КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

Зов Арахны (fb2)


Настройки текста:



Зов Арахны

Глава 1

Отделанная под резное дерево, двойная автоматическая дверь открылась с тихим электрическим гулом. Помедлив секунду, Николай прошёл через неё, а его сопровождающий остался в коридоре. Сопровождающий. Интересно, военная бюрократия когда-нибудь поменяется? Называть конвоира сопровождающим, довольно скользко. Лицемерно. Этот лысый громила, из военной полиции, с искусственными глазами, должно быть процентов на девяносто киборг. Никто толком и не знает. Секретно.

Пройдя дверь, Николай оказался в комнате ожидания. Не могут они по-человечески. Пустая сквозная комната. Ни скамейки, ни секретаря. Так же, как в трибунале, дисциплинарная комиссия заставит его ждать решения по своим штрафным санкциям и назначению, стоя. Не доходя трёх уставных шагов до входа в кабинет, Николай остановился. Поставил ноги на ширине плеч, а руки заложил за спину по арестантски. Ростом не обижен, офицерская выправка ещё с Академии. Стандартные военные импланты и модификации тела, дополненные, однако, годами разносторонних тренировок. Русые, с отливом, волосы, короткая офицерская стрижка. Тёмно-синий, флотский повседневный мундир, сидел на нём как влитой. Вот только лычки и нарукавные значки энсина, вместо лейтенант-майорских, да всё ещё заметные следы отстёгнутых погон.

Ровно через три минуты дверь в кабинет открылась и Николай прошагал на положенное место, обозначенное на чёрном моноковролине жёлтым треугольником. Тёмно-бежевые стены, под дерево, глянцевый, белый потолок. Угловатый судейский стол, прямо по середине, позади, на стене государственный герб Альянса Независимых Колоний и символика Военно Космических Сил. Только флагов по углам не хватает, а в целом обстановка как и в трибунале скопления. Николай бегло окинул взглядом присутствующих. Первым в глаза бросился седой, долговязый и сухой, как сучок, англичанин, с погонами контр-адмирала. Он восседал посередине и его кресло было явно на несколько сантиметров выше двух других. Слева от него полноватый, лысый мулат, в форме ВКС без знаков отличия. Справа — черноволосый южноевропеец в форме полковника внутренней безопасности флота. Человек среднего роста, среднего веса и с совершенно не запоминающимся лицом, неопределённого возраста.

Они явно переговаривались между собой через какую-то из местных сетей. А Николая уже три недели как отлучили от любых военных и гражданских коммуникаций. И это было к лучшему. Отсутствие контактов и информационный вакуум очень располагали к размышлениям.

— Соколов Николай Викторович, — проговорил мулат почти без акцента и продолжил на трансколониальном языке, — две тысячи четыреста двадцать восьмого года рождения.

— Так точно, — эхом отозвался Николай.

Пока лысый делал какие-то пометки в своём компьютере, заговорил седой.

— Я контр-адмирал Спаркс. И я руковожу этой дисциплинарной комиссией по штрафным санкциям, — сказал старикан скрипучим, как старая половица, голосом.

Николай попытался вспомнить, не слышал ли он когда-нибудь об этом человеке. Не вспомнил. Двоих других Спаркс представлять, похоже, не собирается. Очень удобно. И чёрт с ним.

— Итак. Три недели назад, двадцатого апреля две тысячи четыреста шестьдесят второго года, произошёл инцидент с вашим участием. В результате которого вы попали под трибунал, были разжалованы из лейтенант-майора в энсины. И списаны с эсминца «Киренаика».

— Так точно, — ответил Николай спокойно, не выказывая никаких эмоций. Не дождутся, крысы конторские.

— Вы можете рассказать нам о сути инцидента? — спросил Спаркс, — в двух словах.

Николай уже знал, к чему клонит хитрый старый клещ. Всё произошедшее было не только записано со слов участников поминутно. Но и зафиксировано аппаратно в приложении к бортовому журналу. Вопрос же подталкивал штрафника облегчить или усугубить свою участь. Едва отвязавшись от трибунала, усугублять Николай ничего не собирался.

— С моей стороны имело место сомнение в компетентности старшего комсостава корабля. Повлекшее за собой эмоциональное проявление неуставных отношений.

— Вы разбили лица капитану и старшему помощнику, прямо на мостике, — подал голос брюнет из флотской безопасности.

Николай кивнул и встав по стойке смирно, щёлкнул каблуками.

— Так точно.

— И каковы же были ваши мотивы? В чём причина ваших действий? — не отставал безопасник.

Не раздумывая, Николай выдал заранее заготовленное:

— Это была немотивированная вспышка насилия, спровоцированная длительным, непрекращающимся стрессом и личными проблемами, не имеющими отношения к службе, — отрапортовал Соколов, — в чём полностью раскаиваюсь и готов понести заслуженное наказание. Я уже принёс личные и письменные извинения капитану Перкинсу и старшему помощнику Лебовски.

Безопасник картинно закатил глаза и откинулся на спинку кресла. Контр-адмирал же ухмыльнулся уголком рта и слегка наклонил голову вперёд.

— Своими словами вы противоречите своему же досье, — проскрипел Спаркс.

Николай тоже картинно пожал плечами. Терять в этом направлении ему было уже нечего. Впечатлять он никого не собирался. На самом деле Соколову очень хотелось верить, что морды у обоих упомянутых людей болели дольше, чем костяшки на его руках. Вслух же он произнёс:

— Люди меняются, господин контр-адмирал.

Старикан сверлил его взглядом из-под седых бровей. Молча. Потом сморщился, как курага и слегка хлопнул ладонью по столешнице.

— В любом случае, вас вызвали на данное заседание комиссии, чтобы уведомить о решении относительно вашей дальнейшей службы.

Николай ничем не выказал волнения. Хотя внутри у него творилось чёрт знает что. Сейчас решается, фактически, его судьба. Заключительное заседание трибунала по его делу, проходило без него. Если на том закрытом слушании всё же дали ход его делу, хоть по одному параграфу, то всё не просто плохо. В таком случае он в заднице. С головой и с ногами.

Седой сухарь взял в руку распечатку. Прочистил горло и заговорил.

— Энсин Соколов, военный трибунал сектора «Горгона» полностью передал ваше дело в компетенцию нашей дисциплинарной комиссии по санкциям и назначениям.

Камень, размером с небольшую луну, упал с души и покатился проч. А Спаркс, тем временем, продолжал:

— Министерство обороны Альянса не может позволить себе разбрасываться ценными кадрами. Ваша квалификация достойна уважения, а затраты на вашу подготовку были слишком высоки. Вы переводитесь из состава ВКС в Космические Силы Пограничной Службы, в вашем нынешнем звании энсина. Ваше назначение — колониальное скопление «Гермес», сектор «Арахна». Вы поступите непосредственно в распоряжение командующего пограничными силами сектора, командора Штайнера. Вам всё ясно?

Теперь Николай мысленно плюнул в лицо контр, мать его, адмирала. Хоть это и не билет в военную тюрьму, хорошего мало. Самое дерьмовое назначение, какое только можно было бы придумать. Из флота в КСПС, да ещё и в «Арахне». Это настоящая задница. Самая что ни наесть жопа мира.

Но через секунду до него дошло. Спаркс «забыл» упомянуть последний пункт из рекомендательного заключения трибунала. Да, старый клещ, оказывается, совсем не прост, хитёр и предусмотрителен, этого не отнимешь. В каких-то своих интересах, разумеется. А для штрафника Соколова эта «забывчивость» Спаркса просто невероятное везение. Николай посмотрел в глаза контр-адмиралу. Кивнул и снова щёлкнул каблуками.

— Так точно!

— Очень хорошо, — как ни в чём ни бывало проскрипел Спаркс, — напомню, что операция проходит под грифом секретно. Соответственно, ваша подписка о неразглашении остаётся в силе до истечения срока давности. Транспорт снабжения из «Арахны» прибудет как раз завтра. На его борту вы и отправитесь на новое место службы. Свободны.


Энсин Соколов козырнул, развернулся кругом и промаршировал к выходу. Спаркс, проводив его взглядом, сложил руки домиком. Темнокожий толстяк молча встал и забрав свой планшет, вышел в служебный коридор. А вот брюнет в форме службы безопасности флота, встав с места, не пошёл следом, а шагнул к председателю комиссии.

— Адмирал, — заговорил безопасник, облокотившись на стол, — вы не утвердили Соколову последний дисциплинарный пункт. О рекомендациях, относительно его служебных соответствий. Вы ведь о нём не забыли?

— Разумеется нет.

— В этом случае наказание можно было бы счесть недостаточным…

— Молодой человек, — ядовито проскрипел Спаркс, глядя на собеседника как на идиота, — я вас и так уже понял. Из ума я не выжил. Но вы, я вижу, не представляете себе, что означает этот ваш пункт для строевого офицера. Вы послужной список Соколова читали?

Безопасник прищурился и внимательно посмотрел на контр-адмирала, разглядывая его высохшее лицо. Внимательно, будто увидел его в первый раз.

— Что же, вам виднее, — ответил он наконец, пожав плечами.

— Когда-то, в молодости, я был на его месте, мистер Галлини, — контратаковал Спаркс, — а вы, вашим рвением, можете, однажды, сами нажить себе подобное приключение.

— В самом деле? — поднял бровь брюнет.

— Я на этой службе уже достаточно давно. Меняются не только люди. Но и конъюнктура.

Галлини несколько странно взглянул на Спаркса. В его глазах промелькнуло сомнение.

— Не уверен, что я вас понял, адмирал.

— Я вижу, что не поняли. Это всё?

— Да, адмирал.

Спаркс не спеша поднялся из кресла и поправив китель, вышел.


Николай покинул кабинет, прошёл через, как он его про себя назвал, «предбанник», в коридор. «Сопровождающего» там уже не было. Обратно в камеру возвращаться ему предлагалось самому. Ничего, расположение отсеков на станции серии «голконда» Соколов знал, и неплохо.

На обратном пути в дисциплинарный блок, дежурный на входе отправил Николая в административную. Там ему вернули личные вещи и его офицерский «сундук». Герметичный титановый ящик для личных вещей, с кодовым замком, обтянутый снаружи и изнутри мягким материалом. Выглядел такой «сундук» как угловатый рюкзак, с лямками и ручкой. Николай сложил свои пожитки и вернулся в каюту номер восемь Д. Светящаяся полоска над номером на двери из жёлтой превратилась в зелёную. Что означало переход из статуса дисциплинарного заключенного в состав «без приписки».

Завалившись на кушетку, Николай погрузился в ставшие уже привычными размышления. Что же затеял этот Спаркс? С какого такого перепуга старый хрен смягчил ему наказание? В комиссии он даже не упомянул, за что ещё Николая распинали в трибунале. За что на самом деле. Прекрасно всё знает, но промолчал. И это новое назначение. Сектор «Арахна». За который десять лет шла самая масштабная и кровопролитная космическая война в истории АНК. Война с Консорциумом, закончившаяся сорок лет назад. Насколько он помнил, сейчас там нет даже флотской базы ВКС. Только два форпоста в системе Арахна Один и Арахна Зеро. Арахна Зеро, звучит то довольно нелепо, ни в одном другом секторе Альянса Независимых Колоний нет нулевых систем, всегда счёт начинается с единицы. А больше, собственно, он ничего и не знал про этот сектор, кроме слухов, да флотских баек. Мало чего можно было найти дельного даже в сетевых архивах. И ещё этот Штайнер. Где-то что-то он слышал об этом человеке. Николай чертыхнулся. Надо при первой же возможности узнать об «Арахне» и Штайнере как можно больше.


***

Утром первым делом Николай проверил почту, благо доступ к общей сети ему вернули. Как и его наручный уник. Не любил Соколов уники интегрированные в мозговые импланты. И не потому, что последние пятнадцать лет в моде максимальная «натуральность» тела. Просто ему претила сама мысль, что в его голову будет встроено устройство, имеющее постоянную сетевую связь. Нет, нейроимпланты это не для него. В почте не было ничего, кроме спама и стандартных уведомлений. Ни одного письма, ни от кого. За три недели ничего. И он мог понять, почему ничего нет от Алёны, их отношения развалились ещё до этого. И Жанну Николай тоже мог понять. Но вот Вадим… Ни одного послания, ни единой весточки от Вадика. Первой мыслью было написать ему. А потом Николай увидел, что его письма прочитаны адресатом, когда уже состоялось предварительное слушание его дела. Но ни одного ответа. А ведь Вадик знал, насколько всё серьёзно. Поначалу Николай решил, что его друг просто очень занят. Но шли дни, а он ничего не написал, не поинтересовался ходом разбирательства. Потом на всю связь наложили запрет. А теперь, глядя в пустую почту, Соколов окончательно усвоил, что к чему. Желание писать старине Вадиму пропало навсегда. Слишком уж закадычными друзьями они были когда-то. Когда-то, всего три недели назад. Больше ничего ни от кого Соколов не ждал. Остальные его знакомые, в основном сослуживцы, уже «показали» себя во время инцидента, да и потом, на слушаниях. Николай закрыл почту и вышел из сети.

Затем его снова вызвали в административную. Борт из «Арахны» прибыл. Получив документы, Николай отправился в причальную зону станции. Доложиться пилоту борта А четыреста один и подняться на борт. Только никто не потрудился сообщить, к какому причалу или в какой ангар идти. Ведь ангаров на станции четыре, а причальных терминалов целых восемь. Посмотрев план этажа, он направился во внутреннюю транспортную диспетчерскую, узнавать, где его транспорт. Пытаясь по привычке сэкономить время, Николай решил идти кратчайшим путём, через технические коридоры ангара номер один. Разумеется, редко какой хитрый план, придуманный на ходу, выдерживает столкновение с реальностью.

Когда Николай вышел из сервисного коридора в ангар, по огороженному перилами техническому карнизу, то увидел, что на двери диспетчерской красовалась табличка «закрыто, вход с другой стороны». Тут же, сняв стеновую панель, грузный, бородатый техник копался в каком-то механизме. Переплетение труб, кабелей и гофрированных воздуховодов, скрывало большую часть устройства. Рядом попискивал служебный робот. Метровый цилиндр, диаметром в полметра, с четырьмя манипуляторами. Камеры на поворотной лапе, пневматический подъёмный механизм держал верхнюю часть на гусеничном шасси. Вообще-то именно робот должен был ковыряться тут, вместо человека. Но, по неизвестной Николаю причине, всё было наоборот. Техник, вытащил уже какую-то неисправную деталь и теперь, придерживая одной рукой крышку, повернулся к механическому помощнику за новой запасной частью. Но в этот самый момент, ремонтный робот, который должен был подать ему деталь, просто напросто завис. Техник выругался, так забористо и поэтично, что можно позавидовать. Николай подошёл к замершему механизму и забрав из манипулятора деталь, протянул технику. Тот поглядел на Николая, взял деталь, воткнул на место, провернул пару раз электроключом, после чего подключил кабели и закрыл крышку.

— Достал уже этот чайник с руками, отдам в ремонт сегодня, — пробурчал бородач, — могу чем-то помочь? Или кого-то ищете, энсин?

— Да какой я энсин. Так, погулять вышел, — ответил Николай и поморщился.

Техник скосил взгляд на следы от погон и понимающе кивнул. А Николай решил спросить его о корабле, чтобы не обходить опять весь блок до диспетчерской.

— Не подскажешь, где сейчас борт «Арахна» четыреста один?

— Вон там, на погрузке, — ответил бородач и показал скрюченным, чумазым пальцем вниз, за перила.

Николай глянул туда, куда указывал техник. Нижняя палуба транспортного ангара обычно служила для приёма нестандартных судов или грузов. На погрузке сейчас стоял только один корабль. Увидев довольно знакомые очертания, Николай хотел было присвистнуть, но не смог. От избытка эмоций. Только покачал головой и с шипением выдохнул себе под нос. Он предполагал, что за ним пришлют ржавое корыто, но то, что он увидел, превзошло самые смелые предположения. Норт Баргон семьдесят семь, некогда прозванный за свой внешний вид ледоколом. Чуть больше восьмидесяти метров в длину, почти пятьдесят в ширину. Единственный раз в живую такой корабль Николай видел только в Академии, в музее под открытым небом. Когда-то это был малый флотский топливозаправщик. Когда-то. Лет семьдесят назад. Ещё до перехода всех военных кораблей на волновые двигатели. Теперь внутренние баки для гелия сняты, на их месте оборудованы грузовые отсеки. Прежний плазменно-индукционный двигатель заменён на один из ранних волновых. С бортов и сверху корпус по большей части состоял из следов ремонта, да швов, от замены повреждённых панелей. На первый взгляд, единственной относительно новой деталью, был носовой сенсорный блок. Хорошо знакомый, хоть и морально устаревший, но ещё встречающийся на флоте «фокстрот», модель четырнадцать.

— Ух ты. Благодарю, друг, — только и сказал Николай, оторвав взгляд от корабля.

— Ага, знатное ведро, — устало усмехнулся техник, — и говорят, пилот под стать. Если это твой транспорт, я тебе сочувствую.

Снова бросив взгляд вниз, Николай отметил про себя, что несмотря на поистине устрашающий внешний вид, этот Норт Баргон добрался сюда. Через шесть секторов. И собирается отправиться обратно. С грузом. Быть может не стоит судить его по внешности? Ладно, теперь хотя бы известно где его корыто и куда идти.

Глава 2

Вблизи борт четыреста один оказался ещё больше похож на летающий металлолом. Однако по его бортам располагались целых два не самых плохих комплекса противоракетной обороны. А вот антенну дальней связи Николай не узнал, возможно это изобретение тамошних кустарей? Погрузка уже закончилась и корабль стоял в ожидании.

— Есть кто живой? — крикнул Николай в проём грузового люка. Потом услышал какой-то металлический стук справа и сверху. Люк для обслуживания внутренней гидравлики грузового пандуса оказался открыт. Возле, на полу ангара лежали ящики с деталями и упаковки технических жидкостей.

Кто-то показался в узком проёме технического люка. Чумазое лицо, закатанные рукава и, Николай мысленно поставил восклицательный знак, под плотной, выцветшей, серой тканью комбинезона, колыхнулась объёмная грудь. Значит пилот — женщина? Становится всё интереснее. Она ухватилась обеими руками за верхнюю, выступающую внутрь часть люка и подтянувшись, одним движением перебросила тело наружу. Приземлившись на ноги, женщина выпрямилась и осмотрела Николая с головы до ног. А он вспомнил, что такой трюк он видел только у двух категорий флотских. И тем и другим приходилось служить на самых тесных корабликах флота. Интересно, из которых эта, судя по лычкам на комбинезоне, лейтенант. Ага, ещё и на два звания выше его. Ростом лейтенант почти не уступала Николаю, хоть комбинезон и скрывал фигуру, она явно крепкая, но стройная. Волосы собраны под зелёный платок, завязанный на затылке. Несколько волнистых, светлых локонов выбились наружу. Лицо прямоугольное, черты резкие, но не грубые, даже симпатичные. Яркие, серо-голубые глаза, светлые брови вразлёт. Перемазанные в гидравлической жидкости, крепкие, почти мужские руки, пятна графитовой смазки на плечах, коленях и на лице. На крутых бёдрах пояс ремонтника с полным набором ручного инструмента. На правом плече универсальный компьютер-коммуникатор для взаимодействия с электронными системами корабля.

— А вы какого чёрта тут забыли энсин? — голос у лейтенанта оказался низкий, грубоватый.

— По документам, я ваш пассажир, — решил прикинуться дурачком Николай.

— Да ну? — она злодейски ухмыльнулась, снова оглядывая Николая с ног до головы.

Лейтенант сложила руки на груди и Николай разглядел на её левом предплечье, среди пятен смазки, татуировку. Очень характерно стилизованные лётные крылышки. Теперь он не сомневался относительно своей догадки.

— Интересная птичка. Так вы из «москитов», лейтенант?

Ухмылка быстро сползла с её лица. Она упёрла руки в бока.

— Допустим. Вам то какое собачье дело, энсин?

— Так точно. Энсин. Совершенно никакого дела, лейтенант. Абсолютно, — невозмутимо ответил Николай. Он сбросил с плеча свой «сундук» и вытянувшись по стойке смирно, козырнул, нарочито чётко и размашисто, — разрешите подняться на борт?

— Значит это ты Соколов.

— Так точно.

— Отлично. Я лейтенант Майер. Шуруй прямо в лётную. Каюты для тебя сейчас нет. Макс тебя проводит, — она обернулась назад и крикнула, — Макс!

Из люка, откуда выпрыгнула лейтенант, в точности повторяя её движение появилась другая фигура — андроид. В таком же засаленном комбинезоне и старых армейских ботинках. По бледной коже и характерной причёске Николай узнал давно устаревшую модель «байрон». На шее у него висел универсальный сварочный аппарат, а на поясе плазменный резак, контрольный электрометр и баллон магнитного герметика.

— Да, лейтенант.

— Проводи энсина Соколова в нашу лётную.

— Прошу за мной, сэр, — вежливо произнёс «байрон» и поднялся по пандусу грузового люка внутрь.

Николай снова отсалютовал лейтенанту и повернулся налево, не по уставу, а на каблуках обеих ног сразу. Так делали все молодые офицеры флота, попавшие служить на мостик. Маленькая привилегия для избранных. Младшему же составу такого не спускали никогда. Краем глаза он заметил, как лейтенант Майер гневно сверкнула глазами. Значит он сделал всё как надо.

Следуя за андроидом, Николай прошёл через центральный грузовой коридор и поднялся по лестнице на верхнюю палубу, к люку ведущему в помещения экипажа. Оглядев масштаб переделки старого корыта, он поразмыслил над тем, каково же реальное положение дел на новом месте службы. По ту сторону люка Николаю сразу стало ясно, что последняя инспекция была на борту, вероятно, ещё задолго до списания корабля с флотской службы. Те пункты устава, которые касались устройства жилых помещений на борту военных кораблей, лейтенант Майер, похоже, не читала вовсе. Голографический проектор на потолке коридора транслировал голубое небо с редкими облаками. Дверь в санузел демонстрировала морской прибой, а стены коридора выкрашены в нежно-кремовый цвет.

Рассматривая обстановку и размышляя, Николай вслед за Максом прошёл в лётную. «Лётной» пилоты малых судов называли любую кабину управления, рассчитанную больше чем на одного. Свои же, одноместные кабины, они именовали не иначе как кокпитами. Все такие пилоты по праву считались элитой флота, а «москиты», на принадлежность к которым указывала татуировка на руке лейтенанта, были белой костью даже среди них. Николай крепко задумался над вопросом, за какую такую провинность, Майер находилась в её нынешнем положении.

Оказавшись в лётной, Николай остановился, едва переступив порог герметичной автоматической двери. Кабина принадлежала чему угодно, но только не Норт Баргону семьдесят семь. Вместо конфигурации мест экипажа три плюс один, здесь стояли четыре полновесных лётных кресла. Два штатных обзорных иллюминатора заменены на комплект броневизоров с ракетоносца типа «огненный кот». И если штурманское оборудование Николай более или менее узнал, то места первого и второго пилота вызвали у него неподдельный интерес. Таких конфигураций оборудования и систем он никогда не встречал. Всё это не выглядело настолько старым, чтобы Николай его просто не застал, а память на такие вещи у него была отменная. Узнал он только сами механизированные кресла, да штурвалы, всё с того же «огненного кота». А ещё на штурвале первого пилота красовался значок компании «Роллс-Ройс», единственного производителя тех самых сверхмалых ракетоносцев «москит».

— Прошу вас, сэр, — андроид указал на кресло оружейного поста, позади второго пилота, — этим местом мы обычно не пользуемся.

Николай сел на место оператора вооружения, а это было именно оно, не узнать конфигурацию и назначение приборов было просто невозможно. Он с минуту рассматривал до рези в глазах знакомые мониторы, проекторы и индикаторы, Какого чёрта? Зачем на этом летающем мусорном баке операторский пост ракетно-артиллерийской БЧ? Здесь даже места для ракет нет! Или он чего-то не заметил? Его взгляд снова упал на значок «Роллс-Ройса».

Макс, видимо проследив взгляд Николая и видя его несколько растерянное лицо, пояснил:

— Мисс Майер каким-то образом забрала его с прежнего места службы. Думаю, с этим предметом связаны важные воспоминания.

Николай спохватился и взял себя в руки. Нечего глазеть по сторонам и выказывать своё удивление. Пока он не узнает лейтенанта хоть немного лучше, свои мысли лучше держать при себе.

— Наверное, Макс, спасибо.

— Устраивайтесь, сэр. Я помогу мисс Майер закончить.

Старый андроид вышел, а Николая посетила до того странная догадка, что он едва не подпрыгнул в кресле. Что бы не скрывалось за этими нештатными модификациями давно списанного на металлолом корабля, это не личная инициатива лейтенанта. И означает это только одно — положение дел в пограничной службе сектора «Арахна», может оказаться вовсе не таким, как он себе представлял. Из этого размышления у него родилась идея. А что если там всё же есть для него перспективы? Николай тут же твёрдо решил, что он будет внимательно смотреть, слушать, изучать и запоминать всё, с чем встретится. Постарается разобраться и понять ситуацию, всех тех людей, что живут и служат там. В первую очередь лейтенанта Майер. А затем, быть может как-то обернуть ситуацию в свою пользу.

С этими новыми мыслями Николай снова окинул взглядом кабину. Из-за большого масштаба переделок и явной перестройки даже внешней обшивки, для увеличения полезного объёма, многие внутренние панели отсутствовали. Переплетение оптоволоконных кабелей и силовых линий выглядывали там и тут. В самом углу между креслом первого пилота и боковой панелью дополнительной индикации, Николай выхватил взглядом интересную деталь. Зазор между оборудованием, длинной сантиметров тридцать, был полностью забит винными пробками, аккуратно воткнутыми туда одна за другой. Он даже встал с места и подошёл поближе. На пробках он с удивлением смог прочесть знакомые клейма. Производитель, марка вина, год урожая. В основном клейма принадлежали дорогим марсианским и зефирским винам. И, вот оказия, сбоку самого пилотского кресла, в кармашке для запасного переносного терминала, покоилась бутылочка зефирского бренди.

Ага. Вот это уже кое-что. Значит лейтенант Майер любит накатить стаканчик другой прямо за штурвалом? Однако напитки тут фигурируют далеко не из дешёвых. На прежнем месте службы, Николаю приходилось по праздникам посещать светские рауты местной элиты. Отчего со временем в винах, бренди и ликёрах он начал разбираться. Тяжкое бремя образцового офицера флота с большими карьерными перспективами. Стоило выяснить степень пристрастия мисс Майер к элитным напиткам. «Москиты» принадлежали к категории постоянной готовности, а значит у неё обязательно должна быть модифицированная пищеварительная система. Как и у самого Николая.

Вернувшись в кресло оружейного контроля, Николай внимательно просмотрел все его работающие системы. По большей части к пульту были подключены только системы наблюдения: сенсорные блоки, сферический сенсор и сканер дальнего радиуса. Но сам пост был включён в схему управления, значит, он не просто декорация. Едва он отключил все мониторы, дверь открылась и в кабину вошла лейтенант Майер.

Комбинезон на ней теперь тёмно синий, а на голове намотано полотенце. Николай отметил, как быстро лейтенант привела себя в порядок. Она уже успела принять душ и сменить одежду. А ещё Николай невольно обратил внимание на то, как Майер держала спину и голову. У неё явно была привычка держать себя в высшем обществе. Даже походка красиво поставлена и совсем не похожа на военную. Следом за ней вошёл андроид. Заняв место первого пилота, лейтенант сразу взялась за дело. Запустила предстартовую подготовку, перевела силовую установку в режим прогрева. После этого она включила внешнюю связь и вызвала диспетчера управления полётами.

— Это борт «Арахна» четыреста один, запрашиваю разрешение и коридор для вылета.

— Борт четыреста один, вылет разрешён. Коридор на верхнюю орбиту правый икс четыре, на семь минут.

— Принято, — спокойно ответила Майер и отключила связь, — этот педик хочет, чтобы наш «чудо-ящик» нарушил схему движения? Или он надеется, что мы развалимся?

Она говорила ни к кому не обращаясь, продолжая готовить корабль к вылету.

— Мы их удивим? — ответил Макс вопросом.

— Пошли ка они прямо в задницу. Достали уже с одним и тем же тупым приколом. Совсем никакой фантазии. Хотят правый икс с левого ангара? Я им нарисую. Полетим так, как выглядим. Всё равно сюда больше не вернёмся.

Николаю стало очень интересно, что именно лейтенант Майер собирается устроить. Препятствовать ей он и не думал. Николай прекрасно представлял схему движения на здешней средней орбите. Она была стандартной, так как сама станция строилась серийно. Тот полётный коридор, что предлагал диспетчер, годился исключительно для высоко маневренной машины, но никак не для построенной в прошлом веке развалюхи. Привстав с места, Николай пристально следил за действиями лейтенанта. Ему быстро стал понятен общий смысл её затеи. Он устроился обратно и закрылся в защитном противоперегрузочном кресле. Чтобы ничего не пропустить, включил мониторы слежения за внешней обстановкой и общую полётную проекцию. Потом загудел маршевый двигатель.

— Закрепись, энсин, — бросила Майер оглянувшись через плечо.

— Уже, лейтенант, — доложил Николай.

— Так ты грамотный? Хорошо. Поехали.

Стартово-посадочная площадка двинулась, перемещая корабль в зону шлюза. Чувствительно ткнулась в финишный стопор и внутренние ворота ангара закрылись. Началась процедура шлюзования. Когда внешние ворота полностью открылись, корабль аккуратно и легко оторвался от площадки ангара. Затем покачнулся, дёрнулся вперёд, приобретая крен на правый борт. Лейтенант Майер держала штурвал одной левой рукой.

Норт Баргон вывалился из ангара, как настоящий мусорный бак, немного боком, с креном на правый борт и зарываясь носом. Сразу резко провалившись вниз так, что желудок подпрыгнул к шее, «чудо-ящик» повернул в нужную сторону, задрал нос и выдал, наконец, ускорение. Они маневрировали в материнском осевом поле станции и направление силы тяготения внутри корабля оставалось низменным. Если бы Николай не закрепился в кресле, то просто вылетел бы со своего места кувырком.

Старый корабль пошёл на медленный, с надрывом, разгон левым бортом вперёд и поворачивая вдоль внешних устройств станции. Всё так же задрав нос и накренившись вправо, нарушая все возможные инструкции и предписания. Его будто бы заносило, как старомодный колёсный мобиль на льду. Но он упрямо разгонялся, забирая вверх, обходя станцию по пологой восходящей дуге, пересекая маршрутные коридоры всех бортовых ангаров и причальные зоны для крупных кораблей. Непрерывно мигал датчик сближения, а через несколько секунд связь взорвалась негодованием:

— Четыреста первый, мать твою! Курица косорылая, куда прёшь, отойди от станции!

Лейтенант не включала обратную связь.

— Курица значит? Косорылая значит?!

Она взялась второй рукой за штурвал и корабль рванулся вперёд, раскачиваясь. В броневизоре уже было видно яркие иллюминаторы диспетчерской контроля полётов. Норт Баргон, и без того выглядевший страшнее страшного, летя левым боком, с креном и задрав нос, понёсся прямо туда. Связь завопила новым, грубым голосом, с явными истерическими нотками:

— Четыреста первый! Выровняй своё ведро! Влево, сука чёртова! Отворачивай!

— Пошел на хрен! — беззаботно ответила Майер, — я в икс четыре выхожу. У меня маршрутный коридор задан.

Теперь из синтезатора системы связи неслись только отборные и исключительно отборные матюки. Когда до иллюминаторов службы управления полётами оставалось метров сто, и через броневизор уже можно было различить фигурки всполошившихся диспетчеров, Майер легко отвернула и выровняла корабль. Норт Баргон пронесся в считанных метрах от диспетчерской. Под громогласную матерную ругань, лейтенант начала нормальный разгон, чётко и по всем правилам выводя машину в заданный маршрутный коридор. После чего отключила связь.

— Вас нисколько не беспокоят последствия, лейтенант? — поинтересовался Николай.

— А что, как ты думаешь, они мне сделают? Через полчаса мы отсюда прыгнем. Напишут на меня рапорт? Который скорее всего застрянет в штабе скопления?

Николай не стал продолжать скользкую тему. Зато для себя он сделал выводы.

Двадцать минут ушло на выход с орбиты газового гиганта DGV-4и полёт до зоны ожидания стационарного прыжкового ускорителя. За это время лейтенант успела отлучиться в каюту, высушить волосы и даже заплести косу. Норт Баргон в это время шёл на автопилоте, а за обстановкой следил Макс. Зона оказалась почти свободна, перед ними на прыжок заходил только одинокий эсминец типа «зуав». Точно такой же, на каком совсем недавно служил Николай. Он полюбопытствовал, через мониторы своего места, что за корабль заходит на разгон. По бортовому номеру Николай узнал «Сицилию», капитана Хортона. Постоянный конкурент его «Киренаики» на манёврах сектора.

— На что это ты там пялишься? — спросила его лейтенант, с нотками недовольства в голосе, — твоя бывшая посудина?

— Нет. Этот просто такой же, серия «зуав».

Николай понял, что лейтенанту Майер не понравилось его чересчур активное взаимодействие с её кораблём. Это даже хорошо. Такое ревностное отношение к своему драндулету даёт ещё одну возможность вывести Майер на откровенность. Несмотря ни на что, эта женщина ему нравилась. И ничего зазорного новоиспечённый энсин в этом не видел. Все мосты в прежнюю жизнь сожжены. А новую жизнь, на новом месте, энсин Соколов собирался вести по своим новым правилам.

Тем временем подошла их очередь на прыжок. Прощай система Вольтара, прощай сектор «Горгона». Николай подсмотрел координаты через плечо лейтенанта. Прыгать она будет в соседний сектор «Тритон», в систему Баарат. Корабль пошёл на разгон, направляясь в зону сверхсветового ускорения. А Николай ухватился за мимолётно мелькнувшую мысль. Странное ощущение посетило его, ведь он никогда в жизни не наблюдал прыжок в качестве пассажира, простого наблюдателя. Он всегда был на боевом посту, следя за показаниями десятков приборов и за оперативной обстановкой.

Прыжок прошёл штатно. Как всегда, все внешние приборы мгновенно ослепли. Броневизоры демонстрировали снаружи чёрное, искрящееся «ничто». Даже звуки внутри корабля глохли, словно уши забивало ватой. Абсолютно слепой и неуправляемый бросок через сверхсветовой коридор, механику которого даже представители науки не могли до конца объяснить. И это отсутствие чёткого объяснения работы механизма, ежедневно используемого для обеспечения жизни всего АНК, всегда ставило Николая в тупик. Зато он прекрасно знал, как это происходит в реальности. Корабли всегда при прыжке целились в точку посреди максимально пустого свободного пространства. Потому, что сфера разброса на финише достигала от двухсот тысяч до миллиона километров, в зависимости от дальности прыжка. Никогда нельзя было предсказать в какой именно точке этой сферы окажется судно.

Десять минут вязкой, осязаемой тишины и прыжок оборвался. Корабль выбросило в обычное пространство. Компьютер корабля сразу же начал поиск ориентиров и маяков.

Глава 3

— До следующего прыжка пятьдесят четыре часа, плюс минус, — сказала Майер, вставая с места и поворачиваясь к Николаю, — следующий ускоритель почти на другой стороне системы. По кораблю не шляться, санузел знаешь где. Кухня там же, напротив.

Лейтенант покинула лётную, оставив корабль на попечение Макса. Соколов проводил её взглядом, в открытую, не скрывая интереса. Да, походка у неё явно не военная.

Николай секунд пять размышлял над строгими распоряжениями Майер. Не шляться по кораблю говорите? Сидеть в лётной, да в сортире? Серьёзно, лейтенант? Он хоть и понижен до самого позорного звания, но всё же не подконвойный. Да и прямым подчинённым Майер он не является. Сомнений не было ни на долю секунды. Сбросив китель и сменив форменный комбинезон на спортивные штаны и толстовку, Николай незамедлительно направился на тактическую разведку местности.

Сразу за дверью своеобразный перекрёсток, две двери, напротив друг друга, тоже герметичных, одинаковых. Николай сунул нос туда исключительно из пунктуальности, он уже прочитал таблички указателей, говорившие, что обе двери ведут к бортовым стыковочным блокам. Убедившись, что всё так и есть, вернулся обратно в коридор. В середине коридора, почти напротив друг друга две запертые на биометрический замок двери. Одна скорее всего ведёт к каютам экипажа, там же должна быть обитель лейтенанта. Вторая же должна быть медицинским отсеком, но точно узнать это Николаю не удалось. По настоящему же Соколов начал свои исследования, конечно, с кухни.

Кухня оказалась настоящей, довольно просторной. Здесь не только стоял стандартный пищевой процессор флотского образа, но и была старомодная электроплита, с духовкой. Отдельно стоял кухонный комбайн и даже холодильник с несколькими отделениями. Усиленная вентиляционная система прилагалась. Николай осмотрел всё это богатство и двинулся дальше. Санузел выглядел стандартным, но только не для кораблей такого размера и назначения. Душ здесь стоял такой же, как в офицерских каютах, на его старом эсминце. В общем и целом, вся палуба для экипажа оказалась перестроена. Дальше Соколов двинулся на нижнюю палубу.

Бортовые грузовые отсеки, на месте прежних баков для гелия, вмещали несколько десятков различных контейнеров, в основном с комплектующими, запчастями и расходниками к разному устаревшему оборудованию. В технические отсеки Соколов пока не стал лезть, оставив это на потом.

Уже решив возвращаться в лётную, Николай заметил подозрительную деталь. На нижней палубе, под лестницей, ниша, занавешенная чем-то похожим на военную маскировочную сеть. А лампы освещения рядом были вынуты из гнёзд. Соколов, разумеется, решил проверить, не показалось ли ему. На ощупь, в темноте под лестницей обнаружился самый настоящий маскировочный полог. К самой сети, рассеивающей большинство сканирующих лучей под случайным углом, полосками крепилась многослойная, модульная ткань. Пронизанная биметаллической нитью и сверхпроводящими волокнами, она чередовалась со слоями асимметрично раскроенных отражающих плёнок. Эта маскировка не позволяла просветить приборами, что под ней. А скрывалась за маскирующим пологом двустворчатая автоматическая дверь. Неплохо придумано. На глаз в темноте не разберёшь, что тут висит армейская маскировка, а приборы без тонкой настройки покажут обычную, плотную ткань.

Дверь, как ни странно, оказалась не заперта. Свет включился автоматически. Николай осмотрелся и быстро понял — тут же самая настоящая корабельная оружейка. Это он удачно зашёл. Вдоль левой стены стояли знакомые по службе флотские оружейные сейфы. Их содержимое Соколова не слишком интересовало, стандартные ячейки для стандартных тайзеров и универсальных карабинов выживания. Как будто они когда-то, кому-то помогли выжить. На военном корабле.

Справа свёртки полевых спальных комплектов, тюки надувных герметичных палаток, коробки с комплектами выживания и штабеля каких-то патронных ящиков.

А вот напротив двери стояли уже гораздо более интересные ящики. Их было четыре, одинаковые, массивные параллелепипеды, стандартного, грязно-зелёного армейского цвета. Стояли они друг на друге и загораживали ещё какой-то высокий, тёмно-серый контейнер. Прочитав маркировку армейских ящиков, Николай сначала не поверил. Откуда это здесь может взяться? Конечно, копаться в тайнике с оружием на чужом корабле чревато. Только что, собственно, он теряет? А если лейтенант его застукает, что же, будет хотя бы повод выяснить отношения. С этими мыслями, стащил самый верхний ящик на пол и открыл.

С каким же удовольствием Соколов взял в руки увесистую чёрную красавицу под названием АДА-4, Аэромагнитный Диреватор Автоматический, модель четыре. Или как его звали на флоте — Автоматический Дырокол Армейский. Николай почему-то с детства любил всё стреляющее и особенно такое мощное. Ничего, совершенно ничего не мог с собой поделать. Универсальная рукоять, с регулировкой под любую ладонь или перчатку. Всепогодный, трёхдиапазонный прицел синхронизируемый с боевым компьютером. Магазин на сорок диревационных зарядов, разумеется пустой. Дульный компенсатор, в сечении характерный, приплюснутый с боков шестиугольник. Николай, вспоминая учебный курс на десантного офицера второго эшелона, прижал приклад к плечу и примерился к прицелу. Перебросил оружие из правой руки в левую и снова примерился. Отличная игрушка, вот только на кораблях и станциях стрелять из такой не стоит. Слишком велика пробивная способность диревационного заряда пятидесятого калибра. Какой-то из принципов магнитно контролируемой кумуляции, насколько Николай помнил. Чтобы отразить такой выстрел, требовалась броневая пластина из легированной стали, упрочнённой электромагнитным полем особого типа. Или по простому — из структурированной стали. За каким хреном эти пушки здесь? Они же только для планетарных операций годятся. Вон и ящики с диревационными капсулами, у стеночки. В голове немедленно нарисовался другой вопрос, а где это лейтенант Майер увела восемь армейских диреваторов? Да ещё и с патронами в таком количестве?

Подняв ящик над собой и собираясь поставить обратно на штабель, Николай обратил внимание на маркировку контейнера, стоящего позади. Мало того, что надписи были выбиты на старом, ещё до колониальном языке, так ещё наверху торчала круглая плашка с эмблемой Консорциума. Что этот контейнер здесь делает? И что гораздо интереснее, чего же хранится в нём? Николай отставил все зелёные ящики в сторону. Лейтенанту Майер он конечно ничего не скажет, но взглянуть просто обязан, хоть одним глазком.

При ближайшем рассмотрении подозрительного контейнера, Соколов немало удивился, узнав конструкцию и способ открывания почти до мелочей. Контейнер был практически идентичен контейнеру для хранения и обслуживания оборонительного боевого комплекса «громовая крыса». Открыв же его, Николай просто разинул рот и не сразу смог его закрыть. Это и была «громовая крыса», по крайней мере, на первый взгляд. Сложная и крайне дорогостоящая оружейная система позволяющая обычному человеку на равных противостоять боевым киборгам. Насколько Николай помнил, боевая ценность подобного оснащения приравнивалась к тяжёлому планетарному бронетранспортёру. Прежний вопрос, где Майер всё это спёрла, повис в воздухе, становясь прямо таки осязаемым.

Когда же Соколов, движимый невыносимым любопытством, полностью развернул контейнер для посадки в саму боевую систему, то разглядел значительные отличия. Эта система выглядела намного более изящной и законченной. Механически экзоскелет был похож, но вот приводы конечностей совсем не напоминали привычные сервомоторы и пневмоцилиндры. А выглядели очень похожими на искусственные мышцы, закрытые гибкой бронёй. Броневые щитки, из структурированной стали, большей площади и их самих больше. Более сложная форма защитного бронестекла. Приборы и системы наведения лишь отдалённо напоминали то, к чему привык Николай. А главное оружие, штурмовой эльтер, и вовсе выглядело намного мощнее. Мда, тут было над чем задуматься.

И всё равно, Соколову не терпелось попробовать эту хитрую игрушку. Всё же Николая не зря учили, как пользоваться «громовой крысой». На курсах подготовки десантника второго эшелона. И он незамедлительно решил использовать эти знания. Первым делом внимательно и в подробностях осмотрел механику и наличие всех необходимых деталей. Как учил инструктор Станислав Юрьевич, с невероятной фамилией Морковкин. Правда любой курсант, заранее смеявшийся над его фамилией, увидев этого человека в живую, тут же вообще забывал, как смеяться. Лицо Морковкина говорило всем и каждому, что этот человек побывал в аду и с боем пробил дорогу обратно. Один из семи десантников, оставшихся в живых в первой волне высадки на планету Викария, в Арахне Один. Подумать только. Семь человек из ста двадцати тысяч. Морковкин никогда и никому не позволял забыть, с кем они имеют дело. Ходячий символ войны, оживший бронзовый памятник. Интересно, жив ли ещё старикан. Николай помотал головой, стараясь избавиться от навязчивого образа Юрича, как его почтительно называли между собой не только зелёные курсанты, но даже бывалые офицеры, прибывшие на повышение квалификации.

Включалась игрушка сделанная в Консорциуме почти точно так же, как «громовая крыса» в полевых условиях. Пусковые батареи отсутствовали, а подключить внешнее питание было не к чему. Значит единственный вариант запуска — аварийно полевой. Две минуты крутим ручку генератора на станине контейнера, чтобы зарядить пусковой конденсатор. Затем подаём импульс на компактный фазовый реактор. Адская коробка чихнула и тихо загудела. Индикаторы и мониторы системы засветились, управляющий компьютер загрузился. Интерфейс управления практически полностью повторял «громовую крысу». Только надписи на давно устаревшем языке. Хотя нет, похоже, что на самом деле это «громовая крыса» повторяла изделие Консорциума. Почему-то в сильно упрощённом виде. Николай поставил ноги в подножки бронированных «сапог», упёрся коленями в сгибы поножей и заняв нужное положение, включил механизм. Экзоскелет закрылся, защищая пилота всевозможными броневыми пластинами, занявшими теперь свои места. Так как проектировался этот боевой комплекс с учётом надетого на человеке герметичного бронекостюма, ноги, руки, да и туловище, чувствовали немного излишней свободы.

Николай, опробовав поначалу простые движения, убедился в полной функциональности боевой системы и выбрался со станины контейнера. Здоровенный эльтер крепился в хитрой, механически сбалансированной конструкции, несколькими рычажными манипуляторами держась за поясную турель. Противовесом служили огневые батареи, заряжающиеся от реактора и двигающиеся на короткой рычажной подвеске. Вокруг головы и на плечах, приборы наблюдения, слежения и наведения оружия. Можно было стрелять хоть с правой руки, хоть с левой. Переброска оружия справа налево происходила за долю секунды. Двигалась вся эта хитрая конструкция тихо, едва слышно ступая по керамопластиковому настилу пола. В отличии от «громовой крысы», которая гремела всегда.

Разумеется, Николай попробовал всё, что можно было попробовать, не стреляя из оружия. И прошёлся с оружием наперевес, и пробежался из угла в угол, и присел, и перебросил оружие справа налево, отметив плавность работы всей системы. Он даже проверил, что включает кнопка, обозначенная словом, подозрительно напоминающим слово «щит». И воздух вокруг него как-то подозрительно колыхнулся. Едва заметное искажение, но оно ощущалось как нечто осязаемое. В конце концов, наигравшись, Николай взгромоздил экзоскелет обратно на станину контейнера. Но вылезти и закрыть не успел, с характерным звуком открылась дверь. На пороге — конечно лейтенант Майер.

— Значит мне не показалось, — разразилась она резко и зло, упирая руки в бока, — на моём корабле завелась крыса.

Николай выбрался из хитрой конструкции, не отрывая взгляд от хмурого лица лейтенанта.

— У вас тут такие красивые игрушки, лейтенант. Не смог удержаться, — ответил он как ни в чём ни бывало, глядя как раздуваются ноздри Майер, — серьёзно, вы собирались меня на цепь посадить? И да, я же не спрашиваю, откуда такое богатство.

Лейтенант вспыхнула и заорала на него во весь голос:

— Выметайся, крысёныш! Пошёл вон отсюда!!


Конечно она приняла меры. Николай убедился в этом очень быстро, все отсеки, кроме лётной, санузла и кухни перестали открывать перед ним свои двери. И ко всему, лейтенант Майер избрала самую неприятную форму противостояния. Она перестала с ним разговаривать. Совсем. Нет, Соколов не сразу сдался. Он трижды предпринял попытку поговорить с Майер. Безуспешно. Лейтенант была холодна, как снежная королева. А потом и вовсе заперлась у себя в каюте.

Чтобы хоть чем-то занять своё время, Соколов сначала занялся физическими упражнениями. Закончив и посетив душ, сел обратно за пульт оружейного контроля. От скуки решил составить несколько программ для симуляции ракетной атаки. Ведь всё соответствующее оборудование на корабле было, кроме самого оружия. А так, он хоть ненадолго вернётся к привычному для себя занятию. Включил мониторы и запустил систему контроля ракетной боевой части, для внесения своих схем-утилит. Ничего особенного, никаких навыков многоуровневого программирования. Только собрать нужную последовательность команд и алгоритмов, уже заданных на заводе, правильно отрегулировать настройки сенсоров и интенсивность многополосного сканера. Учесть особенности систем, а также общей энергетической и волновой сигнатуры корабля. На прежнем месте службы он наловчился настраивать сигнатуру аппаратного слежения системы наведения так, что противники на учениях часто не могли отличить, имитация это, или его ракетные установки действительно захватили цель. Не то чтобы Николай делал что-то уникальное. Такой приём был известен, однако требовал отличного понимания работы и взаимодействия всех задействованных приборов и того, как будет реагировать система противника и его операторы. В конце концов, удовлетворившись своей работой, Николай придал креслу лежачее положение. Его попытка вздремнуть даже увенчалась успехом. Проснулся он через восемь с половиной часов. И движимый непреодолимыми природными влечениями, разрываясь между санузлом и кухней, отправился в коридор.

Выйдя за дверь, Николай застал довольно любопытную картину. Лейтенант Майер возвращалась по коридору в свою каюту. Но как она возвращалась! На ней только тонкая белая блузка, застёгнутая на одну пуговицу, причём не в свою петлю и длинная голубая юбка, сильно смахивающая на скатерть. На ногах нечто невообразимое и лохматое, из розового искусственного меха. Волосы распущены, глаза блестят, а идёт она не совсем твёрдо, чему-то ухмыляясь и держась за стену. Едва Николай рассмотрел все эти подробности, лейтенант исчезла в каюте. А проходя по коридору до санузла, Николай почувствовал явный запах выпивки. Значит мисс Майер уже в процессе погружения в очередную бутылку. Автоматическая дверь в каюту, разумеется была заблокирована и доступ ему давать не собиралась.


Вернувшись из санузла в «лётную», Соколов сел на своё место и задумался. Сутки прошли всего, а она уже напилась. Можно сказать прямо при нём, но в одиночестве. Алкоголизм как таковой ей не грозит, искусственная печень не даст. Значит зависимость психологическая. Этому должна быть какая-то веская причина. Или нет? Можно ли вытащить лейтенанта из бутылки? Она же просто отличный пилот.

— Макс, — обратился Николай к андроиду, — ты ведь не военный.

Зеленовато-жёлтые глаза воззрились на него, выражение искусственного лица демонстрировало смесь недоумения с интересом.

— Да сэр. Серия «байрон» создавалась для гражданских целей на основе военной модели «кавалер».

— То есть, твои мыслительные функции не ограничены уставом и военными директивами.

— Да, сэр.

— Значит, ты прекрасно понимаешь, что вон те пробки, — Николай указал пальцем, — не из воздуха появились.

— Сэр, я не совсем понимаю, к чему вы клоните. Поясните, пожалуйста.

Николай ответил почти не задумываясь:

— Мне нужны контакты и надёжные люди на новом месте службы, я ведь туда надолго. Лейтенант Майер не слишком расположена к знакомству. А после моих инициатив вообще от меня отгородилась. Ей сейчас с бутылкой интереснее разговаривать. А мне хотелось бы найти хоть какие-то точки соприкосновения.

— Значит вы хотите наладить отношения с мисс Майер? И хотите моей помощи. Тогда ответьте мне, пожалуйста, за что вы попали под трибунал?

— С радостью, Макс. За нанесение побоев капитану и старшему помощнику, а также за попытку сорвать выполнение приказа и, соответственно, бунт на военном корабле.

— Вот как? — по лицу андроида было видно, что его удивлению не было границ.

— Причины ведь никому не интересны, правда?

— Любому действию есть причина, сэр.

Николай улыбнулся андроиду.

— Инцидент проходит под грифом секретно, как и операция, во время которой он произошёл.

— И всё же, сэр.

— Ты упрямая старая железяка, Макс. А я, как всегда, как все простофили, хотел как лучше. Хотел предотвратить, фактически, бойню. Во время патрулирования, поступил приказ, прямой, из штаба скопления. Приказ стрелять, как только цель окажется в пределах досягаемости. Гражданская цель. Лайнер. Старый, списанный лайнер. Сигнатура, электронная тень, искажения от двигателя, спутать невозможно. Только кодовое опознание и всё. Никакого разбирательства, никакого предварительного сканирования, никаких предупреждений. Мне всего-то и надо было подтвердить цель для ракетной БЧ. Это так просто. Но разве для этого я пошёл в Академию?

— Сэр…

— Макс, — оборвал андроида Николай, — мы тут с тобой болтаем, а ведь твоя хозяйка спивается. Однажды она может натворить что-нибудь непоправимое.

— Сэр, я… Я это понимаю, но что я могу поделать? Мои протоколы…

— Я могу попробовать повлиять на неё. Она не только первоклассный пилот, но и интересная женщина.

Макс снова уставился на него, как в первый раз увидел.

— Сэр, вы либо очень отчаянный человек, либо сумасшедший, либо…

— Либо я лжец, мерзавец, прохиндей и далее по списку, просто втирающийся в доверие.

Андроид моргнул и засмеялся.

— Если бы я не читал ваше личное дело, я мог бы так подумать, сэр.

— И что же такого в моём личном деле? — спросил Николай, не в силах сдержать улыбку. Ведь Макс явно сделал это без ведома хозяйки.

— Если хотя бы половина из того, что там написано, правда, упрямая старая железяка не против видеть мисс Майер рядом с вами.

Глава 4

Старая добрая истина гласила, что трезвый пьяному не товарищ. Надеяться на какое-либо взаимопонимание даже и не стоило. Поэтому Николай взял бутылку бренди, спрятанную за лейтенантским креслом. Там же обнаружился и стакан. Он налил немного, покачал прозрачную ёмкость и вдохнул аромат.

— Твоё здоровье, Макс.

— Сэр? — недоуменно воззрился на него андроид.

— Готовлюсь к переговорам, — улыбнулся ему Николай, опрокинул стакан и направился к каюте лейтенанта. С бутылкой в одной руке и со стаканом в другой.

Перед дверью Николай остановился. Курсант-разгильдяй, тот прежний, зелёный мальчишка, хулиган, боролся в нём с закостенелым и тошнотворно правильным занудой-буквоедом. Соколов тряхнул головой, отгоняя последние сомнения и хулиган, наконец, победил. Вторая, гораздо большая, порция бренди, перекочевала из бутылки в стакан, а затем и в организм энсина.

Занюхав рукавом, Соколов поставил бренди и стакан на пол и принялся осматривать дверь. Замок конечно был ему не по зубам, система реагировала исключительно на лейтенанта Майер. А вот сам механизм двери оказался до боли знакомым. Николай припомнил, что в учебном корпусе Академии, где чаще всего проводились занятия, стояли именно такие двери. Вспомнить, как этот механизм кадет Соколов вскрывал в юности, оказалось делом двух минут.

Изнутри каюта лейтенанта выглядела несколько сумрачной, освещение приглушено, и глазам требовалось немного времени, чтобы привыкнуть. Помещение оказалось много просторнее, чем Николай ожидал. Запахи дезодоранта, бренди и шоколадных конфет витали там. Толстый, пушистый ковролин по всему полу. Рабочий стол у стены, рядом в стену встроен книжный шкаф. Справа у переборки широкая, двуспальная кровать. Практически напротив кровати, близко к противоположной стене, круглый стол на одной центральной ножке. Стулья, комплект к столу, стояли вдоль стены. А в самом дальнем углу, возле ещё одного книжного шкафа, в кресле виртуального проектора, сидела хозяйка каюты.

Николай налил пару глотков в стакан, опрокинул и прошёл дальше внутрь. Что именно транслировало для хозяйки виртуальное кресло, ни увидеть, ни услышать он не мог. Но она его не замечала, это факт. Очередной глоток чего-то из бокала и Майер снова расслабленно полулежит, закрыв глаза.

Николай тактично кашлянул. Лейтенант открыла один глаз и снова закрыла. Соколов кашлянул громче, его уже разбирал смех. Майер снова открыла один глаз, потом вскочила. Вернее будет сказать, попыталась вскочить. С третьей попытки ей удалось подняться с кресла, держась за полки книжного шкафа. Николай теперь мог лицезреть почти голую лейтенанта Майер во всей красе. Это потребовало ещё пол стакана и рукав. Срочно.

Майер была хороша. Действительно хороша. Никаких следов пластики или других вмешательств, лейтенанту это было ни к чему. Природа её не обидела ничем. Привлекательные формы и пропорции фигуры, длинные, стройные ноги, приятные глазу округлости, волнующие мужскую кровь. Густые, волнистые волосы собраны блестящим ободком, белая блузка расстёгнута, упругие, заострённые, в меру полные груди торчат наружу. Она с минуту смотрела на Соколова держась обеими руками за встроенный в стену книжный шкаф. Потом до Майер дошло, что он действительно стоит в каюте, её глаза вспыхнули.

— И чо ты тут забыл? Ка-кого хера ты в моей каюте делаешь?! Кто тебе раз-решил? Я тебя сей-час в шлюз выкину! — прорычала Майер, отталкиваясь от шкафа. От выпитого, язык лейтенанта заплетался, а глаза смотрели не совсем синхронно. Тот факт, что она сейчас только в трусах и тонкой блузке нараспашку, её не смущал.

Весьма нетвёрдой походкой, но решительно, она направилась к Николаю, стараясь обойти столик и не налететь на кровать. Манёвр ей не удался, лейтенанта повело влево, ноги за остальным телом не успевали. И под действием сил тяготения и инерции, Майер с размаха погрузилась в перину.

— Жёваный крот! — прорычала лейтенант оттуда, пытаясь подняться.

— Хотел составить компанию, — заговорил Николай, — но вижу, вы уже и без меня порядком нахрюкались, лейтенант.

Глядя как Майер с переменным успехом пытается преодолеть силу тяжести и встать с кровати, он снова плеснул бренди в стакан. Покачав в хрустальной ёмкости густо-чайного цвета жидкость, неторопливо, смакуя дорогой напиток, выпил. Поднявшись на руках, лейтенант попыталась сфокусировать зрение и уставилась на бутылку в руках Николая. А он откровенно любовался лейтенантом.

— Ещё и бутылку мою спёр, скотина.

— Ага. Спёр. Вам вообще пора завязывать с выпивкой, лейтенант. У вас ведь самый натуральный запой.

— Я тебя сейчас самого в узелок завяжу! — угрожающе пропыхтела Майер и рывком вскочила. Покачнувшись, она ринулась в атаку.

Если бы лейтенант Майер не была настолько пьяна, если бы она была способна двигаться быстро и прямо, тогда, быть может, она добилась бы успеха. Если не вконец обнаглевший Соколов, то на две трети опустевшая бутылка бренди точно бы пострадала. Он просто не успел бы поставить фиал с драгоценной жидкостью на рабочий столик у стены.

Но Николай успел. Успел спасти бренди и поймать лейтенанта, уже готовую обрушиться на пол, после катастрофического промаха по его физиономии. Соколов поймал её одной рукой и крутанувшись, погасил инерцию. Она оказалась подхваченной крепкой рукой и прижатой спиной к торсу Николая. А его вторая рука, как-то сама собой оказалась на голой, упругой груди лейтенанта.

Несколько секунд они стояли так, пока лейтенант Майер не осознала, что произошло. Ещё секунду она смотрела, что и как делает с её грудью рука Николая.

— Эй ты, перхоть дис-ци-пли-нар-ная, — возмутилась Майер, пытаясь вырваться, — ты чего это меня за титьки хватаешь?

— А за что же мне вас хватать, лейтенант? — усмехнулся Николай, продолжая весьма приятное занятие. Мальчишеский, хулиганский задор всё сильнее овладевал им.

Майер покраснела, её щёки и уши запылали, она охнула, дёрнулась, снова пытаясь вырваться.

— Крысёныш! Протрезвею, я, ик! Я тебя точ-но убь-ю!

Лейтенант оттолкнулась ногами от пола, отчаянно рыча и вырываясь, потянула руки за голову, пытаясь схватить Николая за лицо. Он чуть ослабил хватку и повернулся, почти роняя её на пол. Майер, потеряв равновесие, взмахнула руками, но не упала, Николай удержал. Повинуясь внезапному порыву, свободной рукой он влепил звонкого шлепка по крепкой лейтенантской заднице. Майер вскрикнула от неожиданности, потом икнув, взревела, как дикий зверь.

— Мра-а-а-зь!!!

Она так резко извернулась, что Николай едва успел увернуться от скрюченных пальцев, метивших ему в глаза. И не удержал лейтенанта. С коротким, тихим матерным воплем, Майер бухнулась на пол, лицом вниз.

Подняв с пола, Николай приволок лейтенанта в душ, та держалась за разбитый нос, лишь изредка взбрыкивая и мыча что-то нечленораздельное. Он держал её, чтобы не упала, пока она умывалась холодной водой. Как только она закончила, то выпрямилась и покачиваясь прислонилась к нему. Обхватила его голову мокрыми ладонями и посмотрела в глаза.

— И чего? Ты хочешь, чтобы я вот сейчас протрезвилась? Хрен тебе. Пошли обратно, ко мне, — выдала Майер ничуть не протрезвевшим голосом. А глаза её странно заблестели. Ноги Майер неожиданно подкосились и лейтенант повисла на шее у Николая, глядя на него снизу вверх.

Соколов подхватил её под ягодицы и выволок в коридор. Её ноги разошлись и скользили голыми пятками по полу. А Николай оказался между ними. Лейтенант Майер ни сколько не возражала, держась за его шею и тихо сопя. Доехав таким образом до своей кровати, она не отпустила шею Николая, продолжая держаться за него, покачиваясь. Майер смотрела в глаза Соколову, немного кося и плотоядно улыбаясь, а он обеими руками держал её зад. Исключительно чтобы она не упала, конечно же. Он чувствовал себя как тот самый зелёный кадет, которого застали вечером в женской казарме. Только бренди, шумевшее в голове и подогревающее самые озорные закоулки разума, делало ситуацию естественнее.

— Ты же не собираешься меня сейчас бросить? — пьяно и томно промычала Майер.

— Абсолютно, — ответил он.

Николай попытался уложить лейтенанта на кровать, однако та всё ещё не желала отпускать его шею. А когда её спина коснулась перины, она потянула его к себе и вдобавок обхватила ногами. И Соколов оказался на ней. Теперь ощущение возврата в молодость стало совсем навязчивым. Николай почувствовал себя так же глупо и смешно, как во времена юности в Академии. Майер промычала что-то совершенно невнятное, но определённо победное, после чего неожиданно отключилась.

Выбравшись из пьяных лейтенантских объятий, Николай присвистнул. Вот тебе и ничего себе, вот так мисс Майер. Он аккуратно, чтобы не разбудить, уложил её как следует на кровать. Трудно было оторвать взгляд от красивого женского тела. Но Соколов поборол себя и накрыл лейтенанта простынёй. Нет, в любом случае, это будет не так. С усилием выбросил из головы навязчивые мысли, после чего осмотрел каюту на предмет выпивки. Его труды быстро увенчались успехом — четыре с половиной бутылки зефирского бренди и семь бутылок марсианских вин. Николай с помощью Макса спрятал трофеи, восстановил работу двери в каюту и отправился снова отдыхать. Как обычно, после определённой дозы спиртного, его клонило в сон.

Только заснуть Николай не смог намного дольше обычного. Красота лейтенанта Майер не отпускала его. Как только он закрывал глаза, ему виделись соблазнительные формы её тела. Картина сильно усугублялась ещё бродившим в жилах алкоголем. И уснул Соколов только когда его модифицированные органы справилась, наконец, со всем выпитым.


Утро показало Николаю, что с лейтенантом Майер ничего не бывает просто. Когда он уже перекусил и вернулся в рубку корабля, началось продолжение вчерашней истории.

Дверь открылась и в лётную ворвалась лейтенант Майер. Точнее ворвался алкогольный дух, от которого едва не запотели мониторы. А лейтенант ввалилась следом, держась обеими руками за всё что попадалось. Полупрозрачный, белый трикотажный топ и такие же обтягивающие, короткие штаны на боковых молниях, мало что могли скрыть. А больше, кроме уставных форменных туфель, на ней ничего и не было. Она окинула взглядом кабину, её качнуло, а горящие глаза остановились на Николае.

— Ты! — ткнула она пальцем куда-то в его сторону, — хрен собачий! Я тебе покажу, как я с такими расправляюсь. Тебе крышка! Я тебе устрою сладкую жизнь. В «Арахне» сортиры будешь чистить! А пока что, я с тобой не разговариваю!

После чего повернулась к Максу.

— И с тобой тоже! — Майер махнула рукой в сторону андроида, развернулась и задрав голову, вывалилась обратно в коридор.

Понимая, что лейтенант скорее всего приняла горизонтальное положение сразу же за дверью, Николай выскочил следом. И точно, мисс Майер едва смогла поднять зад, привстав на колени, а её верхняя часть всё ещё покоилась на полу. Мыча что-то подозрительно похожее на крепкие матерные ругательства, лейтенант снова отчаянно и самоотверженно боролась с гравитацией.

Макс, встревоженный происшедшим, оторвался от пульта и направился на помощь, но Николай жестами показал, что справится сам.

Организм, оснащённый модификациями пищеварительной системы, трезвеет намного быстрее и совершенно не испытывает похмелья. А значит, судя по тому, что лейтенант Майер снова пьяней вина, на борту есть ещё тайник с выпивкой. И скорее всего не один. Николай понял, что борьба с самим спиртным была неверным стратегическим ходом. Он подхватил Майер под грудью обеими руками и рывком поставил на ноги. Та охнула, икнула и воззрилась куда-то перед собой. Потом, чуть не падая, развернулась к Николаю, а ему снова пришлось её держать.

— Вот что, офицер! Вчера, вы пытались! — выдала Майер игриво улыбаясь и пытаясь сфокусировать взгляд, — воспользоваться. Я вы-нуждена буду написать ра…, рапорт! На ваше недо-стой-ное, поведение!

— Вот как? — невольно улыбнулся Николай. Лейтенант, похоже, снова вошла во вчерашнее настроение. Она начала поглаживать его, забыв все угрозы, которые изрыгала пару минут назад.

— Да! — продолжала лейтенант, — пытаться! Пытаться, воспользоваться тем, что я нажралась в драбадан, это низость.

— Так не воспользовался же, — с трудом сдерживая смех, возразил Николай.

— Вот и я говорю, — пьяно продолжала Майер, — что не воспользовался и не пытался! Не воспользоваться такой пьяной женщиной, это, с твоей стороны, низость! Даже не пытаться! Ты мерзавец. Сволочь. Чего это ты делаешь вид, будто вообще ничего не было?

— Так ничего и не было, — уже в голос смеясь, сказал он.

— И я говорю, что не было! Чего ржёшь? Не-бы-ло!

Лейтенант качнулась и вскинув руки, повисла у него на плечах. Потом чуть отстранилась и посмотрев исподлобья окончательно пьянеющими глазами, покачала указательным пальцем у него перед носом.

— И да, я всё ещё с тобой не разговариваю.

Она ткнулась лицом в его грудь, а Николай подхватил её за самое удобное место — за крепкий, мускулистый зад и поставил на ноги. На секунду ему послышалось, что лейтенант довольно заурчала, как кошка.

— Да! Нам стоит обсудить степень твоей вины, энсин! — заявила Майер, лёжа щекой на его плече. Она обхватила его шею и сцепила руки.

— Мне больше нравится самому решать, насколько я виноват, — злодейски оскалился Соколов и пользуясь моментом, снова сжал её зад.

— Ах тебе нравится! Нравится ему, — возвысила голос лейтенант, — ах ты крысёныш! Я на этом корыте командую! Я тут главная!

С этими словами она прижалась к нему ещё сильнее. Давно, давно он так не веселился и не заводился. Эта вдрызг пьяная женщина странным образом разожгла в нём какое-то безумное пламя. Пытаясь немного сбавить обороты, Николай убрал руки с её ягодиц и взялся за талию. Через секунду лейтенант расцепила пальцы и отпустив его шею, требовательно вернула ладони Николая на прежнее место.

— Выпьешь со мной, Соколов? — неожиданно мягко спросила Майер.

Интересное предложение от уже с трудом стоящей на ногах женщины, откровенно прижимающейся к нему. Которую он к тому же крепко держал за задницу. А Николаю уже трудно стало удержать себя в руках. И пусть он прекрасно понимал, что в голове у лейтенанта сейчас вместо рассудка правят как минимум две бутылки бренди. Но руки Майер уже во всю гуляли по его спине, спускаясь всё ниже, пока наконец не поползли по бокам бёдер. Она прильнула к нему совсем вплотную, прижимаясь грудями, и прогнулась, выпячивая зад.

— Вам достаточно, лейтенант, — сделал последнюю отчаянную попытку Николай. Чтобы остановить не столько лейтенанта, сколько самого себя.

— Ты заставляешь меня принимать меры, — выдохнула Майер, облизываясь, а её пальцы изучали пресс Николая и застёжку на его спортивных штанах, — я должна провести инс-пек-цию!

Она не смогла быстро справиться с застёжкой. Вообще не могла справиться. Похоже, лейтенанту Майер недоставало в этом практики. Только у Николая уже не было никаких сил думать об этом и сдерживать себя.

— Сейчас я тебе устрою инспекцию, — ответил Соколов и подхватив Майер за то же место, что держал, поволок в её каюту.

Проснулся Соколов лёжа поперёк лейтенантской кровати в одиночестве. Самой Майер в каюте не было. Повсюду виднелись следы их вчерашних подвигов. Простыни и подушки на полу, как и одежда, его и лейтенанта. Найдя среди всего этого безобразия штаны и обувь, Николай отправился первым делом в душ. А потом следовало найти Майер. До санузла он добрался без приключений. Но помыться ему не довелось.

Из душа на него выскочила лейтенант Майер. На ней наспех натянутый на мокрое тело форменный комбинезон, застёгнутый, тем не менее, до верха. Мокрые волосы в беспорядке спадают на плечи и за спину. Лицо лейтенанта бледно, а глаза мечут молнии. Она налетела на Соколова и, схватив обеими руками за шею, прижала к стене. Николай не ожидал от неё такой прыти, и тем более, такой силы в её руках. Ладони и пальцы оказались ледяными и дрожали, как и сама Майер. Она с минуту молча сверлила его испепеляющим взором, дыша часто и прерывисто.

— Ты!.. Ты понимаешь, что вчера ничего не было?! — лейтенант даже не прокричала, а провизжала свой вопрос. Она была на грани истерики.

— Даже не знаю, о чём вы, лейтенант, — ответил ей Николай настолько невозмутимо, насколько вообще был способен.

Майер сжала зубы и зажмурившись, отпустила его шею. Зажав рот рукой она попятилась, а как только упёрлась спиной в противоположную стену, побежала в свою каюту, шлёпая мокрыми босыми ногами. Николай сообразил, что вот именно сейчас оставлять лейтенанта Майер в одиночестве нельзя. Ведь вчера в первую очередь он сплоховал и поддался. Забыв про душ, он снова вскрыл механизм двери, чтобы вовремя ворваться внутрь. Лейтенант уже откручивала пробку с очередной бутылки. Николай перепрыгнул через широкую кровать и выхватил из руки дрожащей, бледной женщины бутылку. Майер отпрянула к стене, посмотрела на Соколова и тихо завыла, сползая на пол.

Николай подхватил её с пола и перенёс на кровать. Майер не сопротивлялась. Только дрожала и плакала. Он наклонился над ней и взял ладонями её голову, заставляя посмотреть на себя.

