакана. Останься Миша в прежнем состоянии, третье пьяное тело неподвижно находилось бы неподалеку. И какое у них счастье от этого? А вот топка точно бы потухла. Уже сейчас-то угли еще видны. А трубы к утру лопнули бы. Мороз-то явно к двадцати достигнет. Замечательно. В смысле, караул, пожар.

Он достаточно небрежно переложил тела Митрича и Ивановича на кровать первого из них, поскольку второй постельного места еще не имел. После этого раскочегарил топку. Она к тому времени уже практически полностью прогорела и по правилам надо было написать служебную записку директору ГПТУ с объяснением случившегося и указанием, почему они, кочегары, такие нехорошие. Понятно, что матом их будут крыть на все уровнях, включая городской. А во время этого процесса они должны (если их сразу не выгонят) прочистить от золы золотники и, после завершения процесса, заложить новую порцию угля и разжечь.

Вместо этого Миша пошел практически на уголовно-преступный путь – снова развел огонь без санкции соответствующего начальства. Для это был использован незаконный или, хотя бы, небезопасный метод – Миша ловко и щедро плеснул в топку из ведра низкосортного автомобильного бензина, которое как топливо было не ахти, а вот как горючий материал самый раз. Немногочисленные пламенеющие пожарища разжигали бы свежие пополнения угля долго и тяжело, а бензин вспыхнул мгновенно. Кладки угля, уже потухшие, снова загорелись от редких угольков, а уж поверху Миша умело насыпал мелкий, специально покрошенный для этого случая горючий материал.

Во время этого, между прочим, уголовно наказуемого процесса, он меланхолично размышлял, когда на него выйдут заинтересованные лица или прочие враждебные элементы. Само возможное наказание его совершенно не пугало и не интересовало. Он знал, что это был не первый раз и не только у них. При этом, и Замятин об этом знал, и пожарники знали, и в РОНО контролировали. И преследовать не имело смысла. Всех не пересадишь. А если пересадишь, то работать будет не кому. Эта практика новому Мише была получена от старого и, в отличие от других воспоминаний, досталась в полном объеме и в четком понимании.

Вскоре огонь весело играл в отверстии топки, пожирая топливо, а Миша подбирал угольные камни посолиднее. Правильно подобранный по весу и комплекции уголь будет гореть в топке долго и жарко и за это время можно будет подготовить для себя и Ичей (кушать все равно захотят, несмотря на глубокое похмелье) обед или даже сладко поспать. Это не деревянные поленья на треть часа праздника.

Разобравшись с кочегаркой, Миша принялся за свой нелегкий быт и правильное питание. К счастью, товарищи его, хоть и были горькие пьяницы, но не свиньи. Да и закуска им тоже была нужна и потому они, хотя и напились, приготовили картофельный суп с купленной дешевой тушенкой. Готовить не пришлось, а только согреть на небольшой печурке.

Вообще, еда была непритязательной и большинство советских граждан 1970-х годов и тем более балованные москвичи оплевались бы и наотрез отказались за нее приниматься. Но для Миши это был единственный аспект, который его в ХХ века по-прежнему устраивал. Да здравствует натуральная и вкусная пища! И ничего, что она грубая и временами жирная. Если вам не нравится, вкусите продукты простых людей ХХII века из водорослей и химически обработанной органики. В это время названия блюд уже не было – просто еда и отличалось она только по объему.

Из-за этого Миша каждый раз практически проваливался перед своими напарниками, когда садился за обеденный стол и начинал восхищаться их непритязательным обедом. Для ХХ века это были практически объедки и свиное пойло. И поглощать ее могли либо заключенные концентрационные лагерей, либо законченные пьяницы. За это Ичи прощали ему внезапные приступы трезвости и стойкое нежелание пить. Ведь в остальном Миша, как и раньше, был свой в доску с очень скромными требованиями и постоянным желанием помочь окружающим. Если у него в кармане был рубль, он, не раздумывая, отдавал на водку. И что из того, что сам не пил, им больше достанется!

Пообедав и придя от этого в превосходное настроение, Миша, как мог, проветрил атмосферу в помещении от алкогольно-похмельных запахов, заботливо укрыв перед этим Ичей имеющимся тряпьем, изображающим одеяла. И после этого сел за «любимое» пособие по противопожарной обстановке.

Несколько дней назад в кочегарку специально к Мише обещался подойти директор ГПТУ Замятин в ближайшее время, когда будет свободен, и требовалось произвести на него приятное впечатление своими знаниями. Вот какая закавыка!

К сожалению, книга, рекомендованная на курсах, оказалась сборником казенных правил и непонятных инструкций, написанных жутко-суконным языком. Из-за этого она была совершенно не перевариваемой обычным сознанием. Похоже, такую книгу специально рекомендовали, чтобы слушатели почитали, зависли и навсегда отстали. А если хочет сдать зачет, пусть сам вникает и постигает самостоятельным изучением материала, как ласково рекомендовали им на курсах суровые дяди в пожарном обмундировании.

Миша помнил отрывки информации прежнего «я» о первых месяцах армии, т. н. учебки, было очень похоже в плане обучения. Только физическая нагрузка была куда хуже. Ничего, он будет прилежно смотреть на преподавателей глазами преданного ученика, а на зачете все рассказывать их же словами. Память у него оставалась, как он убедился, хорошей, пройдет и этот этап. Лишь бы на Замятине не споткнуться. Педагоги самые коварные и дотошные наставники. Хотя Замятин оказался мужиком ничего.

После первого впечатления о директоре, весьма неприятного (сноб, задавака, хам и, похоже, не очень умный), постепенно картина исправилась. Замятин, несмотря на вид типичного советского бюрократа, очень занятого, но ничего не делаешься, на деле оказался вполне нормальным и понятливым человеком. У него, увы, просто была такая социальная роль – стремится быть социальным эталоном образцового строителя социализма и тянуть туда же всех окружающих. И, поскольку реальная жизнь в эти рамки категорически не хотела включаться, то и он больше подходил на карикатуру этого эталона советской деятельности, чем этого реального строителя.

Придя в котельную, на двух пьяных Ичей, находящихся на кровати в бессознательной нирване, он совершенно не обратил внимания, включив, видимо, их в состав второстепенной мебели типа колченогих табуреток. Полезная мебель, но гордиться ими не стоит. Зато с Мишей он поздоровался за руку, как с равным, посмотрел на топку – она старательно гудела огнем, показывая работоспособность рабочей смены. Принюхался к воздуху кочегарки – из него были выветрены застарелые запахи былых пьянок и заплесневелых закусок, поэтому атмосфера пахла только горелым углем и дымом, и лишь после этого утвердительно кивнул головой. А что пахло спиртным от Ичей, так это можно проигнорировать. Старики уже ничего не стоили и поэтому не нужно тратить на них эмоции.

– Хоть с тобой все хорошо получилось, – облегченно сказал директор, улыбаясь Мише, – все-таки наша коммунистическая идеология приносит свой результат, позволяет воздействовать не только в политической сфере, но и даже в моральной. Вот это и видно на твоем примере, дорогой мой.

Миша имел по этому поводу другое мнение. Знал бы товарищ директор, что здесь произошел тривиальный перенос личности при помощи различных технологий будущего. А коммунистическая идеология, к этому времени, кстати, довольно неэффективная, не имела к перерождению Миши никакого прямого влияния. А вот косвенное еще может сыграть, если сам Михаил Гаврилович Ивашин подсуетится и поработает своими рабочими ручками.

Но внешне он только согласно кивнул, показывая, что во всем согласен и будет работать только в рамках генеральной линии партии и правительстве. Директор известного ГПТУ, член райкома КПСС и член ряда общественных районных и даже городских организаций имел на повседневную жизнь их части Москвы довольно большое для администратора из сферы педагогики влияние. Возможно, у него есть рука в городском руководстве и он готовит себе базу для рывка на следующий уровень. Тогда это просто, был бы покровитель. Директор ГПТУ – это обязательно коммунист. Значит, можно легко перейти в партийную структуру. И все. Получаешь пост в районных органах, а хватит сил – в городских, а то и на Старую Площадь, в ЦК КПСС.

Энергичный дяденька лет сорока, неизвестно, на сколько хватит его драгоценного здоровья в таком бешенном нервном темпе деятельности, но пока лучше ему дорогу не переходить. Переедет и не заметит, заботясь о пользе простых советских людей. А у Миши свои планы и нужные для него задачи.

Пока Миша размышлял о бурной жизни и о активных людях, Алексей Андреевич умиротворенно посмотрел на сообразительного и не дерзкого кочегара. Он вообще любил послушных спокойных подчиненных, не пытающихся на каждое твое слово вставлять два своих. А кто их не любит, таких послушных, если честно? А в кочегаров этих он столько вложил сил, и моральных, и физических, столько нервов они у него вымотали, что пора бы их своими родственниками считать. И вот один из них стал, наконец, человеком и с ним можно поговорить о перспективном будущем. Ведь не всю же жизнь кидать уголек в кочегарке. Ладно, старики, у них все понятно – бери больше, кидай дальше, пока летит – наливай и пей. А у Миши все еще впереди. Ведь прошлое-то было замечательным – московская школа, в армии ВДВ, а затем срыв – водка, портвейн, одеколон. Давай, парень, снова на правильный путь! А мы тебе поможем, дадим руку.

Он еще немного доброжелательно поговорил с Мишей, которого на полном серьезе считал своим питомцем, итогом своей деятельности, а когда тот вынужденно отрывался – кинуть очередную порцию угля в топку, с интересом смотрел на современные будни кочегаров. Внешне они были неплохими – работа у огня, на тепле, в современной топке мало дыма и копоти. Существовала, правда, внутренняя часть, но ее видели не многие и от того удивлялись – почему так много пьют?

Вопросов по учебному материалу, чего так опасался Миша, Замятин не задавал, видимо, считая его слишком мелким и незначительным для себя, а, значит, и для своего питомца. Пусть противопожарной безопасностью занимаются пожарники!

Они оба с удовлетворением завершили свой недлинный разговор – товарищ директор вырос в своем мнении, как идеолог и руководитель, а Миша мог надеяться на поддержку Замятина хотя бы в первых шагах в рабочей карьере. Какой-то покровитель, пусть и не очень крупный и влиятельный, зато непосредственный начальник. При случае положительную характеристику по месту работы напишет. А это очень важный штрих в советской деятельности ХХ века.

После ухода директора Миша мог немного мог передохнуть. Впереди была ночь с нехитрой периодической работой по перекидыванию угля и поддерживанию уровня топки. Можно даже немного поспать, раскочегарив топку и подняв воду в отопительной системе.

Ичи вряд ли очухаются до завтрашнего утра, а если и проснутся ночью, то они ему мешать не будут, сосредоточившись в поисках не выпитого спиртного. А утром он сам разбудит Митрича – пора будет старику на смену, не вечно одному ему за рукоять лопаты держаться. Впрочем, к этому времени алкогольный дурман у того в голове развеется, а похмелье властно поднимет на дрожащие ноги. Сам проснется.

Уголь с улицы около кочегарки они накидали про запас к топке на неделю в преддверии запоя Ичей, так что завтра он полностью свободен. Хоть со Светой гуляй, хоть разрабатывай коварные планы по внедрению в окружение Брежневу, хоть ищи американского хронопутешественника. А пить Ичи в ближайшие недели уже не будут – не на что. Прокормиться бы до зарплаты. И у него денег нет чтобы занять. Поневоле трезвенники.

Хорошо!

Глава 5

Однако на завтра его «овеяла» долгожданная громкая слава лекаря и доброго кудесника. В том числе и не совсем с той стороны, какой он ожидал. Откуда что берется? Ведь все же поначалу было хорошо, когда все умеренно. Там женщину подлечил, здесь небольшого чиновника от простуды избавил. Радуйтесь, граждане.

Ведь понятно, никого не оживлял, надорванную печень не стабилизировал в условиях последних стадий рака, человеческое сердце не ел, вонючее зомби не создавал на потребу чокнутой молодежи. Но нет, народ сам такого напридумывал и наизобрел. Диву даешься, когда Ичи и прочие доброжелатели приносят сплетни, в которых перевранном виде изложен материал! И не поймешь, то ли святой, то ли ставленник сатаны. При чем даже не поймешь, что хуже – светлый образ или темный.

Он бы только похихикивал, озлобленно или насмешливо в зависимости от направленности слухов, но на фоне этого усилили активность так называемые «общественность» и «государственные структуры». А там одними словами не ограниваются, обязательно пнут, благо возможностей найдется много – от административных мер и общественного порицания до уголовного преследования. Не сталинские времена, там было просто и коротко – найти, обругать, обсудить, судить, расстрелять. В брежневские времена уже все было мягче. Но приятного все равно мало.

Картина очень логичная – алкоголик, асоциальный элемент скатился к антисоветской деятельности, что можно подвести его медицинскую работу. Подрываешь советскую медицину? Скотина и антисоветский деятель! Фу на тебя, гадина!

На фоне этого теоретические знания Миши о медицинской и околомедицинской сферах в родимой страны стали быстро пополняться практическими представлениями. Оказывается, в эту эпоху в СССР (и не только в нем) людей лечили преимущественно лекарствами на основе химических и немного биологических препаратов. Это считалось «материалистической», «настоящей» медициной. А все остальное называлось «шарлатанством» и «темной деревенщиной» и с этими направлениями нужно бороться.

Знали бы наивные сограждане, что уже через сто лет контактные и неконтактные методы лечения на основе массажа займут одно из ведущих мест в человеческой медицине, и будут считаться эффективными способами избавления от любых недугов. А все лекарственные методики окажутся весьма второстепенными и будут приниматься врачами и больными в последнюю очередь.

И еще одно суеверие этих застойных лет. Пытливые самородки, выходившие за картонные рамки официальных медицинских справочников и учебников, уже сейчас, в 1970-е годы, искали и находили иные методы излечения. Очень эффективные и хорошо лечащие безнадежных больных. И почему-то советское население (по крайней мере, большинство во главе с официальной «общественностью») свято верило, что представители этих «нетрадиционных» направлений появляются главным образом в социальных низах, наиболее страдающих и малообеспеченных слоях общества. По его логике, раз беден (лучше нищ), вечно пьян и работаешь кочегаром или техничкой, то уже готовый исцелитель. А посему все это шарлатанство. Ибо, что разработает бомж или древняя неграмотная старуха кроме обмана?

Такова была логика мышления советских граждан эпохи застоя. Миша знал из истории, что произойдет считанное количество лет, наступит перестройка и представителей нетрадиционной медицины, выводя их из тех же социальных слоев, но будут смотреть с радикально противоположенных оценок. И тогда миллионы людей рванут к разным экстрасенсам, зачастую как раз к шарлатанам.

Ну а пока подходы другие и та же вся государственная идеология не только как-то не пытается сдерживать такое мракобесие, но и наоборот подстегивает такое «народное мнение», также считая подобную медицину «несоветской наукой».

Миша саркастически усмехнулся. Можно согласиться с очень большим допуском, что официальная медицина работает эффективно (в ряде случаев). Но почему надо с порога отбрасывать неофициальную медицину (кроме, разумеется, лукавых псевдолекарей, зарабатывающих деньги). Да еще преследовать ее последователей. Прямо-таки садомазохисты какие-то. Им лишь бы захлопнуть дверь под какую-нибудь часть мужского тела.

Впрочем, такие суеверия позднесоциалистической эпохи ему нередко были даже на пользу. В новом статусе чудо экстрасенса существовал целый ряд приятных сторон, в чем он неожиданно убедился, зайдя во дворе соседнего жилого дома в небольшой продуктовый магазинчик, который проще назвать хлебной лавкой с небольшим добавочным набором продуктов, продаваемым немного незаконно для выполнения наличествующего плана.

Ему надо-то было всего лишь пару буханок свежего хлеба (в основном черного и лишь немного белого для чая) на трех кочегаров для питания на сутки. Но, оказалось, в магазинчик как раз как бы «забросили» краковскую колбасу, полусухую, дефицитную, всего лишь по два рубля двадцать копеек. Как бы, потому что ему это вытащили из личных закромов. Под шепотки продавщицы и собственное слюноотделение – такую колбасу он ел в свое время только однажды – сто двадцать грамм из спецфонда в ХХII века для поощрения особо отличившихся сотрудников – он купил восемь палок колбасы на полтора килограмма – все, что предлагала еще привлекательная продавщица. Да еще пару банок сгущенки – другой дефицит этого времени. В общем, потратил все взятые с собой деньги. Дома в загашнике еще оставалась кое-какая мелочь, а до зарплаты целых полмесяца!

Оставалось надеяться, что Ичи, которые не останутся равнодушными к такой закуске, как краковская колбаса, скинутся по рублику для компенсации расходов. Сгущенку он решил в полном объеме передать Свете. А то заедать ею водку будет уж совсем безобразно, а девушке с ее злючкой матерью будет иметь хоть какое-то удовольствие к чаю.

Но если кто-то подумает, что все это добро досталось Мише из-за удачного захода в магазин (кто рано встает, тому бог подает) и смазливого вида, то сильно ошибется. За весь этот дефицит, припрятанный под прилавком и теперь вытащенный, продавщица, умильно улыбаясь, попросила посмотреть сына и если получится, подлечить. Как говорится, ничего личного, работаем сугубо на здоровье. Миша немного грустно вздохнул. А он-то слюну пустил.

Постарался понять, о какой болезни и у кого человека говорит миловидная продавщица. У него есть Света, а он не Казанова. Итак…

Подросток двенадцати лет, играя вечную игру хоккей (мальчишеское дело, что в ХХ, что в ХХII веках), вывихнул ступень. Обычное повреждение в таких силовых видах спорта. Да и повреждение, если посмотреть, не столь тяжелое для подросткового тела. Теоретически через месяц – полтора можно излечить.

Но что-то пожилой врач «Скорой помощи», быстро вправивший ступень, остался недовольным, сердито бурчал и ругался на счет возможных осложнений.

Мать обеспокоилась, зная советскую медицину на уровне участковой больницы, что как бы ее мальчик на всю жизнь не остался инвалидом. У врачей это сбудется без проблем в качестве нагрузки к лечению. Вон уже при осмотре в больнице невнятно говорят о вероятном недуге почек. Не болели же они у него никогда, а тут медики придумали, чтобы на них кивнуть, мол, не лечится, сами виноваты, запустили ребенка. Коновалы бестолковые! Ногу же вывихнул, так не трогайте несчастные почки. Мальчишеский возраст, быстро растет, вот и получаются временные недомогания внутренних органов. Это даже она знает.

И продавщица с надеждой посмотрела на экстрасенса, который должен вылечить его красавца, его единственного ребенка.

Как тут откажешь! Конечно, Миша согласился посмотреть ее сынишку и, при необходимости, полечить. И не только из-за полученного блата в виде материальных ценностей. Человеколюбие. Хронопутешественник понимал, что он-то вполне сможет вернуть мальчику вывихнутую и скорее всего не до конца правильно залеченную ногу, а вот уровень даже современной столичной медицины, при всех ее позитивных сторонах, еще под приличным вопросом.

Ибо лечить и излечить – слова по написанию очень близкие, а вот по назначению кардинально различающиеся. И ничего с этим не сделаешь. Хотя местные ученые и политики постоянно хвастаются блестящим характером современного мира, но пока он только начинает путь к тому уровню, который называется высокогуманитарный.

А потому отправляйся-ка экстрасенс – дите цивилизации ХХII века – к больному мальчику и лечи! Иначе тот имеет значительный шанс получить поврежденную ногу на всю оставшуюся жизнь.

Уложив покупки, договорились встретиться после окончания смены продавщицы, которую, кстати, звали Марина. И ведь женщина даже не задумывается, что может окончательно погубить здоровье ребенка. Доверчивые люди! Миша, находясь во времена ХХ века на месте другого человека, ни за что бы не стал так лечиться, а тем более у малознакомого разнорабочего. Какой из него врач, ни одной болезни по настоящему не знает, только слухи и сплетни. Нет, как раз он-то медик хорошего уровня – ХХII века, но она откуда знает? Тем более, если они лишь почти знакомы – и в магазине не раз был, и во дворе мимоходом встречались, но не разговаривали, не общались, дела не обсуждали. И?

Миша покачал головой и отправился обратно – в кочегарку, навстречу работе и отдыху.

В кочегарке был полный комплект трудящихся. Митрич, по случаю рабочего дня и похмелья без права опохмелки сердито-молчаливый, сосредоточено шуровал лопатой уголь. Другой напарник – Иваныч, хотя и имел семейное гнездышко, но домой, к злой жене и не менее злой разведенной дочерью, не торопился. Он с похмелья пытался соорудить из двух стащенных у жены картофелин и горсти вермишели, купленных на сдачу в незапамятные времена, что-то похожее на съедобную консистенцию.

Предложение Миши скинуться по рублику, получив за это по палке колбасы, было встречено стариками без большого восторга, но с пониманием. Кушать также нужно, особенно если это вкусная колбаса. Митрич, правда, проворчал, что лучше бы скинулись на портвейн, но деньги дал, поскольку сегодня еще не обедал. В итоге Иваныч сделал некое подобие жаркого из колбасы, картофеля и вермишели. С точки зрения нормального семьянина и женщины – гадость, небалованного хронопутешественника – редкая прелесть.

Банки со сгущенкой Миша только показал и тут же убрал под матрас своей кровати. НЕ ДЕТИ! Мужики немного поворчали, но настаивать не стали и косыми взглядами не награждали. Лучше водкой или одеколоном. Тем более, денег за сгущенное молоко их напарник не потребовал и не дразнил. Просто проинформировал.

Молча пообедали и каждый занялся своей заботой – Митрич пришел к топке кидать уголь, Иванович – кручиниться и, не торопясь, собираться домой, вздыхая. Ему еще надо было врать, что он делал в отсутствии на квартире и почему у него опять нет зарплаты. Ну а Миша пошел по договоренности к продавщице Марине.

Пересменка в магазинчике происходила, по логике вещей, в конце завершающейся смены. Но Марина сразу предупредила, что график для начальства и проверяющих, а на практике сменяются они, когда им необходимо. И, поскольку ей очень надо, то встретиться им лучше еще до темноты, то есть, по зимним временам, часа в три. Все-таки побаивалась малознакомого мужчину! Молодец! Мужа-то нет. М-да. Мать-одиночка, кто ее защитит. Ну, или беспокоилась за единственного ребенка.

Миша сердито покачал головой. Не его дело! Личная жизнь Марины его не касается, у него Светлана! Для него существует только недуг ее ребенка!

Он пришел к ее жилью чуть раньше, чтобы не разминуться и не заставить ждать. И из-за этого вынужден был немного подождать в подъезде. Чертово место! Тут же появилась какая-то бабка, борющаяся за высокое звание подъезда социалистического уровня, начала въедливо и настороженно интересоваться, в какой квартире он здесь проживает, а раз не проживет, чего сюда приперся? Сейчас она милицию вызовет и его посадят за хулиганство!

Ситуация начала складываться досадной и для Миши неприятной, ругаться со старушкой было смешно и несуразно, а отшутиться от этой прилипалы не удавалось. Уйти? Еще пять минут и уйду!

К счастью, вскоре в подъезде появилась его спасительница Марина, уставшая к концу работы, завершившая долгую смену с периодической руганью с покупателями (то хлеб черствый, то крупа с мусором) и потому злая. Поздоровавшись с экстрасенсом она с ходу громко обругала бабку Маню, сующую свой нос в каждую дыру.

– Шпиона, что ли, ищешь? – ехидно поинтересовалась она, – агент КГБ! Все никак до кладбища не до ползешь?

Авторитет работника советского общепита был настолько велик, что мощная бабка, не испугавшаяся выяснять отношения с незнакомым мужчиной, мгновенно сдулась от слов уставшей, а потому злой продавщицы, пробормотала нечто невнятное и умелась от греха подальше по лестнице домой в свою квартиру.

Видимо, отношения двух представителей женского пола были выяснены давно и твердо. И выяснять проигравшей стороне еще раз уже не хотелось.

– Эта Маня! Вечно пристает к хорошим людям, раз дома лаяться не с кем, – объяснила Марина спокойней, – лучше бы работала, ругаться сил хватает и в семьдесят лет, а как на производство идти работать – то ноги ломит от подагры, то кисти не гнутся от ревматизма. Тьфу!

Миша машинально кивнул, думая уже не о вздорной старушке, от скуки ругающейся с посетителями подъезда, а о страдающем неподалеку мальчике.

У него когда-то был некоторый опыт излечения больных пальцевыми методами, но сегодня цена была гораздо выше, чем просто перелом или растяжение мышцы. Там, в ХХII веке его могла перестраховать медицина.

Если же тут у него не получится, мальчик станет инвалидом. Второго-то такого «кудесника» в этом мире уже не найдешь. А официальная медицина вряд ли захочет за ним долечивать. Будет перелечивать многострадальное тело ребенка.

С такими мыслями он вошел вслед за Мариной в ее жилье. Скромная однокомнатная квартира освещалась небольшим настенным бра. Вместе с неярким январским солнцем этого было вполне достаточно, хотя уже чувствовался дефицит света. Во всяком случае, читать было бы затруднительно.

– Валера, врач из районной поликлиники был? – первый вопрос мамы после того, как они сняли свои полушубки и пальто – у кого что было – в маленькой прихожей и прошли в комнату, касался лечения. По объяснению Марины, он должен был прийти сегодня где-то в тринадцать часов.

– Был, – хмуро подтвердил светловолосый мальчик, лежащий в кровати с болезненной гримасой на лице.

– И что сказал?

– Задал несколько вопросов, помял ногу, очень грубо. Она и так постоянно болела, а теперь ноет, мочи нет. То остро стреляет, то болит, хоть волком вой.

Марина тревожно посмотрела на него, затем глухо отругала почему-то американских империалистов и, уже по делу, козлов из московского Минздрава.

– Велел позвонить тебе в больницу, – продолжил Валера, – хочет передать тебе несколько слов наедине по поводу моей ноги.

– А-а, – махнула рукой Марина, – будет ругаться, что не было взрослого в квартире, когда он пришел. Будто я бы не пришла, если бы смогла. Да рассказывать, почему…, - она замолчала, не желая расстраивать сына, а Миша понял, что официальная медицина ставит очень низко на ногу парня.

Почему-то врачи считают перелом неизлечимым. Кажется, он правильно почувствовал, что в нынешнее время, кроме него, лечить некому. Однако, пора было переходить к практической части. Ибо, слова – словами, а нога у мальчика остается больной и, судя по перекошенной физиономии, остается весьма болезненной.

– Где я могу помыть руки? – спросил он, памятуя, что так начинают лечебные процедуры все медики. Эта методика должна успокоить хозяев и укрепить к нему доверие.

Оказалось, что перегнул палку. Он же не врач.

– Странный ты, – удивилась Марина в ответ на его просьбу, – обычно наши народные целители о таких мелочах, как мытье руки и не думают. А ты прям как настоящий врач. Только лекарств у тебя обычных нет. Или антибиотик все же вколешь на всякий случай?

Хорошо он прокололся. Надо спасать себя, а то провалишься, даже не переходя к лечению пострадавшего мальчика. А Мариночка-то хорошая язва. Или все разведенки такие? Ладно, мытье рук можно обставить и по-другому.

– Руки надо мыть под краном не для чистоты, – напевно произнес он на манер непальских умельцев, умеющих восстанавливать и воскрешать людей через несколько суток после официальной смерти, – текущая вода – символ жизни и здоровья, омывая в них свои конечности и касаясь ими больного, ты помогаешь людям.

Марина удовлетворенно кивнула:

– Хорошо говоришь. В половину не понятно, но очень умно. Ты сыну хоть немного помоги, А?

Миша сосредоточено кивнул, в душе поражаясь, как люди одинаковы, несмотря на сотни прошедших лет. Все надеются на чудо, оставаясь глубокими скептиками. По принципу: не верю, а вдруг? Жить всем хочется.

Но разница все же есть – больному ХХII века он бы не помог – уровень запросов чуда там будет слишком велик. Пациенты этой эпохи привыкли к пришитым головам.

А вот в ХХ веке люди будут считать чудом любой пустяк. В том числе проблемы с последствиями вывиха ноги. Через два века это работа линейного фельдшера, сейчас – эксклюзив, доступный для считанного числа пациентов. Нужно, чтобы был опытный врач, знающий новейшие методики лечения, аппаратура и лекарства. Много чего, что очень трудно найдешь в ХХ веке в СССР.

Он попросил Марине помочь ее сыну снять спортивные штаны. С покалеченной ногой это сделать незнакомому человеку не просто. Порадовался, что его пациент – мальчик. С девочкой начались бы проблемы – одежду снять нельзя, тронуть нельзя, сказать нельзя. Фу! И оправдаться никак нельзя. Девочки – подростки имеют так много страшных табу.

Из-за болей в ноге Валера с трудом мог шевелиться. Марине пришлось не помогать, а самой снимать. Но с ее помощью все удалось и Миша получил поле деятельности.

– Трусы снимать? – на всякий случай спросила Марина. У этих экстрасенсов, говорят, все через задницу делается. Срамотень какая!

– Нет, трусы не надо, – к облегчению матери и сына, поговорил разминающий руки лекарь, но продолжение не обрадовало: – а вот в баночку пописать надо бы. В любую, – пояснил он на немой вопрос Марины, – главное, чтобы чистая была. Небольшая, трехлитровую не требуется.

Взрослым пришлось отвернуться, поскольку Валера так застеснялся, что не мог заставить себя помочиться на глазах людей. Зато потом выдавил из себя жидкости больше половины кефирной бутылки. И так хорошо.

Моча была нормальная. Во всяком случае, такой непрофессионал в сфере медицины, как Миша, не заметил никаких внешних признаков – цвет, запах, образование осадка, которые характеризуют наличие сахара, избытка соли, появление различных веществ, свидетельствующих о проблемах почек, печени, сердца, тяжелых болезней костно-мышечной системы и так далее.

Все нормально, тело в порядке. Мальчик просто неудачно упал и вывихнул ногу. Надо помочь. А все осложнения временные, пройдут. Возраст такой, а тут еще мощный стресс. Понятно, что организм не выдерживает, у Валеры заболели почки. Ничего страшного. Главное, не привести к большим физическим и нервным перегрузки и оздоровить организм, то есть вылечить ногу.

– Очень плохо? – встревожено спросила Марина, видя, как приглашенный лекарь застыл, гладя на бутылку.

Миша понял, что надо добавить немного оптимизма. Пациентам и их родственникам нравится.

– По внешнему признаку жидкости, – скопировал он медика ХХII века майора медицинской службы Витю Рогожина, по характеру – зануда и педант, по профессиональному уровню – талантливый врач, – можно судить, что сахара в моче нет, значит поджелудочная нормальная. Отсутствие отдельных элементов свидетельствует об отсутствии недугов других органов. Почки тоже нормальные, что бы не вам говорили в участковой больнице. Я вам советую после моего лечения провести для ребенка не частичный, а комплексный анализ организма. Вот это будут не пустые слова медиков, а точные данные новейших больничных приборов.

Он чуть было не ляпнул о признаках здорового состояния мочи, но вовремя заткнулся. Вдруг современная этому времени медицина этого еще до такого уровня не достигла. Чрезмерный уровень экстрасенса может привести к его завышенным проблемам в будущем.

– Ну коли так, то хорошо, – немного успокоилась Марина. Верить экстрасенсу, что все великолепно, не стоит, но, по крайней мере, хотя бы он не начинает зудеть за упокой. Тогда хоть караул кричи. Спросила: – а что делать-то дальше будете?

– Займусь в первую очередь вывихом, это главная проблема. Не повезло, Валере, упал. С другой стороны, что за это спорт, если хоть раз не упадешь и не ушибешься. Вылечим! Дальше будет бегать и прыгать.

Такой оптимистически вывод привел к тому, что Марина умелась на кухню – приготовить приличную пищу, а не бутерброды на скорую руку сыну, да и экстрасенсу, не зря пришел лечить.

Валера, видя, что взрослые веселы и считают его состояние не страшное, немного расслабился. По крайней мере, как это было возможно при ноющей ноге и затекшем в лежащем состоянии теле.

А вот Миша, наоборот, позволил себе напрячься. Это он местным сумел показать свои умения, вот теперь бы еще действительно вылечить маленького человека. Ведь не так все просто. Методика-то общая, а вот организмы пациентов разные – и по уровню, и по особенностям. Даже опытные врачи нередко ошибаются, что же говорить о любителе в сфере медицине. А Миша реально оценивал свои знания и умения. Перестарается с силой лечения, ногу перелечит, а почки окончательно посадит. Ужас!

Ну, вперед! Он надавил пальцем точку под коленком Валеры. Там находился нервный центр, контролирующий нижнюю часть ноги. Сколько раз ему приходилось знакомым, подвернувшим ногу, а то и даже сломавшим ее, для начала отключить нервы, чтобы привести пострадавшего в нормальное состояние. И мужественные офицеры, и обычные девчонки, неловко упавшие с горными лыжами.

Отключенный нервный центр оказал нужное влияние. Валера несколько мгновений по привычке гримасничал, но потом понял, что надоедливой боли-то нет!

– Мама! – закричал он, что было сил, – мама, приди к нам сюда!

Марина торопливо вошла, встревожено ожидая какой-нибудь новой напасти. Увидела ставшего бойким сыном на кровати, словно и не страдающим от боли, перевела прерывистое дыхание. Вытерла руки, посмотрела на оживленных мужчин.

А Валера, не давая ей перевести дыхание, попытался встать на ноги, восторженно крича:

– Мама, а дядя меня вылечил и я могу ходить!

– Постой ты, торопыга, – ласково попрекнула его Марина, не понимая, что случилось. Когда она ушла на кухню, сын кое-как лежал, стеная от боли. Прошла пара минут и он здоров. Этого не может быть! Так лечить может только бог, которого нет, это доказала наука!

Все это вырисовалось у нее на лице. Миша, понимая, что мать и сын чрезмерно настроились на успех, торопливо предупредил, что лечение еще не завершил. И почти силком уложил Валеру в постель. Он же еще не начал лечить!

Собственно вправлять ногу ему не надо – ее уже вправил врач и, похоже, неплохо. А вот дальше было хуже. Настолько, что итоги лечения могут стать негативными.

Основной недостаток методик современной отечественной медицины – они проводят основной этап лечения имеющегося недуга, а потом просто держат пациента в больнице, не вылечивая побочные явления типа нервных и мышечных активаций и прочих опасных проявлений. Они, собственно раздражали нервы и приводили к болям.

Именно ими с помощью массажа Миша и собирался заняться. Ну, может, еще немного поправить вывих – он с одного раза полностью не проходит.

Правда, пришлось подождать окончания бурной реакции пациента. И только после того, как Валера немногого успокоился, можно было проводить лечение и определить точные процедуры.

Для этого Миша попросил у Марины бинты из аптечки и прочную полоску ткани. Лучше бы, конечно, сразу попросить эластичный бинт, а вдруг его еще нет? Знал бы, порылся во всемирной паутине, что есть в середине 1970-х годов, но откуда он мог знать точную точку приземления своего хронопутешествия. Он много знает, но, чтобы не прокалываться в исторической эпохи, надо в ней родиться и жить.

Ладно, подойдут подручные средства. Он провел целый комплекс видов массажа, сначала утихомирив больную ногу успокаивающим типом, а затем проведя активный. Нога и ожила, и стала более спокойной. Наконец, стал ощупывать поврежденный голеностоп и потихоньку поглаживать этот район – делал точечный массаж, внешне выдаваемый за обычную активацию.

Марина внимательно следила действиями умелых рук Миши, но тут из кухни начали чувствоваться чарующие запахи пищи и она торопливо удрала туда с воплем о горящем мясе. Оба мужчины – постарше – Миша и помоложе – Валера синхронно хмыкнули. Потом Миша заговорщически подмигнул. Валера подмигнул в ответ. Контакт заработал.

Экстрасенс сообщил:

– Сейчас мы твою ступню зафиксируем, ты пару дней подержишь ее в покое и все!

– Ура! – поддержал его Валера.

Эх, святая душа. Во время массажа Миша понял, что сустав надо править снова. На этой волне он поправил ступню и так, что нога громко захрустела. Но боли пока не было и Валера бесстрашно смотрел на деятельность лекаря. Затем лекарь зафиксировал нижнюю часть ноги и перебинтовал ее бинтами и полоской ткани.

– Дня три – четыре будет больно, а затем неделю надо будет не заниматься физкультурой, – предупредил лекарь.

– И в школу можно не ходить? – с надеждой спросил Валера.

– Нет, в школу надо ходить, – отрицательно покачал головой Миша, – нельзя играть в футбол в школьные перерывы и в различные мальчишеские забавы.

– Ну, так не интересно, – разочаровано пробормотал мальчик, но Марина, услышав конец разговора, обрадовано подхватила мысль лекаря о школе и умеренном образе жизни.

Миша еще раз пересказал мысль о необходимости беречь поврежденную ногу, чтобы лучше запомнили. Это было все понятно и матери, и сыну, лишь бы Валера не увлекла во время проказ.

Оба они обещали соблюдать режим, а Марина поклялась достать на время палочку у соседа, который в свое время ломал ногу и тоже нуждался в подпорке, но сейчас был уже здоров и палка у него бесполезно пылилась в кладовке. Хотелось верить, что он не зажмотничает и даст попользоваться необходимое время.

Напоследок Мишу накормили прекрасным ужином. Он еще никогда не ел такой превосходной пищи из натуральных продуктов. Жареная курица, картофельное пюре с морской рыбой, которую Марина назвала минтаем. За такое пиршество Миша мог бы целыми днями лечить больных. Ух!

А они еще благодарят за помощь!

Глава 6

Новый год прошел почти три недели назад (слава богу, все остались живы!) и даже странный праздник старый новый год с его пьянками ушел в прошлое.

В кочегарке наступил период трезвости и благолепия. Разумеется, не из-за компании борьбы с пьянством, просто Ичи пропили все имеющиеся деньги, и до дня зарплаты оставалось перемогаться буквально на копейки. Это не смертельно, учитывая дешевизну продовольственных товаров, но серьезно ограничивает возможности покупок.

Миша, у которого финансы тоже пели романсы, тем не менее, только радовался, потихоньку улыбаясь. Наконец-то прекратился пьяный шабаш и можно спокойно жить и спать, занимаясь своими проблемами.

Напарники поневоле настроились на рабочий лад:

Иваныч на выходные ушел домой, по слухам, женщины устроили ему грандиозный скандал, но все же на улицу не выгнали, хотя и предупредили о последней возможности остаться.

Митрич честно отработал свои пропущенные рабочие смены и проработанные Мишей в счет прогулянных в прошлом и даже в будущем (старик был честным и понимал, что после зарплаты снова сорвется в загул и будет пропускать работу).

Ну и, конечно, Миша. Он не только вытягивал свои смены, но и все чаще отправлялся к больным, чтобы помочь страждущим. Отечественная медицина, в отличие от средневековой, эффективна при лечении целого ряда болезней, но не от всех.

Миша помогал от болезней давления и сердца, рака и различных внутренних органов и прочих недугов людей.

У него, как у нового пророка, появились первые последователи, и в первую очередь Марина. После нескольких сеансов массажа Валера практически без боли сумел пережить лечение, избавился от повреждения голеностопа и теперь снова стал бойким, быстрым мальчишкой.

