КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

Принц Густав. Выжить и победить (СИ) (fb2)


Настройки текста:



Маргарита Полякова Принц Густав Выжить и победить

Глава 1

Я проснулся от того, что дико болела голова. Болела — это даже не то слово. Было полное ощущение, что внутри черепной коробки взрываются снаряды, и их осколки бьют прямо в нервы. Боль отдавала в глаза, в переносицу и не позволяла ни о чем думать. Я машинально сжал виски, приподнялся с постели и почувствовал, как меня накрывает удушливая волна тошноты. Глаза слезились, но сквозь мутную пелену я сумел рассмотреть стоящую на столике рядом с кроватью небольшую чашу на ножке.

Внутри оказался какой-то травяной настой. Прохладный и довольно приятный на вкус. Впрочем, в таком состоянии я и яду бы выпил, не поморщился. Настой оказал благотворное влияние. Боль немного стихла. Ровно настолько, чтобы я начал соображать. Где я вчера так нажрался?! И с какой радости?

Голова работала с трудом. Мысли вяло трепыхались, и я никак не мог сосредоточиться. И еще мучило ощущение какой-то неправильности. Я помассировал виски, сделал несколько глубоких вдохов и проморгался. Ага. Я однозначно не у себя дома. А у кого?

Помещение, в котором я находился, было странным. Я бы даже сказал, более чем. Во-первых, размер был впечатляющим. Метров 30 квадратных, не меньше. Во-вторых, прямоугольная комната была украшена и обставлена под западноевропейскую старину — какую-нибудь эпоху Возрождения или нечто типа того. Но у меня точно не было знакомых олигархов, способных приобрести явный антиквариат, чтобы использовать его в качестве обычной посуды.

Да и окружающая меня старина была… какой-то уж совсем старинной. Даже самый фанатичный приверженец истории вряд ли откажется от привычных благ цивилизации. А в пределах видимости не наблюдалось ни лампочек, ни выключателей, ни розеток. Только свечи, только хардкор.

Я осмотрелся, невольно отмечая необычные детали. Потолок комнаты украшали деревянные резные балки, составляющие сложный геометрический рисунок, стены снизу тоже были отделаны деревом, а сверху украшены шпалерами и росписью. Большая постель с балдахином, на которой валялось мое тело, располагалась в нише. Напротив — огромный камин. Удобное кресло с резными подлокотниками, массивный стол, канделябры в виде фигур фантастических животных, красивые светильники, изящные вазы, мозаика на полу… что за фигня, блин?!

Голова по-прежнему не работала, но я еще раз попытался подняться с постели, чтобы выглянуть в окно и хотя бы примерно сообразить, где я нахожусь. На сей раз приступа тошноты не было. Зато ноги запутались в какой-то белой хламиде, и я чуть не навернулся, удержавшись в последний момент. И вот тут-то до меня, как до того жирафа, начало доходить, что окружающая действительность еще более неправильная, чем мне показалось изначально. Поскольку в хламиду было облачено мое собственное тело. Которое точно было не мое. Не было у меня никогда таких изящных рук с пальцами музыканта.

Не знаю, сколько я времени просидел, тупо разглядывая новоприобретенные ладони. Отвлек меня скрип ставни, показавшийся мне оглушительно громким. Я очнулся, подобрал повыше дурацкую ночнушку, чтобы не путалась в ногах и попытался встать с постели. Зря. Ой, зря я это сделал. Слабость охватила все тело, колени подломились, а с сознанием творилось что-то странное.

Было полное ощущение, что меня затянуло в какой-то водоворот. Черная воронка засасывала все глубже и глубже, хотя я сопротивлялся, как мог. В голове что-то взрывалось, перемешивалось, и когда я очнулся снова, то почувствовал, что уже не один.

Сложно объяснить это странное состояние. Такое ощущение, что мое сознание расслоилось, и теперь существует два совершенно разных комплекта воспоминаний о моем прошлом. Помимо меня самого, Георгия Вазина, 35-летнего сотрудника очень специальной конторы, о делах которой лучше никому не рассказывать, существовал еще и некий 19-летний студент университета Падуи, Густав Эрикссон Ваза, который уверен, что сейчас на дворе 1587 год. А он сам, ни много ни мало, целый шведский принц, между прочим.

Человек с более тонкой и ранимой душевной организацией двинулся бы сразу. Может, и я бы двинулся, если бы не специфика моей работы, предполагающая серьезный запас прочности психики. Так что я принялся анализировать обстановку, чтобы понимать, чего мне ждать в ближайшие часы. Память Густава подсказала, что ничего особенного. У него уже был врач с утра, и теперь он появится только к вечеру, как и слуга, чтобы принести питье и легкий ужин.

Врач? То есть, принц болен? И, судя по тому, что меня притянуло в его тело, лечение прошло неудачно. Хотя я не удивлен. В 16-м веке медицина — это полное шарлатанство. И что случилось с Густавом — понятно. Вопрос в том, что со мной-то случилось? Как я попал в тело бедолаги? В ДТП не попадал, Высший разум не похищал меня с целью спасения мира, порталы тоже по пути не встречались…

Последнее, что я помню — как лежал на диване в обнимку с ноутом. Впрочем, учитывая мою профессию, я предполагал, что вряд ли доживу до старости. Но никак не думал, что стану попаданцем. Хотя читать про них любил, не без этого.

Обычно герои подобных книг как-то сразу смиряются с мыслью, что оказались в другом мире. И, иногда даже не соизволив разобраться в том, что происходит, мчатся причинять добро со страшной силой. Я так не мог. По меньшей мере, такое поведение непродуктивно. А в реальности — небезопасно. Причем для самого попаданца.

Дело осложнялось тем, что на втором плане оставалась личность Густава. И подавлять я ее не спешил. Его память и знания мне пригодятся. Вот только как успокоить его истерику — я не очень представлял. Принц, по всей видимости, был довольно религиозным типом, поскольку искренне думал, что стал одержимым дьяволом, и очень переживал по этому поводу. Пришлось рявкнуть на него, убеждая, что если иезуиты вмешаются, то не поздоровится нам обоим.

Убедить Густава удалось быстро. Впрочем, если человек не хочет быть сожженным на костре, предварительно подвергнувшись жестоким пыткам, он не будет лезть на рожон. А я твердо обещал, что мы не будем чертить пентаграмм, призывать демонов и приносить в жертву девственниц.

И вот теперь я валяюсь в чужой постели, пялюсь в чужой деревянный потолок и пытаюсь осознать, куда же меня угораздило вляпаться. А главное — что же со мной будет дальше. Одно дело — рубиться на форумах по альтернативной истории и попаданцам, споря о том, как изменить эту самую историю, и совсем другое — на своей шкуре почувствовать каково это — провалиться в прошлое.

Впрочем, я был человеком, совершенно не склонным к хандре и самокопанию. А потому валяться без дела мне быстро надоело. И я захотел выглянуть в окно, чтобы убедиться, что вокруг меня действительно конец шестнадцатого века. Однако подсознание шептало, что для этого нужно нормально одеться. Ибо выглядывать в окно в том виде, в котором я есть — это верх неприличия.

Да ладно, я только одним глазком! Однако быстрый взгляд, брошенный в окно, меня не успокоил. Нужно было либо поверить в то, что толпа народа на улице решила организовать масштабные ролевые игры, либо смириться с мыслью, что я действительно провалился в прошлое. Определить, какой год стоит на дворе, ориентируясь только на одежду, я не мог, но то, что не 21 век — это однозначно. Так что примем на веру, что за окном именно 1587-й.

Увы мне, увы. Два извечных русских вопроса — кто виноват и что делать — встали передо мной в полный рост. Если верить попаданческим книгам, есть реальный шанс куковать в этом теле до самой смерти. Хотелось бы, конечно, верить в лучшее, но готовиться следует к самому плохому варианту. Друзей я больше никогда не увижу. Вот уж когда порадуешься, что родни нет. Расстраиваться некому. Родители оба погибли, когда я еще был студентом, а семьей обзавестись не получилось. Не сложилось как-то.

Ну и что делать в такой ситуации? Вписываться в нее! А для этого нужно подробнее расспросить Густава — кто, где, что и почему. В смысле, кто мы такие, и какие у нас перспективы.

Оказалось, что никаких. В смысле, шведский трон занять никаких. Я аж прифигел от такой простоты. Тут, блин, не знаешь, как выжить в новом для себя мире, а этот придурок короны примеряет! Хотя… с другой стороны… на всякий случай выясним всё.

Да, книжным попаданцам везло больше. Они имели дело с известными личностями и точно знали, в какую сторону крутить колесо Истории. А мне не подфартило. Я очутился в шкуре персонажа, о котором даже не слышал никогда. От слова совсем. И в эпохе, с которой я не знаком даже приблизительно. Реакция на такой фердебобль? Нецензурная. Боюсь, что мои чувства в данный момент не мог выразить даже Самый Полный Большой Загиб Петра Великого.

Так, Гоша, соберись. До сих пор ты никогда сопли не распускал, и сейчас не начинай. Да, хотелось бы прожить в родном мире подольше. Как минимум лет на 40. Но зато тебе досталась новая жизнь. Что-то мне подсказывает, что так везет не каждому. И память прежнего тела осталась. Так что психом тебя не сочтут. И на костре не сожгут. Если, конечно выпендриваться не начнешь. Необходимо упорядочить память и знания, потихоньку врасти в этот мир, а затем уже думать, куда и как двигаться дальше. Зачем-то же высшие силы закинули меня в это тело?

Понять бы — зачем. Густав, конечно, шведский принц, но вряд ли от меня ждут, что я сделаю Швецию великой империей. Это даже не смешно. Для подобной цели надо было выбрать какого-нибудь упоротого местного националиста, а не человека, воспитанного на «Ура! мы ломим; гнутся шведы!» Хотя чего гадать? Расспросим-ка Густава.

— Что делает шведский принц в университете Падуи? Разве ты не должен воспитываться в Швеции, как наследник?

— Я не наследник.

— Ага Вот это уже интересно.

Однако история оказалась не столько интересной, сколько бесперспективной. Даже если вдруг я соберусь зачем-то получить шведский трон, вряд ли из этого выйдет что-то путное. Начнем с того, что батя нашего тела, король Эрик XIV, страдает душевным расстройством. Действительно страдает, или клевещут злобные недоброжелатели — неясно. Но по описываемым симптомам, очень похоже на шизофрению.

— И давно его с трона сместили под этим предлогом? — кисло поинтересовался я.

— Прошло 19 лет.

— Бесперспективно. Вернуть себе корону гораздо сложнее, чем ее потерять.

Однако оказалось, что болезнь отца — это еще не самое интересное. Выяснилось, что Густав был… как бы это помягче сказать… не очень кондиционным принцем. Его происхождение оставляло желать лучшего. Как я понял, король Эрик XIV был мужик без комплексов. И не придумал ничего лучше, как жениться на трактирной служанке.

— Не то, чтоб меня это удивило. Не он первый, не он последний.

— Правда? — искренне удивился Густав.

— В истории моей страны был император, который тоже женился на девице… не самого благородного происхождения, — вспомнил я Петра I и его Екатерину, которую он, если верить сплетникам, вытащил из постели Меншикова.

Нет, против представителей третьего сословия я ничего не имел. Мое прошлое тело тоже не голубых кровей было. Просто… ну есть же интересы державы! И их всегда было принято поддерживать удачным браком. Дочь тюремного охранника в параметры выгодной для страны невесты не вписывается никак.

Похоже, король неплохо представлял себе, что ему скажут его приближенные по поводу такой избранницы. А потому поначалу брак был хоть и законным, но насквозь тайным. Однако после того, как Карин родила ему наследника (в лице Густава), Эрик решил сочетаться с ней браком официально. И на тот момент наследнику было уже полгода. Впрочем, при желании, даже насквозь законного наследника можно сбросить со счетов. А уж такого — тем более. Так что титул принца в данном случае — одно название.

— Мне даже года не исполнилось, когда моего отца сверг его брат Юхан, — вздохнул Густав.

— А на матери твоей он не женился?

— Как можно?!

— Еще как можно. История совсем шекспировская получилась бы. Но раз ты жив, рискну предположить, что все ваше семейство было отправлено в изгнание?

— Да.

— Вам сильно повезло. Могли бы по дороге грибочками отравиться.

— Мой отец боролся за трон! — возмутился Густав.

— Даже не сомневаюсь. Власть… она добром не отпускает.

Эпопея о том, как король Эрик пытался вернуть себе трон, меня впечатлила, да. И угадайте, без чего не обошлась данная попытка? Русское вмешательство и рука Кремля. Серьезно. Ибо в попытке вытащить Эрика из тюрьмы и вернуть ему трон обвинялся не кто иной, как Иван свет Васильевич. Который Грозный.

К сожалению, их авантюра накрылась медным тазом. Скорее всего, предал кто-то из доверенных людей. Ясное дело, что захватившему шведский престол Юхану III такой поворот дел не понравился. И он засадил Эрика в арестантскую комнату шестиугольной башни замка Вестерози. А семейство осталось жить в Финляндии, в замке Або.

— Поправь меня, если я ошибаюсь. Но наследник престола, даже в изгнании, представляет нешуточную опасность. Тебя оставили в покое? — не поверил я.

Правильно, кстати, не поверил. Ибо Густава однажды попытались утопить. Правда, делали это, по всей видимости, полные дилетанты. Поскольку Густав выжил. И тогда неудобного принца отправили с глаз вон куда подальше. Аж в Польшу. Поскольку тамошняя королева Анна Ягеллонка являлась родной сестрой жены Юхана.

— Сколько тебе было лет на тот момент? — уточнил я.

— Семь.

— Прекрасный ход. Дай угадаю… ты принял католичество, и твоим образованием занимались иезуиты?

— Почему ты говоришь об этом так, словно здесь есть что-то плохое? — обиделся Густав.

— Скажи что-нибудь по-шведски, — предложил я. Парень предсказуемо промолчал. — Ты забыл язык[1]. Наверняка, забыл традиции. И вообще не знаешь, как и чем живет твоя родная страна, — догадался я. — Могу поспорить, что иезуиты воспитывали тебя так, чтобы ты даже не помышлял о троне.

— Если я им был не нужен, они могли бы от меня избавиться!

— Зачем разбрасываться королевской кровью? Даже бастард может пригодиться.

О пребывании в Польше у Густава приятных воспоминаний не осталось. На фиг он там был никому не нужен. Иезуиты были единственными, кто проявлял по отношению к принцу хоть какую-то заботу и внимание. С 10 лет Густав даже начал посещать иезуитскую коллегию в Вильне, которая постепенно преобразовалась в Университет.

Знания там, кстати, давали неплохие — помимо церковных предметов изучались языки (древнегреческий и латынь), математика, география, история, поэзия и риторика. Густав показал довольно приличные результаты, и отправился учиться дальше, оказавшись в знаменитом университете Падуи. Деньги ему выделяли и Швеция, и Польша, но могу поспорить, что какая-то часть оседала в карманах иезуитов, которые до сих пор за Густавом «приглядывали».

— Тебе 19 лет, а за тобой все еще приглядывают? — поразился я.

Впрочем, воспоминания Густава быстро показали мне, что приглядывание это было не напрасным. И началось не на пустом месте. Отчеты он смотреть не любил, разбираться в собственных финансах тоже, и выданные принцу деньги утекали, как песок сквозь пальцы.

Нет, некоторые траты я вполне могу понять. Даже не совсем разумные. Я и сам довольно бурно провел свое студенческое время. Чудом из универа не вылетел. Веселая студенческая жизнь, что поделаешь! Попойки, КВН, агитпоходы, доступные девочки, дурацкие авантюры… Все это понятно и простительно.

Однако в данном случае массу денег сжирала вовсе не студенческая жизнь. Густав любил хорошо одеться и (корень всех зол!) увлекался алхимией. Последнее жрало денег раз в пять больше, чем все остальное вместе взятое. На посуду и ингредиенты уходили просто астрономические суммы. Определенного успеха Густав добился — его называли новым Парацельсом (сильно льстили по-моему), но философский камень так и не изобрел. И, как многие ученые, был немного не от мира сего.

Понял я это после провальной попытки добиться от принца, чего он хочет и каковы его дальнейшие планы. И скажу вам так — маниловщина появилась намного раньше Гоголя. И не является чисто русской фишкой. Ибо мечтания у Густава были, а конкретных способов их воплощения — никаких. А иногда и мечтания такие были, что невольно возникал вопрос — не унаследовал ли принц от папани душевное заболевание?

В декабре этого года, в Кракове, должна была состояться коронация СигизмундаIII. Казалось бы — что в этом такого? Какое отношение к этому имеет Густав? Однако принц, на полном серьезе, собирался это мероприятие посетить. Причем, переодевшись в нищего.

— Зачем?! — не выдержал я.

— Моя сестра Сигрид наверняка будет присутствовать на коронации.

— И?

— Я хочу попросить у нее помощи. Денежной.

— У кого? У сестры, которая тоже в изгнании? Ты серьезно думаешь, что у нее есть деньги? — поразился я. — Да я готов поспорить, что тебе назначают бОльшее содержание.

— Я надеюсь на лучшее.

Полный маразм. Начнем с того, что от Падуи до Кракова, где будет происходить венчание на царство, довольно приличное расстояние. А мы, на минуточку, в 16 веке, когда ни поездов ни самолетов еще не изобрели, а вот «романтиков большой дороги» было предостаточно. Да и не факт, что меня там кто-то признает и захочет поделиться деньгами.

Допустим, что с помощью иезуитов мне удастся убедить Сигрид, что я ее брат (она ж меня 12 лет не видела, а разница между 7-летним мальчиком и 19-летним оболтусом кардинальная). Допустим. И что? Сестра явно не в роскоши живет. И лишних денег у нее наверняка нет. А Густав же не медную монету клянчить приедет. У него мечта. Падуя принцу надоела, и он желал отправиться учиться в Прагу, к императору Священной Римской Империи Рудольфу II, который увлекался алхимией и привечал мастеров этой науки.