— Посмотри на меня, лейтенант! — громко и чётко сказал Николай, — вчера ничего не было. Конечно ты была слишком красива и слишком настойчива. Но этого ничего не было! Мы мирно пили чёртов бренди, ели конфеты и мило беседовали. Ты меня поняла?

Она просто смотрела на него, молча. Но плакать перестала. Соколов встал с кровати, взял бутылку, нашёл пробку и закрыл. После чего принялся заново обыскивать каюту, время от времени поглядывая на лейтенанта. Та лежала неподвижно, вцепившись в простынь вытянутыми вдоль тела руками. Её глаза пристально следили за движениями Соколова. А Николай снова находил одну бутылку за другой. Четыре штуки плюсом к той, что отнял у самой Майер.

— Это всё? Или ещё где-то спрятала? — строго спросил Соколов, глядя лейтенанту прямо в глаза. Она молчала и смотрела на него. Николай забрал четыре бутылки, по две в руке, а пятую оставил на круглом столе. Пройдя на кухню, поставил выпивку в шкафчик. Подумал о том, что лейтенант сейчас делает в каюте, наедине с бутылкой, которую он нарочно оставил. Быстро вернулся и заглянул внутрь. Майер лежала поперёк кровати, обнимая подушку и смотрела на стоящий на столе бренди. Не сорвалась, уже хорошо. Николай отправился на кухню, ни он, ни лейтенант со вчерашнего утра ничего не ели. Конфеты, которыми закусывали, не в счёт. В холодильнике нашлось только довольно неуклюже приготовленное овощное рагу. Замечательно. Она ещё и готовить не умеет. Покопавшись в морозилке, Соколов выудил оттуда вакуумный пакет полуфабриката. Надпись сообщала, что это тушёное мясо с овощами. Николай поджарил его на свой вкус, положил в две уставных тарелки и, прихватив ложки, вернулся к Майер.

Лейтенант лежала всё в той же позе, ещё крепче обняв подушку. Бутылка на столе осталась нетронутой. Соколов поставил тарелки на стол, придвинул два стула и снова повернулся к Майер.

— Подъём, лейтенант. Завтрак, — сказал Николай. Она не пошевелилась, как-то затравленно глядя на него. Было ясно, что слова до неё не долетают. Соколов решил повлиять на лейтенанта действием. Подошёл, взял её за ворот комбинезона и рывком поставил на ноги. Майер всхлипнула, едва держась на ногах и продолжая обнимать подушку. Николай отволок её к столу и посадил перед тарелкой.

— Я не весть какой повар, — проговорил он, садясь напротив, — но твоя стряпня ещё хуже.

Она сидела, прижимая подушку к груди, глядя в тарелку.

— Ешь! — прикрикнул Николай, стукнув ладонью по столу. Майер вздрогнула и уставилась на него, — эй, лейтенант Майер, у тебя через час прыжок. Ешь, раскачивайся и дуй в лётную.

Как это ни было удивительно, она послушалась. Взяла ложку и начала медленно, по чуть-чуть отправлять в рот поджаристые кусочки. Сам Соколов управился быстро, минуты за две. Он и не подозревал, насколько голоден. За это время Майер наковыряла из тарелки не больше четверти. Николай встал, взял тарелку и подхватил со стола бренди.

— И вот что, лейтенант, — развернулся Николай, уже направляясь было к выходу, поднял вскрытую бутылку бренди и продолжил, — не вздумай никогда больше без меня пить. Как приспичит — зови.


Когда за Соколовым закрылась дверь, лейтенант Майер несколько секунд смотрела ему вслед. Потом опустила взгляд в тарелку. Тушёные овощи с мясом, поджаренные до хрустящей корочки, почти остыли. А в голове у неё пульсировала одна единственная мысль. Что с ней такое? Что с ней, вот сейчас, такое? Почему она такая потерянная? Всего полчаса назад у неё была истерика. Отдалась спьяну, практически первому встречному. И трахалась с ним, как последняя оторва. Сколько? Похоже, весь вчерашний день? А он, он так себя ведёт… Мог спокойно поиметь её, ещё и ещё, как куклу. Просто подождать, пока она выдует ещё пару склянок. Или нажать на неё, пользуясь моментом, она бы сломалась. Чёрт! А он взял и выбил из неё всю истерику. И бутылку отобрал. Почему она не знает, как ей теперь быть? Почему не понимает, как себя вести с ним?

Не найдя что ответить самой себе, она спохватилась и принялась за еду. Действительно, нужно привести себя в порядок. Скоро прыжок. Чёртов Соколов! Не сделал ничего из того, чего она так боялась. А то, что он сделал, напугало её ещё больше. Она никак не ожидала от него такого. Вообще ничего этого не ожидала. Что-то пропустила в его досье? Хотя, если честно, не очень то внимательно она читала.

Бросив ложку и отпустив подушку, Майер вскочила со стула. Какого хрена она столько думает об этом Соколове?! Подумаешь, потрахалась с ним. Напилась просто, бывает. Посмотрела в тарелку, на дне осталось ещё много овощей. Снова медленно опустилась на стул, схватившись за голову. А вот ни черта подобного. Не ври себе, Майер. Пять лет у тебя ничего ни с кем не было, сучка. Напивалась и посильнее. Мужчины вокруг тебя хороводы водили, а ты только кривлялась, да слюни пускала втихаря. Майер покачала головой и зажмурилась. Дура. Потому и набросилась на него, потому и вела себя как шлюха. И потому же она так паршиво чувствует себя сейчас. Только вот чего она не могла понять, почему сорвалась только сейчас и почему на него, на этого штрафника, которого разжаловали ниже некуда?


Добравшись, наконец, до душа, Николай постарался выбросить из головы лишнее. Однако не смог. Всё, как всегда, пошло не туда и наперекосяк. Но так ли плохо всё пошло? А хрен его знает. Девчонка явно жалеет о вчерашнем. Хотя, если подумать, это был замечательный день. Какого чёрта он в этом усомнился? Что заставило его почувствовать какую-то непонятную вину? За что? За дикий, безумный секс с красивой женщиной? За несколько часов незамутнённой страсти и наслаждения жизнью?

Выйдя из душа и достав одежду из машинки, он посмотрел в зеркало и выругался на себя сквозь зубы. Рефлексировать начал, как сопляк какой-то.

И всё же, в лётной он оставаться не захотел. Пусть лейтенант побудет пока что в компании верного андроида. И ему тоже стоит уединиться. Он даже придумал, куда перенесёт свой скромный инвентарь и свою персону.

В кабине сидел только Макс в гордом, механическом одиночестве. Николай сразу начал складывать свои вещи в «сундук».

— Что случилось, сэр? — спросил его андроид с явным беспокойством.

— В смысле что случилось, Макс?

— Я видел мисс Майер сегодня утром. Вы с ней целый день занимались сексом. Почему она сейчас в таком психологическом состоянии? Я пытаюсь понять…

— В том то и дело, Макс. Помнишь, я тебе говорил, что под алкоголем она может натворить непоправимое?

— Да, сэр, но..

— Так вот, мисс Майер сейчас считает, что вчера она это самое и натворила, — продолжал Соколов, закрывая свой «сундук».

— Но… Я не понимаю, сэр. Точнее я понимаю, что вы имеете в виду, но не могу согласиться с такой моделью логики. И вы, сэр. Вы выглядите, наверное, расстроенным.

— Лучше скажи мне, Макс, — озвучил Соколов возникший у него вопрос, — как давно твоя хозяйка одна?

— Если имеете ввиду сексуального партнёра, то я не замечал такого все пять лет, после перевода мисс Майер на это судно.

Николай кивнул, подхватил «сундук» и проверил, не забыл ли чего.

— Я буду в вашей оружейке, Макс.

— В оружейке? У нас нет оружейной, сэр.

— Изолированный отсек, под лестницей, с целой кучей оружия и снаряжения. Я там поселюсь, пока что.

Махнув рукой андроиду, Соколов вышел. Быстрым шагом прошёл по коридору и привычными движениями вскрыл механизм двери. Пара минут и пройдя через герметичную дверь на лестницу, Николай устремился вниз по ступенькам. Он не заметил, что позади лейтенант Майер вышла в коридор, внешне полностью приведя себя в порядок. И успела разглядеть его спину и «сундук» через плечо, прежде чем дверь закрылась.

Глава 5

Первым делом Соколов сбросил кофту и штаны, принял упор лёжа и начал интенсивно отжиматься. Нужно было срочно занять тело и голову. Он выбросил из сознания мысли о лейтенанте Майер, о её прелестях и об их совместной сексуальной вакханалии. По этому поводу в разгорячённую и растерянную голову лезла всякая дрянь.

Думал Соколов о своей жизни, о своём, ускользнувшем в небытие, прошлом. О всех тех годах службы, примерной и старательной, образцово-показательной. Мысли быстро перескочили на воспоминания о безбашенных офицерских кутежах, в которых он обычно не участвовал. Вспомнились слова одного совершенно незнакомого командора, которого Николаю пришлось отвозить домой с банкета, потому что держаться вертикально тот был уже не способен. Осмотрев мутным взглядом нашивки на мундире Соколова, усатый командор тогда крякнул и выдал нестройную тираду. «Ай, молодец. Отличник вообще всего. Думаешь, до адмирала дослужишься? Думаешь, тебя заметят? Тьфу! Пока войны нет, погоны дают только языкастым, да не брезгливым. А ты дурак. Ну и что, что я тебя не знаю. В твои то годы и с твоими то погонами? Дурак ты и есть».

Ни одного отжимания Николай сделать больше не мог, мышцы полностью забились. Он перешёл к другим упражнениям. Приседания, потом подъём корпуса. Плавно размышления перешли ко всем тем людям, которых, как оказалось, Николай совсем не знал. Годами общался с ними, кого-то даже считал друзьями. А сейчас со всей ясностью понял, что за все годы узнал их меньше, чем лейтенанта Майер за эти два дня. Майер. Опять он о ней думает. Соколов остановился на половине упражнения, встал на ноги. Он ведь даже не спросил её имени.

Прыжок застал его в задумчивости, сидящим на ящике с диреваторами. По прошествии стандартных десяти минут, прыжок не оборвался. Николай вышел из раздумий и проверил время, привычка делать отсечку времени по прыжку въелась в него, похоже, навсегда. Двенадцать минут, а прыжок всё ещё продолжается. Майер решила прыгнуть дальним псевдоинерциальным скачком, не по расписанию? В любом случае, до конца сверхсветового полёта лучше посидеть на месте.

Прыжок закончился и Соколов сразу же отправился в душ. Потом в лётную. Лейтенанта там уже не было. Но Макс был на месте и без возражений согласился разъяснить ситуацию.

Оказалось, что Майер решила сократить маршрут. Пролетев два сектора разом, она пропустила плановую заправку. Уже давно плановую. И теперь придётся менять топливные элементы реакторов прямо сейчас, на незапланированной остановке. Николай запросил данные по системе и получил от компьютера отказ. Майер перекрыла ему доступ и здесь. Пришлось снова обращаться к Максу. Тот долго не соглашался нарушить волю хозяйки. Однако всё же снял с систем корабля индивидуальную блокировку.

Соколов наконец смог получить искомое. Сектор «Гарпия», до «Арахны» уже рукой подать, два стандартных прыжка. Окраинная система, даже названия нет, только номер. На внешней солнечной орбите, позади местного газового гиганта, висит единственная перевалочная станция, а до обитаемых миров надо пилить пол сектора. Замечательно. Лейтенант всё ещё не в себе, раз отколола такой номер. Николай проверил состояние реакторов — индикаторы топливного заряда в жёлтой зоне. Только застрять в этаком медвежьем углу не хватало.

Майер снова закрылась в своей каюте, врываться туда Николай не стал. Вернулся в собственную берлогу под лестницей. Полёт до станции занял полдня. Всё это время лейтенант провела в каюте, Николай проверил несколько раз. В конце концов он решил подремать, а проснулся, когда уже во всю шла процедура посадки.


Огромный иллюминатор командной рубки станции «камелот» 131 демонстрировал сияющую редкими звёздными зубами бездну. Системы слежения, связи и сенсорные мониторы молчали. Впрочем как и всегда. Единственный в пустом помещении человек, сидел в кресле пульта наблюдения небрежно, закинув ноги на край соседнего терминала. Китель расстёгнут, а раскосые глаза разглядывают пылинки на начищенных форменных башмаках. Шеф-лейтенант Тон Мун Ли снова в одиночку выполнял функции старшего вахтенного офицера.

Капитан отсутствовала на командной палубе со вчерашнего вечера. Не то чтобы Мун Ли не знал, где сейчас найти капитана Васкез, не то чтобы он горел желанием плющить кресло в суточную вахту, вместо стандартной. Но кому-то из старших офицеров необходимо присутствовать в рубке. А что делают капитан с остальными? Конечно они в офицерской кают-компании, заняты единственным интересным для них делом. Пьют и удовлетворяют сексуальные потребности, свои и капитана Васкез. Их вполне можно понять. В свободное время, да и не только, делать на станции «камелот» 131 было абсолютно нечего. А капитан оказалась очень «отзывчива». К тому же в свои сорок два Саманта Васкез выглядела весьма неплохо. Единственно почему сам Мун Ли никогда не участвовал в этих оргиях, ему совсем не нравилось делить женщину с кем-либо. Однако, только капитан станции могла подписать нужный ему документ. Бумажку о списании неких препаратов. Вот и приходилось торчать в рубке за всех. Нет, Тон Мун Ли не для себя старался, наркотики это не по его части. Милашка Линда Коул скучала в своей медицинской лаборатории. Тон начал посещать её регулярно после того, как его седьмой рапорт о переводе хоть куда-нибудь из этой дыры, остался без ответа. Замкнутая и нелюдимая, но такая симпатичная военврач, раскрывалась для общения только после приёма «лекарств».

И можно было бы со всем этим примириться и жить, в этом забытом всеми уголке пустоты. Если бы не присланные сюда бывшие армейцы. Мало того, что они все относятся к категории тех людей, у которых шило в заднице. Так с ними ещё и эти старые боевые киборги. Опасные ребята с повышенной киберизацией, снятые с вооружения и теперь имеющие большие проблемы с техобслуживанием. От отсутствия должного обслуживания и запчастей, мозги этих старых вояк периодически «закипают». Их всех прислали сюда на работы. Вот только почему-то никто не учёл, что работы здесь нет. Раз в две недели прилетает патрульный эсминец на дозаправку и раз в месяц транспорт снабжения. Каждый раз это событие, шанс в живую поговорить хоть с кем-то из большого мира.

Да, шеф-лейтенант Мун Ли знал, что армейцы уже давно на грани бунта. Но ведь это в первую очередь дело службы безопасности и капитана. А в здешней службе безопасности, как ни смешно, почти все сотрудники тоже бывшие армейцы. И со своими собратьями очень быстро нашли общий язык. Уже в открытую обсуждают планы мятежа, планы о том, как они захватят какой-нибудь корабль и улетят с этой чёртовой консервной банки. Настолько открыто обсуждают, что даже он, второй помощник, уже год не спускавшийся на нижние уровни, знает об этом. Что же до капитана, так начальник СБ и сейчас наверняка с ней. А уж он не может знать меньше, чем вахтенный офицер.

Мун Ли уже не раз и не два отсылал рапорт о настроениях среди бывших военных, однако из штаба сектора приходил всегда один и тот же ответ. Будут приняты меры. Мун Ли подозревал, что и начальник СБ тоже писал рапорты по своим каналам. Он конечно редкая скотина, но дураком его точно не назовёшь. Капитан? Ну, она не просто так проводит досуг задрав ноги. Хоть сама она никогда не рассказывала об этом, но поговаривают, что назначением сюда, штабисты похоронили её карьеру. И её саму заодно. Понять бы только, чего же ждут там, в штабе сектора? Полноценного мятежа? Жертв и разрушений?

Чёртово начальство. Чёртовы вояки. Проклятые оловянные солдатики. Пока они не проявляют открытой агрессии к экипажу, просто потому, что на станции никто и не пытается усмирять их или наводить порядок. А служба безопасности уже и так с ними, почти в полном составе. Поскорей бы уже им что-нибудь подвернулось, прежде чем весь этот цирк окончательно съедет с катушек.

Запищала сигнализация на пульте, вспыхнул проектор системы дальнего слежения. Мун Ли повернул кресло и взглянул что там. Показания отдачи от выхода из прыжка в стандартной зоне прибытия. В систему прилетел какой-то корабль. Вне графика. Шеф-лейтенант развернул выкладку по сканированию и опознанию. Древнее военное корыто, переделанное в малый транспорт. Приписка КСПС сектора «Арахна». Запрашивает посадку для заправки реакторов. Нужно бы сообщить капитану, но капитан сейчас, конечно же, «занята». Потаскуха чёртова. Может быть, хотя бы старпом сейчас не с ней?


Выйдя в грузовой коридор, Николай застал Майер уже открывающей люк. Он окликнул её, но она вылетела наружу, как заряд из диреватора, не дожидаясь пока пандус опустится. Макс спустился по лестнице следом. Николай последовал за ним на выход из грузового люка. Сказать что ему не понравилось то, что он увидел в ангаре, значит ничего не сказать. Наплевательское отношение было заметно во всём. Настил пола не меняли, похоже, с момента сдачи станции в эксплуатацию. Ржавчина, застарелые пятна технических жидкостей и множественные следы небрежного обращения с грузами и техникой. Во внутренней половине ангара стоят штабеля контейнеров, некоторые на пять-шесть ярусов выше дозволенного по технике безопасности. Часть приборов освещения явно требовала замены, а в углах ничем не прикрытые скопления мусора.

А ещё Николая сразу же насторожило отсутствие в ангаре людей и андроидов из службы безопасности. По штатному расписанию любой корабль должны были встречать как минимум двое. Вместо этого в огромном помещении, находилось довольно много ангарных рабочих и другого неквалифицированного персонала. В это время сверху, на потолке ангара, скрипнул и заработал заправочный манипулятор. С громким металлическим щелчком открылся люк доступа в корпусе корабля. Майер начала замену топливных элементов. Её самой видно не было, пульт управления обслуживающей реакторы системой, находился где-то за штабелями грузов. Сначала механизм извлёк из основного реактора старые элементы и отправил их в процессор переработки. А Соколов во всю искал глазами, где же безопасники, с их стандартной проверкой. Их не было и в помине. Зато несколько из явно праздношатающихся в ангаре людей, собрались у одного из штабелей контейнеров. Все они в той или иной степени имели военные кибернетические модификации.

Кто-то ещё вышел из-за угла нагромождения грузов, Николай присмотрелся к новой фигуре. Это был полновесный военный киборг. Давно устаревший и снятый с вооружения «чёрный тюльпан», с характерной формой затылка и гибкой защитой механизированной шеи. Он внимательно смотрел на Николая и на корабль. Потом резко повернулся и быстро зашагал в сторону транспортного коридора. А Соколов присмотрелся ещё раз к группе у подножия штабеля контейнеров. Теперь к тем пятерым, которых он уже видел, присоединились ещё двое.

— Не нравятся мне эти люди, — сказал он Максу, и заметил среди этой группы ещё одного боевого киборга, что-то старательно прячущего под рабочей курткой, — и ведут они себя подозрительно. Но больше всего меня беспокоит отсутствие СБ. Может быть я слишком подозрителен в последнее время, но тут что-то не так.

Андроид повернулся и тоже внимательно посмотрел в ангар. А группа, которую разглядывал Соколов, неторопливо двинулась туда, где сейчас, предположительно находилась Майер. Она уже заканчивала процедуры замены топливных элементов и убирала рабочий манипулятор.

— Да, сэр. Возможно вы правы, слишком много людей и киборгов в одном ангаре. И, сэр, у некоторых из них в руках обрезки пневмотруб.

— Макс, возьми ка электроключ и присмотри за мисс Майер. Бегом.

— А вы, сэр?

— А мне нужно две минуты, Макс. Вооружиться. Если что, если я прав, продержитесь две минуты! — он старался говорить убедительно, а у самого по спине полз мерзкий холодок. Николай практически не сомневался в своих догадках. У этих ребят точно есть свои люди в руководстве станции или СБ. Иначе они не действовали бы так открыто, совершенно не опасаясь, что кто-то обнаружит их намерения. Ведь эти киборги и полукиборги задумали не что-нибудь, не просто бунт или мятеж, они задумали самый настоящий пиратский захват. Захват корабля Майер!

Николай побежал внутрь со всех ног, слыша как Макс подхватил из ящика на стене коридора увесистый инструмент. Быть может, у него и нету эти проклятых двух минут, вот только без оружия он ничего не сможет сделать. Соколов влетел в свою уже почти обжитую обитель и сразу бросился к контейнеру с большой металлической эмблемой Консорциума. Никогда в прежней жизни он не мог представить себе ситуацию, в которой ему настолько пригодилась бы подобная вещь. Скорее, как можно скорее! Открыть контейнер, развернуть станину, раскрутить динамо машину. Скорей, скорей, скорей! Заряжайся, чёртов конденсатор! Ещё, ещё, быстрее!!

Соколов не раз слышал о такой проблеме, как списание отслуживших своё боевых киборгов из армейского состава. Ходили слухи, что условия возвращения им прежнего, человеческого состояния настолько драконовские, что мало кто на это соглашается. Отпускать же наполовину живую боевую машину на гражданку, на вольные хлеба, власти опасались. И единственное, что придумали военные клерки, это специальные трудовые направления. Вот бывшие суперсолдаты и коротали свои дни, на таких отдалённых станциях и форпостах. Раньше Николаю ни за что не пришло бы в голову, что всё настолько плохо. Но после трибунала, он смотрел на вещи немного иначе. Бывших вояк просто списали и засунули в самый дальний угол, без каких либо вариантов. Ничего удивительного нет в том, что здешние бедолаги решили взбунтоваться и угнать корабль. И бездействие службы безопасности тоже вполне объяснимо, значит они в деле. Или не хотят связываться, сидя в этой дыре на зарплате. Вот только Соколов не мог позволить бывшим воякам совершить задуманное. Ведь в конце концов, ни он, ни лейтенант Майер мятежникам будут не нужны.

Николай выбежал по пандусу на поржавевший и замызганный настил ангара, сразу начиная определять и ранжировать цели. А целей этих было хоть отбавляй. Огневые батареи зарядились только на четверть, но это уже было не важно. Если всё действительно так, как он думает, то будет драться тем, что есть, не включая щит. Или он разделается со всеми быстро, или его убьют, а лейтенанта схватят и заставят вести корабль. Что сейчас происходило с Майер и Максом, Николай увидел по приборам. На них уже напали, его подозрения полностью оправдались, но стрелять сквозь контейнеры он побоялся. Пробив металлические стенки и груз, высокоэнергетичные заряды эльтера разбрызгали бы очень много расплавленных ошмётков. Оставалось только надеяться, что они продержатся, пока Соколов сможет добраться до удачной огневой позиции. Он со всех ног погнал экзоскелет в обход, а дежурившие на дальнем штабеле контейнеров киборги заметили его. Как и он их. «Чёрные тюльпаны». Которых там оказалось трое и все сжимали в руках самозарядные диреваторы ДА-12, устаревшие ещё во время войны в «Арахне». Где списанные с военной службы киборги раздобыли боевое оружие, пусть и устаревшее, сейчас было не так уж важно.

Николай больше не раздумывал и не сомневался, нельзя было давать противнику ни малейших шансов. Он вскинул эльтер и нажал на гашетку чуть раньше, чем вооружённые старыми диреваторами киборги оценили угрозу и начали действовать. Яркое, как электрическая дуга, голубовато-белое пламя, пронизанное рыжими сполохами и сыплющее во все стороны искрами, вырвалось из ствола ослепительным снопом метров на пять. Воздух вспыхнул, вихрящаяся волна дыма поползла вперёд и вверх. Грохот, от очереди энергетических сгустков, сотряс весь ангар от стены до стены. Николай мгновенно оглох. Волна горячего воздуха окатила руки, как из распахнутой духовки. Трёх противников, сидевших наверху, сдуло оттуда в бурлящем пламени разрывов, вместе с половиной контейнера. Оружие стреляло в режиме максимального поражения с минимальным пробитием. Следующая, более длинная очередь, прошлась по грузовому коридору, превращая всё в нём в пламя, дым и расплавленные брызги. Воздух вокруг раскалился, пол перед Николаем задымился, а он рванулся вперёд. Ему срочно нужно было обойти нагромождение контейнеров.

Выскочив на просвет, Николай увидел, насколько он вовремя. Схватка подходила к концу и явно не в пользу Майер и Макса. Двое нападавших корчились на полу от выстрелов тайзера, ещё один неподвижно лежал лицом вниз. Однако Макса сумел схватить сзади один из киборгов. А Майер, оставшуюся в одиночку против троих, уже обезоружили и сбили с ног. Единственная причина, почему она всё ещё не в их руках, а отползает, истерично дрыгая ногами, это то, что нападающие напуганы грохотом стрельбы. Николай прицелился, переводя оружие в режим максимального пробития. Трое наполовину искусственных, но всё же людей, увидев механизированную фигуру с огромной пушкой наперевес, не долго думая, побежали. Киборг, державший Макса, в ожидании подмоги, смекнул, что он отличная цель. Отпустив андроида, старый боевой киборг оттолкнулся от него ногой и сиганул за край ближайшего контейнера. Макс, пролетев вперёд метра два, плюхнулся ничком. Грохот очереди снова сотряс воздух. Сгустки энергии летящие с гиперзвуковой скоростью, разорвали в клочья живое и механическое, пропоров насквозь десяток контейнеров и стену ангара. Николай на долю секунды запоздал, скашивая убегавших и стараясь не зацепить Майер, но он видел, куда прыгнул киборг. А потому успел встретить прыгнувшего с вершины штабеля противника, короткой очередью. Киборг, один раз выстрелив из какого-то большого пистолета, разлетелся на дымящиеся, обугленные огрызки. Его выстрел пришёлся в промежуток между броневыми щитками. Чем бы не стрелял тот пистолет, выстрел пошёл рикошетом вправо. Под мышкой Николай почувствовал удар, руку пронзила боль. Он стиснул зубы, кипевший в крови адреналин приглушил болевые ощущения. А слева, в визоре бронестекла, появились три новых цели. Система сразу же по обнаружении опознала и квалифицировала их. Три вооружённых боевых киборга, всё той же серии «чёрный тюльпан».

Эти трое уже поняли, кто сейчас против них и были готовы к драке. Хоть это и давно снятые с вооружения «тюльпаны», но это всё же боевые киборги. Николай всё ещё ничего не слышал, в ушах очень тонко звенело. Он крикнул что было сил, чтобы Макс уводил Майер на корабль. Противники разделились за контейнерами и Николай понял их замысел. Они хотят окружить его и стрелять с боков, где у экзоскелета большие просветы между броневыми щитками. Чёрта с два. Он всё видел, спасибо технике Консорциума. Но главное сейчас, отвлечь их от Майер и корабля. Держать всё внимание на себе. Соколов перебросил оружие на левую сторону и побежал со всех ног, полоснув очередью сквозь контейнеры. Его противники не ждали такого фокуса, один из киборгов на бегу развалился пополам. Оставшиеся двое сразу перестали прятаться и выскочили, чтобы попытаться прижать Николая огнём. Один справа от каскада штабелей, а другой, перепрыгивая и карабкаясь, сверху.

Соколов успел повернуться к ним передом, максимально закрываясь бронёй. Первым он взял в прицел противника, появившегося сверху. Успел снова перевести эльтер на максимальное поражение. Оба нажали на спуск одновременно. Но боевой киборг сразу же отпрыгнул в сторону. Верхний контейнер разлетелся вихрем пламени и тучей расплавленных брызг, отбросив киборга дальше, чем он намеревался прыгнуть. А Николай заметил, что второй не нападает и даже не собирается. Второй киборг со всех своих механизированных ног бежал к кораблю. Ситуация оказалась катастрофической. Сразу выстрелить Соколов не смог, прямо на линии огня, за контейнерами, лейтенант Майер и её верный Макс, поддерживая друг друга, возвращались к Норт Баргону. Они были как раз за углом штабеля контейнеров, к которому уже подбежал киборг. Индикатор заряда батареи показывал жёлтый значок, чем-то напоминавший мозолистый кукиш. Всего несколько выстрелов. Одна очередь. Противник, атаковавший сверху и только что грохнувшийся с высоты, вскочил, вскидывая диреватор. Переключив прицел в режим захвата целей, Николай наконец смог выстрелить.

Три выстрела, короткая, как плевок, очередь. «Тюльпан» бежал быстро, но выстрелы эльтера настигли его. Николай только отметил попадание, он не смотрел, как туловище разлетелось в кровавые брызги и клубы дыма, как ноги и таз упали на несколько метров дальше. Как Майер, в которую попали кровавые ошмётки, от неожиданности села на пол. Он сразу повернулся к оставшемуся противнику. Тот уже успел выстрелить два раза, один диревационный заряд отразился от броневого щитка, второй вскользь прошёлся по мышцам груди. Удар стальной, раскалённой плетью, вышиб воздух из лёгких. Николай, уже развернувшись к противнику, от боли качнулся, стреляя. Выстрелы эльтера вспороли ржавый настил, Соколов промазал, а последний «чёрный тюльпан» не собирался легко сдаваться. Заряды диреватора лупили по броневым пластинам, один за другим. Боль пронзила левый бок, индикатор батарей покраснел. Николай увидел, что киборг побежал от него по дуге, стреляя на ходу и собираясь держаться между ним и лейтенантом Майер. Поняв, что противник рвётся к кораблю, он тоже побежал, перебросив оружие обратно на правую сторону. Эта рука начала неметь и плохо слушалась, Николай переключил прицел на полную автоматику. Теперь уже плевать на щели между бронепластинами, убить ловкого ублюдка, и убить быстро! Если он добежит — то всё зря. Автоматика сейчас справится в любом случае. Только бы успела зарядиться огневая батарея.

Соколов разорвал в клочья последнего «тюльпана» получив от того прощальный подарок — диревационный заряд между ножными пластинами. Там, где должна была быть пластина индивидуального бронекостюма. Рикошет, выстрел прошёл под коленом, чавкающий удар, вспышка боли. На мгновение потемнело в глазах, быстро отпустило, но левая нога теперь подгибается. Макс, прихрамывая, поддерживал и тащил за собой лейтенанта, которая в явной прострации вытирала с лица кровь. Она что-то говорила, но Николай всё ещё ничего не слышал. Решив, что с Майер всё более менее в порядке, он развернулся, просвечивая ангар и коридоры приборами. На поле боя воцарилось затишье. Дымились развороченные контейнеры, пробоины в стенах и настиле пола, неподвижными грудами лежали останки боевых киборгов и людей. А службы безопасности станции по прежнему не видно и не слышно. Николай дождался пока лейтенант и Макс поднимутся на корабль, после чего побежал следом.

Пока он поднимал пандус и закрывал грузовой люк, Майер уже запустила все системы и приготовилась взлетать. Не выбираясь из экзоскелета, Николай поднялся наверх, и прошёл в лётную. Звон в ушах постепенно сходил на нет, Соколов начал слышать собственные шаги. Корабль к этому моменту уже стартовал. Лейтенант разгоняла корабль на полной мощности, поперёк орбиты, нарушая полётные правила одно за другим. Николай протиснулся между огневым и штурманским постами.

— Борт А четыреста один, немедленно вернитесь на причальную палубу для расследования и дознания, — вещал раздражённый голос из синтезатора системы связи, — повторяю, мать вашу, немедленно вернитесь!

Лейтенант не собиралась отвечать. Или просто не знала, что ответить. Заметив Соколова, Макс, оторвался от навигационной панели.

— У вас кровотечение, сэр.

— Потом, Макс, хрен с ним.

— Борт А четыреста один, вернитесь или мы откроем огонь, — рычал голос из системы связи.

Вспыхнул экран системы противоракетной обороны, загорелись красным индикаторы сенсорного слежения. На станции заряжали ракетные установки, а их система наведения уже захватила Норт Баргон в свой прицел. Тут у Майер сдали нервы.

— Чёрт! Они нас собьют! — она повернулась к Николаю, — я не хочу снова на эту ублюдочную станцию!!

— Ну ка спокойно, лейтенант! — громко ответил ей Николай, заметив пятна крови на её лице и комбинезоне, — есть идея.

— Они же сейчас стрелять будут! У нас противоракет не хватит!

— Держать курс, лейтенант!!! — рявкнул на неё Соколов.

Майер вздрогнула, но тут же отвернулась и вцепилась в штурвал.

— Последнее предупреждение, борт А четыреста один. Вернитесь в ангар или будете уничтожены.

Николай кинулся к посту оружейного контроля. Это же станция серии «камелот», древняя, как кости мамонта. И на них на всех, после модернизации, стоит «фокстрот» четырнадцать, как и на корабле Майер. Старая и надёжная система, которую он знает наизусть. Быстро запустил свою программу симуляции ракетной атаки и вручную выкрутил настройки систем слежения и наведения. Многополосный наводящий сканер сымитировал двенадцать отдельных наводящих лучей. Для компьютера станции это выглядело как полноценная подготовка к залпу. Бывший второй помощник капитана Соколов знал своё дело. После этого Николай включился в разговор.

— А ну ка попробуй, сучий сын! У меня тут двенадцать новых малышек и они уже засиделись.

На том конце линии связи крякнули, послышался сигнал предупреждения о ракетной атаке, но видимо до конца угрозу там ещё не осознали.

— Чего?! Каких нахрен малышек, мудило? Разворачивайся..

Похоже что человек на том конце линии не понял, о чём идёт речь. А ведь все палубные офицеры флота знали, что «малышками» с давних пор называют боевые ракеты среднего класса. Придётся просветить.

— Двенадцать ракет СКК-35, с потоковой боеголовкой, бестолочь. И если ты, морда свинячья, хотя бы пукнешь, я отпущу их всех прогуляться. К тебе в гости.

В эфире повисла тишина. Операторы на том конце не смогли распознать имитацию и теперь видели перед собой полностью готовый к бою ракетоносец. С дюжиной новейших ракет на боевом взводе. Связь продолжалась, но на том конце молчали. Залп станции конечно был почти вдвое больше по количеству ракет, вот только она висела на стационарной солнечной орбите, а Норт Баргон имел все возможности для манёвра. И в отличии от стандартных нуль-зарядов, потоковые боеголовки срабатывали на значительном расстоянии, выпуская в цель направленный луч, накачанный тяжёлой плазмой. Из-за этой особенности противоракеты значительно теряли свою эффективность. Система связи передавала отдалённые, чем-то приглушённые ругань и препирательства. Блеф, опасный и зыбкий, но как ни странно, сработал он идеально.

— Уловил теперь, кто мудило? — теперь рычал уже Соколов, пользуясь замешательством оппонентов, — расследуй сам своё дерьмо протухшее, хер ты уродский. У тебя полномасштабный бунт на станции, с участием твоих же безопасников. Так что закрой поддувало, сними с меня наведение и молись, чтобы у меня палец на гашетке не дрогнул. И будь уверен, если ты, или кто-то другой, помешает мне покинуть систему, рапорт об этом сразу полетит прямиком в комиссию по служебному соответствию. Вот там и посмотрим, кому хуже станет. Мне терять нечего, а тебе устав персонально, прямо в задницу засунут, не сомневайся.

Николай сделал знак Максу выключить связь и почувствовал что пол под ногами поплыл. Потеря крови начала сказываться, наказывая слабостью и головокружением. В глазах всё расплылось и окрасилось красным, а через мгновение мир погас.

Глава 6

В себя Соколов пришёл лёжа на койке в медотсеке. В голове гудело и он чувствовал, что неподвижно лёжа, куда-то плыл, одновременно кружась. Всё, что ниже головы, ныло и жаловалось, а голова свинцовая гиря, ни поднять, ни повернуть. С трудом приоткрыл глаза, яркий свет заставил снова уронить веки. Николай провалился обратно в бессознательное.

Снова придя в сознание, Соколов услышал какую-то возню. Открыл глаза и проморгавшись в ярком свете, увидел склонившего над его поднятой на подвесе ногой, Макса. Тот не спеша, со знанием дела, покрывал уже зарастающую рану новой порцией биоактивного геля. Медицинская койка, на которой лежал Николай, находилась сейчас довольно высоко над полом. Сверху, с манипулятора медицинской контрольной станции, к бионическим датчикам на теле свисали тонкие оптоволоконные кабели. Мониторы диагностических систем светились где-то за головой.

— С возвращением, сэр, — мягко и негромко сказал андроид, — у вас какое-то время будет наблюдаться слабость из-за значительной кровопотери. Я провёл все процедуры, но вам сейчас нужен покой. Убедительно прошу вас, не вставайте и не тревожьте ногу.

Николай не смог сразу ответить, пришлось несколько раз кашлянуть, прежде чем получилось заговорить.

— Сколько…

— Вы были без сознания больше суток. Я хотел бы выразить вам, если так можно выразиться, личную признательность. Вы так эффективно разрешили ситуацию со станцией. Мне бы никогда не пришло в голову, что может случится такое.

Отвечать сил уже не было. Николай закрыл глаза. Апатия и слабость наполняли тело и сознание. То ли вследствие потери крови и вливания искусственной, то ли от действия препаратов. А может всё вместе. Через несколько минут Макс закончил, наложил эластичную повязку и ушёл. Полежав немного в тишине, Николай опять забылся зыбким сном.


Звук открывающейся двери разбудил его утром. Утром ли? Какая разница, к нему пришла Майер. И она снова красива. Тонкий шёлковый халат, глубоко синий, волосы собраны тем же блестящим ободком и спадают гривой за спину. Лейтенант прошла ближе и остановилась в двух шагах от его койки.

— Ты сегодня невероятно выглядишь, лейтенант, — просипел Николай и откашлялся.

— Да? Может ты думаешь, что я тебя благодарить пришла? — зло и отрывисто сказала она, — это из-за тебя всё случилось вот так!

Она подошла к его койке вплотную и продолжила:

— Да ты даже не представляешь, как я тебя ненавижу, — её голос превратился в злобное шипение, руки сжались в кулаки, — ненавижу, ненавижу, ненавижу!

— Это нормально, — ответил Соколов, невольно улыбаясь, — если хочешь как лучше, всегда выходит боком. И я рад, что ты так ко мне не равнодушна, лейтенант. Скажи мне ещё одно. Как твоё имя?

Она повернула голову в сторону, вскинув глаза на потолок. Потом снова метнула на него прожигающий насквозь взгляд.

— И почему ты только сейчас об этом спрашиваешь? Не мог раньше поинтересоваться?

— Не мог, — не моргнув глазом соврал Николай, — но потом мелькнула мысль, что было бы неприлично, если бы я умер, не спросив. Так как тебя зовут, лейтенант Майер?

Лейтенант раздражённо фыркнула и упёрла руки в бока.

— Катрин меня зовут, — ответила она всё ещё зло сверкая глазами, — доволен?

Николай кивнул и ещё шире улыбнулся.

— Доволен.

— Ты… Ты ведь даже не понимаешь, как тупо и нагло влез мою дерьмовую жизнь, да? Не мог просто оставить меня в покое? Просто пройти мимо?

Она сжала зубы и совсем тихо прошипела:

— Ненавижу.

Катрин замолчала, глубоко и шумно дыша. А Николай поймал себя на мысли, что пялится на отчётливо заметные соски обтянутых тонкой тканью грудей Майер. У неё под халатом точно совсем ничего нет. Точно. Ну и тормоз же ты, Соколов. Она пришла к тебе в одном халате, а ты лежишь и тупо смотришь на неё.

Николай протянул здоровую левую руку, схватил Катрин за халат точно между грудей и без церемоний потянул к себе.

— Ах ты… - она невольно подалась вперёд и, потеряв равновесие, оказалась почти что на Николае. Он перехватил её за шею и помогая себе правой рукой окончательно наклонил к себе.

— Повтори пожалуйста, я не расслышал.

Она совсем не сопротивлялась. Хоть и покраснела, как помидор. Николай практически не держал её, а она стояла наклонившись, опираясь согнутыми руками на край койки. Халат распахнулся, её груди касались его кожи. Майер прикусила нижнюю губу и смотрела куда-то мимо.

— Ненавижу тебя, — тихо прошипела она, — почему ты… такой?.. Придурок!

— Катрин.

Она глянула на него и зажмурилась. Николай провёл рукой по её волосам, потом дальше по спине, затем ещё дальше. Она дрогнула, шумно вздохнув, будто её пробрал озноб. Рука сама собой оказалась на упругой заднице Катрин. Соколов подтолкнул её, привлекая на свою койку. Такая невозможно красивая женщина, прямо в его руках. Она взбрыкнула, как строптивая лошадь, вырвалась, выпрямляясь. Впилась в него горящими глазами и вытянулась, как по стойке смирно. Халат остался распахнутым, открывая взгляду всю прелесть её наготы. Николай откинул с себя простыню и резко встал. Левая нога напомнила о себе жгучей болью, голова закружилась, он едва не полетел на пол. Но упершись голым задом в койку, устоял. Откинув полы её халата, ухватил Майер за задницу и повернул, меняясь с ней местами. Боясь, что опять закружится голова, Соколов подтолкнул её, заставляя сесть на койку. Не отрывая взгляд от его глаз, Катрин подчинилась, едва заметно противясь.

— Я об этом пожалею, — выдохнула она, тряхнув своей белокурой гривой, — и ты тоже

— Катрин! — воскликнул Николай и не в силах больше сдерживаться, повалил Майер на койку, прижал её собой, — к чёрту твои сожаления. Жизнь продолжается. Я больше не играю по правилам.

Она хотела что-то сказать, что-то резкое. Но Соколов заткнул ей рот неуклюжим поцелуем. И лейтенант Майер сдалась. С жаром и дрожью ответила на поцелуй, вцепившись ногтями в его плечи.


Они прибыли на место с больше чем суточным опережением расписания. Последний прыжок, едва проснувшись и с трудом оторвавшись друг от друга. Сразу после чашки кофе и до завтрака. После прыжка Катрин молчала. Он тоже не знал, что говорить. За завтраком пытались улыбнуться, сначала он, потом она. Разговор не клеился. Вот они и на месте, система Арахна Зеро, «Ворота Арахны». Николай уже знал, что сразу по прибытии, они расстанутся. Груз, что Катрин получила, ждали в Арахне Один. Четыре часа до орбитальной станции летели поглядывая друг на друга и почти не разговаривая. У Катрин глаза были на мокром месте, а Николай не знал причины этого. Только догадывался, что в жизни лейтенанта Майер случилось нечто, что заставляло её держаться особняком и пить в одиночестве. А он не только нарушил это её одиночество, но и задел в ней ещё что-то. Что-то, что она старательно топила в вине.

В броневизоре сверкала вторая планета системы, единственная обитаемая, столица сектора и центр всей здешней жизни. Планета Нуллус. К орбитальному транспортному терминалу причалили без очереди, в секции принадлежащей КСПС. Катрин всё молчала, Соколову тоже не приходило в голову ничего умного. Он пошёл в каюту, которую делил с Катрин последние дни. Быстро собрал свои вещи и снова заглянул в лётную, но там оказался только Макс.

— Удачи вам, сэр, — сказал андроид, заметив его.

— И тебе, Макс, — с улыбкой ответил Николай, — чини ногу и присматривай за Катрин.

Она ждала его в грузовом коридоре, недалеко от пандуса. Николай подошёл к ней, открыл было рот, но она протянула руку и прижала палец к его губам.

— Обменные пункты не пропусти, — нарочито строго и отстранёно сказала Катрин, — кредиты здесь не в почёте.

— А чем вы здесь расплачиваетесь? — спросил Соколов, понимая, что она просто не хочет прощаться.

— Дукаты. Консорциум чеканил монеты. Они остались, ими пользуются.

Она выудила из кармана сверкающую монету белого металла и отдала Николаю.

— И вот ещё что. В штабе сектора, и вообще при кабинетных стратегах, смотри в оба. И за языком следи. Все присматривают за всеми, почти каждый работает на две, а то и на три стороны. Из всех руководящих задниц, доверять там можно только самому Штайнеру. И тем, о ком он сам скажет.

Он хотел всё же обнять её, на прощание. Но Катрин отстранилась, потом резко развернулась и побежала прочь от него, наверх, в свою каюту.

— До встречи, Катрин. До встречи, — тихо сказал Николай ей вслед.


Первое, что сразу же обратило на себя внимание Николая, размеры транспортного терминала. Это был полномасштабный орбитальный космопорт, с большим объёмом грузоперевозок и стабильным пассажиропотоком. Для заштатной планетки в медвежьем углу, это было явно невозможно. Про себя Николай сразу же сделал в уме пометку, что и справочники, по видимому, дают не совсем верную информацию об этом месте.

Пройдя регистрацию в офисе КСПС Соколов избежал таможенных процедур и сразу отправился на поиски банковского терминала, а потом обменного пункта. Всё нашлось в одном месте и ему удалось даже попасть к терминалу без очереди. Он приложил пятерню к считывающему устройству и проверил баланс. За вычетом всех платежей и штрафов, от его сбережений оставалось чуть больше тридцати тысяч. В прежней жизни этого хватило бы примерно года на три. Но там не нужно было оплачивать жильё, медицинское обслуживание и трёхразовое питание было положено по штату. А что ждёт здесь? Закрыв терминал, Николай перешёл к обменнику. Как ни удивительно, в закрытой кабинке оказалось окошечко, прямо как в старых фильмах, а за ним сидела девушка. Даже не человекоподобный механизм, не андроид, а настоящий, живой человек.

Кредиты АНК она обменивала на дукаты Консорциума по курсу три к одному, если сумма не превышает ста дукатов. При этом для операции не требовалось ничего, никаких документов или подтверждения личности. Это даже не было банковской операцией. Дукаты здесь продавались, как сувенир. Правда свыше суммы в сто дукатов, цена вырастала вдвое. Не долго думая, Николай взял эту верную сотню и двинулся дальше.

Сюрпризы на этом не закончились. Космопорт с поверхностью планеты соединял орбитальный лифт. С грузовым подъемником второго тяжёлого класса и четырьмя пассажирскими кабинами независимого хода. Такие мощности означали, что грузопоток на планету и с неё тоже имеет промышленные масштабы. Путь вниз занял двенадцать минут. Когда же Николай спустился на поверхность, то подойдя к первому же доступному окну, увидел внизу, перед собой, город. Все до единого справочники сообщали, что население всей системы Арахна Зеро не превышает ста тысяч человек. А перед взором лежал мегаполис. С обширными жилыми кварталами, крупными административными зданиями, развитой сетью проезжих эстакад и монорельсовых дорог. Солнечный, безоблачный день, видимость идеальна. Ослепительно блестят крыши и остекления вычурных зданий центральных кварталов. Несколько массивных, сверкающих небоскрёбов кучковались в самом центре, отбрасывая косые тени в город. Да, и похоже, здешнее солнце несколько ярче, чем Николай привык.

На выходе из нижнего терминала орбитального лифта, Соколов заметил ещё один пункт обмена. Спрятав вторую сотню дукатов в «сундук», вышел на улицу. Снаружи почти никого не было. Какой-то маршрутный вэн, на аэромагнитной подвеске, выезжал на дорогу, видимо забрав всех пассажиров. Вокруг скучали несколько местных таксистов, слоняясь возле своих не слишком новых машин. Увидев вышедшего из транспортного терминала одинокого флотского, они наперебой стали предлагать свои услуги. Николаю не понравились их явно жуликоватые лица и хитрые взгляды. А потому он не раздумывая отправился искать ближайшую остановку монорельса. Видя, что клиент уплывает, таксисты, лениво поплевав в его сторону, затихли.


Глазея на город из окна вагона монорельса, Николай заметил довольно необычную деталь. Здесь все частные или служебные транспортные средства, передвигались исключительно по дорогам. Хотя большинство этих машин предназначались для полётов на значительной высоте. Понаблюдав за этим движением, он понял, что весь этот транспорт привязан к дорожным системам какими-то ограничительными механизмами. Уж очень точно машины соблюдали высоту над дорожным покрытием и другие дистанции. Соколов заглянул в сеть и сделал для себя очередное открытие. Закон планеты Нуллус запрещал использование любых летательных аппаратов, без ограничителя. Только государственные силовые службы и военные могли использовать летающий транспорт. Также, гражданам запрещалось покидать пределы города без специального разрешения соответствующих служб. Почесав в затылке, Николай стал читать дальше. Причина такого запрета оказалась довольно необычной. Полёты и прогулки по поверхности планеты за пределами города небезопасны, так как в результате боевых действий, во время войны с Консорциумом, повсеместно ещё остались действующие мины, средства электронной борьбы и автоматические боевые системы. Вот так сюрприз. Нигде и никогда Соколову не приходилось прочитать, что на Нуллусе в то время шли бои. А он хорошо учил историю той войны.

Остановка монорельса «Площадь Победы», от которой по атласу, было двести метров до управления КСПС, разительно отличалась от станций, которые Николай видел из вагона рядом с транспортным терминалом. Здесь было чисто, не было ни уличных торгашей, ни бродяг. Выйдя на площадь, Николай сразу же оказался в самом центре административной жизни столицы сектора. На южной стороне площади торчало угловатое здание департамента полиции. На западе высилось многоэтажное сооружение администрации, напротив, за старомодным решётчатым забором, резиденция губернатора сектора. В северной же части, управление КСПС. И если здание полиции просто выглядело громоздким и внушительным, то комплекс Пограничной Службы походил на настоящую старинную крепость, занимающую целый квартал.

Соколова быстро записали и выдав простую инструкцию, пропустили в служебный коридор. Найти кабинет командующего оказалось совсем не сложно, но за десять минут он насчитал три пункта охраны и почти два десятка контрольных систем. И даже видел на одном из постов двух военных андроидов старой серии «кавалер». Похоже с дисциплиной и охраной в управлении всё серьёзно.

В приёмной Николая встретил живой секретарь, с погонами лейтенанта. Средних лет, то ли смуглый, то ли просто загорелый, довольно спортивный, идеально выбритый и подстриженный. Сама приёмная оказалась разделена на два помещения застеклённой перегородкой. Дверь внутрь выглядела старомодной, открываемой исключительно вручную. А для посетителей здесь стоял довольно удобный диван с «умным» сидением. Николай отдал свои приказы и сопутствующие документы секретарю. Тот предложил ему подождать сидя, но Соколов предпочёл постоять. И посмотреть, что происходило там, за остеклением.

Судя по лёгкому подрагиванию воздуха прямо перед стеклом, кабинет закрыт от подслушивающих и подглядывающих устройств стационарным электронным заслоном. Внутри, почти на середине комнаты, напротив друг друга, стояли два человека. Высокий, седой офицер КСПС, должно быть и есть Генрих Штайнер. А вот второй, чуть пониже, помоложе, в чёрной форме Службы Колониальной Безопасности, похоже у него в гостях. И как ни удивительно, говоря что-то Штайнеру, показывал пальцем в сторону Николая.

— Энсин Соколов, — позвал секретарь, — вы можете войти.

Николай кивнул и поблагодарив, решительно открыл дверь. Оба офицера повернулись к нему. Ага, погоны всё сразу расставили более менее по местам. Командор Штайнер и с ним какой-то хмурый майор из СКБ. Пройдя внутрь, Соколов заметил справа флотский корабельный пульт связи, в кресле которого сидела рослая темноволосая женщина средних лет. Уставная коса и погоны лейтенант-майора КСПС. Нашивка на воротнике сообщала, что она военный секретарь и адъютант командующего.

— Разрешите обратиться, сэр! — отчеканил Николай, встав по стойке смирно.

Штайнер оглядел его с головы до ног.

— Обращайся.

— Энсин Соколов в ваше распоряжение прибыл!

Штайнер снова посмотрел на майора и неопределённо кивнул. Тот промолчал, складывая руки на груди.

— Так-так. Ну, расскажи ка мне, Соколов, — сказал Штайнер, — как ты энсином то умудрился стать? В тридцать четыре года?

Николай ответил не задумываясь.

— Таланты к этому имею, сэр. Всемерно устремлён на результат.

Секретарь-адъютант, сидевшая за пультом связи и наблюдавшая всю сцену, не удержалась от смеха и прыснула, прикрывая рот рукой. Штайнер медленно улыбнулся, а вернее хищно оскалился, глядя на Соколова. Шагнул к столу и взял оттуда распечатку.

— Результат впечатляет. Лычки новые не жмут?

— Никак нет, господин командор, — по прежнему бодро отрапортовал Николай.

— Ага. Чудненько. Чудненько. Тут написано, что у тебя служебная квалификация А5. Это правда? Не врёт таблица?

— Так точно. Не врёт. Разве что только на лбу не написано, сэр.

Штайнер нарочито медленно вздохнул, потом посмотрел исподлобья.

— Тогда не потрудишься объяснить, какого хрена ты последние четыре года на своём вшивом эсминце мариновался?

Соколов промолчал, изо всех сил стараясь не измениться в лице.

— Ты, вообще-то, как минимум, на тяжёлом крейсере должен был быть, — продолжал Штайнер, — и не вторым помощником, а первым. Чего молчишь?

Николай уже хотел было что-нибудь ляпнуть, например, что сам Штайнер, с его сединами, должен быть не ниже, чем вице-адмиралом. Но осёкся. Всё-таки это не личный разговор, с глазу на глаз. Он и так уже перешёл все границы.

— Ничего не могу добавить к уже сказанному, господин командор!

Штайнер улыбнулся ещё шире.

— А, таланты. Ясно с тобой всё.

Штайнер повернулся к побагровевшему от досады майору.

— А вам, майор?

Тот кое как справился с эмоциями и проведя ладонью по лицу ответил:

— Думаю да, господин командор. Вы желаете выгородить перспективного подчинённого. Могли бы просто сказать мне об этом.

— А вы, майор, могли бы и не приходить ко мне с такими глупостями. Пришлите мне этот рапорт официально, до вечера, раз вам так нужно соблюсти формальности. Честь имею.

С этими словами командор Штайнер небрежно отсалютовал майору. Тот вытянулся, козырнул в ответ и вышел, поправляя китель.

Секретарша, зажимая рот обеими руками, тряслась от безудержного смеха, у неё даже уши покраснели. Похоже, уже к вечеру молва об этом представлении расползётся по всей штабной канцелярии.

— Ты, наверное, хочешь меня о чём-то спросить, — сложив руки за спиной, неторопливо проговорил Штайнер, пристально глядя на Николая.

Соколов вздохнул, воздев глаза к потолку. Как же много вопросов он хотел бы задать.

— Ни черта толком не понял, сэр, но два вопроса есть. Тупых как пробка.

— Валяй.

— Первый, за что и ради чего вы только что умыли майора, сэр?

Штайнер поднял брови.

— За что, это потом, сам узнаешь, как-нибудь. Может быть. А вот почему… Какой-то малец, из незарегистрированного «краусса», разнёс грузовой ангар, на некой космической лоханке. Грузов не досчитались на сколько-то миллионов. Говорят даже, от кого-то что-то там осталось. То ли ноги, то ли руки. Не припоминаешь такого?

Соколов понимающе покивал.

— Та хреновина «краусс» называется?

— Называется. Давай свой второй вопрос.

— Какие будут приказания, господин командор?

Штайнер снова оскалился, прищурив левый глаз.

— Дурачка ты здорово изображаешь, талантливо. К интенданту дуй, форму получи, потом в казарму офицерскую на постой. Тебя даже проводят. Чтобы ты не потерялся, а то таланты, понимаю. Завтра для тебя что-нибудь найдётся. Эти твои характеристики красиво написаны. Но я сам посмотреть хочу, на что ты годишься. А то может придётся мне, из-за тебя, майору бутылку ставить. Свободен.

На полпути к двери Соколов остановился, обернулся и задал терзавший его вопрос:

— Сэр. Будут ли какие-то последствия для лейтенанта Майер?

Штайнер посмотрел на него как на мышь, или на вошь, и сел на край стола.

— Здесь упоминалось о лейтенанте Майер? Вообще, о ком нибудь ещё упоминалось?

— Никак нет, сэр! — с облегчением откликнулся Николай, — виноват!

— Исчезни уже.


Едва Соколов вышел, закрыв дверь, к нему обратился секретарь.

— Энсин Соколов, задержитесь пожалуйста.

Николай воззрился на него, остановившись. Лейтенант показал ему назад, в кабинет. Соколов оглянулся. Штайнер всё ещё полусидел на столе, а его секретарь-адъютант стояла перед ним. Командор что-то ей говорил, а женщина кивала. Через минуту она вышла к нему. Первое, за что сразу же зацепился взгляд Николая — походка. Слишком мягкая и пружинистая для штабного офицера. Да и фигура уж очень тренированная. В руке у неё небольшая армейская сумка.

— Я майор Анна Маккелен. Командор просил меня проводить вас.

Про себя Соколов поставил восклицательный знак. Даже два. Штайнер не шутил про «проводить». И слова Маккелен, она ведь не оговорилась, сказав просто «майор», без флотской приставки «лейтенант». Хотя армейский майор и флотский лейтенант-майор по табелю примерно были равны, ни один флотский никогда не назовётся просто «майором». Это всё равно, что приравнять себя к планетарным крысам. Значит Маккелен из армии? Николай следовал за лейтенант-майором и молча наблюдал, как она с совершенно искренней улыбкой здоровается со всеми сослуживцами. И реакция этих сослуживцев зачастую была совсем не однозначной. А ещё он постоянно ловил на себе взгляды. Флотский мундир и «сундук» на плече выдавали в нём невезучего новичка.

На складе, интендант, лысый, круглолицый и розовощёкий шеф-лейтенант, чрезмерно плотного сложения, расплылся в улыбке до ушей, едва увидев лейтенант-майора.

— Анна! Прямо солнышко заглянуло в мою скромную обитель.

— Майк, не начинай, — ответила Маккелен с раздражением, ставя сумку на интендантский стол, — энсину Соколову обмундирование и остальное по формуляру три.

После этих слов она достала из сумки чёрный цилиндр и поставила его на стол. Цилиндр раскрылся на две половины и находившийся внутри прибор включился. Соколов почти сразу догадался, что это переносной электронный заслон, для временной защиты от слежки внутри помещений. Слова Маккелен тут же подтвердили его догадку.

— Так. Теперь можно спокойно говорить по делу. Майк, броник Соколову наш выдай, — всякое раздражение в её голосе полностью испарилось и говорила она с Майком вполне дружелюбно, — запишешь как обычно. И новый «третий глаз» давай пропишем.

Интендант кивнул и пошёл на склад.

— Вот что, — тихо обратилась майор к Николаю, в её голосе неожиданно сильно зазвучали угрожающие нотки, — не знаю, чего командор в тебе такого увидел. Но тебе лучше не подвести его.

— Вы из разведки, майор? — напрямую спросил Соколов.

Глаза Маккелен прищурились, она несколько секунд изучающе смотрела на его лицо.

— Хорошо, значит ты достаточно наблюдателен и сообразителен. Я служила там, да. Мы все здесь когда-то «не вписались» в систему. Только причины разные, как и люди.

Майк вернулся, положил на стол футляр с «третьим глазом» и снова отправился на склад. «Третьим глазом» называли офицерский визор для дополнительного усиления зрения и сканирования в различных диапазонах. Выдавали их офицерам полиции, армии и других служб, если у тех не было соответствующих имплантов. Он цеплялся на голову, почти как старинные очки и имел синхронизацию с уником. Майор открыла этот футляр, вынула оттуда прибор, потом достала из своей сумки другой, такой же. Убрав взятый со склада в сумку, Маккелен протянула Соколову свой прибор.

— Что это такое и как пользоваться знаешь?

Николай взял «третий глаз» в руку и кивнул.

— Четыре месяца на досмотрового офицера учился.

Он взял прибор второй рукой за складные дужки и разложил. Потом примерил на место и включил. Сразу стал заметен сплошной муар от электронного заслона. Тем временем Майк вернулся и приволок обмундирование.

— Хорошо. Этот «третий глаз» не подключён к основным серверам. Думаю догадаешься, зачем. Но хватит трёпа. Броник бери и форму. Подпись и пошли.

Соколов получил на руки свои два комплекта. Повседневная униформа КСПС и офицерский индивидуальный бронекостюм. Упаковка бронекостюма, размером с большой походный рюкзак, вместе с мундиром и собственным «сундуком», порядком нагрузили Николая. Майор отвела его в казарму, снова, как ни в чём ни бывало, добродушно улыбаясь всем и каждому.

Офицерские казармы стояли на другой стороне внутреннего плаца. Рядом с казармами рядового и унтер-офицерского состава, однако имея собственный, маленький дворик. Прописав нового жильца через терминал у входного турникета, Маккелен снова пристально посмотрела на Соколова.

— Комната номер семьдесят восемь. Второй блок, второй этаж. Завтра утром жди вызов. Советую провести время с пользой.


По дороге в свою квартиру, в коридоре, Николай зацепился глазами за монитор общественного вещания. Там как раз шёл выпуск новостей. И репортаж, шедший в эту минуту, приковал внимание. Речь шла об инциденте на станции «камелот» 131…

— Как сообщил нам начальник службы безопасности флота по сектору «Гарпия», — вещала ярко одетая искусственная ведущая, — причина инцидента — неполадки в системах кибернетического мозга нескольких старых военных киборгов, которым на станции были предоставлены рабочие квоты. В результате этих неполадок, заслуженные ветераны армейской службы перестали адекватно воспринимать окружающую реальность. Господин Смитерс отметил, что в действиях этих бывших солдат не было злого умысла как такового. Их сознание перестало отличать мирную обстановку от боевой, по причине рассинхронизации живого мозга и киберсистем. Он подчеркнул, что это не единственный известный инцидент подобного типа с участием именно военных киборгов. От себя добавлю, что уже многие специалисты по кибер психологии в интервью нашему каналу отмечали нестабильность поведения кибернетически усиленных военных, уволившихся на гражданку.

Она сделала выразительную паузу.

— Также недавно комиссия по вопросам кибербезопасности при Генеральной Ассамблее АНК, обнародовала обсуждение нового постановления, имеющего непосредственное отношение к этому вопросу. Оно будет направлено на реформирование системы военного применения кибернетически усиленных солдат в армии и на флоте. В связи с последними трагическими событиями, наша редакция будет следить за ходом обсуждения этого документа.

Глава 7

Это был сон. Катрин это знала. Этот проклятый и такой ожидаемый сон. Сладкий кошмар. Который она всегда ждала, который ненавидела и от которого спасал только алкогольный бред. Они снова стоят напротив друг друга. Её Марк снова перед ней. Какой же он красавчик. Его парадный мундир сверкает всеми знаками отличия пилота аса. Как она всегда помнила. Но этой ночью что-то не так. Не так, как всегда, не так, как она уже давно привыкла. Он не улыбается. Его лицо совсем не весело.

— Катрин, — сказал Марк не своим, каким-то бесцветным голосом. И сам начал становиться прозрачным, призрачным.

— Я люблю тебя, Марк! — воскликнула Катрин, как всегда. Но ей, почему-то, стало очень страшно. Она не могла понять почему.

— Зачем, Катрин? Зачем любить того, кто мертв? Зачем ты мучаешь нас обоих? — прошелестел призрак Марка. Его глаза стали такими невыносимо грустными. Катрин поняла, что снова плачет. Она потянулась к нему, снова, как тысячу раз до этого. Но никогда раньше ей не удавалось прикоснуться к этому прозрачному, нереальному образу. Всегда это расстояние, такое маленькое, было непреодолимым, бесконечным. А теперь её рука дотянулась до него и ощутила холод. Катрин увидела, как глаза Марка изменились. Это больше не его глаза. И даже лицо больше не принадлежит её Марку. Перед ней больше не тот озорной красавец лётчик, с которым она готова была пойти куда угодно. Перед ней усталое, бледное лицо мертвеца.

Катрин вздрогнула и проснулась, резко сев на кровати, прижимая руки к груди. Вся в холодном поту, сердце стучит, как пулемёт, и она дышит так, будто со всех ног бежала от чего-то страшного. Волосы спутались, простыни скомканы, она опять ворочалась всю ночь. И во сне тоже. Потому, что опять тот же сон. Трижды уже, в одну эту ночь. Только теперь всё заканчивается по иному. Совсем не так, как раньше. Что с ней происходит?

Катрин скатилась с кровати, ноги дрожат. Дрожащими же руками стащила с себя промокшую насквозь ночнушку.

— Свет, — скомандовала она компьютеру севшим от нервов голосом.

Зеркало. Проклятое зеркало. Двухметровое, простое, прямоугольное. Показывающее всю правду. Боже, как же кошмарно она сейчас выглядит. Катрин схватилась за голову и побрела в душ.

Квартира Майер, которую она снимала на станции «Фарватер Два», не отличалась простором. Однако санузел здесь был отдельным помещением, как и кухня. Огромная, двуспальная кровать, занимающая половину жилой комнаты, была исключительно её собственным капризом. Как и это зеркало. Высушив и расчесав волосы, Катрин сбросила полотенце и голышом подошла снова к нему, к зеркалу. За правдой. Увидев себя, нагую, с рассыпанными по плечам волнистыми, белокурыми локонами, она зажмурилась. Выпрямилась, приосанилась, расправила плечи. Тряхнув головой, снова открыла глаза.

Вот, что видел в ней он. Вот, что видят в ней люди. И все те мужчины, что пытались подкатить к ней последние пять лет. Она красива. И сексуально привлекательна. Притом, вроде бы даже не дура. И она живая. Так зачем она продолжает хоронить себя? Его больше нет. И все эти пять лет не было её, ещё вроде бы живой женщины. Марк ушёл. Навсегда. А она осталась. Осталась жить.

— Прости меня, Марк, — сказала Катрин зеркалу, — ты прав. Я совсем сошла с ума.

Ярко-красную вывеску «Одноглазая Шпионка» в главном зале развлекательной палубы не заметить было невозможно. А пританцовывающую между этими словами, рыжую, развязную и, разумеется, одноглазую искусственную девчонку — символ заведения, тем более. Самое известное заведение во внешних системах «Арахны». Если кому-то на станции требовалась гарантия конфиденциальности разговора — они направлялись в «Шпионку». Каждый раз, когда Катрин Майер прибывала на станцию «Фарватер Два», она тоже приходила сюда. Каждый свободный вечер или день, начинались здесь. И здесь же, чаще всего, заканчивались.

Внутри всё как всегда. Почти полдень, а значит практически все посетители здесь по делу, и сидят в экранированных кабинках. Музыка, освещение, даже ароматическая завеса — как всегда на высоте, расслабляют. За стойкой всё ещё та же неунывающая Соня. Рыжая, миниатюрная, длинный нос совсем не портил впечатление, а добавлял её лицу особенную изюминку. Увидев Майер, одетую не как обычно, в комбинезон техника, а в полный мундир КСПС, она вскинула брови. Разглядывая роскошный конский хвост, вместо тугой уставной косы, золотистым водопадом спадающий за спину лейтенанта, Соня округлила глаза.

— Святые угодника! Катрин, ты ли это? — удивлённо спросила она вместо приветствия.

— Привет, Соня.

— Случилось что ли чего? — не унималась Соня, — тебя же не узнать!

Катрин помотала головой, садясь за стойку.

— Тебе как обычно? — спросила Соня, её глаза загорелись от любопытства и она явно жаждала немедленно это любопытство удовлетворить.

— Нет. Шипучки какой-нибудь.

Соня уставилась на неё, хлопая глазами.

— Шипучки? Не помню, чтобы ты когда-нибудь заказывала лимонад. Ну ка, рассказывай давай, что стряслось. А то я от любопытства лопну.

Однако руками она привыкла работать быстро и через мгновение на стойке оказался стакан пенящейся солнечной жидкости. Совершенно безалкогольной. Майер опустила глаза в стакан, разглядывая, как пузырьки спешат вверх.

— Да нечего рассказывать, Соня. Просто я с ума сошла. Чокнулась.

— Как? Опять? — переспросила Соня, расплываясь в улыбке.


Утро наступило странным образом неожиданно. Снов не было. Просидев в местных сетевых архивах и базе данных КСПС далеко за полночь, Соколов просто провалился в темноту и открыл глаза уже в шесть утра по местному времени. С самого первого похода в санузел и до завтрака, его мозг выстраивал общую схему управления, военной организации и взаимоотношений различных сил на Арахне Зеро. Ничего у него не сходилось. Состав флотилии КСПС в секторе оказался явно недостаточным, всего каких-то четыре эсминца устаревшей серии «сарацин», да эскадренный арсенал. А силы ВКС были просто смехотворными. Один модернизированный тяжёлый крейсер, серии «паладин», построенный ещё в войну. И три эсминца, типа «зуав». Что можно контролировать такими силами? В секторе «Арахна» больше ста двадцати среднетиповых систем. Николаю стало ясно, что более менее контролируются только две самые ближайшие к центру скопления системы. Но почему об этом ничего неизвестно за пределами сектора? Даже в Арахне Зеро, на Нуллусе творилось нечто непонятное. Официально весь грузовой и пассажирский поток должен идти только через орбитальный лифт. В единственный крупный город на планете. К тому же, изолированный от всей остальной поверхности. А единственный космодром принадлежал совместно ВКС и КСПС. На деле же рядом с мегаполисом действовали ещё два космодрома. Один принадлежал крупнейшей корпорации в области компьютерной техники, «Хароку Электроникс». А вторым владела компания «Технологии Курназир», мало кому известная за пределами сектора. И тот, и другой, совершенно спокойно пристроены к городской дорожной системе. Что это за чертовщина? Оба космодрома нарушали целую кучу нормативных документов по системе Арахна Зеро. И судя по всему, власти не только не замечали этого, но всячески потворствовали. Неужели никто в столице скопления ничего не знает? А в СКБ? После завтрака Николай бросил попытки разложить всё по полочкам. Слишком многое оставалось неизвестным и непонятным.

Сразу по возвращении из столовой, Соколов получил обещанный вызов. Маккелен говорила странно нейтральным тоном. А ещё она сказала экипироваться по схеме три. Из всего этого Николай заключил, что дело будет по-настоящему серьёзное. Схема три — это как минимум герметичный бронекостюм и шифрование связи планетарного уровня.

Новенький бронекостюм оказался вовсе не новым, а довольно старым, стандартная офицерская модель Консорциума, зашитая в новенький внешний чехол КСПС. Он был изучен и подготовлен ещё вчера. Пришлось собирать и регулировать его пассивный экзоскелет самому, пользуясь приложенной схемой. Правильно настроенный, этот бронекостюм практически ничего не весил, сам держал свой девятикилограммовый вес. Перепроверив батареи, дыхательную систему, визор, и приладив свой уник на левую руку, под специальным защитным клапаном, Соколов отправился в штаб.

Когда Николай прибыл в приёмную Штайнера, тот уже ждал его. Маккелен видно не было.

— Соколов, за пульт связи и сделай вид, что ты очень сильно занят, — без всяких предисловий скомандовал командор.

Николай кивнул и устроился в кресле. Осмотрел пульт и мониторы шифровального оборудования. Ещё через минуту дверь открылась и вошёл человек азиатской внешности, в дорогом официальном костюме. Подчёркнуто аккуратно подстриженный и держащий каменное выражение лица.

— Доброе утро, господин командор, — учтиво поздоровался гость и слегка поклонился, следуя какому-то старинному этикету.

— Доброе, мистер Мако, — нейтрально ответил Штайнер, — чем обязан столь раннему визиту?

— Разумеется я хотел, для начала, засвидетельствовать вам своё почтение, — Мако дипломатично тянул время, поглядывая на Николая.

— Но вы проделали такой путь с утра не за этим. Можете переходить к делу, здесь нет лишних ушей.

— Да, господин командующий, к делу, — всё так же вежливо продолжил Мако, — мистер Отоа просил с почтением передать вам, что его людей не было позавчера на складе номер сто одиннадцать.