Комплексные анализы в больнице показали, что он совсем почти здоров, что вызвало у медиков нездоровый ажиотаж. Они-то хорошо помнили, каким был первый анализ у этого пациента. Попытки поймать шарлатана (Мишу) на обмане развития не получил, поскольку анализы были произведены в самой больнице.

Тогда врачи сквозь зубы вынуждены признать эффективность лечения экстрасенса и даже рекомендовали (не официально) больным при осложнении.

После этого Марина всем встречным – поперечным рассказывала о чудесном лекаре нетрадиционной медицины, который получает великолепные результаты, не потребовав денег и не использовав различные дорогостоящие лекарства. Такая паинька!

Конечно, после этого больные повалили к Мише толпой. Он даже вынужден был установить очередь, а кое-кому отказать. Ту же простуду, например, может вылечить и традиционная медицина.

Все было прекрасно, но постепенно подходило время выдачи очередной зарплаты. Миша смотрел на это рубежное время с некоторой печалью, а старики – с радостью.

Впрочем, до этого нашлись и другие проблемы, предполагаемые с самого начала, но только с теоретического уровня.

Теперь же на практике он узнал, как в СССР не любят самодеятельных лекарей без диплома и государственной аккредитации. А его растущая популярность, как медика, только ухудшила его положение.

Что делать, к положительной стороне его работы пришла с отрицательной. Объективная реальность, о которой можно знать и предвидеть, но избежать невозможно.

В этот день Митрич работал у топки, поддерживая температуру системы, сам Миша готовил нехитрый холостяцкий обед, закупив в соседней кулинарии вареную вермишель и две паровые котлеты на двух человек – у Ивановича был нерабочий день и родные его держали дома, чтобы тот ненароком не напился. Осталось только в положенный час обеда согреть пищу и разложить по тарелкам. Но, увы, вкусный обед остался только одному Митричу!

Все оказалось очень просто. Скрипнула дверь, лесенки у входа пожаловались на тяжелую поступь нескольких человек. Миша поднял взгляд и увидел знакомых милиционеров, которые явно совершали не дежурный рейд для поддержания порядка или собирались подлечиться у знакомого экстрасенса. Нет, кажется, за ним пришли, как в тридцать седьмом году, в период массовых сталинских репрессий. Оставалось надеяться, что сейчас с арестованными обходятся не столь сурово и он не окончит свою жизнь у кирпичной стены в подвале НКВД.

Он оказался прав по всем статьям. Его собирались арестовать, но не видели в нем лютого врага. Капитан, старший милиционеров, уже бывавший в кочегарке и счастливо вылечившийся от обморожений и потому относившийся к лекарю без предубеждений, удрученно покачал головой, явно разочарованный открытой деятельностью Миши, совершенно не заинтересовавшийся таким термином, как предосторожность.

– Ты чем думаешь? – раздраженно поинтересовался он, – лечишь всех подряд, а медицинского образования не имеешь, в государственной больнице не работаешь. А люди у нас всякие есть. Одни вылечатся и благодарить будут за укрепление здоровья, а от других не только спасибо не дождешься, они еще и заявление к нам напишут с жалобой. Собирайся теперь, приказано тебя поместить пока на пятнадцать суток в КПЗ, а там разберутся на верху, надеюсь, не щелкнут по лбу сильно.

Миша, вполне готовый и к такому развитию событий и даже в чем-то рад этому, мимикой лица показал, что, мол, виноват, каюсь, больше не буду, буду столько же, раз уж так сложилось.

Впрочем, его мнение уже никого не интересовало. Он и сам это понимал, поскольку дураком не был. Где-то наверху не понравилась его активность. В результате жалобы о незаконной медицинской деятельности в милиции «увидели». Делу дали официальный ход.

Знакомый милиционер мог сколько угодно сочувствовать экстрасенсу, который его вылечил. Но забрать с собой и посадить в камеру ему все равно придется. Погоны давят. Капитан вздохнул:

– Пойдем, пока на недолго, максимум на пятнадцать суток, а там, если жалобы на тебя новые не наберут, а наверху вспоминать не будут, может, административным арестом все и ограничится. Но предупреждение от органов ты все равно получишь, а это означает, что в следующий раз на тебя сразу заведут уголовное дело, как рецидивиста. Лечить ведь не перестанешь? То-то. Беда с вами, дилетантами.

Добрый милиционер, в душе симпатизирующий кочегару, который всего-то лишь безвозмездно лечит близких и знакомых, желал ему только хорошего и не до конца понимал причины преследования. Но Миша чувствовал, что сейчас ему предстоит пройти по лезвию ножа. А надо. И милиционеры могут сыграть свою положительную роль. Может быть.

Поэтому он не стал бычиться и злиться на проклятую судьбу, а только по-свойски широко улыбнулся. Дескать, я все понимаю и не собираюсь ругаться и затруднять милицейскую жизнь. Арестовывайте!

Единственно, жаль было котлету. Из мяса, с чесночком и луком. Он еще не наелся местной пищи и поэтому питался с удовольствием. Эх, начальнички!

В КПЗ они приехали на милицейском козлике. При чем Миша – в отсеке для арестованных. Офицеру спецслужбы это казалось неприлично, а он ничего.

А в остальном грех жаловаться. На улице было довольно морозно, но в камере, в которую посадили лекаря, батареи оказались горячими и поэтому мерзнуть не приходилось. И вентиляция хорошая, воздух не спертый. Гуманистический подход! Хоть и нарушители порядка, но тоже советские люди.

С так сказать, товарищами по несчастью – такими же заключенными КПЗ, как и он, Миша особо не общался – не успел. Дежурил в КПЗ еще один его знакомый пациент – майор Таракан, который также не считал его мошенником и, тем более, не понимал, зачем засаживать человека по только лишь формальному признаку (отсутствие медицинских документов), когда он и так хорошо лечит.

Отпустить он его не мог, зато постарался через некоторое время распределить в отдельной, недавно отремонтированной камере. Выделил так сказать отдельную квартиру. И то хлеб. Там он в основном сидел.

К вечеру его вызвали на первый допрос. Или, скорее, на предварительный разговор, судя по тональности вопросов.

Следователь капитан Воронин Д.Л., как он сам представился, немного лысоватый, хотя и еще молодой, специализировался на незаконном врачевании, а точнее, на деятельности экстрасенсов, сфере туманной и достаточно непонятной, но интересной и важной.

Исходя из этого, был Воронин деловитым и дружелюбным. Ведь он должен в первую очередь собирать информацию, а находить улики для тюремного заключения для экстрасенса могут находить и другие.

Миша у него сегодня был не первый и, вероятно, не последний, что само по себе говорило о масштабах деятельности экстрасенсов, несмотря на периодические репрессии. Бедные следователи!

Для начала Дмитрий Леонидович порылся среди бумаг, проверил, нет ли среди них жалоб от пострадавших от этого экстрасенса больных или зафиксированные свидетельства враждебных действий на советскую действительность. Ничего не найдя, поприветствовал еще дружелюбнее. Он встретился с неопасным лекарем.

Затем констатировал, что основания для открытия уголовного дела на Михаила Гавриловича Ивашина не существует. Кроме одного – незаконная медицинская практика. Но поскольку она не идет с приведением вреда больным, во всяком случае, никто письменно не пожаловался, то государство будет действовать не очень жестко.

Весьма формально пройдя этот этап, и поинтересовавшись, нет ли вопросов (таковых у Миши не оказалось), Воронин более внимательно занялся самими методиками, которые использует Ивашин М.Г. в своей медицинской практики.

Миша такое внимание даже насторожило. Возникло такое чувство, что следователя не очень интересовало пресечение незаконной деятельности и наказание оного экстрасенса. А хотелось ему побольше узнать о самом лечении. Это весьма опасно.

Одно дело, когда закон стрижет все под одну гребенку, не разбираясь в тонкости деятельности. И совсем другое, если умненький силовик, покопавшись, раскроет в нем представителя будущего по используемым приемам. И совсем ничего, что он представляет дружественную силу. Ткнут так, что мало не покажется. Бойтесь умных, глупые и жестокие не так опасны, как кажется.

Хотя, почему дружественной. Он бросил острый взгляд на интересующегося следователя. А не американский ли он агент? Раз есть один, может быть и другой. Очень хорошее прикрытие – сотрудник силовой структуры, можно отсекать хронопутешественников от товарища Брежнева, давая своим соратникам проводить черные дела в советском прошлом.

Подумав так, Миша представил себя Воронину рассеянным, даже туповатым экстрасенсом, ничего не понимающим, кроме пальцевой методики, которую он не столько разъяснил, сколько ловко запутывал. Следователь это несколько раз чувствовал и бросал подозрительные взгляды на лекаря. Но встречаясь с дурацкими взглядами арестованного, успокаивался и продолжал выкачивать информацию, от которой, правда, особой пользы не было.

В конце концов, следователь от него отстал, оставшись в категорическом мнении, что парень не совсем плохой, вреда от него немного, для общества он не конченый, правда, и пользы от него тоже никакой, а здоровье он улучшает случайно, сам того не понимая. И запугать его не трудно, надо только притащить в отделение милиции и провести профилактический разговор.

Что и требовалось получить. После пары часов Мишу отправили обратно в родимую камеру, максимум на пятнадцать суток. А дальше все зависело от следователя, чего он там накопает и к каким выводам придет.

Благодетель его, майор Таракан, уже закончил работу, новый дежурный, совершенно незнакомый, не страдающий добрыми чувствами к этому заключенному, сразу же посадил к Мише трех новеньких задержанных.

Или, может, к вечеру число мелких правонарушителей серьезно возросло и посадочных мест банально не хватало. Поэтому он и заполнил свободные места.

Впрочем, новички – банальные бытовики, случайно попавшие в милицию по мелким правонарушениям. Один вообще просто громко выругался на улице, едва не упав на скользкой дороге, раскатанной детишками. Каким-то «высоконравственным» дамам это не понравилось, они подняли вой и накатали на него заявление. За это ему светило только несколько суток административного ареста без особых последствий. Это понимал даже дежурный и обходился с ним довольно мягко. Ну, выматерился мужик при случае, с кем не бывает.

Миша присел на нары, все еще пребывая в разговоре со следователем, проверяя мелочи. Не прокололся ли где он, не дал ли пищу для размышлений не глупому силовику. Вряд ли он подумает что опасного на хронопутешественника из будущего, если сам не из оных. А вот иностранца заподозрит вполне. В милиции есть и такие фантазеры. Ткнет пальцем и почти попадет. Доказывай потом, что не шпион. Времена не сталинские, но и этого хватит.

С другой стороны, если подумать о хорошем, капитан может отправить сведения о недалеком, но умелом лекаре, по своим каналам и они дойдут до верхов. А там… И он постарался не допускать на лицо счастливой, довольной улыбки.

Жди!

Глава 7

Поздно вечером, когда они уже поужинали, прошли регулярную проверку «на вшивость» и готовились ко сну, у дежурного в очередной раз раздался шум и возбужденные голоса. Привели очередных страдальцев, взалкавших вольготной, шумной жизни, как правило, после принятия горячительных напитков, и задержанных милицией.

Миша, как и его сокамерники, находящиеся в полусонном состоянии, на крики и вопли особого внимания не обратили. Новенькие, особенно наполненные водкой и пивом, сперва пытались доказать свои права, некоторые цитировали статьи Конституции или даже лезли с кулаками на всех окружающих, получая в ответ милицейской дубинкой. Милиционеры с ними особо не церемонились, но старались излишне не калечить. Зачем?

Сколько таких уже было. Проспятся, прочухаются, будут извинятся и клясться, как провинившиеся мальчишки, что они больше не будут. Перебрали накануне от проклятой.

Сейчас гам перейдет в одну из камер, где постепенно утихнет. В редком случае, если задержанные окажутся через чур возбужденные, при помощи сотрудников и комментариев соседей. Ибо заключенные тоже хотят мирной тишины и покоя после десяти часов.

Решив так, Миша снова погрузился в полусонное раздумье, перестав обращать внимания на шум. Будет новое утро, будут новые проблемы. Однако у обезьянника суета и громкие звуки не прекращались и как бы еще не стали громче. Затем внезапно послышались шаги в коридоре и загремел замок их камеры. Еще одного поместят, куда столько?

Дверь стремительно отворилась. Показавшийся в проеме дежурный нервно спросил:

– Тут сидит экстрасенс? Немедленно на выход без вещей!

Никого с собой у него не было, из чего стало ясно, что увеличения населения камеры не предвидится. Единственно, что немного беспокоило – капитан был нервный и злой, а в таком состоянии милиционеры делают разные глупости и это, к сожалению, касается именно заключенных.

Миша немного помедлил. Не просто переключится от темы хулиганов к себе родному. И зачем он, кстати нужен? Хотелось верить, что не в связи с выяснением дополнительных отягчающих материалов. Наконец, осторожно назвался.

Легче от этого, к сожалению, не стало. Капитан вместо того, чтобы посмотреть и уйти, или вежливо предложить пойти с ним, стремительно зашел в камеру, схватил за руку и потащил за собой. Это было так неожиданно, что Миша даже немного посопротивлялся. Не на расстрел же его тащат? Дежурный почувствовав его зашуганность, пояснил:

– Ты, парень не бойся, лично тебе ничего не будет. Выручай. У нас полчаса назад Володьке Шаталину в перестрелке две пули в грудь загнали. Мрази уголовные. Умирает парень, а медики «Скорой помощи» только руки разводят. Говорят, ранение очень тяжелое, ничем помочь не могут. Даже до операционного стола не берутся доставить живым. Говорят, очень тяжелый. Мы повезем, а он умрет, кто будет отвечать? Лежит в обезьяннике, умирает. А ему еще тридцати нет, а единственному ребенку года не исполнилось. Ты хоть поможешь? Вроде экстрасенс, лечить умеешь.

– Да, задержали меня именно за это, – медленно проговорил Миша. Голова заработала, как мощный расчетный центр. Не провокация ли? Провели первый допрос, ничего не добились. Теперь хитрый ход со спины. Американский агент снова проявился?

Можно, конечно, включить тупильник и сказать, что он ни в чем не разбирается и ничего не понимает, кроме насморка и мигрени. Может, спасется. А смысл?

Ведь с другой стороны, вот он шанс показать себя настоящим целителем и незаменимым человеком в глазах власть предержащих, или, по крайней мере силовиков! Рискну!

– Это мой гражданский долг, – твердо сказал он, – где раненый? В таком случае каждая секунда дорога.

Дежурный заторопился еще сильнее:

– Пошли, медики говорят, он уже умирает. У него сердце бьется с перебоями и вот-вот остановится.

Они поспешили к обезьяннику, где на стульях лежал тяжелораненый. Сравнительно молодой человек в штатской форме, лицо серое, осунувшееся. Сразу же было понятно, что помощь экстрасенса, в сущности, уже запоздала.

Судя по неподвижным фигурам медиков и милиционеров, не торопящихся помогать, раненый скончался. Кто на голове имел фуражки. их снял. Что делать, помощь запоздала, а он не чудотворец, чтобы оживлять мертвых.

Единственное, на что еще мог надеяться Миша, текущий уровень медицины ХХ века находится на настолько низком уровне, что мертвым сочтут и почти живого. Пусть сердце остановилось, но мозг еще пять минут остается живым. Вот в эту вилочку он как раз и попадет и прослывет великим и могучим. В ХХII веке даже обычный человек сможет поднять такого больного.

Он попытался уточнить у медиков «Скорой помощи»:

– Когда он скончался и отчего?

Медик покосился на него, мол, это что за цаца такая, но милиционеры не протестовали, а сам он ничего уже сделать не мог, кроме несколько слов:

– Сердце перестало биться почти минуту назад. Три попытки его оживить ни к чему не привели. Что поделать – две пули нарушили кровоснабжение, а одна к тому же задела сердечную сумку. Я не господь бог.

Крупный властный мужчина с осунувшимся лицом, что было силы стукнул кулаком по стене и бессильно взревел, еще раз получив информацию о случившейся трагедии.

Похоже, какой-то начальник. Ведет себя властно и нагло и никто ему хотя бы вежливого замечания не сделает. Миша постарался на него не обращать внимания. Не до этого, лишь бы не мешал.

Главное, у него еще есть время – несколько минут, очень коротких и быстрых. Попробуем лечить по-другому, чем других пациентов, массажем здесь никак не ограничишься – просто не успеешь.

В ХХII веке стал весьма популярен такой медицинский способ лечения, как биоперенос энергии, благодаря чему пострадавший организм получает дополнительные возможности для восстановления. Умелый биодоктор творит чудеса. Вот на этом можно и остановится. Все равно ничего в голову не приходит.

Судя по всему, в ХХ веке элементы биопереноса тоже наличествуют, но официальной медициной еще не признаются. И вообще такая методика считается откровенным шарлатанством. Жаль, конечно, сколько людей из-за этого умирает, но для него это определенный шанс применить неиспользованную технологию здоровья.

Лишь бы ранения не были смертельными. Если хотя бы одна пуля попала в сердце, он его с того света не вытащит – не профессионал.

Он твердым шагом подошел к телу пока еще живого человека, но уже на глазах умирающего. Наш мозг может сохраняться без питания около пяти минут. Потом, без кислорода и глюкозы он начнет Безвозратно умирать, а это означает, что окончательно будет умирать и сама личность человека. Останется мертвое тело, именуемое труп. У него остались последние три – четыре минуты.

– Быстрее, мужики, быстрее, времени совсем нет, потеряем парня.

Экстрасенс говорил понятные вещи. И хотя, как он собирался спасать безнадежно умирающего, никому еще не было понятно. Но с чего начать, уже понимали, ориентируясь на его слова.

Бригада «Скорой помощи» помогла Мише убрать остатки одежды на груди мертвого, вытерла кровь с кожи. Все, как перед хирургической операцией. Только роль хирургов выполнял странный экстрасенс, преимущество которого заключалось лишь в том, что в отличие от обычных медиков он согласился спасти раненого.

Миша уже не обращал на эмоции окружающих. Стоило ли переселяться за две сотни лет, чтобы спасти человека? Стоило! Тем более, он защищал людей от бандитов.

Он положил обе ладони на грудь, так, что бы непосредственно раны не закрывались, но большая часть площадь сердца охватывалась. Невидимые человеческому глазу мощные потоки биоэнергии устремились к телу умирающего или, точнее, мертвого и начали процесс его исцеления. Миша, не экономя, расходовал ресурсы своего тренированного тела. На долгое время его не хватит, но этого должно хватить.

– Ох ты, обалдеть можно! – в сердцах высказался один из милиционеров, смотря на то, что творится на их глазах.

Для людей этого времени действия Миши – человека ХХII века – были сродни чуду, наподобие использования мощного антибиотика в середине ХХ века, когда страшные болезни буквально на глазах исчезали.

На глазах у всех присутствующих под воздействием невидимой биоэнергии Миши у раненого начали затягиваться пулевые раны, а сами пули, как живые, выталкивались из тела наружу. Остановившееся сердце снова ритмично забилось. Безнадежный умирающий, уже с серой кожей и не узнающий никого вокруг, начал вдруг быстро оживать. На лице появился легкий румянец.

Кажется, старуха смерть на этот раз промахнулась с добычей. Он остался живым. Пока не судьба!

Еще не понимая, где он находится, раненый громко застонал и открыл глаза. Ему в ответ раздалась громкие возгласы людей, которые увидели то, что их всю жизнь заставляли не верить.

Мертвый мужчина ожил! Если бы им об этом рассказывали, они бы просто отмахнулись, думая, что это очередная байка. Но все происходило на их глазах буквально на расстоянии вытянутой руки! И не верить в это было невозможно.

Крупный мужчина, все еще угрюмо стоявший у стены неподалеку от раненого, видя, как мертвеца вытаскивают с того света, наконец, ожил и повеселел. Он решительно направился к пострадавшему милиционеру.

Миша искоса посмотрел на него, опасаясь, что явный начальник и наверняка член КПСС оценит его действия, как шарлатанство, которое необходимо пресечь. Но мужчине было не этого.

– Володька! – обрадовано заговорил он, глядя на зашевелившегося раненого, – кто мне говорил, что безнадежно плох? Шаталины так легко не умирают! Давай приходи в себя, что я матери скажу!

Вот оно что, – понял Миша, – этот товарищ, мало того, что начальник, так он еще отец раненого. Нормально!

А отец подозрительно и тяжело посмотрел, но не на Мишу, а на врача «Скорой помощи», еще десять минут назад выступившего с соболезнованиями, вежливо, но твердо говорившего о смерти его сына.

– Не могу пока ничего сказать, – отбрыкивался медик от подозрений в профессиональной неспособности лечить и в сложившейся ситуации, – лучше вашему сыну стало, это точно. Ну а дальше… Спросите вон у экстрасенса, он вытянул его с того света, ему и отвечать. А я рядовой врач обычной «Скорой помощи», чудес творить не умею, только лечу.

– Ну, давай рассказывай, – поощрил повеселевший начальник Мишу, – сначала мне, потом под протокол для официоза. Не знаю, как медицинские власти – вы же у них шарлатан и колдун, а я точно награжу, не будь я начальник Московской милиции. Выживет?

О генерале Шаталине он уже не раз слышал. И хорошее, и плохое. Типичный представитель застойной эпохи. Хорош начальник!

Миша окинул спокойным взглядом ожившего раненого, кивнул в такт своим мыслям.

– Теперь выживет, раз до меня дошел. Но и вы, товарищ генерал, тоже можете ему хорошо помочь.

– Давай! – генерал проявил большую прыть, когда оказалось, что и он имеет определенную возможность укрепить здоровье сына, а не бессильно метаться около неспособных ни к чему врачей.

– Для начала раненого не трогать! – Миша выразительно посмотрел на медиков, – никаких уколов и таблеток. Ни общеукрепляющих, ни сердечных, ни витаминов. НИЧЕГО!

Врач возмущенно вскинулся:

– Советские законы и официальные медицинские правила требуют, чтобы я помогал раненым и я буду помогать! Я поклялся Гиппократу, никакие лекари с деревенскими дипломами мне это запретят.

Начальник посмотрел на Мишу, – мол, а ты чего ответишь этому бестолковому законнику?

– Я совсем не против современной медицины, – пояснил Миша, – но после того, как я выяснил его буквально из мертвых, не совсем понятно, как отреагирует ослабевший организм на лекарства. Тут и анальгин станет ядом. Поэтому, максимум – это комплексное обследование. И ничего больше.

Врач тяжело вздохнул. И возразить хочется, а как? Вон мертвец лежит, любопытно глазами помаргивает. Похоже, рекорд, установленный две тысячи лет назад, побит. Как его звали, восставший с ложа Лазарь, кажется, будет жить дальше. А представителям советской медицинской науке остается только в тяжелом раздумье чесать затылки.

– А с вас, товарищ генерал, конкретно надо раненому питательных веществ для восстановления организма. Это возможно?

– Разумеется, – кивнул генерал.

Миша продолжил заказ:

– Пива, две бутылки для аппетита и для восстановления крови, икра, если найдется, любую, но лучше красную, она для раненых весьма полезна. Сметанки, ветчинки, хлеба. Все, что не является дефицитом и находится на прилавке. И мне колбасы рублевой, если не затруднит. Нам сейчас с Володей очень надо восстановить калории.

– М-гм, – генерал так задумчиво посмотрел на Мишу, что тот понял – ему колбасу не закажет. Ну и черт с ним. Жмот. Его же сына спасал. Как кушать хочется, прости господи!

Ладно, как-нибудь проживет, хотя организм, конечно, поскуливает. Энергии много ушло, надо срочно пополнять, а нечем.

Генерал продублировал подошедшему сотруднику продиктованный экстрасенсом заказ. Убедившись, что подчиненный все записал правильно, отправил его за продовольствием машину. Операция оказалась безболезненной и быстрой, благо подчиненных было много. Негромко сказал:

– Поторопись, видишь, как обстоит положение.

Слова Миши на счет магазинного дефицита он просто пропустил – его для него не существовало.

Его сын оставался в сознании, но был еще слаб и поэтому даже не старался говорить, только мышцами лица и глазами показывал, что жив и не собирается умирать.

Пока Миша размышлял о людской корысти и неблагодарности чиновный отец принялся пополнять запасы информации.

Ему пришлось, с некоторыми купюрами, рассказать что такое перенос биоэнергии и как его осуществляют. И почему официальная медицина его не применяет.

Глава 8

Чем хорошо гонять по столице в машине ГАИ по поручению высокого начальства – разгоняйся хоть до двухсот, только не поцелуйся с каким-нибудь препятствием. Никто не задержит, не накажет, наоборот, все автоинспекторы на своих постах еще под козырек будут брать.

Долетел к товару – получил – прибыл обратно. Генерал еще не удовлетворил свое служебное любопытство, когда посыльный заскочил обратно с несколькими авоськами. Грузов было столько, что пришлось взять на подмогу шофера. И в них были такие яства! Для ХХII века по цене урана такого же веса.

Двести лет до этого стоимость оказалась ниже, но даже и для ХХ века в СССР эти сумки были полны вкуснейших сокровищ. Присутствующие судорожно дружно сглотнули. Смена уже заканчивалась, кто-то даже перекусить не мог, а тут собрано такой прекрасной еды! И пива! Напиваться в рабочее время, конечно, начальство не одобряет, но промочить горло не помешало бы.

К счастью для всех, генерал когда-то тоже был в младших чинах, помнил те времена и понимал чаяния своих подчиненных. А с учетом того, что у него сегодня нечаянный праздник – единственный сын каким-то непонятным чудом спасся от верной гибели. И он, отложив две заказанные бутылки для раненого, пару же для Миши в качестве награды, все остальные (по одной на человека) отдал милиционерам.

Рублевую колбасу Миша так и не получил. Зато неожиданно счастливый отец вручил ему солидный кусок первоклассной ветчины килограмма в полтора. Лакомство! Повезло, так повезло.

Раненый Володя, поначалу кое-как глотал пиво, не отрывая голову от подушку, постепенно наловчился, окреп, и не только пил, но и ел.

Генерал, не скупясь, самолично подкладывал лакомые кусочки и сыну, и его спасителю, работая охотничьим ножом.

– Кудесник ты, – умудрено сказал он, не констатируя, а так, произнеся мысль вслух, – вроде бы объяснил легко, хоть каждому под силу, а кроме тебя, никто не использует. Кроме как жизнь спасать от коварной пули, что еще можешь?

Миша даже не задумался:

– Да что угодно, лишь бы заказ был. Хотите, сердце излечу, а будет нужда, от алкоголизма спасу, а то и мужскую силу верну. К старости-то многие жалуются.

Генерал хмыкнул, чертыхнулся, но задумался.

Праздник желудка у раненого и его лекаря, впрочем, вскоре прекратился. Приехала «Скорая помощь» из ведомственной больницы и Володю перенесли в машину на носилках прямо с бутылкой и открытой банкой с икрой.

А вот экстрасенс так легко покинуть КПЗ не мог, как бы не хотел. Дежурный этого учреждения, вступая в свои права, только развел руками. Миша был арестован официально и капитан не имел никаких прав его освобождать.

Как оказалось, не мог его освободить и начальник Московской милиции. Не потому, что полномочий не хватало, а из-за появления приказа с самого верху прошерстить подозрительных лекарей. Генерал покрутил пальцами, словно показывал, как высоко находятся автор.

Но в рамках приказа генерал пообещал смягчить режим. Мишу снова отсадили в отдельную каюту, тоже недавно отремонтированную, теплую и уютную. Там его и закрыли вместе с пивом и ветчиной.

Генерал обещал походатайствовать перед высоким начальством. Правда, без гарантии, судя по тону начальника, но и за это спасибо. По крайней мере, теперь у него есть знакомый генерал. Неужели никак не поможет?

Глава 9

Ходатайствовал за него генерал или нет, но через двое суток его выпустили, как объявил следователь, в связи с прекращением дела. Иди и не пищи и не вздумай жаловаться, а то еще дойдет до начальства, всыплют побольше. В связи с обнаружением новых обстоятельств и уточняющими моментами.

Миша все эти нюансы учел. Ушел молча и почти незаметно, но после того, как его отпустили и он расписался в положенном количестве бумаг.

Затем пришел в кочегарку, приготовившись к очередным, теперь уже к рабочим неприятностям. День-то он пропустил. Пусть не по его вине…

Хотя, можно сказать, и по его вине. Не лечил бы нетрадиционными методами без медицинского образования, не оказался бы в милиции и не пропустил рабочий день. Ух!

Митрич был в рабочем состоянии, то есть изрядно подвыпившим, но в состоянии загружать уголь в топку. Директор скрепя сердцем согласился не считать это нарушением дисциплины. А кого поставишь вместо него на такую зарплату?

– Привет, Миша, – пьяненько поднял Митрич руку в знак приветствия, – выпустили, значит, из КПЗ?

– Выпустили, – без особого восторга сказал Миша.

– А я без тебя смену отработал, хоть ты и не просил, – продолжил Митрич, – с тебя причитается. Не забудь.

– Не забуду, – прочувственно потряс Миша руку Митричу, – как только деньги объявятся, поставлю бутылку.

Миша заметно повеселел. Раз дисциплины не нарушил, рабочий день не пропустил, значит, наказывать не за что.

То есть причину Замятин, конечно, найдет. Кочегары давно у него на крючке, сто раз проштрафились и пропились. Но это разные вещи – специально искать и стать перед фактом.

– Лишь бы директор не узнал, – в слух пожелал Миша и накаркал.

– Директор мне и сказал, что ты в КПЗ, – простодушно сказал Митрич.

Это был каюк. Теперь все зависело от доброй воли Замятина и от стечения обстоятельств.

В дверь отчетливо постучали. Кочегары выжидательно застыли. Свои обычно заходили так, что двери едва с петель не слетали, а чужие здесь просто не встречались. Что им надо в кочегарке, кусок угля забыли?

Дверь открылась и явила хозяевам высокого дородного мужчину в дорогом дубленом полушубке.

«Импортный, скорее всего, – подумал Миша, – явно не рубль сшибает на бутылку. Зачем он здесь?»

Неужели уже заработал его механизм? Здорово! Не все же в тюремной камере отсиживаться в рабочее время.

Сердце от радости ускоренно забилось. Миша с трудом вернул организм в спокойное состояние и вопросительно посмотрел на вошедшего.

– Мне бы экстрасенса Мишу, – спросил тот.

Надо же, даже имя знает. Все рассчитал, все знает.

– Я экстрасенс, – представился Миша, из вежливости слегка приподнявшись.

– Ага, а товарищ ваш, значит…, - сразу закинул удочку мужчина на счет соседа, любопытно постреливающего глазами.

– Нет, экстрасенс только я, – открестился Миша, – может, мы отойдем за занавеску?

Мужчина не возражал, но когда они оказались в комнатке, шепотом продолжил:

– Нельзя ли отдельно с вами поговорить. Дело щепетильное. Лишние уши и глаза не нужны.

Миша задумался. Рвать связи не стоит. А мужчина явно не хочет, чтобы о нем много узнали. Непростой гражданин сегодня залетал в их кочегарку. Ладно, была не была!

– Подождите, – попросил он мужчину, вернулся обратно за занавеску, подошел к Митричу и положил ему в руку трешку с просительным выражением лица.

– А на водку? – попробовал тот шепотом закрепить образовавшийся успех.

– Эта последняя, – разочаровал Миша товарища, – но если выгорит успех, первая десятка твоя.

Митрич многозначительно ткнул его в живот. Ему предстояло несколько часов мыкаться от закусочной до магазинов и столовых с одной бутылка портвейна. Неплохо, конечно, но и не фонтан, чтобы радоваться. С портвейна не опьянеешь, а на улице зима, мороз опять разгулялся.

Но старик был понятливым и, быстро собравшись, исчез. Теперь оставалось дело за самим экстрасенсом.

И Миша вернулся к важному посетителю, который явно входил в самые верха.

– Говорят, вы многое… – начал неопределенно тот, не решаясь сразу переходить к сути вопроса.

Миша мысленно поморщилась, на лице оставляя ту же вежливую улыбку. Медленно идем. Так они замучаются бродить в трех соснах. Митрич вернется, а они все будут искать точку соприкосновения.

– Я могу многое, – не очень вежливо прервал он мужчину, – даже проще того, в терапии легче сказать, чего я не могу.

И снова выжидательно посмотрел на робкого просителя.

Скорее всего, проблема кроется в интимной сфере. Очень уж мнется, не решается открыться. Да, для мужчины – это очень болезненная тема.

– Меня зовут Юра. Мне уже пятый десяток, возникли проблемы с женщинами, – медленно сказал мужчина, остро поглядывая на экстрасенса. Взгляд был неприязненным, при случае, нож в спину не воткнет, а вот в тюрьму засадит, – Кирилл Николаевич сообщил, что вы можете справиться. Генерал-майор Шаталин, вы разве с ним не разговаривали? – удивился он на вопросительный взгляд Миши.

Ах, это глава московский милиции. Поставить москвичу плюсик, не зря он спас его смертельно раненого сына. Поговорил с нужными людьми и направил в нужное место.

– Извините, я не знал его имени – отечества, мы вообще в тюрьме познакомились, – улыбнулся Миша, – а на счет недуга, не беспокойтесь, тут нет ничего страшного или постыдного. Такие проблемы возникают у мужчин часто, – успокаивающе произнес Миша, – нервы, работа, плохая экология – все сказывается.

И после тридцати у них возникают осечки. Это не опасно, главное – не запускать, а лечить. Ведь – первооснова – какая-нибудь болезнь. Вы пришли к нужному человеку. У меня есть блестящая технология акупунктурного лечения мужского бессилия. 100 % результат. Собственная разработка. Проверена на нескольких мужчинах, в том числе и на себе. Лекари тоже болеют, – пояснил он в ответ на удивленный взгляд, – я готов лечить. Здесь ваша задача определиться со временем.

– Что со временем? – не понял мужчина, – когда приезжать?

– Нет, речь идет о другом. На какое время вы будете получать действие технологии. Минимальный срок – трое суток я оцениваю в 20 рублей, максимальный в вашем возрасте – 5 лет 600 рублей. Извините, но я тоже хочу кушать.

Прагматический подсчет экстрасенса несколько ошарашил мужчину.

– Даже так, – пробормотал он, – здорово у вас. Наша бы медицина так. А то все мычат и отговариваются. Дескать, у нас все бесплатно. Деньги все равно берут, но так намучаешься, пока доберешься до сути, – мужчина явно колебался, но не долго, – наверно, я большой срок не возьму.

Он вопросительно посмотрел на экстрасенса.

Миша успокоительно улыбнулся:

– Я понимаю, новый вид услуг, надо испробовать. Предлагаю взять минимальный срок. А уж затем, увидев, как это воздействует, решите сами. Не беспокойтесь, я не бабочка – однодневка.

Юрий соображал быстро. Двадцать рублей – деньги небольшие, чтобы ими рискнуть без всяких последствий или сожалений. Если провалиться затея, он плакать не будет.

Они ударили по рукам. После чего Миша предложил раздеться до пояса.

– Как, а вы разве в трусы не полезете? – удивился Юрий.

Миша улыбнулся простоте рассуждений. При чем не только людей ХХ века, но и ХХII. Он тоже, пока не прошел в свое время начальные курсы медицины, рассуждал, что лечить надо только тот орган, который болит. Святая простота!

Конечно, зачастую именно так, но не стоит забывать, что в человеческом организме все взаимосвязано. И бывает, что ноги надо лечить через голову, а спина пройдет через ступени. Многие недуги эффективнее всего ликвидировать через работу с пятками, но поскольку заказ на небольшой срок, лучше всего воздействовать на спину. Там тоже достаточно различных точек – нервных, эрогенных, вегетационной системы и др.

– Нет, у вас не такая болезнь. Сегодня ограничимся спиной. Ложитесь на живот, – кивнул он на свою кровать, на которой, к счастью, успел сменить постельное белье.

По прежним временам на простыне кочегара Миши, как, впрочем, и у Митрича, можно было писать мелом – настолько она была грязной.

Почти демонстративно открыл банку с мазью. Юра с интересом принюхался. Пахло запахами растений экваториального леса. Миша хмыкнул, мол, знай наших, чем пользуемся, хотя мазь попала к нему случайно.

Митрич по старости побаливал суставами и врач, прописав ряд процедур, велел купить мазь. Все бы ничего, но в трех ближних аптеках продавались только мази с ароматическими добавками импортного производства соответствующей стоимостью. Устав бродить, Митрич купил две баночки мази по 1 рублю шестнадцать копеек, мысленно матерясь в аптеке, и громко в кочегарке.

По пьяни Миша перекупил эту банку, а потом с похмелья мучился, куда ее девать, пока не переменился личностью и не принялся заниматься медициной.

Он щедро размазал по спине пациента мазь и вначале для разогрева провел общий массаж, а затем прошелся по нужным точкам. Час и достаточно.

Оглядел поле деятельности, вытер тряпочкой кожу от остатков мази, наконец, вытер руки и объявил:

– Сеанс завершен. С вас двадцать рублей. Время действия – часа через два – три в последующее трое суток плюс – минус от часа до трех в зависимости от физиологии человека. На это время даю твердую гарантию.

Мужчина только покачал головой.

– Как у вас все легко и просто. Ладно, будем надеяться, жизнь пойдет в вашем ключе и гарантия не сорвется.

– Не так легко. Либидо у вас сейчас стало на загляденье. Но в остальном организм уже немолодой. Так что вы, пожалуйста, приглядывайте за собой.

Чурбанов недовольно посмотрел на Мишу.

– Я имею в виду, – заторопился экстрасенс, – что сексуальные возможности у вас на следующие трое суток станут очень большими. Можно сутки напропалую кувыркаться с красотками в постели. Из-за этого могут возникнуть трудности с сердцем. Повышенное давление. Почки. И так далее. Ничего трудного, человек вы для своих лет здоровый, главное, без перегибов.

– Ах это, – как показалось Мише, облегченно произнес его пациент, – ну, здесь я буду умеренным. Да и времени столько не найти, в министерстве запарка. Слушай, раз такое дело, давай на ты?

– Давай, – без проблем согласился Миша.

– Вот и ладненько. Как я тебя могу найти?

– Это легко, – успокоительно махнул рукой Миша, – здесь живу, здесь работаю. Выхожу только в магазин, да прогуляться. Ну и по мелочи, – он внимательно посмотрел на мужчину, решил снабдить его данными из своей жизни. Товарищ, похоже, информативный, а он все же кочегар – социальный низ общества этого времени, – я тоже человек. Поэтому могу выпить и закусить. Прямо скажу, я люблю выпить. Извините.

– Ничего, – успокоительно произнес мужчина, – я тоже на счет этого не дурак. Так, – он встал, надел рубашку, – у вас есть телефон? Нет. Это хуже. Если я с вами договорюсь, например, на пятницу после обеда, вы можете воздержаться от спиртного?

Миша сделал вид, что колеблется. Поразмышлял, решительно кивнул:

– Согласен. Да, – спохватился он, – у меня могут быть форс-мажорные обстоятельства.

– Что еще за такие обстоятельства? – уже недовольно спросил мужчина. Чувствовалось, что ему начинает надоедать договариваться с малознакомым лекарем с пока еще сомнительной пользой.

