КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

Параллельная жизнь (fb2)


Настройки текста:



Генрих Параллельная жизнь

Жизнь десятая Параллельная

Время действия: 17-ое сентября, после обеда
Место: госпиталь, отдельная палата.


Лежу в отдельной палате, не вип, но тоже ничего. Даже телевизор… был. Сказали, что мне нельзя волноваться по любому поводу и убрали. Звери, вы — звери, господа. Лишать кореянку возможности смотреть дорамы? Натуральное зверство… что-то я увлекся, я ж не люблю дорамы. Ну, как не люблю? Могу смотреть, могу не смотреть.

Томографию прошёл. Первый раз в жизни. Вообще-то не первый, кажется, меня просвечивали после аварии, с которой и началась моя весёлая жизнь в этой весёлой стране. Но я тогда без сознания был или близко к этому. А нет, после удара миномётом по голове тоже побывал в этом аппарате.

Томографический аппарат внушает. Такая большая круглая пасть, куда втягивает высунутым языком-кушеткой фиксированную тушку. В данном случае мою.

Лежать долго не пришлось. Даже заснуть не успел. Да и как тут заснёшь? Процедура безболезненная, но какие-то сполохи в глазах сверкают. В закрытых. Видать, зрительные нервы что-то чувствуют. Врач сказал, что это нормально. И вот моё красивое многострадальное тельце выплывает из пасти томографа. Встаю и чапаю к себе.

Хотя нет, не к себе. На голодный желудок надо сдать анализы. Те самые. Не буду говорить какие, сами знаете. Кровь и всё остальное. Один плюс, половая принадлежность моего прекрасного тела исключает возможность сдать сперму. И то ладно. Хотя врач, когда составлял список требуемого путём вычёркивания не нужных пунктов из списка, исключал всё это ненужное с явным сожалением. Да ещё так задумчиво посмотрел на меня, перед тем как медленно провести большой минус на надписи «сперматография», я аж дёрнулся. Меня раскрыли?! М-да, да этим эскулапам волю, всего на кусочки разберут. А потом при сборке лишние запчасти останутся. Пробовали на разном — знаем. Может и у ГуаньИнь так получилось? А это что за фигня? Куда её? Да в мусорную корзинку, куда ещё. И без этих странных причиндалов хорошо.

Это я уже ржал про себя, лёжа на кровати и дожидаясь обеда. Завтрак-то пропустил, теперь желудок недовольно урчал. Лежу и обдумываю рапорт на имя генерала ЧхеМу. Так, что у нас там с формулировкой для обоснования взять во Францию коронок? «Для демонстрации превосходства над союзниками»? Не, не толерантненько. Лучше так: «Для демонстрации современного имиджа южнокорейской армии в глазах народа Южной Кореи и мирового сообщества». Да, и «всего прогрессивного человечества», усмехнулся про себя, вспомнив перлы из предыдущей жизни. Даже не моей, а моих родителей.

Дубовато, признаю. Но я в армии, и не хит пишу, а кондовый армейский рапорт. Сойдёт. Если ничего лучше не придумаю. Напрягаться всяко не собираюсь, не для того в госпитале лежу. Написал… х-р-р-р…

— Госпожа Агдан, госпожа Агдан…

— А? — дёргаюсь я и открываю глаза. Передо мной личико молоденькой медсестры. Это я заснул, так подействовало на меня написание рапорта. Канцелярит — отличное снотворное, рекомендую.

Симпатичная худенькая сестричка, ласково меня растолкавшая, приглашает на обед. Встаю и шагаю в указанном направлении. А на душе становится как-то грустно. Вот почему чужие люди обращаются со мной так бережно, а родная сестра будит пинками под рёбра? Кажется, до сих пор ноет, потираю бок. Ну, погоди, зайчишка СунОк! Охрана Мульчей это ещё не всё, что тебя ждёт… Ах, ты ж… длинно и про себя ругаюсь. А чем меня кормить-то будут? Я ж на диете!

Зря пугался. Наверное, больницы во всём мире одинаковы. Никаких перчёностей и пряностей. Всё стерильно и безвкусно. Для всех, кроме меня. Поэтому вокруг меня несчастные кислые корейские лица остальных больных. Хотя не все, не все. Кому-то разрешают лопать любимое корейское кимчхи. А я за диетстолом. И с удовольствием поедаю рыбный супчик, рисовую кашу, — сладковатую, но стерплю, — и какой-то салатик из не распознанных овощей. Плевать! Главное, перца нет и этого убийственного корейского соуса.

Когда добрался до компота, подозвал одну из медсестричек, которые стайкой стояли у входа в столовую и о чём-то шушукались, иногда поглядывая в мою сторону. Во время всего обеда на меня постоянно пялится какой-то перец, сидевший от меня довольно далеко, по диагонали. Так усиленно, что, кажется, иногда палочки мимо рта проносит.

Подзываю к себе одну из медсестёр. Так как они в кучке, то сразу не понимают, кого именно я изволил затребовать. Пока они разбираются, самая сообразительная подрывается и подскакивает. Конкретно я не её звал, но мне всё равно, кто из троих подойдёт.

— Онни, я думаю с тем парнем не всё в порядке. Какой-то он странный.

Сестрица внимательно смотрит на странного парня. Я объясняю подробности и заключаю:

— С ним точно что-то не то. Он даже не смотрит, что ест. И палочками то и дело мимо тычет.

— О-о-у, да вы правы, госпожа Агдан, — как раз в это время парень роняет кусочек с палочек, но всё равно суёт их в рот.

В разговоре, включая пробелы, то есть, паузы, мы внимательно разглядываем молодого человека. Я бесцеремонно то и дело тычу в него пальцем.

— Узнайте, что с ним, онни. Подозреваю, ему нужна помощь психиатра. Какой-то он ненормальный.

— Не беспокойтесь, госпожа. Я разберусь, — медсестра решительно направляется к уже опомнившемуся парню. Вот теперь пусть он ощутит на себе надоедливое всеобщее внимание, которое переключилось на него.

Чем всё закончится, я ждать не стал. Допиваю компот и ухожу. Медсестра что-то втолковывает покрасневшему от смущения парню, все вокруг с интересом наблюдают и слушают, поэтому ухожу незамеченным.

В палате я с полчаса разминаюсь. Энергичные движения мне запретили, поэтому только растяжка всего и вся. До протестующего скрипа связок. А потом спать. Или просто валяться. О небо, как же это здорово! Мульчи только не хватает. И мамы. Отсутствие СунОк переношу намного легче.

Когда проснулся, в голову приходит огорчительная мысль. Надо было подойти к тому придурку, пялившемуся на меня в столовой, и громко с паническими нотками в голосе спросить: «Что у тебя с глазами?!». А-д-ж-ж-ж, как обычно, самые лучшие слова находятся тогда, когда тебя уже спустили с лестницы.

Потом приходит в голову ещё одна идея. После просмотра видео вечеринки в SM. Берусь за телефон, слушаю длинные гудки. Не отзывается ЧжуВон. Ну, правильно, его служба и опасна и трудна, небось, выполняет какую-нибудь важную боевую задачу. По защите Отечества и меня такой хорошей. Или хорошего? Что-то я путаться начинаю.

ЧжуВон сам позвонил через четверть часа. Говорил прерывисто, вроде как дыхание восстанавливает.

(ЧжуВон, тяжело дыша) — Чего тебе, чусан-пурида?

(ЮнМи, приветливо и ласково) — И тебе аньён, о доблестный защитник нашей славной Родины.

(ЧжуВон, бурчит) — Здравствуй, как здоровье?

(ЮнМи, чётко докладывает) — Пока обследуюсь. Возможно, завтра скажут. Сегодня сдала все анализы и прошла томографию. Приказано меня не волновать и не огорчать.

(ЧжуВон, слегка уязвлёно) — Это я и так знаю. Это только меня можно огорчать и волновать.

(ЮнМи) — Такова ваша тяжёлая мужская доля. Но я тебе помогу. Я вот чего звоню… ты ещё ничего сослуживцам не сказал по поводу вечеринки в SM?

(ЧжуВон) — А что я скажу? Только руками развожу. Да и не было времени. Нас в последнее время что-то загоняли. Кажется, проверка скоро.

(ЮнМи) — На самом деле это была деловая встреча с Чо СуМаном. А приглашение от его внука прикрытие. Но рассказывать об этом, конечно, нельзя.

(ЧжуВон, подозрительно) — И о чём были переговоры?

(ЮнМи) — Ничего особенного. Он знает о моих разногласиях с ЮСоном, я ничего определённого ему не обещала. Зато он поделился своими планами. Творческими. С моей стороны, это просто прощупывание возможностей.

(ЧжуВон, неодобрительно) — Хочешь уйти в SM?

(ЮнМи) — Не отвлекайся. Мы о другом сейчас. Своим сослуживцам скажи, что ХонКи, внук СуМана, твой хороший знакомый или даже друг, которого ты попросил приглядеть за мной. Так-то у него девушка есть. Она с таким прищуром на меня смотрела.

(ЧжуВон, успокоенный и после паузы) — Скажу, что он разрешения у меня спрашивал.

(ЮнМи) — Вот видишь? Ты и сам можешь соображать. Иногда, — последнее слово добавляю после паузы.

(ЧжуВон, угрожающе молчит) — …

(ЮнМи, хихикает) — …

(ЧжуВон) — Что собираешься выдать в следующий раз? Я хочу быть готовым заранее.

(ЮнМи, удивлённо) — Ты думаешь, я всё планирую? Ну, хорошо, тогда слушай. Через три дня меня наградят медалькой. Тебя, скорее всего, тоже пригонят на церемонию. Ещё меня включили в армейскую делегацию во Францию. Формально, как переводчика, но сам понимаешь… Ещё военные пообещали разобраться с тем дурацким судом, который прилепил мне выплату штрафов тем придуркам, которые в меня яйцами кидались. Вроде всё. Если что-то ещё замаячит, я тебе сообщу.

(ЧжуВон, удовлетворённо) — Всегда бы так. Ладно, выздоравливай. Мне пора.

(ЮнМи) — Ага. Продолжайте нести службу, ефрейтор.

А вот и ужин. Выдвигаюсь в столовую, по прибытию оглядываю зал. Где тот, залипающий на меня взглядом? Не вижу. Наверное, спиной сидит. И ладненько.


Время действия: 18-ое сентября, 9 часов утра
Место: госпиталь, врачебный кабинет.


— В целом, вы здоровы, госпожа ЮнМи, — рассказывает мне про меня мой врач, — Анализы хорошие, томография тоже не выявила никаких патологий. Разрыв в ушной раковине почти зарос, скоро не останется никаких следов. Хотя есть некоторые необъяснимые мелочи в данных по вашему мозгу. Скажите, вы сами никаких странностей за собой не замечали?

Задумываюсь. Судя по виду доктора, он озабочен некими медицинскими загадками в моём организме, но не моим здоровьем. Уже хорошо. Ладно, надо что-то ответить, ждёт человек.

— Плохо переношу удары по голове. Даже несильные.

— Кхе, многие женщины не выносят ударов по голове.

— Я не об этом. Не о драках или побоях. Можно ведь и случайно обо что-то ударится. Сразу головокружение и потеря равновесия. Но восстанавливаюсь быстро.

Доктор задумывается и закапывается в бумагах.

— Если вы об ударе миномётом по голове, то ничего странного в этом не вижу.

— Ну, что вы, аджосси? Тогда я вообще в больницу с сотрясением мозга попала. Я чересчур чувствительна даже к слабым ударам. Иногда вижу, как родители награждают своих детей подзатыльниками, от которых они даже не чешутся. Я от такого минут десять в себя приходить буду, а двенадцатилетний подросток никакого внимания не обращает.

Доктор бурчит что-то похожее на «… в пределах нормы» и продолжает копаться в графиках, снимках и записях. Потом спрашивает:

— А другие стрессы как переносите?

— Других стрессов для меня практически не существует. Я даже подраться могу, и это меня нисколько не огорчит. Независимо от результата.

— Кхе… а если вас кто-то сильно отругает?

— Наср… простите, аджосси. Спокойно воспринимаю. Иногда веселюсь, стараясь не показывать вида.

Собственные ответы заставляют задуматься. А ведь и правда! Ненормально высокая психологическая непробиваемость и ненормально высокая чувствительность к физическим ударам. Кстати, не только по голове. Какие интересные вещи сам про себя узнаю!

— Скажите, ЮнМи, у вас нет каких-нибудь психологических проблем? Или странностей?

— Какие-то есть, — опять озадачиваюсь. Многие проблемы проистекают из амнезии, но ведь его не это интересует.

— Уточните, пожалуйста, аджосси.

— Проблемы в общении с окружающими есть?

— С женщинами, в основном. С мужчинами почему-то меньше проблем. Я их лучше понимаю, чем девушек.

— Вот как! — доктор внимательно смотрит на меня и задаёт вопрос, от которого я дрогнул. Хорошо, что внутренне.

— А каких-то мужских черт в своём характере не замечали?

— Да, — признаваться в том, что мне нравятся девушки, не собираюсь, но есть и невинные склонности, — Техника нравится. Машины, мотоциклы. Стрелять люблю.

— Из чего стрелять?

— Да хоть из пушки. Что попадётся в руки, из того и стреляю.

Так и поговорили. Больше ничего интересного не было. Как и окончательного диагноза. Одно доктору ясно: мне нужна неделя покоя. Лучше две, но как получится. Да две и сам не хочу. При отсутствии физических нагрузок меня даже от скудной больничной диеты разнесёт.

Снова отдыхаю в своей палате. Нет, очень нравится мне такой образ жизни. Поел, теперь можно и поспать. Поспал, теперь можно и поесть. Шучу, конечно. На самом деле работаю, обмозговываю японский репертуар. Поглядел японские хиты за несколько лет, надо точнее определится с их национальными пристрастиями. Золотой фонд, зарезервированный для себя, не трогаю. Возникла пара идей, одну из них узурпирую для себя любимой…

Размышления прерывает звонок. Поднимаю телефон, на экране аватар СунОк. Делаю привычное движение пальцем, осторожно подношу телефон.

— ЮнМи!!! — Раздаётся вопль из аппарата. Не, ну, вот что за манеры у моей сестрицы? Громкую связь можно не включать, и так всё слышно. Слушаю, с трудом отделяю полезную информацию из вулканического выброса беснующейся СунОк. Поверьте, это достаточно сложно. Приходится напрягаться. Как абсолютно безэмоциональная речь, так и переполненная страстями, трудна для восприятия.

Мне помогает то, что я готов к таким причудам и слушаю смартфон, положенный на кровать. Сижу. Слушаю. Мотаю на ус. Когда смартфон замолкает, развожу над ним руки и гулко хлопаю над аппаратом. Прислушиваюсь. На том конце слышится какой-то невнятный звук, похожий на грохот. Или уронила свой телефон или сама свалилась. Отключаюсь. Вот и поговорили. С моей стороны — без слов.

Теперь надо подумать. Домой позвонила ЁнЭ и сообщила, что ЮСон рвёт и мечет. Опять я исполнила новую песню где-то на стороне. Ту самую, с «я тебя а-ха-ха-ха…». Мне снова грозит штраф. И что-то мне подсказывает, что директор если не стрясёт с меня изрядную сумму, то выжмет из этой ситуации по максимуму. Такие у нас теперь отношения. И сам дурак, конечно, подставился.

Думаю. Исполнял эту песню на фанмитинге и на вечеринке в SM. По идее, ни мои фанаты, ни публика из SM не должны были светить эту песню. Айдолы и все причастные к ним и так должны всё понимать, а фанатов я предупреждал. О-хо-хо, придётся разгребать.

Сделал несколько звонков. И долго договаривался. Нет, Чо СуМан, в принципе, сразу согласился, но полноту и достоверность любой картине придаёт множество мелких деталей. Но это было позже. Сначала я позвонил маме.

— Привет, мамочка… — дальше не обошлось без обычного ритуала. Рассказа о самочувствии, здоровье, результатах обследования и, конечно же, о том, как здесь кормят.

— Как там онни? — поинтересовался я, когда мама исчерпала стандартный набор вопросов.

— Так вы же с ней только что разговаривали? — удивилась мама, — Только она телефон уронила, а потом в комнату ушла. Я думала, она там с тобой договорила…

— Слушай, мам, а Мульча где?

— Рядом, вон у окна сидит и на меня смотрит…

Следующая моя просьба повергла мамочку в ступор.

— Мама, просто позови её и подержи телефон около неё, — надавил я, — Неужто трудно.

— А-д-ж-ж-ж, ну, хорошо…

— Мульча, ты меня слышишь? — после паузы спросил я.

— М-р-р-р…

— Слушай меня внимательно, — и я провёл инструктаж. Вкратце, Мульча должна следить за онни. И когда СунОк начнёт мне звонить, Мульча обязана её контролировать. Как только онни начнёт орать в телефон, Мульче нужно её укусить. За ногу.

— Только смотри, Мульча. Не очень сильно. Она всё-таки моя сестра и тебя кормит. Ты всё поняла?

— Р-р-м-я-у! — подтвердила кошка.

— Передай телефон маме, — машинально скомандовал я и только потом понял, чего ляпнул. Но как ни странно, в телефоне вновь послышался голос мамы.

— О, небесные боги, Юночка! Твоя кошка меня пугает.

— Мамочка, не пугайся. Мульча — член нашей семьи, вот и всё. Ты всё слышала?

— Конечно, Юночка, — вздохнула мама.

— Сделай онни внушение. Это не допустимо. Я в госпитале, врачи предупредили, что волновать меня нельзя, а она с первого слова начинает орать, как резаная. Я один раз из-за неё чуть телефон не разбила. Уронила от неожиданности. Ты ей всё объясни, а Мульча за ней присмотрит.

Закончил разговор с облегчением. С Чо СуМаном беседовать намного проще. И договориться легче.

Теперь можно продолжать работать. На фоне чувства удовлетворения от пары решённых проблем дело пошло. Хорошее настроение — нажатая педаль газа в любом деле.

Индивидуальный номер под себя сделаю на основе песни «Бангкок». Не возьмусь поручиться, но, скорее всего, наши эту мелодию спёрли на Западе. Ну, а я сопру у них. Вернее, переработаю. Название такое же простое «Tokyo tonight», видеоряд для клипа свой, аранжировочку ещё живее… держись, Япония!

Этот день прошёл продуктивно. Кроме «Бангкока/Токио» начал доводить до ума пару идей для японского тура. На японском же языке. Я же обещал СонЁн альбом, там у меня на самом деле целый пласт. Откуда, сам не понял. Такой музыки и слов не помню, но есть ощущение чего-то знакомого, из того мира. Надо проверить, нет ли здесь чего-то подобного…


19 сентября, 11 утра. Госпиталь
Совсем не волноваться не получилось. Только что звонила ЁнЭ.

— ЮнМи, ты только не волнуйся и не переживай.

Ага. Как раз после такой подготовки людей кондрашка и бьёт.

— Да говори уже, ЁнЭ, — безжалостно рву паузу.

— В сети кто-то вбросил информацию о твоём дяде. Пишут, что ты родственница изменника родины и всё такое.

— Понятно. Но ты хотела мне про какие-то неприятности рассказать. Из-за которых я должна волноваться и переживать.

Молчание в трубке. Настолько недоумённое, что про себя хихикаю.

— ЁнЭ, ты там живая? Я же волнуюсь. Что там у тебя ещё?

— Нич-чего… — запинается менеджерша, — в сети тонны хейта про тебя. Разве это приятные новости?

— ЁнЭ, дорогая, про дядю я давно знаю. Давно готова ко всему. Конечно, это неприятность, но она известная и ожидаемая.

— Хорошо, что ты так относишься, — ЁнЭ приходит в себя, — но в сеть не выходи. Незачем гадости про себя читать.

— Свяжись с ГаБи. Пусть клуб выходит в сеть и бьётся. За моё славное и доброе имя.

— Хорошо. Хейтеры выдвигают идею, что ты должна отказаться от такого родственника.

— Об этом не может быть и речи, — резко отказываю я, — Во-первых, официального сообщения о суде не было. Ведь не было? Во-вторых, контрабанда это не измена родине. Бывает, её сознательно допускают, потому что она выгодна. В-третьих, судебная ошибка тоже возможна. В качестве примера можно привести случай со штрафом на меня из-за Мульчи. Явный судебный косяк.

— Кстати, а что там со штрафами? Ты что-нибудь предприняла?

— Да. Сейчас военные юристы этим занимаются. Скорее всего, приговор будет аннулирован, а дело пересмотрено.

— Хорошие новости…

— Ты всё поняла? Все эти «во-первых» и «во-вторых» — доводы для моих фанов. Пусть работают.

— Хорошо, ЮнМи. Выздоравливай.

Вот такой разговор у меня только что произошёл. Хотя ЁнЭ успокаиваю, но на самом деле не всё так просто. Не тонны, а мегатонны хейта на мою головушку обеспечены. Только меня сейчас армия защищает. И про дядюшку они не знать не могут. Его ведь военные прихватили, пограничники. Так что командование, пропустившее приказ о моём награждении, должно было всё взвесить. Поэтому хейтерам придётся утереться и заткнуться. А я на обед пойду. В госпитале обед, макароны дают, хе-хе…

После обеда еду в свою часть. Как сказано в предписании «получить инструкции от командования». Встречусь с «любимым оппой», кхе-кхе. Вот он «обрадуется»! Уж я-то постараюсь…

Примерно то же время. Агентство FAN Entertainment, кабинет директора.

— Они что, совсем с ума сошли?! — ЮСон с возмущением смотрит на склонившую перед ним голову ЁнЭ, — Какая Франция? Мы же турне по Японии готовим?

В ответ ЁнЭ беспомощно разводит руками. С армией не поспоришь, если включили Агдан в состав делегации, значит всё.

— Агдан — военнослужащая, господин директор. Обязана выполнять приказы командования.

— А мои приказы она выполнять не обязана! — горестно вскрикивает ЮСон. После паузы отдаёт команду:

— Узнай точнее, сколько времени это займёт. И что у тебя ещё?

— Господин директор, в сети распространилась информация, что дядя Агдан осуждён за связи с Пукхан. Незаконная контрабандная торговля.

Лицо директора теряет всякую осмысленность. Затем ЮСон хмурится, но не очень искренне. Кажется, его это мало трогает.

— Ты говоришь, завтра Агдан награждают медалью? — ЮСон задумчиво барабанит пальцами по столу какую-то мелодию. ЁнЭ не распознала какую, но готова была поручиться, что-то из репертуара Агдан.

— Хорошо. Иди. Держи руку на пульсе. Будут новости, сразу ко мне.

«Все вокруг с ума сошли», — размышляет ЮСон, машинально доставая цилиндрик с таблетками. Подумав, засовывает обратно. «Военные сажают дядю Агдан и тут же награждают её саму. Что это значит? Дядя не так уж виноват? Дядя сам по себе, Агдан сама по себе? А-д-ж-ж-ж! Или Агдан на таком уровне, что её родственники могут пить кровь у младенцев, а ей ничего не будет?»

Директор взялся за телефон и через несколько минут появился КиХо.

— Так, КиХо, плохие новости, — ЮСон вываливает всё на менеджера, — Так что планы опять меняются. И как нам быть, я не знаю.

— Для промоушена ИньЧжон Агдан не нужна, — пожимает плечами КиХо, — СонЁн тоже может без неё спеть. Совсем без полного состава «Короны», вместе с Агдан, не обойдётся, но, в крайнем случае, танцевальные номера можно и без неё исполнить.

— Так, — отбарабанив пальцами ту же самую мелодию, выносит решение ЮСон, — готовь два варианта плана. С Агдан и без неё.

Когда КиХо уходит, ЮСон опять достаёт цилиндрик. На этот раз выковыривает таблетку и забрасывает её в рот. Посидев немного с закрытыми глазами, резко их открывает.

— А ведь это идея!

Никогда не спящий чат (Чтоб ему пусто было. (с) Агдан)
(**0) — Я знала, знала, знала! Я всегда знала, что с этой семьёй не всё в порядке! Вот откуда Агдан появилась. Мать с отцом выгнали из семьи, сестра — алкоголичка и сама она выскочка.

(**1) — А теперь ещё и дядя — изменник.

(**0) — И тодук-кояньи дома держат. Ненормальные. Правильно ей штраф выписали за неё. Мало ещё.

(**2) — И под судом она за кражу была. Не доказали только. Улик не хватило.

(**1) — Ничего, сейчас университет Ёнесай её за клевету привлечёт. Её онни алкоголичка, а виноват университет.

(**2) — Она не только алкоголичка. Она ещё и мошенница. Заранее знала, что акции Кирин вырастут в цене и закупилась. Потом продала и хвасталась на своём канале пачками денег.

(**0) — А в школе Кирин что она вытворяла! Она сама алкоголичка.

(**4) — А как ей гнилым бананом в мордашку прилетело, видели? Кх-кх-кх…

(**0) — Видела. Жалко только одним. Надо было завалить её до головы гнилыми бананами и тухлыми яйцами.

…и много-много ещё чего. До тех пор, пока…

(1**) — Завтра военное командование наградит Агдан медалью «За ранение». Следите за новостями.

…и впервые за много лет никогда не смолкающий чат замолчал. На целых полчаса.


20 сентября. «Родная» часть Агдан. Плац
Во главе плаца у трибуны командование части. За трибуной генерал. Не ЧхиМу, другой. Кажется, кто-то из Комитета начальников штабов. Чуть впереди справа от трибуны шеренга награждаемых. Да, я не одна. И угадайте, кто стоит рядом. Конечно, Вася. Стиляга из Москвы, хи-хи. Который в этой реальности ходит под псевдонимом Ким ЧжуВон.

Перед нами стройными рядами и колоннами, поротно, вся часть. Ну, наверное, не вся. Кто-то должен нести круглосуточную службу.

Процедура несложная. Генерал зачитывает краткое описание «подвига», потом к нам подходит два офицера. Один держит коробочку с орденами, медалями и книжечками, второй прикалывает награды, жмёт лапу и что-то говорит. Военный что-то коротко рявкает. Не могу разобрать, что. Нет, знаю, меня проинструктировали, но разобрать невозможно.

Очередь доходит до меня, сразу после ЧжуВона. Полковник как-то очень тщательно и осторожно прикалывает цацку к моему мундиру. Чувствую кожей, как напрягается ЧжуВон. Наконец полковник бережно жмёт мою лапку, козыряет. В ответ выпаливаю «Рада служить!», как-то так переводится, вытягиваюсь по стойке «смирно» и замираю.

Вся процедура заканчивается парадным маршем всей части перед нами и командованием. Одобрительно гляжу на старательно марширующих и пожирающих меня глазами солдат. Хорошо, хоть не оглядываются.

Вне плаца, сбоку группа журналистов и операторов. Хотя они везде тут бегают. Только на территорию им запрещено заходить. Толпой. Парочка крутится и по плацу. Снимают во всех подробностях. Нам с ЧжуВоном дали час на общение. Сразу, как только мы, так же строем, ушли с плаца. Отпустили на волю, но в пределах части. Так эти шакалы пера и телекамеры взяли нас в кольцо. Но ближе двадцати-тридцати метров не подходят. И на том спасибо.

— Как у тебя со здоровьем? — спрашивает ЧжуВон.

Смотрю с удивлением, чего это он? Ах, да, я же в госпитале сейчас. Воспринимаю, как отдых, потому сразу и не понял.

— ЧжуВон-оппа, на самом деле я здорова. В госпитале я отдыхаю и прячусь. Заодно уж и обследуюсь.

— От кого прячешься?

— От проблем, ЧжуВон-оппа, от проблем. Что-то больно много их в последнее время стало. А родное агентство вместо того, чтобы избавлять от них, от себя добавляет.

— Ты всё-таки решила уходить? Окончательно? — ЧжуВон останавливает и так неспешное наше продвижение по дорожке и приобнимает меня за плечи.

Первое рефлекторное движение отбросить его руку или вывернуться из-под неё давлю в зародыше. Удерживает одна мстительная мыслишка. ДонВук, отец ЧжуВона, запретил ему со мной встречаться. Пусть теперь ЧжуВон отцу объясняет, с какой радости он устроил со мной обнимашки.

— Ты мне юриста нашёл?

— Кандидатуру подобрал. Но я до последнего надеялся, что ты передумаешь.

Мы идём дальше. ЧжуВон продолжает держать меня за плечи. Ну, пусть подержится, от меня не убудет. Зато какая радость нас окружает. Прямо накрывает волной возбуждённого интереса от наблюдающих за нами журналюг.

Второй раз останавливаемся по моей инициативе.

— А я до последнего надеялась, что ты меня поддержишь.

— Я не могу поддерживать тебя во всяких глупостях, Юна, — рассудительно отвечает ЧжуВон. Руку свою всё-таки с меня снял. Я просто слегка отодвинулся, и ему не осталось выбора.

— Понятно. То есть, ты за то, чтобы я продолжала оставаться в этом аду?

— Не преувеличивай, Юна, — морщится «мой» оппа.

Я не просто так болтаю. Я готовлю почву. Сейчас этот пацак у меня получит как следует.

— Значит ты за то, чтобы этот мерзкий тип, — я про директора ЮСона говорю, — продолжал хватать меня за талию и класть свои липкие ладошки мне на колени?

Есть! ЧжуВон замер, оглушённый. Это выстрел в десятку, наповал! Стоит «мой» оппа, как соляной столб. С интересом осматриваю его. С одной стороны, потом захожу с другой. Машу рукой перед лицом. О, есть контакт. Глаза полыхнули нехорошим огнём.

— Он-г-р-х-х… он лапал тебя за колени?!

Даже захрипел бедный.

— Было как-то раз. Он вообще ведёт себя фамильярно. Девчонки то и дело жалуются. То по коленке кого-то погладит, то по заднице похлопает.

Делаем несколько шагов молча.

— Я ему голову оторву, — мрачно заявляет ЧжуВон, — или что-нибудь другое.

Останавливаюсь. Внимательно смотрю в его глаза, которые чуть пригасли, но продолжают нехорошо светиться. Хм-м, кажется, перестарался. Прямо корейский Отелло, блин… надо тушить пожар. А то потом проблем не оберёшься.

— Ты… Ничего… Ему… Не сделаешь, — с расстановкой говорю, чтобы лучше дошло. «Отелло» молчит. Продолжаю объяснять.

— У меня нет доказательств. Никто не видел, как он свою лапку мне на колено клал…

— Вы что, наедине были? — глаза опять полыхнули.

— Почему наедине? Нет. В машине ехали, водитель был…

— Значит, водитель видел. Можно его найти…

— Никого ты не найдёшь. Это в Японии было. И может видел, а может нет. Водители обычно на дорогу смотрят.

Оппа замолчал опять.

— Если устроишь мордобой, сильно меня подставишь. ЮСон сделает невинное личико и будет выглядеть жертвой. Ты тоже будешь выглядеть жертвой, потому что тебя спровоцировали. А кто спровоцировал? Низко и гнусно. Я спровоцировала, подло оклеветав добропорядочного респектабельного бизнесмена. У нас в Корее всегда так.

— Помнишь того айдола, которого ты за грудки хватал? Тебя сделали виноватым? Нет. Тех двух подвыпивших обормотов, устроивших мне растягушечки? Нет. Я во всём оказалась виноватой. На меня потом посыпались тонны хейта, не на тебя.

— И что ты предлагаешь?

О, наконец-то! Аж вздыхаю с облегчением. Можно начинать конструктивный диалог.

— Проснулся? — это я для начала ласково так интересуюсь, — Мы уже давным-давно начали это обсуждать. Я ухожу из агентства. И надо сделать это с наименьшими потерями. Ты до сих пор против?

Молчит пацак. Только смотрит хмуро. Смотри-смотри, я ведь добавить могу. Только теперь опасаюсь. А так и просится с языка: «Давай подождём. А то ведь за сиськи и задницу ещё не хватал». Но молчит пацак. Не хочет признаваться, что кругом не прав. И настаивать не может. Тяжела ты мужская доля. Женская тоже, как выясняется, не сахар, но мужской мир это нечто. Кажется, зря я это сделал. А куда деваться? Пусть знает, куда меня толкает.

— Как ты там говорил? В бизнесе так нельзя, всегда надо принимать взвешенное решение… вроде так, да? А как самого чуть коснулось, сразу готов ломать и крушить?

— Я не обладал всей полнотой информации, — выдаёт перл ЧжуВон. Смотрю на него с уважением. Выкрутился. Ладно уж, глупый корейский мальчик, не буду загонять тебя в угол.

— Ты и теперь не обладаешь, — нейтрально замечаю я, — Он, например, всё время удивляется моей якобы «жадности». Зачем тебе, говорит, деньги, когда у тебя, ах, какой жених? По его мнению, мои песни должно оплачивать не агентство, которое на этом деньги делает, а твоя семья.

— А ещё он, по требованию акционеров, хочет урезать нашу долю от выступлений. Кардинально урезать. От заграничных выступлений нам положено семьдесят процентов. Он считает, что это возмутительно много.

— Честно говоря, это действительно много, — замечает ЧжуВон.

— Видишь ли, оппа, это компенсирует возмутительно мизерные отчисления на корейском рынке. Всего от двух до пяти процентов по разным видам деятельности.

— Что он вообще за человек? — слегка меняет тему ЧжуВон.

Рассказываю. А мне-то чего? Вспоминаю историю с ИнЧжон и делаю вывод:

— Фактически он не только директор. Он ещё сутенёром подрабатывает. Хобби у него такое.

Подходим к беседке. ЧжуВон вдруг хватает меня и сажает на перила. От неожиданности слегка взвизгиваю, «мой оппа» усмехается и располагается рядом.

— Хорошо, Юна. Ты права, надо уходить. Каков твой план?

Пожимаю плечами.

— Подаю в суд. Заканчиваю текущие проекты. Японские. Французские оставлю себе. После Нового Года рассчитываю на свободу.

— Так себе план, — парень оценивает мою стратегию невысоко.

Но его мысли на тему, если они вообще есть, услышать сразу не успеваю. Вспоминаю про выключенный телефон. Достаю и вижу длинный список срочно желающих поговорить абонентов. СонЁн, ХёМин, БоРам, Ёнэ… не знаю, кого и выбрать. Звоню ЁнЭ.

— Подожди, ЧжуВон. У меня предчувствия нехорошие…

Предчувствия меня не обманули. ЁнЭ подробно описывает обещанное предчувствиями. Хмыкаю.

— Хорошо, ЁнЭ. Сделай вот что. Срочно к директору и скажи ему, чтобы докладывать о своей победе акционерам не спешил. Иначе расценю это, как военные действия против меня.

— ЮнМи, он выписал тебе штраф за исполнение новой песни. В десять миллионов.

— Не суетись, ЁнЭ. Сделай то, что я тебе сказала, — отключаюсь. Звонить остальным нет смысла. Девочек прижали, и они пытались до меня достучаться. На вопросительный взгляд ЧжуВона отвечаю кратко. Тусклым голосом:

— ЮСон заставил девочек подписать новый контракт. Теперь за выступления за рубежом они будут получать всего тридцать процентов.

Агентство FAN. За два часа до того. Кабинет директора.

ЮСон строго оглядывает сидящих перед ним коронок. Девушки растеряно переглядываются. Десять процентов за иностранные туры вместо семидесяти кого угодно заставят растеряться.

— Девушки, вы поймите. Нет для агентства никакого смысла в заграничных турах. Денег столько же, как в корейских концертах, а сколько хлопот… — ЮСон сокрушённо качает головой.

— А если мы не подпишем новый контракт? — осмелилась пискнуть СонЁн.

Директор смотрит на неё с огромным осуждением.

— Тогда в Японию вы не поедете.

— А как же заключённые контракты?

— Нет ни одного подписанного контракта. Все договора имеют предварительный характер.

Слукавил ЮСон, слукавил. Были подписанные контракты. И срывать их чревато. Но девочки же не знают.

— Потом есть и другие группы. Они могут поехать.

Девушки сидели, как пришибленные. ЮСон смотрел на них со всем возможным сочувствием. А на самом деле ликовал. Нашёл он выход, как ублажить акционеров. Нашёл! Он — гений бизнеса! Плевать, что Агдан не подпишет. Она одна погоды не сделает. Не разорится на ней одной агентство. И клин вобьёт между ней и группой. Поневоле на неё коситься начнут, когда она одна получит столько же, сколько все остальные.

На самом деле не так. ЮСон приготовил запасные позиции. И время выбрал не абы как. Девчонки бросятся звонить Агдан, а та на награждении. А времени… ЮСон бросил взгляд на часы.

— Так, дорогие мои. Я не какой-то там зверь, что вас припирает к стенке. Понимаю, что вам нужно время подумать. Но извините, больше часа дать не могу. Надо быстро решать, едем мы в Японию или нет. Всё. Идите, думайте.

Притихшие коронки тихонечко выходят из кабинета. Как только за последней закрылась дверь, грустное лицо ЮСона мгновенно озарилось ликованием. Всё идёт, как надо!

Через пять минут коронки с похоронными лицами собрались в танцзале. Самое близкое помещение. В кафе — чужие уши, до своих комнат далеко.

— Надо звонить ЮнМи! — решительно начинает СонЁн.

— Она в госпитале. Что она сможет? — вяло возражает ИнЧжон. Но СонЁн уже набирает номер и слушает длинные безутешные гудки.

— Не отвечает…

БоРам тоже принимается звонить. Потом остальные. Ни у кого не получилось. Первой догадывается ХёМин.

— Надо ЁнЭ позвонить, у кого есть её номер?

Номер оказался у СонЁн. Снова она берётся за телефон. ЁнЭ отозвалась.

— ЁнЭ, где Агдан? Почему мы до неё дозвониться не можем?

— …

— Ах, вот оно что… — протянула СонЁн, — Понятно. ЁнЭ, сообщи ей, что директор заставляет нас подписать новый контракт. За иностранные концерты будем получать намного меньше.

— …

— Нет. Мы пока не подписали. Пока думаем.

СонЁн попрощалась с ЁнЭ и посмотрела на подруг.

— ЮнМи на награждении. Процедура длинная. В ближайшее время она не доступна.

Похоронное настроение усиливается.

Через час девушки тихо входили в директорский кабинет. Тихо входили, молча рассаживались, глазами загнанных овечек глядели на директора. И старательно избегали смотреть на стол, где лежала кипа документов. Рядом с директором стоял главный менеджер КиХо.

Агдан в это время любовалась маршем солдат. ЮСон всё рассчитал точно. Не могла она вмешаться. ЮСон не сдерживал довольной улыбки. Теперь можно. Осталось сделать последний ход.

— Девушки, я тоже всё обдумал. И решил, что вы достойны большего. Вы же почти мировые звёзды. Поэтому десять процентов недопустимо мало. Я знаю, что звёзды международного масштаба в таких крупных лейблах, как «Sony music» получают тридцать процентов…

ЮСон обвёл коронок очень добрым взглядом. Девушки начали переглядываться.

— Поэтому предлагаю вам контракты, по которым вы будете получать не десять, а тридцать процентов! На уровне мировых звёзд.

Коронки одновременно выдохнули. И как будто ожили. Никто ничего не говорил, но глазки засветились и перестали напоминать замороженных мумий.

— А ЮнМи подпишет? — пискнула БоРам. ЮСон посмотрел с отеческим осуждением.

— Да какая разница, подпишет она или нет? Она же всё равно уходит. И пусть уходит, — ЮСон расслабленно махнул рукой.

Девчонки всё равно мнутся, поглядывают друг на друга. А давить боязно, вдруг сорвутся? На самом деле всё висит на волоске. ЮСон со значением смотрит на ИнЧжон. Та пытается спрятать глаза, но… но ведь у неё промоушен. Девушка решительно встаёт к столу.

— Где мой контракт?

КиХо вытаскивает папку из середины. Объясняет. Все изменения только в одной строчке. ИнЧжон без промедления ставит подписи в нужных местах.

После неё ЮСон делает жест в сторону КиХо. Тот раздаёт контракты остальным. Через пятнадцать минут всё заканчивается. ЮСон деловито прячет папки в сейф. И напоследок утешает:

— Если думаете, что получите намного меньше, то зря. «Tokyo Dome» это всё-таки «Tokyo Dome». Возможно, вы даже больше получите, чем в прошлый раз. Не намного, но больше.

Слегка повеселевшие коронки выходят. Когда дверь закрывается, БоРам вздыхает:

— А всё-таки семьдесят процентов намного больше тридцати.


Всё ещё 20 сентября
«Родная» часть Агдан. Беседка на краю части.


— Ты так за них переживаешь? — интересуется ЧжуВон, — Но согласись, семьдесят процентов это чересчур. Никто столько не платит. На месте директора и ты бы не платила.

— Уговор дороже денег, — не соглашаюсь я.

— Теперь другой уговор. А ты подпишешься?

Сначала хочу сказать что-то вроде «Ща-а-а-з! Три раза!», потом задумываюсь. А ведь это неплохой предмет для торга. Намного выгоднее уйти из агентства мирно. Излагаю ЧжуВону только что родившийся план. Тот внимательно слушает, иногда поправляет в мелочах. Заканчивается всё по его инициативе.

— Наше время истекло, — ЧжуВон смотрит на часы, потом хватает меня в охапку и несёт.

Уже не взвизгиваю. Нечего ему удовольствие доставлять. Просто спрыгиваю.

— Тебе ведь потом с отцом надо будет объясняться. Так что веди себя прилично.

«Оппа» хмурится.

— Со своим отцом я как-нибудь договорюсь. А тебе что, неприятно?

Изучающе смотрю на него. Расстроился пацак. Ладно, есть у меня другой вариант.

— Я бы покаталась. Но по-другому. Сядь на корточки.

Опираюсь левой ногой о его плечо, вторую он поддерживает рукой. И вот я еду в центр части на плече ефрейтора. Иногда командую:

— Шире шаг, ефрейтор! Левой, левой!

В отдалении от нас возбуждённо бегают операторы с кинокамерами. Да и хрен бы с ними!


23 сентября. Дом семьи ЮнМи
На вечер воскресенья удалось вырваться из госпиталя. Я в своём любимом месте, валяюсь на полу перед телевизором. На мне лежит и тарахтит Мульча. Я щастлив.

По результатам лечения диагностировано полное восстановление слуха. С обследованием моей многострадальной черепушки не всё понятно. Врачи нашли какие-то редкие индивидуальные особенности. Ну, да, я же — особенная. Если грубо и коротко, есть лишние связи между полушариями. Одна перемычка проходит слишком близко к вестибулярному аппарату. Нашли, в общем, врачи причину моей уязвимости к ударам по голове. Не страшно. Я единоборствами с ударной техникой заниматься не собираюсь.

Что удивительно, несмотря на ограничения в физической активности, прибавил всего полкило. Правда, в последние пару дней нашёл способ обойти запрет и до изнеможения делал махи. Пресс качал, отжимался. Исключил только упражнения с резкими движениями головой. Всякие там фляки или наклоны.

И всё равно, последние дни, нет-нет, да пробегусь до столовой каким-нибудь танцевальным шагом. Так энергия изнутри рвалась. Медсёстры и пациенты мгновенно прилипали взглядами.

В пятницу приходила ГаБи. Поработал подписчиком автографов. На фанмитинге в мою честь не все подписал, вот ГаБи и принесла неподписанные.

Всё хорошо. Вот только СунОк пытается настроение испортить. Ничего, мы сейчас посмотрим, кто кого. Мы к этому готовы. Запасся я кое-чем в госпитале.

— Я с тобой не разговариваю, — это она мне заявляет, — Ты на меня Мульчу науськала…

— СунОк! — пытается образумить её мама. А потом меня:

— Юночка, можно ведь было просто сказать…

— Мамочка! Онни взрослый человек и не знает, что родную сестру не надо будить пинками по рёбрам?

— Что ты врёшь?! — кричит онни.

— Не кричи на сестру, — тут же осаживает мама.

— Ничего я не вру, — пришлось побеспокоить Мульчу и сходить к своей сумке. Вытаскиваю из её недр небольшой конверт. Из конверта рентгеновский снимок. Не мой, но на нём имени нет, только какой-то регистрационный номер. Вот этим я и запасся. Пришлось рентгенологу три плаката подписать с огромной благодарностью от Агдан.

— Смотри, мама! — сую ей снимок, — Компрессионный перелом ребра. Хорошо, что одного, спасибо Мульче. Это так она меня легонько толкала. Так легонько, что ребро сломала. Я всё думаю, чего у меня бок болит. В госпитале проверилась и на тебе! Родная сестра меня искалечила.

С недоверчивым видом к разглядыванию присоединяется СунОк. Видит трещинку толщиной с волосок и сквозь недоверие прорывается испуг. Потом вдруг суживает глаза.

— Ты всё врёшь! Это не твой снимок, я тебя с другой стороны пинала!

— Бестолочь ты! — ага, как же, возьмёшь меня на этом, — Надо так глядеть!

Переворачиваю снимок обратной стороной.

— И заметь, мама. Только что призналась, что всё-таки пинала меня. А что ей Мульча сделала? Пошипела на неё и всё? И вот теперь онни на меня обиделась. Искалечила меня ни за что, ни про что, да ещё и обиделась. Наверное, за то, что вообще не убила.

— СунОк, немедленно извинись перед Юной, — строго требует мама.

— Да на кой мне её извинения, — отмахиваюсь я, — ты, мам, лучше скажи ей, чтобы она меня в следующий раз по левому боку пинала. Там у меня рёбра ещё целые.

Мама растеряно замолкает. СунОк сидит красная, как свёкла. Я чуть отвернулся, трудно сдержать гадкую улыбочку. Вспоминаю стишки:

А я маленькая бяка,
А я маленькая гнусь…
А я маленькая сволочь,
А я маленькая дрянь…
Не, нуачо? Сколько можно её выходки терпеть? Подожди, онни, это только начало. Я за тебя возьмусь скоро по-настоящему. А пока надо готовиться к схватке с ЮСоном. Но это будет завтра. А пока надо набираться сил, да, Мульча?

— М-р-р-р…

Жизнь одиннадцатая Параллельная

24 сентября, 9 часов утра
Агентство FAN. Кабинет директора.


Зашёл утром в гараж, настроенный отъехать на новом аппарате до магазина и сдать его. Машина-то с сопровождением всегда со мной. Не смог. Понимаю, что не потяну, руки побаливают, а руки для музыканта не меньше значат, чем голова. Эх, был бы мужчиной, всё было бы тип-топ. Руки у меня тонкие, но для девушки крепкие. А мотоцикл всё-таки мужская игрушка.



Не смог расстаться. Доехал до агентства на нём. С огромным удовольствием. Поставил с лихим разворотом, потопал в агентство. Решающий день у меня сегодня. Поэтому не буду огорчать себя расставанием с двухколёсным мощным другом.

Сижу сейчас сбоку за длинной приставкой-столом для посетителей кабинета. Напротив менеджер КиХо, ЮСон развалился на главном месте. Хозяина вселенной из себя корчит. ЁнЭ рядом со мной, чувствую, её слегка колотит. Эх, накачиваешь её, накачиваешь, но корейский менталитет, что прописался в местных организмах на генном уровне, фиг выкорчуешь. Ладно, её дело со мной соглашаться. Против меня никак не пойдёт. В силу того же корейского традиционализма.

— Как у вас со здоровьем, госпожа Агдан? — лениво, но с толикой заинтересованности осведомился ЮСон. За это ему плюсик. Небольшой, но большой он десять раз вспотеет, пока заработает. В этом смысле моя Мульча на две головы выше.

— Хорошо со здоровьем, господин директор. Слух восстановился, нервная система отдохнула, готова к работе… — хотел сказать «к боевым действиям готова», но подождём, — но есть предписание. Работать сверхурочно категорически запрещено.

ЮСона аж перекорёжило. Взял паузу, пусть прочувствует и помучается. На самом деле самому не выгодно. Что там за пять часов сделаешь?

— Получается, служить круглые сутки можно, а работать нельзя? — о-о-у, у нас ещё и ехидство пробивается. А ну-ка, тень, знай своё место!

— Вы должны помнить наш предыдущий разговор о моей службе. Помните? Мы пришли к выводу, что в армии я отдыхаю, а в агентстве работаю на износ. До армии я забыла, когда могла поспать восемь часов подряд.

Так что засунь своё ехидство в самое глубокое место, господин директор. Туда, где ему и положено быть. Вместе с твоей фамильярностью и уверенностью. Вот что мне больше всего не нравится, с чего это он такой вальяжный. Блефует?

— И что можно сделать за пять часов в сутки? — поморщился директор. Здесь он прав, придётся успокоить.

— Реально легко довести до десяти. И ни одна комиссия не придерётся. Мне физические нагрузки нужны, поэтому танцевальные репетиции в рабочее время, — в случае проверки, — в рабочее время можно не включать. Что-то ещё можно придумать, — пожимаю плечами, — с моего согласия, разумеется.

Да-да, ЮСончик, не расслабляйся, держи себя в тонусе. Получаю ответный удар. Не страшно, я к нему готов.

— Госпожа Агдан, вынужден вам сообщить, что вы оштрафованы на десять миллионов. За исполнение новой песни без разрешения агентства.

— Придётся отменить это решение, господин директор, — хладнокровно заявляю я. И замолкаю.

— На каком основании? — опять лыбится директор. Да что ж ты такой весёлый?

— Сами придумаете основание. Иначе я расценю это, как войну против меня, и опротестую ваше решение в суде.

— И как вы это сделаете, госпожа Агдан? Факт нарушения контракта налицо, — директор откровенно ухмыляется.

— А зачем мне вас предупреждать, как? — холодно интересуюсь я, — Мне это не выгодно. Но суд гарантированно примет мою сторону. А когда подам на разрыв контракта, пойдёт ещё легче. Все уже будут знать, что вы склонны к незаконным решениям.

Так-так, вроде мне удалось стереть ухмылочку с его лица. Пусть теперь думает, блефую я или нет. А я вовсе не блефую. С Чо СуМаном я не зря переговоры вёл. Да, я отдал им ту песню. Фальшивого автора пусть сами ищут. Назначат кого-то из своих. Им так сделать легче лёгкого. Их композиторы, как и везде, это только я такой особенный, на зарплате сидят. А все авторские права у агентства. Мы договорились. Они забрали песню себе, мне оставили право исполнения где угодно. Якобы за помощь в аранжировке.

Так что случись суд, ЮСон гарантированно проиграет. Не за что меня наказывать. Я исполнял чужую песню, с разрешения владельцев. Подозрительно? Агдан мухлюет? А вы докажите! Чо СуМан упрётся, не дурак он от хита отказываться.

ЮСон пробарабанил пальцами по столу. О-о-о-у, мотивчик «Banny style»! Зацепило директора.

— КиХо, приостанови решение о штрафе.

— На какой срок? — склонил голову менеджер.

— На две недели, — нагло вмешиваюсь я, — этого хватит. Потом отменим.

После долгого взгляда в мою сторону ЮСон подтверждает. Лёд тронулся, мысленно потираю руки. Теперь можно приступать к главному.

— Прежде всего, господин директор, хочу по пунктам перечислить грозящие агентству потери, если я инициирую судебный процесс с целью расторжения нашего контракта. Первое, я обвиню вас в неисполнении своих обязанностей. Это по поводу присуждения мне штрафа в пятьдесят миллионов…

— Кстати, что там с этим решением, госпожа Агдан? — вежливо осведомился КиХо.

— Не интересовалась подробностями, но военные забирают дело себе. Вероятность, что всё решится в мою пользу, очень велика.

— Так или иначе, актуальность этого вопроса падает. Тем не менее, основания для подачи в суд остаются. Агентство не выполнило своих обязанностей по защите моих интересов. Второе. Я обвиню вас в нарушении трудового законодательства. Ведь было решение трудовой инспекции о штрафе агентству в пять миллионов за сверхурочную работу несовершеннолетней во время японского тура? Было. Что документально подтвердит моё обвинение. А я постараюсь ещё фактов набрать. Не отмоетесь, короче.

Директор и КиХо слушали меня по видимости спокойно. Опять им плюсик. Как раз тот случай, когда мне выгодно хладнокровие и спокойствие противника. К сожалению, общие интересы у нас есть.

— Третье. Есть факт жестокого обращения с айдолом. Со мной. Когда вы, господин директор, заставили ехать на пресс-конференцию из больницы. Моему здоровью был нанесён ущерб. Вам повезло, что у меня организм такой. Быстро восстанавливаюсь. Другой мог бы и помереть. Затребую компенсацию.

— Четвёртое. Я могу в любой момент «спрятаться» в армии. Поверьте, я там не пропаду. И заняться будет чем. Уйду, например, в военное училище, получу офицерское звание. О контракте за время учёбы все забудут. И вы в том числе. Это в том маловероятном случае, если суд всё-таки не зачтёт службу в срок контракта с вами.

— Может и не зачесть, — заметил ЮСон, — Форс-мажор для обеих сторон.

— Может и не зачесть, — покладисто соглашаюсь я, — Но там есть нюансы. Например, могу выделить время для агентства, затеять какой-нибудь перспективный проект, а потом в самый ответственный момент опять надеть форму. И все ваши расходы на проект вылетят в трубу. У меня будет масса возможностей вам нагадить.

— Пятое. Могу отозвать все права на свои песни. Надо говорить о размерах ущерба для агентства?

— Шестое. Я опротестую большую часть штрафов, которые наложило на меня агентство за всё время моей работы. Там сумма сравнительно небольшая, порядка двадцати-тридцати миллионов. Но тоже мало приятного.

— Седьмое. О моём участии в японском турне можете не мечтать. Участии в любой форме.

— Это мы переживём, — спокойно, но всё-таки поморщившись, проговорил ЮСон.

— По отдельности вы каждый пункт переживёте, — подтверждаю я, — Но всё вместе оставят на месте агентства пепелище…

— Вы тоже понесёте потери, — указал КиХо.

— Наверное, — не стал я спорить, — Но у меня и призы есть, в случае успеха. Свобода, возврат денег, выплата компенсаций за ущерб здоровью. У вас таких радостей не будет…

Бумс! Дверь распахнулась так громко, что я невольно вздрогнул. Вот тебе и на! И не звали чёрта, так он сам явился. Сама. Барыня Ли ЫнДжу во всём блеске своего перманентного негодования и мрачного недовольства.

Кошусь на ЮСона. А ведь не выглядит наш директоришка удивлённым! Это, значит, он поддержки тяжёлой артиллерии ждал? Судя по его виду, да.

— Аньёнхасейо, госпожа ЫнДжу, — вежливо приветствую чёрта в юбке.

— А что здесь делает это? — после тяжелого оглядывания всех присутствующих брюзгливо изрекает мадам, глядя на ЁнЭ, — А ну, вон отсюда!

— Сидеть, — негромко командую я и, не поворачивая головы, хватаю подскочившую ЁнЭ за плечо и придавливаю вниз.

— Госпожа ЫнДжу, менеджер ЁнЭ мой работник, и командую ей только я. Ведите себя прилично.

Холодок в моём тоне нарастает. Посмотрим, насколько ты морозоустойчива, дорогуша. Но мне теперь надо выстраивать новую стратегию разговора. И что делать? Они, конечно, заодно, это к бабке не ходи. Мадам тупа, как дубовая колода, с ней никакого разговора не получится. И как мне поступить? Как там древние римляне говорили? Разделяй и властвуй! А не попробовать ли вбить клин между ними? А как? Как учит самая высшая наука диалектика, противоречия есть всегда и везде. Вольный и рискованный тезис, но может сработать. Мадам представляет акционеров, ей элементарно хочется больше денег. Она, как военный из анекдота. Одна извилина и то от фуражки. И по этой извилине, как бронепоезд по рельсам носится только одна мысль: денег, больше денег!

А ЮСон? О, это типичный карьерист. Ему нужен успех, слава и деньги. Деньги ему тоже нужны, но они в общем ряду нужных ему вещей. К тому же он не акционер, общих финансовых интересов у него с мадам нет.

Что-то наклёвывается в моей полной гадких приёмов из двух миров голове. Но пока надо загрузить одномерный мозг мадам до упора. До режима перегрузки в силу его малой мощности довести его ничего не стоит.

Я вспомнил один случай из своей прежней жизни. И радостно заулыбался, поймав краем глаза недоумение со стороны мадам и ЮСона. Ничо, подождёте. Хочу насладиться сладостными воспоминаниями (как же я обожаю тавтологию… иногда).

Сидим тёплой компанией из трёх человек. Сами тоже изрядно тёплые. Веду с Максом неспешную беседу. Тему не помню, но довольно интеллектуальную. Макс парень развитый, остроумный и лёгкий. Но третий, Мишель, нам постоянно мешает. Встревает своими замечаниями. Выбрать паузу между нашими речами он себе труда не даёт. Скорее, уже не способен. Слегка, а может и не слегка туповатый, в обычном трезвом состоянии не разговорчив. Но под некоторым градусом его пробивает на многословие. Однообразное и довольно бессмысленное. Короче, мешает. Призывы помолчать не помогают. Он как будто их не слышит. Или потерял контроль над речевым центром и не может выполнить нашу законную просьбу.

Помог Макс.

— Серёга, я знаю способ. Давай говори, что хочешь, но употребляй умные слова. По максимуму.

— Думаешь, поможет?

Макс делает жест и выражение лица, — слова уже потонули в очередном вербальном выбросе Мишла, — в комплексе означающие «Будь спок». Я задумываюсь, надо как-то перестроиться и вспомнить те самые умные слова. И началось.

— Забавная гипотеза, — это я начал, — полагаешь, возможен вариант когнитивной перегрузки?

— Не гипотеза, — мотает головой Макс, мгновенно включившись, — апробированная теория.

— Мишель, — обращаюсь я к испытуемому, — твой тезис вступает в антагонистическое противоречие с основной фабулой нашей беседы.

Честно говоря, не уверен, что слово «фабула» было уместно. Но ничего. Главное, получил в ответ не словесный понос, а всего лишь недоумённый взгляд Мишла. Главное, молчит. Мы приступили к добиванию.

— Диагностирую блэк-аут центра ассоциативных связей, — выдал Макс и провёл рукой перед глазами Мишла. Синие, почти как у меня сейчас, глаза Мишла не реагируют. Смотрит куда-то вдаль.

— Поаккуратнее, — вздрогнул я, — а то ты и мне ассоциативный центр разрушишь. Считаешь, мы достигли нужной степени когнитивной диссипации?

— И ты мне не разрушай, — заржал Макс.

Я внимательно пригляделся. Мишл замолчал. Когда мы его попытались растолкать, он только глядел на нас. Но речевой центр отключился, операционная система зависла. Больше он нам не мешал.

Начнём? Не начнём, так приступим, хе-хе.

— Господин директор, третья сторона наших переговоров не была заранее вами верифицирована. Так как приглашение представителю акционеров несомненно исходило от вас, вам и знакомить госпожу ЫнДжу с реестром моих тезисов. Попунктно.

Мадам с огромным негодованием уставилась на меня. Но она всегда так смотрит. По-крайней мере, в мою сторону. ЮСон глядит растеряно. Поди ж ты, а производит впечатление если не умного, то хитрого человека. Перевожу для него:

— Вы пригласили госпожу ЫнДжу, вам и знакомить её с моей позицией. Смотрите, не пропустите, семь пунктов.

Не получается у ЮСона. Как только он заикается об отменённом штрафе, со стороны мадам раздаётся пароходный глас возмущения. Я даже уши прикрыл. И уже в этой позиции понял, что сегодня ничего толкового не выйдет. Запланированное придётся отложить. Но тогда надо урвать хотя бы клок с этих паршивых овец.

— Никакой отмены штрафа! Пусть эта мерзавка получает, что заслужила, — категорично заявляет мадам и слегка подвисает от моих следующих фраз.

— Прошу вас, госпожа ЫнДжу, использовать конвенциональную терминологию. В нашем уважаемом учреждении охлократический менеджмент не приветствуется.