— Вот как?

— Мистер Отоа не заинтересован в данном деле настолько, чтобы беспокоить вас, командор, и портить отношения с полицейским департаментом. К тому же, никто в здравом уме не захочет задеть интересы Мадам. Но мистер Отоа подозревает, что те, кто имеет непосредственную в этом выгоду, могли использовать атрибутику нашей организации для собственной маскировки.

Штайнер очень внимательно посмотрел на собеседника. Очень.

— Что же, дорогой мистер Мако. Передайте мистеру Отоа, что подозрений с него и его людей я снимать не собираюсь, вплоть до прояснения обстоятельств. Но и подталкивать департамент в его сторону не стану. Статус кво.

Мако едва заметно прищурился, потом так же сдержанно поклонился.

— Такой исход вполне устраивает мистера Отоа. Всего хорошего, господин командор.

С этими словами гость вышел. Николай внимательно посмотрел на Штайнера.

— Теперь в мой кабинет, — скомандовал тот.

Соколов зашёл вслед за командором в его святая святых — личный кабинет командующего. Там, за рабочим столом Штайнера сидела Маккелен. Проектор на столе показывал приёмную, в которой только что был Николай. Значит она всё видела и слышала.

— Итак, — деловито и строго начал командор, — только что ты видел представителя одной из заинтересованных сторон. Местная, не слишком законная организация, «Гуравонги».

Николай кивнул, и приготовился внимательно слушать дальше.

— Он упомянул о позавчерашнем инциденте на складе сто одиннадцать, ты слышал его. Так вот, каша заварилась очень серьёзная. Ты только что прибыл и ничего толком здесь не знаешь, но у меня нет другого человека, который бы подошёл для этой задачи. Самой операцией официально будет руководить шеф-лейтенант Айронс. Но как только вмешается майор, — Штайнер многозначительно кивнул в сторону Маккелен, — ты будешь выполнять только её приказы. Айронса сможешь спокойно игнорировать.

Командор замолчал, предоставляя слово майору.

— Айронс и все любопытствующие считают, что мы тебя подставляем, как новичка, — сказала Маккелен тем же суровым тоном, как вчера на складе, — для всех здесь ты бывший палубный офицер, ничего больше. О том, что ты вытворял на «камелоте» сто тридцать один, знаем только командор и я.

Соколов выругался про себя. Матерно, многоэтажно. Опять он удачно «отличился».

— Из главного управления СКБ по скоплению, два дня назад, пришла ориентировка. Разыскивается крайне опасный государственный преступник. По информации от сыскарей и СКБ направлялся субъект именно сюда, на Нуллус. Но ни на пассажирском терминале, ни среди грузов ничего не было. А вот потом, люди СКБ сообщили, что нашли следы его пребывания уже на планете. Полиция взяла всё в свои руки — СКБ дало добро, причём официально. Всё сошлось на том самом складе. И позавчера там была перестрелка.

— Ничего особенного в этом деле я от тебя не требую, — снова вступил в разговор Штайнер, — вся операция по розыску и поимке проводится полицейским департаментом.

Николай не выдержал и поднял обе руки.

— Спрашивай, — улыбнулся командор.

— Хотелось бы хоть чего-нибудь понять, господин командор. И про перестрелку тоже.

Штайнер усмехнулся.

— Эко, чего захотел. Как будто не на флоте столько лет служил. Ну да ладно. Сыщики пришли к заключению, что раз через терминалы разыскиваемый не проходил, значит он прибыл через частный космодром. Другим способом в город не попасть. Внешние заграждения и подъём основного фундамента не позволят. Так как «Хароку Электроникс» сами за беглецом охотятся, их посадочная площадка отпадает. Остаётся только космодром «Технологий Курназир». Кстати, склад номер сто одиннадцать тоже принадлежит этой компании.

— То есть, вы считаете, что это они провезли сюда гос преступника и укрывают его?

— Не считаю. Это только домыслы и предположения, — покачал головой Штайнер, — но мы заинтересованы в том, чтобы поймать этого беглеца первыми. Рука об руку с полицией. И в то же время, я хочу, чтобы все остальные, заинтересованные стороны, считали, будто у нас есть особая ниточка. Ниточка, которая ведёт во владения мадам Курназир. Поэтому первым делом ты отправишься в главный офис «Технологий Курназир». Заявишь о необходимости поисков в её владениях, при этом тебе придётся сказать, что это личная просьба, от моего имени. Все на Нуллусе знают, что Мадам опасная женщина и не терпит вмешательства в свои дела. Поэтому ни для кого из местных это не будет чем-то необычным. Я думаю, она даст тебе разрешение действовать на своей территории.

Соколов покачал головой и вздохнул.

— Вы так «думаете», командор? Не запрос по официальным каналам, а личная просьба? Теперь я вообще перестал что-либо понимать, сэр.

А Штайнер совершенно искренне рассмеялся.

— Это хорошо, Соколов, значит я в тебе не ошибся. Операция эта полицейская, тебе, официально, нужно только осуществлять силовую поддержку от лица КСПС. Но всегда держи в голове, что здесь многое на самом деле не такое, каким его представляют.

— Да, я уже заметил, сэр, — ответил Николай. Похоже его решили засунуть в самое пекло. Ну, хотя бы будет не скучно и прибьют его в интересной заварушке, — только вот ещё вопрос. По поводу силовой поддержки. Как правильно заметила майор, я палубный офицер, а не десантник.

Маккелен встала с места и обойдя стол протянула Николаю инфокарту для временных приказов.

— Десантник для этой ситуации не годится. Мышление не подходящее. На случай реального столкновения, ты получишь в своё командование боевую единицу. А здесь наряд на оружие и снаряжение. Сетевой адрес и кодировочный пакет для связи со мной, я скинула на твой уник. Система шифрования прямая, пока не отследят канал и не сломают код, никто не влезет. По ходу дела докладывай, даже если это просто твои соображения.

Соколов повертел в руке карту и снова посмотрел на командора.

— Внимательно изучи всю доступную информацию, особенно о мадам Курназир и её компании, — добавил Штайнер, — время пока есть, Айронс ничего не начинает раньше десяти. И вызовет тебя минут за десять до этого. Свободен.


Николай и сам привык основательно готовиться к серьёзным мероприятиям, а после распоряжений командора Штайнера, получил для этого дополнительный стимул. Он отыскал в сети всю доступную информацию о компании «Технологии Курназир» и её хозяйке, женщине, которую, похоже, знали здесь все.

«Компания «Технологии Курназир» считается наиболее крупной и влиятельной промышленной и научно-инвестиционной организацией сектора «Арахна». На внешнем рынке знаменита своими достижениями в области проектирования и производства человекоподобных роботов и андроидов». Николай несказанно удивился, когда прочёл строки о том, что андроиды моделей «кавалер» и «байрон», оказывается, выпускались именно здесь! Вот так сюрприз. Значит получается, что Министерство Обороны АНК закупало боевых андроидов у «неблагонадёжной» фирмы? Он продолжил чтение дальше: «Татьяна Курназир (девичья фамилия Новикова), две тысячи триста семьдесят девятого года рождения. Уроженка сектора «Горгона». В возрасте восемнадцати лет вышла замуж за сына владельца корпорации «Олимпия». Алекс Курназир вступил в полное владение компанией через три года, после кончины отца. У Татьяны и Алекса родились трое сыновей. В две тысячи четыреста двадцать втором году, за месяц до официального окончания военных действий в секторе «Арахна», Алекс Курназир был обвинён в пособничестве Консорциуму. Корабль, на борту которого находился он и все три его сына, был уничтожен. Все активы компании были арестованы, имущество конфисковано. Татьяна Курназир также была обвинена, она пыталась бежать на личном корабле, но он был перехвачен и уничтожен. До две тысячи четыреста тридцатого года считалась погибшей». «В две тысячи четыреста тридцать первом году зарегистрировала на Нуллусе компанию «Технологии Курназир», выдвинув на рынок кибернетическую и андроидную продукцию невиданного до селе уровня. В последнее десятилетие многие модели андроидов и гиноидов этой компании практически не отличимы от живых людей, и внешне, и поведенчески. Также, в составе конгломерата существуют и несколько других компаний, филиалов и дочерних фирм, имеющих различные направления деятельности». «По отчётам и оценкам финансовых экспертов, на две тысячи четыреста шестьдесят второй год, состояние Татьяны Курназир считается крупнейшим не только в секторе, но и во всём скоплении «Гермес».

Информация в справочниках была, мягко говоря, не слишком развёрнутая. Зато нашлись сотни ссылок на различные свидетельства влияния мадам Курназир на представителей местной власти и волю самых разных сил и организаций. Разумеется, мало чем подтверждённых. Однако многими указывалось, что попытки ставить палки в колёса «Технологиям Курназир», часто заканчивались плачевно. Обычно, внезапной кончиной зачинщика. В итоге за её хозяйкой стойко закрепилось прозвище «королева пауков». Добротная страшилка. Но задумавшись над всем этим, Николай в итоге не смог определить своего отношения к этой женщине и её деятельности. Слишком неоднозначной была её история.

Вызов от шеф-лейтенанта Айронса действительно пришёл без десяти десять. Как ни странно, Айронс занимал должность заместителя начальника миграционной инспекции Пограничной Службы. Это было бы смешно, только Николаю было не до шуток. Если силовую поддержку в деле поимки государственного преступника осуществляет миграционная инспекция КСПС, какого дьявола вообще происходит? Почему этим не занимается управление наземных операций? И где СКБ? То, что он прочитал о репутации Татьяны Курназир, просто обязывало вмешаться в дело особистов Колониальной Безопасности.

Саймон Айронс был черноволосым, коренастым крепышом, с квадратной челюстью и тонким ртом. Старомодная военная стрижка «площадкой» и густые брови. Николай почему-то сразу сделал для себя вывод, что данный субъект никогда не был строевым офицером. Повадками Айронс больше походил на снабженца или штабного клерка. Он немало удивился, увидев Соколова уже упакованным в бронекостюм.

— Броню то зачем нацепил? Война началась что ли? — спросил Айронс, неприязненно разглядывая защитную экипировку.

— Новую форму беречь приказали, сэр, — ответил Николай, ничуть не смущаясь.

Рассказав почти то же самое, что Соколов уже слышал от Штайнера и Маккелен, Айронс от себя постоянно добавлял, насколько коварна и опасна Мадам. О том, что ни один чиновник на Нуллусе, какого бы ранга он ни был, не подпишет ни одного приказа или постановления, которое повредило бы компании «Технологии Курназир». Потому, что все побаиваются. И что самому Айронсу ой как не хочется связываться со старой ведьмой. Он даже называл её тем самым, расхожим прозвищем, «королева пауков».

— И да, — продолжал напутствовать Айронс, — чёрт знает кто только не охотится сейчас за этим же человечком. В оба смотри, если слежку, или что подозрительное заметишь — сразу мне сообщай. Не геройствуй, чуть что — поддержку вызывай.

Николай молча кивал, стараясь выглядеть не слишком умным, а с другой стороны, силясь не заржать в голос. Поддержку вызывай! Твою ж мать! Заместитель начальника миграционной инспекции говорит ему, новичку, с курсантским званием, вызывать поддержку! Поддержку штанов что ли? Управление наземных операций вообще в курсе этой затеи? Похоже что нет. От кого тогда может быть поддержка? Если только Маккелен будет внимательно следить за происходящим, подготовит какие-то резервы и сама вмешается.

— Вот приказ на участие в операции полиции, — говоря, Айронс положил перед Николаем на стол инфокарту, за ней вторую, — а вот это приказ на перевод в твоё подчинение свободной боевой единицы, в солдатской казарме её найдёшь. Первым делом в дежурку загляни. Потом экипировку у интенданта заберёшь, я список отправил. К полудню чтобы готов был. Всё ясно?

— Так точно, — не мешкая ответил Николай и взял под козырёк.


Выйдя на плац, Николай первым делом заглянул в приказ об операции. Таких расплывчатых формулировок он не видел никогда, за все годы службы. «Вступить в контакт с уполномоченным представителем полицейского департамента». «Выяснить возможность продолжения проведения совместной операции на указанной в ходе соответствующего расследования территории». Это не приказ, таким языком пишут формуляры по распорядку, но не указания по силовой операции! Соколов мысленно плюнул на эту писанину и направился в солдатские казармы. Боевую единицу ему дают, тоже чёрт знает что. Даже если это всего пара человек, с ними надо хоть как-то сработаться, перед серьёзными делами. Понять, что это за люди, их специальности, характеры в конце концов. Все обстоятельства и намёки самого Штайнера говорили в пользу того нехитрого вывода, что энсина Соколова используют как наживку. Чем больше Николай размышлял над этим, тем хуже становилось настроение, и тем сильнее хотелось расквасить кому-нибудь морду.

А в дежурке Соколова почему-то послали к секретарю по кадрам. Обратно, на второй этаж основного здания управления. Скрипя зубами и почти что матерясь, Николай отправился куда послали. На лестнице остановился, сделал глубокий вдох, переводя злость в боевой настрой. Приказ всё равно придётся выполнять, каким бы он не казался идиотским. Единственный проблеск во всей ситуации это то, что Штайнер таки прикрыл его от претензий СКБ.

В комнате перед кабинетом кадровика, на диване, развалившись, сидела молодая девица, развязного вида. Волосы, покрашенные в платиновый цвет, собраны в два коротеньких хвостика, по бокам головы. Симпатичное, юное лицо, впечатление от которого несколько портила косметика. Яркий, вызывающий макияж, словно позаимствованный у дешёвой продажной женщины. Топ — даже не топ, а полоска красной ткани, едва прикрывающая юные, вздёрнутые груди. Трикотажные шорты, красные, натянутые на упругие округлости, как на барабан. Длиннющие, стройные ноги, как и красивые руки, явно были искусственно улучшены. На шее девчачий кожаный ошейник, с сердечком и серебристым черепом. А на ногах модные, молодёжные башмачки, тоже красные, с блестящими отворотами и на шпильках.

Николай прошёл мимо неё, просто окинув взглядом, как декорацию. Только промелькнула мысль о том, какого, собственно, хрена, это чудо здесь делает? Девица вообще ничего вокруг не замечала, похоже у неё были нейро импланты и она явно торчала в сети. В кабинете сидел немолодой уже лейтенант-командор, подчёркнуто подтянутый, воплощающий всем своим внешним видом устав. Даже с первого взгляда, Николай заметил в этом человеке тоску по корабельной службе. Его тяготила эта должность и этот кабинет. Надпись на столе сообщала, что хозяина кабинета зовут Фролов А. А.

— Соколов, — сразу же начал кадровик, не дав Николаю открыть рот и указав на него пальцем, — отлично. Приказ от Айронса давай.

Николай отсалютовал и прошагав к столу протянул Фролову инфокарту приказа. Тот сунул карту в терминал на столе и пробежал глазами строки на мониторе.

— Так, всё, уник свой смотри, там я все данные скинул.

Николай глянул, что пришло на его уник. Несколько секунд он хлопал глазами, глядя на портрет в личном деле единственной боевой единицы, поступившей в его распоряжение.

— Это не вот то чудо, — начал было Соколов, показывая на дверь.

— То самое. Забирай.

— Она что, правда «хризантема»?

Фролов подозрительно прищурился.

— Хотите что-то заявить, энсин? — неприятным тоном проговорил лейтенант-командор.

— Никак нет, сэр. Разрешите идти?

— Идите.


Выйдя из кабинета, Николай опять сделал три глубоких вдоха. Его умыли в каждом кабинете, в который он сегодня заходил. А полуодетая боевая единица по прежнему сидела на диване, закинув ногу на ногу и болтала башмачком. Соколов снова открыл её дело. Гвоздикина Наталья. Восемнадцать лет. Звание — рядовой первого класса. Два года назад прошла процедуру по превращению её в боевую киберорганическую систему «хризантема». Так, а почему в таком раннем возрасте? Ага, проходила по социальной военной программе. Первоначально служила в секторе «Минотавр», где за время службы получила несколько взысканий, вплоть до направления её дела на рассмотрение дисциплинарной комиссии сектора. Причина — периодические нарушения дисциплины и субординации. Николай беззвучно выругался сквозь зубы. Чёрт знает что такое. Современный боевой киборг с мозгами сопливой малолетки. Может он и не прав, может она на самом деле и умница, только времени разбираться и сюсюкать у него нет. Надо сразу же установить эту самую субординацию.

Соколов быстро подошёл и с размаха пнул диван. Девица взмахнула руками и скинула вторую ногу на пол, ошарашенно озираясь. Увидев, кто едва не сбросил её с дивана, она начала вставать.

— Гвоздикина, смирно!! — заорал на неё Николай, вспоминая, как это делали сержанты десантных тренировочных подразделений на учебном полигоне.

Она резко выпрямилась и замерла, вытянув руки по швам.

— Два шага вперёд, — скомандовал Соколов. Она незамедлительно подчинилась.

Николай подошёл к ней спереди, вплотную. На шпильках она почти достаёт макушкой до его глаз. В её взгляде одновременно удивление, растерянность и почти детский страх. Николай оглядел её с ног, до головы, медленно, чтобы она хорошо это видела. Потом обошёл вокруг неё, разглядывая её тело в подробностях. Соколов ещё не смотрел в деле, насколько процентов нервная система Гвоздикиной натуральна, но когда он закончил осмотр, на её щеках играл румянец.

— Так. Значит, это ты моя боевая единица, — сказал Николай максимально холодным тоном. И подняв руку, пальцем в защитной перчатке оттянул полоску ткани, прикрывающую грудь Гвоздикиной. Разумеется заглядывая туда во все глаза.

— Что вы… - возмутилась было она, краснея окончательно.

— Смир-р-рна!!! — рявкнул на неё Соколов. Гвоздикина подчинилась, замерев. Её щёки пылали.

Он продолжал нахально разглядывать её грудь. Потом отпустил ткань, посмотрев в глаза, как ни в чём ни бывало.

— Да, Гвоздикина, камуфляж у тебя не очень. Видно тебя всю, в подробностях. Но мне понравилось. Настоящая хризантема. Или гвоздика. В общем, цветочек.

Она молча слушала, в её серо-голубых глазах мелькали разнообразные, многочисленные эмоции. Буря эмоций. Чего и добивался Соколов.

— Вот что, Цветочек. Я твой новый командир. Зовут меня Николай Соколов. Не знаю чем ты тут занималась, но сейчас у нас будет серьёзное дело. За мной.


В оружейной Соколов наконец смог взглянуть, что позволял ему взять приказ от Маккелен. Глаза мгновенно полезли на лоб. Ему разрешалось брать любое личное и совместимое с «хризантемой» вооружение и системы. Николай не раздумывая выписал Цветочку самый защищённый и тяжеловооружённый вариант оснащения из доступных. Молча следовавшая за ним Гвоздикина, получив наряд, прошла в помещение для оборудования боевых киборгов. Себе же Соколов взял дополнительный маскировочный чехол для бронекостюма, со встроенной дополнительной защитой, полевой командный дельта передатчик, с усилителем против глушилок и АДА-4, с четырьмя магазинами. Нацепив всё это на себя, он снова решил перечитать некоторые детали в прилагавшихся к приказам документах.

От чтения его отвлёк тяжёлый топот «хризантемы». Двухметровая, двуногая боевая машина, вся закрытая множеством броневых пластин из структурированной стали. С двумя большими механическими руками и двумя обычного размера. С огромным скорострельным эльтером в большой правой руке, снайперским диреватором, в турели на правом плече и шестизарядной ракетной установкой за левым. В двух малых руках она несла ещё и крупнокалиберный пехотный огневой комплекс, для ближнего боя. Электроактивное покрытие прямо сейчас меняло окрас с пятнисто-зелёного, на серый городской камуфляж, крупными, угловатыми пятнами, разного оттенка. Мимикрирующие маскировочные чехлы, прикрывали подвижные соединения рук и ног. Всевозможные средства наблюдения, сканирования, наведения на цели и активной обороны, установлены на своих местах. Противоракетный лазерно-баллистический комплекс, сферический импульсный сканер и многоканальный передатчик ложных каналов связи. Постановщик помех, проектор электронного заслона, различные системы противосенсорной борьбы, модуляторы электронной и термооптической маскировки. Даже зенитный прицельный вычислитель для ракет, снайперки и эльтера, Николай не забыл. И даже маневровый плазменно-инверторный движок. Теперь Наталья Гвоздикина представляла из себя самую мощную десантную боевую единицу на вооружении АНК.

Соколов синхронизировал системы связи и обмен данными между «хризантемой» и его уником. Она перепроверила соединение, подтвердила стабильность связи и выдала мониторинг своих систем. «Хризантема» поводила стволами из стороны в сторону, потом закрепила всё оружие в походное положение и открыла бронированное забрало. Хвостики она распустила, чтобы не мешали, а вот макияж остался.

— Мы идём на войну? — спросила Гвоздикина со странными нотками в голосе. А в глазах появился нездоровый блеск.

Николай посмотрел на неё приподняв голову, но сверху вниз.

— Да, Цветочек, мы идём на войну. Чему это ты радуешься?

Гвоздикина промолчала и опять покраснела.

Глава 8

Ровно в полдень Николай получил от Айронса вводную и приказ выдвигаться на место. У штаб-квартиры «Технологий Курназир» его должен был ждать некий инспектор полиции, Артур Йенсен. Как добираться до места, через половину мегаполиса, Айронс важным обстоятельством не посчитал. А потому транспорт Соколов никакой не получил. Удивляться или злиться не было даже желания. И уж тем более спорить с таким начальством. Николай, махнув на всё рукой, отправился с Гвоздикиной на станцию монорельса. Гори оно всё синим пламенем. Сообщил об этом майору Маккелен по факту, уже из вагона монорельса.

Николай ехал стоя, прислонившись к задней стенке и разглядывая в окно уличную суету. Гвоздикина занимала остальное пространство на задней площадке, держась за поручень обеими левыми руками. Вся задняя часть вагона пустовала, пассажиры предпочитали разглядывать вооружённую до зубов парочку издалека, из другой половины. Никаких препятствий по дороге они не встретили. Даже полицейские, в патрульных машинах, только поглядывали на них через окна. Главной же проблемой стали уличные зеваки. Желающих поглазеть на полностью оснащённую «хризантему» в городе оказалось просто пруд пруди.

От станции пришлось идти ещё почти половину квартала. Проспект Освободителей, на котором они и должны были встретиться с инспектором, выглядел просторно. Даже тротуары здесь были сделаны очень щедро, в две пешеходные дорожки и два газона. Цель похода Николай заметил издалека, как только свернул на проспект. В реальности штаб-квартира компании Курназир выглядела ещё гротескнее и монументальнее, чем на изображениях. Адская смесь готического стиля с высокотехнологичными решениями, в стекле и стали. Внешний периметр формировался шестиэтажным восьмигранником, с высокими, узкими окнами. Главное здание стояло глубоко во внутреннем дворе. Перед самим комплексом широкий сквер, с двумя фонтанами и всего несколькими хвойными деревьями.

Инспектор Йенсен оказался довольно щуплым темнокожим парнем, в, можно сказать, классическом полицейском плаще. Прямо как с картинки сошёл. И башмаки начищены, и наручный уник блестит. Бронекостюм полицейский под расстёгнутым плащом. И даже кобура со служебным пистолетом нацеплена подмышкой, как в кино. Вот только машина у него явно казённая, наверное, старше самого Йенсена. Его искусственный помощник, полицейский андроид «констебль» четвёртой модели, тоже не слишком сверкал новизной. Ждал их инспектор на противоположной от сквера стороне проспекта, у надземного пешеходного перехода.

— Цветочек, электронный заслон и остальное, — скомандовал Николай и протянул руку Йенсену.

Тот пожал руку Николаю, обнажив все тридцать три зуба. В процессе знакомства, у Соколова создалось впечатление, что инспектор тоже чувствует себя не в своей тарелке. Только причина этому, похоже, совсем другая.

— Так куда нам в итоге нужно? — напрямую спросил Николай.

— В южную промышленную зону. Там весь первый квартал, весь второй и половина третьего принадлежат Курназир. Конкретно нас интересует седьмой сталелитейный завод.

Николай думал, что Йенсен сразу предложит зайти в офис мадам и уладить вопрос с доступом. Однако тот медлил.

— А что, хозяйки нет дома? Или чего мы ждём? — спросил Соколов глядя на Йенсена. Тот не спешил с ответом.

«Командир, — не выдержала Гвоздикина, — может нам не надо туда заходить, а? Не зря же её «королевой пауков» зовут. Там, говорят, и мозги промыть могут…»

Увидев насмешливый взгляд Николая, она замолкла, смутившись.

— Я не горю желанием туда лезть, — тихо пробубнил Йенсен, — потом не отмоешься.

Николай не смог сдержать улыбку, а потом и вовсе рассмеялся. Вот, наверное, почему Штайнер отправил сюда именно его. Он ничего не знает, ничего не наслушался. А все, кто давно на Нуллусе, просто слишком часто слышали о Мадам и её методах пугающие истории. Скорее всего она сама эти легенды, россказни, да людские страхи и поддерживала. Держать ухо востро надо всегда, но нельзя же позволять запугивать себя заранее. В любом случае, стоя тут и переминаясь с ноги на ногу, ничего не добьёшься.

И Йенсен, и Гвоздикина удивлённо смотрели на его смеющуюся физиономию.

— Ждите здесь. Я всё равно пойду постучусь. Хоть представиться надо, — говоря это, Николай отдал Гвоздикиной свой диреватор.

Он зашагал к зданию «Технологий Курназир» по переходу и включил шифрованный канал связи с «хризантемой».

— Цветочек, подключись к нашему беспилотнику и к системам на орбитальном лифте. Само здание непроницаемо, но пиши все окрестности во всех диапазонах. Никуда не отсылай, просто пиши и следи за всем вокруг. И за этим инспектором смотри, все частоты слушай по возможности. И фиксируй. Всё поняла?

— Так точно, командир!

Пока Николай шёл через сквер, на ходу разглядывая фигурки охраны при входе, у него мелькнула странная мысль. А что если этот Йенсен не просто боится, что если у него есть совершенно определённая причина, не ходить к Мадам?

Сразу сообщил о своих догадках Маккелен. «Интересное соображение, — ответила майор, — проверим. Продолжай».

Перед широкой лестницей на входе, стояли четыре рослых, бравых часовых, в необыкновенных, старомодных парадных мундирах. Тёмно-красные куртки и штаны, белые краги. Отполированные до зеркального блеска кирасы и каски из золотисто-медного металла. Высокие, старинного вида, чёрные сапоги, с такими же сверкающими накладками и шпорами. Все четверо одинаковы телосложением, все на одно лицо. Боевые андроиды, какой-то новой, неизвестной Николаю модели. В руках у них позолоченное оружие. Николай остановился и несколько секунд удивлённо разглядывал подозрительно знакомые очертания. Это же компактные ручные эльтеры! Их применяли только диверсионно-штурмовые наземные силы Консорциума в самом конце войны. В АНК до сих пор никому не удалось наладить производство таких компактных эльтеров. Да, буквоед Соколов запомнил и эту мелочь. Сколько же законов, норм и постановлений АНК, нарушено одним фактом нахождения здесь боевых андроидов, с боевым же оружием, до сих пор недоступным линейным армейским частям?

Перед ним из воздуха появилось очень качественное голографическое изображение. Довольно молодая женщина, с необычными, красно-коричневыми волосами, собранными на макушке хитроумной заколкой. Тонкие черты лица и хитрые глаза. Старомодный, расшитый серебряной нитью чёрный камзол, с воротником стойкой, галстук, стилизованный под мужской. На ногах серебристо-белые лосины и старомодные же башмачки, с квадратными носами, на скошенных каблуках.

— Добрый день. Могу я вам чем-то помочь? — спросила она.

— Добрый. Да, наверное вы могли бы помочь, — максимально учтиво начал Николай, — моя фамилия Соколов. Командор Штайнер сказал, что я должен обсудить с мадам Курназир обстоятельства одного дела.

Женщина кивнула.

— А, синьор Соколов, входите. Я извещу Мадам.

Изображение растворилось в воздухе, а Николай двинулся вверх по лестнице. У самых дверей стояли ещё два андроида при полном параде. Пройдя автоматические двери, он увидел ещё четырёх андроидов, но уже в боевых бронекостюмах, совсем незнакомой модели. Внутри здания сразу же пропала всякая связь с сетью и вообще какие бы то ни было сигналы. Николай отметил про себя, что пропала даже дельта связь, будто он зашёл под какой-то непроницаемый экран. В вестибюле его встретила высокая и весьма фигуристая девушка гиноид, в костюме с кружевами, который не позволял сказать точно, одета она или нет.

— Здравствуйте, господин, — проговорила она мелодичным, специально настроенным голосом, — пожалуйста, идите за мной.

Искусственная красавица привела его в обширный зал, с очень высоким, стеклянным потолком и балконом по периметру, на уровне третьего этажа. В каждом помещении по дороге, Николай замечал видимые глазу системы наблюдения. Чтобы гость всегда чувствовал, как здесь относятся к безопасности. Несомненно были и скрытые приборы. Попросив немного подождать, гиноид удалилась, артистично вращая бёдрами и звонко цокая каблучками.

Пять минут Николай прождал, но никто к нему так и не вышел. Зато у него появилось всё усиливающееся ощущение, что на него кто-то очень пристально смотрит. Он даже не выдержал и оглянулся по сторонам. В зале совершенно точно никого не было видно. Даже «третий глаз» и визор бронекостюма ничего не заметили. Но ощущение пристального взгляда не оставляло.

Раз никто не вышел в открытую, Соколов решил сменить дислокацию. Коль скоро Мадам не выходит к нему, то ли испытывает его терпение, то ли разглядывает, он тоже позволит себе небольшую вольность. Он повернулся налево и прошёл, через распахнутые двойные двери, в соседний зал. Для чего-то, в том зале была сделана колоннада, а между двумя рядами колонн, на светлом полу выложена дорожка из плит контрастного, тёмно-красного цвета. Хоть Николай и перешёл в другое помещение, чувство, будто его разглядывают, не исчезло. Оно даже усилилось. Несколько минут он бродил между колонн, разглядывая изображения на стенах и хитросплетение лепных узоров на потолке.

Едва слышные шаги за спиной заставили Николая обернуться. Перед ним стояла стройная, довольно высокая дама, в одновременно строгом и вычурном наряде. Чёрная ткань с отливом, кружева, золотое и шёлковое шитьё. Сочетание, казалось бы не сочетаемого, острые углы покроя и плавные линии силуэта. Волосы, глубоко чёрные, собраны в замысловатую причёску золотыми заколками. Лицо у неё тонкое, молодое, почти юное, но странно строгое. Выразительные, резко очерченные губы, аккуратные брови, с красивым изломом и большие, яркие, пронзительные, зелёные глаза.

Николай без всяких сомнений понял, перед ним та самая мадам Курназир.

— Вот вы где, мсье Соколов, — с едва уловимой улыбкой сказала Мадам, — Эти залы такие огромные. Я боялась, что вы заблудитесь.

Николай, конечно, сразу же понял намёк. Но оправдываться он и не собирался. Перед такими персонами стоило быть честным, наглым и, по обстоятельствам, прямым.

— Осматриваюсь. Удовлетворяю своё нездоровое любопытство. Заодно ищу что-нибудь интересное. Кое-что.

Николай пристально посмотрел в её глаза. Всё же, изображения не передавали всего. Глаза действительно иногда говорят. И довольно громко. Эта женщина намного старше, чем можно было предположить, судя по её внешности. И намного умнее.

— И что же, конкретно, вы хотели бы здесь найти, мсье Соколов? — спросила мадам Курназир.

— Воплощение зла, конечно же. Коварного и кровожадного злодея, — с улыбкой ответил Николай, продолжая смотреть в зелёные глаза, — наводящего ужас на всех чиновников Арахны Зеро.

— И вам это удалось? — улыбнулась она в ответ.

— К сожалению нет, мадам Курназир. Может быть вы подскажете мне, где искать это исчадие ада?

Мадам внимательно оглядела Николая с головы до ног. Бронекостюм, маскировочный чехол, запасные магазины.

— Быть может, — дипломатично ответила она, — а вы сегодня собрались на войну?

Николай улыбнулся ещё шире.

— Мне так сказали. И что забавно, сегодня меня уже третий раз об этом спрашивают.

— Ах, мсье Соколов, — она странно, но очень изящно склонила голову набок, сверкнув глазами, — начальство совсем ничего не потрудилось вам объяснить?

Он помотал головой. Ему и правда ничего не объясняли. Отсутствие хоть какого понимания происходящего подспудно действовало на нервы. Да ещё это ощущение невидимого взгляда. То чувство, что за ним наблюдает кто-то, кого он сам не увидел, не давало покоя.

— Тогда, быть может, вы составите мне компанию? Я как раз собиралась отобедать.

Вот это поворот. Вот такого он точно не ожидал. Но Николай постарался не показывать удивления.

— Почту за честь, — ответил Соколов, изобразив лёгкий поклон. Он сразу же представил себя за банкетным столом, в этом бронекостюме, и чуть не расхохотался в голос. А в голове у него множились вопросы. Самый очевидный прямо таки просился на язык. С чего это хозяйка многомиллиардной промышленной компании его обедать пригласила? Сразу же становилось совершенно ясно, что приглашали не его, не энсина Соколова, а человека, которого послал Штайнер. Что же на самом деле общего между командующим КСПС в «Арахне» и «королевой пауков»?


Комната, в которой Мадам собиралась обедать и где стоял обеденный стол, не была особенно просторной. Но все четыре стены прозрачны и открывают почти круговой обзор на внутренний двор. Скорее всего это была проекция, но какая разница, если нужное впечатление создано? В неё Николай попал с помощью просторного лифта, тоже с прозрачными стенками. По дороге туда, Мадам вела с ним странно тактичную беседу, о его впечатлениях на планете, о городе. Стол уже был сервирован, и когда Николай уселся напротив Курназир, искусственные служанки, точно такие же, какая встретила его на входе, принесли сам обед.

Аромат первого блюда просто таки ухватил Соколова за нос. Завтрак был уже очень давно.

— Мадам Курназир, ваши андроиды просто невероятны, — начал Николай, — при этом, в в обществе широко известны только старые военные «кавалеры» и ещё «байроны».

— О, нет, — с улыбкой ответила она, — вы просто не сталкивались с некоторыми аспектами применения моей продукции.

Николай пожал плечами, наслаждаясь тем, что по его мнению было неординарной интерпретацией старого доброго жюльена.

— Самые востребованные модели это отнюдь не «байрон», — спокойно продолжала Мадам, — даже когда их ещё выпускали.

— А какие же? Уж простите мне моё любопытство.

— Вся линейка «нимфа», например. Или «астарта». Но вы ведь не пользуетесь услугами борделей?

Соколов не нашел, чего ответить. Он просто невозмутимо перешёл ко второму блюду.

— Вы ведь пришли по определённому делу, — утвердительно сказала мадам Курназир.

— Да, это верно, — ответил Николай, и продолжая смотреть в глаза хозяйке, отправил в рот ещё один изумительный кусочек, — командор приказал мне испросить вашего разрешения на доступ к какой-то вашей территории.

— Вот как? Он сказал, какое именно место его интересует?

Соколов проглотил и улыбнулся.

— Как вы правильно заметили, мадам, мне мало что объяснили. Снаружи меня ждёт инспектор полиции, который и занимается самим делом. Он сказал мне о сталелитейном заводе номер семь.

— Инспектор Йенсен? — сразу спросила Мадам. По её тону Николай понял, что вопрос риторический, она точно знает ответ. Похоже, этой мадам Курназир намного больше известно о том, что происходит. Может быть даже всё.

Он просто кивнул, соглашаясь.

— А я послан ему в помощь, как силовая поддержка. И как представитель КСПС, я думаю.

— Понимаю, — улыбнулась Мадам, — мсье Соколов, вам хотя бы сказали, какова цель всей операции?

— Найти некую личность, успешно ускользнувшую от СКБ. Так мне сказали.

Она кивнула, принимая его ответ.

— Хорошо, передайте инспектору, что вы с ним можете спокойно продолжать вашу операцию, — деловым тоном сказала Курназир, — но лично вам стоит знать, что завод номер семь и прилегающие к нему производства не работают уже больше четырёх лет.

Николай поднял брови. Важное замечание. Интересно, а почему сам Йенсен об этом не упомянул? Над этим стоит подумать. Да, обед у Мадам просто изумительный. Жаль, что даже десерт уже закончился.

Тем временем лифт снова поднялся и из него вышла женщина, проекция которой встретила Николая при входе.

— Это моя помощница, Лючия, — представила её Мадам, — она передаст вам транспорт, не вызывающий таких подозрений, как машина инспектора Йенсена.

Видя выражение лица Николая, Курназир пояснила:

— Ваша «операция» очень глубоко затрагивает мои интересы, мсье Соколов. И я оказываю содействие не полицейскому департаменту. А лично командору Штайнеру, как наиболее компетентному, на мой взгляд, офицеру сектора. И вам, как его представителю. В ваших интересах действовать на моей территории при моём содействии и на моих условиях. К тому же, ваш военный цербер привлекает зевак даже сейчас, стоя на улице. А я не люблю излишнего внимания к моему имуществу, вы должны меня понять.


Лючия проводила Николая в подземный гараж и передала код управления одним из серых грузовых вэнов на аэромагнитной подвеске, стоявших там. Принадлежность машины к компании Курназир установить не представлялось возможным. Соколов выехал на ней с противоположной стороны здания, как объяснила ему Лючия. Оказалось, что это запасной выезд, на территорию многоэтажной стоянки грузовиков. Официально, конечно же, не принадлежавшей «Технологиям Курназир». Сориентировавшись, Николай вернулся на место встречи и подобрал остальных, сделав крюк в два квартала.

Йенсен не сразу согласился оставить свою служебную машину, но все же забрался в кабину вэна. «Констебль» запрыгнул в грузовое отделение, Гвоздикина взобралась последней, качнув вэн своей массой.

Через свой уник Николай спросил Гвоздикину, что происходило снаружи, пока он гостил у Мадам. Та ответила удивительно чётко и лаконично: «Замечено несколько объектов интереса. Двое наблюдателей со «слухачом» на крыше офисного здания севернее. Термооптическая маскировка, никакой активности. Белый вэн на углу, с чужими, возможно поддельными номерами, экранированный, с явным наличием следящей аппаратуры. Подозрение на присутствие в районе снайпера. Не подтверждено. На границе видимости, южнее, замечены два вэна, чёрного цвета, без приписки по базам данных, возможно чья-то силовая группа. Принадлежность не установлена».

Похоже, Гвоздикина не так уж и проста.

«Майору доложила?» — спросил её Николай.

«Да, командир. Майор приказала подключиться к командной сети и получает все мои данные через нашу систему боевых ретрансляторов».

Ага, отлично. А он узнаёт об этом последним. Просто чудесно! Николай про себя обматерил всех — Маккелен, Гвоздикину, Айронса и Штайнера заодно. Потом спросил:

«А инспектор чем занимался всё это время?»

«Болтал с кем-то в сети, потом обедал в ресторане на углу, когда вернулся отправил кому-то очень шифрованные пакеты».

Поразмыслив, Николай снизил скорость и включил режим движения по обочине. После чего включил передачу изображения с «третьего глаза» майору, и повернулся к молчавшему инспектору.

— Вот что, приятель, — прорычал Соколов, глядя Йенсену прямо в глаза, — выкладывай начистоту. Кого мы на самом деле ищем? Или что?

— Преступника, в лоб твою мать! — огрызнулся инспектор.

— Да пошёл ка ты тогда, прямо на хер! Я может и не полицейский, но за дурака меня не надо держать. Это только моё начальство так может. Ни один идиот не станет прятаться на закрытом заводе в промзоне! Кто его там кормить станет?

Йенсен промолчал, насупившись. Соколов остановил машину.

— Тогда дальше пойдёшь пешком. А на завод я сам смотаюсь.

Инспектор со злости стукнул ладонью по передней панели.

— Докопался! Хрен с тобой. Навязали на мою голову умника. Ты понимаешь, что начальство меня живьём съест?

— Выкладывай, — продолжил давить Николай.

Йенсен стиснул зубы. Ему явно хотелось обматерить Соколова и послать подальше. Но и закончить наконец дело, тоже, видимо, хотелось. Или его поджимало время?

— На планету он прибыл не как человек, в смысле не как пассажир. Прибыл он как груз. Какая-то хитрая, экранированная анабиозная камера. Среди медицинского оборудования провезли. И не на космодром Курназир, как все думают, а прямо через орбитальный лифт, всё шито крыто. В городских системах наблюдения этот человек не замечен. Его нигде не зафиксировали, понимаешь? Но якобы кто-то видел. Половина всех, кто его ищет, вообще не понимают, кого ищут.

— А где СКБ? — резко спросил Соколов, — какого чёрта государственного преступника ищут все, кроме Колониальной Безопасности?

— Так это СКБ и убедило всех, что разыскиваемый субъект на планете!

Это обстоятельство сильно меняло картину. Николай снова почувствовал себя в дураках.

— Тогда откуда ты знаешь, как субъект прибыл? Про анабиоз?

— Про анабиозную камеру догадались, когда проверяли все поставки за последнюю неделю. Партия медицинского оборудования прибыла в никуда, просто на адрес аптечного киоска, и сразу была продана промышленному отделению «Технологий Курназир», прямо во время разгрузки. Об этом пока знает только моё начальство и я, — продолжал Йенсен, — теперь ещё ты. И это вообще последняя ниточка. Хоть и странная. По документам, ту партию оборудования отправили на склад. Но склад то этот зарегистрирован на территории сталелитейного завода номер семь. А везли через тот самый склад номер сто одиннадцать, про который уже все слышали.

— Чего? Что за бред? Зачем такие сложности?

Йенсен ткнул пальцем в плечо Соколову.

— Вот и я про то говорю. Бред. Но кто-то это всё провернул. Да ещё и награду за этого самого субъекта здесь назначил, через местный синдикат. Сорок тысяч кругленьких. И теперь только самый ленивый не рыщет по городу и по сети, в поисках хрен знает кого. В такой суете сложно вести розыск. А мне всего-то надо камеру эту проклятую найти.

— Для чего? Если она уже наверняка пустая? — спросил Николай.

— Да чтобы доказать, что нас всех надули! Чтобы начальство наконец с меня слезло.

Николай ничего больше не сказал инспектору. Но про себя окончательно понял, что он сейчас, как в старинной поговорке, просто червячок на чьей то удочке. А червячку вообще-то абсолютно всё равно, кого на него ловят. Значит, надо постараться вместо себя скормить рыбке крючок. Кем бы эта рыбка не была. Он доложил Айронсу о том, что визит к Мадам успешен, проблем с доступом нет, и что направляется с инспектором на место. В подробности Николай конечно вдаваться не стал. Айронс только подтвердил получение доклада и всё. Никаких вопросов, никаких подробностей. Похоже его вообще не интересовал ход «операции». Он даже не спросил, куда именно направлялся Соколов с Йенсеном.

Николай сообщил свои соображения майору. Та ответила коротко: «Продолжай».


***


Лючия вернулась из подземного гаража и незамедлительно отправилась к Мадам. Та ждала её в любом случае, Лючия знала. Или ей хотелось так думать. Приказы Мадам всегда хотелось исполнять. Лючии всегда нужно было исполнять. А Мадам всегда была так строга и непреклонна с ней. Отчего Лючии ещё сильнее хотелось быть рядом со своей начальницей. Госпожой. Хозяйкой.

Комната наблюдения номер три. В здании было несколько таких комнат. С удобным креслом, полукруглым рабочим столом и всевозможными проекторами и мониторами. Мадам сидела в кресле и внимательно следила за тем, как проектор показывал едущий по улице вэн Соколова. Лючия подошла и молча встала рядом. Она тоже смотрела в проектор до того момента, пока его вэн не покинул поле зрения камеры.

— Тебя что-то интересует? — спросила Мадам не глядя на Лючию.

Та секунду помедлила.

— Да. Наши гости уже сказали что-нибудь по поводу этого человека?

Мадам Курназир немого повернула голову и взглянула на Лючию искоса. Лючии от этого взгляда снова стало не по себе. Она поняла, что ответа ей ждать не стоит, не дождётся.

— Ступай, — своим обычным, спокойным и властным тоном начала Мадам, — проследи за нашими интересами в этом деле. И не болтай лишнего.

Лючия хотела бы возразить, но не смогла. Она никогда не перечила Мадам по настоящему. Всегда подчинялась.

Едва только Лючия вышла, воздух в углу комнаты сгустился, становясь плотным, тёмным туманом. За пару мгновений туман обрёл форму гротескной человекоподобной фигуры. Когда контуры обрели чёткость, стало видно, что необыкновенную форму фигуре придавала какая-то продвинутая защитная оболочка.

— Так что скажете? Он чист? Он подойдёт? — спросила мадам Курназир, повернув кресло к тёмной фигуре. Ответом ей стал молчаливый кивок.

— А если он не выживет? Ваша проверка окажется напрасной.

Бронированная голова снова качнулась утвердительно.

— Он сам решит свою судьбу, — проговорила фигура низким голосом с необычным акцентом, — и никто кроме него. Так или иначе.

Глава 9

Как только вэн пересёк границу промзоны, Соколов получил на уник сообщение от майора Маккелен. «С этой минуты операцией полностью руковожу я. Ситуация изменилась. В прилегающих районах повышенная активность. Прояснились некоторые обстоятельства касательно этого розыска. Внимательно следи за инспектором, он не тот, за кого себя выдаёт и задачи его с твоими не совпадают. Как только найдёшь то, что он на самом деле ищет — немедленно сообщи. И будь готов к незваным гостям в любой момент. Если станет жарко — уноси ноги, мы тебя прикроем».

Если до этого Соколову было не по себе, от всей этой неопределённости и недомолвок, то после сообщения Маккелен продолжать вовсе не хотелось. Его прикроют как? Кто?

Николай остановил вэн на обочине, не доезжая до второго промышленного квартала метров двадцать. Йенсен с недовольным видом косо посмотрел на него, но ничего не сказал. Только засопел и посмотрел в свой уник. Соколов открыл трёхмерный план-схему завода номер семь и прилегающих к нему рудного обогатителя, химического цеха и склада первичной сортировки. Потом глянул на квартал через оптику беспилотника. Квартал был разделён проезжими улицами на четыре ровные части. Небольшие металлургические заводы располагались на севере, к западу — сталелитейный номер семь. Соседствующий сталепрокатный завод номер восемь, так же стоял пустым и в тишине. Южную часть занимали склады, пустеющая ремонтная база для грузовиков и погрузочной техники, да заброшенный грузовой терминал. Работающих предприятий в квартале вообще не было. Странная обстановка для такого места. По какой такой причине в промышленном квартале, принадлежащем Курназир, уже давно не работают заводы? Значит производства эти для бизнеса не так важны? Тогда для чего Мадам нужны эти территории, в чём смысл? Самым очевидным, для Николая, ответом было полное отсутствие на территории свидетелей. И системы наблюдения здесь скорее всего тоже не функционируют. Трёхметровые бетонные заборы перекрывают видимость для случайных взглядов. В то же время наблюдатели, забравшись на верхушки заводских труб, из-за своих фильтрационных систем похожих на гротескную ёлочку, могли видеть всю панораму. Идеально для проведения всякого рода тёмных дел.

— Цветочек, высаживайся здесь, — скомандовал Николай, — прикроешь нас снаружи.

А через уник отправил ей более развёрнутую вводную. «Видишь, на юго-востоке седьмого завода, магнитный рудный обогатитель? Включай всю маскировку и займи позицию на крыше так, чтобы тебя не было заметно. Оттуда весь квартал хорошо виден и вся территория завода простреливается. Следи за всем и докладывай. Да, и держи связь с майором, постоянную».

Гвоздикина включила все боевые и маскировочные системы, выпрыгивая из вэна уже полностью скрытой от стандартных средств наблюдения. Она бегом понеслась на указанное место, глухо топоча по бетону.

— На кой чёрт ты это придумал? — спросил Йенсен, состроив недовольную гримасу.

— На кой чёрт? — переспросил Соколов, — а где твои подкрепления? Где группа захвата? Или ты, как в кино, в одно лицо собрался всё сделать?

Инспектор промолчал. Отвернулся и сделал вид, что смотрит в окно. А Соколов, дождавшись, когда Гвоздикина доложила, что заняла позицию, повёл вэн дальше.

На территории завода было тихо и пусто, точно так же, как и во всём квартале. Пыль и грязь не убирали здесь уже четыре года. И благодаря этому с беспилотника удалось обнаружить относительно свежие следы тяжёлого, колёсного грузовика. Система визуального и приборного наблюдения в квартале, действительно оказалась давно отключена, соответственно, ничего сообщить не могла. Следы же вели к главному плавильному цеху и обратно.


Подпрыгнув с разбега и взявшись левой механической рукой за верхний край забора, Наталья перемахнула на другую сторону. Термооптическая маскировка не позволяла вероятному наблюдателю увидеть «хризантему» с расстояния больше тридцати метров через оптику, тепловизор или засечь простым сканером. Но смотреть по сторонам приборами с пассивным восприятием она старалась самым внимательным образом. На этой части территории завода царили тишина и запустение. Впереди возвышалось цилиндрическое бетонное строение, с двумя толстыми металлическими колоннами по бокам и наклонным ленточным механизмом подачи руды. Она понеслась по бетонной отмостке вдоль забора, сразу прикинув, что от забора будет удобнее запрыгнуть на элеватор магнитного обогатителя. Применять прыжковый двигатель было нельзя — вся маскировка пойдёт коту под хвост. А вот подняться по наклонной ленте транспортёра, другое дело. Пока взбиралась на крышу, сразу начала осматриваться и искать способы выполнить приказы. Ведь у неё их было сразу два. И второй от заместителя самого Штайнера. Майор Маккелен — суровая и страшная тётка, которая пугала Наталью гораздо больше гауптвахты или дисциплинарного взвода. А выражалась она крайне жёстко и чётко. Соколов должен выжить и достичь поставленной цели. Если же Гвоздикина не справится, майор обещала оторвать ей голову и засунуть туда, откуда все появляются на свет. И у Натальи ни на секунду не возникло сомнения, что Маккелен свою угрозу исполнит. Может быть даже в прямом смысле. Ведь все в управлении давно знают, что за добродушной улыбкой майора прячутся двадцать лет грязной работы в разведке. Она лично курирует всю операцию и следит за каждым движением подчинённых. А теперь командир сам приказал «хризантеме» занять позицию вдалеке от себя, на незнакомой, потенциально опасной территории. Инспектору доверять нельзя, к тому же с ним «констебль». Эти андроиды хоть и тупы, но они сильны и опасны вблизи. Как ей, чёрт побери, быть?

Оказавшись на крыше, Наталья поняла, что не так уж всё и плохо. Осматривая квартал приборами, она видела все потенциальные пути подхода, все высокие здания, пригодные для стрельбы. Сам вэн с Соколовым и инспектором остановится у грузовых ворот, то есть будет почти под ногами. Всё, что ей сейчас необходимо для контроля над ситуацией, у неё складывается. По крайней мере, так её учили. Главное теперь — внимательность, не прозевать какую-нибудь засаду или снайпера. Вот ведь как, Соколов отлично понял эту позицию, просто взглянув на схему. А как он с ней обращался в первую минуту, когда она его увидела! Ничего себе знакомство. И почему он называет её цветочком, а она не возражает?!

— Командир, я на позиции, — сообщила она, одновременно отсылая данные майору.

«Отлично, мы к проходной. Будем заходить».

Вэн почти неслышно проследовал к грузовым воротам. Остановился. В голове раздался голос майора, она говорила по шифрованному дельта каналу верхнего диапазона:

«Гвоздикина, не хлопай ушами».

Пассивный сенсор засёк на кузове вэна отражение луча снайперского наводящего сканера. Работала стрелковая баллистическая установка СБК-8А, похожая на ту, что стояла на боевой оболочке самой Натальи. И оружие там скорее всего соответствующее — тридцатимиллиметровый полевой снайперский диреватор. Не важно, какая именно была модель оружия, никакой лёгкий бронекостюм такой выстрел не сможет выдержать. Гвоздикина тут же развернулась, отслеживая направление луча с помощью аналитического блока. Говорить откуда именно работает снайпер, было некогда, да и она его точной позиции ещё не нашла.

— Командир, снайпер! — сразу же сообщила она Соколову. Сейчас у неё было две секунды на всё. Если она не успеет…

Снайпер действовал по самой что ни на есть классической схеме — пассивное слежение, через заранее установленные в районе цели датчики, и в нужный момент включил систему активного прицеливания. Обнаружить такое пассивное наблюдение без активного сканирования невозможно. Источник прицельного луча оказался на манипуляторе тяжёлого погрузчика, возвышающегося над основным зданием грузового терминала, в самой восточной части квартала. Сам снайпер использовал надёжную маскировку и поразить его можно было только по лучу. Прицелиться из своей снайперки Гвоздикина не успевала в любом случае. Она навела туда свой штурмовой эльтер, одновременно засекая лучи второго наводящего сканера, сводящиеся на вэне.

— Второй снайпер!

Пока она, нацеливая эльтер, произносила эти слова, со стороны юго-западных складов, точно в первый источник сканирующего излучения влетел заряд ещё одного снайперского диреватора. От манипулятора подъёмника отлетели снопы искр и рваные ошмётки. Доли секунды не хватило «хризантеме», чтобы накрыть цель первой. Кто-то знал о местонахождении стрелка, внимательно ждал момента включения стрелком своего прицельного комплекса и тут же снял его. Похоже, вовсе не пользуясь ни сканером, ни вычислителем! Наталья перевела прицел эльтера на источник второго прицельного луча. Уж туда то она успеет, быстродействие позволяет. Но что происходит, мать же вашу?!

«Не стрелять!» — рыкнула шифрованная дельта частота голосом Маккелен.


Соколов привёл вэн к проходной, рядом с основными грузовыми воротами. Судя по следам, грузовик проезжал именно через них. Николай открыл дверь, высунулся, оглядываясь. А Йенсен почему-то задержался в кабине.

— Командир, снайпер! — резко раздался в эфире голос Гвоздикиной.

Николай даже не успел испугаться, просто среагировал. Уже занеся ногу над бордюром, оттолкнулся от вэна и кинулся на землю.

— Второй снайпер! — прозвучало практически эхом, когда неприветливый бетон встретил его.

В воздухе тонко и громко свистнуло, раздался резкий, оглушительно громкий, металлический хлопок, смешавшийся с треском стекла. Вэн качнулся, несколько искр упали на бетонную мостовую. Николай закатился за машину, между ней и заводским забором. Он снял диреватор с предохранителя, вскинув оружие примерно в направлении, откуда прилетел выстрел. Но, разумеется, никого в прицеле не обнаружил, а вокруг снова стояла тишина.

— Цветочек?

— Да, командир.

— Где снайпер?

— Снайпер уничтожен, сэр.

— Молодец, а что второй?

В их разговор вклинилась Маккелен:

— Снайпер уничтожен вторым снайпером. Контрснайперская засада. Соколов, бегом на завод, мои люди уже на подходе. Позиция Гвоздикиной не раскрыта, действуй.

Николай поднялся на ноги. Взгляд невольно зацепился за то, что стало с машиной и остававшимся в ней пассажиром. Выстрел тяжёлого снайперского диреватора прошил навылет вэн и бетонный забор завода. Лобовое стекло пробито над самым передним обтекателем и изнутри всё забрызгано кровью. Голова инспектора неподвижно лежит на передней панели. А голова «констебля», сидевшего позади, отсутствовала. Стрелявший мастерски положил тридцатимиллиметровый диревационный заряд. Николай явственно ощутил, как внутренности сжимаются. Прятаться за машиной было не самой лучшей идеей.

— Йенсен убит, — проговорил он майору, — и похоже, стреляли именно в него. Чей был этот контрснайпер, майор? Ваш?

— Забудь о нём, забудь о снайперах, двигай, — резко скомандовала Маккелен, — надо выяснить, здесь ли то, о чём он сказал.

Ей там легко говорить, забудь о снайперах! Николай метнулся к двери проходной, она оказалась не заперта. Это было подозрительно, но он двинулся дальше. Снаружи он вообще как мишень в тире. Внутри проходной было тихо. Как и во внутреннем дворе.

— Цветочек, есть что-нибудь подозрительное на территории?

— Нет, сэр. Но с востока сюда едут три чёрных вэна. Два из них я видела недалеко от штаб-квартиры Курназир.

Три вэна едут сюда. Зачем? Ответ очевиден. Нужно поспешить. Соколов бегом добрался до главного плавильного цеха. Просканировать его полностью было практически невозможно. Четыре больших плазменных печи, стоявшие в центре, хорошо экранированы, для работы с мощными электромагнитными полями, и то, что находилось за ними, или между ними, сканеры не видели. Внутри оказалось светлее, чем думал Николай. Наклонная стеклянная крыша и большие окна давали достаточно света. Как это ни было странно, но остекление в цехе не заросло грязью за время простоя. Всё оборудование было оставлено на своих местах, даже технологическая цепочка не была очищена от сырья. Быстро осмотревшись, Николай заглянул в пространство между печей. Защитное ограждение с одной стороны было убрано и на нижней вентиляционной решётке стояли контейнеры. Среди белых, с красной медицинской маркировкой, в глаза бросился массивный, тёмно-серый, с большой эмблемой Консорциума. Сразу отправив майору изображение с «третьего глаза», Николай уставился на эмблему, пытаясь осмыслить ситуацию. Так кто кого здесь водил за нос? Йенсен знал, что на самом деле ищет? А СКБ? И чего во всём этом хотел добиться Штайнер?

Его размышления прервал взволнованный голос Гвоздикиной.

— Командир, вижу запуск ракет по нашему беспилотнику!

Николай сразу открыл проекцию района. Автоматический разведчик, паривший на высоте, засёк ракеты и принял меры. Но к нему неслись сразу шесть зенитных ракет. Едва Николай разглядел, что происходит, трёхмерная модель-схема утонула в помехах.

— Беспилотник сбит. Связь с майором пропала. Вэны высаживают вооружённый десант. Закрытая фура без номеров с юго-востока. Она передаёт опознавательный сигнал отдела полиции по борьбе с терроризмом. Какие при….сэр? — последние слова Гвоздикиной почти утонули в треске помех.

Николай переключился на боевой дельта передатчик. Отдел по борьбе с терроризмом здесь и сейчас? На единственной фуре? Ещё и без номеров? Очень вовремя, даже слишком.

— Цветочек, вали всех! Всё что не наши — уничтожить, потом разберёмся!

Снаружи раздался треск очередей эльтера, немного приглушённый стенами цеха. Потом один за другим три отдалённых взрыва. Николай поспешил в сторону позиции «хризантемы». А Гвоздикина, непрерывно поливая нападающих из эльтера, включила прыжковый ускоритель и перемахнула на соседнюю крышу. Вовремя — верхушка магнитного обогатителя исчезла в ярко-голубой вспышке. Взрывной волной выбежавшего из цеха Николая швырнуло на землю. Грохнуло ещё раз и ещё. Сверху посыпались обломки и мелкая бетонная крошка. Двор завода заволокло дымом и пылью.

— Соколов, бы….уходи с заво… — прорвался через помехи голос Маккелен, — бегом!

Он вскочил и побежал к свежей, еще дымящейся дыре в заборе, с оплавленной воронкой посередине. Впереди стрекотал эльтер Гвоздикиной, слышались более тихие очереди армейских диреваторов. Бой уже шёл на территории завода номер восемь, его крупные, массивные производственные и складские строения давали достаточно прочные укрытия от пехотного оружия. Но мощность взрывов и их последствия сразу подсказали Николаю, что в дело вступило нечто по настоящему опасное.

— Цветочек, по тебе бьёт артиллерия, больше манёвра, не останавливайся! — скомандовал Соколов перепрыгивая остатки забора рядом с воронкой.

Он перебежал мостовую и свернул за край пробоины следующего забора, рядом с запасными грузовыми воротами. Ворота уже помяло волной от близкого попадания. Побежал правее от большого транспортного ангара, впереди снова прогремел взрыв. Николая швырнуло назад. Поднимаясь на ноги, он увидел в небе, далеко за заводом, вообще за пределами городской черты, незнакомой формы объект. Это был довольно небольшой космический корабль, совершенно не знакомого Николаю типа. Это он стрелял. Крупнокалиберный эльтер на его борту выплюнул ещё заряд, видимо пытаясь накрыть «хризантему», добивающую тех, кто приехал в чёрных вэнах и неизвестной фуре, без номеров. Скорее всего это были чьи-то группы захвата. Второй бортовой эльтер враждебного корабля начал палить куда-то в противоположную сторону. Только две вещи спасали сейчас Гвоздикину и Соколова — подвижность «хризантемы», постоянно мечущейся среди промышленных зданий и то, что неизвестный корабль стрелял по кому-то ещё. Но как только Гвоздикина остановится — ей конец. А потом и Николаю. Очередной выстрел угодил в какую-то уязвимую точку конструкции и стоявшее рядом здание стало оседать. Соколов отбежал в сторону и залёг за большим куском бетона. Огромное облако пыли, от обрушения здания, сначала закрыло Николаю весь обзор, потом быстро поползло в сторону, движимое ветром.

— Майор, здесь неизвестный корабль, видите его? Он обстреливает нас! — крикнул он в передатчик, но в ответ услышал только треск помех. Пыль не мешала неизвестному кораблю стрелять по «хризантеме», он продолжал палить в обе стороны. Гвоздикина же использовала все свои возможности, пользуясь преимуществом бронезащиты и маневрового двигателя. Где же поддержка, где чёртовы обещанные подкрепления?!

Пока Николай, лёжа среди обломков стен, лихорадочно пытался придумать выход, откуда-то сверху на незнакомый корабль обрушилась ослепительная вспышка. Сразу за ней вторая, третья. Кто-то стрелял из тяжёлых эльтеров уже с орбиты. Одна из вспышек прошла мимо и земля под Николаем вздрогнула. Корабельная артиллерия на орбите молотила непрерывно. Щит неизвестного корабля отразил шесть выстрелов. После чего корпус пытающегося уйти из-под обстрела космолёта, вспыхнул голубым и оранжевым пламенем. Ещё попадание, ещё одно, мощный взрыв и пылающий остов полетел вниз, кувыркаясь.

— Попались, сукины дети! Соколов, держись там, — задиристый и торжествующий голос Маккелен теперь звучал без помех. За грохотом разрывов, от попаданий тяжёлых эльтеров, Николай не услышал, как к месту действия, на бреющем, подлетели два десантных аэротранспортёра. Один из них приземлился прямо на территории завода номер семь. Второй пролетел дальше, к месту падения неизвестного корабля. Боевая группа из первого, зелёно-пятнистого армейского аэротранспортёра, буквально в считанные секунды заняла завод.

К этому времени Гвоздикина доложила о полной ликвидации наземных групп нападавших. С подвывающим гулом плазменно-инверторных двигателей, к заводу номер восемь, едва не задевая ёлочки цеховых труб, прилетел ещё один аэротранспортёр. Он сделал круг и сел ближе к месту боя с неизвестными силами. Николай вышел на проезжую часть между побитыми заборами двух заводов. «Хризантема» перемахнула забор и приземлилась рядом с ним.

— Соколов, ваше дело сделано, теперь уходите, — снова услышал Николай голос Маккелен, — больше вас в этом районе не должны видеть. Мы здесь закончим.

Он ничего не ответил, хотя очень хотелось. Много чего сейчас хотелось высказать майору. Да и легко сказать, уходите. На чём? На простреленном вэне, с тем, что осталось от инспектора в кабине? Или может быть пешком топать? Как будто в ответ на его мысли на дороге появился другой, точно такой же вэн. С точно такими же номерами регистрации. А на уник прилетело короткое сообщение:

«Синьор Соколов, это Лючия, вас подвезти?»

У Николая даже не нашлось слов, чтобы ответить. Он только жестом позвал за собой Гвоздикину и пошёл навстречу серому вэну.


Вэн подкатил, распахнулись задние грузовые двери, прохладный салон принял двух пыльных, пахнущих дымом и жжёным металлом, пассажиров. Лючия встретила Николая загадочной, хитрой улыбкой. Управлял вэном андроид, похоже, той же модели, что охраняли штаб-квартиру Курназир. Лёгкий бронекостюм и наполовину прозрачный шлем показывали, что искусственный солдат подготовлен к неожиданностям.

— Рада видеть, что у вас всё хорошо, синьор Соколов, — сказала Лючия, как только машина тронулась, — Мадам просила подбросить вас обратно.

Николай только кивнул в ответ. Через уник он спросил Гвоздикину: «Цветочек, ты как?» Она ответила не сразу.

«Всё в порядке, командир».

На броневых пластинах «хризантемы» виднелись свежие следы от попаданий диревационых зарядов, расплавленных металлических брызг и ударов бетонных обломков. Для Гвоздикиной сегодняшние события стали, можно сказать, боевым крещением.

Пока машина добиралась обратно, к стоянке грузовиков, недалеко от комплекса «Технологий Курназир», Николай отходил от произошедшего. Да, конечно, он уже побывал в ближнем бою. И совсем недавно. Но там, на станции, он был во всеоружии. Почти. И внезапность была на его стороне. Поначалу. А здесь совсем другое дело. Совсем, совсем паршивое дело. Ощущение полной беспомощности, сначала перед снайпером, а затем перед космическим штурмовиком. Потом Соколов поймал себя на мысли, что он почему-то опять больше думал не о себе. А о том, как бы выстрел штурмовика не накрыл Гвоздикину.

Только когда он немного пришёл в себя, Николаю кольнуло в голову, насколько вовремя Лючия оказалась в промзоне. И вообще, насколько всё удачно «сложилось». В чём же на самом деле ему довелось сегодня поучаствовать? Что за «операция»? Кто против кого? Что это был за корабль? Чей он? Что в том контейнере, на заводе? Кто стоит за всей этой ерундой?

И ещё целый рой вопросов, ответа на которые Николаю взять было негде.

— Лючия, — решил он задать самый очевидный вопрос, та сразу внимательно посмотрела на него, — это ваши контрснайперы работали там, в промышленной зоне? Ведь это территория компании Курназир.

— Ах, синьор Соколов. Я бы рада ответить вам, — улыбнулась она, — но Мадам считает, что мне стоит меньше болтать.

Николай только кивнул в ответ. Машина свернула на стоянку, въехала на первый этаж многоэтажного комплекса и спустилась в тоннель. Связь с внешним миром снова полностью пропала. В подземном гараже на этот раз у каждого выхода стояли по два андроида в бронекостюмах и с оружием. Лючия попросила Соколова пойти с ней, а «хризантему» оставить. Нехотя, он согласился и сказал Гвоздикиной ждать в машине.

Мадам Курназир ждала недалеко, в, похоже, специально для таких случаев подготовленной комнате. Николай заметил, что когда Мадам взглянула на Лючию, той стало не по себе. Небольшое, но резкое, как отметил про себя Соколов, пренебрежительное движение пальцев, и Лючия, сверкнув глазами, быстро вышла.

— Мсье Соколов, вы живы. Это меня радует. Значит, ко всему прочему, вам сопутствует удача.

Она улыбнулась, а Николаю стало совсем не весело. Он просто вскипел. Но сдержался. Только сказал:

— И, как я понимаю, вы не ответите мне, какого чёрта сегодня произошло?

Мадам отрицательно покачала головой.

— В вашем случае первое слово будет принадлежать командору Штайнеру. Передавайте ему мои лучшие пожелания, сегодня его люди превзошли все мои ожидания.

Николай кивнул.

— Передам. Честь имею, мадам, — ответил он, не придумав ничего лучше и козырнув, отправился обратно к машине. Его знатно попользовали сегодня. Будет ли во всём сегодняшнем «этом» хоть что-то для приманки?


Дождавшись, когда Соколов сел в машину, Лючия снова зашла в комнату и встала в двух шагах от Мадам.

— Ты чуть не облажалась, безмозглая сучка, — спокойно и с выражением сказала хозяйка, глянув в лицо Лючии, — зачем только я подобрала такую тварь с помойки?

Лючия отвела взгляд, скрипнув зубами. Она, конечно, ожидала худшего, но и это было неприятно. Крайне.

— Все цели достигнуты, мадам, — едва слышно выдавила она, — все агентурные сети просвечены.

Зелёные глаза были неумолимы. С минуту Лючии хотелось провалиться под землю. Потом пытка закончилась, Мадам снова смотрела в проектор системы наблюдения. Серый вэн уже выезжал на стоянку.

— Этот Соколов может по незнанию наломать дров, — сменив тему, Курназир сменила и тон, — но, в отличие от большинства вояк, кажется, умеет думать и в то же время, способен действовать. Такой человек на неудачном месте может быть весьма опасен.

Лючия приподняла бровь, озадаченно глядя на хозяйку.

— Мне самой его убрать?

Мадам на секунду прикрыла глаза, а потом посмотрела на свою помощницу, как на насекомое.

— Ах, Лючия, Лючия. Ты так и не научилась разбираться в мужчинах, — устало сказала мадам Курназир, — только запрыгивать на них ловко умеешь.

Лючия сверкнула на неё глазами, потом быстро отвела их. Мадам Курназир конечно же заметила это. И конечно, она улыбнулась, пристально следя за ней. Лючия снова подняла глаза и посмотрела в лицо хозяйке. Опять этот взгляд. Пронзительные, зелёные глаза ведьмы.

— Мадам? Чего же тогда вы хотите? Что я должна сделать? — спросила она отводя взор. Долго выдерживать эти «гляделки» было невыносимо.

— Я хочу, чтобы мсье Соколов дожил до конца этой недели. Целым и желательно невредимым. Подбери мне список лучших доступных профессионалов по безопасности и задействуй запасных контрснайперов. Ангар и машину в офисе «Олимпии» я передаю КСПС, пусть пошлют туда этого Соколова. Займёшься этим. Вызови полковника с его людьми, он нужен здесь. Немедленно. Да, ещё проследи, чтобы все данные, о всех сегодняшних «происшествиях» в городских системах наблюдения и фиксации, оказались случайно «испорчены». Цена не имеет значения.

Лючия посмотрела на хозяйку, в её глазах промелькнуло что-то похожее на интерес.

— Слушаюсь, мадам.


Водитель андроид молча отвёз Николая и Гвоздикину на то же место, где они встретились с инспектором. Так же молча высадил и уехал. Какой спрос с боевой машины, лишь внешне копирующей человека? Обратно, до Площади Победы, снова пришлось добираться на монорельсе. Теперь и «хризантема», со следами от выстрелов, и сам Николай, с головы до ног в бетонной пыли, привлекали ещё больше взглядов.

Выйдя на саму площадь, Николай увидел блокпост с двумя «кавалерами» и на мгновение остановился. На каждом въезде площади стояли такие посты, полицейские кордоны виднелись дальше вдоль улиц. Прямо перед въездными воротами управления, на широкой мостовой стояли ещё один камуфлированный аэротранспортёр и планетарный бронетранспортёр, почему-то в заводской окраске. Рядом с ними группа офицеров, четыре десантника, в полевых комплектах «егерь», и две «хризантемы». Когда Соколов с Гвоздикиной подошли ближе, поступил вызов на запасной кодированной частоте, данной Маккелен. В этот раз от самого Штайнера.

— Соколов, заходи, — деловым тоном распорядился командор.