Идея, в принципе, неплохая. Но, во-первых, ехать нужно не с бухты-барахты, а предварительно подготовившись, когда подвернется удобный случай и хорошее сопровождение. А во-вторых, ехать не напрямик в Прагу, а сделать небольшой крюк. Ибо я точно знал, где хранится жирный клад, найденный в 80-х годах 20 века. Скандально известный из-за того, что большинство ценностей присвоили жители.

Так что идею с поездкой к Рудольфу II я не стал отвергать. Увлеченные алхимией правители — это золотое дно. Тем более, что я могу действительно его обогатить. И философский камень для этого совершенно не нужен. Сейчас хорошее стекло стоит бешеных денег. А я примерно представляю, как изготавливать не только стекло, но и зеркала с хрусталем. Ключевое слово — «примерно». Нужна лаборатория и материалы. А это деньги, с которыми у меня проблемы.

И нет, мы не будем их клянчить у сестры, даже если клад не найдем! Понятно, что в данную эпоху брать у женщины деньги — в порядке вещей. Даже Дюма про мушкетеров своих такое писал, пусть в его романе действие и происходило сотню лет спустя. Однако я — продукт другой эпохи. И деньги привык зарабатывать сам. А про свои призрачные права на шведский трон вообще лучше не упоминать. Как бы под железную маску не упрятали, чтобы окончательно избавиться от конкурента.

Ну и потом… деньги можно не только заработать, их можно еще и сэкономить. Содержание-то мне нормальное выделяется! Понятное дело, что Густав хотел бОльшего. Но я о кренделях небесных никогда не мечтал.

Скоро должно поступить очередное месячное содержание, так что посмотрим, возможно ли с него потихоньку откладывать. Память Густава не равнозначна получению всего объема его знаний. Нужно было задавать вопросы, я не всегда знал, какие именно. И понятия не имел, насколько плотно меня пасут иезуиты и какие у них на меня планы. Вызывать у них подозрение не хочется.

Я, конечно, попробую ужать красивую жизнь, но титул принца в 16 веке диктует свои правила. Перспективнее выяснить, что там за алхимические достижения у Густава, и можно ли направить эти самые достижения в коммерческое русло. Даже если я решу ехать за кладом, на дорогу тоже нужны деньги.

С Рудольфом должно оказаться чуть проще — если я не сумею сразу запустить прибыльное производство, вспомню пару опытов по химии и постараюсь заинтересовать императора. А там… пусть даже с изобретательством по какой-то причине вообще не сложится, почему бы не добиться места преподавателя в местном университете и денег на алхимические исследования? Не получится разбогатеть быстро — пойдем другим путем. Так что… пожалуй, идея Густава с поездкой к Рудольфу не самая плохая. Только предстать перед императором нужно не в образе попрошайки, а в образе молодого, перспективного ученого.

Из раздумий меня вывел скрип двери. На пороге нарисовался пацан лет 13-14-ти с хитрой физиономией. Увидев, что я не сплю, он отвесил поклон.

— Ваше высочество, к вам ваш лекарь, — сообщил он.

Память услужливо подсказала, что пацана зовут Паоло, и прислуживает он мне уже год. Скорее всего, не только прислуживает, но и стучит иезуитам, так что нужно быть поаккуратнее.

— Приглашай, — махнул я рукой, и в комнату вошел еще один интересный персонаж. Благообразный старичок в пышном объемном наряде, который заканчивался чуть выше колен. Ниже красовались кривенькие коротенькие ножки, обтянутые вырвиглазной красной тканью. Меня осмотрели, помяли и выдали несколько флаконов из мутного стекла с непонятным содержимым. Кровь, так и быть, мне решили больше не пускать.

— Паоло, принеси мне чашку куриного бульона, — скомандовал я.

Не буду же я пить непонятную фигню! Мало ли, что все это принес известный (по здешним меркам) врач … кто его знает, чего он в свои лекарства намешал. Медицина 16 века доверия у меня совершенно не вызывает. Особенно если учесть, что усилия данного «врача» закончились тем, что меня притянуло в тело Густава. Это в «Гарри Поттере» забавно читать про зелья из жаб и летучих мышей. А употреблять такое совершенно не хочется.

* * *
После супа я неожиданно заснул. Видимо, слишком много эмоций и переживаний для одного дня. Тем более, что организм только начал восстанавливаться после болезни.

Выспался я на славу, но с утра, увы, ничего не изменилось. Я, если честно, надеялся проснуться в собственном мире. И в собственном времени. Однако реальность, в очередной раз, обломала все мои планы. Я по-прежнему делил тело с Гуством. Радовало одно — чувствовал я себя относительно бодрым и здоровым. Ну, что ж. Пора начинать новую жизнь, подаренную мне неизвестным благодетелем. И начну я, пожалуй, со знакомства с городом и университетом.

Знания Густава, при всем его старании, оставляли желать лучшего, будучи несколько однобокими. Так что я предпочел бы взглянуть на мир собственными глазами и дать свои оценки окружающим. Ну и интересно было, чего уж скрывать! Не каждому удается погрузиться повторно в студенческую жизнь. Любопытно будет познакомиться с местным образованием. И с библиотекой, конечно же! Просто дрожь пробирает, когда я думаю о том, какие книги смогу подержать в руках! Наверняка большая их часть вообще не дожила до 21 века, и я смогу потрогать настоящие раритеты.

Да уж… что ни говори, а попасть меня угораздило довольно удачно. Целый принц, не хухры-мухры. Пусть и опальный. Не нищий, не раб — уже хорошо.

Густав внутри, правда, возражал, что он беден… так кто ему виноват? И потом… по комнате, в которой я живу, не скажешь, что принц так уж сильно нуждается. Зажралось его высочество.

Густав неуверенно вякнул, что комната не его собственность, помещение он снимает, но на это тоже деньги нужны! Словом, надо пересмотреть его траты. Но для начала сделаем ревизию знаний. Несколько языков и алхимия — это, конечно, хорошо, но совершенно недостаточно.

— Паоло, умываться, завтракать и одежду! — скомандовал я.

— Господин доктор просил вас еще день побыть дома, — напомнил слуга. Я скривился, но возражать не стал.

Тазик и кувшин с водой… как мило… впрочем, и то, и другое довольно изящной формы. А вода просто ледяная. Прилагалась даже зубная щетка, чему я весьма порадовался. Деревянная палочка с щетиной из конского волоса оказалась не слишком удобной, но выбора все равно не было. Ну а завтрак… завтрак это отдельная песня с припевом. Во-первых, в обязательном порядке присутствовало вино (пусть и разбавленное водой). Во-вторых, пресной лепешкой и сыром я совершенно не наелся. Ну а в-третьих, выяснилось, что еду мы покупаем в трактире, расположенном напротив.

Да уж. А нельзя заказывать еду не в трактире, а у кого-нибудь попроще? Все-таки, Густав тунеядец. Живет он в не самом плохом районе, то есть, цены на еду в трактире соответствующие. И принц еще жалуется, что ему живется плохо! Ну, если деньги направо и налево разбрасывать, их по-любому не хватит!

— Что… что ты собираешься теперь делать? — нервно поинтересовался принц.

— Жить! — выдохнул я. — Желательно долго, счастливо и богато.

Строить далекоидущие планы было рано. Пусть мне и досталась память моего предшественника, к новому для меня миру все равно нужно было адаптироваться. Как минимум, посетить универ и покопаться в библиотеке. А дальнейшая цель — раздобыть денег, чтобы безопасно добраться до Польши и выкупить дом, в котором ждет клад.

Собственно, от его размеров зависят мои дальнейшие планы. Ситуация может сложиться по-разному. Например, есть шанс, что попал я не только во времени, но и в пространстве. И вокруг меня — не совсем мой мир. Так что клад может быть не спрятан. Или уже найден. Да и неизвестно, сколько уйдет времени, чтобы обнаружить все нычки. Там же не в одном месте все было собрано.

Есть и еще одна сложность. Клад мало найти, его еще и вывезти надо очень аккуратно. Чтобы по дороге не ограбили. И, желательно, вообще не заподозрили, что я разбогател. Так что нужно разработать грамотное прикрытие. Придумать правдоподобную легенду своего приезда. Хотя… что тут выдумывать? Густав ведь мне уже подал одну идею! Просто… так подал, что я не сразу сообразил, что идея хорошая. Ее только доработать надо.

Вместо того, чтобы напяливать на себя рубище, рисковать жизнью, таскаясь по местным дорогам и надоедать сестре, поступим проще. Иезуиты же мотаются время от времени в Польшу? И отнюдь не поодиночке, особенно если с деньгами. Так что нужно просто упасть им на хвост. И постепенно добраться до нужной мне точки.

И нет, к Сигизмунду мы вообще не поедем. Зачем? Лишний раз напомнить, что у него есть конкурент на престол? Не нужны нам такие приключения. На коронацию к нему я все равно попасть не успею. Так что и не надо.

Лучше всего вообще внушить окружающим, что шведская корона меня не интересует. Так оно и есть, кстати. Ибо в нагрузку к этому украшению идут огромные проблемы. И я не уверен, что смогу их разгрести. Так что начнем потихоньку капать на мозги иезуитам. О том, что корону я не желаю, (пусть мне и не предлагает ее никто), что хочу скрыться от суетного мира в алхимической лаборатории, что меня зовет высокая наука. И я готов посвятить ей жизнь. Если мне денег подкинут. Хотя последнее вряд ли, конечно.

И да, от иезуитов надо будет как-то отделаться по дороге. Чтобы никто не заинтересовался (сразу, во всяком случае), с чего вдруг я решил остановиться в небольшом селении. И съезжать оттуда надо будет очень аккуратно. Без крупных трат. Иначе окружающие сразу заинтересуются, откуда дровишки. А поскольку далеко не дураки, смогут докопаться до истины. Так что, отыскав клад, нужно немедля ехать в Прагу, к императору РудольфуII.

* * *
День пролетел быстро. И, кстати, прав был доктор, не советовавший мне высовываться на улицу. Знакомясь с имеющимися у Густава документами, я незаметно заснул. И проспал довольно долго. Проснулся, правда, бодрячком, и до позднего вечера делал понятные только для себя наброски, пытаясь выстроить линию поведения в краткосрочной перспективе. План А, план Б, план В, и отходные пути, если не один из планов не удастся. Писал я, кстати, на восковой табличке. Ибо бумага была довольно дорога. Но, во-первых, специальной палочкой делать это было довольно просто, а во-вторых, все написанное быстро стиралось.

С утра я, фигурально выражаясь, бил копытом. Ну сегодня мне точно никто не помешает посмотреть город! И действительно, слуга молча принес мне одежду. И вот тут-то я затосковал. Как я этот попугайский наряд носить-то буду?! Нет, я, конечно, обратил внимание на то, как окружающие одеты, но как-то не подумал, что придется следовать моде.

Меня затошнило еще на рубашке из тонкого полотна, украшенной рюшами. А сверху еще полагалось носить пурпуэн с декоративными разрезами, которые скреплялись розетками с камнями (в моем случае полудрагоценными). Причем рукава были не пришиты, а привязаны шнурками. Затем шли шарообразные штаны (тоже с декоративными разрезами), подхваченные чуть выше колен лентами.

Ниже ноги обтягивали тонкие чулки, а в качестве обуви выступали тупоносые туфли из мягкой кожи, тоже украшенные разрезами. Ну и берет размером больше меня самого с пышным пером до плеч. Я даже порадовался, что не вижу своего отражения. Наверняка, в своем пестром наряде я походил на клоуна.

С отражением вообще была беда — зеркало в данное время было предметом роскоши, и позволить его мог далеко не каждый. А качество этих зеркал, кстати, оставляло желать лучшего. Так что выход был — только в воду где-нибудь посмотреться, чтобы хоть как-то себя разглядеть. А пока… все, что я мог сказать о своей внешности — не слишком высокий и худощавый. Рост я прикинул примерно. В глубоком детстве, помнится, прислонялся к дверному косяку и отмечал карандашом. Здесь карандаша под рукой не было (их изобрели вообще?) и я сделал небольшую царапину. Прикинув, что моя ложка примерно 20 сантиметров в длину, я выяснил, что во мне восемь с половиной ложек.

Мда… а в попугаях-то я длиннее. Как я и прикинул на глазок, мой нынешний рост примерно 1.70. По сравнению с бывшими 1.86 вообще ни о чем. Еще я разглядел темно-русые волосы (благо, по местной моде, они были до плеч), музыкальные руки и маленький размер ноги. Сам Густав считал свою внешность привлекательной. Однако учитывая, что разглядывал он себя не в зеркале, а в начищенной медной пластине, когда оказался в доме местного олигарха, я бы не стал обольщаться. Впрочем, дамам он нравился, это уже хорошо.

Я покопался в воспоминаниях Густава, поскольку было любопытно, что же он реально видел в отражении. Как-то странно было ничего не знать о своей внешности. Однако воспоминания не помогли. Отражение было так себе по качеству. Никаких подробностей рассмотреть было нельзя. Ни цвета глаз, ни формы носа… Немного вытянутый овал лица и идиотская прическа — длинные патлы на прямой рядок. Нечто похожее было у персонажа Юрия Богатырева в фильме «Дон Сезар де Базан». Нарочно захочешь себя изуродовать — так не изуродуешь.

Можно ли было сделать что-нибудь приличное из доставшегося мне тела? Хороший вопрос. Однозначно былинного богатыря из шведского принца не получится. Густав был из той породы мужиков, что до старости остаются стройными и подтянутыми. Я бы даже не сказал, что организм мне совсем убитый и дохлый достался. Густава фехтовать учили. Без шпаги дворянин — это недоразумение какое-то. А шпага в 16 веке — это отнюдь не тонкое, легкое оружие, известное из фильмов и книг. Это довольно тяжелая дура, которой можно не только колоть, но и рубить. Народ, конечно, постепенно переходил на более легкие варианты, но Густав получал классическое образование.

— Ну что? Идем знакомиться с городом? — предложил я.

Пора было налаживать контакт с окружающим миром. Привыкать к одежде, ценам, местной еде и отсутствию электричества.

Глава 2

Не стоит и говорить, что перед выходом из дома я нервничал. Не каждый день окунаешься в 16 век. Однако, сосредоточившись, я несколько раз глубоко вздохнул и взял себя в руки. В конце концов, я хотел просто посмотреть город!

Морально я был готов к чему угодно. Даже к тому, что придется чуть ли не на ходулях пробираться через грязь и реки зловония. Больно уж в интернетах Европа описывалась… неаппетитно. Однако окружающий город был вполне обычным. Не то, чтоб идеально чистым, но я и в 21 веке видал места погрязнее. Впрочем, Густав живет в престижном и очень недешевом квартале. Так что выводы делать рано.

Падуя была солнечной, яркой и шумной. С одной стороны, меня тянуло прикоснуться к истории… а с другой — я желал увидеть здания, сохранившиеся до 21 века. Получить тень надежды на то, что хоть окружающий меня мир — мой собственный. Раз уж время чужое. Почувствовать себя увереннее, увидев знакомые места, где я путешествовал 430 лет тому вперед. Церковь Эремитани (еще не пострадавшую от бомбардировок), капеллу дельи Скровеньи, Палаццо делла Раджоне, да и университет, который посещает Густав — тоже достопримечательность.

В свое время Падуя произвела на меня огромное впечатление. Единственное, что не понравилось — уровень шума. И в конце 16 века он был не меньше. Казалось бы — нет океана транспорта, который ревет и сигналит, но местные жители заменяли его сполна. Такое ощущение, что они вообще не умеют спокойно разговаривать. И я окунулся в знакомый водоворот.

Увы, человек я не сентиментальный и далекий от вдумчивой созерцательности. Мне хватило пары дней, чтобы устаканить эмоции и окончательно смириться с мыслью, что я застрял в прошлом. Теперь требовалось вернуться к своему первоначальному плану действий и его скорректировать.

Университет — это прекрасно. И библиотека тоже. Однако долго здесь сидеть бессмысленно. Полюбовался архитектурой, порадовался возможности прикоснуться к истории, пора и честь знать.

Как ни жаль, но мои изначальные планы никак не стыковались с реальностью. Финансовые расчеты, из-за недостаточно полного знания ситуации, оказались не совсем корректными. И перспективы в этой сфере были не радужными. Я познакомился поближе с окружающей меня обстановкой и эпохой, что называется, пощупал ее своими руками, и немного скис. В голове не было никаких идей по поводу того, как быстро и много заработать. А те, что были, не подходили времени и ситуации. Сколько я ни прикидывал, источник денег так и не смог найти. Для того, чтобы начать производство, нужен первоначальный капитал.

Содержание Густаву выделяли приличное, но, как оказалось, не настолько, чтобы шиковать. Даже если экономить на еде, одежде и гулянках, много не накопишь. Тупо потому, что часть содержания так и выделялась — едой и одеждой. Я уже поспрашивал, во что мне обойдется снять помещение, нанять персонал и купить оборудование в Падуе. Безумные деньги. И это не упоминая, что из воздуха ценную вещь не изготовишь. И закупка/доставка материалов тоже влетит в копеечку.

Выход (пусть и не очень приятный) был. В Падуе существовали ростовщики, под боком имелись иезуиты, так что можно было взять кредит. Тем более, я твердо был уверен в своей способности вернуть его в ближайшее время и отбить вложения. В том, чтобы создавать стекло, не было ничего сложного, и я вполне мог бы этим заняться. Стоит оно недешево, и клиенты денежные рядом есть. Но Падуя, на минутку, является частью Венецианской республики. А Венеция славится своими стеклянными изделиями и является монополистом по производству зеркал. Причем секреты прибыльного производства серьезно охраняют.