– Видите ли, я не медик, лечу я без разрешения. Мало ли какую пользу приношу людям. Государству ведь так: нет документов – нет права лечить. Меня только сегодня выпустили и не факт, что не арестуют завтра. Это не надолго, пока только административный арест. Придется, подождать несколько дней.

– Ну, это можно пережить, – туманно буркнул мужчина. Из бумажника он вытащил пять пятерок, жестом показал, что не ошибся. Протянул руку для рукопожатия и ушел. Скрипнула дверь.

Мише осталось посмотреть в след. Кажется, он не провалился. Теперь стоит ждать реакции посетителя. И, конечно, перебрасывать уголь. Он же кочегар, а Митрича сам отправил гулять в рабочее время.

Вперед!

Глава 10

Неспешно прошло несколько дней. Рабочие смены сменялась днями отдыха. Митрич, найдя в лице Миши щедрого кредитора, сразу уверовал в нем грамотного лекаря. Это ж надо, когда закончились деньги после зарплаты, у Миши снова деньги завелись!

Хотя сам Митрич не нуждался в любом лечении за исключением ревматизма и алкоголизма и поэтому не мог проверить, насколько он действительно был настоящим доктором.

Но, собственно, Митрич никого особенно и не беспокоил. Доживающий свой век старик между бутылкой и лопатой, ни с кем не конфликтующий, нужен был нескольким родным и окружающим, да и то не всегда и не очень сильно. Если умрет, никто о нем сразу и не вспомнит.

Куда больше Мишу беспокоил мужчина, которому он оказал посильную помощь. Если все получиться, у него произойдет рывок в его усилиях. Но вылечится ли он? И поймет ли это?

Исходя из имеющихся данных, Миша предположил, что его посетил сам Юрий Чурбанов – зять генерального секретаря ЦК КПСС Л.И. Брежнева. Сильно же приспичило дяденьку. И какая же у кампании экстрасенса Mishi and K репутация! Выстрел в десятку!

Теперь остается ждать и надеяться, что сексуальное оружие генерала Чурбанова будет в полной готовности и ему захочется поддержать бедного лекаря.

В среду вечером совершенно неожиданно пришла Света. Обычно она приходила в воскресенье – в единственный ее стабильный выходной день – и они уже договорились, что Миша встретится с ней дней через пять.

Вообще-то приходить без уговора для девушки означало стопроцентную опасность напороться на своего пьяного кавалера. Прежний Миша скорее пил, чем жил. И даже договориться еще нечего не означало – по случаю он напивался вдребезги, не смотря на наметившую девушку на горизонте.

Но теперь Миша стал другим, и она рискнула. И теперь с опаской оглядывала помещение кочегарки, в которой пиршество было в самом разгаре. Митрич сумел сбацать халтурку на два рубля, расколов старушке с кубометр дров. Миша торжественно вручил Ичам еще пятерку в счет обещанной десятки (первые пять рублей он дал еще в тот же день, когда получил деньги за лечение). Ну, и еще старики наскребли мелочи по сусекам. Итого на литр водки хватило.

Иваныч в свою очередь выпросил, а частично даже своровал из ящиков на балконах картофель и овощи, присовокупил к ним кусочек купленного мяса и сварил, как он сам это назвал, рагу.

Как должно называться на самом деле это блюдо, Миша не знал, но с удовольствием поглощал варево. Ичи готовить умели, с их-то жизненным опытом, готовить, а продукты, хотя и были простыми, но свежими и натуральными. Поскольку он отказался сегодня пить (здоровье подводит), то Ичи без спора отдали ему большую часть рагу.

Он поглотил вкусное рагу, а Ичи – водку. С соответственным итогом – Миша отдувался, страдая переполненным желудком, а Ичей сильно развезло.

Как раз в этот момент в кочегарку пришла Света. Галантный Митрич заплетающимся языком пригласил ее к столу. Девушка мягко отказалась, а сама встревожено смотрела на Мишу – напился он со всеми или нет? Ее сегодня отпустили на работе раньше времени и она решила сделать крюк и заглянуть к нему. Но если он опять пьян, она, конечно, уйдет.

Ее лицо осветилось такой искренней яркой радостью, когда она увидела, что, хотя ее кавалер окурен со всех сторон спиртным, но сам не принял ни капли и совершенно, абсолютно трезв. Ура!

Но опасаясь, что Ичи его все же соблазнят и вольют остатки водки, чтобы послать в магазин за добавкой, она обольстительно улыбнулась и просительно позвала с собой. Ей якобы позарез надо на почту, чтобы получить тяжелую посылку.

Миша про себя поспорил (на интерес), что никакой посылки Света не получила. С другой стороны, что ему мешает прогуляться в хорошую зимнюю погоду. Тепло (- 10), безветрие, легкий снежок, рядом красивая девушка, которой ты нравишься и которая так тебя просит! Чего ж ты еще хочешь?

Оторвавшись от стола и помахав рукой Ичам, которые не очень сильно настаивали на том, чтобы выпить с ними. Ведь водки мало, а хорошенькая Света очень зло сверкает глазами в ответ на их призывы.

А еще у них заначена трешка, на которую они могут купить портвешок и после водки на двоих, если на троих не получается… Ой, как замечательно!

В общем, все оказались вполне довольны, когда Миша, подхватив Свету, покинул кочегарку. И Ичи с водкой и, и Света с трезвым Мишей, и Миша с хорошенькой девушкой, которая нравилась ему все больше и больше.

Посылки, естественно, не существовало. Кто бы в этом сомневался. Света, смущенно поглядывая на Мишу, заявила, что посылка пока не столь актуальна. А надо ей найти сгущенное молоко, которое, как известно, дефицит. Мама собирается готовить блины, а ей было поручено найти что-нибудь на приправу.

Миша слегка приобнял ее за талию, выходя по лестнице из кочегарки, а потом, отпустив, пошел, взявшись за руку.

Обнявшись идти было бы интересно, но он понимал, что в его потрепанном рабочем наряде он ей не товарищ. Пора ему кардинальным образом менять свой облик. А то выйти в город с девушкой стыдновато.

Они прошли по трем известным магазинам центра, в которых периодически выбрасывали дефицит, но день был какой-то неудачливый – пятница, 13-ое число, начало отчетного месяца.

Из сладкого был только сахарный песок и рядовая общепитовская стряпня. Не более того.

Зато его порадовал долгожданный знакомый с интимными проблемами, который, увидев экстрасенса, остановил машину. Вот как, пошел погулять с девушкой, а напоролся на очень нужного человека. Ну, не скажи, что Света очень нужная и милая?

Юра был великолепен. Он ехал в великолепной иномарке, а поскольку она была одна из первых моделей БМВ новых марок, и в СССР находилась в эксклюзивном экземпляре (инопланетян было больше, просто люди еще научились их отличать), то внимание всех пешеходов и автомобилистов было приковано к машине, а за одним к Мише и его спутница. Света просто расцвела от такого количества глаз, обращенных на нее.

Юра на этот раз был одет в повседневную милицейскую форму и роскошно смотрелся в погонах генерала.

– Приветствую, – выскочив из машины, по-дружески подхватил он Мишу за локоть. Посмотрев, понял, что лекарь с девушкой, приветливо поздоровался с ней, осыпав комплиментами. Но по делу он на всякий случай при ней заговорил недомолвками и касаясь результатов, и очерчивая перспективы будущего сотрудничества. Поскольку Миша знал его мало, то понимал с пятого на десятое.

Насколько расшифровал Миша генерала, его лечение оказалось очень эффективным, Юра оказался настоящим мужчиной и в отношениях женой и даже с двумя любовницами поочередно. С чем он и себя, и Мишу поздравлял и очень благодарил.

Но всего рассказать он не мог, ведь Света, любопытно поглядывая глазами, откровенно подслушивала. Не глазами, разумеется, а ушами, но тем не менее. И информация эта, во-первых, была слишком интимна для посторонних, а во-вторых, не совсем ориентирована на женщин.

И генерал решился. Перемигнувшись с Мишей и увидев, что тот не против, он предложил подвести их к дому Светы. Но, то ли в этот день Миша был очень популярен среди москвичей, то ли девушка решила выжать из высокопоставленного знакомого ее парня максимум, но она заявила, что, мол, спасибо, за предложение, но им еще надо сгущенку поискать по предприятиям общепита. Мама очень просила.

Трудно сказать, насколько генерал был решителен и тверд на службе, но в общении со Светой он был, как Суворов, – скор, стремителен и победоносен. Завел их обоих в салон БМВ, не слушая возражений девушки, не очень, впрочем, искренних – кто же откажется проехать в шикарной иномарке и с генералом в качестве водителя.

Они проехали к неприметному распределителю на одной из центральных, хотя и неприметных улиц. Генерал выскочил из машины, а через пару минут выбежал из распределителя с несколькими пакетами. Явно не только сгущенка. Подсадил он Мишу с этим подарком. Вот ведь не задача!

Как было хорошо задумано – Свете потребовалась сгущенное молоко, а у него как раз две банки этого продукта в кармане. Они уже прошли три магазина, а перед четвертым он вручил бы эти банки. И тут Юра с его-то возможностями. Но Света не его же девушка или любовница!

Хотя, может быть именно он и виноват. Ведь Юрий оказывал эти услуги за его эффективное лечение. Не было бы его массажа, не было поездки в машине и роскошного продовольственного подарка. Так что все хорошо, только вот куда сгущенку девать?

Он отвлекся от мрачных мыслей и посмотрел на подошедшего Юру, продолжающего играть щедрого мецената.

Генерал с широкой улыбкой выслушал сбивчивые благодарности Светы, наотрез отказался взять деньги за пакеты распределителя, да еще подвез к ее дому. Разумеется вместе с Мишей. Амурных романов с ней он заводить не собирался. Красивых женщин много, а хороших лекарей очень мало, если не сказать один.

По приезде Миша решил помочь поднести продукты Свете до подъезда, ну и, исходя из текущей обстановки, получить свою долю благодарностей. Или он здесь совсем не причем? А то его совсем задушит ревность.

Света не возражала. Раскрасневшаяся, довольная, как кошка у кринки со сметаной, она лукаво поглядывала на Мишу, несколько торопясь домой. Все же нельзя задерживать такого важного человека, как генерал. Но каков ее жених! С какими людьми он знаком!

Он явно перестал быть у нее простым человеком, и уж тем более пьяницей кочегаром, никчемным человеком. Скорее уже, его можно оценивать в его глазах, как таинственную личность с важными знакомыми. Как кочегар сумел наладить связи с генералом? Случайные знакомые?

Покажите мне место, где завязывают такие знакомства, я тоже хочу! Или, он знаменитый врач с секретной практикой, как у кремлевских медиков?

Едва добравшись до подъезда и скрывшись от нескромных взглядов случайных прохожих, Света прижалась к Мише и коснулась губами его щеки. Это было нескромно, но сегодня она так переполнялась эмоциями, что не могла не выразить свое отношение к Мише.

Естественно, тот тут же воспользовался ситуацией и наградил ее полноценным поцелуем в губы. Света смутилась. Увы, времени объясняться в личных отношениях не было, а то у них ух бы развернулись мизансцены!

А так они побежали по лестнице к ее жилью на третьем этаже. На этот раз она точно бы затащила его в квартиру, не взирая на сопротивление парня и на гнев Елизаветы Сергеевны, но, к счастью, у него была очень большая отмазка. Такая большая, что она все же уступила, но тут же взяла слово, что следующий раз он точно зайдет и объяснится с мамой. И нечего ее бояться.

Миша в душе все равно с ней не согласился. Что он ей объяснит? Что бедный хронопутешественник просит помощи в своих нескромных делах?

Хотя с другой стороны, с женщиной действительно надо обговорить ситуацию и разделить имущество под названием Света. Но позже, позже!

Он покачал головой, побежал по лестнице вниз, предварительно все же вручив обе банки сгущенки и не слушая отказов. Любовь – любовью, но сейчас у него назревают очень важные, совершенно деловые отношения, от которых зависят многие дальнейшие события и судьбы людей.

Вперед!

Глава 11

Генерал еще не устал ждать и не заскучал. Он просматривал какие-то бумаги, видимо, до нельзя деловые и секретные то ли по своему министерству, то ли полученные по доброте душевной от могущественного тестя. Очень секретные, поскольку при виде экстрасенса он сразу поспешил убрать.

Миша и не настаивал. К чему ему эти милицейские и прочие государственные секреты ХХ века. Излишняя секретная информация только ухудшает здоровье. Фу на нее!

Он не спеша отряхнул от снега обувь и поудобнее сел в машину, дав возможность генералу получше спрятать государственные тайны.

– Хорошая у тебя девушка, – генерал оценил его деликатность и начал с довольно нейтральной темы, – симпатичная, ласковая, деликатная. У меня жена пожестче.

Миша многозначительно поддакнул, мол, он согласен и полностью поддерживает оратора. У него тоже есть свое мнение, которое отличается только количеством положительных эпитетов. Пока невесты, они все проходят по номенклатуре ангелов. Откуда только сварливые жены берутся. Поехали?

Чурбанов хохотнул этой вечной сентенции, плавно тронул свое импортное чудо. Мощный двигатель западного автопрома без проблем двинул автомобиль, несмотря на накопившийся на дороге снег и холод.

Юра вернулся к злободневной теме:

– Теперь об актуальной проблеме. Лечение твое, как я уже говорил, подействовало. На все 100 % и даже, наверное, поболее. Наедине скажу, жена даже удивилась моей прыти и с ходу заревновала. Мол, если это у тебя так хорошо получается со мной, то получится и с другими. Жеребцом обозвала.

Ладно, это дела семейные, – он хитро улыбнулся. – Я тебя сегодня сам хотел найти, а тут ты случайно на пути встретился. Не удержался, кое-кому рассказал об эффективности твоего лечения. Люди заинтересовались. Непростые люди, – он многозначительно посмотрел на Мишу, – Видишь мундир, угадаешь, кто я?

– А как же, сразу узнал, – экстрасенс чуть-чуть – лишь бы не обидеть – иронично изогнул губы – был не очень давно в милиции по своим околоврачебным делам в связи с задержанием. Продержали меня в красном уголке за неимением других мест. Так что министра и его заместителей рассматривал несколько часов и запомнил на всю оставшуюся жизнь.

Чурбанов хмыкнул, то ли не одобрил такую политику московской милиции, то ли хотел сказать, что ему все равно, лишь бы узнавали.

– Значит, узнал, – уточнил генерал. Поинтересовался: – а чего ж сразу не признался, не показал свою проницательность? Не поднимал реноме?

– Смысл? Я простой советский человек и не хочу касаться высоких сфер, – как бы признался Миша, – меньше знаешь, дольше живешь. Смотрю, вы хотите остаться неизвестным. Решил, что мне это тоже нравится. Мне-то ведь по большому счету все равно, есть пациент – нужно лечить.

– Конспиратор хренов, – выругался Чурбанов. И пояснил: – это я о себе. Думал, ты не узнал, оказалось, нет, вычислил. Сразу бы пошел напрямую, время бы не потратил так много.

Раз так, давай поговорим дальше, – он совершил крутой поворот на перекрестке и поехал уже на желтый цвет, переключившийся на красный. Но гаишник, признав своего начальника, не стал останавливать, только козырнул.

Генерал не обратил на это внимание. Он считал это вполне естественным и заслуженным, хотя на практике откровенно нарушал целый ряд законов и правил. Как же, перед замминистром и зятем генерального секретаря ЦК КПСС ни что не может сравниться. Он сам по себе закон и административные уложения!

Миша только мысленно покачал головой. Почему люди так себя возвеличивают? Ну, сумел человек выгодно жениться, причем тут деловые качества и милицейская карьера? Впрочем, черт с ним. Не ему судить. Ему лишь сотрудничать с этим человеком и потому надо с ним сблизиться, прямо, как с родным человеком, лишь бы Чурбанов не оскорбился.

– Так вот, несмотря на твои нежелания нырять в высшие сферы, – продолжил Чурбанов, – придется все же немного рассказать. Леониду Ильичу досталось от Хрущева не очень хорошее наследство, а в некоторых сферах даже весьма плохое. В частности, в медицине. Уже много сделано, но до идеала еще далеко.

Даже на уровне руководства страны не умеют медики нормально лечить. И отстают от западной медицины. На вашем примере видно. Академики, доктора наук не могут то, что умеет лекарь нетрадиционной медицины. Я-то ведь излечился у вас.

Чурбанов всплеснул руками, не обращая внимания на руль. Хотя машина шла по семьдесят и они вполне реально могли во что-то врезаться. Но генерал в праведном гневе не обращал внимания.

– Голова болит у руководителя страны, так они кроме анальгина и пары других таблеток не могут ничего предложить, – обвиняюще заявил он, – я уже не говорю об улучшении здоровья в целом. Коновалы! И ведь ничего не сделаешь! Бряцают свои степенями и медальками. А здоровье ухудшается. Сможешь помочь?

– Надо посмотреть, – на всякий случай поосторожничал Миша. И сразу оптимистично продолжил: – но, я думаю, тяжелых заболеваний у Леонида Ильича нет, а поднять общий тонус я смогу. Ведь повышение либидо – это только частичный пример укрепление тонуса.

– Замечательно!

Видно было, что у Чурбанова отлегло от сердца. Видимо, он уже успел похвастаться найденным чудесником черед благодетелем. А вдруг теперь тот откажется лечить. Какой авторитет у зятя после этого станет!

К сожалению, опасения для Юрия Чуранова были, но совсем с другой стороны, хотя все равно касались лично его. В реализовавшийся повседневности болезни генсека привели к его смерти через девять лет, в 1982 году, в результате чего его зять сначала был лишен всех постов, а затем, при Горбачеве, посажен в тюрьму. Хотя умер он, уже в ХХI веке, в своей постели, но завидовать ему не стоит!

Миша, разумеется, все это Юрию не рассказал по целому ряду причин, хотя сам жил по графику развития инсульта. Надо вытаскивать Брежнева из этого смертоносного пике. Уж слишком сильно связана оказалась страна со своими руководителем. Так сильно, что еще через девять лет после смерти генсека умрет и сам СССР и начнется страшная действительность для миллионов бывших советских граждан.

Генерал, не зная о целой буре в душе экстрасенса, спокойно продолжил рассказывать:

– В пятницу Леонид Ильич традиционно на выходные в Завидово, там прекрасные охотничьи угодья. И, разумеется, обязательно будет охота. На кабанов, на птицу и можно будет незаметно поговорить с генеральным секретарем, при необходимости, о проведении процедур. Но об этом только с Леонидом Ильичом.

Миша понимающе кивнул. Разговор перешел на сферу высшей политики и тут уже никак – сможете ли вы, есть ли у вас время. Раз глава партии и хозяин страны нашел время для встречи, то уж у тебя тем более! Придется с Митричом поменяться рабочими сменами, да еще умаслить старика бутылочкой с горячительным напитком. А куда деваться?

– У тебя есть одежда получше? – продолжил готовить лекаря к встрече с августейшим родственником генерал.

Миша только вздохнул и развел руками. Наследство ему досталось очень скромное, самому уже начало доставать.

– Поищу в старых вещах, ты ростом меньше, но как-нибудь ушьем, – деловито сообщил Чурбанов, – я в четверг к тебе после обеда заеду. Одежду завезу, ну и сообщу последнюю информацию о встречах.

Миша проник к Юрию благодарностью. Мало того, что он сам, по своей инициативе, подводит его к Брежневу. Да еще и помогает одеждой! Спасибо!

Генерал не стал подъезжать прямо к кочегарке. Слишком уж вызывающе будет выглядеть БМВ с этим примитивным зданием. Свои же могут сообщить. Но сто метров не расстояние, Миша и пешком подойдет, ноги не отвалятся. На прощание Юрий демократически протянул руку для пожатия. До свидания, товарищ генерал! Главное впереди, в пятницу!

Глава 12

Подготовительная работа у Миши вышла довольно интенсивной. Все-таки встреча с генеральным секретарем такой огромной партии, которая входит в двадцатку крупнейших стран во второй половине ХХ века, не шутка и запомнится на долго. А с учетом количества и уровня бдительной охраны может окончиться и многолетней отсидкой в местах не столь отдаленных.

Для начала пришлось потратить энное количество рублей и немного времени на уговор Митрича. Ведь в пятницу у него рабочая смена, а, значит, надо найти человека, который сможет подменить его в кочегарке. А говорить любого трудящегося на внезапную работу очень не просто.

Впрочем, больше ушло времени на поход в виноводочный магазин за спиртным. Увидев бутылку водки, уже поддатый Митрич сразу на все согласился с условием, что она сразу окажется в его собственности. Тем более, речь шла о такой мелочи, как перемена рабочей смены. А за водку он был готов не только подменить, но и отработать. Ничего личного: есть оплата – есть работа.

Дальше было сложнее. В четверг, как и обещал, на небольшой срок заехал Чурбанов, сообщил, что все идет, как намечено, завез одежду, вполне ожидаемую, милицейскую, которые все сразу узнают и соответственно реагируют (кто как – иные могут и в морду съездить). Правда, жаловаться было грешно, форма была хотя и не новая и своеобразная, но генеральская, то есть пошита на заказ из качественной материи.

И при первом же рассмотрении становилось понятно, почему Чубанов сразу же предложил ушить предлагаемую одежду. Поскольку сам генерал был высок и статен, то чуть ли не для 90 % советских граждан его мундир был бы велик. Миша не был исключением. Генеральский китель сидел на лекаре, как модное платье у девицы, достигая почти до середины бедра. Все прелести показаны, если бы они у хронопутешественника еще существовали. Не говоря уже о брюках, которые можно было бы застегнуть под подмышками, если бы ширинка не мешала. Но ходить в них Миша все равно не смог – споткнулся бы в метрах лишней материи.

Хорошо, что Миша, как полноценный сотрудник спецслужбы имел за плечами практикум по бытовым навыкам, где в том числе его научили понемногу шить и обшивать на случай маскировки и приспособления в чужих краях. Так что, без особых подозрений на спецподготовку, со скидкой на десантное прошлое, где готовили ко всему, он весь вечер потихоньку обшивал одежду. И, кажется, мог бы не успеть, даже со скидкой на бессонную ночь. Но ситуация резко изменилась, когда «на огонек» в кочегарку незаметно пришла, можно сказать просочилась Света.

Нет, Миша ее не звал в этот вечер ни на свидание, ни, тем более, на трудовые подвиги во имя светлого будущего. На первое у него сегодня не было времени, на второе не поднималась рука. Однако Света проявилась сама.

Дождавшись, наконец, своего парня, в полноценном варианте, она активно желала более плотного общения с ним. Естественное состояние любой женщины. Если мужчина (гора) не может прийти к девушке (Магомету), то тогда сама девушка может прийти к мужчине.

Ахнув и возмущенно взмахнув руками при виде медленно шьющего мужчины, она обругала его и отобрала нитки и иголку. Это была положительная сторона девушки. Дело в том, что пройденный когда-то практикум давал лишь общие и довольно теоретические навыки, а непосредственно практики было мало.

В отличие от мужчины для женщины это была повседневность и, соответственно, шила она более быстро и качественно. Перешить костюм для Миши для такой мастерицы – час работы.

Отрицательная же сторона заключалась в том, что кроме рук у Светы непрерывно работал язык и ей хотелось все знать. Этот час превратился в сплошное мучение. Более тщательного допроса Мише переносить в ХХ веке еще не приходилось. Даже в милиции профессиональные свидетели его так мощно не прессовали.

Словно от этого зависела вся ее дальнейшая карьера или, по крайней мере, ей платили за объем и правдивость, Света упорно пыталась узнать, кто этот генерал и откуда они знакомы. Уж очень разный у них уровень жизни и сфера деятельности.

Одновременно она держала в голове медицинскую сторону деятельности, довольно странную для кочегара, по профессии мало соотносимая с медициной. Конечно, Света знала и о нетрадиционной медицине, на которую, как и все благонамеренные граждане СССР, смотрела косо. Ее, в отличие от первой, могли практиковать все и даже иногда с определенными результатами.

Столько информации, такой интересной и сногсшибательной, а она ничего не знает! Это нечестно, надо обязательно узнать! Нет, она не была сплетницей, она была обычной представительницей женского пола. Но Мише от этого было не легче.

И несчастный старший лейтенант (теперь уже бывший), служивший когда-то в отделе IХа ГРУ и отчисленный оттуда в связи с пожизненной командировкой, несмотря на солидную подготовку и определенный опыт практики, потихоньку начал сдавать позиции обычной советской женщине, не проходившей никакой спецучебы на особых спецкурсах, кроме психологической подготовки в магазинных очередях.

Поначалу еще было проще. «Сдать» Чурбанова он сумел за целых полчаса. Он держался, как лев, как подпольщик в фашистских застенках, но Света была слишком опытным следователем, и прижала к стенке. Миша назвал фамилию, но оправдал себя тем, что не сказал о том, что он зять Брежнева (кто это в СССР не знает!).

Но рассказать, как они познакомились, он был не в состоянии. Тогда проще было расколоться полностью и рассказать о задании, выданном в ХХII веке. Перспективы зашибись! Хотя Света почти догадалась, связав медицинскую практику с появлением в окружении Миши. К счастью, сказав об этом, она сразу же забыла.

Миша во время на волне радостного чувства постепенного завершения портняжной работы вспомнил железную отговорку «по-советски», шепотом сообщив, что согласен бы все рассказать, но ничего, увы, не может, поскольку все засекречено и известный ей товарищ генерал за разглашение отправит его в лучшем случае жить и работать в Подмосковье, а в худшем – в психлечебницу, освобождаться от навязчивого желания улететь домой, в родное созвездие альфа Кентавра.

Однако, спрятав эту сверхинтересную информацию, он только раззадорил любопытство Светы. Это какие же секреты может иметь обычный кочегар, который, имея связи с генералом (!), еще и пытается их прятать! Неужели это может быть связано с нетрадиционной медициной? Ну расскажи хоть что-нибудь, Миша!

Хронопутешественник обучался противостоять следователям на допросах, обходить острые вопросы во время нахождения в милиции или КГБ. Но бороться с хорошенькой девушкой, активно использующей свою красоту и слабость, Миша эффективно не мог и из-за этого нервничал и путался.

В общем, они разругались. Шепотом, чтобы Митрич не очень сильно к ним прислушивался в трудовом пьяном экстазе, но от этого не менее эмоционально. Окончательно рассориться им помешало осознание Светой того, что от этого она окончательно ничего не узнает, не говоря о том, что она останется без Миши, а он ей все же нравится все больше и больше.

В конце разговора она уже не так живо интересовалась информацией, виновато и очень. Но Миша не очень этому радовался, поскольку это лишь означало некоторую отсрочку. Ведь не зря она сообщила, что поговорит с ним в субботу. Знает он эти разговоры! Штирлиц вновь приглашен к папаше Мюллеру!

Глава 13

Итак, в очередную пятницу Брежнев, раз еще ему позволяет здоровье, выедет за пределы города. И будет там до понедельника. Он не особо напрягается. В отличие от Сталина и Хрущева, которые видели свою жизнь в труде, Брежнев четко ограничил свою деятельность. Главный служащий страны с хорошими льготами. С понедельника по пятницу с восьми до пяти при двух выходных в неделю. Плюс нарушения дисциплины в виде сокращения рабочих часов. Кто осмелится сделать ему замечание?

Миша на экскурсии в лес смотрел довольно положительно. Конечно, жаль бедных зверушек, но вообще-то прогулка на природе пока никому не мешает. Целебный воздух, укрепление нервов, усиление мускулов. А вообще, он ведет себя как русский барин в XIX веке. Живет, как хочет и где хочет.

Разумеется, мнение самого лекаря никого не интересовало. Птица не того полета. Скромная, типа роющего землю крота.

Это было важно для самого Миши. Одно дело работать из под палки. Заставлять работать на диктатора и лентяя. И совсем другое дело проникнутся искренним сочувствием и пониманием к своему пациенту.

Хотя, в принципе, ладно. Пусть делает, что хочет, лишь бы под американцев не подыгрывал. И недостатки, и положительные стороны Леонида Брежнева давно изучены и неоднократно оценивались с разных сторон в зависимости от уровня предвзятости и условностей исторической эпохи. Так что ему ничего не прибавить ни положительного, ни отрицательного. А вот полечить он может.

На охоту Мишу, понятное дело, вез не Чурбанов. Для генерала этого многовато. Не таксист. Вместо него к кочегарке скромно подъехал на «Жигуленке» незнакомый охранник из девятки.

Непринужденно вышел из неприметной машины неподалеку от места назначения, спустился в помещение так, словно здесь давно работал, назвался Алексеем и сообщил, что именно он поможет ему добраться до нужного места и проведет через охрану.

Иваныч, дежуривший в этот день, только крякнул. В отличие от напарников, он сразу определил, что здесь сунули свои носы сотрудники КГБ, этого было достаточно, чтобы он стал нелюдим, осторожен и молчалив.

Жизнь еще в сталинские времена жестко прокатилась по нему государственными жерновами. Едва не получив десять лет без права переписки, что в те времена означало банальный расстрел, он несколько лет пробыл на лесоповале, несколько раз едва не умерев от голода, холода и непосильного труда. А уцелев, на всю жизнь сохранил неприязнь к силовикам.

Лекарь, не так сильно побитый жизнью, так пессимистично настроен не был. Его беспокоило другое. Одетый в полувоенную форму на основе милицейского наряда, Миша подумал, что генерал, кажется, несколько перемудрил. В эти годы КГБ и милиция не очень дружат. Или охрана больше подчиняется не КГБ, а самому Брежневу.

Вот сейчас и посмотрим. Будут прикапываться к псевдомилиционеру или нет?

Впрочем, провожатый ехал по столице быстро, видимо, времени у него было крайне недостаточно. Разговаривал скупо. Правильно, ему дали задание – он его выполняет, а лишние слова вредят здоровью. Как говорится, молчание – золото.

Снежная погода, характерная для зимы, отнюдь не мешала движению. Умеют же, когда хотят. Точнее генсек пожелал. Снегоуборочная техника периодически проходила по дороге, давая сиятельному охотнику делать свое дело. На центральных улицах Москвы иной раз грязнее.

Свернули на отдельную дорогу до Завидово, тоже хорошо прочищенную. Ни машин, ни, тем более, людей не было видно. Однако, опытным взглядом Миша видел, что вдоль дороги стояло два поста охраны, хотя остановили их только один раз. У Миши потребовали паспорт, он беспрекословно отдал, благо Чурбанов его предупредил, что будут требовать документы.

Охранник – крепкий мужчина лет тридцати, цепко «сфотографировал» лицо Миши, бегло, но очень внимательно посмотрел фотографию на паспорте, посмотрел выходные данные. Не найдя ничего подозрительного, закрыл документ и протянул его обратно. Неожиданно по-доброму широко улыбнулся и четко козырнул, как бы извиняясь: «Служба»!

Миша улыбнулся в ответ. Он понимал службу и не сердился. Ребята просто работают, без всяких закидонов и эксцессов. И он бы так же служил, если бы находился в охране. Порядок есть порядок.

– Вы на него не сердитесь, что так цепляется, – тоже как бы извинился провожатый Миши, – положено всех проверять, а вы, я вижу, в первый раз. Таким двойной надзор. Всякие люди пребывают.

– Нет проблем, – легко сказал Миша, – сам служил срочную в ВДВ, знаю, что такое дисциплина и порядка.

– Ага, – кивнул провожающий и замолчал. Наверняка он извинился за свою службу не по доброте душевной. Просто вдруг приезжий родственник одного из крупных чиновников, а то и САМОГО, или кто еще из имеющих доступ к УХУ. Возьмет и пожалуется. Тогда хозяин может шлепнуть со всей дури, успевай поворачиваться. Поневоле будешь поосторожнее и поласковее.

Показались отдельные строения. Завидово. Небольшой загородный пункт ничем не обозначается, его даже поселком назвать нельзя, кроме одного – это любимое место отдыха и работы в Подмосковье текущего главы страны Л.И. Брежнева. Поэтому еще в прошлом времени Миша тщательно изучил имеющуюся информацию об архитектуре и внутренней обстановке помещений, внимательно просмотрел дошедшие видео и фото материалы.

Наконец, ему разрешили провести несколько суток в этом историческом месте. Хотя за сотни лет Завидово полностью изменилось, но природа, заботливо сберегаемая человеком, осталась та же. Лиственные и хвойные породы господствовали до сих пор и в период ХХII века. Сберегали медведей, кабанов, лосей, птиц и других жителей лесов. А в ХХ веке, несмотря на хищническую деятельность человека, их оставалось много.

Миша думал, что его провожатый проводит до зданий Завидово и передаст другому сотруднику, но нет, он продолжал идти с ним, одновременно охотно поясняя:

– Леонид Ильич сейчас должен находиться на охоте. Но не надолго. Сегодня он приболел, а то бы тогда и на ночь остался, – Алексей красноречиво посмотрел на него и Миша понял, что его высокопоставленный визави или сам будущий больной большого секрета из его принадлежности к неформальной медицине не делал.

– Обязательно помогу, – твердо сказал Миша, – в конце концов, это и мой долг, как советского человека.

Сказал он немного вычурно, но Алексей только слегка прижал рукой локоть. Кажется, он искренне беспокоился за здоровье своего шефа.

– Можешь немного прогуляться, но далеко не отходи. Ты еще тут мало знаком, будешь слишком выделяться. Задержат, придется выручать, время тратить. Рядышком поброди. А я тут спрошу, какие последние указания на счет тебя дал Леонид Ильич.

Он быстро скрылся. Для Миши это было немного неприятно. Оказывается, еще не все решено или Алексей просто решил узнать – можно кормить или нет? А, может, просто уже не нужен. Отправят домой, вот и вся история с незадачливым лекарем. У него же целое медицинское управление!

Он постарался успокоиться, вспоминая информацию о Завидово. В это время это военно-охотничье хозяйство министерства обороны, которое имело большую территорию, разумеется, практически закрытое для простых смертных.

Центром Завидово, его логическим центром, было трехэтажное здание. На третьем этаже жил сам Брежнев. Для него лично помещений было немного: узел правительственной связи, кабинет, спальня, комната отдыха и все.

Остальные помещения на этаже занимали сотрудники в ранге обслуги: охрана, медсестры, массажисты.

На втором этаже размещались гости, в том числе и те, кто приезжал писать различные статьи к съездам, в прессу, еще куда, технические работники в виде машинисток и стенографисток.

На первом этаже никто не жил – там находились как машбюро и стенбюро, так и столовая, биллиардная, кинозал. А кроме этого здания, находились еще кухонный узел, зимний сад, банкетный зал. Посмотреть бы на все это, да когда? Скорее всего, у него в распоряжении максимум сегодняшний вечер, могут даже не оставят ночевать.

Не думая об этом! Главное понравиться генсеку, чтобы встретиться еще раз и еще раз и наладить прочные связи!

Глава 14

Через несколько часов положение стало более оптимистичным. Инструкции Алексей получил самые обнадеживающие:

– Леонид Ильич помнит о вас. Попросил подождать до темноты, когда он вернется с охоты.

Сотрудник КГБ выжидающе посмотрел на экстрасенса, уверенный в положительном ответе. Миша его не разочаровал, мимикой и жестами соорудил радостное предчувствие встречи с генеральным секретарем. Конечно же, он подождет его. Тем более, здесь будет где, в тепле и некотором комфорте, подождать?

Алексей удовлетворенно кивнул. Разумеется, приехавшему представителю нетрадиционной медицины предоставят все условия. И накормят. Алексей лично сходил на кухню и договорился о своего рода полднике перед ужином. Не скажешь, что один дефицит, хотя парниковые зеленый лук, огурцы и редиска были вкусные.

Официантка, обслуживающая Мишу, видя различные эмоции от подаваемых блюд, пояснила, что, поскольку указаний свыше не было, ему выделили питание примерно на уровне референта. Один из них как раз сегодня не приехал. И экстрасенсу, поскольку он ничего не заказывал, выделили пищу по его вкусу.

Миша, понимая, что дареному коню в зубы не смотрят, извиняюще улыбнулся и рассыпался в комплиментах, как кухне, так и самой официантке. Благо барышне еще не было тридцати, она была вполне красива и поэтому лекарь не напрягался в поиске эпитетов.

Потом сотрудник КГБ провел на второй этаж и повел его во вполне приличную спаленку. Скорее всего, здесь размещались гости среднего уровня, которым президентский номер не положен по чину, но и в общежитское жилье выделить опасно – обидятся и пожалуются САМОМУ. А Леонида Ильича беспокоить и тревожить запрещено. Члены политбюро и важные чины вставят так, что еще внукам икаться будет.

В общем, Миша должен был доволен. Встретили его, по указанию вельможного пациента, для его уровня очень хорошо. Теперь предстояло отработать харчи и ночлег, как можно лучше.

Глава 15

Брежнев приехал с охоты довольно рано, с первыми сумерками. Еще позволяла и погода, и свет, когда на нескольких машинах приехали охотники с прилагающим контингентом (охрана, егеря и др.)

– Что-то рано сегодня, – недоуменно произнес один из сотрудников девятки. А Миша облегченно вздохнул. Последние несколько часов все больше напоминали очень мягкий, но, тем не менее, настоящий допрос, в котором провалиться или просто оказаться под подозрением было проще пареной репы. Не Света, но напрягает. Алексей под каким-то благовидным предлогом завел экстрасенса в комнату охраны, где ему пришлось «отдохнуть». Силовики были настоящими профессионалами, а его ни в чем не подозревали… До первой нестыковки. А дальше пройдет по накатанной колее, благо первая зацепка уже была – подозрительный лекарь без медицинского диплома. Пока он прикрыт интересом Брежнева. А как интерес пройдет?

Приезд Брежнева прекращал игры охранников. Это им было развлечение, ему – хождение по лезвию ножа. Но появление шефа завершал отдых, чтобы не подразумевалось по этим термином.

Охранники разошлись по своим должностным местам или просто вышли встретить приехавших. Миша, подумав, вышел с Алексеем. Пусть познакомит с его больным. А то не бросишься же с распростертыми объятиями: «Здравствуйте, я ваша тетя». Еще охранники вздумают пристрелить.

Брежнев сегодня был с приятелями по охоте, приятных ему, но не таких чинов, чтобы ими заниматься после охоты. Он добродушно со всеми попрощался и отправился на свой этаж – отдыхать, умываться и немного перекусить. Тут-то Алексей его и перехватил:

– Леонид Ильич, пора заняться здоровьем.

Видимо, Алексей был не просто рядовым охранником. Или, по крайне мере, из числа приближенных. Брежнев ни в чем не проявил себя от такого достаточно напористого разговора. Только посмотрел на нового человека. Кивнул:

– Приехал? Это хорошо. Сейчас я немного приду в себя. И до вечера мы поговорим, имеет ли смысл нам с тобой плотно общаться.

Он дружелюбно поздоровался с ним за руку и пошел дальше.

– Слышал? Поднимайся сейчас в свою спальню и готовься. Можешь отдохнуть немного. Я за тобой приду в пределах часа.

Час так час. Миша послушно поднялся на свой этаж и завалился на кровать. Не на металлическую пружинную, между прочим, а на мягкую деревянную. Ему она нравилась больше, но в кочегарке были лишь пружинные. Да и то лишь по настоянию Миши (еще в прошлой жизни). Ичи были неприхотливы. Им и кровать из досок было достаточна, лишь бы водки хватало. Пружинная кровать была мягче, хотя деревянная еще лучше.