Аэротранспортёр оказался пуст, а вот из наземной машины вышел офицер в полевой броне и махнул рукой Николаю. Он подошёл к бронированной махине. Четыре гусеницы, полностью автоматизированная башня с вооружением, множество различных устройств и приборов. И множество дополнительных экранов из структурированной стали. Рампа здоровенной, бронированной черепахи, болотного, зелёного оттенка, откинута, а люки распахнуты. Николай забрался внутрь, а Гвоздикина осталась снаружи. Изнутри бронетранспортёр оказался мобильным штабом. Штайнер стоял над трёхмерной схемой города. На нём пехотный полевой бронекостюм, со всеми возможными защитными и маскирующими прибамбасами. Только забрало шлема открыто. Рядом, за пультом связи, лейтенант, которого Николай видел на месте секретаря командующего, перед кабинетом. Разносторонние, однако, у командора подчинённые, отметил он про себя.

— Соколов, — обратился к нему Штайнер, оторвавшись от схемы, — ты, разумеется, много хотел бы сказать мне и ещё больше спросить. Но придётся подождать. Зато я тебя спрошу. Лейтенантские погоны сойдут за извинения? Для начала?

Николай действительно многое хотел спросить, но после этих слов командора, вопросы застряли поперёк горла. Повышение на два звания за один день, на самом деле, совсем не плохо.

— Сэр, я не знаю даже, что сказать. Вы меня обезоружили.

Штайнер оскалился.

— Значит договорились. Жак! — позвал он того самого офицера снаружи, тот бегом влетел по рампе, — лейтенанта энсину Соколову.

Жак невозмутимо кивнул, повернулся к креслу, у одного из внутренних компьютерных терминалов, сел за пульт и начал колдовать.

— Теперь слушай внимательно, — снова деловым тоном заговорил командор, — сегодня я разворошил муравейник. И тебя в этом деле засветил. Поэтому тебе нужно на пару дней исчезнуть. Вместе с Гвоздикиной. Пока я это всё не улажу. Официальные приказы и всю остальную писанину уже подготовили.

Николай только покачал головой. Ничего не скажешь, командор Штайнер умеет использовать своих людей и в то же время, похоже, не забывает их.

— Сейчас бегом за вещами. Вернёшься — получишь новую вводную.

Соколов взял под козырёк и быстрым шагом отправился в казарму. Гвоздикиной на площади уже не было. Во внутреннем дворе он заметил, что всё управление КСПС стояло на ушах. Системы безопасности в режиме жёлтой тревоги. Весь строевой состав в бронекостюмах и при боевом оружии. Везде посты, на крышах внешних стен и зданий тоже посты и автоматические огневые точки. Николай быстро поднялся на второй этаж, в свою семьдесят восьмую. За минуту сгрёб вещи в «сундук», подхватил всё ещё не распакованный мундир и отправился обратно.

Глава 10

Когда Николай вернулся на площадь, аэротранспортёр уже прогревал двигатели. Быстрым шагом Соколов прошёл в мобильный штаб, заметив, что группа офицеров рядом, заметно поредела. Штайнер сразу же перешёл к делу.

— Есть один объект в городе. Его надо прибрать в наши руки. Официально, по бумагам, захватываем у неизвестной бандгруппы. Неофициально, нам эту штучку, скажем так, «подарили». На месте останешься ты и Гвоздикина. Она сейчас на обслуживании, боекомплект пополняет. Сразу после высадки всю связь отключить, кроме приёма этого командного канала. И никакой сетевой активности. Секретное задание и тому подобное, в том же духе. Отсидишься, заодно «подарочек» осмотришь. Через пару дней вас заберут. Всё ясно, лейтенант?

— Так точно, командор, — ответил Николай. Хотя ясности и рядом не было.

— Хорошо. Шеф-лейтенант Дюпре, — обратился Штайнер к офицеру, которого до этого называл просто Жак, — действуйте.

Дюпре кивнул и позвав за собой Николая, вышел. Гвоздикина как раз забиралась в аэротранспортёр, ещё две «хризантемы» и четыре «егеря» уже были внутри. Раньше Николаю не приходилось летать в такой машине. Угловатая и приплюснутая, но достаточно лёгкая и маневренная, она была неплохо защищена от обстрела из диреваторов стандартных калибров. В глаза бросались внешние обтекатели взлётно-посадочных двигателей, четыре, по углам гранёного корпуса, округлые, из структурированной брони. Боковые стабилизаторы, заодно служили дополнительными экранами, частично прикрывающими в полёте бортовые люки, тоже сделаны из неё. Броневые щитки и сверху, и снизу. Дюпре запрыгнул в кабину, а Соколов в десантное отделение.

Машина взвыла и оторвалась от бетонной мостовой. Люки оставались открытыми и возле них сидели «хризантемы», высунув наружу свои массивные стволы. Аэротранспортёр поднялся над крышами и направился в сторону группы небоскрёбов, в самом центре города. Четырнадцать огромных, сверкающих на солнце башен, высотой от шестисот метров. Среди них выделялась одна, особенно массивная конструкция, окна которой уже давно не сияли чистотой. А когда аэротранспортёр подлетел поближе, и стало ясно, что пилот направляется именно к этому зданию, Николай заметил, что огромные вентиляторы на крыше не работают. На высоком, предпоследнем этаже, по всем четырём стенам располагались посадочные площадки, скрытые от взглядов сверху и снизу навесами и толстыми, сильно выступающими стенами. Пилот аккуратно подвёл машину к одной из них, северной, после чего быстро и точно посадил. Площадка выглядела довольно большой и прочной, способной принять даже флотский десантный транспорт. Как оказалось, за площадкой располагался ещё и ангар, раздвижные ворота которого были наполовину открыты. А верхняя центральная часть самой площадки когда-то могла перемещаться внутрь этого ангара, вместе со стоящим на ней аппаратом.

«Хризантемы» выпрыгнули первыми, едва посадочные лапы аэротранспортёра коснулись площадки. Солдаты Дюпре в течении двух минут старательно имитировали штурм. Николаю это было ясно сразу, ни на крыше, ни рядом с площадкой, ни вообще на верхних этажах никого не было. Освещение работало, как и отопительные системы, даже автоматические двери функционировали. В ангаре противоположной, южной посадочной площадки, обнаружилось искомое. Накрытый старыми, выцветшими стояночными чехлами и не слишком новой маскировочной сетью, летательный аппарат. Что это за машина, с первого взгляда сказать было невозможно. Единственное, что Николай понял сразу, машину строили не в Альянсе Независимых Колоний. Но это точно был серьёзный, хоть и компактный, атмосферно-космический корабль, явно военного назначения. Метров сорок в длину и в ширину, высотой, на посадочных лапах, больше двенадцати. Осмотрев этаж, солдаты, по приказу Дюпре, сразу же погрузились обратно в аэротранспортёр.

— Располагайтесь, лейтенант, — сказал он напоследок, — и зайдите сразу вон в ту дверь.

Николай проследил за его взглядом и в боковом помещении разглядел Лючию. Та помахала ему рукой, в белой перчатке. Дюпре не дал Соколову озвучить возникшие по этому поводу мысли. Он просто развернулся и быстрым шагом вышел. Через минуту аэротранспортёр взлетел. Гвоздикина молча разглядывала зачехлённый космолёт, для неё, похоже, в ситуации ничего странного не замечалось.

Николай направился к Лючии. Она внимательно разглядывала его, пока он к ней шёл.

— Лючия. Сегодня вы подозрительно часто появляетесь невероятно вовремя.

— Синьор Соколов, это моя работа, — приветливо улыбаясь проговорила она, — а вы надолго к нам? Пойдёмте, я покажу ваши апартаменты.

Она развернулась и прошла в боковую дверь, автоматически открывшуюся перед ней. Он последовал за Лючией, почему-то внимательно рассматривая её походку.

— У вас с мадам интересные отношения, — начал Николай, как бы бросая пробный шар.

— Вы наблюдательны, — уклончиво ответила Лючия, чуть обернувшись.

— И, мне показалось, весьма близкие, — утвердительно продолжал он.

— О, да, — хитрая и острая улыбка появилась на её лице, а глаза сверкнули.

— Вы же её ненавидите.

— Ах, синьор Соколов, — в голосе Лючии прорвались эмоциональные нотки, — вы даже не представляете себе, как.

Небольшой коридор и Николай вошёл за ней в комнату отдыха для пилотов и другого персонала. Немного старомодная обстановка, кое-где осталась пыль. Видимо это место приводили в порядок спешно. Но здесь были душ, туалет и небольшая кухня. Два дивана вполне себе раскладывались, превращаясь в двуспальные кровати.

— Обстановка скромная, но мы очень спешили, — сказала Лючия, заканчивая экскурсию, когда они вышли обратно к ангару с космолётом, — этот этаж особенно хорошо защищён от поисковых устройств и сканирования. На кухне, в шкафу и в холодильнике, немного продуктов для вас и вашей спутницы. Я позволила себе добавить кое-что от себя.

— А что это за драндулет? — спросил Николай, — и откуда он здесь взялся? Давно ведь стоит.

Лючия сложила руки на груди, подперев подбородок кулачком в белой перчатке.

— Вы считаете, девушке стоит знать такие вещи? — ответила она вопросом на вопрос, притворно невинно хлопая ресницами.

Николай сделал каменное лицо, прищурился, принимая правила игры и медленно осмотрел её с головы до ног. Этот её расшитый камзол, эти белые перчатки, серебристые лосины, плотно обтягивающие. Потом прошёлся глазами обратно, окончательно поняв, что тело этой женщины улучшено, и очень основательно. Лючия, следя за его взглядом, изобразила настолько притворное смущение, что можно сразу делать снимок и в рамочку. Ей явно нравилось играть в такие игры.

— Я полагаю, девушке не стоит появляться в зоне боевых действий, на вэне с поддельными номерами и с боевым андроидом за рулём. Если она не хочет потом отвечать на сложные вопросы. Так что я очень терпеливо слушаю. В подробностях.

Она тоже очень внимательно посмотрела на него, на её лице и в глазах промелькнуло сразу несколько разнообразных выражений. И Николаю показалось, что эта женщина хочет съесть его глазами.

— Синьор Соколов, кажется я вас поняла, — сказала наконец Лючия, снова хитро улыбнувшись, — видите ли, это здание когда-то принадлежало корпорации «Олимпия». А драндулет — это истребитель серии «кинжал». Вторая модель. Кто-то его тут забыл. Прошу меня простить, но мне пора. Хорошего вам отдыха, синьор Соколов.

Она развернулась и помахав рукой, прошла в лифт. А Соколов, глядя ей вслед, обратил внимание, что походка Лючии теперь стала немного игривой. Где-то чего-то он не понял, или не заметил. Но скорее всего просто не знает. Похоже, счёт один-один.

Громко топая, сзади подошла «хризантема». Николай оглянулся на неё и увидел, как многослойная, бронированная защита головы открылась.

— Командир, можно я её пристрелю? — злобно прошипела Гвоздикина, она смотрела вслед Лючии с неприкрытой неприязнью, — давно хочется разорвать эту хитрую сучку.

Николай внимательно посмотрел на неё. Похоже, Гвоздикина беспардонно подслушивала от начала и до конца.

— Она тебе настолько не нравится? — полюбопытствовал Николай.

— Она хитрожопая стерва и сука. И ещё она шлюха.

Соколов невольно улыбнулся, глядя с каким серьёзным лицом, нахмурив брови, Гвоздикина охарактеризовала Лючию.

— А ещё она может быть полезна. Ты хоть электронный заслон поставила? — строго спросил Николай.

— Ой!.. — спохватилась Гвоздикина и тут же включила защиту от подслушивания.

— Вот тебе и ой. Теперь хитрожопая стерва наверняка слышала, что ты о ней думаешь. И как-нибудь найдёт способ припомнить тебе это. Как тебе такой вариант?

Гвоздикина опустила глаза.

— Вот что, Наталья, — снова серьёзно заговорил Николай, — я кажется понял, откуда твои проблемы с дисциплиной.

Она вскинула взгляд, который стал злым и непримиримым.

— Ну да, конечно! Все… - начала она, повышая голос.

— Цыц!!! — прикрикнул Соколов, обрывая её на полуслове, — или ты со мной, и по моим правилам, во все чёртовы задницы, в которые пошлют, или я сдаю тебя обратно командору. В казарму или на пыльный склад, не знаю. Выбор за тобой.

По лицу Гвоздикиной трудно было понять, она сейчас готова укусить или заплакать.

— Я..

— Подумай хорошенько! — опять оборвал её Соколов, направив ей к носу указательный палец, — будешь творить такую же ерунду или слушать меня и делать как надо? Я ни черта не понял, что тут у вас творилось сегодня, но мне совершенно ясно одно. Здесь не разберёшь, кто на чьей стороне и кто против кого. Я пытаюсь разобраться, но если ты будешь продолжать жить, думая нижними полушариями, мы сыграем в ящик. Оба. В перестрелке я тебя видел, да, драться тебя научили и очень, очень неплохо. Только в жизни враги не всегда в прицеле видны. И вот так, мимоходом их наживать глупо. Так ты со мной, Цветочек?

Гвоздикина тихо шмыгнула носом.

— Я с вами, сэр.

И когда Николай кивнул, через секунду упрямо добавила:

— А она всё равно шлюха.

Соколов состроил нарочито понимающую гримасу и трижды кивнул.

— Слишком не такая как ты?

Гвоздикина опять вспыхнула, но заговорила очень тихо:

— Почему вы её защищаете, сэр?

— Защищаю? И в мыслях не было. Я только хочу заставить тебя думать прежде, чем говорить. Тебе ведь дали последний шанс?

Гвоздикина молча кивнула, прикусив губу.

— Тогда прямо сейчас займёшь голову делом. Пойдём ка, — сказал Николай и пошёл на посадочную площадку.

Гвоздикина послушно отправилась следом. Подойдя к самому краю площадки, Соколов взялся одной рукой за ограждение.

— Как я понимаю, командор Штайнер не просто так нас с тобой сюда засунул. Сейчас там, внизу, — он показал другой рукой на распластанные внизу кварталы, — должно происходить нечто очень интересное и важное. Вот тебе задача — с этой и с других площадок посмотри, понаблюдай, просканируй город и фиксируй всё необычное. Твоего оснащения должно хватить для этого. Прослушивай все дельта частоты, тоже фиксируй, мало ли что интересное промелькнёт. А электронный заслон сними, мешать будет. Всё поняла?

— Так точно, командир.

Николай строго глянул на неё, а Гвоздикина с серьёзным лицом смотрела вниз.

— Тогда приступай. А я посмотрю, что за драндулет тут стоит.


Машина в ангаре теперь ещё сильнее тянула к себе Николая, разжигая любопытство. Истребитель Консорциума серии «кинжал». Если это и правда он. Машина не менее легендарная, чем нынешние «москиты». И да, Соколов сразу же вспомнил, из курса военной истории, что «москиты» как раз и были созданы для того, чтобы флоты АНК хоть что-то смогли противопоставить «стилетам» и «кинжалам» Консорциума. Ведь в ходе той войны в ВКС вообще не было столь малоразмерных боевых кораблей. Первые «москиты» появились только к концу конфликта.

Подкатив старую, подёрнутую патиной тележку, с лестницей для обслуживания, Соколов взялся за дело. Снимать старые стояночные чехлы с космолёта оказалось тем ещё физическим упражнением. Маскировочная сеть весила неприлично много, зато состояла из частей в форме сот, сцепленных между собой. Николай отцеплял сотообразные части по одной, сваливая вниз отдельными кучами. Дважды едва не полетел вниз, запнувшись за складки и шнуровку чехлов. Самая тяжелая работа началась, когда он взялся за сами чехлы. Двухслойные покрывала, которые должны были защищать корпус от непогоды и любопытных глаз, похоже, много, много раз отсыревали в годами неотапливаемом помещении. Кое где плотная нижняя ткань прилипла к обшивке корпуса, а особенно на гладком метапластике обтекателей внешних приборов. Дважды пришлось отдыхать, на второй раз Николай снял с себя бронекостюм и переоделся в спортивные штаны и кофту. Постепенно стали открываться очертания старой машины. А когда из-под чехлов показалась здоровенная, больше двадцати метров в длину, счетверённая установка потоковых орудий, Николай едва не свалился на пол. Калибр зияющих зловещей чернотой стволов, на глаз был много больше полуметра. Судя по всему, инженеры Консорциума сумели адаптировать крейсерскую потоковую пушку для установки на сверхмалый корабль. Как? Это не укладывалось в голове. Ни одно КБ на Земле и в колониях не смогло добиться такого за прошедшие сорок лет. И мало того, под обтекателями виднелись зарядные конденсаторы тяжёлой плазмы, значит, счетверённое орудие было таким же скорострельным, как и корабельное. А установок таких «кинжал» нёс две. И в довесок два скорострельных эльтера, почти под самой носовой частью, которые Николай поначалу не заметил.

В итоге полутора часов труда, последний чехол упал на пол ангара и из-под него показался сверкающий странно сизым, полированным металлом, двигатель. Двигатель совершенно неизвестного Николаю типа. Ни на одном изображении он не видел у «кинжала» такого устройства. Вообще нигде и никогда таких двигателей не видел. Без всякого желания в голове снова множились вопросы. Вопросы, бесконечный список которых пополнился ещё дюжиной новых.


Николай принёс в ангар стул с кухни и тумбочку из комнаты отдыха, выловил в холодильнике упаковку яблочного сока. Сидя на стуле, закинув ноги на тумбочку, потягивая сок через соломинку и глядя на старую, молчаливую боевую машину, он вдруг задумался в неожиданном направлении. А зачем он пытается осмыслить все эти странные вещи? Зачем ему так понадобилось разбираться в событиях той войны? Во всей этой технике Консорциума. Чего он так цепляется к таким деталям? У него забот мало? Сиди себе, считай что в увольнительной, попивай сок, да Гвоздикину воспитывай. Но нет, не такой Соколов человек. Ему продумать надо, понять. Да и было над чем подумать. Кроме всех этих странностей, в этом непонятном мире сектора «Арахна». И командор Штайнер, и эта мадам Курназир, отпользовали его на всю, это ясно как день. А что получил он? Пока что только погоны лейтенанта. С другой стороны, Штайнер мог Николая просто подставить, ничего не объясняя и не подстраховывая. Мог даже Гвоздикину ему не давать. А Мадам могла приказать своим снайперам убрать его вместе с Йенсеном. Николай уже подозревал, что контрснайпер, ликвидировавший первого стрелка, работал на Курназир. И снайпер, убравший Йенсена, скорее всего тоже. Но оба, и Штайнер, и Мадам, почему-то, поступили так, как поступили. И именно такое, неожиданно благосклонное к нему отношение, не давало покоя. Всё это может значить что? И ведь всё это как-то связано. От этого спорного, странного, но совершенно однозначного вывода не удавалось отвертеться. И война с Консорциумом, и эти их превосходные технологии, и Курназир, с её невероятными андроидами, и непонятные затеи командора Штайнера, и вся эта мутная ситуация в «Арахне», связаны. Но как?

Николай резко встал, и продолжая потягивать сок, отправился на северную посадочную площадку, где сейчас торчала «хризантема». Ему нужно было срочно проверить некоторые свои подозрения.

Едва только он вышел на открытую площадку, сразу пожалел, что переоделся. Ледяной ветер на такой высоте пробирал до костей. Заметив его появление, Гвоздикина сразу же обернулась.

— Что там видно, Цветочек? — спросил Николай, едва не стуча зубами.

— Откуда вы знали, командир? — ошарашенным тоном спросила она, — как вы догадались, что будет такое?..

— Какое? Так, я уже почти околел, пойду оденусь, когда вернусь, расскажешь чётко и внятно.

Бегом вернувшись в помещение, Николай первым делом снова влез в бронекостюм. Вернулся на площадку и встал рядом с «хризантемой».

— Командир, в городе я наблюдала несколько спецопераций наших, то есть КСПС. И несколько десятков других столкновений. В эфире даже сейчас несколько командных частот с военным шифрованием планетарного класса. Что там происходит? Почему мы ничего не знаем и сидим тут? И как вы догадались, сэр?

Соколов вздохнул.

— Левая пятка подсказала. Отчёт по снайперам на заводе мне передай. Все шифрованные и не шифрованные каналы продолжай записывать. Ты опознала чьи силы кроме наших действуют в городе?

— Точно опознать невозможно, сэр. Они не выдают стандартные коды. Все их каналы не поддаются оперативной расшифровке.

— Вот даже как.

— Но я уверена что в основном это силы Курназир.

Николай повернулся и посмотрел на Гвоздикину.

— Продолжай.

— Все их атаки скоротечны, как будто они особого сопротивления не чувствуют. Всегда действуют очень быстро, чётко и уверенно. Как по учебнику. У Курназир в отрядах должны быть одни андроиды, боевых моделей, потому так и действуют. Я не права, командир?

— Да, думаю есть в этом смысл. Продолжай наблюдения, я хочу потом составить картину…

Гвоздикина вдруг вскинулась и всеми приборами зыркнула куда-то вправо.

— Командир, шесть летунов на север восток восток! Четыре десантных «крокодила» и два атакующих. Опознавательных кодов нет.

— Они к нам? На мой уник выводи, прямым дельта каналом.

— Нет, сэр, — ответила Гвоздикина через секунду, — вон к тому крайнему небоскрёбу на севере. Офис «Хароку Электроникс».

Николай получил данные «хризантемы» и тут же открыл проекцию района. Он за пару секунд рассмотрел группу «крокодилов», их построение и курс. Два вооружённых до зубов штурмовика КроК-24 шли значительно впереди, широкой линией, за ними, десантные машины. Потом переключился на их цель, офис «Хароку Электроникс».

— Цветочек, внизу! Сканируй и анализ.

Гвоздикина тут же перевела всё внимание вниз, к окружению комплекса Хароку.

— Вижу двенадцать, нет, четырнадцать одинаковых вэнов. Та же модель, что у Курназир. За зданием должны быть ещё. Высаживают вооружённых… это андроиды сэр. Стреляют.

— Представление начинается, Цветочек, и мы в первом ряду.

Сверху в верхушку массивного небоскрёба влетела яркая, голубая вспышка. За ней ещё три. Крыша здания расцвела букетом огромных, дымно огненных разрывов. Снова Николай наблюдал точечный орбитальный удар. Не успели ещё погаснуть огненные сполохи на крыше, в несколько средних этажей здания, воткнулись белесые полосы ракетных трасс. Огненные волны затопили целые этажи здания и расплескали во все стороны осколки окон. Ещё через мгновение два штурмовых «крокодила» подлетев на расстояние прицельной стрельбы, начали поливать уцелевшие верхние этажи длинными очередями бортовых эльтеров и диреваторов. Они сбавили скорость и облетали небоскрёб, продолжая непрерывно стрелять. Шедшие за ними десантные машины взяли выше и замедлившись, но не зависая, сбросили на остатки крыши своих пассажиров. Полный штурмовой взвод.

— Действительно, как по учебнику, — прокомментировал Николай, невольно любуясь, как слаженно действуют нападающие.


Искусственные солдаты Курназир взяли здание «Хароку Электроникс» под полный контроль всего за сорок минут. В городе же стрельба, и вообще всякая серьёзная активность прекратилась только на закате, уже после девяти вечера. К тому времени Николай всем телом почувствовал, насколько длинным был этот день. Вместе с Гвоздикиной отправился на кухню. Он не удивился, что в холодильнике обнаружилось несколько блюд явно с кухни Мадам. Разогрев и начав уплетать кролика по марсиански, Николай краем глаза посмотрел, как поглощает своё калорийное пюре Гвоздикина. Тюбик за тюбиком. Значит, всё-таки, в её теле осталось достаточно много натуральных, дополненных бионикой, тканей.

После еды мозг уже полностью отказывался воспринимать новую информацию и Николай, махнув рукой на всё, отправился спать. Но всё же приказал Гвоздикиной быть на посту и продолжать прослушивание дельта частот. Как только голова коснулась подушки, он провалился в сон.

Что его разбудило, Николай не сразу понял. Он просто вздрогнул и проснулся. Вокруг темно и тихо, так же, как когда он ложился. Потом снова появилось ощущение чьего-то присутствия. Николай проверил связь.

— Цветочек?

— Здесь, командир.

— Просканируй, есть ли в помещении кто-то кроме меня?

— Никак нет, сэр, — с недоумением ответила Гвоздикина, — вы один.

— А вообще на этаже?

— Никого, сэр.

Значит приборы «хризантемы» ничего не увидели. Сие значит только одно из двух, или кто-то обладает настолько совершенной маскировкой, что военные сенсоры её не замечают, или у него едет крыша. Отделаться от неприятного чувства Николай никак не мог. Чей-то внимательный взгляд, пытающийся заглянуть к тебе под кожу. Взгляд, который чувствуешь спиной, печенью, ушами. Такое редко с ним случалось, но обычно где-то рядом всегда имелся тот, кому такой взгляд принадлежал.

— Какие-нибудь признаки термооптической маскировки, электронный заслон, силовые искажения, помехи? — снова спросил Соколов.

— Никак нет. Всё чисто. Что-то случилось, сэр?

На несколько секунд Николай задумался. Но всё же высказал свои мысли.

— Не знаю, Цветочек. Не могу отделаться от ощущения, что я здесь не один. Похоже, у меня начинается паранойя.

Гвоздикина ничего не ответила. Но после этих слов странное ощущение исчезло. Поворочавшись какое-то время, Соколов уснул.


Катрин проснулась за секунду до того, как её уник просигналил о важном сообщении. Вчерашний день был таким необычайно длинным и совсем не скучным. Первый выходной, за пять лет, не утонувший в стакане. Целых два дня увольнительной лейтенант Майер провела в кристальной трезвости. И сегодня она проснулась с улыбкой. Когда в последний раз с ней такое было? Потянувшись, Катрин поднялась с кровати и взяла наконец уник.

Улыбка сразу же пропала. Её срочно вызывали в штаб сектора, не дожидаясь плановой погрузки. Лично к командору Штайнеру. Либо она опять влипла, либо одно из двух. С последнего вызова в кабинет командующего, «на ковёр», прошло почти четыре года. Чего же теперь нужно от неё командиру всех штрафников и неблагонадёжных? Но тут же, задавшись таким вопросом, Катрин призналась самой себе, что лучшего начальства у неё не было никогда. Когда она прибыла в КСПС «Арахны», командор Штайнер отнёсся к ней с неожиданным для неё вниманием. Засунув едва не бившуюся в истерике Майер на должность пилота транспортной развалины, он уберёг её от от воспитательной работы других офицеров. Фактически позволив ей в уединении заливать свои горести вином.

Тряхнув головой, избавляясь от дурных мыслей и предчувствий, Катрин почти бегом отправилась в душ. Позавтракав и нацепив снова полный мундир, она первым делом забрала Макса из местного сервисного центра «Технологий Курназир». Её верный андроид больше не хромал, даже бледность его искусственной кожи стала чуть естественнее.

Норт Баргон ждал в ангаре, уже полностью заправленный и готовый к полёту. Проходя по его транспортному коридору, знакомому до тошноты каждой деталью, каждым стыком панелей, каждой тенью, Катрин почему-то ощутила в себе что-то новое, неясно тёплое. Совсем недавнее воспоминание. Неуклюжее, наивно глупое прощание с Соколовым. С мужчиной, как относиться к которому, Катрин не знала. Здесь, вот прямо здесь, она убежала от него. Она и сейчас не знает, что чувствует к нему. Пять лет жизни Катрин Майер провела в бутылке. Сжимая в объятьях пьяного бреда того, кого потеряла навсегда и не могла отпустить. А Соколов разрушил её стеклянный склеп. От его появления мутное стекло проклятой бутылки треснуло, а потом разлетелось.

Катрин вывела свой «чудо-ящик» из шлюзового отсека и выжала из двигателя всё возможное. Местный диспетчер никак не отреагировал на это. Её посудина была здесь давно известна, как и манера пилотирования. Полчаса до ускорителя и коротенький скачок. Ещё семь часов полёта до транспортного терминала и посадка в ангар. В тот самый, из которого она, как во сне, выводила корабль после прощания с этим… С ним.

В управлении же что-то кардинально поменялось. Катрин не могла уловить что именно, но обстановка стала иной. Правда лейтенант Шарви как и прежде, на месте секретаря командующего. Как всегда подтянут, аккуратен и учтив. А вот майора Маккелен на месте не оказалось. Зато дверь в кабинет командора открыл он сам и своим, как всегда пристальным, придирчивым взглядом, пригвоздил к месту.

— Входи, лейтенант, — серьёзным, даже слишком серьёзным тоном сказал Штайнер.

Майер кивнула и прошла в кабинет. Жалюзи на окне открыты и всё небольшое помещение залито солнцем. Командор оглядел её с ног до головы.

— Итак, я тут слышал интересные новости. Будто какой-то пилот ас перестала заказывать выпивку. Ты разобралась в себе, девочка? — спросил он, складывая руки за спиной.

— Да, сэр, — не задумываясь ответила она. Вопрос, откуда Штайнер об этом узнал, Катрин себе даже не задавала.

— И больше никаких весёлых заплывов в бутылку?

Майер встретилась с командором глазами.

— Так точно, командор. Никаких.

Штайнер выдержал паузу.

— Что же, рад за тебя, Катрин. В таком случае, у меня для тебя новое назначение.

В её глазах что-то загорелось. Маленький, робкий, едва заметный огонёк.

— Я тоже очень рада, сэр. Можно ли узнать, что это?

Командор отрицательно покачал головой, сверкая сединами в лучах солнца.

— Нет, лейтенант. Ты узнаешь подробности по прибытии. Скажу только, что это связано с твоей основной лётной квалификацией.

— Но… — начала было Майер, однако сразу осеклась, увидев взгляд Штайнера, — это будет замечательно, сэр.

— Я тоже так думаю. Сейчас же отправишься в Арахну Четыре, на станцию «Ярданг». Полетишь через Арахну Один, забросишь груз на «Фарватер Два», как обычно, затем воспользуешься не основным, а запасным ускорителем. На станции сразу доложишься капитану Пескову. Сдашь ему свой «чудо-ящик», потом получишь новое задание и технику. И андроида своего взять можно, да.

Командор шагнул к ней и взяв руками за плечи, заглянул в глаза.

— Это крайне важная задача. И не только для нас с тобой. Я надеюсь на тебя, лейтенант.

Глава 11

Кварталы, прилегающие к району синдиката, всегда считались откровенно бандитскими. В них никогда, ни в какой день недели нельзя было встретить полицейских. Однако, как ни странно, уличной преступности здесь не было вообще. Синдикат соблюдал договорённости. Сегодня здесь было особенно тихо и особенно много вооружённых людей. Тот квартал, в который направлялась сейчас Лючия, принадлежал «Гуравонги». Пусть не слишком крупной была эта мафиозная группировка, но именно они славились лучшими традициями своих отмывочных твёрдо валютных сетей и контрабандных перевозок. И именно к их главе у Лючии было дело. Поручение Мадам должно быть выполнено. Так или иначе. Восемь боевых андроидов гарантируют это. Четверых она возьмёт с собой, советы полковника, как всегда, очень кстати.

При входе в ярко-синее здание штаба «Гуравонги», её встретил Мако, официальный представитель организации. Он окинул взглядом грозное сопровождение.

— Прошу прощения, синьора Лючия, я всё понимаю, но четыре ваших боевых машины это уже слишком. Я не могу их пропустить.

Она вскинула брови в притворном недоумении.

— Мистер Мако, теперь я вас не понимаю. На мой взгляд, вчера компания Курназир расставила все приоритеты. Быть может, мне стоит уйти? И прислать сюда полковника?

Глаза Мако вспыхнули, но он сумел сохранить каменно нейтральное выражение лица. Лючия даже невольно восхитилась его выдержкой. Через несколько секунд, Мако, согласно кивнув, сам открыл перед ней дверь и с поклоном пропустил вперёд. Лючия давно, ещё с первого сюда визита, знала, что в «Гуравонги» принято нарочито учтиво обращаться с гостями. В отличии от подавляющего большинства бандитских кланов, не важно, состоящих в синдикате или нет. Однако она уловила, как все здесь теперь поглядывали на сопровождавших её сегодня, четырёх боевых андроидов. И это вызывало у неё скрытую, внутреннюю улыбку.

Отоа ждал в общем приёмном зале, как впрочем и всегда. И как всегда, в окружении своих советников. Полумрак, старинная музыка, запах дорогого, натурального табака и живая, обнажённая танцовщица на столе. Телохранители, в гражданских бронекостюмах, замаскированных под деловую тройку, стоящие у входных дверей. Ничего здесь не меняется, хозяин этого места верен себе. Рослый, смуглый, хоть и явно европейской внешности, не слишком уже молодой, Лютер Отоа предпочитал, к тому же, строгие старомодные костюмы. На боевых андроидов гостьи он решил принципиально не обращать внимания. Теперь Мадам всё равно никому не оставляет большого выбора. Возможность спокойно вести дела в «Арахне», всё же стоит того, чтобы наступить на свою гордость и самолюбие.

— А, синьора Лючия! Здравствуйте. Чудесный сегодня вечер, не правда ли? Даже дышится как-то свободнее. Без всех этих Хароку и Байдизо.

— Добрый вечер, мистер Отоа, — ответила Лючия, — рада видеть вас в таком хорошем настроении.

Отоа жестом выпроводил стриптизёршу, взял из держателя на столике сигару и затянулся.

— Так с чем вы сегодня пожаловали? Чем порадуете скромного делового человека? Мадам всё же покупает предложенный товар?

Лючия ждала этого вопроса. Начинается самая приятная для неё часть сегодняшнего спектакля.

— О, нет. Не совсем, — ответила она, улыбнувшись, — Мадам покупает вас.

Улыбка медленно начала сползать с лица Лютера Отоа. Его советники переглянулись. А Лючия, выдержав нужную паузу, продолжила:

— Десять миллионов дукатов. Наличными. Сегодня же. Разумеется, через синдикат.

Лючия несколько секунд любовалась тем, насколько вдруг не комфортно почувствовал себя главный «Гуравонги». Он даже поменял позу, приподнявшись в кресле.

— И ваша организация станет, де факто, дочерней фирмой «Красной Портьеры», — продолжила она, — со всеми соответствующими обязательствами. В то же время, все ваши внутренние структуры останутся в полном вашем управлении.

Отоа молчал, становясь мрачнее с каждой секундой.

— В противном случае половина этой суммы будет назначена наградой в синдикате. Прошу вас, мистер Отоа, не задерживайте меня. Я ещё должна успеть посетить губернатора.

Он сделал глубокий вдох и погасил сигару. Десять миллионов. И это только начальная ставка. Синдикат станет на сторону того, кто заплатит больше.

— Вы совсем не оставляете мне выбора, дорогая Лючия, — откровенно нехотя ответил Отоа, акцентировав на слове «дорогая», — но мне только вот что интересно. Вы к губернатору с таким же предложением? И сколько, в таком случае, стоит губернатор?

— Ах, дорогой мистер Отоа, — проворковала Лючия, — губернатор такой важный и занятой человек. Ему я озвучу соответствующие предложения. Всего наилучшего вам, ждите нашу посылку. А с синдикатом я все формальности улажу.

В свою очередь слегка поклонившись, Лючия отправилась к выходу.


Гвоздикина старалась не беспокоить командира, ведь он специально ей приказал охранять и молчать. Весь день, с небольшими перерывами на еду, разминку и пару коротеньких разговоров с ней, Соколов был занят анализом ситуации. Как он сам это назвал. Просматривал записи, слушал не шифрованные дельта передачи, перехваченные накануне. Делал какие-то пометки в своём унике. То сидел часами раздумывая, то ходил туда сюда, меряя шагами коридоры. Только ближе к полуночи успокоился и лёг спать. Так и не поделившись с ней своими соображениями. По показаниям приборов он спал уже больше часа.

Глядя через приоткрытую дверь на спящего Соколова, Гвоздикина окончательно поняла, что ей мешает разобраться в себе. Даже при отключении боевой системы контроля эмоций, механизмы регуляции гормональной активности живого мозга, продолжали работать в фоновом режиме. Находясь в соединении с боевой частью, «хризантема» не могла испытывать полный спектр эмоциональных переживаний и чувств. Это бы затрудняло выполнение боевых задач, а в некоторых случаях сделало бы вовсе небоеспособной. Военные инженеры учли все ошибки предыдущих разработок. В боевых режимах Наталья становилась хладнокровной машиной, с человеческим разумом.

Отойдя от двери в коридор, она заняла положение для выхода и открыла бронированную боевую оболочку. Гвоздикина отключила нейро магнитное соединение и высвободила из гнёзд искусственного позвоночника контрольные шунты резервной связи. Компактные фазовые реакторы продолжали гудеть, она не стала выключать оболочку, ведь выбралась же ненадолго. Всего-то собраться с мыслями и понять свои чувства. Голышом выпрыгнула на прохладный, гладкий пол. Снова заглянула в дверь, её командир продолжал мирно спать.

Зачем она опять на него пялится? Мужик как мужик. Почти вдвое старше неё. Ночное зрение модифицированных глаз выхватывало детали. Подробности. Ну да, высокий, подтянутый. Что она всё высматривает? Стоит голая у двери и вспоминает как увидела Соколова первый раз. Вчера. Нет, уже позавчера. Все прежние командиры Наталье были просто ненавистны. Для них она была вещью, предметом военного назначения. Или просто сопливой девчонкой, которую неплохо бы взять в оборот. Когда майор Маккелен сказала, что придаёт штрафницу Гвоздикину новому офицеру, Наталья не ждала ничего хорошего. Так называемая воспитательная работа и муштра всегда влекла за собой только отвращение к новому начальству. И всё повторялось. А в этот раз её никто не воспитывал в привычном понимании. В какой-то момент Наталье больше не нужны были словесные подзатыльники и зуботычины от майора Маккелен. Почему, из-за чего ей самой хотелось выполнять его приказы? Позавчера, когда он смотрел на её грудь, ей было не по себе. Так смотрел. А она краснела. А потом злилась. Настолько непривычная была ситуация. Зато её реакция привычная. Неуклюжая и глупая. Не смотря на то, что в армии и в КСПС Гвоздикину два года окружали практически одни мужчины, это ни сколько не помогало. И когда Соколов пошёл к старой ведьме, один и без оружия, она ведь за него переживала. А потом были снайперы и первый в её жизни настоящий бой.

Спящий Соколов шевельнулся, Гвоздикина вздрогнула и поняла, что обеими руками тискает себя за груди. Ей жарко и ноги дрожат. Хоть тело и было на три четверти искусственным, оно почти полностью сохраняло или имитировало реакции натурального. Отдёрнула ладони от грудей, едва не вскрикнув. Что она делает?! Совсем с ума сошла, Гвоздикина! Она выругалась на себя и на подгибающихся ногах побежала обратно к боевой оболочке.


Как и обещал командор, на третий день, в семь утра, Николай получил сообщение на командной частоте. А через полчаса Штайнер прибыл сам. Два аэротранспортёра высадили дюжину пассажиров, полевые ремонтные модули и несколько тележек на аэромагнитной подвеске, нагруженных контейнерами. Когда прибывшие направились с площадки в ангар, стало видно, что половина из них, это техники. Николай поприветствовал Штайнера и Маккелен, которые почему-то прибыли в корабельных защитных скафандрах. А так же сопровождавшего их Дюпре с тремя солдатами. А когда все они вошли внутрь, то стало заметно нечто совсем необычное. Четверо из шести техников выглядели и двигались одинаково. Андроиды. У всех четверых совершенно лысые головы и стилизованные под старину бороды. И у всех четверых на рукавах красные нашивки с логотипом «Технологий Курназир». Они подкатили своё оборудование и тут же начали осмотр космолёта. Двое техников людей внимательно за ними следили, периодически задавая вопросы. Андроиды при этом охотно отвечали и даже улыбались людям.

Дюпре почти сразу же отправился расставлять своих людей. Для чего, Николай не совсем понял, только если с целью не мешать Штайнеру что-то сказать или сделать. Ведь здание принадлежало «Технологиям Курназир». От кого здесь стоило защищать командора?

— Уже распаковал? — спросил Николая Штайнер, кивнув в сторону «кинжала», он явно был в хорошем расположении духа.

— Да сэр, любопытство замучило. А ваши позавчерашние мероприятия удались?

Командор сверкнул своим излюбленным оскалом.

— Первую скрипку играл не я.

— Да, сэр, Курназир интересно всё разыграла, я тоже полюбовался представлением, — поддакнул Соколов и решил спросить прямо в лоб, — только, сэр, кто тут на чьей стороне? И ещё, нас всех за это не расстреляют?

Штайнер расхохотался. Было видно что он смеялся искренне. И даже стоявшая рядом Маккелен улыбнулась.

— Нет, не расстреляют. Ну, может быть чуть позже. Если мы облажаемся. Помнится, ты хотел много чего у меня спросить. Но позволь старику взять слово первому.

С этими словами Штайнер кивнул майору. Она согласно кивнула в ответ и отошла.

— Знаешь, как мы называли тогда вот этих птичек? — начал командор с вопроса и сам же ответил, — «ангелы смерти». Они появились в конце войны, в двадцатом. До этого были «стилеты», они тоже давали нам прикурить. Но эти стали просто ночным кошмаром. Каждая вторая их атака стоила нам корабля. Мы стали шарахаться от каждой луны, от каждого астероида. За каждым крупным объектом могли прятаться два-три вот таких красавца. На самом деле нас били все десять лет войны, жестоко били. Потери в боях у нас были просто жуткими.

Штайнер замолчал на минуту.

— Ты ведь понимаешь, что в нормальной логике вещей такого просто не могло быть. Как и того, что ты видел позавчера.

Николай пожал плечами.

— Скажу честно, сэр, ваши слова всё равно ничего для меня толком не прояснили. Но глядя на то, что создавал Консорциум, я начал понимать одно. О той войне я не знаю совсем ничего. Только какую-то чушь учил, что в школе, что в Академии.

— Да. И это самый первый и самый главный шаг к пониманию того, что ты видишь сейчас здесь, в «Арахне».

Командор внимательно посмотрел на истребитель и копающихся в его люках техников.

— Мне нужен хороший тактический офицер, — снова заговорил Штайнер, переводя разговор на другую тему, — а может быть даже старпом.

— Хорошо стреляющий с эсминца по наземным целям? — не удержался Николай.

Командор бросил на него знакомый взгляд. Как солдат на вошь.

— Что-то ты слишком, всё-таки, языкастый, лейтенант. Ты всегда такой был?

Соколов отрицательно покрутил головой. Его опять занесло, надо всё же знать меру.

— И кстати, что такого ты сделал с лейтенантом Майер? — снова ухмыльнувшись, спросил Штайнер, — она перестала напиваться в увольнительной.

Неожиданно для себя самого Николай нашёлся и вытянувшись по стойке смирно, серьёзно ответил:

— Исполнил свой долг, сэр!

Командор снова рассмеялся. Видимо, ему действительно нравились подобные, поднимающие настроение вольности от подчинённых.

— Вот бы все офицеры так широко понимали понятие «долга».

Подошла майор Маккелен.

— Командор, инструктор прибыл.

Штайнер удовлетворённо кивнул.

— Отлично, давай его сюда.

В сопровождении Дюпре в ангар вошли два человека. Рослый, крепкого сложения мужчина средних лет, в таком же бронекостюме, какие Николай видел на андроидах Курназир. Походка здоровяка очень напоминала поступь майора Маккелен. Шлем бронекостюма он держал подмышкой. Рядом с ним шёл довольно худощавый, но весьма бодрый, седовласый и седобородый старик, уже к восьмидесяти. Старый военный комбинезон, незнакомого покроя, явно был рассчитан не на его, уже всё-таки старческую, фигуру. Особенно это бросалось в глаза рядом с рослым воякой, а Николай ни сколько уже не сомневался в явно военном прошлом этого человека.

— А, полковник, — со странной улыбкой встретил высокого прибывшего Штайнер, — очень вовремя.

— Доброе утро, командор, — поприветствовал Штайнера здоровяк.

Маккелен тоже кивнула ему, но как-то странно. Хоть майор всегда хорошо скрывала свои эмоции, при виде этого человека она явно была удивлена.

— Полковник, — странно неуверенно произнесла она.

— Майор.

Николай заметил, что в глазах незнакомого «полковника» тоже что-то промелькнуло. Эти двое явно давно знают друг друга. Несколько секунд они молчали, глядя глаза в глаза. А Штайнер просто стоял и любовался этой сценой неожиданной встречи.

— Приятно снова увидеть вас, полковник, — сказала Маккелен после небольшой паузы, — значит, вы всё-таки выбрались тогда.

Погладив гладко выбритый подбородок, полковник ответил:

— Да, майор, как ни странно, слухи о моей смерти несколько преувеличены. С удовольствием представляю вам Кевина Марша, лучшего лётного инструктора «Арахны», по истребительной технике, — представил полковник старика, а тот молча кивнул, глядя исключительно на Штайнера.

В свою очередь командор так же внимательно смотрел в глаза седовласому человеку.

— У меня очень плотный график, господа, так что всего наилучшего. Командор, — сразу засобирался полковник и перевёл взгляд на Маккелен, — майор.

Развернувшись, он быстрым шагом покинул ангар. Маккелен проводила его странным, очень внимательным взглядом.

— Вот значит как выглядит знаменитый командор Штайнер, — сказал старик, чуть прищурившись.

Командор неопределённо кивнул.

— Не сильно впечатляет, да? Значит вы тоже воевали, Кевин.

— Да, Генрих. Могли ведь тогда убить друг друга. Но, вот встретились сейчас. Да.

— Вам рассказали, в чем ваша задача?

— Да, командор. Мадам Татьяна лично объяснила. Интересная она всё-таки. Да. Всё будет в лучшем виде, командор. Эта птичка? — Марш указал на «кинжал», в котором во всю копошились техники.

— Она. Как только в порядок приведут.

— Тогда позвольте проследить. А то напортачат чего, знаю я этих чертей криворуких, — проворчал Марш и пошёл в сторону машины.

Штайнер проводил старика взглядом и повернулся снова к Николаю:

— Теперь слушай своё назначение, Соколов. Сейчас Дюпре отвезёт тебя на наш космодром, там тебя заберёт десантный транспорт с «Окинавы». Тактический офицер временно был переведён оттуда, займёшь, пока что, его место. Небольшую экзаменацию пройдёшь, учения у нас плановые, с ВКС, ничего не поделаешь. Заодно освоишься сразу.

Не смотря на упоминание о некоем экзамене, Николай на самом деле обрадовался, что наконец сможет вернуться к привычной службе. Но один вопрос всё же задал:

— Командор, есть ли возможность закрепить за мной Гвоздикину?

Штайнер усмехнулся, а Маккелен прищурилась. Краем глаза Соколов заметил, что Гвоздикина смотрит в его сторону. Значит она опять подслушивала.

— А разве я этого ещё не сделал? — переспросил Штайнер, — забирай. До недавнего времени от неё пользы всё равно не было.

Командор тронул свой наручный уник и вызвал Дюпре.


Вместо того, чтобы сразу отправиться на космодром, пришлось сначала завернуть за вещами Гвоздикиной. Аэротранспортёр сел прямо во внутреннем дворе управления, рядом с солдатскими казармами. Женское крыло было значительно меньше по размерам, но даже там Соколов и Гвоздикина умудрились навести небольшой переполох. После недавних событий, громыхающая по коридору «хризантема», с полным вооружением, подняла на ноги всех отдыхавших от караульной службы дам. А пока она собирала вещи, Николай ждал у турникета. Минут десять ждал.

Наконец, Гвоздикина вышла к нему, увешанная шестью огромными, туго набитыми, зелёными тюками. Все четыре механических руки заняты, а два тюка висят на бронированных плечах. Николай не удержал насмешливую улыбку, задаваясь вопросом, чем же всё-таки набиты этакие громадные сумки? Неужели это всё её одежда?

А ещё всё это время Николай размышлял над словами Штайнера. Словами о нормальной логике вещей. И снова командор начал, но не договорил. Выходит что Штайнер, не может сказать некие ключевые вещи человеку, которому не доверяет полностью. В то же время, направил его на важные совместные учения, да ещё и с упоминанием экзамена. Из чего следует пусть и шаткий, но определённый вывод. Командору срочно нужны квалифицированные флотские офицеры с тактико-командным рангом. И Соколов под это определение подходит. Только вот интересно, для чего? Ведь у Штайнера под началом всего четыре эсминца и арсенальный корабль. И все давно укомплектованы. Что же, в любом случае, он постарается не обмануть надежд нового начальства. Тем более, что всё равно влип он в дела этого самого начальства уже порядочно. И хоть его не спрашивали, если начальство пойдёт ко дну, Соколов отправится следом. Спрашивать снова никто не станет.

Космодром КСПС на Нуллусе был построен по всем правилам военной фортификации для передовых площадок в военное время. Двойной, бетонный и насыпной, валы периметра, с выступающими, как клыки, керамобетонными рассекателями, для гашения ударной волны при бомбардировке. Подземные и полу подземные ангары, с многометровыми керамобетонными перекрытиями и подъёмно-передвижными платформами для транспортов. Сенсорный комплекс и четыре батареи противоорбитальных эльтеров, ракетный арсенал первого планетарного класса и проекторы щита. Даже внешний оборонительный периметр, с автоматическими огневыми точками, от наземных и воздушных атак, имелся.

Транспортный корабль, пятнисто зелёный «горностай» третьей серии, ждал на второй взлётной площадке. Пятидесятиметровая посудина состояла из транспортно-десантного отсека, основного и запасного реакторов, маршевого двигателя, маневрово посадочной системы, дублирующих плазменно-инверторных движков, да прилепленных к этому всему кабины и двух сенсорных блоков. И мало из чего ещё. Десантный отсек оказался почти доверху набит грузами, однако закреплёнными по всем правилам.

Взлетала машина тоже по всем правилам военного времени — с вертикального старта сразу переходя в плавную разгонную дугу. Через единственный не заслоняемый грузами броневизор, Николай смотрел, как уплывает вниз поверхность планеты. И далеко за пределами периметра космодрома, на пепельно серой, с зелёными проплешинами равнине, он разглядел руины. Огромной площади руины городских кварталов, простирающиеся на десяток километров во все стороны. Что это? Разрушенный город? Здесь действительно шли планетарные бои? Или же это последствия чего-то другого? И почему об этом ничего не известно за пределами сектора? Ещё вопросы к и без того длиннющему их списку.

«Окинава» висела на дальней орбите, на другой стороне планеты, а потому путь до неё занял почти двадцать минут. Через единственный доступный броневизор рассмотреть эсминец не удалось, а лезть в тесную кабину пилотов Николай не стал. Причальный отсек на старых «сарацинах» не отличался внушительными размерами и был условно герметичным. Вцепившись верхними стыковочными лапами в посадочную рельсу, «горностай» заглушил двигатель. Дальше процесс стыковки управлялся системами корабля носителя. Машину автоматически задвинуло в транспортный погрузочно-разгрузочный отсек.

У внутреннего шлюза их встретил уже знакомый Николаю лейтенант-командор Фролов, занимавший в управлении кабинет секретаря по кадрам. Только теперь по нему сразу было видно, что человек этот, наконец-то, в своей стихии. На нём палубный защитный скафандр, как впрочем и на всех остальных членах экипажа. Словно корабль находится в зоне боевых действий.

— Ага, Соколов, ты теперь с прицепом ходишь? — немного насмешливо встретил Николая кадровик и кивнул в сторону Гвоздикиной, — за мной, каюты покажу, прицеп с багажом там оставишь.

Соколов кивнул и последовал за Фроловым, а Гвоздикина просто промолчала. Она молчала с самого утра, только выполняла все команды Николая.

Их определили в так называемые «гостевые» каюты, в отдельном от офицерского блока отсеке, для дополнительного персонала. На родной «Киренаике» таких кают было шесть, Николай почему-то это отлично помнил, хотя они всегда пустовали. А вот на старых «сарацинах» их было четыре. Чистые, компактные, практически не имеющие явных следов обитания людей помещения. Оставив вещи и наказав Гвоздикиной не распаковывать пока свою поклажу, Соколов отправился за Фроловым в командный центр корабля.

Глава 12

В рубке стоял тихий, низко-неопределённый фон, от индикации приборов, звуков доносящихся из систем связи и разговоров экипажа между собой. Как и на любом мостике, любого военного корабля АНК. Расположение постов было хоть и отличным от привычного Николаю на «зуавах», но всё же знакомым. Ведь стажировку в своё время, Соколов проходил именно на «сарацине». Сопровождавший Николая Фролов, указал ему за спину, там через гермодверь входил офицер с нашивками капитана на скафандре.

— Это наш дорогой капитан, Декстер Смит, душа и высший разум этой посудины, — негромко усмехнувшись сообщил Фролов, пока командир корабля шёл от входного защитного тамбура.

— Капитан, — Соколов козырнул, а капитан Смит просто кивнул на ходу и прошагал к своему месту, на возвышении в центре. Пока Николай соображал, что сие означает, лейтенант-командор тоже уже куда-то делся.

Николай нашёл глазами Фролова, тот стоял у поста тактического офицера, и подошёл туда. Кадровик как-то странно глянул на него, зверски оскалился и подмигнул.

— Ну, Соколов, давай за пульт. Доступ к системам подтверждён. Сейчас поглядим, из какого места у тебя руки и голова растут.

Николай занял место тактика и осмотрелся. Почти всё как на его родном эсминце, только размещение дополнительных мониторов немного иное. Ерунда, привыкнуть можно быстро. Что по системам? Основная система наблюдения и слежения современной серии «танго», а вот составляющие разные, от второй до пятой модификации. Не критично, но учитывать необходимо. Сферический сенсор последней стандартной серии, это уже лучше. Максимальная дальность противоракетной обороны будет на современном уровне. Проектор визуализации внешнего обзора стоял здесь тоже совсем новенький. Странно было то, что имелся канал прямого управления ракетными отсеками, минуя основные БЧ.

Тем временем корабль явно готовился к отбытию. Штурман задавал курсы, а капитан Смит отдавал команды по постам. «Окинава» начала разгон и вышла с орбиты «Нуллуса». А Николай продолжал изучать доступные ему системы корабля. Новый иаршевый двигатель поставили два года назад, количество пусковых шахт крейсерских ракет доведено до двадцати, средних десять, как положено по стандарту модернизации. Стоп, а это что такое? Николай дважды проверил, не показалось ли. Зенитные ракетные установки на «Окинаве» были отмечены восьмизарядными. Как так? Стандартные «азимуты» уже лет тридцать как шестизарядными выпускают. С самого появления серии эсминцев «зуав». Он полез во внутренние программные директории и обнаружил, что производитель вооружения и сопутствующего оборудования не указан. Так. Интересно, кто ещё, кроме «Урал Космоса», мог их сделать? Николай посмотрел сначала на Смита, потом на Фролова. Кадровик вскинул брови и отправился к месту капитана. Они о чём-то негромко заговорили. Соколов понял, что спрашивать такие вещи сейчас не стоит. Он снова впился глазами в схемы систем и вооружений. Два тяжёлых эльтера, противоракетные комплексы «заслон К» и потоковые пушки завершали список. Как всегда, привычно, Николай прогнал тестирующие программы и утилиты проверки взаимодействия компонентов внутри систем. Проверил, какие программные связки использовал прежний хозяин поста.

— Ознакомился? — спросил Фролов, вернувшись.

— Так точно.

— Очень хорошо. Итак, основная вводная. Сейчас мы прыгнем в систему Арахна Пять. На средней орбите тамошнего газового гиганта находится станция условного противника. Это главная цель «Окинавы». Условный противник, это адекватные нам силы ВКС. Основное условие учений: главная цель должна быть уничтожена физически, остальные цели условно. В идеале, мы должны будем поразить только станцию. Разумеется, после атаки «Окинава» должна суметь уйти. Действие учебных боеприпасов рассчитает компьютер, а вот основную цель придётся накрыть по настоящему, боевыми.

Звонко пискнул сигнал готовности к автономному прыжку. Николай сосредоточился, стараясь максимально чутко включиться в работу экипажа «Окинавы». Выставил для своих пультов и подконтрольных систем привычные настройки, обеспечил нужное ему сведение информационных потоков. Как ни странно, он снова почувствовал себя в привычной обстановке, можно сказать, почти дома.

Прыжок прошёл штатно. «Окинава» выпала из скачка всего в полумиллионе километров от планеты. Бирюзовый шар, громадный, яркий, с жёлто-оранжевыми полосами по экватору. В фото умножителе можно было рассмотреть несколько гигантских вихрей, нарушавших нереальное спокойствие синевы его атмосферы. Солнечно-жёлтые кольца, голубыми бликами отражающие цвет самой планеты.

— Итак, прибыли удачно, всего через десять минут выйдем на исходную орбиту, — снова заговорил Фролов, — в системе уже находится корабль наблюдатель. На этот раз от КСПС. Это «Кантабрия», её уже можно видеть на дальних сенсорах, но тебе лучше о ней забыть.

Николай кивнул, соглашаясь. Он уже осмотрел окружающую корабль обстановку. И что-то подсказывало ему, что в этих учениях задуман некий подвох. Центральный компьютер в это время установил соединение с основной программой симуляции на борту наблюдателя. Все ракеты и противоракеты будут теперь рассчитываться и моделироваться, а попадания тоже будут засчитываться виртуальным интеллектом там, на флагмане Штайнера. Дельта связь при отсутствии помех и глушилок работает надёжно, передавая данные с корабля на корабль практически мгновенно.

— Однако, есть дополнительные условия для этих учений, — невозмутимо продолжил кадровик, — по пути сюда «Окинаву» атаковали ракетоносцы противника. В результате попадания потоковой боеголовки уничтожена дальняя связь, работает только внутрисистемный дельта передатчик. Вторым попаданием повреждён мостик, выведены из строя капитан и старший помощник. Как тактический офицер мостика и второй помощник, ты принимаешь командование кораблём.

После этих слов Фролова, Николай наконец понял, в чём хитрость, не зря он ждал каверзу. Вот это уже ближе к действительно сложной задаче. Командовать кораблём, экипаж которого совершенно ему не знаком. Тем временем капитан Смит откинулся в кресле и закинул ноги на вспомогательный оперативный проектор.

— Ясно, сэр. Есть ли какие-то ограничения по боеприпасам и другому оборудованию?

— Других ограничений нет. Вся имеющаяся на борту номенклатура в твоём распоряжении, — невозмутимо ответил Фролов.

— Сколько времени отведено на выполнение задачи?

Кадровик сделал вид, что размышляет, целых три секунды глядя в монитор.

— Скажем так, время на реакцию минимально, так что не больше двух часов.

Николай задумался, глядя на проекцию зоны учений. Газовый гигант четвёртой категории, четырнадцать лун и кольца. Четырнадцать лун! Просто подарок для обороняющегося. Так, сейчас в полусфере орбитальной привязки цели шесть лун из четырнадцати. Кольца, каков минеральный состав? Да, как всегда, не повезло, сканирование сквозь кольца будет затруднено. Вон и «станция», которую изображает какой-то древний транспорт. Почти над самыми кольцами планеты. Фролов сказал что противник — адекватные силы ВКС. Значит против устаревшего тридцать лет назад «сарацина», здесь будет вполне современный «зуав».

Никаких шансов одновременно отогнать «зуава» и накрыть цель ракетами не было. Николай восемь лет служил на эсминце такой серии и знал его возможности на отлично. Более современный корабль мог выпустить одновременно двадцать четыре крейсерских ракеты, против двадцати у модернизированной «Окинавы». Средних ракет у него тоже больше, как и зенитных комплексов. А самое главное, этот «зуав» сейчас прячется где-то среди лун, или в кольцах. Смотрит на торчащую на дальней орбите «Окинаву» и ждёт, чтобы навязать бой на своих условиях. Даже его разведчика не видно. Интересные учения, ничего не скажешь. И на всё у него два часа. Чего хочет от него Фролов? Чуда?

— Что ж, задача ясна, сэр, — сказал Николай Фролову и повернулся к остальному экипажу, — условия как условия. «Окинава», боевая тревога.

Взвыл сигнал, предназначенный отсекать повседневность от войны, мостик перешёл в боевой режим. Защитные кресла-капсулы экипажа закрылись, кроме кресел капитана и старпома. А Николай продолжил поиски хоть каких-то способов выполнить задачу. Так, ракеты, что на «Окинаве» с ракетами? Полна коробочка. Восемьдесят крейсерских, прозванных на флоте «красотками», сорок «малышек», зенитных под завязку. Открыв списки арсенального отсека, Соколов пробежал глазами номенклатуру боеголовок и оснастки для ракет среднего класса. Комплект потоковых, комплект стандартных тяжёлых, два комплекта разделяющихся, с усиленными нуль-зарядами. С крейсерскими было повеселее. Три комплекта разделяющихся потоковых, четыре комплекта разделяющихся с тяжёлыми «нуликами». И комплект оснастки для превращения «красоток» в беспилотные дроны-истребители — малая потоковая пушка плюс четыре подвесных «малышки».

А что есть на борту из летающего, кроме транспортов? Разведчик «хаски Б». Неплохо. Позывные у разведчика и транспортников оказались довольно характерные — «чероки» и «зулу», один и два. Похоже Смит интересовался древней историей Земли. И тут Соколов заметил пометку в графе матчасти. Десантный транспорт номер два недавно получил новейший вариант сенсорного оборудования. А вот и первый козырь. Немного ещё подумав, Николай посмотрел артиллерийскую часть вооружения. Ого! Что же он сразу сюда не посмотрел повнимательнее? Четыре потоковых пушки вместо положенных двух, два скорострельных тяжёлых эльтера дальнего радиуса. Похоже, особенности местной модернизации. Вот и второй козырь. Да, кое-что всё-таки вырисовывается. Ракетный бой будет идти практически в упор, но попытка не пытка. Соколов включил виртуальную проекцию в своём кресле, чтобы видеть поле боя глазами корабельного компьютера и начал отдавать приказы:

— «Чероки» — на вылет. «Зулу Два», второго пилота полностью на сенсоры, ручной режим поиска и тоже на вылет.

Услышав нестандартную команду, капитан Смит немного повернул голову, а Фролов негромко хмыкнул.

— Внимание, пилотам. Кольца препятствуют полноценному наблюдению. «Чероки», верхняя полусфера, максимальная дистанция от лун, стандартные схемы маневрирования. «Зулу Два», ваша задача: пройдя по самой кромке колец, занять позицию под ними, для обзора нижней полусферы. Момент прохода под кольца критически важен, держать глаза открытыми, а передатчик наготове.

Капитан Смит уже не скрывая интереса следил за действиями Николая, поглядывая и на него самого.

— Навигация, — продолжил Николай, — расчёт курса на цель с вероятностью спирального обходного манёвра по общей параболической траектории, к лунам номер семь, четыре и одиннадцать. Отдельные и указанной последовательностью. Максимальное ускорение вначале, максимальное торможение в тени лун, с последующим поворотом к цели и форсажем по курсу атаки. Поправка вариации на промежуток времени в тридцать минут.

Разведчик уже был готов, а потому стартовал почти без промедления. Через пять минут вылетел «Зулу Два». До кромки колец ему ещё почти десять минут, но дожидаться этого момента Соколов не станет.

— Арсенальная, четыре «красотки» оснастка дрон, остальные разделяющиеся потоковые. «Малышки» — потоковые все.

Дождавшись подтверждения о выполнении распоряжений, Николай скомандовал:

— Курс на цель, внешняя пологая дуга, полное ускорение. Ракетная БЧ, готовность к полному залпу. Артиллерия, к бою, захват целей без команды запрещаю.

«Окинава» покинула дальнюю орбиту и устремилась к своей цели. Потянулись долгие минуты ожидания.


«Зулу Два» засёк эсминец условного противника даже не долетев до плоскости колец. Тот прятался в этих самых кольцах, почти под самой целью. «Окинава» была только на полпути к «станции» и пускать ракеты по ней не было смысла, защитник перехватит их все. Через три секунды противник выпустил по импровизированному разведчику целых шесть «малышек». Конечно виртуально, никто не пускал реальные ракеты на таких учениях. И конечно транспортник был сразу выведен из боя наблюдателем, как уничтоженный. «Зуав» ВКС вынырнул из своего укрытия и тут же захватил «Окинаву» в прицел. По команде Соколова, компьютер старого «сарацина» сделал то же самое. Только после этого с «чероки» пришли данные о местоположении разведчика ВКС. Луна номер три, не спеша идущая по своей широкой орбите, практически в плоскости экваториальной эклиптики планеты, в результате какого-то катаклизма была окружена ореолом мелких обломков. Среди них и скрывался соглядатай условного противника, видя одновременно и над кольцами, и под ними.

— Залп! — скомандовал Николай, — форсаж и уходим к луне номер семь!

«Окинава» резко изменила курс, по всему корпусу прошла довольно заметная вибрация от перехода волнового двигателя в режим предельной нагрузки. Оба эсминца выпустили свои виртуальные ракеты одновременно. Николай привычно сделал отсечку таймера по залпу, нужно было точно знать время перезарядки противника. Его «сарацин» пытался разорвать дистанцию, а «зуав» сократить. Но именно в этой ситуации преимущество оказывалось на стороне беглеца — «Окинава» уходила от вражеских ракет, а противнику пришлось идти её ракетам навстречу. В итоге, компьютер наблюдателя решил, что ни одна из ракет не добилась попадания. Однако «зуаву» пришлось немного повозиться с четырьмя «красотками» в нестандартной оснастке и выпустить полный боекомплект зениток. Второй свой залп «Окинава» сделала уже подходя к седьмой луне. Как ни странно, «зуав» ВКС перезарядился и выстрелил в ту же секунду. Обмен ракетами снова был засчитан практически вничью. Одно попадание у каждого из противников, сбившее по одному заряду щитов из пяти. Пока оба корабля перезаряжали ракетные шахты, «Окинава» скрылась за луной номер семь, тормозя и огибая небесное тело по максимально крутой траектории. На несколько секунд «сарацин» скрылся и от эсминца противника, и от его разведчика. Данные же с «Чероки» показывали, как противник решил встретить его на обратном заходе. Пристально глядя на траекторию «зуава», Николай уловил, что капитан ВКС забирает слишком далеко по ходу орбиты, ожидая что «Окинава» выйдет из-за луны по пологой дуге, атакуя цель ракетами. А вот и нет.

— Форсаж, курс на цель. Ракетная, полный залп по противнику. Артиллерия, боевой режим, цель — станция, стрелять из всех орудий по моей команде.

Оба эсминца выплюнули друг в друга всё, что у них было, только манёвр «Окинавы» оказался для противника неожиданностью. Вместо залпа по станции, с последующей попыткой уйти на внешние орбиты, «сарацин» обогнув луну, довернул и ринулся к цели сам. Капитан «зуава» теперь конечно понял замысел Соколова, но сделать уже ничего не мог. До цели было всего сто двадцать тысяч километров. И «сарацину», на форсаже, понадобилось намного меньше времени, чтобы приблизиться к цели на заветные девяносто тысяч, чем «зуаву» перезарядить пусковые установки или ввести в дело свою артиллерию. В результате «Окинава», получив четыре условных попадания в щиты, вышла на рубеж атаки практически безнаказанно. Сто десять тысяч, сто, девяносто пять. Экипаж ВКС выжал из своего корабля максимум, разворачиваясь на курс преследования и готовя орудия.

— Огонь, — выдохнул Николай.

Одновременно полыхнули все четыре потоковых пушки, отдавая в корпус, огромные струи солнечной яркости протянулись к «станции». Каждое орудие сделало по четыре выстрела. Скорострельные молотилки эльтеров посылали свои вспышки в цель почти не слышно. Через мгновение старый грузовоз вспыхнул и разлетелся облаком раскалённой плазмы в сторону, противоположную «Окинаве». Лейтенант-командор Фролов снова негромко хмыкнул, поглаживая подбородок.

— Курс к луне номер одиннадцать, кратчайший, не прекращать форсаж! Выжмите всё возможное и даже больше, чем всё! Задачу уйти от преследования никто не отменял, — распорядился Соколов, — обходим луну по параболе, максимально близкая касательная. Зенитки перевести на заградительный огонь, дистанция разделения боеголовок, сейчас «красотки» к нам прилетят с разделяющимися потоковыми.

Только теперь, глядя на быструю и точную работу пилота, штурмана и операторов ракетной БЧ, Николай отметил, что за всё время его формального руководства, ему никто не возразил, и не усомнился в его решениях. Экипаж работал чётко и слаженно. А артиллерист вообще образец терпения и хладнокровия, ни малейшего движения стволов орудий до приказа, при том, что держал все батареи заряженными и уже сделал полный расчёт с вариацией. Но нужно было ещё завершить начатое, Соколов снова вернул всё своё внимание к приборам и основной проекции. Эсминец противника почти перезарядился, завершил манёвр разворота и вышел на курс преследования. А «Окинава», дрожа всей своей металлической сущностью, начала поворот на сорок градусов влево и вверх, по дуге отворачивая на внешнюю орбиту. Пилот действительно выжал из двигателя всё, что мог. «Сарацин» оторвался о противника достаточно, чтобы не беспокоиться о его артиллерии. Теперь Николай сверил расчетное время до луны, со временем перезарядки ракет на «зуаве» и их полётным временем. Не хватало двух с половиной секунд, но щиты «Окинавы» к тому критическому моменту уже полностью восстановятся.

— Эй, там, на «Окинаве», — ожил командный канал с «Кантабрии», заговорив голосом Штайнера, Николай чуть не подпрыгнул от неожиданности, — Соколов, вырубай форсаж, не калечь старушку, ей ещё служить. Думаю всем уже всё ясно.

Николай отдал приказ отключить режим форсажа и закончить манёвр простым выходом на дальнюю орбиту. Наблюдатель остановил ход учений, значит выигрыш уже засчитан. Но теперь нужно дождаться оглашения результатов, приказов и, к тому же, подобрать разведчика и транспорт. Но всё это уже забота капитана Смита, тактик Соколов теперь может просто наблюдать. Почти сразу начали поступать вызовы на связь.

Он оказался прав — победу в учениях присудили «Окинаве. А капитан эсминца ВКС «Рорайма», очень настойчиво добивался от капитана Смита, кто из его экипажа придумал отчебучить такой неприличный манёвр. Из долетевших до его ушей обрывков разговора следовало, что подобные манёвры обычно проводились по местным негласным правилам, знать которые Николай не мог. Ну, извинятся он не будет. Никто же не потрудился ввести новичка в курс дела. Да и играть по чужим правилам Николай больше не хотел, это всегда ведёт к проигрышу.

К этому времени и транспорт, и разведчик вернулись на свои стыковочные места в ангарной зоне. А ещё через несколько минут последовал приказ вылетать в систему Арахна Четыре.


Планета Дрейта, в системе Пратт, по справочникам никогда не считалась пригодной для колонизации. Зато из-за своего климата, каменисто-песчаного ландшафта и почти полного отсутствия крупной растительности и живности, стала идеальным местом для военных дисциплинарных учреждений сектора «Горгона». И по этим же причинам, проблем с содержанием военных преступников и дисциплинарных заключённых здесь не случалось. Бежать из лагерей здесь просто некуда.

В долине W 312 не было ничего интересного или примечательного. В ней вообще ничего не было, кроме одного единственного строения. Старая ретрансляционная станция дельта связи, одиноко торчащая среди скал и камней. Она уже давно, все последние сорок лет, была резервной. Никого не бывало здесь месяцами. К ней всего раз в полгода приезжал военный техник, и то, только для того, чтобы проверить питание антенны и провести минутный тест ретранслятора. Серая трапеция из постаревшего керамобетона, с торчащей сверху антенной. Маленькая бетонная площадка, для посадки небольших аппаратов. Избушка отшельника посреди ничего. Сто семнадцать километров от ворот Дисциплинарного Департамента Минобороны. Сто километров от чего угодно. Солнце, ветер, серая пыль и острые, чёрные камни.