А тут я нарисуюсь, такой замечательный! Со своим производством. И что со мной сделают? Сильно сомневаюсь, что пряниками одарят. В лучшем случае, если мне очень сильно повезет, запрут меня на острове Мурано. Пожизненно. Да и другие пришедшие мне в голову способы заработка могут также закончится. Так что надо искать другие варианты.

Алхимия однозначно не подходит. Народ, верящий в ахинею типа философского камня, водился в изобилии. И готов был платить. Но самые денежные клиенты были недоступны. Многие знатные семьи имели собственного алхимика. Порой, и не одного. Учитывая, что молодильный крем я не сварю, а для изготовления приличного лекарства надо убить кучу времени и денег, это был не вариант. Да и в отравлении могут обвинить. Здесь это милое дело.

В общем, не по моим способностям/возможностям пытаться сделать себе имя в Падуе. Здесь и без того полно как аферистов, так и действительно умных людей. Конкуренция жесточайшая. Так что… мы пойдем другим путем. И, для начала, переговорим с иезуитами.

По доброй воле я с ними не связался бы. Слишком много власти и влияния захапал Орден. И выгоду эти ребята чуяли не хуже, чем наркоту натасканный пес. Однако я уже был у них под колпаком, так что деваться некуда. Надо было пользоваться ситуацией, хоть и с особой осторожностью.

Не сказать, чтобы иезуиты совсем уж плотно за мной следили, но из вида не упускали. Хотя куда я от них денусь, если мои деньги проходили через их руки? Тем не менее, ко мне был прикреплен индивидуальный священник. Что, впрочем, было вполне в духе эпохи, особенно учитывая мое происхождение.

Брат Агостино постоянно сопровождал меня на службы в базилику святого Антония Падуанского. Церковь в 16 веке имела довольно большую власть, так что я послушно строил из себя примерного прихожанина. В католичестве это было проще, поскольку в процессе службы полагалось сидеть, а дремать с открытыми глазами я еще в универе научился.

Словом, завести с этим самым Агостино беседу труда не составило. Священник, похоже, помирал со скуки. В свои 50 с хвостиком он не растерял интерес к жизни и вовсе не производил впечатление человека, отрекшегося от всех мирских благ. Вино он точно потреблял в неумеренных количествах. Дам с пониженной социальной ответственностью не избегал. Да и постился только тогда, когда на него смотрели. Словом, идеальный кандидат.

После вечерней службы я пригласил его в ближайшее питейное заведение. За мой счет, понятное дело. Типа, надо испросить совета у умудренного жизнью человека. Иезуит сразу же клюнул. Ну а потом… помните описанного Дюма брата Горанфло, который сначала заявлял, что «по пятницам ты мясо не вкушай, а так же и по средам», а затем окрестил курицу карпом? Картина была один в один.

Впрочем, если я правильно помню, действие романа и происходило примерно в эту эпоху. Так что ничего удивительного в этом не было. Оставалось только сделать вид, что это брат Агостино напоил меня, а никак не наоборот. Ну а я, по пьяни, выдал ему свои потаенные мечты.

— Мое стремление — посвятить себя науке. И прославить имя Господа своими открытиями, — вдохновенно вещал я.

— Благое намерение, сын мой, — кивал иезуит.

— Мечтаю я направиться ко двору Императора Священной Римской Империи, ибо он благоволит к ученым. С благословения матери нашей церкви заняться изготовлением стекла, надеясь превзойти мастерство венецианцев.

— Уверен ли ты в своих силах, сын мой? — мягко поинтересовался Агостино, глаза которого неожиданно стали трезвыми.

— Я буду молиться денно и нощно, чтобы господь дал мне сил, знания и успеха, — скорчил я постную благочестивую рожу. Огоньки в глазах иезуита моментально погасли.

— Сын мой, но верно ли будет избрать стезю ученого? Твое происхождение зовет к иным вершинам.

Вот ведь гад ползучий! Как подкатил-то грамотно. Густав внутри меня буквально подпрыгнул, готовясь доказать, что будет прекрасным королем. Ага. Именно этого, балбес, от тебя и ждут.

— Мое происхождение принесло мне только горе, — пожаловался я.

Помнится, была у меня знакомая дама, которая любила страдать напоказ. Причем все ее беды случались из-за нее же. Ей обязательно надо было сделать какую-нибудь хрень со своей жизнью, а потом нести напоказ крест. И не дай бог, если кто-нибудь не заметит ее страданий! Общаться с ней пришлось по работе, и не сильно долго, но хватило до конца дней.

И кто бы мог подумать, что мне пригодится ее манера «трагического разговора». Такого, знаете, с надрывом. С пафосом. С продуманными жестами. Ну а умение лицедействовать — часть моей профессии. Так что я дал спектакль в лучших традициях Станиславского. Посмотрим теперь, поверит ли мне Агостино, и передаст ли он своему начальству то, что мне нужно.

Я же пока занялся другими делами. Как я выяснил, ближайшее путешествие в Польшу иезуиты планируют предпринять через месяц. Так что мне нужно было собраться в дорогу и выяснить, сколько эта самая дорога будет стоить. Память Густава подсказывала, что останавливаться будут в монастырях и на постоялых дворах. Но вряд ли хитрованы в сутанах будут на халяву кормить принца. Их мораль заточена на то, чтоб самим урвать побольше.

А кормить придется не только Густава, но и его коня. Не пешком же мы в Польшу потащимся! К счастью, принц прилично держался в седле, так что хоть с этим проблем не будет. Конь, правда, оставлял желать лучшего, но до Польши дотянет. Плюс, принцу по статусу полагался собственный выезд. А это еще две клячи и жуткий ящик, изображающий из себя карету.

Хотя тут, как раз, можно было сэкономить. Ибо выезд был не такой уж собственный. Иезуиты пользовались им намного чаще, чем Густав. И я его понимаю. Деревянный короб с отсутствием рессор больше походил на пыточный инструмент. Внутри на сиденьях лежали тряпочки, когда-то набитые сеном, но давно уже продавленные до неприличия. Надо определиться, что делать с этой конструкцией. Но сначала посмотрим, сколько придется тащить с собой вещей.

При всей любви Густава красиво одеваться, гардероб у него оказался скудным. Рубахи было всего две. Одна с рюшами и кружевами, вторая больше напоминала много раз стиранный и штопаный мешок. На выход и на повседневность. Вторая одевалась под унылый камзол черного цвета, на котором (для приличия) изредка обновляли воротники и манжеты. В этом Густав ходил в универ.

Насмотревшись на жителей Падуи, я понял, что не понравившийся мне с первого взгляда пурпуэн слегка вышел из моды. И выглядел если не заношенным, то близко к этому. Однако ничего приличнее у Густава не было, и парадно-выходной наряд отправился в дорожный сундук. На всякий случай.

Я перерыл все свое имущество и подверг его строгой ревизии. Большую часть этого наверняка можно продать. В первую очередь, алхимические приблуды. Густава, конечно, жаба давила, продавать «все, что нажито непосильным трудом», но я резонно возражал, что до места назначения мы все это не довезем. Либо испортится, либо побьется в дороге.

— Мы едем в глушь! — ворчал принц. — Где мы сможем приобрести подобное оборудование?

— Сами сделаем, — успокоил я Густава.

— Ты же не веришь в возможность создания философского камня!

— Не верю. Зато примерно представляю, как создать много других ценных вещей. Понадобится, конечно, время, чтобы получить прибыль, но мы справимся. Понимаю, что ты привязан к этим вещам, и достались они тебе не так просто. Но нам нужны деньги. Так что, увы, твои колбы и реторты придется-таки продать. Вот книги да, книги оставим.

Научная ценность трудов по алхимии вызывала у меня сомнения, но продавать книги в Падуе однозначно не стоило. Здесь их оценят, в лучшем случае, за ту же сумму, за которую Густав их приобрел. Деньги пусть и неплохие (книг в это время вообще мало, тем более узкоспециальных, и дешево они стоить просто не могут), но в той же Праге я могу получить за них в два-три раза больше.

Неплохую сумму я выручил за украшения. Перстни, цепочка, расшитый пояс — все пошло в дело. Я пристроил даже чернильницу и набор новых перьев. Восковой таблички мне вполне хватит. Жаль, выделенных мне свечей осталось не так много — как раз где-то на месяц, в режиме жесткой экономии. Но зато я и на новые тратиться не стал. Расходов и так предстояло целое море.

Нужна теплая одежда, ибо там, куда я направляюсь, зимы явно отличаются от итальянских. Нужен хоть какой-то запас еды на всякий непредвиденный случай — крупы и солонины. Нужны крепкие сапоги, ибо туфли — это до первой лужи. Да и не вынесут они долгой дороги. Та пара, которая на выход — в них только и ходить по сухой и, желательно гладкой поверхности. А туфли, которые Густав носил постоянно, доживали последние дни. Может быть даже — часы.

Словом, вернулся я к идее продать свой выезд. Точнее, деревянный короб на колесах и одну клячу. Вторая, чуть получше, потащит вещи. Чего я, собственно, в сундук уперся? Вещи вполне можно было сложить в мешки. Хотя нет… дожди, снег, метель… мешки не вариант. Но сундук слишком тяжелый! Уменьшить вес? Тоже не вариант. Я и так совершил эпический подвиг, избавившись от всего лишнего. Осталось только самое необходимое.

Какой выход? Сундук тоже надо продать. Тем более, он у меня довольно красивый. Видимо, остатки былой роскоши. А вместо этого купить два сундучка полегче, дорожных, хорошенько просмоленных. Без всяких украшений в виде резьбы и накладок, которые только увеличивают вес и без того нелегкого монстра.

— Сын мой, ты собираешься продать свой выезд? — ужаснулся брат Агостино.

Надо же, как быстро прискакал. Я только-только успел озвучить свою идею Паоло. И оказался прав — приставленный ко мне слуга стучит на меня иезуитам с упорством дятла.

— Воистину, достиг я крайнего оскудения. Ибо желаю предстать перед новым польским королем достойным своего высокого происхождения. Чтобы ему не было стыдно признать во мне кузена.

— Орден надеялся, что ты пожертвуешь ему свой выезд.

— Брат Агостино, я не могу даже купить себе новых сапог в дорогу! — искренне возмутился я.

Не, вообще обнаглели. Пожертвовать им. Харя не треснет? Судя по постной физиономии иезуита — вряд ли. Он помялся, повздыхал, но поняв, что идти ему навстречу я не собираюсь, сделал другое предложение.

— Церковь всегда с пониманием относится к желаниям своей паствы. И могли бы если не принять в дар, то так и быть, выкупить выезд. С твоей стороны, сын мой, будет богоугодным поступком назначить приемлемую цену.

Те же яйца, только в профиль? Это они фиг угадали. Я уже выяснил, сколько стоят кляча с деревянным ящиком, и не собирался уступать ни единой медной монеты.

Однако, надо отдать иезуитам должное, торговаться они умели. И Агостино сбил-таки цену, пообещав место для моего багажа в повозке иезуитов, кормежку во время дороги и даже кожу на сапоги. Последнее я решил выбрать сам. Да и с уровнем кормежки следовало заранее договориться. А то окажусь на хлебе и воде, поскольку «до первой звезды нельзя».

Немалый спор возник у нас и из-за обстановки в снимаемых для меня комнатах. Большая ее часть была куплена на мои средства, и я не видел причины, по которой должен был все это подарить Ордену. Так что битва шла за каждый стул. И даже за часть посуды. Золота/серебра/фарфора у принца не было, но приличный керамический сервиз имелся. Как и кое-какие вещицы из стекла, пусть и не лучшего качества.

Брат Агостино ушел довольный, а я стянул со своей постели балдахин и потащил его к старьевщику. Вид он имел уже нетоварный, но спихнуть его все еще было можно. Старьевщик взял. Он и мой повседневный наряд предложил взять. По цене чуть выше тряпок. Взамен же мне было представлено несколько вариантов дорожной одежды. Предсказуемо, но и в лавке предпочитали расплатиться товаром, а не деньгами.

Я приобрел две крепких безразмерных рубахи (без кружев и вышивки, но оно мне на фиг не надо, а по размеру в 16 веке разве что на очень богатых господ шили). Затем штаны из плотной (почти джинсовой) ткани, такую же куртку и относительно теплый плащ. Зимней одежды я, понятное дело, не нашел. Кому она нужна в городе, где морозы — это пара градусов ниже нуля?

Одежду я отдал хорошенько почистить, а затем отнес-таки свой прежний наряд все тому же старьевщику. И постельное белье прихватил. Оно тоже выглядело чуть лучше тряпок. Так что еды в дорогу я все-таки купил. На иезуитов надейся, а запас припрячь. Мало ли что. Брат Агостино обещал, что кормить меня будут дважды в день (на обед путешественники останавливаться не собирались), но рацион планировался скудный.

Хорошо, кожу для сапог мне действительно дали выбрать самому. Пытались, конечно, гнилье подсунуть, не без этого, но я выбрал лучшее. Хорошая, удобная обувь может жизнь спасти, и это не преувеличение. А шить я собирался конкретно под свою ногу, по собственным лекалам и вовсе не сапоги.

Как шьются берцы — я прекрасно представлял. Так что сварганил модель из ткани и пошел с ней к сапожнику. Дырок под шнурки, правда, делать не стал, а потому мастер искренне посмеялся над чудаком, заказавшим непонятную и неудобную фигню. Нечего дарить хорошие идеи первым встречным. Лучше пусть верит, что я решил сэкономить. Тем более, что это соответствует истине.

Ну а пока обувь шилась, я отправился смотреть, что за место для багажа мне предоставили иезуиты. Оказалось ничего так. Четыре сундука влезть может. Зуб даю, что брат Агостино знал, что вещей у меня на один сундук. Но это он фиг угадал. Сколько есть места, столько и займу. А сундук свой все-таки продам. Мне нужно что-то не такое приметное.

Что я намеревался упихать в багаж? Так обстановка комнат включала еще и ткани. Портьеры, накидки, покрывала — и все это из приличного материала и, главное, насыщенных цветов. Между прочим, в 16 веке красители — довольно дорогая вещь, особенно красный и синий. И доктор, который меня лечил, не зря носил чулки такого насыщенного цвета. Он свой статус подчеркивал. Ну и цену за свои услуги.

Наверняка, многие сочли бы мое поведение крохоборством. Начхать. Мне надо выжить и сколотить стартовый капитал. Ведь поиски клада — это всего лишь надежда на лучшее. А я привык рассчитывать на более приземленные вещи. Изначально я планировал все свое имущество продать на месте — и портьеры, и покрывала, и все что под руку подвернется. Но раз уж меня есть возможность перевозки, продадим там, где это будет выгоднее.

Сапожник меня порадовал, сшив то, что я хотел. Правда, я предварительно предупредил, что если он будет своевольничать в стиле «я художник, я так вижу», денег он не получит. И штраф выплатит за порчу хорошей кожи. Ну а поскольку все было сделано верно, мастер получил деньги, а я — нужную обувь. Пробить дырки для шнурков проблемы не составило. Сплести эти самые шнурки, распустив крепкую веревку, тем более. Осталось найти приличную ткань, чтобы соорудить обмотки образца начала 20 века. Под штаны самое то будет.

— Носить штаны — участь бедняков, — ворчал Густав. — Благородные люди должны носить чулки.

— В дорогу? — невольно фыркнул я. — Даже летом вариант не из лучших. А зимой, когда морозы грянут, в чулках только дома у камина сидеть.

— С тех пор, как ты поделился со мной своими взглядами на будущее, мне не хочется ехать в Польшу.

— Самому не хочется, — признался я.

Понятно, что просчитывая варианты, я подумал и про возвращение в родную державу. Однако именно сейчас делать там было нечего. А впереди еще и Смута маячила. И что я там забыл? Влезть в разборки и попытаться повернуть историю? Я еще не сошел с ума. У меня ни денег, ни связей, ни влияния при русском дворе. А создать на коленке автомат Калашникова я однозначно не смогу.

— Меня звали в Московию, но я отказался, — гордо сообщил Густав.

— В смысле?

— Две зимы тому назад Московитский царь Федор Иоаннович и боярин его Годунов приглашали меня приехать.

— И ты отказал?! — поразился я.

— К чему мне варвары? Я стремился двигать науку.

— Вот ты придурок. Мог бы здорово подняться!

Если звали, значит, предложить что-то хотели? Время до того, как случится Смута, еще есть. Я бы успел закрепиться. А там и с Лжедмитрием можно было разговоры вести с другой колокольни. То, что Годунов будет царем, я помню. Но когда? И что творилось в его царствование? Темный лес. Вот и настало время пожалеть, что уделял недостаточное внимание истории собственной страны.

А уж мировой так тем более. И даже Густав мне тут не в помощь. Не больно то он интересуется происходящим, а далеко за границей и подавно. Может, и прав кстати. Ну, выяснил я, что в феврале этого года была казнена Мария Стюарт. Узнал, что испанцы сцепились с островитянами, и Папа Римский аж буллу выпустил, призывая католиков к войне с Англией. И что? Что мне это дало? Меня это вообще никак не касается.

В своем прошлом мире я охотно отслеживал мировые новости в интернете, но большинство из них влияло на жизнь моей страны. А здесь я попал в глупое положение, когда у меня вообще нет страны, которую можно считать своей. Даже если рвануть в Россию, там я буду чужаком. Мне нужно будет изучать не только язык (который мало напоминает тот, на котором говорят в 21 веке), но и культуру, и традиции.