Пока мозговой буфер мадам, если он есть, переваривает неперевариваемое, обращаюсь к ЮСону:

— Господин директор, вы будет удерживать статус-кво или будет априори соглашаться с мнением со стороны?

Блин! Теперь и этот завис! Кажется, перестарался. Ладно, некогда грустить. Начнём готовить почву для реализации моих подлых замыслов. Вытаскиваю телефон, и пока операционные системы в головах моих оппонентов перезагружаются, делаю звонок.

— Онни, срочно нужна твоя помощь. Глянь внимательно на курс акций агентства «FAN Entertaiment». И скинь мне график на телефон. Или хотя бы ссылку. Давай, онни. Целую тебя.

Захлопываю крышку телефона, ловлю взгляд ЮСона. Вроде пришёл в себя парень.

— Расцениваю несанкционированное включение третьей стороны переговоров как попытку разрушить модус вивенди. Задача трёх тел, как известно в науке, не разрешима в принципе.

Вижу нарастающий туман в глазёнках директоришки. Кстати, КиХо и моя ЁнЭ тоже ушли в прострацию. Вижу, что ЮСончик на грани и потому перехожу на общедоступный язык.

— Господин директор, вы что, не понимаете, что ваши интересы и интересы акционеров могут не совпадать?

— Что…кх-х-х, что вы имеете в виду? — просипел ЮСон.

— Для вас главное успех, слава и только потом деньги. Акционерам не нужна никакая слава, на первом месте у них деньги, а успех нужен только как гарантия получения денег. Вы поняли? Для вас на первом месте — успех, для них — деньги.

— Не вижу противоречий, — буркнул ЮСон. Ничего, щас увидишь. Как раз у меня телефон пиликнул. Вытащил, посмотрел график курса акций агентства. Типичная картинка. Резкий подъём и дрожание на пике. Фиксация прибыли, вот что это. Показываю ЮСону. Очнувшийся КиХо тоже заглядывает.

— Что-нибудь в этом понимаете, господин директор? — по лицу вижу, не очень. Презрительно фыркаю, но обидные слова удерживаю. Мне не ссориться надо, а поссорить их между собой.

— Объясняю. Подозреваю, что идёт биржевая игра с целью взять агентство под полный контроль. Сорок процентов корейского рынка музыки для кого-то лакомый кусочек. Сейчас на пике стоимости акций их кто-то сбрасывает, получает огромную прибыль. Потом престижу агентства наносится урон, — вполне может сработать судебная тяжба со мной, — акции падают в цене, их кто-то скупает. Но уже больше, чем продали до этого.

В глазах ЮСона что-то мелькает. Да, такие вещи он должен понимать. Какой-никакой, а бизнесмен.

— Вы сами не заметите, как контрольный пакет акций окажется в руках у кого-то третьего.

— Это только предположение, — вяло возражает директор.

— Безусловно, — я соглашаюсь, — Но все факты укладываются точно. Госпожу ЫнДжу разыгрывают втёмную, она дезорганизует работу агентства, акции падают, и кто-то их может скупить. Доказательств у меня нет, но такие дела всегда проходят в тайне.

Директор опять задумчиво барабанит по столу знакомую мелодию. Вдруг «включается» мадам со своим трубным голосом.

— ЮСон, ты оштрафуешь эту… или нет?

Тут вдруг возник забавный момент. Неожиданно мы переглядываемся с ЮСоном. Как сообщники. Делаю глазами знак согласия: «Не спорь, ЮСон! Потом переиграем».

— Оштрафую, оштрафую… КиХо, не отменяй приказа.

Теперь надо избавиться от неё.

— Госпожа ЫнДжу, судя по всему, готовится рейдерский захват агентства. Скоро вы можете перестать быть здесь хозяйкой. Поэтому вам лучше сейчас срочно встретиться со своими брокерами, и кто у вас там ещё за ценные бумаги отвечает? И срочно выработать план противодействия. Иначе агентства вы лишитесь. Вот будет подарок для господина президента к его выздоровлению…

Трубный глас на этот раз не раздался. Вечно негодующая мадам обратила взор к брату.

— Нуна, Агдан права. Что-то непонятное происходит. Ты остальным акционерам веришь?

— Они уважаемые люди, — изрекает мадам, — не то, что некоторые…

— А это вполне уважаемый способ взять под контроль интересное предприятие. В Америке такое уже лет сто пятьдесят практикуется, — безразлично комментирую я, — и скоро кто-то другой будет назначать директора. У кого там самый большой пакет акций?

Брат с сестрицей переглянулись. У мадам зажглось в глазах что-то помимо постоянного негодования. О-о-о-у, включилась вторая извилина? Скрытые возможности организма?

Всё! Пора заканчивать этот цирк. У меня самого мозги уже закипают. Мадам не уходит, придётся мне сваливать.

— Господин КиХо! Вы мне, пожалуйста, оформите письменное извещение о штрафе. ЁнЭ! А ты мне его доставь. Буду в суде опротестовывать.

Встаю. ЁнЭ вслед за мной.

— Я вас покидаю, господа. Вам есть, что обсудить без меня.

— Корона в танцзале работает. Иди туда, — скомандовал ЮСон. Угу, разбежался. Смотрю на часы.

— Я на обеде ещё не была. А потом у меня еще пара часов и всё, рабочая смена окончена.

— Ты всерьёз собираешься следовать этим глупым правилам? — ЮСон смотрит на меня разочарованно. Пожимаю плечами.

— Сами виноваты. Я не могу сейчас полностью отдаваться работе. Мне надо юриста искать, иск в суд готовить, материалы для него собирать. Какая тут работа? Вот если бы мы с вами договорились… но нет, так нет.

Последнюю фразу произношу со значением, смотрю с намёком. Этот выжига должен такие вещи с лёта улавливать. Мне нужны переговоры с ним без этой тумбообразной дуры. Которая его сестра.

У-ф-ф-ф! С невероятным облегчением вываливаюсь из директорского кабинета. Всю кровь эти идиоты высосали.

На обед домой еду. На мотоцикле. Нет в кафе агентства для меня еды. А доставка от мамы как-то заглохла. То госпиталь, то гастроли, никакой предсказуемости.

— Юна, ты опять на мотоцикле?! — встречает меня тревожный крик мамы.

— О, мама, мне так приятно, как ты обо мне беспокоишься, что я не удержалась, — хихикаю я и получаю лёгкий подзатыльник.

— Мама! Меня нельзя по голове бить! — и тут же получаю чувствительный шлепок по заднице.

Зато потом тащат кормить. СунОк сегодня вроде в норме. Мимоходом целую её, как бы даже дежурно. Мол, ничего такого между нами и не было. Я такая всепрощающая, ага. Уже и не помню, кто мне ребро сломал. Якобы, конечно, сломала, но она ж не знает.

— Всё равно, ты не права, — вдруг бурчит онни.

— Вот в этом твоя беда, — немедленно отвечаю я. Сразу понимаю, о чём она. О чём? Да обо всём!

— Ты, онни, никогда не признаешь своей ошибки. Поэтому никогда её не исправишь. Не исправишь, поэтому лучше никогда не станешь. Так и останешься дура дурой.

— Юна! — вскрикивает мама, — Немедленно извинись перед сестрой!

— Извини, онни, что считаю тебя дурой, — немедленно выполняю мамин приказ, — Кстати, онни, ты чего сгорбилась? Ну-ка выпрями спину! Быстро!

Тыкаю её пальцем сзади, СунОк выгибается от неожиданности. Тут же замахивается на меня и вдруг видит перед собой ощерившуюся в зверском оскале обычно такую миленькую мордочку Мульчи. Та успела вскочить мне на колени, выгнуть спину и распушить хвост.

— И-я-а-а-а-у-у-у! — громко и протяжно говорит Мульча прямо в лицо растерявшейся СунОк.

— Всё поняла? — интересуюсь я, — Руки на место и ешь давай. Это я перевожу, что Мульча тебе говорит.

— Девочки, перестаньте, — почти стонет мама.

— Как скажешь, мамочка, — я сама покладистость, — А мотоцикл я вечером в магазин сдам, ладно? После обеда не успею, вечером удобнее.

Время: за несколько дней до.

Место: усадьба семьи Ким.

«… командует награждением представитель Комитета объединённых штабов генерал Пак ГенХи. Перед вами военнослужащие из состава морской пехоты, удостоенные высоких наград…»

Око камеры скользит по идеальному строю бравых мужчин в красивой парадной форме. И останавливается на последнем в ряду. Последней. Ослепительно красивой девушке с синими глазами.

Две женщины заворожено смотрят на экран.

— Опять она, мама, опять она! — горестно вскрикивает ИнХе, — Рядом с моим сыном! Почему они рядом? Мы же запретили им встречаться?

МуРан задумчиво смотрит на экран, где весёлый комментатор продолжает:

«Награду получает ефрейтор Ким ЧжуВон, храбро спасший старшего по званию от артиллерийского налёта северян. А вот и спасённая им сангса Агдан, его невеста…»

МуРан продолжает молчать, ИнХе продолжает причитать. А на экране комментатор радостно показывает «встречу двух любящих сердец». Со всеми подробностями, от которых ИнХе стонет ещё громче. Стоны переходят в завывания, когда она видит, как Агдан нахально катается на её сыне. Кажется, эта дрянь ещё и командует. Показывает рукой, куда идти и даже взбалтывает ножкой. Где-то далеко, так далеко, что услышать невозможно, в унисон с КиХе воет и колотит в злобе кулачками по дивану ЮЧжин.

МуРан усмехается.

— Как она посмела, мама? Как?! — ИнХе обращает взор к свекрови.

— Скажи невестушка, — спокойно спрашивает МуРан, — как же тебе удалось родить таких умных детей? Я просто в изумлении…

— О-о-о, мама, — тут же тает от «комплимента» ИнХе.

«Вот ты дура!», — вздыхает про себя МуРан, а вслух говорит:

— Давай дораму смотреть. Нет! Не звони ЧжуВону. Вечером позвонишь или он позвонит. Сейчас у него служба.

«Только такая дура, как ты, не может догадаться, что скажет любимый внук. Приказ командования, что же ещё!», — МуРан опять вздыхает. Запрет ДонВука оборачивается против него самого. Пока ЧжуВон в армии, этот запрет ничего не значит. ЧжуВон даже в увольнение на свидания с ней может ходить. На приказ можно много чего списать…

«Если бы ЮнМи страстно желала выйти замуж за ЧжуВона, попросила бы знакомых генералов, — наверняка есть такие, — приказать внуку жениться на ней. И тот потом с невинным видом объяснял бы отцу, что не мог, будучи в армии, не выполнять приказы командования. Хитрец тот ещё…».


25 сентября, 9 часов утра
Агентство FAN. Кабинет директора.


Те же, за теми же местами, что и сутки назад. Только на этот раз тяжеловесную мадам никто не ждёт. Даже кабинет закрыли. И секретаршу предупредили, что никого якобы нет. В общем, к сепаратным соглашениям готовы, — хихикаю про себя.

— ЮнМи, а ты можешь что-то посоветовать насчёт акций? — спрашивает ЮСон.

— Господин директор, обращайтесь ко мне «госпожа Агдан» или «госпожа ЮнМи», — с лёгким предостерегающим холодком говорю я.

— Так что посоветуете делать с акциями, госпожа Агдан? — Прежде чем повторить вопрос в правильном варианте, ЮСон изобразил лицом целую пантомиму. Сначала усталое выражение доброго дядюшки, смотрящего на шалости любимой племянницы или внучки. Потом «Ну, что ж с тобой поделать? Давай так, если тебе уж так хочется…», — эдакое снисхождение и великодушное прощение капризов. И только затем, к делу.

Смотрю с интересом. Ну что сказать? В жанре клоунады наш директор вполне конкурентоспособен.

— У вас должны быть брокеры. Они всё знают. Я бы попыталась увеличить долю акций хотя бы на пару процентов, пользуясь случаем. И денег бы не пожалела. Всегда лучше иметь контрольный или самый большой пакет акций собственного предприятия.

— И как бы вы это сделали? — спрашивает ЮСон и после паузы добавляет, — Госпожа Агдан.

«Хороший мальчик», — усмехаюсь я, — «Ещё немного и ты мне тапочки в зубах начнёшь таскать». Вслух излагаю:

— Стратегия зависит от характера стратега. Вас интересует рискованная или осторожная?

— Осторожная предпочтительнее.

— Тогда ставим на кон не более двух процентов акций. Сейчас они на пике стоимости. Продаём их, и как только цена поползёт вниз, вываливаем плохие новости. Падение ускорится. Лучше всего вызвать панику. Так чтобы цена акций рухнула ниже всяких пределов. При достижении большого падения, выкупаем акции. В этот момент хорошо бы прикупить дополнительный пакет акций процентов в пять. Цена полезет наверх, мы выпускаем хорошие новости или отменяем плохие. Лучше и то и другое. Когда цена подскочить, часть акций можно продать, чтобы компенсировать денежные потери. Можно и все продать, чтобы денег заработать, но не советую. Вам надо увеличивать свой пакет.

ЮСон внимательно слушает, кивает. Оборачиваюсь к ЁнЭ и ласковым жестом, кончиками пальцев, приподнимаю её отвисшую нижнюю челюсть на место. ЁнЭ мило смущается. КиХо, заметив мои манипуляции, сам закрывает рот.

— Какие плохие новости могут быть, которые можно отменить, госпожа Агдан?

— Первая не очень страшная. Я подаю в суд на отмену штрафа. Вторая… суд по поводу расторжения контракта. Но такая новость отмене не поддастся. Там слишком тяжёлые обвинения. Лучше организовать это на уровне слухов. Это вы сами делайте. Вам виднее, какие слухи опасны, какие нет.

— Так. И как будем отменять?

— Да очень просто. В суде придём к мировому соглашению. Объясним это обычным недоразумением, вы отмените штраф, и мы дружно идём работать. Ещё одна относительно безобидная новость та, что я включена в армейскую делегацию во Францию и не могу в это время участвовать в японском турне или готовится к нему. Нейтрализуем эту неприятность моим быстрым возвращением.

— А оно будет, быстрое возвращение?

— Постараюсь. К тому же это подогреет к нам интерес во Франции. Это несомненный плюс.

ЮСон отбарабанил пальцами по столу целый гимн. Потом делает какой-то странный жест. Рука прыгает к нагрудному карману, останавливается, что-то поправляет и возвращается на стол.

— И вы будете согласовывать свои действия с нами, госпожа Агдан?

«Хороший мальчик. Умненький мальчик. Всё понимает», — усмехаюсь я.

— Если мы договоримся. Я вам сейчас показала ещё один плюс конструктивных отношений со мной. Есть и другие. Но кое-что мне нужно и от вас.

Вздыхает ЮСон, не хочется ему ничем поступаться. Но хотя бы выслушать может, не такой он тупой, как его сестрица.

— Мы перепишем наш контракт. Могу добавить ещё один плюс. Соглашусь на те же тридцать процентов, что и остальная группа…

Глаза директора аж засверкали. Он оживлённо переглядывается с КиХо.

— Взамен мне нужно сокращение срока контракта до 31 декабря этого года. И индивидуальные проекты в Японии без участия агентства. Один или два, сколько успею без ущерба для турне.

Всё-таки пришлось уговаривать. И довольно долго. Люди они такие, дай им палец, как говорится. Ясное дело, никому не хочется лишаться рыбки золотой. И под конец пришлось надавить. Мягко, но сильно.

— Вы поймите, господин директор. Я ухожу из агентства, это дело решённое. Вопрос только в одном, как я ухожу. По-плохому, с огромными издержками для вас и некоторыми потерями для меня. Или по-хорошему, к обоюдному удовольствию, без неприятных потерь, зато с изрядной прибылью.

— Потери для нас с вашим уходом всё равно огромные, госпожа Агдан, — замечает КиХо.

— Опять за рыбу деньги, — непонятно для окружающих ругнулся я, — Эти потери неизбежны в обоих вариантах. Я же сказала, ухожу в любом случае. Но если мы расстанемся полюбовно, то сотрудничество между нами продлится ещё очень долго. Будучи свободной, некоторые песни я буду писать для айдолов агентства. В конце концов, с некоторыми из них я дружу.

— ДжонХван, — кивает КиХо.

— ДжонХван, — соглашаюсь я, — СыХон, моя Корона — не чужие люди, Банг-банг мне нравится.

Через полчаса выходила из кабинета вымотанный до предела. Настолько, что не было сил радоваться победе. Согласился ЮСон и отдал команду КиХо готовить новый контракт. В новом контракте я сумел расширить обязанности агентства. Внёс строчку об обязанности агентства строго исполнять трудовое законодательство. А ещё оплачивать медицинские расходы, если заболевание или травму я получаю во время работы, либо из-за связанных с ней обстоятельств. И приказ о разрешении отдельных проектов в Японии прилагается. Всё! Я практически свободный человек! Я ведь могу даже не делать ни фига, авторские постоянно капают. Они когда-нибудь закончатся, популярность не бывает вечной, но ближайшие год-два я с голоду точно не умру. И мне бы сейчас прыгать от радости, а я еле ноги волочу.

На обед пошёл в общежитие. Надеюсь, мои дуры опять мои шмотки в коридор не выставили? О-о-у, гляди-ка, нет! Поумнели, что ли?

Никого нет. Заглядываю в холодильник. Не то, чтобы мышь повесилась, но и особого изобилия не наблюдается. Впрочем, на куриный супчик хватит. О, и сосиски в морозилке есть. Заначка БоРам? Всё-таки делаю продуктовый заказ в ближайший супермаркет. Самой лень бегать, не царское это дело, и времени нет.

Девки вваливаются, как только я усаживаюсь за стол и берусь за ложку. Ну, их нафиг, эти палочки, я супчик ем.

— Вау, ЮнМи, ты здесь! — кричит БоРам и сходу наваливается на меня. Остальные тоже гомонят приветствия, но БоРам всех перекрывает. С трудом отпихиваюсь от неё.

— Я твои сосиски в кастрюльку положила оттаивать. Уйди от меня…

Сосиски, конечно, перевесили. БоРам тут же отстаёт. Звякает телефон. Ага, заказ прибыл.

— Кто-нибудь, заберите продукты, — вытаскиваю из сумочки кошелёк с деньгами. Пятьсот тысяч вон хватит…

— За доставку сами заплатите, не всё же мне…

За продуктами ушла ДжиХён. Притормозила она и супчика ей не досталось. Вернулась быстро и сразу впадает в недоумение.

— А пиво зачем?

— Дай сюда! — вот теперь я упакован полностью. Ещё бы сосиску у БоРам стащить и совсем хорошо будет. Настроение медленно, но неуклонно поднималось.

Делюсь новостями.

— Я тоже подписала новый контракт с тридцатью процентами. Чтобы от вас не отделяться. Кое-что стрясла с директора, но это секрет.

Девчонки загомонили.

Сонён: Ты не обязана была это делать.

КюРи: А зачем ты его подписала?

ХёМин: Я думала, ты его пошлёшь…

БоРам: Ой, а какой секрет? Скажи, скажи, скажи!

Знал я про это. Первый раз что ли? От Борамки фиг отделаешься. Поэтому и смолчал про отдельный проект. На самом деле, настоящий секрет в том, что мой контракт ограничивается по времени текущим годом.

— У меня будет отдельный от агентства проект в Японии. Так что заработаю больше вас. Заранее говорю, чтоб без обид. СонЁн, тебе две новые песни. На японском. Альбом, извини, мы уже не вытянем, времени нет.

— Ну да, тебя же ещё и во Францию посылают, — покладисто кивает СонЁн.

— Что-нибудь ещё будет? — это ХёМин спрашивает.

— Не знаю. Крутятся в голове идеи, но почему-то на парней. На мужские голоса. Причём низкого тембра, у нас таких нет.

Девчонки озадаченно притихают. Я проговорился, — что, впрочем, не страшно, — о ещё одной задумке. Взять в Японию наших парней. Причём не какую-нибудь группу целиком, а надёргать с бору по сосёнке. Мне нужен максимально брутальный типаж. Крепкие парни, а если с голосом, то низкого тембра. Для бэк-вокала.

После обеда работа. Наконец-то! СонЁн угоняю разучивать текст новой песни, а с остальными в танцзал. Смутные идеи бродили в голове и про танцы. «Банни стайл» в прошлом, надо ударить чем-то новеньким. И какие-то базовые движения уже придумал. Вернее, кхе-кхе, позаимствовал из того мира. Музыку подобрал похожую и вперёд. По ритму похожую на «Destination».

Когда возвращаемся в общежитие, меня настигает звонок от СунОк. Очень короткий.

— ЮнМи!!! — это СунОк.

— И-и-я-а-а-у-у! — а это Мульча.

Потом короткий визг и стук. Гадко ухмыляюсь и отключаюсь. Впоследствии выяснилось, что университет Ёнесай всё-таки подал на меня в суд. Всего лишь. Нашла из-за чего шум поднимать.

Позже, в течение недели, разборки с Ёнесаем закончились сокрушительным поражением упомянутого университета. Каюсь, сам не додумался, случайно всё получилось. Устроил встречу с фанатами и после концерта для них, — бесплатного, разумеется, — в разговоре всплыла тема университета-алконария. Фанаты тут же предложили помощь. В итоге такого нарыли, что администрация алконария десять раз пожалела, что связалась со мной. А может сто.

(Подробности здесь: https://author.today/reader/80086/647780).

После ужина подлавливаю СонЁн на диванчике и с разгона прыгаю к ней. Сую расчёску в руки.

— Сонбе, я честно заслужила это.

Упрашивать её не приходится, и вот я, частично расположившись на её коленях, почти мурлычу, как Мульча.

— Теперь понимаю, почему столько песен для СонЁн, — ехидничает ХёМин.

— Глупая ты старушка, — лениво бормочу я, — только сейчас до тебя дошло? Поздравляю.

Чуть подумав, показываю ей язык. СонЁн в знак осуждения слегка дёргает меня за прядь.

— Это кто старушка? — грозно хмурит брови ХёМин.

— Помалкивай лучше, — бросаю я небрежно, — Будешь прекословить, в твой порноролик ещё трёх голых космонавтов включу. ЮСон согласится, он такие вещи любит. «Взрослый концепт», то, сё… и будешь там в невесомости с ними кувыркаться. Просмотров будет, во-о-о!

СонЁн опять меня дёргает за волосы, остальные девчонки хихикают. Кроме ХёМин и ИнЧжон.

— Ты как? Справляешься? — поднимаю глаза на СонЁн.

— «Динамит» разучила, начала пробовать голосом…

— Японский рынок я не так хорошо чувствую, но думаю, выстрелит не хуже «Сайонары». «Stay gold» тоже. К ней, кстати, бэк-вокал нужен. От всей группы.

— Вот тебе и будет альбом, — заключает ДжиХён, — Всё, как у всех. Два-три хита плюс что-нибудь проходное для объёма.

— А из чего объём? — я не в курсе и меня просветили.

— В агентстве корейские песни на японский переводят. Штук восемь, как я слышала, — докладывает БоРам.

Ага. Ну, этот пакет я не пропущу. Аранжировку сделаю, может, и слова подправлю. Мне нравится более живая и брутальная западная музыка, но и азиатские подвывания тоже хорошо чувствую. Справлюсь.


26 сентября, 9:30 часов утра
Административный суд Сеула.


Быстро ЮСон среагировал. И комодообразную сестру уговорил. Хоть и дубовая она, но когда дело касается денег, пара её извилин начинает работать так, что аж дым идёт. Поэтому мы и здесь. Мы, это я и юрист агентства.

С самого утра, только позавтракали, как меня затребовали в начальственный кабинет.

— Слушай меня внимательно, ЮнМи… — с порога, не дав сесть, частит директор.

— Госпожа ЮнМи, — нельзя спуску давать, даже в мелочах. ЮСон морщится, но спорить некогда, да и не о чём.

— Госпожа ЮнМи, надо срочно ехать в суд. Мы продали небольшой пакет акций, цена на бирже просела, но всего на пару процентов. Теперь ваш ход. Подавайте в суд на наше решение о штрафе.

Обсуждаем детали. Юрист необходимые документы уже заготовил. И вот сижу у какого-то клерка в суде и пишу заявление о том, как несправедливо и жестоко со мной обращается родное агентство.

— Будете инициировать процесс или пойдёте на мировое соглашение? — спрашивает клерк, изучая моё заявление. Я там не упоминаю про документы, которые меня полностью обеляют.

— Сразу соглашусь на мировую, если агентство отменит штраф, — это я отвечаю.

— Назначьте нам время в ближайшие дни для подробного изучения всех обстоятельств, — юрист тоже гнёт нашу общую линию. Нам нужны хотя бы сутки, чтобы новость прогремела.

Клерк даёт двое суток. 28 сентября мы приходим сюда и проводим переговоры в присутствии судебных чиновников.

Рутина, в общем. По приезде в агенство снова окунаюсь в творческие метания, а ЮСон принимается разгонять в сети плохие слухи о своём агентстве. Прощаюсь с ним, продолжая держать так понравившуюся мне роль стервозной и требовательной звезды.

— Господин директор, распорядитесь возобновить прежний порядок нашего питания. Я на диете, девочки тоже не против, а готовить так удобнее всего моей маме.

ЮСон кривится.

— А ты как-нибудь не могла бы…

— Нет, — обрубаю я сходу, — Иначе я на завтрак, обед и ужин буду ездить домой. За день на дорогу уйдёт больше трёх часов. Считаете, что моё время стоит так дёшево, что можно им разбрасываться во все стороны?

— Хорошо, — бурчит недовольно директор, — Что ещё?

Я стою и молча смотрю. Жду.

— С сегодняшнего дня пусть твоя мама привозит еду для всей группы. Я распоряжусь.

Стою. Молчу.

— …Госпожа Агдан, — выдавливает из себя ЮСон.

«Хороший мальчик», — усмехаюсь про себя. Вот теперь действительно всё. Можно идти работать. Кто у нас там первый? Сначала СонЁн, погляжу, насколько хорошо выучила песню. За произношение можно не переживать. С японским языком у девчонок всё в порядке.

Дальше ИнЧжон с её «Lemon». Потом всех на танцы. Пока больше для тренировки. Рисунок танца не проработан. Я до сих пор в поиске. Мне нравятся две вещи, «Destination» и «All My People» от румынки Александры Стан. Но они слишком западные, энергетика в них совсем не азиатская. Может не выстрелить. Показать их в Японии можно, но в расчёте на признание в Америке и Европе.

Сидим за ужином. Уже от моей мамули, так что можно не ковыряться и не сортировать кусочки. Строго смотрю на ХёМин, которая вытаскивает из холодильника кимчхи.

— Верни на место! Нечего тут безобразия нарушать!

Кимчхи, как и многое другое в корейской кухне, очень острое блюдо. А все эти перчёности, солёности, кислые соусы — мощный усилитель вкуса и возбудитель аппетита. Айдолы и так вечно голодные, а тут ещё аппетит нагонять? Вот всё это и объясняю.

БоРам тут же корчит умильную мордочку.

— ЮнМи, ты такая умная. Откуда ты всё знаешь?

— Откуда, откуда… от афганского верблюда, — бурчу я, — Ты сама разве не чувствуешь, как острое аппетит возбуждает?

Потом я над ними сжалился. Достаю из маминых запасов сухой кисель. В Корее его не знают, но можно изготовить самому. Крахмал можно найти, а если нет, то картофель. А уж из него крахмал вылущить пара пустяков. Потом добавить чуть сахару, лимонной эссенции, какой-нибудь фруктовой выжимки и всё готово. Это я успел с момента своего появления обогатить нашу семейную рецептуру.

Девчонки смотрят с огромным интересом, как я смачиваю розовый порошок в кастрюльке. Потом заливаю кипятком, размешиваю и разливаю.

— Не торопитесь. Очень горячий, — предупреждаю я. И даже останавливаю рукой торопливую обжору БоРам.

— Обожжёшься, дурында! Подуй, помешай, снова подуй. И пробуй маленькими глотками, а то сваришь себя изнутри.

Пью кисель и раздумываю. Что-то я забыл сделать. Не так чтобы критически важное, но и не совсем мелочь.

— А ничего так, — делится впечатлениями ХёМин, — успокаивает и есть потом не хочется. Как ты говоришь, называется? Кьиссель?

Киваю, допиваю свою порцию, отдаю команду:

— Кто последний — моет посуду. Участвуют все, кроме меня.

Думал, девчонки начнут спорить, но все разногласия на корню пресекает СонЁн.

— Всё правильно. Ужин за тобой, уборка за нами.

Я слежу за ней, и чувствую, мой взгляд приобретает хищный вид. И вот, дождался! СонЁн, расчёсывая свои волосы, проходит мимо дивана. Вот он момент! Пора! Слегка двинув задом вправо-влево, как делает моя Мульча, прыгаю с разгона в два шага. И мы обе в кучку плюхаемся на негодующе скрипнувший диван. Визг СонЁн служит прекрасной аранжировкой.

Не ожидавшая нападения СонЁн позволила расположить себя, как надо. Как мне надо. Диспозиция вчерашняя. Она, слегка встрёпанная, сидит, я спиной на её коленях. Голову сую ей под руки. Не, я точно от Мульчи набрался. Она так же делает, когда ко мне лезет. Типа, гладь меня давай!

И СонЁн, ласково улыбаясь, гладит. М-р-р-р… х-р-р-р…

Когда через полчаса очухиваюсь, вижу вокруг хихикающие рожицы коронок.

Последний штрих этого дня. Звонок ЧжуВона. Коронки тут же замолкают и навостряют ушки. Да и фиг с ними!

(ЧжуВон, недовольно) — Юна, что у тебя там происходит? Ты обещала мне докладывать обо всём.

(ЮнМи, раздражённо) — Ефрейтор, ты как со старшими по званию разговариваешь? Щас позвоню твоему начальству, пусть тебя накажут. На втором году службы Устава не знаешь?

ЧжуВон озадаченно молчит, моё лицо непроницаемо, девчонки вокруг хихикают.

(ЧжуВон, браво) — Здравия желаю, госпожа сангса! Разрешите обратиться?

(ЮнМи, вальяжно) — Обращайтесь, ефрейтор…

(ЧжуВон, спокойно) — Что у тебя происходит? Ты обещала держать меня в курсе.

(ЮнМи) — Я и держу в курсе. Просто нет новостей. Всё по-старому… а нет, есть. Переговоры с директором прошли нормально. Не то, чтобы я совсем довольна…

(ЧжуВон, заинтересованно) — Тебя отпустили?

(ЮнМи, хмуро) — ЧжуВон-оппа, это не телефонный разговор. Лишние подробности только лично.

(ЧжуВон) — А что там за суд? Зачем ты с агентством судишься? Какие-то нехорошие слухи ползут. То ли ты уходишь, то ли тебя выгоняют…

(ЮнМи) — Да ничего страшного не происходит. Агентство оштрафовало меня ошибочно. Сейчас я в суде это докажу и всё. И никто меня не выгоняет. Мы усиленно готовимся к визиту в Японию.

(ЧжуВон) — А как ты докажешь, что штраф ошибочен?

(ЮнМи) — Секретная информация. Через пару дней сами всё узнаете.

Я немного помолчал и добавил.

(ЮнМи) — Твои сослуживцы слишком любопытны. Напомни им, что айдолы слова не могут сказать без разрешения агентства. И у него, как всякого предприятия, есть свои коммерческие тайны. Короче, подождите пару-тройку дней, и сами всё узнаете.

(ЧжуВон, спокойно) — Но у тебя всё хорошо?

(ЮнМи) — Не надоедал бы ты своими звонками, было бы совсем идеально.

(ЧжуВон) — Я тебя когда-нибудь покусаю.

(ЮнМи, скептически) — Даже не знаю, какой подвиг ты должен совершить, чтобы такой награды удостоится.

(ЧжуВон, молча пыхтит в трубку) — …

(ЮнМи, победно) — Пока, ефрейтор. Служи дальше.

(ЧжуВон, удручённо) — Пока. Пойду, узнаю у командования, за что они могут наградить правом тебя укусить.

(ЮнМи, злобно) — Обормот!

(ЧжуВон, торжествующе) — Сама оттуда!

Задумчиво кладу телефон. По очкам я вроде обошёл ЧжуВона, но всухую, как часто бывает, он себя обыграть не дал. Растёт парень.

Оглядываюсь. Как-то подозрительно тихо вокруг. Девочки вокруг меня распахнули глаза так широко, что впору делать пластические операции по сужению очей обратно. Может мне деньги с них за это брать? Поживут со мной ещё пару месяцев, глаза сами станут, как у анимешных персонажей. И без всякой пластики.

— ЮнМи, а почему ты ТАК с ним разговариваешь? — осторожненько спрашивает БоРам.

Непонимающе гляжу на неё.

— БоРам, ты вообще не в теме. Сейчас у нас состоялась очень ласковая беседа. У меня даже настроение поднялось.

— А у него?

— У него тоже. Ты просто его не слышала, он прямо лучился удовольствием.

БоРам и не только она смотрят с огромным недоумением. Машу безнадёжно рукой: «Всё равно не поймёте». Это по-настоящему высокие отношения, а не ваши дурацкие пуси-муси. Но говорить этого вслух не стал. Неожиданно помогла КюРи.

— Чего вы к ней пристали? Всё у них хорошо. Смотрите… — все девчонки мгновенно сгрудились вокруг планшета КюРи. По возгласам догадываюсь, что рассматривают мои покатушки на ЧжуВоне. Аж повизгивают от удовольствия.

— Ладно, вы как хотите, а я спать…

Жизнь двенадцатая Параллельная

30 сентября, 12 часов с минутами
Войсковая часть морской пехоты.


ЧжуВон задумчиво поглощает обед. Он в последнее время стал уставать, как в первые месяцы службы. Всё из-за неё, из-за Агдан…

— Предводитель, мы всё никак не поймём, вы с Агдан расстались или нет?

Вот он вопрос, которым сослуживцы терзают его который день. И что отвечать? До сих пор он только плечами пожимал, но ведь не отстанут. ЧжуВон вздохнул.

— Нет, не расстались, — уклончивый или двусмысленный ответ никто не примет. Это солдаты, а не университетские преподаватели и даже не студенты. Да это да, а нет это нет, и третьего не дано.

— А как же…

— А вот так. Родители запретили встречаться, а командованию на их запрет наплевать. Сами видели.

— Родители запретили, и ты им не подчинишься? — удивляются друзья.

— Пока я в армии, обязан выполнять приказы командиров, — нашёл он выход, нашёл, — Разве нет?

— А когда служба закончится?

— Тогда видно будет. Но кто мне помешает встречаться с ней по делу? — ЧжуВон подмигивает парням.

Обед заканчивается, все идут на спортплощадку. Сразу после обеда энергичные движения противопоказаны, поэтому четверо парней располагаются прямо на травке. Есть полчаса блаженства, особенно острого в армии, от возможности побездельничать.

ЧжуВон продолжает раздумывать. На прошлом свидании с Агдан, том самом, когда он катал её на своём плече, она мимоходом, двумя-тремя фразами сильно озадачила его. Примерно такой диалог произошёл, когда они проходили мимо турников.

— Сколько раз можешь подтянуться?

— Тридцать-тридцать пять, в полной экипировке, — с достоинством ответил он. Не думал её особо впечатлять, но и на такую реакцию не рассчитывал. Агдан поморщила носик.

— Читала в интернете одно интервью. Русские морские пехотинцы. Когда им такой же вопрос задали, они переглянулись, посмеялись и переспросили: «На какой руке?». Потом выяснилось, что они сами не знают, сколько раз они могут подтянуться на двух руках. Один сказал, что как-то сделал пятьдесят раз. Потом ему просто надоело считать.

ЧжуВон недоверчиво молчал.

— Так что слабовата наша морская пехота против русской. А сколько раз отожмёшься?

— Сотню раз, наверное, смогу. Я тоже устаю считать.

— Хм-м… я легко отожмусь пятьдесят-шестьдесят раз. Если идти на рекорд, то раз восемьдесят. Но я слабая девушка, а ты — сильный мужчина.

А-д-ж-ж-ж! Чусан-пурида! Пощебетала, похихикала и скрылась за горизонтом. А ему теперь что делать? Пришлось резко ужесточить тренировки. Он теперь подтягивается только с отягощениями, с грузом до двадцати килограмм удаётся сделать десять раз. Отжимается тоже с отягощениями. Если нет возможности, то с прыжками. Надо подскочить на руках, успеть хлопнуть в ладоши и опуститься на руки, а не на морду.

Друзья попытались продолжить разговор об Агдан, но им быстро надоели односложные ответы ЧжуВона. Они отстают от него, расширяя тему на женщин вообще. А ЧжуВон задумывается.

Куда делась та нескладная, отчаянно забавная наивная школьница? Своенравный и временами взрывной характер просматривался и тогда. Чего только стоит та драка с пьяными мужчинами в летнем кафе. Он ведь даже вмешаться не успел, девчонка всех разогнала.

Неожиданно до него доходит. Только сейчас осознаёт, чем она его так привлекает. Не потому, что айдол и не потому, что красива. Мало ли красивых вокруг, а он так вообще во Франции четыре года жил. Больше всего интригует её независимость. По виду, по крайней мере раньше, обычная кореянка. Но ведёт себя абсолютно по-европейски. И не как обычная европейка. Внешняя простота её манер больше похожа на поведение современных аристократок. Видывал он и таких.

А ещё ему пришлось давить внезапные и смутно знакомые ощущения, неожиданно вспыхнувшие внутри. Он справляется. С трудом, но справляется. И от чувства блаженного томления остаётся осадок сожаления. И не вспоминать! Не вспоминать, как он нёс её на плече. И какой невесомой она ему показалась на его руках. И что интересно, ничего такого не испытывал, пока нёс её. Нёс и посмеивался. И вдруг ночью накрывает та самая картинка. Очаровательная девушка, безмятежно разместившись бёдрами в кольце его шеи, плеча и руки, беззаботно побалтывает ножкой, о чём-то говорит и непрерывно хихикает… тепло её тела достаёт до сердца…

Б-р-р-р! ЧжуВон встряхивается и прогоняет морок. Вот всегда они так! Вроде ничего такого не делают, но вдруг замечаешь, что тебя уже тащит в ловушку, и вот-вот намертво застрянешь, как оса в чашке со сладким и густым сиропом…

— Опасные они существа, эти женщины, — неожиданно в унисон с его мыслями говорит ХонГи, крепкий парень его призыва.

«О, как ты прав», — мысленно соглашается ЧжуВон, а вслух только вздыхает. Смотрит на часы и командует.

— Всем на турник, брусья и лестницы!

— А ты?

— А я новобранцами займусь, — да, навесили ему отделение салаг. Сейчас он найдёт самого лёгкого и попробует с ним на плечах подтянуться. Ему тоже надо наращивать физическую мощь. Хотя только что призвавшиеся и так смотрят на него, как на полубога.


9 октября, дом мамы ЮнМи
6 часов вечера.


— Мам! Мам, ну, где ты там?!

Я в своей любимой позиции, валяюсь около дивана, Мульча на мне. Не хватает мамы, которая смотрит дораму. И СунОк, чтобы полаяться. Что-то она задерживается, но сегодня мне это на руку. Нет настроения с ней цапаться. Ни на что нет настроения. Полнейший упадок сил на фоне «этих дней». Могу только капризничать и недовольничать.

— Чего ты кричишь Юна? — в комнату входит мама, несёт мне чашку душистого чая. Мы поужинали вдвоём… нет, втроём, всё время забываю Мульчу посчитать. Мама посматривает с беспокойством, ем без аппетита. По её мнению человек без аппетита смертельно болен. Я догадываюсь, как её успокоить. Достаю баночку пива и дело пошло веселее. Мама сменила обеспокоенность на лёгкое осуждение. А моё раздражение гасится пивом и тем фактом, что мама всё-таки помалкивает. Молодец, чувствует, когда меня лучше не трогать.

Вспоминаю, что мы успели провернуть за прошедшие дни, и настроение поднимается на пару десятых деления. Принимаю плывущую ко мне дымящуюся чашку из маминых рук и, вдыхая ароматный пар, прокручиваю в голове самые важные моменты.


28 сентября, административный суд Сеула
Я с юристом агентства, длинным доходягой судебным чиновником оформляем мировое соглашение. Агентство обязуется отменить решение о штрафе, я отказываюсь от претензий в адрес агентства. Мир, дружба, жвачка в форме сухого канцелярского языка.

ЮСон все эти дни бегает возбуждённый. Радостно возбуждённый, что разок проявилось в похлопывании одной из коронок по попке. ДжиХён не повезло, хотя глупый пацак, ручаюсь, считает наоборот. ДжиХён посмотрела на директора с удивлением, а я с мрачным предостережением. Тот сделал вид, что ничего не понял. Будем дальше наблюдать за его поведением. Хотя горбатого могила исправит.

Тот же день, около пяти часов вечера.

Выхожу из кабинета директора, опять ни жив, ни мёртв. Целый час собачился. Вернее, торговался. Началось с моего заявления:

— Господин директор, требую своего официального назначения продюсером японского турне!

— Очень легко и просто! — мгновенно соглашается директор, — Сегодня же напишу приказ.

— Замечательно. И какая моя доля?

Мгновенно всю радость и счастье смыло с лица директора. И так противный, да когда недовольный, смотреть на него невозможно. И держать рядом молочные продукты противопоказано. Скиснет всё моментально.

Поразительны всё-таки эти корейские бизнесмены. Предлагаешь им поработать — в ответ излучают довольство, а то и взрыв энтузиазма. Спрашиваешь про оплату, — я же работать буду, — делают удивлённое и несчастное лицо. Бросаю в несчастное и удивлённое лицо первый камень:

— Пять процентов от доходов турне меня устроит.

Дрался ЮСон за каждую копейку, то бишь, десятую долю процента, аки лев. Хотя скорее, как… вот интересно, почему нет слова «гиена» в мужском роде? В таких случаях говорят «самец гиены», что подходит к нему идеально, но звучит неудачно. Слово «самец» мне кажется для него слишком комплиментарным.

Я тоже превзошёл себя. В смысле красноречия и убедительности. Огромным достижением можно считать, что он вообще согласился на оплату продюсерства.

Договорились. Сошлись на полутора процентах. Мало, но сил уже не было. ЮСон вышел вслед за мной и подозрительно косится на меня. Из-за непонятной фразы.

— Ржавый якорь тебе в задницу с проворотом, жадный ублюдок, — я пробурчал это по-русски, и переводить этому жадюге не стал. Перетопчется.

Это ведь натурально копейки. Представьте долю, пятнадцать тысяч долларов с миллиона зелёных! Ну, копейки же! Ожидаемая выручка порядка двух-трёх миллионов, рекламные контракты не считаем, значит, получу всего лишь тридцать-сорок тысяч долларов.

Ладно. Лиха беда — начало. В следующий раз начну торг с уровня в десять процентов. А пока буду считать это чаевыми.

Обсуждаем репертуар. В суженном составе. Директор, КиХо, я, ЁнЭ и СонЁн. От ЁнЭ я ничего не жду, но ей опыта надо набираться.

Главная тема — визитная карточка группы. «Банни стайл» в прошлый раз прокатила на «ура», но надо что-то новое. Собственно говоря, я уже без них всё решил, но захотелось проверить. «Destination» или что-то подобное это здорово. На Западе встретят с восторгом, а вот в Азии… в Азии будет наведённая популярность. Такое в Японии примут только потому, что на Западе громко прозвучит. Но если начать в Японии, то можно и проколоться.

Я выставил второй вариант, вернее даже третий. «Me Too» (можно здесь посмотреть:: https://www.youtube.com/watch?v=0jaGKptiFVY). И не ошибся. Собранный синклит азиатов и азиаток единогласно проголосовал за него, забраковав «Destination» и ещё один, похожий. Замечательно. У меня вырабатывается чутьё на музыкальные потребности разных регионов.

От «Банни стайл» мы тоже решили не отказываться. Пойдёт, как напоминание: «А вот и мы!». Но хореографию и аранжировку я решил модифицировать, расцветить новыми элементами. В этом вопросе и советоваться не стал. Просто известил, получил безусловную поддержку директора и автоматически «под козырёк» от всех остальных…

Мои мысли, которые мои скакуны, обрывает звук хлопнувшей двери. После возни в прихожей в комнату входит хмурая СунОк. Мрачно оглядывает всех нас, скрестивших на ней взгляды. Обеспокоенный от мамы и равнодушные от Мульчи и меня.

— Пришла, доченька? — тут же захлопотала мама, — Пойдём, я тебя покормлю.

Мазнув недовольным взглядом по мне и Мульче и не сказав ни слова, СунОк позволяет увести себя на кухню.

Возвращаются быстро, дорама ведь начинается. Возвращаются и садятся с чашками чая. СунОк на меня так и не глядит. Ну, и не надо. Мама только переживает, поглядывает на нас и незаметно вздыхает. Давлю нарастающее раздражение. Не удаётся, пока не начинаю смотреть на Мульчу. Вот кто у нас в семье самый спокойный. Самая спокойная. Как сфинкс. А вот интересно, — до сих пор как-то над этим не задумывался, — а у кошек «эти дни» бывают? И вообще, у животных. От неожиданной мысли непроизвольно хихикаю. Мульча осуждающе зыркает и легонько выпускает когти: «Успокойся, хозяйка».

СунОк недоверчиво косится, но ничего подозрительного увидеть в том, как я улыбаюсь и глажу мурлыкающую кошку, невозможно. А что такого? Я часто так делаю.

— СунОк, ты какая-то расстроенная. Что случилось? — мама делает заход вовремя. Как раз рекламная пауза, сестрица после ужина, — после еды человек обычно смягчается и добреет, — самое время завести разговор на деликатную тему.

— Посещаемость в кафе падает, уже неделю выше сорока процентов не поднимается, — сестра вдруг кидает на меня неприязненный взгляд, — Всё из-за неё.

У-п-с-с-с! Даже для меня, такого умного, неожиданный заход. Мама вообще немеет. После паузы полузадавленно шепчет:

— С-сунОк…

Пытаюсь как-нибудь размягчить и разжать окаменевшие губы. Чувствую лёгкое покалывание чуть ниже груди. На меня глазами сфинкса смотрит Мульча: «Успокойся, хозяйка. Хочешь, я её на кусочки порву?». Глажу её слегка подрагивающими пальцами и постепенно прихожу в себя. Кошка втягивает когти. Бывает у меня так, особенно в «эти дни». Нарастает раздражение в груди неудобным тяжёлым комом и кое-когда прорывается. И вот тогда окружащим лучше не стоять под стрелой, всем достанется. Всем, кроме Мульчи. Обладает моя животина ещё одним замечательным свойством: умиротворяющим и успокаивающим. Даже анестезирующим. И боли в низу живота сходят до степени легко переносимого неудобства и раздражение всем и вся рассасывается.

— А что, СунОк! — огрызается сестрица, — Университет из-за неё бросила…

«Всё-таки бросила? Это хорошо, давно пора…», — думаю я.

— …И чуть что случись, сразу скандал и посетители перестают ходить. Вчера две работницы уволились. Спрашиваю, почему? Что не так? В глаза не смотрят и заявление протягивают!

Чем больше распаляется СунОк, тем больше успокаиваюсь я. Закон общающихся сестёр, между которыми протекает раздражение, кх-кх-кх…

— Она ещё и смеётся, — шипит СунОк, приподнимает задницу… о, в мою сторону, что ли? К ней поворачивается Мульча, внимательно смотрит. СунОк мгновенно сдувается, Мульча даже хвостом не машет, я изо всех сил давлю ухмылку.

Раздумываю. Спорить с ней сейчас бесполезно. Надо прямо и честно сказать самой себе: моя сестра — дура. И как-то придётся работать над повышением её интеллектуального и культурного уровня. Сестра всё-таки. Она не только дура, но ещё и дура женского пола. Ту же разницу можно видеть по моему директору и его сестре. С женщинами действовать прямо и честно себе дороже. Надо по-другому, радикально, нелогично и максимально жёстко. Будь я мужчиной… хм-м, мужчиной в теле мужчины, не получилось бы. А так, посмотрим.

— Мама, почему ты позволяешь СунОк так подло высказываться о нашем любимом дяде?

Немеют обе, а я продолжаю.

— Мной она прикрывается, а на самом деле поливает грязью дядю ЮнСока. Да, с ним случилась беда. Его обвинили в чём-то нехорошем, из-за этого у нас возникли проблемы. Ты, СунОк, голову не морочь себе и нам. Все всё понимают. И твои работницы уволились, и посетителей стало меньше из-за того, что они считают нас семьёй предателя.

Мама тихо охает, СунОк упрямо сжимает губы. Но вижу, вижу неуверенность в её глазах. Подожди, сестричка, это только начало.

— Мама, придётся тебе взяться за кафе. СунОк не тянет…

— Ну, что ты говоришь, дочка? — вскидывается мама.

— Да, понимаю, — вздыхаю я, — Ты прибаливаешь, тебя давно пора сменить. Но что делать, если СунОк никак взрослеть не хочет, а мне некогда. Давай тогда продадим его?

Тут вскрикивает СунОк. Ага, достал я тебя? Всё-таки сестрица уже примерила на себя роль небольшой, но начальницы, и ей понравилось. Процветающее кафе это не только статус и деньги, пусть не очень большие. Это ещё и неплохое приданое.

— Нет! — сестра отвечает жёстко. Как раз мне это на руку. Чего-то подобного я и ждал. Но надо добивать.

— А что ты предлагаешь? Мама старенькая, со здоровьем не очень, а бизнес хлопотный. Она займётся, если деваться некуда будет. Но через полгода сляжет в больницу. Нам это надо?

В ответ молчание. А что тут скажешь?

— Мне некогда и не зачем. Ты явно не справляешься…

— … — СунОк открывает рот и, ничего не произнеся, закрывает.

— Не справляешься, не справляешься. У тебя уже несколько дней проблемы, а ты до сих пор не приняла никаких мер. Только на мне и маме зло срываешь. Бизнесмен это, прежде всего, боец. Его бьют, сбивают с ног, он встаёт и снова дерётся. А по тебе разок ударили, ты сразу в слёзы и в истерику. Так себя маленькие дети ведут. И ты. Никак взрослеть не хочешь!

— А ты у нас, получается, взрослая? — мрачно интересуется СунОк. Правильно, сестрица, правильно! Подыгрывай мне, подыгрывай…

— А что, ты решила хотя бы одну мою проблему? Я понимаю, что мои неурядицы рикошетом бьют и по вам. Но ведь и радости есть. Моя популярность помогла тебе собственный видеоканал сделать, в Японию ты съездила бесплатно. Какое бесплатно, тебе ещё и приплатили.

— Ты решила хотя бы одну мою проблему? Я когда-нибудь жаловалась дома на что-то? Наоборот, ты на меня всё время орала, чуть что. То есть, добавляла мне проблем.

— Ох, доченька… — непонятно почему сокрушаясь, покачала головой мама.

— Я веду себя, как взрослый человек. А ты? Приходишь домой и кусаешь всех, как взбесившаяся ядовитая змея!

СунОк выпучивает на меня глаза. Где-то на заднем фоне опять ойкает мама.

— Да. Ты и маму не жалеешь. Если б ты была взрослой, ты бы не вываливала ей на голову мелкие неприятности. Пришла бы, сказала бы маме, что просто устала. А потом ко мне, пошептаться и посоветоваться. И мама бы радовалась, глядя на нас. Вместо этого ты приходишь и вываливаешь нам на головы тонны вонючего дерьма!

«Дрянь!!!», — этот последний крик я успел задавить. Кое-как, но смог.

Наступила оглушительная тишина. Такая, что я отчётливо услышал успокаивающее тарахтенье Мульчи. Что-то я распалился… ничо, щас сбавим обороты, а сестрице полезно. И надо признать, немалая доля моей экспрессии — заслуга «этих дней».

— И что делать? — совсем мирно спрашивает СунОк.

— Сначала извиниться передо мной и мамой за своё гадкое поведение. А потом повторить вопрос, — жёстко отвечаю я. Мама смотрит на меня, но я не поддаюсь. Сейчас не дожмёшь, потом хуже будет.

СунОк заторможено встаёт и идёт на середину комнаты. Мы все трое смотрим, я с отвисающей челюстью, как она делает женский глубокий поклон «ёчжа-е кхын чоль».

— Мама, ЮнМи, простите меня. Я была не права.

Мама, конечно, тут же бросается к ней. Как бы потопа не случилось. Это я дядю Митю из фильма «Любовь и голуби» вспоминаю, глядя на них.

— Мульча, а ты как думаешь? Простим СунОк или нет? — поглаживаю кошку, та блаженно жмурится. Полагаю, ей глубоко наср… то есть, наплевать, прощу я там кого-то или нет.

— Чего? — это на меня они смотрят, обе. А я спрашиваю. Мне тоже что-то надо сказать?

— Ладно, — машу рукой, — извинения приняты. Проехали.

Ненавижу эти сцены. Хотя что-то изнутри стремится к ним. Обняться и поплакать вместе. Бр-р-р! Прости, ЮнМи, на это я пойтить никак не могу.

После такой необходимой женщинам процедуры успокоенная СунОк садится рядом. Мульча не волнуется, значит, настроение у сестры мирное.

— И что делать? — дождался наконец-то от неё конструктивного вопроса. Слава небесам! Как же я от неё устал…

— СунОк, у тебя есть два ресурса, которые ты можешь использовать. Какие? Ты должна сама догадаться, тебе надо учиться шевелить мозгами.

Думает сестра минут десять. Мне показалось, что слышу скрип её ржавых мозгов.

— У меня есть видеоканал… — не уверенно произносит СунОк.

— Бинго! — отвечаю я, — А что так не смело? За неправильное предложение я тебя не съем.

— Да кто тебя знает… — бурчит сестра.

— Ещё! — требую я.

Но на этом сестра иссякла. Не буду мучить её дальше. Сам знаю, что самое очевидное редко кто видит. Но потоптаться ещё немного на ней не помешает.

— А я? Разве я и моя популярность не ресурс? — от моих слов на лице СунОк отображается досада из разряда «Как же я сама не догадалась?». Я начинаю легонько смеяться, глядя ей в глаза. СунОк слегка смущается, потом улыбка тоже озаряет её лицо. Ну, наконец-то! Прямо камень с души упал.

Через пять минут уже ничего не решающего обсуждения беспокою Мульчу. Идём с сестрой к компьютеру работать с подписчиками канала. Мама не остаётся в стороне, приносит нам чаю с печеньем. В конце концов, это «Ужин с СунОк», а мы, негодницы такие, поужинали без своих подписчиков.

Минут через сорок заканчиваем выпуск. СунОк вздыхает:

— Сильно это не поможет.

Я только хмыкаю.

— Мы только начали, — берусь за телефон. ГаБи отзывается быстро. Перетираем с ней проблему примерно двадцать минут. Передаю трубку СунОк.

— Детали сами обсудите. А я спать. Хватит на меня за сегодня. Мульча, ты где?

Блин! Перед сном надо сменить прокладку. И-э-х, нет в жизни абсолютного счастья…


10 октября. 8:30 утра
Агентство FAN, кабинет директора.


ЮСон и КиХо смотрят принесённый менеджером ролик. Последний выпуск канала «Ужин с СунОк».

— А-д-ж-ж-ж! — качает головой ЮСон, — Она опять нарушает условия контракта.

— Не нарушает, господин директор. Пока не нарушает. Президент СанХён разрешал ей рекламу канала сестры, — поправил КиХо.

На экране сёстры мирно пили чай и рассуждали о своих проблемах. Одной проблеме. Того факта, что их дядю посадили в тюрьму.

— Многие недовольны тем, что нашего дядю посадили, — говорит СунОк, — даже в кафе меньше ходить стали.

— Да и кумихо с ними! — беззаботно отвечает Агдан, — Что мы тут можем сделать?

— В сети говорят, что нам в Корее не место, что мы семья предателей. И должны сидеть тихо и не высовываться.

— Они всегда так говорят. Это те самые говорят, которые залепили мне гнилым бананом в лицо, испачкали краской наше кафе, тебя побили, маму до больницы довели, президента СанХёна краской облили. По ним самим давно тюрьма плачет. Пусть сами из Кореи сваливают, — агрессивно заявляет Агдан.

— Чего ты вздыхаешь? — обращается Агдан к сестре.

— Дядю всё-таки посадили…

— Ну, да, жалко. У меня только несколько вопросов есть.

— Каких?

— А с чего это наши «дорогие» злопыхатели вдруг заговорили о предательстве?

СунОк вполне достоверно таращит глаза. Она что, не в курсе?

— СунОк, ты что, сама не смотрела? — искренне удивляется Агдан.

— Почему? Смотрела, — не очень уверенно отвечает сестра.

— И самого главного не увидела, — удручённо констатирует Агдан, — что ж тогда говорить о наших недоброжелателях? Там номер статьи, по которой осудили нашего дядю. И это вовсе не предательство. Это статья за контрабанду. Не за измену Родине, не за выдачу государственной тайны. Всего лишь за контрабанду.

— А разве это не измена Родине? — неуверенно спрашивает СунОк.

— Нет! — возмущённо отвечает Агдан, — Контрабанда это незаконный ввоз-вывоз товаров. И если бы дядя вывез, например, образец секретной военной техники, его, как раз и осудили бы за измену. Вместе со статьёй за контрабанду. Но ничего такого нет.

— А что такое незаконный провоз товаров? — продолжала Агдан, — Бывает, что таможня и пограничники негласно получают указания какую-то контрабанду пропускать. Ввозить что-то нельзя, а страна нуждается.

— А почему нельзя? — с надеждой в голосе спрашивает СунОк.

— Да всяко бывает, — машет рукой Агдан, — Бывает, что можно, но таможенные пошлины с той стороны слишком высокие и нам просто не выгодно официально ввозить. Или запрет с той действует, а мы по международным правилам и соглашениям обязаны его выполнять. Вот и выполняем. А за нарушение закона контрабандистами государство ответственности не несёт. Всяко бывает…

Кабинет ЮСона.

— Откуда она всё это знает? — удивляется ЮСон. КиХо пожимает плечами.

Ролик.

— Поэтому все, кто заикается о предательстве, пусть идут лесом, — эмоционально заявляет Агдан.

— Куда? — как-то тупенько спрашивает СунОк.

— В дурдом на проверку к психиатру, — Агдан категорична, — У них с головой не в порядке.

СунОк вздыхает. Агдан продолжает.

— Ещё одно. Судебная ошибка возможна? Очень даже возможна.

— Как они могли ошибиться?!

— А как ошибся суд, который присудил мне штрафы платить? — резонно интересуется Агдан, — Я военнослужащая, моё дело должен рассматривать военный суд. Гражданский обязан был передать все материалы в военную прокуратуру. Почему они этого не сделали?

— Может они не знали, что ты в армии?

— Как это? Там судья, секретарь, обвинитель, куча потерпевших с адвокатами, публика. И никто не знал, что я военнослужащая? Вся страна знает, а они не знали? — откровенно потешается Агдан.

— А ты почему на суд не пошла? — от этого опасного вопроса СунОк директор ЮСон и менеджер КиХо заметно напряглись.

— А я откуда знаю? — пожала плечами Агдан, — Может, я тогда в госпитале была? Я и на работу ходила, но мне могли сказать на левое ухо, а я им почти не слышала первое время. А работы тогда столько было, что бывало и есть забывали. Не то, что тебе там что-то сказали.

Никто не мог видеть, но Агдан в это время толкнула сестру ногой. Слава небесам, сообразила помолчать.

— Всё это не важно. Главное, что суд принял ошибочное решение. Что это значит?

— Что?

— А то, что судебная ошибка тоже может быть. Я просто рукой ткнула в то, что рядом со мной и тут же попала в неправильное судебное решение. Могло такое с дядей произойти? Да запросто.