Предавшись воспоминаниям о кроватях, он незаметно задремал. Разбудил его громкий стук в дверь. Он сел и принялся протирать руками лицо, чтобы быстрее прийти в себя. Разбудивший его не стал смущаться и вошел в комнату без разрешения. Это был, естественно, Алексей.

– Крепко спишь, – весело произнес он, – собирайся, Леонид Ильич отдохнул и ждет. У тебя тридцать пять минут, потом ужин. Убеди его, что на тебя следует тратить время. У генерального его всегда дефицит.

Ох, уж эти высокие начальники, капризны, как красотки. Время у него дефицит, видите ли. Меньше надо охотиться, больше заниматься делом.

Что ж, попробуем убедить. Все-таки он Брежнева старше на двести лет больше на энное количество объема опыта и знаний. И теперь посмотрим. Так сказать, медицина ХХII века против политика ХХ века.

Они быстро пришли на третий этаж, в личные апартаменты генсека. Брежнев хандрил. Во-первых, у него уже который день было повышенное давление, рядовые медики невнятно пугали различными страшилками, от чего давление у пациента еще более возрастало. Во-вторых, его уже давно ограничивали курением, а сейчас запретили категорически. Хроническому курильщику с большим стажем было плохо на физическом уровне и очень дискомфортно на моральном. Кстати, потом он все равно закурил. А пока мучился.

И Брежнева серьезно злило то, что все от него чего-нибудь требуют или просят, но для него ничего существенного не делают. Даже медики, которым это положено по должностным обязанностям. Целое медицинское управление существует – четвертое (кремлевское), куча народу во главе с академиками и докторами наук. Масса ученых с лауреатскими значками. А толку? Как болеет у них генеральный секретарь партии, глава страны (!), так и болеет и всем хоть бы хны. Приходиться вон ко всяким шарлатанам обращаться.

Брежнев понимал, что несправедлив к своим служащим в белых халатах, и к этому парню (не такой уж он и шарлатан, если послушать Юрия) но ничего сделать с собой не мог. И потому, чувствуя себя немного виноватым, был с Мишей вежливей, чем обычно. Хотя и в повседневности не позволял быть грубым или чванным к простым людям.

Миша, поздоровавшись, постарался быть таким рубахой-парнем. Веселым, но не хамоватым. Легко вступал в разговор с Брежневым на любую тему, мог рассказать по случаю веселый анекдот, внимательно слушал собеседника и заразительно смеялся в ответ на пикантную историю.

И на этом внешнем фоне он внимательно присматривался к пациенту и минут через двадцать был готов указать на причины давления. Диагноз, конечно, не профессиональный, в отличие от врачебного прогноза нынешних специалистов, зато базируется на достижениях цивилизации ХХII века.

Времени у него осталось мало – минут десять и его лечение может быть закончено, не начавшись. Пришлось дать пациенту досказать охотничью байку, до которых Брежнев был большим охотником. Выслушать, посмеяться вместе с ним, прокомментировать ее мораль. Подождал, пока он отсмеяться.

И только после этого плавно перейти к состоянию здоровья вождя, рассказав по этому поводу приличествующий анекдот-историю.

По представлению Миши у большого босса (как он говорил про себя), пока серьезных проблем у Леонида Ильича не было (разумеется, с учетом возраста и прошедшего жизненного пути). По крайней мере, серьезных поражений важных органов, да и не очень, если так можно выразиться, поскольку вообще не важных органов в человеческом теле нет. Даже знаменитое косноязычие Брежнева еще особо не выражалось.

Все это в очень дипломатических выражений Миша высказал и выразил мнение, что повышенное давление можно согнать постепенно за пару суток. А при удаче и стабильной погоде и за сутки.

Брежнев оживился:

– Мне тут медики страшилки рассказывают. Это болит, то болит. Все запрещают. Есть нельзя то, это. Пить нельзя, курить нельзя.

Оптимизм Леонида Ильича был бы куда менее умеренный, если бы Миша рассказал всю имеющуюся информацию. Хотя тяжелых болезней у старика не было, но возраст и общее состояние здоровья постепенно способствовали их появлению. Собственно, осталось менее года до инсульта. А ничего серьезного не делается. И врачи борются сквозь рукава с повышенным давлением, и сам Брежнев со своими вредными привычками способствует нарастанию кризиса. И речь идет не собственно о курении и злоупотреблении спиртным. Наркотики! Вот якорь, который тащит его на дно. Но говорить об этом ему бесполезно, надо лечить.

Такие вот не очень приятные мысли бродили в голове экстрасенса под аккомпанемент слов генсека. Но все рано или поздно прекращается.

Брежневскую сентенцию о строгих коновалах-медиках прервал аккуратный стук в дверь. Не так громко и грубо, как самому Мише. Это все-таки глава страны, а не деревенский/простонародный знахарь.

– Леонид Ильич, – охранник был Мише незнакомый, но чем-то похожий на предыдущего Алексея, – приглашают ужинать.

– Да? – Брежнев немного замялся. И ужинать надо, и разговор очень интересный. Охранник, дождавшись, когда Брежнев отвлечется, подмигнул Мише, намекая, что и ему достанется ужин за другим столом, а там, если получится, можно и продолжить. Но глава партии решил по-другому:

– Видишь, ужинать зовут. Тебя там, конечно, с другими накормят. Ребята мои в этом отношении вежливые. А пойдем-ка лучше со мной поедим. За одним и поговорим о моих делах.

Охранник скривился. В СССР в это время охрана высокопоставленных чиновников выполняла, помимо прямых обязанностей, еще массу других заданий. С ухудшением здоровья Брежнева, помимо врачей и медсестер, они серьезно начали заниматься наблюдением за сохранением его состоянием.

Брежнев мимику заметил, прокомментировал:

– Ладно тебе, Сережа, кукситься, о здоровье и поговорим. А ты морду не криви, а лучше позвони на кухню и сообщи, что со мной будет гость. Сегодня я буду ужинать не у себя в апартаментах, а в столовой.

После этого охранник Сергей, разумеется, сразу снял свои молчаливые протесты. Раз хозяин принял решение, то надо только выполнять его. Он четко повторил приказ и вышел в коридор – выполнять.

Через пару минут неспешно отправился на первый этаж Брежнев, ведя за собой Мишу и продолжая разговор на важную для него тему:

– О чем бы они не говорили, почти всегда сводят к вредным привычкам. При этом спрашиваю, как поддерживают мое здоровье, мнутся. На кой они тогда мне нужны? Молодые медсестры еще ладно, – лукаво хмыкнул Брежнев, – ножками помелькают, прелестями примелькаются, хоть понимаешь, что ты еще жив. А так что-то есть вопросы к эффективности современной медицины. Ты-то вот что скажешь на счет вредных привычек?

– Я, Леонид Ильич, не профессиональный медик, поэтому мои рекомендации можно игнорировать, – предупредил Миша.

– Сам знаю, – ворчливо прервал его Брежнев, – ты мне скажи, а я уж самостоятельно решу. И ссылаться на тебя не буду. Ты ведь хоть и не медик, а помочь можешь. Юра, мой зять, так себя хвалил.

Что ж, он политес сохранил. Все по правилам, а теперь можно перейти к деловой части. Но едва он решился взяться за советы, как оказались, что они уже спустились вниз по лестнице.

Очередной охранник предупредительно открывал дверь столовой. На них обрушились чарующие запахи качественной еды. Такие, что все автоматически сглотнули. Какая уж тут медицина! Хоть и ели сравнительно недавно, но все равно мысли только о пище.

Миша из имеющейся информации знал, что Брежнев, происходящий из простой семьи, изысканной кухни не ценил, а, скорее всего, не знал. Блюда, поданные к столу, были обычными: пирожки, салаты, по желанию борщ, поскольку стандартного обеда у генсека из-за охоты не было, на второе картофельное пюре с куском говядины. Пища простая и полезная.

– Ты мне скажи, что тут вредно? – с иронией спросил Брежнев.

– Если нет обострения или тяжелой хронической болезни – все полезно, – без колебаний сказал Миша, судорожно сглотнув.

XXII век, конечно, во все продвинутый по сравнению с ХХ, кроме одной сферы – продовольствие. Ибо ресурсы планеты к этому времени истощились, а населения было уже почти тридцать миллиардов. И поэтому пища была калорийная и полезная, но искусственная и на глаз, и на вкус не соблазнительная. А здесь… С ума сойти!

Его пациент понял ощущения экстрасенса, правда, причины вывел другие. Из материалов КГБ, уже покопавшиеся в жизни экстрасенса, он знал, что тот работает кочегаром, то есть человеком является небогатым и, по зимнему времени, ему такая пища не очень частая. Поэтому он великодушно махнул рукой на накрытый стол. А там уже официантки засуетились, задвигали посудой.

Леонид Ильич к салату особо не тянулся, по его просьбе ему положили тарелку борща и несколько пирожков с горохом, а на второе – мясо. А Миша по молодости лет и с аппетитом хронопутешественника из тощего будущего взял все – от салата до мяса с пюре.

Ужиная, они беседовали. Миша поделился своими знаниями по медицине.

– В принципе, можно почти все, – сообщил он, – надо только учитывать свой возраст и состояние здоровья. Умеренно выпивать, курить одну – две папиросы в сутки, употреблять мясную пищу. Но в случае болезни или обострение хронического недуга необходимо переходить на умеренный режим.

Брежнева слова простонародного знахаря явно пришлись по душе. Он помолчал, доел борщ и принялся за второе.

– Ты кушай, – подвинул он салат из помидоров с луком, – хорошая пища. Мне уже не хочется, а тебе сам бог велел. А то может коньячку?

Не успел Миша отреагировать, как Брежнев скомандовал:

– Сережа, налей лекарю стакан коньяку.

Миша глазами показал, мол, наливай поменьше. Чекист также глазами показал, что нельзя – раз генеральный секретарь велел – значит надо выполнять.

Как же они любят выпить! Миша с тоской и некоторым испугом смотрел на стакан буроватой жидкости. Какой он после этого лекарь?

Примерно так он и высказался, аргументируя отказ. Брежнева этим пробить было сложно.

– Я помоложе был, однажды стакан водки принял, да еще целое совещание провел. А ты тут жалуешься. Пей, давай! В твои-то годы литрами надо пить.

Под понукания Брежнева и поощрительными взглядами окружающих Миша кое-как принял на грудь коньяк. Весь стакан. И хотя он периодически закусывал мясом и салатами, но к концу стакана в голове зашумело, а попадающие в фокус раздваивались.

Кажется, ему пора убираться в свое временное жилище и провести экстренное отрезвление.

Он кое-как поднялся и попытался зафиксировать свое вертикальное состояние. Не с первой попытки, но это ему удалось. Брежнев, увидев, что лекарь тоже закончил ужин, громко поблагодарил столовских работников.

– Леонид Ильич очень вежлив и всегда ценит труд работников, даже уборщицу или кухарку, – с уважением сказал незаметно подошедший Алексей, беря пьяненького лекаря, – всем бы быть такими вежливыми.

Миша под влиянием такого поведения генсека и под влиянием коньяка также промямлил нечто вроде благодарности. Впрочем, на его слова уже никто не обратил внимания. Не велик чин, чтобы отвечать ему. Ходят тут всякие пьяненькие. Ну, нет так нет. Наше дело сказать спасибо.

Брежнев уже отошел от стола, но у выхода задержался, разговаривая с охранником. Миша поспешил, с трудом сохраняя равновесие. Невежливо (как минимум) заставлять ждать такого чиновника. Ведь очевидно, что генсек ждет именно его.

Увидев подошедшего экстрасенса, Брежнев добродушно ухмыльнулся:

– Что задержался, девок высматриваешь?

Миша, как мог, отшутился. Смотри-ка, а пациент острый на язык. Не потерял еще чувство юмора за годы напряженной жизни.

Они, не торопясь, поднялись на второй этаж, после чего Миша попросил час на отдых.

Брежнев понимающе посмотрел на него, спросил:

– Отойдешь за час-то?

– Отойду, – как можно тверже сказал Миша.

– Давай, – поощрил его Брежнев, – а то мои чекисты набрали материал, что ты месяцами не трезвел, на троих несколько бутылок выпивали в один присест. А тут вырубился, как младенец, – он неожиданно остро посмотрел на странного экстрасенса.

Миша постарался мобилизовать все ресурсы организма для дальнейшего разговора, понимая, что находится на грани провала. Сделал вид, что очень растерян и оттого мямлит:

– Понимаете, Леонид Ильич, познакомился с хорошей девушкой. Ей я тоже понравился. Но она поставила условие: прекратить пьянствовать. И вот уже полтора месяца веду трезвый образ жизни. И от этого водку понюхаю – шатаюсь.

– Понимаю, – сочувственно сказал Брежнев, – у нас в СССР у мужиков две проблемы – выпивка и бабы. Знакомо. Иди, Миша, час в твое распоряжении. Если опоздаешь, сильно ругаться не буду.

Они разошлись – генсек побрел к себе на третий этаж, а лекарь – в свою квартирку, приходить там в трезвое состояние.

Для начала он принял контрастный душ, а после этого принялся проводить комплексные процедуры.

Вообще-то, это мероприятие нацелено на восстановление организма после сильных усталости и стресса, например, отравления. Но Миша вполне реально полагал, что оно может способствовать отрезвлению сознания и выведению алкоголизма из тела.

Благо что, если у обычного населения ХХII века наличествовали только отдельные навыки фуги укрепления в легкой форме, то сотрудники спецслужбы еще на этапе обучения тратят несколько лет на усвоение полной фуги исцеления. И более того, провал на этом этапе приводит к увольнению со спецслужбы с переводом в виде компенсации на административно-техническую службу.

Через полчаса Миша почувствовал гораздо легче, а ближе к истечению положенного срока (1 час) весь коньяк был выведен из организма.

Как раз к этому времени послушался стук в дверь. Прибыл сотрудник девятки. Сильно же нуждается в лекаре генеральный, если приобрел такое качество, как пунктуальность. Обычно он не считал минуты и даже часы.

– Да-да, – отозвался Миша из вежливости.

Дверь открылась и в проеме оказался Алексей.

– Прикреплен я к нему, что ли? – подивился Миша и сел на кровати. А то неудобно лежать в присутствии постороннего.

А Алексей впервые проявил помимо обычных вежливости и осторожности, такое чувство, как острое любопытство.

Что-то пронюхал? Шеф приказал узнать дополнительно? Подозрительно быстро напился?

Дав Алексею рассматривать себя в упор, Миша посмотрел чекисту в глаза. Мол, может хватать лапать глазами, я же не женщина?

Алексей не стал сердится за вызывающее поведение лекаря, лишь хмыкнул:

– Не откроешь секрет, как ты протрезвел за короткий срок? Или спектакль устроил в столовой?

Кажется, сотрудник КГБ в чем-то заподозрил его в чем-то нехорошем. Это плохо. Необходимо найти очень хорошую отмазку, чтобы снова стать белым и пушистым и не подозрительным для силовиков. А не то всего перспективные планы накроются белыми тапочками.

– Нет, в столовой я действительно опьянел. А как еще прикажите быть после стакана коньяка? А по поводу протрезвления… Это всего лишь особая методика. Я могу вас научить. Только врачам не показывайте, это или вас уволят, или меня сожгут. Методика-то ведьминская.

Интересно было смотреть на лицо. Сначала недоверчивое и даже подозрительное, потом заинтересованное. И, наконец, растерянное, когда услышал о возможных репрессиях.

Конечно, можно было подумать, что экстрасенс пошутил, но слишком уж серьезно он себя вел. Как будто выдавал страшную тайну и передавал с ней часть своей ответственности. Все это было сотруднику девятки хорошо известно и очень неприятно.

– Я подумаю, – выдавил Алексей. И, похоже, сказал так единственно, чтобы не отрезать себе пути отхода. Вздохнул, предложил: – пойдем, не надо заставлять ждать Леонида Ильича.

Действительно, заставлять ждать старика не стоило. Они прошли на третий этаж в апартаменты Брежнева. Генсек ждал их, но не выразил ни слова недовольства. Миша это оценил и не рискуя, постарался перейти к техническим деталям возможного лечения. Ибо чтобы перейти к процедурам, надо добиться одобрения пациента.

Сначала провести легкую водную физиотерапию, а затем точечный массаж.

– Хорошо, – удовлетворенно улыбнулся Брежнев, довольный безболезненным простым лечением, – это можно. А то иной раз такое предложат. Алексей, что там мне предложили эти коновалы с запада?

– По предложению наших медиков несколько лет назад были приглашены немецкие врачи из ФРГ, Владеющие новейшими лечебными методиками, – пояснил Алексей, – но Леониду Ильичу их методы работы не понравились.

– Ты из меня капризную барышню не строй, – недовольно сказал Брежнев, – напридумывали, сволочи. Мало им концентрационных лагерей во время войны, так еще и сейчас надо людьми издеваются. Пиявками лечить.

В молодости меня укусила одна пиявка. Почти четверть метра длиной, с два пальца толщиной. Еле оторвал, а то бы всю кровь высосали. А они еще предлагают мне добровольно их пользовать. Сразу несколько штук. Какое это лечение, смертоубийство сплошное!

Вот у тебя Миша все понятно и совсем мерзостью не отдает. Так, а лекарства какие предложишь? Наши, а можно западные. Тут они кое в чем наших медиков опередили.

– Лекарства? – затруднился Миша, – а зачем они нужны?

Лекарства третьей четверти он изучил подробно, благо часть из них использовалась и в ХХII веке. И общее впечатление – от них скорее умрешь, чем выздоровеешь. Производить препараты узконаправленного действия еще не умели, а их воздействие уже оказалось эффективным. В итоге принимаемые лекарства со всего размаху били по организму. Побочное негативное воздействие было огромным и нередко значительно превышало позитивное. Зачем такие препараты?

Миша вопросительно посмотрел на генсека.

– Ну, – теперь в некотором затруднении оказался Брежнев. Обменявшись взглядами с охранниками, он указал: – с лекарствами лучше. Они эффективные.

С детских лет находясь под влиянием гипотезы о прогрессивном влиянии лекарств, способных укрепить здоровье, а при возможности вылечить от смерти, он даже не пытался подумать об их обратном воздействии.

– Слишком уж эффективны, – подтвердил Миша, – одно лечат, другое калечат. Всегда об этом говорю. Вот анальгин, например. Заболела голова – полтаблетки примешь и через пять минут все пройдет. Дешево и сердито. И в каждой аптеке найдешь.

– Да, очень хорошее лекарство, – подтвердил Брежнев, – сам постоянно пользуюсь.

– Очень эффективное, – еще раз указал Миша, – до того эффективно, что приводит к вредным побочным воздействиям. Пальцев не хватит:

– снижается защита организма. Если раньше большинство болезней могли коснуться пациента легким недомоганием, то теперь серьезно будете болеть даже после легкой простуды;

– проблемы крови;

– недомогания многих внутренних органов вплоть до летальных исходов;

– ухудшения мочеиспускание и т. д.

Лицо Брежнева посерело. Он очень не любил слышать негативную информацию, особенно если она касалось его самого. Сердито выговорил Мише:

– Говоришь не медик? Сделаем! В понедельник же потребую от Покровского (министра здравоохранения СССР) выдать тебе диплом любого медуниверситета в стране. Якобы экстерном сдал. Ибо только медики умудряются так прочно испортить настроение на месяц за пару минут. Ты один из них, просто бюрократически не оформился.

Миша только извиняюще улыбнулся. Мол, не я такой, жизнь такая.

– Ладно, – продолжил Брежнев, – обойдемся без обычных лекарств. Но я тебе за это дам очень короткое время – сутки – двое. Не посрамись, Миша!

Экстрасенс не испугался. Мягко улыбнулся:

– Хоть что. Главное, Леонид Ильич, чтобы вам стало лучше.

Такой подход генсека удовлетворил. Он что-то негромко произнес, видимо, для себя, и зашел в спальню в отворенную, как всегда, охранником дверью. Предварительный разговор он посчитал завершенным.

Но при этом, не поворачиваясь, махнул рукой: «Иди за мной, не теряйся!»

Миша понял, что разговор закончился в его пользу. И теперь от слов требовалось перейти к процедурам.

В спальне при помощи двух вездесущих охранников из службы КГБ они провели водные процедуры, периодически меняя прохладную и теплую воду в тазики. Сотрудники безропотно таскали воду, освободив лекаря от физического труда. От Миши только требовалось соблюдать технические элементы. При этом он регулярно проводил точечный массаж, как бы между прочим поглаживая тело.

Процедура эта была не настолько болезненная, как уколы, или, упаси боже, операция, но довольно таки неприятная. И перемена температуры, и касание пяток приводили, особенно поначалу, к нехорошим ощущениям.

Однако, Брежнев все это терпел и даже не озвучивал получаемые неприятные представления. Во-первых, все было не так уж и плохо, во-вторых, была определенная возможность, хотя и не стопроцентная, что экстрасенс сумеет сделать то, что не могут его врачи – вылечить, или, по крайней мере, поддержать здоровье на приемлемом уровне. А то генсек чувствовал, что постепенно его физическое состояние падает.

Через час утомились все: пациент, лекарь, даже охранники, попеременно носившие воду и, как заметил Миша, внимательно приглядывавшие за экстрасенсом.

– И когда я почувствую влияние вашего лечения? – прямо спросил Брежнев, хотя бы давление понизить немного. Большего я пока не требую.

Миша сделал вид, что он раздумывает, хотя на самом деле методика водного контактного массажа разработана в его время так тщательно, что только особенности отдельных организмов приводят к разным итогам. Но обязательно положительным, если к процедуре не был представлен уже старый труп.

Он выбрал наиболее действенный результат и объявил:

– К завтрашнему утру точно будет видно.

Хотя можно было рискнуть и предложить померить давление прямо сегодня – Миша был уверен, что оно уже понизилось. Но тогда этот результат медики спишут на воздействие вечернего приема лекарств. А оно ему надо. А вот утром, по договоренности с пациентом, лекарства не будут использованы. Медсестра, хорошенькая блондинка, сильно рассердилась и даже осмелилась ругаться – красавицам субординация не указ – но Брежнев был тверд и максимум, чего добилась девчонка за свою принципиальность – поощрительный шлепок рукой по мягкому месту. В итоге, результат будет чистый.

Брежнев этого не знал, но для него это было и не надо. И обычные больные не вникают в тонкости лечебного процесса. Он только скупо улыбнулся и поощрительно сказал:

– Ну если так скоро, тогда ничего страшного. Подождем, а уже потом определимся. Место тебе выделили?

Миша подтвердил.

– Ну, тогда потом знаешь куда идти. А пока посидим, чай попьем, поговорим. Так время быстрее пройдет. Хоккей сегодня не предвидится, для охоты темно. Послушай-ка вот, как я однажды фазанов в Венгрии стрелял…

Глава 16

Он проснулся около восьми. И так выспался, почитай с двенадцати оттянулся, организм привел в нужный порядок. С товарищем Брежневым под чай с малиновым вареньем, медом и с ватрушками они говорили по самым разным темам. Благо, взгляды Брежнева по свои служебным требованиям он изучал глубоко, как тематически, так и по хронологическим периодам. Ночью разбуди, спроси, например, тонкости разработки доклада генсека на ХХIV съезде КПСС – не собьется.

Брежнев мог только радоваться и удивляться схожести взглядов представителя молодежи (только по сравнению с его старческим возрастом). Миша, как классический советский идеолог, подчеркивал значительные расхождения представителя передового социалистического лагеря и реакционного империалистического блока. Но при этом (строго в такт мыслям его собеседника) он считал, что лучше плохой мир, чем хорошая драка. Тем более в условиях ядерной обстановки. Незачем нашим соотечественникам вновь пережить невзгоды Великой Отечественной войны.

Брежнев, в эти годы находящийся под сильным давлением отечественных стратегов, был рад слышать. Министр обороны маршал Гречко, еще к этому времени не умерший (его не станет в конце 1976 году) лично боролся с вредными пацифистскими взглядами главы государства.

И генсек, не в силах противостоять, не только жестко не сопротивлялся, но и сделал его членом политбюро ЦК КПСС. А тут представитель нового поколения, будущее нашей страны, грамотно и довольно убедительно приводит его же, Брежнева, доводы. Здорово! И умный, и марксистскую литературу (статьи и выступления самого Л.И. Брежнева) читает.

Параллельно с этим Миша аккуратно приводил свои взгляды (точнее, представления современной ему медицинской науки ХХII века) на вредные привычки. Кремлевские медики старательно отжимали у Брежнева стремление курить, требуя окончательно бросить. Миша тоже аккуратно представлял вредность употребления табака. Однако, он доказывал старому курильщику с многолетним стажем, что после стольких лет употребления курева резко бросать курить еще вреднее. Одну – две папироски в сутки употреблять можно. Но не больше! Иначе возникнут проблемы со здоровьем.

Брежнев удовлетворенно кивал. Несмотря на категорический запрет врачей и строгий запрет, он в это время все же изредка тайно покуривал. И, по субъективному представлению, после этого ему становилось легче.

Тоже самое Миша считал по поводу спиртному. Можно, но с учетом состояния здоровья и в ограниченном объеме. Брежнев утвердительно кивнул. В зрелые годы он иногда позволял себе употребить излишнего, но вообще относить его к алкоголикам, в отличие от Куйбышева или Маленкова на пенсии, не стоило.

И, наконец, Миша резко отрицательно к наркотикам разного типа, включая самые легкие и довольно безобидные. Брежнев попытался оспорить такие подходы, но довольно беззубо. И Миша знал, почему.

К этому времени его пациент уже несколько лет употреблял таблетки снотворного типа. Сначала это было лекарство, затем необходимость, а в конце стали одной из главных причин смерти в начале 1980-х годов. А иначе с учетом кремлевской медицины и возможности здоровья советского лидера, он мог бы довольно легко дотянуть до середины 1980-х годов, а то и до начала 1990-х годов. И история СССР на протяжении двух столетий, как минимум, пошла бы по-другому. А скорее всего, и в ХХII веке.

Но, в общем, к очередной полуночи они завершили разговор вполне миролюбиво. Перед сном Миша провел успокаивающий массаж, хотя поначалу Брежнев был против. В его представлении массаж был предназначен только к усилению кровотока и активизации организма. Какой уж после этого сон.

Но Миша уговорил его и уже через полчаса буквально усыпил генсека. Увидев, что Брежнев крепко спит, Миша поднял глаза на Алексея, поднес палец к губам, мол, не шумим, а затем показал рукой на дверь.

Телохранитель генсека понятливо кивнул и махнул рукой: «Выходи». И сам двинулся на выход, цепко осмотрев обстановку, а затем выключил свет.

Они тихонько вышли с этажа начальника на второй.

– Ну, ты силен, – уважительно сказал Алексей, – а то наши медики знай, напихают уколами и таблетками. И больше ничего не знают. Ты же слегка помассажировал и усыпил.

Его отношение к лекарю явно изменилось. Если к началу визита было только официальная вежливость и подозрительность, то теперь он видел в нем крутого профессионала, которого преследуют посредственности официальной медицины.

Миша, конечно, мог бы возразить, что и официальная медицина к 1970-е годы была уже не столь проста. И массаж был, и электрофорез, и водные процедуры. Но проблема в том, что все это являлось сугубо второстепенным, а лекарство базовым.

Кроме того, Мише не понравилась деятельность самого Алексея. Он поводил его от апартаментов известного лица до выделенного ему жилья, что очень напоминало обычный конвой. Ну надо же, неужели Миша давал повод? Или, когда будет повод, сразу в места не столь отдаленные и не пищать?

И вот теперь наступило новое утро. Лекарь встал, не торопясь, провел обычные утренние процедуры, попил воды из под крана за неимением чая. Затем возникла дилемма – что делать дальше? В смысле, когда идти к Брежневу и можно ли идти совсем? Наверняка, дежурная медсестра измерила давление. Что она там намеряла? Ты вполне хороший лекарь или шарлатан, пошел вон?

К счастью, в дверь негромко постучали, оборвав мучения хронопутешественника. Немного подождав, в спальню вошел один из подчиненных Алексея. Теперь думать было поздно, он в руках девятки.

– Если вы уже поднялись, Леонид Ильич приглашает на ранний завтрак. У него сегодня хорошее настроение.

Охранник был предельно вежлив и аккуратен в разговоре. Уже это радовало. А когда оказалось, не только из опасения потревожить своего шефа, но и из-за результатов деятельности экстрасенса, Миша понял – получилось! Первый этап наступления принес свои итоги!

– Ты представляешь, Леонид Ильич, не принимая снотворное, спал сегодня, что говорится, без задних ног. Никогда так не отрубался ночью. А ведь бывало и таблетки сильнодействующие примет, и то не раз проснется и себя, и нас помучает. То в туалет, то попить, то поговорить просит – проснулся, а не засыпается. А тут вечером заснул, так и глаза не откроет, только проговорит что-то сквозь сон или повернется с бока на бок. Проснулся сегодня, как огурчик. Веселый, анекдоты с утра рассказывает, подшучивает над ребятами.

У Миши отлегло от сердца. Значит, его процедуры все-таки оказались действенными. И теперь никто не будет смотреть на него косо. Кроме, конечно, медиков.

Для тех, чем лучше, тем хуже. Соперники, ничего не сделаешь. Хоть и социалистический строй, а всякие люди попадается, – немного лицемерно подумал Миша.

Брежнев встретил его, как самого близкого человека. Но начал он с разгона:

– Я тут решил тебе выговор тебе сделать. И тебе, и своему окружению, – объявил он. Но тон был не грозный и никто не испугался. А последующие слова показали, что хозяин просто шутит от хорошего настроения: – Ты почему раньше не показался? А вы, ребята, тоже ушами хлопали. Могли бы и найти его. Или КГБ уже не в состоянии?

– Виноваты, товарищ генеральный секретарь ЦК КПСС! – дурашливо вытянулся Алексей, – но теперь мы приложим все силы, чтобы товарищ лекарь ненароком не исчез и не принес урона советскому строю.

– Понял Миша? – улыбнулся генсек, – а теперь, Алексей, поговорим серьезно. Я поговорю с вашим руководством. Мише надо заиметь своих телохранителей. Имей в виду, не шпионов, а именно охранников. А то у нас хватает всякого хулиганья. Ты, разумеется, в ВДВ служил и в силах поколотить всякую шушеру. Но на всякую силу находится еще большая сила. Побьют еще.

Такой заботы Миша не ожидал. То есть, конечно, он понимал, что, попав в такую высокую сферу, обязательно окажется под пристальным влиянием. Но чтобы так сразу и грубо – никак. А куда деваться? Брежневу не откажешь. И ведь как посмотришь. С одной стороны, заботливое отношение. С другой стороны, – сказано же – не шпионить. Сам генсек намекнул, чего уж там.

Брежнев, видимо, решил, что рассмотренный вопрос уже закрыт, и возвращаться здесь к нему не надо. И потому занялся завтраком. Миша так не считал, но это был не тот случай, когда можно выскакивать со своим мнением.

Он ограничился тем, что принял кружку чая, взял ватрушку и поискал взглядом варенье. Вчера ему очень понравилось клубничное. Пальчики оближешь! В своем времени ему нравилось синтетическое желе, в основе которого находились морские водоросли. Хотя, несмотря на глубокую химическую обработку, оно отдавало морским вкусом – йодом, железом и бором. Вкус хороший, но постепенно надоедало. Плюс химия. И ел ты не варенье, а соединение элементов, необходимых организму. Здесь другое.

Брежнев тем временем перешел к другой теме, для него более актуальной и жизненноважной.

– А ведь ты прав своим лечением! – восхищенно сказал он Мише, – помял руками тело, сделал ванну и никаких таблеток не надо. Никогда не думал, что физкультура имеет такое значение. Я ведь не верил раньше врачам, когда они мне пихали эту, как ее, лечебную физкультуру, – вспомнил он по подсказке охранника, – спасибо тебе. Сколько мучился, а сегодня нет давления – медсестра мне уже его померила – нормальное, нет шума в голове, апатии и вялости, как после таблеток. Хоть на работу езжай, хотя сегодня суббота. Ну-ка давай за это.

Брежнев вытащил откуда-то граненый стакан и налил до краев.

– Давай за мое здоровье! Ребятам нельзя – они на работе, мне рано, а вот тебе в самый раз. И здоровье мое закрепим.

Миша с ужасом посмотрел на коньяк. Вот сюда бы Ичей! Он точно его споит и методика укрепление организма не поможет. Что за страна! Он подумал, что рассуждает, как настоящий иностранец, это его развеселило.

Брежнев, видя, что его эскулап колеблется, поощрил:

– Ну же, Миша. Неужели за мое здоровье не примешь? Оно у меня с твоей подачи окрепло другим на загляденье.

Явно не отстанет. Два стакана по двести грамм.

– Мне сказали, что сегодня надо обязательно надо уехать, – предупредил Миша, я же не смогу пьяным.

Брежнев сердито посмотрел на Алексея.

– Я тут решаю, кому и когда уезжать, – проворчал он, – кому-то не понятно? Ты, Миша, главное лечи с таким же результатом, а я тебя всем обеспечу. Деревеньку, конечно, как царь, не дам. А вот орден, премию, квартиру, членство в ЦК и прочее всегда в твоем распоряжении. Хорошая работа – хорошая отдача.

Теперь Алексей. Ты борзеешь?

– Никак нет, – четко ответил Алексей, который понимал, что генсек недоволен именно им, – я предупредил Мишу на всякий случай по приезде сюда. Не первый ведь медик, который много хвастался, но у которого мало что получалось. Сейчас же, распоряжение отменено согласно вашему распоряжению.

– Пей, – Брежнев повелительно кивнул на коньяк. Вытащил второй стакан. Самолично налил в него коньяк, подвинул Алексею.

– Это тебе в виде наказания. Пей и выполняй свои обязанности, как трезвый. Оступишься – схлопочешь. Или ты хочешь по партийной или служебной линии? Ты только намекни – получишь.

– Никак нет, товарищ главнокомандующий. Разрешите принять за ваше здоровье? – Алексей с генсеком не спорил – и привык, и понимал, что не перетянет.

Конечно, это было грубейшее нарушение служебной дисциплины. Но Алексей без колебаний взял стакан и подмигнул Мише – бери. А что делать? Глава государства приказывает. Страна, называется, живет в режиме социалистической демократии, но генсека никто не остановит. И жаловаться некому.

Он взял стакан. Однако, как бы не обмишуриться. Вчера даже старик сделал замечание за культуру пития. Стыдно за такие мелочи, проколешься в один момент. Вот будет дурацкий пример на практикуме спецучебы. Прокололся из-за неумения пить.

Глядя, как Алексей мелкими глотками пьет коньяк, Миша решился и, как алкоголик с большим стажем (имидж!), выхлебал жидкость в несколько приемов. Коньяк – не водка, резкого послевкусия не бывает, тем не менее, выпив, Миша несколько секунд под общий смех дышал через рот, проветривая его. Брежнев, как и все, смеясь, затолкал ему в рот кусочек колбасы. Стало легче.

Затем они принялись, как ни в чем не бывало, пить чай.

– Кроме всего прочего, Миша, я тебе очень благодарен. Хоть однажды меня подлечили без мучений. Чазов будет ныть, но я тебя делаю своим личным массажистом широкой специализации. Слышь Алексей? Этого человека до меня допускать без особых вопросов. И туда, куда я потребую, хоть на заседание политбюро. А то так устанешь, а из возможностей опять таблетки да уколы.

Алексей кивнул, явно делая себе пометку. Или просто старался сохранять деловое состояние.

– Надеюсь, не забудешь. Эк тебя, Леша, развезло от единственного стакана коньяка, – Брежнев явно развеселился, – вот я, лет десять назад, проводя заседание офицеров в ГСВГ, выхлебал стакан водки, так ее полтора часа речи толкал. И ничего. А нынешняя молодежь слабая.

Попросил лекаря:

Ты, Миша, потом после завтрака подойди поговорить со мной. Решим, где ты со мной можешь работать и чем еще можешь помочь. А сейчас, не съездить ли нам на охоту? Алексей, нет, отдыхай, Сережа, позвони охотникам. Понимаю, не готовились. Пусть, кто может, подойдет. Охоту проводить, не с Фордом беседовать. Или зверья уже в Завидово не стало?

Довольный улучшением здоровья, Брежнев зажегся охотой и робкие попытки охраны убедить отказаться от затеи генсека быстро провалились. Их шеф окончательно решил и все! И никакие ссылки на погоду, отсутствие зверья и неготовность егерей не срабатывали.

– Миша, поедешь с нами? – Брежнев повернулся к экстрасенсу, – лучше на охоте поговорим.

Тот слегка задремал от коньяка и согласно кивнул, едва ли сразу поняв, что ему предложили. А поняв, обрадовался. Охота была одним из самых занятий Брежнева и если тот приглашает, значит, этот человек ему нравится.

Генсек улыбнулся:

– Саша, возьми с собой бутылку водки и закуску – там хлеб, сало, помидоры, огурцы. Особых разносолов не надо, не обедать едем.

Его лицо – внезапно ожившее и помолодевшее – спряталась в веселой ухмылке. А жизнь, оказывается, идет!

Глава 17

Несмотря на неожиданность охоты, она удалась на все 100 %. Охотоведы после звонка с самого верху не стали отмахиваться, ссылаясь на субботу. Большая их часть уехала в лес – готовить сам действо, а двое присоединились к свите генсека. Старший из них закинул удочку:

– Леонид Ильич, в конце зимы жратвы у зверья мало, так мы прикармливаем свинюшек. Днем они на поляне в ельнике греются и кормятся комбикормом. Там у нас лежки есть, стреляй – не хочу.

– Поехали на поляну, – благодушно кивнул Брежнев, – будем стрелять кабанов. Кабанятина хорошее мясо.

Егерь облегченно вздохнул. Генсек был посетитель капризный, иной раз надо предложить кучу вариантов, пока он нехотя согласится. А тут с первого раза прошло.

А Брежнев уже обсуждал одежду Миши. Оказывается у него хорошая память и он помнил, что его врач был одет скромно и по-городскому. Зимой на природе, при пятнадцати градусах мороза и приличном ветре Миша не охотился бы, а постоянно мерз, пока не сделал бы дуба.

– Алексей, у вас не все пойдут на охоту, подбери для лекаря зимнее обмундирование и обувь, а то поморозится, самого придется лечить.

– Ага, – вроде бы трезво начал Алексей, – подберем, у нас есть ребята похожей комплекции.

Однако, когда он попытался реализовать свои намерения, то всех его усилий хватило лишь для того, чтобы приподняться и покачнуться. Только дружеская помощь товарища по службе в девятке, позволила ему подняться и уйти по порученному делу.

Брежнев по отечески посмотрел вслед ушедшему.

– Ничего. Раз ходит – сделает! Голым ты у меня не уедешь. Сережа, – озаботился он отъездом, – мы сегодня выедем или как? Не хотелось бы откладывать до завтра.

Сказано было мягко, даже с ленцой и Миша никакого внимания не обратил. Ну, беспокоится человек, и что ж такого. Однако сотрудник охраны генсека был многоопытным и осторожным. Что-то его в тоне шефа насторожило и он отнесся к его вопросу с большим вниманием.

– Леонид Ильич, – стремительно вскочив, отрапортовал он, – разрешите доложить!