С таким же успехом я мог оказаться в мире эльфов и троллей. И, поразмыслив, я решил так и воспринимать окружающий мир — абсолютно чужим. В конце концов, несколько знакомых исторических персонажей не говорят вообще ни о чем. И послезнанием я не могу воспользоваться просто потому, что у меня его нет. Не знаю я историю этого времени. И с этим уже ничего нельзя поделать. А раз изменить нельзя — следует принять и действовать сообразно ситуации.

* * *
Путешествие в составе иезуитской миссии оказалось скучным, но безопасным. Не только из-за того, что народа прилично набралось, но и из-за десятка хорошо вооруженных головорезов, тоже входивших в Орден. Бандиты в округе, скорее всего, водились, но не настолько отмороженные, чтобы затевать крупную драку с неизвестным результатом. Иезуиты ведь не только деньги перевозили, но и бумаги.

Ехали мы неспешно, но не со скоростью пешехода (ибо таковых не было), так что были все шансы не сильно застрять в дороге. Я даже пожалел, что проезжая через Венецию, мы не сильно задержались. Хотелось бы посмотреть на нее неспешно. С чувством, с толком, с расстановкой. Не получилось. Так что я пробежался и приценился.

Сначала к обычному стеклу, изделий из которого было множество. В основном продавались различные питьевые сосуды и бусы. Форма изделий и их качество, прямо скажем, были так себе, а цена приличная. Доступно далеко не каждому. Чуть более сложные изделия (та же алхимическая посуда) стоили еще дороже.

Но все это меркло по сравнению с ценами на знаменитое венецианское (муранское) стекло. Цены были просто безумные! Стекло, правда, тоже поражало и качеством и дизайном. А я, послушав разговоры, окончательно убедился, что идея с собственным производством была изначально обречена на провал. Даже на самом острове Мурано, несмотря на его закрытость, чужаки не имели права заниматься производством стекла.

— Да уж… призадумаешься тут пожалуй, — озадаченно пробормотал я.

— Если ты сможешь сделать подобные вещи, мы действительно прославимся и разбогатеем, — завороженно бормотал Густав.

— Если дадут.

— Дадут? — озадачился Густав.

— Венецианцы хранят свои сокровища не хуже дракона. И вряд ли им понравится конкуренция, — объяснил я. — Большой вопрос, не придут ли венецианцы по нашу душу в ту же Прагу. А если не венецианцы, то ближайшие соседи.

— Соседи?

— Богемское стекло тоже дорого ценится, — признал я.

— Но мы же не отступим?

— Нет. Но действовать придется осторожно. И начать, вопреки моим планам, не с обычного стекла, а с оригинальных вещей, которых никто не делает. Тогда есть шанс, что нас не убьют сразу.

— Не убьют, пока секрет не выведают? — мрачно предположил Густав.

— О! Ты, наконец, стал вникать в суть вещей.

Как выпутаться из этой ситуации с наименьшими потерями? Надо было подумать. Но в дороге все равно было делать нечего. И я размышлял, пока мы двигались от Венеции к Аквилее, а от Аквилеи к Вене.

Отказываться от своих планов я не собирался. Да, есть риск. Но если не рисковать — то я останусь прозябать в нищете, которая мне уже обрыдла. Кое-кто возразит, что конь, одежда, немного наличности и даже товар на продажу — это еще не нищета. Но все это ненадолго, если не будет перспектив.

Кстати, о перспективах… раз уж мы намереваемся посетить Вену, то и императора увидим? Она же вроде столица империи? Однако оказалось, что все не так просто. И столица с императором вполне могут существовать отдельно друг от друга. Потому что Рудольфа II здесь откровенно не любили. Но что самое странное — он не пытался это изменить. Просто уехал в Прагу, и все.

С одной стороны — заставляет задуматься, правильного ли я выбрал покровителя. С другой — грех не воспользоваться правителем, на которого можно влиять. И который сам мало на что влияет.

А Вена оказалась хороша. Довольно красивый город. Богатый. Правда, у меня он ассоциировался больше с музыкой, чем с историей. Гайдн, Моцарт, Штраус… ну и Шуберт конечно, без которого французская булка хрустит не так заманчиво. Но все они будут сильно потом, позже, я до этих времен не доживу. Если, конечно, еще раз в кого-нибудь не попаду.

* * *
Ночевки в монастырях опротивели мне где-то после третьего унылого каменного монстра. Мало того, что надо соблюдать пост даже тогда, когда обычным людям можно расслабиться, так еще и нарочито аскетичная обстановка кельи убивала. Спать полагалось чуть ли не на досках. А утром, затемно, вскакивать на молитву. Могу поспорить, что настоятели этих монастырей к себе не так строги, как к окружающим.

Выбора, впрочем, не было. Снимать жилье мне было не по карману (да и клопов кормить не хотелось), а ночевать на улице — уже холодно. Так что пришлось сцепить зубы и терпеть. Еда (пусть и скудная) есть, крыша над головой тоже, так что нехрен выпендриваться. Вот разбогатею — и буду спать на шелках… Хотя нет. Не буду. Помнится, было у одной моей близко знакомой дамы шелковое постельное белье, которое меня бесило, ибо скользило в самый неподходящий момент. Или это был атлас? Короче, мне не понравилось. Но сейчас места, где я спал, не нравились мне еще больше.

Вполне вероятно, что меня просто дорога вымотала. Густав давно не путешествовал в такую даль, а мне было неимоверно скучно. Вокруг было однообразие, холод, грязь и тоска. Даже наши разговоры с принцем приелись.

К счастью в Брно, где мы немного задержались, проходила ярмарка. Огромная, шумная и красочная. Я не растерялся, и нашел, куда пристроить свои ткани. Скорее всего, дешевле, чем они реально стоили, но точно дороже того, что мне предлагали в Падуе. Да и вообще… того, что даром досталось — не жаль. Зато теперь не таскаться с громоздким и тяжелым багажом. А в Праге все равно не стоило их продавать, поскольку там я буду выступать в роли принца, а значит, торговать мне невместно.

Иезуиты, правда, пытались намекнуть, что мне вообще о торговле думать неприлично, но я сделал вид, что не понял. Орденцы все равно на меня обижены. Еще с Падуи, когда я свое имущество, почему-то, распродал, а не пожертвовал им, любимым. Даже Густав внутри бормотал, что это, дескать, не по-христиански. А я не понимаю, почему должен чувствовать себя виноватым за то, что взял свои же вещи.

— Я не лишил иезуитов последнего куска хлеба, — отмахнулся я от принца. — Они ради тебя не очень-то жертвовали.

— Но как-то это… мелочно, — морщился Густав.

— Ничего себе мелочно! Ты забыл, какую я сумму выручил за наше барахло?! Может, давай все нищим раздадим? И пойдем в Краков, как ты хотел — в рубище и пешком?

Густав, предсказуемо, разыгрывать из себя бродягу не захотел. Одно дело — читать про духовные подвиги, и совсем другое — их совершать. Пребывание в дороге и общение с людьми вернуло принца на грешную землю. Довольно быстро, кстати, поскольку он сам никогда много средств не имел. И одно дело — вещи, а другое — живые деньги. Которые, кстати, Густаву не терпелось потратить.

К его неудовольствию, одежду мы пошли покупать совсем не ту, какую ему хотелось. Никаких модных шляп, укороченных плащей и кружев. На фига мне сейчас парадный наряд? И какие могут быть кружева, когда зима на носу?

Утепленные штаны, убогой вязки шерстяная кофта с длинным рукавом (плащ на меху стоил слишком дорого), вязаное нечто (издалека похожее на носки), немного войлока в стельки и широкий шарф, который, если что, мог послужить и капюшоном. Ну и рукавицы, конечно же, поскольку держать в руках поводья в минус 20 будет невесело. А если еще и в сопровождении ветерка — привет, обморожение.

Густав вздохнул, но противиться не стал. Он, как никак, несколько лет жил в Польше, и вполне представлял, какие там могут быть морозы. Хотя, конечно, желание «въехать в город на белом коне» никуда не пропало. Ну, могу только посочувствовать. Если уж к принцу приставлены иезуиты, борьба за корону для него в принципе не может хорошо закончится.

Да и какая борьба? Ни денег, ни связей при дворе, ни знаний, чем живет этот самый двор, не говоря уж о народе. Бесперспективно. Густав чужак в родной стране. И если у Ордена на него есть планы, то неизвестно, какие именно.

Поэтому я демонстрировал смирение, послушание и разочарование в жизни. К счастью, брат Агостино, который довольно хорошо знал Густава, остался в солнечной Италии, так что я мог импровизировать. И во время душеспасительных разговоров раз за разом повторять, что корона мне не нужна. Что я мечтаю о тихой и скромной жизни ученого.

И, на мой взгляд, получалось удачно. Иезуиты не проявляли ко мне особого интереса. Настолько, что спокойно отпустили меня с другой миссией, двигавшейся в сторону Бланко-Свитави. По всей видимости, я достоверно разыграл накрывшее меня благочестие и желание познакомиться с владением оломоуцких епископов.

— Я стал бы священником, если бы не стремился в университет, — мечтательно вздохнул Густав после посещения нами очередной святыни. (Свой имидж благочестивого паломника надо было отрабатывать).

— Ну да. Так тебя и отпустили. Монахом ты сможешь стать только тогда, когда это будет политически выгодно. Или отвечающие за тебя люди поймут, что в любом другом качестве ты все равно для них бесперспективен.

В монастырь он захотел! Гляньте на него. Жизни еще толком не видел, а уже желает от нее отречься. Работать надо. Работать! Не в том я положении, чтобы вести праздную жизнь молодого повесы. Густаву через несколько месяцев двадцатник стукнет! А он такой несамостоятельный…

А говорят еще, раньше люди быстрее взрослели! Смотря кто. И где. В данном случае на слабый характер ведомого человека наложилось воспитание иезуитов, которые подобное поведение поощряли. И понять их можно. Зачем им самостоятельный, независимый принц? Как срулит куда-нибудь, и разгребай потом последствия. В первую очередь — политические.

Я иезуитов вполне понимал, и старался не светиться. И так показал себя не с лучшей (по их мнению) стороны, когда вещи свои продавал. Но о моем катастрофическом безденежье они знали. Так что, будем надеяться, сделают на это скидку.

Впрочем, через некоторое время, рядом со мной не осталось никого, кто знал бы меня в Падуе. Так что было проще. Благодаря иезуитам, у меня было письмо, позволяющее мне останавливаться на ночлег в монастырях. Ну а то, что попутчики менялись — это предсказуемо. Слишком я маршрут выбрал нестандартный. Из Бланско-Свитави направился в Клодзко, а оттуда в Бреслау (который Вроцлав). Ну а в Сьрода-Слёнска, куда я изначально стремился, я вообще въезжал в одиночестве.

Глава 3

Нужный дом я нашел только на второй день. И это еще было хорошо, поскольку искал я по воспоминаниям моего старшего коллеги, которого в свое время привлекли к расследованию громкого дела. Шутка ли, огромное количество ценностей растащили! Граждан тогда сам министр культуры призывал вернуть исторические ценности. Поляки, предсказуемо, продемонстрировали ему народную индейскую избу.

Понятное дело, в 1587 у дома были хозяева. И не больно-то они рвались продавать собственное жилище. Но я уже готов был ввязаться в авантюру, а потому, постепенно повышая ставки, предложил им сумму, от которой они просто не смогли отказаться.

Разумеется, у меня таких денег не было. Но я внес задаток за пребывание в доме в течение двух дней. Дескать, посмотреть еще надо, действительно ли мне все подходит. И хозяева, довольные сделкой, быстро оставили меня одного. Ну а я, подперев двери от незваных гостей, и пользуясь шумом на улице, начал долбить стену в наиболее перспективном месте.

Поиски затянулись. Я долбил с упорством дятла, но потратил больше трех часов прежде, чем что-то нашел. С одной стороны — три часа это не три года. Некоторые десятилетиями сокровища ищут. Но меня захватил азарт кладоискателя, и мечталось мне чуть ли не при первом же ударе открыть, как минимум, дверь в сокровищницу.

Через пару часов напряженного труда пыл иссяк, и я уже держался чисто на упрямстве. Несмотря на уроки фехтования, тело у Густава было не слишком тренированным. Дыхалки не хватало. Хотя, конечно, никто и не ждет, что дуэль будет часами продолжаться. Там, наоборот, надо сконцентрироваться, ускориться, и решить дело несколькими ударами.

Однако, несмотря на усталость, я продолжал долбить стену в разных местах, и мне повезло. Штукатурка треснула, осыпалась и по полу покатились три золотых монеты. Я аккуратно подцепил еще один треснувший кусок и отделил его от стены. На пол упало еще несколько монет, образовав небольшую кучку. Прямо-таки ничтожно маленькую по сравнению с тем, что лежало в тайнике. А таких тайников в доме было несколько!!!

Я сжал в руке одну из монет и буквально сполз на пол по стеночке. У меня получилось! Я добрался, я нашел, я стал богат! Не знаю, в какой из реальностей я оказался, но известный мне клад нашелся на своем месте. Я сидел на полу, облокотившись о стену, крутил в пальцах монету и глупо улыбался.

— Я могу стать великим алхимиком! — мечтал Густав.

— Зачем? — не понял я.

— Прославлюсь в веках.

— Поверь мне, прославившихся алхимиков по пальцам пересчитать можно. И то, если специалисты считать начнут, — возразил я.

— Тогда можно нанять армию! — не желал успокаиваться Густав.

— А армия-то тебе зачем?

— Шведский трон захвачен узурпатором!

— А ты, как правитель, будешь лучше? Уверен? Ты же вообще ничего не знаешь о Швеции. И потом… вот занял ты трон. Дальше что? Ты умеешь править? Разбираешься в политике? В армии? В производстве?

— Есть сановники….

— Которые все разворуют. И будешь ты при них не королем, а марионеткой. Настолько бесправной, что не раз помянешь иезуитов добрым словом.

— Но…

— Считаешь себя заложником обстоятельств? Поверь, ты и в страшном сне себе не сможешь представить, каково быть заложником по-настоящему. Так что давай оставим мечты о троне. Займемся лучше выемкой клада и поиском остальных заначек.

— Уже темнеет, — хмуро напомнил Густав.

— Да, — очнулся я. — Погорячился. Давай уберем золото и пойдем ужинать.

— Продолжим завтра?

— Обязательно, но после того, как расплатимся за дом. До этого момента лучше не привлекать ненужного внимания.

Сказано-сделано. За дом я расплатился на следующий же день. Монеты, правда, долго предварительно отбирал. Клад-то старый, так что лучше, если деньги покажутся совсем незнакомыми. Мало ли сейчас монет ходит. Густав, правда, практически вообще ничего не признал, но я выбрал самые стертые экземпляры, на которых что-либо разглядеть и прочитать было проблематично. Меньшую часть золотом, большую серебром. Все равно к меняле пришлось идти, чтобы он оценил вес монет и количество ценного металла в них.

Ну а дальше пошли трудовые будни сопоставимые, разве что, с подвигом Геракла. Я обследовал все — и стены, и полы, и потолки, и даже мебель, которая показалась мне достаточно старинной.

Понятное дело, приходилось выделять время на прогулки по городу. Продукты закупить, и отбить интерес у окружающих. Дескать, путем сложных вычислений я выяснил, что место, где стоит дом — просто идеально для проведения алхимических экспериментов и изготовления снадобий. Изготовленные здесь, они станут намного эффективнее. И нет, я не могу нанять прислугу, ибо алхимия — это секретное дело.

Застрял я в Сьрода-Слёнска до весны 1588. Ждал, пока дороги достаточно просохнут, чтобы двинуться в Прагу. Доставшийся мне клад был действительно огромным. Помимо золотых и серебряных монет, я нашел и множество украшений. В том числе жемчужину коллекции — свадебную корону Бланки Валуа.

Этот шедевр южно-итальянского искусства украшали большие сапфиры, а также гранаты, аквамарины, изумруды и жемчуг размером поменьше. Венчали корону стилизованные орлы, державшие клювах кольца. По-видимому, это был знак супружеского союза, поскольку изготовлена была корона к свадьбе.

После такой сногсшибательной находки другие ценности воспринимались гораздо спокойнее. Хотя и там было на что посмотреть — золотые подвески для украшения женской причёски (инкрустированные сапфирами, гранатами и жемчугом), золотые перстни и даже кувшин с серебром.

— Мы богаты! — буквально подпрыгивал обуреваемый эмоциями Густав.

— Богаты, — вздыхал я.

Теперь осталась самая главная проблема — как клад вывезти. Причем не привлекая внимания. И как скрыть следы моего кладоискательства.

Сначала я приобрел повозку — эдакий деревянный вагончик на колесах с покатой крышей и зарешеченным окошком. Обшарпанный, непрезентабельный, но весьма крепкий. К нему прикупил пару таких же неказистых, но крепких лошадок.

Своего коня тоже сменил. Он и так еле пережил длительное путешествие, а до Праги точно не дотянул бы. Ну и приобрел несколько небольших плоских сундуков без всяческих украшений. А чтобы золото не выдало себя звоном, распределял его аккуратно, перекладывая плотной тканью.

Что делать с домом — я так и не мог решить. Любому, кто туда заглянет, станет ясно, что там искали клад. Больно уж характерные выемки в стенах от тайников. Пожар устроить? Чревато. Так и Сьрода-Слёнска можно целиком сжечь.

Ха! А почему бы дом не снести? Дескать, место для алхимии здесь идеальное, а дом стоит не по фэн-шую. В смысле, не по местным канонам алхимической науки. Потом я отправлюсь якобы за оборудованием, а в процессе сноса дома наверняка еще пара тайников найдется. Как я ни старался, мог что-нибудь упустить. А еще лучше — самому оставить пару жиденьких тайников с монетами. Чтоб уж наверняка. Вот тогда начнется веселуха. Дом быстро растащат, а если где успеют заметить подозрительные углубления, решат, что из местных кто-нибудь опередил.