— Я всё-таки не могу представить, как могло так получится, — вздыхает СунОк.

— Это потому, что у тебя воображение слабое. Я вот могу. Представь, наш дядя занимается вроде незаконной, но полезной для государства контрабандой. С пограничниками и таможенниками здоровается за руку, все они друзья и все довольны. Представила? А теперь представь, что у пограничников появился молодой и ретивый лейтенантик. И что он видит, переполняясь радостью. Нарушителя прямо перед собой. Проходит, приветственно машет рукой и уходит. И он берёт и арестовывает его. Формально-то он прав. Ему все вокруг намекают, что не надо его трогать, а он никого не слушает. Как же, первую неделю на службе и уже нарушителя взял. Радости полные штаны.

СунОк, ЮСон, КиХо и ещё несколько десятков тысяч зрителей внимательно слушают.

— Может такое быть? А почему нет? — напирает Агдан, — Но и это ещё не всё.

— Что ты ещё придумала? — чуть не пугается СунОк.

— Да нечего тут придумывать, — пожимает плечами Агдан, — Это любой может видеть, у кого голова на плечах есть. Но у хейтеров её никогда не было. Они все задницей думают.

СунОк хихикает и слегка толкает сестру плечом «Прекрати. Мы в эфире».

— Пограничники это кто? Это часть армии, тесно связанная со спецслужбами. Так ведь? Да. Это все знают. В любой стране так. Таможня это кто? Я про них ничего не знаю, кроме одного. Это люди в погонах. Дальше я и объяснять ничего не должна.

— Ну и что, что в погонах?

— О небеса, СунОк! — взывает Агдан, — Они все под контролем спецслужб! Они сами спецслужбы. Это всё их игры. А наш дядя — разменная карта и на самом деле ни в чём серьёзном не виноват.

— Ты не можешь этого знать точно, — неуверенно заявляет СунОк.

— Могу, — неожиданно спорит Агдан, — у меня есть все основания так думать.

— Какие? — в голосе СунОк отчаянная, не наигранная надежда.

— Не скажу. Я — военнослужащая, нахожусь под присягой и не имею права раскрывать государственные тайны. Даже те, до которых сама догадалась. Давай заканчивать!

— Ну, давай…

— Наш дядя, возможно, действительно занимался контрабандой. Но, полезной для нашего государства. Как минимум, не вредной. Иначе бы ему влепили статью за измену Родине. Но такой статьи в приговоре нет. И возможна судебная ошибка. Я на пальцах доказала, что она могла быть.

Лицо СунОк светлеет, Агдан продолжает.

— А вы тупые и бестолковые хейтеры, которые так любят вываливать дерьмо на головы ни в чем не повинных людей, получайте его назад! — Неожиданно синеглазая девушка резко выплёскивает гущу из выпитой чашки чая прямо в объектив.

ЮСон, КиХо и многие тысячи зрителей непроизвольно отшатываются от экрана.

— Эй, ты чего? — кричит уже за выключенным экраном СунОк, — там не только хейтеры!

— Завтра извинишься.

— Ты видеокамеру испортила!

— Новую куплю…

На этом ролик обрывается.

— Что скажешь, КиХо? — поворачивается ЮСон к менеджеру.

— Профессионально сделано, — неожиданно одобряет КиХо, — Методично и обоснованно размазала хейтеров по стенке. И концовка гениальная. Ролик будет иметь успех.

— Я о другом спрашиваю, — чуть недовольно говорит ЮСон, — Как на агентстве отразится? Она снова контракт нарушает.

— Не заметил нарушений. Об агентстве и своей работе ни слова не сказала. И нам выгодно. На агентство в сети тоже вой поднялся. Агдан же наша. Сейчас все утихнет.

— Да? Ну, хорошо. Что у нас с подготовкой к турне?

— Идём с опережением графика. Девочки работают выше всяких похвал. Вот только включение Агдан в военную делегацию…

— Да, эти военные все планы нам ломают, — недовольно бурчит ЮСон.

— Надо узнать точные сроки и согласовать с нашими японскими партнёрами.

— Займись этим, КиХо.

Чат, который никогда не спит
(**5) — Видели, как Агдан от всего отпиралась? На канале своей онни.

(**1) — Пусть говорит, что хочет. А суд всё равно её дядю посадил. Наш корейский суд — самый лучший в мире суд. Знает, кого надо осуждать, кх-кх-кх…

(**5) — Статьи за измену в приговоре действительно нет. Ну и что? Тогда её дядя — уголовник, а они семья уголовников;-).

(**2) — Хансён! Как это правильно! Вот и сама она рассекает на мотоцикле без прав. Вот фото!



(**1) — Кхе! Какая попка у нашей уголовницы, кх-кх-кх…

(*08) — Шире мотоцикла. Её надо оштрафовать ещё за перевозку сверхгабаритных грузов. Почему на заднице нет знака «Осторожно, крупногабаритный груз» с ограничивающими красными флажками?!

(4**) — Ты просто завидуешь. Наверное, твоя попка даже за габариты велосипеда не выходит, кх-кх-кх…

(**2) — Так себе… видели и получше… габариты, кх-кх-кх…

(1**) — Вот тут ты права. У Агдан намного лучше.

(**2) — Это Агдан!

(**5) — С чего ты взял, что это не Агдан?

(1**) — У Агдан попка намного красивее. И ноги длиннее. Она девушка высокая. А тут среднего роста девчонка. Да и девчонка ли? Не разберёшь…

(**2) — Это Агдан!!!

(2**) — С чего ты взяла? Номеров не видно, лица не видно, рост не высокий… не, это не Агдан.

(**1) — Может и Агдан. Ноги кажутся короче из-за ракурса. Они полусогнуты. И высоких каблуков нет, вот и кажется, что ноги не такие длинные.

(1**) — У Агдан попка круглее.

(2**) — А ты, **2, сходи с этой фотографией в суд. Докажи там, что это Агдан. Её и оштрафуют.

(**5) — Хансён! И мотоцикл пусть отберут!

(1**) — Она не пойдёт.

(2**) — Почему? Им же так хочется ей напакостить! Думаешь, сама понимает, что на фото не она?

(1**) — Не только. Она показываться боится. Все могут увидеть, что она кривоногая, низенькая, жирная уродка.

(**2) — Ты сам урод!!!

(2**) — А с чего ты взял, что она кривоногая толстушка?

(1**) — Потому что она завидует Агдан. Это же видно…

(**2) — Никому я не завидую!

(1**) — А скинь свою фотку. Что, боишься?

(2**) — Нет. Она в интернете ищет мордашку посимпатичнее, кх-кх-кх…

(1**) — Не найдёт, кх-кх-кх… Красивее Агдан никого нет.

(**5) — Красивая уголовница.

(2**) — А ты дерьмо с лица уже смыл? Это же она тебе в морду плеснула. Так что иди, умывайся, а то запашок от тебя даже через экран пробивает.

(1**) — Кх-кх-кх…


11 октября. Дом мамы ЮнМи
11 часов утра.


Упадок сил и депрессия, перемежаемая взрывами раздражения, — ох, уж эти циклические перепады женского настроения, — подходят к концу. Достигаю обнадёживающего, смотря по динамике, нулевого уровня. До полностью работоспособного состояния осталось не более суток, а то и несколько часов.

Валяюсь в постели, читаю чат про себя. Интересно девки пляшут. Немного посмеялся над (**8). На меня бочку катит, но остроумная, не отнимешь. А эти двое, (1**) и (2**), кто? Берусь за трубку, ГаБи отвечает очень быстро и шёпотом.

— Аньён, ЮнМи. Говори быстрее, я на лекции…

— Тогда сама перезвони, как время найдёшь. Или приезжай ко мне, я дома, у меня выходной.

— О-о-о-у! Обязательно!!!

Как это она умудрилась? Прокричать шёпотом. Столько экспрессии…

Вчера с ней и СунОк мы быстро решили проблему посещаемости нашего кафе. И не только посещаемости. СунОк выделяет небольшой уголок в зале, жертвуя тремя столиками. Это не страшно, когда их в зале тридцать восемь. Решили, что на первое время можно отгородиться шторкой, а потом стеночку возвести. Такую, пластиково панельную, как в банках или учреждениях, верхняя половина остеклённая и окошечко для клиентов.

Я дал обязательство фан-клубу. Вернее, пакет обязательств. Я прекращаю давать автографы на улице и где-то ещё. Совсем прекращаю. Вместо этого одариваю желающих карточкой-визиткой, — их ГаБи обещала наделать несколько сотен, — с адресом нашего кафе. Страждущие получить автограф приходят туда, к дежурным от клуба. Приходят и делают заказ. В зависимости от размера носителя автографа (визитки, фотографии, плаката) и текста платит от тысячи вон до десяти тысяч. Я потом прихожу и всё надписываю. Деньги уходят клубу.

Предусмотрена продажа фотографий, постеров, футболок и прочего с моим изображением. Музыкальные записи, с моими песнями и не только. Доход — клубу. Заказчики приходят в кафе, кто-то из них обязательно захочет выпить кофе или сок. Короче, посещаемость кафе неизбежно подскочит.

Я выбил из СунОк скидку в двадцать пять процентов для дежурной смены клуба. Они ж целый день будут работать, им обедать надо. Кстати, они, СунОк и ГаБи, кажется, договорились о взаимопомощи. Официантки могут взять на себя оформление заказа, чтобы посетители не толпились. Дежурные, если нет заказчиков, а посетителей много, могут поработать официантками. А ещё ГаБи железно пообещала СунОк найти ей работников из числа фанатов. Офигительно! Эти никогда из-за шума по моему адресу не уволятся.

Реакция ГаБи меня обрадовала и озадачила. Отказа, понятное дело, я не ожидал, но и взрыва энтузиазма не планировал. Кажется, она считает, что клуб оседлает изрядный финансовый поток. Ук… не знаю, не знаю… по мне, так и копейки не помешают. Мы с сестрой решали проблему посещаемости кафе, но если параллельно клуб собственные финансы заимеет, то совсем здорово.

— Да, Мульча? — глажу эту чёрную заразу, вольготно расположившуюся у меня на животе.

— М-р-р-р-р…

За что я её люблю, всегда со мной соглашается.

— Вставать пора, Мульча…

И когда не соглашается, вон как когти выпустила, тоже люблю. А как не любить тех, кто протестует против идеи пойти мне поработать? Нахожу выход, мне размяться надо, и начинаю с пальцев ног. Потом ступни, а дальше всё-таки начинаю беспокоить Мульчу, делая упражнения на пресс и махи.

ГаБи.

Сидим, обедаем все вместе. Я, мама, Мульча и ГаБи. Шеф-командер моего фан-клуба интересная девушка. Среднего роста, несколько хрупкая, неидеального телосложения. Красивой или даже хорошенькой не назовёшь, но это по моим русско-европейским меркам. Насколько могу судить, пластику не делала. То есть, глубокую не делала. Глазки-то все правят, в Корее это как в России в салон красоты сходить. При этом даже по самым жёстким требованиям не уродка. В России прошла бы по категории «Третий сорт ещё не брак», а здесь симпатичная и даже хорошенькая. И характер есть, просто по глазам видно, в которых угадывается какая-то неуступчивость.

Время третий час дня. Мы с мамой нарочно задержали время обеда, и я ГаБи предупредил, что она у нас обедать будет. Вот сидим и обедаем. ГаБи не погнушалась моим диетическим меню, но для неё и себя мама и кимчхи поставила и соусницу заполнила.

— С непривычки моя диета кажется безвкусной, — предупреждаю я.

— О, ЮнМи! — кстати, стоило изрядных трудов убедить девушку отказаться от обращения «госпожа Агдан», — Вы можете меня песком накормить, я всё равно неделю счастливой ходить буду. Сама Агдан меня угощала своим обедом!

— Вот дурында… — я бурчу, а ГаБи пунцовеет.

— Юна! Сейчас получишь у меня! Веди себя прилично, — мама следит за дисциплиной не хуже тюремного надзирателя.

— ГаБи, прости, но ты и вправду… — с опаской кошусь на маму и пропускаю слово, — я тебя к себе в подруги тащу, а ты брыкаешься. Не хочешь, скажи прямо, будут чисто деловые отношения.

Я вдруг получаю неожиданное и приятное развлечение. Наблюдаю, как девушка краснеет и смущается. Будто я ей в любви признался, хм-м… Презабавное зрелище. Что-то пытается сказать и не может. Минуты через три, когда я уже добивал свой обед, а мама наливала мне пахучий чай, ГаБи промямлила:

— Я так сразу не могу. Мне надо привыкнуть.

После обеда в своей комнате учиняю ГаБи допрос. Показываю самые интересные места в чатах и форумах. Та подтверждает мои догадки.

— Про всех не скажу, но вот эти: (1**) и (2**) точно наши. Про (5**) уточню. Догадываюсь, кто это может быть, но надо проверить. А что не так?

— Всё так. Надо чем-то поощрить ребят.

ГаБи пожимает плечами.

— Пойдут деньги, можно будет премии выплачивать… ой, совсем забыла, — ГаБи лезет в свою сумку и достаёт толстую пачку визиток, перетянутую резинкой, — Вот. Здесь адрес вашего кафе, где можно заказать твой автограф.

Обсуждаем вопрос цен и объёмов работ. Вряд ли смогу надписать больше сотни за раз. И так-то рука отвалится. Значит, цену надо назначать такую, чтобы больше сотни заказов, в крайнем случае, двух, в неделю не было. Сходимся на диапазоне от двух до десяти долларов. Налоги ведь ещё платить придётся.

— Больше четырёхсот тысяч вон в месяц каждой дежурной девчонке платить трудно будет, — задумчиво говорит ГаБи.

— Продажа плакатов и прочей лабуды тоже что-то даст. А потом ещё что-нибудь придумаем.

— Что?

В ответ пожимаю плечами.

— Например, раз в месяц буду давать для вас концерт. Только для фанатов и бесплатно.

— Это замечательно, но… ЮнМи, мы про деньги, — ГаБи в замешательстве.

— Всё дело в организации. Во-первых, особая атмосфера. Непринуждённое общение со мной. Во-вторых, с десяток мест можно продавать за большие деньги. Скажем, долларов за пятьсот…

— Тысячу, не меньше! — безапелляционно заявляет ГаБи.

— Этим вы будете заниматься, но для начала не наглей. Вдруг и за пятьсот не купят. Если заявок будет многократно больше, тогда уж можно цену поднять. Я что хочу сказать? Эти деньги ваши, в фонд клуба. Кстати, безопасность и обслуживание гостей — за вами. Можно гостям соки и кофе бесплатно предоставлять.

ГаБи заводит глаза в потолок, шевелит губами, что-то вычисляет.

— Как ни считай, меньше пяти-шести тысяч долларов в месяц не будет.

— Замечательно. Одна тысяча — твоя. Давно пора тебя на зарплату сажать. Я сначала думала из своих платить, но так даже лучше.

ГаБи покраснела.

— Пятьсот хватит. Я — студентка, мне хватит. Родители счастливы будут. Мне на обеды у них денег выпрашивать не придётся.

— Хорошо. Но как закончишь учиться, сразу станешь моим официальным менеджером по работе с фанатами.

— Лучше официальным руководителем фан-клуба с правом заниматься предпринимательской деятельностью.

— Как скажешь, — спорить нет смысла, что в лоб, что по лбу.

Возникает пауза. Я прокручиваю в голове все наши наполеоновские планы. Всё должно получится. Вот только… непонятки с агентством могут возникнуть. Ладно, до Нового года я всё равно занят по самые… мне сейчас по пояс будет, поэтому концертов для своих пока не будет. А заказы на подпись мне и СунОк может приносить, если что…

Возвращаюсь к реальности. Ой, что это? ГаБи опять порозовела, ёрзает, смущается.

— Ты чего?

— Ой, мне, наверное, пора?

Какое-то время размышляю над этим вопросом. Есть ещё одно дельце… и желание пошалить.

— Раздевайся, — негромко командую я. А потом снова наслаждаюсь зрелищем разгорающегося костра, в который превращается девушка. И так смущённая, не знает, куда деваться и что делать, и тут такая двусмысленная команда. Вслед за полыхающим жаром лицом загораются уши, шея… интересно было бы на спину посмотреть. Но хихикаю строго про себя.

Сначала подумывал разыграть девушку, объявив, что я — лесбиянка (ментально-то я действительно, лесбиян, ха-ха-ха!) и что она мне нравится. Но это, во-первых, слишком жестоко, а во-вторых, неизвестно куда может завести. Кручинюсь, — такой крутой розыгрыш пропадает, — и говорю:

— ГаБи, ты меня разочаровываешь, — не удержался немного поинтриговать, — Я-то думала, что если я прикажу тебе броситься под машину, ты ни на секунду не задумаешься. А ты такую простую просьбу выполнить не можешь.

ГаБи решительно берётся за низ футболки. Вношу уточнения, отбрасывая в сторону всю двусмысленность.

— Я не лесбиянка, если что, — вижу, с каким облегчением она выдыхает. И дело пошло веселее. Для неё. Для меня, не знаю, то ли разочарован, то ли рад.

— Трусики не снимай. Мне просто глянуть на тебя надо. Считай это кастингом.

Заставляю её покрутиться, поднять руки, подвигаться. Краснеть не перестала, но, как я замечаю, спина всё-таки не порозовела. Хм-м, может, стоило всё-таки разыграть её? Ржу, как конь, но про себя, наружу вырывается только слабенькая улыбка.

— Одевайся.

Впечатление интересное. Более взрослый вариант девочки на шаре. Узкие бёдра, но талия всё-таки просматривается. Грудь маленькая, у меня и то чуть-чуть больше. В общем, ничего. Могло быть и хуже, я в Корее всё-таки.

В голове формируется спецкомплекс упражнений для неё. И следующие полчаса гоняю девушку, заставляю разучивать, сама показываю.

— У тебя есть возможность по утрам бегать? Может, парк рядом какой-нибудь есть?

— Стадион рядом есть. Можно абонемент купить недорого.

— Действуй, — величественно соглашаюсь я, — а теперь смотри, что будешь делать после разминки и ещё вечером.

И загоняю её к балетному станку, которого нет. Его роль исполняет спинка стула.

— Сначала стойка, смотри на меня внимательно, — свожу лопатки друг к другу, максимально втягиваю живот, прогибаю спину, грудь вперёд. Классическая постановка осанки в балете, художественной гимнастике и танцах. При этом я непроизвольно начинаю выписывать руками всякие фигуры.

У ГаБи отвисает челюсть, из глаз чуть не искрами брызжет восхищение. Пытается меня скопировать.

— Нет-нет, — смеюсь, — руками играть не надо. Это я так, просто не могу удержаться. Главное напрягись изо всех сил, замри и держи стойку. Живот максимально втянуть и зафиксировать! Спину прогнуть и держать…

Отпускаю её через десять минут после жалоб, что спинные мышцы сводит.

— Неизбежные издержки, — философски замечаю я, — через месяц тонус повысится, и такую спину будешь держать всегда.

— Как ты?

— Как я. Ну, всё, выметайся. Мне поработать надо.

Когда провожал её, вспомнил кое-что.

— О, ГаБи, скажи тем ребятам из чата, что они удостоены великой награды. Возможностью поцеловать мне руку. Денежная премия это как-то пошло.

Похихикали напоследок и окрылённая ГаБи ускакала. А я пошёл ковыряться с песнями. Пока суть да дело, родилась мыслишка, как расцветить пару песенок, что перевели с корейского на японский в агентстве.


12 октября. Агентство FAN
10 часов утра.


Как там в анекдоте? «На работу, на работу!», — радостно кричал мужик утром в понедельник после выходных, проведённых с женой-нимфоманкой. Вот и я так же. Депрессия благополучно завершилась вчера, вместе с неприятными женскими делами. Сегодня воскресенье, но для меня понедельник. А раз для меня, то и для всех. Ибо нечего тут. Если я, Продюсер Великий и Ужасный, сказал, что воскресенье начинается в понедельник, значит, так оно и есть.

Закончили шлифовать две новые песни СонЁн и одну для ИнЧжон. Теперь записываем, вернее, пытаемся третий раз записать, итоговый, устраивающий меня вариант.

— Сонбе, — говорю СонЁн, — помнишь, что я тебе говорила про «Сайонару». Теперь тебе надо сделать похожее. Только сейчас не грустить надо, а наоборот. Вспомни, что-нибудь весёлое, можно из детства. Когда тебя что-то развеселило или у самой было настроение пошалить или как-то нашкодничать. А родители ловили тебя, якобы очень строго ругали, и ты в ответ только хихикала. Было такое?

СонЁн на минутку задумывается, потом её лицо озаряется улыбкой. Есть контакт! Пошла запись… вот теперь замечательно! Поймали мы волну.

Дальше пошло легче. ИнЧжон, глядя на нас, сама сообразила, что делать. И целых три песни мы довели до финала.

Приходим на обед в общежитие с чувством исполненного долга. С шумом появляются БоРам и остальные. На какое-то шоу их директор запрягал. Пока девчонки разбираются с обедом от моей мамы, БоРам повисает на мне.

— ЮнМи, ты уже написала мне новую песню?

— Нет, — привычными отработанными движениями отпихиваю эту мелочь.

— А почему-у? — заглядывает в лицо умильными глазками.

— А что мне за это будет? — отвечаю взглядом с прищуром. С таким, коммерческим, я бы сказал. Вроде как часть формулы: «Я — тебе» есть, а где «Ты — мне»?

— Всё, что хочешь, — с готовностью рапортует БоРам.

— О-о-о-у, — я гляжу на неё настолько оценивающим хозяйским взглядом, что она, — о, вы не поверите, — БоРам неожиданно смущается. Остальные девочки замолкают и настораживаются.

— БоРам, это очень сильное заявление, — продолжаю смотреть с прищуром, — Отвечаешь за свои слова?

Секунду помешкав, БоРам энергично кивает.

— Во-первых, — делаю маленькую паузу для надёжности, — с этого момента, — опять пауза, — обращаешься ко мне «Ваше высочество».

БоРам округляет глаза, девочки вокруг немеют от моей наглости.

— Всегда хотела почувствовать себя принцессой, — объясняю всем.

— Но это мелочи. Самое страшное для тебя во-вторых, — опять делаю паузу, драматическую.

— Ты сейчас… подойдёшь к холодильнику… — вижу, как БоРам напрягается, — достанешь свои сосиски…

Лицо БоРам делается несчастным.

— Достанешь свои сосиски. Все сосиски, — страшным голосом нагнетаю я, — Все! Всю свою нычку! И все их сваришь!

БоРам замирает, как и все вокруг. Правильно, самое страшное впереди.

— Я возьму себе штуки три, — продолжаю уже обычным голосом, — Остальные отдадим девочкам. Но!

Последнее слово почти выкрикиваю. БоРам вздрагивает. А я, делая страшные глаза, зловеще шиплю:

— Ты… не съешь ни одной. Только будешь смотреть, как мы их едим…

Личико БоРам становится, как у маленькой девочки, которая с радостным предвкушением разворачивает красивую обёртку самой лакомой конфеты, а там вдруг оказывается кусок глины.

— Нет! Это слишком жестоко, я не могу на это смотреть! Ы-ы-ы-ы! — СонЁн с каким-то кобылиным ржанием выскакивает из кухни. За ней, корчась от смеха, выползает КюРи. Остальных валит просто на месте. Я, единственный, остаюсь спокойным.

— Вот тогда, любезная моя БоРам, я поверю, что ты настроена серьёзно.

— Вперёд, БоРам! — величественно указываю ей на холодильник, — И пусть тебя ведёт моя железная непреклонная воля.

БоРам, двигаясь, как замороженная, направляется к холодильнику. Откуда-то из-под длинного стола раздаётся полузадушенный всхлип. Это кто? За столом корчатся ИнЧжон и ХёМин, СонЁн и КюРи вышли. Ага, это ДжиХён.

Когда несчастная БоРам раскладывает сосиски по тарелкам, под моим строгим взглядом обойдя свою, СонЁн и КюРи с покрасневшими глазами и непроизвольно подёргивающимися губами возвращаются. ДжиХён кое-как со стонами выползает из-под стола.

Обед БоРам попыталась нам испортить. Сама того не желая, конечно. Она время от времени поглядывала на девчонок такими затравленными и несчастными глазами, что куда там коту Шрека.

— БоРам, хочешь… — начала было сердобольная СонЁн.

— Нет!!! Это испытание! Она должна его пройти, — прерываю я, — БоРам, если не прекратишь так смотреть на нас, подвергну тебя ещё более жестокой проверке. Ты поняла?

— Да, ЮнМи… — прошелестел голосок БоРам.

— ЮнМи? — строго гляжу на неё.

— Да, моя принцесса… — поправляется БоРам. То-то же…

Добиваю сосиски, оглядываю остальных девчонок таким же хозяйским взглядом, каким одаривал БоРам. Девочки по очереди опускают глазки, некоторые ёжатся. Про себя ухмыляюсь, что-то почувствовали? Правильно чувствуете, правильно. Скоро я и вас «а-ха-ха-ха!», кх-кх-кх…

Жизнь тринадцатая Параллельная

14 октября. Агентство FAN
15 часов.


А потом позвонил бегемот.

ЮСон позвонил, когда я с девчонками отрабатывал визитную карточку «Me Too». Давно заметил некоторые особенности танцевального к-попа. Основной упор делается на мелкие движения, часто руками. У русских и европейцев, само собой, и американцев тоже манера совсем другая. Размашистые длинные движения, часто с фиксацией в предельной точке. Характерно для всех видов танца, от балета до фигурного катания.

Я решился сделать ставку на некий симбиоз. «Банни стайл» уже был шагом в эту сторону, но робким и осторожным. «Me Too» делает скачок туда же. Я ввёл пару моментов с высокими махами ногой, похожими на канкан. Только французскому канкану до нас далеко будет. Мой идеал в этом смысле — русский классический балет. Самая лучшая французская канканёрша на любом выступлении рядом с балеринами и гимнастками будет выглядеть бледно. Они больше задором берут, чем чистотой движений. Кое-что взял из русской художественной гимнастики. Русские гимнастки могут слепить на ту же музыку нечто совершенно другое (https://youtu.be/IGADh4GFWIA).

Но шансы рождения настоящего шедевра намного выше, если не сковывать себя никакими рамками. Рамки кей-попа? Долой! Широкий, но стандартный набор художественной гимнастики и классического балета? Включим, но ограничиваться не будем.

Кто сказал, что будет легко? Плохо вписывается гимнастика в «Me Too». Наша визитка как раз хороша для кей-попа. Но кое-что удалось сделать, в конце концов, гимнастика это не только высокие стойки. Ногу можно поднять и согнутую в колене, и тогда движение становится короче и укладывается в резкий короткий ритм. А ещё есть индийская и ближневосточная манеры с их волнообразными движениями всем телом.

Если кто думает, что хореографом быть легко, пусть идёт лесными дорогами в дальние дали. Сначала приходится выстраивать отношения с штатной специалисткой. Корневая тема всех взаимоотношений в Корее, кто главный. Кое-как удалось втолковать принцип: главный — я, но вы, сонбе, лучше разбираетесь в этой кухне. Я говорю, куда ехать, а рулите вы.

Это прелюдия, дальше начинаются производственные сложности. Полной синхронности от всех участниц при таких разных кондициях добиться сразу от всех невозможно. Особенно БоРам выпадает из ряда со своей миниатюрностью. И я сразу понимаю, — вот такой я молодец, — что в синхронизируемые пары надо ставить девчонок со сходными, а лучше, идентичными ТТХ. Рост и вес должны совпадать. В первую очередь рост. Таких пар получилось две. ДжиХён и ХёМин, с идеальным совпадением при росте 167 см и весе в 43 кг. К ним можно подключить ИнЧжон с её ростом в 168 см. Небольшая разница. И СонЁн с КюРи, рост обеих 163 см, но СонЁн на пару килограмм тяжелее. 46 кг против 44 кг у КюРи.

Сначала бился с парой ДжиХён — ХёМин. Не получался идеально синхронный высокий мах ногой. Хоть тресни. Девочки в один голос твердят, что обе идеально попадают в ритм. Да я и сам это вижу. Откуда разнобой? Хоть небольшой, но заметный. Внимательно, покадрово и крупным планом смотрю видеозапись вместе с ними. Вот оно!

— Ага, девочки, я поняла. Ты, ДжиХён, поднимаешь ногу чуточку выше, движение получается чуточку длиннее и дольше, вот синхронность и нарушается.

— Мне поднимать ногу чуть ниже? — озабоченно спрашивает ДжиХён.

— А ты по максимуму ногу тянешь?

ДжиХён подтверждает.

— И ты, ХёМин? — опять подтверждение.

Задумываюсь. Смотрю на хореографа, та пожимает плечами. Или реально не знает, что делать или проверяет меня, как я выкручусь.

Поднять ногу на несколько сантиметров ниже возможного крайне затруднительно. Попробуйте намеренно укоротить шаг при энергичном беге. Не вариант. Но решение нахожу.

— ДжиХён, отныне упражнения на растяжку делаешь без фанатизма. Шпагат, остальное можешь тянуть, как раньше. А ты, ХёМин, прямо сейчас на растяжку. Тебе срочно надо углубить шпагат на несколько сантиметров.

— Она вообще его до конца делать не может, — заметила ДжиХён.

— В этом всё и дело. ДжиХён, займись ей. Через полчаса на повтор, — вдогонку кричу, — Не перестарайтесь! А то потом тебе, ДжиХён, придётся её догонять.

Вот такой компот я и варил, когда позвонил бегемот, то есть, директор ЮСон.

— ЮнМи, зайди ко мне.

— Хорошо, ЮСон, сейчас буду.

Не, а что? Сколько можно его поправлять? Хочет по имени, не формально? Да будет так. В ответ в трубке что-то квакает, я сразу отключаюсь от греха подальше. Смотрю на замерших коронок.

— Не знаю, на сколько меня отвлекают. Над связками на второй минуте поработайте. Там, где на вертикальный шпагат выходите.

С некоторых пор формирую в голове своего рода охранную систему. Срабатывать должна при малейших намёках на манипуляцию или попытку наступить на мою любимую ногу. А они у меня обе любимые. Происшествие с БоРам как раз результат реакции на попытку запрячь меня. Не в мою телегу запрячь. Да не вопрос, БоРам! Хочешь на мне прокатиться? Милости просим! Только заплати по счётчику, а счётчик я накручу, будь уверена.

Пацак, который директор ЮСон, из глаз прямо молнии мечет. И начинает с места в карьер:

— ЮнМи, ты что себе позволяешь?

— Что случилось, ЮСон? — мой невинный контрвопрос загоняет пацака в ступор, — Вы предложили неформальный стиль общения, я пошла вам навстречу. Что не так? Или вы по другому поводу шумите?

Всё-таки не могу говорить «ты», непроизвольно на «вы» сбиваюсь. Так что пусть ценит, глупый пацак. Глупый пацак демонстрирует лицом гамму ярких чувств, потом сдувается.

— Ну, хорошо, э-э-э… госпожа ЮнМи. Как у нас дела с подготовкой и что там с армией?

— Две новые песни СонЁн и «Lemon» ИнЧжон закончили и записали готовый вариант. Новую версию «Банни стайл» тоже можно считать готовой. Можно пошлифовать мелочи, которые публика в своей массе не заметит, а можно и так выпустить. Визитка «Me Too» готова процентов на семьдесят.

— Что с остальными корейско-японскими песнями?

— Ещё две готовы для разучивания СонЁн. Ещё пару готовлю для СонЁн, с бэк-вокалом БоРам и КюРи.

— Кхе, что за новости? Чего ты там придумала?

— Ничего необычного. Для этих песен нужен голос более широкого диапазона, чем у СонЁн.

— А что, у БоРам или КюРи более широкий диапазон, — скептически спросил ЮСон.

— Заметно уже. Но у них голоса более низкие, и в целом, втроём они захватывают четыре с половиной октавы. Очень сильная комбинация получается.

— И остаётся ещё две песни…

— С ними пока не работала. То есть, слова подправила, но музыку и аранжировку не ставила. Если не успею, можно и так пустить.

— Да, в общей куче пройдёт.

— Дело не только в этом. Мне самой интересно, что японцы охотнее съедят. Полностью мою кухню или кто-то способен угодить им лучше.

— Отдай одну из них ИнЧжон.

Я на секунду задумался. Прокатит? Да вроде нет препятствий. Что-то пацак напряжённо на меня смотрит. И старается виду не подать. Чего это он?

— Да, одну из них ИнЧжон потянет.

— А вторую? — ЮСон спросил после явного вздоха облегчения.

Меня пробило. Пацак ИнЧжон продвигает! Догадка нуждается в проверке, но мысль интересная. Ну, очень интересная!

— Вторую из последней пары надо БоРам отдать. Справится. Как раз она спокойнее, чем другие. И на СонЁн нагрузка поменьше. А то я побаиваюсь за неё, — это уже я БоРам продвигаю. А что, сосисками она меня кормит исправно.

— Ук. А ДжиХён, ХёМин? Может не БоРам, а кому-то из них?

— Тогда ХёМин, но лучше БоРам не трогать. А ХёМин отдать ту пару с бэк-вокалом БоРам и КюРи. Диапазон сохранится, у ХёМин высокий голос. И нагрузка на девочек будет более равномерной.

— Хорошо, — ЮСон решительно опускает ладонь на стол. Потом берётся за телефон и вызывает КиХо. Указания надо спустить вниз, стаффу.

— Что там с армией… госпожа… ЮнМи, — чуть не морщится, когда говорит мне «госпожа».

— Завтра еду в часть, господин директор. Постараюсь сразу вырваться, но не знаю, как получится. А следующая неделя точно выпадает, я во Франции буду.

Нахмурившийся директор замолкает. Потом приходит КиХо, получает развёрнутый и только что обсужденный план работы и уходит. Я сижу, хотя ЮСон слегка удивлённо на меня посматривает.

— Что-нибудь ещё, ЮнМи… э-э-э, госпожа ЮнМи?

— Надо связаться с нашими японскими партнёрами. Полагаю, лучше всего с «Sony music». Мне нужно выйти на контакт с Амуро, японской звездой. Свой проект хочу завязать на неё. Для начала получить согласие, затем буду обсуждать с ней детали. Возможно, ей придётся приехать в Корею. Или мы добьём наше шоу во время турне. Так даже лучше. Можно устроить шоу из подготовки шоу.

— Это достаточно сложно сделать, — после паузы замечает ЮСон, — Нет, связаться проблем не будет. Но она человек занятой, ты будешь занята, трудно будет согласовать время.

— На то вы и менеджеры, — пожимаю плечами, — Во время турне надо определить временные точки, когда я обязана быть с вами. На концерте или шоу. Остальное время — моё. Из него Амуро вычеркнет те промежутки, когда она занята. Оставшееся время мы работаем до результата. Закончим раньше, попаду в ваше распоряжение.

— Что за шоу? — ЮСон прямо светится любопытством.

— Да всё, как всегда. Песня, возможно парой споём. Ролик будет.

— Рекламу в ролик можно вставить, — с энтузиазмом добавляет ЮСон.

— Конечно, господин директор. Я знаю, — я изображаю самую сладенькую улыбку, на которую способен. С изрядной долей яда. Забылся ЮСончик, забылся. Реклама там будет. Но это будет только МОЯ реклама. В МОЙ карман. И в карман моих партнёров, разумеется. Среди которых родное агентство не числится.

ЮСон кривится.

— Жадная ты, ЮнМи…

Молчу, жду…

— …госпожа ЮнМи.

— Вовсе нет, господин директор. Была бы жадной, не отдавала бы вам семьдесят процентов. Кстати о жадности, мой рекламный контракт тоже надо пересмотреть.

ЮСон кривится ещё больше… и начинается битва…

Выхожу минут через сорок, пошатываясь. Охренеть! До чего же люди есть, настолько до чужого добра охочие! Вырвал вместо пятнадцати процентов по контракту ещё с СанХёном сорок. Мог, чувствовал, что могу, вырвать сорок пять. Но сил уже нет. Гнусный жадный пацак!

— Ржавый якорь от затонувшего «Титаника» тебе в ж… и обратно вместе с тобой к «Титанику» тентаклеобразным кальмарам на закуску и сексуальное утешение! — и как-то легче становится. Стал понимать менталитет русских моряков. Если тяжело стало, заверни ругательство покруче, сразу станет веселее.

Одна радость, есть подарок для БоРам. И не только для неё. Захожу в зал и объявляю.

— Теперь я высочество не только для БоРам. ХёМин, ты тоже будешь с песней. Даже с двумя. С подпевкой БоРам и КюРи.

— Не поняла, — трясёт головой БоРам, — я только на бэк-вокале?

— Нет, — ласково говорю я, — у тебя отдельная песня, плюс бэк-вокал у ХёМин.

— Тебе, ИнЧжон, директор тоже песню пробил. Я не стала возражать, ты потянешь. Так что, СонЁн-сонбе, тебе легче будет.

— О, наше высочество! — завопила БоРам. Ласково и покровительственно улыбаюсь всем. Потом успокаиваю.

— СонЁн опять заработает больше всех. Но так карта легла. У неё голос для Японии самый выигрышный, грех не воспользоваться. По-хорошему, ей вообще всё надо петь, но одной тяжело всё вытаскивать. Ты, ДжиХён, меньше всех загружена, но что-нибудь придумаем. Или на рекламе своё возьмёшь.

А потом скопировал американских деятелей бизнеса и не только. Раздал указания, кому что учить и делать, громко хлопнул в ладоши и напутствовал:

— Всем всё понятно?! Тогда по местам и за работу!


13 октября. Штаб головной части 2-ой дивизии КМП
Часть, к которой приписана Пак ЮнМи. 10 часов утра.


Сижу в штабе части. Первый раз в кабинете начштаба дивизии. Он у нас в звании полковника, рядом его зам, подполковник. Ещё один подполковник с помощником майором из штаба корпуса. Мой куратор от корпуса морской пехоты. Удостоился чести иметь личного куратора из старших офицеров. Ещё один подполковник — организатор делегации. Все сидим вокруг длинного стола, примыкающего к главному, за которым сидит начальник штаба. Видимо, военная и гражданская бюрократия во всём мире устроена одинаково. И правильно, зачем изобретать велосипед.

Вчера в агентстве потрудились по-стахановски. Вчерне можно считать, что к турне мы готовы. Недоделки можно устранить прямо во время турне. Конечно, если время дадут. А то устроят организаторы тотальный режим непрерывной эксплуатации с утра до вечера. Как в прошлый раз, ни вздохнуть, ни…

Между делом попробовал на прочность свой голос. Пока нет, до предельных нагрузок далеко не доходил. Осторожность прежде всего. За край уже опробованных возможностей не выходил, но чувствую, могу шагнуть за них достаточно далеко.

Держусь спокойно, но колокольчик в голове позвякивает. Человек в погонах себе не принадлежит. И у командиров всегда есть соблазн затребовать несусветного. Друзья, служившие в армии в прежней жизни, щедро делились подобными историями. В таких ситуациях, наверное, срабатывает психология лени. Любой начальник или командир испытывает соблазн всё спихнуть на подчинённого. И плохие командиры, которые, к сожалению, как тараканы могут завестись везде, легко этому соблазну поддаются. Выглядит примерно так: офицер, например, ставит задачу солдату отремонтировать освещение. На вопрос, где взять инструменты, даётся ответ: «Ну, возьми где-нибудь». Такой же ответ даётся на второй вопрос, где взять исправные лампы и выключатели вместо вышедших из строя: «Найди где-нибудь, прояви солдатскую смекалку». Неисполнение пусть дурацкого, но приказа, карается. А я, между прочим, служу в режиме военного времени. По закону меня и пристрелить могут на месте.

Понятно, что реально ничего такого не должно случиться. Но кто их маму этих военных знает? Запомнилась одна фраза из реалий российской армии: «В военное время косинус альфа запросто может равняться четырём». М-да…

Запевает, пардон, начинает подполковник-организатор.

— Госпожа сангса, мы знаем, что у вас есть сертификат с очень высоким баллом по французскому языку. Но желательно провести дополнительное тестирование с привлечением носителя языка.

Пока думаю, а где они его возьмут, язык, который на этот раз мне не враг, выдал сам:

— Пуркуа па? Трэ бьен… — и с начала и дальше говорю по-французски, — Си ву трувэ ён франсе, пуркуа па?

Ответ выдал машинально, сразу опомнился и кратко перевёл:

— Хорошо. Если найдёте француза, почему нет?

Впечатлил. Офицеры переглядываются, организатор продолжает:

— Чтобы вы выглядели достойным представителем корейской армии, вам нужно пройти интенсивный курс огневой, тактической, физической и строевой подготовки.

Предупреждающий колокольчик в голове загудел прямо набатом. Мило улыбаюсь, но внутри спешно возвожу оборонительные рубежи.

— Сомневаюсь, что такое возможно в приемлемое время и с удовлетворительными результатами. Чтобы довести мою военную подготовку до уровня, соответствующего моему званию, требуется полгода экстремально интенсивных занятий. А лучше год.

Офицеры переглядываются. В дело вступает начштаба.

— Госпожа сангса, мы знаем, что физическая подготовка у вас уже на хорошем уровне. И у вас профессионально отличная координация. Вы танцовщица. Поэтому и со строевой проблем не должно быть…

Вклиниваюсь в паузу.

— Моя физическая подготовка, вполне возможно, вас даже приятно удивит. Но есть ограничения, турник, канат или брусья для меня абсолютно противопоказаны. Пальцы огрубеют и покроются мозолями, а это для пианистки абсолютно не допустимо. То же самое касается и тактической подготовки.

Начштаба глядит на своего зама, тот что-то выводит в блокноте.

— Мы знаем, что вы умело обращаетесь с ножами, — это организатор говорит. Ага, да это вся Корея знает, и не только она.

— Это довольно редкий элемент боевой подготовки спецподразделений. Значит, уже этому вас учить не надо…

— Надо! — неожиданно для себя воодушевляюсь, — О ножевом бое не имею никакого представления…

— А хотите? — организатор светится улыбкой змея-искусителя.

— Хочу, — отвечаю не подумав. Но когда позже обдумал, тоже и не решил, правильно ли поступил. Оно бы и ни к чему, но очень хочется.

Разговор закруглил, попытался закруглить, начштаба.

— Итак, госпожа сангса, с сегодняшнего дня начинаем вашу подготовку и до самого отлёта в Париж…

— Только три дня, — уточняю я, — только три дня могу выделить. Иначе турне в Японию окажется под угрозой срыва. Я не только участница группы «Корона», но и продюсер всего проекта целиком.

Опять все переглядываются. Да, вот так! Со мной трудно, а думаете, мне легко? В итоге меня убалтывают считай на пять дней, считая текущий и канун отбытия делегации из Кореи. Разрыв будет в два дня. Должно хватить.

И за меня взялись… угадайте с одного раза, кого мне поставили непосредственным инструктором? Конечно, мажора. Объявляет об этом нам женщина с капитанскими погонами с фамилией Мун. Объясняет процесс обучения, пряча хитрую улыбочку.

— Госпожа сангса, в случае неверного исполнения приказа, ефрейтор Ким будет отжиматься до тех пор, пока вы не достигнете удовлетворительного результата.

Поворачиваюсь к ЧжуВону, и на моё лицо сама собой выползает садисткая улыбочка. Писец тебе, котёнок! Мажор, назначенный на роль жертвенного котёнка, бросает в ответ многообещающий хмурый взгляд.

Когда майор на минутку отвлекается, успеваем полюбезничать.

— Только попробуй… — пацак украдкой показывает увесистый кулак.

— Готовься к мучительной смерти, мясо, — нежно улыбаюсь экс-«жениху».

Тесты на физподготовку я сдал.

(Подробности желающие могут прочесть здесь: http://samlib.ru/h/helgers/korona2.shtml, начиная с гл. 12. Мне нравится, моя Агдан во многом срисована оттуда. Армейские реалии лучше не обрисую, поэтому читайте и наслаждайтесь. А я, в какой-то мере, буду опираться на описанное там).

По-настоящему смог оценить подготовку айдолов. В этом смысле я ничем не превосхожу остальных, и если выдержал тесты морпехов, то это показатель. Причём в беге, хоть чуть-чуть, но обошёл пацака. Теперь, правда, ноги побаливают, всё-таки по-настоящему давно не бегал. Больше на тренажёрах догоняюсь в последнее время. Вечером, после ужина от меня отстают. От нас с ЧжуВоном отстают.

Гуляем, потихоньку дрейфуем к спортплощадке. Пацак настроен мирно. На самом деле ни разу его не подвёл. Не пришлось ему отжиматься или приседать из-за меня. Ничего, еще не вечер.

— Не ожидал от тебя такой прыти, — замечает ЧжуВон. Это он по поводу того, что я его обогнал на последних метрах. И на стометровке и трёхкилометровой дистанции.

— На самом деле ты меня чуть не уморил на кроссе. Со старта какой-то невозможный темп взял. Еле угналась. Потом просто отсиживалась за твоей спиной. Ты, может, не знаешь, но за кем-то бежать всегда легче, чем первому.

ЧжуВон прищуривается.

— Да, — подтверждаю я, — бежала бы одна, результат был бы хуже.

— Выходит, ты мне опять должна?

С наслаждением показываю кукиш. Обломишься, пацак!

— Нет, это ты мне должен. Тебя за весь день ни разу из-за меня не наказали. Будь на моём месте твоя разлюбезная ЮЧжин, ты бы уже в реанимации лежал от переутомления.

Что, съел? Пацака аж перекашивает при одном упоминании его самой верной поклонницы. Он хмурится и подыскивает аргументы. А вот не дам ему такой возможности. Очень хитрый тип, может и найти, что ответить.

— А не объяснишь ли мне, чего это вдруг твоя семья на попятную пошла? Какая муха их укусила, почему они вдруг объявили, что мы не жених и невеста?

— А что, жалеешь?

Мне не надо изображать реакцию, лицо само делается таким, будто я откусил изрядный кусок лимона. Вместе с кожурой. Пацак разочарованно кривит челюсть.

— Чусан-пурида! Причина очевидная, с тобой очень беспокойно. Никто не знает, что ты выкинешь в следующую минуту. Брать тебя в семью, всё равно, что на вулкане дом строить.

Мы подходим к спортивным сооружениям, останавливаемся рядом с двойным, под разный рост, турником.

— Я во Францию еду, — нейтрально начинаю я, — Найду там себе какого-нибудь барона или маркиза. Знаешь, какие там древние аристократические фамилии есть? Это тебе не корейские чеболи, которым всего два-три поколения. История европейских аристократических родов исчисляется веками. Некоторых, возможно, тысячелетиями.

Про себя хихикаю, на его лицо даже не смотрю. И так знаю, какое оно. Он не откусил лимон, как я минуту назад. Он его целиком жуёт. Плачет, но жуёт, ха-ха-ха…

— Ты, кстати, кое-что обещала мне рассказать, — пацак находит возможность соскочить с темы, — Помнишь, сказала, что не телефонный разговор…

Быстро прокручиваю в памяти последние события. Что я ему там говорил? Ах, да!

— Обещала — рассказываю. Я сумела договориться с ЮСоном мирно. Мы переписали наш контракт. Теперь он заканчивается этим годом. С 1 января будущего года я абсолютно свободный человек.

Пару минут ЧжуВон переваривает новость.

— Холь! — прорывается из него, — Слушай, тогда мы с тобой запросто можем организовать агентство.

Смотрю на него с изрядной долей скепсиса. Указываю на очевидный факт:

— Ты в армии, — дальше пришлось объяснять элементарное, вижу, что не понимает, — Мне всё равно нужен кто-то. Иначе меня те же военные под себя подомнут, так что не вздохнёшь. За пять месяцев, что ты дослуживаешь, они от меня и косточек не оставят.

— Почему?

— Потому что сейчас им агентство руки вяжет. Они не могут меня упрятать у себя надолго, агентство тут же выкатит им иск о недополученной из-за моего отсутствия прибыли. А когда я буду свободной…

— А-д-ж-ж-ж… понятно.

Глупый корейский пацак, хоть и чеболь! Доходит, как до жирафа.

Хватаюсь рукой за стойку турника, поглядываю на перекладину. ЧжуВон смотрит снисходительно.

— Хоть раз подтянешься?

— А что, есть сомнения?

— Всегда смеялся, когда видел, как девушки пытаются подтянуться. Только одну видел, которая смогла один раз сделать.

— Ты просто не имел дело с айдолами, — пренебрежительно кривлю губы. Потом на меня находит. Подпрыгиваю, зависаю на перекладине прямым хватом, быстро выпрыгиваю наверх и сразу резко корпус назад, сомкнутые ноги вверх. Меня выносит в вертикальное положение, головой вниз, переворачиваюсь. Смотрю вниз на раскрывшего рот пацака. Такого лёгкого и чистого исполнения подъёма переворотом он от меня не ожидал.

— А ещё сможешь?

Ага, щаз-з-з! Буду тут циркачку тебе изображать. Спрыгиваю.

— Могу. Но не буду, — в ответ на исполненный скепсиса и превосходства взгляд дополняю, — Я пианистка, мне нельзя руки турником портить. Один раз не страшно, но на количество я не подписываюсь, руки угроблю.

— Хорошая отговорка, на самом деле это всё, на что ты способна, — важно кивает пацак. Вот обормот! На слабо взять пытается.

Пожимаю плечами.

— На самом деле раз пять, наверное, смогу. Но не хочешь — не верь. Мне как-то наплевать. А вот ты такого точно не сможешь…

Оборачиваюсь назад, не хватало ещё руками на грязь попасть или камешек, быстро опрокидываюсь корпусом и встаю на глубокий мостик. Выход на руки, ногами в воздухе шпагат, переворот и вот я снова на ногах. Что, пацак, утёрся? Утешаю:

— Сила — преимущество мужчин, гибкость — женщин. Я вот как-то видела одно силовое упражнение. Отжимание, когда на спине кто-то сидит. Или стоит. Сможешь?

ЧжуВон загорается идеей, моментально принимает упор лёжа.

— Давай, вставай на спину…

Торопыга, блин… передислоцирую его поближе к стойке. Мне ж надо руками равновесие удерживать. И появляется хулиганская идея.

— Ага, только, наверное, мне разуться надо?

— Не надо, отряхнёшь потом.

— Ну, ладно, — аккуратно встаю на могучую спину пацака, хватаюсь обеими руками за стойку.

— Готова?

— Да, вперёд, могучий герой! — хватаюсь руками покрепче, и когда ЧжуВон пытается подняться, упираюсь изо всех сил.

Щибаль! Не ожидал такого мощного напора. Натурально, ЧжуВон стал сильный, как конь. Давление снизу нарастает, я держусь руками и упираюсь изо всех сил. Но руки предательски, со свистом и скрипом скользят по стойке.

— Да что ж такое?! — ЧжуВон выворачивает голову, видит моё напряжённое лицо, общую диспозицию и орёт, — Ах, ты, мерзавка!!!

Быстро спрыгиваю и с хохотом делаю ноги. Далеко убежать не удаётся. От смеха ноги слабеют. Рычащий от негодования ЧжуВон, закинув меня на плечо, несёт обратно к турнику.

— Ты мне сейчас за всё ответишь!

Пока он меня тащит, заботливо отряхиваю его спину. ЧжуВон ставит меня на землю и злобно цедит угрозы прямо в лицо. Косплею девочку-блондинку и невинно хлопаю ресницами.

— Ты поймана на месте преступления! Поэтому с тебя причитается. И на этот раз обмануть у тебя не получится.

ЧжуВон, порыкивая, излагает требования. Контрибуции и репарации? О, он хочет попробовать подтянуться вместе со мной. Ого! Он действительно так сможет?

— Цепляешься за меня, висишь, я подтягиваюсь.

— Пробуешь подтянуться, — уточняю я и с сомнением гляжу на него, — А как цепляться?

ЧжуВон предлагает спереди. Ага, три раза ага! Перетопчешься! Вслух нахожу железный контраргумент:

— Я головой о перекладину ударюсь. Надо сзади.

— Давай! — ЧжуВон подпрыгивает, зависает, смотрит требовательно.

Обхожу вокруг него, примериваюсь, с лёгким взвизгом запрыгиваю сзади. Обхватываю руками, стараясь не передавливать, горло, ноги сгибаю в коленях.

ЧжуВон крякает, резко дёргается всем телом, напрягается. Я с удивлением и невольным восхищением чувствую, что натужно, но мы поднимаемся вверх. Перекладина всё ближе. Остался буквально сантиметр, чтобы зацепиться подбородком. ЧжуВон напоминает забуксовавший трактор. Пыхтит, рычит, но дело не движется. Преисполнившись сочувствия, переношу вес тела на правую руку, левой рукой тоже цепляюсь за перекладину. Достаточно небольшого усилия и перекладина оказалась взятой.

— А ещё раз сможешь? — шепчу в ухо.

— Попробую…

Я отцепляюсь от перекладины, земное притяжение тащит нас вниз. Но второй раз ЧжуВон не доходит даже до половины. Даже не рычит, а взрёвывает, но всё бесполезно. И я не могу достать, только кончиками пальцев касаюсь. Наконец, ЧжуВон сдаётся, опускается, я спрыгиваю.

ЧжуВон переводит дыхание, потряхивает руками.

— Здорово! — не могу скрыть восхищения. Даже давлю кое-какие ехидные замечания. Потом как-нибудь…

— Кое-что это напоминает, — успокоив дыхание, говорит пацак, — Ты ко мне прижимаешься, шепчешь в ухо «Давай ещё»…

— Что-что? — что там этот пацак подозрительной наружности выдумывает?

— Секс, говорю, это напоминает.

Моё лицо вытягивается от негодования, но напрасно пацак надеется, что за мной заржавеет.

— Да-да, я прижимаюсь, ты пыхтишь, как паровоз… так это что получается? — резко сужаю глаза, концентрируя взгляд, — Ты лишил меня девственности?!

А вот пацак точно теряется. Сразу не находит, что ответить. И пока не опомнился, наношу добивающий удар.

— Придётся известить твоих родственников, что теперь ты, как честный человек, обязан на мне жениться.

Несколько секунд смотрим друг другу в глаза, затем одновременно начинаем ржать.

Возвращаемся в расположение казарм. Давно вижу постоянно наблюдающие за нами, полыхающие любопытством даже на расстоянии, глаза. Множество глаз. И когда мы на спортплощадке резвились, поодаль, якобы невзначай расположилась группка солдат. Когда мы уходили, они, якобы так же невзначай, потянулись за нами. И кое-что ещё я заметил…

А вот это заметил не сразу, каюсь! Резко вырываю руку из руки ЧжуВона. Когда это он успел?! Нахально ухмыляющемуся пацаку объявляю:

— Вам выговор, ефрейтор! За проявление неуставных взаимоотношений.

— Вам тоже, госпожа сангса. За то, что висли на ефрейторе самым неуставным способом, — его улыбочка становится ещё более гнусной.

Тычу ему пальцем в грудь и с каждым тычком — внушение.

— Во-первых, ей-фрей-тор, не имеете права делать замечание старшему по званию. Во-вторых, я на вас не висла, а проводила тест по физподготовке. В третьих, а ну иди сюда!

Я это сделал. С одной стороны, мне становится яснее и яснее, что ЧжуВон вызывает у ЮнМи интерес. Чувствую это всё сильнее, и поэтому иногда приходиться «выпрямлять линию фронта».

Но чисто ради уступок ЮнМи я всё-таки не пошёл бы на такое. До ужаса захотелось подразнить хейтеров, показать «козу» родителям-запретителям ЧжуВона, и не последнее дело: досадить моей заклятой подруге ЮЧжин. Хм-м, хотя привет в сторону ЮЧжин, пожалуй, слишком по-женски.

ЧжуВон как-то машинально, — надо бы поинтересоваться как-нибудь насчёт этой характерной машинальности, — попытался меня сгрести, но я разорвал дистанцию. И шёл к своей казарме, весело помахав ему на прощание.

Наблюдатели, тщательно прикрывающие любопытные видеоглазки телефонов, на месте? Искоса поглядел в ту (вообще-то не одну) сторону. На месте, на месте! Замечательно. Значит, завтра, а скорее, сегодня ночью в сети появятся пикантная видеозапись. Всё там будет. И как ЮнМи на нём висла, и как он её в охапку хватал… и как она его целует при прощании. Сейчас нельзя, но не забыть отплеваться. И сейчас нельзя и на виду нельзя… зайду-ка в туалетную комнату.

14 октября. Чат, который никогда не спит
(**0) — Вы видели, видели?! Смотрите ролик здесь! (дальше ссылка на ролик) ЮнЧжу целуются, обнимаются. Нет, сначала обнимаются, потом целуются!

(**1) — Где?! А-а-а-а, точно!

(**2) — Это точно они? А то качество не очень…

(**0) — К сожалению, точно. Цвет глаз, конечно, не разглядишь, но парни-морпехи, выложившие ролик, клянутся, что это она. Она сейчас на территории их части.

(1**) — Повезло парням. Вживую на Агдан смотрят.

(**3) — Да, похоже она. Кто там ещё из девчонок в форме так может? Такая растяжка не у каждого айдола есть.

(**1) — Щибаль! Да как она смеет?!

(2**) — Ты не права. Как ОН смеет?!

(1**) — А что он такого сделал? Вот ты бы отказался от поцелуя Агдан? Нет? Вот и он не дурак.

(**5) — Как же так? Ему же родители запретили с ней встречаться.

(1**) — Забыли только в другую часть его перевести, кх-кх-кх…

(**0) — Те солдаты, что снимали, говорят, будто ЧжуВон-оппу назначили Агдан инструктором по физической и строевой подготовке.

(2**) — И куда это родители ЧжуВона смотрели? Кх-кх-кх…

(**3) — А ЧжуВон силён. Подтянуться со своей девушкой на плечах, кто так сможет?

(**4) — Надо только девушку подобрать полегче и поменьше, кх-кх-кх!

(**3) — Агдан совсем не миниатюрная. Рост сто семьдесят сантиметров, это тебе не БоРам.

(**8) — Сто семьдесят один. Вес — пятьдесят пять килограмм. Плюс одежда.

(**0) — Он не подтянулся. Ему Агдан помогла, смотри ролик внимательнее.

(**3) — Она ему ещё и помогала? Умираю от зависти к этому парню.

(**1) — Ещё один! Что вы все в ней находите?!

(2**) — Действительно. Ни одного иностранного языка не знает, огромных денег не зарабатывает, песен не пишет, не поёт, танцевать не умеет, растяжки никакой… и в армии не служит, ха-ха-ха!

(1**) — Ты, дура, хотя бы форму на себя надень! Сразу увидишь хотя бы несколько заинтересованных мужских взглядов. Даже если и страшная.

(**5) — Мне ЧжуВона жалко. Достанется ему от родителей.

(**0) — Ничего ему не будет. Вы, мужики, всегда сухими из воды выходите.

(**5) — Да? Тогда Агдан жалко. Достанется ей от мамы.

(**0) — Ты что, совсем тупой?

(**5) — Кх-кх-кх…

(1**) — Короче, мне всё ясно. Девочки завидуют Агдан, мальчишки завидуют ЧжуВону.

(2**) — А ты кому завидуешь?

(1**) — Я мальчишка, поэтому завидую ЧжуВону.

(2**) — Честно говоря, я тоже…

(**1) — Вы, тупые мужланы! У вас одно на уме!

(2**) — Увы, дорогуша! Мужской мир жесток к таким страшненьким, как ты…

(**1) — Миччином!!!


14 октября. Усадьба семьи Ким
Примерно то же время.


Госпожа МуРан устало отодвинула планшет. Стара она для таких новшеств, посидела всего полчаса, а уже в глазах рябит.

Что вытворяет эта девчонка! Старая женщина чувствовала, что никак не может повлиять на события. Всё началось с момента объявления их женихом и невестой. Или раньше? Да, раньше. Как только рядом с ЧжуВоном появилась она… нет, тогда ещё можно было что-то сделать. Но кто же мог знать?!