Аэромобиль цвета хаки медленно спустился на старую посадочную площадку, подняв облако пыли. Двигатель сразу же затих, открылась автоматическая дверь. Высокий, худой, коротко стриженный старик в тёмно-синей парадной форме, неторопливо выбрался из него. Достал оттуда же объёмный портфель и фуражку. Головной убор определил на голову, чётко, по парадному. Поправил аксельбант. И, так же не торопливо, двинулся ко входу в бетонную конструкцию. Это Томас Спаркс. На лице контр-адмирала застыла угрюмая каменная маска, а усталые глаза смотрят с отчаянной решимостью. На самом деле он спешил. Очень спешил. Но заставлял себя идти медленно, чтобы сохранить остатки спокойствия.

Двойная раздвижная дверь, до того старая, что даже краска потеряла свою яркость. Она не открылась полностью и Спарксу пришлось проходить внутрь боком. Почему-то ему не хотелось пачкать парадный мундир. Хотя это уже и не имело никакого значения. Закрылась дверь как положено, с тихим стуком, а старый контр-адмирал прошёл прямо к корабельному пульту связи, такому же старому, как сама станция. Это не единственное устройство, которого здесь не должно было быть. Шифровальная машина, подключённая к этому пульту, спрятанная в шахте вентиляции, несколько армейских ящиков в углу, прикрытых старой маскировочной сетью. Он поставил свой портфель на пол и включил записывающее устройство на пульте. Дальняя дельта связь работала только на отправку туда и обратно пакетов информации. И Спаркс собирался отправить такой пакет в одну сторону, чтобы не раскрыть адресата раньше времени. А времени совсем нет. Шифрование пришлось выставить самое быстрое, нет времени, совсем нет времени. Он вынул из портфеля переносное запоминающее устройство и подключил в разъём пульта связи. Скорее, пока не поздно. Включил запись и заговорил:

— Здравствуй, Генрих, дружище. Прости, даже нет времени толком зашифровать. Наши планы полетели к чёрту. То, чего мы ждали много позже, уже началось. Что-то подтолкнуло их. СКБ ввело в действие новый отдел и они вычислили меня. Они больше не скрывают свои возможности чтения мыслей. Посылаю тебе все данные. Я больше ничем не смогу тебе помочь. Теперь ты сам по себе. Ждать больше нечего. Действуй, — Спаркс сделал паузу, задумчиво глядя в одну точку. Лицо контр-адмирала стало усталым, он словно бы разом постарел на десяток лет. Потом собрался с силами и грустно улыбнулся, — прощай, старый друг.

Аппарат связи известил об отправке сообщения и отключился. Усталые глаза старика не отрываясь смотрели на армейскую маскировочную сеть, давным давно уложенную в этом пыльном углу старой станции связи. Только сам контр-адмирал помнил, почему и зачем здесь лежит эта маскировка. Под ней, почти сорок лет назад, он поставил и загородил ящиками трофейный нуль-заряд. Его рука, в парадной белой перчатке, уже сжимала потёртый пульт дистанционного управления этим адским механизмом. Томас Спаркс закрыл глаза и дрогнувшим пальцем нажал кнопку.

Маленькое солнце вспыхнуло посреди пустынной, каменистой долины. Камни, скальные массивы и даже песок задымились. Немногочисленные колючие ростки на скалах загорелись. Волна удара от сорока мегатонного заряда встряхнула окрестности, сдувая вековую пыль с чёрных скал. Огромный огненный гриб поднялся ввысь, унеся в небесное небытие станцию связи, аэромобиль и все тайны Томаса Спаркса.

Глава 13

Этим утром Катрин провела в душе вдвое больше времени, чем обычно. Да и проснулась вовремя только благодаря будильнику. Вчерашний день хорошо измотал её, хоть и был необычайно ярким, насыщенным. Восемь часов непрерывных симуляций тренировочных полетов! И это после двух межсистемных перелётов и всех формальностей. Лётные инструкторы заставили её вспомнить всё, чему она научилась, в Академии и летая на «москитах». Только виртуальная машина в этих тренировках была совсем другая. Подобных характеристик Катрин никогда не видела. И большая часть отрабатываемых манёвров совершенно не подходили для ракетоносца. Да что там, половину этих финтов «москит» просто не смог бы сделать!

Едва выйдя из душа и всё ещё вытирая волосы, Катрин услышала сигнал уника — важное сообщение, скорее всего от капитана. В послании значилось: «перед началом тренировок прибыть в лётно-технический отсек для получения специального оснащения». Что бы это могло значить? Высушив волосы, одевшись и приведя себя в полностью боевой вид, лейтенант Майер отправилась в столовую.

Лётно-технический отсек располагался между ангарами и стартовой зоной для ракетоносцев. Которых, впрочем, на станции не было. Буквально при входе, Майер встретила девушку техника, которая весь вчерашний вечер старательно ковырялась в аппаратах для симуляции полётов. Круглолицая, низенькая, она едва доставала макушкой до подмышки Катрин.

— Ты Майер?

Катрин кивнула.

— Пойдём сюда.

В раздевалке, куда позвала техник, стоял передвижной технический шкаф, в котором находился чёрный лётный скафандр, незнакомой конструкции. Он был массивнее и много тяжелее, чем привычные Катрин лётные скафандры ВКС. И, похоже, оснащён экзоскелетом и защитными пластинами, автономной системой жизнеобеспечения и собственными приборами наблюдения, на манер пехотной брони. Снаружи множество слоёв различных специальных тканей и непонятных материалов. Несколько индикаторов на открытой нагрудной панели горели зелёным. Потом взгляд скользнул на встроенную в шкаф аппаратуру, кабели и шланги, которыми скафандр соединялся с ним. А на чёрной нагрудной пластине красовалась блестящая эмблема Консорциума. Техник потянула за верхний край нагрудника и конструкция экзоскелета раскрылась, демонстрируя внутреннюю часть.

— Раздевайся и залезай. Догола.

— Раздеваться? — переспросила Катрин.

— Ну конечно! — ответила техник и раздражённо добавила, — думаешь я шучу? И да, мне на тебя пялиться не интересно, я не из таких. Просто работает эта штука только так. Скажи ещё спасибо капитану Пескову, он деликатный такой дядька. Меня послал, а мог бы и мужиков к тебе отправить. Давай уже. Птичку твою новую привезли ночью. Говорят, там инструктор с ней прилетел, старикан какой-то. Вот эту штуку тоже вчера прикатили. В общем, без такого скафандра нормально не полетит птичка.

Майер заглянула внутрь скафандра и разглядела, что поверхность изнутри словно состоит из множества мелких, блестящих волосков, как будто короткий, плотный мех. Такой же чёрный, как сам скафандр, но каждый волосок отливает отдельным микроскопическим бликом.

Первым ощущением, от прикосновения кожи к холодной внутренней части скафандра, были озноб и электрическое покалывание. Потом оболочка закрылась и внутри стало тепло. Техник начала крутить настройки скафандра и подключенного оборудования, периодически заглядывая в уник. Что-то загудело, потом зашипело в шкафу и в скафандре. Катрин почувствовала как внутренности оболочки принимают форму её тела и плотно облегают. Ей стало чудиться, что на самом деле этот новый скафандр — живой. Ощущение покалывания усилилось, окулярный проектор в забрале шлема включился. Дискомфорт и неприятные ощущения постепенно отступали, сходя на нет. Она попробовала пошевелить рукой, потом проделала несколько движений, проверяя, как реагирует оболочка. Экзоскелет двигался как продолжение тела, его вес и механика абсолютно не замечались.

— Искусственная мускулатура. Никаких моторов, гидравлики, пневматики. Круто, правда? — с искренним восхищением сказала техник.

Катрин невольно кивнула.

— Так, потерпи ещё немного, — нараспев проговорила техник, глядя в мониторы контроля систем оболочки, — посмотри пока интерфейс, прошивку тут поправили, вся информационная часть теперь переведена. А то эти древние закорючки читать та ещё шарада.

После почти получаса освоения систем, компонентов, настроек скафандра, техник отключила все кабели и шланги. Катрин наконец подняла экзоскелет на ноги и выбралась из шкафа. Оболочка слушалась её мгновенно, без задержки на реакцию систем, нейро магнитное соединение не ощущалось, искусственные мышцы получали командные импульсы напрямую от нервной системы. Ещё раз проверила все показатели внутренних систем, сверила мониторинг с образцовым и открыла забрало шлема. Полупрозрачная проекция продолжала висеть в воздухе перед правым глазом, позволяя видеть нужную информацию от скафандра. Пройдясь по комнате и получив ободряющее напутствие от техника, Майер отправилась в стартовую зону.

Во всём подготовительном отсеке стартовой зоны, рассчитанном на восемь тактических ракетоносцев, стоял один небольшой корабль. Всего один единственный, незнакомый аппарат. Хищный, опасный, будто изготовившийся к роковому прыжку зверь. Огромные счетверённые пушки, изначально предназначенные для крейсера, аккуратно втиснуты в его компактные обводы. Катрин остановилась, разглядывая гротескное сочетание маленького корпуса и громадных пушек. Несмотря ни на что, космолёт выглядел законченным, цельным, создавая впечатление, что именно таким он и должен быть.

Никого, никакого движения рядом с боевой машиной не было. Ни техников, ни лётно инженерного персонала. Когда же Майер подошла поближе, откуда-то из-за заправочного комплекса вышел одинокий человек. Совершенно седая голова, точно такая же, белая борода, заметно старческая походка, незнакомый военный комбинезон. Старик заметил её, остановился, сцепил руки за спиной. Когда Катрин подошла, он молча продолжал смотреть на неё.

— Скажи ка мне, ради чего ты здесь? — спросил старик, — хотя, можешь не отвечать. Вижу, что сама не знаешь.

— Странные вещи спрашиваете, — сказала Катрин, немного оторопев, — вы инструктор?

— А кто же ещё? Вопрос то мой не от праздного любопытства. Ваш командор хочет, чтобы я научил тебя воевать на этой птичке. Понимаешь, о чём я? Не просто летать и из пушек стрелять, а воевать. Ты знаешь, что означает это слово, воевать?

Майер смотрела на старика со смешанным чувством. Он говорил с ней, как с несмышлёной, но интонации в его голосе были как у пророка. Или сумасшедшего. Да, пожалуй, как у сумасшедшего пророка.

— Не знаешь, — заключил старик, — да. Думаю, это даже к лучшему. Да. Зови меня Кевин, просто Кевин. Мне так проще. И годков вроде убавляет, в мыслях, исподволь. Да и глядя на тебя, сам себя моложе чувствую.

Старик усмехнулся, а потом хитро подмигнул.

— Ну, барышня, пойдём, знакомиться со своей птичкой будешь.

Подойдя к самому носу космолёта, Кевин надавил ладонью на панель в небольшой нише. Носовой обтекатель пополз вверх, открывая взгляду входной шлюз справа и малый стыковочный модуль слева. Инструктор одним движением откинул трап со ступеньками и указал на небольшой пульт по центру входного люка.

— Руку правую на экран клади и смотри на пульт. Скафандр тебя уже запомнил, теперь основной компьютер пусть опознает. Твой профиль уже внесён в память, но нужна физическая верификация.

Катрин поднялась на трап и сделала как было сказано. Пульт пискнул и на нём загорелись три зелёных огонька. После этого внешний люк открылся, раздвинувшись на верхнюю и нижнюю части, теперь Майер смогла войти внутрь. За шлюзом оказался небольшой тамбур, с тремя люками. Входной, через который прошла Катрин, люк во второй шлюз и стыковочный модуль, а также внутренний люк в боевое отделение. По крайней мере проектор скафандра показал именно такое обозначение. Внутри было довольно тесно, прямо напротив входа, наполовину утопленное в приборах, находилось лётное кресло-капсула. По правую руку от него малая медицинская станция, слева прибор заправки и обслуживания скафандра. А в боковых углах, Катрин даже открыла рот от удивления, располагались компактный санузел, совмещённый с душем, и кухонный комбайн, со встроенным морозильником.

— Автономность, самое главное преимущество этих птичек, — сказал инструктор, заметив куда смотрит Майер, — но ты все эти удобства потом изучишь. Сейчас садись в капсулу. Самое важное тебе скажу и покажу.

Катрин взобралась на сиденье, приборные панели были закреплены на подвижных рычагах и сейчас просто убраны, центральная вниз, боковые назад. Штурвала не было видно вообще, вместо него длинные подлокотники на шарнирных манипуляторах, с рукоятками и набором различных рычажков и переключателей. Штекеры и разъёмы на подлокотниках соответствовали гнёздам на предплечьях скафандра. Катрин приложила руки так, чтобы разъёмы совпали, тихие щелчки подтвердили, что всё встало на свои места. Скафандр тут же показал, что соединение установлено. Инструктор шагнул ближе и показал на ещё два манипулятора сверху, потом придвинул их по очереди к правому и левому плечу Майер. С видом мастера подключил разъёмы к скафандру. На левом плече это оказалась внешняя система подачи воздуха и питания, чтобы не тратился внутренний запас. На правом — соединение нейро контрольного интерфейса. Саму капсулу инструктор закрывать не стал, а примостился рядом.

— Теперь панель приборную поднимай, центральную, — заговорил Кевин, указывая пальцем последовательность команд, — вот так.

Приборы засветились, мониторы начали отображать состояние систем.

— Так, самое важное для понимания, открывай общую проекцию, а потом астрокарту.

Катрин взглянула на проекцию сектора перед собой и поначалу у неё разбежались глаза. Вместо привычной карты звёздных систем, с символическим обозначением межзвёздных промежутков и привязки по сети маяков и прыжковых ускорителей, здесь показывались реальные расстояния. А также рекомендуемые маршруты, курсы вхождения в системы, относительно внутренних орбит и общей системной эклиптики. Никаких обозначений зон действия прыжков, стационарных или автономных, и никакой триангуляции гипер маяков, будто они совсем не нужны. Зато выставлены все поправки на движение по векторам галактического дрейфа и его вращательной составляющей.

— Как это работает? — недоуменно спросила Катрин, — здесь не обозначено положение и векторные конусы ускорителей, никаких данных для прыжка. Эта штука сама прыгает? Но как?

— Никак, — спокойно ответил Кевин, — она вообще не прыгает, в вашем понимании. Здесь стоит совсем другой двигатель.

Майер посмотрела на старика.

— Не поняла. Карта с маршрутами есть, а вы говорите, что машина не прыгает. Это как? Зачем тогда это всё?

Кевин немного скривился, но потом пристально посмотрел в глаза Катрин и улыбнулся.

— Объясню, поймёшь. Если достаточно умная, чтобы на ваших «москитах» летать, то и тут поймёшь, разберёшься. Слушай внимательно и шевели извилинами. А сейчас запускай предстартовую последовательность.

Майер, под чутким руководством старого инструктора, запустила все полётные системы, заметив, как быстро всё это работает. Кевин протянул правую руку к поворотному жёлтому рычажку, на правой рукояти управления, и повернул его. А левой рукой захлопнул забрало шлема Катрин. И она увидела обстановку во всей ангарной зоне, увидела будто бы глазами летающей машины. Смотрела как человек, в одну сторону, но видела, как машина, сразу во всех направлениях. Сначала у Майер закружилась голова, а потом она ощутила тесноту ангара, который не давал космическому хищнику по настоящему широко открыть глаза. Управляющий компьютер пусковой зоны отправил площадку с космолётом в шлюз, а затем в наклонную стартовую шахту. Машина синхронизировалась с пусковыми механизмами и вцепилась верхним манипулятором в стартовый рельс. Последовал вызов диспетчера:

— Борт К семнадцать, подтвердите готовность.

— Готовность есть, — ответила Катрин задаваясь вопросом, что значит литера «К» в бортовом номере. Неужели Консорциум?

— Вылет разрешён. По возвращении ваш причальный канал номер восемь.

Внутренние ворота шахты закрылись, а внешние начали раскрываться, открывая путь в черноту. Катрин сжала рукоятки управления, предвкушая головокружительный полёт на незнакомом космическом звере. Как же давно она не испытывала ничего подобного. И когда внешние ворота окончательно открылись, ей очень захотелось поделиться этими чувствами с… с ним.


Мало кто из людей любит ждать. Тем более в cовершенно непонятной ситуации, вот как сейчас. Лютер Отоа не выдержал и вышел из лимузина на солнечный бетонный тротуар. Телохранители, окружавшие машину, подобрались. Лин Мако нехотя выбрался следом, и огляделся, разминая ноги. Здание управления космодромом Курназир являлось заодно и пропускным пунктом. Лютеру редко приходилось вот так сидеть и ждать. Да ещё и на открытом месте. Он не сомневался в охране этой территории, с этим у Курназир всегда всё было на высшем уровне. Но старые привычки не просто забыть. Он глянул за невысокие раздвижные ворота. Внутри, перед самым въездом, стояли пустые лимузины губернатора и его свиты, белый лимузин куратора системы, машина начальника полиции и неприметный универсал главы администрации. По вполне понятным причинам Мадам приняла этих людей первыми.

Обстановка на планете явно вышла из любых пределов нормы. Единственный город словно готовился к осаде. Полиция была повсюду и в то же время, не занималась ничем. Все ключевые объекты контролировали андроиды Курназир или солдаты КСПС. Мгновенно расползшиеся слухи навели среди всех слоёв населения состояние близкое к панике. Грузовые потоки теперь почти полностью шли с планеты вовне, никто не хотел рисковать. Пассажирский терминал осаждали толпы желающих покинуть планету. Билеты на лайнеры раскупались мгновенно, не важно куда, в АНК или в системы «Арахны». Компания Курназир объявила об организации специальных рейсов для желающих жить и работать в глубине сектора под покровительством Мадам. Транспорты садились и взлетали с их космодрома каждый час. Что-то происходит, что-то, о чём знают только Мадам и высшие чиновники сектора. И ещё никто не мог понять, что делает командор Штайнер. От которого тоже никогда не дождёшься объяснений.

Зачем мадам Курназир понадобилось вызывать его сюда? Да ещё и таким срочным порядком. А теперь приходится ждать. Но, в любом случае, вариантов нет. С такой силой, да ещё в такой ситуации, лучше быть покладистым и деликатным. Да ещё эти проклятые десять миллионов дукатов, получение которых привязало «Гуравонги» к Курназир. Проклятый синдикат. Сделка оглашена и принята советом. Отоа никогда не любил иметь дело с женщинами руководителями чего-либо. Но Мадам, конечно, сильно выделялась на фоне других. Не каждый решился бы на такое, фактически захватить целую планетную систему! А главное, она сумела это всё подготовить и провернуть. Интересно, прав ли Мако насчёт характера связи между Курназир и Штайнером? Между ними явно что-то большее, чем просто деловые отношения для достижения несложных, понятных целей.


Зал для важных персон находился в левом крыле и его окна смотрели на саму территорию космодрома. Изнутри помещение отделано белым и чёрным мрамором, в так любимом Курназир древнем земной стиле. Губернатор сектора «Арахна», Алекс Форонос поймал себя на мысли, натуральный ли мрамор использован здесь? Неужели Мадам заказала такое излишество? Потом слегка тряхнул головой, отгоняя эту мысль. Какого чёрта? О чём он думает?! Всё летит в тартарары, а ему вдруг приспичило размышлять о вкусах и пристрастиях женщины, которая смогла прихватить за самое живое всех присутствующих. Благодаря чему и смогла родиться та идиллия, в которой процветали арахнийские правящие и деловые круги. И теперь эта женщина сама же пустила всё под откос. Вот только высказать Татьяне Курназир своё недовольство Форонос опасался. Слишком уж деликатной была основа взаимоотношений с ней, его и остальных высших чиновников сектора. Алексу ведь уже стукнуло восемьдесят шесть, а выглядел он в лучшем случае на шестьдесят — шестьдесят пять. Медицинский салон «Красной Портьеры» посещал не только он, но и все присутствовавшие здесь. И Адига Гуджарат, кудрявый и пышноусый, не по годам стройный куратор системы Арахна Зеро. И начальник Полицейского Департамента Нуллуса, Чак Моралес, угрюмо копающийся сейчас в своём унике. И скромняга Карл Уиллис, руководитель всей этой административной шушерой. Да что уж говорить, даже все три заместителя самого Фороноса имели абонемент. Ведь без них Алекс просто не смог бы прикрыть свою собственную задницу. Получился своеобразный клуб для избранных, ценой вступления в который была скрытая поддержка интересов Курназир. И по внутреннему суждению самого Фороноса, цена эта была смехотворна. Продление жизни и омоложение организма в своём возрасте, он не смог бы осуществить больше нигде в АНК, ни за какие деньги.

А вот и хозяйка всего этого «цирка», как между собой называли систему внутренних договорённостей все участники. Татьяна Курназир появилась в новом, но как всегда впечатляюще изящном наряде. Она вышла из служебного коридора, в сопровождении двух своих боевых андроидов.

Мадам подошла к Фороносу и остановилась в двух шагах от него.

— Добрый день, губернатор. Как ваши последние процедуры?

Форонос улыбнулся. Почти искренне.

— Благодарю, мадам. Услуги ваших специалистов бесподобны, как и всегда. Чувствую себя настоящим юнцом.

— Рада за вас, губернатор. Но вы, наверное, хотели бы поинтересоваться реальным положением вещей? И вашим положением.

Форонос разумеется понял намёк, но спокойно проглотил. Он кивнул, продолжая улыбаться, как ни в чём ни бывало.

— Совершенно верно. Очень хочу поинтересоваться.

Мадам сделала паузу, сверля Фороноса взглядом.

— Вы в курсе последних событий, губернатор. Командору Штайнеру и мне пришлось предпринять некоторые меры. Вследствие этого, через два дня в систему прибудет эскадра СКБ. Я думаю, вам не нужно объяснять, что это значит.

Форонос побледнел, как и остальные присутствующие.

— А меня даже и не думали проинформировать…

— Разумеется, губернатор. Потому, что вы, а с вами и всё руководство сектора, подпадаете под приказ СКБ.

— То есть, вы подставили нас всех, — вклинился в разговор Адига Гуджарат, шагнув вперёд и сверкая глазами. Его пышные усы начали топорщиться, видимо от избытка эмоций.

Мадам смерила его взглядом.

— Не напомните мне, мсье Гуджарат, чьими стараниями ваши усы, в ваши годы, всё ещё черны без краски и других ухищрений? — холодным, жёстким тоном отчеканила Курназир, — а вообще, я могу сейчас просто выставить вас за ворота. Будете разбираться с СКБ самостоятельно. Как куратор системы Зеро, я уверена, вы справитесь и без посторонней помощи.

Гуджарат стиснул зубы, глаза продолжали гореть, но крыть ему было совершенно нечем. А Мадам тем временем обратилась ко всем присутствовавшим:

— Господа, вы все прекрасно знаете, что последние события были неизбежны. Раньше или позже, моя и ваша деятельность вызвала бы интерес соответствующих структур. И вы знаете, какие меры предпримет СКБ. Поэтому «Красная Портьера» покидает Нуллус. Сегодня же.

Отклик на её слова был мгновенным и шумным. Но Форонос сразу же прервал возмущённый галдёж, прикрикнув. После чего снова повернулся к хозяйке космодрома.

— Мадам, я так понимаю, вы пригласили всех нас сюда не для того, чтобы просто поставить перед неприятным фактом. У вас есть какое-то предложение?

— Разумеется, губернатор. Я предлагаю всем вам в течение ближайших пяти часов принять решение: привести в порядок дела, собрать вещи, и прибыть на этот же космодром для эвакуации, или же остаться на планете и ждать прибытия флота СКБ. Выбор за вами. У меня найдутся должности для всех вас.

Теперь Алекс Форонос понял, какова настоящая цена услуг «Красной Портьеры».


***


Отоа едва удержал отваливающуюся челюсть, а глаза всё равно сами собой лезли на лоб. Слова Курназир ошарашили его, как удар молнии.

— Я сомневаюсь, что синдикат… — начал было он.

— Через два дня синдикат уже ничего не будет решать в «Арахне», мсье Отоа, — прервала его мадам, — я только что озвучила новость губернатору. Кроме него, я сообщаю это только вам, как человеку, на которого возлагаю большие надежды. Дело в том, что сюда уже идёт эскадра СКБ. В её составе не меньше шести рейдовых крейсеров и как минимум два больших десантных корабля. У командира эскадры простой приказ: привести систему Арахна Зеро к повиновению.

Отоа почувствовал, как его пробирает озноб. Как же до него не дошло раньше?! Вся эта кутерьма с солдатиками и пострелушками была направлена в первую очередь против СКБ! Хароку и остальные просто были завязаны с агентурой колониальной спецслужбы. Да, ему стоило больше интересоваться политикой и знакомствами в администрации. Теперь СКБ вывернет наизнанку каждого, кто имеет хоть какое-то отношение к делам синдиката и Курназир. Эти обстоятельства привязывают «Гуравонги» к Мадам гораздо сильнее десяти миллионов дукатов и всех правил совета синдиката вместе взятых.

А Курназир в это время смотрела на него, молча. Видимо его реакции выдали всё его замешательство.

— Да, — заговорил Отоа, стараясь снова прийти в норму, — кажется теперь я действительно вас понял, мадам. Я у вас в кармане. И даже глубже, чем думал.

Она неторопливо кивнула.

— Очень хорошо, что вы поняли всю сложность ситуации, мсье Отоа, — продолжила мадам Курназир, — но мне не нужен ещё один карманный исполнитель. Вы гораздо интереснее и ценнее для меня как относительно самостоятельный партнёр. И мне симпатична идеология вашей организации, ваш принцип вести дела максимально чисто. Однако, когда прибудет СКБ, все прежние деловые каналы и структуры внешней «Арахны» выжгут калёным железом. Мне безразлична судьба остального синдиката, что здесь, что во внутренних секторах. А вот вам я хочу предложить фактическую монополию на контрабандные перевозки между торговыми портами пограничной «Арахны» и вашими контактами в АНК.

Отоа сглотнул, снова не в силах удержать округляющиеся глаза. Монополия на контрабанду из «Арахны». Невероятное предложение. Вот так прямо.

— А какова цена вашего предложения? — спросил он.

— Ваша стопроцентная верность нашему соглашению и взятым обязательствам. И ещё иногда от вас будут требоваться небольшие услуги. Вы получите корабль-базу — рейдовый крейсер, для действий в «Арахне», несколько новых транспортов, произведённых в АНК и оборудованных для контрабанды по последнему слову техники. Все ваши прежние корабли и любые другие засвеченные активы должны быть ликвидированы. От всех ненадёжных кадров придётся избавиться. Разумеется, никто из ваших партнёров, или просто знакомых в АНК, не должен знать о том, каким образом вы нашли такие контакты и контракты в «Арахне». Подобная утечка будет фатальной в первую очередь для вас и вашей организации.

Глава 14

«Окинава» вынырнула из прыжка довольно далеко от целевой планеты и висящей на внешней орбите станции. Станции очень крупной и явно военной. Николай проверил показания приборов, сверился с корабельной базой данных — это станция «Ярданг». И в отличие от сведений официальных справочников, по которым в Арахне Четыре существуют только автоматические релейные и следящие станции, корабельный компьютер выдал подробное описание. Изначально станция построена Консорциумом, но во время войны была сильно повреждена и в итоге захвачена Альянсом.

При ближайшем рассмотрении стало заметно, что верхняя, большая часть оригинальной конструкции станции, сохранилась. Массивные бронированные казематы, счетверённые башенные батареи потоковых пушек и пусковые ракетные отсеки, батареи сверхдальних тяжёлых эльтеров и противоракетные системы. Грозная сила, вчетверо превосходящая даже современный тяжёлый крейсер типа «Рейтар». Нижняя же часть, причальная зона крупных кораблей и ангарные блоки, пристроена уже новыми владельцами. Там, в одном из четырёх доков для обслуживания, приборы заметили ещё один пристыкованный эсминец серии «сарацин». «Саксония» — практически близнец «Окинавы» по оборудованию и общей схеме модернизации. Капитан Смит приказал взять прямой курс на «Ярданг» и тоже готовить корабль к стыковке.

Разглядывая через приборы станцию, Соколов заметил запуск какой-то малой машины из пусковой шахты ангарного блока. Едва выскочив из осевого поля станции, маленький кораблик рванул от неё в сторону внешних орбит как ошпаренный. Система слежения не сразу опознала машину. Борт К семнадцать, ведомственной приписки нет, принадлежность — сектор «Арахна». Только когда Николай сфокусировал сенсоры на ней, стало ясно, что это тот самый «кинжал», простоявший четыре десятилетия в ангаре пустующего небоскрёба на Нуллусе. Быстро же восстановили этот драндулет Консорциума. Интересно только, а кто на нём летает? Сорок лет прошло с тех пор, когда кого-то учили летать на этих машинах. «Кинжал» заложил вираж, повернув на девяносто градусов при почти полном ускорении и ушёл за планету, продолжая разгоняться.

Прозвучал сигнал оповещения системы слежения — где-то вверху, относительно положения «Окинавы», замечена отдача от прыжка крупного корабля. Николай тут же проверил: дистанция триста семьдесят тысяч километров, корабль опознан — в систему прибыла «Кантабрия». Штайнер собрал три из четырёх своих эсминцев в одной системе. Что бы это значило?

После стыковки со станцией, капитан Смит приказал всем, кроме вахтенных, сойти с корабля и ждать неких особых распоряжений. По судовому расписанию тактику Соколову также надлежало двигать на станцию. Видя, что флагман командора тоже заходит в док, Николай решил, что ему просто необходимо попытаться встретить его на причальной палубе и поговорить с ним. Необходимо наконец разобраться в происходящем и понять, что думать и что делать. Даже из того малого, что узнал и увидел Николай за эти дни, в секторе «Арахна» происходит самый настоящий мятеж. Мало того, что Соколову пришлось принять непосредственное участие во всём этом, пусть и невольно. С точки зрения властей это повторение, рецидив. И второго трибунала Николаю не пережить. А значит, раз он нужен Штайнеру, и раз уж тот использует его, стоит рискнуть и потребовать объяснений. Если пропадать, то хотя бы зная, за что.

Стыковочные шлюзы со всех четырёх доков, своими коридорами сходились в один центральный коридор, отделённый от ангарной зоны шлюзовыми переборками. И недалеко от центральной лифтовой шахты, образовывался перекрёсток, через который проходили все сходившие с кораблей. Остановившись на этом перекрёстке, Соколов решил дождаться, когда из третьего стыковочного модуля выйдет, наконец, сам командующий. Через несколько долгих минут, Штайнер появился, в сопровождении капитана «Кантабрии», Мортимера Ван Клифа. А со стороны причала номер два им навстречу вышел капитан Смит. Все трое направились к выходу из причальной зоны, о чём-то разговаривая. Соколов отбросил остатки своей природной тактичности, сейчас или никогда. Он решительно направился наперерез.

— Господин командор! Разрешите обратиться, сэр, — чётко и по уставу начал Николай, глядя в глаза Штайнеру.

Тот кивнул:

— Обращайся.

— Это личное, сэр. Прошу прощения.

Командор неопределённо хмыкнул и повернулся к сопровождавшим его офицерам.

— Продолжайте подготовку, господа.

Смит и Ван Клиф переглянулись, кивнули командору и пошли дальше. Дождавшись, когда те исчезли за дверьми, Николай заговорил:

— Командор, при всём уважении, я должен спросить вас напрямую. Что происходит, сэр? Что на самом деле? Если меня, вместе с вами, поставят к стенке, я хочу хотя бы знать, за что?

— Почему сразу к стенке? — не моргнув глазом ответил Штайнер, — ты можешь просто отойти в сторону. Написать подробный рапорт о событиях, отправить его в штаб КСПС и управление СКБ по скоплению.

Николай сделал глубокий вдох. Спокойствие. Штайнер старый вояка и не просто так провоцирует его. Но Соколов упрям.

— Я уже знаком с методами военного правосудия, сэр. И я не смогу отойти в сторону, вы же сами знаете. Я пытался понять, в чём ваша тут выгода, но не нашёл никаких разумных вариантов. Это настоящее самоубийство.

— И ты хотел бы узнать от меня, за каким чёртом я подставляю всех своих людей под неизбежный расстрел?

— Так точно, сэр. И меня тоже. Посвятите в суть дела, может быть, у меня возникнет желание приобщиться.

Штайнер смерил Соколова взглядом.

— Обдумай хорошенько, стоит ли самому лезть в пасть зверю. Если пойдёшь со мной, действительно станешь государственным преступником. Хотя, всё равно, сегодня будет многое объявлено.

Николай ответил сразу, ведь подумал он обо всём заранее.

— Я всё уже обдумал и решил, командор. Но спасибо за честность, сэр.

Отведя глаза, Штайнер как-то горько усмехнулся и снова взглянул на Николая.

— Не благодари за это. Может быть, ты ещё будешь меня проклинать. Пойдём.

Николай последовал за командором через несколько помещений и пост охраны. Охранялся отсек, похожий на склад. В нём стояли четыре передвижных постамента для ремонта снятых с малых кораблей агрегатов. На них находились какие-то устройства, прикрытые тканевыми чехлами. Штайнер подошёл к первому и сбросил покрывало на пол. На постаменте покоилось устройство, знакомое ещё со школы. Главное устройство любого космического корабля.

— Начну издалека. Ты ведь знаешь, что это за механизм?

Николай на секунду покосился на командора.

— Любой человек, знакомый с космической техникой, знает, — ответил он, стараясь сохранить нейтральный тон и процитировал учебник по космической механике, — это осевое ядро. Устройство создающее искусственное осевое поле, силовой пузырь, в котором устанавливаются направление силы тяготения, требующиеся человеку планетарные константы и компенсируются ускорения корабля, вплоть до предельных. Также это поле защищает корабль от всех известных космических излучений. Обитаемый космический корабль без осевого ядра невозможен. Как и станция.

Штайнер кивнул, слегка улыбаясь.

— И ты, конечно, в курсе, что производят их исключительно на некоем сверхсекретном заводе в родной для человечества солнечной системе.

Всё ещё не понимая, что хочет сказать командор, Соколов кивнул.

— И каждое осевое ядро имеет номер, это тоже всем известно. А теперь посмотри ка сюда, лейтенант, — с этими словами Штайнер подошёл к следующему постаменту и так же сбросил с него тканевое покрывало.

На постаменте стоял точно такой же предмет, точно такое же осевое ядро. Только вместо привычной маркировки, на устройстве красовались неведомые, угловатые, рубленные, клиновидные символы, ни единой надписи прочесть было невозможно, ни единой знакомой цифры или буквы на нём не было.

— Это странно, — только и смог сказать Николай.

— Да уж, — насмешливым тоном поддел его Штайнер, — это ядро выковырнули из того неизвестного корабля, на Нуллусе, который сбили у тебя на глазах

Соколов смотрел на выбитые на сверхпрочном сплаве символы и пытался понять, что это может значить. Стереть маркировку на материале такой твёрдости и заменить её непонятными закорючками не оставив следов, было невозможно.

— Сэр, — едва сдерживаясь начал Соколов, — какое это имеет отношение…

Штайнер вскинул руки и Николай, увидев его взгляд, замолчал.

— Наберись терпения уже, молодой человек. Я не могу сказать всё в двух словах, это не просто. Ты должен осмыслить все детали картины, последовательно, иначе не поймёшь, не осознаешь и не примешь. Иди вот сюда посмотри, — продолжил Штайнер, подойдя к третьему постаменту. Под покрывалом там скрывалось ещё одно ядро. Вот только символы на нём кардинально отличались от предыдущих. Округлые и витиеватые письмена, с точками почти над каждым, где одна, где две или три. И они так же не походили ни на какую письменность, знакомую Соколову.

— Так, — выдохнул Николай, — а это откуда?

— Из десантного транспорта Консорциума. Который упал на одну из лун в Арахне Один. Заметил, насколько разная письменность использована? А устройства эти совершенно идентичны. Но, это ещё не всё. Взгляни на последнюю вещицу. Она побольше, но и кораблик был покрупнее.

Командор стянул ткань с последнего постамента. Ядро на нём стояло почти втрое больше предыдущих. И снова рубленные, угловатые письмена, как на втором. Соколов провёл рукой по волосам и посмотрел в глаза собеседнику.

— Да, трудно не заметить, что ты не понял, не поверил и не осознал. У тебя на лице написано, — проговорил командор, — только это не меняет реального положения вещей. Консорциум не делал осевые ядра, которые использовал, они откуда-то взяли их. А сделал эти механизмы кто-то другой. И если ты поинтересуешься поподробнее, то обнаружишь, что на самом деле никто и не знает, как работает осевое ядро. А между тем, без этих устройств космические корабли нет смысла строить. Межзвёздные перелёты вообще невозможны без них, в принципе. И ещё, ты знаешь, что существует такая организация, КСС? Космическая Служба Спасения, в составе министерства внутренних дел?

Николай кивнул.

— Конечно знаю. Они то какое имеют отношение ко всему этому?

— А ты знаешь, что в их инструкциях первичной задачей является не спасение экипажа или пассажиров, а извлечение из погибшего корабля его осевого ядра? Именно благодаря их деятельности, во всём АНК крайне трудно найти неучтённое, бесхозное осевое ядро.

Соколов открыл было рот и тут же снова закрыл. Слова командора звучали настолько невероятно, что скорее всего были правдой. И он вспомнил одну деталь, о которой совсем забыл во время расследования и слушаний в трибунале.

— КСС… а ведь там был их корабль. И никто не придал этому значения, — пробормотал Николай, — они были там. Заранее.

— Малозначительная деталь, так ведь? — спросил командор, внимательно глядя на Соколова, — не хотел я так скоро посвящать тебя во все эти дела, хоть ты требовал. Но после недавних новостей мне приходится идти ва-банк.

— Ва-банк?

— Николай, — обратился к нему Штайнер, первый раз назвав по имени, — я тебе показываю и рассказываю это всё лично, потому, что могу не успеть закончить то, что начал. Есть большая вероятность, что СКБ скоро сможет просто убить меня в любой момент.

— Как? Как они это сделают? Вас ведь окружают надёжные люди, — сразу удивлённо спросил Соколов, — вы не начали бы это всё, если бы не доверяли им полностью.

— Мои люди тут ни при чём. Механизм ликвидации уже встроен в моё собственное тело.

После этих слов Штайнера, Николай сначала недоуменно воззрился на него, а потом у него отвалилась челюсть. В голове всё сложилось само собой. Командор, похоже, говорил правду, руководству действительно нужен контроль, полный контроль, во всём. И, если подумать, это было логично, с точки зрения властей. Хоть и отвратительно.

— Да, я вижу, ты догадался. Это можно назвать маячком верности. Подозрения о таком инструменте возникли у меня ещё в войну. Когда опытные и грамотные командиры, всегда старавшиеся беречь своих людей, внезапно начинали посылать целые эскадры на убой. А недавно я получил не просто доказательства. У меня в руках весь проект, со всеми техническими и медицинскими деталями.

Командор включил проектор в своём унике и перед ним в воздухе появилась голографическая схема. Трёхмерный анатомический силуэт человека с расположением всех органов, и красным цветом обозначился имплант. Встроенный в основании черепа и как будто пустивший корни в мозг и вдоль позвоночника.

— Система «Указ». Она одновременно содержит личный командный шифр, подтверждаемый генетическим кодом владельца, и служит последним средством контроля. Устанавливалась всем флаг офицерам. Без этого импланта невозможно командовать соединениями ВКС, каждый боевой приказ флагмана подтверждается им. Теперь в министерстве собираются ввести её и для всех капитанов военного флота.

Николай попеременно смотрел то на трёхмерную схему, то на Штайнера.

— А когда флагманам сообщают об этом? О том, что эта штука убивает своих за неповиновение? Когда офицер уже отказался выполнять приказ?

— Именно так.

— То есть, большинство и не знают об этом? Чёрт. Командор, я не нахожу, что и сказать, — с трудом подбирая слова заговорил Соколов, — с этим как-то можно бороться? Хоть что-то можно сделать? Противодействовать, помешать работе этой дряни? Извлечь её наконец?

— Нет, — спокойно ответил Штайнер, — вся изначальная идея в этом и заключалась. Имплант не просто бионический, он имеет в структуре органические части и он невероятно продвинутый. При хирургическом вмешательстве срабатывает предохранитель. Извлечение обычными медицинскими методами невозможно. «Технологии Курназир» сейчас работают над этим, но результат будет не скоро. Единственная возможность пока что, это препятствовать поступлению командного сигнала.

Николай понял, что Штайнер и без него уже прощупал все варианты.

— Командор, раз уж заговорили, давно хотел спросить, скажите, какую роль во всей этой ситуации играет компания Татьяны Курназир? Почему вы помогаете друг другу?

— Мадам не показалась тебе несколько экстравагантной? — ответил Штайнер вопросом на вопрос.

— Весьма интересная женщина, — уклончиво ответил Николай.

— О, да. Ты ведь читал её биографию?

— Разумеется, командор. Когда знакомился с первым заданием.

— Тогда ты в курсе, что после убийства её мужа и сыновей, она сумела покинуть штаб-квартиру «Олимпии»? И ты в курсе, что её корабль был перехвачен эсминцем «Керетаро» и уничтожен, а её саму долгое время считали погибшей?

Соколов утвердительно кивнул.

— Я внимательно читал, сэр.

— Однако, я уверен, ты не знаешь, кто командовал тем эсминцем.

По заигравшей на лице Штайнера озорной ухмылке, Николай догадался, что тот имел в виду.

— Это вы тогда отпустили мадам Курназир в «Арахну».

Командор пожал плечами, его ухмылка превратилась в улыбку.

— Приказ был выполнен. Корабль был уничтожен. Однако в приказе не было ни слова о втором корабле, спрятанном в первом.

— А вы знали об этом втором судне?

— Знал.

Соколов усмехнулся, покачал головой и воззрился на Штайнера.

— В таком случае, сэр, у меня по этому поводу остался только один вопрос.

— Почему я всё ещё жив? — рассмеялся Штайнер, а Николай невольно восхитился, как старый командор до сих пор сохраняет бодрость духа и чувство юмора, — скажем так, мне относительно повезло. За всё, за все мои прегрешения, в итоге, я отделался пожизненным назначением сюда в звании низшего флаг офицера.

Командор замолчал, выжидательно глядя на Соколова. А тот укладывал в голове невероятные откровения. Николай наконец начал понимать, чем были продиктованы многие события и действия, что происходили с ним и вокруг него. И откровения Штайнера немного приоткрывали его мотивы.

— Командор, вы ведь не со всеми своими людьми вот так откровенно разговаривали, по душам.

— Верно. Я посмотрел, как ты принимаешь решения и действуешь. И заметил, что ты умеешь и любишь думать, стараешься понять причины событий и, соответственно, продумать свои действия. Ты очень быстро понял, что происходит нечто из ряда вон. И не хуже меня способен осмыслить, откуда растут ноги. Поэтому я хотел бы видеть тебя на своей стороне, толковых людей никогда не бывает много. И я вижу, ты уже понял, что все нынешние обстоятельства растут из давно минувших событий. Я и сам бы не смог до этого докопаться, если бы не видел реалии войны, отгремевшей сорок лет назад.

— Командор, я всей душой желаю разобраться, понять, — ответил Николай, — я даже начал подозревать, что это поможет объяснить и то, в чём участвовал я сам. Из-за чего я и оказался, в итоге, здесь. Расскажите мне наконец, что и почему вы делаете сейчас? Вы ведь помогли Курназир уничтожить агентурные сети СКБ. Это гарантированно расценят как измену. И примут меры. А я уже по самые уши в этих ваших делах, при том, что до сих пор ни черта не понимаю. Каким образом это связано с той войной?

Штайнер кивнул и помолчал немного. Николай с нетерпением ждал.

— Да, связь не очевидна, — заговорил командор, — я знаю, что ты совсем недавно получил приказ, который не смог выполнить. Приказ направленный против обычных людей, гражданских. И этот приказ не имел логичных, для тебя, объяснений. Всё это долгая история, начавшая ещё задолго до той войны. А выводы из неё слишком опасные, я бы даже сказал, они поначалу шокируют. Мало кто сейчас понимает, с кем и за что мы тогда воевали на самом деле, да и в то время мало кто понимал. Когда эта война началась, я ещё не закончил Академию Флота. А потом сразу попал в действующий флот. Много всего пришлось там повидать за восемь лет. Много подозрительного, много совсем непонятного. Но было одно очень яркое событие, о котором я хочу тебе поведать.

Командор снова сделал паузу.

— Ты когда-нибудь слышал о сражении за Арахну Тридцать Два? — снова заговорил командор.

— Нет, сэр. Никогда не слышал.

— А я там был. Это было в том самом две тысячи четыреста двадцатом году. Официально этого сражения никогда не происходило. Все, кто там выжил, дали тогда подписку о неразглашении. Пожизненную. Под угрозой немедленного расстрела.

Командор сделал паузу, вздохнул и начал рассказывать.

— Я служил в то время первым помощником на эсминце. Нам невероятно повезло, у капитана Спаркса уже тогда было просто звериное чутьё на опасность. Да и диспозиция была очень подозрительная.

— Спаркса? — сам того не желая, перебил Николай.

— Да, тот самый Томас Спаркс, который тебя на дисциплинарной комиссии ко мне направил. Мы с ним сдружились, честно скажу, на почве идеи о том, как бы не стать космической пылью в очередной засаде или какой-нибудь большой мясорубке. И наше взаимопонимание, в таком щекотливом вопросе, позволило в итоге выжить и нам самим, и нашему экипажу. Так вот, диспозиция наша была крайне подозрительной. В боевых порядках флотилии, между первой и второй эскадрами, зачем-то держали чрезмерно большую дистанцию. А при подходе к орбите цели, эту дистанцию ещё увеличили. Будто уступая место кому-то, кто должен прибыть, и делать основную работу. Нашу, третью эскадру, выставили между первыми двумя, ниже по основной эклиптике и несколько опережая. Поняв, что нас сейчас просто пустят в расход, Спаркс попросил меня срочно придумать какую-нибудь неисправность. Я спустился в отсек распределения силовых линий щитов и выгнав дежурных, закинул в предохранительный канал запасной шунт и кабель, от аварийного реактора щитового отсека. Шарахнуло от замыкания знатно, и Спаркс сразу же вывел эсминец из построения. Когда я вернулся на мостик, всё уже завертелось. Первой и второй эскадре как раз выдали по первое число ребята из Консорциума. Наши, естественно, понесли потери и откатились. А третью эскадру просто смяли и рассеяли. И тут появились те, для кого, собственно, и оставляли место.

Штайнер на мгновение умолк, давая Соколову время вникнуть.

— Таких точный прыжков никто никогда не делал, — продолжал Штайнер, — тем более групповых. А они выпрыгнули разом, семь кораблей, строем левой чайки. Никаких опознавательных кодов, система свой-чужой не узнавала их. Ракет они не выпускали, зато у них были какие-то лучевые орудия. Не потоковые пушки, как у нас, а нечто иное. Стреляющее почти непрерывно, и на гораздо большую дистанцию. Они прямо с хода начали уничтожать автоматические огневые платформы Консорциума и оборонительные станции. Ракеты противника до них долетали очень редко, множество лучевых орудий на борту сбивали почти всё. Потом они пошли в атаку на флотскую группировку противника. Остальной флотилии приказали следовать за ними и добивать остатки сил Консорциума. Ситуация явно была переломлена этими суперкораблями. Вот это, последнее ядро — как раз из обломков точно такого кораблика.

Он снова замолчал, а Николай, глядя на угловатые символы, на выпуклом боку большого ядра, пытался уложить в голове только что увиденное и услышанное.

— Но я не договорил, — продолжил командор, — все дееспособные корабли флотилии пошли в атаку следом за пробившими нам путь суперкораблями. Я и Томас наблюдали за боем издалека, отходя к мобильной базе для ремонта. Оборона Консорциума трещала по швам, наши тоже дорвались до драки. За час они почти захватили заданные орбиты. И тут в дело вступила ещё одна сила.

Штайнер развёл руками.

— Я до сих пор не знаю, что это был за корабль. Один единственный корабль. Огромный, и при том быстрый, маневренный. Выскочил, как из небытия, отдачи от прыжка не было, я точно это помню. Нигде и никогда, ни до того, ни после, я не видел, чтобы боевой корабль, громадина, больше самого современного авианосца, порхала так легко и свободно, будто бабочка. Легче, быстрее и проворнее любого нашего ракетоносца.

Николай продолжал внимательно слушать.

— Он разметал, просто разорвал в клочья и наших, и те неизвестные суперкорабли, что атаковали оборону Консорциума. Огневая мощь и вообще все энергетические показатели оказались такими, что приборы просто зашкалило. Он стрелял чем-то, что взрывалось в наших рядах, как маленькие сверхновые, целые гроздья сверхновых звёздочек. Не знаю как описать иначе. Это были даже не взрывы, как, например, нуль-заряд, а сферическая ударная волна какой-то энергии, расширяющаяся со световой скоростью. Они накрывали огромный объём, ложась по нескольку рядом, сметая с кораблей щиты и размалывая корпуса. А наш эсминец не успел дойти до мобильной ремонтной базы, неизвестный корабль дал залп и по ней.

Штайнер замолчал. По его лицу было видно, что он заново переживает то, о чём только что рассказал.

— Представь себе, вспыхивает сразу несколько таких ярких, как адское солнце, исполинских пузырей, и тут же лопается, растекаясь плазменным облаком. Рембаза просто испарилась. Вместе с двумя арсенальными кораблями. У нас, ударной волной от близкого такого разрыва, сбило единственный оставшийся заряд щита. На несколько секунд ослепли все сканеры. Я уже думал, что это конец. Но неопознанный корабль посчитал свою задачу выполненной. Развернулся и выдав какой-то неизвестный нам энергетический импульс, исчез с экранов систем слежения. Остатки обороны Консорциума уцелели и удержали рубежи. А мы кое-как удрали. Кроме нас, из всей флотилии, после этой бойни, уцелело только два корабля.

Командор умолк, провёл ладонью по лицу, устало вздыхая.

— Едва мы добрались до передовой базы, весь экипаж сняли с корабля и посадили под фактический арест. Но не из-за того, что мы покинули поле боя под предлогом фальшивой неисправности. Каждого, кто мог хоть что-то видеть, хоть с какого-то прибора, допрашивали целую неделю. А старших офицеров и персонал мостика почти месяц. О неизвестных кораблях, и о «наших», и о «не нашем», особенно рьяно.

— Но кто это был, командор? — тут же спросил Николай, — что за корабли? Если я вас правильно понял, в атаке на Арахну Тридцать Два, на нашей стороне участвовали машины, о существовании которых не знал вообще никто в ВКС?

Штайнер неторопливо кивнул.

— Ты правильно понял. Уже позже я узнал, что такие корабли воевали против Консорциума ещё в нескольких местах. Все записи, разумеется, изъяла военная разведка. Вообще, в техническом плане, флот Консорциума превосходил наши ВКС. И превосходил значительно. Как пример — один их «сюзерен» мог противостоять трём нашим «паладинам».

Николай согласно кивнул, об этом факте он уже где-то слышал.

— Командор, а всё-таки, как лично вы объясните то, что сами только что рассказали?

— Я же говорил, это долгая история. Так вот, ты и сам уже наверное заметил, насколько технологии Консорциума до сих пор превосходят почти всё доступное флоту и армии АНК. У тебя есть идеи, почему так получилось? Почему Консорциум, владея одним единственным сектором, десять лет отбивался от целого Альянса, с несравненно большими ресурсами?

Соколов отрицательно покачал головой.

— Слишком мало информации. Только домыслы.

— Точно. Именно так. Я то собирал эту самую информацию по крупицам, много лет. Вместе с Томасом. Это тоже долгая история. Но вывод я тебе скажу сразу, прямо, как оно есть. В АНК уже много лет на правительственном уровне проводится политика удержания научного и технологического прогресса в определённых пределах. Мы получаем только то, что нам позволяют. А те самые секретные суперкорабли принадлежат тем, кто стоит за всем этим.

Штайнер вздохнул, его лицо сделалось крайне серьёзным, он указал пальцем прямо в лицо Николаю.

— И эти кто-то — не люди.

Соколов не сразу осознал, что услышал. Он открыл уже рот, но забыл, что хотел сказать. Или возразить.

— Не люди? — тихо переспросил он, — что вы имеете в виду, командор? Что значит «не люди»?

Штайнер вздохнул. Его лицо стало ещё более жёстким, буквально окаменело. Когда он заговорил, в голосе зазвучали металлически ноты, словно командор отдавал боевой приказ в разгар сражения:

— То самое и значит. Не люди — значит существа совсем другого биологического вида. Некая иная форма жизни. Знаю, как трудно уложить такое в голове. Это настолько же невероятно, насколько и очевидно. Нам пришлось потратить десять лет и пожертвовать тысячи человеческих жизней, чтобы установить этот факт. На самом деле в нашей цивилизации интересы человечества полностью выброшены на помойку. И на деле Генеральная Ассамблея АНК, как и все остальные правительственные структуры, это просто вывеска. За ней стоит сила совершенно чуждая и, возможно, даже враждебная нам.

Николай с усилием попытался уложить в голове услышанное. Зажмурился и снова прогнал в мыслях всю цепочку рассуждений.

— Сэр, а Консорциум? — спросил он Штайнера, — получается, что за ними тоже кто-то стоял? Ведь тот большой корабль, в Арахне Тридцать Два, откуда-то прилетел. И их технологический уровень, тоже, может быть, чужая заслуга?

Командор кивнул, каменное выражение немного смягчилось.

— Да, такие предположения есть. Только реальной информации почти нет. Но непосредственно нас касается положение дел в АНК, на Земле Центральной в первую очередь.

— Я ещё одно не понимаю. Как вы узнали, что это не люди? Что это другая форма жизни?

Штайнер поднял ладони, в дипломатичном жесте.

— Понимаю, к чему ты клонишь. Какое-то время я тоже сомневался, думал, что они такие же люди, только полностью беспринципные, извращённые, бесчувственные. Пока не выяснилось, что они способны читать мысли человека. Причём на некотором расстоянии. Нам не удалось узнать, как они выглядят, но их внутреннее строение, похоже, совершенно иное. Главная проблема в том, что они всё делают чужими руками. У них есть, скажем так, миньоны. Вот они изначально люди. Им вживляют какой-то дополнительный орган, созданный этими «не людьми», что делает их абсолютно верными хозяевам и даёт возможность влезать в разум человека. Вот эти миньоны и делают всю грязную работу.

Руки командора сжались в кулаки.

— И сегодня я смогу всё это доказать. У меня есть настоящее, вещественное доказательство. Тебе интересно?

— Ещё бы, сэр! То, что вы говорите, переворачивает привычный мир…

Глава 15

Командор сообщил Соколову, что показ его доказательства будет через три часа, на общем собрании. Для чего и были созваны экипажи. Осталось дождаться недостающих, что прибудут за это время. Николай направился в столовую, желудок уже свело. А в голове у него с одной стороны прояснилась логическая суть многих событий, а с другой — творился невообразимый кавардак. Та часть разума, что оперировала чувствами и привязанностями, наотрез отказывалась принимать реальность существования неких чужаков в верхах. Но та часть, что опиралась на логику и холодные доводы, говорила, что опровергнуть утверждение командора нечем. Мимоходом пройдя в офицерскую столовую, мельком глянул на нескольких посетителей в палубных скафандрах, так же, как и он недавно сошедших со своих кораблей. Взял привычный рацион на первом же пищевом процессоре, в котором почему-то не оказалось кофе. А Николаю до чёртиков захотелось выпить крепкого, обжигающего, чёрного кофе. Он съел свои порции, продолжая упорные попытки разложить по полочкам всё то, что рассказал ему Штайнер. Сложить это в единую картину с тем, в чём он привык не сомневаться и тем, что увидел и услышал за последнее время сам. И картина эта рисовалась мрачной.

Кофейный аппарат нашёлся в буфете, при входе, только он почему-то оказался платным. Не долго думая, Соколов выбрал нужный ему вариант и нажал оплату. Аппарат мигнул красным и противно пискнул. Николай нажал кнопку снова, с тем же результатом. Тряхнув головой, выходя из задумчивости, посмотрел в уник и увидел дважды повторённое сообщение: «Оплата невозможна, ваш счёт был аннулирован».

Не то, чтобы это был гром среди ясного неба, но неприятная новость стала неожиданностью. Вот так новости. Счёт со всеми сбережениями не заблокирован, не арестован, а просто уничтожен, стёрт. За всей этой волной событий и новостей последних дней, такие простые, бытовые вещи затерялись. Первым делом Соколов решил зайти в сеть и сделать запрос о причинах ликвидации его счёта. Хотя догадки у него появились сразу же. Однако внешняя сеть на станции оказалась недоступна. И на «Окинаве», Николай это тоже заметил, работала только внутренняя корабельная сеть. Ни корабельный компьютер, ни системы станции здесь и сейчас не имели прямой связи с банковскими сетями. От этой мысли в голове незамедлительно кое-что прояснилось и встало на места. Стало быть, счёт аннулировали ещё когда была доступна общая сеть, там, на Нуллусе. Оперативно. Просто за участие в делах Штайнера и Курназир. Он стоял и глядя на короткое извещение, думал о том, что он теперь ещё и нищий, без гроша. Кстати о грошах. Сунул руку в карман мундира и выудил оттуда монету, которую отдала ему Катрин. Мимоходом переложил тогда из флотского кителя в новый. Пять дукатов. Да ещё две сотни лежат в «сундуке», в каюте. Всё, что у него теперь есть. Сразу вспомнил о том, как хорошо, что он последовал её совету и зашёл в обменные пункты по прибытии. Хоть какие-то копейки у него остались. Служба службой, а денежные отношения никто не отменял. И эти самые денежные отношения лейтенанта КСПС Соколова и Альянса Независимых Колоний были аннулированы. Молча и в одностороннем порядке.

— Хорошо же. Не я это начал… — тихо сказал себе под нос Николай.


Большой зал для конференций и крупных совещаний, полукругом десяток рядов кресел. На возвышении кафедра, и огромные мониторы на стене. Здесь уже много людей в мундирах и скафандрах КСПС. Некоторые лица уже знакомы, но большинство Николай видел впервые. И люди всё прибывали. А он искал глазами её. Почему он решил, что она тоже будет здесь?

Майер и правда нашлась здесь. Поначалу, Соколов мельком приметил в толпе её светлые косы. И его потянуло туда. Катрин увидела его, и медленно пошла навстречу. Встретились как во сне, среди множества взволнованных и галдящих людей в форме. Она положила ладони ему на грудь, а когда он прижал её к себе, молча уткнулась в его плечо.

Почему, почему слова опять так трудно шли на язык? Поговорить успели совсем немного. Николай только спросил, она ли летает на «кинжале», а она спросила его, на каком корабле он сейчас приписан. А потом в зале появился Штайнер со своим окружением и собрание началось.

Командор прошёл на возвышение, все разговоры в зале стихли. Взволнованные, решительные и угрюмые взоры устремились на него. Штайнер обвёл глазами своих офицеров и заговорил:

— Вы все знаете, зачем я собрал вас здесь. Почти все вы сомневаетесь. Вы знаете, что когда-то были правы, но вас осудили, сослали сюда, как неблагонадёжных. И вы знаете, что в верхах творится неладное. Но вы не можете до конца поверить, насколько всё плохо. Да что там, я сам не хотел верить до последнего.

Он сделал паузу.

— Сегодня я хочу показать вам то, что развеет все ваши сомнения, — Штайнер повернулся к боковому входу, — я вызвал старших военврачей нашей группировки. Людей, в чьей компетентности здесь не усомнится никто. Шеф-лейтенанты Кроликов, Форсайт и Карояма.

Командор подозвал названных людей к себе, все трое поднялись к нему. Даже не слишком наблюдательному глазу было видно, что все трое нервничают. Выражалось это по разному, но всё равно было заметно. Даже японец, сохраняя невозмутимое выражение лица, на ходу теребил застёжку своего медицинского комбинезона.

— Вот этот контейнер был доставлен недавно на Нуллус, — продолжал Штайнер, набрав команду на своём унике, после чего на всех мониторах и проекторах зала появилось изображение. Закрытая карантинная лаборатория, почти посередине которой стоял контейнер. Тот самый, тёмно-серый контейнер, с эмблемой Консорциума, который Николай нашёл на заводе Курназир, — он был опечатан больше сорока лет назад, ещё во время войны. СКБ приложило серьёзные усилия, чтобы никто и никогда не открыл его. Почти все присутствующие уже давно служат под моим началом и хорошо меня знают. Мне пришлось пойти на фактический мятеж и впутать в него всех вас. Но как только вы увидите, что в этом проклятом ящике спрятано, вы меня поймёте.

Командор кивнул докторам.

— Приступайте, господа.

Военные врачи быстрым шагом прошли в боковую дверь, внутренние камеры слежения непрерывно выдавали на экран каждое их движение. Лаборатория оказалась оборудована совсем недалеко, на этом же этаже. Там уже ждали четыре медицинских андроида. Загерметизировав свои комбинезоны, все трое медиков вошли внутрь и приступили к работе. Первым делом провели осмотр внешней печати на замке контейнера. Сломали печать и вскрыли замок.

Створки с эмблемой Консорциума распахнулись, открывая взгляду закреплённое внутри устройство. Устройство, отдалённо напоминающее старинные анабиозные капсулы древних колониальных кораблей. Увидеть такие вещи в современной жизни было большой редкостью. Разве что в музее. По команде Кроликова, андроиды ассистенты вытащили капсулу из контейнера и водрузили на постамент. Остекление крышки изнутри покрывал иней, значит температурный режим внутри явно не предполагал выживание живого организма. Человеческого организма, поправил про себя Николай. Осмотрев внешне капсулу, андроиды подтвердили её целостность и рабочее состояние. После чего экраны продемонстрировали открытую заднюю крышку, а за ней компактный фазовый реактор, обеспечивавший работу устройства всё это время. Затем один из андроидов развернул контрольный медицинский монитор капсулы. Доктор Форсайт сразу занялся фиксацией данных, а Карояма переводом. Через несколько томительных минут шеф-лейтенант Кроликов объявил результат.

— Итак. Перевод описи содержимого. Анабиозная камера содержит субъекта, захваченного в плен во время боевых действий в системе Арахна Девять. Апрель две тысячи четыреста девятнадцатого года. Субъект подвергнут быстрой, глубокой заморозке. Признаков жизни после заморозки нет. Примечание: военная и научная важность высшего приоритета. При вскрытии соблюдать меры повышенной безопасности. Реальный статус жизнедеятельности установлен не был.

После доклада Кроликова, командор тут же приказал ввести в лабораторию двух вооружённых старыми термитными винтовками «кавалеров». В случае совсем уж невероятного, они разорвут биологический объект в клочья и сожгут его живые ткани. Пока открывали старинный морозильник, Николай привлёк Катрин поближе к себе. А она обеими ладонями обхватила его руку и прижала к себе.

Тем временем, температура в капсуле повысилась до приемлемой и крышка оттаяла, снова став прозрачной. Андроиды ассистенты открыли капсулу и вытащили на медицинский стол носилки с человеческим телом. На человеке надет какой-то устаревший лёгкий бронекостюм, голова выбрита наголо. Включив оборудование медицинского стола, доктор Кроликов начал осмотр. Форсайт и Карояма занялись точной настройкой многофункционального сканера.

— Субъект одет в полевую защитную форму. По справочнику — это экипировка Планетарного Корпуса СКБ времён войны. Знаки отличия майора. Чипы, говорящие о личности и служебной принадлежности, не обнаружены. На подошвах следы грунта. Правая кисть отсутствует. Обширные термические повреждения униформы с оплавлением защитных элементов. Также заметны обширные высокотемпературные ожоги видимых через пробоины кожных покровов. Похоже на воздействие разрыва заряда эльтера, однако самого попадания в тело не наблюдаю. Предполагаю, что в отсутствующей руке, на момент попадания заряда, находилось оружие, в которое он и попал. Карманы и поясные подсумки пусты. Должно быть содержимое изъято при поимке. Внешний осмотр завершён. Убираем экипировку и приступаем к сканированию.

Андроиды лучевыми скальпелями срезали с тела бронекостюм и убрали куски. Манипулятор медицинского стола поднял над телом голову сканера и зафиксировав положение механизма, начал работу.

Пучок лучей сканера коснулся бритой макушки и на экранах возникло схематичное изображение лежащей фигуры. Контур начал заполняться содержимым по мере движения сканирующих лучей вдоль тела. Поначалу всё казалось совершенно обыкновенным. Но когда верхняя часть мозга обрела уже чёткие очертания, внутри его показались несколько тонких, похожих на кровеносные сосуды, чёрных нитей. Сеть этих чужеродных образований становилась гуще, по мере приближения к промежуточному и среднему мозгу. А потом по залу прокатилась волна возгласов и вздохов. Вместо мозжечка, и вокруг среднего мозга угнездилось плотное, чёрное образование, от которого и ветвились чёрные нити, как корни в сам мозг. От этого, похожего одновременно на краба и кальмара образования, вниз, вдоль позвоночника, тоже шли длинные, тонкие чёрные плети. Они продолжались по всей длине позвоночника, иногда образуя дополнительные нервные связки. Когда сканер дошёл до самых пяток и отключился, на проекторах и мониторах появилось трёхмерное изображение чужеродной, чёрной кляксы.

Кто-то вполголоса выругался в тишине, кто-то шёпотом начал молиться. Какая-то женщина позади, заплакала, а кого-то просто напросто стошнило. А потом заговорил командор.

— Итак. Мы все это видели. Шеф-лейтенант, — обратился Штайнер к Кроликову, — сканер может идентифицировать это чужеродное образование? Его геном, клеточное строение, метаболизм?

— Никак нет, сэр, — охрипшим от волнения голосом ответил врач, — ничего похожего нет в базах. Но, чем бы оно ни было, никаких признаков отторжения не наблюдается. Оно прижилось и организм не считает его инородным. Подозреваю, что нервная, эндокринная и иммунная системы полностью подчинены этому, чем бы оно ни было.

— Как и предполагалось, — проговорил командор, — конечно, необходимо провести полный лабораторный анализ, но факт считаю достоверно установленным. Данный человеческий индивидуум целиком и полностью контролируется неизвестной биологической системой. Личные выводы и решения делать вам самим, но…

— Командор, — оборвал его на полуслове Песков, переключая на все экраны тактическую проекцию системы, — срочное сообщение. У нас незваные гости. Неизвестный тяжёлый транспорт. Также в системах Один и Зеро обнаружено прибытие неопознанных боевых кораблей. Грузовик передаёт сигналы бедствия, но думаю это шпион.

— Что за транспорт? — сразу переспросил Штайнер, — серия БКТ?

— Так точно.

— Значит, нас обставили. Транспорт уничтожить, немедленно. Полный залп. Боевая тревога по системе. Красная тревога по сектору. Экипажам занять места по боевому расписанию. Кодовый режим «гамма», известите ВКС о неизвестных враждебных силах. Начинайте эвакуацию проекта.

Песков сразу начал отдавать приказы, а присутствующие в зале начали поспешно выходить, направляясь к своим боевым постам и кораблям.

Завидев приближение ракет со станции, транспорт тут же прекратил притворяться терпящим бедствие и прервал связь. Его контейнерные блоки распахнулись, начиная выпускать в пространство какие-то малые объекты.

— Это замаскированный носитель! — воскликнул Николай, озвучивая свою догадку.

— Именно! — почти эхом отозвался стоявший рядом Смит и скомандовал, — экипаж, бегом на корабль.

— Ракетная! Корректировка! — скомандовал Штайнер в устройство связи, — с точечной цели перевести боеголовки на режим накрытия. Если они рассредоточатся, положение усложнится!

Соколов взглянул на Катрин, их глаза встретились.

— Я на вылет, — выдохнула она, а её пальцы не собирались отпускать его руку, — у меня самый быстрый старт…

— Чтоб вам сдохнуть! Опять какая-то новая секретная срань! — выкрикнул кто-то. Николай и Катрин повернулись к проектору — ракеты накрыли транспорт и окрестное пространство, но восемь малых враждебных машин, неизвестной конфигурации, уже успели выйти из зоны поражения. Они сразу же взяли курс на станцию. Для тактика Соколова такое обстоятельство значило только одно, теперь это гонка. Кто успеет тот и победит. И преимущество сейчас было на стороне нападавших.

Николай не стал задерживаться для прощания, просто прижал Майер к себе. Потом двинулся к выходу, увлекая её за собой. Они побежали к запасным лифтам вместе.

— Вот и всё, Катрин. До встречи. Береги себя, я хочу увидеть тебя снова! — сказал он, когда пришлось отпустить её в другой лифт.


«Кинжал», конечно, стартовал первым, много раньше других, крупных кораблей. Майер от волнения превысила стартовое ускорение, на мгновение у неё потемнело в глазах. Как только машина вырвалась из осевого поля станции, инерция снова стала статичной, как и полагается. Восемь уцелевших неизвестных кораблей уже развернулись плотным противоракетным строем, набирая скорость на форсаже. Разгоняясь им на перехват, Катрин сфокусировала на них сенсоры. Судя по полученным данным, атакующие машины построены на базе барражирующих ракетоносцев типа «Барракуда». Редких и довольно опасных машин. Единственных из малых боевых кораблей ВКС способных на автономный прыжок. Эти, новые ракетоносцы, хоть и были немного массивнее, но ускорение выдавали на четверть выше. Значит, они сумеют подойти к цели гораздо быстрее. И их наводящие сканеры работали на большее количество крейсерских ракет, чем на «барракудах». По шестнадцать вместо двенадцати, почти сто тридцать штук на восьми машинах. Майер тут же проверила их целевые настройки — судя по поведению наводящих систем, целью атаки будет не сама станция, а эсминцы. Всё ещё пристыкованные «Кантабрия», «Саксония» и «Окинава». Ну конечно! Кого же ещё будут атаковать новейшие машины с неизвестными опознавательными кодами? Станция же никуда не денется, а корабли в космосе ещё надо найти. По выкладкам компьютера, через пять с половиной минут они выйдут на рубеж ракетного пуска. Эсминцы не успеют отойти от станции к моменту подлёта ракет. Катрин представила себе, как сейчас бегут через стыковочный шлюз экипажи. Как лихорадочно запускают системы, как ракетные БЧ заряжают пусковые установки и пытаются найти цели, из мешанины сигналов, сканирующих лучей и защитных полей станции и других кораблей. Сам «Ярданг» уже выдал полный залп, сейчас шла перезарядка ракетных шахт. И отразить такой массивный ракетный удар нападающих, в этих обстоятельствах, будет невозможно. Нападение было рассчитано почти идеально. Не учли неизвестные стратеги только одну величину. Лейтенанта Майер и её одинокий, старый «кинжал», уже идущий в отчаянную атаку. Она им не позволит. Нет. Её наверняка собьют. И пусть. Собственная жизнь для Катрин уже давно ничего не значит. Но она не допустит, чтобы погибли эсминцы. Кроме знакомых и просто сослуживцев, там, на старенькой «Окинаве» находится человек, который заставил её заново начать жить. Она не смогла бы сказать, что любит его, это было бы самообманом, глупой фантазией. Но с ним было так тепло… Катрин вдавила рычаги ускорения так, что даже почувствовала сопротивление механизмов скафандра. Машина вышла на пороговую скорость, быстрее разогнаться не позволяли релятивистские эффекты.