Брежнев кивнул и улыбнулся, но при этом взгляд его был колючим. Опа, – сообразил Миша, – а босс-то по-настоящему сердится! Это надо запомнить, а то дяденька-то он добрый, но только большой начальник и привык, что все вокруг подпрыгивали от первого же слова. Вляпаешься ненароком.

– Леонид Ильич машины подготовлены. Только что мне сообщили, что егеря подготовили охоту. На месте находится пятипудовый секач и несколько подсвинков. Сейчас подготовят одежду врачу, нальют в те горячий сладкий чай и можно выезжать. Время отъезда – не больше пятнадцати минут.

– Молодец, Сережа, – удовлетворенно сказал Брежнев. По тону чувствовалось – успокоился, – раз время еще немного имеется, пойдем, Миша, посмотрим тебе ружье из моего запаса. Не из пальца же стрелять ты будешь.

Миша хотел отказаться, но взгляды присутствующих были так красноречивы и немного завистливы, что он передумал. Судя по всему, его сиятельный пациент оказал ему большое внимание, вроде как орден вручил. Это хорошо, не сам, конечно, орден, а внимание. Кажется, первоначальную задачу – укрепиться около генсека – он выполнил.

«Оружейная» комната оказалась небольшим помещением рядом с кабинетом хозяина. Оружия в нем тоже было немного. Четыре ружья, частью дорогие, инструктированные золотом и черным делом, частью обычные серийные. Одни импортные, другие отечественные, ижевского и тульского производства. Все явные подарочные. Хорошо быть большим чиновником, во всем экономия, даже в развлечениях.

Он думал, что Брежнев выделит ему ружье поскромнее и уже приценивался к отечественным стволам попроще. Но генсек оценивающе посмотрел на него и поинтересовался:

– Ты раньше стрелял из ружья?

– Нет, только в ВДВ в армии из Калашниковых – автомата и пулемета.

– Лихой ты парень. А ведь не скажешь, что десантник. Вот смотри – или ружье из Тулы, – показал он на скромное оружие, – или подарок мне из Франции, – он показал на роскошный ствол, – знаешь в чем разница?

Миша отрицательно покачал головой и скромно улыбнулся, почти представляя, что от него потребует азартный главный советский коммунист.

– Схватка с одним из моих охранников. Честно, без подлянки и, разумеется, без увечий.

– Как прикажите, Леонид Ильич, – с готовностью сказал Миша. Конечно, такое поведение лекаря было чисто внешне. На самом деле он лихорадочно размышлял.

Отказаться ему было нельзя – Брежнев уже нацелился на поединок и огорчить его означало потерять расположение. Значит – арена. А вот проиграть или выиграть – это еще как решить. С одной стороны, если он сдаст бой, то сохранит расположение охраны Брежнева, но упадет в глазах самого хозяина. Если победит – может навсегда получить несколько изощренных врагов.

Решающим доводом стало то, что в его поражение не поверят. Сделают его в шпиона, в лучшем случае, – туповатого хитреца. И потом – ВДВ не отступает!

Брежнев выбрал здоровенного парня, до этого пару раз мелькавшего на заднем плане.

– Ну, бойцы, покажите свою силу, – довольно сказал генсек, – а то говорить все мы мастера. Даже я, хотя и с трудом.

Охранники, нацеленные на спасение своего босса, были подготовлены с разных сторон, в том числе и на рукопашный бой, на что и надеялся противник экстрасенса. Он рассчитывал, что этого будет достаточно для победы над бывшим десантником.

Его проблема была в том, что противостоял ему тоже сотрудник спецслужбы, организации двумя веками старше и опытнее. И в поддавки она играть не собиралась.

Никаких чувств. Только трезвый расчет и научные методики. Для начала требовалось определить, на каком спортивной борьбе базируется товарищ здоровяк. Оказалось, самбо. Хм, весьма прогрессивно. Для выяснения этого пришлось позволить провести на себе несколько приемов и, как бы нелепо отлететь в сторону.

Охранники Брежнева, естественно, болевшие за своего напарника и сам шеф, выступавший, похоже, просто за соревнование, решившие, что Андрей куда сильнее и бой закончится в его пользу, были неприятно поражены концовкой.

Андрей, усыпленный пассивностью своего противника, не уделял особого внимания обороне. Это его и подвело. Когда он проводил очередной бросок через спину, Миша неожиданно вырвался из его и сделал троечку «по-уличному» – удар в печень, удар в грудине, и в конце удар в подбородок. Сотрудника девятки буквально снесло в бессознательном положении.

– Миша молодец, а вот мои ребята – слабые, – прокомментировал Брежнев, – что же вы так, сотрудники КГБ?

Алексей напомнил шефу:

– Миша – десантник. А ВДВ – это круто. В СССР нет сильнее солдат!

Брежнев пожевал губы:

– Антон Гречко как-то пытался меня убедить в силе советских десантников. Теперь сам убедился. Слушай, Миша, а ты особый или все десантники такие.

Миша затруднился ответить. Если бы он сам знал! Пришлось выдавать теоретическую информацию, полученную им в ХХII веке.

Брежнев почувствовал некоторую недоговоренность и слишком общую информацию, но решил, что десантник секретничает. Это ему не понравилось. От верховного главнокомандующего прячет! Но ничего не сказал. Каков министр обороны, таковы и подчиненные. Мудрит Гречко, с него и стоит спрашивать. Вместо этого он демонстративно посмотрел на часы, а затем перевел взгляд на отходившего куда-то Сергея.

– Все готово, можно ехать, Леонид Ильич, – отрапортовал тот.

– Ну, тогда и едем, что зря тянуть, – отреагировал Брежнев, – а то скоро обед, а мы мяса не добыли. Да, Миша, посмотри там ружье при стрельбе. Сдается мне, что с прицелом есть проблема. Хорошо?

Миша, разумеется, согласился и с этой незамысловатой шуткой все тронулись. В комнате охраны Мишу обмундировали для зимней охоты. В счет этого он получил полушубок, теплые штаны, валенки и шапку-ушанку. В восторг хронопутешественник от полученной тяжести не пришел, зато стало гораздо теплее.

На место охоты приехали на четырех машинах. Было морозно и ветрено. Миша покинув салон автомобиля, сразу замерз. Мороз еще ничего, но ветер продувал практически насквозь. Какой от этого восторг? Посмотрел на Брежнева. Старик был по-настоящему счастлив. Миша даже позавидовал. Холодно, впереди убийства животных, кровь, а он радуется.

Он спрятался от генсека, укрывшись за машиной от ветра. Но старик не собирался лишать своего гостя внимания. Сотрудник девятки, улыбаясь, кивнул на охотник:

– Шеф потерял, спрашивает, как ты, зовет к себе.

Пришлось идти. Отговорка о холоде для десантника на фоне морозостойкого старика будет выглядеть будет не только смешно, но даже подозрительно. А если еще сказать, что к охоте ты равнодушен, а к зимней охоте у тебя аллергия, – значит, приобрести врага. Оно тебе надо?

Миша вздохнул и поплелся по снегу навстречу ветру.

К счастью, Брежнев был не из металла и не относился к представителям семейству моржей.

– Пойдем скорее к лежке, – поторопил он, егеря предупредили, скоро кабанов подведут, время кормежки. Пару кабанов возьмем и считай, охота удалась.

На лежке, зарывшись в сено, он зарылся в сено и немного согрелся. Среди деревьев показались звери, раздалось их хрюканье. Кабаны!

Раздался нестройный залп. Точнее сказать, по обязательной договоренности, первым стрелял Брежнев. Со стариком, разумеется, ничего не согласовывалось. Но с Мишей охранниками была проведена большая работа и он клятвенно пообещал им, что промедлит. И в итоге генсек, несмотря на годы и старческую медлительность выстрелил первым. И цель Брежнева – приличного размера кабан, – очевидно, была подстрелена. А для гарантии по той же цели бил егерь. Но этого нюанса как бы не было. Не зачем огорчать старого человека.

Сам Миша стрелял по другой «заманчивой» цели, выбранной им лично – стройной ели. Два патрона позволили определить, что мушка все-таки немного сбита. Что и требовалось доказать. Зверушек, в связи с этим, он не подстрелил.

Брежневу это настроение не испортило. Он прошел следом за убежавшим стадом и обнаружил подстреленного кабана. Зверь был приличным и это еще более улучшило его настроение.

– Ты, Миша, мне удачу приносишь. И здоровье улучшил и с тобой я хорошего зверя добыл. В эту зиму я еще такого кабана не стрелял. Молодец, парень! Сережа, открывай сумку, надо отметить.

Сотрудник девятки, поздравив Брежнева, раскрыл сумку и вытащил бутылку водку, рюмки и закуску. Незаметно отошел в сторону. У шефа сегодня только один гость на охоте, а, значит, один собутыльник. Исходя из этого же, Миша сегодня был обязан продолжить пьянку. А что делать.

Брежнев самолично разлил водку, подал кусок колбасы и огурец.

Они выпили. «Столичная» была крепкой и сердитой. Миша почувствовал, что коньячная основа, сложившаяся утром получила солидное подкрепление и он снова опьянел.

Брежнев то же оказался навеселе. Но не только от водки. Удачная охота, улучшение здоровья, даже мороз и ветер придали ему настроение эйфории. Он ткнул Мишу в живот:

– Сегодня массаж будем делать?

– Надо бы, – неопределенно сказал экстрасенс, не понимая, к чему ведет пациент.

К счастью, все обошлось. Брежнев только похвалил его и пригласил в машину. Охота завершилась, водку выпили. Что еще делать на холодке?

В отапливаемом салоне всяко будет лучше. Тепло и водка заставили его задремать. Проснулся он уже при подъезде к Завидово. Точнее сказать, Брежнев растолкал его, ворча, что на людях надо быть всем торчком.

Ух, лучше поработать в теплой комнате массажистом, чем «отдыхать» на морозе и ветру. Опять придется активизировать защиту организма, удалить из него алкоголизм и нормализовать системы жизнеобеспечения. Все это, конечно, сработает, но, напомнил себе Миша, излишне часто использовать эту методику нельзя – доведешь себя до истощения.

Брежнева с его охотничьими трофеями отвели на третий этаж, а Миша поплелся на второй этаж, чтобы принять душ, где-то с час поваляться в неглубоком сне и взяться за выздоровление своего тела от того безобразия, которое ему помогали делать товарищ Брежнев с компанией.

Впрочем, ему немного помогли. Едва он вышел из душа, как в дверь предупредительно постучали и в его номер вошла официантка с тележкой, на которой была масса всяких вкусностей: большой фарфоровый чайник с горячим крепким сладким чаем, блюдечком с нарезанным лимоном, булочки и пирожки.

– Угощайтесь, – мило улыбнувшись, сказала девушка, – перед ужином я к вам подойду за посудой.

Однако, сервис, – удивился Миша, – близость к сиятельному телу? Элементарная вежливость? М-гм, его красота и утонченность?

Чуть позже он это выяснит, а пока взамен сна Миша позволил себе побаловаться кисло-сладким чаем, сибаритствуя с помощью пирожков и булочек.

Он выдул почти две трети чайника и только после этого принялся разрабатывать тело, поклявшись, что после возращения целый месяц не будет пить, а излишки спиртного будет сплавлять Ичам.

Глава 18

Часа через два в дверь снова постучались. Это был Алексей. Его стоило сразу пожалеть и обругать за излишнее увлечение вредными привычками. Ничего такого Миша делать не стал, а только поинтересовался, чем тот лечился.

Оказалось, много чем – таблетки, контрастный душ, крепкий час, заваренный там же в помещении охранников. Помогало, но не совсем. В этом случае, главное лекарство – время, которое позволит организму вывести алкоголь и прийти в себя органам человеческого тела… или использовать методику ХХII века по исцелению пациента.

Глядя, как Алексей морщится от головной боли и страдает от тошноты и слабости, Миша велел ему лечь на стол.

– Леонид Ильич ожидает, – нехотя попытался отговориться Алексей.

Однако, Миша сообщил, что это займется всего пять минут и отправил его на кровать. Не непотребство творить, а массаж проводить для укрепления расстроенного здоровье. Велел скинуть одежду и понеслось…

Сначала он провел крепкий, активный массаж, от которого Алексей только кряхтел, но не жаловался. Потом разминал шею, плечи и поясницу, – таким образом, проводил точечный массаж. И в конце короткой процедуры провел уже расслабляющий массаж.

– Все, теперь на ноги и быстро идем к Леониду Ильичу.

Алексей встал с кровати с блаженной улыбкой и страдальческим выражением на лице – так быстро Миша провел различные типы массажа. Прошелся по комнате. Признался:

– Офигеть! Сколько смотрел на вас, экстрасенсов, но настоящего врача вижу впервые. И даже не врача. Верил бы в бога, сказал бы, что чудотворец. За несколько минут излечил от густого похмелья! Не поверил бы даже от своего командования!

Миша только загадочно улыбнулся и вышел в коридор. Надо поторопится.

Алексей вышел вслед за ним, на ходу ощупывая голову, словно опасаясь, что вместе с болью у него исчезла и она.

Так они и пришли в апартаменты Брежнева – один с загадочной, а другой с ошарашенной улыбкой. Не только сотрудники девятки, но и сам Брежнев обратил на вид Алексей. Он даже пошутил:

– Ты в коридоре не увидел давно умершего любимого родственника, которого трешку задолжал?

– Да нет, – с некоторым опозданием ответил Алексей, – ушел совсем больной, а вернулся весь здоровый. Никак не верю – разве так лечат?

– О-го-го, – закряхтел Брежнев, – счастливчик. Миша, ты можешь произвести еще одно чудо? А то спасу нет, а похмеляться не хочется.

– Для вас, Леонид Ильич, все, что угодно, – ответил Миша и стандартно добавил: – раздевайтесь по пояс.

Старого шутника такое требование, разумеется, подвигло на соленую шутку. Но одежду он снял, не видя в этом ничего странного или опасного. Лег грудью вниз на кушетку, опять пошутив, что операция будет не тяжелой.

Брежнев – участник Великой Отечественной войны, сам, вроде бы ранен не был, только тяжело контужен, ему лучше знать. Миша только дипломатично заметил, что в любом случае гарантирует отсутствие боли, и принялся за работу.

Алексей – мужчина в расцвете сил. Даже в похмелье можно сказать, что он здоров и вынесет любой режим массажа. С Брежневым такой подход был совершенно невозможен. Старик, пострадал на войне, постоянная тяжелая нервная работа.

Исходя из этого, необходим очень щадящий массаж. Никакого повышения давления и нагрузки сердце. Только щадящий и точечный режим по некоторым точка его тела. А потом недлинный сон, когда организм будет очищаться и восстанавливаться.

Алексей, уже однажды прошедший через массаж Миши, самоуверенный, как человек с большим опытом, принялся рассказывать об этапах и заранее комментировать их эффект. Начал… и провалился. Миша и не собирался повторяться. Для Брежнева он поначалу провел то, что для Алексея кончил – успокаивающий массаж.

Надо сказать, что чекист был человек сообразительный.

– У тебя, я вижу, процесс непрерывный, – ехидно спросил он, – продолжаешь с того, на чем завершил на предыдущем?

Вряд ли Алексей стремился повредить экстрасенсу. Просто увлекся в пылу дружеских шуток. Но отвечать Мише не пришлось. Брежнев громко, с чувством, сердито прокашлялся, показывая свое отношение к болтовне охранников.

Слов не понадобилось. Чекисты рассосались в здании, в самой комнате кроме Миши оказались два дежурных сотрудника, молчаливых и невозмутимых.

– Вот так-то, – удовлетворенно сказал генсек, – а то треплются, как старые бабы. Делай, как надо, не обращай внимания.

Миша и не обращал. Проведя нужные процедуры, он добился своего. Брежнев уснул.

– Пусть поспит, – шепотом предупредил Миша, – часа через полтора – два, перед ужином, проснется, позовите, я буду в соседней комнате или на втором этаже. Если надо будет, приду.

Наивный Миша! Вместе с ним в другую комнату вышел один из постовых. Он доложил Алексею об уснувшем Брежневе и планы лекаря.

Алексей так посмотрел на мечтателя медицинских наук, что Миша понял – здесь ему будут указывать, что делать, а планировать он может направляться в Госплан СССР.

После игры во перегляды он смирился. Чекистов ему не переспорить. Тем более, Алексей предложил выпить еще чаю. Это только говорится, чай не водка, много не выпьешь. Еще как выпьешь, если нальют. Ибо не будешь заниматься чаем, будут заниматься тобой.

Чекисты – не генсек, излишеств не предложат. Тем не менее, пока тянется время до ужина, можно перекусить. Есть бутерброды с колбасой и сыром на ржаном хлебе. То же своего рода разносолы. Во всяком случае, Миша съел парочку с удовольствием. Никакой химии, только натуральные продукты.

Подливая чай, Алексей потихоньку вытягивал из Миши информацию. Объективная необходимость. КГБ необходим материал о лекаре, а тот не может обходиться без них. Слишком уж плотно вписались силовики в личную и деловую жизнь Брежнева.

Сейчас чекиста особенно интересует деятельность самопровозглашенного медика. Официальная наука отрицает, провозглашая его шарлатаном.

И можно бы на этом остановится, но Алексей на собственной шкур узнал, что только шарлатанством здесь не обошлось. Простой массаж дал ему облегчение. Но не будет ли лекарь вреден для их подопечного?

Миша предельно искренне в пределах своих компетенции рассказывал о своей полулегальной работе и частной жизни. Нельзя дать возможность чекисту заподозрить собеседника!

Острые вопросы и попытки раскрыть тайные стороны лекарского дела выливались в веселую болтовню. Всем бы так повеселится!

Ближе к ужину из спальни выскользнул охранник и в полголоса сообщил:

– Проснулся, требует экстрасенса.

Миша отложил кружку, извиняюще покачнул головой и отправился к Брежневу.

Тот сидел на кровати и зевал. При виде лекаря оживился:

– Ну, ты меня усыпил. Уснул так, из пушки не разбудишь. И самочувствие хорошее.

Миша улыбнулся. Уже по внешнему виду было видно, что генсек прекрасно себя чувствует, и здоровье, для его лет, совершенно не беспокоит. На всякий случай, взял его за запястье, прослушал пульс.

Брежнев хмыкнул:

– Смотрю я тебя и не пойму. То ты отрицаешь официальную медицину, то ведешь себя, как обычный врач.

– Главное, чтобы ваше здоровье было крепким, Леонид Ильич, – пояснил Миша, – а все остальное от лукавого.

– Хорошо! – крякнул Брежнев, довольный словами экстрасенса. Помолчал, поинтересовался: – У меня с голосом проблемы. Говорю хуже, не все слова выговариваю. Да и с памятью становится все хуже. Поможешь?

– Поможем, – согласился Миша, – за неделю улучшим, хотя первые признаки будут видны уже сегодня.

Брежнев поблагодарил.

– Пойдем ужинать, – предложил он, – а там посмотришь меня.

Миша согласился. Кажется, они нашли взаимоотношения и начали работать. А, значит, первый шаг сделан.

Глава 19

В понедельник Брежнев со своей свитой выехал из Завидово в Москву. За трое суток он явно посвежел, окреп и стал лучше говорить. Люди, не знакомые с деталями жизни генсека в эти выходные, решили бы, что погода оказала на него целебное воздействие.

Но близкие к нему подчиненные знали гораздо лучше – за эти дни их шефа поднял экстрасенс. Теперь уже никто не называл его шарлатаном или относились к нему пренебрежительно. Не важно, кем считают его медики, важно, что он умеет делать.

Сам Брежнев с удовольствием прохаживался по Завидово, чувствуя, как ему стало легче ходить. И разговаривать с встречающимся. Язык перестал заплетаться, слова начали легче выговариваться и не теряться в глубинах памяти. Как здорово быть здоровым!

По этому случаю, Брежнев решил поехать сам, на «Форде», к отчаянию охраны. Они даже робко попытались возразить, правда, без особых результатов. С ним отправился и Миша. Его совершенно не интересовали проблемы Брежнева с ГАИ или авария. Другое дело – ссориться с государственной структурой. Впрочем, с высоты своего положения, Брежнев и на это хотел плевать. На довод лекаря, что ему надо выехать еще в воскресение, поскольку в понедельник у него рабочая смена в кочегарке. Ведь существует Трудовой Кодекс и он может серьезно пострадать.

Брежнев правильно понял, что лекарю необходима помощь. Он лениво возразил, что он, кажется, уже взял его на работу к себе и поможет перейти с работы на работу. Или Миша не доволен такой должностью?

На самом деле Миша уже забыл об этом под влиянием коньяка (как бы), о чем ему простодушно сообщил. Не надо выглядеть слишком умным и хитрым в глазах главного начальника в стране. Новая же должность же его вполне устроила. Но в кочегарку он все же позвонил и выслушал недовольство Митрича. Речь шла не только о том, что завтра опять придется работать кому-то из Ичей вместо ленивого напарника. Втроем они хорошо сработались, и работали хорошо, и пили… а теперь опять появится проблема поиска третьего хорошего кочегара. В конце Митрич уже просто попросил еще раз подумать и остаться в кочегарке. У них была такая работа…

Миша не ответил на эту мольбу (новый анекдот – хронопутешественник из ХХII века мечтает о месте кочегара захудалом предприятии), зато сообщил, что в ближайшее время в качестве отступного поставит три бутылки водки.

Это в какой-то мере удовлетворило Митрича. Все же требования у немолодых мужчин удивительно скромны – выпить и закусить. У той же Светы, при всех ее маленьких запросах, список необходимых потребностей будет огромным и разнообразным.

– Миша, я уже не понимаю, как я без тебя сохранял свое здоровье, – признался Брежнев, садясь за руль «Форда» и показывая на соседнее переднее сиденье, приказал: – хотя ты и массажист, но теперь все медицинские процедуры проходят только после твоего одобрения. Пусть скулят и подвывают. Издам специальный приказ, здоровье дороже, чем чьи-то требования.

Брежнев подумал и решил:

– Поедем сначала в Кремль, там я лично представлю тебе Чазову, а затем всему медицинскому персоналу, – решил Брежнев и предупредил, – хотя ты будешь находиться в штате Четвертого управления – не будем вносить путаницу в структуру аппарата – и соответственно получить зарплату у них, но подчиняться станешь напрямую мне. И потому все эмоции Чазова все-таки к тебе не относятся. Понятно?

– Понятно, – несколько озадачено сказал Миша. Он, конечно, понимал, что к медикам он попадет незваным гостем типа татарина и был готов к этому. Никто не захочет подпускать к сиятельному телу и делится влиянием. Но, то что к этой ссоре его будет подталкивать сам генеральный секретарь… Не доволен эффективностью работы или просто исходит из принципа разделяй и властью?

Хотя, разумеется, такая поддержка сверху будет ему нужна в любом случае. Давление медиков будет очень сильной, особенно по началу. И если он окажется один без руки какого-либо влиятельного чиновника, – стопчут.

– Остальные медики тебя вообще никак не затрагивают. Ты будешь заместителем Чазова и в какой-то мере только он будет тебе указывать. А по большому счету и он сто раз подумает, потому как сразу узнает, что ты моя прямая номенклатура.

В здании на Старой площади Брежнев прошел в свой кабинет и сразу же позвонил к Чазову.

– В выходные в Завидово поохотился. Даже в три захода, – ответил он на вопрос медика, – здоровье было удивительно хорошее. Ну тебе, наверное, уже сообщили, – он откровенно ухмыльнулся.

Ответив еще на несколько вопросов и обсудив кое-какие мелочи, перешел к самому главному:

– Я тут подобрал себе массажиста. Оформи его у себя, но не командуй, это мой личный работник. Нет, речь идет не о недоверии советской медицине, а о том, чтобы меня наконец-то нормально лечить, а не проводить формальные процедуры. И что неграмотный, я зато все выходные нормально провел, особо не оглядывался на состояние тела. Этого достаточно. На счет оформления – это приказ. Имей в виду – я могу сам все сделать, не хочу тебя в дурацкое положение ставить. Посиди, остынь, потом поговорим, решим появившиеся вопросы.

Брежнев отключился, о чем-то подумал. Вел он себя спокойно, не нервничал, видимо, общение с Чазовым не вызывало у него ни особой неприязни, ни особой тревоги. Спросил у Миши как бы между прочим:

– Ты ругаться с сослуживцами умеешь? А говорить слово нет? Замечательно.

Миша ответил положительно на оба вопроса. Раз генсек так решительно решил поставить его в ряды кремлевской медицины, с какой стороны он должен дрожать?

– Чазов – мужик хороший, но иногда его заносит, уходит в формальные дебри, – пояснил Брежнев, – а в остальном с ним можно общаться. Он понимает, что главное для него – организация моего лечения, а все остальное – от лукавого.

Он положил трубку телефона и то ли задумался, то ли задремал, давая организму передышку от быстрого для него ритма жизни. В этот момент, когда генсек расслабился, стало четко видно, что он уже стар, а здоровье его слабое. И что ему по большому счету надо не руководить страной, неэкономно сжигая себя, а заниматься внуками и семьей, где тоже проблем хватало.

Но тут небольшая пауза прошла, глаза Брежнева ожили, зажили жизнью. Он лукаво подмигнул Мише и заговорил уже о другом:

– Живешь ты, наверное, не ахти.

Ответа здесь не требовалось. Миша лишь застенчиво пожал плечами. Как еще будет жить кочегар. И чуть не добавил, что алкоголик, чья жизнь полностью ушла на дно стакана.

Брежнев был мудр жизненной простой. Он пояснил:

– Можешь не говорить, знаю и понимаю. Для того, чтобы в наши дни нормально жить, надо, перво-наперво, иметь квартиру. Это мы сейчас и сделаем, – он в слух начал рассуждать, – ты мне вчера говорил, что твой массаж нужно проводить каждый день, да по два раза – утром, чтобы проснуться, вечером, что уснуть. Массаж у тебя целебный, пропускать нельзя. Можно, конечно, тебя на машине возить, да только зачем такие сложности?

Миша вполне согласился со своим пациентом. Он начал проводить массаж по укреплению речи. А ведь это не только проблема связок, мышц и голосовых хрящей. Необходимо наладить работу мозга, улучшить кровообращение мышечных и мозговых тканей. А за одним провести предварительные работы по предохранению инсульта, до которого не так уж долго.

Посмотрев на Мишу, Брежнев решительно нажал на кнопку селектора, вызывая секретаря.

– Вызови мне Павлова.

Подождал звонка, подключился.

– Здравствуй, Георгий.

В трубке что-то проговорили. Брежнев удовлетворенно хмыкнул:

– Узнал, это хорошо, богатым стану, премию дадут к 8 марта, – генсек явно шутил.

Что, еле узнал, голос помолодел? А ты как думал, молодею, процедуры специальные прохожу.

Потом поговорил о другом: – как у тебя младое поколение? Не хулиганят? Это хорошо. Ничего, что вырос. Большие дети создают большие проблемы. По себе знаю.

Выслушал собеседника, покивал головой, перешел к делу:

– Я тебе сейчас по какому поводу звоню. У тебя трехкомнатные квартиры в моем подъезде остались? Даже две. Это хорошо. Мне здесь нужно обустроить одного очень нужного лично мне человека. Отдай ему одну. Хорошо?

Нет подожди, это еще не все. Квартиру надо обустроить. Человек у меня появился, имеет только две прекрасных руки, ни мебели, ни одежды. Холодильник японский, телевизор оттуда же, гарнитур хороший, ковры. Что я еще забыл? В общем обстановка такая, чтобы мне было к нему не стыдно прийти и по рабочим вопросам, и бутылочку распить. Оплату возьми за счет управления ЦК. Понял, дорогой?

Он к тебе сейчас подойдет с сотрудником моей охраны, ты все с ним обговори. Не жадничай, может и тебе достанется. Зовут его Миша. И остальное тоже реши. Питание, обслуживание, дачу на уровне секретаря ЦК. Выписку из заседания тебе перешлют. Что не надо? Правильно, для нужных людей не нужен формальный подход. И не жмоться, оно того стоит, – Брежнев поднял лицо, посмотрел на Мишу, видя, что тот не возражает, продолжил, – можешь у него лечиться, не возражаю.

Положил трубку, счастливо улыбнулся.

– Ты вон кое-как признаки улучшения заметил, а Георгий по телефону услышал. Говорит, голос помолодел. Поинтересовался, за выходные не за девками бегал? Ха-ха!

В общем, давай, пару дней у тебя уйдет на обустройство, но утром и вечером я тебя буду ждать. Обговори мелочи с охраной. Они все знают и наладят возможностей наладить связи. Давай иди. Если какие проблемы, звони сразу, руки пообрываю.

Глава 20

Выйдя из кабинета, Миша передохнул. Как хорошо-то все устраивается. Первый и главный шаг он сделал. И Брежнев это ему четко показал. Как бы не споткнуться. Где агенты американцев? Их как бы отсутствие настораживает. Ведь они точно существуют и точно действуют. Почему не видно, не слышно?

А пока реализуем указания товарища главного начальника. Надо пойти к Павлову. А как найти Павлова? Тут столько бюрократов, даже не маленьких не сразу разыщешь. Начальство, правда, велело обращаться к своей охране, которая, по советской традиции, не только и не столько охраняло, сколько занималось решением бытовых вопросов. Но удобно ли?

Мелкобуржуазные колебания Миши были прерваны появлением энергичного Алексея, нацеленного шефом на решение актуальных задач.

– Чего ждем, кого ищем? Пошли быстрее, Леонид Ильич распорядился в экстренном порядке устроить тебя в течении дня. Так и сказал, помоги этому робкому интеллигенту, до сих пор, наверное, у моей двери стоит, не решается с места сдвинуться. Вышел я и точно – стоишь!

– Да? – нейтрально сказал Миша, ошарашенный натиском Алексея.

– Иди вместе с Александром, он отвезет тебя к Георгию Сергеевичу Павлову, – подсказал Алексей, – там все решите, – показал он на знакомого охранника, – указания Леонида Ильича.

– Пошли, – заторопился Саша, – дел много, времени мало. У меня смена заканчивается через несколько часов. Это была важная причина. Миша прекратил колебания и пристроился в кильватер назначенного проводника.

Брежнев оказался проницательным в делах собственной империи. Или, точнее, он знал порядки, создавшиеся у Павлова, где на первом месте были документы, а люди даже не на втором, а на десятом.

То есть, здесь не то что без документов, без человека с документом (важным удостоверением) здесь делать было нечего, а идти не к кому. Ну, если, конечно, ты не член политбюро ЦК КПСС (и то не факт) или хорошо не знаешь товарища Павлова по Украине (шансов побольше, но все же не железобетонные).

Через вход им удалось пройти сравнительно легко, только показав свои документы. Но это был у них единственный успех, как у обычных посетителей. Затем их постоянно направляли бы к чиновникам любого ранга, но никак не к Павлову, который в конечном итоге и решал материально-финансовые вопросы. Проблема в том, что просящих и требующих много, а возможностей мало.

И как только посетитель начинает настаивать на визите к Павлову, но при этом не может подкрепить свое желание документально, в виде звонка или записки от самого Леонида Ильича, то препятствия принимают железобетонный характер. При этом, если посетитель все же сумеет прорваться к здешнему хозяину, то его ждет радушный, вежливый прием с обещанием помочь. И все. Никакие просьбы такого гостя никогда не будут выполнены.

К счастью, Миша в такой ситуации не оказался. Во-первых, за него попросил/приказал сам Брежнев и Павлов дал указание обязательно пропустить этого человека, а, во-вторых, впереди шел многоопытный Саша. И как только их задерживали, пояснял, что им назначено у Георгия Сергеевича. И представлялся. Сотрудник 9-го отдела КГБ Александр Волков, направлен с товарищем по поручению Леонида Ильича.

После таких слов ни один из местных аборигенов не решался задерживать таких важных и от того опасных посетителей. Ибо грубые и злобные здесь еще работают. Тупые и непонятливые – нет.

Они без особых проблем, хотя и довольно замысловато подошли к нужной двери. Миша уважительно посмотрел на своего проводника. Если бы не Саша, черта с два он бы дошел до Павлова! Да он бы не прошел и пары шагов!

– Теперь давай ты сам, – Саша подтолкнул Мишу к двери, – мне туда заходить сегодня не положено. Тебя только представлю и все. Сам разговаривай.

Какие китайские церемонии! Как говорится в этом веке, шаг в сторону – нарушение, прыжок на месте – провокация. Миша про себя усмехнулся, благодарно пожал Саше руку, аккуратно постучал в дверь и смело зашел в кабинет первым.

– Здравствуйте, Георгий Сергеевич. Я к вам от Леонида Ильича.

– Здравствуйте, Миша, – солидный мужчина за столом посмотрел на вошедшего, широко улыбнулся. Но глаза у него оставались холодными и даже враждебными. И со стула он не встал, а из-за стола не вышел.

Однако тут из-за спины незнакомого посетителя выскользнул Саша.

– Здравствуйте, Георгий Сергеевич, я по поручению Леонида Ильича сопровождаю Михаила Ивашина.

– Сопроводил? – Павлов сразу встал из-за стола, подошел к ним и поздоровался за руку с каждым, – тогда подожди в коридоре, мы немного посекретничаем.

Телохранитель ему был знаком и, это позволило поверить во всем Мише. И более того, даже примерно определить степень важности. Теперь можно и поговорить.

– Слушаюсь, – шутливо козырнул Саша и вышел из кабинета. Он не обиделся. Надо понимать разницу в положении между ними. Ну а затем, за годы службы в КГБ он хорошо уловил сентенцию: меньше знаешь, дольше живешь. Ну, или, по крайней мере, сохранишь свое место. И не надо страдать, что меньше узнал информации. Радоваться надо!

С Мишей Георгий Сергеевич теперь был сама любезность. За этого человека говорил сам Леонид Ильич. Он не боялся генсека, нет. Просто с ним у него связано все – карьера, благополучие, в чем-то даже жизнь. И портить ему настроение он очень не хотел. А потому от чистого сердца желал выполнить поручение дорогого генерального секретаря.

Тем более, этот человек был настолько нужен, что Леонид Ильич решил поселить его в своем подъезде и послал с ним своего телохранителя. За этим гостем надо внимательно следить и не отказывать ему по пустякам.

– Садитесь, уважаемый Михаил. Чаю?

– Нет, спасибо, – отказался Миша, и то ли объяснил, то ли похвастался: – я недавно позавтракал с Леонидом Ильичом в Завидово.

В любом случае, это оказало большое впечатление на хозяина кабинета. Пусть даже немного привирает, но с Брежневым общается во время охотничьих утех, куда пускают очень немногих. Надо оказать ему полное содействие.

– В таком случае, если вам не хочется чаю, предлагаю осмотреть квартиру, которую я вам присмотрел по указанию Леонида Ильича. Может быть, от вас будут дополнительные замечания, – он внимательно посмотрел – видит ли, как к нему относится заведующий управлением ЦК КПСС. Не каждому такое отношение. Даже к членам политбюро ЦК.

Миша решил немного прогнуться. Этот человек может еще пригодиться и по его задачам, да и просто по бытовым вопросам. Поэтому он встал и подобострастно улыбаясь, поблагодарил его.

Павлов явно повеселел. Человек ему попался понятливый, значит, можно с ним нормально общаться. Не нашепчет в неподходящий момент в начальствующее ухо какую-нибудь гадость. Они хотя и друзья с давних лет, но на все бывает поруха.

– Вы надолго к Леониду Ильичу? – небрежно спросил управляющий делами ЦК. Уже по этому вопросу чувствовалось, что сам Миша в его глазах оценивается пусть высоко, но краткоаременно. Только вкупе с вниманием Леонида Ильича, а оно, это внимание, рано или поздно исчезнет.

Пришлось Мише разочаровать чиновника. С его-то умением да с медицинскими методиками ХХII века, надолго, если не на всегда.

Так, разумеется, он сказал, а дипломатично пояснил:

– Леониду Ильичу очень помогло мое лечение. Не зря он оказал мне такое большое внимание.

– Да-да, – как бы вспомнил Павлов, – Леонид Ильич тоже говорил мне о лечении и даже разрешил обратиться к вам. Но я не знаю…

Георгий Сергеевич отдельными тонами и недомолвками выразил своей речью некоторое неверие. Ведь у него под рукой целое четвертое управление медиков. Правда, хозяин почему-то обратил внимание на этого человека.

Миша постарался ему помочь:

– Эта методика очень эффективна и всем, кому я помогаю, оказывает позитивное воздействие. Поинтересуйтесь у сотрудников девятого управления, об остальных пациентах я говорить не могу. Не имею права.

– Даже мне? – деланно удивился управляющий делами. Дескать, по его-то уровню и направленности взаимоотношений можно говорить обо всем.

– Если об этих людях разрешит говорить Леонид Ильич, – твердо сказал Миша и Павлов сразу протрезвел. В окружении Брежнева очень не любили чрезмерно активных. Сколько было удалено с личной помощью генсека даже из состава политбюро! А уж уровнями ниже и вспоминать не стоило.

– Я хотел бы воспользоваться вашими услугами, – примиряющее сказал Павлов. В конце-концов, если этот непонятный врач ничему не вылечит, то хотя бы он будет в коротком списке пациентов рядом с Леонидом Ильичом. То же полезно.

– Очень буду вам помочь, – в тон ему сказал Миша, – свяжитесь со мной. И если я не буду занят процедурами с Леонидом Ильичом, обязательно помогу. Вы не пожалеете!

Глава 21

Отправив Сашу обратно на службу, а факту – домой в связи с окончанием рабочего времени, они поехали на служебной «Волге» Павлова к дому Брежнева, а теперь и его на Кутузовском проспекте – выполнять распоряжение генсека. Ехали недолго – пробок, как двадцать лет спустя, еще не было, а проблесковый маячок позволял не обращать внимания на посты ГАИ.

Один раз все же милиционер выбросил руку с полосатой палкой. «Волга» остановилась и простояла пару минут, ровно до тех пор, пока наивный гаишник не открыл протянутый документ, а товарищ Павлов не начался разбираться с постовым. Уже вскоре машина ехала дальше. И Миша сильно сомневался, что этот представитель силовых структур будет и дальше служить, или хотя бы в прежнем положении.

Приехали и поднялись до нужного этажа. Роскошь проявлялась во всем, даже во внешнем виде фундамента оформлении стен. Павлов самолично открыл дверь Мишиной квартиры и торжественно вручил ключи хозяину. Сообщил:

– На счет документов не обращайте внимания, мы сами их оформим и на неделе передадим. Сами не дергайтесь, не к чему. Лучше посмотрите, какая вам красавица досталась. Улучшенная планировка, прекрасные материалы, хорошая работа. Лучше не только в нашей стране, на Западе не найдете.

На счет Запада дражайший Георгий Сергеевич, конечно, преувеличил, хотя это здание точно является мировым эксклюзивном. И этого уже достаточно. Миша сейчас был бы доволен и обычной квартирой, а уж эту конфетку принимал как драгоценную вещь.

Он прошелся по всем комнатам. Квартира действительно была хорошей. Строили дом для высокопоставленных чиновников и поэтому отталкивались не от общепринятых стандартов небогатой (а периодически все еще нищей) страны, а от потребностей людей.