ЧжуВон, — ох, внучек, вот ты и попался, — сам ещё не понимает, что он уже увяз. Она-то женским сердцем чувствует, а он не понимает. Да сама она не лучше. Внука понимает, а себя нет. Вот спроси её, а хочет ли она брать в семью эту непоседу? На неё ведь хомут не накинешь, это не ИнХе. Но ЧжуВону нравится, так нравится, что захотелось ему вдруг агентство организовать. Баловство несерьёзное, но хоть что-то он захотел. Раньше про что не спросишь, только плечами пожимает.

И ДонВук не прав. Не в том, что не хочет Агдан в невестки, а в том, что запретил. Надо было как-то по-другому, если это вообще возможно. Ох, надо его предупредить. Нехотя, через силу МуРан набрала номер сына.

— Аньён, сынок!

— Аньён, мама. Что у тебя?

— Ты не сильно занят? А то я позже позвоню…

— Немного могу поговорить.

— Ты только не волнуйся. Ничего страшного не происходит. Обычные новости, могу и позже позвонить.

— Говори, мама, я слушаю.

— ЧжуВон продолжает встречаться с Агдан. Твой запрет не действует.

— Наш запрет, мама! И как он посмел? Наследства хочет лишиться?

— Как этого можно хотеть? ДонВук, он очень хитрый, прямо, как ты. Уверена, что оправдание он себе приготовил.

— Не понимаю, как тут можно оправдаться. Позвони ему… или нет, я сам позвоню.

— Только не кричи на него сразу. Разговаривай спокойно.

— Хорошо, мама. До свидания. Чувствую, что снова надо домой приехать.

— До свидания, сын.


14 октября. Войсковая часть Агдан
Чуть позже.


Я в тире. Огневая подготовка у меня. С тем же самым ефрейтором-инструктором. Сначала разборка-сборка автомата. Раз попробовав, начинаю капризничать и куратор, капитан Мун идёт навстречу. Отсылает ЧжуВона за перчатками. Иначе нельзя, я за полчаса все руки в кровь собью.

Что-то сегодня ефрейтор хмурый. Хихикаю про себя, сработала моя закладочка, точно сработала, не зря я вчера в туалете очень тщательно зубы чистил, рот полоскал и отплёвывался. Мне для этого и в интернет выходить не надо. И без того знаю, какие там страсти кипят.

Приходит ЧжуВон, протягивает перчатки. Занятия продолжаются, отрабатываю до автоматизма каждое движение. Не очень сложно, автомат очень похож на русский АКМ. Когда уверенно, с заметным запасом перекрываю норматив, капитан останавливает тренировку.

— Сангса Пак!

— Я, госпожа капитан! — уже на автопилоте отвечаю я.

— Теперь пистолет. Но тут легче. Внимательно смотрите за действиями ефрейтора.

Пистолет Daewoo K5. Соответственно, похож на русский ПМ. И по устройству тоже. Поэтому осваиваю тоже быстро. Потом стрельба. Из автомата здесь не стреляют, надо на стрельбище ехать, а из пистолета можно и здесь.



Внимательно слежу за намеренно медленными манипуляциями ЧжуВона, разбирающего пистолет. Чуть не обнюхиваю, да что там? Натурально обнюхиваю. Приятно пахнет, сталью, смазкой, сгоревшим порохом. Засыпаю ефрейтора вопросами, что и откуда. Ответы буквально впитываю, очень интересно.

Краем глаза замечаю улыбку капитана Мун. Классная тётенька, чем-то она мне очень нравится.

Во! Наконец-то мне дали парабеллум и позволили отстреляться. Цепляю наушники, ловлю отмашку капитанши, целюсь. Высаживаю все пять патронов, стараюсь изо всех сил, но из возможных пятидесяти выбиваю всего двадцать четыре.

— Для первого раза не плохо, сангса Пак, — комментирует капитанша.

— А сколько надо на «отлично»?

— Норматив рассчитан на десять выстрелов, восемьдесят баллов на «отлично», семьдесят пять на «хорошо» и шестьдесят на «удовлетворительно». Значит, вам пятью выстрелами надо выбить сорок баллов.

Это я даже на тройку не настрелял? Щибаль! Отряхиваю и расслабляю руки, осматриваю подъехавшую мишень. Разброс большой, по всей мишени, значит, я виноват. Пистолет вроде новый, не должен сам по себе такой разброс давать. ЧжуВон протягивает новый, снаряжённый пятью патронами магазин. Он вообще-то двенадцатизарядный, тут корейцы наш ПМ обошли.

С негромким лязгом загоняю магазин, передёргиваю затвор, докладываю:

— Госпожа капитан, сангса Пак к стрельбе готова!

— Огонь! — командует капитан.

Собираюсь, прищуриваю глаза, вывожу мушку на мишень, ловлю момент, бах! Чувствую, что чуть-чуть влево увёл. Бах! Бах! Бах! Бах! Снимаю наушники, докладываю, что сангса, которая я, стрельбу закончила. Все внимательно изучаем, как легли мои пули. Точно, есть одна слева, «четвёрка». В целом, тридцать два балла. О, я уже на «тройку» настрелял.

Подходит кто-то ещё, я не оглядываюсь. Мало ли кто тут может шастать!

— О, мадемуазель нравится стрелять?

— Мсье, почему бы девушке и не пострелять, если есть патроны и свободное время?

— О-ля-ля, какое у вас замечательное чувство юмора. И как, получается?

— Не знаю, мсье. Спросите у госпожи капитана. Ей виднее, что там у меня получается.

За милой беседой перезаряжаю пистолет, готовлюсь надеть наушники, и вдруг до меня доходит. Вместе с фразой:

— У вас интересное произношение. Похоже на парижский говор, но, пожалуй, язык немного чище.

Осознаю, что говорим мы по-французски. ЧжуВон прислушивается, капитан Мун хитренько улыбается. Какие затейники мои командиры! Незаметненько подвели француза, — где они его только взяли, — он сейчас меня и оценит. Да, давайте! Сейчас поглядим, кто кого оценит!

— А ваше… боюсь не угадать. Не парижское, точно. Не нормандское, не бретанское… Южный диалект. Прованс?

— Браво, мадемуазель. Почти угадали, Альпийская Оверрона. Не огорчайтесь, эти два диалекта почти неотличимы.

Сказали, не огорчаться, я и не огорчаюсь. Оглядываю незнакомого офицера, о-о-у, понятно! Морская форма, к нам какой-то французский корабль в гости зашёл. Продолжаем милую беседу. Злорадно замечаю, как хмурится мой инструктор ефрейтор. А не подразнить ли мне его?

— Скажите, мсье, во Франции ведь много аристократических фамилий? У вас нет знакомых баронов или герцогов? Графы и маркизы тоже подойдут.

— О, мадемуазель интересуют аристократы? Видите ли, во Франции сейчас титул не имеет никакого значения. Возможно, среди моих знакомых есть такие. Я узнаю.

— Не актуально, мсье. Я из пустого любопытства интересуюсь.

Я готов к новой серии. Капитану чуть было не доложился по-французски, вовремя опомнился. Собираюсь, зрители мне не мешают, я люблю быть на виду. Засаживаю серию с минимальными паузами. Оцениваем результат всей толпой.

— О-ля-ля, — восторгается француз, — тридцать восемь баллов. Вы опытный стрелок.

— Вовсе нет, мсье, — я решил ослабить давление на ЧжуВона, который изнемогает, глядючи на моё немилосердное кокетство с морским французом, — просто я представляю вместо мишени вот этого молодого человека, — киваю на ефрейтора, — и рука сразу становится твёрже, а глаз точнее. О, как раз в глаз я ему и попала.

Француз хохочет, хлопает по плечу ЧжуВона, лицо которого теряет всякое выражение. Оно просто не знает, что ему выражать в такой ситуации. Обожаю над ним измываться!

Наконец, француз ушёл. Слегка утомил он меня, честно говоря. И этот факт меня немного пугает. Если один француз меня уморил, то что будет во Франции, где эти французы на каждом шагу?

С его уходом Чжувонище сразу светлеет лицом. А я отстреливаю сорок два балла, и на этом капитан прекращает занятие. Решает, что на сегодня хватит. Согласен.

Идём с Чжувонишем на обед.

— Отец звонил. Сильно ругался. В сети появился ролик, где ты меня целуешь. Опять ты меня подставила, — бурчит он.

— В том самом ролике, где ты заставил меня виснуть на тебе и где хватал меня руками и куда-то тащил? — невинно интересуюсь я.

— Не ври! Я не заставлял, — возмущается пацак.

— Не поняла? А кто говорил, что я должна за всё заплатить и объяснил как?

Пацак затыкается.

— И против поцелуя ты не возражал. Прошу заметить, что обычно ты за меня руками хватаешься. Так что правильно тебя отец ругал. Я ещё сама ему нажалуюсь.

Дальше идём молча. Как я ни сдерживался, не отворачивался, но на смешки всё равно пробивает. Не выдерживает и пацак, тоже смеётся.

— И что ты ему сказал?

— Правду, — важно отвечает мой инструктор и уточняет, — Всю правду. Встречаюсь с тобой исключительно по приказу командования.

— Значит, если пойдёшь в увольнение, то тебя ждать не стоит?

— Стоит, — ухмыляется пацак, — попрошу командира записать целью увольнения свидание с Агдан.

Мы уже набираем еду на раздаче.

— Вот ты какой! — осуждаю его, ибо нечего тут, — Родного отца обманываешь.

— Какой же тут обман?

Идём к столу, начинаем есть.

— Какой же тут обман, Юна? — продолжает ЧжуВон, — Моя семья объявила, что мы не жених и невеста, но встречаться нам никто не запрещал. И запретить не может.

Последние слова говорит очень твёрдо. Мне очень по сердцу его твёрдость.

— Сейчас мы встречаемся по службе. А когда моя служба закончится, будем встречаться по делу. Ты же пойдёшь в моё агентство?

Вопрос меня озадачивает. В моих планах на самом деле такого нет. Но планы можно скорректировать. Почему-то не хочется огорчать глупого пацака прямым отказом.

— Агентство, это мелко, ЧжуВон-оппа. Очень мелко. Надо замахиваться на медиа-корпорацию. С агентством, телеканалом, парой газет, кинокомпанией. На меньшее я не согласна.

ЧжуВон замирает почти испуганно.

— Чо глазки пучишь? — грубо спрашиваю я, — Тоже мне мажор, никакого масштаба даже в планах нет. Моё агентство, — передразниваю я и непонятно для него ругаюсь, — Хрененство! Я миллиард долларов хочу. Для начала.

Медленно-медленно ЧжуВон отмякает, начинает вяло доедать обед.

— Вообще-то у меня есть два миллиарда, — бурчит он.

— Ни хрена у тебя нет, — «ни хрена» произношу по-русски, — Ещё раз поцелуемся, и ты без наследства останешься. Да пусть и наследство! Тебе что, позволят вынуть из корпорации два миллиарда? Ага, разбежался! Дадут акции без права продажи, гуляй на дивиденды и ни в чём себе не отказывай. ЧжуВон, нет у тебя ничего! Ты — нищий!

С наслаждением смотрю на полностью охреневшего от моих заявлений пацака. А чо ты хотел? Думал, богатые никогда не плачут? Так ты у меня наплачешься!

Что-то я разошёлся… допиваю чай, поджидаю, когда закончит пацак. Он настолько потрясён моими словами, что временами замирает, глядя прямо перед собой расфокусированными глазами. Толкаю его ногой. Чего? Да ничего! Доедай давай!

Учитесь, бандерлоги. Вот как надо отказывать. Тебе предлагают что-то ненужное? Неудобно отказывать? Штаны через голову снимать неудобно! Надо потребовать вместо ненужного нужное, да в десять или в сто раз больше. Вот пусть теперь и думает, а то привык в армии мозгами не работать.

После обеда меня угнали на стрельбище. Где я чувствую себя важной птицей. Стрельбище, предназначенное для того, чтобы пропустить через себя пару батальонов за день, работает на меня одну. А нет, группа офицеров ещё постреливает из пистолета, и в самой дальней точке швейной машинкой постукивает пулемёт.

Сначала по заданию капитана ЧжуВон погонял меня на строевые упражнения с автоматом. «На плечо», «Изготовиться к стрельбе», «К бою», «Стрельбу закончить». Но это всё ерунда. Самым сложным оказалось исполнение команды «На рубеж огня, к бою!». Примерно так на русский язык переводится.

Стоять надо по стойке смирно, с автоматом на плече. По команде рвать вперёд с максимальной скоростью на линию огня метрах в двенадцати. Во время бега перебросить автомат в левую руку, правой вытащить из подсумка магазин. На бегу его не присоединишь, поэтому прыгаю вперёд в положение лёжа. И уже в этом положении присоединить магазин, перевести предохранитель в положение стрельбы очередями, передёрнуть затвор, окончательно принять положение для стрельбы лёжа и проорать: «Сангса Пак к стрельбе готова!»

Охренел я от этого упражнения. На отлично надо сделать за двадцать секунд и никак у меня не получалось выбить последнюю секунду. После заучивания до полного автоматизма я быстро вышел на результат в двадцать одну (очко, однако) секунду и после этого всё. Непреодолимый барьер. Граница на замке, блин!

Штурмовал этот барьер целый час под одобрительным взглядом капитана Мун. И неопределённым ефрейтора. Зацепило меня основательно. Остановило ощущение саднящих пальцев, которыми я всё это время работал с железом. Тактические перчатки полной защиты не дают.

Останавливаюсь. Меня давно не подгоняют. Капитана устраивает любая положительная оценка, четвёрка нормальный результат. Но я слегка озлоблен.

— Сангса Пак!

— Я, госпожа капитан!

— Записываю результат?

— Да, госпожа капитан!

После этого выдвигаемся на реальную линию огня. Также исполняю предыдущую команду, но меня снабжают патронами и секундомер не включают. Три мишени, по краям ростовые, в центре крупнее, изображает пулемётную точку.

— Сангса Пак! Огонь!

Беру на мушку первую мишень, коротко нажимаю курок. Перед мишенью взмётываются пылевые султанчики. Низко взял. Следующей короткой очередью кладу мишень. Следующая. Две другие пошли легче. Патронов дают с запасом, так что после полного поражения выложенных мишеней, ещё остаются. Вытаскиваю из автомата магазин, передёргиваю затвор, подбираю вылетевший патрон.

— Сангса Пак стрельбу закончила!

— На исходную!

Жарко. Вытираю лоб платком на ходу. Капитан Мун осматривает автомат.

— Сангса Пак, вы неправильно установили прицел. Он у вас стоит на сто метров, а мишени были на двести и триста. Поэтому промахнулись первой очередью. Будьте внимательнее.

Хрень какая-то! Мишени на разном расстоянии и я что, на каждую мишень буду отвлекаться на выставлении прицела. Чушь! Видимо, она имеет в виду, что надо знать, какое расстояние выставлено и брать поправку на ощупь. Это только кажется глупым. На самом деле автоматная очередь напоминает вертикальную строчку. Ствол при стрельбе начинает задираться вверх, и каждая следующая пуля ложится выше предыдущей. Выпусти я первую очередь из трёх-четырёх пуль, то мог поразить мишень и с первой очереди.

Но после мне дают полную коробочку. Забитые патронами под завязку четыре магазина. Сто двадцать патронов. Загоняют на другую позицию, откуда надо стрелять с колена. И пошли мишени одна за другой. Предупредили заранее, что их будет семьдесят. Значит, по два патрона на мишень не хватит, придётся стрелять одиночными. Прицел сменили на оптический. Дали немного времени привыкнуть.

Ну, господи, то есть, ГуанИнь, благослови. Поехали!

Полтора часа смолил по мишеням, вырастающим в самых неожиданных местах. Причём мишени появляются на довольно короткое время. Кто не успел, тот опоздал. Пару мишеней упускаю, когда отвлёкся на вытирание пота, заливающего глаза.

В прошлой жизни любил пострелять. Да как любой мальчишка. Но ещё пара таких мощных инъекций и получу прививку от этого желания. Надолго.

Когда шёл к наблюдательному пункту, на котором околачивались мои кураторы-инструкторы, ноги не волочил. Но движения, сам чувствовал, были очень экономными.

— Сангса Пак! — объявляет капитан, — Пятьдесят шесть поражённых мишеней. До «отлично» не дотянули, но уверенное «хорошо» заработали.

— Мансё, госпожа капитан, — вяло отвечаю я, рефлекторно подавив «Служу трудовому народу».

— Оппа, — я так устал, что не было никаких сил на подколки, даже голосом, — сфотографируй меня для истории. Пусть все знают, что со мной в армии делают.

ЧжуВон, ни слова не говоря, берёт у меня телефон, выбирает позицию. Сильно жалею о своей просьбе уже через минуту. Посматривая на меня каким-то странным взглядом, будто впервые увидел, он снимает меня с нескольких точек. Потом просит принять позицию для стрельбы с колена. Когда требует принять позицию лёжа, взрываюсь возмущением:

— Если я залягу, то больше не встану!

— Ничего, возьму тебя на ручки, — ЧжуВон невозмутим.

Встаю я всё-таки сам, хотя от протянутой руки не отказываюсь.

— Пить хочу…

ЧжуВон ведёт меня к водобочке.

— Помногу не глотай. Вода холодная.

— Не учи отца… или маму? Короче, без тебя знаю.

Выпитая вода, и правда, холодная до ломоты в зубах, и освежившая лицо действует на меня волшебным образом. Я ещё и голову под струю сую. О, какой же это улёт во время жары. Оживаю, как страдающая от засухи былинка, щедро политая дождём.

Наконец-то возвращаемся домой, — ох, что я несу? — в часть. И первым делом устремляюсь в душ. Не, на самом деле, надо вычистить и сдать оружие, почиститься самому, но это мелкие и досадные помехи на пути в нирвану под струями прохладной воды.

Уделяю время рукам, тщательно массирую их, мажу кремом. Со грустным вздохом замечаю царапины. Если потеряю в технике исполнения, предъявлю родной армии счёт. Огромный. Надеюсь, не придётся.

После ужина, — это что у нас с Чжувонищем, традиция сложилась? — идём к спортгородку.

Я восстанавливаюсь, но движения по-прежнему максимально экономные. Вот интересно, это навсегда со мной?

— Тебя немножко обманули, — выдаёт секреты ЧжуВон, — но обижаться нет смысла. Со всеми так делают. Дистанция на тот норматив была длиннее метра на полтора, чем положено. Поэтому ты и не могла догнать эту секунду.

Я подхожу к низкой, ниже колен, длинной горизонтальной трубе. Рядом такая же, но на высоте сантиметров двадцать. Здесь пресс качают. Перехожу на сторону обратную низкой трубе и сажусь на шпагат. Одной ногой на высокую перекладину. С усилием дожимаю себя до земли. Теперь корпус вперёд, назад.

ЧжуВон расширенными глазами смотрит с тем же видом: «Чего я ещё про тебя не знаю?».

— Хрень всё это. Метр туда, метр сюда. При беге это жалкие доли секунды. Магазин надо втыкать до положения лёжа. Вот что могло спасти отца русской демократии.

ЧжуВон смотрит непонимающе.

— Что такое «хи-рень»? — я сказал это по-русски, вот он и не понял, — Отец русской демократии это кто?

— А-а-а, — отмахиваюсь я, встаю и меняю ногу, — «Хрень» это ерунда, чушь. А «отец русской демократии» это литературный мем. Из русской литературы.

Выражение лица Чжувонища становится подозрительным.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Совсем тупой? Для тебя новость, что я русский язык учу? А как ты думаешь, я это делаю? В том числе, я читаю интересные русские книжки.

Это я легализую свои знания российских реалий. В том числе сленга, жаргонизмов и ругательств. Так, пора переходить на поперечный шпагат. От новых видов глаза пацака делаются, как у совы.

— Ты и так умеешь делать?

— Я же сказала, русскую литературу читаю! — раздражённо выкрикиваю я и через секунду валюсь на траву от смеха. Настолько обалделым становится его лицо при попытке понять, как русская литература может помочь освоить шпагат. Разбирает меня настолько, что несколько минут я повизгиваю и сучу ногами. Это опять ЮнМи резвится. И правильно. Уж больно тяжёлый день был, чтобы отказываться от возможности поднять себе настроение.

Жизнь четырнадцатая Параллельная

20 октября. Борт спецрейса Сеул-Париж авиакомпании «Эйр Франс»
Сеульское время 12 часов.


Полчаса как взлетели. Самолёт «Эйр Франс», что меня несколько удивило. Военным естественнее лететь бортом какой-нибудь своей компании. В общем-то, мне всё равно, какие заморочки сработали. Летим и ладно.

Что плохо, места у окна, то есть, иллюминатора, не досталось. Там генерал сидит, командир моей дивизии, кстати. Дальше адъютант и у самого прохода я. Вот такая понятная диспозиция. Понятная, но в данном случае бесполезная. Самый молодой с краю, чтобы легче было его гонять туда-сюда. Но в самолёте этот номер не проходит. Бродить по салону запрещено, если что нужно, зови стюардессу. А стюардессы здесь… о-о-о! Даже я от них глаз оторвать не могу, а у моих генералов и прочих полковников чуть слюнки не текут. Есть ещё у Франции, чем зажечь даже старый порох, если он ещё остался. Хотя не такие уж мы и старые. Глава делегации, генерал ЧхеМу, хоть и мой старый знакомый, но не по возрасту старый. По виду полтинника не пересёк, ему больше звание заставляет возраст набавлять. А надень он гражданский костюм, за сорокалетнего сойдёт.

Лететь больше двенадцати часов, так что отдохну, как следует. Хотя не так уж я и устал, несмотря на бешеный график. Меня больше утомила организационная трясучка перед отлётом. Приказы о командировке, выдача командировочных, куча инструктажей… хотя на самом деле на моей родине, оставшейся в другом мире, было намного хуже. Здесь я со своим корейским паспортом без визы могу посетить почти все страны мира. Все страны Европы, США, Канаду, Россию. Короче, из интересных мне стран не могу просто так въехать только в Китай.

Ещё раз с сожалением бросив взгляд на иллюминатор, за которым проплывали армады белых облаков, углубился в воспоминания. Надо прокрутить их внимательно, вдруг что-то забыл сделать или не заметил важного.

Следующая пара дней моего пребывания в части были не такими тяжёлыми, как сначала. Или втянулся, или нагрузка уменьшилась. Меня включили в общий распорядок дня. С утра зарядка с неплохим двухкилометровым кроссом… ха-ха-ха! Это я вспомнил те самые кроссы.

Поставили меня к новеньким, то есть, новобранцам. Душераздирающее зрелище, доложу я вам. Зелёные мальчишки, хотя некоторым сильно за двадцать, буквально зеленели лицом к концу. Подтверждали цветом лица свой статус.

— Командование решило использовать тебя для поднятия духа наших солдат, — оповестил меня ЧжуВон на старте, куда вышел батальон. Они колонной по шесть человек в ряду, мы чуть в стороне.

Меня в пределах видимости едят глазами поедом. Некоторые стараются выглянуть из-за головы закрывающего видимость соседа, кто-то наклоняется. Я про себя хихикаю, сержанты свирепствуют. Не знаю, не знаю… ребята без девчонок и так малость одичали, а тут им в глаза красотку звезду тычут.

Оглядываюсь на своего ординардца-ефрейтора… Ба! Что я вижу? Горделивая осанка, непроницаемое лицо, слегка задранный подбородок, руки за спиной. Легонько бью его ботинком о ботинок.

— Лицо попроще сделай… оппа, — насмешку в глазах не прячу.

Смотрит осуждающе, и вроде даже не шевелится, но ассоциация с надутым индюком истаивает. Так держать, ефрейтор!

Стартанули. Бежал с огромным удовольствием, давно не было возможности просто побегать, без всяких тренажёров. На половине дистанции колонна растянулась почти на полкилометра. Хотел было переместиться в хвост, чтобы подбодрить отстающих, но при замедлении бега вдруг замечаю, что голова колонны тоже замедляется, глядя на меня.

— Госпожа сангса, не отставайте, — командует ефрейтор. Раскомандовался.

Хихикаю при воспоминаниях. Не надо отставать?! Ну, так я прибавил. Сначала чуть-чуть, ребята за мной, я ещё, они тянутся. Обернув к ним смеющееся лицо, показываю язык и припускаю по-настоящему, на полную скорость, которую прямо требует всё тело.

К финишу первый, кто прибыл за мной, отстаёт метров на пятьдесят. Остальных еле видно.

— Разминайся, ходи, восстанавливай дыхание, рядовой! — командую тяжело дышащему парню, разворачиваюсь и припускаю обратно. Мне мало.

ЧжуВон остался с основной колонной, а я бегу мимо. Как бы за мной не развернулись, но нет. Всё-таки есть в армии дисциплина. Лёгкой и быстрой побежкой достигаю хвоста колонны. Чуть больше километра самый последний пробежал.

Слегка полноватый парень, уже не юнец, лет двадцати пяти. Видать просидел в конторе, запустил себя. Пристраиваюсь сбоку, посматриваю, оцениваю технику. Которой, вообще-то, нет. Обгоняю, обегаю вокруг, куда-то энергию надо девать!

— Ты чего отстаёшь? Мы уже до конца добежали…

Парень смотрит восхищённо и удручённо.

— Неправильно бежишь, поэтому отстаёшь. Смотри на меня! — бегу рядом самой экономной побежкой, — Руками сильно не маши! Колено чуть выше поднимай, и шаг длиннее делай. Не напрягайся сильно, ты не штангу жмёшь.

Делаю паузу, наблюдаю. Ага, и дышит не правильно.

— Вдох делай носом, выдох ртом!

Ещё пауза.

— Смотри на меня и беги в ногу со мной! — Я давно приноровился к этой медленной и очень не напряжённой для меня скорости.

Парень слушается. Бежим рядом в ногу, дружно топая. Догоняем ещё одного бедолагу.

— Пристраивайся! Держать шеренгу! Бежать в ногу! Левой! Левой!

До финиша я ещё троих подобрал. Всех загоняю в шеренгу и заставляю бежать в ногу. И мы в итоге уверенно финишируем, где я их не оставляю. Офицер, стоящий с секундомером у финишной черты, удовлетворённо щёлкнул кнопочкой.

— Не останавливаться! Ходить! — показываю, как восстанавливать дыхание.

Всех загоняют на плац выполнять комплекс упражнений. Несколько сержантов распределяются перед батальоном для демонстрации. Я с ЧжуВоном посередине. Мы — демонстрационная пара. Он показывает, я повторяю.

— Сегодня батальон на десять секунд быстрее пробежал, — негромко сообщает ЧжуВон.

— По последнему считаете? — он в ответ кивает.

Разминочный утренний комплекс повторяю с первого раза. Ну, изредка некоторые элементы со второго. После зарядки и завтрака иду в спортзал тренироваться. Руками бить по груше или партнёру сразу отказываюсь. Так что мне усечённый вариант дают, удары только ногами. И ещё локтем. Защита, в основном, уход. Жёсткий блок тоже не для меня.

Это первая часть, не сильно мне интересная. Меня вдохновляет вторая, ножевой бой. И вот тут я кручусь и верчусь с огромным удовольствием.

После обеда — огневая подготовка. Я надёжно выбиваю больше сорока очков. И в последний день, в целом повторивший предыдущий, капитан Мун принимает у меня реальный зачёт. Со стрельбой десятью патронами. Я после пяти выстрелов делаю небольшую паузу, имитируя привычную серию из пяти выстрелов. Времени для этого достаточно. И затем выкладываю вторую серию. Восемьдесят два балла, в зачёт на «отлично» укладываюсь.

В последний вечер наших прогулок по спортплощадке ЧжуВон затевает какой-то непонятный разговор. Опасный для меня, внутри сразу напрягаюсь.

— Юна, а как ты ко мне относишься?

Сначала смотрю с огромным недоумением, потом спрашиваю:

— Какие-то девчачьи ты разговоры затеваешь. У меня вся семья женская, работаю в женской группе. Думала, хоть здесь отдохну, и вот тебе новость!

ЧжуВон, надо отдать должное, быстро справляется со смущением. Но оно мелькнуло, мелькнуло!

— Всё правильно. Мужчинам нужна определённость. Поэтому и спрашиваю. Вокруг нас пусть думают, что хотят, мне про себя знать надо.

А действительно, кто мы друг другу? Вся страна твердит, что пара, так поневоле поверишь. Долго над ответом не думаю, точно знаю, что мы не жених и невеста.

— Наверное, друзья. А что остальные думают, их дело. Нас по большому счёту не касается.

ЧжуВон с сомнением качает головой. Замолкает. А я взрываюсь:

— Чего ты от меня хочешь?! Я еще подросток, как ни удивительно. У меня месячный цикл установился только полгода назад! Я расту ещё! Тупо в росте прибавляю!

ЧжуВон трясёт головой, пытаясь осознать незнаемые до этой секунды факты.

— Ёксоль! Как это?

— Так это, — успокаиваюсь я, — Честно говоря, рост замедляется. За последние полгода выросла всего на пол-сантиметра. Биологически я только-только из детского возраста выхожу. Так что любви от меня может добиваться только грязный педофил.

Вопрошающе смотрю на него: «Ты — грязный педофил?». ЧжуВон морщится и замолкает. Пять минут переваривает, что я на него вывалил. Я не скучаю, делаю растяжку.

— Поэтому ты тогда меня в аптеку за прокладками гоняла? — это он тот случай вспоминает, когда мы морочили глупым девицам головы на «слепых свиданиях», — Я всё понять не мог, как это может быть для девушки неожиданностью.

— Вот так и может, — замечаю я, меняя ногу, — Ждёшь через месяц, а оно бац! И начинается через неделю. Стрессы часто такое провоцируют. А я тогда всё время в режиме стресса жила.

Не удержался от того, чтобы пнуть пацака. А нечего тут! Пацак хмурится и темнеет лицом. А я вздыхаю, изнутри поднимается протест. ЮнМи, опять она. Ей, видите ли, жалко его, …

— Да не в тебе дело. Ты так, сбоку. Меня тогда в семье прессовали. Да сам знаешь…

— Знаю, — светлеет лицом пацак. И сразу захотелось снова чем-то его прижучить.

ЧжуВон вспоминает кое-что ещё. Выходит, он тоже тот ролик смотрел?

— А что ты имела в виду, когда намекала СунОк, что твой дядя вообще ни в чём не виноват?

Ишь ты! Любопытно ему, чисто БоРамка…

— А сам не можешь догадаться? — перемещаюсь к лестнице, и стоя к ней спиной, медленно перебираю руками, опускаюсь на мостик. Встаю и повторяю.

ЧжуВон молча смотрит и терпеливо ждёт. Не может, не может сам догадаться, глупый пацак. Выпрямляюсь в очередной раз и говорю:

— Сопоставь два факта. Первый: моего дядю арестовывают и осуждают военные. Пограничники, спецслужбы, армия, не важно. Все они сидят под одной крышей. Так?

— Допустим.

— Факт второй. Несмотря на то, что мой дядя, получается, уголовник и чуть ли не предатель, меня вдруг включают в важную делегацию. Те же самые военные. Ну-ка помоги!

Я поворачиваюсь лицом к лестнице и делаю резкий мах ногой назад и вверх до самого… вам по уши будет. И прошу ЧжуВона дожать мне ногу так, чтобы я смог зацепить её за перекладину. Лицо ЧжуВона уже не такое ошарашенное, когда он первый раз это увидел, однако уважение просматривается.

— Если тебе эти два факта, когда военные одной рукой сажают в тюрьму моего родного дядю, а второй поднимают меня наверх, ничего не говорит, то тебе вообще бесполезно что-то объяснять.

Меняю ногу, ЧжуВон помогает уже без напоминаний.

— Да. Медаль вручили. Хотя медаль тебе давно присвоили…

— В своё время министерству культуры ничего не помешало отменить мне награду. Кажется, яшмовая медаль мне тогда причиталась. А когда узнали, что меня в краже обвиняли, моментально назад отыграли.

— Гражданские… — хмыкнул ЧжуВон. Ага, нравится мне этот снобизм армейских. Особенно трогательный, если вспомнить, что у нас днём с огнём не сыщешь чиновника, не служившего в армии.

— А что это за история с кражей?

Вот оно! Вот один из моментов, ради которых я и затеваю просмотр воспоминаний.

— Да так себе история. Какая-то сволочь мне кошелёк в рюкзак подбросила. Потом шум, гам, полиция, крики «Ах, ты воровка!»… суд в итоге меня оправдал.

— И кто подбросил?

— … — долго-долго смотрю на него с выражением лица «Ты совсем дурак?», — Откуда ж я знаю? Но история очень тёмная. Та скандальная аджума почему-то быстро поняла, что это я. В кошельке было меньше трёхсот тысяч. Видеокамеры на улице не работали. Представляешь? Двадцать камер одновременно вышли из строя. Как по команде.

Но кто это организовал, я ему не сказал. Обоюдоострое дело. Неплохо бы натравить ЧжуВона на ЮЧжин, вместе с семейной службой безопасности, но не надеюсь на него. Дров наломает, а мне разгребай. Вот что мне надо обдумать. Как мне ЮЧжин подкузьмить, но самой в стороне остаться. А то в любой истории, где я замешан, почему-то всегда я крайним и оказываюсь.

Агентство.

Я прихожу на репетицию в форме. Вид у меня строгий и внушающий. Я сначала даже не понимаю, в чём дело. Девочки смотрят с какой-то опаской, Борамка на шее не виснет. Хореографиня старается не спорить. Впрочем, я не злоупотребляю её уступчивостью.

— Да, госпожа, я знаю, что ваш вариант этого элемента лучше. Лучше для Кореи и даже для Японии. Лучше, чем мой. Но я специально такие маркеры в танец ставлю. Я хочу, чтобы нас заметили в Америке и Европе. Мой вариант приближает нас к их стилю. Да и японцы примут, я уверена.

— ЮнМи, а кто будет в визитке вокал вести? — несмело спрашивает БоРам.

— Я, наверное… — в этом месте у нас затык.

— ЮнМи, а может я?

Испытующе гляжу на неё. Сам обдумываю ситуёвину. У нас есть две пары, которые можно синхронизировать. ИнЧжон можно подклеить к паре ДжиХён-ХёМин. А куда девать БоРам? Ей никто пары составить не может. Если только для смеха, но это другой жанр. И куда девать меня? А меня можно спарить с ИнЧжон! Она совсем немного уступает мне в росте. Я заметно тяжелее, но можно поиграть с нарядами. И тогда седьмая, БоРам берёт на себя вокал и минимум движений. Вокруг неё три пары… о! Всё складывается!

Но Борамку я всё равно выдою. Продолжаю смотреть на неё испытующе и с намёком. БоРам нервно облизывает губы.

— Маникюр умеешь делать?

— Умею! — мгновенно отвечает вспыхнувшая счастьем сонбе, — И сделаю!

Она меня даже опередила. Девчонки вокруг хихикают.

— Ну… смотри у меня… — со значением говорю я.

Удаляюсь переодеваться, мне теперь в паре с ИнЧжон ногами махать, а БоРам хватается за текст. Но тут шалишь, я притормаживаю.

— Тичера зови! Выучишь без него хоть одно слово — убью!

БоРам отбрасывает бумажки, будто они ей руки обожгли. Текст-то английский.

Вот это я тоже обдумываю. Всё в визитке хорошо, но нет изюминки. Конфликта нет, сюжета, пусть самого примитивного. В танце должен быть сюжет, пусть выражаемый одним словом. Или для визитки сойдёт? Сюжет? Конкуренция! Первая пара выходит на первый план, показывает сложные элементы, делает те же махи. Вторая делает махи чуть выше, третья ещё выше, да ещё и в обратном направлении.

— Так что, ИнЧжон, тебе задание освоить обратный мах, — показываю ей тот элемент, в котором мне ЧжуВон помогал ногу дотянуть.

— Справишься?

ИнЧжон кивает задумчиво, но уверенно. Ну, посмотрим.

Хихикаю. Вечером Борамка, старательно пыхтя, приводит в божеский вид мои несколько огрубевшие руки. Как ни берегся, а несколько мелких царапин заработал. СонЁн уже без напоминаний расчёсывает меня, мр-р-р…

По окончании приятных процедур меня осаждают вопросами о ЧжуВоне. Тот поцелуйчик мне начинает отзываться. Вот заразы! И не отделаешься никак. Пришлось расколоться.

— Отстаньте! Это был не поцелуй, это была провокация.

— И кого ты провоцировала? — ДжиХён интересуется.

— И на что? — вторит ХёМин. Они что, и в жизни начали парой действовать?

Объясняю.

— Люблю шпильки ЧжуВону вставлять. Это очень весело…

— Холь! — вскрикивает СонЁн и хохочет, — Мы видели, как он отжаться не мог!

— Ну, вот… я его поцеловала, а после он получил выволочку от отца. Он же запретил ему встречаться. А он не только встречается, да ещё поцелуйчиками балуется. Весь следующий день ходил мрачный, а я весь день над ним ржала.

— Жестокая ты, — СонЁн осуждающе тычет меня пальцем в голову.

— Учитесь, дуры, — вдруг заявляет ИнЧжон, — как с мужчинами надо обращаться.

Все уставились уже на неё. Вот это поворот в разговоре! У меня что-то щёлкает в голове. Опять сошёлся очередной пазл.

— ИнЧжон, а что у тебя с директором?

Вот оно! Ещё один момент, ради которого я устраиваю в самолёте вечер воспоминаний, хотя до вечера далеко.

Конечно, ИнЧжон увиливает от ответа.

— Ничего у меня с ним нет. Песню мне подбросил? Так ты тоже их по всем раскидываешь.

Я не настаиваю, знаю, что бесполезно. Очень хорошо знаю, как и что поют девушки в таких случаях. Ага, я не я и лошадь не моя, и нафиг мне этот обормот не нужен, а потом хоп! И вдруг она уже замужем за тем самым обормотом.

ИнЧжон сваливает из комнаты, провожаемая подозрительными взглядами коронок.

Перед сном нечаянно добрался до фоток, что налепил с меня Чжувонище. Оп-паньки! Вот ещё что-то удачно сдвигается в голове. В сторону окончательного понимания. Внимательно рассматриваю себя, в слегка запыленной форме, с автоматом, из ствола которого будто до сих пор дымок идёт. Надолго влипаю. Впечатление сильнейшее. Вид такой… слов не нахожу.

Смутно вспоминается что-то похожее, то ли из фильма, то ли реальных фотоснимков времён большой войны. Войны там, в том мире. Такие уверенные, чуть усталые лица опытных всё повидавших солдат. Не важно, в каком звании, они так смотрят на всех и на всё. В том числе на якобы неприступные вражеские твердыни. И по их взгляду понимаешь, что самые могучие крепости падут им под ноги. Тогда, когда они этого захотят.

Наверное, такой взгляд был у наших солдат, когда они в 45-ом брали одну европейскую столицу за другой. Не, мне до них далеко, но похоже, похоже… русская ментальность пробилась?

Это ещё один момент, который надо запомнить. Теперь ясно понимаю, почему с такой опаской на меня смотрели, когда я пришёл в форме. И тот самый отпечаток на все движения остался со мной. Не сама манера, только отпечаток стиля опытного солдата, экономных, точных и расчётливых движений.


20 октября, особняк семьи Ким
Примерно то же самое время.


— Сын, я надеюсь, ты догадываешься, о чём я тебя спрошу? — ДонВук строго смотрит на ЧжуВона.

ЧжуВон, вместе со всеми отобедавший, вольготно расположился на диване, раскинув руки по спинке. Почти вся семья в сборе. На другом конце дивана ХёБин, глядит на брата насмешливо. Хальмони на кушетке, рядом в кресле мама. Отец в старом, очень красивом монументальном кресле. Все вокруг низенького стола, с которого прислуга уже унесла посуду и поставила чайный набор.

ЧжуВон не шевельнулся ни на миллиметр. Но все присутствующие его слишком хорошо знали, чтобы не заметить: парень слегка напрягся.

— Нет, пап. Даже воной не рискну ставку сделать.

ДонВук хмыкнул очень скептически.

— Речь пойдёт о тебе и Агдан…

— Ты же спрашивал по телефону, я всё объяснил. Меня поставили к ней инструктором. Это приказ, я не мог его не выполнить.

— Понимаю, приказ — святое дело, — ДонВук одобрительно покачал головой.

ХёБин открыто усмехалась, МуРан усмешку прятала. ИнХе смотрела на сына с какой-то непонятной надеждой.

— Но разве тебе приказывали целовать её, носить на руках и общаться в свободное время?

Вопрос прозвучал, как выстрел в приговорённого. ИнХе издала писк попавшей в капкан мышки, МуРан недовольно покосилась, но смолчала.

— Я её не целовал, — открестился ЧжуВон, — Это она меня поцеловала. Чисто символически.

— Как она посмела?! — не выдержала ИнХе.

— Почему бы незамужней девушке не поцеловать неженатого парня, если он симпатичен и есть свободное время? — Неожиданно для самого себя выдал ЧжуВон.

Все женщины вытаращились на него. С разным выражением лица, но замерли все. ДонВук крякнул, прочистил горло кхеканьем. Но открыть рот для следующего вопроса не успел. Сын его опередил:

— И вообще, это был не поцелуй.

— А что? — вопрос ДонВука чуть не потонул в совместном женском аханье.

— Это было сообщение тебе, отец, — невозмутимо продолжил ЧжуВон.

— …

— Ей не понравилось, что нас объявили парой, не спросив об этом нас. И так же ей не понравилось, что нас «развели», опять позабыв поинтересоваться нашим мнением. Этим поцелуем она сказала всем, что только ей решать, будем мы встречаться или нет.

— Ей? Только ей? — ДонВук мгновенно уловил главную тонкость.

— А я что? — ЧжуВон пожал плечами, — Я выполняю приказы командиров, выполняю ваши требования, я себе не принадлежу. Она может за себя решать, я — нет.

В помещении повисла тишина. Нельзя сказать, что грозовая или зловещая. Нет, ничего такого. Задумчивая тишина. ХёБин давно перестала скалиться, ИнХе морщила лобик, пытаясь собрать мысли в кучу. Немного там было мыслей, но все какие-то неуловимые.

— Скажи честно, сын, кха-кха, — ДонВук откашлялся, — между вами есть химия?

— Нет, — пожал плечами ЧжуВон, — Но если вы снова прикажете мне выбрать невесту, выберу только её. Больше мне никто не нужен.

— Как так может быть, внучек? — первый раз вмешалась в разговор МуРан.

— Да вот, как-то так… она мне интересна. Я точно знаю, с ней не соскучишься. Но химии нет. Возможно, через полгода или год всё изменится. И я встречу какую-нибудь милую девушку и влюблюсь. И будет там химия и суперхимия. Но это будет или нет, а пока вот так, — попытался объяснить ЧжуВон.

— Я понимаю, приказ командования, — нарушил паузу ДонВук, — но ты ведь можешь сократить ваше общение? Никто ведь не приказывает тебе ходить с ней за ручку в свободное время? Ты же можешь это прекратить?

— Уже не актуально, пап. Она улетела во Францию, потом улетит в Японию. Возможно, в этом году я её не увижу. Два месяца её в Корее не будет.

— Через два месяца жизнь не закончится, — заметила ХёБин.

— Не понимаю, чего вы так все переживаете? — пожал плечами ЧжуВон и вдруг нанёс всем сильнейший удар, — Агдан считает меня невыгодной партией. Как-то сказала мне, что я — нищий.

— Что-что? — ХёБин.

— Ах! — ИнХе.

— Холь! — МуРан.

— А-г-р-х-х-х! — побагровел ДонВук.

— Где-то она права, — невозмутимо добивал ЧжуВон, — что такое мои два миллиарда долларов наследства? Пакеты акций, ценных бумаг, сравнительно небольшой счёт в банке, кое-какое имущество… так, мелочи, как она сказала.

— Г-р-р-х-х! М-мелочи?! — ДонВук.

— Несколько миллионов долларов на счету, мелочи?! — ХёБин.

— С-сыночек! — ИнХе.

— Интересно, где она найдёт более выгодную партию? — одна МуРан сохранила хладнокровие.

— Не знаю, — повторил жест пожатия плечами ЧжуВон, — Сейчас она во Франции, там много аристократов и богатых семей. В Японии тоже есть миллиардеры.

— Ты так спокойно об этом рассуждаешь? — удивилась МуРан.

— Я рассуждаю гипотетически, — пояснил ЧжуВон, — ты спросила, за кого она может выйти замуж, я ответил. На самом деле, она вообще не планирует замужества.

— Так, сын, — ДонВук взял себя в руки, — Ты должен максимально сократить с ней общение. И не важно, когда она появится в Корее. Через два месяца или через год.

— Нет, — ЧжуВон ответил коротко и с потрясающим спокойствием. ИнХе ахнула, ХёБин смотрела с огромным интересом.

— Что значит «нет»? — поразился отец.

— «Нет» это значит нет, отец, — любезно растолковал ЧжуВон, — Я не буду сокращать с ней общение, просто не смогу. По крайней мере, пока я в армии.

— Хочешь, чтобы я лишил тебя наследства? — холодно спросил ДонВук. ИнХе легонько пискнула.

— А зачем наследство мёртвому? — ЧжуВон скопировал холодный тон отца. «Вот засранец», — то ли с осуждением, то ли с восхищением подумала МуРан.

Опять вскрикивает в ужасе ИнХе, замирает отец. Лицо ХёБин вообще становится неподвижной маской. Только МуРан смотрит с интересом, что там ещё придумал любимый внучок.

— Что это значит, сын? Ты зачем так мать пугаешь?

— Отец, ты отдал очень опасный приказ. Я в армии и понимаю, что в любой момент командиры нас могут послать в бой, где я могу погибнуть. Но там всё понятно, впереди враг и надо сражаться. Там всё понятно. А ты чего ради подвергаешь меня смертельному риску?

— Я тебя не понимаю, сын. Ты что, умрёшь, если не будешь общаться с этой девушкой?

— Отец, ты не понимаешь, — ЧжуВон начал нагнетать тоном своего голоса и изменившейся позой, — Вся морская пехота, ты понимаешь, отец?! ВСЯ морская пехота, от зелёных новобранцев и опытных сержантов до генералов, они ВСЕ — фанаты Агдан! Ей стоит только чуть-чуть на меня обидется, и я из части живым не выйду!!!

ИнХе в ужасе закрыла лицо руками, МуРан понимающе кивала головой, ХёБин просто вздрогнула.

— Ты преувеличиваешь, сын, — неуверенно сказал ДонВук.

— Да, наверное, — покладисто согласился ЧжуВон, — Скорее всего, проведу остаток службы в госпитале и демобилизуюсь по инвалидности. Сломанными рёбрами не обойдётся.

Он сказал это настолько спокойно, что все поверили, так и будет. ИнХе заплакала.

— Так что, отец, ты как хочешь, а я считаю, что для меня лучше остаться нищим, но здоровым, чем богатым калекой. Это если я выживу. Лично мне в это не верится.

После тяжелейшего разговора ЧжуВон сидит с хальмони. ДонВук решил вопрос ожидаемо. Делай, что хочешь, сын, пока ты в армии. Но после неё абсолютный брэк, чтобы близко не подходил.

— Что будешь делать, когда тебя наследства лишат? — интересуется МуРан.

ЧжуВон молча пожимает плечами. Хальмони уже не сомневается, что он Агдан не бросит. А с чего это?

— А с чего ты решила, что я её не брошу? — ЧжуВон решает озвучить вопрос.

— Неужто сможешь? — хитро щурится МуРан.

— Она может меня бросить.

МуРан замолкает, напряжённо думает.

— Нет, — наконец-то изрекает она, — Если ты совсем что-то невообразимое не сделаешь, она тебя не оставит.

— Почему? — слова хальмони явно вызывают интерес ЧжуВона.

— Я видела, как вы общались. Ты ей нравишься.

ЧжуВон молчит, потом хлопает рукой по диванной спинке и начинает ржать. МуРан смотрит с лёгким подозрением, но ничего опасного не замечает. Хохот не превращается в истерику, постепенно стихает. Издав напоследок длинное «о-о-о-о», ЧжуВон успокаивается. Только чуть-чуть посмеивается.

— Она назвала меня нищим, хальмони! Кх-кх-кх, никогда меня так не опускали.

— Что будешь делать, мальчик мой?

ЧжуВон молчит минут пять, МуРан его не тревожит.

— Хальмони, ты можешь мне помочь? Вот что мне нужно…


20 октября. Борт спецрейса Сеул-Париж авиакомпании «Эйр Франс»
Сеульское время 17 часов.


Давно летим над Россией. О, небеса, какая же она огромная! В прежней жизни мне не приходилось перелетать или проезжать её всю. Подлетаем к Красноярску, скоро посадка, можно будет ноги размять. До ужаса устал сидеть. Всё обдумал, всё в голове прокрутил, даже начал обдумывать какую песенку на французском можно спеть. Наверняка вынудят что-то сбацать. Но не свою, свою нельзя, я пока контрактом связан. Порылся в интернете, нашёл нечто.

На самом деле я изо всех сил пытаюсь отвлечься. Что-то непонятное нарастает внутри, какая-то сосущая пустота, которую я торопливо заполняю. И началось это… о, динамики пищат!

— Наш самолёт, борт «Эйр Франс» номер 2547 совершает промежуточную посадку в аэропорту города Красноярск. Просим пристегнуть ремни и оставаться на своих местах. Спасибо за внимание.



В Красноярске нам дали час. Меня колотит изнутри, и нерастраченная энергия и волнение от встречи с кусочком моей настоящей родины рвутся наружу. Есть и спокойно любопытствующая часть, за счёт её удерживаюсь на грани нормы. Мои важные генералы смотрят снисходительно, как я бегаю вокруг них, размахиваю руками и рассказываю про Красноярск.

— Красноярск, господа генералы и офицеры, крупнейший мегаполис Сибири, больше миллиона жителей, столица огромного края, территория которого почти в четыре раза больше территории Франции.

От таких сведений кто-то из офицеров даже спотыкается. Переводчица, та что помоложе, — нас тут трое, — переспрашивает.

— Россия в целых четыре раза больше Франции?

— Нет! Это только один регион России, одна провинция. Ещё не самая большая. А над Россией нам ещё лететь и лететь. В этом крае, сравнительно недалеко отсюда есть Саяно-Шушенская ГЭС. Высота плотины — двести сорок метров.

Дружное «ах!» в ответ. Генералы только вздёрнули удивлённо лица. Не по чину им ахать.

Я еще побегал вокруг них вприпрыжку, пока мы не подошли к зданию аэропорта. Там меня притормаживает куратор, но я и сам понимаю, что на публике вести себя надо в соответствии.

Удалось ещё побегать в кафе. Никто не успевал рта открыть, как я уже мчался к прилавку раздачи. Молодая переводчица, ХанГи её зовут, пробует меня притормозить.

— Не обязательно только тебе бегать. Я тоже могу.

— Простите, сонбе. Меня энергия переполняет, я умру, если не побегаю хоть немножко.

Потом отпрашиваюсь прогуляться вокруг аэропорта. Неспешная и важная прогулка генералов мне как серпом по… тому месту, которого у меня нет.

Стою на краю площади, с наслаждением вдыхаю какой-то неуловимо другой воздух.

— Куда едем, девушка?

Поворачиваю голову, рядом стоит, вертя ключами на пальцах, парняга чуть выше меня быковатого вида.

— В Париж, а что? — насмешливо любуюсь замешательством таксиста. Или он частник?

Парень отворачивается, бурчит.

— Ходят тут всякие, голову морочат…

— Тебя не спросили, обормот! — мгновенно выпаливаю я.

— Ч-ё-о-о! — парень угрожающе разворачивается. Прямо, как танк. Смотрю с долей восхищения, нам бы таких в морскую пехоту.

На всякий случай отскакиваю. И какой-то бесёнок продолжает дёргать за язык.

— Коромысло через плечо, придурок!

Парень со зверским лицом бросается на меня. Ага, буду тебя дожидаться, ага три раза. Дунул с места так, что воздух на том месте практически схлопнулся. Оборачиваюсь уже на углу здания, пробежал, кстати, до дальнего угла. Повезло с выбором.

Оборачиваю неудержимо смеющееся лицо назад. Парень с открытым ртом стоит. Он успел переместиться всего на пару метров. Показываю ему язык и несусь до следующего угла. До входа уже лёгкой побежкой. У-ф-ф-ф! Настроение сразу поднялось, после тёплого общения с соотечественником. Прямо полегчало на душе. Поймите меня правильно, после всех этих до мозга костей доставших корейских заморочек с поклонами, с вечным выяснением, кто и как главнее… после всего это ужаса, я делаю глоток свежего воздуха. Россия — самая свободная страна в мире!

Довольный, как слон, нахожу своих. И последний эпизод. Когда мы уже направляемся к выходу, наш самолёт нас ждёт, обнаруживаю неподалёку справа моего «приятеля» таксиста. Тот лениво осматривает пространство зала, на нас не смотрит. У-п-с-с! Наша группа его заинтересовывает. Замечает меня. О, самое время! Опять показываю ему язык, моих шалостей никто не замечает, я в хвосте группы.

Парень грозит мне кулаком. В ответ радостно машу рукой, кричу:

— Передай там привет!

— Кому?! — гудит парень.

— Кому-нибудь! Своей семье!

— От кого!

— Агдан, корейская морская пехота!

С наслаждением наблюдаю, как он чешет затылок.

В самолёте настроение улучшается ещё больше. Моему генералу, сидящему у окна, захотелось сменить место.

— Сангса, не хотите посидеть у иллюминатора?

— Хочу! — даже про субординацию забываю. Генерал, впрочем, прощает. Пропускает меня к заветному окошечку.

Только потом, после поездки догадываюсь, что генералу захотелось поближе к стюардессам. Прекрасно его понимаю! А пока прикипаю к стеклу…

Жадно смотрю на совсем простые виды. Что может быть интересного в огромном взлётном поле, знакомом уже здании поодаль, редких машинах, снующих рядом или вдалеке? Нет, смотрю, как заворожённый.

Так же безотрывно гляжу на видимые через разрывы облаков проплывающие внизу пейзажи. Бескрайняя тайга, редкие посёлки и ещё более редкие городишки. Настроение медленно и неуклонно сползает в минор и меланхолию.

Когда подлетали к Уралу, на руку вдруг падает горячая капля. Что!? Я плачу?! О. дьявол меня побери! Лихорадочно вытаскиваю носовой платок. Я лицом к окну, никто ничего не замечает, но что это меня так пробрало? Никогда, никогда в этом мире не оказывались мои глаза на мокром месте. Высушиваю платком лицо, опять впадаю в состояние, близкое к трансу.

Выныриваю из-за того, что меня кто-то деликатно трясёт.

— Госпожа сангса! Вы что, спите! Простите, а что вы сейчас шептали, я не понял?

А что я шептал? Смотрю на майора удивлённо, прокручиваю в голове, о чём я там думал. А, понял…

— Это стихи, господин майор. Одного русского поэта.

— А что за стихи? — заинтересовывается майор, за ним к нам прислушивается генерал.

— Трудно перевести, — попытка не удалась, начальники наседают. Вздыхаю и:

«Если небесные силы посулят мне
Все радости рая за отказ от родины.
Я скажу не надо рая,
Мне только родина нужна»
С оригиналом Есенина «Если кликнет рать святая, Кинь ты Русь, живи в раю. Я скажу: не надо рая, дайте родину мою» совпадает только одна строчка. Но и она на корейском звучит не в рифму.

— Хорошие стихи, — немного подумав, вынес вердикт генерал. Нам оставалось только согласиться.

«Чтоб вы понимали, чурки узкоглазые?», — думаю я, — «Это не хорошие стихи, это гениальные стихи». Есенин много чего понаписал. Но на слуху только «московский гуляка» и вот это. За одно четверостишие, которое можно считать гимном, манифестом, признанием в любви, ему можно давать звание национального поэта. Всё остальное — сопли, в основном.

Временами в полутрансе, временами в полусне провожу перелёт до Москвы. Бесконечные пейзажи заколдовывают. Если тайга, то от горизонта до горизонта, если степь, то же самое. Сажают нас во Внуково. На это раз нет настроения скакать и прыгать. Энергия есть, а настроения нет. И особо ничего не случилось. Кроме одного. Я залипаю у одной витрины в дьюти-фри.

О-о-о-у! Это что, маринованные грибочки?! И солёные помидорчики?! А-а-а-а! А в самолёт разрешат взять?

В ответ на этот вопрос флегматичный продавец кивает. И добавляет:

— Вся посуда пластиковая.

Важное замечание, со стеклом в самолёт не пускают. Ещё одно замечание — цены конские. Но не для меня, я готов душу заложить. Набиваю пакет. Плюс к этим деликатесам добавляю армейскую тушёнку… и меня дёргает за плечо коллега ХанГи. Она, кстати, в чине лейтенанта.

— ЮнМи, ты что пропадаешь? Идём быстрее, у нас встреча на ходу. Русские военные решили с нами поговорить.

Расплачиваюсь и мчусь с ней галопом. А как же? Я, так понимаю, единственная, кто русским языком владеет. Когда примчались, русский генерал улыбнулся, глядя на мой пакет.

— Госпожа переводчик не теряет времени даром.

— О, да! Когда ещё в России побываю? Надо познакомиться с русскими деликатесами.

Потом перевожу и наш диалог и по делу. Хотя никаких дел настоящих нет. Проявление вежливости. Военная делегация, хоть и транзитом, требует какого-то минимума внимания.

Русские реагируют на мои глаза намного спокойнее. Немного удивляются и всё. Не цвету изумляются, не удивишь их этим, а сочетанию азиатского лица и по-европейски синих глаз.

Встреча заканчивается взаимными дружескими рукопожатиями. Наши, я имею в виду корейскую делегацию, сначала не поняли, чего от них хотят русские, протягивая руки. Быстро объясняю, пусть привыкают. Во Франции тоже руки жмут. Ещё целуются, но, надеюсь, обойдётся без этого.

Всё! Через полчаса летим в Париж. А время, между прочим, разгар дня. Если ориентироваться по местному времени, мы летим часа два. Ох, и длинный у нас выдаётся денёк. Глаза слипаются… в Сеуле уже начало ночи.


21 октября, дом мамы ЮнМи
8 часов вечера.


ДжеМин оборачивается на хлопнувшую дверь, лежащая рядом Мульча равнодушно поводит ухом.

— Привет, мам, — здоровается СунОк.

— Тебя покормить, доченька? — мама собирается встать, СунОк останавливает.

— В кафе поела.

Мама всё-таки уходит на кухню и приносит поднос с чаем. Женщины располагаются перед телевизором. Скоро дорама, но перед ними выпуск новостей.

— Ой, мама! Смотри, ЮнМи!

«Вчера во Францию с дружественным визитом отбыла делегация от вооружённых сил Республики Корея. В состав делегации вошёл ряд высших офицеров Комитета начальников штабов, командиры некоторых частей и подразделений. В делегацию в качестве переводчика включена также звезда к-поп, сангса морской пехоты Пак ЮнМи, известная так же под сценическим псевдонимом Агдан…».

На экране несколько секунд объектив обозревал всю делегацию, где с краешку еле заметно улыбалась ЮнМи. Женщины дружно ахают.

— Мама, какая же она красивая, — шепчет СунОк.

Мульча тоже смотрит телевизор, на слова СунОк дёргает ухом.

— Как дела в кафе? — спрашивает мама, когда новости подходят к концу.

— Хорошо, мама. Посещаемость растёт, сегодня без убытка сработали.

— ГаБи помогла?

— Да. Две девочки-фанатки заменили уволившихся. Первый месяц согласились на половинную зарплату. Как стажёры. Для многих фанатов наше кафе стало дежурным.