Нападающие не сразу поняли, что за машина идёт к ним на перехват, не жалея двигатель. Они просто выпустили в неё по две «малышки» каждый и посчитали, что этого достаточно. Только когда «кинжал» спокойно сбил все шестнадцать ракет, а дистанция сократилась до двухсот тысяч километров, ракетоносцы разделились, рассыпая строй на пары. Запоздалый манёвр, который только немного уменьшил их потери. На встречных курсах атаки, потоковые пушки были эффективны на гораздо большей дальности. Катрин нажала на гашетку, видя, как с каждого из противников брызнули снопы средних ракет. Это, похоже, её смерть, но ей некогда бояться. Только озноб внутри, под сердцем, медленная волна мурашек ползущих по венам.

Что такое двести тысяч километров, для боя в космическом пространстве, на встречных курсах? Мгновение. Всего лишь мгновение, мимолётное, роковое мгновение, в котором сошлись все годы жизни. Всё вот здесь и сейчас. Ничего больше нет, только цифры на приборах, углы наведения орудий и схождения курсов, значения расстояний и скоростей. И вражеские цели, желающие твоей смерти. Удары сердца, готового вырваться из груди, кажутся теперь неторопливыми. Всем телом Катрин ощутила отдачу от очереди выстрелов, из тяжёлых пушек своего космолёта, словно держала их своими руками. Огромные потоки раскалённой плазмы, разогнанной до световой скорости, вспыхнули в направлении целей. Многократно больше самого крохотного «кинжала» и намного ярче далёкого солнца. Одна пара ракетоносцев мгновенно испарилась, вместе с выпущенными ими ракетами. Вторую пару тоже удалось накрыть, один исчез в солнечном пламени, а другой закувыркался в пустоте, искря и выпуская горящий воздух из пробоин. На его щиты пришлось чуть меньше ударов плазменных лучей. Оставшиеся четверо уцелели, кинувшись в рассыпную, и на время забыв об основной своей цели.

Всё это пронеслось мимо, кроме нескольких шустрых ракет, летевших прямо в лоб. Вспышки потоковых боеголовок заполнили весь обзор. «Кинжал» встряхнуло, его щиты исчезли. Больше сорока «малышек» всей хищной стаей нацелились на крохотный кораблик. Компьютер «кинжала», со всем спокойствием бесчувственной машины доложил, что сможет сбить не больше тридцати. Конечно, свора маленьких смертей оказалась сейчас далеко позади, но они резво развернулись и пытались нагнать свою жертву. Катрин могла бы уйти от них, ведь дважды так не повезёт. Но один взгляд на тактическую проекцию — и все надежды на счастливый исход испарились. Оставшиеся ракетоносцы выплюнули в неё все остатки своих «малышек» и снова ложились на боевой курс. Они хоть и потеряли начальную атакующую скорость, тратили время на новый разгон, но всё ещё всерьёз собирались атаковать эсминцы Штайнера. Четыре ракетоносца — это всё равно мощная ударная сила. И наверняка, все шестьдесят четыре их крейсерских ракеты, оснащены разделяющимися потоковыми боеголовками. Надеяться, что нападающие не используют максимально мощное оружие, было бы глупо, наивно и непрофессионально. Неужели она зря старалась?! Разве для этого её учили? Ради чего она снова села в капсулу боевого пилота? Чтобы видеть гибель того, кого хотела защитить? Чёрта с два! Они не отнимут у неё это. Больше ничего не отнимут. Она должна хоть что-то сделать. Дистанции, время разгона, расстояния до целей, угловые скорости, перегрузки ускорений, всё сложилось в голове единой цепочкой действий. Она рискнёт ещё раз. К чёрту всё! Майер быстрыми движениями отключила автоматику полётного контроля и вывернула рулевые рычаги, вгоняя «кинжал» в максимально возможный, на такой скорости, разворот. Машина вздрогнула, множество индикаторов загорелись красным огнём, запищали аварийные сигналы.

Сигнал ракетной атаки верещал всё настойчивее. Катрин продолжала гнать машину по дуге, рассекая несколько сотен тысяч километров пустоты. Компьютер отчаянно протестовал, но «кинжал» делал невозможное, старый истребитель опровергал все прежние сомнения неопытной наездницы. Быть может у неё и получится, может, она успеет. Вся машина вибрировала и дрожала, будто грозя развалиться в любую секунду. Даже продвинутый скафандр только немного гасил это воздействие, дрожь передавалась и через него, отдаваясь гулом во всём теле. Незнакомый по конструкции двигатель, похоже, отлично тянул такую нагрузку. Катрин не зря чувствовала его потенциал, а вот остальная техническая часть не была рассчитана на такое. Краем глаза, стараясь не обращать внимания на дикую тряску и множество мигающих предупреждений, Майер глянула в кормовую проекцию. Ракеты поворачивали легче космолёта, неумолимо сокращая дистанцию. Теперь это не важно. Она должна успеть догнать и остановить вражеские корабли. Хотя бы снова спугнуть, помешать! Ни один другой космолёт, знакомый Катрин, не позволил бы надеяться на успех. Но в её руках сейчас самый настоящий космический зверь. Он сможет. Только одна вещь беспокоила её. Индикаторы заряда пушек слишком неторопливо ползли от красного к зелёному.

Секунды позли бесконечно, но манёвр подходил к завершению. Тряска слабела, сирен и красных огоньков оповещений убавилось. Атакующие ракетоносцы уже в прицельном конусе, а нацеленные на «кинжал» ракеты совсем рядом. Орудийные огневые конденсаторы немного не успели зарядиться полностью даже для одного выстрела, а вражеские пилоты уже кинулись в рассыпную. Они только что достигли расстояния прицельного пуска. С уже открытыми ракетными отсеками, четыре машины рванули в разные стороны. Один из них даже начал запуск, веером выплеснув свои шестнадцать «красоток». Катрин выбрала другого, решив, что постарается забрать с собой именно его. Есть заряд. Чуть довернула космолёт, чтобы снова поймать врага в прицельный конус.

— Конец тебе, Майер, истеричная ты дура, — прошептала она себе под нос, нажимая гашетку. Страх, отчаяние, глупая надежда, жгучая обида, злоба и ненависть. Всё смешалось в её душе одновременно. Сигнал. Кто-то вызывал её, но отвечать уже было некогда. Ей хотелось кричать, но зубы сжались и она молчала.

В мгновение, когда вспыхнули первые струи огненных лучей в сторону противника, прямо поперёк передней тактической проекции вспыхнула ярко синяя надпись. Катрин не успела понять, о чём просигналил компьютер. Орудия выдали по четыре выстрела, сметая щиты с цели, а несколько первых ракет догнали «кинжал». Заработали противоракетные системы, но ракет было слишком много. А щиты истребителя ещё не успели восстановить заряд. Луч одной потоковой боеголовки прошёл прямо над машиной, второй полоснул по правому борту, отдавшись оглушительным ударом. Истребитель взбрыкнул, все экраны вспыхнули красным и машина словно выпрыгнула из-под своего пилота.

Глава 16

Когда Соколов добрался до мостика «Окинавы», место тактика оказалось занято — на борт вернулся прежний его хозяин, лейтенант-майор Маркес. Николай встал рядом, взявшись рукой за спинку кресла-капсулы, тот только мельком оглянулся и снова вернулся к своим мониторам. А Соколова интересовало только то, что показывала сейчас тактическая проекция. Это конечно были данные с «Ярданга» и его внешних следящих станций, сам эсминец мало что видел из доковой зоны. Сейчас «Окинава принимала на борт последних членов экипажа, отсоединяла заправочные манипуляторы и запускала заглушенные после стыковки системы.

В тактической проекции, получаемой сейчас со станции, восемь неопознанных малых кораблей, очень сильно напоминающих по сигнатуре и профилю излучений дальние барражирующие ракетоносцы. Противоракетный строй, полное форсажное ускорение, поисковые лучи систем наведения. И рвущийся им навстречу одинокий «кинжал». Меньше десяти секунд потребовалось Соколову, чтобы оценить ситуацию и понять — ни один из эсминцев не успеет отойти от станции до их удара. Нападающие намерены накрыть разом и станцию и пристыкованные корабли. По всему становилось очевидно, что планировавшие атаку, знали о намеченном здесь мероприятии. Знали, что суда будут пристыкованы и никуда не денутся. Теперь между ударной группой и станцией только истребитель Катрин. «Ярданг» всё ещё заряжает пусковые, а эсминцы не могут стрелять из доков.

— Статус? — угрюмо затребовал доклад капитан Смит.

— Две минуты до отстыковки, — отрапортовал старпом Каройи.

Смит тихо выругался сквозь зубы. Отстыковка это ещё не всё, кораблю нужно выйти из дока и покинуть осевое поле станции, только тогда можно будет начать разгон, только тогда «Окинава» станет боеспособной.

— Основной целью противника будет «Кантабрия». Прикрываем флагман, но и себя не забываем. Зенитки на заградительный, артиллерия к бою, — распорядился он, — в скафандры, сукины дети!

Персонал мостика, по известному только им алгоритму, по очереди, подменяя друг друга, один за другим, начал облачаться в защитное снаряжение, в расположенных при входе специальных боксах.

Николай, глядя на сближающиеся малые корабли, прекрасно понимал, что все эти распоряжения Смита бесполезны. Если не случится чудо, ракетный удар будет страшный. И уйти из-под него не удастся. Станцию и три эсминца будут рвать, в буквальном смысле, сотни потоковых боеголовок. Капитан это тоже понимал, по его напряжённой позе было видно, что внутри он просто кипит от отчаянного чувства беспомощности. Как и Соколов. А в тактической проекции «кинжал» Майер выжал максимально возможную досветовую скорость. Ему навстречу потянулись шестнадцать псевдоинверсионных следов от двигателей «малышек». А Николай просто напросто ничего не знал о ситуации там. Что может противопоставить нападающим старая машина Консорциума? Сбить ракеты? Уйти от них? Какая дальность стрельбы его пушек? Что вообще задумала Катрин?

— Капитан! — не выдержал Соколов, — мы можем вызвать наш «кинжал»?

Смит на секунду озадаченно оглянулся, потом быстро обратился к посту связи и перехвата:

— Картер, связь с истребителем?

Старший связист отозвался через секунду:

— Нет известных каналов, сэр. Но я попытаюсь связаться.

А в это время «кинжал» отразил ракетную атаку и вышел на дистанцию стрельбы. Ракетоносцы рванули в разные стороны, без паники, чётко, парами расходясь равносторонним конусом. Целые букеты пусков средних ракет расцвели вокруг них. Вспыхнули лучи потоковых пушек истребителя Майер. Всего пара мгновений и четыре из восьми нападавших исчезли с проекции. «Кинжал» получил несколько потоковых боеголовок прямо в лоб, но уцелел. Нападающие разлетелись и Майер пронеслась мимо них, оставляя точку боестолкновения и весь шквал их ракет далеко позади.

— Внимание экипажу! — объявил старпом, — отстыковка. Экстренный разгон, всем принять меры предосторожности!

Палуба под ногами вздрогнула — эсминец отцепил стыковочные захваты. И сразу же начал выход из дока, Николая потянуло по инерции назад и влево.

— Капитан, канал и коды истребителя сейчас будут, — сообщил связист, — и ещё, сэр. Получен приказ командующего. Нам следует при первой возможности прыгать в систему Зеро. Ситуация критическая.

Ускорение корабля перестало расти, Соколов кое-как восстановил равновесие. «Окинава» выходила из причальной зоны и стремилась покинуть осевое поле станции.

— Похоже, она везде будет критическая, — пробубнил Смит, — понял тебя, Картер. Навигация, расчёт автономного прыжка в Зеро. Точка выхода базовая номер шесть.

Николай вернул взгляд на тактическую проекцию и поначалу глазам не поверил. Майер разворачивалась, собираясь снова атаковать неизвестные ракетоносцы. Её истребитель совершал немыслимый манёвр, а на него неслась целая свора ракет. Что она делает? Она же могла уйти. Станция и три эсминца теперь должны справиться сами. Все цифры в тактической проекции и на мониторе внешних состояний говорили, что «кинжал» всё ещё может уйти. «Окинава» уже выходила за пределы осевого поля «Ярданга» и готовилась к отражению нападения. «Кантабрия» и «Саксония» делали то же самое. Если бы не контратака Майер, все три эсминца уже готовились бы не драться, а стать облаком обломков и остывающей плазмы. Но теперь ей нужно уходить, просто уходить от чёртовой тучи ракет. Соколов кинулся к пульту связиста, он должен успеть отговорить Катрин от её затеи. Картер как раз получил дельта частоту и кодировочный пакет для связи с «кинжалом». Он кивнул головой и посмотрел на Соколова.

— Связь?!

— Есть канал, — ответил Картер, — давай, лейтенант.

Николай вдавил кнопку вызова.

— Борт К семнадцать! Катрин, уходи! Катрин!! Форсаж и уходи по прямой! У тебя ещё хватит времени! Мы здесь справимся!

Но она не отвечала. Умом Соколов, конечно, понимал, почему. Этот разворот, на такой скорости, наверняка стоил неимоверных усилий, за ней гнались множество ракет и ей просто некогда было ответить ему. Но он не мог просто стоять и смотреть, как Майер несётся к неминуемой гибели. А ракетоносцы захватили свои цели. На мостике взвыл сигнал ракетной атаки. Нападающие снова кинулись врассыпную, один из них выпалил все свои крейсерские ракеты веером. Николай снова лихорадочно нажимал кнопки, пытаясь вызвать Майер.

— Катрин!!

Вспыхнули потоковые пушки «кинжала», накрывая один из ракетоносцев.

— Форсаж! Зенитки полная готовность! — громогласно распорядился Смит.

Передовая часть стаи вражеских «малышек» настигла «кинжал». Заработали его противоракетные системы, но с таким количеством ракет они не справились. Вспышки потоковых боеголовок полыхнули одна за другой. Целый каскад смертоносных лучей, ярких, как далёкое местное солнце. После полутора дюжин, сполохи прекратились, оставшиеся ракеты не находили цель. Ни в тактической проекции, ни на мониторах дальних сканеров истребителя Майер больше не было.

Предупреждающая сирена продолжала напоминать о летящих в эсминец крейсерских ракетах. Капитан получал доклады и отдавал приказы, «Окинава» выходила в бой. А Соколов стоял у поста старшего связиста и не мигая продолжал смотреть в тактическую проекцию. Ноги приросли к настилу палубы. Пальцы вцепились в спинку кресла-капсулы и рамку бокового монитора. Наверное, у других людей было бы иначе. Кто-то рвал бы на себе волосы, кто-то орал бы и рычал. У него же только шум в голове и мерзкий холод в животе. Всего несколько минут назад он держал её в руках, она прижималась к нему. Живая и такая красивая. Никак невозможно было поверить, что она только что сгорела там, вместе со своим истребителем. Он был здесь, всё видел и ничего смог поделать.

— Соколов! — донеслось до Николая откуда-то издалека, он уставился на капитана. Медленно, очень медленно ворочающиеся мысли стали возвращаться к реальности. Окрик Смита, наконец, подействовал, — у нас тут бой идёт. Чего стоишь? Где твой скафандр?! Бегом отсюда! К чёртовой матери!

Очнувшись, Николай пошёл к лифтам. Палуба под ногами дрогнула знакомым, дробным ритмом — зенитные установки выдали заградительный залп. Ракеты нападавших подлетели, зенитки и противоракетные комплексы обороняющихся встретили их. Одни машины сражались с другими машинами за человеческие жизни. Но всё сейчас было бы совсем иначе, если бы в этот бой первой не стартовала одна единственная женщина. Иной, более громкий ритм толчков в палубу возвестил о залпе потоковых пушек. «Окинава» огнём по объёму выжигала часть разделившихся боеголовок, облегчая задачу противоракетным системам.


Гвоздикина сидела в своей новой, чужой каюте, в единственном кресле, ссутулившись и обнимая ноги, прижимаясь подбородком к коленкам. Форменная куртка расстелилась по кровати, уставные туфли валяются у входа. Боевая оболочка стоит в углу, Наталья даже на сняла с неё вооружение, только штурмовой комплекс приставлен рядом к стене. Тревога и экстренные манёвры корабля для неё не существовали. Её голова была занята совсем другими мыслями. Когда она увидела их рядом, Соколова и ту высокую блондинку, с ней что-то случилось. Почему это её так задело? В ней же вспыхнула самая настоящая ревность. Злая, колючая, жгучая, от которой выгорают здравый смысл и даже сами чувства, её породившие. Из-за этого она пропустила мимо ушей половину всего, что было на собрании. Кто Соколов ей? Кто она ему? И тем не менее, именно для него она напялила на себя мундир, комбинезон которого был специально подогнан так, чтобы подчеркнуть все прелести её фигуры. А он даже не посмотрел на её туго обтянутые серой форменной тканью округлости. Отчего она так с ума сходит? Такого с ней никогда не было. Как же глупо она опять ведёт себя.

В голове брякнул сигнал вызова. Наталья вздрогнула, выходя из оцепенения. Кажется целую вечность никаких вызовов не было. Посмотрела что за звонок и от кого. Это командный канал, которым пользовался Соколов. Она тут же приняла вызов.

— Цветочек? — позвал он каким-то, хриплым, чужим, незнакомым голосом.

— Да, командир, — ответила Гвоздикина, отчего-то чутко прислушиваясь.

— Приготовься к военным действиям. Боевая оболочка и всё вооружение, полная герметичность. Ты мне понадобишься.

Наталья молча слушала голос Соколова, который ощущался настолько бесцветным, неестественным. С ним что-то случилось.

— И вот ещё что. Подключись к корабельной сети, прослушивай и пиши все каналы связи, какие сможешь. И дельта связь тоже. Следи за всем необычным.

— Есть, сэр, — ответила Гвоздикина, выпрыгивая из кресла. Ноги сами двинулись к боевой оболочке. И снова распоряжения Соколова одновременно простые и совершенно непонятные. Она правда нужна ему? Что она должна найти или подслушать?


Предупреждение о прыжке застало Соколова по пути обратно на мостик. Он взялся обеими руками за встроенный на такие случаи в ближайшую переборку поручень и приготовился. Автономный скачок мог с некоторой вероятностью закончиться значительным толчком или рывком корпуса корабля. Николай уже надел бронекостюм, вполне заменявший в этой ситуации палубный скафандр. Нацепил свой «сундук», прихватил командный дельта передатчик, приладил на пояс запасные магазины и повесил на шею диреватор. Всё своё он теперь нёс с собой. В каюте остался только маскировочный чехол.

Прыжок прошёл гладко, даже слишком гладко. Соколов сразу же поспешил на мостик. Там все были заняты выяснением окружающей обстановки. Смит краем глаза глянул на Соколова, разом оценил его экипировку и выражение лица. Ничего не сказал, продолжив своё дело. Николай встал рядом с капитаном, заглядывая в мониторы. «Окинава» оказалась в трёхстах сорока тысячах километров от Нуллуса. Орбитальный лифт сейчас был на другой стороне планеты. В поле зрения сферического сенсора виднелась только развороченная прямым попаданием ракеты станция слежения на высокой орбите. Операторы тут же принялись просвечивать пространство средними и дальними сканерами. Связисты приняли сразу несколько сигналов бедствия, два военных и с десяток гражданских. Приоритет конечно был отдан сигналам КСПС. Один шёл с другой стороны планеты, от станции снабжения и обслуживания крупных кораблей, а второй принадлежал боевому кораблю. Четвёртый эсминец арахнийского соединения КСПС, «Аляска», получил два прямых попадания. Он потерял почти половину пусковых установок и практически ослеп, полностью функционировал только сферический сенсор. Его разведчик уже был сбит. Сканеры выхватили побитый эсминец пересекающим верхние орбиты Нуллуса. Он на полном ускорении уходил за планету, в сторону той самой станции обслуживания. Ещё через несколько секунд компьютер собрал достаточно информации и в основной тактической проекции появилось чёткое изображение. Наконец можно было рассмотреть нападавших.

Крупный корабль, по всем признакам рейдовый крейсер, и два сопровождавших его судна поменьше, уходили в сторону внутренних планетарных орбит, непрерывно отбиваясь от множества крейсерских ракет, волнами летящих откуда-то со стороны астероидного кольца. До них сейчас было немного меньше миллиона километров. Опознанию корабли не поддавались. Однако по общим энергетическим и сигнальным сигнатурам в них точно угадывались технические решения свойственные проектам АНК.

— Это что ещё за посудины такие? — озадаченно проговорил связист, разглядывая происходящее в тактической проекции.

— Ты чего варежку разинул, Картер?! Ты чем должен быть занят, в рот тебе атомоход?! — заорал на связиста Смит, — дельта перехват всего, что они транслируют!

— Есть, сэр! — тут же отозвался тот и уткнулся в свои мониторы.

Пока Смит выяснял состояние «Аляски», Николай изучал подробности происходящего на мониторах капитанского места. Шквальные волны «красоток» три неизвестных корабля отражали хоть и с усилием, но явно без экстренных мер. Одну волну уже отбили, вторая таяла с каждой секундой, третья ещё только на подходе. Их артиллерия не была изготовлена к бою.

— А кто выпускает по ним столько ракет? — спросил он Смита.

— Это «Бремар», — ответил Смит и видя, что Николай не совсем понял, быстро пояснил, — про маневренные крепости типа «Сталинград» слышал? Древние они, конечно, но арсенал хороший. Так вот у ВКС тут есть одна, в реестре сторожевой станцией числится. Списали её, движки сняли, но все ракеты остались. Эти пуски с неё, по данным с наших и своих сенсорных станций стреляет. Кораблики же неопознанные. Если бы не она, «Аляску» бы уже по всей орбите размотало. Теперь ублюдки будут какое-то время очень сильно заняты. И это наш шанс. Хоть и призрачный.

Противник заметил прибытие «Окинавы» и теперь крейсер менял курс. Сопровождавшие его эсминцы повторяли манёвр ведущего. Похоже вражеский командир решил попытаться ударить ещё по одному эсминцу и не сомневался в своих возможностях. Смит сразу вызвал на монитор строку состояний вражеского крейсера и его сопровождения.

— Хотя, похоже, и нам сейчас раздадут, по первое число.

Он включил внутреннее вещание по кораблю.

— Всему экипажу, боевая тревога, в системе крупные враждебные цели. Аварийным командам занять места по боевому расписанию. Покажем, чего мы стоим. Или мы, или они. «Окинава» к бою!

Смит выключил корабельную трансляцию и начал отдавать приказы:

— Чероки — на вылет. Мне нужен обзор за планетой, станций там не осталось. Арсенальная, тяжёлые разделяющиеся нуль-заряды на «красотки», «малышки» тоже разделяющиеся.

— Сэр? Мы в них даже не попадём, — начал Каройи.

— Знаю, Ян, знаю, — ответил Смит, — мы так и так не попадём, я тоже вижу какая у них защита. Но мы собьём им ритм перезарядки. Тогда «Бремар» попадёт. Картер! Установить связь с «Бремаром» и оставшимися станциями слежения. Курс — к высоким орбитам Нуллуса, следуем за «Аляской».

Капитан Смит надеялся уберечь свой эсминец от участи «Аляски», а может и ещё худшей. А вот Соколову уже было очевидно, что драки избежать не удастся. И больше всего на свете ему хотелось увидеть уничтожение вражеских кораблей. Здесь и сейчас. Любым способом. И глядя на тактическую проекцию, он увидел для этого возможность. В поле видимости одной из уцелевших станций наблюдения показалась «Саксония». Прыжок забросил её намного дальше от планеты и сейчас она стремилась к месту событий на форсаже. Внимательно посмотрев в строки таблицы расстояний, Николай сверил показания по вражеским системам слежения.

— Капитан, разрешите внести предложение? — обратился он к Смиту.

— Валяй. Они сейчас всё равно по нам пальнут, мало не покажется. «Бремар» и «Саксонию» им не видно.

— Предлагаю тоже наводить ракеты на их эсминцы по данным со станций, а свои сканеры использовать для имитации наведения на крейсер. Дадим полный залп, подгадаем под волну с «Бремара». Им придётся поменять построение и выдать всё, что у них есть, чтобы защитить флагман. А мы на самом деле ударим всеми ракетами по сопровождению. Вместе с «Саксонией» и «Аляской». Без эсминцев «Бремар» разорвёт этот крейсер за несколько минут.

— Они нам не поверят, — ответил Смит с сомнением.

— Поверят, сэр. У противника системы «танго» шестой серии, они новые, но я их на стажировке разве что на зуб не пробовал, — настаивал на своём Николай и добавил, — и я думаю, что нам не стоит отходить. Я считаю, нам нужно атаковать. На встречных курсах у нас будет шанс задействовать артиллерию. У них же она вовсе отключена. Вот в то, что мы пойдём в ближний бой, они точно не поверят.

— Капитан, — подал голос тактик Маркес, — по ту сторону планеты замечено ещё одно соединение противника. И оно крупнее — два крейсера, четыре эсминца, и, предположительно, десантный корабль.

Смит сжал челюсти.

— Вместе с «Аляской» мы сдержим залп противника, — продолжал свою идею Соколов, — зенитки и противоракетные системы на ней целы. Врежем им потоковыми пушками и пройдём насквозь. А «Саксония» прикроет нас на отходе.

Смит недоверчиво посмотрел на Николая. Потом ещё раз на показания приборов и тактическую проекцию. Сверил расстояния, скорости и курсовые векторы.

— Встречные курсы, говоришь? А может ты и прав, — ответил он наконец, — по одиночке они нас как тараканов передавят.

Смит ещё раз сверился с данными на мониторах и в основной проекции.

— Чёрт с тобой. Делай свой фокус. Маркес, Каройи, вы всё слышали. Картер, связь с «Аляской и «Саксонией».


Неопознанный рейдовый крейсер и оба сопровождающих его эсминца выпустили солидный залп крейсерских ракет в тот самый момент, когда удиравшие до этого корабли КСПС начали радикально менять курс. Оба стареньких «сарацина» пошли на разворот, используя все ресурсы своих двигателей, пущенных в режим экстренного форсажа. Сначала максимально крутую дугу начала рисовать «Аляска», затем в более пологую траекторию пошла «Окинава». Их курсы должны были практически пересечься в момент подлёта атакующих ракет. «Саксония» тоже повернула наперехват вражескому соединению, готовя пусковые установки. «Окинава» теперь тоже захватила свою цель — самый крупный корабль из враждебной троицы, а «Аляска» собиралась поддержать её залп оставшимися пусковыми. Противник отреагировал почти сразу же, все корабли тоже включили форсаж. Его эсминцы разделились, и один вырвался вперёд, готовя передовой противоракетный заслон. Второй же занял позицию между своим крейсером и ракетами «Бремара». «Саксония», оставаясь пока вне поля зрения нападающих, могла не маскировать свои намерения, приближаясь на полном ускорении.

Сорок «красоток» вошли в поле действия зенитных ракет «Окинавы» и «Аляски», когда между эсминцами было меньше трёхсот километров. Боеголовки только начали разделение, когда им на встречу прилетел двойной заградительный залп. «Аляска» прошла в сторону, продолжая своё круговое движение. «Окинава» наоборот, выравняла траекторию, направляясь точно в лоб вражескому соединению и встречая уцелевшие боеголовки своими противоракетными системами.

— Залп! Артиллерия, к бою! Цель — передовой эсминец! Вторичная цель — крейсер! — скомандовал Смит.

«Аляска» и «Окинава» одновременно швырнули в пространство всё, что было в их пусковых установках. Дрожь палубы под ногами, вызванная до этого предельным режимом двигателя, теперь заиграла новыми дробными нотами. А ещё через секунду «Окинава» потеряла щиты и получила удар. Весь корабль встряхнуло, отсек наполнился оглушительно громким металлическим громом. Соколов оказался на палубном настиле, между постами старшего пилота и навигации, лицом вниз. Выступающее вперёд забрало шлема уберегло его от удара лицом о металл пола. Взвыли сразу несколько аварийных сирен, замигали красные символы в основной проекции. Николай тут же вскочил и кинулся обратно к посту тактика.

— Статус?! — крикнул капитан, не полагаясь видимо на корабельную связь.

— Попадание в нижние палубы, отсеки экипажа. Похоже, сквозная пробоина, — ответил старпом, — разгерметизация второго и третьего блоков.

— Критические повреждения?

— Никак нет, сэр!

— Перезарядка зениток?

— Семнадцать секунд.

Смит ответил витиеватым матерным напевом. До противника уже меньше пятисот тысяч километров. Ракетный залп накрыл передовой эсминец, несколько ракет прорвались через оборону и снесли его щиты. Со стороны «Саксонии» и «Бремара» к ним тоже пришли атакующие ракетные волны. Зенитные и противоракетные системы врага работали теперь на пределе. Второй эсминец тоже пропустил ракету, вторую. Неизвестные корабли выпустили содержимое оставшихся пусковых в атакующий их «сарацин». Там уже поняли, что «Окинава» не собирается отворачивать и наводит свои потоковые пушки. Вопрос теперь стоял так — успеют ли перезарядиться зенитные установки на корабле КСПС до подлёта ракет. Но чудес не бывает. Николай ясно видел, что «Окинава» опаздывает на целых четыре секунды.

На лице Смита выступили капли пота, Маркес и Картер зажмурились, в ожидании ракетного удара. Соколов тоже приготовился к мощному удару. Но отсутствие настоящего боевого опыта подводило и противника. Капитан вражеского эсминца запаниковал. Корабль, оставшийся без щитов, рванул вправо по курсу, пытаясь уйти с линии огня «Окинавы». А вот пилот КСПС не сплоховал, сразу круто довернул курс на упреждение противника. Теперь траектории полёта «сарацина» и время до подлёта к нему ракет поменялись. Перезарядка должна была совпасть секунда в секунду.

— Не упускать этот эсминец! — осипшим голосом скомандовал Смит, — форсаж не прекращать!

На неопознанном эсминце поняли свою ошибку и вернув курс в лоб на противника, тоже готовили артиллерию. Крейсер и оставшийся прикрывать его тылы корабль довернули к нему на помощь. Дистанция двести восемьдесят тысяч километров, артиллерист «Окинавы» ссутулился в ожидании достижения рубежа стрельбы.

— Как потоковые отстреляются, довернуть курс навстречу «Саксонии» — просипел Смит, — эльтеры в автоматический режим.

Повторный ракетный залп, с вражеских кораблей, прибыл, зенитки и противоракетные комплексы встретили его. Двести тысяч километров, сто девяносто. На встречных курсах уже можно было стрелять. Потоковые пушки «Окинавы» полыхнули в сторону противника. Через секунду вражеский корабль вспыхнул, исчезая в потоках плазмы. Палуба снова ушла из-под ног, Николай полетел куда-то вправо, зацепившись боком за кресло-капсулу капитана. Попадание пришлось где-то в кормовую часть, «Окинаву» сильно мотнуло, все незакреплённые предметы тоже полетели со своих мест. С новой силой завыли тревожные сирены. В этот раз сразу вскочить на ноги Соколову не удалось. Второе попадание, по касательной в верхнюю часть корпуса, толкнуло шестисотметровую конструкцию вниз, подбрасывая всё и вся в воздух. Многие мониторы на мостике погасли. На пару секунд ходовое усилие основного, маршевого двигателя эсминца, исчезло. Вспомогательные двигатели на автомате компенсировали удары и последовавшее изменение положения корабля относительно вектора движения. Благодаря тому, что ускорение исчезло, а скорость, из-за компенсирующих импульсов аварийных двигателей, резко упала, несколько вражеских боеголовок сработали впустую. Потоковые вспышки прорезали пустое пространство, а «Окинава», через мгновение, снова восстановила ходовое ускорение.

Оставшиеся крейсер и эсминец, мгновенно пронеслись по правому борту, тяжёлые эльтеры «Окинавы» успели отстучать в их сторону меньше дюжины выстрелов. Семь промахнувшихся «красоток» и больше десятка средних ракет, неудачно выпущенных врагом в последний момент, не сумевших найти свою цель на встречном курсе, развернулись и гнались теперь за раненым «сарацином». Лишённый щитов, с перезаряжающимися зенитками и разряженными потоковыми пушками, корабль мог рассчитывать теперь только на помощь идущей навстречу «Саксонии».

Волна ракет с «Бремара» настигла вражеские корабли, за несколько мгновений почти полностью лишив их щитов. «Окинава» же удирала от вражеских ракет, трясясь в лихорадке перегрузок двигательных систем. Из шрама прорезанного по касательной в верхних броневых плитах вырывались языки пламени — шла утечка сжатого воздуха из резервных баллонов и раздувала пожар в одном из отсеков.

Они успели, несмотря ни на что. Едва сблизившись с союзным кораблём на дистанцию эффективной стрельбы потоковых орудий, «Окинава» максимально резко отвернула с курса, а «Саксония» потоковыми пушками уничтожила половину идущих за ней ракет. Противоракетные системы эсминца почти справились. «Окинава получила одно единственное, касательное попадание. Противник не пытался больше атаковать, оба неопознанных корабля, не сбавляя скорости, уходили своим курсом, плавно поворачивая за орбиту планеты. Они, судя по всему, собирались идти на встречу со вторым соединением. Поле боя осталось за тремя эсминцами КСПС. Они одолели противника намного превосходящего их технически и по вооружению. Даже уничтожили один корабль. Вот только ни Смит, ни Соколов, ни кто либо другой на мостике «Окинавы» не чувствовали себя победителями. Капитан откинулся в кресле и обратился к старпому:

— Каройи, статус? Потери? Доложить о повреждениях.

— Минус две зенитки, сэр. Одной больше нет, у второй сгорел элеватор. В отсеке экипажа двое убитых, семь раненых и ещё трое, возможно, пропали без вести. Был пожар в блоке резервных ретрансляторов, их тоже больше нет. Запас кислорода в резервном стыковочном блоке верхней палубы выгорел, вместе со всем отсеком. Похоже идёт утечка охладителя во вспомогательных кормовых двигателях. Разгерметизация в арсенальном отсеке, несколько легко раненых, потерь нет.

— Итак, мы теперь условно боеспособны. Блеск.

— Капитан, сообщение с «Кантабрии», — доложил Картер, — они разобрались в Арахне Один, скоро будут здесь. Командор до своего прибытия возлагает командование соединением на вас. Приказано продержаться и защитить арсенальный транспорт.

— «Килиманджаро» сейчас на погрузке. Как мы его там защищать будем?! Чёртовы сукины дети. Угробимся без толку…

Сигнал оповещения об отдаче от прыжка не дал ему договорить. Все взгляды сразу обратились к системам слежения.

— Это «Архангельск», сэр, — быстро доложил Маркес, — и с ним эсминцы. Да, ВКС сектора прибыли в полном составе.

Вместо тактической проекции в проекторе появился старый, но сильно модернизированный тяжёлый крейсер. Он разворачивался, беря курс в сторону соединения неопознанных кораблей. Разбросанные после прыжка по огромному пространству эсминцы сопровождения стремились к нему, чтобы занять своё место в атакующем построении.

Глава 17

Величественно описывающий дугу «Архангельск» одним своим видом поднял настрой всем на мостике. Старый «паладин» модернизировали с учётом опыта войны и сейчас он являл собой самый мощный боевой корабль в секторе. По всем показаниям экипаж крейсера действовал быстро и чётко, просвечивая сканерами пространство, в подробностях. Малые корабли отделились от «Архангельска» и одного из эсминцев. Разведчики ВКС, сразу после выхода из ангаров, на форсаже спешили занять наблюдательные позиции, чтобы компенсировать потерю многих следящих станций в системе. «Окинава» сейчас снова разворачивалась к Нуллусу. «Аляска» и «Саксония» приближались к своему временному флагману, намереваясь встать в защитную позицию. Аварийные команды лихорадочно боролись с последствиями боя, пытаясь сделать всё возможное. Сигнал вызова на кодированной межведомственной частоте решительно потребовал к себе внимания.

— Контр-адмирал Окинлек собственной персоной, — сказал Смит так, чтобы услышали все на мостике, — вызывает нас. Картер!

— Есть защищённый канал, — отозвался связист.

В проекторе системы связи появилось изображение командующего ВКС сектора. Из открытого шлема палубного флотского скафандра, виднелось прорезанное морщинами, грубо срубленное лицо, с пышными, седыми усами.

— Капитан третьего ранга, — сразу начал контр-адмирал, — доложите обстановку. Удалось что либо узнать о враждебных кораблях?

— Никак нет, сэр. Коды свой-чужой неизвестные. Двигатели и системы слежения совершенно точно производства военных предприятий АНК. Сейчас же передаю вам все данные по технической части и запись боевого контакта. Нам удалось уничтожить эсминец нападавших, но «Аляска» и мы получили повреждения, только «Саксония» не попала под огонь.

Окинлек кивнул. Пробежал глазами полученную информацию, на мониторе перед собой.

— Отличные тактические решения, капитан. Ваши манёвры и действия экипажа действительно хороши. А вот данные по противнику не радуют.

Контр-адмирал провёл ещё какие-то манипуляции на пульте.

— Все ваши корабли временно переходят в состав ВКС. Займите места в строю и… — кто-то отвлёк Окинлека. Он отвернулся и выслушивал своих офицеров.

Тут же подал голос Маркес:

— Капитан, боевое соединение противника в полном составе идёт к планете. Судя по курсу они нацелены на орбитальный лифт и «Килиманджаро». Оба дельта ретранслятора в системе отключились, их статус неизвестен. Появились сильные помехи на дельта частотах дальней связи.

Смит покачал головой.

— Ясно. Идём к «Архангельску», место в построении и все параметры нам передали.

Окинлек закончил выслушивать доклады и снова повернулся к Смиту.

— Капитан Смит, вы видите куда направляется противник?

— Так точно, сэр.

— Тогда держите строй. Вблизи планеты маневрирование будет ограничено. Понадобятся все ваши системы обороны.


Мысли Николая снова, против воли, вернулись к Майер. Если бы Соколов не полез тогда к ней, не выбил из привычного ритма жизни, она не оказалась бы за штурвалом чёртова «кинжала». Он никак не мог предположить, что всё закончится вот так. И не сказал ей ничего из того, что собирался. А что, что, собственно, он собирался сказать ей? Да и что связало их? Как будто теперь это важно. Её больше не было. А быть может, сегодня и ему найдётся персональная потоковая вспышка.

«Окинава» направилась на встречу с группой ВКС. Два других эсминца последовали за ней. Капитан Смит получил вызов от капитана Мазура, командира «Аляски». Тот был зол на всё и вся. Говорил на повышенных тонах и почти через слово матерился. Конечно, с какой-то стороны это можно было понять, его корабль получил самые сильные повреждения и буквально чудом уцелел. Но в глазах Соколова такое поведение было непростительным для капитана боевого корабля, в боевой обстановке. Его покоробило. Чтобы отвлечь себя от разговора капитанов и собственных чёрных мыслей, Николай решил максимально занять голову анализом ситуации. Пост тактика был рядом, дополнительные данные он высматривал на общей проекции и на пульте капитана. Очень быстро у него возникло нарастающее подозрение, что он не понимает, что происходит. По данным сканеров «Чероки», арсенальный транспорт, перестроенный из списанного тяжёлого крейсера, находился в грузовом доке космического порта. Просто как мишень на учебных стрельбах. Почему неподвижно пристыкованный к орбитальному терминалу «Килиманджаро» не уничтожили сразу же? Ещё до прибытия «Окинавы» и «Саксонии»? Да и как смогли бы три устаревших эсминца его в таком положении защитить? От трёх рейдовых крейсеров, явно новейшей конструкции и их сопровождения. А что если так и было задумано?

— Капитан, — обратился Николай к Смиту, когда тот закончил разговор с «Аляской».

— Да?

— Вам не кажется, что что-то не сходится.

— В чём именно? — спросил Смит, продолжая взглядом оценивать данные на своих мониторах.

— В действиях противника, в ситуации. Наш арсенал до сих пор цел, хотя эти корабли хозяйничали здесь несколько часов. У меня впечатление, что они не хотят уничтожать «Килиманджаро». По крайней мере пока. Но что если они думают захватить, и корабль, и терминал. Может быть ещё что-то на планете. И десантный корабль у них с собой.

— Да, что-то в этом есть, — ответил капитан и немного подумав, добавил, — только у меня другая идея по этому поводу.

Николай внимательно посмотрел на задумчивое лицо Смита.

— Какая же?

— Они надеялись увидеть здесь «Кантабрию», а не нас.

Эта фраза капитана «Окинавы» немного выбила Николая из колеи размышлений исключительно о тактической стороне происходящего. С точки зрения стратегии и политики, Смит был абсолютно прав. Командор Штайнер был вдохновителем и главной движущей силой всего, что происходило в КСПС «Арахны». Он и только он должен был быть первейшей целью.

— И они всё ещё надеются. Командор говорил мне, что скорее всего первым делом попытаются убрать его и майора, — добавил Смит, — а нас уж потом, если что.

— Капитан, нашли ещё тело во втором блоке, — доложил Каройи, — это мичман Вайс.

— Итого уже трое убитыми, — проговорил Смит, ни к кому не обращаясь.

И только сейчас Николай вспомнил, что оставил Гвоздикину там, в отсеке экипажа. Он тут же связался ней через корабельную сеть.

«Цветочек, ты цела?»

«Да, командир. Я была в техническом отсеке десанта».

Хоть немного полегчало, хотя бы она цела. Вот только противостояние в системе ещё не закончилось.

Соколов присмотрелся к общей проекции планетарной системы. Это была компиляция данных со всех уцелевших систем слежения и разведчиков. Соединение неизвестных кораблей заходило атакующим строем по вектору движения планеты. Десантного судна среди них видно не было. «Архангельск» лёг на курс перехвата — пологую дугу по касательной к дальним орбитам Нуллуса, намереваясь встретить врага на пути к планете. Эсминцы выстроились кольцом вокруг него, на дистанции меньше тысячи километров. «Гуарико», один из эсминцев ВКС, выпустил своего разведчика, чтобы попытаться найти десантный корабль и хорошо обозревать картину происходящего с другой стороны планеты.

Перед строем нападавших тоже появились разведчики, целых три штуки. Николай, понаблюдав за их продвижением далеко вперёд строя, догадался, какую тактику выбрал командующий неизвестной флотилией. Они собирались пускать ракеты по наводке передовой разведки. Это давало им возможность стрелять первыми, правда рискуя при этом потерять лёгкие, глазастые машины.

— Капитан? — обратился Соколов.

— Да, да, дистанционная наводка, — тут же отозвался Смит и открыл канал с флагманом, — адмирал, вы заметили?

— Прекрасно вижу, капитан. Продолжаем манёвр.

Смешанное соединение, во главе с «Архангельском», набирало атакующую скорость. Похоже, контр-адмирал тоже был сторонником атак на встречных курсах. Хотя Николай, как ни старался, не мог придумать иного варианта действий. Противник шёл в атаку, не важно, был ли их целью арсенальный транспорт или же флотилия защитников. И их следовало принять встречной атакой. Для обороны, даже маневренной, просто нет ни сил, ни времени.

Размышления Соколова прервал голос старпома Каройи:

— Капитан, на четвёртой зенитке ремонт элеватора затягивается. Старший техник Миколос предлагает зарядить её вручную. Хотя бы для первого залпа.

— Дожили. На руках ракеты таскать будем. Да, пусть действует, если такая возможность есть. У него восемь минут.


Уник Николая просигналил о вызове, это Гвоздикина что-то хотела сообщить ему. Он принял вызов, открыв текстовую связь.

«Командир, я заметила тут что-то странное».

«Где именно?»

«В третьем блоке отсеков экипажа».

«Продолжай».

«Там откуда-то идёт модулированный сигнал, на дельта частоте планетарного диапазона. Эти частоты обычно армейская пехота использует. Только я не могу понять, кто его передаёт. Там же одна большая дыра, от третьего блока почти ничего не осталось. На восьмой палубе через стекло гермодвери звёзды видно».

Наталья хотела сказать ему ещё что-то, но не успела. Слабый толчок в палубу, чувствительный, но совсем слабый по сравнению с попаданием боевого заряда. На мостике и по всему кораблю тут же взвыли три разных сирены, вспыхнули множество аварийных предупреждений на мониторах. «Окинава» глухо чихнула и дрогнув, потеряла ускорение. Маршевый волновой двигатель заглох, эсминец продолжал нестись прямо, по инерции, вырываясь из строя и начиная отставать.

— Неисправность? — запросил капитан, — что с двигателем?

— Неизвестно, — отозвался старпом, — выясняю.

— Диверсия, — громко озвучил свою догадку Николай, — кто-то вывел двигатель из строя.

— Отказ системы подачи мощности в структуру, — доложил Каройи через секунду.

Смит посмотрел на Соколова со странным выражением.

— Выкладывай!

— Мой адъютант засёк в жилых отсеках сигнал на армейской частоте. Только что сообщила. Думаю это…

Соколов не закончил свою мысль — вызов с «Архангельска» прервал его. Но, похоже, капитан понял его и без дальнейших объяснений.

— Капитан Смит, что у вас с двигателем? — строго спросил контр-адмирал, хмуря седые брови.

— Выясняем, сэр. Но движение и маневрирование практически невозможно. Возможности вернуться в строй не имеем. Аварийные команды направлены. Огневые системы и сенсоры в норме.

Окинлек нахмурился ещё сильнее. Его соединение только что лишилось части так необходимой оборонительной мощи.

— Устраняйте неисправность любыми средствами и будьте готовы поддержать нас огнём, капитан.

Флагман отключился, дистанция между наступающими группами кораблей сокращалась. Смит и Соколов внимательнейшим образом следили за происходящим. Решительно сходящиеся боевые группы шли лоб в лоб. Но как только неопознанные корабли выдали весь свой ракетный заряд, пользуясь преимуществом передовых разведчиков, они сразу же начали резкий уход с курса. Всем строем они отворачивали в сторону от планеты, ко внутренним солнечным орбитам. Соединение ВКС тут же скорректировало курс им на перехват, всеми имеющимися средствами отражая ракетную волну. А разведчик с «Гуарико» засёк недостающий корабль противника. Тот шёл к планете, с противоположной стороны Нуллуса, с явным намерением выйти на среднюю орбиту. Такой манёвр мог означать только одно — массированное десантирование всех войск на планету. Смит сразу приказал дать по нему залп «красотками», четыре из них оснастили под атакующие дроны. Заодно выяснилось, что в системе корабельной связи тоже есть повреждения — отображение процесса перезарядки и время окончания передавались на мостик некорректно.

— Капитан, четвёртая зенитка заряжена. Миколос лично осматривает повреждения силовых каналов, — доложил старпом.

— Арсенальная доложила о готовности, через десять секунд можно стрелять, — почти эхом добавил Маркес.

— Хорошо, залп по готовности, — распорядился Смит.

Заметив разведчика, десантный корабль сразу же пустил по нему восемь средних ракет. Безоружная машина рванула обратно, надеясь оторваться и найти прикрытие у «Окинавы». Ракеты эсминца стартовали, двадцать «красоток» понеслись к цели, огибая планету. Соколову было ясно, что вероятность остановить высадку этим залпом близилась к нулю. Большие десантные корабли не несли наступательного оружия, но оборонительного всегда имели вполне достаточно. Даже если удастся повредить его, враг практически безнаказанно выпустит свои посадочные транспорты и отреагировать на это было нечем. Боеспособные корабли ВКС и КСПС сейчас пытались перехватить явно отвлекающее их соединение неопознанных сил. А ремонт силовых каналов двигательной установки на «Окинаве» только начался.

«Архангельск» со своим сопровождением пытался навязать неопознанному соединению ближний бой, им даже удалось сбить один вражеский разведчик. Но противник старательно держался на дистанции. Бесполезный обмен ракетами не устраивал Окинлека, так как если закончатся ракеты, гораздо более быстрые, новые корабли, не позволят его старому флагману себя догнать. А выпускать эсминцы вперёд означало отдать их на растерзание трём новейшим рейдовым крейсерам.

— Капитан, — подал голос Картер, — сообщение из штаба на Нуллусе. Десантный корабль противника не получил видимых повреждений, все восемь транспортов добрались до поверхности. Они уже высаживают десант в городе и недалеко от нашего космодрома. Майор Маккелен запрашивает поддержку. Любую. Срочно.

Смит стукнул ладонью по широкому подлокотнику.

— Чем я поддержу?! Да вашу же мать! Ян, «Зулу Два» к вылету, десант к высадке, пусть Редер готовит всех.

— Есть.

— Картер, прямую связь с майором. Ян, тактическую обстановку и нашу ситуацию отправь, пакетом.

Через несколько секунд на мониторе связи появилось лицо Маккелен. Она уже была облачена в штурмовой бронекостюм военной разведки, предназначенный для боя в помещениях.

— Декстер, — сразу начала майор, — ты уверен, что это была диверсия?

Похоже, Маккелен уже успела просмотреть данные. Видимо нейроимпланты у неё очень продвинутые.

— Соколов нашёл на борту посторонний сигнал, — ответил Смит.

— Он с тобой? — сразу спросила она, Николай шагнул в поле зрения системы связи, — отлично, выдай ему «краусс» и ко мне с десантом. Соколов, Гвоздикина тоже там?

— Так точно.

— Значит плюс одна «хризантема», ещё лучше. Смит, отправляй с ними всех своих, с «Саксонии» я тоже десант вызвала. Вооружение для полномасштабной планетарной операции. Противник серьёзный, похожи не то на новых киборгов, не то на усиленных андроидов «Хароку», пока мы с этим не разобрались. Их тут уже больше двух батальонов. Наш космодром под огнём, так что «горностаям» придется садится на площадке Курназир. Пилотам не зевать, стрелять могут откуда угодно. Единственная хорошая новость — силы Курназир нас поддержат, свой кодировочный пакет и частотный диапазон они дадут на месте.

— Принято, майор.

Маккелен отключилась, руководство обороной планеты сейчас полностью лежало на ней. Смит в очередной раз витиевато выругался.

— Соколов, давай бегом в оружейку. Доступ я тебе открыл. У тебя десять минут на всё. Ян, сообщи шеф-сержанту, что с ним полетят ещё двое.

— Есть, капитан.

Николай повернулся и быстрым шагом направился к лифтам.

— Цветочек, — вызвал он Гвоздикину по прямой голосовой связи, — мы в десанте, встретимся в оружейке.

Не то чтобы он рвался в наземный бой, но сидеть на практически неподвижном эсминце в зоне боевых действий было бы ещё хуже.


По дороге на оружейный склад десанта, Николай окончательно решил для себя, что не смотря ни на что, должен разобраться в происходящем. Почему всё НАСТОЛЬКО серьёзно? Откуда взялись эти неизвестные корабли? Каким влиянием и какими ресурсами нужно обладать, чтобы спроектировать и построить новейшие суда так, чтобы никто о них не знал? А экипажи? Или это какая-то ветвь СКБ? И эта диверсия. Она означает, что на «Окинаве» держали скрытого агента, и уже давно, раз об этом никто не подозревал. И скорее всего, такие агенты есть не только на ней. Голова идёт кругом. Слова командора вроде бы объясняли какую-то часть, но Соколов отчего-то был уверен, что это только часть. Какова реальная картина происходящего? Из-за чего изначально была вся эта заваруха на Нуллусе? А война за «Арахну»? Как это всё началось? Когда? Что на самом деле задумал Штайнер? За что погибла Катрин? И все те люди, что погибли и погибнут сегодня. Чёртовы вопросы. И никак их из головы уже не выбить. Катрин сказала, что доверять можно только самому Штайнеру и тем, кому он скажет. Нужно в этом всём разобраться. А чтобы разобраться, нужно выжить. И вот в этом уже, от Николая зависело далеко не всё.

Шесть «крауссов» на борту эсминца относились к более поздней и продвинутой серии, чем тот, что Николаю приходилось использовать. Броневые пластины здесь прикрывали ещё большую площадь. Фазовых реактора здесь стояло два, один на нужды усиленного экзоскелета со щитом, второй питал оружие. Удачно было то, что система управления оказалась практически той же. Вот только диреватор выпущенный в АНК не входил в специальный держатель на броне «краусса». Пришлось от него избавиться и найти соответствующую замену.

А в комнате хранения личного оружия его встретила Гвоздикина. Забрало её брони открыто, она разглядывает пехотные диреваторы производства Консорциума. Гораздо более изящные и компактные, чем стандартное оружие АНК.

— Командир, что происходит? С кем мы воюем? — спросила она, как только Соколов вошёл.

— Ты была на собрании? — ответил вопросом Николай.

— Да, но я… — на этом Гвоздикина осеклась, — я ничего не поняла.

Он взял в механизированные руки оружие, на которое она смотрела.

— Симпатично выглядит, глаз радуется, — сказал Соколов повертев в руках диреватор. Потом тяжеловесно шагнул к шкафчику с заряженными магазинами, взял один и вставил на место. Воткнул оружие в держатель своего «краусса» и прихватил ещё магазин, — почему наше оружие не такое? Наше грубее, неуклюжее какое-то. Что, не могли разве у них за сорок лет научиться? И почему вообще наши с ними воевали? Чем Консорциум так мешал? Вот и я не знаю.

Наталья молчала, недоуменно глядя на него.

— Командор и его, скажем так, соратники, узнали кое-что. Нечто, что в правительстве хотят скрыть любой ценой. Я сам ещё мало что понял. Но счёт у меня к ним уже есть. А пока что мы с тобой за свои жизни воевать будем, какая разница, с кем. Нас с тобой ведь тоже уже списали. Идём, транспорт скоро вылетает.

Она промолчала.

«Горностай» уже прогревал двигатели, когда Соколов вместе с Гвоздикиной добрались до ангарного отсека. Перед посадочным рукавом уже ждали все восемь десантников «Окинавы». Над всеми возвышалась единственная «хризантема» в варианте ДД3 плюс, почти как у Гвоздикиной, только предыдущего поколения. Ракетная установка на левом плече другая, меньшего калибра, самозарядная РК-122 с магазинным питанием. В малых руках не штурмовой комплекс, а переносная, станковая снайперская установка с дистанционным или автоматическим режимами и осадный щит. Плазменно-инверторный прыжковый двигатель и противоракетный комплекс, последних доступных КСПС моделей. Рядом семеро в смутно знакомых Николаю боевых защитных экзоскелетах. Подойдя ближе, он снова узнал оружие Консорциума — боевая пехотная бронесистема «улан». Стандартное оснащение линейной пехоты. Своими глазами, в живую, Соколов видел их первый раз. Немного асимметричный экзоскелет, удерживающий на рычажной подвеске наплечную оружейную установку. При желании можно было перебросить оружие под правую или левую руку, либо за спину. Бронепластины из структурированной стали, покрытые ещё каким-то не знакомым материалом, прикрывали практически всю кособокую фигуру. Левое плечо и шлем несли на себе несколько разного калибра приборов наблюдения и наведения. Вооружены «уланы» оказались строенной огневой системой: неавтоматический эльтер и два диреватора, снайперский и малокалиберный скорострельный, для ближнего боя. Все, кроме командира, держали в левой руке ящики с боеприпасами.

Увидев Соколова в «крауссе» и шагающую за ним «хризантему», командир десантного отряда сразу отправил своих людей на посадку. Гвоздикину Николай пропустил вперёд, а шеф-сержант Редер жестом задержал его перед самым шлюзом.

— Лейтенант. Судя по полученным из штаба данным, дело будет адское, и я хочу тебя заранее предупредить. Я не смогу, да и не имею желания следить за твоей безопасностью. Мои ребята для меня на первом месте.

— Не волнуйся, шеф-сержант, твоя забота не понадобится. Я не десантник, полевым действиям в составе подразделения не обучен. Мы будем отдельным отрядом.

Глаза шеф-сержанта сверкнули не очень добрым огоньком. Но он промолчал, просто кивнул и прошёл в шлюз.

Внутри все уже заняли места в специальных фиксирующих сбруях, на выдвижных кронштейнах. Маневрирование в планетарном поле тяготения требовало закрепить и груз, и пассажиров. Николай тоже встал на нужное место, у стенки отсека и зафиксировал себя страховочными ремнями поверх «краусса». Второй пилот проверил готовность десанта и скрылся в кабине. Через минуту «горностай» оторвался от корабля. И почти сразу же Николай получил запрос связи от своей подчинённой.

«Командир?»

«Да, Цветочек?»

«Там, на собрании. Чёрная хреновина в голове у того человека. Она настоящая?»

Николай невольно улыбнулся. Криво и невесело.

«Судя по тому, что нас теперь очень хотят убить — похоже что да, настоящая. Покажи-ка мне, какой сигнал ты в третьем блоке экипажа поймала».

«Горностай» лёг на курс к планете.

Глава 18

— Десанту, приготовиться, входим в атмосферу по схеме шесть, — сообщил пилот «горностая».

Схема шесть была одним из тех приёмов входа в атмосферу, который большинство пилотов никогда после экзамена не используют. Торможение на орбите до скорости ниже первой орбитальной и нырок к поверхности практически в режиме падения. Звезды в броневизоре десантного отделения повернулись на девяносто градусов. Стал виден маленький кусочек края планетного диска, перечёркнутый линией терминатора.

Начался вход в атмосферу. Заработал носовой плазменный экран, защищающий корпус «горностая» от сопротивления разреженного воздуха. Благодаря этому машина могла войти в атмосферу в широком диапазоне скоростей и под разными углами, но ни нагрева, ни болтанки не возникало. Недостатком было малое время работы устройства, всего сто восемьдесят секунд. Сравняв скорость с вращением планеты, космолёт перешёл в отвесное снижение. Пилот использовал такой приём чтобы как можно быстрее снизиться и уменьшить время пребывания на большой высоте, где его могли достать системы пво расположенные даже очень далеко. Тормозил «горностай» теперь исключительно носовыми маневровыми двигателями, медленно задирая нос и переходя из отвесного падения в горизонтальный полёт. Перегрузка немного превысила нормативную, но в целом манёвр пилот выполнил безукоризненно.

Соколов отвёл взгляд от броневизора и окинул взором десантников. Забрала закрыты, увидеть их эмоции или понять что-либо по их позам, мешала броня. Гвоздикина молчала. Наверное, это было к лучшему. Николаю и самому сейчас говорить не хотелось. Машина, тем временем, снижалась. В броневизоре уже светлеющее чистое небо и предрассветный сумрак внизу. «Горностай» нёсся точно на восток, к началу дня. Гористая местность загородила горизонт, ярко сверкая солнцем на вершинах.

— Внимание десанту, заходим на космодром, приготовиться к экстренным манёврам, внизу уже жарко.

В броневизоре сверкнула голубоватая вспышка. Выстрел тяжёлого эльтера прорезал воздух в считанных метрах от машины. Пилот заложил вираж и Николай невольно подался вперёд. Стекло броневизора открыло грозную и довольно абсурдную картину — над горизонтом, иссечённым очертаниями массивных руин, висел большой посадочный транспорт. Один из восьми тяжёлых орбитальных транспортёров «носорог», высадивший и выгрузивший уже всё, что было на борту. Противник настолько осмелел, что использовал его как орудийную платформу для закрытия воздушного пространства над космодромом Курназир. Вторая вспышка ударила в щит, заполняя всё в броневизорах голубым пламенем. «Горностай» встряхнуло. Щит, отразив попадание, исчез, пилот бросил машину в переворот, переходящий в вираж. На мгновение Николай снова увидел «носорога» в броневизоре. Тот выплюнул в небо четыре ракеты, видимо остальные уже были на что-то потрачены, и не надеясь на такой залп, продолжал палить из пушки. Вспышки бортового эльтера снова прочертили трассы от него в сторону уклоняющегося «горностая», вслед ракетам, благополучно сбитым противоракетными системами. Машина выравнялась после виража и сразу пошла в новый, в противоположную сторону и ныряя вниз. Но Соколов успел разглядеть, как больше двух десятков ракетных трасс рассекли воздух со стороны космодрома. Транспорт отразил большую часть, противоракетными системами и щитами, но оставшиеся четыре ракеты вонзились в его грязно-зелёный борт. Яркий, огненно-дымный цветок разрыва наказал грузный корабль за опрометчивость. Оборона объекта Курназир отреагировала не слишком быстро, но жёстко. Пылающая металлическая туша поползла вбок, к горам, кренясь и заваливаясь назад.

«Горностай» теперь вошёл в финальную посадочную глиссаду, внизу Николай разглядел один из импровизированных внешних узлов обороны. Все южные подходы к посадочной площадке Курназир представляли собой старые городские руины. Трассы эльтеров и диреваторов чертили огненные нити среди давно разрушенных кварталов. Расчёт командования наступавших был прост — застать врасплох и не дать организовать оборону космодрома. Только он не оправдался. Было очевидно, что оборонявшиеся оказались более расторопны, многочисленны и лучше подготовлены к нападению, чем ожидалось. Мобильные группы нападавших увязли в огневом противостоянии с небольшими отрядами андроидов Курназир, закрепившимися в старых руинах.

Космодром ограждала массивная стена, вернее вал, высотой двадцать метров, облицованный керамобетонными плитами. Со стен периодически вспыхивали выстрелы крупнокалиберных снайперских диреваторов и штурмовых эльтеров. По углам стояли установки ПРО. В центре большой, шестиугольной керамобетнной площадки три взлётно посадочных терминала, с подвижными подъёмниками, спускающимися в подземные ангарные зоны. «Горностай» заходил на центральную. А вокруг посадочной зоны, рядом с наземными складами и ангарами, прямо на бетоне стояли передвижные пусковые установки для тактических атмосферных ракет планетарного базирования. Их было здесь больше двадцати штук. Именно их ракеты разорвали в клочья борт обнаглевшего «носорога». Пока транспорт заходил на посадку, Николай разглядывал в броневизор ближайшие ракетные установки и их обслугу. Сами пусковые выглядели примитивно, почти кустарно, а вот ракеты наоборот, смотрелись весьма высокотехнологичными и не похожими на стандартные армейские. Обслуга, стаскивающая ракеты с космодромного грузового кара, состояла из весьма разнообразно и пёстро одетых гиноидов. По одежде можно было узнать искусственных горничных, официанток и даже проституток. Все эти изящные фигурки действовали быстро и слаженно, как хорошо обученные военные специалисты. Вчетвером брали ракету, ловко и точно загоняли её в направляющую, после чего бросались за следующей. Стоящая у самой ближайшей пусковой, длинноногая рыжая, в коротеньком красном платье, такими же ловкими и точными движениями заканчивала подготовку ракеты. Похоже, Курназир мобилизовала всю свою продукцию для военных нужд.

— Снять личные фиксаторы, высадка, — распорядился молчавший всю дорогу шеф-сержант Редер. Все в десантном отделении зашевелились, отстёгивая страховочные ремни.

«Горностай» приземлился, сразу опуская рампу, гермолюк в хвосте десантного отделения распахнулся. Редер выскочил первым, сразу за ним его «хризантема» и остальные десантники. Соколов и Гвоздикина выбежали последними. Десантников уже увела за собой фигура в бронекостюме одной из моделей используемых силами Курназир. А Николаю тут же поступил вызов от майора Маккелен.

— Соколов, Редер пойдёт с ударным отрядом Курназир, а для тебя отдельный приказ. Сейчас тебе дадут отделение бойцов и транспорт. На юге от города, один из «носорогов» сменил дислокацию и сел в видимости с последнего промышленного квартала. Там что-то затевают, нужно понять что именно. Они подожгли склады с полимерными компонентами для сенсорных антенн, в дыме от пожара очень много сверхпроводящих частиц. И за этой дрянью теперь ничего не видно, а беспилотников у меня больше нет. Отправишься на юг, посмотришь на месте, что происходит. Если связь ещё будет — сообщишь мне. Если нет, действуй сам, по обстоятельствам.

Удивился ли Соколов такому приказу? Нет. Удивительно было то, что двум десантно-штурмовым батальонам нападавших до сих пор не удалось перебить всех бойцов КСПС. Единственным объяснением могло быть только проведение полномасштабного контрудара силами боевых андроидов Мадам. Что заставляло задуматься о боевых возможностях этих сил и их количестве.

Над головой, завывая, поднялись восемь десантных «крокодилов», они почти синхронно качнулись вперёд, переходя из вертикального взлёта в пологий набор высоты. Похоже десантников Редера, вместе с боевыми андроидами Курназир, вполне комфортно отправляли к месту боя.

Выйдя с посадочной площадки на бетонное поле космодрома, Николай тут же наткнулся взглядом на ещё трёх почти голых искусственных девиц, тащивших на руках ещё одну полевую противоракетную систему. Они погрузили установку в серый вэн и закрыв грузовое отделение, запрыгнули внутрь сами. Со стороны керамобетонного ангара, из которого только что вытаскивали систему ПРО, подбежали шесть упакованных в полевую защитную экипировку и обвешанных оружием, фигур. Маскировочные чехлы, с угловатыми, зазубренными нашивками из модульной многослойной ткани подключены к модуляторам активной маскировки. По строению фигур, их движениям и нестандартной конструкции брони, Николай сделал вывод, что перед ним вооружённые гиноиды, только очень высокие, почти с него ростом. Пока серый вэн отъезжал, вооружённые фигуры быстро и чётко построились перед Соколовым. Забрала подняты, лица красивые, женственные и совершенно одинаковые. Каждая вооружена снайперским диреватором на правом плече, закреплённым на рычажной подвеске к подвижному силовому экзоскелету брони. Прицельно-вычислительный снайперский комплекс сложен за плечами, рядом с наблюдательной системой самого бронекостюма. Вместо дополнительных упоров к оружию крепились два манипулятора, похожих на механические руки. За поясницей у каждой компактный ручной эльтер, подвешенный рукоятью к левой руке. С небольшим опозданием за ними выбежала ещё одна, в лёгком бронекостюме и с массивным, продолговатым, тёмно-серым ящиком за спиной. Она единственная была вооружена пехотным диреватором и старомодными ручными гранатами.

— Отделение Зет-Зет Четырнадцать в вашем распоряжении, командир! — звонко отрапортовала она, заняв место во главе строя. Присмотревшись к чертам её лица, Николай узнал одну из служанок, которые подавали блюда на обеде у Мадам. Конечно это были черты не индивидуальные, лицо принадлежало целой серии гиноидов. Что-то похожее на уник засветилось на её руке и между строем отделения и Николаем появилось объёмное изображение Татьяны Курназир.

— Доброе утро, мсье Соколов. Вы получили приказ, но я хочу кое-что добавить. Это я сообщила майору о странных манёврах на юге. До контратаки моих сил, КСПС были слишком заняты. И чтобы предупредить ваши вопросы, скажу — да ваш отряд вполне боеспособен. Вся продукция фирмы на этой планете имеет военную программную прошивку. Единственный нюанс — это их оснащение полевых снайперов. Ничего другого предложить сейчас не смогу. Используйте их эффективно. Отправляю вам имеющиеся данные по противнику.

Голограмма растворилась, а ракетные установки вокруг взревели, снова залпом выпуская свой груз. Огненные факелы подпрыгнули над стеной, взвизгнули активные стабилизаторы. Когда рокот и визг ушли вслед за ракетами, сверху снова послышалось завывание двигателей «крокодила». Машина села совсем рядом, метрах в тридцати, обдав горячим, пыльным потоком воздуха. Навязчивый гул, изредка прерываемый хлопками из-за резкого понижения тяги, острый, масляный запах разогретого выхлопа плазменно-инверторного двигателя. В хвосте «крокодила» виднелись три безошибочно узнаваемых пробоины от крупнокалиберного диреватора, формой напоминающих закрученные шестерёнки. А следов от попаданий на лобовых бронепластинах и бронестёклах не сосчитать.

Николай ещё раз осмотрел своих новых подчинённых и постарался сообразить, как теперь всем этим командовать. Вспомнил наставления по таким ситуациям и открыл интерфейс связи своего «краусса».

— Отделение, синхронизация на мой сигнал, — скомандовал Соколов и проследил как все семь единиц включились в общий командный канал, — так. Кодировку беру вашу, шифрование по шаблону сигма одиннадцать.

Компьютер «краусса» подтвердил новый стандарт связи.

— Цветочек, подключайся.

Через две минуты уже вся информация отряда стекалась к нему. Удовлетворившись результатом, Николай скомандовал:

— Загружаемся! Цветочек — ты правый борт, я — левый.

Отделение для десанта в КроК-24Д строго лаконичное — металлические скамьи, отполированные перчатками поручни, перфорированный внутренний пол. Бортовые люки с бронепластинами, открываются так, чтобы минимизировать возможность шального попадания внутрь. А ещё был небольшой люк в кабину пилота. Как и всегда в машинах КБ Кротова и Кисельского. В самой кабине сидела искусственная лётчица, основная специализация которой, скорее всего была далека от военного дела. Деловой офисный костюм, тугой конский хвост на макушке и уник на руке, стилизованный под модный браслет. Гвоздикина примостилась у приоткрытого правого люка, выставив наружу дуло эльтера.

— Пилот? Позывной?

— Ключ Двадцать Два, командир.

— Твоя задача?

— Доставить вас на место и вернуться.

Риторический вопрос, конечно же. Надеяться на прикрытие с воздуха сейчас не приходится.

— Тогда дай мне развертку доступных данных по обстановке. И показания твоих сенсоров в общую картину. Взлёт!

«Крокодил» плавно взмыл вверх и перешёл в горизонтальные полёт, постепенно разгоняясь. Снаружи космопорта продолжались перестрелки, некоторые трассы потянулись в сторону перемахнувшей через вал машины. Срочно нужно было как-то обозначить искусственных солдат простыми и понятными позывными.

— Отделение, какие у вас личные обозначения? Кроме серийных номеров и и внутренних кодировок?

— Сейчас мы отделение Зет Зет Четырнадцать — ответила гиноид с ящиком, как уже понял Соколов, непосредственно возглавляла отделение она, — с номерными индексами…

— Я понял, — перебил Николай, — тогда обозначу вас литерой Зет с номерами от одного до шести. А ты лидер Зет, значит будешь Зетка.

— Принято, командир.

Она открыла свой ящик и достала оттуда прибор, похожий на массивную металлическую луковицу на складной треноге. Заметив взгляд Соколова, Зетка сообщила по отдельному каналу:

— Сферический сенсор, командир. Даст нам большое преимущество в разведке и наблюдении.

Николай внимательно присмотрелся к устройству. Он никогда не слышал, чтобы где-либо смогли сделать сферический сенсор меньше двух метров диаметром. А эта штуковина была не больше пехотного защитного шлема. Мысленно одёрнул себя. Пора уже привыкнуть к технологическим чудесам в «Арахне». Хватит удивляться, нужно брать их на вооружение и пользоваться.

Машина достигла городской черты и нырнула вниз, перейдя в бреющий полёт над крышами домов. Внизу мелькали кварталы и перекрёстки, «крокодил» продолжал нестись строго на восток, пока не достиг ближайшей линии монорельса. Вдоль неё на юго-восток, не поднимаясь выше. А много южнее и выше, на фоне ясного неба ещё два «крокодила» Курназир, в штурмовом варианте, гнались за улепётывающим аэротранспортёром. Чёрный дымный след неподалёку, указывал на место падения второго, уже сбитого.

Компьютер «краусса», работая синхронно с уником, обработал доступную информацию и выдал приблизительную картину происходящего. Космодром КСПС находился в плотной блокаде, его внешний периметр держался, а вот взлёт и посадка там были невозможны. Но основные силы неизвестного десанта вошли в город и разделившись на две части, наступали на управление Пограничной Службы и штаб-квартиру Курназир. И если оборона Мадам оказалась не по зубам первой волне атакующих, то в районе площади Победы уже шли упорные уличные бои с переменным успехом. Появилась первичная информация о нападавших силах. Основу пехотных подразделений по всей видимости составляли человекоподобные роботы, очень похожие на последние модели «Хароку Электроникс». В полном смысле это не были андроиды, и даже сама корпорация обозначала их как «штурмовые робопехотные единицы». Правда легче от этого не становилось, судя по докладу, в своём нынешнем виде они, по программному обеспечению, представляли собой некое урезанное и упрощённое подобие «чёрного тюльпана». Вооружением же они «тюльпанам» не уступали.