Поэтому площадь была увеличенной, структура, так сказать, «улучшенной планировки», обклеенной качественными обоями. Мебель, как потребовал генеральный секретарь, была импортной. Правда, это получилось только частично, но и остальная комплектация составлялась не из магазинной общераспространенной обстановки, а из созданной в спецмастерских из качественных материалов, порою из пород экзотических деревьев. Такие предприятия (а нередко цеха) существовали по всей стране, но не для всех, а для избранных.

Появилась в квартире и бытовая техника, на этот раз вся импортная, лучших марок европейской и японской промышленности. Красивый холодильник, стильный телевизор, мощный пылесос, новейший образец стиральных машин (Миша в этом веке еще подобные не встречал), прочие аппараты бытового назначения, облегчающие жизнь людей в повседневной жизни даже в ХХ веке.

– Ну как вам, нравится здесь? – самодовольно спросил Георгий Сергеевич, не сомневаясь в восторженном ответе. Еще бы, простые советские граждане редко когда доставали отдельные элементы такой обстановки, а уж весь комплект – никогда.

Миша это понимал (и теоретически, и практически), прожив в стране победившего социализма ХХ века и проучившись до этого на ряде практикумов за двести лет после этого. Дл него не экономили. И пусть не на самом высочайшем уровне, но снабдили щедро. И поэтому снова горячо поблагодарил «дорогого Георгия Сергеевича». Почти искренне.

Павлову, конечно, все эти славословия были ни к чему, Миша ему пока ничем помочь не мог (о лечении речь не шла, успеется). Вельможный снабженец только хотел, чтобы гость Брежнева проникся хорошим уровнем обслуживания и сообщил об этом Леониду Ильичу. Его поручение выполнено!

– Кстати, вот два телефона – один городской, другой – внутренний, кремлевский, показал заведующий отделом ЦК на предметы обстановки в прихожей, – без связи сейчас никуда. Да, и, кстати, запишите мой личный рабочий телефон – вдруг понадобится для решения каких-либо бытовых вопросов.

Павлов немного рисковал, забегая вперед, – Брежнев не давал ему такого поручения. Но вдруг окажется, что генсек хотел так облагодетельствовать своего протеже прямым каналом связи с раем, то есть с ЦК. А Георгий Сергеевич, как и его шеф, очень не любил сталкиваться с неприятностями. Для них всегда есть заместители. Впрочем, и с этим можно справиться.

Он мило улыбнулся и сообщил об имеющихся приятностях – появившихся возможностях обслуживания:

– Леонид Ильич распорядился снабжать вас на уровне секретаря ЦК КПСС. Это очень высокий уровень. Выше только члены политбюро и сам Леонид Ильич. То есть два – три десятка человек с членами семей и всяких прилипал. Теперь вы можете получить если не все, то очень многое. Будете кататься как сыр в марте.

В частности, вы можете приобретать по невысоким ценам импортные и отечественные изделия, продукты на 200 рублей в спецбазе, обязательно заезжайте в столовую к нам на улицу Грановского. Прикрепитесь к продуктовым и столовским базам лечебных заведений. Я отправил выписку из заседаний секретариата ЦК в 4-ое главное управление. Его заведующий в курсе.

Можете снабжаться уже с сегодняшнего дня, но лучше с завтрашнего – вдруг где-то затормозиться. А чтобы вам не испытывать неудобств, вот, это для вас.

Георгий Сергеевич с видом благодетеля вытащил из кармана книжку купонов и несколько листочков, по виду талонов. На всякий Миша его поблагодарил. Но только уже после отъезда Павлова, подробно рассмотрев эти подарки, понял, какие ценности оказались в его руках. Различные талоны и пропуски в практически все магазины и базы на различные продукты и большинство промтоваров давали возможность шикарно прожить ближайший, по крайней мере, месяц. Ближайший – поскольку на большинстве из них были обозначены даты. Пропустишь – сгорят.

– Да, и напоследок. Чтобы сегодня тебе не бегать за продуктами, я распорядился пополнить тебе холодильник. Потом вычтут из взноса. Кушай!

Миша уважительно наклонил голову, благодаря за разъяснения. Разумеется, все это он знал. И не только теоретически. В далеком теперь уже ХХII веке на практикумах Миша ходил по этим торговым точкам, специально для него восстановленных, где ему «продавали» настоящие продукты, одежду, мебель и бытовые товары.

И если продукты употреблялись в целом с удовольствием, хотя и с некоторыми затруднениями (одни продукты слишком жирные, другие острые и т. д.), то изделия ХХ века были очень топорными и неудобными по сравнению с современными. Что теперь делать. Зато он все знал. Эпоху не переделаешь, приходится подстраиваться

Разъяснив и распределив все от него зависящее (или почти все), Павлов удалился, напоследок рекомендовав потщательнее обследовать кухню и спальню. А если чего не хватит – звонить. Он с удовольствием ответит.

Разбором обстановки появившейся квартиры Миша решил пока все же пренебречь. Успеется, не скоропортящиеся продукты. Были и более важные вопросы, требующие немедленного решения.

Пора было встретиться с главой кремлевских медиков – академиком Чазовым, которого он слышал по телефону при его разговоре с Брежневым, но сам не общался и не встречался. Из всего материала, который Миша прочитал или просмотрел/прослушал в прошлом (в будущем?), Чазов характеризуется, как талантливый медицинский специалист и хороший администратор, наладивший кремлевскую больницу.

Правда, политические махинации здесь тоже прослеживается и при Брежневе и после его смерти.

Что делать, работаешь в Кремле – занимайся политикой, иначе не удержишься в должности. Особенно если речь идет о практически посте личного врача генсека (личный врач у Брежнева то же был, но главная забота у Чазова фактически заключалась в заботе о сиятельном пациенте).

Не хотелось бы с ним воевать. И из-за его должности, и из-за его человеческой сущности. Оптимальный вариант – совместная работа по защите и укреплению здоровья генсека. Он – с имеющими методиками, Чазов – административный ресурс и потенциал современной ему медицины, а он хороший сейчас врач нетрадиционного направления.

Если только он не является американским хронопутешествеником, задача которого, наоборот, будет делать как можно хуже и больнее. Но тогда борьба будет до последнего, уступать никто не будет…

Глава четвертого управления, зная о Мише от самого Брежнева, принял его сразу. Благо пока он был свободен, утренние заботы прошли, а вот сразу после обеда ему надо было приняться за медицинские процедуры и одновременно проверить медицинские препараты, привезенные из Франции.

Но принял его Чазов довольно холодно и надменно. И не только потому, что Миша стал нежданным соперником – академик руководил все медицинской сферой и его не касались отдельные направления. По сути, все успехи Миши были успехами самого Чазова. Как и провалы становились проблемами кремлевских медиков.

Именно из-за этого его тревожили всякие горе – медики, ничего не знающие по-настоящему о болезнях, якобы лечащие шарлатаны, представители которых все чаще проникали в Кремль, несмотря на солидную строгую охрану и многочисленных медиков, защищающих от «лекарей». А все сами высокопоставленные деятели, которые покупаются на красивые слова чудо – врачей и сами приводят их в свои квартиры. Ну как объяснить Леониду Ильичу, что колдовства и волшебных эликсиров можно добиться только в сказках. А в реальности некачественное лечение только ухудшают здоровье.

Чазов внимательно посмотрел на очередного врунишку, придумавшего завлекательный «высокоэффективный, научный метод лечения», чтобы на деле выкачать из своего покровителя что-нибудь материальное: деньги, одежду, продукты, влияние в обществе и государстве и т. д. Из-за этого гибнут люди, теряет авторитет медицина. Но объяснить что-то серьезное невозможно. Даже Брежневу.

– И что же вы предложили нового и результативного, способного радикально улучшить в здоровье человека? – устало спросил Чазов, готовясь выслушать очередной миф о великом лекаре.

– Ничего чрезвычайного, – предупредил Миша, – я немного коснулся военной медицины во время срочной службы. Ничего сверхнеобычного и чудесного. Служил в ВДВ, а в этом роде войск медицина должна быть немного специфичной. Нужен хотя бы санитар, который будет наравне со всеми десантниками воевать, а при необходимости – оказывать пострадавшим помощь. Уже там я понял важность массажа.

А после армии я столкнулся с тем, что соседка в подмосковной деревушке – глухая старушка – болела ногами, практически не ходила, а лекарства использовать было невозможно – организм слишком дряхлый. Пришлось заняться нелекарственным лечением. Я остановился на привычном для меня массаже. И старушка не только ожила, но и полноценно стала жить.

– И во сколько лет она в итоге умерла? Документы какие-то имеются? – уже откровенно насмешливо спросил Чазов.

– Сто два года, – серьезно ответил Миша. Он действительно знал эту женщину. Разумеется, для ХХII века сто два года – это примерно чуть больше половины возраста и хвастаться достижениями медика было наивно. Но массаж использовался и помог для оздоровления организма. А остальное неважно: – можете получить справку в местном Загсе. Там очень удивились возрасту.

Что ж, – миф получен. Метод узнан. Массаж – способ не новый. Чазов скептически поджал губы:

– Вряд ли вы сможете чем-то помочь.

Слова экстрасенса не очень убедили врача. Человек – существо сложное. Иные живут и до ста лет и лечение здесь бывает не при чем.

– Вы можете проверить итоги проведения процедур у Леонида Ильича. Если он, конечно, изъявит желание. Лично мне ничего скрывать.

– Здоровье Леонида Ильича для нашей страны очень драгоценно и относится к наивысшим ценностям государства. Уже то, что вы осмелились его коснуться, может стоить вам нескольких лет заключения.

Миша удрученно покачал головой:

– Вместо того, чтобы объединиться в поддержании здоровья дорогого Леонида Ильича, вы мне угрожаете и, как я понимаю, собираетесь запретить мне лечить.

Сказал и понял – не убедил. Чазов жестко сказал:

– Давайте поговорим предметно – у вас есть медицинское образование? Почему вы лезете туда, на что не имеете права? Занимайтесь своими делами, там, где вы компетентны и этого достаточно.

Миша посмотрел на насупленное лицо и понял, что дальше разговаривать не имеет смысла. Академик зол и не собирается сейчас идти на компромисс. И улучшение здоровье генсека никак не изменит его настроение. Бог с ним. Воевать с ними он не собирается, но и подстраиваться под кремлевских медиков не будет. Главное – сохранить здоровье Брежнева, а все остальное приложится. А Чазову придется идти на компромисс. Не он здесь главный.

Глава 22

Брежнев позвонил к нему ближе к зимнему вечеру, то есть где-то после обеда. К этому времени Миша вернулся на квартиру от Чазова, но ничего сделать не успел – раздался телефонный звонок.

– Как у тебя дела? – устало спросил он. Генсек явно устал и явно не желал слышать негативный материал. Он, конечно, поможет, но интерес к нему заметно упадет. С Чазовым он сам справится. А в остальном и без того все хорошо. И потому Миша расписался дифирамбами:

– Дорогой Леонид Ильич, позвольте вас поблагодарить за большие заботы обо мне. Только благодаря вам я получил жилье – полную чашу. Квартира – замечательная, обстановка – царская!

Брежнев с удовлетворением коротко засмеялся:

– Что-то еще будет надо – обращайся. У него этого добра полно, тебе точно хватит. С Чазовым общался?

– Так точно, Леонид Ильич! Утрясаем детали. Слишком много нюансов.

– Утрясаете, говоришь? Сильно сопротивляется? Медики у нас очень консервативны, придется повозиться.

– Нет, Леонид Ильич. Особых проблем не находится. Я думал, будет хуже. Собеседник мой милицию не вызвал, в КГБ не звонил.

– Вот и хорошо. Я через моих ребят уже силовиков предупредил – тебя не трогать. Только после с консультации со мной. А я им по хвостам-то нащелкаю, придумали тоже, – Брежнев помолчал, другим тоном, деловым и даже немного веселым спросил: – Массаж сегодня будет?

Миша подхватил:

– А как же. Обязательно. Процедуры оказывают весьма благотворное влияние и поэтому крайне показаны. Где будем делать?

– У тебя. Надо же мне посмотреть, как тебя устроили. Обновки пощупать, водки выпить за новоселье.

– Спасибо, Леонид Ильич. Буду вас ждать.

Буквально пробежался по квартире, пока никого не было. Надо бы хотя бы пол дня найти для обзора и уборку. А то, конечно, все благоустроено, все на местах, но сразу видно, что работали чужие люди, которые находятся на работе. И не душой работали, а деньги отрабатывали. Надо будет все доделывать, доводить до совершенства, чтобы было по-домашнему. Свету пригласить? Удобно ли? Люди девушек на свидания приглашают, пирожными угощают, вино в фужеры наливают, а он обои переклеивать…

А с другой стороны, когда узнает, что это их семейное гнездышка!

Требовательный звонок в дверь прервал его размышления. Наверняка прибыл Брежнев с охраной. Очень уж по-хозяйски. Глава страны все же. И охрана. А куда без нее? Это он, сотрудник спецструктур, а он важный чиновник, да и не молодой человек.

А на массаж к нему поторопился. Понимает, что не любое лечение так улучшает речь и самочувствие. Но все равно, нельзя заставлять генсека особенно ждать, он к этому не привык. Уже торопливо подходя к двери, услышал еще один звонок. Какие мы торопливые.

Торопливо открыл. На двери было целых три замка! Хорошо, что он закрыл только на один! У них здесь, что планировалось завести государственный склад с особо ценными экспонатами?

– Ходишь медленно, – с улыбкой сказал Брежнев, проходя в квартиру. Охрана, как всегда, делала вид, что их как бы нет и рассосалась за пациентом.

– Вашими щедротами, Леонид Ильич, – несколько смущенно ответил Миша, квартира большая, пока дойду, время проходит. Обстановка-то вон какая.

Брежневу было приятно. Он по-отечески хлопнул по спине:

– Разберешься. Ты парень бойкий. Пойдем лучше, посмотрим.

Брежнева можно было обвинять в любых погрешностях, но только не в плохом зрении. В отличие от Миши, которому все было внове, генсек ко всему привык и от него не скрывались мелкие погрешности. Брежнев только хмыкал.

В конце взялся за телефон:

– Это я, Георгий. Да, нахожусь у Миши, любуюсь обстановкой. В целом все хорошо, хвалю. Оперативно провернули. Премию можешь выписать, это ты правильно сказал. Теперь о доделках. Надо еще дополнить музыкальный комбайн. Я видел такой немецкий, хороший. И видеомагнитофон поставь. А так ладненько.

Не кладя трубку, повернулся к Мише:

– У тебя еще пожелания есть?

Миша поколебался, но отрицательно покачал головой:

– Пока хватит, не разобрался еще в обстановке.

Брежнев понятливо посмотрел на него:

– Не привык к такому количеству вещей. Привыкнешь. Я тебе подскажу, чего у тебе не хватает – подруги. К такой квартире надобно жениться. Сразу все придется к месту. А иначе жилье станет сплошной обузой. Помочь?

– Нет, – улыбнулся Миша, – кандидатура уже есть. Не хватало жилья, но теперь это препятствие ликвидировано.

– Меня на свадьбу позови, – предупредил Брежнев, – а то обижусь.

– Леонид Ильич, с вами наша свадьба будет сплошной красотой! – воскликнул Миша, про себя подумав, что вскоре станет блестящим лицемером. Теория пришлась хорошо, но практика – великая вещь.

Брежнев, однако, на одной материальной натуральной стороне не остановился. Старик помнил, что Миша перешел к нему работать с должности кочегара, то есть с очень плохо оплачиваемой работы.

– Вчера распорядился, – сообщил он, – за большие успехи в работе ты премирован. Зайди в кассу, получи денежку.

Это было приятно. Миша рассыпался в благодарности. Еще вчера он думал, как ему прожить на три рубля до зарплаты. Спасибо!

На большом мягком диване Миша провел глубокий массаж, успокаивая нервы и давая возможность старику этим вечером сравнительно легко уснуть.

Брежнев заторопился домой – ближе к постели. Знал, что краткий период активного бодрствования сменится сильной сонливостью и тягой ко сну.

– Речью не займемся? – обеспокоено спросил генсек. Сильно же его задели успехи, сам интересуется.

– Достаточно один раз в сутки, утром, – успокоил Миша, – и через неделю можно будет с певцами соревноваться.

– С певцами я и раньше любил посоревноваться, – улыбнулся Брежнев, – но твои мысли мне понравились. Ладно, я домой, тут недалеко, пешком дойдешь!

Миша проводил всех гостей до дверей, перебросился напоследок несколькими словами с Брежневым, а потом и с охранниками.

И наконец-то принялся исследовать свою кухню – большую, свободную, наполненную различными агрегатами.

Впрочем, все передвижения прекратились уже на мощном, объемном холодильнике. Там было столько продовольствия, сколько Миша не видел, что в будущих веках, что еще в настоящем.

В морозильнике лежали крупные куски мяса (кажется, говядина), в общих разделах располагались копченые и соленые куски неизвестной рыбы, фрукты, сыр двух видов, кусок сливочного масла, сметана, кефир, молоко по одной бутылке, буханка черного хлеба, батон, несколько пирожных и прочие виды продуктов и это все для него сложено наугад! Он невольно сглотнул. Вот это бы все да попробовать. Но не одному же! Часть продуктов были обычными, но были и откровенными дефицитами, которыми так хотелось похвастаться и перед Светой и угостить ее. Не только Чурбанов может от щедрот своих раздавать продукты!

Миша немножко стеснялся позвонить Свете, опасаясь ее грозной мамы, но под влиянием этих запасов в холодильнике он все же набрал ее номер.

Вопреки его опасениям, ему ответила Света. Голос был немного запыхавшимся, видимо, только пришла и заторопилась к звонку.

– Вы к кому? – не узнала она его по телефону.

– Милиция, – строго представился он, – гражданка Савельева Светлана Ивановна?

– Да, я, – оробела Света.

– Вы обвиняетесь в серьезном проступке, – предупредил ее Миша.

– Но я ни в чем вроде не виновата, – голос Светы ощутимо дрогнул. Разумеется, она ничего противоправного не совершала. Но попробуй еще отбрыкаться от подозрений, нервов не хватит!

– Вы обвиняетесь в то, что не узнали по голосу своего хорошего знакомого Михаила Ивашина! – торжественно объявил Миша.

Света ахнула от неожиданности. Затем она аж зарычала, так отреагировала на шутку Миши.

– Я могу прямо сейчас прийти в кочегарку и набить твое личико, – сердито сказала она, – это ж надо так жестоко пошутить, скотина! Нельзя же так обращаться

Она собирается к нему явиться? А почему бы и нет? Но тут надо сразу расставить акценты. Мало ли что он ее любит, садиться на шею он не даст.

– Ты придешь в кочегарку, – утрировано радостно заявил он.

Света хотя и была блондинкой, но отнюдь не дурочкой. Тон его слов наталкивал на то, что ее обманут.

– Ты сам в кочегарке будешь? – прямо спросила она.

– Нет, у меня же сегодня выходной, – простодушно пояснил Миша.

– А когда ты будешь? – тоном великомученицы спросила Света.

– М-да, – вслух задумался Миша, – дай вспомнить. Сегодня меня там нет, завтра тоже. Послезавтра… подумаю. Вообще-то я оттуда уволился, – пояснил он.

Легкий треп не получился.

– Тебя уволили? За что? Милицию вызывали? – Встревожилась Света.

Девушке явно пришли на ум нехорошие мысли. Пьянство, драки, хулиганство. Бедная барышня.

– Света, – назидательно сказал Миша, – о людях надо думать хорошо. Ты подумала, что я опять начал пить и меня выгнали? Ай-яй-яй! Приезжай, пожалуйста, ко мне на квартиру, у меня где-то есть ремень, выпорю.

– Придумал тоже, – отмахнулась Света. Полюбопытствовала:

– У тебя же не было квартиры? Ты помирился?

– У меня новая квартира, – пояснил он. И сразу перешел в атаку: – А ты не в милиции работаешь?

– Миша! – жалобно сказала Света. Новостей было так много, что она уже не спрашивала – просто пыталась осознать, что произошло.

– Ладно, – великодушно сказал он, – прощаю. Но взамен поможешь мне разобраться с обстановкой? А то в трех комнатах заблудиться можно.

Неизвестно, чем бы завершился их разговор, но из магазина вернулась Елизавета Сергеевна. Свете пришлось быстренько свернуть разговор, коротко пообещав вечером перезвонить. На самом интересном месте!

Оставшуюся часть вечера он посвятил делам домашним – уборке, перетасовке вещей и даже расстановке кое-какой мелочи, доставшейся ему при эвакуации из кочегарки. Попутно он все ждал обещанного звонка от Света и злился, потому что его все не было.

Когда на часах было уже после девяти часов и предполагалось, что благонамеренные граждане будут потихоньку отходить ко сну, а сам Миша смотрел телевизор, с большим любопытством взирая на кинобудни эпохи застоя. Ему вдруг пришла в голову немудреная мысль – а куда, собственно, Света будет звонить, ведь номера его телефона она не знает и в справочнике он нигде не значится!

Вот блондинка! – обругал себя Миша и набрал номер Светы.

По-видимому, за долгий день он уже выбрал весь объем счастья, поскольку трубку телефона взяла Елизавета Сергеевна. Она сразу заподозрила неладное в мужчине, позвонившем двум одиноким женщинам.

– Да, это я, Миша, – не стал отказываться тот.

Старушка буквально захлебнулась от желчи.

– Как посмел ты звонить сюда! – зашипела она.

– Да, как-то я осмелился, – согласился Миша.

– Негодяй! Сволочь! Троцкист!

На счет двух первых эпитетов Миша, в общем-то, был согласен, но последний термин его поставил в тупик. Почему троцкист?

Достаточно вежливо он возразил своей возможной теще.

Елизавета Сергеевна неожиданно успокоилась и согласилась, что не троцкист. Козел.

На это Миша согласился, а их разговор прекратился. Пошедшая Света приступила к тяжелые бои за обладание телефонной трубкой. Физическая борьба окончилась победой молодости и Света радостно поздоровалась.

К сожалении, проигравшая Елизавета Сергеевна была сильной духом и, отойдя на очередные позиции, закрепилась там и открыла огонь по несколько десятку слов в минуту.

Свете очень быстро надоела воевать на два фронта и она предложила в субботу устроить лыжную прогулку. Миша, отлично слыша эпитеты Елизаветы Сергеевны, охотно согласился и они договорились на двенадцать часов у станции метро «Театральная».

Глава 23

Сначала Миша решил отдать всю инициативу Свете. Сама предложила, пусть сама и реализует. Инициатива наказуема. Однако затем он сообразил, что в ХХ веке человечество, во всяком случае, советские граждане, еще имеют такой трогательный атавизм, как гендерные различия, по которым почему-то мужчины должны ухаживать за женщинами. Это означает, что именно он должен все сделать, а Свете остается лишь капризничать и выбирать. Но самое главное, что стало решающим доводом, возможности Миши сейчас стали куда большие, чем у Светы. То есть у него стало два пути: отдать подготовку лыжного путешествия девушки и получить плохую организацию и злобную даму или организовать самому на хорошем уровне и общаться с красавицей и лапушкой.

Пришлось Мише опять обратиться с просьбой к охранникам своего пациента. На следующее утро, проведя полный цикл массажных работ, и дав отдохнуть – и шефу, и себе, он стал потихоньку поспрашивать у чекистов, какие у номенклатуры ЦК есть возможности и как ему можно к ним прикрепиться.

Брежнев, оказывается, просто лежал, закрыв глаза, и млел от приятного ощущения промассированного тела. Услышав голоса, он открыл глаза и хохотнул:

– Здоровье хочешь подтянуть или девушку свою охмурить?

Вопрос был, как говорится, не в бровь, а в глаз.

Миша не стал прятаться. Засмеялся:

– Девушку хочу выгулять, да и самому размяться бы. А то в последние месяц – два никакой нагрузки, аж тело начинает ломить.

Брежнев даже удивился:

– Это как же? Я же вижу, ты трудишься, аж маслянишься от пота, когда массаж проводишь. И все не хватает?

– Не хватает, – покачал головой Миша, – в армии-то помню, прогонят по полосе препятствий, потом на турникет, а в конце кросс в полной выкладке двадцать километров, – как новый становишься.

Брежнев не поверил, но его охранники дружно закивали головами. Конечно, не все было так ажурно, но бодрящее чувство старослужащего в конце разминки помнили все. Самое главное – довести себя до этого состояния за время службы.

Генсек служил уже в другой эпохе и помнить этого не мог, да и лет с того времени прошло много. Покачал головой, дивясь, и скомандовал:

– Сережа, надо помочь человеку.

Чекист воспринял эти слова, как настоящую команду, и за несколько часов Миша получил все нужные документы и разрешительные талоны. Все, с этого времени Ивашин М.Г. с сопроводительными лицами (не более 3-х человек) мог в любое время (с 8.00 до 22.00, последняя пятница каждого месяца – санитарный день) укреплять здоровье.

Наивная Света, не зная этого, во второй половине недели развила бурную деятельность, правда, с очень слабой эффективностью. Попытки проникнуть в привилегированные общества через некоторых подруг не принесли успеха, на профком она не надеялась с самого начала, хотя некая иллюзия все же существовала. Осталась последняя надежда – спортивная массовая организация «Спартак» со скромными возможностями. Плакать хотелось, когда Света представила, как они будут заниматься спортом в масштабах ширпотреба.

Об этом Света робко сообщила Мише по телефону. Субботняя прогулка явно проваливалась, но хотя бы прогуляются по метро.

Миша глубокомысленно хмыкнул:

– Ну у тебя же есть я, не так ли?

Света немного помолчала и пессимистично произнесла:

– Звучит хорошо. Впрочем, встретимся, уже нормально.

Конечно, можно было накачать Свету оптимизмом, но Миша, открыв рот, передумал убеждать девушку. Зачем? Если уж представительница женского пола что-то задумала, ее не переубедить.

У него все готово, и нечего сочинять. Осталось последнее – организовать небольшой перекус. Как ему рассказывали, на линии будет три точки перекуса. Горячие чай, кофе, какао и несколько видов булочек и пирожков. Но если напитки замечательные, то стряпню лучше брать свою, поскольку и вкус у них бывает специфический и время приготовления вчерашнее. Лучше брать с собой бутерброды для подстраховки.

Вот в этом вопросе Миша как раз мастер. В свое время специалисты кулинары научили его резать хлеб уголком (увы, но кроме этого несложного занятия старший лейтенант ГРУ в кулинарии больше ничего не выучил). Кроме того, надо было освоить закрома родины – запасы холодильника на его кухне. Никакой разговор не идет так легко, как под чай с бутерброды из салями, икру и красную рыбу.

В субботу и воскресенье Миша получил неожиданные выходные. Брежнева вытащили на Украину. Вообще-то, он был не любитель попутешествовать. В первую очередь из-за плохого состояния здоровья. Но друг генсека – тогдашний глава Украины Щербицкий – упросил его прилететь «на выходные». Да и сам Брежнев очень хотел показать свое поправившееся здоровье провинции, а, по сути, через телевидение и всей стране. Но при этом Мишу он брать не хотел, чтобы тот не примелькался на экране. И, выяснив, можно ли сделать небольшой перерыв в сеансах массажа, упорхнул из зимней Москвы в практически уже предвесенний Киев.

Вот и получились два нежданных выходных, один из которых он уделил Свете. Они приехали на природу около часа, когда значительная часть населения уже разъезжалась по домам, чтобы после обеда приготовить праздничной субботней готовке, а вечер – ничегонеделанию. День был солнечный, почти безветренный, с температурой минус пять – семь, и людей было много.

Сама зона отдыха была достаточно далеко от города. Сначала ехали на метро до крайней станции, потом еще полчаса на электричке и еще немного пешком.

Потоков к остановке электрически и от постановки было два. Один – общий, где народу оказалось, как муравьев в муравейнике в летний солнечный день. И второй, привилегированный, ведущей к базе ЦК КПСС.

Света, естественно, потянула его к первому. На что могут еще рассчитывать мелкая советская служащая и ее кавалер из числа бывших служащих.

Однако, Миша потянул ее в свою сторону и, поскольку, законы физики работают для всех, то выиграл тот, кто имел больший вес и большою мощь.

Он был на нее немного сердит. Пригласила его на романтическую зимнюю прогулку на лыжах. Согласился. А она… явилась с подружкой! В чем здесь романтика, в количестве девушек?

– Ну что ты делаешь? – растеряно спросила Света. Конечно, она бы пошла сюда, но кто их сюда пустит. И Миша злой. Из-за Кати. Что теперь с ней делать. Пришла в гости и прицепилась, как репей. Пришлось взять с собой.

Им пришлось пройти примерно полкилометра. Затем путь преградил легкий барьер с двумя патрульными. Света иронично изогнула губы. Сейчас у них вежливо попросят пропуска и за неимением их отправят обратно, к людям.

Патрульный, явно старший, обратился к мужчине за документами. Молодец, ему даже в голову не приходит мысль о том, что ведущая в этом странном трио девушка.

В награду за это он вытащил пропуск для прохождения ему и его спутники. Миша увидел углом глаза скептическое лицо Светы и затем вытянувшуюся физиономию, когда патрульный вернул документы, козырнул и освободил путь.

Миша невозмутимо пошел дальше. Шагов через десять позади послышался нерешительный писк, означающий робкое желание привлечь внимание.

Экстрасенс повернулся, но не к Свете, а к ее подружке.

– Повернись ко мне, – рассержено потребовала Света.

– А я знаю, кто меня позвал? – саркастически поинтересовался Миша, – вас двое, а я один. За всеми не угнаться.

– Ну Миша извини, так получилась, я не специально, – потупилась Света, – я больше не буду, честно – честно!

Ну что теперь с ней делать? И подружка эта смешливая. Миша улыбнулся обоим. Сказал Свете:

– Ладно Лиса Патрикеевна. Пошли быстрее, а то не накатаемся.

– А мы куда идем? – тут же поинтересовалась Света.

– База отдыха структуры ЦК КПСС, – пожал плечами Миша, – ничего такого здесь нет. Все знают, что тут находится. Избранные государством и обществом люди занимаются восстановлением здоровья. Вот и мы займемся с вами тем же.

– А нас кто избрал? – как бы про себя спросила Света.

– Вас избрал я, – отрезал Миша, – а кто меня – секретная информация.

Они подошли к зданию базы и девушки застеснялись разговаривать. А Миша деловито отобрал по размерам ботинки и лыжи. Затем остановил девушек. Они собрались переобуваться на улице, на холоде и стоя, но Миша затянул их в одну из комнат, где можно было комфортно расположиться.

Подружка Светы переобулась сама, а вот смущающуюся Свету переобул ее приятель. Выйдя из комнаты и оставив в ящичках обувь и излишки одежды, Миша вновь остановил девушек, попеняв их торопливости.

– Выпьем по стаканчику кофе или соку с закуской, – предложил он и затянул их в буфет. Выстояв небольшую очередь, Миша купил на заказ – Свете – стакан абрикосового сока с мякотью, ее подружке – кофе. Для себя Миша приобрел экзотический для ХХII века какао. Ну и, конечно, горочку пирожков и плюшек, которые, впрочем, сам он и съел.

Дважды останавливаемые Мишей, девушки уже не очень торопились, оглядываясь на него. Но как раз на этот раз Миша повлек их на волю, остановившись только на пару минут около туалетов.

На выходе работник базы предупредил, что они работают до десяти часов. Но до этого времени они задерживаться не собирались.

К трем часам дня они, наконец, вышли на лыжню. Постепенно темнело. Солнце закатывалось за горизонт, и к тому же появились тучи. К счастью, трасса была освещена электрическим светом и им не надо было опасаться темноты.

Поскольку за свою физическую форму он не опасался, несмотря на авторитет алкоголика и тунеядца, Миша отталкивался от возможностей девушек, и веселился, как хотел, катался с крутых горок, устраивал для себя скоростные участки, или, наоборот, спокойные периоды.

Девушки тоже были физически крепкими и вовсю катались. Когда «горючее» кончались, заезжали на точку питания, брали по своему желанию чай, кофе или какое. Пирожки или другая стряпня здесь были не очень хорошими, поэтому питались запасами Миши. Поначалу Света строила ироничную физиономию на предложения своего кавалера перекусить его «хлебцом», но когда оказалось, что кусочки хлеба были обеспечены такими лакомствами, как красная рыба, икра и прочими деликатесами, лицо Светы было на долго украшено приветливой улыбкой. Ведь сама она собиралась везти с собой бутерброды с колбасой!

Совсем стемнело, когда Света, переглянувшись с Катей, предложила завершать прогулку. Ибо они уже устали и немного замерзли. А добираться еще долго.

Миша хмыкнул, но согласился. Гуляли они действительно уже несколько часов. Но хмыкал, как оказалось немного позже, по другому поводу.

Когда они вернулись на уже почти пустую базу, девушки пошли переодеваться и наводить лоск, а Миша, чтобы им не мешать, немного погулял по коридорам и вызвал такси из структуры ЦК. Потом девушки немного подождали Мишу, они немного перекусили в буфете и, когда девушки, выйдя на свежий воздух, готовились к длительному путешествию до московских квартир, у крыльца их уже ждала машина по вызову.

Разыгралась забавная картина, когда девушки сначала кому-то позавидовали – везет же людям! – затем, когда оказалось, что машина для них и они позавидовали сами себе, они постеснялись. После этого замыслы девушек разошлись. Если Света была наполнена гордостью – каков у него Миша, то Лида, судя по задумчивому взгляду, задумалась о бесхозном мужчине и она уже не прочь отбить его у бестолковой подруге.

Однако решающее мнение здесь было у Миши и он распределил так – Лида была посажена на переднее место, рядом с водителем, а Света с Мишей оказались на заднем сиденье и он по-хозяйски обнял ее за плечи. А когда она застеснялась намекающих взглядов и попыталась освободиться его рук, сделал вид, что не понимает намекающих изгибов плеч. И ей пришлось смириться.

Сначала довезли Люду. Она вышла, лукаво стрельнула глазами в Мишу, упорхнула.

Потом настала очередь Светы. Впрочем, он тоже вышел. Ему осталось немного идти, а с девушкой требовалось еще поговорить.

Машина ушла, Миша собирался отвезти ее в подъезд, но Света остановилась, а когда он потянул ее, думая, что девушка неправильно его поняла, засопротивлялась.

Наше дело сермяжное, – подумал Миша и крепко ее обнял. Света охотно обвила его шею руками.

– Представляешь, сколько сейчас людей пялиться в окна своих квартир, – шепнула она.

– Тебя это волнует? – поинтересовался Миша.

– Вот еще, – фыркнула Света, – я специально здесь остановилась, чтобы все увидели – ты мой мужчина.

– И даже твоя мама? – лукаво спросил Миша.

– Даже она, – невозмутимо ответила девушка, – тогда вечером, когда мы с тобой говорили по телефону, и ты еще с ним поцапались, мы серьезно с ней поговорили. Я уже взрослая и это моя жизнь. И я ей объяснила, что я хочу быть с тобой. Мы поругались. Она всей думает, – Света потупилась, но виновато продолжила, – что ты пьяница и дебошир и то ли работаешь, то ли пьянствуешь, – она просительно заглянула ему в глаза, – ты ведь уже другой, правда?

Бедная девочка!

– Конечно, моя милая, – я перестал запойно пить и у меня очень престижная работа. Ты сегодня это увидела с этой своей подружкой.

Света улыбнулась и вдруг нахмурилась:

– Ты, кажется, собираешься поменять меня на нее?

Миша даже замер на миг и удивленно-сердито спросил:

– То есть я должен перед тобой извиниться за то, что ты привела ее, не спросив?

Света тоже замерла и вдруг рассмеялась.

– Не подходила к этому таким образом, – призналась она, – свалилась вдруг на шею и не уходит. Пришлось взять с собою. Ты ведь не сердишься?

Она обхватила его за шею и повисла на нем, подогнув ноги. Потом встала на ноги:

– Я тяжелая?

Миша легко подхватил ее:

– Самомнение. Ты не тяжелая, а приятная.

Света счастливо засмеялась, провела ладонью по его лицу: – Ты, наверное, будешь удивлен, когда узнаешь, что у меня на следующей неделе день рождения.

Удар был точно в солнечное сплетение в самый неподходящий момент, когда организм был расслаблен считал галок. Миша смущенно закашлялся, поскольку сказать было нечего. Оставалось надеяться, что на КГБ Света сейчас не работает.

Действительно, похоже, не работает. Она несильно ткнула его кулачком в живот:

– Не вздумай оправдываться и сочинять сказки. Я просто хотела сказать, что в субботу устраиваю небольшой девичник и приглашаю тебя разбавить его.

– Ох! – утрировано вздохнул Миша, – сколько девушек, сомлею я!

– Я тебе сомлею! Смотреть будешь только на меня!

– Слушаюсь, товарищ генерал! – кажется, он правильно все сказал?

– Тогда ладно, приглашать тебя сегодня не буду – мама не готова.

Она снова засмеялась, чмокнула его в щеку и легко полетела в домой, счастливая и уставшая.

Глава 24

Конечно, можно было снова вызвать такси. Машина пришла бы быстро. Но Мише показалось, что вроде бы за ним прилепился след. Будь он простым человеком, не заметил бы, слишком уж профессионально работали сыскари. Но работника спецслужбы обойти было невозможно. Он и когда ехали на лыжную прогулку, и когда возвращались, замечал слежку.

Итак, за ним следят. Кто следит, понятно. Скорее всего, почти на сто процентов сотрудники КГБ. А вот по чьему заданию? Вот тут надо подумать.

Слежка появилась, когда Брежнев уехал. Случайно? Это у КГБ-то случайно! Почешите мои пятки, у спецслужб любая случайность четко выверяется и просчитывается на год заранее.

В любом случае, его связь с Брежневым не скрывалась, и даже, наоборот, демонстрировалась. И ребята с удостоверениями понимают, на кого они пытаются залаять. И сами они ничего делать не будут, пока не получат приказ и не будут прикрыты.

Значит, ему надо, во-первых, узнать, кто же этот могущественный, решившийся выступить против Брежнева за буквально несколько часов его отсутствия, во-вторых, кто же этот хронопутешественник в окружении этого смутьяна?

Мимо него прошел пожилой человек, занятый своими проблемами, торопящийся в похолодевшем воздухе в теплую квартиру. Однако, несмотря на вечернюю темноту он признал этого человека.

Сегодня он уже мелькал около него, когда днем в метро они ехали на базу. Тоже может быть случайность. Москва город большой, но на самом деле одни и те же люди, совершенно незнакомые, встречаются часто. Но только не в этом случае.

Так кто же поставил его на стрелку?

И показывать его умения сотрудника спецслужбы нельзя. Он может сейчас уйти от слежки. А дальше? Вернуться к приехавшему Брежневу и доложить, что под вас, Леонид Ильич кто-то явно копает из вашего же окружения, а сам я сотрудник спецслужбы и хронопутешественник. Зашибись!

Нет, придется играть в слабака. Он только хороший экстрасенс и больше ничего не умеет. И работники КГБ могут все – следить его, провоцировать, даже арестовать. На то они и КГБ!

Он ускорил ходьбу, но не из-за слежки, а из-за естественного желания уйти побыстрее с зимней улицы. А вот в троллейбус он заскочил с естественного желания проследить слежку.

И, естественно, не нашел. Кто за ним посматривает? Сосед в троллейбусе мужчина лет тридцати, водитель в пристроившимся москвиче, или оказавшийся в троллейбусе контролер, как и положено, проверивший у всех билеты и даже придравшийся к одному из пассажиров.