— Видишь, как тебе ЮнМи помогает, — заметила мама. СунОк соглашается.

После дорамы мама, помявшись, говорит:

— СунОк, дочка, ты только не огорчайся… мне сегодня адвокат свекрови сообщил, что нам надо съезжать. Они дом собираются продавать.

СунОк, внимательно выслушивает и без особого огорчения спрашивает:

— А сколько они хотят за этот дом?

— Ой, я и не спросила…

— Перезвони завтра, спроси. А я пойду разузнаю, какие есть поблизости риелторские конторы.

СунОк уходит в комнату к компьютеру.

Незаметная улочка на одной из окраин Сеула.

Этот же день, время не известно.

Стройная женщина в глухом платке и маске на лице, в длинном плаще стоит на краю тротуара. Чуть поодаль, двое крупных мужчин, явно охрана дамы в плаще. Подъезжает чёрный авторитетный кроссовер с занавешенными окнами, останавливается рядом с женщиной. Та оборачивается, что-то говорит внимательно слушающим её мужчинам. После этого проскальзывает в предупредительно открытую дверцу. Мужчины чуть отступают, но не уходят. Не уезжает и авто.

Разговор в машине.

— Итак, что заставило вас обратиться ко мне, госпожа? — спрашивает, не оборачиваясь, мужчина за рулём.

— Хочу сделать заказ. Особый заказ, — подчеркнула голосом ЮЧжин женщина, — На одну персону.

ЮЧжин, да это она, протягивает бумажный конверт забинтованной рукой. Мужчина в первую очередь вынимает фото, читает имя. Если ЮЧжин ожидала нечто вроде восклицания «Ого!», присвистывания или чего-то подобного, то напрасно. Мужчина с видимым равнодушием всё внимательно изучил, аккуратно сложил обратно и вернул.

— Есть какие-нибудь существенные подробности?

— Ближайшие два месяца в Корее появится на день-два и снова улетит.

— Срок исполнения?

— Как можно быстрее, но в силу обстоятельств вряд ли удастся в течение двух месяцев. Положим крайний срок 31 января. Это нормально?

— Вполне.

— Цена?

— Исходя из масштаба дела… два миллиона долларов. Половина — предоплата. И только наличными.

— Это слишком много! — вырывается у ЮЧжин.

— Госпожа, люди моей профессии не торгуются. Мы назначаем условия, вы либо соглашаетесь, и мы берёмся за работу, либо нет, и мы тихо и без обид расстаёмся.

— Хорошо, — после паузы выдавливает из себя ЮЧжин.

— Тогда встречаемся через неделю. Недели вам хватит?

ЮЧжин, подумав, кивает. Мужчина называет новый адрес.

— Встречаемся там. Приходите, даже если не наберёте нужную сумму. В таком случае назначим новую встречу. Тогда же договоримся о способах связи. Всё. Идите.

ЮЧжин выходит, кроссовер тихо отъезжает и скрывается за поворотом.

Всё началось несколько дней назад. Когда она увидела, как эта тварь виснет на её оппе, виснет и целует! Да как она смеет, помойная дрянь!

ЮЧжин глухо взвыла, чёрный туман залил глаза. В ярости ударила кулаками по клавиатуре, потом схватила её и принялась колотить о стол. Когда опомнилась, стол, полы рядом, её колени были усыпаны осколками пластика, выпавшими клавишами, какими-то обрывками. Обе руки поранены, левая просто поцарапана, с правой капает кровь.

ЮЧжин хладнокровно перебинтовывает руку. В глазах светится фанатичная решимость, когда она берётся за телефонную трубку.

Но изворотливый разум её не оставляет. Прямо своему, так сказать, главному менеджеру по тёмным делам ничего говорить не стала.

— Мне по одному второстепенному делу, не связанному с главным направлением, нужны очень серьёзные люди, — так она сказала.

— Насколько серьёзные?

— Максимально серьёзные. В нашем семейном бизнесе возникли проблемы. Хочу их решить. Работать, возможно, придётся за границей…

— Но, возможно, и в Корее?

— Да. Нужен человек, способный на многое.

— Такие люди работают только с посредниками.

— Я это прекрасно понимаю.

И через два дня ЮЧжин получила контакт с посредником. Тот быстро, невзирая на двусмысленный стиль разговора, понял, чего она хочет. И вот она встретилась с исполнителем. Исполнителем её Воли. А самое жгучее желание у неё одно: чтобы эта тварь Агдан сдохла!


21 октября, кафе Отеля Империал Пари
Время 20:30.

Сеульское время 22 октября 03:30.


Сначала у самого ум за разум зашёл, а теперь я своим генералам то за другое завожу. Не поняли меня, когда сказал, что в Сеуле уже три часа, как 22 октября. Бесёнок какой-то за язык дёрнул, теперь объясняю:

— Да, господа, мы попали во вчерашний день. Мы, корейцы, начинаем каждый день раньше и заканчиваем раньше. На семь часов у нас разница. По парижскому времени мы вылетели в пол-пятого утра. Плюс почти четырнадцать часов полёта вместе с остановками, мы прилетаем в Париж в 18:30. Сеул отстоит на семь часовых поясов, значит его время 25:30. Но в сутках только 24 часа, поэтому прилетели 22 октября в 01:30 по сеульскому времени.

Объясняю и вижу: не понимают.

— Не забивайте себе голову, господа. Сами видите, что местное время — ранний вечер, а мы спать хотим. Это потому, что мы сеульцы, а в Сеуле сейчас глубокая ночь.

Я молод и здоров и то… хотя со мной не так. Я бы сначала кроссик хороший пробежал, а потом уж можно и на боковую. Или нет. В самолёте прихватил здорового и глубокого сна, теперь долго буду свеж, как огурчик с грядки. Хм-м, а ведь получается, что айдолы обставят самых крутых военных по многим статьям! Вон у них какие глаза осоловевшие.

Мысленно машу безнадёжно рукой. И так меня до этого терзали с выбором блюд из меню. Проблему решил просто, волевым решением сказал официанту, что принести. Генералов предупредил, чтобы крепились духом, корейской кухни в радиусе сотен километров днём с огнём не сыщешь. Официант к набору блюд добавил соус чили и несколько перечниц, гуляйте мужичины! Похихикал про себя, впервые очутился в таком выгодном положении, когда мне всё меню нравится, а остальные, как хотят.

Через двадцать минут главный мужчина, генерал ЧхеМу объявляет:

— После ужина отбой. Подъём в 8 утра по местному времени. Французы дают нам время на акклиматизацию, так что до обеда в 12 часов, который даёт нам принимающая сторона, все свободны. С учётом времени на поездку до места, свободное время до 11 часов.

Разводим с переводчицами наших генералов по номерам, вдруг с персоналом столкнутся. Все должны знать английский, но я знаю, как наши его «знают». Нам с лейтенантом ХанГи один номер на двоих, чему я рад чрезвычайно. Кстати, офицеры тоже попарно, кроме генералов. Так что никакого ущерба самолюбию мегазвезды. Даже если бы оно и было.

Жизнь пятнадцатая Параллельная

25 октября, студия телеканала Франс-2
20:00 время выхода в эфир.


На экране крупным планом лицо Агдан, камера медленно отъезжает, оставляя на прежнем месте экрана пронзительно синие глаза. За кадром музыка (Sad Song — Грустная песня; https://www.youtube.com/watch?v=Yuo_6Qq3EhY)*, Агдан в камуфляжной форме.

Видел ли ты Днепр при ясной погоде? А неуловимо быстрые непредсказуемые движения руками айдолов кей-поп, так характерные для их танцев? И, несомненно, берущие начало от всех этих азиатских боевых стилей, типа айкидо, кунг-фу и подобных школе дракона, обезьяны или, пардон, пьяницы. Не видел? Так посмотри. После этого не сможешь смотреть покорившие весь мир кадры с Умой Турман (рок-н-ролл с Джоном Траволтой), когда она проводит перед лицом руку с раскинутыми ножницами пальцами. Примитивное движение.

Агдан выписывает сложнейшие фигуры перед своим лицом. Играет не просто руками и пальцами. Сверкающие восьмёрки, встречные дуги и прочие фигуры Лиссажу описываются непрерывно вращающимися опасно вспыхивающими лезвиями боевых ножей.

Припев, начинающийся словами «Sad Song», даёт Агдан прекрасную возможность аранжировать по-своему каждое слово. Sad — в-ш-ш-и-х-х! Song — в-ш-ш-и-х-х! С рук одна за другой испускаются длинные молнии, трассирующие в потоке пульсирующего света, падающего поодаль от Агдан. Следом за двойной молнией раздаётся двойной стук. Ножи втыкаются в широкий щит.

Одна пара ножей, вторая… танец продолжается в замедленном темпе, когда ритм песни стихает. Агдан играет всем телом, совершая руками плавные эволюции. Затем опять ускорение темпа, ещё одна пара летит в щит, следующая… и вот десятый нож вонзается в щит. Музыка делается совсем протяжной, Агдан почти замирает, но неожиданно прыгает и, опершись одной рукой о пол, делает сальто.

Ножи в щите образуют рисунок лилии, один из символов Франции. Устаревший, конечно, восходящий к монархическим временам, но известный.

Ведущая студии Анна Дюваль по внешности упрощённый вариант Мари Лафойет в белой блузе с длинными рукавами и невообразимо элегантным жабо неподвижна во время всего шоу. Лицо, как вытянулось в удивлении в начале танца, так и застыло.

(Как можно крутить нож пальцами: https://youtu.be/xustVG8JI9M)


26 октября, Отель Империал Пари, номер Агдан
Время 18:30.


С удовольствием смотрю на экран. Это запись, которую сделали вчера. Оглядываюсь и не могу удержаться от смеха. Настолько лицо лейтенанта ХанГи напоминает ухоженный фейс ведущей. Поразительно, как могут быть похожи совершенно разные люди, испытывающие одинаковые эмоции.

Сижу на диванчике, скрестив по-турецки ноги. ХанГи не отрывает глаз от телеэкрана, уже забыла, с какой настойчивостью тащила меня погулять по Парижу. И ладненько. Ни на одно место, — и которое есть, и которого нет, — мне не упали приключения в этом городе. Лучше в отеле отсижусь. Всякими багетами и прочими французскими брикетами запасся днём, так что обойдусь.

Опять веселюсь, вспоминая первое утро. ХанГи с огромным любопытством смотрит, как я открываю банку с грибами. Её страшно заинтриговывает выражение острого гастрономического вожделения на моём лице. И мой вид, один в один оргазмический, когда я вкушаю маринованные грузди.

— Тебе не понравится! — категорично заявляю ей. Конечно, она стала выпрашивать неведомый ей деликатес.

Не поверила. И не верит до тех пор, пока я не отрезаю ей кусочек. Очень, очень скупо отрезаю, игнорируя обиду девушки. Предсказуемо, после дегустации продукта, ХанГи отстаёт от меня. И получает в спину контрольный выстрел. Прости, ХанГи, не смог удержаться, какой-то бесёнок внутри завёлся. Во всём виноват он, не я.

— ХанГи-сонбе, не думайте, что я жадничаю. Просто они немного ядовитые, их не всем можно есть. Нет, нет, не бойтесь, от такого кусочка ничего не будет. Вот если б целиком съели…

Сонбе слегка бледнеет и подозрительно спрашивает:

— А почему ТЫ ешь?

— У меня обмен веществ не корейский. Поэтому для меня деликатес, для тебя — вредная еда.

Не поняла она тогда до конца. А что тут понимать? Что русскому хорошо, корейцу — смерть, ха-ха-ха…

Смотрим, что там было дальше. Вернее, в начале. Дальше как раз не интересно. Ведущая отмерла и закруглила передачу. Мои-то выкрутасы были в самом конце. Это я запись перемотал сразу к концу. Есть в телевизорах такая функция, воспроизводить видеофайлы. А флешку мне дали сразу после монтажа передачи. Так-то мы часа три молотили, с этим танцами кучу дублей прогнали. Смотрим.

Агдан и ведущая глядят на большой экран, по которому ползут строки. Моя биография, причём вся засвеченная часть. Почти вся. Про суд, слава небесам, ничего нет. За кадром мужской голос проговаривает весь текст.

— Бонжур, мадемуазель Агдан, — приветственно улыбается мне ведущая.

— Бонжур, — возвращаю ей ещё более приветственную улыбку.

— …мадам Дюваль, лучше просто Анна.

— Бонжур, Анна.

— В тексте про вас всё правильно? Можете что-то добавить или уточнить?

— Я не очень внимательно слушала. Ошибки могут быть, но я не заметила. Французская разведка внушает почтение.

— О, французская разведка ни при чём. Справка подготовлена информационной службой канала.

— Вот я и говорю. Если такое делает обычная инфослужба простой, хоть и сильной бизнес-структуры, то на что же способна ваша профессиональная разведка?

— О-ля-ля! — Анна смеётся, — У вас потрясающее чувство юмора.

— Мерси. Оно мне тоже нравится, — присоединяюсь к её смеху.

— Итак, мадемуазель Агдан, сразу главный вопрос.

Я, честно говоря, напрягся. Неужто будут спрашивать, как я исхитрился столько хитов написать, да на разных языках. Слава небесам, не об этом пошла речь.

— Когда вас ждать? Франция жаждет увидеть вас на своих подмостках.

— До Нового года турне в Японии. Оно давно было запланировано, со времени прошлого визита. Успех во Франции был для нас неожиданным.

— А после Японии?

— А после Японии, то есть сразу, как только наступит Новый год, начинаем готовить визит во Францию. Уйдёт на это не меньше месяца. Получается, появимся у вас в феврале.

— И что нам от вас ждать?

— Как что, Анна? Фурора и бешеного успеха. Но сразу оговорюсь. Окончательное слово за руководством агентства, они могут и переиграть планы.

— Отменить?

— В любую сторону могут переиграть. Могут отменить визит во Францию, а могут отменить японское турне и спешно начать подготовку к французскому.

— Хорошо, этот вопрос мы прояснили? Как у вас дела с вашим женихом?

— Каким женихом? — спрашиваю удивлённо. В последнее время полюбил временами строить из себя дурочку.

— Ну, как же? — Анна оборачивается к экрану, на котором текст быстро прокручивается и останавливается на справке о ЧжуВоне.

— А-а-а, вы про него? Так это не жених.

— А кто? — округляет глаза Анна.

— Нас считают парой, — объясняю я, — на самом деле он мой друг. Не больше и не меньше.

Анна задумывается, потом пытается прояснить тему.

— На самом деле жених кто-то другой, про которого не знают?

Тут я нахожу хороший повод посмеяться. И только затем отвечаю.

— Пардон, Анна, вы сейчас очень смешную вещь сказали. Не знаю, как у вас, а в Корее айдолу спрятаться невозможно. Про нас известно почти всё. Мало что скрыть удаётся. И будь у меня какой-то другой жених, будьте уверены, про него знали бы все.

— Я не понимаю, мадемуазель Агдан. Вы взрослая девушка, около вас симпатичный парень, друг и… ничего?

— Насчёт взрослой меня вы несколько заблуждаетесь, — с удовольствием наблюдаю искреннее недоумение. Люблю людей в тупик ставить. Ничего, крошка, это ненадолго.

— Я понимаю, Франция страна либеральная и терпимая, но всё-таки, что вы скажете, — вот вы, лично вы, — если узнаете, что какая-нибудь двенадцатилетняя девочка завела себе взрослого любовника?

Недаром я указал возраст двенадцать лет. В Корее возраст согласия тринадцать. Во Франции не знаю, но я кореянка.

— Мужчине грозит суд за связь с несовершеннолетней, — неуверенно отвечает Анна.

— Значит, ваше общество осуждает такие связи?

Анна так же неуверенно кивает. Очень интересная неуверенность. Кажется, я не зря стараюсь на улицу лишний раз не выходить.

— Вот поэтому у меня и не может быть жениха, — заключаю я и снова лицезрею забавное недоумение Анны.

— Сейчас объясню…

А дальше подробно разъясняю, как докатился я до жизни такой. О своём вторичном периоде роста рассказываю, и по итогу доказываю, что мне сейчас биологически четырнадцать-пятнадцать лет. И по сему никакого жениха мне иметь (во всех смыслах) не положено. Под конец пошутил… где это? Прокрутил запись.

— Вот скажите, в каком возрасте во Франции девушки получают первый сексуальный опыт?

— В среднем, лет в 16, наверное.

— Вуаля! Как раз через два года я достигну половой зрелости, и мне можно будет обзавестись женихом. И примерно через такое же время по нашим корейским законам я стану совершеннолетней. Понимаете? Мой организм строго, очень строго соблюдает наше национальное законодательство.

Анна посмотрела в замешательстве, я подмигнул. Мы одновременно рассмеялись.

Ещё мы поболтали немного о той истории с песней для АйЮ.

— Не могли бы, мадемуазель, исполнить какую-нибудь песню?

— Нет. Мой голос сейчас меняется, боюсь произвести фальшивое впечатление. К тому же мне нельзя петь новых песен без разрешения агентства. Могу сыграть что-нибудь из старого.

Мне тут же подсунули пианино, и я с удовольствием размял пальцы. Сыграл «Музыку рая» и «Польку».

— Вы играете на уровне самых лучших исполнителей, — замечает Анна.

На что я снисходительно посмеиваюсь.

— Анна, сразу видно, вы не специалист. Да, я слышала подобные отзывы и спорить не буду. Но сейчас и здесь я играла средненько. В трёх местах «смазала». Не заметили?

Анна отрицательно качает головой. Я вздыхаю.

— Мои военные тренировки сказались. Стрельба из автомата, разборка-сборка, чистка, это огрубляет руки. Надеюсь восстановиться, когда мои генералы меня отпустят.

— О, у нас есть кадры, где вы стреляете! — оживилась Анна. И через секунду мы смотрим экран, где я, пригибаясь и перекатываясь, стреляю по появляющимся и исчезающим мишеням. С огромным интересом смотрю на себя со стороны.

— Надо бы с двух рук научиться стрелять… — задумчиво произношу, забыв, где нахожусь.

Анна смотрит удивлённо, ведь только что переживал за руки.

— Это так, посторонние мечты…

А на экране я уже мечу ножи. Вот здесь работаю двумя руками. Левой ещё не со всех позиций научился, но здесь не видно. Это французы организовали для нас показательные выступления своих, а наши генералы ответили мной. Причём напирали на то, что я всего лишь переводчица, хитрые жуки. Мне не трудно, я буквально заболел этим делом, вот и сейчас верчу в левой руке макет ножа.

— Хоть вы и жалуетесь, но сами… — начала Анна.

— Это совсем другое дело, Анна. Трюки и манипуляции с ножами не портят руки. Наоборот, помогают их развивать. Там очень много работы именно пальцами. То, что нужно пианистке.

Вот так меня и подвели к теме ножей. Знал уже, что будет дальше.

— А не могли бы, мадемуазель, продемонстрировать здесь своё умение?

— Могу, но не буду, — открестился я.

— …

— Нет смысла, Анна. Это телевидение, можно смонтировать что хотите. Можно и вас представить мастером чего угодно. Сами знаете, как это делается. Я много раз кидала ножи в разных местах, но до сих пор находятся люди, которые в это не верят. Имеют полное на то право.

— Просто очень хочется посмотреть, — призналась ведущая, — это так необычно, пианистка, кидающая ножи.

— Я соглашусь, если будет элемент новизны и драйва.

Вот после этого и начали мы придумывать, как и что можно сотворить. В основном, я придумывал. Но всё это вырезали. Да и правильно. Зрителю интересен результат, а не способ его достижения. А танец, кстати, я почти полностью сымпровизировал. За этот танец огрёб в будущем небольшие проблемы, но кое-что помогло. Перед отлётом из Франции получил папочку с шестью файликами. Внимательно их посмотрел, я не юрист, но, надеюсь, французы этим пользоваться не будут. Добавочка к оплате. Всё-таки десять тысяч долларов (в пересчёте) за участие в передаче не мой уровень.

А вот интересно, а я могу здесь посмотреть корейские дорамы? Фигвам, опять генералы зовут на вербальную расправу над отельным персоналом…

Уже когда лёг спать, слабо пиликнул телефон, смс-ка пришла. Перед отлётом предупредил всех, — а это очень немного народу, по пальцам одной руки можно перечесть, — чтобы не звонили, а слали смс-ки. Слишком занят, слишком большая разница в часовых поясах, живой разговор практически невозможен. Это СунОк:

— «Меня вызвали в прокуратуру на допрос из-за акций Кирин. Что делать?»

Ум-гу, самые главные вопросы в жизни: куда идти, как далеко и что там делать? Набиваю ответ:

— «Вали всё на меня. Скажи, что действовала исключительно по моим указаниям. Всё, я спать ложусь».

20-ые числа октября. Бурление в корейском сегменте сети
[*.*] — Вы видели?! Вы все видели?! Она нам всем плюнула в лицо!

[*.*] — Да, видели! Дерьмом плеснула!

[*.*] — Кто? Вы о ком?

[*.*] — Щибаль! О ней! Об Агдан! Она опять оскорбила всю нацию!

[*.*] — Так она в армии. Медалью её наградили.

[*.*] — …(непереводимый корейский фольклор, большей частью нецензурный)

[*.*] — Агдан — скользкая тварь, всегда вывернется…

[*.*] — Она должна за всё ответить! Сколько можно её терпеть?!

[*.*] — Всегда считал её продажной мерзавкой. С япошками обнимается, всех оскорбляет, все от неё страдают…

[*.*] — Всех оскорбляет, детей от суицида спасает, кхе-кхе…

[*.*] — Заткнись!!! Вон отсюда! Агдановский выкормыш!

[*.*] — Нельзя такое терпеть. Надо ставить её на место.

[*.*] — И вон всех отсюда, кто смеет за неё заступаться!

[*.*] — А что, у нас свободу слова отменили? Мы теперь будем, как…

(Последнее сообщение мигнуло и исчезло. Ник закрылся красной буквой «икс»).

ЮЧжин удовлетворённо усмехнулась, добавила ещё пару сообщений. Керосинчику в костёр она сейчас плеснёт щедро. Достаточно наловчилась в этом деле. Теперь этой твари точно конец.

ГаБи быстро пролистала один форум, нахмурилась. Другой, третий… лицо её мрачнело, приобретая оттенок грозовых туч. Быстро застучала по клавиатуре.

(Чат фэндома RedAlert, верхняя панель для сообщений всем, доступ только для администратора).

— ВНИМАНИЕ! СРОЧНО! ВСЕМ! «КРАСНАЯ ТРЕВОГА»!

— На Агдан готовится нападение! Объявляю полную мобилизацию!

Дальше пошли потоком скрытые сообщения, детализирующие планируемые меры.

— Старший 1-ой группы информпротиводействия …(ник) довести состав своей группы до десяти человек и внедриться в форумы… (два интернет-адреса).

— Старший 2-ой группы ИПД…

— Старший 3-ей группы ИПД…

— Командир первой группы силовой поддержки — собрать группу, проинструктировать, выдвинуться в кафе Агдан.

— Командир второй группы силовой поддержки — … выдвинуться по адресу дома Агдан.

— Командир третьей группы силовой поддержки — … контролировать подходы к агентству FAN.

— ВСЕМ незадействованным — быть готовыми выдвинуться к агентству, выполнять все указания командира группы.

— По исполнению — доложить!

Чат, который не спит
(**0) — Доигралась, сучка!

(**9) — Ты про кого?

(**0) — Про Агдан, кого же ещё? Сейчас ей точно с рук не сойдёт…

[Модератор получает жалобу на использование нецензурной лексики, но ограничивается предупреждением и стиранием слова «кэ-нён» (сучка)]

(**0) — Жалуйтесь, жалуйтесь… всё равно Агдан ничем не поможете.

(1**) — А что случилось?

(**3) — Как что? Она опять оскорбила всю Корею.

(**0) — Вот именно…

(2**) — Она оскорбила хейтеров, а не Корею.

(**4) — Не только хейтеров. Все, кто посчитал её дядю предателем, по её мнению безмозглые тупицы, думающие задницей.

(**5) — Точно! Я вот не догадался внимательно посмотреть решение суда. Выходит по её мнению, я — тупая задница?

(1**) — А кто?

[Последнее сообщение провисело не больше минуты. Потом исчезло, на его месте появилось запись модератора «Исключён из чата за оскорбление по личному адресу»]

(**5) — Не агдановская подстилка, это точно.

[Жалоба на это сообщение модератором проигнорирована].

(2**) — А что такого сказал (1**)? Он просто спросил.

[Последнее сообщение тоже быстро снято. На его месте появилось запись модератора «Исключён из чата за провокацию конфликта»].

ГаБи получала сообщение за сообщением. Тотальная зачистка сторонников Агдан шла по большинству чатов и форумов. ГаБи опять лихорадочно застучала по клавишам.

— ВНИМАНИЕ! СРОЧНО! ВСЕМ ГРУППАМ ИПД!

— СИДЕТЬ ТИХО И НЕ ВЫСОВЫВАТЬСЯ!!!


22 октября. Дом мамы ЮнМи
Время — 18:00.


ДжеМин сидит, смотрит телевизор, пьёт чай. Мульча лежит сбоку. Со стороны кажется, будто она тоже смотрит дораму.

К дому подъезжает машина, Мульча приподнимает голову. Слышит только она, приспособленная природой для охоты за мелкими животными. В дверь стучат, ДжеМин со вздохом отрывается от телевизора, идёт к двери. Мульча садится, поза не напряжённая, кошка всего лишь смотрит в сторону прихожей.

Входят ДжеМин и ГаБи.

— Проходи, ГаБи-ян. Чаю хочешь?

Мульча не отрывает немигающих ярко зелёных глаз от гостьи. ГаБи передёргивает плечами на приглашение ДжеМин, но вдруг соглашается.

— Спасибо, ДжеМин-сии. СунОк ещё не приехала?

— Ой, девочка, она только через час будет. А то и позже. Знаешь, сколько дел в этом кафе?

ДжеМин уходит на кухню, ГаБи садится на диван, рядом с Мульчей. Девушка и кошка смотрят друг на друга. Неожиданно Мульча подходит к гостье, трётся головой о её руку и плечо. ГаБи сначала глядит настороженно, почти испуганно, потом осторожно гладит её. Осторожность постепенно сменяется удивлением, Мульча мурлычет и лезет головой под девичью ладонь. Вдруг залезает к ней на колени, крутится под её рукой и начинает устраиваться на лёжку.

Входит с подносом ДжеМин, от изумления перед увиденным на секунду останавливается.

— Ах, ГаБи-ян, как ты умудрилась так быстро подружиться с Мульчей?!

Она расставляет на столике чашки и все нужные принадлежности.

— Мульча у нас не просто кошка, а… я даже не знаю, как сказать. По-настоящему признаёт только ЮнМи, нас она просто терпит.

Мульча на последних словах дёрнула ухом. Беспристрастный наблюдатель, знаток кошек, наверняка усмотрел бы в этом жест пренебрежения. Скажите спасибо, что не презрения, добавила бы сама Мульча.

— Не знаю, ДжеМин-сии. Я ничего не делала, она сама подошла и легла на колени.

— С нами так никогда не делает, — качает головой ДжеМин, — Вот на ЮнМи любит залезать. Так ты просто так в гости пришла или по делу?

— По делу, но лучше СунОк подождать. Вместе обсудим.

— СунОк? А дело важное?

— Очень важное.

— Тогда я её потороплю, — ДжеМин берёт телефон, выбирает номер, — СунОк, доченька. Тут ГаБи пришла, говорит, по важному делу. Езжай домой, как можно быстрее.

СунОк примчалась через полчаса, которые её мама и гостья провели в милой беседе. ДжеМин достаточно было спросить, как дела у клуба в кафе, как ГаБи прорвало. Поглаживала мурлыкающую кошку и рассказывала. Перед этим сделала короткий звонок и сказала только одно слово «Ждите».

— Заказов на автограф Агдан накопилось около сотни. У ЮнМи рука отвалится подписывать, — ГаБи хихикает.

Хлопнула дверь, повторяется обычная картина: ДжеМин спешит встречать дочку, Мульча дёргает ухом.

— Вот, дочка, у нас гостья, — ДжеМин приобнимает СунОк за плечи. Та при виде ГаБи застывает. Вид Мульчи, лежащей на коленях фактически незнакомого человека, потряс её намного больше, чем маму.

— Ёксоль! Что происходит? — СунОк вытаращивает глаза.

— Аньён, СунОк-сии, — машет рукой ГаБи.

Как только её шок проходит, мама усаживает её за столик. Столик пришлось придвинуть к ГаБи. Как только она попыталась привстать, Мульча выпустила когти и возмущённо мякнула. ГаБи смотрит на хозяев, извиняется. СунОк смотрит на Мульчу с негодованием, мама решает затруднение быстро.

— СунОк, давай придвинем столик.

СунОк, ворча, помогает маме. Наконец всё устаканивается и ГаБи начинает:

— Вы в опасности. Я вызвала одну из наших групп, чтобы вас прикрыть.

ДжеМин охает, СунОк сжимает губы и ворчит:

— Опять ЮнМи что-то натворила. Нам опять расплачиваться…

На неё смотрят все. Мама огорчённо, ГаБи, старательно пряча осуждение, а вот Мульча не скрывает презрения. СунОк быстро понимает, что она в явном меньшинстве.

— Да ладно, мам! Что я такого сказала?

— Точнее говоря, вы натворили, — объясняет ГаБи, — всё из-за того ролика. Но и не в нём дело. Сразу было ясно, что за вас возьмутся, как только вашего дядю посадили.

— Да, — горестно качает головой ДжеМин, — житья нам не дадут.

— Родственники отца уже собираются уезжать за границу, — хмурится СунОк.

— Вот видишь? А они никакого ролика не выпускали, — радуется ДжеМин возможности защитить ЮнМи, — А ты спросила их, сколько они хотят за дом?

— Спросила, — СунОк смотрит в сторону.

— Сколько? Ну, чего ты молчишь? — теребит её мать.

— Полтора миллиарда вон, — бурчит СунОк, ДжеМин ахает.

— Примерно на пол-миллиарда цену завышают, — продолжает СунОк.

— А если учесть, что продать надо быстро, то вдвое, — уточняет ГаБи и в ответ на вопросительные взгляды говорит, — Моя тётя в риелтерской конторе работает. Иногда рассказывает что-то.

Некоторое время все молчат и думают.

— Если вам очень хочется остаться в этом доме и есть деньги, то можно что-то придумать, — наконец нарушает паузу ГаБи, — Уезжаете, ваши родственники продают дом, а выкупаете вы через подставное лицо. Затратите меньше миллиона долларов.

— Миллиона у нас нет, — вздыхает СунОк, — Сейчас на счету тысяч двести пятьдесят в долларах.

— А что ты посоветуешь, ГаБи-ян? — спрашивает ДжеМин.

— Снять жильё и дождаться ЮнМи-сии. Могу помочь подобрать вариант, где рядом много наших. Сразу организуем охрану.

Женщинам семьи Пак хватило простого переглядывания, чтобы принять решение и согласиться.

— Теперь давайте решим вопрос с охраной на эту ночь. Мои двенадцать человек уже здесь…

— Приглашай их сюда, поместимся как-нибудь! — тут же реагирует ДжеМин. Для неё невыносима мысль, что где-то рядом есть ненакормленные друзья её любимой дочки.

Проблему решили мгновенно. Гостиная — гостям (фабрики — рабочим, а землю — крестьянам, это из другой оперы), хозяевам — спальни, кухню — национализировать.

ГаБи отзванивается парням и через минуту ДжеМин суетится вокруг стеснительно входящих ребят. ГаБи, строго глядя на них, распоряжается:

— Разбиваетесь на смены по четыре человека. Первая четвёрка дежурит, две отдыхают. Смена каждые два часа. Если что, не забудьте позвонить в полицию и мне. Далее по обстоятельствам. Силовое противодействие только в крайнем случае. Электрошокеры взяли?

Парни кивают, слегка настороженно косятся на Мульчу. У каждого уже стоит рядом чашка, ДжеМин наливает одну за другой. Всем не хватает, она уходит на кухню.

— СунОк-сии, идите спать, — ГаБи мягко, но незаметно уже и СунОк начинает командовать. Та подчиняется, — С завтрашнего дня в кафе будет дежурить ещё одна группа. Если что, закрывайте его, дежурных оставите в охрану.

Во вдруг ставшей тесной комнате парни располагаются кто где.

— ГаБи-сии, — спрашивает один из самых крепких, — а долго это продлится?

— Думаю, не больше недели, ДжиСон.

Тот задумчиво кивает, а ГаБи продолжает.

— ДжиСон, ты как старший, отвечаешь за всё. Звони мне в любое время, если что-то случится. А мне пора.

Она гладит кошку.

— Мульча, мне пора идти, — кошка смотрит на девушку, встаёт, неторопливо потягивается и спрыгивает. Парни удивлённо наблюдают за этой сценкой.

— Мульча — самый главный охранник Агдан, смотрите за ней внимательно.

ГаБи уходит. ДжеМин остаётся с гостями допоздна.

Но этой ночью ничего не случилось.


24 октября. Агентство FAN
9 утра, кабинет директора.


ЮСон хмуро изучает информационную справку, которую принёс КиХо. Краткое содержание можно выразить одной фразой: интернет-сообщество Кореи дружно требует стереть Агдан в порошок.

— Каков процент тех, кто требует крови Агдан?

— Навскидку, около восьмидесяти, директор ЮСон.

ЮСон поднимает мрачное лицо к менеджеру.

— КиХо, ты же говорил, что её ролик выстрелит?

— Так он и выстрелил, — пожимает плечами КиХо, — у её сестры была пара десятков тысяч подписчиков. А количество просмотров ролика на сегодня превысило полтора миллиона.

— Ты прекрасно понимаешь, что я хочу сказать, — недовольно выговаривает ЮСон, — не туда он выстрелил, куда нам надо. Заурядная волна недовольства, к которой мы привыкли, вдруг превращается в цунами.

— Настроение толпы предсказать трудно, директор ЮСон, — опять жмёт плечами КиХо.

— Скажи, мы можем что-то сделать с Агдан? Оштрафовать, как-то наказать?

— Ничего. По новому подписанному с Агдан договору, санкций за её действия, не связанные с работой в агентстве и прямо не нарушающие контракт, не предусмотрено.

— А-д-ж-ж-ж! — рычит ЮСон. Обвела она меня вокруг пальца, обвела, думает он.

После паузы, которую ЮСон скрашивает ритмичным стуком пальцами по столу, он заявляет:

— Выстави объявление на наш сайт примерно такого содержания: «Администрация агентства рассматривает вопрос санкций по отношению к Агдан. Вплоть до расторжения контракта с возложением на неё ответственности за недополученную прибыль»…

КиХо удивлённо смотрит на директора. ЮСон огрызается:

— Это не значит, что контракт будет расторгнут. Мы должны успокоить толпу…

— Правильное решение, директор ЮСон.

— Что у нас с подготовкой к турне?

— Почти всё готово, директор. Ждём Агдан, чтобы дошлифовать мелочи.

Требовательно зазвонил телефон. ЮСон снял трубку, тут же сделал знак КиХо: «Свободен. Иди работай». Только после его ухода отвечает:

— Да, слушаю тебя, нуна.

Слушать пришлось почти пять минут без перерыва. ЮСон морщится, открывает рот, но паузы ему не дают.

— Нуна, это невозможно…

Снова пять минут ЮСон кривится, морщится и молчит.

— Нуна, я тебя понял. Но, в любом случае, это не телефонный разговор.

Кладёт трубку, вытирает платком вспотевший лоб.

Агдан в таких случаях говорила фразу, которую, как правило, начинала со слов «ржавый якорь», но ЮСон русского языка не знал. Потому-то ему было намного тяжелее.


24 октября, одна из улиц Сеула
11 часов утра.


По улице катит крытый грузовик, за ним почти впритирку вместительный внедорожник. В нём рядом с водителем ГаБи. Оборачивается назад, на заднем сидении двое крепких парней. Между ними СунОк.

— Ну, что, кого-нибудь заметили?

Двое парней по краям смотрят назад и в стороны. Вопрос не отвлекает никого от наблюдения. Тот, кто справа отвечает:

— Ничего определённого. Если есть слежка, то квалифицированная, со сменами. Мы больше ничего не можем сделать. Поехали уже до места, ГаБи-сии.

ГаБи многообещающе усмехается, достаёт телефон. Отдаёт краткую команду:

— Готовьтесь, мы сейчас будем, — и отключается.

— Езжай на улицу… — называет адрес водителю. Тот молча кивает, обгоняет грузовик, — ГаБи делает в окно знак водителю грузовика, — и сворачивает на ближайшем перекрёстке. Грузовик едет за ними.

Через полчаса они сворачивают в тихую улочку, на которой почти нет движения. Как только поворот проходит грузовик, туда же сворачивают две машины, останавливаются и перекрывают обе полосы. Тут же в них упирается белый КИА, оттуда выскакивает водитель в кожанке и фуражке и начинает неистово ругаться. За ним выходят ещё двое, по виду серьёзные мужчины.

Из автомобилей, перекрывших дорогу, выходит семеро взрослых крепких парней. Один из них миролюбиво отвечает:

— Чего ругаешься? Друга встретил, понимаешь? Давно не виделись…

Все остальные улыбаются точно так же миролюбиво. Так усиленно светятся дружелюбием, что обычный гражданский мирный человек, увидев их, немедленно развернулся бы и удрал. Пока не отхватил этого дружелюбия по самые уши. А не гражданский быстро бы привёл оружие в полную боевую готовность. С такими по-людоедски ласковыми улыбочками хорошо в штыковую атаку ходить. Получится ещё лучше, чем с криком «Ура». Вражья сила сразу в штаны наделает.

Грузовик с сопровождающей машиной меж тем скрывается за следующим поворотом. Водитель КИА, непроизвольно проводив их взглядом, продолжает орать:

— Уберите свои корыта! Мы опаздываем!

— Куда, если не секрет? — лениво интересуются парни. Один из них, уловив почти незаметный знак старшего, обходит КИА и, особо не скрываясь, лениво записывает номера.

— Может на небеса? — нагло и дружественно ухмыляясь, предполагает ещё один из семёрки.

Кожаный водитель дёргается, смотрит с бессильной ненавистью на приветливых парней, пока один из его сопровождения не говорит ему что-то на ухо. Они все садятся, разворачиваются и уезжают дальше по дороге, с которой свернули раньше.

Благожелательные парни, опять же не торопясь, рассаживаются по машинам, которые после несложных манёвров скрываются в общем потоке главной улицы.

Через полчаса после прохождения многоэтапной цепочки до ЮЧжин доходит сообщение: «Они их упустили. Новый адрес не известен».


Тот же день, элитная многоэтажка
15:00, четырёхкомнатная квартира на шестом этаже.


Вещи пока не разобраны, но мебель уже на месте. СунОк бродит по комнатам, выглядывает на балкон и тут же отшатывается.

— Ой, как тут высоко!

ДжеМин хлопочет на кухне, кормит парней, доставивших и поднявших мебель в квартиру. ГаБи в гостиной на диване разговаривает по телефону. Её обходит Мульча, задевая задранным хвостом. Идёт дальше, очевидно, по её авторитетному мнению осмотр СунОк провела крайне поверхностно, надо намного тщательнее. Мульча уходит от ГаБи, скрупулёзно осматривает и обнюхивает каждый уголок, каждый сантиметр плинтуса. Ничего пропускать нельзя!

Минут через сорок парни уходят. СунОк с ними, её ждёт кафе. Один из уходящих обнаруживает ГаБи, заснувшую на диване, хочет её растолкать. ДжеМин останавливает.

— Пусть спит. Девочка совсем заморилась.

Когда все скрываются за дверью, ДжеМин осторожно вынимает телефон из рук ГаБи, подсовывает ей подушку и поднимает её ноги наверх. Заботливо укрывает пледом и уходит на кухню. Женщине там всегда найдётся работа.

Она тоже плохо спала. Первая ночь с охраной прошла спокойно. А во вторую был шум. К дому приблизилась группа молодых людей, старшеклассников или студентов. По сигналу тревоги из дома вышли все и количественно силы примерно сравнялись. Как потом парни рассказали ДжеМин, сразу незваные гости не послушались, и уйти не захотели. Но после предупредительных подзатыльников и поджопников стали сговорчивее. Напоследок им сурово внушили, что второй налёт им малой кровью не обойдётся, их так просто не отпустят. Подробно объяснили, что с ними сделают, как сделают и сколько раз. И больше той ночью семью Агдан никто не беспокоил.

Зато сильно встревожилась ГаБи, приехавшая утром.

— Вы не понимаете, — сказала она веселящимся парням, — Теперь они знают, что вы здесь и сколько вас. И следующей ночью придёт сотня или две.

ГаБи оказалась права, они пришли следующей ночью. Её помощник ДжиСон настоял сделать засаду. Он делал такие круглые глаза, так усиленно размахивал руками, доказывая необходимость устроить ловушку налётчикам, что ГаБи, скрепя сердце, согласилась. Но ДжеМин и СунОк этого уже не слышали.

После этого ДжеМин закрутил вихрь бешеной деятельности, развитой ГаБи. В результате они по обычным меркам мгновенно подыскали жильё, — тётушка ГаБи помогла, — и съехали. СунОк уже в автомобиле известила родственников отца, что они покинули дом. Квартплата показалась ДжеМин высокой, десять миллионов в месяц, но ГаБи пояснила, что им сильно повезло. Обычно плата за такие квартиры колеблется вокруг планки в пятнадцать тысяч долларов. Элитный охраняемый район, подземный гараж, продуктовый магазин и аптека на первом этаже. Живи, да радуйся.

— Всё равно, рано или поздно, вас вычислят. Узнают, где вы живёте. Но туда толпу хулиганствующих подростков не пропустят. Вся прилегающая территория под контролем. Полицейский участок рядом, — объясняла ГаБи, — Да и шестой этаж, это неплохо. Камень в окно с улицы не забросишь.

Вздохнула тогда ДжеМин, переглянулась с СунОк, и они согласились на переезд.

И вот сидит она на просторной кухне и время от времени отвечает по телефону ГаБи.

— Она спит. Если очень срочное и важное дело — разбужу. Если нет, звоните через пару часов.

События развивались всё более быстро и всё более непредсказуемо, достигая субсветовых скоростей. Хотя и говорят, что мысль человека — самая быстрая вещь в мире, но никто не успевал понять, что происходит. Ни власти, ни сбивающиеся в беснующиеся толпы антифаны Агдан, ни ГаБи, возглавившая противостоящих им фанов, никто из жителей Сеула, наблюдающих за всем этим с нарастающим изумлением и страхом.


25 октября. Агентство FAN
14:00, кабинет директора.


Мрачный ЮСон сидит и бессмысленно пялится в экран монитора. Настроение препаршивое с самого утра, и новости их не улучшают. Какое там с утра, со вчерашнего вечера сам не свой, после разговора с любимой нуной. Как там девочки из «Короны» с подачи Агдан говорят? О, святые ананасы, апельсины и другие цитрусовые! Вот-вот, они самые!

Как же она орала! Акции, видите ли, упали на пятнадцать процентов. И что? Что там говорила Агдан? Дождаться дна и покупать, потом загнать цену выше и продать. Деньги в карман. Но как только он заикнулся, нуна принялась верещать, что акции продолжают падать и останавливаться не собираются.

— Нуна, как поедем в Японию, акции сразу начнут расти…

— Никуда они не будут расти! — орала ЫнДжу, — Как только Агдан появится, её на кусочки порвут! Никуда она не поедет!

— Кто её порвёт? Она же в армии, — увещевал ЮСон, — У неё фанатов много…

— Вместе с фанатами порвут! Ты что, не видишь, что творится?! И нас вместе с ней затопчут! Всех!!!

И главное, не понять, чего она, в конце концов, хочет? Отменить японское турне и лишиться не меньше десяти миллиардов вон? В ответ визг. Уволить Агдан, которую выгонять не за что, — ему удалось довести мысль, что тщательный юридический анализ контракта не дал никаких зацепок, — получить массу проблем от армии, от семьи Ким и тяжелейшую судебную тяжбу? На секунду задумывается, потом опять визг.

Кое-как уговорил её подождать пару дней, пока положение не определится.

— Нуна, вдруг и правда, как ты говоришь, её разорвут на кусочки сразу, как только приедет? Тогда само всё и решится. Это бизнес, нельзя принимать решение необдуманно. Вспомни, Агдан всегда выкручивалась. Может и на это раз всё обойдётся.

Уговорил. Возможно, на свою голову. Нуна в конце сказала, что всё на его ответственности и если что… и посмотрела многозначительно. И теперь даже таблетки, которые он с утра принял пару раз, не спасают.

Машинально ЮСон снова тянется к карману, но останавливается. Где там этот КиХо? Сколько же можно ждать!

Деликатный стук в дверь, входит КиХо и сразу напарывается на мрачный тяжёлый взгляд начальника. Опытный менеджер, не смущаясь, подходит и кладёт перед шефом пару листочков.

— Что это? — брюзгливо спрашивает ЮСон.

— Краткий анализ и прогноз настроений в сети… — начинает менеджер.

— Коротко, в двух словах, — требует ЮСон.

— Фанаты Агдан практически исчезли. Ни одного голоса в её защиту. Требования нетизенов всё радикальнее. Такое впечатление, что и публичная смертная казнь их не устроит.

ЮСон нервно барабанит пальцами.

— Все разбежались, — горестно говорит он, — Агдан во Франции прячется. Одни мы остались. Что про нас говорят?

— Пока не очень громкие призывы блокировать агентство, устроить пикет, митинг.

— Кто-нибудь около агентства есть?

ЮСон сам осторожно несколько раз с утра посматривал из окна. Не своего, из него улицу не видно. В коридор выходил. Ничего особенного не замечал. Прогуливались рядом с ограждением несколько парней. Но вели себя абсолютно спокойно и мирно.

— Стоит небольшая группа, — доложил менеджер, — Не школьники, постарше…

ЮСон напрягся. Вот оно! Началось! Сейчас толпа быстро увеличится, а потом начнётся. КиХо продолжает:

— Держат большой транспарант с надписью «Агдан навсегда!».

— Что-о-о! — делает совиные глаза ЮСон, — Ты не ошибся? Может там написано «Долой Агдан!»?

— Нет, директор ЮСон. Можете сами посмотреть, они и сейчас стоят…

ЮСон выскакивает и несётся к двери с такой прытью, что КиХо еле успевает посторониться. ЮСон возвращается через пару минут, вытирая лоб платочком. Идёт на своё место, плюхается в возмущённо крякнувшее кресло.

— Действительно стоят. И плакат, да…

— Что будем делать, КиХо? — задаёт риторический вопрос директор. КиХо пожимает плечами, не царское, то есть, не менеджерское это дело принимать решение.

— Подготовь проект, я повторяю, только проект приказа о расторжении контракта с Агдан.

— Всё-таки выгоним её? — осторожно спрашивает КиХо.

— Сделаем вид, что выгоняем. А там видно будет, — принимает соломоново решение ЮСон.


25 октября, новая квартира семьи Агдан
За несколько часов до того. Позднее утро.


СунОк умчалась с утра в кафе, которое то ли работает, то ли нет. Обычных посетителей мало, в основном толкутся фанаты. Но фанаты они или нет, есть все хотят. Желудки у людей отличаются друг от друга намного меньше, чем содержимое мозгов.

ДжеМин неторопливо готовит обед на энное количество персон. Сколько народу ждать в гости, никто сказать не может. ГаБи в гостиной говорит по телефону, принимает доклады, отдаёт команды. «Какая помощница у моей ЮнМи», — думает ДжеМин, — «И как только её все парни слушаются? Удивительно».

ГаБи слушает очередной доклад, Мульча сидит рядом.

— Что там у тебя ДжиСон? Все целы? — обеспокоенно спрашивает она, — Слава небесам! А из этих придурков никто не пострадал? Крови нам не надо!

— … — из динамика льётся торопливое бульканье.

— Человек двести? — удивляется ГаБи, — И как вы справились? Вас же только семеро было?

— …

— Что? Как?

Этими двумя вопросами членораздельная речь девушки прекращается. Она толчками набирает воздух, сглатывает, потом начинает дышать часто и судорожно. Телефонный динамик продолжает неразборчиво тарахтеть.

Так продолжается минут пять. Потом ДжеМин слышит громкое «Ы-ы-ы-а-а-а-к-х!», за криком длинный стон. Обеспокоенная женщина выбегает в гостиную, глядит с изумлением. Около дивана катается по полу ГаБи, корчась и всхлипывая от приступов смеха. Рядом лежит телефон, откуда доносится чей-то голос. Мульча снисходительно смотрит на ползающую под ней девушку.

ДжеМин качает головой «Ох, уж эта молодёжь!», подбирает телефон.

— ГаБи-сии, ты где? Ты меня слышишь? — спрашивает молодой весёлый голос.

— Что ты там ей наговорил? Она не может ответить, хохочет. Потом перезвони, — ДжеМин отключает абонента, кладёт телефон рядом с Мульчей.

Улыбаясь, — невозможно по-другому реагировать на заходящегося от смеха человека, — ДжеМин уходит обратно. Возвращается через четверть часа, когда стоны стихают.

— Ой, не могу! — обессилено говорит девушка, — Вот затейник, вот придумщик…

Она сидит, привалившись спиной к дивану. Мульча добродушно мурлычет за её головой.

— Что случилось, ГаБи-ян, — ДжеМин садится рядом.

ГаБи открывает рот, но тут же начинает неудержимо хихикать. После очередного приступа отвечает.

— Не просите, ДжеМин-сии, не смогу объяснить. От смеха лопну. Просто сил нет. ДжиСон приедет, расскажет.


25 октября, особняк семьи Ким
Время — вторая половина дня, после обеда.


Происходящее можно назвать мини-совещанием семьи Ким. Присутствует почти вся женская часть семьи. На диванчике устроилась МуРан, там же ИнХе. ХёБин сидит в кресле, которое отделяет от дивана низкий столик.

— ХёБин, девочка моя, как там у тебя дела? Весь этот шум на твоём бизнесе не сказался?

— Пока нет, хальмони. Но скажется обязательно. Мы сейчас в период задержки между отрицательным воздействием и проявлением последствий. Мгновенной реакции в реальном бизнесе не бывает, — объясняет ХёБин.

— Получается, надо ждать снижения потока иностранных туристов?

— Безусловно.

— Ёксоль! — шипит ИнХе, — Всё из-за этой девчонки!

— Невестка! — одёргивает её МуРан, — Мы собрались не для того, чтобы ругаться на девчонок. Веди себя спокойно.

— Простите, мама.

— Проблема в том, — ХёБин спокойно пропускает перепалку старших женщин, — что мы не знаем, сколько это продлится. Так бы мы могли купировать издержки, задействуя ряд долгосрочных проектов.

— Тебе надо знать, когда всё кончится? — подытоживает МуРан.

— Хорошо бы иметь представление о масштабе, — уточняет ХёБин.

— Про масштаб я тебе прямо сейчас скажу, — с мрачной серьёзностью говорит МуРан, — жди массовых беспорядков в Сеуле.

— Начальник службы безопасности?

— Предупреждён, — махнула рукой Муран. Она звякает в колокольчик и отдаёт команду заглянувшей прислуге организовать чай.

— Давайте новости посмотрим. Может хоть какая-то польза будет от этих гиен, — МуРан включает телевизор.

Канал КВС через несколько минут, которые женщины проводят за чаепитием, мигает новостной заставкой. Женщины терпеливо выслушивают всякую ненужную им чушь или нужную, но мелкую ерунду. Про погоду и циклоны, экономически новости, дальше международные дела, кто приехал с визитом, кто уехал… стоп! Женщины замерли.

«Нашу военную делегацию, прибывшую во Францию с дружественным визитом, тепло приняли во французском министерстве обороны…», — пошли быстрые кадры, где ряд корейских военных обменивается рукопожатиями с французскими офицерами в непривычных корейскому глазу цилиндрических каскетках. Где-то на заднем плане мелькнула девушка, похожая на Агдан.

— Смешные у них фуражки, — замечает МуРан.

«…Согласно программе визита наши офицеры посетили несколько военных баз, ознакомились с новейшей военной техникой. Предусмотрена культурная программа. Делегация посетит Лувр, Эйфелеву башню, Версаль. Французы продемонстрировали высоким гостям боевую выучку военнослужащих парашютного полка. Представители нашей делегации майор Ван и сангса Пак достойно защитили честь корейской морской пехоты…».

Замершие женщины наблюдают сначала представительного майора, который лихо высаживает очередь из автомата по групповой мишени, а затем задорную мордашку Агдан, которая стреляет из пистолета, совершает какой-то невообразимый для зрительниц кульбит и снова стреляет навскидку. Отдельными кадрами показали неуловимо быстрые движения рук, с которых молниями срывались ножи и один за другим вонзались в круг мишени.

Все смотрят с огромным интересом, у ИнХе отвисает челюсть.

— По крайней мере, мы можем не бояться за ЧжуВона, — задумчиво говорит МуРан, — С такой популярной невестой ему в армии ничего не грозит.

— Она не невеста, мама, — раздался писк ИнХе. МуРан отмахивается.

— Ага, она подвижная девочка, — нервно хихикает ХёБин.

Если на Агдан смотрели с уже привычным изумлением, то следующий пакет новостей привёл всех дам в ступор. МуРан показалось, что они все даже дышать перестали.

«Главное полицейское управление, ожидавшее этой ночью эксцессы разного рода, сообщает, что сутки прошли неожиданно спокойно. Количество травмированных, раненых и пострадавших от разного рода происшествий не превышает среднестатистического уровня.

Непонятное происшествие произошло у дома семьи Пак ЮнМи, известной под псевдонимом Агдан. Предварительное расследование, проведённое силами канала выявило следующие факты. Семья Пак съехала из своего дома накануне. Следующей же ночью дом подвергся атаке антифанатов Агдан. Но, как выяснили наши журналисты, дом успела облюбовать с неизвестными целями некая криминальная банда. И напавшие на дом антифанаты столкнулись с разъярёнными бандитами. Неизвестно, была ли вооружена банда, и сколько их было. Но две сотни антифанатов с трудом спаслись бегством. На пути их поспешного отступления были найдены брошенные дубинки, булыжники, разбитые бутылки с какой-то жидкостью, скорее всего, с бензином. Одна бутылка, оброненная на траву, уцелела. В ней был именно бензин…».

— Они что, хотели их живьём сжечь? — удивляется МуРан. ИнХе мрачно молчит. ХёБин морщит лоб, пытаясь осознать услышанное.

МуРан убирает звук, новости кончились, реклама никому не интересна. Пять минут все молчат, потом МуРан изрекает:

— Внучка, ты хотела знать, когда всё это кончится? Я тебе скажу. Через два дня, как вернётся Агдан. Прибавь ещё день или два.

ХёБин задумывается. Резон в этом есть. Возвращается Агдан, и фокус всех событий неизбежно концентрируется на ней. И там уж кто победит. Ясно одно, не зависимо от результата противостояние будет стремительным.

— Вернётся и получит заслуженное, — высказала потаённое желание ИнХе. Хотя какая это, нафиг, тайна?

— Спасибо, хальмони. Твои советы всегда бесценны.

Дополнение 1 к Жизни пятнадцатой

Улица, где жила семья Пак
Та самая ночь с 24 на 25 октября.


По испуганно затаившейся улице идёт грозно гудящая толпа молодых людей. Девчонок очень мало. Время от времени распалённая толпа взрывается дружным рёвом, от которого сотрясаются стёкла близлежащих домов. Отдельные слова не все можно разобрать, но чаще всего повторяемое приобретает всё большую чёткость: «Агдан — на эшафот!», «Агдан — вон из Кореи!!!». Некоторые потрясают дубинками, почти все в масках, впрочем, сдвинутых вниз. В маске не очень-то поорёшь.

Дом Агдан так же тих, как и все соседние, кажется вымершим. Злобно ворчащая толпа, охватывает его с трёх сторон, как пальцы, сжимающиеся на горле врага. На фоне общего гомона раздаются отдельные крики:

— Эй, вы! А ну, выходите из дома!

— Просите прощения за вашу Агдан!

— Выходите! Хуже будет!

Неслышно прошелестел в воздухе запущенный кем-то булыжник, со звоном разлетается стекло. Толпа на мгновенье затихает. Дом молчит. Шум опять нарастает и вдруг постепенно все замолкают. Со скрипом приотворяется дверь. Выходят? Предвкушающая расправу толпа ждёт. За дверью медленно выплывает на улицу створка другого, пока целого окна с другой стороны. Не сразу до толпы доходит банальная идея, что это проделки сквозняка, который они же и вызвали, разбив окно. Кто-то может и догадался, но до всех дойти не успело. Дом неожиданно просыпается.

В окно, то, которое пока уцелело, вываливается колоритная фигура. Широкая, радостно оскалившаяся морда, голый мощный жидковолосатый торс. Азиатский вариант Доцента, сыгранного незабвенным Леоновым в «Джентльменах удачи». Та часть толпы, вразброд окружившей дом, что стояла с этой стороны дома изумлённо замирает. Что за здоровый, страшный мужик? Не было такого в запланированной акции. Откуда он взялся?!

Широкая морда ощеривается с восторгом кота, обнаружившего стаю мышей, оглядывает со своего второго этажа человеческое редколесье.

— Ал-лен!!! — морда вдруг издаёт рёв, от которого невольно вздрагивают и те, с другой стороны, которые его не видят, — Зови сюда всех наших! Здесь много сладких мальчишек!

Морда плотоядно облизывается. «Мальчишки», сладкие они или нет, невольно отшатываются на несколько шагов. Никак не вписывалось увиденное в их ожидания. А где же беззащитные женщины?

С грохотом от пинка окончательно распахивается дверь. Собравшиеся снова вздрагивают. Наружу вываливает страшно мускулистый амбал, тоже голый по пояс. В руке вертит сложенную вдвое стальную цепь устрашающей толщины. Взгляд точно такой, как у морды в окне… да, нет, много хуже. За ним громоздятся почти такие же крупнокалиберные мужики, все голые по пояс и с не менее гнусными ухмылочками. Поддаваясь давлению сзади, амбал с цепью делает несколько шагов вперёд и в сторону. Вываливает ещё пятеро, торопливо теснясь в дверях. Один из них ловко вертит в руках нунчаки.

Ошеломлённые молодые люди маленькими шажками отступают, стараясь слиться с остальной массой. Не успевают. Амбал с такелажем совершает неожиданный для его комплекции быстрый рывок, выбрасывая вперёд прогудевшую в воздухе массивную цепь.

Толпа отхлынула назад, сбитый с ног паренёк забился на земле пойманным зайчиком. Радостно оскалившийся амбал с рёвом «Есть один!» хватает и швыряет его за спину. Подельники закидывают добычу в дом, где пойманного восторженно принимает в свои объятия та самая широкая морда. С вожделением обхватив лапищами парнишку, морда страстно рычит ему в ухо:

— Ы-ы-ы-ы, привет, мальчишечка. Иди к папочке, — и утаскивает его в дом. Спустя мгновенье оттуда раздаётся визг и резко обрывается.

Онемевшая толпа впадает в ступор, лица впереди стоящих превращаются в бледные пятна. Как загипнотизированные кролики они расширенными глазами смотрят на осторожно подкрадывающихся к ним жутких бандитов-извращенцев. Смотрят и не двигаются.

Спусковым крючком для взрыва паники, паники не рассуждающей, захватывающей всё тело и разум до самой последней клеточки одним порывом бежать, бежать отсюда со всех ног, послужили негромкие переговоры бандитов. И ещё кое-что.

— Какие симпатичные парнишечки…

— Мне вон тот нравится. Поможешь его поймать?