Дочитав отчёт, Николай задался вопросом, почему нет никаких признаков использования действительно удачной боевой робототехники производства «Хароку Электроникс»? Те же «гуроны», которых ему приходилось видеть на полигоне, шестиногие штурмовые роботы, намного более приземистые и устойчивые. С их мощной броневой защитой и целым букетом защитных систем, они были бы намного полезнее при штурме космодрома. Снова что-то не сходится. И где главная ударная сила современного десанта — боевые киборги?

— Подходим к точке высадки, — сообщила пилот.

За пологом дыма от горящих складов приборы действительно ничего не видели. И чтобы понять обстановку там, за ним, пришлось пройти насквозь. «Крокодил» нырнул в чёрную стену маслянистого дыма и через секунду прорвался через неё. А за первым столбом чёрного смога, в небо клубились еще четыре. Всё это медленно тянулось на юго-запад, перекрывая видимость. Николай хотел было приказать пилоту пролететь чуть дальше и осмотреть искомый район приборами машины, но не успел. Едва Соколов рассмотрел окраинный промышленный квартал и часть холмистого пейзажа за пределами городской территории, как немного правее по курсу взметнулся мощный взрыв. Кусок городского основания, вместе с внешней стеной и четвертью территории какого-то завода разлетелись тучей обломков. Пока пилот сбавляла скорость и заходила на посадку, в образованном взрывом провале началось движение. Подрыв выгрыз в керамобетоне и насыпном основании своеобразный склон, по которому резво поднимались враждебные боевые единицы. Передовые из них заметили снижающегося «крокодила» и начали стрелять. Трассы прочертили воздух и чиркнули по броне машины. Гвоздикина тут же ответила очередью из своего эльтера. Где-то выстрел атакующих попал между бронепластинами и машина дрогнула. Ключ Двадцать Два резко бросила летуна вниз и Николаю пришлось схватиться за поручень.

«Крокодил» сел довольно удачно, на территории какого-то завода по обработке рудного сырья. Два больших элеватора возвышались над остальными приземистыми и крепкими на вид сооружениями. Николай, выпрыгнув на бетонное покрытие, сразу же провёл отряд за похожий на бункер, полуподземный склад. Территорию завода делила пополам бетонная дорожка, ведущая через большие грузовые ворота на территорию соседнего, где и произошёл взрыв. Ворота уже лежали на бетоне, снесённые отброшенным взрывной волной куском металлической конструкции. Дальше обзор закрывали следующие, уцелевшие пока ворота и здания. Именно оттуда сейчас пойдет атака. Соколов открыл трёхмерную проекцию местности, чтобы лучше сориентироваться. Да, скорее всего противник прекрасно видел, куда сел «крокодил» и как минимум пошлёт разведывательной отряд. Первым делом нужно было занять позиции лицом к противнику и оценить его реальные силы. Зетка сказала про сферический сенсор, нужно немедленно им воспользоваться.

— Цветочек, перекрой проход между внешней стеной и комплексом, — скомандовал он и Гвоздикина, включив маскировку, побежала исполнять.

Потом повернулся и указал на массивные керамобетонные подушки в основании огромной металлической конструкции.

— Зетка, занять позицию здесь, подключай сенсор. Зет Пять и Шесть, оборона и прикрытие Зетки. Зет Три и Четыре огневые позиции на тех элеваторах. Зет Один, Зет Два, прикрывать меня вдоль этой дороги.

Сферический сенсор заработал, его данные показали расположение всех видимых ему объектов в радиусе двух километров. Поднявшийся через пролом отряд, шестнадцать единиц робопехоты, был только авангардом. Следом поднимался целый взвод пехоты помельче, это были либо люди, в немеханизированных бронекостюмах, либо стандартные андроиды Хароку. Сквозь их порядки бегом поднималось ещё одно отделение робопехоты, в восемь штук числом. Два отделения, даже не развернувшиеся, уже было очень сложно одолеть имеющимся у Соколова отрядом. А если к ним присоединится третье отделение, они просто затопчут Зет Зет Четырнадцать. Две их передовых пары уже движутся сюда. Гвоздикина была на позиции, Зет Один и Зет Два уже заняли свои места за керамобетонными основаниями опор переброшенного через мостовую трубопровода. Они закрепляли свои огневые комплексы манипуляторами, для стабилизации. Противник явно не собирался долго думать, впереди, на перекрёстке перед воротами, показалась передовая пара робопехоты. Они, конечно, заметили ещё не включивших полную маскировку снайперов.

— Командир? — подала голос Первая.

Николай понял, что раздумывать уже некогда, всё решилось без него. Нужно действовать, перехватить инициативу. И единственным способом было атаковать. Немедленно и решительно. Пока противник не оценил его силы. Он включил щит «краусса» и побежал на мостовую.

— Огонь! Первый, Второй, двигаетесь за мной. Я иду первым. Пятый, Шестой, заменить их.

С противным свистящим скрежетом грохнули два снайперских выстрела. На бегу Соколов изготовил эльтер к стрельбе, свернул тактическую проекцию и вывел на мониторы «краусса» боевые данные.

— Цветочек, вперёд! Фланговый штурм, не дай им развернуться и не выпускай остальных наверх!

— Есть! — ответила Гвоздикина и тут же рванула вперёд, вдоль внешней стены.

Вспомнив приказ майора, Соколов попытался вызвать её, но передатчик показывал полное отсутствие рабочих каналов КСПС.

— Зетка, что со связью? — спросил он, и стараясь не сбить дыхание, выскочил на бетонную проезжую часть. Выстрелы снайперских диреваторов прогремели повторным дуплетом, первым попаданием угомонить робопехотинцев не удалось. От вторых попаданий пара разведчиков затихла, но из-за обоих углов перекрёстка показались новые. Николай сразу с хода, не останавливаясь, дал по правому очередь. Робопехотинец вспыхнул, лишившись манипулятора с оружием и половины корпуса. По второй цели, на другом углу отработали уже четыре снайпера разом.

— Командный канал работает, сигналов КСПС не фиксирую, — ответила Зетка.

Николай бежал так быстро, как только позволяли системы «краусса». Гвоздикина уже добралась до места действия, впереди затрещали очереди эльтера и ответная пальба из всех стволов. Сзади за ним спешили Зет Один и Зет Два. Стволы их снайперских диреваторов, стабилизированные гироскопами, двигались как голова кобры. А на перекрёстке показались сразу четверо противников. Они все разом начали поливать очередями бегущего на них человека в «крауссе». Николай получил несколько попаданий по броневым пластинам, остановился и выдал по ним длинную очередь. Но попал только в одного, слегка зацепил, наученные опытом передовых пар, они быстро залегли, стараясь уменьшить прицельный силуэт. Николай, останавливаясь, снова выпустил по ним короткую очередь. Поторопился и промазал. И едва успел присесть и стать на колено, чтобы прицельный поток диревационных зарядов не свалил его на спину. Щит «краусса» не останавливал выстрелы диреваторов, только бронированные пластины отражали их. Снайперские выстрелы Зет Один выбили прицельные приспособления одного из робопехотинцев, но остальные поливали его непрерывно, почему-то игнорируя двух гиноидов. Соколов стрелял в ответ, но прицелиться под таким обстрелом не мог. Его эльтер то вспарывал и разбрызгивал бетон дороги, то бил поверх целей. Зеты тоже никак не могли преодолеть броню залегшей робопехоты. Выстрелы тяжелых снайперок размолотили им все внешние приборы наведения, но хитроумная конструкция брони не позволяла пробить голову или плечи с такого направления. Николаю пришла в голову только одна идея.

— Первый и Второй, снять снайперки! Эльтерами на подавление! Атаковать!

Две Зеты выполнили приказ за секунду. Отстегнули от экзоскелетов огневые комплексы и сбросили их. Наклонившись вперёд, они удивительно быстро побежали вдоль заводских заборов по бокам мостовой, прижимая оружие к плечу. Стреляли они прямо на бегу, очень метко вгоняя высокоэнергетичные заряды в залёгших врагов. Шквал огня прекратился, и Николай смог наконец нормально прицелиться.

Длинная очередь вихрем пламени смела робопехотинцев с перекрёстка, разбрызгав металл и оплавив бетонное покрытие. Николай снова побежал вперёд, едва веря, что ещё жив. С ним вместе двигалась только одна Зет Два. Первая лежала в ложбине между мостовой и посечённой диреваторами стеной склада. Крупнокалиберный диреватор нашёл уязвимое место в её бронекостюме. Думать об этом было некогда, где-то впереди Гвоздикина в одиночку вела бой. Показания со сферического сенсора очень хорошо помогали ей, но противник мог в любую секунду сообразить включить постановщик помех. Да и случайности бывают в бою самые разные.

— Пятый и Шестой, вперёд, — скомандовал Соколов.

Отцепив манипуляторы, Пятая и Шестая со всех ног побежали следом, покачивая длинными стволами. Зет Три и Четыре наконец заняли позиции на вершинах конструкций элеваторов и оттуда застучали их снайперки. Впереди грохнул взрыв, потом сразу два.

Как только Николай добежал наконец до образованного взрывом провала, в его щит прилетел заряд штурмового эльтера. Взрыв был отражён, как и волна плазмы, но его сбило с ног. Пока он поднимался, бой закончился. За шесть секунд Гвоздикина и три Зеты добили остававшихся врагов. Правда у «хризантемы» попаданием заряда эльтера снесло броневые пластины на левом бедре, а Зет Пять лежала на краю осыпи без головы и правой руки. Её снайперский диреватор почти полностью расплавился. Виновником был один из робопехотинцев, какой-то другой, гораздо более продвинутой модели, вооружённый крупнокалиберным эльтером. Но и от него теперь почти ничего не осталось.

— Зетка, продолжить выполнение задачи. Что видно на юге? — вызвал Николай, осматривая побоище и окружающие разрушения. По показаниям со сферического сенсора, все вражеские силы были уничтожены.

Гвоздикина позвала его, хотела что-то показать. Взгляд Соколова зацепился за разорванное попаданием эльтера почти пополам, явно человеческое тело, лежащее перед ней. На плече бронекостюма неизвестного производства, красовалось изображение бычьей головы и двух скрещенных секир.

— Это люди, — очень тихо сказала Гвоздикина.

— Вижу, — глухо ответил Николай.

Он посмотрел ещё на один труп, в такой же броне, пробитый снайперским выстрелом навылет. Это были обычные люди, похоже, вообще не киберизованные. Кровь быстро впитывалась в толстый слой бетонной пыли, покрывавший всё вокруг.

— Командир, — ожил канал связи с Зет Четыре, — на юге за холмами, наблюдаю объект. Передаю изображение.

На картинке с её прицела за холмами виднелось нечто, похожее на приподнятый ствол тяжёлого противоорбитального эльтера.

— Зетка, идентификация объекта!

Через две секунды получил ответ:

— Осадное орудие «колумбиада», построено во время войны с Консорциумом. Проект предназначался для обстрела укреплённых наземных целей, защищённых сплошными противоракетными системами.

Николай постарался заставить мозг думать и понять ситуацию. Осадная пушка? За каким хреном им тут такой раритет? Противоракетными системами хорошо защищены только объекты Курназир. Значит бить собирались по ним. Только как это связано с вот этими людьми? И почему им не послали подкрепления и оставили без прикрытия с воздуха?

— Куда направлено орудие? — быстро спросил он Зетку.

— Положение ствола меняется. Они наводят точно на север.

— Зет, сменить позицию. Уходите оттуда, бегом! — почти выкрикнул Соколов, — а вы за мной!

Он спрыгнул вниз, в пробитый взрывом провал и запинаясь, побежал вниз. Гвоздикина за ним, Вторая и Шестая тоже не отставали. Ноги вязли и разъезжались в рыхлой осыпи, только благодаря механике и компьютеру «краусса», Соколов не покатился кубарем.

Осадная пушка выстрелила. Снаряд, укутанный в аэромагнитную плазменную оболочку, содержавший малый нуль-заряд, влетел на городской фундамент всего на четыре сотни метров. Взрыв, силой двести килотонн в старом тротиловом эквиваленте, стёр в пыль все следы боя и сам промышленный квартал, в котором он произошёл. Бежавшего по осыпающемуся склону Николая накрыло волной песка, щебёнки и кусков бетона.

Глава 19

«Краусс» выдержал. И почему им так не везёт? Хотя могло быть гораздо хуже, но почему не бывает так, чтобы лучше?! Гвоздикина вытащила Соколова из песка и щебня, подняла, ставя на ноги. Тот ещё не совсем пришёл в себя. Она откапывала его «краусс» почти десять минут. Это было долгое и муторное занятие. Ворочать здоровенные глыбы керамобетона, армированные то старомодными стальными прутьями, то жгутами моноволокна и сотовым пластиком, они часто оказывались сцеплены между собой, не всегда удавалось сразу убрать их в сторону. А между ними и под ногами песок, да щебёнка, которую строители использовали для забутовки фундамента. За это время гиноиды уже сами выбрались из-под завала и начали помогать ей. Оружие Наталья ни бросить, ни убрать не могла, в любой момент могло произойти что угодно. И если признаться честно, она растерялась. Никогда ещё ей не доводилось бывать в переплёте такого масштаба. Да и вообще, никогда во время её службы она не принимала решений самостоятельно. Только выполняла приказы, распоряжения командиров и директивы.

Соколов буркнул что-то, встрепенулся и подхватив болтающийся без управления эльтер, стал проверять состояние снаряжения.

— Цветочек, что у тебя и как? — спросил он почти сразу.

— Повреждений нет, противник в зоне обзора не замечен. Зеты Два и Шесть тоже целы. Остальных уничтожило взрывом. Вы были под завалом больше десяти минут.

— Похоже отключился. Что происходило, пока я там торчал? Какие-нибудь сигналы? Пушка стреляла?

Докладывать особо было нечего. «Краусс» автоматически прочистил приборы и каким-то хитрым механизмом стёр пыль с бронестекла.

— Сигналы по известным каналам отсутствуют. Пушка сделала ещё два выстрела, думаю, готовятся стрелять ещё, — сообщила она.

Соколов кивнул.

— Поднимаемся обратно, в город. Нам нужен транспорт. Цветочек, прыжковый движок работает?

— Так точно, командир, — ответила Наталья, наконец-то она снова в своей тарелке.

— Давай наверх, осмотрись, на всякий случай. Зеты, лезем туда, — он показал рукой вверх и полез вперёд.

Гвоздикина разбежалась вбок и прыгнув вдоль стены фундамента, включила двигатель, взмывая вверх.


Взобраться обратно, по осыпи обрушенного городского основания быстро не получалось. «Краусс» просто не был предназначен для преодоления таких преград. Связи не было ни с Маккелен, ни с Курназир. Вообще никаких дружественных каналов связи в стандартных диапазонах. Наверху царил хаос разрушения. Практически вся южная промышленная зона лежала в руинах. Пока Николай поднимался и разглядывал развалины, Гвоздикина уже нашла транспорт — бортовой грузовик с погрузочным манипулятором, на базе стандартного вэна, какие использовали в компании Курназир. Он стоял за какой-то крепкой производственной постройкой и его не смяло, и не унесло ударной волной. Машина была записана за дочерней фирмой «Технологий Курназир», и в ней использовался корпоративный ключ. Вот только как его запустить? Ломать пусковую схему? Пока он перебирал варианты, Зеты быстро нашли способ получить доступ к управлению машины. Из чего Соколов понял, что у них осталась связь со своими структурами в городе. И почему-то они молчали об этом.

— Зет, передайте мне рабочий канал связи. Нужно связаться с вашей хозяйкой.

— Есть канал, командир, — ответила Зет Два, — нижний дельта диапазон, синий раздел, сорок четыре, сорок, шестьдесят два. Кодировка РИО.

Николай вбивал данные и настраивал систему связи, мимоходом размышляя о том, почему вдруг Курназир сменила частотный диапазон и схему кодировки связи. Канал был подтверждён, связь налажена и Соколов, выдрав водительское кресло, залез в кабину грузовика. Сесть пришлось на основание под сиденьем, но иначе разместиться за пультом, не вылезая из «краусса», возможности он не видел. Гвоздикина уже заняла место в кузове, Зет Шесть уселась рядом с ней. А Зет Два, запрыгнув на пассажирское место, полезла под переднюю панель и, быстро, за пару секунд, выдрала оттуда какую-то металлическую коробочку.

— Ограничитель снят, командир. Машина может летать по заданным характеристикам, — доложила она.

— Всю доступную информацию по обстановке и стрельбе этой чёртовой пушки найдите. Нужно понять, что происходит. И что делать нам.

Николай поднял грузовик над разрушенным промышленным кварталом, чтобы перелететь мешанину развалин. Грузовик мог взлететь всего на полторы сотни метров, но это было намного лучше, чем тащиться по заваленным обломками улицам. Одновременно он вызывал на связь саму Мадам, благо адресный код после сеанса связи у него сохранился. Как ни странно, она ответила. В этот раз видео транслировалось только самому Николаю на монитор «краусса». Татьяна Курназир уже была в бронекостюме и явно находилась в совершенно другом месте.

— Мсье Соколов. Вам есть что сообщить?

— Да. Здесь осадная пушка времён войны. Посылаю все данные. Если её не вывести из строя, она раскрошит любые укрепления в городе, любой бункер.

— Мы заметили выстрелы. Но боюсь, прямо сейчас у нас просто не хватит резервов для атаки.

— Тогда она размажет вас.

— Я уже отдала приказ эвакуировать штаб-квартиру. Вы можете присоединиться ко мне.

— Что происходит с КСПС? Где майор Маккелен? — спросил Николай.

В разговор вклинилась Гвоздикина:

— Командир, пушка выстрелила!

Тусклая голубая трасса прочертила над крышами кварталов впереди практически прямую линию. Звук самого выстрела сильно запаздывал. Соколов сразу повёл машину вниз, к уцелевшим заводам, с их прочными зданиями. Вспышка нуль-заряда полыхнула в двух километрах впереди, одновременно с долетевшим раскатом выстрела. Неуклюжая машина влетела на территорию какого-то предприятия, едва не задев большой погрузочный манипулятор и остановилась за самой прочной, на вид, стеной. Грузовик не был рассчитан на подобные трюки, его компьютер возмущённо зачирикал. Ударная волна прошла по крышам, неся с собой тучу пыли и обломков, осыпая двор различными кусками конструкций. Связь снова оборвалась. Как только волна прошла, Николай открыл проекцию города, ему нужно было понять куда стреляло осадное орудие. Какое-то время он смотрел на схему, на траекторию выстрелов и на места взрыва снарядов. Нуль-заряды разнесли в пыль несколько десятков жилых кварталов. Жилых! Никакой ценности в плане обороны они не представляли, и повлиять на продвижение атакующих не могли. На живших там людей командовавшим нападением просто плевать? Или они это делают намеренно? Разумеется намеренно. Соколов начал медленно закипать. Он, конечно, проходил в своё время только краткий, ускоренный тактический курс по наземным операциям, но даже этих знаний хватило, чтобы увидеть в их действиях не только жестокость, но и совершенную бессмысленность. Два предыдущих выстрела делались по районам, прилегающим к Проспекту Освободителей. Пушка будто бы расчищала дорогу для робопехоты и только потом выстрелила по, казалось бы приоритетной цели. Но почему только третий залп, пришёлся по самому комплексу «Технологий Курназир»? Потому, что все эти разрушения и жертвы тоже были предусмотрены заранее.

— Командир? — забеспокоилась Гвоздикина, видимо слишком долго он размышлял.

— Всё нормально. Они только начали бить по штаб-квартире, мы ещё успеем, — ответил он, закрыв схему и снова поднимая машину над заводом.

— Успеем куда?

— К моменту эвакуации. Если, конечно, они задумали именно это.

— Ничего не поняла, — пробубнила Гвоздикина себе под нос и спросила уже вслух, — мы не к нашим?

— Нет. Наших не видно и не слышно. И причину я не знаю. В слепую туда не полезем. Будем надеяться, что на космодром Курназир ещё можно прорваться.

Николай не договорил свои мысли вслух. Самому не хотелось верить собственным глазам и тем более, своим догадкам. Осадная пушка разрушает город, вместе с обороной. Уменьшают число живых свидетелей. Раз на частотах КСПС молчание, значит они разгромлены. Может быть даже уничтожены уже, до последнего человека. А стало быть, события на планете можно будет объяснить как угодно. Если это так, то единственным вариантом остаётся примкнуть к Курназир, хотя бы временно. Но это всё предположения. В реальности всё могло быть совсем иначе. И всё же, какого чёрта происходит?!

— Цветочек, сколько времени проходит между выстрелами?

— Ровно шесть минут.

Соколов открыл файл по орудиям «Колумбиада». Так, производитель, количество выпущенных образцов, к чёрту, дальность, вот, скорострельность — один выстрел в две минуты. Какого хрена? Намеренно стреляют реже чем могут. Почему? Зачем?

За размышлениями Николай не заметил, что внизу, в самом начале Проспекта Освободителей, самой длинной улицы города, в сторону дымящихся руин, двигается вражеская робопехота. А вот механические солдаты сразу обратили на него внимание.

— Командир, внизу! — сообщила Гвозикина, одновременно выпрямляясь в кузове и держась за манипулятор, начала стрелять вниз. И сразу же перед кабиной сверкнула трасса очереди вражеского эльтера. Соколов резко повернул влево, но не успел уйти — правая часть кабины взорвалась ярким, бело-голубым сполохом. Щит «краусса» принял волну плазмы и расплавленных брызг на себя. Машину тряхнуло, удержать её в контролируемом полёте оказалось невозможно. Грузовик со скрежетом процарапал длинный след на ближайшей крыше.

Поначалу все приборы в кабине погасли, потом, пока Николай осматривался в дымящемся салоне и проверял что натворило попадание, компьютер перезагрузился и основные системы машины заработали. Подвеска запустилась и приподняла грузовик над крышей. Половина индикаторов светилась красным или не горела вовсе. Но двигатель работал и машина более менее слушалась. Взлетев с крыши, Соколов повёл грузовик на запад, стараясь как можно быстрее уйти из поля зрения робопехоты. Пролетев до окраины, он решил снизиться до пятидесяти метров и держаться ближе к краю городской черты. Внизу теперь было тихо и можно было спокойно лететь на север, в сторону дороги на космодром.

Очередная голубая трасса прочертила небо и Николаю ничего не оставалось, как заставить изуродованный грузовик нырнуть за пределы городского фундамента. Дыра в кабине, вдрызг нарушая аэродинамику, сильно тормозила полёт и уводила вэн вправо. Вообще машина уже плохо подчинялась управлению. И в конце этого нырка, вместо того, чтобы выравняться и лететь дальше, вэн плюхнулся днищем в вершину поросшего редкой травой, песчаного пригорка. Гвоздикина вылетела из кузова, механической рукой оторвав какую-то деталь от погрузочного манипулятора. Прыжковый двигатель автоматически выровнял её полёт и приземлилась «хризантема» благополучно, на ноги. То что осталось от Зет Два выпало из кабины, вместе с всё ещё дымящимися остатками кресла. Зет Шесть перелетела через кабину, и повисла на ней, успев ухватиться рукой за уцелевший поручень, возле верхнего люка. Вспышка взрыва осветила город и окрестности, но они уже укрылись в тени городского основания. Машина пролетела ещё несколько десятков метров, разворачиваясь боком и ткнулась в следующий песчаный холм.

Ударная волна от взрыва перевалила через внешнюю стену, выбрасывая наружу обломки. Земля под ногами вздрогнула, приподняв пыль на метр. Грохот от всего этого, утонул в рокоте запоздало долетевшего грома от взрыва.

Вестибулярный аппарат с минуту выражал своё несогласие с происшедшим. Николай практически вывалился из кабины окончательно затихшего грузовика. Гвоздикина и Зет Шесть уже заняли оборонительные позиции рядом. Оглядевшись, он увидел, что фундамент города остался метрах в двухстах справа, а слева, через примерно восемьсот метров, начинались старые руины. Нужно было двигаться дальше, но оставаться на таком открытом месте было нельзя. Соколов решил проложить путь к космодрому вдоль границы руин. Стоило ли торопиться или уже нет, но всё равно, двинулся он бегом.

От самого городского основания до развалин землю покрывал желтоватый песок, поросший редкой, местами жухлой травой. Кое где виднелся мусор принесённый взрывной волной из города. Тут и там взгляд цеплялся за отчётливые следы старых воронок от взрывов.

— Там летуны, командир! — прервала молчание Гвоздикина, — три «крокодила», два штурмовых и десантный.

Николай тут же получил картинку. Впереди, километрах в двух, со стороны города к руинам летела тройка машин, старательно прижимаясь к ландшафту. Они достигли границы разрушенных когда-то кварталов и вынужденно поднялись выше.

— Цветочек, следи за ними, хотя бы общий вектор запомни. Идём вперёд, ориентир — вон то большое здание, на юго-востоке, от него пойдём через руины. Бегом.

Старое, почерневшее, массивное строение в форме трапеции, без окон, высотой метров сорок, возвышалось над остатками кварталов. Если найти способ подняться на его крышу, то можно будет осмотреть весь путь до космодрома.

— Пушка! — на бегу услышал Николай Гвоздикину, видя как перед ним открывается вид на огромную, старую воронку, поросшую редкой зеленью.

Он остановился на краю и обернулся, потом снова бросил взгляд на летящие вдалеке точки. Уже до тошноты знакомая голубоватая черта разделяла небо надвое. А ведь шести минут не прошло. Значит, операторы осадной пушки и правда специально делали большие интервалы в стрельбе. «Крокодилы» тоже видели выстрел и врубили форсаж, выпустив шлейфы пламени. Это не слишком помогло — нуль-заряд взорвался меньше чем в километре от них.

— За мной! Укрыться! — скомандовал Соколов и прыгнул вниз, в воронку.

«Хризантема» тяжело приземлилась, сминая слежавшийся песок и приседая. Зет Шесть скатилась за ней по склону воронки и залегла, прикрывая оружие собой. Николай тоже присел, упираясь в песок механизированными руками. В этот раз земля ушла из-под ног, и пришедшая ударная волна повалила его на спину.

Пыль и дым застилали всю округу, ни руин, ни города видно не было. Пришлось включить альтернативный режим обзора и смотреть на мир глазами «краусса». Пылающий гриб вздымался ввысь, трава вокруг сгорела, песок местами почернел. Только приборы и компьютер помогли Николаю сориентироваться. Летунов накрыло взрывом, значит они или упали, или совершили аварийную посадку. Что если Курназир и правда была на борту десантной машины? Скорее туда, найти сбитую машину, может быть удастся сделать это первыми.

— Двигаем! «Крокодилы» упали где-то там, — сказал он по ближней связи и снова двинулся к едва видимым, в дыму и пыли, очертаниям руин, — Цветочек, данные с твоих приборов в синхронизацию со мной.

Когда добрались до разрушенных улиц, и без того лежащего в руинах старого города, пыль уже осела, дым рассеялся. Гриб от взрыва уже превращался в тёмно-серое облако, которое ползло на восток, отдаляясь от города. Системы «хризантемы» засекли приближение с южного направления воздушного объекта. Какая-то летающая машина спешила на всех парах в сторону вздымающегося гриба. Через мгновение она появилась из-за иззубренной стены руин, попадая в прямое поле зрения. Аэротранспортёр. Неопознанный. Он пролетал совсем близко, до него было метров триста и через несколько секунд он окажется почти над головой. Было ясно, как день, что это группа захвата. И летят они к месту падения сбитого взрывом десантного «крокодила». Николай не раздумывая вскинул эльтер.

— Цветочек! По моей цели! Сбить эту сволочь! — прицельная система «краусса» захватила цель и выдала поправку на упреждение, бело-голубой факел дульного пламени вырвался в направлении летящей машины, — чёрта вам лысого, собаки! Всех сжечь! Всех, до единого!

Эльтер «хризантемы» загремел рядом, две трассы высокоэнергетичных зарядов сошлись на цели. Машина оказалась защищена щитом, который тут же вспыхнул, и, выдержав два десятка выстрелов, исчез. Аэротранспортёр плюнул чёрно синими клубами дыма, оранжевый с голубым огненный шар вырос из кабины. Машину бросило вниз, веером разлетелись обломки и снопы искр. С размытым шлейфом дыма, угловатый корпус полетел вниз, кувыркаясь вокруг продольной оси. Николай дал по падающей машине вторую длинную очередь. Снова полыхнули гроздью разрывы, обломки и пламя брызнули во все стороны.

— Вперёд! К месту падения! Ни одна гнида не должна из него вылезти!

Гвоздикина побежала туда, куда падал горящий аэротранспортёр, и включила двигатель, чтобы как можно быстрее перелететь обрушенные взрывной волной остатки старинных руин. Она подоспела к дымящему остову, когда из развороченного бокового люка, смотрящего сейчас почти вверх, вылезало нечто, отдалённо напоминавшее её собственную «хризантему». Разглядывать боевую оболочку Наталья не стала, а вскинула ещё не остывший эльтер и длинной очередью превратила в расплавленные брызги. Потом прошлась по остаткам летающей машины, превращая её в дым и искры.

Искусственная снайперша, подбежавшая когда уже половина аэротранспортёра превратилась в пар, молча наблюдала за окрестностями. Соколов прибежал последним, когда эльтер Гвоздикиной уже дымился, а от машины остался раскалённый, дымящийся огрызок. Он посмотрел на результат и показал вперёд.

— Цветочек, поднимись повыше, нужно найти куда точно упал десантный «крокодил». И по сторонам посмотри. Мы идём дальше.

«Хризантема» поднялась сначала на гору обломков слева по улице, потом включила двигатель и взмыла вертикально вверх. На высоте сорока метров она на секунду зависла, плазменный инвертор отключился и включился уже для посадки.

— Видела три дыма, десантный лежит ближе всех к нам. Метров шестьсот на север-запад-запад.

— Двигаем. Смотреть в оба и следить за небом.

Десантный «крокодил» лежал на левом боку, правый люк распахнут. Было видно, что падая, он протаранил остатки старого фундамента, выдержавшего волну от взрыва. Хвост машины смят, кабина придавлена кусками старого бетона. Правый задний двигатель вывернут на шарнире вверх и именно из него идёт дым. На свежей бетонной пыли две цепи следов, одна из которых говорила, что шедший подволакивал правую ногу.

— Зета, посмотри что внутри, — распорядился Николай, осматривая груды старого бетона.

Зет Шесть быстро запрыгнула на дымящуюся машину и заглянула внутрь.

— Пилот не функционирует, охранная единица уничтожена. Защитная капсула пассажира повреждена и пуста.

— Идём по следам. Зет, есть какие-то способы быстро найти пассажира?

— Ни один из зарезервированных аварийных каналов здесь не функционирует, — ответила Зет Шесть.

— Значит ищем так, — заключил Николай.


Следы то исчезали, то снова появлялись на песке и в осевшей пыли. Пришлось пройти почти два квартала, когда на заброшенной площади, усыпанной остатками упавшей высотки и перерытой воронками от взрывов, следы потерялись окончательно. Покрутив всеми приборами во все стороны, Гвоздикина снова нашла свежие следы. А на мониторе связи «краусса» засветилось оповещение о текстовом сообщении. Соколов тут же приказал занять оборону и первым делом проверил, как и откуда пришёл сигнал. Оказалось, что это один из планетарных каналов использовавшихся когда-то в армии Консорциума. Пакетная система шифрования не позволяла определить направление на источник сигнала. Автор послания откуда-то знал, что здесь кто-то сможет принять его. В самом же послании значилось:

«Это снова вы, мсье Соколов. Вы просто идёте рука об руку с удачей. Я на другой стороне площади, в фонтане».


Большой, круглый фонтан с массивным бортом, частично заваленный обломками рухнувшего здания. Больше метра глубиной и диаметром в десять, сейчас напоминал окоп, или даже маленькую крепость. За крупным куском бетонной стены залёг единственный боевой андроид. В каждой руке по компактному эльтеру, бронекостюм с маскировочным чехлом не позволял приборам увидеть его издалека. Другая сторона фонтана частью обрушилась внутрь, и там можно было вылезти наружу, в ложбину между двумя грудами обломков. У самого обвала, прислонившись к побитой стене фонтана, сидела ещё фигура в бронекостюме. Похоже Татьяне Курназир порядком досталось при крушении. Оружия при ней не было и обращало на себя внимание не совсем естественное положение правой ступни.

Николай подошёл и хотел заговорить с ней, но его перебила Гвоздикина.

— Командир, к нам гости! Причём с двух сторон. Две машины с севера, три с юга.

Соколов открыл свою тактическую проекцию и сразу увидел, что приборы «хризантемы» заметили запуск ракет с машин, идущих с юга. Хотя, судя по скорости, это явно были не ракеты.

— В укрытия, к бою!

Из-за полуразвалившихся остовов домов, на площадь выскочила пара летающих механизмов — боевые дроны на аэромагнитной подвеске, вооружённые штурмовыми эльтерами. Эти машины не были пригодны для общевойскового боя, так как не имели противоракетной защиты. Они изначально проектировались только для специальных операций.

Андроид, неподвижно ждавший на своей позиции, резво перекатился, избегая первых очередей и встретил их быстрыми выстрелами с обоих стволов. Один дрон он сбил, второй разорвал андроида и исчез за развалинами. За ними сразу же появилась вторая пара дронов. Зет Шесть подхватила в левую руку упавший рядом с ней второй эльтер и выскочила из фонтана, стреляя куда-то через площадь. Гвоздикина отпрыгнула, чуть выше по развороченной горе обломков и очередью эльтера разнесла первый дрон второй пары в клочья. Её оружие зацепило и второго дрона, но тот уже стрелял. Правая большая рука «хризантемы» полыхнула оранжево-голубым сполохом. Эльтер отлетел в сторону, Гвоздикина, дымясь, в другую. Второй дрон рухнул куда-то вбок. А Николай вообще не успел выстрелить. Как только он вскинул свой штурмовой эльтер, очередь энергетических зарядов ударила в щит. Вспышка снесла щит, а оружие взорвалось ярким белым пламенем. Даже не понял, откуда ему прилетел такой гостинец. Его швырнуло назад, на дымящуюся от других попаданий груду бетонных обломков. Эльтер искрил, что-то горело и плавилось в его стреляющем механизме. Рука сама, инстинктивно нашла рычаг сброса оружия с турельного механизма, который, к счастью, сработал безотказно. Отбросив в сторону плавящийся эльтер, он быстро огляделся. Гвоздикина поднималась на ноги, большой правой руки у неё больше не было, снайперский диреватор дёргался, его механизм наведения был искорёжен. А снаружи грохотала ожесточённая перестрелка. Кто и с кем там дрались, было непонятно. Половина систем «краусса» не работала. Громыхнули два взрыва, видимую из фонтана часть площади заволокло дымом. Перевалившись на бок, Соколов увидел Курназир, стоящую на четвереньках в ложбине, словно в окопе. Канал связи с ней снова заработал.

— Туда, — указала она рукой вперёд, за гору обломков перед ней, — там грузовой тоннель.

— Цветочек, уходим отсюда! Бери Мадам в охапку и бежим!

Гвоздикина быстро выполнила приказ, подхватив Курназир левой механической лапищей. Спуск под землю открывался сразу за грудой бетона. Наполовину засыпанный ещё одним рухнувшим зданием. Край входной арки обвалился, но сам проход был свободен. Пока не вошли под свод тоннеля, позади слышалась всё такая же отчаянная пальба. Внутри царила непроглядная темнота. Ночное видение «краусса» не работало, приходилось использовать визор бронекостюма. Оружейный фазовый реактор заглох, а ходовой гудел громче и тоньше обычного. Двигаться Николай старался бегом, как можно быстрее. Под металлическими стопами хрустели куски штукатурки или бетона, осыпавшиеся с потолка. «Хризантема» тяжело топала рядом, неся на руках молчаливую Мадам. Пробежав так с километр, Соколов увидел выход, обозначившийся впереди тусклым светом. А потом «краусс» заглох. Прямо на бегу. Николай клюнул носом, крякнул от неожиданности, а застывший в одном положении экзоскелет бухнулся в пол, бронестеклом вниз, и замер. Открыть повреждённый механизм получилось не сразу. «Хризантема» помогла свободными малыми руками и конструкция, наконец, открылась. Взяв из держателя «краусса» чудом уцелевший диреватор, Соколов двинулся дальше на своих двоих.

На выходе пришлось остановиться. У «хризантемы» барахлили системы наблюдения, часть из них вообще сгорела от попадания зарядов эльтера. Николай как сумел, помог их проверить. А Мадам прохромав к стене, прислонилась к бетону и медленно сползла вниз. Гвоздикина крутила туда сюда свой снайперский диреватор, стрелять из него теперь можно было, только наводя ствол вручную. Ручной штурмовой комплекс, для ближнего боя она тоже потеряла.

— Всё прошло гораздо лучше, чем я ожидала, — вслух проговорила Мадам, открыв забрало.

Николай обернулся и увидел в проёме шлема не совсем то, что ожидал. По началу это было лицо Татьяны Курназир, но в то же мгновение оно стало меняться, будто кости черепа меняли форму, как и вся остальная лицевая структура. Жутковатое зрелище приковывало взгляд. Становилось ясно, что на самом деле это другая женщина. Через несколько секунд перед Соколовым предстало лицо Лючии. Она посмотрела на него, скривив уголки рта.

— Вы удивлены? Я вас провела? — устало спросила Лючия уже своим голосом, — значит я и правда хорошо сыграла.

Николай смотрел в её глаза. Молча. Потом спросил:

— То есть, это всё, все эти разрушения, жертвы — ещё одна уловка, приманка?

Уже знакомая острая, хитрая улыбка заиграла на губах и глаза Лючии заблестели.

— Вы совершенно правы, синьор Соколов. Мадам давно нет на планете. Но мне удалось убедить всех в обратном. Вы говорите о жертвах, но это война. И началась она не сегодня.

Лючия подняла руку к правой стороне головы и заговорила в микрофон шлема.

— Да, полковник. Да. Продолжайте, мы справимся, главное — успех операции. Удачи вам, полковник.

Николай вздохнул и покачал головой.

— Так что происходит сейчас?

— Группы захвата уничтожены, командный пункт спецназа СКБ найден. КСПС контратакует. Люди полковника прямо сейчас займутся осадной пушкой.

— А мы здесь?

— О, не волнуйтесь, синьор Соколов. Полковник и я использовали сегодня настолько древние технологии связи, что никто не догадается их прослушивать и отслеживать. Всё решается сейчас там, — она ткнула пальцем вверх, — нам остаётся только дождаться окончания боёв.

Лючия медленно развела руками.

— В любом случае, у меня при себе нуль-заряд достаточной мощности, — добавила она, показывая на небольшой рюкзак за спиной.

— Это и правда успокаивает, — ответил Николай поворачиваясь к Гвоздикиной, которая всё ещё занималась проверкой оснастки, но судя по открытому забралу, внимательно слушала весь разговор, — а что если наши там не победят?

Лючия покачала головой, её улыбка стала шире и как-то злее.

— Там ни у одной из сторон нет задачи победить. КСПС и ВКС нужно было продержаться, не более того.

Николай остановился, немного не закончив тест импульсного передатчика, спрятанного за левым задним наплечником «хризантемы» и покосился на Лючию.

— Но нам надо уходить отсюда, — добавила она, начиная вставать, — мы слишком близко к месту боя.

Сразу подняться у неё не получилось, вывихнутая правая нога причиняла ей боль.

— Вы мне поможете?

Соколов кивнул, закрыл гнездо передатчика и похлопал ладонью по броне. На уник тут же пришло сообщение от Гвоздикиной:

«Командир, бросим эту суку, а? Пусть сама выбирается!»

«Нет, Цветочек. Она много знает. И я хочу узнать что, о чём и насколько хорошо. Бери её и двигаем».

Глава 20

— Время, командор.

Молчаливое ожидание на мостике «Кантабрии», прерванное капитаном Ван Клифом, сгущало воздух уже больше двух часов. Командующий всё это время был погружён в раздумья. Экипаж ждал только его приказа. Никто не выказывал нетерпения, никто не суетился. Все они служили со своим бессменным начальником уже слишком давно. Если старый вояка приказал ждать — значит «Кантабрия» будет безмолвна и терпелива столько, сколько нужно. Что бы ни происходило.

— Да. Ты прав, Мортимер. Пора, — всё ещё задумчиво откликнулся сидящий в своём флагманском кресле-капсуле Штайнер, — сделаем то, что нужно. И пусть будет, как должно. Командуй.

Как и все на мостике, командор облачён в защитный палубный скафандр. Забрало открыто, а в руке у него золотые карманные часы. Старомодные, механические, сделанные на заказ и способные служить практически вечно. Витиеватый узор гравировки, сочетание классических английских и немецких узоров. Штайнер нажал на маленькую, круглую кнопку и подпружиненная крышка автоматически открылась. Циферблат чёрен, как ночное небо, а цифры, больше похожие на созвездия, из мельчайших сверкающих частичек. Часовая и минутная стрелки в виде изящных мечей. Блестящая, тонкая, секундная стрелка торопилась по своему вечному кругу. Изнутри, на крышке, красовалась чеканная надпись: «Моему другу, до самого конца».

— Уже скоро, старина, уже скоро, — произнёс командор так тихо, что услышать мог только он сам.

Тем временем Ван Клиф уже отдавал последние приказы:

— Разгон для прыжка — начать. «Кантабрия» — все системы к бою.


Два квартала. Всего два квартала пробежал и остановился, как вкопанный. Как-то разом Николай ощутил просто свинцовую усталость. Адреналиновый запал ушёл, а резервы организма закончились. Накатило безразличие. Он побрёл к ближайшим развалинам и сел на небольшой кусок бетона, прислонившись спиной к остаткам стены. Сколько всего произошло с тех пор, как он оторвал голову от подушки?

— Командир? — спросила Гвоздикина, проследовав за ним и открывая тяжёлое забрало.

— Привал, — распорядился Соколов, — располагайтесь.

— Есть, — коротко ответила Гводикина. Она просто отпустила Лючию и та неуклюже ступив на правую ногу, с тихим стоном плюхнулась наземь, взмахнув руками.

— Синьор Соколов, ваш цербер пытается меня убить? — как-то устало возмутилась Лючия, усаживаясь и поправляя раненую ногу.

А на лице Гвоздикиной красовалось настолько неприкрытое выражения удовлетворённой неприязни, что не улыбнуться, глядя на неё, было невозможно.

— После сегодняшних событий, я не могу её осуждать, — устало ответил Николай, — ты хоть бы спасибо сказала. Мы бы не подоспели, тебе бы этот день не пережить.

— Я и не должна была пережить!! — неожиданно зло и резко огрызнулась Лючия, хлопнув ладонями по пыльному бетону, на котором сидела, её голос сорвался на визг. Резко замолчав, она отвернулась. Закрыв глаза, стала делать глубокие вдохи, чтобы справиться с собой.

Соколову нужно было задать ей столько вопросов. А в голове сейчас царил сонный туман, в котором медленно ворочалась мешанина мыслей. Двигаться и говорить вообще не хотелось. Хотелось только неподвижно сидеть, молча, закрыв глаза. Фронтовой синдром, или как там это военные врачи называют? Сделав усилие, он открыл забрало шлема, чтобы вдохнуть немного свежего воздуха. Где-то там, ещё продолжались бои и стычки. Гвоздикина стояла молча, малой правой рукой держа ствол снайперского диреватора. Она рассматривала окрестные развалины, украдкой поглядывая то на него, то на Лючию.

С минуту пришлось бороться с усталостью. Но желание добыть ответы придало сил.

— Лючия, — тихо позвал Николай, с усилием выдавливая из себя звук.

Она открыла глаза и посмотрела на него искоса.

— Чужаки. Что ты о них знаешь?

Услышав вопрос, Лючия поначалу уставилась на Соколова, а потом пожала плечами. Её взгляд и выражение лица неуловимо изменились.

— Почти ничего, — ответила она, потом добавила, — нельзя увидеть дракона, если ты живёшь в его брюхе. Образно выражаясь.

— А твоя хозяйка что-то знает?

— Что-то знает, — уклончиво сказала Лючия, — но намного больше, чем я.

— А откуда? — не унимался Николай, — она действительно была связана с Консорциумом?

— Это очевидно.

— И когда она снова объявилась, ни СКБ, ни Внутренний Департамент ничего не сделали? Почему за столько лет они не пытались её убрать?

Качая головой из стороны в сторону, Лючия неопределённо махнула рукой.

— Да не всё так просто! Они не считали нас угрозой, иначе бы давно это сделали. Или хотя бы попытались. Но Мадам им интереснее живой, её не хотели убивать. До сегодняшнего дня точно. Захватить — да. То, что им на самом деле нужно — это заполучить секреты, что она знает. Думаешь, они не пытались скопировать её андроидов? Они ради этого и закупили «кавалеров» для армии и флота, чтобы самим освоить их производство. Вот только ничего у них не вышло.

— И почему же? Неужели вся научно-техническая громада АНК не смогла разобраться?

Лючия фыркнула и усмехнулась.

— О, они разобрались. И поняли, что их провели. Они не могут повторить изделие Курназир, так как не знают основную технологию. Воссоздать оболочку они более-менее способны, но не знают, что связывает воедино тело андроида и его программную систему, заставляя всё это работать. «Хароку Электроникс» до сих пор делают жалкое подобие, тупых, как пробка, болванов. Да, они выглядят уже неплохо, но остаются просто механическими куклами, с компьютером в голове.

— А ты знаешь, в чём секрет?

— Нет. Только Мадам всё это знает. Единственное, что я знаю, это как-то связано с делами её мужа. Но об этом можно и так догадаться. Различные агенты, разными способами пытались выведать, что стоит за этим и где находится производство андроидов. Именно поэтому СКБ столько лет смотрело сквозь пальцы на нашу деятельность. А мы старательно им подыгрывали.

— То есть её андроиды — это тоже уникальная технология, созданная Консорциумом.

Лючия скривилась, словно откусила сразу половину лимона.

— Соколов, ты хотя бы в общих чертах представляешь, чем был Консорциум «Арахны»? Или только учебники читал?

— Именно. Только учебники. Поэтому ты мне расскажешь.

Она так зло рассмеялась, что Гвоздикина даже подобралась и стала очень пристально за ней наблюдать.

— Нет. Не расскажу.

— Это почему?

— Ты не поймёшь. Ты даже свой Альянс вшивый до конца не понимаешь. Про чужаков тебе Штайнер рассказал?

— Он.

— Ты хоть понял, что это значит?

Соколов отрицательно покрутил головой.

— Сразу — нет. Честно признаюсь. Не дошло. Всю жизнь верил, что вокруг территорий Альянса никаких иных форм жизни найдено не было. Что в нашем участке галактики мы совершенно одни. И тут мне говорят, что чужаки заправляют прямо на Земле Центральной.

Лючия зажмурилась и закрыла лицо пыльными ладонями. Она с минуту сидела неподвижно, потом открыла лицо, шумно вздохнув.

— Ты понимаешь, что мы вообще не должны были сейчас разговаривать? Мне надо было подорвать себя этим вот, — Лючия опять показала на свой рюкзачок, — и замести следы Татьяны. Но кто-то сбил первую группу захвата, ещё на подлёте. А потом я увидела тебя и твоего сопливого цербера.

— Сейчас вторую ногу сломаю, — угрожающе прорычала Гвоздикина, но, увидев взгляд Николая, замолкла.

— Это вы все умеете, — нервно ответила Лючия, — голова у вас только чтобы жрать и языком чесать.

Она как-то засуетилась и стала торопливо стаскивать с себя рюкзак. Замочки, плотно фиксирующие лямки на бронекостюме, никак не поддавались. Скинув, наконец, ношу, она поставила её рядом, открыла большой верхний клапан, чтобы показался сам заряд. Разрядила детонационную систему. Потом резко убрала от него руки, словно он был очень горячим и обжигал ей ладони.

— Истеричка, — прошептала Лючия себе под нос и снова посмотрела на Соколова, — вот что. Я… Я расскажу тебе, что знаю. О Консорциуме, о чёртовой войне и что известно о чужаках. Если ты возьмёшь меня с собой.

— С собой? В каком смысле?

— Это моё условие. Нам ещё надо с территории АНК выбраться.

У Николая всё ещё не было сил злиться, но он очень постарался.

— К чёрту твои условия. Курназир и Штайнер меня в своих великих делах как пешку туда сюда вертели. И я уже раз десять чуть с жизнью не простился. Так что к чёрту. Рассказывай сейчас. Кто эти чужаки? Откуда взялись?

Она посмотрела мимо него, вдоль улицы уходящей куда-то вглубь руин.

— А я не знаю. Я же тебе уже сказала. Думаю, всё что я знаю, тебе уже рассказал командор.

— Допустим. А Консорциум?

Лючия перевела взгляд на Гвоздикину.

— Мне придётся начать издалека.

— У нас вагон времени.

— Хорошо. Ты ведь в курсе, как образовались колониальные скопления? Шесть кораблей морозильников отправили по шести направлениям на плюс-минус равное удаление от Земли. И все они чудесным образом нашли пригодные для человека миры. Тебе это никогда не казалось странным? Эти миры стали центрами колониальных скоплений, которые в итоге образуют внешнюю сферу АНК. И в пяти из шести скоплений, всё шло по изначальному плану. А вот в шестом что-то пошло не так.

— И это было скопление «Гермес»? — тут же оживляясь, перебил Соколов. Мысли от этой догадки стали шевелиться быстрее.

— Да-да. Это скопление пошло своим путём. И с ним сектор «Арахна». Точной причины я не знаю, но догадываюсь, что именно в экспедиции «Гермес» что-то случилось с кураторами проекта. И люди, занявшие их места, узнали многое о реальном положении дел. Опять же, подробности мне неизвестны, но в итоге здесь и образовалось сообщество, настроенное радикально против Земли Центральной. Они и создали тот самый Консорциум.

— Постой! — воскликнул Николай, его будто бы прострелило, он вскочил, едва не уронив оружие, — ты хочешь сказать, что эти самые чужаки были на Земле ещё ДО изучения внешней сферы и основания колониальных скоплений?!

Глядя на вскочившего с места Соколова, Лючия начала истерично хохотать. Он смотрел на неё широко раскрытыми глазами, а она смеялась. Смех её резко оборвался, а отдышавшись Лючия, продолжила:

— А почему, как ты думаешь, Консорциум обвинили во всех возможных грехах и объявили злобной террористической силой, угрожающей человечеству? Они знали об этих чужаках! Потому и послали ваш гнилой Альянс к чёрту!

Николай молчал, глядя на собственные следы в пыли под ногами. Теперь всё, что говорил ему Штайнер, и многое из того, что он видел сам, укладывалось в совершенно чёткую, стройную логическую цепь и обретало жёсткий, тяжёлый смысл. А затем у него родился вопрос.

— Так, а почему тогда эти чужаки не использовали своих миньонов, чтобы добраться до Курназир и выведать затеи Штайнера? Командор говорил мне, будто они могут читать мысли людей. Значит от них ничего не скроешь.

— Могут. Но в этом ещё один секрет «Арахны». На пригодных для людей планетах региона, эти твари действовать не способны. Я не знаю почему, но это абсолютно точно. Из-за этого, во время той вашей войны, они убивали всё живое на тех планетах, где смогли!

Она говорила всё громче, глаза сверкали. По ней было хорошо видно, что то, о чём она говорила, касалось её собственной жизни.

— Оглянитесь вокруг. Вы, оба. Вся эта планета — кладбище. Вы стоите посреди могильника, забытого во всём вашем Альянсе. Эти развалины, все это не от времени рассыпалось. Здесь жили миллионы людей. Я жила здесь. Вы можете прямо сейчас зайти в любой из этих домов. Вы найдёте там их кости. Или ты думал, что выходить из города и правда было запрещено потому, что здесь опасно?

Она снова рассмеялась. Еще ехиднее, ещё злее, а её глаза прямо таки прожигали Соколова насквозь.

— Ты о тех людишках, в городе, заботился, но они все прилетели сюда только за одним. За деньгами. Чёртовы дукаты, которые щедро платили здесь. А вокруг лежат кости тех, кто здесь когда-то жил!

Последние её слова перешли в крик. Лючия зажала себе рот, обеими руками, согнулась, и смотрела исподлобья, прямо перед собой.


Где-то на юге сверкнула молния. Николай медленно повернул голову и посмотрел в сторону огромных столбов чёрного дыма, сходящихся в одну косую, жирную полосу, сейчас сносимую ветром на восток. Чуть правее от этой черноты, сверху, с орбиты, почти вертикально вниз, рушились ослепительными вспышками, залпы тяжёлых эльтеров. Раскаты этих ударов докатывались издалека, как отзвуки грозы.

Кто и по кому стреляет с орбиты? Чья взяла там, в космосе? Он включил дельта передатчик в режим поиска известных каналов КСПС.

— Время вышло, — подала голос Лючия.

Соколов обернулся к ней. Да, она же говорила, что нужно было продержаться…

— Всё-таки полковник был прав, а я нет, — продолжала она.

— Так что это всё означает, в конце то концов? — спросил Николай просто и прямо, — и кто уже этот твой полковник?

Он хотел ещё что-то спросить, хоть Лючия и не торопилась отвечать, но один из общих шифрованных штабных каналов заговорил голосом командора Штайнера:

«Всем уцелевшим, вне боевых командных каналов, доложить о состоянии и местонахождении в течении десяти минут».

Секунду подумав, Соколов сообщил о себе и своём местонахождении.

— Доложил где мы. Примерно. Надеюсь нас подберут, — сказал он, ни к кому не обращаясь.

— Конечно подберут, — прищурившись, выдала Лючия, — а хотя, ты же не в курсе. Ты на самом деле ценный кадр. Мадам тебя для своего проекта выбрала. А уж как она к тебе принюхивалась, приглядывалась. Приказала даже присматривать за тобой.

Он молча выслушал её и кивнул. Было похоже на правду.

— Так ты возьмёшь меня с собой? — уже очень мягко спросила Лючия, склонив голову набок и заглядывая в глаза, точно так же, как это делала Мадам, — мне что-то расхотелось умирать…

Николай тоже смотрел на неё, пытаясь заглянуть в чёрную глубину, позади зрачков. Так и не отрываясь от её глаз, он кивнул.

— Да. Теперь я тебя не отпущу. Пока ты мне всё не расскажешь, — и переведя взгляд на Гвоздикину, добавил, — глаз с неё не спускай.

Голубые вспышки, молнии яростного гнева орбитальных богов войны, разили с небес ещё почти десять минут. Соколов снова сел и прислонившись к стене, наблюдал. А потом прилетел простреленный насквозь, лишившийся половины броневых экранов, аэротранспортёр.


Подхватив Лючию, как мешок, Наталья запрыгнула в аэротранспортёр, вслед за Соколовым. Внутри десантного отделения не было никого. Освещение не работало, дневной свет шёл в распахнутые боковые люки и проникал через здоровенные, сквозные пробоины. Летела машина не совсем прямо, немного кренясь и кося вправо, но двигатели гудели ровно. Было непривычно находится в боевой оболочке и не иметь возможности взглянуть вдаль её приборами. Над городом повсюду поднимались столбы чёрного дыма. Сверху хорошо были видны места взрывов снарядов осадной пушки. Огромные, круглые вмятины посреди городских массивов. В центре, из четырнадцати небоскрёбов уцелело только два. А территория на подлёте к космодрому, походила на лунный ландшафт. Всё время полёта, Соколов сидел неподвижно и молча, глядя в открытый боковой люк.

На космодроме стояли оба «горностая» с «Окинавы» и один с «Кантабрии». Аэротранспортёр сел рядом с последним. Второй пилот позвал Соколова и вместе с ним Гвоздикина, с Лючией на плече, взобралась на борт. Внутри уже было несколько легко раненых офицеров, да множество конторских ящиков, набитых стандартными накопителями информации и документацией.

«Горностай» взмыл в небо и со всей своей прыти взбирался на орбиту. Наталья смотрела на задумчивое и одновременно ожесточённое лицо командира. И Лючия тоже пялилась на него. Что эта хитрая шлюха высматривает?

В медицинском отсеке десантной палубы «Кантабрии», уже суетились врачи, медтехники и механики. Наталья вломилась туда, грохоча пыльными бронированными ступнями и толком не зная, к кому ей обратиться. Рядом со входом, на медтехническом станке какого-то десантника вытаскивали из его развороченного, обугленного «улана». Врач, только что закончивший осмотр раненого в лёгком офицерском бронекостюме, обернулся на топот. Быстро окинул взглядом махину боевой оболочки и заметив в её руках вторую фигуру, кивнул ассистентам. Лючию сразу подхватили на руки два медицинских андроида и отнесли в бокс травмотерапии и лёгких ранений. Доктор куда-то быстро ушёл. Внесли ещё раненого, на носилках с системой поддержания жизни. «Хризантема» развернулась, протопала к выходу и направилась в отсек обслуживания боевых киборгов десанта. Там Гвоздикина ступила на станину ремонтно-технического автомата, выбралась из повреждённой боевой оболочки и сразу прошла в свободную тестовую капсулу. Она даже не посмотрела, нет ли кого рядом, даже не подумала, что на её голое тело сейчас кто-то может обратить внимание.


Сразу после выхода из шлюза, Соколов получил приказ прибыть на мостик, лично к командору. Он отправился туда как есть, практически с ног до головы в бетонной пыли.

Если на мостике «Окинавы» нестандартными были только конфигурации оборудования, то здесь Николай увидел полностью переделанную схему постов. Словно он оказался на каком-нибудь тяжёлом крейсере. Целых два артиллерийских поста, расширенный пост ракетной боевой части, два поста слежения и два поста связи — оперативный и командный. Здесь даже было отдельное место флагмана, куда сходились все потоки информации. Туда Соколов и направился.

Штайнер смотрел на специально увеличенный кусок тактической проекции, в котором крупным планом виднелся развороченный несколькими прямыми попаданиями «сарацин». Подпись рядом услужливо сообщала, что это эсминец КСПС «Окинава». Рядом, уже почти на границе его осевого поля, второй «горностай» с «Кантабрии». Десантная машина сканировала ещё частично действующий корабль. Спасательная команда искала выживших. Других кораблей в поле видимости не было. Ни ВКС, ни КСПС.

— Видишь, Соколов? — не оборачиваясь сказал Штайнер, — не дождались меня, на неподвижной мишени отыгрались. А Декстер был отличным парнем. Капитаном тоже отличным. И ребята у него толковые подобрались.

У Николая не нашлось слов, чтобы ответить. Он только взялся рукой за край бокового монитора и смотрел на изображение, да строки состояний подбитого эсминца. Сколько времени прошло с того момента, как он погрузился в десантный транспорт и покинул борт «Окинавы»? Три часа? Четыре? И только благодаря этому до сих пор жив. Судя по большой, сквозной пробоине, в районе командного центра, скорее всего все, кто был на мостике, просто мгновенно сгорели, испарились. Если бы Маккелен не вызвала его на планету, в момент попадания он был бы там же.

— Может быть, хоть кто-то там ещё жив? Кто-то мог выжить.

Командор пожал плечами и наконец повернулся. И едва взглянув ему в глаза, Николай заметил в них скрытую, загнанную в глубину, боль. Несмотря ни на что, старик до сих пор, всё ещё тяжело воспринимает гибель своих подчинённых.

— Мне тоже хотелось бы в это верить, — проговорил Штайнер, ровным и подчёркнуто бесстрастным тоном, — но это война. И я слишком хорошо знаю, как оно бывает.

Война. Соколов воспринял это слово спокойно, настолько спокойно, что от этого самому становилось нехорошо. Возможно ему просто не хватало уже душевных сил, а быть может, он просто всё ещё был в боевой обстановке, с головой и с ногами.

— Мы против всех, командор? — спросил Николай первое, что пришло на ум.

Было похоже, что Штайнер ждал именно этого вопроса.

— Почти. АНК для нас теперь враждебная территория. Ты должен усвоить, как это всё работает. Для всех, кто живёт привычной жизнью под управлением Земли, мы — мятежники, изменники и предатели. И все они будут до последней капли крови защищать от нас Альянс, защищать систему. Никто не поверит в наши «сказки» о чужаках. Тебя ведь в трибунале не слишком слушали?

Соколов несколько раз быстро кивнул.

— Но тогда нам остаётся только бежать и прятаться.

Командор откинулся на спинку кресла-капсулы.

— Да, Николай, бежать и прятаться. Чтобы сохранить знание, собраться с силами и отыскать выход. Единственное место, где можно найти ответы и может быть даже помощь, это внутренняя часть «Арахны».

— И мы отправимся туда?

— Нет. Не с этим двигателем. Видишь ли, прыгать вглубь «Арахны» на стандартном движке АНК — самоубийство. Там болтается несколько сотен ложных маяков, которые нельзя отличить от настоящих. Они там со времён войны и они не дают правильно рассчитать прыжок. Да и кто там станет помогать солдатам АНК, пусть и бывшим?

Первый помощник «Кантабрии» резко повернулся к месту флагмана.

— Командор, неизвестные силы с орбитального терминала пытались проникнуть на «Килиманджаро»! Сейчас идёт бой.

Штайнер только молча кивнул в ответ. Повернулся к своему пульту и включил трансляцию с внутренних систем наблюдения космопорта. Многие камеры не работали, а на тех, что давали изображения, шла стрельба длинными очередями, мелькали укутанные активной маскировкой полупрозрачные силуэты и мерцали помехи.

— Это же?.. — спросил Соколов.

— Последний акт сегодняшней драмы, — не глядя на него ответил командор.

С новым сообщением к нему обратился первый помощник.

— Доклад спасательной команды — на «Окинаве» четверо живых, — сообщил он, — но «горностай» не сможет их снять, нужен спасательный бот.


Яростная схватка на орбитальном терминале продолжалась совсем не долго и закончилась в течении шести минут. В самом конце связь с терминалом оборвалась и отслеживать ход событий стало невозможно. Потом соединение возобновилось.

На мониторе системы связи появилось лицо майора Маккелен. Поднятое забрало было покорёжено, на правой стороне шлема чёрный шрам от попадания из термитной винтовки. Откуда-то из под шлема, с её лба, на бровь и нос, стекали две тонкие струйки крови. Но она улыбалась, ладонью придерживая не держащееся как следует забрало. В кадре то и дело мелькали чьи-то руки, похоже, над ней колдовал полевой медик.

— «Килиманджаро» наш, командор, — с усталой радостью доложила майор, — операция завершена. Но если бы не полковник, нас бы тут поджарили.

— Прекрасная работа, майор, — заставляя себя улыбнуться, ответил Штайнер, — отчаливайте и запускайте спасательный бот. Как только примите все «горностаи» и снимете выживших с «Окинавы», действуйте по плану три. Удачи вам, майор.

Маккелен молча кивнула, улыбка исчезла с её лица. Командор отключил связь и обратился к старшему помощнику.

— Марек, отправляй всех, кроме нашей вахты, на «Килиманджаро».

Тот кивнул и сразу занялся исполнением приказа.

— Командор, а что мы будем делать без второй и третьей вахт? — спросил Соколов, такой приказ был ему несколько не понятен.

— Не мы, а ты. Я то своих ребят отлично знаю.

Николай поначалу вопросительно уставился на командора, а потом вспомнил их разговор.

— Да. Как только кураторы операции поймут, насколько мы их объегорили, они тут же «выключат» меня и капитана Ван Клифа. Вижу, тебе надо поспать, но сначала выслушай, что я тебе расскажу.

Штайнер достал из кармана скафандра блок хранения данных специального военного образца. Корпус из структурированной стали и термостойкое покрытие, универсальный интерфейс и защита от электромагнитных воздействий.

— Здесь всё, что удалось собрать мне и Томасу. Быть может, пригодится. Копия есть и у майора. Сейчас мы прыгнем в Арахну Десять. Там точка рандеву, вместе с Лючией перейдёшь на корабль Курназир. Постарайся разобраться, выяснить, что там известно и кому. Что на самом деле стояло за Консорциумом. Кто снабдил их технологиями? Татьяна что-то знает, у неё счёты с СКБ и её помощь будет неоценима. Я уверен, где-то там, в самой глубокой заднице «Арахны», а может и за её пределами, есть сила, которая знает о чужаках, и знает достаточно. Но их чёртовы тайны не доступны нам, здесь. Все планы и приготовления, любые силы и союзы бесполезны, пока мы не понимаем сути. С чем мы имеем дело?

Пока Николай убирал в потайной карман бронекостюма информационный блок, Штайнер протянул ему свои блестящие золотом часы.

— Для всех это просто красивая памятная вещица. Подарок друга. Но в циферблате зашифрованы координаты. Не торопись туда. То, что в этих координатах находится, с наскока не поймёшь. По крайней мере мы не поняли. Постарайся сначала разобраться в ситуации внутренней «Арахны».

— А вы, командор? — спросил Николай, взяв часы.

— Если я проживу достаточно долго, то постараюсь как можно дольше держать внимание на себе. В любом случае, что бы, как бы не обернулось, главная задача всех, кто сейчас на борту «Кантабрии» — выжить. Как можно дольше. На самом деле кое-какие шансы есть, это самый глубоко модернизированный корабль в скоплении. Здесь даже аварийные капсулы с боевых кораблей Консорциума и они кое-что могут выдержать.

Командующий ненадолго умолк, прикрыв рукой глаза.

— Сумбурно получилось. Ты наверное хочешь спросить, почему это всё я говорю именно тебе?

— Нет, командор. Мне уже сказали, что Курназир я для чего-то там нужен.

Штайнер кивнул.

— Татьяна невозможно скрытная и потому до сих пор жива. Сейчас иди выспись, гостевые каюты свободны. Часов семь у тебя будет. И в лазарет зайди. Ступай.

Глава 21

Лазарет был пуст. Всех раненых уже отправили на «Килиманджаро». Николай выбрался из бронекостюма с большим облегчением. Медосмотр занял с десяток минут, ничего кроме нескольких синяков и переутомления не обнаружилось. Кроме восстановительной инъекции больше ничего не потребовалось. Однако, корабельный врач Волверстон настоял на том, чтобы провести оздоровительный сеанс в терапевтической медкапсуле. И Соколов уснул во время процедуры, спал целых восемь часов, проспал разгон, прыжок, да и вообще всё что можно. Проснулся он уже уже на лазаретной койке, от сигнала уника. Подняв руку перед лицом и разлепив глаза, прочёл сообщение, что его ждут на мостике. Одним привычным движением сел, развернулся сидя, откинув больничное покрывало, спустил ноги на пол, прямо в тапочки.

На соседнем месте сидела Лючия, в голубоватой госпитальной пижаме, закинув правую ногу, с ортопедическим фиксатором стопы, на левую. Её волосы распущены, рассыпаясь по плечам. Она подпирала подбородок кулачком и немного наклонив голову набок наблюдала за ним.

— О, мой новый хозяин проснулся, — игриво промурлыкала она, улыбнувшись.

— Чего? — переспросил Соколов.

Лючия вздохнула.

— Я не хочу возвращаться к Татьяне. Даже не представляю, что она со мной теперь сделает. Так что надо менять хозяина. Хотя бы временно.

Николай помотал головой, чувствуя, что он ещё не до конца проснулся.

— Чего ты несёшь? Какой на хрен хозяин? — спросил он, наклоняясь вперёд.

Она закатила глаза.

— Какой же ты тугой! Вы все там, в своём Альянсе, такие контуженные? — она выпрямилась, складывая обе руки под грудью, — просто скажи Мадам, что теперь моя жизнь принадлежит тебе.

Николай провёл ладонью по лицу, пытаясь уяснить, не ослышался ли он.

— Принадлежит мне? Ты настолько её боишься? Ты же вместо неё под обстрелом была. Чем таким она тебе грозила? И за что?

Теперь Лючия наклонилась вперёд, повторяя его движение.

— Неужели тебе и правда не понятно? За то, что я не выполнила приказ.

— Какой именно приказ? — снова спросил Соколов, хмурясь.

— Мне нужно было сдохнуть, — выдохнула Лючия, — красиво сдохнуть в образе моей хозяйки. А я не смогла. Теперь СКБ знает, что кто-то спас Татьяну. Хоть это всё и не так на самом деле. Но это всё равно плохо для её дел.

Её прервал звук открывающейся автоматической двери. В дверях появился Волверстон в сопровождении медицинского андроида.

— Лейтенант, с добрым утром. Я вас выписываю, вы в абсолютном порядке.

После чего повернулся к Лючии.

— Мисс Мальдини, пойдёмте на завершающую процедуру. После этого снимем фиксатор.

Андроид подхватил Лючию и вынес, Волверстон вышел следом. А Николай полез в свой бронекостюм, который кто-то уже заботливо почистил от пыли. Упаковываясь в защитную оболочку, он попытался собраться с мыслями и настроить себя на позитивный лад. У него не получилось. Настроение было просто паршивым. Откровения последних дней выбили у него всякую почву из-под ног. Привыкшее к строгой определённости основ прошлого, и жёсткой, рациональной систематике понятного настоящего, сознание, открещивалось от всего этого. Отчего то хотелось просто проснуться, открыть глаза и понять, что дурной сон прошёл. Как?! Как это может быть реальностью?! Из всех лет его службы, настоящим действом, осязаемо настоящим, решающим, оказалось лишь то происшествие, что привело Николая в трибунал. Не выполненный приказ, не выпущенный по безоружному лайнеру залп. Остальное же просто нелепый фарс, служба ради службы. Все громкие слова о защите свобод и прав человечества потеряли тогда вес. Сейчас же, этот вес возвращался, и все те, прежние лозунги повернулись к нему своей обратной, тёмной стороной. И ВКС, и СКБ, и все остальные силовые структуры Альянса, действительно защищали свободу человечества. От самого человечества! То, что политики не говорят правду — общеизвестно. Но как человеку военному, посвятившему жизнь защите системы, управляемой этими самыми политиками, осмыслить и принять, что тебя просто обманывали с самого начала? И как в это всё укладывается существование чужаков? То, что чужаки реальны, можно считать доказанным. Ведь Штайнера не пытались убрать по-настоящему до тех пор, пока он не продемонстрировал своим людям замороженного миньона. Только как понимать то, о чём сказала ему Лючия? Чужаки на Земле уже очень давно? Этот вопрос повис в голове, посреди тихого одурения, едва не переходящего в бред. Соколов шёпотом выругался, глядя как сжимаются и разжимаются кулаки. Стоп, стоп, стоп. Не хватало от этого всего ещё умом тронуться. В этом нужно просто разобраться. Последовательно и постепенно. А пока решать проблемы по мере поступления. А их, этих проблем просто пруд пруди.

Отправившись в центр управления, Николай занялся разбором ближайших событий. Вопрос номер один — за каким хреном он понадобился Татьяне Курназир? То, что придётся отправляться к ней, было очевидно. Вариантов нет. Штайнер уже знает, что долго не проживёт и сам себя списал. В любом случае его уберут, раньше или позже, а причастных и просто свидетелей, зачистят. Договориться с СКБ нельзя. Остаётся бежать и прятаться. Так сказал ему и командор. Сам Соколов никаких других путей не видел. Он до сих пор ни черта не знает о настоящей «Арахне». И средств для самостоятельного бегства не имеет. Переход во владения Мадам или неизбежная смерть? Конечно переход. Слишком много ещё предстоит понять. И сделать. Ведь теперь Николаю понятно, почему и ради чего погибали люди Штайнера. Ради чего пошла в самоубийственную атаку Катрин. Нужно найти способ узнать, кто на самом деле управляет Альянсом. Происхождение чужаков. Вот только в бесконечный альтруизм Курназир верилось с трудом. Особенно после слов Лючии. И зачем, всё-таки, она просила его назваться для неё «хозяином»?