Если бы у него был портативный анализатор информационного поля… Но до этого анализатора еще сто пятьдесят лет, да и само информационное поле существует только в примитивном прообразе в виде Интернета.

На очередной остановке, которая была ближе всего к его новому жилью, он вышел, не торопясь, но и не медля. Обычный советский гражданин, торопящийся домой, к жене и детям, или, хотя бы, к телевизору и пиву.

Все-таки его остановили. Он прошел минут пять, когда в переулке, через который Миша пошел в сомнительной возможности сократить, около него остановилась машина. Одновременно спереди сзади вырисовались люди в штатском. Классическое задержание советской эпохи, насколько он знал из электронных учебников.

Эй, но он-то ничего не знает! Он эти дела знает только в рамках в ВДВ!

– Мужики, вы чего, – встревожено сказал Миша, – я в эти игры не играю!

И встал в оборонительную позу, как, насколько он знал, учили в армии. И тут старший операции невольно подыграл ему. Вместо того, чтобы действовать по инструкции, согласно правилам, и представиться перед ним устно и с документами, он скомандовал:

– Ломаем, ребята!

Или таков был план действий, или старший оказался не на высоте, но задержание перешло в банальную драку. Миша нанес в молодецкий удар в челюсть первому, поспешившему со стороны багажника. Затем ударил ногой непонятно куда в область ног второму, выходившему из задника отсека салона машины, отчего тот рухнул обратно. Но рывок еще одного чекиста с передней части автомобиля он пропустил – не мог же он одновременно драться со всех сторон! Или, точнее, так – старший лейтенант ГРУ видел все и успел бы отреагировать на все – он же полевой агент отдела IХа – противодействие во временном континууме. Но рядовой гражданин страны советов на уровне подготовки десанта так драться не мог и Мише пришлось подставлять бедное личико.

Лучше бы Света целовала, – успел подумать он, а затем хлесткая зуботычина едва не выбила из него сознание.

Миша тряхнул головой, как сделал бы побитый жизнью и занятиями десантник, и дал сдачи. Спарринг-партнер не ожидал такой реакции и прозевал. А Миша миндальничать не стал. После прямого в лицо чекиста был отброшен под колеса машины.

Это был последний успех. Чекист со стороны багажника пришел в себя и всадил ему парный удар в почки. Больно было так, что наиболее разумным вариантом казался упасть на асфальт в позе кузнечика. Но этого Миша уже не успел. С водительского места машины выбрался еще один боксер (сколько же их всего!) и ударил в челюсть.

Как бы оглушенный этими ударами, Миша дал скрутить себя, надеть наручники и посадить в машину. Первый этап операции бы завершен, но непонятно в чью пользу!

Его посадили на заднее сиденье и с двух сторон сотрудниками КГБ – жестко, но не грубо. И Волга быстро растворилась в субботнем потоке столичных машин. Хотелось бы, чтобы эта «поездка» будет короткой. А то и браслеты жмут, и втроем мужчинам на заднем сиденье тесновато.

К счастью, поездка была меньше часа. И, поскольку лицо ему не закрывали, он мог радоваться видами вечерней Москвы. А затем они проехали будку и Мишу ввели в солидное здание. Судя по табличке, они приехали в КГБ.

Мишу провели в небольшую аккуратную камеру, сняли с него наручники и оставили отдыхать и набираться сил и впечатлений.

Через его повели на допрос или, как сказал следователь в звании полковника, на разговор. Конечно, на беседы так не приглашают, но Миша решил пока не идти на обострение отношений.

Полковник начал сухо и казенно разговор. И начал он с констатации нехорошей подробности – Ивашин обвинялся в государственной измене, сотрудничестве с иностранной разведкой и передаче секретной информации.

Затем произошла быстрая передача формальных материалов – фамилия, имя, отчество, место жительство и работы ситуацию для полковника не облегчили. Ибо он прекрасно знал, кто проживает в этом доме на Кутузовском проспекте – не только Брежнев, но, о ужас (!) и собственный шеф. И кого попало они рядом с собой не селили.

С осознанием этой детали полковник стал еще вежливее и экономнее на слова. А когда уточнили место работы и Миша скромно обозначил, как «личный массажист товарища Леонида Ильича Брежнева», у чекиста сдали нервы. Он сильно побледнел, словно услышал расстрельный приговор.

Впрочем, его можно было понять. Смерть ему особо не грозила. Но оказавшись в паутине ведомственных игр, он может проиграть все и в плане карьеры и в плане материально-финансового развития.

– Отдохните еще немного, – попросил следователь, – поужинайте. А я доложу начальству, здесь явно произошла ошибка.

Он едва дождался, пока Миша вышел из его кабинета, и, торопливо закрыв его на ключ, торопливо ушел.

В камере ему через некоторое время принесли ужин. Почти, как в ресторане, хотя кушанья довольно простые, но из натуральных продуктов. Хотя он бы приготовил лучше. На первое макаронный суп, на второе картофельное пюре с котлетой. Чай и три куска хлеба. Похоже, его накормили едой сотрудников? Что-то обильный ужин.

Ничего, ему лишь бы день продержаться, да ночь простоять. Сегодня была суббота, Брежнев предположительно прилетит завтра вечером, или в понедельник утром. Значит, в понедельник – утром или вечером он понадобится для массажа и его начнут искать. Найдут, разумеется. Здесь главное, во-первых, выполнить его задачи, во-вторых, желательно живым и здоровым. Будут его заклятые друзья форсировать события или пустят все на самотек?

Он не угадал. События пошли в совсем другом направлении, не совсем приятном для Миши, но и неподходящим для его противником.

Глава 25

В развитие событий вмешались третья сила, могущественная и довольно равнодушная к отдельным человеческим судьбам на фоне государственных проблем. Юрий Владимирович Андропов.

Он уже понемногу дремал, ожидая, когда наступит ночной режим и можно будет лечь и уснуть. Вообще-то дремать было тоже запрещено, но надзиратели были великодушны, видимо, получив соответствующие указания.

Внезапно раздались громкие звуки открывающейся двери. Миша быстро открыл глаза и принял задумчивый вид. Не зачем лезть на рожон.

Впрочем, надзиратель не обратил внимания на мелкие погрешности арестованного. Сидит и сидит.

– На допрос, выходи без вещей, – объявил он.

Мишу привели в тот же самый кабинет. И прежний следователь был на месте. Но допрос проводил пожилой мужчина, довольно знакомый по фотографиям и видео. Андропов.

Председатель КГБ бросил острый взгляд на Мишу:

– Узнали… товарищ Ивашин?

У Миши отлегло от сердца. Не от вопроса, от обращения. Подсудимых, юридически подответственных в СССР называли при обращении гражданин такой-то. Если вы для силовиков, а тем более для члена политбюро, председателя КГБ СССР, являетесь товарищем, значит, вы свой, не агент и не шпион. Как его там обвиняли?

– Товарищ Андропов, вы слишком известная в нашей стране личность, сколько раз я вас видел в рамках членов политбюро и по телевидению.

– Приятно слышать, – хмыкнул Андропов, – но для чекиста это чрезвычайно опасно.

– Для рядового чекиста – нехорошо, а для руководства – прекрасно, – возразил Миша.

Андропов помолчал, но явно смягчился, глаза его засмеялась.

– Товарищ Ивашин, – перешел глава КГБ к делу, – на вас пришел донос о вашей связи с иностранной разведкой.

– М-гм, – затруднился Миша, – в незаконной медицинской практике меня не только обвиняли, но и даже дважды садили. А зачем мне чужие разведки, своих товарищей лечить хватает.

– Вот мы и переходим к самому главному, – кивнул Андропов, – вы, насколько я знаю, новый массажист с нетрадиционными способами лечения.

Миша молча развел руками, показывая, что оправдываться не собирается. Надоело.

– Впрочем, я не медик, – сразу же акцентировал свои интересы главный чекист, – эту часть вашей деятельности пусть разбирают медики. Одно лишь скажу, как частное лицо, – Леонид Ильич очень высоко оценивает вашу медицинскую деятельность, несмотря на то, что вы не специалист. Да я и сам вижу, здоровье товарища Брежнева значительно улучшилось.

Андропов помолчал, побарабанил по столу.

– Поэтому, несмотря на такое печальное начало, – он усмехнулся, глядя на синяк на лице, – с этого момента наша организация будет тщательно за вами следить и контролировать за каждым шагом.

– М-гм, – скептически хмыкнул Миша, потрогал синяк на лице, – я, боюсь, подобный контроль будет для меня очень тяжелым.

– Ну, разумеется, до такой ситуации контакт сотрудников доводить не разрешалось. Так же, как и проводить превентивные аресты.

Миша с интересом посмотрел на всесильного главу КГБ.

– Мы сейчас оказались в положении незадачливого охотника из анекдота. Помните диалог:

Я медведя поймал.

Так тащи его сюда

Так он не поймает.

Вот и мои охотники. Поймать – поймали. А дальше? За что? Как и куда? По какой статье судить? Ничего не понятно. Ни мне, ни боюсь советскому суду.

Миша почувствовал, как по коже прочувствовал тревожный ветерок:

– А вообще не судить нельзя? Я не чувствую себя ни в чем виноватым перед обществом и государством.

Андропов тонко улыбнулся, ничего не ответил, обратился к следователю:

– Товарищ Семенов, нельзя ли нам распорядиться чаю и какую-нибудь незатейливую закуску?

И так многозначаще прикрыл глаза, что дураку понятно – третий в этом разговоре, безусловно, лишний.

Следователь не зря занял свою должность и получил звание. Он охотно козырнул и испарился, как бы исчез за чаем.

А Юрий Владимирович уже очень серьезно сказал:

– Дорогой мой, у нас нет времени. Поэтому, я буду с вами грубо и просто, вы уж извините. Да?

– Конечно же, – расшаркался Миша, не вставая, – умением спокойно жить подразумевает знание своего места в жизни. Не беспокойтесь, я не собираюсь раздувать щеки. Мое место меня устраивает.

Андропов сердито мазнул по Мише взглядом, потом смягчился, пояснил:

– Откровенно говоря, проблема не в том, что вы думаете, проблема в том, что об этих событиям подумает дорогой Леонид Ильич.

– А Леонида Ильича ни в коем случае нельзя беспокоить! – подхватил его мысль сообразительный Миша.

– С вами приятно работать, – немного облегченно сказал Андропов. Собеседника не надо было подводить к нужным выводам, он сам все понял. Уже как с единомышленником начал рассуждать:

– Предполагается иметь в виду два предполагаемых варианта:

Первое. Для того, чтобы излишне не беспокоить Леонида Ильича, совсем не упомянуть о произошедшем, синяк замазать, морально компенсировать из средств КГБ. Миллиона так два. А?

Второе. Рассказать товарищу Брежневу правду, но без крайностей? Разумеется, от компенсации мы отказываемся, если вы не против.

Миша напряженно думал. Проще быть честным. Нет, он должен быть замаранным, таким больше верят. Презирают, правда, тоже, но тут уж как получится. А Брежнева отрезать не получится, даже если получится. Слишком у него много независимых от КГБ каналов информации.

Он бесшабашно улыбнулся:

– От компенсации я бы не отказался не отказался. Свадьба скоро. А по поводу вариантов, по первому пути вряд ли у нас получится пойти. Слишком много имеется ртов. Увы, всех не заткнешь.

Андропов задумался, по-видимому, на какой-то миг он пожалел о сталинском времени, когда на всех достаточно было одного негромкого глуховатого окрика. Но потом, как человек прагматический, он стал размышлять выходы в нашем времени:

– Значит, второй путь?

– Второй! – твердо подтвердил Миша, – коммунистическая идеология здраво нам это показывает.

Если Костя Ярцеулов и шутил, то совсем немного. Какие уж тут шутки при таком-то объеме коммунистического строя!

Глава 26

Кажется, можно немного отдохнуть. Пора заняться Светой, которая явно уже начала обижаться. Не рассказывать же, что с ним случилось.

С точки зрения Миши она уже давно стала для него важным фактором современной жизни, помогающей лечить Брежнева.

Для начала он позвонил своей ненаглядной в предчувствии разгона. Он не очень-то ошибался. Света, сумевшая соединиться с ним только три раза при трех десятках попытках соединения, была настроена агрессивна и очень зла, как свежая ядреная горчица. Видимо, уже считая Мишу своей неотделимой собственностью, с которой можно сделать все, она свирепо ругалась и буквально орала на него.

Миша смирено выслушал этот классический пример женской свирепости, философски подумав, что такая хорошая была девушка и такая получилась сволочь. А ведь еще не жена. А что будет потом?

К счастью, Света по своему возрасту и социальному положению была младшей, что подразумевало ее постоянные нравоучения. Дома на роль учителя вполне понятно мама, которая по свирепости была куда мощнее. Минуты через три после начала монолога Светы на тему «Все мужики сволочи, а ты вообще нехороший человек» ей пришлось прерваться и перейти к диалогу с матерью.

Тематика сразу же оказалась связана с морально-политической характеристикой сначала одной, потом другой, перемежающей с многочисленными историями из детства и юности избранницы Миши. Одновременно они обменивались впечатлениями о прошедших через жизнь Светы мужчинах. При этом оценки, как правило, были противоположными, поэтому оказывались сочными и достаточно неприличными.

Разговор двух женщин, похоже, затягивался до бесконечности и к тому же был не предназначен для посторонних, поэтому Миша властно вторгся в перебранку и объявил, что ему некогда и он, пожалуй, прекратит греть уши.

В чем, пожалуй, заключается серьезный недостаток неполных семей – это отсутствия практики взаимодействия противоположных полов. Мужчины и женщины привыкают слушать только себя. Света и Елизавета Сергеевна почему-то решили, что роль мужчины заключается в пассивном молчании и кивании в такт словам своих благоверных. Миша их разочаровал и женщины впали в ступор. Подождав немного, он положил трубку на положенное ей место.

Это нехорошо, когда женщина начинает нервничать и ставить мужчине условия. Многие думают, что такое поведение проистекает из капризности и избалованности женского пола. Но нередко это только следствие невнимание мужчины. Так что вывод: сам виноват.

Поскольку Миша серьезно провинился (объективные причины женщины во внимание не принимают), нужно было себя реабилитировать. Благо у Светы был повод и она требовала – глазами, губами, руками – чтобы ее мужчина был готов презентовать какой-нибудь подарок. А он разве против?

Улучшение своего здоровья Брежнев личному лекарю компенсировал аж двумя премиями. А зарплата Миши вопреки всем положенным расценкам превысила 650 рублей. Не поверил бы, да уже получил один раз. С разрешение своего пациента Миша еще и подрабатывал. Брежнев охотно разрешал. Дело-то житейское. Лишь бы ему хватало.

А с учетом дешевизны предлагаемых товаров он тратил на продовольствие по тридцать – тридцать пять копеек на три – четыре дня. Дело в том, что при общей дешевизне в стране, в торговых спец точках цены были еще ниже. А у гранд – чиновников (члены политбюро, секретари ЦК и др.) продовольственное обеспечение было бесплатное.

Леониду Ильичу, разумеется, ничего не стоило дать указание снабжать своего массажиста по такому же режиму. Не свое же, а страна не разорится!

А дальше дело техники. Товарищ Павлов, видя окрепнувшее состояние генерального секретаря, навел некоторые осторожные справки и быстрехонько изменил свое отношение к ценности лечения нового массажиста Брежнева. Он прошел цикл массажей, чувствительно улучшил свое здоровье и был готов за эти несложные для Миши процедуры обеспечивать материальное благосостояние лекаря и без указаний Брежнева.

В частности

Отсюда эти копейки, которые Миша тратил из принципа. И, в конце-концов, устав находится под напором вездесущих чиновников, он обеспечил полный набор круглогодичной одежды и обуви. В обычной торговле это бы обошлась более одной тысячи. В сети торговых точек сети ЦК КПСС примерно рублей пятьсот с приобретением товаров уровней выше. Миша не заплатил ни копейки, при этом уровень продукции был наивысший. И как-то совесть не плакала, но как-то было не по себе..

Сегодня он положил в карман несколько сотенных бумажек и отправился в райский для советского гражданина торговый уголок с твердым намерение – платить! Вопроса – как что-то найти у него не стояло. Принципиальное большинство товаров ширпотреба (и не только) мира в магазинах для избранных наличествовало, и даже в принципе не звучал термин дефицит.

Выбрав одну из точек (всего их по Москве было несколько разного уровня и направленности), он вызвал такси ЦК КПСС, и, подъехав, попросил водителя подождать и вошел в помещение. После входного помещения, где у него тщательно проверили пропуск, он вошел в огромные ангары с продовольственными и непродовольственными товарами.

Что брать? Вот ведь вопрос, не могли выбор сократить. С Мишиными-то знаниями и кулинарными способностями выбирать ходя бы наименования и сорта. Купил итальянский шоколад и сыр, французское вино и сардины, жвачку, попавшую под руку, копчености и какие-то редкие конфеты, один ананас и прочие редкости. Все понемногу, а большая сумка набилась. Пришлось, придя в непродовольственный отдел, прежде всего, купить большой пакет. Конечно же, советский гражданин ХХ века Ивашин Михаил и просто российский гражданин ХХII века пакеты не видели (в эпоху первого еще не было, в эпоху второго уже не было). Пришлось исходить из теоретических возможностей. Хорошо что, практика подтвердила теоретические изыскания. Ему вручили красивый прочный пакет достаточного объема.

А вот с подарками пришлось повозиться. Слишком большой выбор. А тут еще слишком профессиональный консультант. Одежда и выбор пришлось выбросить – не знает и размер, и вкусы. Тогда умная сотрудница просто стала перечислять возможности. Миша вцепился в набор французской парфюмерии. С сотню видов – от губной помады до теней и красок – она могла подходить к любым вкусам.

И удрал – он явно опаздывал. Ладно машина такси ожидала и они сразу поехали. И все равно пешеходный маршрут пришлось бежать, в том числе лестничные пролеты.

Даже перед дверью слышался громкий речитатив поздравлений и стук рюмок и фужеров. Опоздал!

С некоторым опозданием дверь открыла Света. Вопреки ожиданию она не стала пенять. Только сказала:

– Я уже думала не придешь. Многие хотели увидеть, прежде всего, тебя.

– Ох, Светочка, там такой выбор!

Света не поняла, где это там, а расспрашивать было некогда. Торопливо рассовали пальто, шапку и ботинки и прошли в комнату, где за праздничным столом находился один мужчина (муж соседки Светы по рабочим местам) и веер девушек разной комплекции и расцветки.

Появление разрекламированного и запоздавшего Миши было встречено овацией и громкими возгласами. Разгоряченные вином и оживленным разговором женщины были на взводе. От Миши сразу потребовали подарок.

Он был не против. Вытащил пакет с грузом, замаскированный массивной сумкой. Яркий материал сразу привлек внимание. От Светы потребовали немедленно развернуть и показать степень любви его жениха.

Она порылась в пакете и вытащила красивую коробку, в которой оказалась дорогая, стильная сумочка с косметикой. Публика замерла. А когда Света раскрыла сумочку и начала вытаскивать содержимое, дорогое каждому представителю женского пола, то раздался мучительный, завистливый стон.

– Светка, – выражая общее мнение, поинтересовалась красивая Ирина, – откуда ты такого парня вытащила, скажи, может, там еще кто найдется?

Света многозначительно посмотрела на Мишу: – У тебя в кочегарке старики еще свободны?

Миша только покачал головой. Уж лет тридцать, как женаты. Да и вообще, они сейчас интересуются только спиртным.

Впрочем, поиск потенциальных женихов быстро затух. Какие мужчины, если на столе лежат такие сокровища.

Все женщины, даже будущая теща (судя по пылким взглядам Светы, Миша хоть завтра мог тащить ее в Загс) были увлечены своими цацками. И только два человека – единственных мужчины – сохраняли трезвый разум. Правда «собрат по разум» намекал Мише, что от трезвости можно избавиться и для мужской половинки на столе стоит непочатая бутылка водки, тогда, как бутылка грузинского вина, с большим трудом найденная Елизаветой Сергеевной в закромах отечественного торга, была разгружена почти наполовину.

Но Мише не очень хотелось напиваться. Тем более, выпей он хотя бы одну рюмку, теща сразу бы вспомнила об его пристрастии к спиртному. Она и без того была настороже, хотя при появлении царского подарка ее физиономия заметно смягчилась.

Поэтому максимум, что мог позволить Миша, это с интересом обозреть праздничный стол, потереть руки и весело спросить:

– А кормить сегодня запоздавшего гостя будут?

Света с некоторым опозданием отвлеклась, с очевидным сожалением для себя и гостей убрала подарок. И начала накладывать для Миши кушанья понемногу на тарелку.

Миша ее остановил, подержал на вес сумку. Надо было ее разгрузить. – Страшный дефицит, – пояснил он, – еле разобрал. Что такое дефицит, некому объяснить было не надо, но почему его с трудом разбирать, люди не поняли. Дефицит обычно с трудом достают, а не разбирают. Но все равно интересно, что же еле достал Свете (а за одним и гостям) ее возлюбленный.

Миша никого не разочаровал. Доставаемый товар был действительно страшной редкостью, а некоторые виды многие вообще видели впервые и теперь разочаровано его созерцали. Теперь всем стало понятно, что Миша не случайно сумел достать косметику. Нет, он имеет стабильный канал добывания дефицита. И с таким человеком надо дружить, а при невозможности – сохранять хорошие отношения. Елизавета Сергеевна по природной скупости попыталась часть дефицита припрятать на будущее, но гости так возроптали, что Света решительно водрузила запасы на стол. А Миша шепнул теще на ушко, что принесет еще. Кажется впервые, при взгляде на Мишу глаза Елизаветы Сергеевны потеплели.

А гости оценивали возможности внешней торговли СССР и уровень пробиваемости Миши. И не только на глаз, но и на ощущение, пробуя на зуб, на язык, на нёбо и так далее.

Уходя, в прихожей гости долго шептались со Светой. И поскольку нагрузившиеся французским вином девушки понимали громкость своеобразно, Миша половину слышал.

Свете в черную завидовали. Он такое может достать! Ты такая счастливая, подружка! Мне бы так! А Миша в это время, занятый хлопотами праздничного ужина и нормально не перекусивший, скромно ел. Теща, убиравшая последствия празднества, не только не мешала, но и даже предложила рюмку водки. Миша отнесся отрицательно, заметив, что ему завтра на работу. Елизавета Сергеевна удивилась, поскольку до этого ему до этого было все равно, но Миша сказал, что пациент очень капризен и может заметить запашок. На самом деле, Брежнев хотя и не любил, когда окружающие пьют или пили без него, но для своих он не снисходил до замечаний. Но как-то надо отбрехаться!

Но тут пришла Света, такая счастливая и умиротворенная, что Елизавета Сергеевна не решилась продолжить допрос и вышла с грудой посуды на кухню. А Света обхватила Мишу за шею и шепнула: – Спасибо тебе, ты всех шокировал.

Миша вместо ответа умудрился поцеловать ее в щечку. – Мы завтра встретимся с тобой? – спросила она.

– Вряд ли, – осторожно намекнул Миша, – мне завтра придется заниматься благоустройством квартиры. Все не могу завершить.

Света поняла правильно:

– Хочешь, могла бы тебе помочь.

Миша дипломатично улыбнулся:

– а я мог бы показать тебе квартиру.

Елизавета Сергеевна, придя за очередной порцией грязной посуды, как бы невзначай обмолвилась, что время почти одиннадцать. Миша понял, что пора уходить. Женщины, правда, косвенно соглашались, чтобы он ночевал у них, но Миша понимал, что наглеть нельзя. И к тому же к нему рано придут охранники – время очередного массажа. На это он и сделал упор.

– Ладно, – ласково потрепала Света его по голове, – скажи свой адрес и можешь идти. Завтра я приду к тебе «смотреть квартиру», – она уже откровенно смеялась.

Но когда Миша назвал адрес, смех застрял у нее в горле, а теща зажала рот.

– Что-то не так? – поинтересовался он.

– Да нет, – со страной интонацией сказала Света, – но выдала себя вопросом: – а меня туда пустят?

Миша посмотрел на женщин, застывших в позе мышей, застигнутых котом.

– Видимо пора мне частично рассказать, кем я работаю, раз уж прокололся, – вслух рассудил Миша, – в общих чертах, без подробностей. Так вот, я работаю массажистом.

Даже Света явно не поверила. А Елизавета Сергеевна скептически усмехнулась.

– Массажистом у человека, который живет по этому адресу. Фамилию, я думаю вам называть не стоит.

Скепсис исчез.

– Ничего странного в моей работе и умении добывать дефицита нет. Лишь бы руки работали.

Но если вы начнете об этом рассказывать направо и налево, возникнут проблемы. А?

Глава 27

Утро было уже привычным. Сначала массаж у дорогого Леонида Ильича (подумал почти без иронии – для него он действительно стал дорогим, провал его деятельности означал бы провал всего его хронопутешествия и большой вопрос дальнейшего существования страны).

Хотя с Брежневым лечение было все более простым – здесь главное было контроль общего процесса и недопущения инсульта на фоне стабилизации здоровья. В общем, пустяк, если бы он не был контрольной фигурой всей истории страны. Он даже отменил вечерние процедуры, поскольку видел, что и у утреннего порция массажа уже достаточно.

Главное, – как он сам понимал, – уловить обострение болезни.

Затем лечение Юрия Владимировича Андропова (массаж, биоперенос, внушение). Конечно, оба они не упустили своего шанса. Он – влиятельного пациента, председатель КГБ – хорошее лечение.

С ним было сложнее. В 1970-е годы почки будущего генсека, поврежденные еще в годы войны, были фактически были уничтожены за годы интенсивной деятельности. На фоне общего старения и неэффективного лечения (в основном по вине самого же Андропова) пройдет еще несколько лет и почки переродятся в куски бесполезного жира, а сам организм будет жить на аппарате искусственная почка и потихоньку умирать.

Любая легкая встряска типа ОРЗ будет смертельным итогом, как это произошло в осенне-зимний сезон в 1983/84 году. Вот этого Миша не хотел. И поэтому, как бы проводя оздоровительно-косметический массаж, он проводил активацию организма путем оживление нервных и вегетационных узлов и подпитку тела, проводя биоперенос энергии. В совокупности процесс сложный и энергозатратный, хотя вроде бы простой.

Впрочем, как в свое время Брежнев, Андропов почувствовал общее выздоровление и облегчение организма, и сильно удивился. Даже заподозрил – не мухлюет? Внешне поглаживает раз в сутки, а сам тайно добавляет мощное лекарство.

Хотя подозревать он много не мог – вся кухня у него была под контролем, а работает Миша старательно и, как раз, улучшения наступают после массажа.

В общем, медленно, но верно, отношения у них улучшаются.

Ну и наконец, массаж последнего у него постоянного пациента Павлова.

С Георгием Сергеевичем было проще. Ему он тоже лукавил, но не в плане завышения уровня лечения, а наоборот, занижения. Самому Павлову Миша вешал лапшу, объясняя, что проводит лечение сердечнососудочной, нервной, желудочной и так далее систем. На самом деле проводился облегченный вариант косметической и сексуальной направлений. И, поскольку пациент зримо видел улучшение организма и чувствовал укрепление сексуальных (молодая жена была в восторге от ночных подвигов мужа), то не верить массажисту не мог. Тем более, другие вельможные пациенты были в восхищении от лечения Ивашина и не скрывали этого.

Здоровье всего. Здравомыслящий человек это всегда понимает и старается, в свою очередь, как можно больше помочь лекарю.

Павлов по своей должности был человеком здравомыслящим. Конечно, это было видно, прежде всего, по отношению к Брежневу, но и Миша тоже не страдал. При чем тем далее проходили приемы массажа, чем более Павлов чувствовал себя крепче, тем более он лучше переживал свою память.

Вот и сегодня, отдав свое тело в руки Миши, кряхтя и вожделенно постанывая, он упрекнул Ивашина:

– Работаете вы хорошо, просто замечательно, а вот за себя постоять не можете. В итоге, меня Леонид Ильич ругает.

Обработав самый сложный нервный узел на спине, связанный с активизацией сексуальной сферы, он позволил себе немного отвлечься:

– Это почему же. Я, кажется, все льготы опробовал?

– Ага, все! а вы помните, когда я помогал вам получать квартиру, что говорил о пожелании Леонида Ильича?

– М-м, нет. И что же я упустил? – Миша напустил на свое лицо смущенное выражение. Если человеку необходимо, то почему бы не подыграть?

– А Леонид Ильич тогда сказал: «Питание, обслуживание, дачу на уровне секретаря ЦК». Получили?

– Да, спасибо, – уже серьезно поблагодарил Миша, – замечательная трехкомнатная квартира, с большим количеством бытовых устройств и мебели.

– Да ни черта! – Павлов переждал приятное ощущение от массажа, продолжил: – собственно, кроме квартиры и ее наполнения у вас ничего нет. Нет?

– А я что-то еще должен получать? – озадачено сказал Миша, – а что еще имеют секретари ЦК?

– Вот, поскромничали, не узнали. А надо бы. Ведь вас не избрали секретарем ЦК, но приравняли к ним. А раз так, надо получать! Не надо выделяться из общего числа. Люди обижается. Что за говорят у нас массажист такой гордый и себялюбивый, ему дают, а он не берет!

– Да, – Миша скромно поднял руки, потом как бы решился, спросил: – и что же я не получил?

– Прилично, – Георгий Сергеевич замахал руками, – иной всю жизнь в ЦК не выпросится. Во смотрите: квартира, единственно, что у вас есть да и то благодаря Леониду Ильичу, к ней три женщины обслуги.

– Ага! – удивился Миша.

– Вот-вот, – подтвердил Павлов, – затем охрана. Человек шесть, как минимум, У вас, кажется, уже были проблемы? Были бы охранники, этого бы не случилось.

«Или бы они помогали связывать хозяина», – про себя добавил Миша. Он уже понимал, что охрана поможет с хулиганами и бытовыми проблемами. В остальном они не помощники.

А Павлов продолжал:

– Обязательно легковая автомашина с персональным водителем и радиотелефоном. Хватит мучаться с такси и тратится на них кучу денег.

Для вас есть большая дача с круглогодичным пользованием. Два повара, четыре официантки, два садовника. У вас же семьи нет? Вот и помогут.

А на даче – сауна, кинозал, теннисный корт, иотека, оранжерея. Можно еще построить, если будет необходимость. Вы главное, не скромничайте и у вас все будет. В ведомстве управления много всяких организаций – от мебельных и до пошива одежды, от аффинажного заводика до закрытых магазинов.

Леонид Ильич высоко оценивает ваш вклад в развитие советской медицины в целом, и особенно укрепление его здоровья и требует, чтобы вы и ваши родственники пользовались их услугами.

Павлов, по требованию Миши повернулся на спину, и закончил:

– Благо, все это очень недорого и качественно.

Мише, конечно, все это было приятно, но с одной стороны, он как-то снова промедлил, активно проработав, с другой, – честно говоря, не очень-то и верил этим словам.

Но когда Георгий Сергеевич настоятельно порекомендовал посмотреть свободную дачу в «полном комплекте», махнул рукой. Все равно Свету надо куда-то вывозить. А то весна уже подходит, днем солнце так разогревает, аж пар чувствуется, как идет.

И он согласился в разговоре с Павловым на все – охрану, обслуживание, движимое и недвижимое имущество.

Павлов угукнул и отключился. Миша даже не успел сообразить, обидется ли ему или не стоит, как по телефону зазвонили, а потом еще, так скромный массажист понадобился нужным людям, которых направил Павлов. Ему звонили:

– из автомобильного отдела ЦК: за Ивашиным закрепили, по требованию Георгия Сергеевича персональный автомобиль «ЗИЛ-117», который, как сразу пояснили, только креатура членов политбюро или союзных министров, с 6.00 до 18.00 за машиной закрепляется водитель, в другое время или можно заказать сменяемых водителей. Самостоятельно ездить на машине не рекомендуется, тем более, товарищ Ивашин без прав? Хотя, конечно, если очень можно, то сотрудники возражать не будут;

Телефоны водителей такие-то, отдела такие-то.

– Из отдела обслуживания аппарата ЦК: по распоряжению товарища Павлова за вами прикрепляется:

А) за квартирой – два повара, две официантки, два бытовых работника посменно;

Б) за дачей – два повара, две официантки, два садовника.

Посуда, книги, музыка, фильмы, продовольствие и спиртные напитки будут распространяться автоматически или по заказу.

Все пожелания и рекомендации будут немедленно учтены. Телефоны отдела такие-то, телефоны службы распорядки такие-то.

– из 9-го управления КГБ: для вашей охраны выделены 8 человек, старшие смен майор Прилежин Виктор Геннадьевич и майор Каверин Юрий Савельевич; телефоны такие-то

«Фу-ух! Может и не надо этого? – малодушно подумал Миша – не знаю, как сервис, но беспокойства от них будет много».

Впрочем, было уже все равно поздно. В дверь резко позвонили и Миша, вздохнув, пошел открывать дверь.

Как он и ожидал, это был дежурный старший смены Каверин с двумя чекистами. Через час уже они открывали повару, официантке и бытовому работнику, а проще техничке.

Миша с удивление понял, что квартира с большими комнатами, оказывается, не такая большая и в любой комнате ты спотыкаешься в человека.

Пришлось проводить административную реформу: одна комната пока оказалась под охраной, другая – под обслугой, и только третья, можно сказать, хозяйская.

Тесно-то как, – уныло подумал Миша, – но, видимо, иначе нельзя.

От осознания жестокости жизни, когда даже привилегии оказываются обязанности, он впервые обнаглел до такой степени, что позвонил на работу Свете и потребовал ее к телефону.

По-видимому, тон его был жестким и требовательным, что женщина, взявшая трубку, что-то хотела сказать, промолчала и потихонечку передала телефон.

Света оказалась испуганной и перепуганной, хотя он всего лишь позвал ее на загородную прогулку:

– Пойдем, в весеннюю пору быть за городом будет здорово!

Но, не сказав ни слова, она все-таки отомстила ему тем, что взяла Елизавету Сергеевну. Или та сама себя взяла?

Дальнейшая логистика сборов также была сложно. Вместо того, чтобы просто взять Свету и сесть в метро, а потом в автобус, он сначала переговорил с Кавериным, на предмет подготовки машины; потом повара Ольгу Александровну – подготовку бутербродов и кофе с молоком.

Переговоры закончились для него сильной усталостью и обильной потливостью.

«Как бы тут не заболеть нервами», – озабочено подумал Миша. Зато его была насмешила реакция Светы. Она хотела подобрать его у своего дома и переехать домой, чтобы взять свою маму. Дочка все еще хотела примирить будущего мужа с будущей тещей. Совершенно не думая, что семейный мир будет заключен за ее счет.

Вместо этого она споткнулась в подъезде с большим «ЗИЛ» ом и ее категорично затащили в эту машину. Она бы и поругалась с Мишей, но он благоразумно спрятался за темными стеклами автомобиля, а с совершенно чужими солидными мужчинами (старший смены охраны майором Кавериным и дежурный водителем Потаповым она дискутировать не захотела). Хотя, по правде говоря, разговаривал с нею только Каверин, а шофер возился с машиной и девушку как бы не видел.

Зато, оказавшись в машине, она увидела там Мишу.

«Что с ним? Он арестован?» – молча спросила она при чужих.

Миша понимал, что сам немного виноват – сел на заднее место. Выступил бы на переднее, Света, может быть, и поняла бы, что он здесь хозяин. А потому нарочито весело произнес:

– А вот и ты, теперь можно ехать!

Судя по голосу, он опять над нею издевается!

– Миша, гад, я тебя когда-нибудь убью!

Сказано было грозно, но таким жалобным тоном, что хотелось только смеяться, а не дрожать.

Глава 28

Миша так и сделал, громко рассмеявшись на весь салон. Новых людей он, в отличие от девушки, е стеснялся. Они же на работе. На работе у него!

Света смутилась, оглядела обстановку машины, осмелилась на несколько слов:

– Как ты?

Миша важно произнес:

– Я живу хорошо, просто замечательно. Да, Михаил Аркадьевич, пора ехать, вот это золотце вам сейчас укажет, как ехать к ней на квартиру, там мы возьмем ее маму. А потом на дачу!

Света, раскрасневшись и несмело улыбаясь, посмотрела на шофера, не зная, как ей реагировать – то ли давать адрес, то ли смеяться над словами паразита Миши.

Но Потапов завел двигатель машины и вполне серьезно на нее смотрел, ожидая команды. Под этим взглядом она пискнула адрес квартиры. Миша кивнул Потапову, подтверждая, и тот поехал.

«ЗИЛ» – не скромный рейсовый автобус, Света вскоре расслабилась, стреляя глазками в Мишу. Потом не выдержала, сжала рукой, восторженно на него глядя. Какой же он у нее молодец. Сначала квартира, потом автомобиль и дача.

Впрочем, вскоре ей пришлось выйти из машины и отправиться за мамой. Хотя Каверин изъявил желание самому слетать, но она застеснялась и быстро вышла.

Елизавета Сергеевна пожелала узнать у дочери, когда, на чем, и куда они поедут. Но Света, помня о трех мужчинах, ждущих их в автомобиле, поторопила ее, не желая удовлетворять праздное любопытство.

Так Елизавета Сергеевна и вышла на улицу, ничего не узнав. Хотя, пройдя подъезд и увидев солидную автомашину, она поняла, что все серьезно и дело не только в торопливом характере дочери.

Мужчины, впрочем, не скучали, принявшись, по предложению Миши, за бутерброды с кофе.

С приходом женщин, правда, Потапов оторвался от еды, срочно проглотив пару ломтей хлеба с ветчиной и солеными огурцами, – ему нужно было управлять машиной. Зато сами женщины, получив бутерброды и термос с кофе, принялись самозабвенно угощаться.

Бутербродов было много и их вполне бы хватило на всю дорогу, но Елизавета Сергеевна успела поесть дома и, оставив дочь за уничтожением пищи, она принялась за информационный голод. В частности, ее интересовало, куда они едут?

Собственно, интерес ее был не праздный. Мишенька их, которого его Света все не подпускает (ой, не подпускает!) стал настоящим кормильцем, подле которого можно и им что-то получить.

Миша простодушно начал рассказывать о буквально сегодня полученной даче. Но, поскольку, дачу он, как и рай, больше знал по отрывочным разговорам и незамысловатым рекламным буклетам, то рассказ быстро окончился из-за отсутствия информации. Если бы не Каверин, который за годы своей службы не раз не только бывал, но и работал в типичных дачах советской номенклатурной верхушки, то вряд ли Елизавета Сергеевна что-то существенное узнала.

А тут и сам Миша многое изведал и даже соблазнился время от времени здесь проживать – ведь дача была больше квартиры и удобств здесь оказывается куда больше! Он, наверное, совсем бы сюда переселился, как многие отставники, но твердое понимание, что он должен в Москве, да и Брежнев не отпустит – зря, что ли, он его у себя поселил, не позволяло надеяться.

В Подмосковье на Юго-запад, где населения много проживало и зимой, проходили хорошие дороги и они быстро доехали до дачи – комплекс зданий, построенных для номенклатурного начальника для отдыха и передышки вне работы а теперь вот и для него, Миши, еще не начальника, но и уже не простого москвича.