— Лучше вон того…

Толпа начала подаваться назад, раздался редкий стук. Из ослабевших рук выпадали дубинки. И с одновременным прыжком всех бандитов вперёд толпу наконец-то окончательно захлестнула волна сокрушительной паники.

— Бежи-и-и-им!!!

— А-а-а-а! — верещит троица свежепойманных, с которыми бандиты что-то торопливо делают. Кажется, снимают штаны.

— Ловите их, парни! — гремит мощный рык, — Ловите!!!

Изумлённые жители улицы, минуту назад наблюдавшие могучее и грозное шествие, а вернее, самые храбрые или любопытные из них, во все глаза глядят на поспешное отступление грозного войска. Да, паническое бегство с поля боя часто лукаво называют «неорганизованным отступлением». Так или иначе, храброе войско драпает, растянувшись на полкилометра. За ними с гиканьем и гоготом несётся группа полуголых мужчин. В свидетельских показаниях потом наблюдался лёгкий разброс. Кто-то говорил о пяти, кто-то о шести мужчинах.

Загонщики воодушевлённо преследуют толпу.

— Вот того держи! Того, жопастенького, — азартно вопит один.

«Жопастенький», как ни частит короткими ножками, не успевает. Его неотвратимо догоняют. Да он ещё и спотыкается, и как ни торопится перебирать ногами, равновесия не удерживает. Скуля от ужаса и суча ногами смотрит на обступившие его жуткие рожи.

— Держи его, я штаны сниму…

— Держу.

— Щибаль! Кэ-сэ-кки, он обосрался!

Побрезговали разбираться с ним бандиты, бросают, бегут дальше. «Жопастенький», похныкивая, уползает в темноту.

Через пол-минуты банда возвращается. Один берётся за телефон.

— ДонГи, у тебя там как? Ага. Давай бери все наши шмотки и нам навстречу. Сваливать пора.

Через пару минут навстречу трусцой подбегает ДонГи, — та самая страшная морда из окна, — с рюкзаком.

— Пленного куда дел?

— А куда мне его девать? Там оставил. Ничего с ним не случится. Полиция подъедет, развяжет.

Парни, гыгыкая от полноты чувств, быстро одеваются и растворяются в темноте. Всё ближе и ближе вой полицейских сирен.


P.S. Вторая половина следующего дня
После новостных сообщений об инциденте.


— Что за идиоты? — Пальцы ЮЧжин резво забегали по клавиатуре. Вчера она самолично, не было времени поручать кому-то, со всеми предосторожностями, сбросила в самый жаркий чат («соши») сообщение, что семья Агдан съехала. Они что, совсем тупые?

Открыв нужную страницу, вместо своего сообщения, увидела сообщение модератора: «Сообщение удалено за попытку дезинформировать сообщество. Аккаунт заблокирован навечно. Защитникам Агдан тут не место!».

Раздражение не помешало просмотреть отклики и понять, почему её приняли за фаната Агдан. «Соши» решили, что нанести вред имуществу семьи Агдан тоже неплохая идея, даже если там никого нет. А её сообщение посчитали попыткой сорвать акцию. Вот придурки! Хотя такой результат она тоже не предвидела.

Жизнь шестнадцатая Параллельная

27 октября. Борт спецрейса Париж-Сеул авиакомпании «Эйр Франс»
Сеульское время 21 час.


Летим. Наконец-то летим обратно. Поймите меня правильно, Франция это Франция, Париж это Париж, но… устал я от французов. Надеюсь, что в турне будет легче. Тогда я буду не один, в окружении стройных девушек, привлекающих к себе внимание экзотической красотой. Да и толпу фанов за спинами могучих охранников легче выдерживать, чем перекрёстную стрельбу глазами целой кучи французов. Чувствовал себя, как намазанный мёдом рядом с пасекой.

Резоны наших генералов понимаю, мощный отвлекающий фактор, а не просто красивое архитектурное излишество. Сильный инструмент воздействия на партнёров. И обвинить не в чем, звание есть, умения продемонстрированы, да ещё на таком уровне, что любые злые языки если повернутся что-то брякнуть, то сразу узлом завяжутся.

Жаловаться грех, я тоже немало плюшек имею. Привлёк ещё раз внимание публики к нам во Франции. Интерес к необычному трио, оккупировавшему вершину национального чарта, с течением времени неизбежно начнёт снижаться. И кто знает, что там дальше будет? Появится звезда со стороны, скинет меня с вершины, народ начнёт забывать. И к моменту визита публика при виде известия о нас, таких замечательных, запросто может лениво спросить: «А это кто?». Теперь не забудут.

Я стал ближе к «моему» генералу. Тот, которого ЧхеМу зовут, командующий морской пехотой. Вот и сейчас рядом сидим, меня опять пустил к иллюминатору, но сам на этот раз сел в центре. И такая близость, — поручик Ржевский, молчать! — сулит массу выгод.

Само участие в делегации должно притушить недовольство мной в Корее. Желающим поставить меня у стенки, расстрелять идиотскими обвинениями, а затем испытать садистское наслаждение видом кающейся и корчащейся от унижения Агдан, придётся обуздать свои страстишки. И вытащить, сцуко, руки из-под одеяла! Чёртовы извращенцы, прошу простить безупречный французский!

Судя по редким смс-кам от СунОк и ГаБи шум по моему поводу не утихает. Ладно, ждите! Приеду — разберусь. Я сейчас военнослужащая, а военные на агрессию отвечают рефлекторно. Ответным ударом.

А пока мило беседуем с генералом. Делимся впечатлениями о французских союзниках.

— Танки у них неплохие, — задумчиво говорит генерал, — но наши, наверное, не хуже.

— Самые лучшие танки у русских и немцев, — это я блеснул своей эрудицией.

— Почему вы так говорите, сангса?

— Они воевали между собой. Война длилась несколько лет с участием гигантских танковых соединений и на обширных территориях, — начинаю объяснять я, — Танкостроение в обеих странах получило мощнейший толчок. Каждая страна все силы бросила на совершенствование военной техники. Обе стороны в течение войны ввели по несколько новых моделей, которые практически мгновенно испытывали в условиях реального боя. О мелких усовершенствованиях и говорить нечего. С тех пор Россия и Германия имеют самые лучшие школы танкостроения. И у России она выше. Германия слишком большой урон понесла, как проигравшая сторона. Многих инженеров в плен взяли, кто-то погиб…

Генерал слушает внимательно. Пусть слегка улыбается недоверчиво и снисходительно, но выслушивает. Вот поэтому я и говорю, выгодна близость к генералам, выгодна. В те уши, которые близко от тебя, удобнее дуть. Удобнейшая позиция, кстати, для агентов влияния. Я не агент, но повлиять в свою пользу тоже не прочь. Не в ущерб родной стране, разумеется, я ж говорю, не агент, хе-хе…

— А какие ваши впечатления об организации визита, сангса?

— Незабываемые, господин генерал. Хотя в последний день могли бы и получше накормить.

Генерал заулыбался. Да им-то что? Корейцам вся европейская кухня всего лишь съедобная безвкусная резина. Им что много, что мало, всё равно. Лучше даже, если мало, меньше себя мучить.

Вот мне, это да. Поэтому не очень у меня впечатления о прощальном фуршете. В каждый удобный момент старался тереться поближе к столу, на котором гордо не теснились на скудном столе блюда с микроскопическими тарталетками и бутербродами. Но так и не наелся. Сухое вино, правда, было неплохим.

На том фуршете ближе к концу отозвали шефа куда-то в сторону. Естественно, со мной. Отвели к отдельному помещению, насколько я понимаю, пункту связи. Зашли мы вместе, но после объяснений, как, что и куда нажимать, генерал приказал подождать за дверью. Браво прищёлкнул каблуками, дёрнул рукой к голове и вышел. Секреты мадридского двора, однако. И раз меня выставили, значит, говорить будет с Сеулом. Командование желает что-то срочно узнать.

Вышел генерал озабоченный, это да. Озабочивать своих подчинённых начальнички умеют, особенно в Корее.

При разговоре на высоте девяти километров этого беспокойства не видно, генерал, на первый взгляд почти безмятежен. Но чувствую, где-то под слоем внешней невозмутимости что-то его гложет. Ладно, не моё это дело, у самого проблем выше головы.

Когда сделали остановку в Москве, снова помчался в дьюти-фри. Я почти всё съел, а там чуть не пол-пуда было. Пусть надо сделать поправку на вес посуды, но всё-таки, всё-таки… осталась одна банка тушёнки из трёх. Деньги есть, и я быстро обновляю запасы.

Кстати, вот и ещё одна плюшка от визита за границу. Скоро пальцы на руках кончатся, перечислять все. Русские деликатесы — загибаем ещё один пальчик.

Русские, да. Под могучими крыльями у нас под ногами проматывается в обратную сторону бесконечный циклопический пейзаж. Холмистые равнины, изрезанные голубыми змеями рек, сменяются на горы, которые вытесняет бесконечная тайга… и меня рвёт на части так, что хочется выпрыгнуть. И хрен с ним, что разобьюсь. Именно на части рвёт, половинка меня, — не знаю какая, лучшая или бОльшая, — страстно желает здесь остаться навсегда. Вторую половинку властно тянет домой, в Корею. Наверное, так себя чувствуют деревья, когда в жестокие зимы рвутся до самой вершины их стволы. Ужасно больно… Помаявшись, я прислоняюсь головой к стеклу и впадаю в спасительный транс.

— ЮнМи-ян, сангса, с вами всё хорошо? — меня слегка трясёт за плечо генерал. И насколько понимаю, уже с минуту ему что-то от меня надо. Поднимаю голову, оборачиваюсь.

— Сангса, не стал бы вас тревожить, но вы почти четыре часа спите. С вами всё в порядке?

Как обеспокоенно смотрит на меня генерал, какой душка! Начальство треба умиротворить, нехорошо его волновать по пустым поводам. Да, армия душевных терзаний не признаёт, так что «Смирно! Выбросить всю блажь и дурь из головы, госпожа сангса! Иначе сотня отжиманий прилетит только для начала. Вольно!».

— Господин генерал, настоящий солдат любую свободную минуту использует для сна. Дадите мне свободные сутки — просплю сутки, — мой бравый доклад генерал встречает сдержанной улыбкой.

— Скоро ужин, иначе я не стал бы вас будить, — извещает он меня.

— Ужин не менее свят для солдата, чем обед или завтрак, — этим замечанием генерал окончательно успокоен.

И всё-таки, всё-таки… за меня он беспокоиться перестал, но что-то его гложет. И после ужина мой генерал затевает со мной беседу. Очень интересную беседу, моё ленивое намерение снова погостить в стране Морфея смывает легко, как песок щедрой струёй. Первой же фразой генерала.

— Сангса, в Сеуле начались уличные беспорядки. Говорю именно вам, потому что всё закрутилось вокруг вас. Между вашими фанатами и антифанами идут столкновения. Зафиксировано два случая массовых драк…

— Кто победил? — любопытствую я. Генерал ЧхеМу смеётся.

— Вы действительно становитесь настоящим военным. Победа за вашими.

«Молодец ГаБи», — думаю я. Численность моих фанатов самая высокая в стране, но тягаться со всеми айдолами Кореи я никак не могу. Полагаю, фанаты не всех кумиров против меня. Мои противники, прежде всего, соши. Возможно, частично фаны АйЮ, раздражённые моей музыкальной победой во Франции. Хотя из-за истории с моим дядей в антиагдановский фронт мог влиться кто угодно.

— Что предпринимается властями?

— Полиция справиться не может. Правительство решило ввести комендантский час.

Хм-м, а генерал-то явно чего-то ждёт от меня. Вопросительно гляжу на высокое начальство.

— Сангса, что думаете по этому поводу? Подавление беспорядков никогда не проходит без жертв. Но в этот раз основная масса бунтующих несовершеннолетние.

— Мне надо подумать, господин генерал, — надеюсь, он не ждёт от меня мгновенно развёрнутого подробного плана действий? Да так, чтобы волков накормить и овец сберечь.

Не ждёт.

— Думайте, сангса. Время есть. Я тоже подумаю.


За день до того. 26 октября
Одна из улиц Сеула, по которой через пару кварталов можно дойти до агентства FAN. Время перевалило за 15 часов. То самое время, когда рабочему дню подавляющего числа работающих до конца ещё далеко. Зато школьники и студенты свободны.

И по правой и по левой стороне дороги идут две большие группы молодёжи. С плакатами «Долой Агдан!», «Агдан, вон из Кореи!» и тому подобными. Время от времени группы подбадривают себя кричалками. Не всегда получается одновременно у обеих толп, но они честно стараются.

— Мы говорим всем вам!

— В Корее не будет Агдан!

Редкие в этот час прохожие, пожалуй, их заметно меньше проезжающих мимо машин, прижимаются к стенам. Большинство смотрит хмуро и раздражённо, но есть и одобрительные взгляды.

Когда до перекрёстка остаётся с полсотни метров из-за углов навстречу вываливают и выстраиваются ровными рядами две группы молодых и крепких парней. Человек по тридцать. Численно они уступают раза в три, но среди нет девчонок, и выглядят они более внушительно. Они ничего не кричат, молча ждут. Антифанатские толпы замедляют шаг, на ходу перестраиваются, — девушки отступают в задние ряды, — но не останавливаются. Сразу не останавливаются.

Вот две встречные группы на каждой стороне соприкасаются. Антифаны притормаживают, уплотняются перед неожиданным препятствием. О чём и как идут переговоры, издалека не слышно. Антифаны размахивают руками всё яростнее, можно услышать их возмущённые крики, которые не оказывают никакого впечатления на стоп-пикеты.

Схватка вспыхивает неожиданно и одновременно с обеих сторон улицы. Фаны Агдан бьются молча и слаженно. Воющая толпа выплёскивается на проезжую часть. Неосторожно засигналившим водителям, вернее, их автомобилям тут же прилетает. Проезжая часть быстро освобождается от машин. Водителям, точнее, их автомобилям повезло. Кому-то сшибли зеркала, кто-то получил вмятину на кузове от яростного удара ногой, но в целом ничего страшного не случилось. Никого не перевернули и не сожгли. Корея всё-таки отстаёт от просвещённой Европы.

Антифаны пытаются окружить фанов, но те сумели объединиться и выстроиться двумя рядами, запечатав улицу целиком. От напора противника их боевые порядки выгибаются в дугу, но не рвутся. Пострадавшие и неспособные продолжать веселье с обеих сторон отходят назад. И со стороны антифанов их многократно больше. Кого-то уносят на руках.

Вдруг звучит какая-то команда, и второй ряд фанатов одновременно прыгает вперёд, за линию первых. Крайние всего лишь меняются местами с первыми. Анти от неожиданности отшатываются, они уже не плотная толпа. И порядки фанов сначала выравниваются, а затем, повторяя и повторяя тот же манёвр, как поршень сгоревшие газы, выдавливают противника всё дальше и дальше.

Численность активных бойцов противоборствующих сторон практически сравнивается. Что на любой самый неопытный взгляд означало безусловное поражение антифанатов. Со стороны агентства в воздух ввинчивается вой полицейских машин. Через несколько секунд фанаты быстро группируются на два отряда, и каждый из них легко прорывается по своей стороне улицы прочь от агентства. Оставляя по пути сбитых с ног, они на изрядной скорости уходят всё дальше. По пути разбиваются на множество мелких групп, которые рассасываются на ближайшем перекрёстке…

Поодаль от места битвы стоит девушка в брючном костюме свободного кроя. Рядом пара молодых людей. Девушка что-то говорит в телефон. Когда заканчивает, они все разворачиваются и уходят. Это ГаБи.

Из новостных сообщений основных телеканалов Кореи.

«Точно такой же тактики фанаты Агдан придерживались и с другой стороны, где толпа антифанов тоже приближалась к агентству…», — картинка на экране сменилась. Чего зрители сразу не поняли, настолько она была похожей на предыдущую. После разгрома колонн антифанов на тротуаре остались изорванные и растоптанные плакаты, транспаранты, какие-то обрывки. Грубое разрешение съёмки не позволяло рассмотреть небольших пятен и пятнышек крови на асфальте, а больших луж не было. Не поножовщина же, в конце концов произошла. Пока не поножовщина.

Спустя несколько часов, тот же день.

Особняк семьи Ким.

МуРан внимательно, а ИнХе, открыв рот, смотрят телевизор.

«По сообщениям из больниц по итогам столкновений зафиксировано двенадцать госпитализированных с травмами средней тяжести. Сотрясения мозга, закрытые переломы, сильные ушибы. Большинство пострадавших после оказания первой помощи отпущено домой…»

— Это её пока в стране нет, а что будет, когда она прилетит? — задумчиво задаёт МуРан риторический вопрос.

ИнХе захлопывает рот, испуганно глядит на свекровь.

— Гражданская война с вводом в город танков, стрельбой и кучей трупов? — МуРан требовательно смотрит на невестку. Та окончательно немеет.

«Правительство рассматривает вопрос о введении в столице военного положения. С сегодняшнего дня вводится комендантский час для несовершеннолетних. С 21:00 им запрещено находится на улицах без сопровождения взрослых членов их семей…»

«Она выкрутиться. Всегда выходила сухой из воды. Но как же она это сделает?», — думает Муран.

То же самое время.

Агентство FAN, один из коридоров, в конце которого у окна стоят ЮСон и КиХо.

— Менеджер КиХо, ты приготовил приказ о разрыве контракта с Агдан?

— Да, директор ЮСон, приказ готов. Хотите его подписать и опубликовать?

Директор долго молчит, после паузы растерянно спрашивает:

— И что будет дальше?

— А дальше около агентства соберётся толпа фанатов Агдан, — прогнозирует КиХо.

В окно, у которого они стоят, можно увидеть, что у ограды всё так же стоит небольшой пикет с транспарантами в защиту Агдан.

— Что будем делать?

— А зачем нам что-то делать? Антифанаты дошли до агентства? Нет. Фанаты их не пустили, значит, они сильнее. Зачем нам слушать слабых и проигравших, директор ЮСон?


То же самое время.

Новая квартира семьи ЮнМи.

ДжеМин смотрит телевизор, рядом Мульча и тоже смотрит. Больше никого в квартире нет. ДжеМин то и дело прижимает ладони к щекам и качает головой. В такие моменты Мульча смотрит на маму ЮнМи с лёгким презрением. Хотя кто её поймёт, эту Мульчу. Она почти на всех так смотрит. Кроме ЮнМи.


Тот же день.

Часть, где служит ЧжуВон. Ещё в нескольких частях происходит то же самое.

Звук сирены застал ЧжуВона в компании друзей на спортплощадке. До отбоя полчаса, у солдат свободное время. Нет, они не занимаются, просто валяются на травке и травят байки. Хотя ЧжуВон привёл сюда несколько новичков, отличившихся особой слабосильностью, те сейчас штурмуют турник, героически пытаясь выполнить вечернее задание.

— И всё-таки, ефрейтор ЧжуВон, не понимаю ваших отношений с Агдан, — заводит изрядно надоевший разговор один из приятелей. Внешне не меняясь в лице, ЧжуВон мысленно поднимает глаза к небу. Опять!

— Никто не понимает. Я сам не понимаю, — ЧжуВон вспоминает только что просмотренное интервью Агдан французскому телевидению. Буквально четверть часа назад. Они только что пришли из компьютерного класса. Да она и сама ему недавно объясняла… Холь, теперь ему есть что сказать.

— Во-первых, Агдан несовершеннолетняя…

— Ха! И по возрасту и на вид она взрослая!

— Не перебивай. Она до сих пор растёт, за последние два года она выросла на восемь сантиметров. Такое бывает только у подростков тринадцати-четырнадцати лет. Или чуть старше. Биологически ей лет четырнадцать-пятнадцать, поэтому серьёзные отношения, как с взрослой девушкой, с ней не возможны. Точнее, возможны, но не нежелательны.

ЧжуВон пережидает волну удивлённых восклицаний. Хорошо, что никто не знает французский и не понимает, что там Агдан наговорила французам. Всё внимание досталось её фееричному колдовскому танцу с ножами.

— И как у всех подростков её психика не устойчива. С ней приходится быть очень терпеливым.

— И что тебе приходится терпеть, хён?

— Всё! Капризы, перепады настроения, грубости. Шуточки всякие… — на последних словах ЧжуВон неожиданно для себя мечтательно улыбается. Опомнившись, быстро стирает улыбку с лица. Улыбку его кто-то замечает, но никто не может услышать вдруг зазвеневший в ушах (и в сердце) мелодичный задорный смех Агдан.


28 октября. Борт спецрейса Париж-Сеул авиакомпании «Эйр Франс»
Сеульское время 3 часа ночи.


Если по прилёту во Францию мы попадали во вчерашний день, то сейчас наоборот — в завтрашний. В данный момент во Франции 27 октября. Вот такие путешествия во времени, без всякой фантастики.

Подлетаем к Корее. Генерал уже известил всех, что садимся не в Инчхоне, а на одном из военных аэродромов. В связи с прилётом меня, любимой, правительство опасается беспорядков в самом главном аэропорте страны. Прямо генерал об этом не говорит, но и так всем ясно. Вот такая я цаца. Интересная у нас беседа происходила в последние часы.

— Вы придумали, как можно прекратить уличные беспорядки, сангса? — генерал смотрит требовательно, он готов выслушать.

Он-то готов, а я — нет. Первое правило военного перед тем, как начать действовать — сбор максимально возможного объёма информации.

— А что происходит сейчас?

— Столкновения ваших сторонников и противников. Ваших намного меньше, но они одерживают верх за счёт лучшей организации. Армия вмешиваться не может, но задействовать Ассоциацию ветеранов нам никто не мешает. Их на целую дивизию хватит. Так что действуйте, сангса. Можете считать, что у вас карт-бланш. С одним ограничением: жертв быть не должно. Понимаете меня, сангса?

— Да, господин генерал.

«Молодец ГаБи!», — думаю я. Можно положиться на эту девочку, не зря я её в подруги сватаю.

— Что делает полиция?

Генерал пожимает плечами. Отчётливо различаю в этом жесте типичное пренебрежение: «Гражданские, хотя и в форме. Что с них взять?».

— Ловят, накладывают небольшой штраф, отпускают…

— Подростки потом снова выходят на улицу и продолжают бузить, — догадываюсь я. Генерал соглашается.

— Так можно развлекаться до бесконечности, — резюмирую я, — Надо по-другому работать.

Затем излагаю общую концепцию, предлагаю тактику, выслушиваю генеральские поправки. В результате план готов. В общих чертах.

Теперь можно немного поспать. Впереди тяжёлая напряжённая работа… впадаю в транс. Победа будет за мной, и я вижу, как это будет.

Видение первое.

Стою на крыше высокого здания, не небоскрёб, этажей десять-двенадцать. На обширной территории, образованной примыкающими улицами, тут сложная развязка широких дорог, волнуется огромная толпа. Перед входом в здание несколько ровных рядов крепких молодых мужчин. Их человек двести, раз в двадцать меньше бушующей толпы.

Отсюда видно плохо, но по прилегающим улицам подходят плотные ряды ветеранов морской пехоты. Они не вооружены, но почти все в бронежилетах. Спасибо генералу, снабдившему Ассоциацию списанным снаряжением, неплохое подспорье в уличной потасовке.

Это по мою душу пришла огромная толпа «поклонников». Все, страстно желающие моей крови, собрались здесь. Ну, что ж, начнём!

Подхожу к парапету, отделяющему меня от пропасти. Сзади двое, девушка и молодой армейский офицер. Подношу мегафон к лицу.

— Эй, вы, там! Вы чего сюда припёрлись, придурки?!

Волнующаяся внизу толпа на миг останавливает своё бурление. На мне фокусируется многотысячный взгляд. Вскакиваю прямо на парапет, меня несёт дикий кураж, пропасть подо мной, огромные массы людей внизу, здание, на крышу которого взобрался, всё под моим контролем. Откуда-то снизу справа и слева вспыхивают огромные яркие глаза, меня освещает пара мощных прожекторов.

— Это я, Агдан!!! Вы пришли за мной?!

После секундной заминки толпа отвечает мощным рёвом, от которого я чуть качнулся.

— Крови моей хотите, твари?!

Вместе с ответным рёвом толпа неудержимо качнулась вперёд к зданию.

— Я здесь!!! Придите и возьмите!!!

После этого всё начинается одновременно. Заведённая до упора толпа бросается к зданию, сдвигает своей массой заслон. Из распахнувшихся дверей здания непрерывной струёй выбегают молодые люди в камуфляже. С трёх основных прилегающих улиц в толпу врезаются подразделения морской пехоты. Генеральное сражение фанов и антифанов началось.

Через час почти непрерывным потоком к месту сражения идут машины скорой помощи. Сюда и сразу обратно. С обеих сторон пострадавших выше крыши. Способные стоять «поклонники» поставлены на колени, руки за голову. Обхожу их ряд за рядом.

— Госпожа Агдан! Госпожа Агдан! — вдруг слышу от одного из усмирённых.

Оглядываюсь. Совсем зелёный заплаканный пацанчик с круглым лицом, ещё не лишённым детскости. Смотрит на меня с отчаянной надеждой, будто им сейчас головы сечь будут, а я единственный шанс на помилование.

— Я ни в чём не виноват. Случайно попал, друзья позвали, про вас ничего не говорили.

У мимо проходящего сержанта заимствую толстый прут, подхожу к безвинному страдальцу.

— Ни в чём не виноват? — задумчиво и доверчиво спрашиваю паренька, — Бывает. Но всё равно, ты честно своё заработал.

Захожу сбоку и пареньку прилетает первый раз. Свист прута он останавливает своим задним местом. Ещё четыре раза, паренёк вздрагивает, но молчит. Вздёргиваю его за шиворот, веду за край оцепления. Выталкиваю и прощаюсь.

— Ты получил заслуженно. Запомни на будущее: даже не стой рядом с пидорасами.

Вот и всё. К середине ночи территория становится обычной и скучной. БТР, на котором я сижу, свесив ноги, единственная нарушающая мирный городской пейзаж деталь.

Вроде всё, но что-то гложет. Что-то не так. Поднимаю голову вверх, мысленный посыл всей душой: «Я всё сделал правильно?». В ответной тишине на краю восприятия чудится недовольство. Понятная реакция, ГуанИнь богиня милосердия, ей пролитая кровь не может быть по нраву. Ей не нравится, а мне что делать?

«Я же могу так сделать?!», — повторяю после паузы, — «Могу?! Это в моих силах?!».

Когда уже думал, что ответа не дождусь, донеслось шуршащее «Да, можешь…».


28 октября. Один из военных аэродромов близ Сеула
5 часов утра.


Авиалайнер сел десять минут назад. К приземистому, без всяких дизайнерских украшательств, а попросту унылому, зданию идёт группа военных. Это наша вернувшаяся домой делегация, я иду, чуть отстав, от генерала ЧхеМу. Парадную форму сменил на камуфляж. Плечо оттягивает тяжёлый рюкзак, но я не ропщу, своё — не тянет. Закончилась парадно-паркетная работа, начинается боевая.

Через час мы на окраине Сеула в штабной машине. Генерал ЧхеМу, генерал КенДо (командир моей дивизии), мой подполковник-куратор ХокВан, майор командир головного батальона, в расположение которого мы прибыли, командир ветеранов капитан ХонБи и виновник торжества, я. Вокруг карты на небольшом столе сгрудились.

— Отмечены скопления молодёжи, ваших антифанатов, в следующих местах, — докладывает капитан текущую обстановку и обводит на карте три места. Флажками отмечены места дислокации подразделений морской пехоты.

— Ваши предложения, сангса, — даёт мне слово генерал ЧхеМу. Моё так моё, начинаю излагать.

— Во-первых, всех командиров подразделений или их заместителей собираем в одном месте. Скажем, вот здесь, — тычу пальчиком во флажок, ближе всего к одному из скоплений, — Они должны видеть, как всё будет происходить, и объяснить своим солдатам задачу. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

— Во-вторых, после инструктажа и небольшой репетиции блокируем скопление хулиганов. Разбираемся с ними. После этого командиры возвращаются к своим подразделениям, ставят им задачу и проводят ту же самую репетицию.

— На последней фазе ближайшие к другим скоплениям бузотёров подразделения разбираются с ними.

— Что вы имеете в виду под словом «разбираются», — спрашивает командир дивизии.

Я объясняю. После двухсекундного замешательства офицеры дружно начинают смеяться.

— А что такого? — я немного возмущаюсь, — Если их отпускать просто так, то они снова вернутся. Все вернутся, уж больно им весело. А вот если…

Конечно, к таким операциям надо готовиться по-другому. Солдат стрелять учат, а не…

— Я не могу бросить вас просто так, сангса, — говорит генерал ЧхеМу на прощание и показывает на БТР, рядом с которым стоял молодой офицер, — БТР и отделение солдат с офицером — ваша охрана на время беспорядков.

Козыряю офицерам напоследок и иду знакомится со своей свитой.

Через два часа после штабного совещания.

Я выбираю место, где собралась самая крупная толпа антифанов. С двумя остальными уже разобрались. И снова начинается веселье. Для начала я через мегафон предлагаю собравшейся шпане сдаться и подчиниться военным. Толпа разражается возмущёнными криками, киданием бутылок и палок. Ну, не хотите, как хотите. Даю отмашку командиру и перехожу в разряд зрителей. Не я один. Впереди меня линия мужчин в камуфляже, что запирает улицу.

С двух сторон на толпу неторопливо накатывает двойная цепь морских пехотинцев. Шпана примолкает. С моего места различить выражения лиц затруднительно, но уверен, мои антипоклонники растеряны и напуганы. Может только слегка, но страх начинает в них вползать. Со стороны кажется… или на самом деле так, что солдат слишком мало, толпа огромна. А добавлю-ка я перчику…

— Господин старшина, — обращаюсь к командиру третьей линии, — А давайте приблизимся шагов на десять?

То и дело косящийся на меня молодой старшина откровенно рад заговорить со мной.

— Нарушим приказ, госпожа сангса. Нам сказано стоять на месте.

В итоге сходимся на компромиссе, и линия солдат делает шаг вперёд. Выравнивается и делает ещё один. Хватит. Иначе сильно сократим контролируемое пространство.

Меж тем веселье началось. Молчащая толпа взрывается криками и визгами, когда очередная цепочка ветеранов со всего маху и криком «Мансё!» влепляется в неё. Первые пятеро выдёргиваются из толпы, получают по несколько пинков от второй линии и отбрасываются дальше. С ними будет работать третья линия. Старшина орёт команду:

— Вторые! За работу! — каждый второй ветеран из линии бросается вперёд. Я иду за ними. Возящихся на асфальте молодых людей, — не все могут сразу встать, лица некоторых разбиты, — хватают под руки или просто за шкирку и тащат в сторону. Начинается моя партия, чувствую себя метрдотелем ресторана, распределяющим посетителей.

— Первого сюда! Второго сюда! Интервал — метр, дистанция — два! Ровнее ставьте.

Бедолаг ставят в ряд на колени, руки за голову. Ряды эти быстро растут. Меж ними прохаживается мощный ветеран с сержантскими знаками и давит им психику мощным рычанием, всем своим видом, иногда пинками. Разговаривать нельзя, поднимать голову нельзя, менять позу нельзя, ничего нельзя! О чём и сообщает перепуганным подросткам дружелюбный до дрожи внутри и желания опорожниться рык страшного сержанта. Даже меня пробирает.

Вдруг общий шум битвы прорывает особо громкий всплеск выкриков.

— Держи его! Ах, ты ж… кэджащик! Щибаль!

Вторую линию ловко преодолел спортивного вида крепкий парень. Увернулся от захвата одного, от подножки другого, теперь несётся на третью линию. На что надеется? Думает прорваться? В подобную игру, — забыл, как называется, — играли в далёком детстве. Надо с разгону прорваться через цепочку взявшихся за руки членов команды противника…

Скорость парень набрал приличную, третья линия внимательно следит. И вдруг этот пацак замечает меня, его глаза вспыхивают азартной яростью. Парень резко сворачивает в мою сторону.

— Щипсэги! — это он кого так? Меня?! Ах, ты гнида!

— Сангса! — из третьей линии наперерез кидается пара парней. Не, не успеете. Этот мичинном намного ближе. Уже вижу его перекошенное от ярости лицо. Аж приятно, какие сильные эмоции могу у людей вызывать. Со стороны, наверное, может показаться, что я растерялся и стою, беспомощно открыв рот. Как бы не так! Внимательно оцениваю сокращающуюся дистанцию и прикидываю, что собирается делать этот глупый шпанец. Я бы на его месте ударил с разгону ногой, но без прыжка, ни в коем случае. Пусть этими прыжками с разбега в фильмах зрителям головы морочат.

О, он что, просто на таран идёт? Вот тупица! Медленно поворачиваюсь боком к нападающему, занимаю позицию. Пора! Подпрыгиваю резко вверх, выбрасываю навстречу ногу. Встреча головы парня и подошвы моего берца получается горячей. Не буду себя нахваливать, удар чуть смазан, немного вскользь, но он встречный, резкий. А то, что не попал в центр головы, оно и к лучшему. Нафиг мне искалеченные трупы?

Приземляюсь в положение присед. По моей команде подбежавшие солдаты волокут поверженного на другую сторону улицы. Там их будем в штабели укладывать. Неожиданно к горлу подступает приступ тошноты, я на несколько мгновений замираю, стараясь дышать осторожно и глубоко. У-ф-ф-ф! Что это со мной?

Меж тем планомерная и где-то красивая обработка толпы обращается в кучу малу. Толпа, не вся, но изрядная кучка рванула одновременно и закономерно прорвала обе линии. Третью линию прошла только половина. Но прошла. Никто за ними не стал гнаться, они рванули с резвостью антилоп, за которыми гонится львица. В принципе, это и есть наша главная цель: чтобы все разбежались, кто куда и на высоких оборотах.

Веселье продолжалось ещё полчаса. Ещё несколько прорывов устраивали мои «поклонники» в обе стороны. Почти половина вырвалась. Оставшаяся, бОльшая половина заполняла улицу ровными рядами стоящих на коленях подростков. Ставить в такую унизительную позу девушек не стали. Кучкой испуганных овечек жмутся они к стене здания.

Теперь кульминация. Тот конец, что любому делу венец. Несколько ветеранов вооружаются толстыми прутами, заготовленными в ближайшем парке. Над улицей раздаётся лихой свист, который перекрывается криками и стонами. Честно заслуженные десять раз по заднему месту каждому. Приговор апелляции и пересмотру не подлежит. Не стали бить только сильно травмированных.

— Не доходит через голову, дойдёт через ж… — весело приговаривают экзекуторы.

Обработанных отводят в сторону и заставляют удирать. Развеселившиеся парни провожают убегающих свистом и подбадривающими криками.

— Завтра приходите ещё! — ору в мегафон, — Мы вас ещё раз накормим ивовой кашей!

Девчонками занимаюсь я. Нельзя мальчикам бить девочек, зато мне можно. Ставлю их руками в стену, луплю каждую пять раз по пятой точке. Потом разделяю их на четыре группы и отправляю на все четыре стороны.

— Гордитесь, дуры! Вас сама Агдан высекла! — провожаю их прощальным приветом. Мои дембеля радостно гогочут, зато мне немного не по себе. Но просто так девчонок отпускать нельзя, от них многое зависит.

Солнце поднялось уже довольно высоко, когда мы закончили. По-военному быстро подразделение сворачивается и уходит к месту дислокации. За мной приходит мой БТР. С приятным чувством хорошо сделанной работы запрыгиваю в железную коробку. Импровизация с «поклонниками» не совсем импровизация, всё согласно известной истине, что хорошая импровизация это домашняя заготовка…

До этого. Через полчаса после штабного совещания. Домашняя заготовка.

Все присутствующие, плюс наблюдающие отставные офицеры количеством в дюжину кучкуются на широкой пустой улице. Движение в этом районе перекрыто. С двух сторон по два взвода. Выстраиваю их в три ряда, полностью перекрывающие улицу. Сначала выстроил в два ряда, потом подумав, переигрываю. Три ряда надо, не меньше. В шахматном порядке.

— Вторые! Вперёд на четыре шага, марш! Держать равнение!

Второй ряд выдвигается, проходит линию первого ряда и останавливается в двух шагах от них. Третий ряд — заслон. Они должны задерживать тех, кто вырвется.

Немного потренировав, отдаю бразды правления командирам отделений и взводов. И теперь мы стоим в середине и наблюдаем, как на нас с двух сторон неумолимо надвигаются ровные камуфляжные ряды. Интервал между ними в каждом ряду два-три метра. Офицеры оценивающе хмыкают и переглядываются. Понимаю их, наглядная демонстрация мобилизационного резерва.

— А ведь это должно подавлять психику противника, — одобрительно глядит на меня капитан ХонБи.

Улыбаюсь в ответ.

— Дальше просто драка и уж этому учить ваших ребят не надо. Но хочу предостеречь. Дело будем иметь с подростками, в основном. Поэтому надо отдать приказ ударную технику применять только в крайнем случае. Отрабатывать захваты, болевые приёмы, конвоирование к месту экзекуции.

Дальше объясняю командирам подразделений.

— Пусть ребята применяют технику взятия в плен. Не возбраняется, а даже приветствуется действовать нескольким против одного, если есть возможность. Геройствовать не надо.

Это последние мои инструкции. Дальше в дело вступает армейская машина. Морпех навсегда морпех. Командиры отдают приказы, над улицей гремят зычные голоса, ветераны быстро выстраиваются и походным шагом направляются до нужного места. Оно недалеко, нет смысла ехать.


28 октября. Одна из окраинных улочек Сеула
За полчаса до комендантского часа.


На краю тротуара стоит женщина в платке, маске и плаще. В руке портфель-дипломат, рядом двое дюжих мужчин в тёмных костюмах. В назначенное время подъезжает кроссовер, женщина одним движением проскальзывает на заднее сиденье.

— Принесли? — не поворачивая головы, спрашивает мужчина за рулём.

— Да, — ЮЧжин подаёт дипломат.

Мужчина кладёт его на колени, открывает, проверяет все пачки. Деньги в долларах, в вонах в один портфель не уместятся.

— Всё в порядке, мадам.

— Итак, вы исполняете заказ, я выплачиваю остаток. Срок — до 31 января включительно.

— Заказ принят, мадам, и будет исполнен. Вот адрес и время суток, когда мы встретимся через два дня после окончания работы. Дату узнаете из газет.

ЮЧжин внимательно всматривается в небольшой бумажный листок. В руки его мужчина не даёт. После того, как она кивает, мужчина поджигает бумажку и выбрасывает ещё горящий клочок в окно.

Вслед за клочком бумаги машину покидает ЮЧжин. Её немного потряхивает, но в душе воцаряется торжество. Плевать на деньги, скоро, очень скоро с этой тварью будет покончено.


29 октября 9 часов утра
Агентство FAN, прилегающая территория.


К въезду на территорию, перегороженную канатом, подъезжает БТР. Оттуда выскакивает девушка в камуфляже и кепи, подходит к замершим охранникам, небрежно бросает:

— Пропустить. Это со мной.

Только сейчас охрана замечает синие глаза, которые невозможно спутать ни с чьими другими. И бегом бросается выполнять приказ. БТР заезжает, повинуясь жесту Агдан, разворачивается передом к выезду. Открываются задние двери, оттуда высыпает отделение солдат с молодым офицером.

— Территорию под контроль, — командует, проходя мимо, Агдан, — лейтенант, вы со мной.

За оградой группа молодых людей с транспарантом взрывается приветственными криками. На ходу Агдан машет им рукой.

Кабинет директора, омрачённый тяжкими думами ЮСон сидит за столом. Дверь распахивается, входят двое в полевой военной форме. От изумления директор застывает. Агдан ведёт себя так, будто находится на только что завоёванной территории. Никаких угроз, но готовность к немедленным действиям вплоть до самых крайних считывается в каждом движении.

— Директор ЮСон, — будто спрашивает Агдан.

— Д-да, госпожа… э-э-э…

— Госпожа сангса, — подсказывает лейтенант.

— Я вас слушаю, госпожа сангса, — ЮСон понемногу собирает себя в кучу.

— Армия временно мобилизует ваше агентство. Мне нужна группа «Корона» с выездной аппаратурой и техническим обслуживанием. Мобильная сцена у вас ведь есть?

Машинально ЮСон кивает, потом вскидывается.

— Какая мобилизация, вы что, с ума сошли?! У нас подготовка к турне…

— Не мелите чушь, директор. С подготовкой к турне всё хорошо. Но в связи с последними событиями свяжитесь с японцами и предупредите, что мы опоздаем на два дня…

— Это невозможно! — ЮСон аж подскочил. Что она себе позволяет?! — читалось на его перекошенной физиономии.

— Возможно. В Сеуле введено военное положение. Ведущая солистка, — это я, если не поняли, — на данный момент находится в армии. Какие вам ещё причины нужны для обоснования форс-мажора?

ЮСон берёт себя в руки, садится.

— Я позвоню, но ничего не обещаю. Если что, неустойка за вами…

— … — Агдан молча показывает ему кукиш, ЮСон выпучивает глаза. Лейтенант давит ухмылку.

Спустя час. Общежитие агентства.

Вхожу в расположение группы «Корона», вот ведь как армейская манера речи привязалась. Скоро песни буду сочинять строго в соответствии с уставом. Вхожу вместе с лейтенантом, и нас встречает дружный визг. О, сразу видно, мужчина в доме появился.

— Чего орёте, дуры? Никогда военных не видели? А, это вы от восторга, — «догадываюсь» я.

— Чусан-пурида, мы не одеты! — За Кюри дверь закрывается последней, она, то есть, мы с ней дальше всех живём.

— Располагайтесь, лейтенант, — приглашаю его присесть на кресло. Сам плюхаюсь на диван.

— Что тут за шум? — из кухни выплывает СонЁн. Заметив незнакомца в форме, ойкает, смотрит с огромным любопытством.

Задумываюсь, а почему СонЁн не убегает? Ах, ты ж! Она в халате, а девчонки были в топиках, то есть с голыми плечами. Пропади они пропадом эти идиотские корейские заморочки!

— Знакомьтесь, господин лейтенант, это СонЁн, ведущая вокалистка группы «Корона». СонЁн, это господин лейтенант.

Кажется, СонЁн ещё чего-то ждёт. Вопрошающе смотрю, чего тебе ещё?

— А у господина лейтенанта есть имя?

— Наверное, есть, — пожимаю плечами, — Господин лейтенант, у вас есть имя?

Лейтенант, сначала покрасневший от смущения, еле пришедший в себя снова смущается. Его сил хватает только на кивок.

— Да, СонЁн, у него есть имя, — докладываю я.

— А какое? — не унимается ведущая вокалистка. СонЁн ко мне привыкла, поэтому легко включается.

— Наверное, красивое. Я не знаю, спроси сама. Я ведь вас уже познакомила.

— Я так не могу, ЮнМи. Не могу общаться с человеком, имени которого я не знаю, — упрямится СонЁн.

— Ну, и не общайся, — временами я бываю очень покладистым, — Хватит болтать, сядь сюда.

СонЁн садится на предложенное место, но продолжает требовательно смотреть. Я тут же принимаю свою любимую позицию, головой ей на колени, ноги забрасываю на крайний валик дивана. Делаю вид, что абсолютно не замечаю, как пытается справиться со своим удивлением лейтенант. Я дома и не желаю ограничивать себя ни в чём.

СонЁн дёрнулась было, но я уже угнездился и отпускать её не собираюсь. Потихоньку начинают выползать девушки, кто в халатиках, кто сменил топики на закрытые футболки. Не будь здесь лейтенанта, обрушились бы на меня, как девятибалльный шторм. А так… хихикаю про себя, наблюдая за кривляниями коронок. Это надо видеть.

— ЮнМи, как ты можешь так поступать… — жеманится ХёМин.

— Приводишь к нам красивого офицера (красивый офицер немедленно рдеет) без предупреждения, — вторит ДжиХён.

— И не знакомишь с ним, — всё-таки выдвигает обвинение БоРам. Но без крика, очень спокойно, как бы для поддержания беседы.

— Опоздали, девочки, — сокрушаюсь я, — пока вы прятались от красивого офицера, с ним познакомилась СонЁн. Теперь красивый офицер — её собственность.

Девчонки хихикают, СонЁн дёргает меня за прядь волос, лейтенант совсем уж безбожно краснеет.

— Она врёт, — опровергает меня СонЁн, — я до сих пор не знаю, как его зовут.

— Глупая ты певичка, — пеняю ей, — звание в армии заменяет имя. Я тебе его звание сказала? Сказала. Всё, ты с ним знакома и можешь заводить разговор.

— А какое у него звание? — встревает БоРам. КюРи, до сих пор не выронившая ни слова, всматривается в знаки различия и хватается за планшет.

— Вот видишь? — говорю СонЁн, — Они не знают, а ты знаешь. У тебя преимущество…

— Лейтенант он, — открывает всем тайну КюРи.

— Всё, СонЁн, пропал твой шанс. Теперь все знают, что он лейтенант.

— Зато он их не знает, — пытается сопротивляться конкуренции СонЁн.

— Знаю, — вдруг говорит лейтенант и, смущаясь от всеобщего внимания, перечисляет, — БоРам, ХёМин…

Последней назвал ИнЧжон.

— Вон она, прячется за всеми, — добавляет лейтенант.

— Ой, — восхищается ДжиХён, — он всё-таки умеет говорить.

Последнего удара моё чувство юмора уже не выдержало и сдалось. И так ситуация чистая комедь, а тут ДжиХён делает контрольный выстрел. Меня пробивает на дикий ржач. Со всхлипами, дрыганьем ногами.

Бедный лейтенант то хмурится, то улыбается и всё время краснеет. Девочки улыбаются и смотрят с умилением. В глазах так и читается: «Какой он душка!». Наконец-то после могучего усилия подавляю неуместный смех. Видимо, так организм напряжение сбрасывает.

Ладно, я сюда не ржать пришёл, как конь, — или кобыла, вот вопрос вопросов, — а по делу. Начинаю отдавать распоряжения.

— ДжиХён, ХёМин, спускайтесь с лейтенантом вниз. Заберите из БТР мой рюкзак и тащите сюда. БоРам, ты с ними. Отведи всех ребят в наше кафе, скажи баристе, что за мой счёт, я потом расплачусь…

— Не надо, госпожа сангса, денег у меня хватит, — попробовал возразить лейтенант, имя которого так пока и оставалось для всех загадкой.

— Нет. Господин лейтенант, вы в гостях, не спорьте. БоРам, ДжиХён, ХёМин! Вперёд!

Хихикающие девчонки, окружив лейтенанта, повели его вниз. Я достаю телефон и вызываю ГаБи.

— ГаБи-ян, чего у тебя голос такой? Спала что ли? — оказалось да, ночка у неё тоже беспокойная выдалась.

— Давай докладывай… хотя нет, потом. Сначала я. Извещай всех — к восьми часам вечера всем, ты слышишь? ВСЕМ! Собраться в нашем кафе, в кафе и поблизости. Да, прямо перед комендантским часом.

— ЮнМи-сии, а что будет?

— Веселье будет. На полную катушку. Быть готовым ко всему.

— ЮнМи-сии, у нас полтора десятка не боеспособны. В основном дома отлёживаются, но трое в больнице.

О, как! И у нас есть потери.

— Тогда так. Организуй банковскую карту на своё имя. Я тебе скину тысяч сорок долларов. Оплатишь лечение всем пострадавшим. Не хватит — добавлю.

Кстати, вопрос с деньгами надо решать срочно. У меня пять лицензий лежат от Франс-2 и шестая для агентства. Хотя не пять, уже, считай, четыре… одну японцам отдам. Блин! СонЁн скидывает меня и уходит на кухню. Возвращаются девчонки с моим рюкзаком, а вот БоРам где-то застряла. А ведь с администрацией бизнес-центра, в котором находится кафе, я не договорился.

— ГаБи, знаешь что? Мне ещё с администрацией центра, где наше кафе, надо разговаривать. Так что пусть все готовятся, но знают, что точка сбора может измениться. Всё, пока.

— Госпожа сангса, ваше приказание выполнено, — докладывает появившаяся БоРам.

— Молодец! Объявляю благодарность от лица командования.

Принимаю собранную позу, повалялся на диване и хватит.

— Девочки, сегодня будет работа. Поздно вечером, возможно половину ночи захватим. Надо проработать репертуар. Для всех танцевальных песен объявляется мобилизация. Кроме новых, разумеется. Сайонара тоже подойдёт…

— А «Перке де вас»? — влезает БоРам.

— Пойдёт, — машу рукой. Любой компот пойдёт, мне не до жиру. И дел ещё до… в общем, мне по пояс будет.

Мне ведь ещё с ЮСоном разговаривать, а я только что на него наорал. Ладно, будет выпендриваться, арестую его, ха-ха-ха!

Дел невпроворот. Отзваниваю ЁнЭ, мне сейчас нужны все и побольше. Сам иду к ЮСону. Разочаровываюсь в нём всё больше и больше. Перед японскими партнёрами способен только хвостом мести. Ну, правильно, это же не безответные айдолы, над которыми как угодно можно измываться. Так и знал, что придётся вмешиваться. Он ещё и японским языком не очень твёрдо владеет, вот и пришлось тогда, час назад, всё брать на себя. И выпрямлять японцам мозги в нужную сторону.

— Танаги-сан, ведь изначально была заложена такая возможность. У нас есть резерв времени, — это я с менеджером с той стороны так начал общение.

Танаги долго и с чувством пространно и витиевато что-то объяснял. Говоря коротко, гнал пургу. Смирённо подождал.

— Танаги-сан, разве уличные беспорядки в Сеуле не подходят под определение «форс-мажор»?

— А при чём здесь вы, госпожа Агдан? Улетите в Японию, а беспорядки пусть остаются в Сеуле.

Он что, совсем за событиями не следит? Приходится просвещать.

— Беспорядки именно по моему поводу. Столкновения идут между моими фанатами и хейтерами. Антифанаты выслеживают меня, буквально охотятся за мной. Отлёт моей группы в Японию скрыть невозможно, значит, они постараются напасть на нас в аэропорту или на подъезде к нему. Возможны любые провокации. Исходя из текущей ситуации, я не понимаю, как можно жалеть всего о двух днях.

— Видите ли, госпожа Агдан, — мнётся менеджер, — мы запланировали целый ряд интервью с вами и вашими подругами на телевидении, рекламные компании выстроились в очередь. И с ними надо поработать. Некоторые телепередачи уже анонсированы. Отмена их грозит убытками.

Ну, понятно. Как всегда, без меня — меня женили (или замуж отдали?). Поторопились, а кто-то должен их спасать. И уговаривать бесполезно, надо просто ставить перед фактом. А там, как хотят.

— Танаги-сан, давайте сделаем так. У меня есть для вас предложение, которое поможет вам обойти ваши затруднения. Имеется лицензия от Франс-2 на право использования видеоматериала о моём интервью. Я вам её продам. И вы моё живое интервью отложите, а вашу публику вполне устроит моё общение с французами. Придётся сделать синхронный перевод…

— Если вы его сделаете…

— Нет. Я просто не успею. Это, во-первых. А во-вторых, там больше смотреть надо, чем слушать.

Кое-как, но договорились. Конечно, выдоили меня и отсрочку дали не два дня, а только один. Придётся отстегнуть им две лицензии, хотя японцы не прочь были забрать всё. Но своим тоже надо сколько-то оставить. А я и так из рамок выскочил. У нас четыре крупных телеканала, а свободных лицензий — три. Так, а кто у нас из телеканалов таки больше всего мне виноват, простите мой французский, так похожий сейчас на одесский?

ЮСон мало того, что не мог сам договориться с японцами, он ещё и Корону мне давать не хочет, кинчинном! Каким-то образом надо лапки ему выкрутить. Поехали, акт второй, главные действующие лица — те же, я и ЮСон. Захожу в кабинет и стартую.

— Директор ЮСон, девушек я предупредила о вечернем выезде, вы необходимые распоряжения отдали?

ЮСон вскакивает с кресла и, опёршись на растопыренные руки, нависает надо мной.

— А теперь пойдёшь и предупредишь девушек об отмене своего предупреждения! Директор агентства — я!

— Позвонить госпоже Ли ЫнДжу и пожаловаться ей, что вы нагло отказываетесь зарабатывать для агентства лёгкие деньги? — и с удовольствием наблюдаю, как быстро, словно вода из сливного бачка, утекает из начальственных глаз благородное негодование.

ЮСон приходит в себя, успокаивается, садится. Прищурив глаза, смотрит.

— Какие деньги?

— Связываетесь с администрацией бизнес-центра… вы что, думаете, им реклама не нужна?

— Хороша реклама, — бурчит ЮСон, — массовое побоище поблизости…

— Массовое побоище, избиение младенцев, битва при Ватерлоо… для рекламы всё сгодится, — наконец-то ЮСон включил мозги, вижу по глазам, как закрутились в них колёсики, — и вызовите представителей трёх крупнейших телекомпаний. Вам остаётся только сторговаться с ними, кто и сколько вам заплатит.

— Три телекомпании? Почему три, у нас их четыре, — недоумевает ЮСон. И всё так же избегает называть меня «госпожа Агдан».

— Кого-то придётся оставить за бортом. Кто из них нам больше всего насолил? Кажется, SBS? У меня всего три лицензии на право показа моего французского интервью. Их тоже можно продать, если цену дадут.

ЮСон окончательно возбудился, глаза разгораются, как костёр от керосина. Вот теперь вижу, дело пойдёт. Всё-таки он бестолочь, хороший игрок играет любыми картами, а он только когда руки полны козырей. Даю ему переписать видеофайл с флешки.

Выхожу за своим рюкзаком и в приёмной вижу ЁнЭ, сидит моя овечка, зайти боится. Быстро снаряжаю её за своей котомкой.

— А на родное агентство ты лицензию взять, конечно, не догадалась? — сверлит меня обвиняющими глазами директор.

— Конечно, догадалась. И конечно, догадываюсь, что сразу вам в руки отдавать нельзя. Какой-то вы ненадёжный, то и дело меня подвести норовите.

Поторговались ещё, между собой. После того, как ЁнЭ приволокла мою поклажу. Блин! Не догадалась мой продуктовый набор из России в холодильник выложить!

А чего, собственно, торговаться?

— Что мне причитается от иностранных контрактов после согласия на ваши грабительские условия? Тридцать процентов? Вот их мне и заплатите с каждой лицензии!

Когда мы с ЁнЭ покидали директорский кабинет, лицо ЮСона выражало вселенскую скорбь. И что-то, простите за такие мысли, мне в нём напоминало сынов Израиля, когда они вынужденно, под давлением непреодолимых обстоятельств, расставались с непосильно наторгованным. Это я ещё ему не сказал, что собираюсь две лицензии японцам толкнуть. Чисто для своего кармана. О, надо ЁнЭ задачу поставить.

Через полчаса в общежитии.

Зашёл сначала в кафе, расплатился по счёту за кормёжку солдат. Теперь объясняю ЁнЭ диспозицию:

— Вот две лицензии, тут только название компании внести и всё, дело в шляпе. Держи флэшку, скидывай себе видеофайл. Это товар, за который мы деньги получим. С японцами торговаться будешь ты. Глаза не выпучивай! Будешь, тебе говорят! Для начала спрашиваешь у них цену…

Дальше долго объясняю девушке тонкости искусства выцарапывания денег у партнёров. И вешаю перед носом морковку:

— Один процент… нет, два процента — твои комиссионные. И о сумме меньше миллиона долларов я и слышать не хочу.

— Всё поняла? — смотрю в её глаза, которые как в мультфильме про Скруджа Мак-Дака светятся значками доллара, — Последнее слово, как всегда, за мной. Вперёд, мой славный центурион!

Вот теперь можно и поработать. По основной специальности. Сколько ж ещё можно тормошить всех вокруг? Беспрерывная раздача волшебных пенделей всем вокруг сильно утомляет, знаете ли…


Крыша бизнес-центра, в котором размещается кафе СунОк.

Без пяти минут девять вечера.

Сижу на крыше центра, привалившись спиной к парапету. Рядом ГаБи и ЮнгРи, тот самый красивый лейтенант. Внизу волнуется толпа «поклонников», страстно желающих разорвать меня на тысячу частей. Грозный рокот, полный ненависти и жажды крови, волнами прибоя бьётся в равнодушную стену, перехлёстывает через парапет, разносится по окрестным улицам.

К избиению младенцев всё готово. Не знаю ещё, как там распорядился предоставленными ему козырями ЮСон, но ГаБи отработала на «ять». Говорит, что они и без неё за мной следили, но ведь надо было постараться, чтобы все узнали. У неё, — о-о-о, королева в восхищении, — есть «спящие» агенты в чужих чатах. Их немного, но вбросить инфу, что Агдан разъезжает на БТР и вечером будет именно в кафе своей сестры, хватило.

Телекомпании предупреждены, эти шакалы и без извещения всё разнюхали бы, но право показа получили все четыре основных канала Кореи. SBS не досталось лицензии Франс-2, но кто им злой Буратино? Не надо было наезжать на некую Агдан, глядишь и досталось бы сладкого.

ЁнЭ «урвала» у японцев восемьсот тысяч долларов. Больше поднять планку не ей удалось, япошки упёрлись. Поднять до круглого числа в миллион помогло моё вмешательство. Танага пытался прикинуться бедным и нищим, но что мне такие фокусы с моим опытом общения с представителями одного древнего, разбросанного по миру народа, который не одну свору собак в этом деле съел? Срубаю его одним предложением.

— Танага-сан, я знаю, что расценки на рекламное время в прайм-тайм колеблются около миллиона долларов за минуту.

Потом добиваю:

— Сколько длится моё интервью? Около часа. Пять рекламных коротких вставок и пять миллионов у канала в кармане. И всё счастье всего за пол-миллиона.

Помолчал японец, а потом попробовал взбрыкнуть.

— Рекламные ролики ещё снять надо, а времени нет.

— Предлагаете мне, Танага-сан, поучить вас быстро ролики снимать или использовать старые? Моё последнее слово — миллион за две лицензии. Время на раздумье полчаса. Не уложитесь в это время, отдам лицензии корейским каналам. Тут за ними уже очередь выстроилась.

Согласился японец, куда ему деваться? Прямо во время разговора согласился, не стал брать тайм-аут. Плюс прОцент от корейских лицензий, и получается, что до Японии я ещё не добрался, а уже стал миллионером. Вот что значит самому свои дела вести, а не надеяться на доброго дяденьку. Эмиссар из Японии прибудет завтра утром.

Вот что и много другого предшествовало моему появлению на крыше.

Что-то мне не нравится. Вражья сила собралась, мои фаны и морпехи рвутся в бой. Всё в порядке, численно мои уступают собравшимся раза в два, но мои фаны и при соотношении 1:3 справлялись. А тут ещё ветераны-морпехи, которые в принципе не способны отступать без приказа. Только не перед визжащей толпой с сорванной крышей.

Мы их сделаем, сомнений нет, но на душе как-то мутно. Не того от меня ГуаньИнь ждёт, явно не того. И зачем я их от суицидов спасал? Для того, чтобы сейчас растоптать армейскими берцами? Это же опять они, глупые дети!

А если… не, меня просто затопчут. Или рискнуть? А-а-а, была не была, если что, считайте меня коммунистом. Я решился.

Берусь за телефон.

— ЁнЭ, начинаем прямо сейчас. Я сказала: ПРЯМО СЕЙЧАС!!! Готовь группу и подгоняй грузовики! У вас пятнадцать минут.

Встаю, берусь за мегафон, всё как в моём видении. ГуаньИнь, благослови!


Крыша одного из зданий рядом с бизнес-центром.

Время 21:07.

На самом краю у бордюрчика сидит мужчина под тёмной маскировочной накидкой. Тот самый, получивший гонорар, еле поместившийся в дипломат.