Ну а потом сюда приедет какой-нибудь мой поверенный, скажет, что благородный господин желает остаться в Праге, и продаст место, где стоял дом. Бросать его будет подозрительным. Можно было бы даже на этом месте какой-нибудь трактир поставить, но Сьрода-Слёнска — это глушь. И пора из этой глуши выбираться.

Сундуки с золотом я перетаскал в повозку заранее. По одному. Прикрывая мешками, набитыми соломой. Другого просто ничего не было. Весна же! Солому-то с трудом набрал. Прислугу нанимать — это дохлый номер. Никому в Сьрода-Слёнска не надо было знать, в какую сторону я уехал. Так что править повозкой пришлось самостоятельно. Новый опыт. Что для Густава, что для меня.

Для пущей незаметности я нарядился в самый неприметный наряд торговца, и отчалил из дома как можно раньше. Повозок таких по округе ездит множество, в дороге я еще раз переоденусь, и будем надеяться, что моя афера кончится благополучно.

Сьрода-Слёнска
… Вацлав смотрел на крепкий еще дом и невольно кривился. Известное дело, простым людям богачей не понять, но ломать еще крепкое здание только потому, что у него углы не туда повернуты? С жиру этот алхимик бесится, истинно.

Но дело Вацлава маленькое — заплатили, значит, сломаем. А заплатили хорошо. Правда, с указанием, откуда именно начать ломать. Дескать, это тоже важно. И доброхоты тут же подбежали полюбопытствовать — все ли будет исполнено как должно. Смешки и советы раздавались постоянно. До тех самых пор, пока после очередного удара, из стены не высыпалось несколько серебряных монет.

Окружающие тут же вспомнили, что дом когда-то принадлежал ростовщику-еврею, начали спорить, кому принадлежат деньги, но после того, как очередной удар о стену принес еще несколько серебряных монет, началось светопреставление. Охваченные золотой лихорадкой жители, не слушая увещеваний, принялись долбить стены.

Как и следовало ожидать, дом долго такого обращения не выдержал. И начал рушиться. Чудом никого не убило, хотя пострадавших было множество. Уехавший герой так и не узнал, что вынес практически все. Не узнали об этом и окружающие.

А Вацлав, не выполнивший часть договора, не очень-то переживал по этому поводу. Поскольку унес в подкладке куртки несколько золотых монет. Все, что осталось от когда-то огромного клада.

Густав
Как я ни храбрился, усаживаясь править повозкой, признаюсь честно, надолго меня не хватило. Первую деревню еще крепился, а на второй понял, что не мое это. Вот вообще не мое. Так что остановился у самого зажиточного двора, и начал расспрашивать, не надоел ли какой-нибудь местной семье третий, а то и пятый сын. Мне все равно, лишь бы повозкой управлять умел.

Оказалось, что надоел. Вот прямо гостеприимному хозяину как раз третий сын на фиг не нужен. Учитывая, что гостеприимство подпиталось серебряной монетой, я примерно этого и ожидал. Тут многим дворянам детей содержать было не на что, чего говорить про крестьян! Даже если это крепкий хозяин.

В принципе, по-своему, он о своих детях заботился. Если бы не я, наверняка нашел бы, куда младшего пристроить. Среднего же нашел — отдавал в примаки своему куму, местному мельнику, не самому бедному человеку в округе. Ну а старшему собирался оставить все имущество. Правда, глядя на хозяина, еще неизвестно, кому из сыновей повезло больше. Крепкий, кряжистый мужик явно не собирался помирать ближайших, как минимум, лет десять.

Младший сын Колек, по традиции, должен был получить кота и идти отнимать замок у людоеда. Но тут подвернулся я.

— Обещаю. Если сын твой проявит должное старание, останется со мной до Праги. И тогда — как уж захочет. Либо отправится искать занятие себе по душе, либо останется мне прислуживать.

— Хорошо ли платить будешь? — тут же заинтересовался рачительный отец.

— В дороге кормить буду дважды в день. Сын твой будет есть то же, что и я сам. А коли в дальнейшем захочет он поступить ко мне на службу, мы с ним сговоримся. Не обижу.

И обманывать это семейство я не собирался. Никогда не страдал патологической жадностью, способной на любые гадости ради денег. Поэтому и при поиске клада золотая лихорадка не отняла у меня мозги. Я делал все аккуратно, методично и как можно более скрытно.

И в данном случае не собирался экономить на глупостях. Колек произвел на меня хорошее впечатление. Высокий (выше меня почти на голову), широкоплечий, крепкий и явно неглупый. Без заискивающей угодливости, но и без развязности. Белобрысый, но не до бесцветности, девкам, наверняка, нравился. Не особо желающий покидать родной дом, но понимающий, что перспектив здесь нет никаких, а потому внимательно слушающий наставления.

Судя по тому, сколько времени и насколько интенсивно хозяин дома проводил беседы со своим отпрыском, в голову последнего попытались впихнуть все, что только можно. Но Колек и сам не выглядел дураком. Я и искал подобного — смекалистого и не совсем забитого. Способного оценить представившуюся перспективу и ухватиться за нее зубами. Из щенка чихуерундовины волкодава не получится.

То, что я не прогадал, выбрав Колека, стало понятно сразу. Несмотря на то, что он был моложе Густава на пару (а то и тройку) лет, на первом же привале я почувствовал себя барином. А если честно — криворуким балбесом. Потому что если я сам в теле Георгия Вазина, умел колоть дрова, организовывать костер и добывать себе пропитание, то у Густава руки были… не то, чтобы совсем не туда вставлены… скорее, не для того предназначены.

Колек же, помимо нужных навыков слуги, обладал еще и возможностью договариваться. Со всеми. И торговаться умел так, что позавидовать можно. Когда мы остановились в Стшегом, где было основано комтурство ионнитов (они же мальтийские рыцари), Колек умудрился купить нам запасов в дорогу чуть ли не вдвое дешевле, чем я рассчитывал.

И это не говоря о том, что он умудрялся находить нам попутчиков! Еленя-Гура, Мнихово Градиште, Млада-Болеслав… Мое путешествие получилось весьма комфортным. Вообще не сравнить с тем, что было рядом с иезуитами! Поэтому, когда мы въехали в Прагу, я заплатил Колеку по-королевски.

— Вы прогоняете меня? — искренне расстроился парень.

— Вот еще! Я честно с тобой расплачиваюсь. А дальше — выбор за тобой. Захочешь — останешься рядом. Не захочешь — наймешься к кому другому.

— Да к кому…

— Послушай! — рассердился я. — Если я говорю, чтобы ты подумал значит, думай! Я успел тебя оценить. Ты можешь высоко взлететь. А у меня туманные перспективы.

— У человека, который дом собрался в Праге покупать? Смешнее видали. Вы же не торговец, верно? Из благородных наверняка?

— Давай я попозже расскажу тебе о своем происхождении. А пока, раз уж ты остаешься у меня работать, поищи-ка мне дом, подходящий вот под эти условия, — вытащил я восковую дощечку. Читать Колек умел, это я выяснил. Плоховато, конечно, но еще успеет натренироваться.

— Нам нужно пробиться к императору на прием, — занервничал Густав.

— Не сейчас. Сначала нам надо хоть немного обосноваться. А в идеале — создать нечто, что можно было бы преподнести Рудольфу как плоды наших трудов. Так что давай для начала дождемся Колека. Посмотрим, что он нам найдет.

У Колека оказалась губа не дура. Ему понравилась Целетна улица. Чтоб вы понимали, расположена она не слишком далеко от дворца и Староместской площади, где почти круглогодично царил рынок, изредка уступая место королевским процессиям и торжественным событиям вроде казней. Как вы понимаете, домик на такой улице стоил недешево. Но отвечал всем моим требованиям — не слишком большой, каменный, с подвалом, и стоящий не вплотную к соседним домам.

Торговались и оформляли документы мы допоздна, так что въехали уже в сумерках. Лошадей распрягли и обиходили, а сами обошлись ужином на скорую руку — Колек купил на рынке копченое мясо, хлеб и вино. Ну а я подсыпал ему немного снотворного. Парень и так был вымотан долгой дорогой, но подстраховка в таком деле не помешает.

Снотворное я приобрел заранее, еще в Падуе, а в Сьрода-Слёнска испытал его на соседском псе. Небольшую дозу, поскольку травить животину я вовсе не собирался. Собственно и Колеку я немного отмерил. Ему хватило.

Сам же я, засучив рукава, перетаскал ящики с золотом в подвал. Десять ступенек вниз, полукруглая утоптанная площадка и четыре толстые двери с мощными замками. Как мне объяснил прежний хозяин, каждое помещение имело свое предназначение. Одно для сыров, второе для мяса и колбас, третье для вина, и четвертое — для наказания нерадивых слуг. Цивилизация!

В повозке я оставил только два сундука с вещами из Падуи. Там были алхимические книги и «парадные» шмотки, от которых я благоразумно избавляться не стал, ибо не знал, как у меня дальше пойдут дела. Ну и мешки с соломой остались на месте, так как с утра их планировалось торжественно разворошить.

Я даже не сомневался в том, что Колек не дурак, и что понимает, что мешки лежат в повозке для видимости. А значит, чтобы в будущем не возникло проблем, необходимо ему поведать удобоваримую версию. И показать, чего такого секретного я прятал. Золото, ясен пень, демонстрировать нельзя. От такого любому голову снесет. А вот редкие алхимические книги — вполне подойдут.

Я вернулся в зал, где мы пили, убедился, что Колек спокойно дрыхнет на лавке, и пристроился на диванчике под плащом. Дескать, тоже вино срубило. Не было у меня никакого желания шляться по дому со свечой среди ночи и выяснять, где здесь спальня, нормальная ли там кровать и есть ли постельное белье. Да и заваливаться туда спать, не вымывшись с дороги, тоже не было желания.

Утром Колек (как всегда) поднялся раньше меня, мы позавтракали вчерашним мясом и хлебом, и пошли к моей повозке.

— Поскольку ты намереваешься служить мне дальше, я открою тебе несколько своих секретов, — начал я вдохновенно вещать Колеку. — Но знай, разглашение их повлечет смерть для нас обоих. А потому реши — точно ли жаждешь таких знаний?

— Я не подведу!

Мда. Какие там страхи? Парень от нетерпения чуть не подпрыгивал. Как же! Посвящение в великую тайну!

— В моей повозке, под мешками с соломой, спрятаны два сундука. В тех сундуках — тайные книги. Знаешь ли ты, кто такие алхимики? — парень активно закивал. О как! Не совсем темный лес. Хорошо. Есть от чего плясать. С нуля объяснять не придется.

— Наш преподобный отец говорил, что некоторые из них алчут знаний, а некоторые — сношаются с дьяволом.

Ну… чуть хуже, чем я надеялся, но тоже неплохо.

— Многие алхимики ищут секрет вечной жизни. И некоторые их книги запрещены церковью. Не потому, что греховны, а потому, что несут слишком опасные знания. Если они попадут в дурные руки — жди беды.

— Я ничего не скажу! — нахмурился Колек.

— Почему же? Скажешь. Всем, кто будет интересоваться, расскажешь, что хозяин твой — ученый человек. И что вез он ценную высушенную траву для своих экспериментов.

— Я понял.

— Вот и хорошо.

Мы избавились от соломы, отнесли сундуки в одну из дальних комнат, и я перешел к следующему акту спектакля. Достал из сундука свои документы, расстелил их на столе перед окном и подозвал Колека.

— Я мог бы сам рассказать тебе, кто я таков, и каково мое происхождение. Но лучше прочти. Некоторые вещи нежелательно произносить вслух. А я желаю, чтобы ты не просто поверил мне, но чтобы твердо знал истину. Она вскоре вскроется, но пока об этом нужно хранить молчание.

Какова была реакция деревенского парня, выяснившего, что он попал в услужение к принцу? Поверьте, это неописуемо. Мне чуть не полдня понадобилось, чтобы привести Колека в чувство и убедить его в том, что он ничем меня не успел оскорбить. То, что я бастард, и вообще не имею никаких шансов занять трон, никак не учитывалось. Для Колека имела значение только королевская кровь.

Я, честно говоря, специально этот факт оставил напоследок. Как известно, «последняя фраза запоминается лучше всего». И ошарашенный моим признанием Колек уже думать не думал о каких-то там сундуках и алхимических книгах. В его сознании это навсегда останется не слишком важным по сравнению с Главной Тайной.

Ну, а чтобы старые впечатления окончательно стерлись, я загрузил Колека новыми. Нужно было обставлять дом, запасать продукты, нанимать прислугу. Ибо готовить, убираться и стирать в 16 веке — то еще удовольствие. Мне пришлось покупать новую одежду, свой выезд и приличного коня для верховых поездок. За все удовольствия сумма выходила приличная. Эдак я весь клад потрачу. Пора уже и зарабатывать начать.

Первым делом я прошелся и оценил местное стекло, рассчитанное на богатого покупателя. И качество, и количество, и дизайн были на высоте. Можно было вырваться вперед за счет гранения, да и от идеи создания зеркал не стоило отказываться, но начать хотелось с чего-то особого. И я даже решил, с чего.

На самом деле, мысль была настолько элементарной, что странно, почему она мне сразу в голову не пришла. Всего один поход на рынок, чтобы прицениться к экзотическим товарам, и я понял, какой я балбес. Прямо-таки долбодятел феерический. Стекло, зеркала… Хорошие деньги можно поднять и на другом товаре. На навигационных приборах, например. Во-первых, они редкие, во-вторых, дорогие, а в-третьих, их качество оставляло желать лучшего. Попробовать хотя бы компас нормальный сделать, а там посмотрим, как пойдет.

Хотелось бы, конечно, как в сказке. Дунул-плюнул, и буквально из воздуха создалась нужная вещь. Ну или как в книжке. Снизошел до мастера, похлопав по плечу, и тот, задыхаясь от благодарности, за пару дней делает автомат Калашникова. А то и космический корабль. Но в жизни, почему-то, так не получается.

Пришлось заказывать материалы, пришлось заказывать специальный инструмент, и даже стол, за которым удобно работать, мне делали на заказ. А после того, как я сделал-таки и притащил на продажу свой первый компас, выяснилось, что и деление картушки на 32 румба уже ввели, и про кардановый подвес народу давно известно, да и вообще — не мешало бы попышнее украсить столь статусную вещь.

Давно я так больно и качественно не получал по носу! А все потому, что не надо считать себя самым умным. Подумаешь, не увидел товар на рынке. Это не значит, что его вообще нигде нет. Хреновый из меня попаданец. Никого не потряс своим гением. За компас, конечно, мне прилично заплатили, но если учесть, сколько потрачено времени и сил… Инструменты с материалами окупились, и то хлеб.

Однако не успел я совсем уж опечалиться, как судьба нашла меня сама. Мне нанес визит Эдвард Келли. Точнее, не мне, а некоему магистру Бендеру. И прежде, чем рассказывать, откуда взялся в Праге 16 века Остап-Сулейман-Берта-Мария-Бендер-бей, нужно сделать небольшое пояснение, зачем он понадобился.

Дело было в том, что происхождение Густава очень сильно ограничивало его деятельность. Освященные веками традиции диктовали, как кому одеваться и вести себя. Нарушать их было глупо. И небезопасно. Так что пришлось придумывать, как прикрыть большую часть своей деятельности.

Да, некоторые богатые, знатные, и в том числе коронованные особы не считали зазорным заниматься той же алхимией. Ибо это, помимо прочего, возвышало их над простыми смертными. Подчеркивало статус и выделяло из толпы.

Еще бы не выделять! Во-первых, книг издавалось в принципе не так много. По алхимии — практически ничего, в основном рукописные труды по рукам ходили. Во-вторых, стоили они приличных денег. В-третьих, даже если удалось их достать, в них надо было разобраться. У Густава в одном из томов, например, был рецепт изготовления философского камня.

«Возьми философской ртути и накаливай, пока она не превратится в красного льва… Киммерийские тени покроют реторту своим темным покрывалом, и ты найдешь внутри нее истинного дракона, потому что он пожирает свой хвост…»

То есть, к купленным книгам, требовался еще и учитель, чтобы растолковать основные понятия и провести мастер-класс. Недостаточно богатый и образованный человек просто не мог себе позволить подобных трат.

Такое редкое, дорогое (и обещающее принести золото) искусство просто не могло не интересовать правителей. Поэтому, повторюсь еще раз, многие из них действительно увлекались алхимией. Но… правитель был больше… организатором. Теоретиком.

Да, он мог постоять рядом с пробирками и даже провести небольшой опыт, но покровительственно. Не опускаясь до тонкостей и сложностей. Больше для того, чтобы показать себя в качестве просвещенного человека, не чуждого модных тенденций. Местный император Рудольф, кстати, тоже был из таких. Но представить, чтобы он развлекал кого-то опытами за деньги, или продавал результаты экспериментов — никакой фантазии не хватит.

Ну а поскольку я числился принцем, и не рисковал нарушать принятые в 16 веке условности, пришлось изобретать магистра Бендера. Ибо, согласно местным традициям, содержать алхимика и (под настроение) принимать участие в его опытах, я мог. А делать это своей профессией — нет. Густав и так по краю ходил со своими увлечениями. Благо, Италия далеко, и про звание «нового Парацельса» можно благополучно забыть.

Я, кстати, из-за этого и компас продавал не от своего лица, а как благородный человек, желающий оценить попавшую к нему ценность. Оказался прав на сто процентов.

Сначала я хотел чтобы роль подставного алхимика сыграл Колек. Я даже считал, что для его обучения не потребуется много времени. Ему же не беседы ученые вести, а продемонстрировать трюк! А на неудобные вопросы можно загадочно отмалчиваться. Дескать, не могу раскрывать тайны.