В отличие от обычных горожан, приезжающий для работы на свежем воздухе, он был нацелен на строгий отдых. Это стало понятно не только Мише, но и его будущим родственникам – Свете и Елизавете Сергеевне, когда их встретил обслуживающий персонал, для начала предложивший немного перекусить.

Света, уже немного поевшая и по-прежнему стеснявшаяся, попыталась отказаться. Но Миша, уже привыкший к мысли о собственности и о своих поварах, и понимающий, что его подчиненные тоже хотят кушать, смял Свету в объятия и решительно подтвердил:

– Да, мы перекусим перед знакомством с дачей.

Персонал прибыл на дачу не так давно, но повар Ирина заготовила целый ряд «дежурных» блюд из мяса и рыбы и поэтому они сытно поели.

А потом познакомились с дачей. Миша только усмехался, когда видел роскошную обстановку и многочисленные аксессуары. Хорошо живут начальники (а теперь и он). В сауне он решил так сказать «смочить ласты», в оранжерее садовник раскрыл свои планы. Миша только качал головой. Либо он родственник Хрущева, либо у него в резерве отряд тракторов особого назначения, но предполагаемые работы были гигантского размаха. Ну хорошо, если сделает.

В библиотеке он встретился со Светой и Елизаветой Сергеевной. Они тоже были ошеломлены, но не планами садовника (видели ли они его вообще), а самой дачей и хотели поделится.

Понимая, что это его судьба, Миша предложил попить чаю в библиотеке. Его женщины переглянулись, ожидая услышать в свой адрес дополнительной работы, но хозяин просто позвонил по телефону на кухню и велел а) приготовить б) привезти. Ведь есть же повар и официантка, так зачем дергать любимую женщину и ее мать.

А затем негромко, но так, чтобы было слышно включил музыкальный комбайн. Пластинку ABBA. Трудно сказать у кого бы она еще была в СССР. У Миши была. Он не гордился, он просто радовался жизни.

Они сидели и болтали обо всем, что взбредет в голову под чай и изысканную закуску и волны музыки.

Вообще-то он хотел уехать в столицу ближе к шести вечера, так, чтобы как раз к песменке. Но зазвонил городской телефон.

Миша аж дернулся. К кому еще могут зазвонить? К Свете? Ха-ха!

Он снял трубку, словно чувствовал, кто звонит, доброжелательно спросил.

Звонил Брежнев. Немного поговорили, генсек похвалил, что, наконец, зашевелился, автомобиль получил, хотя бы по Москве мог приехать, или, вон, на дачу.

Миша отшутился, не беря близко к сердцу. Не за этим он позвонил!

Успокоился, когда Брежнев пожаловался на шум в голове, боли, давление. Давно уже не было так, а тут вот опять.

Миша досадливо поморщился. Расслабился, увлекся своими проблемами. А ведь март на дворе, весна. Самое проклятое время у инфарктнков и инсультников. И у Брежнева в иной реальности вот-вот пойдет приступ инсульт.

– Давайте я к вам подъеду, – решительно предложил он, – мало ли что может произойти.

– На работу? – спросила Света.

– Да, срочно надо, – кивнул Миша, – весна тяжелое время. Оставайтесь здесь, я водителю скажу, он подвезет.

В принципе, ничего криминального здесь не было. Даже ничего страшного. Но Света решительно объявила, что поедет с ним. И даже не от страха, просто так лучше.

Миша не настаивал. Привыкнет, так будет ездить. А пока только с ним.

позвал Каверина и шофера, объяснил, что ему надо срочно. Хотя дальше не объяснил, сотрудники поняли. Машина летела по дороге, как бешеная, а в Москве, когда однажды пристал гаишник, Каверин показал свое удостоверение и потом убедительно что-то доказывал, да так, что сотрудник только козырнул.

На Старой площади, правда, у них возникла еще проблема – Миша, оказывается, не был членом партии. Не то, чтобы он не знал об этом, скорее, просто не обращал внимания. А тут вдруг, не положено…

К счастью, это была прямая вотчина генерального. Миша даже не Брежневу позвонил, его охраннику Алексею. Этого оказалось достаточно, его пропустили на вахте, а дальше специально вела сотрудница, чтобы его не тормознули.

Уже это говорило о том, что массажиста в ближайшем окружении уважали и очень ценили. А еще их патрону Брежневу очень плохо, так плохо, что его, даже не медика, ведут к больному человеку.

Когда он пришел в личные апартаменты, с одной стороны, Брежнев был не столь тяжело болен и даже был в сознании. Он лежал на диване и приходу Миши был откровенно рад.

С другой стороны, все признаки показывали, черт возьми, что у него произошло предынсультное состояние! Черт возьми, да вы хоть ему подушку положите!

– Леша, – шепотом позвал он, – подушку положите и одеяло.

– А-а, – стукнул он себя по лбу, и унесся, чтобы потом, буквально через минуту появится с подушкой и одеялом.

– С ним все нормально? – так же тихо спросил он Мишу.

Миша молча пожал плечами, укрыл Брежнева одеялом. Потом они осторожно положили голову на подушку.

– На тебя вся надежда. На тебя и на твои руки.

– А что медики уже делали? – еле слышно спросил Миша.

– Несколько уколов и капельниц. Зримо никак не подействовало. И не поможет. Они еще понять не могут, что с ним стало. Все кивают на сердце.

– Понятно, – нормальным громким голосом сказал Миша, – слушая мою команду. Лечим по моим рецептам!

Как ни кстати откуда-то прибежал Чазов, услышал последнюю фразу, категорически запротестовал.

Чазов – медик и академик, а он – кочегар и никто. Хорошо, Брежнев был в сознании и разрешил его лечить. Более того, приказал лечить.

– Я буду только поглаживать руки и ноги, – объяснил он Чазову. Вряд ли бы все эти были услышаны, если бы на сторону массажиста не встал генеральный секретарь. Пусть даже он сам вне сознания, но охрана-то стоит и смотрит строго и твердо.

С другой стороны, на рожон псевдолекарь не лезет, руки-ноги собирается гладить, – пусть, ничего страшного не сделает.

Сделав такие выводы, Чазов притих, ожидая, когда настанет действовать лекарство и негативное влияние сердце прекратится.

Миша видел намерения академика и не собирался ему помогать. Пусть его, верно ведь ошибается, но когда еще признается. Особенно кочегару.

А мы постараемся стабилизировать организм и укрепить его. Хорошо, крем он постоянно носит с собой. И хороший, что б пациент личико не портил, нюхая. Сначала помазал правую руку, затем помял косточки да мышцы, потом левую.

Хорошо, точки Q (кью) на обеих руках хорошо выделяются, погладил их, помассировал. Сразу видно, давление снизилось, правда, ненадолго. Ничего, еще закрепим.

Попросил Алексея, вместе стащили со старика костюм. Брежнев был плох, хотя периодически приходил в себя.

Он не медик, но считал, что его смерть они сумели пережить. Или, точнее, он сумел пережить. А вот какое у него будет здоровье, зависит от медиков и в том числе, извини Чазов, и от него.

Подумал, что вспомни нечистую силу, так она тут как тут. Чазов отошел от состояния пассивности, еще раз проанализировал состояние больного, решился признать, что наряду с приступом инфаркта миокарда, наличествуют явные признаки. Это хорошо.

А вот то, что он связывает их с его деятельностью – плохо. Разуйте глаза, товарищ академик, я же массаж рук проводил, а теперь ног. Где голова?

Однако Чазов все-таки связывал массаж и нарастание признаков инсульта, и потребовал убрать массажиста. Как понимал Миша, на всякий случай.

К счастью для него, Алексей, от которого сейчас много зависело, медиком не был, но и отсутствием трезвым здравомыслящим настроением не страдал. И понимал, что своим массажем, как минимум, хуже для Брежнева, не делает. А может и лучше.

В общем, Миша остался у августейшего тела. Благо Чазов, наткнувшись на твердое сопротивление, не очень-то настаивал.

Он помассажировал руки и ноги до колен и даже часть спины и груди, активизируя здесь кровеносные сосуды для хорошего прохождения крови.

Массаж хотя и не всего тела, но все же благотворно подействовал. Немного еще полежав, Брежнев открыл глаза, посмотрев на растирающего его грудь Мишу, на стоящего рядом Алексея, успокоительно произнес:

– Вы здесь, ребята, а я вот опять… м-да.

– Все уже Леонид Ильич. Сейчас немного еще полежите, отдохнете, я еще немного помассажирую и можно будет потихоньку ехать.

– Спасибо, Миша, а где этот… Чазов?

Академик, услышав, что важный пациент пришел в себя и уже спрашивал его, поспешил к Брежневу.

Тот неожиданно остро посмотрев на него, спросил:

– Что это у меня было?

– Похоже, сердце, – вздохнул Чазов, – вкололи вам успокоительное и стабилизирующее.

Брежнев помолчал, недоверчиво посмотрел на него. Он хотя и не был медиком, но многие годы болея, все же чувствовал, что у него страдает.

Чазов, чувствуя недоговоренное, нехотя добавил:

– Видимо был еще слабый инсульт, хотя медицинская аппаратура выдает противоречивые результаты.

Генсек кивнул, казалось бы, весь отдавшись массажу. Но когда Чазов вышел из комнаты отдать нужные распоряжения, зашевелился, открыл глаза, только ими дав знать подойти поближе. Негромко спросил:

– А ты что скажешь, Миша?

– Аппаратуры у меня нет, так что твердо сказать не могу. А вот чувствами, вот этими, – потряс он руками, – скажу, что у вас было не столько сердечное недомогание, сколько предынсультное состояние.

– Причина? – поинтересовался Брежнев. Очевидно, что он уже отошел от недомогания и теперь хотел знать – что с ним было и почему?

– Причин главных две, – жестко сказал Миша, – во-первых, весенняя нестабильность, во-вторых, слабое состояние организма. И стоить перегрузиться, как сразу тело дает знать.

– Чазов дает нужные лекарства? – неожиданно спросил Брежнев.

Миша к этим химическим лекарствам относился, как житель ХХII века, с большим предубеждением. Где-то через столетие, медики их станут считать ядами и категорически запретят употреблять. Но ведь человеку ХХ века, который останется здесь, это не скажешь. Придется выразить умеренную неуверенность.

– Не знаю, – пожал он плечами, – вы мою позицию знаете, лекарства одно лечат, другое калечат. Причем, если эффектно, то и первое и другое. Впрочем я не квалифицированный медик, с Чазовым мне не спорить. Я лучше буду проводить массажи.

– Массажи у тебя бывают хорошие. Не скажешь, что ты у меня лечишь?

– Сейчас – укрепляю периферийную кровеносную систему, чтобы кровь гарантировано проходила в сердце и в мозг.

– Вот хоть один сказал просто и понятно, – оживился Брежнев, – с этой стороны, ты точно не профессиональный медик. Те уж как скажут, вроде бы каждое слово по отдельности понятно, а все вместе – ни хрена!

Он помолчал, жестко спросил:

– Скажи прямо, это ты меня сегодня вытащил с того света?

Вряд ли бы Миша ему так ответил, рекламировать себя он не умел, но тут вошел Чазов и сам Брежнев заговорил на другую тему, хотя и по вопросу собственного здоровья:

– Раз здесь все заинтересованные лица, то я бы поставил вопрос о присутствии здесь Миши на постоянной основе. Мне нравится его массаж.

Говорил он Мише, но смотрел на Чазова. Как он, начальник 4 управления и целых доктор медицинских наук и академик посмотрит на псевдоврача?

Миша это так и понял, что вопрос был поставлен не ему, Брежнев собирался потеснить Чазова.

Академик тоже понял вопрос именно так и поэтому ответил более широко:

– глядя на медицинскую практику товарища Ивашина, я впервые вижу положительные последствия деятельности целителя. Поэтому, говорить о его широкомасштабной работе я бы не стал, но расширить его массажи под наблюдением терапевта можно. Во всяком случае, я согласен.

Брежнев был приятно удивлен, Миша тоже. Кажется, их деятельность с академиком Чазовым налаживается.

Глава 29

Время от времени он еще проводил оплачиваемые сеансы. И не только, чтобы пополнить финансы, а уже с разрешения и по приказу Брежнева. Генсек давал возможность укрепить здоровье, как огромную льготу, выделяемую в виде исключения. И теперь такие больные (но не все) оплачивались за счет государственного или партийного бюджета. Например, самостоятельное санитарно-курортное лечение, стоящее весьма дорого. Разумеется, никакого курорта не было, а все деньги шли Мише. И все были довольны. А для Брежнева это была еще возможность немного укрепить свои позиции.

Если бы эта статья расходов проверялась ревизорами, то они бы сильно удивились резкому росту расходов по самостоятельному лечению, хотя еще год назад такой способ лечения резко запрещался. Но ревизоров здесь не было.

После семнадцати в рабочие дни, если не внезапное желание Брежнева или какой-нибудь форс-мажор в виде неожиданной болезни (генсек был ими полон, как Бобик блохами), Миша был свободен. Как бы. Ведь генеральный всегда мог зайти в свое свободное время. Но тут уж ничего не поделаешь.

Именно в это время он решил завершить уборку комнат, а за одним окрутить Свету и уговорить выйти за него замуж. Исходя из этого, он объявил очередную среду для технички и официантки. Он отпустил бы еще повара, но тогда возникала проблема пищи для охраны. А отпускать охрану оказалось невозможно. Действительно, сотрудники 9 управление именно КГБ. И он очень даже похоже не только охраняет, но и надзирает.

И черт с ним, займемся конкретно собой! Уже действительно двадцать шесть. Все надоело – и готовить самому (с соответствующим качеством – или сыро, или подгорело). И убирать в огромной квартире. А обслуживающий персонал – сегодня они есть, завтра нет.

Да и физиологические потребности существовали – он же мужчина в расцвете сил!

Вот и приди Света!

А перед этим приготовить какое-нибудь легкое, простое, но очень оригинальное.

Вообще-то это был средневековый отечественный продукт под названием лапша, но Миша назвал его итальянским словом спагетти. Тем более, в основе лежала иностранные макароны, а в соус легли не только отечественная говяжья грудинка, но и оливки, горошек, томатный соус, оливковое масло и др. При всем почитании советскими гражданами всего иностранного, достигшими в 1970-е годы большого масштаба, Свете можно было закружить голову.

Как и все трудящиеся в СССР, она окончила работать в семнадцать часов и, с учетом дороги, приехала к его дому к восемнадцати часам. Миша решил кардинально облегчить свою проблему и просто выйти к подъезду и под руку провести Свету в свою квартиру. Иначе замучаешься объяснять постовым зачем, кого и по какой причине ты проводишь конкретную девушку.

А сама его пассия наверняка бы шлялась на улице около подъезда, не осмеливаясь войти в дом, но и не решаясь уйти от любимого.

В начале седьмого, не дождавшись Светы, прошел на улицу. И, конечно же, напоролся на Свету, растеряно стоящую около подъезда.

Аккуратно обошел девушку (она, конечно, не заметила в приличной толпе прохожих), схватил сзади за плечи:

– Руки вверх, гражданка Грицацуева!

– Ах! – Света, как всегда в таких случаях, растерялась, обмякла, готовая практически сдаться неприятелю.

Он поднял ее на руки, не давая ей опозорится.

И опозорился сам, чуть не рухнув на землю. Еще бы, на него с небольшого расстояния смотрела удивленная Екатерина Сергеевна, которая с какого-то счастья отправилась с дочерью в почти любовное свидание. Во всяком случае, Миша считал именно так

Увидев его лицо, она сразу немного рассердилась на маму, стукнула кулачком в грудь, обругала. Потом поняла, что перестаралась, обласкала, поцеловала, вырвалась с рук, смущенная.

Миша, отнюдь не потерявшийся среди людей, обнял ее, как будто прикрыл, предложил зайти в квартиру. Что тут, как молодые, торчать. Екатерину Сергеевну он, как бы не заметил.

Светочка была не против (и даже немножечко без мамы), но все остановилась с вопросом:

– А тебе что-то надо купить? Хлеба, сыра, молока… э-э-э мяса?

Мяса в магазинах Москвы в ту эпоху никогда не было (а тем более в обычных населенных пунктах СССР). Да и молочную продукцию надо поискать.

Екатерина Сергеевна более опытная и менее оглушенная любовью, предлагала по пути в гости к Мише купить буханку хлеба.

Смешные такие. Он затащил ее в подъезд, не слушая смущенное щебетанье, что надо что-то купить. Будущая теща зашла сама.

Около лифта (ее квартира на целом втором этаже и потому он не ходил на лестнице!) он нажал на кнопку, остановил их в ожидании, категорично заявил, переводя взгляд с мамы на дочь:

– У меня есть все, что есть в магазинах, а, тем более, и чего нет!

– Да-а! – хотела возразить Света, вспомнила, как он прошел к ней с сумкой дефицита, замолчала, посмотрев на маму. Та и не думала поспорить с любимым зятем, судя по выражению подобревшего лица.

Тут еще, кстати, подошел лифт. В отличие от обычной многоэтажки, его не стоило долго ждать.

Миша по-хозяйски взял ее за руку втянул в лифт, попросил войти Елизавету Сергеевну. Охранник Брежнева Сергей как-то ему говорил, что в их доме лифты двигаются медленнее, чтобы не торопить высокопоставленных пассажиров. Но все таки…

Потом таким же образом вытянул на втором этаже: девушку за руку, будущую тещу вербально.

Света молча шла за ним. Она и раньше при нем была тиха и незаметна, а в последнее время, как-то таяла в его присутствии. Радовала теща. Она окончательно решила иерархию в будущей семье в его пользу и теперь только ахала от качества дома.

Зашли в квартиру. Он оставил телевизор громко включенный и от этого Света буквально осела, хотя и понимала, откуда все это идет. Елизавета же Сергеевна сразу обратила внимание на паркет, не упустив в удовольствии даже прощупать его руками.

В их двухкомнатной квартире из-за времени и качества паркет окончательно доламывался и, как понимали все постояльцы, скоро им предстоит каждодневные визиты в коммунальные и строительные организации. Елизавета Сергеевна уже провела некоторые разведывательные рейды и приобрела крайне негативный опыт, который подсказывал, что новый паркет им не увидеть никогда.

Осталось только любоваться паркетом в чужих квартирах и мечтать о новом жилье.

А Миша поспешил на кухню. Все индигриенты согрелись, или, наоборот, остыли, набрались запаху и вкуса. Теперь оставалось приготовить пасту – сварить макароны и соус.

За что Миша полюбил это блюдо, так это скорость и при этом за приятный вкус. Через пять минут макароны были «отброшены», а мясо по-охотничьи доводилось с овощами. Мясо он сегодня не покупал. Брежнев сегодняшним утром, узнав, что его массажист еще не ел дичь, возмутился и после массажа самолично преподнес ему изрядный кусок кабанятины. Дичь была молодой (подсвинок) и вариться должна была недолго.

Зато холодной дичь становилась не вкусной. Так он, во всяком случае, знал теоретически. Поэтому, оставив блюдо на малом огне, поспешил искать свою пассию и ее маму.

А их еще надо было найти. И комнаты большие (не малолитражка!) и вещей много. Он думал найти их у телевизора (не угадал), у музыкального комбината (опять промазал) и только когда уже начал тревожится, нашел за стиральной машиной. Они увлеченно рылась в его грязной одежде и даже не слышала, как он подошел.

– Вот ты мне подскажи, – попросил он Свету, смеясь, – что значит «рыться в грязном белье». У тебя это очень получается.

– Ну что же! – отбивалась она, – я нечаянно увидела, а потом увлеклась. Это же не запрещено! Мама, скажи!

– Ничего себе! – поразился Миша, – а что тогда не в кухонном ведре или не в туалете? Ну, ты и любопытная Варвара!

– Это, конечно, не манифиг, – призналась Елизавета Сергеевна, – ну когда мы еще найдем грязную мужскую одежду исключительно производства Германии, Англии, Италии и Франции.

Потащив за руку Свету (Елизавету Сергеевну взглядом) на кухню (а то еще куда-нибудь залезут), он посадил там их за стол и, не слушая робкое скуление Светы (она совсем не голодная и совсем не хочет есть), поставил тарелки из итальянского гарнитура, нагрузив в одну пасту, в другую мясо с винным соусом.

При виде горячей и вкусной пищи, положеной ей под нос, стало понятно, как он не голодна. Рабочий день есть рабочий день, и какой бы ты диетой не увлекалась, вечером ты, прежде всего, хочешь кушать.

– Я не могу есть одна, – пищала она целомудренно, – поешь со мной!

– Как ты капризна, Света, – пожурила ее Елизавета Сергеевна, приняла тарелки с пищей из рук Миши и принялась есть.

Если женщина просит… тем более, он все равно хотел есть. Вечер на дворе, а у нее тоже был весь день рабочий.

Вытащил еще пару тарелок итальянской посуды, он (гораздо больше) положил пасты и мяса, положив половину на одну, перемешав и вожделенно замычав, быстренько отрезав хлеба и, вежливо спросив их – какое для них – французское или итальянское.

Света его цивилизованные потуги не поддержала. Хлеба она, оказывается, не ест, если среди блюд находится что-то мучное. То есть с пастой ни за что! Елизавета Сергеевна тут поддержала. Ну, это еще ладно.

Но когда на вопрос о винах она откровенно зависла, то тут Миша только покачал головой и просто поставил две бутылки французского и итальянского вина и открыл пробки. Дальше сами выбирайте.

Сам он выбрал легкое красное вино из Франции. Опьянеть, по крайней мере мужчине, от него будет очень трудно, а вот послевкусие образуется удивительное.

Вино дамам выбрала Елизавета Сергеевна. На донышке фужеров, то же французское.

– У него запах приятный, – пояснила она.

С этим было поспорить трудно. Но Елизавета Сергеевна сама разбила свою репутацию рациональной и умной женщины, вдруг заявив, что они едят телятину, и даже начав спорить по этому поводу с дочерью.

В спор даже вынужден был вмешаться Миша, который в доказательство открыл итальянский холодильник и показать оставшуюся дичь.

Зря он это сделал. Не дичь показал – показал содержимое холодильника. Все помещение этого устройства оказалось забито дефицитным продовольствием и теперь показано советским женщинам, воспитанным на скудной советской торговле.

Спор о мясе сразу был забыт. Как и сама дичь.

В напряженном молчании, прерываемой восклицаниями женщин, одних сыров было только около пятидесяти, а еще ветчин и колбас!

– Да это Георгий Сергеевич оставил вчера, – рассеяно сказал Миша, загнав Свету и Елизавету Сергеевна в ступор. Что за гость у него такой, что килограммами сыр оставляет? В магазинах его нет!

Миша как раз не удивлялся. Мало того, ему было что оставлять, так и за что оставлять. И еще обещать и радоваться, когда он нехотя соглашался.

Вчера Георгий Сергеевич Павлов, предварительно, разумеется, созвонившись, приезжал к нему с внученькой Машей.

Единственная пока внучка у старика пару лет назад невзначай сломала руку. Сломала и сломала. Это же спорт! Сколько их ломает, а потом благополучно вылечивает.

Однако с тех пор прошло несколько лет, но с тех пор ни советская медицина, ни европейская, не то, что вылечить, от боли избавить не могут.

Машенька только что с матерью приехали с турне по европейским больницам. Больших результатов у них не было и Георгий Сергеевич, подумав и посмотрев на свое помолодевшее лицо – результат несколько приемов массажа, решительно взялся за телефон.

У него в ближайшие дни не было у лекаря массажа, а у него не было времени. Но с этим-то проблем не было. Сначала поговорить с Брежневым (Леонид Ильич должен знать обязательно!), потом попросить у очередника (пусть только попробует отказать). И самое трудное – уговорить Михаила Гавриловича.

Он, в общем-то, понимал его. К нему самому были тысячные очереди… людей с их проблемами много, а он один.

Уговорил как-то. Даже рассердился, когда дочь и внучки, уставшие и сумрачные после неуспешных европейских врачей.

Миша тогда уже уставший, кое-как уговоренный, но от этого не менее уставший, был не готов еще уговаривать девочку снимать платье.

Конечно, она в свои двенадцати лет, была в своей красоте, но и он-то имел свою девушку, чтобы, как сумасшедший, бросаться на первую попавшую девочку.

Дед, а потом мама кое-как уговорили девочку и она, согнув губы (главная причина каприза) обнажила правую. Тогда-то он показал свой класс, ткнув только одним пальцем.

Маша недоверчиво посмотрела на руку – не болит! Совсем не болит!

И решительно отдала руку. Ну еще бы она отдала, – усмехнулся Миша и начал обрабатывать кончики нервов.

Перелом у девочки был с осложнением. Потому-то современные врачи пока было не в состоянии. Мише же это осложнение было еще одним пустячком, как у недавнего мальчика Валеры с его сломанной ногой.

Помассировав руку в полном объеме и убедившись, что в порядке (ничто не болит, все мышцы работают), он сообщил, что необходимо еще три приема.

Они немного пободались – Миша доказывал, что рука будет залечена, а Маша с матерью с недоверием спрашивали, что хотя бы перестанет болеть.

Кое-как договорились. Вот после этого Георгий Сергеевич привез ему эксклюзивную коллекцию сыров. Не повезло. В СССР этот комплект предложили двум людям: Брежневу и Ивашину. Трудно сказать, как Брежневу, но Мише было не до сыров. И он, досадно хмыкая, как старик, предложил, взяла бы да и, как жена попробовала.

Глава 30

И такие бывают свадебные предложения.

Света только засмущалась и взяла эксклюзивный кусочек сыр, и промычала в восхищении. Вкусно. Про жену она пропустила. Если захочет, еще скажет.

Елизавета Сергеевна скромно взяла кусочек сыра поменьше. А вот перспектив у нее были куда больше, чем у лапушки-дочери. И пропускать его слова о жене она не собиралась.

Она давненько уже смотрела на развитие отношений, а, точнее, их промедление. Раньше она была категорически против этого пьяницы, сейчас также горячо за. И не могла понять, что дочь тянет. Не пьет, у дефицита, а самой уже двадцать семь. Ему-то все равно, не эта так другая, а Света что же?

Посмотрев на них, она решила вмешаться. Пусть они еще раз разругаются, но Света должна быть его женой. А теща, как обычно, бывает плохой

Фривольно подмигнула Мише:

– Она на все согласна.

Миша не понял. На что это Света согласна, как считает Елизавета Сергеевна, которая всегда соотносилась к Мише очень плохо?

Елизавета Сергеевна с трудом согнала недовольную мину. Какие же ныне бестолковые молодые люди! Интересно, если она уйдет в сторону, она как-нибудь внучат нянчить будет?

– И как жена, и как дегустатор, – вежливо сказала она этому гамадрилу, который может и руками работает хорошо, но головой не выше обезьяны.

Миша, как после операции на голове дубинкой, прозрел. И хотя Света яростно запротестовала и хотела уйти, насильно ее усадил, объявив:

– Я готов! Сыграем свадьбу сегодня?

И затаился. А вдруг запротестуют и категорически скажут – нет!

Но Света вдруг смягчилась, спряталась у него в руках, а Елизавета Сергеевна, мельком с ней переглянувшись, твердо согласилась:

– Женимся сегодня!

Ему стало жарко, аж пот на коже появился. Вино у него есть, водку найдут везде, да и пищи хватит, на крайний случай, Павлову позвонит. Чего нет? Гостей! Даже свидетелей на свадьбу и тех надо поискать. И ЗАГС, где он хотя был? В Москве же в каждом административном районе существует? Нет, надо звонить Брежневу.

Аккуратно посадил Свету к столу, рванул в другую комнату – к телефону. Он еще ни разу не звонил к генсеку, только тот ему. допустят ли еще к нему?

Набрал номер. Любезный женский голос поинтересовался:

– К кому он?

Откровенно робея, сказал к кому.

Видимо, голос его был совсем не твердый, поскольку у него откровенно спросили, а есть ли у него право разговаривать с самим Леонидом Ильичом?

И даже утвердительный ответ еще ни чего не сказал.

В трубке раздались какие-то технические шумы – секретарь искала сначала список допущенных до августейшего уха, потом фамилия в этом списке.

«Вот если его не вставил в этот список, – подумал Миша, – будет она ругаться, или просто по номеру сотрудников КГБ спустят?»

Посмотрел в другую комнату – гости сидят спокойно. Правильно, чувствуют, что хозяин по телефону разговаривает. А в эти годы это все. И средство связи, и административный канал. И даже магазин.

– Да, – раздался характерный голос. Хозяин явно находится на заседании и хотя понимает, что разговаривает не с чиновником, но тон остался.

Надо дать время ему перестроиться. А то еще откажет. К кому тогда он обратится?

Через несколько минут голос заметно потеплел и Миша обратился с просьбой выделить пару знакомых чекистов в свидетели со стороны жениха. Одного основного, другого запасного

У Брежнева со здоровьем было плохо, но память еще сдавала не совсем.

– Ты решился, что ли? – обрадованно сказал он, – поздравляю!

– Да вот, – смущено сказал Миша, – знакомые знаете какие по прошлой жизни. И получается, невеста есть, свидетелей нет, а без них по закону не возможно. Решил вот у вас знакомых чекистов попросить. Хоть один согласится.

– Хм, м-да-с, – задумался Брежнев. Миша уже подумал, что и здесь начнутся, какие закавыки. Мол, охранникам официальных лиц не положено…, нельзя… и вообще, пошел ты на хрен! Но он слишком плохо думал о влиятельном пациенте, – а что сразу про охрану-то? – обиделся Брежнев, – я и сам могу.

Нет, Костя Ярцеулов пару раз даже мечтал, чтобы у него простого полевого агента ГРУ стала свидетелем такая историческая личность, как Л.И. Брежнев. Но чтобы вот так легко, как бутылку водки распить на охоте!

– Дорогой Леонид Ильич, да я даже и не мечтал, – захлебнулся Костя/Миша. И тут же поостерегся, не слишком ли чувственно? Как рассердится!

Но пронесло. Словно и не на заседании сидит, Брежнев дотошно расспросил о свадьбе: кто свадьба, где работает, обрадовался, что член партии, сказал, что подумает, как повысить в должности без проблем в личной власти. У вас ведь, ха-ха, дети будут? Дело молодое! Подумал и о самой процедуре в ЗАГС, здесь оказывается тоже не все так просто.

Он-то и как молодой и как совершенно из другой эпохи считал, что они раз-два и в дамки, а тут оказывается столько формальностей и просто традиций!

Брежнев так его загрузил, что он даже не поблагодарил.

Брежнев приехал к нему на квартиру примерно через час. Как водится, с большим количеством народу. Все-таки генеральный секретарь ЦК КПСС, своего рода глава страны.

К этому времени он, при помощи Павлова, набрал большое количество работников, те навезли спиртное, продовольствие, наложили большой стол.

Старший смены охраны Виктор Прилежин навел порядок в ЗАГС, какие бумаги привез, какие просто наорал о ненужном формализме.

Сотрудники ЗАГС, узнав, что свидетелем при браке будет генеральный секретарь, сначала не поверили, а потом, когда к ним прибывала масса легковых автомашин, стали как будто меньше ростом.

Брежнев, прибыв на квартиру, одобрительно осмотрел стол, поздравив невесту, неодобрительно поцокал на ее мать, вздумавшей славословить. Потребовал фужер коньяку, одобрительно сообщив Мише:

– Благодаря твоему празднеству у меня заседание политбюро сократили. Ох и ругался Суслов!

Елизавета Сергеевна от такого известия осела на стол – перестали держать ноги:

– И что же будет с нами. Нам, наверное, лучше самим уехать из Москвы?

– А-а! – махнул Брежнев, – зато я рад. Он – секретарь ЦК, я – генеральный секретарь ЦК. Кто выше.

Елизавета Сергеевна, похоже, считала всех выше, но Брежнев уже утянул Мишу в другую комнату, в которой никого не было. То ли от коньяку, то ли от событий на политическом Олимпе, он был полон злой веселостью. Извинился перед Мишей, что ничего не говорил с ним по поводу его ареста.

Миша об этом уже понемногу забывал, поэтому откровенно удивился, что сам генсек занимается этим.

– Ты, Миша, извини, сам по себе маленькое г…но. Будь ты сам по себе, о тебе бы и никто не вспомнил. А вот то, что, задевая тебя, они трогают меня, это уже интересует их и злит меня. Вот этого я простить не могу.

Миша, оставаясь полевым работником ГРУ, проанализировал всю ситуацию в целом и гораздо тоньше, поскольку в какой-то мере знал информацию лучше. И хотя о себе, как простом человеке, он считал так же, хотя и не так грубо, но вывод был в общем-то такой же – массажист был арестован в качестве дальнего помощника генерального секретаря для проверки реакции политика.

В то плане, что умирает уже или еще пошевельнуть может?

Ха-ха, по-видимому, пошевелил, несколько человек наверняка потеряли должности.

А Брежнев неожиданно зло продолжил:

– Скотина, сволочь, сколько лет работали вместе, а тут решил проверить, мертв или нет. Проверил, а теперь пошел вон на пенсию лягушек ловить!

Все-таки Цинев, – понял Миша, – один из предполагаемых американских агентов. Или, вернее, реципиентов американцев. Сам он ничего не сделал, американский «товарищ» постарался. Хотя вина Цинева все же есть. Если американцы его учли и слепок сознания прикрепился, значит, сознание было похоже, думало «по-американски»

Здесь, главное другое – Мишу взяли, как «прислугу» генерального секретаря или агента будущего ГРУ и попаданца во времени?

Впрочем, и это тоже неважно. Американский агент потерял свою должность, а он укрепил с Андроповым.

Стараясь выглядеть испуганным, он спросил:

– Это ведь кто-то из КГБ, раз меня там арестовали.

– Да, – улыбка Брежнева, обычно «простецкая», теперь больше походила на волчий оскал, – быстро нашли, он даже и не прятался. Поговорили обо всем. Оказался американский шпион. Кто бы мог подумать! Ведь сам сказал, никто не просил. Будто думает простят. У него здесь большая вина – меня предал!

Ты больше его не бойся – нет его, застрелился. Видать, все-таки вина перед душой набралась приличная, если за пистолет взялся.

А вот ты у меня молодец! Даже не грамотный медик, а вчера вытащил. И вообще, я смотрю, за здоровье мое взялся. Поэтому я сегодня на заседании политбюро поставил вопрос – кооптировать тебя членом ЦК.

Правда, педант Суслов начал нудеть, – мол, нельзя, ведь не член партии. Фу, будто при Никитке так не выбирали. Ладно, ты давай не медли, быстрей. Можешь даже сегодня.

– Что? – не понял Миша.

– Заявление в партию пиши, – с некоторым раздражением объяснил Брежнев, – ты большое партийное поручение делаешь – генсеку здоровье поправляешь!

Глава 31

Он сидел в рабочем кабинете и, делая вид, что отдыхает перед работой, подводил промежуточные итоги своей командировки. Если в целом – то она оказалась очень даже успешной, не смотря на безрадостное начало.

Несколько лет назад он попал в тело пьяницы, готового уйти в аут – устроить пьянку в пару-тройку месяцев с перспективой никогда не выйти.

И вот за это время он не только улучшил тело пьяницы и как бы между делом усовершенствовал его судьбу, но и укрепил здоровье Л.И.Брежнева, а вместе с тем внутреннюю и внешнюю политику СССР.

Что было – кучка стариков, кучкующихся в политбюро, не способных к серьезной работе, то и дело допускающих приличные ляпы, за которые потом платила страна, и ладно бы только деньгами.

Что стало – молодящиеся старики, крепкие телом и разумом. И если они и волочились за молодухами, то пусть, не насильственно, зато четко проводили государственную линию, не позволяя всяким пиндосам и гансам вмешиваться в сферу деятельности СССР.

А тем самим было жарко. Внутриполитическая и внутриэкономическая ситуация заставили сначала Форда, а потом Никсона активнее проводить политику сотрудничества. Очень скоро, и тем больше, чем шире, за границей начали понимать, что Россия – это не только ракеты и медведи, руководимые дядей Джо, но это страна с не искончаемыми ресурсами и практически бездонными потребностями. И что, если правильно проводить внешнюю политику, то можно превратить СССР в постоянного и щедрого сотрудника.

И пусть там находится практически вечный Брежнев, но он миролюбивый и добрый, если не дергать его за хвост.

Брежнев же, подтянув здоровье и не беспокоясь больше за обмороки, проводил прагматическую и реалистическую политику.

Во главу угла он поставил умножение добра, повышение продовольственного и культурного уровня население.

В отличие от имперского И.В. Сталина и воинственного импульсивного Н.С. Хрущева Л.И.Брежнев четко показал – воевать не хочу, но буду. Мы в руководстве СССР мирные старики, мы никого не трогаем, но если начнете к нам приставать, быстренько пустим юшку – армия у нас количественно и качественно всегда велика, а министр обороны маршал Гречко воинственен и с фантазией у него хорошо.

Послушав воинственные речи маршалов и генералов, зарубежные политики уже не так снисходительно смотрят на «доброго русского дедушку», понимая, что с ним они могут дружить, а без него, пожалуй, не смогут и элементарно жить.

Постепенно стабилизировала и внутриполитическая обстановка. При чем стабильность на этот раз была не застой, где в тишине только мухи жужжали. Стабильность означала, прежде всего, быстрое и эффективное развитие страны, а, значит, улучшение жизни страны.

Миша даже сам удивился, как это стало видно невооруженным взглядом простого гражданина СССР. В магазинах вдруг, как при Сталине появились мясо и колбасы, сметана и сгущенное молоко, сыры. И не потому что, дорого или по карточкам, а потому что вдруг появилось много и затоваривание. И пусть не по всей стране еще, но ведь есть. А почему бы и нет. Животноводство и АПК в целом работают хорошо.

Стали в огромном объеме продавать нефть и газ и, наоборот, ввозить бытовые западные товары. Света вдруг купила итальянские сапоги. Лежали в магазине. Модные и красивые. Обидно, конечно, казанские хуже, но Миша понимал, что не сразу и много только наше. Успокойтесь, россияне, в ХХII веке и казанские сапоги станут прекрасными, лишь бы ярославские сыры не ухудшились.

На фоне этого полевой агент ГРУ при поддержке в целом КГБ и в частности Андропова серьезно потеснил американских наймитов. Не все они оканчивали жизнь смертоубийством, но советские силовики на этом и не настаивали. Главное, чтобы не вредили в стране.

Так что бедняга Цинев, в которого не очень хорошо внедрился американский агент, был скорее исключение, чем правило.

А так, все члены политбюро, особенно такие, как М.А. Суслов, А.Н. Косыгин, А.А. Гречко, Д.Ф. Устинов потихонечку избавились от неугодных подчиненных. Некоторые при помощи Л.И. Брежнева. А что делать, государственные интересы.

Сам Миша скромно. На должности не лез, льготы не набирал. Так, конечно, паразитировал, но не очень. Детьми обзавелся от жены, как водится. Сначала появился сын Костя, затем дочка Вероника.

Кажется, граница на замке, а Леонид Ильич?

Конец


Оглавление

  • Пролог
  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28
  • Глава 29
  • Глава 30
  • Глава 31



  • «Призрачные миры» - интернет-магазин современной литературы в жанре любовного романа, фэнтези, мистики