— Какая девушка, ах, какая девушка, — шепчет мужчина, разглядывая Агдан в оптический прицел. Разглядывать лучше вооружённым глазом, а слушать можно и так. Звук, усиленный мегафоном, разносится далеко.

— Эй, вы, там внизу! — кричит Агдан в мегафон, — Чего вы сюда припёрлись?! Кто вас сюда звал, придурки?!

Толпа на секунду замолкает, — наблюдающий мужчина давит короткий смешок, — дружно задирает головы. Этот момент тоже интересен, есть что-то гипнотизирующее в одновременном движении огромного скопления людей. Через мгновенье многоголовое чудовище перед зданием издаёт могучий рёв и делает еле заметное движение, будто крупный хищник перед прыжком.

Мужчина смотрит на Агдан, девушка смеётся и вдруг вскакивает на парапет. И во весь рост её освещают два вспыхнувших прожектора, откуда-то сзади толпы. Холь! — удивлённо восклицает наблюдатель. Сзади к девушке осторожно приближаются две фигуры, наблюдатель всматривается. Ага, они подстраховывают Агдан, придерживают сзади руками за штаны или брючный ремень.

— Это я, Агдан!!! Хотите порвать меня на части?!!

Толпа отвечает очередным гневным рёвом. Из открывшихся дверей здания вытекает струйка парней в камуфляже. Наблюдатель открывает рот от восхищения. Парни четко разворачивались в цепь, один — налево, второй — направо, и так пока не сформировался ещё один ряд оцепления. Потом, видно по команде, цепь сделала два шага вперёд, установив дистанцию с основным оцеплением в один метр. Затем всё повторилось, ещё один ряд присоединился к заслону.

— Сильно хотите?! — кажется, Агдан натурально веселится, — Тогда выстраивайтесь ровно! Слушайте команды оцепления, равняйте ряды.

Агдан немного поджидает, когда клубящаяся толпа не принимает форму кривого, но прямоугольника, снова подносит к лицу мегафон.

— А теперь все вместе! Пять шагов назад! Марш!!! Один! Два!..

Холь! — наблюдатель не верит своим глазам. Толпа её слушается, не все и не сразу, но оцепление помогло, и толпа отползает на пять шагов.

— А теперь ждите!!! Я иду!!!

Агдан исчезает с крыши, а из-за углов здания выезжают навстречу друг другу два грузовика задним ходом. Это что? Наблюдатель напряжённо пытается разглядеть, но долго гадать не приходится. Это вариант передвижной сцены. Грузовики не смыкаются, между ними промежуток около пяти метров, который перекрывается дополнительным настилом. Шустрые мужички в рабочих комбинезонах расставляют опоры, закрепляют щиты. Расставляют по углам мощные колонки, сзади грузовиков подтаскивают аппаратуру. В двери здания тянутся несколько толстых кабелей.

Холь! — опять удивляется наблюдатель, — Что она задумала? Ну, что за девушка!

То же самое время. Только что собранная сцена перед толпой.

На ней группа «Корона», впереди Агдан, уже в сценическом костюме с микрофоном.

— Что делают, когда встречаются даже враги?! — громко спрашиваю в микрофон и тут же отвечаю, — Здороваются. Итак, приветствие от группы «Корона»! Впервые!!!

Я решил в какой-то мере пожертвовать приветствием «Too me». Не совсем. Сцена намного меньше, поэтому мы быстро накидали и отрепетировали сокращённый вариант. Попутно родилась идея одного пируэта. Все пары выстраиваются в один ряд, но через одного. То есть, я, например, не рядом с ИньЧжон, между нами СонЁн. Но мах ногами согласно задаваемому ритму мы делаем одновременно с Иней. Потом пара СонЁн — КюРи и ДжиХён — ХёМин.

Вставили этот элемент, убрали массу других. Получилось короче, и что удивительно, заметно динамичнее. Одеты мы, само собой, в короткое: белые блузки, бежевые юбки, ботики на шпильках.

Когда из динамиков ударил звук, а со сцены ударили мы, толпа от неожиданности замолчала намертво. Когда пошёл вокал от БоРам, непроизвольно многие начали подтанцовывать. И резкий конец, когда мы одновременно и попарно падаем в продольный шпагат, вдруг вызвал слабенькие и мгновенно затухшие, но всё-таки аплодисменты.

— А теперь немного подвигаемся!!! — я не предлагаю, я ставлю толпу перед фактом. И сразу «ТэСон танцует лучше всех». Удивительно, насколько пришёлся по душе корейцам этот примитивный шлягер. А мы показали, как это надо делать согласно великому образцу ТэСону.

После заводного шлягера на сцену выходит СонЁн, уже в длинном платье и на людское море плавно и красиво опускается «Сайонара». Смотрю на «поклонников», многие из которых буквально глазки от блаженства закатили, и понимаю: всё, дело в шляпе. С уличными беспорядками покончено. Сумел я назревающую трагедию превратить… нет, не в фарс. Всего лишь в шоу. Волшебная сила искусства в действии, мля!

За СонЁн выпускаю БоРам, сам иду переодеваться, мне в форме комфортнее. «Банни стайл» без меня отчебучат, продюсер я или где? БоРам хлопают заметно жиже, оно и понятно, здесь ей не Франция, тут климат иной.

Я это сделал, сделал! Я сделал их всех! Сижу на кузове, свесив ножки, и разговариваю с лидерами антифанов. Мои «поклонники» расходятся умиротворёнными тихими группками. Морпехи оставили моё отделение со мной и тоже уходят, каждый батальон по своей улице. Тушите свет, гасите свечи, шоу завершено. Я планировал лёгкий летучий концерт для своих, после победы. А над кем победа? Над своими же! Такое выглядело бы очень гадко. Хорошо, что я догадался переиграть сценарий.

Контрольный выстрел звучит в форме «Группы крови», который я исполнял на гитаре. По моей команде припев подтягивали восьмой, девятый и двенадцатый батальон морской пехоты. Те блокировали толпу со стороны улиц, а теперь подошли вплотную к «поклонникам» и начали с ними смешиваться. Фронтальные цепи заслона тоже перемешались с первыми рядами толпы.

После мне осталось объявить о завершении бесплатного концерта, затребовать лидеров толпы и предложить собравшимся организовать ещё один фан-клуб в мою честь.

Теперь втираю политику партии ещё не пришедшим в себя лидерам «поклонников». В первую очередь СэнРину, парню среднего роста с упрямыми глазами. Хотя в данный момент в его глазах смятение, он до сих пор не может понять, как такое могло произойти.

— Я не буду разговаривать с теми, кто меня ненавидит. Не считать же разговорами взаимные оскорбления? Организуйте клуб, клуб моих фанатов, назовите его, скажем «А-клуб № 2». После этого получите право на контакты со мной. Иначе никак.

— Почему № 2?

— Номер один уже существует. «РедАлерт» — первый клуб моих фанатов. Они первые ко мне пришли, они навсегда останутся для меня на первом месте.

— А мы? — вдруг влезает в разговор мой лейтенант ЮнРи.

Поворачиваюсь к нему, о-о-о! На лейтенанте виснет БоРам и тот, по всему видать, нисколько не против. Давлю смешок, когда замечаю недовольный взгляд СонЁн. Вы ещё подеритесь, горячие корейские девочки, ха-ха-ха…

— А что вы? — жму плечами, — Морская пехота вне конкуренции и вне нумерации. Я одна из вас.

Определённого ответа лидеры «поклонников» не дали. Уходят жутко задумчивые, в глазах неостывающее удивление. Машу им рукой на прощание, спрыгиваю с машины и двигаюсь в сторону БТРа. Понравилось мне на нём кататься… о, небеса, как же мне плохо!

Жизнь семнадцатая Параллельная

30 октября 16:00 (Примечание: Токио и Сеул в одном часовом поясе)
Борт авиалайнера на пути в Японию.

Лечу в Японию. Да, вот так, сорвался с места в карьер. Так лучше, легче избежать беснующиеся толпы поклонников. Рядом Танага-сан и его референт-переводчик, настоящие джентльмены, уступили мне место у окна. Хотя за подставу, что мне чуть не учинил Танага, ему бы голову оторвать.

Утром в восемь часов с копейками меня, в кои веки оказавшегося дома, причём заметьте, в первый раз в новой квартире, разбудила ЁнЭ. Точнее, телефон, который торопливо застрекотал голосом ЁнЭ. Неожиданно прибыл Танага. Хотя если подумать, ничего неожиданного, миллионные сделки лучше очно заключать.

В голове опасливо зазвучал колокольчик. А чего он вдруг? Так…

— ЁнЭ, перехвати его! Срочно! В агентство попасть мимо меня он не должен!

— Он уже в агентстве, в кабинете директора…

Откладываю любимые русские ругательства на потом. Действовать надо быстро!

— ЁнЭ! Срочно звони директору, займи его разговором, как можно дольше. Это главное. А повод такой: запроси у него срочную командировку для меня в Японию. Действуй!

Сам звоню Танаге.

— Танага-сан? Здравствуйте, — и сразу предупреждаю, — Имя моё не называйте!

— Э-э-э, здравствуйте, друг мой.

— Хорошо, ЮнМи-ян, я вас понял.

Всё-таки назвал меня по имени в конце разговора. И ЮСон через пару часов подозрительно на меня косился. Отбрехался. Ничего сложного, я собрался в Японию лететь и звонил Танаге, чтобы меня встретил. А он, вот неожиданность, в Корее очутился. Как с ним Танага объяснялся, не знаю. В эти два часа мы с ним всё решили. Японец замаскировал нашу встречу элементарно, снимаю шляпу. Небрежно сообщил ЮСону, что ему срочно требуется рандеву со мной, обсудить важные детали промоушена. Я ж продюсер, в конце концов. Навязчивое желание ЮСона присутствовать пресёк простым аргументом: директору нет нужды влезать во все тонкости, итоговый регламент всё равно согласуют с ним. Само собой, ЮСон исполнил виртуальный книксен. Перед господами из «Sony music» он что угодно исполнит. Хоть стриптиз с элементами садомазо.

В одном из ресторанов утрясли все свои дела, обменялись документами. Соответствующий случаю ресторан найти элементарно просто. Попросил охрану от Кимов отвезти в ближайший и подходящий. Вот и всё, миллион у меня практически в кармане, в том числе двадцать тысяч долларов в карман ЁнЭ. Девочка честно отработала, за одно её сегодняшнее предупреждение стоит заплатить золотом.

Этот офонаревший от жадности пацак пытался меня достать своими подозрениями. Увы ему. Помочь ему мог бы пентотал натрия, но достать он его не сможет. А мне сделать самые честные глаза на свете пара пустяков, учился я, в конце концов, актёрскому мастерству или поздороваться зашёл. Да и обманывать ни к чему, кое-что я ему рассказал, предупредив, что это коммерческая тайна. Мы должны устроить японцам сюрприз, а точнее, серию сюрпризов, так чтобы они пали ниц к стройным ножкам корейских звёзд.

Столько времени на него, как будто у меня больше проблем нет. Например, я сознательно не стал заказывать билет от агентства. Знает агентство — знает вся Корея. Урок усвоенный. Визжащие толпы подростков в качестве провожающих и встречающих не упали мне на то самое место, которого у меня нет. В связи с этим возникла идея. Возникнуть-то возникла, но реализовать её времени не было. По завершению наших дел Танага забронировал места в самолёте на троих, указав только своё имя. На ближайший рейс. Я успел заехать домой за походным рюкзачком, — рекомендую всем, кто часто ездит далеко от дома, — Танага в агентство попрощаться с ЮСоном и забрать мою командировку. И сразу в Инчхон.

Тёмные очки, маска, обычная одежда — всё это отличная маскировка. Но на регистрации приходится снимать очки, засвечивать свои глазки, и вот уже таможня знает, кто прошёл на посадку. Моё японское сопровождение отработало на «ять», я между ними, близко чужих нет, и прежде чем снять очки предупреждаю:

— Офицер, только прошу вас не шуметь, — да он и сам видит мой цветной портрет в паспорте.

Всё обошлось без шума. Шёл к самолёту, чувствуя себя резидентом, блин…

Потому и возникла идея цеплять цветные линзы. Довольно смешная и необычная. Я даже не сразу нашёл в интернете требуемое. Заказать синий или голубой цвет глаз не просто, а очень просто. А вот замаскировать синие глаза под карие, шалите, парниша! Спецзаказ на изготовление и несколько дней ожидания. И на таможне не поможет, паспорт мне полиция под цвет линз не выдаст. Капнуть какой-нибудь краской на фото не вариант. Окажусь жуликом, мошенником, меня посодют и правильно сделают. В итоге, я всё-таки придумал, как вывернуться, но это дело тонкое и требует времени.

— ЮнМи-ян, а почему вы так таитесь от своего директора? — спрашивает меня Танага уже в самолёте. Почему, почему? Потому что этот придурок от жадности уже с ума сходит. Таков был бы правильный ответ.

— Я ж говорила. Не хочу портить ему настроение. По моему контракту я имею право на самостоятельные договоры, но когда я так делаю, он жутко нервничает.

Не слишком хорошо прикрываю ЮСона, но пусть он о своей репутации сам заботится.

— Вы в самом деле имеете такое право?

И опять надо похвалить ЁнЭ, сам бы наверняка забыл. Она снабдила мой походный пакет документов копией контракта. Достаю и даю Танаге ознакомиться.

Затем делаю вид, что засыпаю. Отстаньте от меня, меня на части рвёт. Я разобрался и понял, что происходит. Разлом в душе идёт не по линии Корея — Россия. Близость моей первой родины нечаянно сыграла роль катализатора. Ломает меня антагонистический конфликт женское — мужское. Моё состояние ухудшается, когда я веду себя слишком по-женски или слишком по-мужски. Всё подтвердилось, когда я стал придерживаться нейтральной манеры поведения. Без женского кокетства и без мужской брутальной жёсткости. Сразу стало легче. Вот такой я андрогин.

В Токио мы повторили наш фокус максимально скрытного выхода. Инфа всё равно утекла, мы заметили оживление у здания уже из машины, приехавшей за нами. Нет, с этим надо что-то делать.


30 октября, утро
Чат, который никогда не спит
(*10) — Как это всё могло произойти? Кто-нибудь хоть что-то понимает?

(*11) — А что тут понимать? Агдан нас сделала. И очень красиво сделала.

(**0) — Мы даже не заставим её извиниться?

(1**) — За что? За то, что вы хотели её семью живьём сжечь?

(**3) — Щибаль! Агдановские подстилки воскресли?

[Предупреждение модератора. Замечание за оскорбление в личный адрес. При повторении — бан!]

(**5) — Выходит, воскресли…

(2**) — Да, нас разблокировали. А вы что, против свободы слова?

(000) — (Сообщение модератора) По многочисленным просьбам участников чата для сторонников Агдан режим бана прекращён досрочно!

(2**) — Повторю вопрос: за что должна извиняться Агдан? За то, что плеснула чаем в свой собственный объектив? Не нравится — не смотрите!

(1**) — А кто-нибудь перед Агдан извинялся? Кто извинился за нападение на её дом? Она там уже не живёт, но вы же об этом не знали.

(**4) — Кто ходил туда, тот пусть извиняется…

(1**) — Хорошо устроились. Никто не знает, кто ей гадит, но они среди вас.

(2**) — Холь! Так и есть!

(*15) — Объявляется о создании нового фан-клуба Агдан. Она предлагает название «А-клуб № 2». Желающие — заявку в личку.

(**0) — Ёксоль! Вы что, совсем с ума сошли?!

(*15) — Чат не задекларирован, как чат противников Агдан. Здесь можно чатить всем.

(**8) — А кто там был? Расскажите, как всё было?

(**9) — Держи ссылку [ссылка]. Третий раз досмотрю и в клуб № 2 запишусь.

(*15) — Офигенно всё было. Мы пришли, чтобы разобраться с Агдан. А она нам концерт бесплатный организовала. Корону свою притащила. Классные девчонки, я прям засмотрелся.

(**5) — Драки не было?

(*15) — Нет. Обошлось. В конце вообще все перемешались. Фаны, антифаны, ветераны.

(**0) — Всё равно она не должна была нас оскорблять.

(1**) — Вы тоже много чего не должны были делать.

(**3) — Ей не надо было провокационный ролик выпускать, вот и всё.

(2**) — Вы и без ролика на неё непрерывно лаяли. Предательницей называли? Называли. Уголовницей называли? Тоже было. Изгнать из страны требовали? Да на всех углах. А теперь скажи, что лично ты ничего такого не делала, кх-кх-кх…

(1**) — Да-да, соври нам побольше… кх-кх-кх…

(**7) — Не знаю, запишусь ли в фанаты Агдан, но с теми, кто кидает в неё яйцами и гнилыми бананами, я больше никогда не пойду.

(**0) — Почему?

(**7) — Мы пришли, — да я там был, — чтобы сделать ей что-то плохое. А она нам бесплатный концерт подарила.

(**3) — Купился?

(**7) — Мне понравилось. Особенно «Группа крови», а когда СонЁн «Сайонару» запела, вся площадь дыхание затаила. Мне показалось, что я стук сердца соседей мог услышать.

(**5) — «Сайонара», да, мне тоже нравится. А моя девушка от неё вообще пищит.

(**7) — Вспомнил один случай из детства. На что-то я, маленький, сильно разозлился и начал колотить маму по ноге. Она засмеялась, легонько потрепала по голове, потом обняла. Я затих, и мне вдруг так стыдно стало…

(**0) — Это ты зачем рассказываешь?

(**7) — Агдан поступила с нами так же…


30 октября, время 17:50
Токио, офис «Sony».


Стою перед блестяще стеклянным фасадом небоскрёба, вершина которого почти сливается с небесной синевой.

— Пойдёмте, ЮнМи-ян, — улыбается моему восхищению мистер Танага.



И мы идём, поднимаемся на энный этаж, проходим по длинному коридору до приёмной «Sony Music», секретарша сразу приглашает в кабинет приветливой улыбкой. Заходим.

— Конничива, милая ЮнМи-ян! — Мистер Икута сияет неподдельным счастьем. Кто бы сомневался.

— Конничива, Икута-сан, — отдариваюсь ответной улыбкой. Нам обоим улыбок не жалко. Вот когда дойдёт до переговоров, будем друг у друга мясо с костей сгрызать.

Я даже немного ошибся, думал, приветственная церемония затянется на четверть часа, минимум. Нет, дежурные вопросы и темы ещё не закончились, а мистер Икута уже просматривает наши договора. Приговор его быстр, жесток и не справедлив.

— Я с таким договором согласиться не могу.

Танага в ответ на мой взгляд пожимает плечами, начальство оно и в Японии начальство.

— Он уже подписан, — указываю на очевидный факт. Икута тяжело вздыхает и начинает плотную осаду меня, любимой.

Дело обстоит примерно так. Мне, как правообладателю видео, полагается пять центов за каждого зрителя за первый миллион зрителей. Восемь с половиной за второй, третий и четвёртый миллионы уставившихся в экран телевизора. Доля посредника отдельная история и она сравнительно не велика. А уж телекомпания, как выкрутиться.

— Четыре миллиона просмотров одновременно — абсолютный рекорд среди всех ТВ-компаний Японии. Поэтому наше предложение в четыреста тысяч и так было очень щедрым. Избыточно щедрым, принимая во внимание рекордный гонорар чуть больше трёхсот тысяч.

Не сдерживаю своё скривившееся от нерадостных подсчётов лицо. Вряд ли это враньё. Что-то подобное пытался до меня донести Танага, но я упёрся, как кот, которого в воду тащат. Быстро соображаю и придумываю контрпредложение, которое должно устроить всех. Но сначала проясним кое-что…

— Вы кое о чём умалчиваете, Икута-сан. Видео можно демонстрировать не один раз, можно использовать нарезки из него, так ведь?

— Вы абсолютно правы, ЮнМи-ян, — легко соглашается Икута, — но вторичные показы собирают кратно меньше зрителей, обычно идут в менее популярных передачах. Там расценки падают до полутора-двух центов за одного зрителя. И в нарезку много рекламы не воткнёшь. Я согласен, что за счёт вторичных показов вы можете добрать тысяч сто, поэтому мы и предложили вам четыреста.

А теперь контрпредложение.

— Давайте обдумаем вариант плавающей цены. Какие расценки можете предложить за зрителей свыше четырёх миллионов?

Икута глядит на Танага, Танага на Икуту.

— Даже не знаю, ЮнМи-ян. Никогда такого не было. Пусть будут те же восемь с половиной.

Жадный неуступчивый пацак! Ладно, потом я всё равно из вас всё выжму.

— Пишите договор на ваших плавающих расценках. Первый миллион по пять центов, остальные по восемь с половиной, плюс всё, что полагается за вторичный показ.

Сразу зашевелились и оживились мои японцы. Напряжение спадает, посыпались телефонные звонки, забегали клерки. Технология, видимо, отработана, поэтому через полчаса я углубляюсь в чтение свежеотпечатанных листов. Ещё через полчаса подписываю под явно облегчённые вздохи.

На столе материализуются усилиями секретарши чашки с чаем, какие-то яства, на которые у меня нет никакого желания. Японцы настолько довольные, при моём ощущении обойдённого на повороте, что я, не колеблясь, втыкаю им шпильку.

— Но раз я вам уступила, то будете мне должны.

Мистер Икута чисто по-азиатски загадочно улыбается. А время расплаты согласно пословице «Долг платежом страшен» наступает тут же. При обсуждении участия в моём проекте японской звезды Амуро.

Добиться процента от доходов не удалось. Проект слишком многопланов, сама по себе песня, видеоролик, который тоже будет распространяться, реклама, которую можно воткнуть в ролик. Не сводится всё только к продажам сингла. Отчётливо понимаю, что без агентства, без стаффа жить одинокой звезде невозможно. Пусть забирают бОльшую часть, те же семьдесят процентов, только избавьте меня от этих изнурительных переговоров!

— Тридцать процентов от прибыли, — Икута снова собран и сосредоточен, — Десять вам, двадцать — Амуро.

— Ровно пополам, по пятнадцать процентов каждой. И то, только потому, что я очень добрая сегодня, — снова упираюсь я. Честно говоря, я офигеваю! Авторство — моё, честно спи… написанное, музыка — оттуда же, я — сценарист и продюсер, стафф лейбла получает свои семьдесят процентов. А чего это я так мало для себя запросил?! Ну, Икута-сан, давай тоже упрись! И я тебя удивлю.

— Хорошо, — спокойно обрубает мои ожидания мистер Икута. Пропади они пропадом, эти акулы бизнеса! Я уже запасся массой аргументов в свою пользу, приготовился резко ужесточить позицию, — затребовать себе двадцать, раз вы на пятнадцать не согласны, — и вот на тебе! Половину моих денег заберёт чужая тётя! Но отыгрывать назад нельзя, потеря лица. Тогда выстрел вдогонку.

— И передайте уважаемой Амуро, что она будет мне обязана. С моей стороны это аванс.

Мистер Икута в знак согласия наклоняет голову. А он там хитрую ухмылку не прячет? Танага смотрит бесстрастно. Резюмируем: выторгованную уступку я использовал и ценой героических усилий объегорил сам себя. Изо всех сил стараюсь не смотреть на своих визави тяжёлым мрачным взглядом.

Приступаем к обсуждению деталей турне, раскидываем репертуар по площадкам. Он не будет везде совпадать. Пару самых вкусных вещей оставляем для «Tokyo Dome». Приветствие-визитку и…

— Вы сами это придумали? — не смог скрыть удивления Танага. Мистер Икута просто одобряет мои задумки.

Полночь не полночь, но поздний вечер в полных правах. Меня мучают две вещи, энергия, не сброшенная в движение, и банальный голод.

— Дайте мне копии наших планов, и с меня хватит на сегодня.


30 октября, агентство FAN
Вечер в общежитии.


Коронки занимаются кто чем после ужина. КюРи гуляет по джунглям интернета, СонЁн расчёсывается после душа, ДжиХён лениво начинает поддевать БоРам.

— Рамбо, небось рада, что ЮнМи нет?

— Это почему? — хмурится БоРам, чувствуя неладное. Остальные примолкают и вслушиваются.

— Сосиски целее будут, — безжалостно бьёт по святому ДжиХён.

— Для хорошего человека не жалко, — окончательно мрачнеет БоРам.

— А я хороший человек? — вкрадчиво спрашивает ДжиХён. ХёМин и СонЁн прыскают от смеха. Дураку ясно, что Борамку подсекли, как глупую рыбёшку.

— Ты не просто хороший, а очень хороший человек, — вдруг бодро заявляет БоРам. И уверенности у ДжиХён становится заметно меньше.

— Почему тогда у меня на ужин не было сосисек? — Не только ДжиХён, все, — в том числе, вышедшая из душа ИнЧжон, — внимательно смотрят, как собирается выскочить из ловушки Борамка.

— Потому что сосиски для хороших людей. Очень хорошим не полагается, — заявляет БоРам. От неожиданности все, кроме ДжиХён, хохочут. ИнЧжон тоже не смеётся, пренебрежительно улыбаясь, она наносит удар БоРам. Пожалуй, его можно расценить, как удар ниже пояса.

— Она просто ложится под нашего продюсера в надежде на новые песни, — слово «продюсера» ИнЧжон произносит особо ядовитым тоном. СонЁн смотрит с осуждением, остальные тоже.

БоРам бочком-бочком заходит за диван, прячась за СонЁн. И уже оттуда очень мирно отвечает:

— Наш продюсер гораздо красивее нашего директора.

— Что ты имеешь в виду? — грозно хмурится ИнЧжон. Девчонки переглядываются.

— Ничего, — невинно объясняет БоРам, — ЮнМи очень красивая, а директор не очень…

ИнЧжон понимает, что попалась, но отступить не может. Глупая и упрямая. А ещё злая.

— Причём здесь директор, объясни!

— Песню может дать продюсер или директор, — отважно объясняет БоРам, — вот я и говорю, что продюсер у нас красивее, чем директор.

— ИнЧжон, ты тоже директора сосисками кормишь? — вдруг влезает ДжиХён, которую тоже какой-то бес за язык тянет.

— Ничем я его не кормлю, — ИнЧжон уходит в свою комнату.

БоРам что-то шепчет на ухо СонЁн. Ушко СонЁн вдруг алеет, она вскрикивает возмущённо, но с трудом сдерживаясь от смеха:

— Ты что такое говоришь, Рамбо?!

Борамка тут же делает невинную мордашку: «А я что? Я — ничего!».

— Что-нибудь опять про сосиски? — «догадывается» ДжиХён и подмигивает БоРам. Они трое, СонЁн, ДжиХён и БоРам заливаются смехом. Остальные в недоумении смотрят. Весёлое трио, видя их непонимающие лица, смеётся всё сильнее.

Что нашептала БоРам в ушко СонЁн, так никто и не узнал.


31 октября, утро
Особняк семьи Ким.


МуРан на диванчике смотрит утренний выпуск новостей. На том же диванчике примостилась ИнХе.

«Никогда раньше я так внимательно не смотрела новости», — думает МуРан.

Меж тем на экране симпатичная ведущая бодро вещает:

«Правительство решило продлить режим комендантского часа ещё на сутки. Все ведущие эксперты по общественным настроениям в один голос утверждают, что уличные беспорядки окончательно сошли на нет. Вчерашний день после прошедшего накануне неожиданного ночного концерта группы „Корона“ прошёл удивительно спокойно. Полицией Сеула не было зарегистрировано ни одного несанкционированного скопления молодёжи. Начальник городского полицейского управления сообщил нам по телефону, что режим повышенной готовности сохраняется, но никаких эксцессов они не ждут. Также он поделился с нами совсем неожиданной новостью. За двухдневный период беспорядков количество ДТП в Сеуле сократилось втрое и не зарегистрировано ни одной погибшего в результате аварий на дорогах. Напомню вам, дорогие телезрители, что обычно летальные „потери“ в Сеуле в результате ДТП восемь-десять человек в сутки…»

Лицо МуРан вытягивается от изумления.

— Она что, получается, опять кого-то спасла? — требовательно смотрит на невестку. Та мрачно молчит.

Вроде бы ничего странного, дорожное движение в Сеуле было частично парализовано, количество пробок резко подскочило. Закономерно количество аварий с пострадавшими резко сократилось. Но это же всё из-за Агдан произошло!

Рекламную паузу в телевизоре обрывает телефонный звонок. МуРан берёт телефон, тычет в него пальцем.

— Аньён, внучка. Как у тебя дела?

Телефонный разговор с ХёБин.

— Аньён, хальмони. Я всегда знала, что ты очень умная и мудрая, но ты и меня удивила.

— Ах, внучка! Так приятно это слышать…

— Признаюсь, хальмони, я не поверила и начала планировать вывоз туристов на долгие загородные прогулки. На море, в горы. Куда угодно, лишь бы из Сеула. Всё зря. Ничего не понадобилось, всё произошло, как ты предсказала. У меня один вопрос, хальмони. Как ты смогла?

— ХёБин-ян, я и подумать не могла, что она поступит именно так. Очень неожиданно. Как смогла? Это несложно, внучка. Я давно за ней слежу и давно заметила, что она всегда выпутывается из любого положения.

— Да-да, хальмони. Ты говорила, я помню… как думаешь, новой вспышки не будет?

— Она в Японию улетает. Что она там может сделать? Обидит японцев? Здесь только порадуются. Покорит японцев? Тоже ничего нового, она так уже делала. Так что полтора месяца мы проживём без неё.

— Надеюсь, намного спокойнее, — смеётся ХёБин, — Пока, хальмони.

— До свидания, внучка.

— Как у неё дела? — осторожно спрашивает ИнХе, когда МуРан отключила телефон.

— Всё хорошо.


31 октября, 11 часов утра
Токио, офис «Sony».



— Нет, ЮнМи-ян, я на такое согласиться не могу, — на меня спокойно смотрят чарующие ореховые глазки.

Намиэ Амуро красива даже по жестоким европейским или славянским меркам. По местным, японским или корейским канонам, она божественная красавица. Конкурировать с ней смогла бы только Ли ХеРин. Ну, и я… может быть, но ведь она почти в два раза старше меня.

И вот эта богиня вдруг ставит на моей дороге не запрещающий знак, который можно объехать, пока никто не видит, а валит мощный бетонный блок на всю дорогу. Все красивые женщины — стервы? Мы так долго спорили по поводу наших долей в МОЁМ проекте с мистером Икутой. С огромным трудом сошлись, и вот на тебе! Эти красивые глазки с лёгкостью невероятной обрушивают все наши трудные договорённости в яму-отстойник.

Намиэ, видимо, что-то пытается прочитать на моём лице, но… горжусь собой, моя синеглазая мордашка непроницаема. Кажется, я научился делать покерфейс.

Мы сидим в ресторане, и может показаться удивительным, но к нам никто не лезет, хотя никакой охраны у нас нет. На самом деле ничего удивительного. Я не вылезаю из офиса «Sony» почти сутки. Здесь есть всё, рестораны, кафе, гостиница, даже звукозаписывающая студия и небольшой концертный зал.

Целый час мы сидим, занимаемся совместным планированием. И, минимум, полчаса из этого часа Амуро-сан расточает комплименты по моему адресу. И вдруг такой облом происходит, когда речь заходит о причитающихся каждой стороне процентах. Нет сил даже на злость. Внутри разверзается пропасть, все ресурсы организма на то, чтобы сблизить её края.

Что?! Что она такое говорит?! Фокусирую глаза на своей руке, лежащей на столе. На ней лежит узкая ладонь Амуро-сан. Что она сейчас сказала?!

— Я вижу, ЮнМи-ян, вы не совсем поняли. Я не могу взять больше десяти процентов. Слишком велик объём работ с вашей стороны. Меньше, прошу понять меня правильно, тоже не могу. Статус не позволяет…

А-д-ж-ж-ж! Второй раз усиленно хвалю себя. Со всех сторон хвалю. Во-первых, за то, что не сорвался, решив, что Амуро наглеет сверх меры. Во-вторых, за то, что руку не отдёрнул, когда она накрыла её своей. Хотя тут спасибо надо сказать моей растерянности…

— Если вы согласны, я звоню Икута-сану, чтобы он изменил эту позицию в договоре. Вы согласны?

— А-а-а… э-м-м… да, согласна.

Пока она говорит по телефону, лихорадочно собираю себя в кучу. Святые ананасы, лимоны и прочие цитрусовые! В самых смелых снах я дерзостно мечтал, ясно понимая всю беспочвенность своих глупых фантазий, о сорока процентах Амуро от нашей доли. Что и соответствует двенадцати процентам из наших тридцати по договору. А тут эта богиня с лёгкостью необыкновенной уменьшает свою долю до трети, а потом извиняется, что больше уступить не может.

— Как вы понимаете, ЮнМи-ян, я в деньгах не нуждаюсь, — почему-то с лёгкой грустью говорит моя собеседница, — я давно мультимиллионер. Вы со своим проектом пришлись мне кстати. Я как раз не знаю, куда пристроить пять талантливых парней-танцоров. Жалко, если разбегутся. Есть ещё один момент… но о нём позже. А пока…

Она затребовала у меня окно в конце тура. На несколько часов. А мне что, жалко? Это же ЮСон получит меньше рекламных контрактов, от которых мне капают жалкие слёзки. Пока шум да дело, прозондировал через неё Икуту.

— Икута-сан всё верно говорит, — отвечает после краткого раздумья, — Поймите меня правильно, я не держу в голове все текущие расценки на телевидении. Но всё примерно так и есть. Не буду ручаться за Икуто-сана головой, но ни разу не ловила его на обмане.

Встреча, как и обед, вернее, завтрак, плавно перешедший в обед, подходит к концу. Мы встаём. Намиэ не успевает ничего понять, я делаю лёгкий скользящий шаг, и вот моё лицо отделяет от её благоухающей кожи жалкий сантиметр. Богиня не отодвигается! Через мгновенье касаюсь губами бархатной щеки и тут же рву дистанцию. Намиэ спокойно переносит мой порыв, на прощание улыбается и уходит.

Очарован этой красавицей. И вовсе не по-мужски, не по-мужски, я сказал! За этой рвущей меня на части пропастью глаз да глаз. Человек она очень хороший, вот и всё. Поэтому я очарован и околдован.

Уже, когда я стоя допиваю сок, звонит телефон. Икута. Кажется, немного удивлённый.

— ЮнМи-ян, только что заходила Амуро-сан, расписалась в изменении к договору. Вам тоже надо подписать.

Подпишу, подпишу, куда я денусь. Или разыграть Икуту, потребовать дать Амуро двенадцать процентов, иначе не буду выполнять договор? Гы-гы-гы! Представляю себе его, обычно непробиваемую физиономию! Хохоча про себя, иду в кабинет Икуты. Вот такое настроение как раз по мне. Становится легко, почти как раньше.


Через два часа. 31 октября
Токио. Над офисом «Sony».

Время 16:30.


Ага, подшутил над Икутой, аж три раза. Это он надо мной подшутил. У меня через несколько часов самолёт обратно, а он прямо из кабинета повёл меня переводить моё французское интервью. Попробовал отпереться.

— ЮнМи-ян, это в ваших интересах. Ваш голос вместо ведущей мы заменим. А вас лучше вас никто не озвучит.

Блин! Без промаха по уязвимым местам бьёт. На ринг с такими противниками лучше не выходить. Тут же берусь за дело, быстрее сядешь — быстрее выйдешь. Поймите меня правильно, у меня нет никаких проблем с переводом. Но языки разные и длина предложений часто не совпадает, а ритмику речи соблюдать надо.

Не на «отлично», но, в крайнем случае, на «удовлетворительно» меньше, чем за два часа справляюсь. И тут же мы возносимся на крышу. Икута-сан вознаграждает меня за работу полётом на вертолёте. Ну, и чтобы на самолёт успеть, в небе пробок пока не предвидится.

Офигительный вид! Я весь извертелся, любуясь городом.



В аэропорту прощаюсь с японскими джентльменами. Икута пожимает мою лапку, а Танага неожиданно галантно целует. Вот, блин! Во Франции что ли мужик побывал?!

— Вы меня демаскируете, Танага-сан, — отнимаю руку и негромко критикую его. Несколько случайно оказавшихся рядом человек действительно слегка косятся в нашу сторону. Но всё в итоге проходит благополучно.

Технология малозаметного проникновения в самолёт отработана. Обходится без эксцессов. Возможно, они всё-таки есть, но за спиной и за таможенными барьерами.

По прилёту в Сеул надо решать ту же задачу. Чувствую себя то ли разведчиком, то ли оперативником спецслужб, продумывающего пути отхода после каждой акции. Могу смело похвалить себя снова, я решил эту задачу.

Почувствовал неладное, когда меня вычислил сосед, импозантный седоватый дядечка в возрасте. Вот стоило только на секунду очки снять, чтобы глаза потереть. И ведь отворачивался! Среагировал вовремя, как только он открыл рот.

— Холь! — Только это он и успел сказать.

— Нет-нет-нет, — зачастил я, выставив вперёд раскрытую ладонь, — не надо кричать, не надо называть меня по имени, не надо волноваться. Не устраивайте беспорядков в самолёте, иначе я на вас в суд подам.

Дядечка захлопнулся моментально. Замолчал и задумался. Оценивающе посмотрел, улыбнулся и сказал:

— Простите, но автограф я с вас всё-таки сдеру.

Молодец, не назвал меня по имени. И цена за адекватность небольшая. Хотя я обещал своим, что не буду давать автографы на улице, но это особый случай. Можно форс-мажором считать. Кое-чему жизнь меня научила, поэтому автограф с тёплым пожеланием его малолетней внучке я дал не за так. Дядечка отработал его с лихвой.


Сеул. Аэропорт Инчхон
Время 8 часов вечера. 31 октября.


Возбуждённый офицер таможни зовёт приятеля в такой же форме.

— Хён, иди быстро сюда!

— Что случилось? — заподозрив неладное, к офицеру подскакивает коллега.

— Хён, только что через меня Агдан прошла! Вон она!

Оба мужчины горящими глазами высматривают ничем не примечательную парочку. Пожилой господин идёт почти налегке, видимо, с молодой родственницей. Она тащит свой рюкзак и его портфель. Её нисколько не напрягает лишняя поклажа. Девушка в тёмных очках что щебечет своему спутнику и буквально скачет вокруг него. Пожилой мужчина сдержанно улыбается, изредка что-то отвечает.

Коллега возбуждённого офицера недоверчиво оценивает такую мирную картинку. Не, не может быть! Просто так в потоке рядовых граждан, в толпе, без охраны и сопровождения?

— Хён, ты ничего не напутал?

— Щибаль! У кого ещё в Корее есть синие глаза?! Я что, по-твоему, дальтоник?!

Пока они спорили, парочка проходит стеклянные двери и скрывается.

— Ёксоль! — восклицает первый офицер, — Даже автограф не взял!

— Так закажи, — советует приятель, — У её сестры кафе есть, там заказы на автографы принимают. Мне племянник рассказывал.


Новая квартира семьи ЮнМи
31 октября. Поздний вечер, время около десяти часов.


Наконец-то я дома! Практически в первый раз на новом месте. Занимаю свою излюбленную позицию: голова на коленях у мамы, пузо к верху, и его греет чёрная мурчащая кошатина. Рядом в кресле восседает СунОк и трещит, как хороши дела в её кафе. Мама с умилением слушает и поддакивает. Лениво размышляю, как бы подковырнуть сестрицу, но так, чтобы мне ничего за это не было. Не, лень… пусть сегодня поживёт.

Завтра последний день подготовки, послезавтра улетаем в Джапан. Отдельным чартерным рейсом, во как! Японская сторона подсуропила.

Какого ж хрена!!!

— Что с тобой, дочка? — всполошилась мама, так сильно я вздрогнул. Так сильно, что Мульча подняла голову и выпустила когти.

Мульча! Вот про кого мы совсем забыли! Будь проклята эта жирная сволочь по имени ЮСон! Нет, чтобы напомнить, одними интригами занят, да ублажением своей тупой сестрицы.

— С-сунОк! — Мой вопль подозрительно похож на слово, обозначающее собачью самку, но онни воспринимает правильно. Она же русского языка не знает. Как там у её оппы было? «Если хочешь в езду, значит ступай в езду»? Неожиданно всплывшие сладостные воспоминания оказывают успокаивающее действие.

Успокоится-то я успокоился, но проблема-то осталась. Вон какими круглыми глазами СунОк смотрит.

— Тебе придётся оставить кафе на полтора месяца, — хладнокровно извещаю я, — Послезавтра ты улетаешь с нами в Японию. Ты ведь у нас штатный ухаживатель за Мульчей. А Мульча полноправный участник нашего японского турне.

Глаза СунОк делаются ещё круглее, мама, поглаживающая меня по голове, замирает.

— Но кафе сейчас нельзя бросать, там столько дел… — растерянно лепечет онни.

Наср… бы на «твоё» кафе! Мульча, вернее я за счёт её, за эти полтора месяца заработает столько, сколько кафе за год не принесёт. Это я так думаю, но вслух, естественно, помалкиваю.

В нашей новой, не совсем обжитой гостиной, воцаряется картина, которую я бы назвал: «Дед Мазай не успевает и весь остров накрывает». Тяжело задумывается онни, да мы все в лёгкой прострации. Кроме виновницы всеобщей растерянности.

— Мульча! А ты что скажешь? Из-за тебя же переполох, — обращаюсь к Мульче, которая вдруг поднимает голову с моего живота.

— Р-р-м-я-у! — И почему-то смотрит на СунОк.

— Точно! — Будто взрывается от догадки онни, — ГаБи!!!

«Твою мать…», — с трудом давлю незабываемое и шаблонное русское ругательство. Это как? Онни научилась разговаривать с Мульчей?! Но они правы, правы на все сто.

— Телефон! — Требовательно протягиваю руку в пространство. Совершенно волшебным образом телефон перемещается мне в руку. А как ещё назвать способ, когда мне что-то подаёт старшая сестра по моему приказу? Вечер чудес какой-то. То кошка говорящая, то корейская старшая сестра вокруг суетится.

Перед звонком глажу кошку.

— Молодец, Мульча. Соображаешь, — онни мрачно смотрит.

— Причём здесь она?

— Как причём? Я ж сама слышала, что она тебе сказала…

Пока онни опять пучит глаза, — и ведь не возразишь, они с мамой сами всё время удивляются, как мы друг друга понимаем, — вызываю ГаБи. Как-то она воспримет эту новость. Губы непроизвольно растягиваются в ухмылку. Немного зловещую. Кстати, на самом деле, ничего сверхъестественного не произошло. Помню удивлённый и немного ревнивый взгляд СунОк, когда увидела мурлыкающую Мульчу на коленях ГаБи. Все тогда удивились, что кошка её признала сразу и мгновенно, но СунОк сей факт врезался в память глубже. Вот она и вспомнила первой. Мульча? А что Мульча? Она всегда мяучит, когда я к ней обращаюсь.

— ГаБи-ян, я тебя не разбудила? Хорошо, а то я боялась, что ты уже спать легла. У меня для тебя новость, — тут меня опять бес дёргает за язык, — Одна из наших девочек заболела. Кто? ХёМин. Я решила тебя вместо неё взять на подтанцовку. А что такого? Я ж продюсер. Завтра срочно в агентство на репетицию. У нас всего один день, послезавтра летим в Японию. Что? Что ты говоришь? Не поняла…

— Хватит над всеми издеваться! — Вот теперь СунОк становится похожей на себя. Резко выдёргивает аппарат.

— Что она сказала, дочка? — мама старается быть строгой, но у неё получается слабо.

— Не знаю, — задумываюсь, — Что-то квакнула, ни на один известный мне язык не похоже. Надо спросить, не знает ли она суахили.

— Дочка, тебе не стыдно так шутить над людьми? — улыбается мама.

— Ну, м-а-а-а-м, у меня такая жизнь тяжёлая, у меня так мало радостей… — плаксиво ною я.

Всё это время СунОк сначала пыталась дозваться ГаБи, «ГаБи, ГаБи, ты меня слышишь?! ГаБи, ответь мне!», потом долго растолковывает, как оно на самом деле.

— Держи, — суёт мне телефон, который я беру с опаской. Вдруг обиделась? Девочки, они такие…

— ГаБи, я слушаю.

— ЮнМи-сии, мне СунОк всё объяснила, но что конкретно от меня требуется?

Я напряжённо вслушиваюсь, не обиделась ли девушка? Облегчённо вздыхаю, кроме следов недавнего потрясения, ничего не чувствую.

— У тебя паспорт есть?

— Да.

— Уже легче. Завтра с утра в агентство, там я вручу тебе Мульчу, и ты поедешь брать на неё справку в ветлечебнице. А-д-ж-ж-ж! С этим могут быть трудности. Там заранее записываться надо…

— Ноу проблемс. У кое-кого из наших родственники работают в таком заведении. Я быстро найду.

— ГаБи-ян, ты просто спасительница. Как оформишь Мульчу, решаешь дела со своим университетом. Тебя отпустят?

— Отпустят. У нас практикуется дистанционка. Для инвалидов, в основном.

— Оформишься у нас на временную работу. Заплатят мало, но всё обеспечение, — гостиница, еда, билеты на самолёт, — за счёт агентства.

— Это всё, ЮнМи-сии? — после паузы спрашивает ГаБи.

— Да. Если что, звони мне. Пока, до завтра в агентстве.

— Хорошо. Спасибо, что вспомнили обо мне, ЮнМи-сии. Аннён-хи.


1 ноября. Агентство FAN
Время — 8 утра.


Входим вчетвером в кабинет директора. Четверо, это я, ЁнЭ, ГаБи и Мульча в переноске. ЮСон молча таращиться на нас. Объясняю проблему. Слава небесам и цитрусовым, не спорит… у-п-с-с-с! Поторопился.

— Только вряд ли заплатить сможем, слишком поздно спохватились, ЮнМи… — вот так он меня осаживает. Ну-ну! Долго-долго на него смотрю, жду.

— Что вы на меня так смотрите? — ЮСон начинает раздражаться.

— Я продюсер или нет? Почему вы об этом всё время забываете?

— Хорошо, э-э-э… продюсер ЮнМи. Девушку мы берём, но официально оформить не сможем.

— Это что, она будет платить за гостиницу, за билет на самолёт и всё остальное из собственного кармана?!

ЮСон неопределённо пожимает плечами. Крохобор хренов! У меня два варианта действий, но пока я думаю, надо успокоиться. А как это сделать? Да очень просто, метод отработан. А главное, при его применении не начинает в груди жечь.

— Ржавый якорь тебе в жопу, жирный ублюдок, и на закуску кашалотам, — говорю ему по-русски и нежно улыбаюсь.

— Что это значит? — ЮСон чувствует подвох, но поймать меня не может.

— Труднопереводимая идиома на русском языке, — любезно объясняю я, нисколько не отступая от истины, — можно перевести, как призыв включить голову. Отсутствие в нашей делегации моей неко сильно огорчит японских фанатов. Лично я прогнозирую падение доходов процентов в десять. Исходя из ожидаемого объёма, это порядка миллиона долларов. Как будете объяснять это госпоже Ли ЫнДжу и другим акционерам?

Упоминание имени его сестры, а может миллиона долларов, оказывает волшебное воздействие. Скривившись, ЮСон берётся за трубку, отдаёт распоряжение. Отосланные его начальственной дланью, уходим.

— ЁнЭ, ты иди с ГаБи, оформляй её. Потом в общежитие, я тебя, ГаБи, девочкам представлю. И уж после поедешь по делам.

Слегка потрясённые величием Мульчи, оценённому мной в сумму, в которой не сразу ухватываешь взглядом количество нулей, девушки уходят в административное крыло. Мульчу пока забираю с собой, не стоит стафф пугать.


1 ноября. Агентство FAN
Время — 8:30 утра. Общежитие.


Вхожу в расположение важно и величественно. Окидываю всех попавшихся тяжёлым немигающим взором. Строгого и неподкупного начальника прокачиваю. Я продюсер или кто, я злой и беспощадный или погулять вышел?

Эти заразы, то есть девочки-коронки, реагируют не так, как хочется мне. Ниц не падают, у ног моих не ползают, доклада о текущем моменте никто не делает. Бардак, в общем. Надо ещё проверить, умеют ли эти дуры строем ходить. Сильно подозреваю, что нет, но строят из себя… сильно умных.

СонЁн улыбается мне приветливо, БоРам… ну, эта всегда мне улыбается. Остальные, кто как. У ДжиХён вид какой-то чересчур невинный, ИнЧжон серьёзна. Не пойму, по-плохому серьёзна или по-хорошему. Ладно, ставлю переноску с Мульчей на пол. Поехали, я — злой и страшный Бармалей!

— Я не поняла! — жалко не на русском, там можно было характерное ударение сделать в слове «пОняла», — Где массовое отдание чести и проход торжественным строем? Где доклад о текущем международном положении и расположении в роте?

— Торжественное отдание чести в роте, — задумчиво покатала языком непривычные слова ДжиХён, — звучит многообещающе. А как бы это сделать, продюсер ЮнМи? И массово, массово!

ДжиХён в восторге запрыгала задом по дивану. ХёМин фыркнула первая, за ней захихикали все, даже ИнЧжон. Все, кроме меня. Я продолжаю обводить их тяжёлым, неподкупным взором инквизитора, накрывшего гнездо богопротивного разврата. Взглядом заставляю замолкать одну за другой. ДжиХён незаметно подмигиваю, та реагирует мгновенно. Сразу принимает серьёзнейшее выражение всей мордашкой. Есть контакт! С СонЁн и БоРам отношения выстроил, теперь и к ДжиХён ключик подобран. Ну, я надеюсь…

— Хиханьки вам всё? — спрашиваю максимально зловещим голосом, — А кто давал команду смеяться? Ладно. Не хотите жить как нормальные люди, будете жить по уставу. Все полтора месяца под строгим присмотром моей караульной кошки. Она вас научит родину любить.

При упоминании Мульчи все непроизвольно с лёгким, — надеюсь, пока лёгким, — испугом косятся в сторону переноски.

Открывается дверь, заходят мои девчонки. Быстро они обернулись.

— Знакомьтесь, это ГаБи, шеф-директор моего клуба «РедАлерт», — мой тон резко сменился на ласковый и приветливый, — Она поедет с нами в Японию. Всё в порядке?

На последний вопрос, адресованный ей, ГаБи кивает. Я в процессе её представления плавно перемещаюсь ей за спину, приобнимаю, кладу голову на плечо.

— Прошу любить и жаловать, — чтобы показать, как надо любить и жаловать, целую ГаБи в щечку. Вспыхивает девушка так быстро, что мне чуть губы не обожгло. Коронки смотрят на неё с огромным любопытством, СонЁн почти с умилением.

Начинаю расставлять все точки над всеми буквами. Ибо здесь им не тут. И нефиг, ибо.

— Прошу принять во внимание действующую иерархию. Я присматриваю за ГаБи, она подчиняется только мне. ГаБи присматривает за Мульчей, в моё отсутствие Мульча подчиняется только ей. Мульча присматривает за вами…

— В твоё отсутствие мы подчиняемся только Мульче, — с восторгом от собственной догадливости выпаливает ДжиХён.

— Да, — я и ухом не веду, — С одним уточнением: в отсутствие меня и ГаБи.

— Да ну тебя, ЮнМи! — недовольничает СонЁн и встаёт с дивана.

— За нарушение устава каждый айдол будет поощрён и наказан, — я наклоняюсь к переноске, — Мульча, покажи ей, — тычу пальцем в сторону СонЁн, — как и где раки на горе свистят.

Сильно сомневаюсь, что Мульча понимает смысл моих нынешних речей. Я их сам не очень понимаю. Но мудрая кошка ориентируется на интонацию. Она внимательно смотрит на СонЁн, вдруг прижимает уши и с громким шипением ощеривает зубастую пасть. СонЁн плюхается обратно на глухо охнувший диван.

— Ах, ты моя красавица! — восхищаюсь я грозным зверем.

Вытаскиваю её из переноски, тискаю. Потом указываю на ГаБи.

— Мульча, поедешь с ней. Слушайся её, как меня. Это моя лучшая подруга, — ГаБи немедленно и в который раз краснеет, — Потом полетим с тобой в Японию. Давай!

На прощание целую её в мохнатую морду.

Весь этот цирк устраиваю исключительно ради себя, любимого. Мне так легче. Андрогинное поведение меня обезболивает. Кто-то скажет, что шуточки мужские, и будет не прав. Это как в анекдоте про анекдоты. Есть те, что рассказывают друг другу выпившие мужчины, есть ещё солёнее и похабнее, что в ходу у портовых грузчиков, но вершина непотребства в тех шутках, которые используют женщины в своём кругу. Клоуны и женского рода бывают. И как бы ни больше, чем мужчин, только они на сцену не лезут. И правильно. Уши у публики не будут в трубочку сворачиваться.

— А теперь все на репетицию! Вставим ещё одну связочку в короткий вариант приветствия.

— Нельзя этого делать, — возражает ИнЧжон, — слишком мало времени осталось, можем сбиться.

— Главную визитку я трогать не буду. А короткая не так важна, если чуть собьёмся, ничего страшного.

— Может, всё-таки не надо, ЮнМи? — вмешивается СонЁн.

— Не надо? Ну, тогда просто порепетируем.

Через полчаса ору в репетиционном зале:

— БоРам, кумихо тебя за тощую задницу! Ты неправильно одно слово выговариваешь! Я тебя убью, БоРам! Ты чему у тичера училась?

В общем, процесс идёт, как положено. Держись, Япония, мы скоро прибудем!

Жизнь восемнадцатая Последняя

2 ноября, Токио, аэропорт Ханэда
Время 15:30, выход из терминала № 2.


Прилетающие и убывающие пассажиры, пользующиеся вторым терминалом утром и днём, могли обратить внимание на странные работы на территории верхних парковок. Технологический проём на нижние этажи между двумя крайними площадками, ограждённый со всех сторон стальным сетчатым забором накрывался сверху настилом бригадой расторопных рабочих в комбинезонах. Ставились стойки, монтировались распорки, укладывались щиты. В общем, работа кипела.



За полчаса до прибытия из Кореи никому не известного чартерного рейса по аэропорту прозвучало необычное объявление. Только на неискушённый взгляд ничего необычного: «Ко второму терминалу прибывает чартерный рейс из Сеула. Просьба встречающим собраться на автомобильной парковке». Ни тебе номера рейса, ни упоминания в расписании.

Объявление, на которое озабоченные своими делами пассажиры в массе своей не обратили внимания, вызвало одновременное возникновение по всей огромной территории аэропорта небольших бурунчиков. Группки молодых людей, скорее, юнцов и юниц, подхватывались и целеустремлялись. Если бы кто-то смог посмотреть сверху, сквозь все стены и перекрытия, то он легко бы установил, что цель всех юнитов как раз парковки у второго терминала.

Лица и личики оказавшихся передовыми юнитов засветились восторгом и энтузиазмом, когда они увидели, что их ждут. Ну, а кого могли ждать сплошные ряды оцепления из полицейских и работников службы безопасности аэропорта, как не толпы безумствующих фанатов? Кто-то заботливый подумал о них! Две площадки, разделённые помостом, общей площадью около трёх тысяч квадратных метров были абсолютно свободны от автомашин. Многие лета и железного здоровья тому, кто это придумал. Или как там звучат подобные пожелания на японском языке? С радостным гомоном толпы юнитов втекали на площадки.

Не сразу собравшиеся заметили автобус, остановившийся на противоположной к аэропорту стороне. Из автобуса выбрасывается трап и вдруг толпы взрываются ликующим рёвом, который прорезает многоголосый девичий визг.

Да, вот так мы и появились в Токио. Пока мы подкрадывались к площадкам с другой стороны, стафф спокойно грузился в автобусы, автомашины и грузовики. Я и вся группа были брошены на амбразуру. Вернее, сами бросились. Всё согласно плану Ставки, то есть, моему плану, утверждённому высокими японо-корейскими сторонами.

По трапу на помост выходят шесть длинноногих красоток, — это я себя, в числе прочих, нахваливаю, — седьмая, БоРам, не такая длинноногая в силу малого роста, но тоже ничего, отдельно. Она идёт по середине, сзади нас, мы по трое на каждую сторону помоста. Каждая наша пара, — я с ИнЧжон, — держит широкий интервал. При виде сверху мы как шесть точек на костяшке домино.

Всё выверено и просчитано. Мы в длинных чёрных плащах, цилиндрических шляпках и ботиках на шпильках. БоРам в брючном костюме, ей не плясать. Излишнее внимание к нарядам вызывает у меня жжение в груди, но как выбросить слово из песни и наряд из шоу?

Пока мы идём к одному концу длинного помоста, возвращаемся на середину, техники быстро разносят колонки. БоРам, солирующая сегодня, ждёт в сторонке. Выстроившись той же шестёркой домино в середине, на несколько секунд замерли. Как только из динамиков раздалось приветствие голосом БоРам, на словах «Встречайте! Группа „Корона“!», мы одновременно сдёргиваем с себя плащи и швыряем их в толпу. Каждая тройка в свою сторону.

Ответным визгом нас чуть не сносит с помоста. На самом деле, мы, оставшиеся в платьях а-ля смокинг и коротких шортиках, всё черное, кроме белых блузок, стоим, как вбитые гвозди.

Плащи мгновенно разрывают на мелкие кусочки. Полагаю, многим достанется клочок. Плащи, кстати, с сюрпризом. Будет фанатам радость.

А потом мы бьём по ошалевшей от счастья толпе нашим коротким приветствием «Too me». Лично мне особенно нравится момент, когда мы обращаемся вокруг солирующей БоРам двойными планетами по вытянутой траектории и периодически выбрасываем ноги в вертикальный шпагат. Основное же время танца это мелкие сложные движения руками, волнообразные всем телом. В целом, очень красиво, на мой субъективный взгляд.

На взгляд фанатов, судя по их реакции, бьющей по нам шумовыми волнами, божественно красиво.

Под приветственные речи БоРам, благодарящей всех собравшихся за горячий приём, таким же порядком уходим в автобус. И это надо делать быстро… пока летят куда подальше наши шляпки.

— Быстро, быстро, быстро! — ору я девчонкам. Дверь закрывается, автобус трогается. Парни оцепления, с багровеющими от напряжения лицами, с трудом держат напирающую толпу.

У-ф-ф-ф! Возбуждённые коронки гомонят в автобусе, я внимательно вглядываюсь назад. Колонки не наши, их потом заберут. Я смотрю, не сумели ли фанаты вывалиться на дорогу? Она перекрыта, но дальше не очень высокое ограждение, отделяющее от нижних уровней. Разбиться не легко, а очень легко. Отворачиваюсь, вроде всё в порядке. Трюк с брошенными шляпами сработал. Толпа рефлекторно откачнулась от оцепления и ограждения, дав нам спасительные секунды.


Япония, телеканал FNN
2 ноября, время 20:30. В студии ведущая и Агдан.


Обе одновременно отрываются от экрана, на котором только что на фоне аэропорта отплясала шестёрка красивых девушек под необычную и ритмичную музыку.

— Ну, и как вам поглядеть на себя со стороны и сверху, ЮнМи-ян?

— Интересный ракурс, Минами-ян. Кажется, хорошо получилось.

Агдан в строгом брючном костюме, но лацканы сходятся только в самом низу. Под пиджаком обтягивающая водолазка телесного цвета, так что зритель не сразу понимает, что длинный треугольный проём впереди открывает вовсе не голое тело.

Хорошенькая ведущая с красивой вычурной причёской спрашивает:

— А кто всё это придумал, ЮнМи-ян? Кому вдруг пришло в голову приветствовать фанатов прямо в аэропорту? Руководству вашего агентства или партнёрам с нашей стороны?

— В эту голову пришло, Минами-ян, — Агдан стучит себя пальцем по лбу, — Моё руководство и японская сторона, надо отдать им должное, идею оценили моментально.