Однако подумав, я отбросил эту идею. Колек и так у меня был в каждой бочке затычка. Командовал слугами, следил за порядком в доме и выполнял личные поручения. Не стоит все яйца в одну корзину складывать. Сыграть алхимика вполне могу и я сам. Благо, у Густава нужные знания имелись.

Скорее всего, набивающийся к нам в гости Эдвард Келли желает встретиться именно с Густавом. Человек, купивший дом в престижном районе, просто не может быть бедным. А уж если добавить увлечение алхимией — тем более. Так что аферист, скорее всего, собирался присесть мне на уши и развести на бабки.

«На дурака не нужен нож,
Ему с три короба наврешь —
И делай с ним, что хошь!»
Однако я собирался развернуть ситуацию в свою пользу. Густав соблюдает пока инкогнито? Вот и нечего встречаться с подозрительными типами. Пусть Келли с магистром Бендером толкует, они друг друга стоят.

Создать новую личность оказалось не слишком сложно. Сначала головной убор магистра — похожий на те, которые студенты после окончания академий вверх подбрасывают. Только в варианте 21 века это цилиндр с квадратной нашлепкой сверху, а в 16 веке — больше похоже на куб, у которого немного вытянули верхние углы.

Затем украшенный вышивкой светлый камзол с длинным рукавом и просторная мантия черного цвета.

Ну и, наконец, парик и накладные усы-борода. Товар дорогой, но не сказать, чтоб редкий, хотя повальной моды на накладные волосы еще нет.

Получился, кстати, вполне солидный ученый муж. Он и встретил Эдварда Келли, объяснив, что владелец дома по политическим соображениям пока не может открыть свой истинный титул, а значит и речи идти не может о приеме гостей. Ибо упаси боже оскорбить титулованную особу недостаточной почтительностью или неверным обращением.

Келли покривился, но смирился. А что еще оставалось делать, если здесь уже имелся свой алхимик? Это значило, что впесочить собственные «чудодейственные» средства хозяину не удастся. И что хозяин действительно очень непростой человек, раз содержит алхимика, который обещает золотые горы. Уж Келли-то мог это определить, поскольку сам подвизался у довольно богатого чешского пана и мечтал заинтересовать короля.

Заранее выяснить, что за мошенник напрашивается к нам в гости, труда не составило. И при личной встрече я только укрепился в собственном мнении по поводу того, что Келли — прожженный аферист. Я пригласил его за недурно накрытый стол, и после пары бокалов вина Эдвард начал хвастаться тем, какой успех в Англии имели его спиритические сеансы.

Надо же… а я-то думал, что за такие дела все еще жгут на кострах. И только во времена Калиостро ситуация изменилась. Однако ж нет. И желающие обмануться — обманываются. Ну и почему не погреть руки на отъявленном обманщике?

Подготовился я к этому визиту заранее. Что может поразить человека 16 века? Нечто необычное. Для него. И элементарное для меня. Так что первым делом я подумал про «изобретение» фосфора. Ничего сложного в этом не было даже лет двести назад. Более того, я более чем уверен, что алхимики, в процессе изысканий, не раз и не два этот фосфор получали. Просто, раз открытие не вело к созданию философского камня, о нем забывали.

А я хотел повторить трюк Хенигома Брандта. Читал, что тот продал свое изобретение аж за две сотни золотых талеров. С Келли можно было содрать раза в два больше. В конце концов, он планировал получить благосклонность императора! Надо только было придумать, как поудачнее впесочить это «открытие».

Начал я с того, что тоже стал набивать себе цену и восхвалять собственную крутость. Дескать, учился у самого Фламеля, по его работам, и знаю много тайн. Кто сказал, что Фламель умер почти две сотни лет назад? Вранье! Алхимик, который изобрел философский камень, просто не может умереть.

Скрывается, да. От излишне любопытных и алчущих знаний. И сам выбирает себе учеников. Лично мне повезло. Но взамен на знания я дал обет хранить доверенные мне тайны. Поэтому могу поделиться только теми открытиями, которые сделал сам. И то только потому, что нужны деньги на новые реактивы и оборудования.

Да, меня содержит человек весьма знатного происхождения, но хочется немного независимости. К тому же, далекие от науки люди одобряют далеко не все эксперименты. Ну вы понимаете, да?

Келли понимал. Глаза сразу загорелись. И для начала, чтобы он проникся, я продемонстрировал ему не просто «открытие» в виде фосфора, но и его эффект. Вещество таинственно светилось в темноте и красиво загоралось на воздухе. Причем по-моему, несмотря на все мои объяснения, Келли искренне был убежден, что это, как минимум, чудо. Так что впечатлить его не составило труда.

— Мы продешевили, — мрачно пробормотал Густав, провожая довольного гостя.

— Мы с трясли с него почти пять сотен! Я и не надеялся на такой результат! — признался я. Спектакль действительно удался, и Келли уехал от нас вдохновленным.

— И все же жаль дарить такую идею.

— У меня еще есть, — хмыкнул я. — Могу поспорить, что Келли был не последним желающим купить наши секреты.

И, как показало время, я был абсолютно прав.

Глава 4

То, что в моей жизни что-то не так, я понял не сразу. Далеко не сразу. Слишком много на меня свалилось всякого разного, и мозги были заняты только тем, как из этого благополучно вырулить. И только тогда, когда жизнь немного устаканилась, когда я, наконец, осел и обрел уверенность, что в ближайшее время с голоду не помру, я ощутил, что мне чего-то не хватает. И не потребовалось много времени, чтобы понять, чего именно. Тренировок.

Происхождение Густава могло принести очень, очень большие проблемы. И то, что про него не вспоминали энное количество лет, ничего не значило. Подумаешь… Вчера не вспоминали, а завтра вспомнят. Он ведь даже не бастард по большому счету, ибо родился в законном, хоть и насквозь тайном браке. А захватившие чужой трон короли обычно не сильно любят конкурентов. Густаву еще повезло — мог всю жизнь провести в каком-нибудь более романтичном месте, типа Шлиссельбургской крепости.

Почему было принято решение не избавиться от наследника, а отослать его куда подальше — понятия не имею. Историю Швеции я не знаю от слова «совсем». Да, дядюшка Юхан приложил усилия, чтобы принц не вспоминал о троне и был неспособен править. Но был бы у Густава другой характер — и еще бабушка надвое сказала, чем это могло бы кончиться.

— Они не решились пролить королевскую кровь! — пафосно заявил принц.

— Ха! — не поверил я. — Скорее всего, на тебя были какие-то планы. А потом, со временем, его величество Юхан уверился в твоей безобидности. Плюс, у него есть наследники.

— Но мой кузен Сигизмунд — уже король, король Польши.

— Начнем с того, что у твоего дядюшки есть еще один наследник, пусть и малолетний, — напомнил я. — Ну и потом… кто сказал, что Сигизмунд, в случае чего, не может стать королем сразу двух стран, объединив их? Да, Польша со Швецией находятся далековато друг от друга. Но при желании, эту проблему можно решить.

Да уж. Сейчас бы мне точно пригодилось послезнание. И почему я не увлекался историей? Видимо, потому, что как человек мыслящий, считал ее лженаукой. Ведь о прошлом мы знаем только то, что было написано в интересах правящей элиты. А сколько в этом правды — неизвестно.

В общем, не вникал я в историю Европы 16 века, а потому о судьбе Сигизмунда не знал ничего. Но я всегда предпочитал готовиться к худшему. Не наступит оно? Будет тебе счастье. Насупит? Встретишь его во всеоружии. Кто, например, даст гарантию, что в обозримом будущем со шведским престолом не случится какой-нибудь фигни? А ведь в этом случае я наверняка стану первым кандидатом на истребление.

Что я могу с этим сделать? На самом деле, не так уж много. Но даже не попробовать себя защитить? Это не по мне. Ну а поскольку тело Густава оставляло желать лучшего, следовало подтянуть его до нужных кондиций. Пока есть время и возможности. Собственно, именно эта цепочка размышлений и привела меня к пониманию, что мне не хватает тренировок.

В своей прошлой жизни я тренировался постоянно. И у меня выработалась привычка заниматься собственным телом. При моей работе — это жизненно важный навык. Ну и, благодаря постоянным тренировкам, тело у меня было… вполне. Теперь же придется начинать все с нуля. Не то, чтобы совсем полного… но фигура Густава меня однозначно не устраивала. Слишком уж он хлипкий.

Понятно, что это мода такая среди современной золотой молодежи — быть утонченным молодым человеком с хорошим вкусом, умеющим носить вещи с изрядной долей изящества. Но меня это вообще не привлекало. Слишком опасным был 16 век. И за собственную жизнь надо было бороться. А значит — тренироваться.

Спортзалов, разумеется, поблизости не было, но я не посчитал это достойной причиной. На диване я и в старости отлежаться смогу. А пока молод — нужно двигаться. Качать пресс, подтягиваться, отжиматься и поднимать тяжести. Вот с пробежкой тухлое дело. Про пробежку можно забыть. Не для данного времени подобные экзерсисы.

Я составил план тренировок так, чтобы не не угробить (случайно перестаравшись) доставшееся мне тело, а довести его до максимально возможного уровня постепенно. И выделил комнату специально для упражнений. Полноценная разминка, разогрев мышц, суставов, связок, растяжка, приседания, отжимания с хлопками и на кулаках, упражнения на пресс, бой с тенью… пришлось даже гантели себе заказывать и устанавливать турник, чтобы подтягиваться.

Ну и, конечно, с отработкой ударов возникли проблемы. Подушки для этой цели не годились, а как сделать макивару я не очень представлял. В принципе, можно обойтись обычным мешком. Только ткань поплотнее подобрать, да сухое зерно насыпать. Вот только шить вручную толстую парусину — полный геморрой. Лучше заказать. И руки не забыть правильно обмотать.

Да, я знаю, что 16 век — это не то время, когда принцу (пусть и не очень законному) можно было идти врукопашную. Но ситуации бывают разные. И лучше перебдеть, чем недобдеть. Выносливость и дыхалка мне точно не помешают. И да. Учителя фехтования я тоже нанял. Только не приличного паркетного шаркуна, а прожженного бретера по кличке Витр. Больше похожего на помойного кота. Выглядел мужик совершенно непрезентабельно, но дело свое знал хорошо. А с первой зарплаты и приоделся. Пестровато, как на мой взгляд, но это его проблемы.

— Зачем? — недоумевал Густав, не желая просыпаться и тащиться на тренировку.

— Чтобы у наших недругов было меньше шансов нас убить.

— Ты серьезно полагаешь, что наступит такой момент, когда мне придется драться руками и ногами?

— Вряд ли, — признал я. — Но лишними эти упражнения не будут. Если ты до сих пор жив, значит, на тебя есть какие-то планы. Так что лучше подстраховаться.

Колек
Две толстых свечи тихо потрескивали, освещая солидный стол и разложенное на нем письмо. Бумага дрянная, но где в их деревеньке найти лучше? Отец, поди, и без того немало священнику заплатил, поскольку читать их семейство еще с горем пополам умело, а вот писать нет. Батя степенно, как положено справному хозяину и главе семейства, отчитывался, что деньги получил, и что потрачены они были наилучшим образом.

Принц и правда платил щедро. И вовремя. И не сказать, вроде бы, что деньгами кидался… не жадничал, как многие другие. И это приносило свои плоды. Торговцы чуть не дрались, чтоб стать его поставщиками. И получал его высочество только самое свежее и лучшее. Ибо в долги не влезал, а вот наградить монеткой за старание вполне мог.

Были у него, конечно, и свои странности, а как же без этого. Не любил принц посторонний народ. Кроме самого Колека в доме постоянно жили только повар с женой, которая посудомойкой подрабатывала, конюх, да мальчишка на должности подай-принеси-открой дверь. Остальные слуги (прачки да уборщицы) были приходящими.

Сам Колек управлял всем домом. Строил слуг, следил за хозяйством и даже вел отчетные книги. А еще постепенно учился. Сначала, конечно, не хотел. На кой ему все это? Но принц только глянул на него с недоумением и подал плечами.

— Твоя жизнь. Не хочешь подняться выше слуги — оставайся неучем.

И как-то так Густав это сказал, что Колека пробрало. В самом деле. Чего это он? Пусть даже добился того, о чем мечтать не смел, но если можно подняться выше? В конце концов, если не выйдет, управляющим он так и останется. Колек даже отцу отписал, прося совета. Ну и денег послал, не без этого. А куда ему больно тратить-то было? Жил на всем готовом. Жилье, еда, да даже одежда — все за счет принца.

Иезуиты, как раз ехавшие в те края, согласились доставить послание. Ну а их собратья привезли ответ. И, как оказалось, присланные деньги стали буквально спасением для семьи. Отец никогда столь не хвалил его и не желал «спаси тя бог», как в этом письме. Засуха в начале лета 1588 буквально выжгла поля. Цены, естественно, подскочили.

Прочитав о том, сколь народу уже умерло, Колек кинулся в ноги принцу. Знал, что не любит этого Густав, но не видел иного пути. И его высочество принял мудрое решение. Послать не деньги, а продукты.

— Цены и дальше будут расти, — рассуждал он. — Но засуха прошла не по всем деревням. Твоей семье надо пережить только лето. Скорее всего, к осени ситуация хоть немного выправится. Если нет — пошлешь еще им пропитания.

Сам Густав и организовал обоз. Опять же, в сопровождении иезуитов. Были у него с Орденом свои дела, в которые Колек не вникал. Он вообще довольно быстро научился закрывать глаза на вещи, которые его не касались. И принц, похоже, очень ценил такую избирательную слепоту.

Колек не сомневался, что отец сумеет распорядиться присланным наилучшим образом. Но раз за разом перечитывал письмо, упиваясь недополученной в детстве отцовской гордостью.

Густав
Сегодня, наконец, я иду к его величеству императору Рудольфу. Расчет оказался верным. Посторонним принцем он, может, и не особо заинтересовался бы, а вот увлечение алхимией стало поводом. Ну и я не подкачал — выяснил, что в библиотеке императора нет ни одной из принадлежащих мне книг. То есть, одну вполне можно подарить. С дальним прицелом, разумеется.

Сколько я живу в этом мире, столько благодарю свою прошлую работу. Прежде всего, она очень помогает понять людей. Надавить на их слабые стороны. Польстить самолюбию вроде бы не произнося ничего существенного. И, главное, получить нужный результат. Меня, как и многих других моих коллег, натаскивали очень жестко, но вбивали в головы нужные истины и вырабатывали необходимые поведенческие характеристики.

Да, я умел выкручиваться из нестандартных ситуаций. Этому тоже учили. Но предпочитал действовать по плану. Четко продуманному. Структурированному, с некоторым количеством допущений. И визита к императору я добивался не просто так. Не только для того, чтобы засветиться как шведский принц (хотя это тоже было полезно). У меня были планы, и я не простил бы себе, если бы не попробовал решить их за чужой счет.

Рудольф II принял меня камерно, без особой помпы. Типа, родственная встреча царственных особ. И поинтересовался, что это у меня за алхимик такой служит. Я к вопросу был готов, а потому оценил Бендера не лучшим образом. Дескать, философского камня и золота он не обещает мне вообще. Ну а на фига мне надо, чтоб император заинтересовался моей второй ипостасью?

Ему бы здоровьем заняться, пользы было бы больше. Император оказался грузным мужчиной с огромными мешками под глазами, усами-бородкой в стиле Николая II и явно нездоровым цветом одутловатого лица. Причем наряд черного цвета недостатки только подчеркивал. Одна шляпа, похожая на перевернутое ведро с узкими полями чего стоила! Не спасали положение ни шикарное перо на этой самой шляпе, ни золотые пуговицы на камзоле. А украшавшая выдающийся живот толстая золотая цепь с круглой подвеской напоминала о братках из «лихих 90-х».

— Алхимик, неспособный принести золота, недостоин выделяемого на него содержания, — наставлял меня Рудольф.

— Положение мое не позволяет нанять истинного ученого, способного принести пользу, — жаловался я. — Но алхимику моему открылись иные тайны. Обещал он создать стекло, кое превзойдет венецианские поделки. Но на то мне нужно благоволение вашего величества, ибо многие стекольных дел мастера работают во благо короны.

— Денег, — вздохнул император. — Все требуют денег…

— Я прошу только возможность использовать труд мастеров. Оплачу их работу я сам. А в качестве благодарности в казну государства пойдет двадцатая часть от прибыли нового продукта…

— Двадцатая? Да не менее пятой! — тут же всколыхнулся Рудольф.

Вот тебе и император. Вот тебе и далекий от жизни человек. Торговался так, что на Привозе позавидовали бы. Доторговались, собственно, до того, чего я изначально прикидывал — до десятой части. Да уж… Десятина в данное время — это, похоже, святое…

Но зато, после того, как мы договорились, Рудольф показал мне свою святыню — лабораторию. Как я и предполагал, работали там совершенно другие люди, а император просто контролировал происходящее. Хотя контроль был, по-моему, так себе.

Я, разумеется, захотел произвести на императора впечатление. (и вовсе не затем, чтобы самоутвердиться, и показать, какой я весь их себя Марти Сью, а ради получения дальнейших преференций). И решил показать ему элементарный химический фокус. Ингредиенты, понятное дело, были у меня с собой.

Я взял два стакана. В один насыпал соду, залил ее уксусом, и получившийся углекислый газ «вылил» в другой стакан. Ну а потом, этот стакан (на взгляд постороннего человека совершенно пустой, между прочим) «опрокинул» над свечой. Пламя, предсказуемо, погасло. Рудольф (тоже, в общем-то, предсказуемо) был впечатлен.

Подготовка к следующему опыту мне обошлась существенно дороже. И пришлось довольно много репетировать дома, пока не получился нужный результат. Просеянный песок пропитать спиртом, насыпать небольшую горку, сделать в ней углубление, смешать измельченный до состояния пудры сахар и соду, засыпать в углубление, и затем смотреть, как смесь чернеет, и из нее выползает «фараонова змея». Все. Теперь Рудольф наш. Я искренне чувствовал себя практически Воландом.