Входя на мостик, Соколов заметил кардинальное отличие конструкции, на которое при первом своём здесь появлении не обратил внимание. Должно быть слишком устал тогда, да и голова была забита другими вещами. Путь на сам мостик от лифта проходил через массивный бронированный шлюз, как на современных тяжёлых крейсерах или авианосцах. Вокруг самого мостика образовывался защитный броневой кокон. Вся зона командного центра корабля была основательно перестроена. Такую перестройку старого корабля невозможно было осуществить без полновесных ремонтных доков. Стало быть доступ к таким мощностям у командора есть. Вернее был.

Персонал мостика в полном составе, на своих местах. Все заняты положенными по боевому расписанию функциями. И на всём мостике было только одно единственное исключение.

Капитан Ван Клиф сидел в своём капитанском кресле-капсуле, закинув ноги на свой пульт, в руке у него наполовину опустошённый бокал с жидкостью глубоко чайного цвета. Рядом, на дополнительном пульте знакомая бутылка зефирского бренди. Похоже, он решил, что умирать пьяным и весёлым будет намного проще и приятнее, чем трезвым и злым. Заметив Соколова, Ван Клиф поднял бокал в его сторону. От этого жеста, в сочетании с выражением лица капитана, становилось несколько не по себе.

Штайнер же подозвав к себе, указал на тактическую проекцию, демонстрирующую сейчас общее строение системы.

Арахна десять, ослепительный голубой гигант, с системой семи планет и огромным газопылевым кольцом за внешним астероидным поясом. Первая из планет, раскалённый камень, целых четыре газовых гиганта, ледяная глыба, почти на задворках и последняя, странная, отмеченная в каталоге малоизученной, седьмая планета, с характеристиками земного типа. Рассмотрев всё это, Соколов переключил проектор на обзор непосредственно окружающего пространства. Встреча была назначена чуть дальше орбиты седьмой планеты. На максимальном удалении от любых объектов. «Кантабрия» сейчас направлялась именно туда, по дуге пересекая орбиту последней планеты. В точке рандеву находился настолько старинный малый грузовик, что компьютер эсминца не смог опознать его серию. Безоружный, древний транспортник, слишком маленький, чтобы в нём можно было спрятать что-то серьёзное.

— Встречающие? — спросил Николай, обернувшись и посмотрев на Штайнера.

— Проводник, — ответил командор, — как подойдём, он покажет, куда дальше.

Серьёзная конспирация. Курназир настолько никому не доверяет, что соблюдает параноидальную предосторожность даже на встрече, о которой знают всего несколько человек. Тем временем «Кантабрия» приблизилась к точке контакта достаточно, неизвестный транспортник запустил свои системы и стартовал, направляясь в сторону внешнего астероидного кольца системы.

— Что у него за двигатель? — спросил Соколов, увидев знакомые показания приборов, — все эти излучения очень похожи на… на двигатель того «кинжала».

Штайнер спокойно кивнул.

— Именно. Вот такие двигатели и позволяют спокойно действовать в «Арахне». Этому кораблю не требуются маяки.


А транспорт в это время резво ускорялся, по чёткой разгонной параболе, ясно показывающей направление. «Кантабрия» скорректировала полёт, и поддерживая крейсерскую скорость, начала выгибать дугу своей траектории в сторону противоположную прежнему курсу. Расчётные траектории теперь выстроились почти синхронно, выходя за орбиту седьмой планеты.

Увлечённо изучая показания приборов, Николай не заметил, как на мостике появилась Лючия. На ней снова был бронекостюм. Подойдя к нему, она встала рядом, внимательно за ним наблюдая.

— Соколов, посмотри ка вот на это, — сказал командор и отправил информационный пакет прямо на его уник, — приняли перед самым прыжком.

Это была запись экстренного выпуска новостей с центрального правительственного сетевого канала. Искусственная ведущая в белом деловом жакете говорила на фоне простой трёхмерной заставки, имитирующей земной пейзаж:

«Нашему каналу стало известно, что вчера, в двадцать два ноль пять, неизвестные силы атаковали систему Офир, главную базу ВКС в секторе «Минотавр». Почти сразу после нападения, связь с системой была прервана. Все силы ВКС и КСПС в скоплении «Гермес», подняты по боевой тревоге. Командование скопления никак не комментирует происходящее. Однако, по сообщениям из правительственных источников, Центральное Командование приняло решение направить в зону боевых действий Третий Боевой Флот. Гражданскими властями по сектору «Минотавр» объявлено чрезвычайное положение.»

Николай вопросительно глянул на Штайнера. Тот кивнул.

— Там давно готовили что-то серьёзное, — пояснил командор, — а наши действия просто подтолкнули запуск этих событий. В любом случае, на фоне этого, наши шалости просто затеряются.


Уже больше часа «Кантабрия» следовала за проводником. Впереди, словно горизонт, внешние кольца системы. Серо-голубое, бледное кольцо из пыли и газа, неспешно вращающееся по гигантской внешне орбите. Астероидное кольцо тёмной массой визуально разделяло газопылевое облако ровно надвое.

Сигнал о регистрации прыжка заставил Николая вздрогнуть. Это было совершенно неожиданно. А тем более он не ожидал, что сигнал тут же повторится, потом ещё и ещё. Всего компьютер «Кантабрии» засёк пятнадцать прыжков. Всё-таки Курназир оказалась права в своей параноидальной подозрительности.

В центре тактической проекции красовался новейший тяжёлый крейсер Альянса, принадлежащий к серии «шевалье», официально ещё только проходящей флотские испытания. Кодовый сигнал свой-чужой содержал только приписку к силам СКБ и ведомственный бортовой номер. Остальные корабли также принадлежали к новейшим типам. Шесть рейдовых крейсеров «ландскнехт» и восемь номерных эсминцев сопровождения, последней флотской серии «легионер».

Увидев, какие силы прибыли, Мортимер Ван Клиф громко рассмеялся и выдал забористую матерную скороговорку. Он отставил стакан и бутылку, снял ноги с пульта, усаживаясь поудобнее.

Положение прибывших кораблей, курс и их манёвры говорили Соколову, что они прибыли не только перехватить флагман мятежного командора, но и широким охватом прочесать ближайшие окраины системы. Наверняка и разведывательные зонды у них с собой в достатке.

— Все эти красавцы не только за нами прилетели, — озвучил свои мысли Николай и обернулся на Штайнера.

— Разумеется. Хотят поймать обоих. Как видишь, в итоге, мне не удалось их переиграть. На лицо серьёзная утечка информации. Даже среди всех моих проверенных и перепроверенных людей, — глухо проговорил командор, — да, Татьяна была права. Хотя бы в этом теперь можно быть уверенными. Мне странно только, что я ещё дышу.

— Что делать будем, командор? — спросил не совсем уже трезвый Ван Клиф.

— Драпать. За Татьяну я не волнуюсь, — усмехнулся Штайнер, — а вот мы будем драпать. В кольцо не успеем, на этих курсах они нас догонят. Разворот обратно, в систему. Попробуем планетой прикрыться и уйти. Расчёт прыжка на Арахну Девять, экстренный заряд на автономный скачок, задействовать аварийные реакторы. Траекторию до А-Десять-Семь просчитать, полный форсаж, нужно выиграть время. К бою, сукины дети, к бою! Вы ещё живы!

«Кантабрия» повернула на сто двадцать градусов относительно курса и пустив двигатель буквально вразнос, начала экстренное торможение с одновременным входом в самый крутой вираж, на какой была способна. В работу включились даже маневровые, вспомогательные и аварийные двигатели. Палуба задрожала, взвыли сигналы, предупреждающие о критических перегрузках систем маршевого двигателя. Противно заголосила система слежения, предупреждая о ракетной атаке. Атакующие корабли СКБ сумели захватить цель на дистанции, обычно считающейся запредельной. Ван Клиф тут же распорядился:

— Зенитки на заградительный. Малышки разделяющиеся нули, заградительный алгоритм по объёму.

«Шевалье», с пятью «ландскнехтами» и в сопровождении всех восьми эсминцев, выступил в направлении, указанном встречавшим транспортом, который как ни в чём ни бывало продолжал свой полёт. Они собирались искать скрывающийся в облаке корабль Курназир, одновременно широким строем отсекая путь туда старому «сарацину». Только один рейдовый крейсер отделился от эскадры и начал преследовать «Кантабрию» на форсаже. Показания приборов говорили, что именно этот крейсер сильно отличался от остальных. В бортовом номере присутствовала дополнительная литера С и его системы наведения выдавали необычные показания — наводящие сканеры ракетной БЧ дополнялись широкополосным сканером с удивительно точной настройкой угловой калибровки.

Пока Николай изучал характеристики идущего на «Кантабрию» корабля, Ван Клиф командовал кораблём уверенно и чётко, будто и не пил вовсе.

— Арсенальная! «Красотки» потоковые разделяющиеся, минный сброс подготовить. Максимальное покрытие. Системы подавления на полную мощность, активация в момент пуска по нам.

Соколов не поверив ушам, полез в список оружейных систем эсминца. Минный сброс не использовали со времён войны, уже тогда подобное оружие считалось неэффективным. Чего хотел добиться капитан? И зачем, на кой ляд здесь это? Пробежав глазами номенклатуру минного отсека, Николай сразу понял смысл затеи. На «Кантабрии» не снимали старые системы постановки мин по простой, но весьма необычной причине — механизмы хранения и подачи боекомплекта оказались подходящими для размещения средних ракет Консорциума. Они были гораздо компактнее альянсовских и спокойно могли быть использованы в качестве активных мин. Фактически этим можно было устроить запуск сразу шестидесяти «малышек» в добавок к стандартным пусковым шахтам. А главное — сброс через катапульты, в отличие от пуска ракет стандартно, из пусковых шахт, не регистрировался на больших расстояниях.

Сигнал о ракетной тревоге резко сменился воем сирены — «ландскнехт» выпустил все свои сорок четыре крейсерские ракеты. Компьютер «Кантабрии мгновенно задействовал контр меры, включив системы подавления наводящих сканеров. Но эффекта не было. Ракеты плотно держали цель.

— Капитан! — заговорил молчавший до сих пор тактик, — движение в кольце!

На экране дальнего сканера номер три появилось изображение верхней кромки кольцевого газопылевого облака, являющегося внешней границей системы. Что-то двигалось внутри, к самому краю видимого в свете звезды скопления газа и космической пыли. Через несколько секунд стало понятно, что это крупный военный корабль. Он вырвался из разреженной газовой пелены и выдавая по настоящему запредельное ускорение, ложился на курс внутрь системы. Все данные о работе его двигателя совпадали с показаниями от грузовика, за исключением гораздо большей мощности.

«Красотки» с «ландскнехта» приближались, компьютер отсчитывал секунды до запуска «малышек» и приведения в действие противоракетных мер. А Соколов снова не мог найти себе места, не мог участвовать в бою, хоть чем-то помочь экипажу. Он сосредоточился на оценке обстановки и изучении действующих сил, надеясь нащупать какие-то варианты.

Основная эскадра СКБ пошла наперехват идущего в систему большого военного корабля. И корабль этот показался Николаю подозрительно знакомым.

— Эта посудина очень похожа на «сюзерен» Консорциума, — сказал он повернувшись к Штайнеру.

— Да, это и есть «сюзерен». Правда сильно модернизированный. И это личный корабль Татьяны. Думаю, она надеется привлечь их внимание.

Соколов повернулся к монитору дальнего сканирования и увидел, как «сюзерен» выпустил полный ракетный залп. Восемьдесят «красоток» одновременно понеслись к своей цели — идущему на «Кантабрию» рейдовому крейсеру. Тяжёлый крейсер Курназир стрелял с расстояния предельной дальности сканирования. Николай проверил местоположение встречавшего грузовичка — расстояние от него до «ландскнехта» подходящее, значит наводчиком был он.

— Минный сброс! — скомандовал Ван Клиф. Барабанные катапульты заработали, «Кантабрия» рассыпала вокруг себя четыре веера опасных гостинцев, — «малышки» пошли!

Десяток средних ракет стартовали навстречу вражескому залпу. Почти сразу же командой боевого компьютера активировались наводящие системы сброшенных ракет. Все семьдесят боеголовок устремились не к вражескому кораблю, а навстречу атакующей волне «красоток». В чёрной пустоте расцвели гроздья разрывов нуль-зарядов, огненная буря заградительного залпа проглотила почти половину ракет противника. Пошёл отсчёт секунд до подхода оставшихся «красоток» на рубеж разделения боеголовок и в зону действия зениток. Теперь всё решала надёжность противоракетной обороны. «Кантабрия» к этому моменту успела набрать максимальную скорость и пыталась уйти. Дистанция до «ландскнехта» перестала сокращаться, а ракеты «сюзерена» всё ещё неслись к своей цели, пока не слишком помогая.

— Капитан! Капитан?! — услышал Соколов голос первого помощника. Тот выскочил из своего кресла-капсулы и уже подбежал к месту капитана. Николай оттолкнулся руками от консоли тактика и тоже кинулся туда.

Ван Клиф сидел неподвижно, уронив голову на грудь. Соколов тут же бросился к флагманскому креслу. Генрих Штайнер тоже был неподвижен, он сидел откинувшись в кресле-капсуле. Лицо его побледнело и открытые, невидящие глаза по прежнему смотрят в тактическую проекцию. Николай проверил монитор жизненных показателей на палубном скафандре командора — всё на нуле, даже остаточные нервные импульсы полностью отсутствовали.

Заработали зенитки и противоракетные системы. Всего одна потоковая боеголовка полоснула по щиту корабля. Тут же с дробным гулом отдачи в пространство вырвались крейсерские ракеты «Кантабрии». А через мгновение поступил вызов с «сюзерена».

— Связь, — не своим голосом выкрикнул Соколов.

В проекторе системы связи появилось изображение Татьяны Курназир в командном кресле-капсуле. На ней защитный палубный скафандр незнакомого образца.

— Мсье Соколов? Я хотела видеть командора.

Николай покачал головой.

— Это невозможно. Командор Штайнер мёртв. Они использовали систему ликвидации.

Женщина на том конце линии связи едва заметно вздохнула. Выражение её лица нисколько не изменилось, только в зелёных глазах вспыхнула буря огня.

— Жаль, я не успела с ним проститься. Что же, я не позволю пропасть его стараниям. Корабль, что за вами гонится, не обычный крейсер. Ни в коем случае не сближайтесь с ним, не вступайте в бой. Я попытаюсь его перехватить. Уводите ваш эсминец куда угодно, после прыжка я с вами свяжусь.

Николай неожиданно почувствовал, что кто-то обхватил его правую ногу. На полу, обнимая обеими руками его ногу и глядя то на него снизу вверх, то на проекцию хозяйки, сидела Лючия. Курназир замолчала, её взгляд упал на бывшую помощницу, та сжалась под взором пылающих зелёных глаз и ещё крепче вцепилась в ногу Николая.

— Да, мсье Соколов, я вижу, вы уже приручили эту сучку, — и переведя взгляд на него самого, продолжила, — будьте с ней по строже, держите на поводке и не позволяйте ей лишнего. Тогда она сможет быть очень полезна.

Курназир наклонила голову вперёд, отчего её взгляд стал хищным и угрожающим.

— И не вздумайте умереть, Николай Викторович. Вы мне нужны живым. Я вас с того света достану. Увидимся.

Связь отключилась, Соколов огляделся. Первый помощник уже снова занял своё место. Связист склонился над командором. Артиллерист и оператор дальних сканеров вытащили капитана из его кресла-капсулы и посадили рядом с местом флагмана. Они так же проверяли медицинский монитор его скафандра. А старпом, похоже, решил немедленно поквитаться и уже начал отдавать команды:

— Арсенальная! «Красотки» оснастить тяжёлыми потоковыми…

Николай освободил ногу из ослабшей хватки Лючии и кинулся к нему.

— Нет, Марек, так мы ничего не выиграем, а «Кантабрия» погибнет! Прикажи «красотки» разрядить, заменить потоковые разделяющимися «нулями». Сейчас по нам дадут новый залп, и нам поможет только заградительный огонь!

— Пошёл нахер! — огрызнулся лейтенант-майор, — ты вообще кто здесь?! Чтобы мной командовать?!

Соколов быстро залез на его пульт и схватив старпома за нагрудные карманы скафандра, как следует встряхнул его. Тот в ответ вцепился в него.

— Мы все тут сейчас никто!! Трупы уже! — заорал Николай, глядя в глаза, — ты хочешь вообще всё просрать?! Или это всё было зря?! Командор и капитан ради этого собой пожертвовали?! Если хочешь расквитаться за них, мы должны уйти! Закроемся планетой, оторвёмся и прыгнем!

Старпом гневно сверкнул на него глазами, несколько секунд они боролись. Потом, немного остыв и передумав, Марек кивнул. Соколов отпустил его, продолжая смотреть в глаза.

— Нам ещё надо кое-что доделать, — тяжело дыша проговорил Николай, — командуй, капитан.

Глава 22

Сигнал боевой тревоги разбудил Гвоздикину, вырывая из густого, вязкого забытья, почти кошмара, укутанного в туман. Она уснула прямо поверх заправленной кровати, в башмаках и застёгнутом до верха форменном комбинезоне. Мундир был ей не по размеру, когда она выбралась из профилактической камеры, интенданта на борту уже не было. Ей нужен был сон, но она почему-то боялась засыпать и долгое время просто лежала зажмурившись и свернувшись калачиком. И думала, думала, думала. Зачем ей это было нужно? Но она не могла заставить себя не думать. Происходило нечто странное и страшное, за несколько дней её мир перевернулся, а жизнь идёт совершенно неизвестным путём, ничего не ясно. Только один единственный ориентир, человек, за которым ей хотелось следовать. Всё, что у неё было, то, на что она тратила всё своё жалование, сгорело в одно мгновение там, в третьем блоке отсеков экипажа «Окинавы». А ещё эти непонятные вещи, о которых говорил Соколов, и эта шлюха, Лючия. Вся эта жуть, о чужаках и спецслужбах. И ей стало страшно, до неё медленно, но неотвратимо стала доходить мысль о том, что они могут умереть. По настоящему. Ведь то, что очередь штурмового эльтера попала в механическую руку с оружием, а не в её голову. было счастливой случайностью, почти чудом. И будто бы этого было мало, в этих нескольких днях. С того момента, как Гвоздикина отключилась от боевой оболочки, перед глазами то и дело всплывали мёртвые тела среди обломков, и кровь, от которой чернела бетонная пыль. Наталье даже пришлось снова включить систему эмоционального контроля. В конце концов она забылась и липкий сонный туман заволок страшные образы.

Сигнал тревоги стих, ему на смену пришёл фоновой, вибрирующий гул, от работающего на пределе двигателя. Наталья села на кровати, подобрав ноги. Корабль дрожит от предельных перегрузок, экипаж сражается, а она сидит на кровати и не знает, что ей делать. Опять это неприятное чувство, что все твои умения и навыки в эту минуту ничего не решают. Её взгляд упал на столик, заваленный тюбиками с калорийным пюре для киборгов. Половина уже пустые, от того, что первым делом, придя сюда, Наталья принялась есть. И не останавливалась, пока не объелась, не в силах проглотить больше. Встав с кровати, она решила продолжить начатое. Один из самых дельных бытовых советов, который она вынесла из учебки: во время боя, лучшее место для пайка — в твоём желудке. Уселась за столик и принялась есть всё подряд, не глядя на этикетку. Не обращая внимание на мешанину давно надоевших вкусовых добавок.

Три последних тюбика спас прокатившийся по всему кораблю удар. А потом Наталья услышала раздавшийся по внутрикорабельной связи напряжённый голос Соколова.

— Всему экипажу! Занять места в аварийных капсулах. Не покидайте их до конца боя. Мы можем получить попадание в любой момент.


Когда Николай занял место капитана, он внутренне знал, что именно это он сейчас и должен сделать. Понравится это старпому и другим людям на мостике или нет. Штайнер и Ван Клиф были людьми старой закалки, можно сказать детьми войны. Они с полуслова понимали задумки друг друга, а вот остальные офицеры, намного моложе их, опыта войны не имели. И Соколову было ясно, что никто из них до конца не понял замысел манёвра, задуманного командором. Тот же Марек Стера был отличным первым помощником, человеком на своём месте. Но не более того. Кому-то нужно срочно взять решение этой задачи в свои руки.

— Лейтенант-майор Стера, — обратился он к старпому, — дайте мне командный доступ. Временный.

Тот бросил на Соколова многозначительный, тяжёлый взгляд, но доступ к кодам капитана выдал.

«Ландскнехт» выпустил новый залп, ему навстречу пошли контрзалпом «красотки» «Кантабрии». Двадцать ракет против сорока четырёх. Противоракетной обороне придётся нелегко, скорее всего несколько боеголовок прорвутся. Николай включил внутреннюю корабельную трансляцию.


Видя неожиданно малую эффективность своих ракетных пусков, корабль преследователь перевёл наводящие сканеры в новый режим. Его двигатель начал выдавать необычное излучение, показатели волновых полей кардинально изменились.

— Наблюдение, что делает противник? Анализ! — скомандовал Соколов, внутренне готовясь к неизбежному подвоху и надеясь, что его слова звучат как достаточно убедительный приказ.

— Не могу дать оценку, — немного растерянно ответил пост дальних сканеров, — показания не совпадают ни с одним из режимов стандартных двигателей.

Ещё через минуту действия врага стали понятны.

— Противник значительно увеличил скорость, — сообщил тактический офицер и тут же задал вопрос, — это как, мать его? Что за фокусы? Это же невозможно!

Николай тут же вызвал на экране строки состояний преследователя — тот действительно наращивал скорость, опровергая устоявшееся представление о возможностях волновых двигателей. «Ландскнехт» продирался через пустоту, преодолевая релятивистский эффект уплотнения пространства на околосветовых скоростях. Общеизвестным был факт, что только боевые ракеты, с их статисным контрполем были способны на такие скорости. Но используемая в ракетах технологическая хитрость была несовместима с осевым полем обитаемого корабля. Не зря Курназир говорила, что это не обычный крейсер. Сразу вспомнились слова командора о сражении за Арахну Тридцать Два, сражении, которого официально никогда не было. Этот корабль только выглядел как рейдовый крейсер серии «ландскнехт». А на самом деле, по видимому, являлся аналогом «суперкораблей» описанных Штайнером. Соколов попытался сообразить, что теперь с этим делать. Как оторваться от корабля, которому плевать на скоростные ограничения? Расстояние медленно, но верно сокращается. Оно уже меньше девятисот тысяч километров. Боеголовки пригодные для заградительных противоракетных залпов на «Кантабрии» закончились. А до планеты ещё очень и очень далеко.

Снова пытаясь хоть что-то придумать, Николай открыл тактическую проекцию на капитанском пульте. Строй кораблей СКБ и единственный «сюзерен» Курназир шли лоб в лоб. Что она задумала, каков план? Будь её корабль хоть трижды модернизирован, против такой огневой мощи у него нет шансов. А где тот маленький грузовик? Его не было ни на прежнем курсе, ни вообще на тактической проекции. Через три секунды он появился снова, в совершенно неожиданном месте.

Старенький транспорт вынырнул из ниоткуда, как чёрт из табакерки, прямо на пути фальшивого «ландскнехта». Тот тут же захватил его в цель и попытался выстрелить. А маленький грузовик вспыхнул огромным огненным шаром, ярким и грозным, как второе солнце. Мощность взрыва превышала любые значения в оценочной шкале боевого компьютера «Кантабрии». Сферическая ударная волна неизвестного характера накрыла гигантский объём и ударила в щиты преследователя. Тот замедлился, потеряв сразу два заряда щитов, на несколько минут расстояние до него оставалось неизменным. Когда же вихрь солнечного пламени рассеялся, крейсер снова начал сокращать дистанцию. Двигатель «сарацина», работающий на пределе своих возможностей, никак не мог соревноваться с этим чудом техники.

— Фиксирую энергетические выбросы за основным строем противника, похоже на то, что сделал транспорт-камикадзе, — доложил оператор дальних сканеров, потом удивлённо выругавшись добавил, — там три «сюзерена» и три корабля поменьше. Они передают опознавательные коды старого флота Консорциума!

Соколов впился глазами в тактическую проекцию, увеличивая участок зоны прибытия новых сил. Это действительно были три тяжёлых крейсера, идентичные кораблю Курназир. Их сопровождали три эсминца серии «неудержимый», также состоявшие когда-то на вооружении Консорциума. Буквально за одну минуту подавляющее преимущество эскадры СКБ рассеялось, как дым. И теперь, когда троица «сюзеренов» выстраивалась треугольником и заходила на атаку, оказавшиеся между ними и флагманом Курназир, корабли АНК выдали все до единой крейсерские ракеты по этому самому флагману и начали круто отворачивать в сторону. На экстренном форсаже «шевалье» и его сопровождение пытались уйти из классических клещей. «Сюзерены» и их эсминцы тоже выпустили полный залп. А крейсер Курназир, немного подпустив к себе вражескую ракетную волну, полыхнув в пространство таким же неизвестным энергетическим импульсом, просто исчез из поля зрения дальних сканеров. Больше пяти сотен ракет, грозивших одинокому «сюзерену» неизбежной гибелью, моментально потеряли цель и теперь растерянно метались в разные стороны. От этого зрелища Соколова отвлёк сигнал о концентрации на «Кантабрии» лучей наводящих сканеров.

— Нас снова захватили в прицел! — с нервными нотками в голосе сообщил тактик.

— «Малышки» на заградительный алгоритм! — скомандовал Марек Стера.

— Манёвр уклонения! Правый квадрант!! — заорал Николай, перекрывая и его голос и все предупреждающие сигналы на мостике. Он уже догадался, что стрелять по «Кантабрии» будут не ракетами.

От поддельного «ландскнехта» к рванувшему в сторону эсминцу протянулся тонкий, но невозможно яркий луч. Корабль встряхнуло, металлический грохот поглотил все остальные звуки внутри. Контрольные системы щита не заметили ничего, выстрел просто прошёл щит насквозь. Струя неизвестной энергии срезала один из четырёх кормовых вспомогательных двигателей и вспорола несколько десятков метров внешних броневых плит. Аварийные сигналы и сообщения компьютера о повреждении вспыхнули на мониторах. Из-за предельного режима работы маршевого двигателя системы контроля направления перестали справляться и эсминец начал рыскать, болтая кормой. Волновой двигатель стал захлёбываться из-за начавшихся срывов силового потока. Автоматика тут же выправила курс, принудительно прекратив манёвр.

Преследователь собирался стрелять снова, но в этот момент точно так же, как и грузовик, из небытия вынырнул «сюзерен» Курназир. На курсе перехвата, в двухстах тысячах километров слева от «ландскнехта» и на столько же опережая. Николай уже не удивлялся, он просто наблюдал, что произойдёт дальше. «Кантабрия» была совершенно беспомощна перед кораблём-оборотнем.

Крейсера захватили друг друга в прицел одновременно, но «сюзерен» выстрелил первым. Шквал потоковых струй хлынул из всех четырёх счетверённых установок. «Ландскнехт» нырнул вниз, относительно эклиптики системы, а флагман Курназир ещё и швырнул в него все свои ракеты. Необыкновенно маневренный, сверхкорабль избежал половины потоковых ударов, но щитов лишился и сумел выстрелить в ответ только один раз. Он прострелил «сюзерен» насквозь, и снова продолжил преследовать свою жертву. Ракеты гнались за ним, а он протягивал к ним лучи множества своих малых орудий и уничтожал их. Одна единственная потоковая боеголовка зацепила его с максимальной дистанции. Курназир же не сдавалась. Её крейсер снова довернул обратно на врага и повторным залпом потоковых орудий накрыл пытающийся увернуться «ландскнехт» с кормы. Получив солидный удар, тот, потеряв несколько оборонительных орудий и множество внешнего оборудования, наконец обратил всё своё внимание на кусачий «сюзерен». У «Кантабрии» теперь появился призрачный шанс.

— Арсенальная! — вызвал Николай, стараясь подавить дрожь в голосе, — «красотки» тяжёлые потоковые, широкий залп, алгоритм на сферический охват. Максимальная дальность детонации. Пуск по готовности.

Крейсера позади разошлись друг от друга, корабль-оборотень оценивал полученные повреждения, а «сюзерен» заряжал огневые конденсаторы потоковых батарей и ракетные шахты. Самое время попытаться уйти. Прямо так, не прячась за планету.

— Что с зарядом для прыжка, лейтенант-майор? — спросил Соколов старпома.

— Готово, но нужно отключить форсаж.

Николай и так это знал, но не стал заострять на этом.

— Значит прыгаем сейчас. Предпрыжковая проверка систем, сразу после залпа скорректировать курс относительно планеты и перевести двигатель в стандартный режим.

Ракеты покинули стартовые шахты, дрожь отдачи послужила сигналом. Эсминец прекратил форсаж и пилот начал манёвр, выводя корабль на курс, соответствующий направлению прыжка и обходящий планету, с её гравитационным колодцем. Позади снова схлестнулись раненый «сюзерен» и корабль-оборотень. И в этот раз крейсер Курназир получил сокрушительный удар. Его пусковые шахты с заряженными крейсерскими ракетами вспыхнули, отрывая носовую часть от остальной конструкции. Но он уцелел и рванувшись в сторону от места схватки, растворился в пустоте. А неугомонный и кажущийся теперь совершенно неуязвимым преследователь, ринулся в погоню. И сразу же начал стрелять, поначалу промахиваясь, из-за огромного расстояния. Очередной луч слегка задел «Кантабрию», но этого с лихвой хватило, чтобы лишить её заднего блока дальних сканеров и резервной антенны дельта связи. Отчаянные матюки послышались сразу с нескольких постов на мостике. Сдержались только пилот и старпом.

— Кормовые дальние сканеры уничтожены. Задняя полусфера вне обзора, — доложил пост наблюдения.

— Продолжать манёвр! — рявкнул Соколов.

Назад теперь можно было посмотреть только на дальность действия сферического сенсора, то есть всего на четыреста тысяч километров. И проследить результаты собственного ракетного пуска больше не представлялось возможным. А впереди, чуть левее и выше по курсу, уже даже визуально была видна планета. Кто-то тряхнул Соколова за плечо, он с трудом оторвался от мониторов и тактической проекции. Рядом оказалась Лючия. Лицо её страшно побледнело, она одной дрожащей рукой трясёт его за плечо, а другой указывает в проекцию.

— Планета. Только там они нас не достанут. Нужно спрятаться на планете!

На секунду Николаю показалось, что женщина просто сходит с ума от страха. А потом его внимание переключилось, корабль готовился к прыжку. Ещё несколько мгновений и «Кантабрия» покинет систему.

Энергия с прыжковых конденсаторов ввела двигатель в нужный режим, но переходный импульс не последовал. Луч выстрела пронзил эсминец, точно в центр ходовой установки. Взрыв накачанного энергией волнового двигателя превратил всю кормовую часть, ходовой реактор и сам двигатель в яркий протуберанец термоядерного пламени. Рабочее силовое поле двигателя не дало сжечь остальной корабль, но теперь он превратился в неуправляемый обломок. Уцелевшая половина «Кантабрии» продолжала нестись вперёд, по инерции, медленно вращаясь.

Освещение на мостике погасло. Но Николай этого не увидел. Его вышвырнуло из кресла-капсулы, он единственный на мостике не закрыл крышку и не пристегнулся, нарушив собственный же приказ. Их с Лючией хорошенько приложило об потолок. После чего мир сразу погас.

Ближайшая аварийная капсула находилась в центральном коридоре восьмой палубы. Гвоздикина пару минут провозилась с незнакомой моделью интерфейса, потом быстро заняла место внутри и закрыла крышку, пристёгиваясь. По всем инструкциям она теперь в максимально возможной, на боевом корабле, безопасности. Считалось, что такая капсула может выдержать практически всё, что угодно. Но Гвоздикина видела, что натворила потоковая боеголовка на «Окинаве». Компьютер доложил о полной готовности устройства спасения к любым испытаниям. Оставалось только закрыть глаза и попытаться довериться механизму, отгоняя дурные мысли и страхи.

Страшной силы удар вырвал аварийную капсулу из её ниши, вместе с куском переборки. Капсула впечаталась в противоположную стену и упала входным люком вниз, придавленная массой куска металлической стены. Наталья вскрикнула уже когда оказалась лицом вниз, а свет в её индивидуальном убежище мигнул. Гибкий нательный бандаж, в котором по инструкции полагалось закрепиться, удержал её от удара о крышку входного люка. Тело мотнуло и руки, которые Наталья не зафиксировала, ударились о мягкую обивку, прочувствовав под ней металл. Искусственные слуховые сенсоры не смогли передать всю силу звукового удара. Снаружи полыхнуло плазменное облако, отсек за секунду выгорел и разгерметизировался.

Наталья повисла в сорока сантиметрах над люком, руками лихорадочно щупая его мягкую обивку. Капсула уцелела, герметичность сохранилась. Освещение внутри стало приглушённым, в воздухе перед глазами возникло оповещение о переходе капсулы в автономный режим. Снаружи стояла мёртвая тишина пустоты. Накатил страх. Нет, её система эмоционального контроля работала, но это был страх осознания. Она поняла, что произошла катастрофа. И корабль получил непоправимые повреждения, а она хоть и жива, но в западне.


Сначала Николай услышал звуки аварийных сигналов, потом голос Лючии. С трудом разлепил глаза и увидел её, склонившуюся над ним. Рядом тактик, с корабельным медицинским набором в руках.

— Сработало. Ну хоть увидит, в какой мы жопе, — проговорил он.

— Помогите его поднять, — попросила тактика Лючия.

Соколов хотел было сказать, что встанет сам, но в глазах на мгновение потемнело. Да и язык едва шевелился. Его подняли на ноги, снова темнота и звёзды в глазах.

— Тебе стимулятор вкололи, — пояснила прямо над ухом Лючия, — минут через пять всё пройдёт.

Его усадили обратно на место капитана, в голове начало проясняться. Тактическая проекция периодически мигала, многие мониторы на мостике не работали.

— В нас попали? — задал он сразу напрашивавшийся вопрос, глядя вслед уходящему к своему креслу-капсуле тактику.

— Прямо в двигатель, — ответил за него старпом, — разнесло всё, что дальше восемнадцатой переборки.

Вызвав на монитор доклад компьютера о состоянии корабля, Соколов просто утонул в оповещениях о выходе из строя различных систем.

— Что вообще работает? — спросил Николай.

— Четыре аварийных фазовых реактора, центральный компьютер, система жизнеобеспечения в герметичных отсеках. И все четыре батареи эльтеров тоже полностью функциональны. Правда сферический сенсор гаснет и перезагружается каждые сорок секунд.

А ещё компьютер предупреждал об опасном курсе. На пути была планета. И машинный мозг не мог точно рассчитать, пролетят ли остатки «Кантабрии» мимо, или врежутся в неё.

— Хоть какие-нибудь двигатели действуют?

— Остались все движки в носовой схеме, но работают только аварийные маневровые, — ответил уже тактик, — тормозим как можем. Стера предложил посадить этот огрызок на планету. И я, дурак, согласился.

— Дурак ты и есть, — нервно усмехнувшись ответил ему старпом, — и я тоже. Все мы тут не сильно то умны оказались. Но Соколов прав. Я за то, чтобы трепыхаться до последнего.

Компьютер выдал оповещение о приближении враждебного корабля. Системы наблюдения были в таком состоянии, что в правильности выводов аналитического блока можно было усомниться.

— Есть возможность проверить? — спросил Соколов.

— Сомневаюсь. Так. Чёрт, сферический сенсор сдох, мы слепы, — доложил тактик.

Николай вспомнил, что для особых случаев, среди внешнего оборудования корабля всегда должны быть простые приборы визуального наблюдения. Он набрал на своём пульте соответствующую команду. Вместо ненужной уже тактической проекции возникло изображение с одной из уцелевших верхних камер. Корабль-оборотень навис над едва живым остовом эсминца, уже захваченного гравитационным полем планеты. До него всего два, три километра и можно разглядеть множество повреждений внешней, фальшивой обшивки. Едва заметная дрожь палубы подсказала, что то, что осталось от «Кантабрии», зацепилось за верхний, разреженный слой атмосферы.

— Мы сможем… - начал Соколов, пытаясь обратиться к тактику, но внимание почему-то резко рассеялось, он с трудом закончил, — стрелять?..

В голове зазвучал голос. Поначалу слышалось, что где-то вдалеке пела женщина. Её напев — колыбельная, она убаюкивает. И Николай понял, что это пела Катрин. Ничего больше, только тишина и её убаюкивающее пение откуда-то сверху. Этого не могло быть. Он понимал, что это скорее всего бред или галлюцинация, но не мог пошевелиться, всё тело онемело и потеряло способность подчиняться его воле. Сопротивляться очарованию далёкого пения становилось всё труднее.

«О, да ты сопротивляешься».

Этот новый голос, глубокий, громоподобный, не мужской и не женский, он просто грохотал и подавлял. И жутким образом резонировал с голосом Катрин, продолжающим убаюкивать.

«Мне даже стало интересно. Ты борешься. Жаль, но сейчас ты умрёшь. Как и остальные. Посмотри на них, больше ты ничего не увидишь».

Голова сама повернулась и Соколов увидел, что все на мостике вышли из своих кресел-капсул и просто стоят неподвижно, рядом со своими постами. Забрала шлемов открыты, они тоже слушают голос в головах, глядя прямо перед собой. И только одна фигура не стояла вытянувшись. Лючия. Она растерянно озиралась, в её глазах страх. Она лихорадочно пытается что-то придумать, сделать хоть что-то. Николай понял, что его глаза не подчиняются, смотрят мимо неё. А она кинулась к нему, стала трясти за плечи, что-то крича. Рука сама оттолкнула женщину в сторону, она упала куда-то вбок. Чья-то чужая воля заставила одеревеневшее тело встать. Палуба под ногами гулко дрожала. Остов корабля уже порядочно трясло, он вошёл в атмосферу.

«Да, интересно. И похоже, ты ничего не знаешь. А я не могу заглянуть в тебя по настоящему. Тебя закрыли. Кто это сделал? Это ещё интереснее».

Тут Соколов увидел перед собой лицо Лючии. Она замахнулась чем-то и Николай получил сильный удар по лицу. Боли не было, он просто упал назад, в кресло-капсулу. Голос в голове на мгновение затих, там гудело и звенело от удара. Лючия запрыгнула на него и не дожидаясь его реакции, несколько раз ударила сверху по голове. Её руки взлетали и опускались, она кричала. Разобрать слов не получалось. Не смотря на шлем бронекостюма, удары каким-то тяжёлым предметом были очень сильны. Всё поплыло, а женщина улеглась на него и нажала рычаг закрытия капсулы. Наступила темнота.

Глава 23

Свет в комнате для дознания казался чересчур ярким. Беседу с Ричардом Окинлеком стоило начинать заново. Альфред Маллес, лично наблюдавший за допросом через камеры, да старомодное одностороннее зеркало, своими полномочиями эмиссара Лиги Безопасности остановил действо и отстранил генерал-полковника Галлини от этого дела, отправив на планету. Допрос зашёл слишком далеко. Рвение этого болвана гораздо уместнее сейчас где-нибудь в секторе «Минотавр». В его инструкциях было чётко сформулировано, что дознание должно проходить в деликатной форме. Кто рекомендовал такого «перспективного» офицера в кандидаты девятого отдела? Нужно будет разобраться с этим. Но потом. Сейчас же необходимо сосредоточиться на нынешнем клубке проблем. Похоже, Окинлек не до конца понимает ситуацию с командором Штайнером и своё в ней место. Да, это стоит использовать. Через пару минут в помещение войдёт личный специалист эмиссара, нужно выдержать время, пусть все участники успеют подумать и успокоиться.

Тем временем пауза затягивалась, военный психолог и следователь молча скучали. Пышные седые усы контр-адмирала топорщились от переполнявших старого вояку возмущения и гнева. А Маллес почувствовал, что в дисциплинарный блок наконец прибыл медиатор. Господин медиатор. Прохладное прикосновение к разуму этого полноправного представителя Владык вдохновляло и дисциплинировало. Многих это прикосновение пугало, но не Маллеса. Была в служении при нём и ещё одна приятная особенность. Не требовалось составлять длинные отчёты или формулировать устные доклады. Медиатор Кирдор просто читал всё это в голове Альфреда, как в медиатеке уника. Поправив свой чёрный мундир СКБ, без стандартных знаков отличия, эмиссар привёл мысли в порядок.

Вошедший человек произвёл бы на непосвящённого двоякое впечатление. Высокий рост, статная фигура с несколько надменной осанкой, и в то же время, сдержанность в движениях. Равнодушный, внимательный взгляд, просвечивающий, однако, насквозь. И серый официальный костюм, давно привычного фасона, делающий владельца одним из множества незаметных правительственных клерков.

Увидев выражение лица Кирдора, Маллес почувствовал негативный настрой и инстинктивно решил обратиться к нему с соответствующим его положению приветствием:

— Нэф илимэ, я…

Медиатор прервал его, подняв руку.

— Оставьте, Альфред. Я лишь скромный слуга своего Владыки. Докладывайте.

Маллес кивнул, Кирдор всегда ведёт дела по своим правилам. И меняет правила по своему усмотрению.

— Операция…

— Провалилась. Ваших подчинённых переиграли.

Эмиссар постарался выдержать взгляд начальства.

— Возможно…

— Нет. Вообще всё прошло из рук вон плохо. Разведка по сектору и агентура, никудышные, разведданные пустышка, аналитика — хуже некуда. Кого-то конкретного обвинять и наказывать я не собираюсь. Бесполезно. Виноваты все.

Маллес отвёл глаза.

— А ваша операция?

— Ужасно. Из-за неверной интерпретации событий вашим и остальными отделами, я прибыл слишком поздно. Единственный успех, это то, что все мои догадки подтвердились. Да, мне удалось прочитать тех, кто был на стороне этого вашего Штайнера. Ценой больших усилий и потерь моей эскадры, прошу заметить.

Эмиссар не хотел задавать неуместный вопрос, он вообще очень хотел быть совсем в другом месте. Но мысли выдали его.

— Зачем я вам говорю такие вещи? Исключительно для того, чтобы вы осознали наконец все масштабы произошедшего. Катастрофы не случилось только благодаря дальновидности нескольких моих коллег. А того недоумка, который послал сигнал ликвидации, когда цель была почти у меня в руках, я навещу лично.

Альфред был в курсе этого досадного происшествия. Но гораздо сильнее его интересовал иной вопрос. И медиатор хорошо его услышал.

— Да, да, эта Курназир гораздо интереснее и опаснее, чем следует из докладов вашего отдела. Она обвела вокруг пальца всех ваших стратегов. Да что уж говорить, она и меня сумела провести. А это означает, что ей известно гораздо больше, чем предполагалось.

Кирдор сцепил пальцы.

— И да, всё указывает на участие какого-то специалиста по особым операциям. С отличным пониманием методологии и огромным опытом. Советую заострить внимание на этом факторе.

Медиатор замолчал, повернулся в сторону комнаты для допросов и внимательно присмотрелся к сидящему в центре седому человеку.

— А в отношении этого Окинлека вы правы. Старик ещё пригодится вам. Скажите ему, в конце, что он поступил правильно. Ведь он не был в курсе и тому подобное. Верните на прежнее место службы, без каких-либо санкций. И крайне подробно изучите возможные связи его и других военных сектора, в том числе бывших, с ещё одним вашим фигурантом — фамилия Спаркс кажется. С обязательной утечкой, разумеется. Но вам придётся распространять рабочую версию событий исключительно по неофициальным каналам. Устами реальных свидетелей. Дальнейший алгоритм вам известен, отследите все связи и действуйте.

— Простите, нэф илимэ, но как нам всё это сделать? — не выдержав, проронил Маллес.

Кирдор нехотя отстранился и окинул эмиссара притворно равнодушным взглядом с ног до головы. Под этим взором, Альфред, не смотря на всю свою выдержку, вспотел.

— Маллес. В конце то концов, вы девятый отдел или нет? — наконец выдал медиатор.

Эмиссару ещё сильнее захотелось оказаться где-нибудь в совершенно другом месте, подальше отсюда.

— Но, мы просто не сможем гарантировать результат…

— Быть может, вы хотите лично рассказать о ваших трудностях Владыке? — чуть приподняв левую бровь, спросил Кирдор. Его тон совершенно не изменился, но заданный им вопрос заставлял содрогнуться. Однако, Альфред уловил, что момент истины пройден. Несмотря на оглушительный провал, медиатор неожиданно снисходителен.

— Мы исполним, — нетвёрдо сказал Маллес.

Взгляд медиатора снова пронизывал сверху вниз.

— Уж постарайтесь. Иначе Владыка может усомниться в необходимости всех этих ваших отделов.


Всю дорогу от комнаты дознания на станции, из которой его просто выставили, до космодрома КСПС на Нуллусе, Антонио Галлини провёл в полнейшей прострации. В разгар работы, когда уже можно было колоть старикана, появился какой-то хрен, с заоблачными полномочиями. В отношении этого субъекта интуиция Антонио сработала как пожарная сигнализация. Мундиры СКБ не носят без знаков отличия, а у этого человека были только золотые молнии на воротнике. Эти молнии можно было иногда увидеть в стенах управлений по внутренней безопасности самой Службы Колониальной Безопасности. Никто не знал, что это за люди, но Антонио точно усвоил — у носителей этих молний были ключи от всех дверей. И новоиспечённый генерал-полковник пулей полетел исполнять новые «обязанности». Теперь это его перспективное назначение, казалось бы, дававшее хороший толчок застоявшейся карьере, оборачивалось неприятностями. От паршивых мыслей становилось душно, ворот новенького чёрного мундира стал тесен. На уник уже поступили первичные доклады по его «назначению». Нужно было бы уже начать работать, но Галлини всё не мог придти в себя. Отчего-то в памяти всплыли слова проклятого старикашки Спаркса. Они, похоже, сбылись. Дьявол! Видимо, карьере конец. Повезёт ещё, если прежнее звание оставят. Генеральские звёзды на погонах весили теперь целую тонну. Лучше бы ему оставаться там, в осточертевшей дисциплинарной комиссии сектора «Горгона».

Занятый своими мыслями, генерал-полковник прошёл мимо мобильного штаба, всё равно он понимал, что его просто напросто вытурили. Спровадили, куда подальше. Разбирательство отлично проходит и без его участия. Антонио поднялся на бетонный вал, окружающий площадку космодрома и взглянул на открывающее перед ним пространство. Всё перепахано воронками разных размеров, повсюду множество чернеющих следов высокоэнергетичных выстрелов. Сразу же становилось ясно, что официальная версия событий не выдерживает никакой критики. Террористическое нападение, говорите? Да это же полноценная армейская операция! Тут одних боеприпасов извели, на круглую сумму.

Галлини закрыл глаза и вздохнул. Нужно успокоиться и перестать смотреть по сторонам. От него теперь всё равно ничего не зависело. Лучше поскорее окунуться в работу, иначе от дурных предчувствий можно сойти с ума.


В системе Арахна Двадцать Один было где спрятаться. Огромные газовые и пылевые облака, будто рваные клочья протопланетного диска, формирующиеся в них газовые гиганты, притягивающие к себе скопления ледяных глыб, и сразу несколько астероидно-ледяных поясов. Сильнейшая статика и периодически проскакивающие в газовых массивах разряды, делали бесполезными дальние сканеры. Только благодаря всему этому «Килиманджаро» сумел скрыться от погони и уцелеть. Арсенальный транспорт летел один, вот уже больше суток. Никаких вестей от «Саксонии» не было. Всё говорило о том, что она уничтожена. Само собой, спокойно уйти беглецам не позволили. Едва только корабли встретились после прыжка, заявился крейсер СКБ и его капитан хамоватым тоном приказал сдаться. Только не учёл он, что арсенальный транспорт «Килиманджаро», это бывший тяжёлый крейсер «Йорк», и что его щиты способны выдержать многое. А единственный эсминец своей самоубийственной атакой дал шанс этому транспорту уйти и скрыться в газопылевом облаке.

Шеф-лейтенант Дюпре размышлял над этим происшествием, потерей последнего боевого корабля и над тем, зачем его сейчас вызывает майор Маккелен. Да ещё и приказала прихватить с собой командира десантников «Окинавы». Интересно всё-таки, почему она просила не пользоваться внутрикорабельной и любой другой связью? С мрачноватым и всегда собранным шеф-сержантом у Жака были неплохие отношения. Их нельзя было назвать дружескими, но всё же, они порой пересекались довольно плотно.

Редер нашёлся на месте, в десантном отсеке рядом с ангарной зоной. Шеф-сержант как всегда был со своими людьми. Перекинувшись с ним парой фраз, Дюпре по возможности аккуратно увёл его из отсека. Только потом сообщил о вызове к майору. Тот спокойно кивнул и последовал за шеф-лейтенантом.

Комната, где ждала майор, располагалась позади зала совещаний, что рядом со штабным информационным центром. Ещё на входе модифицированные глаза Жака заметили завесу электронного заслона. Двойные автоматические двери распахнулись перед ними, открывая весьма живописный вид. Множество различных мониторов и проекторов на стенах, вдоль стен шкафы для различного компьютерного оборудования и хранения носителей данных. Напротив входа большой рабочий стол, перед ним и по бокам широкие диваны. Стол завален разнообразными информационными накопителями, распечатками и старинной документацией. Маккелен сидела за столом, волосы распущены, на ней только форменный комбинезон, китель валяется на диване слева, рядом с огромной стопкой распечаток. В руке у майора стакан, а рядом стоит давно начатая бутылка виски. Дюпре едва сдержался, чтобы не округлить глаза, никто и никогда не видел майора Маккелен без уставной косы и уж тем более, со стаканом в руках.

— Дюпре, Редер, заходите, садитесь, — сказала майор, не отрываясь глядя в стакан.

Они прошли и уселись на диван, прямо перед её столом.

— Вы заметили, что я приняла меры предосторожности. Это уже паранойя, да.

Она замолчала, покачала на треть заполненный стакан и залпом выпила.

— Так что происходит, майор? — сдержанным тоном спросил молчаливый обычно Кристофер Редер.

Маккелен, даже не поморщившись, медленно поставила пустой стакан на стол.

— Ты хотел спросить, почему я и командор не объявили чужакам войну и не отправились поднимать в свой крестовый поход всех этих славных парней из ВКС? Почему вместо этого мы драпаем, да ещё и врассыпную?

Тот промолчал, сжимая челюсти.

— Майор, я бы… - начал было Дюпре, но Маккелен его перебила.

— Помолчи пожалуйста, Жак. Я и так не знаю с чего начать. Забудь, что ты знаешь что-то, потому что участвовал в нескольких ответственных операциях. Ты нихрена не знаешь. Я сама только сегодня во все подробности окунулась. И теперь я понимаю командора. Понимаю, почему он поступил так. Вам тоже придётся понять, насколько наши дела плохи.

Майор глубоко вздохнула и шумно выдохнула.

— Не стану рассказывать всего, это очень долго, но кое-что поведаю. Вы оба знакомы с контр-адмиралом Спарксом. Его источник на Земле Центральной сумел заполучить архив внутренних документов одного из департаментов за весь прошлый век, когда их отправляли на хранение за давностью. Там очень много крайне интересных вещей. Так вот, в одной из отчётных переписок постоянно всплывало имя некоего «владыки».

Майор сделала паузу.

— И это имя фигурирует в документах на протяжении ста лет! Там и другие имена всплывают. Тоже древние, как дерьмо мамонта. И там же открывается настоящая суть войны с чёртовым Консорциумом. Вся наша колонизация началась с некоего «события», которое хорошо так напугало этих «владык». Что и где произошло — неизвестно, но проектирование колониальных кораблей началось только после этого. И всё, от начала до конца проходило под их контролем. Исключением стало только скопление «Гермес».

Сидящие перед ней мужчины переглянулись. И если Дюпре уже не первый год знал о существовании чужих и сумел справиться с изумлением, то на лице шеф-сержанта отразилось вся гамма эмоций.

— Чё ты на меня так смотришь, Редер? — криво и уже немного пьяно ухмыльнулась Маккелен, взяла недопитый виски со стола и плеснула в стакан, — это уже не первая бутылка. Поначалу я не знала, смеяться мне или плакать, когда начала читать саму краткую аналитическую выжимку из собранной нашими шефами информации. Это выглядело как бред сумасшедшего. Да я сама чуть с катушек не съехала, когда прочитала, что эти чужаки нами управляют ещё с доколониальных времён!

Она взяла стакан в руку, потом посмотрела в него и поставила обратно на стол.

— Нет, я знала уже, что за внешними, официальными структурами, действует особая, скрытая иерархия. Что на деле она и есть настоящая власть, власть чужих. Но чтобы вот так…

— Майор… — вырвалось у Дюпре, — вы хотите сказать, что это одни и те же? Что они так долго живут?..

Маккелен вперила в него горящий и уже косящий взгляд.

— Перестань, Жак, и так тошно. Я ведь читала всё это на трезвую голову. Кроме этого чёртову гору разной информации прислала старуха Курназир. И там было нечто, чего я никогда не хотела бы узнать. Факты, куча фактов, которые подтверждают это бредовое утверждение.

Майор протянула руку и включила настольный голографический проектор. Над столом появились три таблицы измерений планетарных полей.

— Это данные о фоновых полях и излучениях во всех известных диапазонах. Все три сняты с планет в этом регионе. Самая первая это Нуллус, вторая — Викария, в Арахне Один, а третья это Чонти, столица скопления «Гермес». Все три земного типа, все три обнаружены пустынными и были заселены во времена колониального расселения. И все три никогда не посещались чужаками и их прихвостнями. Курназир нашла отчёты учёных Консорциума, которые выяснили почему.

Маккелен выделила в таблицах несколько строчек.

— Причина вот в этих странных излучениях, которые исходят из центров планет. Для миньонов чужих это смертельно, как и для них самих. Для людей абсолютно безвредно. Когда колониальный корабль «Гермес» прибыл на Чонти, надзорная группа, состоящая из миньонов чужаков, при посадке на планету моментально отбросила копыта. Предположительно излучает какое-то оружие. И, судя по всему, оно было изобретено специально для уничтожения тех самых чужих. Консорциум в своё время пытался создать устройство копирующее такое излучение. Безуспешно.

Она замолкла на минуту, глядя поочерёдно то на Дюпре, то на Редера. Оба молчали, глядя на неё. Затем майор продолжила.

— А теперь особенно вкусное. Измерения сняты самыми первыми экспедициями. Это означает, что излучения эти, от чего бы они не исходили, действуют на этих планетах давно, очень давно. Кто-то, когда-то боролся с этими чужаками, кем бы они ни были. Задолго до появления здесь людей. Может быть тысячи лет назад. Неизвестно. Но вывод из этого всего один — чужаки, что сидят сейчас на нашей родной Земле Центральной, были известны здешним обитателям ещё в незапамятные времена. И обитателей этих давно нет, даже следов не осталось, а чужаки на Земле живы и прекрасно себя чувствуют. Чувствуют себя хозяевами.

Маккелен снова подняла стакан, разом опрокинула, слегка поморщившись.

— Вы уже знаете, что эти твари способны читать мысли. А по данным Курназир, их способности куда сильнее — они могут внушать мысли и подчинять человека своей воле. Поводов сомневаться в этом нет, тем более, что этим легко объясняется полная тайна их существования. Единственный раз, когда наши «хозяева» упустили людей из-под своего контроля, это основание скопления «Гермес».

Она замолчала, повисла тишина. Через секунду её снова прорвало:

— Когда я всё это в голове уложила, мне стало страшно. Понимаешь? — она вскочила, пошатнувшись, облокотилась обеими руками на стол и взглянула на Дюпре исподлобья, — Мне! Стало! Страшно!!

Майор опустила голову. Потом рухнула обратно в кресло.

— Я не прошу вас понять или осмыслить всё, что я наговорила. Я дам вам всю информацию, изучите потом сами. Запомните главное — в АНК у нас больше нет союзников. Если раньше все мы просто числились ненадёжными, то теперь мы изменники. А сейчас слушайте вводную и приказ.

Найдя глазами затерявшуюся между грудами инфоносителей пробку, майор закрыла бутылку виски и обеими руками откинула волосы назад.

— На «Окинаве» был внедрён скрытый агент, диверсант. И мы его прошляпили. Сколько ещё подобных агентов и как стало возможно их не заметить, пока неизвестно. Подозреваю, что этим людям промыли мозги тем самым способом. Как выявить такого агента, я понятия не имею. Поэтому я хочу рассредоточить то, что от нас осталось. Чтобы не дать врагу накрыть всех скопом. Как только мы доберёмся до спрятанного на окраине системы ускорителя и прыгнем, вы, со своими людьми, возьмёте два «горностая» и отправитесь на находящуюся там планету.

— Что за планета? Что на ней? — сразу спросил Редер, его лицо стало ещё жёстче, чем обычно перед заданием.

— Одна из бывших баз Консорциума. В конце войны там обосновались дезертиры из флота АНК. Сидели там тихо мирно, ещё пару лет после войны. Один из них попался на контрабанде уже много лет спустя. Почему мне и стало известно об этом месте. На базе был брошен как минимум один дальний разведчик типа «Альбатрос», первых серий. Не на ходу, но тогда оставался ремонтопригоден. Есть также неподтверждённая информация, что там же был центр сбора данных со станций прослушивания в системе. А главное, там должна быть инфраструктура, неплохие ремонтные мощности и обширные склады, в том числе продовольственные. Вашей задачей будет захват и освоение базы.

Дюпре кивнул и тут же задал вопрос:

— А что дальше, майор?

— Превратить базу в готовый форпост для нас. Инженерно-техническую группу сейчас соберут. Проследите, чтобы не было никаких передач, в любых диапазонах. Системы связи исключительно на приём. Если там действительно сохранились станции прослушивания, это сделать не сложно. В случае, если в течении полугода не получите вестей — значит я облажалась и вы сами по себе.

Маккелен выудила из стола два информационных накопителя и по очереди бросила их через стол Дюпре и Редеру.

— Здесь всё. Готовьте своих людей. О месте высадки и задачах проинструктируете их по прибытии на место.

Глава 24

Когда тряска остова корабля перешла в хаотичную болтанку, аварийная капсула начала раскачиваться и подпрыгивать. Гвоздикина с трудом сумела нацепить наголовник и закрепить руки. Через мгновение капсула, вместе с куском переборки, взлетела вверх и ударилась о потолок отсека. Запоздало сработали пеногелевые компенсационные подушки, обнимая тело со всех сторон в активном поле гашения. Лишь немного оставалось пространства перед носом и ртом, для дыхания. А потом там, снаружи, что-то взорвалось. Пылающий корпус «Кантабрии» развалился на несколько крупных кусков. Наталья этого не видела, она не могла знать, что происходит снаружи. Но то, что началось после первой встряски, подсказало разгадку. Та часть, в которой была капсула Гвоздикиной, после взрыва моталась в набегающем потоке, заново обгорая и выравниваясь по новой траектории. Незакреплённая спасательная оболочка громыхала внутри выгоревшего отсека. Юную пассажирку швыряло в этом крошечном защитном коконе, получившем несколько сильных ударов, с оглушительным громом сотрясших не способное сопротивляться тело. До предела киберизованный организм держался стойко, чего нельзя было сказать о психике. Стало страшно как никогда раньше, даже контрольные системы перестали справляться, Наталья завизжала. После очередного удара, капсулу очень резко крутануло и со всего размаха ударило о переборку. Воздух вышибло из искусственных лёгких, клацнули зубы, в зрительных сигналах мелькнули помехи. Сверхпроводящие пеногелевые подушки дрогнули, уколов электрическим током, и снова напружинились. Что-то запищало над ухом, но звук сигнализации тут же утонул в металлическом грохоте, смешанном с вибрирующим гулом, идущим снаружи. После очередного удара, когда зрение едва не погасло, а слуховые сенсоры опять зашкалило, уже прощаясь с жизнью, Гвоздикина почувствовала невесомость. Оборвался поток непрерывного грохота и скрежета, вокруг висело безмолвие. Теперь она просто падала, в звенящей тишине. Сначала в голове мелькнула мысль, что всё, наконец, закончилось, она умерла. Но капсула снова стукнулась о металл палубы, качнулась и ткнулась во что-то ещё. Значит ничего не закончилось. Просто скорость наконец-то снизилась и теперь металл корпуса не горел и не рвался в клочья.

Если бы рядовой первого класса Гвоздикина умела молиться, и знала бы кому, она бы молилась. Свободное падение. Она пережила самый страшный в её жизни вход в атмосферу. Баллистическое неуправляемое торможение на разбитом вдребезги корабле. Такое она видела только в сериалах про галактических героев. Но капсула ещё цела и её чуть живой пассажир тоже. Правда она ещё далеко не в конце этого действа, и неизвестно, чем обернётся приземление. Что там, внизу?

***
«И где же ты теперь находишься, Майер? Угораздило же тебя». Разговор с самой собой пока начинался только в голове. Что будет дальше?

В кресле-капсуле пилота было обманчиво уютно. Если не смотреть на сваленную у ног горку пищевых упаковок из рационов спасательных комплектов. Снаружи, во внутренностях «кинжала» уже царил холод. Хоть температура ещё и не опустилась ниже нуля, терморегуляция была нарушена. Внешняя защитная бронекрышка капсулы ещё была открыта, а через прозрачную внутреннюю можно было посмотреть, что творится внутри обитаемого отделения. Там было сумрачно, горели только аварийные лампы и всего два оставшихся монитора. Уже пять дней разбитый истребитель болтался в пустоте. Катрин совершенно не представляла, где. Все навигационные приборы, системы связи и ориентации корабля, сгорели. Всего правого борта, вместе с орудийной установкой и её огневыми конденсаторами, похоже, просто больше не было. Холод начал проникать в истребитель именно с той стороны. Сам прочный корпус лётной кабины уцелел и остался герметичен, но вот основной и запасной реакторы вышли из строя. Сгорело множество разных систем. Скоро аварийный фазовый реактор выработает свой ресурс и весь корабль, кроме кресла-капсулы, погрузится в темноту. Интересно, сколько проработает осевое ядро, оставшись без питания? Ходило много историй о том, как в космосе находили давно пропавшие корабли, застывшие уже мёртвыми, оледеневшими грудами металла, без капли энергии, но со всё еще работающим осевым полем. И зачем она сейчас думает об этом? Бредовые мысли посещают её голову всё чаще. Не сразу Майер поняла, что же случилось. Почему истребитель не испарился, в каскаде потоковых ударов, и она всё ещё жива? Только когда заглянула в отчётные логи центрального компьютера, увидела, что машина в последний момент выполнила заложенный в ней алгоритм спасения. За мгновение до уничтожения, «кинжал» перешёл в режим сверхсветового полёта. Полёта, опровергающего стандартные представления о космических путешествиях, устоявшиеся на территории Альянса Независимых Колоний. Как это всё работало, Катрин знала только со слов инструктора. На этом космолёте стоял двигатель, использующий совершенно незнакомый физический принцип. Старикан обещал разъяснить в подробностях потом, но это «потом» похоже уже никогда не настанет. Ведь своими отчаянными манёврами Майер перегрузила ходовые системы истребителя и аварийный протокол, заложенный этим самым инструктором, сработал чуть позже, чем нужно. Подбитый «кинжал» пролетел в этом странном режиме много меньше запланированного, вдобавок, похоже, ещё и сбившись с курса.

Пять дней. Кресло-капсула работало безотказно, рециркуляция воздуха, температурный режим, связь с ещё действующими системами корабля. В первые часы, справившись с нахлынувшим отчаянием, Катрин пыталась включить связь, перезапустить один из реакторов или хотя бы в общих чертах понять, где она оказалась. Металась от мониторов систем к аварийным ручным консолям и обратно. Не сразу догадалась проверить запасы пищи и воды, да прочитать, наконец, в подробностях, инструкцию к этому сложному и громоздкому скафандру. Опуская все технические и медицинские подробности, эта оболочка позволяла контролировать очень многие функции организма, избавляя, на время, от необходимости посещать душ, туалет и от потребности спать. Бионическое подобие стрекательных клеток своими тонкими усиками соединялись с организмом пилота. Через них оболочка брала на себя контроль за многими процессами, иногда дополняя собой, своими системами. В отличие от нейро-магнитного соединения, здесь взаимодействие с телом было намного глубже, чем в стандартных системах АНК, и давало бионической машине теснее взаимодействовать с пилотом. Всё это предоставляло возможность не покидать скафандр и беречь ресурсы. Но возникал вопрос, сейчас такое технологическое чудо давало ей надежду или просто продлевало агонию? И Катрин не знала, что думать. В руках она сейчас держит последний паёк из спасательного комплекта. На коленях почти пустая фляга воды, она выпила, сколько смогла. По инструкции к скафандру, воду лучше всего держать в себе. Вот только… скорее всего, никто не знает, где она находится и что с ней. Маяк исправно работал первые три дня, но передавал ли он хоть что-то, выяснить она не смогла. Да и кто услышал сигнал, будь он и правда отправлен? Во всей этой спешке, никто не сказал, какой кодовый шаблон заложен теперь в этом маяке. Если он прежний, то это код боевой машины Консорциума. А если новый, то это всё равно код мятежного корабля. Кто прилетит на зов такого маяка? А если на самом деле маяк неисправен и никакого сигнала не посылал? Сколько ещё протянут системы корабля? Сколько проработает кресло-капсула? Как долго придётся ждать смерти от истощения или удушья? Или её прикончит что-то другое? Она уже перепробовала всё, чтобы заставить работать хоть одну из ключевых систем. Ничего не помогло, к вечеру третьего дня Катрин окончательно поняла, что ничего больше сделать не сможет. А теперь подходили к концу уже вторые сутки тоскливого, сводящего с ума ожидания. Сидеть и ждать участи становилось невыносимо. Может быть, проще вылезти из капсулы, дойти до шлюза и…

Майер содрогнулась от собственных мыслей. Опять. Нет, ей придётся поспать. Иначе можно свихнуться. Надо поспать. Она отключила нейро контроль функции сна в компьютере защитной оболочки. Будет кошмар, снова, как в первую её ночь здесь. Пускай. Ей уже не страшно. Надо поспать. Надо…


Она неслась в чёрной, ледяной пустоте, в свете далёкого солнца, навстречу колючим звёздам. Она — ракета. Смертоносная, юркая и хитроумная боеголовка, злорадно ухмыляясь, несущая в себе чью-то смерть. Испепеляющая мощь потоковой вспышки настигнет свою жертву, ничто, во всей вселенной, не может этому помешать. Сквозь муар уплотнённого чудовищной скоростью пространства, уже видна цель. Устаревший эсминец. Жалкая консервная банка, которой никогда не сравниться в прыти с боевой ракетой. Он сгорит, превратиться в пар и дым. Как и все внутри него.

Катрин испугалась собственных мыслей, хотя она знала, что это не она несётся в пустоте, а бесчувственная, бездумная машина смерти. Её сознание отделилось от ракеты, она словно погрузилась в ледяную волну жидкого холода, замёрзла, замерла, а боеголовка хищной птицей, с жутким металлическим воем, устремилась дальше, прямо в цель. Она сработала, ослепительной потоковой вспышкой, ударив точно в центр, разрубая корабль пополам. Катрин только всхлипывала, не в силах даже по настоящему вздохнуть, и услышала собственный крик, звучащий со всех сторон. Он был там. ТАМ! Нет, они оба были там. Они стали для неё одним. А она… Она не смогла.

Силуэты людей возникли перед ней, они метались в огне. Один единственный человек неподвижно стоял посреди пламени и смотрел на неё.

Она узнала его. Она сошла с ума. Она… Всё равно сейчас умрёт. Она в космической пустоте, без защиты, совсем голая…

Чьи-то ледяные руки взяли её за плечи и развернули к себе. Майер увидела перед собой собранное из мельчайших льдинок лицо. Такое знакомое. Но она никогда не могла даже представить его таким. Он был хмур, мрачен, его глаза горели гневом.

— Как ты смеешь даже думать о смерти?! Кто будет жить за тебя?!! За меня?!!


Катрин вынырнула из кошмара, с шумным вздохом, пытаясь резко сесть, как если бы спала на кровати. Скафандр не дал ей удариться о крышку капсулы, и за несколько мгновений унял дрожь, приводя нервную систему в норму. Как опрометчиво она храбрилась, что не испугается нового кошмара. Майер огляделась, тяжело дыша, паёк и почти пустая фляга с водой упали под ноги, в груду пустых упаковок. Снаружи, за стеклом капсулы царила темнота. Пока она спала, аварийный фазовый реактор заглох и питание всех систем изувеченного истребителя отключилось. Катрин с минуту всматривалась в черноту, всё ещё не в силах отрешиться от кошмара. Потом нервно сглотнула и нащупала бронированными пальцами рычаг ручного управления закрытием кресла-капсулы. Резко потянула его на себя, в крайнее положение, полностью закрывая крышку спасательного кокона. Внешняя защитная оболочка захлопнулась, с металлическим стуком. Женщина вздрогнула. Как же оглушительно громыхнуло посреди жуткой, ватной тишины умирающего и промерзающего насквозь корабля. Жизненное пространство окончательно сузилось до объёма кресла-капсулы. Ещё вчера она могла пройти хотя бы три шага до люка и обратно. А теперь…

Катрин сидела, широко раскрыв глаза и почти не моргая. Сидела так час, другой, пока не устали глаза. Потом торопливо разложила кресло в лежачее положение и погасила освещение. Но от ощущения, что её обволакивает темнота, стало совсем плохо. Ей захотелось свернуться калачиком, сжаться, закрыться одеялом по макушку. Но у неё не было ни одеяла, ни даже возможности принять ту самую позу эмбриона, скафандр не позволял. Катрин снова включила свет. Голова стала пустой и не могла думать ни о чём, кроме увиденного кошмара и скорой, мучительной смерти. Она боялась даже на секунду опустить веки. Боялась, что снова увидит разгневанное ледяное привидение. А ещё Катрин боялась, что от страха окончательно потеряет над собой контроль. Как будто и без этого было мало чего бояться! Но скоро поняла, что как раз это ей не грозит. Истерику и панические проявления блокировали контрольные биосистема скафандра. Только всё равно, больше ни о чём думать Майер не могла. Ведь никто за ней не прилетит. Никто. Никто. Никто…

Где-то за пределами капсулы, во внутренностях космолёта, что-то глухо треснуло. Через какое-то время ещё и ещё. Похоже холод, не встречая больше сопротивления, добрался до труб и ёмкостей с водой, замкнутых гидравлических и воздушных систем.

По щекам сами собой полились слёзы. Она шмыгала носом, как маленькая девочка, а слёзы всё текли. И бионика, контролирующая эмоциональное состояние пилота, с ними не справлялась. Создатели контрольных систем скафандра не рассчитывали, что внутри, в тесной защитной капсуле боевой машины, окажется женщина. Отчаявшаяся и напуганная. Бесцельно и обречённо ждущая своей смерти. Ей захотелось послать проклятие на их головы. Ведь только из-за прекрасной работы созданных ими механизмов, она выжила в бою. Прожила эти пять дней, в полной изоляции металлической гробницы. А потом Катрин наконец поняла, что хотел сказать призрак, живущий в её голове. Она вспомнила слова, которые сказал ей Соколов на прощание. «Береги себя, я хочу увидеть