— Если придумали вы, — обрадовалась ведущая, — то можете объяснить, как додумались до такого.

— Могу, конечно. Мне всегда было их жалко.

— Кого? Неорганизованных фанатов?

— Да. Они ждут своих кумиров многие часы. Бывает, сутками. Потом видят нас буквально несколько секунд и расходятся с чувством, что время потратили не зря. Удивительная жертвенность. Всегда было их жалко. Мы никогда не можем уделить им много времени. Но короткое приветствие на несколько минут? Нам не трудно, а фанатам приятно.

— Вы ещё пожертвовали своими накидками.

— Уж лучше мы ими пожертвуем, чем нас на части разорвут, — смеётся Агдан.

— И что же теперь? Всегда будете так делать?

— О, нет! — открещивается в ужасе от такой перспективы Агдан, — Эксперимент только на первый взгляд удался. На самом деле, всё слишком похоже на военную операцию. С изучением театра военных действий, планированием организованного отхода, отвлекающими манёврами. Малейшая ошибка и будут жертвы. Пусть фанаты не обижаются, но звёзды правильно считают, что самая лучшая тактика — скрытное передвижение. В том числе, с целью избежать крови фанатов.

— Но всё-таки у вас всё получилось, — улыбается ведущая.

— Слава небесам, да. Но это бег по канату над пропастью. Чуть что и костей не соберёшь.

— Наряды не жалко?

— Нет, — пожимает плечами Агдан, — запланированные издержки. Подарок фанатам. Мы там ещё на подкладках расписались все. По много раз. Так что кому-то достанутся наши автографы. Или их кусочки.

Обе смеются.


Подземная парковка близ телестудии FNN
2 ноября, около 9 часов вечера.


Высокая стройная девушка в коже и удобных кожаных же полусапожках идёт мимо припаркованных автомобилей. На сгибе локтя тёмный поблёскивающий в свете ламп шлем. И ростом и статью девушка двойник Агдан. Но это не она. Глубокого тёмно-карего цвета глаза и на лицо японка. Очень красивая.

Только севшие в свою машину двое парней, отвесив вниз челюсти, провожают девушку взглядом. Сидящий за рулём мажорного вида парень подбирает челюсть первым.

— Куда, ты говоришь, поедем? К Юрико? В задницу Юрико!

Девушка тем временем подходит к своему транспорту, мотоциклу «Судзуки» брутального вида. Пока она не надела шлем на его внутренней поверхности можно прочесть надпись «Ники». Возможно, это её имя, а может и нет.



Усевшись на свой монструозный аппарат, девушка вытаскивает из бокового кармана планшет. Несколько быстрых движений и на экране двое: ведущая Минами и Агдан. Немного послушав, девушка убирает их и начинает что-то искать. На экране мелькают здания, портреты, пейзажи. Мелькание останавливается изображением Намиэ Амуро под надписью: «Амуро заканчивает съёмки нового фильма».

Вкрадчиво шурша шинами, мимо проплывает «Лексус». С тем самым мажором и его приятелем. Девушка не обращает внимания, оно и понятно. С такой внешностью оглядываться на всех заинтересованных ни на что времени не останется.

Что-то решив, видимо наметив маршрут, девушка убирает подножку, включает зажигание. Спохватывается, вытаскивает из другого кармана шнур, пипку на его конце, из которой слабо доносится ритмичная музыка, вставляет в ухо. Теперь можно ехать. Сопровождаемая глухим низким рокотом чудовищно мощного мотора выкатывается из ряда и к выходу.

Что за хрень?! — так могла бы высказаться русская девушка, и нечто подобное вырывается из прелестного ротика японки. Намного короче — «Арэ!». В проходе, чуть наискосок стоит тот самый «Лексус», около него модно одетый улыбчивый парень.

— Проезд закрыт! — объявляет он, — Только за плату. Такса — ваш номер телефона.

«Ники» наклоняет голову, ничего так пикап, не самый глупый, нетривиальный, — вот что можно прочитать на её лице. Но то ли времени нет…

— Нет у меня телефона! — …то ли телефона.

— Электронная почта пойдет, голосовая почта, мессенджер. Мы — люди покладистые.

— Номер моего мотоцикла. Больше ничего не могу предложить. С дороги!

— Ну, девушка… так не пойдёт, — мажор делает опечаленное лицо.

— С дороги! Дакэн! — «Ники» крутит ручку газа, не отпуская сцепления. Мотоцикл издаёт угрожающий рёв.

Парни, — второй тоже вышел из автомобиля, — пожимают плечами. Что ты сделаешь, на таран возьмёшь? — читается на их лицах. Девушка показывает им руку с выставленными тремя пальцами, парни с интересом её рассматривают. Указательный загибается, остаётся два.

— Записывай! — кричит мажор приятелю, — Она нам номер телефона говорит.

Остаётся один палец — средний. Потом загибается и он, рука ложится на газ. Мотоцикл взрёвывает, прыгает с места, встаёт на заднее колесо и вставшим на дыбы зверем несётся на «Лексус». Мажор успевает отпрыгнуть и с приятелем вдвоём смотрят на то, как лихая наездница на скорости обрушивается передним колесом на капот, задним тоже заскакивает на него и вот она уже на той стороне. Удовлетворённо рыкнув, мотоцикл уносит свою наездницу наружу.

Номер! — кричит мажор приятелю. Тот разводит руками: «Не успел».

На улице «Ники» объезжает здание телекомпании FNN, внимательно изучает припаркованные автомобили. Предварительно заглянув в планшет, выходит на трассу и вливается в общий поток. Едет без лихачества и трюкачества, просто едет.


Токио, 4-звёздочный отель Tokyo Prince
3 ноября, время 08:50.


Отель мы выбрали не самый дорогой, — уж как был доволен наш скупой рыцарь, то есть, директор, надо было видеть, — из практических соображений. Район охраняемый и доступ в него легко перекрывается полицией и охраной. Толпе фанатов собраться ноль шансов. Ещё плюс, парк рядом, можно побегать, что я каждое утро и делаю.

Сидим всей группой, завтракаем. Размышляю о том, что всё-таки тяжело одновременно нести крест айдола, бремя продюсера и тянуть собственный проект. Как бы не сорваться. Мне, например, одновременно надо ставить танец, — постоянно лезут в голову новые идеи, — и разучивать его с группой.

Выход я нашёл. Сначала придержал себя, просто обсудил с хореографом новый элемент, получил одобрение… ну, или выдавил, хе-хе, и… отложил на будущее. Сейчас обдумываю ещё один. Когда накопится штуки три-четыре, внесём их кучей. По моим расчётам, где-то через недельку.

Сегодня вечером дадим первый пристрелочный концерт. Прямо здесь в отеле, здесь есть зал мест на двести. Формат почти корпоративный, свои да наши. Наша делегация, в основном, за кулисами, люди из «Sony music» и других заведений, элитная часть постояльцев. Продаваемая часть мест идёт от пятисот до тысячи долларов, и свободных нет. Это наполовину концерт, наполовину экзамен. Публика очень серьёзная, таких дяденек на два-три хлопка раскрутить уже подвиг. Это не реактивная молодёжь, которая от одного нашего вида писается.

А сейчас… хлопаю в ладоши ровно в восемь.

— Девочки, на репетицию. Всем солирующим распевка, я потом проверю полную готовность. Не занятые вокалом — танцевальная разминка, про растяжечку не забывать. Я на интервью, час-полтора меня не будет.

Второе турне, это второе. С одной стороны, дорожка протоптана, неожиданностей меньше, нас знают и любят. С другой стороны, от нас ждут. Чего ждут? Чего-то необычного, каких-то сюрпризов. Того же «Банни стайл», от которого пищали в прошлый раз, но не «Банни стайл». Потому-то и появилась визитка. И не только она, много чего нового и большой диск — будет. И большая часть диска, я сильно на это надеюсь, заполнится хитами. Репертуар у нас сильный.

Репертуар
1. Танец-визитка «Too me». В двух вариантах, короткий — для всех и полный — для «Tokyo Dome». Солирует БоРам. Текст английский.

2. Танец «Банни стайл». Модернизирован. Разбавил размашистыми элементами.

3. «Сайонара» (СонЁн), аранжировка новая. На японском языке.

4. «Лимон» (ИнЧжон) — новая песня. На японском языке.

5. «Перке де вас», солистка БоРам. На испанском языке.

6. «Bananarama». На английском. Солирую я.

7. «My Bed is too Big», это та самая «а-ха-ха». Английский язык. У меня равные права на исполнение с агентством SM. Солирую я.

8. «ТэСон танцует лучше всех» + танец. На корейском. В танцзалах прокатит. Я надеюсь.

9. «Цветочный рай», солистка СонЁн. (https://youtu.be/Q-_NtqUrmX4).

10. «Капля любви», солистка СонЁн. (https://youtu.be/MQ79UoDJg3Q).

11. «Tokyo by night», ХёМин, с бэк-вокалом БоРам и КюРи. (https://youtu.be/z9UcQmWQJjU).

12. Корейский проходняк № 1, солирует ИнЧжон. (https://youtu.be/DIZcqNTCKnQ).

13. Корейский проходняк № 2, солирует БоРам. Частично английский, частично японский языки. С общей подтанцовкой. Танцевальная. (Условное название — «Побудь со мной»)(https://youtu.be/8ImoeXxYgOg?list=RDAu1KhbR0SL8).

14. «Transit by Tokyo» — мой проект. Подтолкнуло первым, ушёл ко второму. В итоге получилось чисто своё. От первого остался слабенький след, красавица в клипе, которую сыграет Амуро. Второе изменено до неузнаваемости. Машины заменены на мотоциклы. Подпевка — Амуро. На японском языке.

Murray Head — One Night In Bangkok «From chess» + Tokyo drift (https://youtu.be/YJCKo7mYasU).

Плюс мы пару переведённых корейских песен ещё не допилили. Плюс мои личные возможности с синтезатором и вокалом. Насчёт последнего… до сих пор от всех скрываю, что начал голос прорезаться. Настоящий голос. Как-то всё время по краю прохожу, не рассчитал во время того концерта для антифанов. На «Группе крови» нажал сильнее обычного и голос прорвался на новый уровень. Никто за общим шумом не заметил, а сейчас потихоньку, обычно во время пробежек, пробую. Аккуратно и осторожно. Мне нужен педагог по вокалу. Есть к кому обратиться, но позже. Есть школа Кирин, есть ДжонХван. Но уже сейчас я могу просто сильнее спеть на базе наработанной техники. Злоупотреблять не буду, придержу этот козырь.


Токио, улица рядом с отелем Tokyo Prince
3 ноября, время 20:50.


«Ники», девушка в коже на «Судзуки», только что развернулась от полицейского пикета. Сдержано порыкивая, мотоцикл с девушкой даёт круг вокруг отеля, в котором заканчивался концерт группы Корона. Без шума и криков прорваться к отелю невозможно. Только с предъявлением документов и честным намерением заселиться. «Ники» возвращается почти на то же место. Опять что-то высматривает в планшете. Случайный прохожий, бросив взгляд на светящийся экран, мог заметить сдвоенное фото двух красавиц под надписью «Амуро и Агдан. Состоится ли совместный проект?». Через пять минут разворачивается и растворяется на ночных улицах Токио.

Чат, который не спит
(1**) — Куда Корона делась? Второй день за ними следим. В Инчхоне постоянно дежурные…

(**3) — Проснулся? Они уже в Японии, кх-кх-кх…

(5**) — Как в Японии? У меня двоюродная сестра в агентстве работает. Сегодня должны были улететь. Сведения точные!

(**0) — Обманула тебя сестра. Или её обманули.

(**7) — С друзьями тоже хотели проводить…

(2**) — Яйцами опять закидать…

(**7) — Нет.

(2**) — А-а-а… гнилыми фруктами? И поорать «Агдан продалась япошкам!»?

(*15) — Просто проводить хотели. Наш новый клуб весь хотел…

(**0) — Не доверяет она вам, раз не пригласила.

(1**) — Доверие ещё заработать надо.

(**8) — Держите ссылку. Интервью Агдан японскому телевидению. И фрагмент танца в аэропорту.

(**0) — Субтитры на корейском есть?

(Агдан) — Я тебе и так переведу. В аэропорт никого не пригласила, потому что хочу спокойно улететь и спокойно прилететь.

(**3) — Это что за шутки?

(**4) — Девушка, это уже слишком!

(**0) — Вон отсюда! Какая наглость, чужое имя присваивать!

[Сообщение модератора: «Аккаунт под ником „Агдан“ заблокирован, как провокационный и имеющий признаки мошенничества»]


Токио, отель Tokyo Prince
3 ноября, время 21:50.


Вот всегда так! Сначала все хором кричат «О, где же ты, Агдан?! Где?!», а как приходишь, тут же вытуривают взашей. Ну, не хотите, как хотите. Я зеваю, откладываю телефон.

— Бабский чат с возу, коню — легче. Правда, Мульча?

— М-р-р-р!

Сподобились мне отдельный номер выделить. Если кто думает, что ЮСон раздобрился, то он точно вчера с Марса прилетел. Это японские товарищи организовали, и мой ЮСон только угодливо улыбнулся. Японцы по другому не могли поступить, в принципе, корейцы тоже. В списке указано: продюсер. Номенклатура руководства делегации, а раз так, разговор окончен. Положен отдельный номер. Это наш директор какой-то неправильный кореец, всё время норовит меня на кривой козе объехать. Видимо, сильно я зацепил его своими наездами.

Так или иначе, директор, менеджер КиХо и я заселены в отдельные номера. Подумывал порезвиться и поднять бучу, чтобы выбить отдельный номер для ГаБи, как своему заместителю, но вовремя остановился. Эти ребята иногда совсем простых шуток не понимают. А то бы я и за Мульчу слово замолвил.

Концерт закончился полтора часа назад. Всё прошло на ура. Излишне динамичное приветствие публика стерпела стоически, оно коротенькое. И в целом принявшее несколько камерную окраску представление было встречено весьма благосклонно. Сужу по довольному лицу Икуты, сидевшему в первом ряду.

Бурных оваций, как я и думал, мы не дождались. Но аплодисменты нам отвесили довольно бодро. Больше от публики около пенсионного возраста добиться в принципе невозможно. Лучший результат это массовые инфаркты и инсульты от вспышки безудержного восторга. Положительный стресс тоже стресс. Так что, живите старче…


Токио, офис King Record
13 ноября, время 10:40.


В просторный холл входит девушка в коже. Держит себя очень уверенно, но сразу видно, что здесь впервые. «Ники» внимательно оглядывает всё вокруг и уверенным шагом направляется к администратору.

— Чем могу служить, госпожа? — клерк слегка поклонился.

— Мне нужно встретиться с госпожой Амуро, — «Ники» ответно поклонилась, ровно на такую же глубину.

— По какому поводу? И могу ли я узнать ваше имя?

— Мне нужно передать ей предложение о сотрудничестве. Лично в руки. Моё имя не имеет значения, я всего лишь курьер. Можете называть меня Ники.

Администратор вытащил и положил на стойку бланк.

— Заполняйте Ники-сан, я передам ваше обращение менеджеру Амуро.

Не касаясь руками, Ники на мгновенье вчитывается в текст. Потом, ни слова не говоря, разворачивается и уходит. Таким же размеренным и уверенным шагом, каким заходила пару минут назад. Клерк провожает её недоумевающим взором.


Два часа спустя, недалеко от офиса King Record
«Ники» сидит на мотоцикле. Ждёт. Когда от офиса отъезжает кортеж из трёх автомобилей, мотоцикл просыпается и несёт свою хозяйку за ними. Через час упорного преследования кортеж уходит за шлагбаум, отделяющий комплекс зданий и отрезающий преследовательницу. Она здесь живёт?

«Ники» снова готовится к долгому ожиданию. Выслеживание требует огромного терпения.


Сеул, квартира семьи ЮнМи
18 ноября, 8 часов вечера.


ДжеМин и СунОк заворожено уставились в телевизор. Корейские телекомпании наконец-то пробило на репортаж о турне группы Корона. До этого ограничивались краткими сообщениями, в которых опытное ухо профессионала могло уловить раздражение. Простой люд недоумевал по поводу странного молчания, но им никто ничего не собирался объяснять.

На экране заполненный до отказа стадион, на середине — помост, обрамлённый лесенками и техническим оборудованием. Самые сообразительные могли догадаться, что раздевалка для быстрых переодеваний под помостом.

В это время года восемь вечера — тёмное время суток. Пустой помост освещается мощными пакетами прожекторов над стадионом, яркость которых медленно начинает уменьшаться. Волнующийся стадион слегка затихает. Внешние прожектора гаснут окончательно, но тут же без паузы вспыхивают столбы света по углам помоста. Какие-то спецэффекты, похожие на фейерверки, а, может, они и есть. Быстро разгорающиеся, они освещают площадку, на которой стоит шесть девичьих фигурок по три в два ряда. Одеты почти так же, как на приветствии в аэропорту. Только смокинги сменены на длинные чёрные же жакеты. Как они появились, никто не заметил, будто из воздуха материализовались.

— Холь! — одновременно вскрикивают ДжеМин и СунОк.

Девушки начинают двигаться одновременно с началом заводного ритма. Стадион отвечает восторженным рёвом, который не стихает совсем, а нисходит до уровня прибоя при лёгком шторме.

Через полминуты выходит седьмая девушка с микрофоном и присоединяет к ритму ласковый и вкрадчивый голос. Шестёрка, разбившаяся на пары, крутит разнообразные фигуры на помосте, работая на все четыре стороны.

— Дочка, это кто поёт? На ЮнМи не похожа… — шёпотом спрашивает ДжеМин.

— Это БоРам, — тоном знатока отвечает СунОк, — Где ЮнМи, не пойму…

— Смотри, кто лучше всех танцует, — горделиво советует мать. СунОк напряжённо вглядывается, вдруг вскрикивает:

— Вот она! — тычет пальцем, — Светлые волосы мелькнули и немного выше остальных!

Женщины, ахая, внимательно следят за фигуркой ЮнМи. Вот танцовщицы одновременно скидывают пиджаки и остаются в чём-то белом с длинными рукавами. Зачем это было сделано, стало понятно через несколько секунд. Цвет освещающих их ближайших прожекторов стал меняться. Зрителям казалось, что девушки в розовом, потом малахитовом, следом голубовато-фиолетовом одеянии.

Музыка обрывается, БоРам сразу идёт к краю, остальные к другому.

Через полминуты на сцену поднимается…

— Это ИнЧжон, — тем же тоном знатока просвещает маму СунОк. И обе, как весь стадион, внимают песне «Lemon».

Тихий океан близь японских островов. Круизная яхта.


29 ноября, 11 часов
Стою на палубе в штормовке, позаимствованной из запасов яхты. Мы идём в Осаку. У меня в этом городе запланирована кульминация турне и моего проекта. Вчера позвонил Амуро по жутко секретному телефону. Не первый раз, кстати. Мы с ней, считай, с первого дня плотно работаем. Поэтому ЮСон только облизывается и зубами пощёлкивает, нарезая вокруг меня круги. Рекламные и прочие посторонние дела только с санкции Икута-сама. Преогромное ему мерси, то есть, оригато за то, что взял меня под своё крылышко. Хотя… если учесть, какой куш его компания с этого срубает, впору ему мне огромное оригато преподносить. И преподнесёт, поглядим, в скольких сотнях тысяч, а лучше миллионов долларов, выразится его безмерная благодарность. А ты, глупый пацак ЮСон, обломись! Тебе ещё выйдут боком выцарапанные у нас семьдесят процентов.

В Осаке нас ждёт стадион. Икута-сама светится от счастья по результатам примерки нашего шоу к большим спортивным сооружениям. ЮСон тоже светится отражённым светом. Отражённым в том смысле, что наш успех непосредственно отражается и на агентстве. Вместимость больших стадионов исчисляется десятками тысяч, меньше сорока тысяч не найдёшь. При средней цене в полсотни зелёных, выручка достигает двух миллионов. Плюс продажи мерча, контракты с транспортными компаниями, рекламные контракты. Не связывался с этим никогда, но думаю, не ошибусь, если умножу на два, два с половиной.

В Осаке вместимость 47 тысяч, так что можно смело спрогнозировать финансовый результат в пять миллионов. А нас ещё «Tokyo Dome» ждёт. С 55 тысячами зрителей и более высокой средней ценой на билеты.

А прохладно на палубе-то.

— ЮнМи! — Из дверей на трап вниз выглядывает СонЁн, — Быстро вниз! Простудишься!

Вниз так вниз. Спускаюсь в уютнейшее кафе. Кроме СонЁн здесь только ИнЧжон. Вот, кто мне нужен. Давно пора заняться своей партнёршей по танцам. Подхожу сзади, слегка приобнимаю, и в ушко ей льётся интимный шёпот. Девушка, поначалу напрягшаяся, медленно расслабляется.

— Иня, давно хочу узнать… ты только не злись. Что у тебя за дела с директором?

ИнЧжон сжимает губы, потом расслабляет. Но пока не уступает.

— ЮнМи, скажи, вот что тебе за дело?

— Иня, опять влезешь в неприятности, кто тебя спасать будет? Не отнекивайся. Уже все девчонки видят, что ты с директором какие-то игры затеяла. Что за танцы? Давай-давай, рассказывай…

Тут я сделал кое-что, от чего у меня внутри опять будто затрещало. Или что-то слишком мужское или слишком женское. Как бы ни одновременно и то и другое. Я легонько прихватил губами её за ушко. ИнЧжон замирает. Ах, ты ж… да она млеет! Святые цитрусовые! Медленно отодвигаюсь, может и зря это сделал, но если сделал, то глупо отказываться от результата.

ИнЧжон признаётся, дыша чуть глубже обычного.

— Я пообещала ему стать любовницей после успешного турне…

Я не ахаю, чего-то подобного ожидал. Спрашиваю прямо и с нескрываемым сочувствием:

— И что, в самом деле, ляжешь под него?

ИнЧжон отчаянно мотает головой, нет-нет-нет!

— И как вывернешься? Он же тебя потом живьём съест.

С таким же отчаянием девушка пожимает плечами и смотрит на меня беспомощно. Задумываюсь на несколько секунд, в голове формируется идея спасения этой дурынды…

Вернувшаяся СонЁн видит ЮнМи и ИнЧжон, сидящих рядком и о чём-то весело щебечущих. ИнЧжон хихикает, ЮнМи смотрит ласково. На лице СонЁн отражается явное одобрение. Исчезает ещё одно напряжение в группе.


Один из отелей города Осака. Холл, где собралась Корона
29 ноября, время 21:00.


Чем мне нравятся переезды, так тем, что обычный напряжённый график рвётся и появляется время отдохнуть. Стафф, наоборот, в это время носится, как угорелый. Потому ему не до нас. Что для меня лучше, не знаю. На меня выступления действуют, как сильный анестетик. Но срок его действия всё короче, и я стараюсь не думать, каким будет конец. А он будет… но пока не наступил, буду держать покерфейс. Шоу маст гоу!

Беру зазвонивший телефон, ЧжуВон высвечивается. Давненько не виделись… и ещё столько же его бы не видеть.

— Аньён, ЮнМи-ян. Как у тебя там дела? — тон ЧжуВона необычно мирный и даже… чего-чего? Ласковый? Ничего, щас я тебя в чуйство-то приведу, Чжувонище обло и озорно.

— Да вроде хорошо всё, — добавляю в голос толику подозрительности. Для начала.

— Вижу тебя только по телевизору, — вздыхает после паузы ЧжуВон. Ещё один воздыхатель? Не, такого добра нам не надо!

— А что у вас там, телевизоры низкого качества? Плохо видно? — холодно осведомляюсь я.

— Ты долго ещё в Японии будешь? — не обращает внимания на мой тон ЧжуВон, — Не задерживайся там.

— Молодой человек! — моим голосом можно замораживать мясо, — Немедленно отключитесь и верните телефон ЧжуВону. Откуда вы его взяли? Украли? Я звоню в полицию!

Кладу трубку, трясусь от беззвучного смеха. Коронки смотрят на меня с огромным удивлением, в глазах вопрос: «Что случилось?». Одна ДжиХён глядит загоревшимися глазами, подмигивает мне. Ещё у ИнЧжон в глазах нездоровый интерес.

Телефон вибрирует и трезвонит снова. Осторожно беру аппарат, предусмотрительно держу подальше от уха.

— Чусан-пурида! — орёт смартфон, — Ты что вытворяешь?! Как же ты меня достала!

— Привет, ЧжуВон-оппа! — радостно кричу в ответ, — Представляешь? Только что с твоего номера кто-то звонил. Ты никому телефон в руки не давал?

— Это я звонил, — бурчит ЧжуВон, — Вот только не надо мне лепить, что ты меня не узнала.

— Почему не узнала? — удивляюсь я, — Очень даже узнала. Это точно не ты был. Ты так никогда не разговариваешь.

— Да-да, и голос мой тебе нисколько не знаком, — ирония изливается из телефона потоком.

— Голос подделать можно. Очень просто. Пранкеры постоянно так делают. Так что давай признавайся, кому телефон давал.

— Тебе говорят, я звонил! — ЧжуВон теряет терпение.

— У тебя всё хорошо? — после паузы спрашиваю я, на этот раз добавив заботливости, — Все живы-здоровы, ты, случайно, не в госпитале опять?

— Все живы, я не в госпитале, у меня хорошо всё, кроме тебя! — не на шутку закипает ЧжуВон, — С чего ты взяла, что это был не я?!

— Это хорошо, что всё хорошо, — «успокаиваюсь» я, — С чего взяла? Во-первых, ты никогда не здороваешься. Во-вторых, обычно сразу начинаешь орать. И голос у тебя всегда злой и недовольный. А тут вдруг здороваешься и разговариваешь вежливо. Не, это точно был не ты…

— А что, я не могу исправиться? — как-то уже не уверенно спрашивает ЧжуВон, — Может я учёл твою критику?

— Ты никогда этого не сделаешь, — категорически отвергаю сомнительные версии, — Я много раз тебе говорила, что сначала надо здороваться. А уж потом можно и поорать. Настоящему ЧжуВону было наплевать! Несколько раз я тебе говорила, что ненавижу розовый цвет, но ты упорно даришь розовые розы… фу, какая гадость! Даже выговаривать противно!

— Ну, извини… — неуверенно и после паузы говорит пацак, — А какие цветы ты любишь?

— Для начала подари какие-нибудь красные, потом попробуй бордовые, а уж после можно и другие цвета. Сразу резко палитру менять не надо, а то опять меня напугаешь.

— А бордовые это разве не красные?

— Не морочь голову ни себе, ни людям! — я раздражаюсь, — Спросишь у продавщицы, они знают.

— Ну, хорошо… я учту. Ты там долго ещё будешь?

— По графику 21 числа должны улететь домой.

— Долго, — вздыхает пацак.

— Тебе там что, заняться нечем?! — окончательно выхожу из себя, — Я сейчас позвоню генералу ЧхеМу и потребую, чтобы он тобой занялся. У тебя, оказывается, есть время ныть и скучать?! Что, ефрейтор, служба стала мёдом казаться?! Я тебя щас быстро научу родину любить!

— Задолбала, — зло буркает ЧжуВон и отключается. Что и требовалось добиться. После «нежной» беседы с «любимой» парень на себя стал похож. Успокоенный, бросаю телефон на диван. Накрутил хвост пацаку, теперь я за него спокоен. А то «скучаю, сю-сю, му-сю…», слушать противно. Даже самому легче стало. Чуть-чуть.

Девочки вокруг смотрят потрясённо, только ДжиХён показывает пальцами сердечко*. Она одна меня понимает.

Перед смертью надышаться не могу. Мне всё хуже и хуже. Вчера СонЁн, когда остались наедине, долго смотрела, потом спросила:

— ЮнМи, с тобой всё в порядке?

А что со мной не так? Внешне, я имею в виду. Расспросы проясняют кое-какие обстоятельства: СонЁн заметила, что в общении с коронками я совсем перестал улыбаться.

— И время от времени ты делаешь так, — СонЁн трёт себя между грудей костяшками пальцев. Дебак! Сам не замечаю, как наружу всё прорывается. Насчёт улыбок она не совсем права. На улыбки во время интервью и выступлений меня хватает.

*Примечание: в данном контексте можно понять, как жест одобрения. Прямое значение «я тебя люблю/обожаю».


Осака. Отель Короны
30 ноября, время 09:00.


Краткий отдых после завтрака. Потом репетиции, проверки костюмов, между делом нас подадут журналистам в горячем виде. Небольшая пресс-конференция будет. Завтра ударим в местном спорткомплексе по японскому трудоголизму и перфекционизму. Нашим супершоу. Бездорожьем и разгильдяйством тут даже близко не пахнет. Настолько хорошо всё в Японии сравнительно с Россией, что невольно испытываешь соблазн чего-нибудь испортить, где-нибудь подло нагадить.

Близится время икс… ага, на балкон высунулись и тут шарахаются обратно ДжиХён с ХёМин.

— ЮнМи! Это опять они! — кричит ХёМин.

— ЮнМи-ян, они возвращаются, — хихикает ДжиХён, — попытка знакомства номер два.

В раскрытые двери балкона врывается мощный гул «Агдан! Агдан! Агдан!».

— Что-то они рановато, — хладнокровно замечаю я, — Хорошо, раз пришли… ГаБи, дай мегафон.

Выхожу, под балконом, мы на четвертом этаже, море молодых, мужских и одновременно японских лиц. Молодец Намиэ! Отработала на ять. Вернее, её люди, но не суть. Ну, что ж, начнём, господа японцы!

Моё появление вызывает бурю энтузиазма. Улыбаюсь, машу ручкой, жду, когда гул немного притихнет, иначе и мегафон не поможет.

— Хотите познакомиться со мной ближе?

Ответным подтверждающим рёвом, кажется, даже волосы назад уносит.

— А давайте я с вами кастинг проведу? — восторженные фанаты согласны на всё. Ну, что ж сами напросились. Начинаю работать. Вернее, начинаем, один я ничего не смогу. Девочки с любопытством выглядывают из-за моей спины. Для них это тоже новость.

— Всем внимание! Слушать мою команду! Кру-гом! — что и следовало ожидать. Не больше трети поняло и выполнило команду. Остальные стоят, озираются. Салаги гражданские!

— Советую выполнить команду всем! Всех, кто не повернулся ко мне спиной, прошу покинуть площадь! Вы провалили кастинг в самом начале!

А чего, цацкаться с ними что ли? Никто, конечно, не ушёл, зато все повернулись и теперь усиленно оглядываются.

— А теперь десять шагов вперёд! Шагом марш!

Толпа, оглядываясь, неуверенно начинает отползать от здания. Мне нужна свободная полоса, хотя бы метра четыре. Есть? Есть! Разрешаю толпе повернуться лицом, смотрю вниз. Делаем ход конём. Подгоняется автомобильный длинный прицеп. Рабочие выносят колонки и другое оборудование, а я спускаюсь вниз. Кастинг начинается.

Внизу на прицепе показываю несколько движений, потом включаю музыку, и пара рядов парней пытается повторить максимально точно мои пируэты. Довольно простые, надо сказать. С балкона за действом наблюдают коронки, над самыми «искусными» хихикают. ХёМин принимается повторять за мной. Со своими ужимками. Не возражаю, она точно всё изображает.

Мне нужно семь человек. Понятно, что пятеро из них — подсадные. Это та пятёрка от Амуро, которых она не знает, куда пристроить. На ещё двоих случайных из толпы настоял я. Шоу должно иметь хотя бы привкус достоверности.

— Тех, кто не прошёл, прошу не огорчаться. Мы отбираем не только по умению, но по фактуре и росту тоже!

Отбираю не только и не столько я. Около ребят суетится пара спецов от Амуро. Суетилась. Пока я не догадался согнать вниз коронок. Они тоже профи. Когда за счёт забракованных свободная площадка увеличилась, мы увеличили размер партии до четырёх рядов. Я скачу на прицепе, то спиной к ним, то лицом.

Через полтора часа.

Сижу на прицепе, свесив ножки. Оглядываю отобранных девять человек. Последние отбракованные в финале, человек двадцать, поодаль. Прошедшая через наши руки толпа тихо сидит и просто наблюдает. Пока я на виду, никто не хочет уходить.

— Сразу предупреждаю, мы вас задействуем в шоу. На две недели, которые уйдут на подготовку, вам придётся бросить все дела. Если кто-то не может, говорите честно и сразу, мы вас заменим…

На самом деле, мы их взяли уже с запасом. Нам не четверых надо к уже имеющимся пятерым, а двоих. Ещё двое в резерве.

Парни переглядываются. Никто не отказывается от возможности поучаствовать в нашем шоу. Отдаю их в руки стаффа. Нежданное счастье свалилось на парней — каторга трейни. На всех остальных счастье полуторачасового общения с обожаемым кумиром. Всё, что могу, ребята, всё что могу…

Только что закончившийся кастинг, приветствие в аэропорту, ещё ряд мероприятий и новшеств — всё это часть моего проекта. Да, по сути, всё турне — всего лишь обрамление моего проекта, как бы не выпячивал вперёд неубедительную грудь мой директоришка. Долой скромность, добродетель бездарных! Хотя бы в собственных мыслях…


Одна из улиц Токио
30 ноября, время 18:00.


Кортеж из трёх автомобилей останавливается на перекрёстке на красный свет. Рядом со вторым автомобилем останавливается мотоцикл «Хонда», на котором сидит девушка в коже. Она легонько постукивает по стеклу автомобиля, наклоняет голову в чёрном шлеме. Стекло съезжает вниз наполовину, на девушку внимательно смотрит секьюрити.

«Ники» убирает забрало со шлема, невежливо разговаривать с закрытым лицом, достаёт небольшой конверт. За дверью и затемнёнными стёклами не видно, но снаружи не заметно ни малейшего движения секьюрити. Из-за него с любопытством выглядывает женское лицо.

— Для госпожи Амуро, — скупо поясняет «Ники». Секьюрити не двигается, молча смотрит.

Загорается жёлтый свет. «Ники» просто бросает лёгкий пакет на колени секьюрити. Ждёт. Загорается зелёный. Конверт обратно не выбрасывается, стекло опускается.

Когда движение возобновляется, «Хонда» с девушкой не старается отстать, обогнать или «прилипнуть» к кортежу. Когда тот сворачивает, «Ники» едет дальше. Почему-то сегодня она изменила «Судзуки».


Токио, отель Tokyo Prince
7 декабря, время 20:30.


Мы достигли финишной прямой. Через неделю «Tokyo Dome», ещё неделю подбираем хвосты и домой. Дождаться не могу конца турне.

Коронки возбуждённо обсуждают результаты продаж. Рейтинг альбомов Oricon, если точно. В общих чертах, не заглядывая туда ни одним глазком, мог бы сказать, что три-четыре наших композиции в числе рекордсменов. Успех «Sayonara» и «Bunnystyle» почти повторила песня «Цветочный рай», на данный момент число продаж пересекло рубеж полмиллиона. Вообще по абсолютному значению нынче мы уступаем прошлым рекордам, но в отличие от предыдущего промоушена вершину чарта и его окрестности оккупировала не пара хитов, а целая обойма. За «Цветочным раем» неотступно следует «Лимон», штурмующий полумиллионный рубеж. По четыреста с лишним у «Капля любви» и «Побудь со мной» (БоРам). Их немного обгоняет «Tokyo by night» (ХёМин). Нет ни одной композиции, не пересекшей стотысячный рубеж, кроме «Sayonara» и «Bunnystyle». Семьдесят и восемьдесят тысяч соответственно. Всё правильно, эффекта новизны нет, как ни старайся с аранжировкой. Сильно отстают англоязычные песни. Тоже понятно, они если выстрелят, то не в Азии. Пусть «Sony Music» их на Западе продвигает.

Я живу и работаю последнее время только на морально-волевых. Никакого другого горючего у меня больше нет. Отмахиваюсь от разгорячённых коронок, сующих мне в лицо экраны планшетов и смартфонов. Отстаньте, дуры! Приедем домой, тогда и будете меня на руках носить. Хотя… бабла мы срубили не меряно. По примерным прикидкам мы получим раза в полтора больше, чем в прошлый раз. А могли бы в три, если бы не алчные акционеры и пророк их ЮСон.

Мой аппарат вдруг вибрирует, картинка от чарта Oricon исчезает, вместо неё возникает мужественный профиль, который украшают концентрические круги, имитирующие мишень, и надпись поверх — «Глупый оппа». Надо сменить ему псевдоним, этот надоел. Цепляю аппарат и чапаю в номер, навострённые ушки коронок стали раздражать безмерно.

— Мульча! За мной! — вслед топот мягких лап. Мульча обгоняет меня, задрав хвост.

На ходу включаюсь, закрываю двери, с размаху плюхаюсь на кровать. Мульча с размаху плюхается на меня.

— Аньён, ЮнМи, — и без паузы, — это я, сразу предупреждаю…

— Аньён, ЧжуВон-оппа, — голос мой вял, и нет никакого желания троллить.

— Признайся, в прошлый раз ты меня разыграла? Прекрасно ты меня узнала, — готовит почву для обвинений и претензий, а что ещё это может быть?

Тонус у меня немного поднимается. Я всё равно в минусовой зоне, но хоть что-то.

— Только такой глупый пацак, как ты, не мог догадаться об этом сразу, — не дожидаюсь его атаки, наношу контрудар заранее. Превентивно. Ибо нефиг.

— Я сразу догадался, — бурчит ЧжуВон, — а что значит «пацак»?

— Лучше тебе не знать, спокойнее спать будешь.

— Это оскорбление? — напрягается «пацак». Обожаю его в такие моменты!

— Не совсем. По смыслу словечко пренебрежительное, но в среде своих теряет первоначальный смысл. В частных разговорах следует ориентироваться на интонацию.

— И какая у тебя интонация? — подозрение из его голоса никак не хочет уходить.

— А я откуда знаю? — удивляюсь я, — Тебе со стороны виднее. Дружеская… наверное.

— Хорошо, чусан-пурида, пока оставим это. Когда приедешь, тогда и побью тебя, — принимает волевое решение ЧжуВон.

— Меня нельзя бить, — вяло возражаю я.

— Я в переносном смысле…

— Знаю я твои смыслы. Один раз уже избивал меня, — безжалостно разоблачаю жалкие потуги.

— Это когда?

— Проехали. При случае напомню все проявления твоей зверской жестокости, — вяло, но видно по-другому никак не могу. Полуживой, но всё равно, на автопилоте его троллю.

— Напомни, напомни… у тебя там всё хорошо? Ты какая-то скучная сегодня, — молодец, хорошо пробил, моя школа! Я уже истыкал его подколками, как подушечку для иголок, а он сетует, что нынче я не в форме. И то правда. Чего я по мелочам его извожу? Масштабнее надо работать. К тому же… мне действительно плохо.

— Внешне всё хорошо… — без энтузиазма начинаю я, — Но чувствую, что до конца турне дотяну с трудом. Что-то мне не очень… вернее, очень не.

— И что с тобой? Переутомление?

— Оно тоже. Какое-то гнусное чувство, что мне скоро конец. Знаешь, на что похоже? Будто ходит вокруг тебя киллер, и всё время пытается взять на прицел. И шансов нет, рано или поздно у него получится.

— Про киллера ты серьёзно? — тон ЧжуВона стал настороженным, — Есть основания так думать?

— Нет, не серьёзно. И никаких оснований нет. Просто глупое ощущение… хотя знаешь, что? Ты не можешь проверить нашу общую подругу ЮЧжин? Вдруг она натурально ко мне киллера подослала? — вот такая неожиданная и глупая мысль приходит мне в голову. Так сказать, в порядке бреда.

— Что за бред? — откликается на мои мысли оппа, — Сама в это веришь?

— Нет, — отвечаю честно, — Но почему нет? Ты же сам мне как-то говорил, что я в её лице заработала могущественного врага. И мне потом будет больно. Забыл?

— Чересчур даже для неё, — однако в голосе ощущается неуверенность.

— Забудь, — я решаю признаться. Наверное, из эгоистических побуждений. А почему мне одному должно быть плохо?

— На самом деле проблемы во мне…

— Всегда это знал, — охотно подтверждает пацак. Не обращаю внимания, просто ставлю ему плюсик, зачётный выстрел.

— Есть вероятность, только вероятность, сразу говорю, что живой и здоровой я в Корею не вернусь, — А вот теперь посмейся, пацак, пошути, вместе повеселимся. Давай, ты же такой мужественный и остроумный!

— Это почему? — напрягся ЧжуВон, напрягся…

— Или с ума сойду или умру, — всё-таки делаю я убойный выстрел.

Дальше начинается сю-сю му-сю, от которого у меня скулы сводит. Типа, держись, милая, я с тобой. Объясняю пацаку, что знание в совершенстве восьми языков, плюс ненормально высокая производительность в выдаче хитов мирового уровня и прочие таланты не могут обойтись даром. Не должны. Расплата неизбежна.

— Всё, ЧжуВон-оппа, до свидания. Мне спать пора…

— Подожди!

— Забыл, что у меня переутомление? До смерти меня заговорить хочешь? Я устала! — нервозная истерика в голосе прорезается сама собой. Пацак моментально пугается.

— Хорошо-хорошо, до свидания. Звони если что…


Токио, «Tokyo Dome»
14 декабря, время 19:00.


По улицам вокруг известной всему миру арены кружит «Ники». На это раз на «кавасаки». Эта девушка меняет мотоциклы, как перчатки. Ездит спокойно, никуда не торопится. Время от времени посматривает на часы.


Внутри «Tokyo Dome»
У нас аншлаг. Свободных мест нет, спекулянты до начала концерта толкали билеты с пятикратной накруткой. Мне вот интересно, таких, которым не жалко на нас пару тысяч долларов выбросить, много? Не, один билет с рук — одна тысяча, но по одному никто не ходит, минимум, парой.

Третий звонок и гаснут свечи…

Концерт начинается с визитки «Too me». Длинный вариант начинается примерно так же, как и короткий. Шесть длинноногих красоток идут по помосту. Сцена в «Tokyo Dome» похожа на плоскую амёбу, выпустившую в разные стороны свои ложноножки. Мы идём по самой длинной, просто шагом, пока не включилась музыка. Поехали! Шаг резко становится танцевальным, медленно к нам подходит БоРам с микрофоном, вступление идёт без вокала.

Работаем с огоньком, нас несёт само. Мелкие сложные движения сильно разбавлены синхронными парными махами ногами. Длинные движения не могут попасть в быстрый ритм, но я нашёл выход. Махи от каждой пары (я с ИнЧжон) идут друг за другом, один такт разделяет мах одной пары до маха другой. Я просматривал запись репетиций, сногсшибательное впечатление! Будто волна по кругу идёт.

Ага, на японцев тоже действует. Мы пока не видим, потом смотрели запись с объективов, которые зацепили зрителей. Глаза горят, кто-то непроизвольно дёргает плечами в такт музыке.

Зритель у нас в кармане с первой минуты. Потом выпускаем знакомую песню, «Сайонара». Я ни на что не рассчитываю, это в качестве напоминания, кто к ним приехал. Своего рода тоже визитка.

Ожидалось, что сливки соберёт СонЁн, она у нас вокальная прима. Пока. Но неожиданно зал рухнул буквально в состояние экстаза от песни «Tokyo by night». Многие зрители буквально в транс впали, начали подпевать. После этого их можно было кормить чем угодно, они съели бы всё. Любую туфту, но мы такого не держим.

Рассчитал я правильно. Все любят песни на своём языке, а если это песня о родном городе, то успех обеспечен. А если это реальный хит, то успех будет мгновенным и оглушительным. Кажется, я запустил ещё и ХёМин на высокую орбиту. Ха, я прямо ракета-носитель многоразового использования. Не задохнитесь там, девочки!

Ко второму отделению зритель неизбежно устаёт. Да мы ещё так мощно ударили. Эмоциональное выгорание неотвратимо и без перерыва на полчаса никак. Как раз мне отойти надо.

Время 20:29.

«Ники» снова на «Судзуки». Срывается с места и несётся прямо к арене. И почему-то её пропускают. Небольшой поворот, она въезжает прямо в холл и, ревя мотором, устремляется к широким распахнутым дверям. Небольшой трамплин…

Зал ахает. «Судзуки» выпрыгивает на короткую ложноножку и останавливается. С него спрыгивает стройная наездница, идёт дальше. Навстречу и параллельно ей выходят семь парней одного роста, также одетые в кожу. А чуть позади известная всей Японии красавица. Зал резко оживляется, завидев свою любимицу Намиэ Амуро.

«Ники» это я, разумеется. Почему опять на «Судзуки»? Ответ очевиден: они заплатили больше. Линзы, маскирующие цвет глаз, пока не снимаю, петь не мешают. Поехали!

Намиэ начинает свою партию из «Transit by Tokyo», парни включаются. На ходу японка передаёт мне второй микрофон. Голосок у неё очень нежный, властно берущий японскую душу в ласковый плен. И пленённый зал сразу затихает. Перевод на русский дубоват, но примерно такой:

Я улицу за улицей наматываю на колёса.
Неоновый свет не в силах меня догнать.
Вокруг тысячи машин, миллионы людей.
О, бесконечный Токио — ты чудесен.
Припев за мной. И я показываю почти всё, на что способен. Подозреваю, аппаратура с трудом держит мой голос. Выхожу на самые высокие октавы на максимальной громкости. Зал огромен, но весь объём заполняет мой голос:

Токио, гуд бай!
Прости, я еду домой.
Токио, гуд бай!
Моя душа навек с тобой.
Как-то так.

Масса времени ушла на съёмки, когда я гонял по городу на мотоцикле. На мотоциклах. Каскадёры научили паре не самых сложных трюков. Каждый кадр выверен. Полтора десятка спонсоров. Каждая фирма, чей офис попадал в кадр. Разумеется, если не спонсор, то и в кадр почему-то ничего не попадало. Компании платят по центу за каждый просмотр. Их пятнадцать, значит и центов пятнадцать. Моя доля — двадцать процентов, то есть, три цента — мои. С каждого миллиона просмотров мне будет капать тридцать тысяч долларов. А миллионов будет много! Очень много! Как только спецы Амуро добьют монтаж и выпустят ролик, который по объёму почти короткометражный музыкальный фильм.

Удаляюсь со сцены так же, как и прибыл. Рокот мотоцикла, разгон с места, лихой прыжок и вот я уже в холле. Дальше, конечно, уезжать не стал. Оставляю мотоцикл и окольными путями — за кулисы. Работы ещё навалом.


Токио, отель Tokyo Prince
15 декабря, время 10 утра.


Валяюсь на диване в холле. Смотрю, как ГаБи играет с Мульчей. Эти двое так спелись, что ещё немного и ревновать начну. Как только решу, кого к кому. ГаБи к Мульче или наоборот. Обеих люблю.

Коронки бурно обсуждают новости. Мне абсолютно не интересно, что само по себе навевает грустные мысли. Это когда мне был не интересен разговор о деньгах, плывущих в мой карман? Из самых громких: за полсуток «Transit by Tokyo» набрал 50 тысяч продаж. Старт охренительный.

— ЮнМи! — тормошит меня БоРам, — Ты что, не рада?

— Я рада, но сил нет радоваться, — и отпихнуть БоРам тоже сил нет, поэтому она безнаказанно взбирается на меня. Вот, зараза! Мульчу на неё натравить? Ладно, пусть живёт.

Там же в тот же день. Вечером.

Звонит пацак. Тот, который оппа.

— Аньён, ЮнМи.

— Охренеть! — непроизвольно перехожу на русский, тут же поправляюсь, — Холь! Ты научился здороваться? Давай я для равновесия перестану быть вежливой и начну с первой секунды на тебя орать?

— Давай лучше будем взаимно вежливыми. И количество зла в мире уменьшится, — предлагает ЧжуВон.

— Ладно… аньён, ЧжуВон-оппа, — но разве я могу удержаться? — Ты согласился, что был злом, это радует. Безмерно.

— А-д-ж-ж-ж! Я всё-таки тебя побью…

— Не сможешь. Ты только что подписался бороться со злом. А избивать красивую, нежную и хрупкую девушку может только самый злостный злодей.

— Зло это ты, — обвиняет меня… и он ещё считает себя моим оппой?!

— Кх-м, не похоже на комплимент, — задумчиво оцениваю его слова.

— Как ты себя чувствуешь? — он резко меняет тему.

— Плохо, — немного думаю и добавляю, — Но когда с тобой поругаюсь, становится легче.

— Да? Ну, тогда ладно, ругайся… — ЧжуВон демонстрирует покладистость, ему обычно несвойственную.

— Ты начинай. У меня сил нет.

— А у меня желания.

— Сейчас появится, — даю обещание и тут же старательно выполняю, — Я становлюсь мультимиллионером. Скоро буду смотреть на тебя свысока и поплёвывать.

— На два миллиарда не сильно плюнешь.

— Я тебе говорила уже, чего стоят твои миллиарды. Вот сколько ты сам за свою жизнь заработал? Жалкие гроши. Ты мне не ровня, хоть и чеболь.

Молчит пацак. Молчит и сопит.

— Ну, что? Появилось желание меня отругать? — мне и правда аж интересно стало.

— Нет, — бурчит он, — Появилось желание тебя убить.

Мне вдруг резко плохеет. В голове нарастает звон. Беру паузу, надо собраться. С чего это вдруг? А с того! Разговоры о смерти надо избегать. В доме повешенного… и далее по тексту.

— Это тебе поторопиться придётся, — говорю сухо, — а то можешь не успеть.

Бац! Это нокаут, полный и глубокий нокаут. Не всё коту масленица, побудь и ты в шкуре виноватого. Мышкины слёзки начинают отливаться, держи — не упади.

— Ты уж совсем… — поверженный возится на полу, но встать пока не может, — Ладно, приедешь — я тебя отругаю. Очень сильно.

— Договорились, — я великодушен и снисходителен, — Только ты за мной не угонишься. Ты на скольких языках можешь ругаться? На трёх? А я на восьми.

— Ты сильно меня недооцениваешь. Ругаться я могу на пяти языках.

— А русский знаешь? Не знаешь. Один русский все твои пять перекроет, — мне приходит в голову забавная идея, — О, а давай соревнование устроим? Кидаем в банк по сотне долларов с каждым ругательством на любом языке. Кто первый истощится, тот проиграл. Повторять за партнёром нельзя. Выигравший забирает банк.

— Классная игра, — признаёт ЧжуВон, — и можно играть любым количеством народа. Была у меня в Париже одна знакомая…

— Твои шалавы мне не интересны, — мгновенно реагирую я.

— Да просто знакомая! — возмущается пацак.

— Знаем мы этих французских просто знакомых, — тоном знатока отвечаю я, — У них там секс не повод для знакомства. А ты аж знаком был, я представляю…

— Француженки только в кино хороши, — успешно отговаривается пацак, — реально смотреть не на кого. Ты в тысячу раз красивее.

— Да? — прямо не знаю, что ответить. Реально комплименты обезоруживают. Опять ему плюсик, здорово он меня атакующей позиции лишил.

— Тогда на этой прекрасной ноте и закончим? Для разнообразия закончим беседу не руганью?

— Я бы ещё поговорил… — вздыхает ЧжуВон.

— Ну, говори, — разрешаю я, — давай, вешай мне лапшу на уши. Девушки это любят.

Ну, он и начал вешать. Армейские байки и были, новости всякие-разные. Минут двадцать меня развлекал.

— Ты меня слушаешь? — спохватывается вдруг он.

— Слушаю. Хочешь привет от Мульчи? — получив согласие, сую аппарат кошке. Мульча негромко мяучит, ей не жалко.

— Слышал?

— А-д-ж-ж-ж! — но ЧжуВон быстро опомнился, — Передай ей тоже от меня привет.

— Слышишь, Мульча? — глажу кошку, — Тебе ЧжуВон-оппа тоже привет передаёт.

После этого мы прощаемся, на удивление мирно.


Токио, зал в King record
16 декабря, время 8 вечера.


Вот подстава-то, а! С укором смотрю на Намиэ. Зал полон народу, членов её фан-клуба. Мы на сцене. Только что Намиэ объявила, что планирует заканчивать свою карьеру и предложила мою кандидатуру вместо себя.



Смотрю с укором, но злиться на неё выше сил моих. А ещё она очень грустная. Непонятно отчего, но сердце рвётся от жалости.

Намиэ подходит очень близко, вижу синюю венку на виске, снова поражаюсь фарфоровой бледности её кожи, светящимся глазам.

— Прости, ЮнМи-ян. Можешь и отказаться. Я ухожу, очень устала, — она целует меня, и этот поцелуй вводит меня в полный ступор. Ни спорить, ни ругаться не могу.

Она уходит, провожаемая мёртвой тишиной, а я потом битый час обсуждаю с фанами, что будем делать. Решили оставить Намиэ символом клуба, а меня — в почётные члены.

— Ну, а там видно будет, — в конце мы обмениваемся контактами. Пусть с моим РедАлертом взаимодействуют. Может что-то интересное вытанцуется.


Токио, отель Tokyo Prince
20 декабря, время 10 утра.


Подозрительно радостный ЮСон выгоняет всех коронок в холл.

— Девушки, выходим, красавицы, выходим! Рассаживайтесь, — директоришка наш, как петушок в курятнике суетится вокруг коронок.

Я разваливаюсь на кресле, водружаю ноги на соседнее, тут же на меня запрыгивает Мульча. ГаБи я угнал лекции штудировать, а то в последние дни расслабилась совсем. От ЮСона ничего хорошего не жду. Выгоднейшая позиция, любая плохая новость встречается с готовностью к трудностям, хорошая — счастливая неожиданность.

ЮСон разливается соловьём. Старается не смотреть на наглого меня.

— Девушки, вы все прекрасно поработали. Все СМИ пишут и говорят о небывалом успехе. Мы превзошли даже предыдущий результат. ЮнМи, твоя песня «Transit by Tokyo» вышла на первое место в чарте. Обогнала все остальные, уже шестьсот тысяч продаж. Уникальный результат всего за неделю.

Уникальный результат, да. Ты, ЮСон тоже уникум. Учишь тебя, учишь правильно ко мне обращаться, но горбатого могила исправит. Пропускаю всё остальное мимо ушей, я и так могу перечислить все песни фавориты. О, самое главное для всех и немного важное для меня. Для меня немного, потому что у меня несколько статей дохода.

— Девочки, пусть у вас и ниже процент… — девочки слегка поникают, а ЮСон продолжает с подъёмом, — но в итоге вы получите больше. Общий ваш гонорар — полтора миллиарда вон.

— А могло быть три, — негромко замечаю я. Не все слышат, а кто услышал, слегка сбавляют восторги. ЮСон хмурится, но быстро стирает недовольство с лица.

А я нет. Как я ни крепился, а пустота внутри растёт. В голове всё громче противный звон. Поэтому я в последние дни серьёзен и мрачен. Я сорвусь и скорее рано, чем поздно. Об одном мечтаю: успеть добраться до дома.

— Девочки, мы внимательно обсудили с «Sony music» перспективы. И решили, что надо дать ещё один концерт в «Tokyo Dome». Два дня можете отдохнуть, потом концерт, пресс-конференция, пара рекламных контрактов и домой. Через пять дней.

Коронки переглядываются, БоРам, СонЁн и что интересно, ИнЧжон украдкой посматривают в мою сторону.

— Решили? Давайте, — говорю я негромко, но становится так тихо, что я и шёпотом могу, всё равно услышат, — Но только без меня. Я пас. По графику завтра мы летим в Корею. Вы как хотите, а я буду выполнять график.

И вот тут интересный и малозаметный моментик был. Видел я это выражение на некоторых девичьих лицах. В тех ситуациях, когда возражать нельзя или слишком опасно, они и не возражают. И даже согласиться могут. Но лица у них при этом… вот такие же, как сейчас. А что не так? Держи, Юсончик, обратку. Срезал девчонкам процент, теперь получай горячую благодарность. Большую, твёрдую и тяжёлую, смотри не упади.

— Директор ЮСон, — осторожно начинает СонЁн. Чего-чего? У коронок голоски прорезаются? Или у меня глюки? В моём состоянии запросто.

— Директор ЮСон, мы семь недель без выходных, вдали от дома. Мы устали.

— СонЁн-ян, я не верю, что ты ещё три-четыре раза не можешь выйти на сцену.

Наблюдаю сквозь сверлящий голову звон, но с огромным любопытством. Даже если глюк, то очень интересный. Подкидываю свои пять копеек, отчётливо пахнущих керосином:

— А я верю… — все смотрят на меня.

— ЮнМи… кхе-кхе, продюсер ЮнМи, с вами потом решим, — ЮСон обращает вдохновенно горящее лицо к коронкам, — Девочки за этот последний концерт получите пятьдесят процентов!

Девочки переглядываются, и мне становится скучно. Встаю. Звон в голове усиливается.

— Ладно, что-то я чувствую себя не очень, пойду прилягу. Мульча, за мной!

— Мульча, стой! — выкрикивает ЮСон. Не будь мне так плохо, скрючило бы от смеха. Мульча смотрит на ЮСона с непередаваемым выражением на морде: «Ты чего, дядя?».

— А-д-ж-ж-ж! ЮнМи, стой! Я тебя не отпускал!

Моим ответом послужили несколько шагов в направлении моего номера. Голос ЮСона загремел обертонами Зевса-громовержца. Наверняка пацак заручился согласием Икуты, да, скорее всего, именно с подачи японцев всё происходит.

— Вернись, ЮнМи!!! У нас деловое совещание! Я тебя не отпускал!

Ты ещё орать на меня будешь, тварь?! Меня захлёстывает волна бешенства, рвёт мозг и по ощущениям тело надвое. Резко и шарнирно разворачиваюсь, на автопилоте принимаю боевую стойку. Буквально шиплю на него, как разъярённая кобра:

— Ж-жирный ублюдок! Тебе повезло, ш-што у меня нож-жей с с-собой н-нет! Не то воткнула бы в каж-ждый т-твой свиняч-чий глаз-зик!

Откуда-то из-под моих ног раздаётся утробный протяжный звериный вой. Краем глаза замечаю быстро бледнеющего ЮСона, белые пятна лиц коронок, тёмное облако рядом. Мульча перешла на жуткое шипение и сделала несколько шагов вперёд. Видели, как коты дерутся? Хрен момент угадаешь, когда кот или кошка в драку кинется. Хвост дёргается из стороны в сторону, уши прижаты. Если сейчас ЮСон побежит, ему амба. Спасти его могу только я, но я сейчас сам ему глазики выковыривать буду!

Делаю несколько шагов вперёд, не отставая от Мульчи. Во всех смыслах не отставая. Мои пальцы скрючиваются сами собой, я, как и она, готовлюсь к броску. А-ш-ш-ш! Крак!

Будто бревном по голове бьёт. Всё! Меня рвёт на куски и выбрасывает в полную черноту.

Спустя минуту.

Примчавшаяся на шум ГаБи застаёт кошмарную картину. Коронок, в испуге сбившихся в кучу, как испуганные овечки, свою патронессу, лежащую на полу, то ли мёртвую, то ли без чувств. И мечущуюся вокруг неё Мульчу, воющую и яростно шипящую в сторону коронок и дверей, из-за которых выглядывает белое лицо директора ЮСона.


Конец.


Оглавление

  • Жизнь десятая Параллельная
  • Жизнь одиннадцатая Параллельная
  • Жизнь двенадцатая Параллельная
  • Жизнь тринадцатая Параллельная
  • Жизнь четырнадцатая Параллельная
  • Жизнь пятнадцатая Параллельная
  • Дополнение 1 к Жизни пятнадцатой
  • Жизнь шестнадцатая Параллельная
  • Жизнь семнадцатая Параллельная
  • Жизнь восемнадцатая Последняя



  • «Призрачные миры» - интернет-магазин современной литературы в жанре любовного романа, фэнтези, мистики