Итог встречи был предсказуем. Я получил доступ в одну из казенных стекольных мастерских. Ну и как принц засветился на всю Прагу. Пока, правда, непонятно — к лучшему это или нет.

Радовало, что просчитал я все правильно. Все-таки многовато было в плане допусков из-за незнания некоторых реалий. Приди я напрямую к мастерам стекольных дел… ну, послать может и не послали бы, ибо субординация, но и не сказали бы ничего путного. А теперь, с королевским разрешением, я мог получить нужные знания. Даже о том, откуда необходимые материалы привозят, и где нужно искать лучший песок и глину.

Ну и что сейчас с огранкой, тоже надо посмотреть. Чтобы опять велосипед не изобретать. Облажался я уже с компасом, так что спасибо, больше не хочу. И, как оказалось — путь я выбрал правильный. Шлифовальный круг уже изобрели, фасетную огранку тоже. Правда, была она донельзя примитивной, и применялась к драгоценным камням.

Я пошел привычным путем — нанял третьих-пятых сыновей. Навыки у них были, а с перспективами наоборот. Купил помещение, купил материалы и инструменты, и первое время вообще ни во что не лез, вникая, как в данном времени делают стекло. Как выяснилось — очень по-разному делают.

Мне потребовалось несколько недель, чтобы свои приблизительные знания состыковать с возможностями 16 века. Дизайнер из меня никакой, так что делал я самые элементарные вещи. Главное было — отработать процесс. А умельцев с художественным вкусом хватало. Мое дело — найти нечто новое и интересное. Нечто, что принесет мне хорошие деньги.

Да, у меня был клад. И, при разумном образе жизни, его хватит и мне, и моим детям. Но я предпочитал иметь возобновляемый денежный ресурс. Поэтому работал и над огранкой, и над цветом, и над техникой. Добавление олова или жженой кости придавало стеклу опалесцентный эффект. Ну а дальше я заимствовал идеи Тиффани. Посыпал уже готовое, но ещё не охлаждённое стекло металлическими крупинками, из-за чего на поверхности пластины образовывался металлический глянец, который переливается всеми цветами радуги. Деформировал ещё мягкую пластину стекла в процессе производства, получая в итоге складчатое стекло или «драпировки». Короче, извращался, как только мог.

В планах были зеркала и хрусталь, но я решил не спешить. Не разбрасываться на все и сразу. Надо было выяснить, хорошо ли будут продаваться мои придумки. Да и заранее наладить связи с торговцами не помешает.

Ну а то, что я был прав, не взяв на себя личину Великого Провидца, присущую попаданческому Марти Сью, стало видно примерно через месяц. Ибо увы, не был я гением. Ни великим художником, ни дизайнером, ни даже удачливым подражателем. Таланты мои, пусть и не были скудны, но базировались совершенно в других сферах. И главное мое достоинство в том, что я смог найти нужных людей.

Хотя нет, даже не так. Достоинством было то, что я обеспечил условия. И дал направление. Для 16 века — это охренеть, как много. Ибо семьи зарабатывают именно на клановых секретах. А тут у третьих-пятых сыновей появилась возможность стать главами кланов, и начать собственную родословную мастеров.

Понятно, что нанимал я людей не вслепую. Отбирал, благо такая возможность была. Учеников, не имеющих возможности пробиться в мастера, оказалось множество. Но даже в семье самого мастера существовали дети, которым, кроме навыков, передать было особо нечего. В 16 веке даже у королей были большие семьи, что уж говорить о простолюдинах. Так что те, кто с моей помощью получил шанс, изо всех сил старались его реализовать.

Рудольф
Стекло переливалось, искрило гранями, и даже немного меняло цвет при различном освещении. Это было нечто, до сих пор неведомое. Императору, разумеется, был преподнесен подарок, но, глядя на него, Рудольф понимал, что слегка продешевил. И если с одной стороны разорять принца было как-то не по-августейшему, то с другой… заставляло задуматься о пользе собственных алхимиков.

Да, он собрал возле себя лучших ученых. И они обещали в скором времени создать философский камень, который поможет наполнить казну. Однако до сих пор не было никаких результатов. А Густав, решивший довольствоваться меньшим (Рудольф, в свое время, снисходительно улыбнулся, когда принц признал, что просто не может позволить себе приличного алхимика), уже начал получать деньги. Причем очень неплохие деньги. Магистр Бендер, неспособный создать золото из ничего, создавал его из весьма приземленных вещей.

Новое стекло, определенно, было явлением. Ничего подобного Рудольф еще не видел. А ведь в Праге продавалось немало диковинок! И самые интересные из них попадали к императору. Что ж. Заключенный с Густавом договор, определенно, был правильным. Да, хотелось получить больше со столь перспективного направления. Но… то, что будет недополучено в деньгах, можно будет получить через престиж. И, если прикинуть результат, именно Рудольф остается в выигрыше.

А Густав пусть старается, подгоняет своего алхимика… хороший мальчик.

Витр
У каждого профессионального бретера есть хорошие дни. И есть такие, про которые лучше не вспоминать. Можно проткнуть провинциального лопуха, но деньжатами с него не разживешься. Можно проткнуть кого поприличнее, но деньги после этого надо еще получить. Да и самому выжить не помешает. И уж конечно, Витр никогда и не помышлял о том, что кто-то его может нанять для того, чтобы научиться владеть шпагой на должном уровне.

Уже потом, когда выяснилось, что Густав принц, стали понятными и его некоторая оторванность от реального мира, и уверенность в том, что нанятый человек действительно способен служить. Лет десять назад Витр, возможно, воспользовался бы такой наивностью. Но с возрастом ему надоела кочевая жизнь. И смертельно опасные авантюры надоели. Пришло время пожалеть о том, что ничего не скоплено на черный день. Но тут подвернулся Густав.

Молодой принц тренировался жестко, до изнеможения. Так, как будто сам собирался становиться бретером. А затем сделал предложение, от которого Витр не смог отказаться. И никто бы не смог. Густав предложил ему найти пару-тройку учеников. Помоложе, но таких же зубастых и отчаянных, как он сам. Ибо принц придумал, как заработать очень большие деньги. А это значило, что и ему, и его мастерским нужна охрана.

— Единственное, что будет требоваться от этих людей — безусловная преданность, — сухо пояснял Густав. — Я буду платить хорошо. Но увы, мой жизненный опыт говорит, что даже самая высокая зарплата не спасет от предательства. Потому я уповаю на твою способность видеть людей.

И Витр нашел тех, кто был ему нужен.

Да и чего было долго искать? От постоянный нищеты люди согласны были себя продать, не говоря об ином. Но Густав предложил им… заработать. Нищему дну, отбросам, злобным тварям… У Витра были очень разные знакомые. И они достойно оценили представившийся им шанс.

Густав
Прочитав множество романов в жанре аи, я примерно представлял себе главное желание попаданца. Взять вот это, вон то, еще 15 наименований по соседству, и непременно прославиться. Деньги при этом шли вторым, если не пятым планом. Главное было — чтоб оценили окружающие. Чтоб красавицы-любовницы количеством не менее пяти сами прыгали в постель а то еще и дрались бы, выясняя очередность.

Читая такое, я даже немного сочувствовал авторам. Это какие же комплексы надо иметь, чтобы подобное сочинять! Чтобы реализоваться через горячечные фантазии! Мужики, на которых реально вешаются дамы, воспринимают это как должное. Им не надо рассказывать посторонним, какие они мачо, что у них там в штанах, и сколько баб они поимели.

А те, кто говорит, что гарем — мечта любого мужчины, пусть попробует содержать хотя бы трех любовниц сразу. Мечта… Ага. Как же! Чисто умозрительно, от гарема, скорее всего, мало кто откажется. А столкнувшись в этим гадюшником в реальности… На фиг, ибо нефиг!

Любовница Густаву, конечно, не помешает. Для здоровья полезно. Но одна. И вписывающаяся в нужные параметры. А то в Падуе принц нашел себе девицу с такой пониженной социальной ответственностью, что только чудом ничего не подцепил. Да уж… учитывая, что со средствами защиты в 16 веке туго, и что верность женщины не могут гарантировать никакие деньги, тут было над чем подумать. Подхватить какую-нибудь болячку не хотелось бы.

— Ты путаешь истинную любовь с проявлениями низменной, животной страсти, — возразил Густав. — Для возвышенных чувств у меня была совершенно другая женщина.

— Э? — слегка подзавис я. Как-то слабо в моих мозгах укладывалась концепция того, что есть такие любимые женщины, которые не предназначены для секса в принципе.

Оказалось, что помимо всяких «низменных связей», у Густава была еще и Большая Любовь. Благородная дама, с которой ему совершенно ничего не светило. Принц тайком провожал ее в церковь, стоял, смотрел, вздыхал и восторгался. Блин! И это в том самом возрасте, когда кровь кипит, а неприличные желания просто обуревают! Странные эти шведы. Церковь, конечно, здорово капает на мозги, но физиологию-то никто не отменял.

Или Густав отыгрывал роль разочарованного в жизни байроновского героя-одиночку? Но, вроде бы, время еще не пришло. До него еще двести с хвостиком лет. Хотя, утонченные страдания героев, вроде бы, уже популярны. Тема героя, умирающего от любви к даме, которую он даже толком не видел, уже встречается в различных романтических произведениях.

Ну, мне такой фигней некогда было заниматься. И я начал присматривать себе содержанку. Симпатичную, приученную к элементарной гигиене, и, желательно, недавно овдовевшую. Чтоб не успела пуститься во все тяжкие. А то некоторые и от живого мужа не стесняются гулять.

Меня постоянно пыталась соблазнить Катарина, жена местного трактирщика. Прямо из платья выпрыгивала, надеясь меня захомутать. Причем муж на это вообще никак не реагировал. Тоже надеялся на выгоду для себя? Густав плыл от ее заигрываний и груди пятого размера. А мне такая веселая и на все готовая на фиг была не нужна. Я, собственно, и поисками содержанки озаботился, чтобы у Густава вектор интереса сместился в другую сторону.

Искал недолго. Под руку удачно подвернулась Бланка, которая оказалась вдовой торговца. На караван мужа напали бандиты, и после его смерти у нее остались только долги и ребенок. И если долги еще хоть как-то удалось выплатить, продав дом и потратив почти все накопления, то жить уже было практически не на что. Я как раз набирал народ для своих мастерских, а она пришла искать работу.

Бланка не была красавицей, особенно по меркам 16 века, но мне показалась привлекательной. Невысокая блондинка, худощавая, с приятной улыбкой и ямочками на щеках. Я присмотрелся к ней, пообщался, и предложил стать моей содержанкой.

— Жениться я на тебе не смогу. Никогда, — сразу предупредил я. Хватит и моего собственного скандального происхождения. Его еще моим детям и внукам, наверняка будут припоминать.

— Но я и не полагала…

— Я знаю женщин. Оказавшись с мужчиной в одной постели, тем более, задержавшись там, они начинают строить планы. Поэтому я и предупреждаю.

— Вы просто не были влюблены…

— Зато мой отец был, — фыркнул я. — Он женился на девице из простанородья. И чем это закончилось? Потерял корону, был объявлен безумным, заточен в крепости. А я расплачиваюсь за его грехи. Великая любовь никому не принесла счастья.

Я, конечно, слегка нагнетал. Юхан III отдал во владение моей матери имение Лиуксала в Кангасала, которым она успешно управляла. Собственно, и моя сестра оттуда же доход получала. Плюс, была при дворе фрейлиной нашей двоюродной сестры, шведской принцессы Анны. Так что не все так плохо было. Просто Бланке надо было сразу разъяснить ситуацию.

В конце-то концов, я же ее не на аркане в постель тянул. И не заставлял. Захочет — все будет. Не захочет — останется дальше работать, я это заранее обговорил.

— Но что будет с моим сыном? — поинтересовалась Бланка.

— Ничего с ним не будет. В моем доме у вас будут отдельные комнаты. Ты сможешь не только кормить и одевать его, но и дать ему приличное образование. Хоть в местный университет поступить сможет.

Бланка оказалась дамой практичной, и долго ломаться не стала. А дома сразу появился уют. Как-то умеют женщины так менять пространство под себя, что дом становится действительно домом. И со временем я понял, что сделал удачный выбор. У нас даже разногласий особых не возникало, не то, что скандалов. И вовсе не потому, что Бланка не смела настоять на своем. Она вела привычный для себя образ жизни, и нас обоих это устраивало.

По меркам 21 века это, конечно, жуткий мужской шовинизм, но я одобрял социальную роль женщины в рамках «три К». Хотя приятельствовал я с разными дамами, и крепких руководителей среди них было не так уж мало. Но дома я предпочитал мир и покой. И без того было где нервы потрепать. Один универ чего стоил.

Затащил меня туда, понятное дело, Густав. Его одолел научный зуд. Принц давно уже рвался взглянуть на местную обитель знаний, но дел было невпроворот. Я уговаривал его отложить знакомство с универом до тех пор, пока мы окончательно на ноги не встанем, но принц был еще тем упрямцем. А поскольку в данном случае итог спора был мне не принципиален, я уступил.

Предсказуемо, Густав убедился, что в Падуе все намного круче. Это радовало, поскольку учиться мне совершенно не хочется. Благодаря Густаву, я мог оценить систему местного образования и ее итоги. Спасибо, не надо. Может, для 16 века это было немыслимо круто, но я-то к другому привык. Нет, если в этом универе будут читать интересные лекции, которые пригодятся, схожу. Пока и без того дел было достаточно.

Те же стекольщики, после успеха граненого стекла, периодически меня осаждали в надежде на новые идеи. Но я ждал, пока будет достроен мой собственный цех. И вот там уже я буду экспериментировать с новыми идеями. Но император Рудольф доли с них уже не получит, только налог, ибо это будет уже не предприятие короны.

Ну, а пока шла стройка, я занимался работой с красителями. Товар это был дорогой, но явно требовал улучшения. Нет, дешевые варианты тоже встречались. Дубовые корни, ветки и желуди использовались для получения коричневого (оттенок так себе получался). Более менее насыщенный цвет давали наросты на дубовых листьях. Серо-зеленый получался из разнообразных трав. Но тоже глаз особо не радовал. Ну и мутно-желтый делали из листьев резеды.

Нет, если использовать куркуму, или, скажем, шафран, цвет получался просто изысканный. Но и цена была очень высокой.

В изготовлении синего тоже не было проблем. Помимо ценного индиго, доступного только очень богатым людям, имелись еще и листья растения Вайда. Ну и конечно, существовал знаменитый красный краситель кармин, получаемый из карминовой кислоты, производимой самками насекомых кошенили.

Индиго, кстати, вообще периодически запрещалось, ибо выдерживать с ним конкуренцию было невозможно, но, понятное дело, сами себя богатые и знатные не ограничивали. Влезать во все это надо было осторожно, но знакомство с императором многое упрощало. К тому же, у меня было время продумать, как сделать это максимально прибыльно и безопасно. Прежде, чем строить еще один цех и нанимать людей, краску еще получить надо было.

Поташ у меня был, костяное масло я приобрел, кошениль тоже. Ну и начались эксперименты. Все, что я помнил из когда-то прочитанного — что поташ сначала надо использовать для очистки костного масла, а затем для осаждения настоя кошенили. Ничего странного, что я больше двух месяцев угробил прежде, чем получил-таки великолепный синий осадок. Вот теперь можно было строить помещение и искать семью мастеров, которые станут поставщиком королевского двора.

За сохранение секретов производства я не слишком опасался. Во первых, благодаря Витру, у меня и моих мастерских начала появляться хорошая охрана. А во-вторых, в 16 веке сами мастера берегли свои секреты. Ибо от этого зависел доход всей их семьи. Тут, как раз была другая негативная ситуация. Многие секреты умирали вместе с их владельцами. Секрет стекла «золотой рубин», например, в свое время пришлось изобретать заново. И оно тоже было в моих планах по изготовлению. Только не по рецепту Кункеля, а по рецепту Ломоносова.

— Изобретение нужно назвать нашим именем, — пыжился Густав.

— Ну конечно… ты же алхимик, блин! Новый Парацельс! И кто тебе мешал придумать что-нибудь новое? Не-е-т. Ты, с упорством долбодятла, философский камень искал. Кучу денег на него спустил.

— Я рассчитывал…

— Да знаю я! Только это все бесполезно. Что ты сейчас делал бы, с урезанным содержанием? Если дядюшка Юхан нам хоть какие-то деньги выделяет, то Сигизмунд вообще прикрыл лавочку.

— Может, все-таки стоило с ним встретиться?

— А смысл? — скривился я. — Ты всерьез веришь, что он проникнется нашим тяжелым положением? Забудь. Мы и только мы сами можем о себе позаботиться.

— Я не ожидал, что ты начнешь заботиться и о других.

— Это ты об охране? Так то не забота, а предосторожность. Сначала, как ты помнишь, был Витр, который просто устал от бродяжничества. А потом людей набирал уже он сам.

— Ты ему доверяешь? — удивился Густав.

— Я никому не доверяю.

Профессия у меня такая была. Начисто исключающая доверие. Бывает, вытащишь ты человека из самой что ни на есть жопы жопной, а он все равно предаст. Причем совершенно по-идиотски. А бывает окажешь человеку небольшую, в общем-то, услугу, а он отблагодарит тебя так, что даже неудобно становится. Поэтому я предпочитал готовится к худшему.

Но, как ни странно, мои опасения пока не оправдывались.

Глава 5

Рубиновое стекло переливалось при свете солнечных лучей и выглядело поистине сокровищем. Это была победа. Победа полная и безоговорочная. Прежде всего, над собственным незнанием. Чтобы получить желаемый цвет стекла, мне понадобился не один год. Эксперименты, разочарования, отвлечения на другие проекты… и лишь к весне 1594-го я создал, наконец, то, что хотел. Очередной кирпичик в фундаменте моего благополучия.

Впрочем, жаловаться на жизнь и без того было грех. Даже не учитывая клад, я стал довольно богат. В предместьях Праги у меня было построено несколько мастерских, которые приносили очень хорошие деньги. Стекло (цветное и граненое), красители и (самое секретное производство, с беспрецедентной охраной) зеркала. Небольшие, с мужскую ладонь, и пока в очень ограниченных количествах. К ним делали оправу с ручкой (тоже произведение искусства) из дерева или из металла и продавали за сумасшедшие деньги.

Благодаря зеркалам я, наконец, смог разглядеть в подробностях, как я выгляжу. Нормальная внешность, как оказалось. Прямой тонкий нос, крупные глаза серого цвета, высокий лоб и темно-русые волосы, которые я, вопреки моде, стриг довольно коротко. Физиономия загорелая, обветренная, но породистая. Выгляжу моложе своих 26-ти.

— Я же говорил, что у меня прекрасная внешность, — надулся от гордости Густав.

— Ты говорил, что ты дамам нравишься. Да и насчет прекрасной ты… слегка преувеличил. Внешность как внешность, самая обычная.

— Ты все испортил, когда остриг локоны.

— Локоны пусть дамы носят, — огрызнулся я. — А стрижка да, не слишком удачная. Но теперь, имея возможность взглянуть на собственное четкое отражение, ее можно будет поправить. Я примерно представляю, как надо.

— Надо было соглашаться на покупку начищенной медной пластины. И ты намного раньше разглядел бы отражение.

— Что там вообще можно разглядеть? — отмахнулся я. — К тому же, у меня уже были планы по созданию зеркал. Так что глупо было покупать нечто худшее.

— Но подзорную трубу ты купил, хотя планируешь сам их делать, — напомнил Густав.

— Сравнил тоже! Я уже лопухнулся с компасом, так что теперь подхожу к изобретениям с осторожностью. А подзорную трубу я хочу усовершенствовать.

— И не отступишься, пока не сделаешь все идеально.

— А смысл халтурить? — удивился я. — Мы выпускаем и будем выпускать наш товар в очень ограниченных количествах. Во-первых, на маленьком производстве проще сохранить секретность, во-вторых, цены не снизим, а в-третьих, я не собираюсь помогать Рудольфу развивать его империю. Пусть сам старается.

Да и чего я буду упираться, таская каштаны из огня для постороннего императора? Я даже не уверен, что останусь жить в Праге. Мне нужна была база, и я ее получил. А дальше… дальше сплошные непонятки возникают. Я очень тщательно мониторил политическую ситуацию, и даже завел агентов среди торговцев. И поступающие новости меня не радовали.

Как я и опасался, рядом со шведским троном началась подозрительная возня. Два года назад скончался дядюшка Юхан, и в этом году его сын Сигизмунд короновался, став королем сразу двух держав.

Однако долго оставаться в Швеции он не мог, ибо Польша требовала постоянного пригляда. Проблем там было выше крыши. Только за последних пару лет там было два восстания (Косинского и Наливайко). Плюс, Сигизмунд получил на свою голову инквизиционный сейм против короля за неисполнение обещания по присоединению Эстляндии к Речи Посполитой.

Регентом Швеции стал наш общий дядя Карл, герцог Седерманландский. И что-то мне подсказывает, что история может повториться. Дядя отберет корону у племянника. Ну, по крайней мере, Сигизмунду не придется сидеть в заточении и скитаться по другим странам. У него есть Польша, которая никогда… никогда не даст ему скучать!

Для меня главное — чтобы его проблемы не стали моими. Не хочется быть втянутым в политические дрязги, учитывая, что корону можно потерять вместе с головой. А иезуиты меня не выпустят из сферы своих интересов. В Праге меня пасли не столь плотно, как в Падуе, но это, скорее, было связано с тем, что я стал финансово независим.

Деньгами на меня давить не получалось, но личного священника мне все-таки подсунули. Да и пофиг. Все равно без церкви в 16 веке было никуда. Не один, так другой рядом окопался бы и толкал свои душеспасительные речи. Уж лучше знакомое зло. Тем более, что наличие шпиона под боком стимулирует не расслабляться.

А целей для шпионажа было множество. Чего только стоили мои попытки улучшить подзорную трубу. Вариант 16 века был вообще никакой. И, похоже, Галилей еще не дошел до идеи двух линз — двояковыпуклой и двояковогнутой. Ни о чем подобном окружающие понятия не имели.

Впрочем, я все равно планировал создать свой вариант подзорной трубы, прогрессивней чем галилеевский и даже кеплеровский, используя систему призм Малафеева-Парро. Не думаю, что это будет просто, не факт, что у меня вообще получится, но я буду пробовать разные варианты, потому что если предлагать товар, то только наивысшего качества. У меня и к изделиям из стекла такие же требования. В моих мастерских производится только эксклюзив, единичные экземпляры, частенько на заказ.

Какой-то остряк придумал словосочетание «королевский стандарт», и оно прочно прилипло к изделиям моих мастеров. Толчком, возможно, стала стилизованная корона, которая стояла на всех экземплярах моей продукции, одновременно являясь и логотипом, и знаком качества.

Вот и подзорную трубу я намеревался сделать качественную. Никакого бумажного тубуса, как у Галлилея и перевернутого изображения, как у Кеплера. Ну и сразу с ювелирами договориться. Чтобы корпус достойный сделать. Здесь, впрочем, проблем не предвиделось.

Еще на этапе задумки со стеклом, я решил выяснить, как сейчас в принципе обстоят дела с огранкой. И оказалось, что так себе. Довольно примитивно. А ведь я знал несколько вариантов довольно интересной огранки. Вопрос был в том, чтобы все правильно рассчитать. И, признаюсь честно, первый блин вышел комом. Камень мы запороли. Благо, предусмотрев такой вариант, я выбрал не самый дорогой образец.

Я подумал, и решил упростить задачу. Хотелось, конечно, получить все и сразу, но даже самые точные расчеты и самый профессиональный мастер могут дать сбой. Что умеют местные ювелиры? Четыре грани, «лесенка» в одну ступень и плоская вершина. Будем усложнять постепенно.

Как оказалось, решение было верным. И постепенно мастер добрался до огранки «Мазарини», с которой пытался начать. Похоже, что меня подвело непонимание уровня консервативности людей 16 века. Большинство поступает так, «как заповедовали предки». И лишь очень небольшая часть стремится к новому.

Однако совсем уж упертых баранов-фанатиков тоже встречалось немного. И как только мастер понимал очевидную выгоду, он начинал творить. Тут уже срабатывал другой инстинкт — забота о потомстве. Который, впрочем, вовсе не исключал консерватизм. Ведь предки тоже хранили секреты мастерства, передавая их только детям.

С моей стороны требовалось лишь немного подтолкнуть мастера. Показать ему, что пришедшая мне в голову идея — это не блажь богатого придурка, а вполне реальная вещь. Ну а когда начало получаться нечто новое… дальше от меня требовалось снабжать, платить и не мешать. Я и не мешал.

Колек
Небольшой перстень с гранатом, казалось, оттягивал руку. Его все время хотелось потрогать, покрутить на пальце, подставить под солнечный луч… Значимый подарок. Ценный даже не стоимостью, а статусом. Ибо принц не просто подарил перстень, но и сделал Колека управляющим всем своим большим хозяйством. Теперь он отвечал за то, чтобы мастерские вовремя получали материалы и сдавали продукцию, чтобы многочисленная охрана была одета/накормлена/вооружена, чтобы слуги своевременно исполняли свои обязанности.

Разумеется, у Колека были помощники, но решать проблемы должен был он сам. И, если чувствовал, что чего-то не понимает, сразу обращаться к Густаву. Ибо, как говорил принц, упустив мелочь, можно все потерять.

— Не бойся выглядеть в моих глазах глупо, — наставлял Густав. — Я знаю тебе цену. Перед тобой не стоит задача разобраться, что и как производят. Твое дело — общее управление.

— Большая ответственность…

— Да. Но совсем другие деньги и совсем другой статус, — напомнил принц. — Ты умеешь наводить порядок. И отбирать слуг. И в хозяйственных делах хорошо разбираешься. Знаешь цену деньгам. Но главное, ты очень хорошо считаешь. Из тебя мог бы получиться прекрасный математик, если бы ты стремился к учебе.

— Куда мне учиться? Пора уже семью заводить.

— С новой должностью сможешь посвататься хоть к Марике, на которую ты издалека слюни пускаешь. Коли справишься с работой, будет у тебя свой дом и скидка на товары моих мастерских. С таким багажом ты папаню-торговца точно уговоришь отдать за тебя Марику.

Густав
Как мало человеку надо для счастья! Всего лишь небольшой мотивирующий пинок, и атлант расправил плечи. У меня с возможной женитьбой дела обстоят сложнее. Желания связывать себя узами брака как не было, так и нет, но даже если захочется, не каждую кандидатуру одобрят.

Кто будет заниматься одобрением? Скорее всего, иезуиты, которые вложили в меня довольно много времени и сил. Судя по тому, что они не выпускают меня из своего поля зрения, из политических раскладов я однозначно не вычеркнут. В чьих интересах будут действовать иезуиты? Только в интересах Ордена. Продвинуть влияние, получить политические преференции, найти точки давления…

Можно ли их послать? Вероятно. И послать, и жениться, и даже сбежать куда подальше от их влияния. Но, во-первых, не факт, что иезуиты не захотят отомстить. (Хотя бы для того, чтобы не потерять лицо). А во-вторых, повторюсь, жениться я не хотел. И мне затягивание вопроса с браком было только на руку.

Да и потом… я ж не дурак. Прекрасно понимал, что с моим статусом жениться по любви мне не светит. Для 16 века это немыслимая роскошь. Даже Колек, глядя на девицу своей мечты, видел не только смазливое личико, но и приличное приданое. И я могу предугадать, как история повернется дальше. Колек через знакомых выяснит свои перспективы, и, если семья девушки будет не против, организует приезд своего отца. Старшее поколение познакомится, поговорит, и, если все будет нормально, начнет готовиться к свадьбе. Короче, полный геморрой. А у меня, как принца, все будет еще хуже. И это тоже было причиной моего нежелания жениться.

Для удовлетворения плотских желаний у меня была любовница. Уже третья по счету. Поняв, что прожив больше года с Бланкой, я невольно стал к ней привыкать, вывод был сделан однозначный. Прекращать это дело. Бланка получила хорошее приданое и, кстати, выскочила замуж даже раньше, чем я нашел другую любовницу. Что только подтвердило правильность принятого мной решения.

С блондинкой номер два мне не повезло. Толи пригляделся я к ней невнимательно, толи играла она хорошо. Попав в дом, и немного обосновавшись, она включила такую стерву, что меня просто оторопь взяла. Так что третью любовницу я искал уже осторожнее.

С Катаржиной (тоже блондинкой, как вы понимаете) моя жизнь снова вошла в привычную колею. Я, в общем-то, в ближайшее время, планировал завести себе новую пассию (поскольку, опять же, начал привыкать), но возня у шведского трона слегка притормозила мои планы. Подожду-ка я несколько месяцев, переговорю с иезуитами, а там видно будет.

Да уж… попал в шкуру принца. Какие там «балы, красавицы», жизни бы не лишиться! Хотя, конечно, могло быть и хуже. Что бы я делал, оказавшись в теле Иоанна VI Антоновича? Даже если бы сбежать сумел? Или, скажем, попал бы в Карла II Испанского. Само тело хуже, чем тюрьма. Полагать, что у тебя положение — хуже некуда, это злить богов. Они быстро докажут, что как раз есть куда. И что если тебе кажется, что ты достиг дна, прислушайся — возможно, снизу стучат.

Именно поэтому я очень серьезно относился и к урокам фехтования, и к своей охране. Стопроцентно доверять никому было нельзя. Даже людям, которые должны быть тебе благодарны. Потому что это ты считаешь, что должны. А они могут считать иначе. Спас от нищеты и голодной смерти? И что? Сказали «спасибо», и достаточно с тебя. Ибо, как гласят «Мартовские иды», «благодарность скисает в желудке мелкого человека, и ему не терпится ее выблевать».

Это, конечно, не означает, что я не старался расположить к себе людей. Еще как старался. В суровом 16 веке было слишком много тех, кто нуждался в помощи. И кто готов был работать, чтобы улучшить свою жизнь. Да, не всем было дано быть мастером или даже подмастерьем. Кто-то пахал, кто-то изобретал, кто-то торговал… это нормально. Каким бы был мир без авантюристов, способных пересечь океан и открыть новые земли?

Тот же Витр был первоклассным бойцом. И в охране неплохо разбирался. Подозреваю, что вспоминал свое прошлое и работал от противного. Я не раз удивлялся, как у него срабатывает чуйка на людей. Он нашел мне человека, на которого я смог свалить личину магистра Бендера.

— Это Лисак. Как боец слаб, но мошенник первостатейный.

Рыжий тип выглядел прожженным плутом, и безуспешно старался спрятать за отросшими волосами отрезанные кончики ушей.

— Ты считаешь, меня надо ограбить? — удивился я.

— Лисак не может работать как раньше. Ногу ему сломали нехорошо. Но будет служить, коли найдется работа. Его верность и честность я сам буду гарантировать.

— Не стоит, — хмыкнул я. — От некоторых привычек невозможно отказаться. Но если Лисак не будет зарываться, это уже хорошо. А работа у меня для него есть…

Честно говоря, личина Бендера мне поднадоела. Да и не использовалась толком. Так, чтобы поддержать легенду о существовании этого человека. Вблизи алхимика видел только Эдвард Келли, но ему сейчас не до меня. Аферист добрался-таки до императора, пообещал ему золота, предсказуемо не изобрел философский камень, угодил в тюрьму, был выпущен, опять ничего не изобрел, и был посажен вторично.

Я кратко пересказал Лисаку историю незадачливого алхимика и предупредил, что зарываться не надо. Денег и без того будет достаточно. А если он улучшит свое образование, то даже больше, чем достаточно.

Идея стать магистром алхимии пришлась аферисту по душе. Фигура раскрученная, а наряд, парик и борода надежно скроют личность. Мозги у Лисака тоже были. С моей посильной помощью он даже научился читать на латыни (пусть пока плоховато). Так что процесс пошел.

Как впоследствии оказалось, у Лисака было то, чего мне не хватало — артистичность и умение увлечь толпу. Мои же вдолбленные навыки наоборот были нацелены на то, чтобы отвлечь от меня внимание.

Я и одеваться старался как можно строже. Благо, испанская мода, которой подражали многие в Европе, буквально диктовала подобный стиль. Черный цвет был основным в их нарядах. Освежали его вышивка, кружевные манжеты и сложный воротник «блюдце». К счастью, он уже не был огромным. А иногда и вовсе заменялся на многослойное кружево. Правда, накрахмаленное, и тоже не позволяющее склонить голову.

Тут дело было в стоимости материала (вот на этом я не экономил) и украшениях. Одежду мне шили на заказ. Даже в Праге 16 века нашелся представитель богоизбранного народа, знающий, как правильно построить наряд. Вывеска гласила, что он итальянский мастер, но я слишком много повидал, чтобы перепутать.

Впрочем, до национальности портного мне не было никакого дела. Лишь бы исполнял заказ точно и в срок. Хочется ему считать себя итальянцем? Да ради бога! Хоть негром преклонных годов. А шить мужик умел. И буквально слету понимал, что клиент хочет. Даже если клиент мог объяснить только очень примерно и на пальцах.

В результате, я получил нечто вроде удлиненного кителя с воротником-стойкой. Четкое, лаконичное, и подчеркивающее мою неплохую фигуру. Тренировки зря не прошли. И субтильный принц превратился в спортивного парня. Да, средней комплекции. Но по сравнению с тем, что было — небо и земля. Тем более, что у Густава и телосложение было такое, что сильно не развернешься.

Штаны были немного мешковатые, но совсем поперек моды идти я не решился. Итак изрядно отошел — до сих пор у местных стиляг популярны штаны, создающие впечатление, что на ноги натянули два надувных круга. Зато короткий плащ, накидывающийся на одно плечо и украшенный двумя золотыми полосами, был остромоден.

Густав на него еще в Падуе облизывался. Да и я против такой вещи ничего не имел. Выглядит стильно и не мешается. И главное — теперь мы можем себе это позволить! Причем не в одном экземпляре. Костюмов, кстати, я тоже несколько штук заказал. С разной вышивкой и структурой ткани. Главное — фасон подошел.

Сапоги я также делал на заказ. У брата моего портного. Тоже «итальянца», как несложно догадаться. Причем в нескольких вариантах — как для понтов, так и дорожные. Туфли с чулками пришлось покупать поневоле. Ибо без них на порог порядочного дома не пустят. Как же, мода, подчеркивающая статус.

Ну и про украшения следовало подумать. Драгоценный камень на шляпе, удерживающий перо какой-то экзотической птицы, пара перстней (необходимый скромный минимум) и золотая цепь. Толщина и искусное плетение которой, между прочим, тоже диктовались сословными правилами.

В итоге, получился экземпляр толщиной в полтора пальца (братки 90-х обзавидовались бы), заканчивающийся на уровне груди. Ну и медальон золотой, украшенный камнями и гербом королевского семейства Ваза. Наглость, конечно, но для Праги простительно.

Да и кому из местных обывателей интересно, что там в Швеции происходит. Большинство из них дальше пражских предместий не выезжали. Для них Швеция так же далека, как Австралия, так что я спокойно мог понтоваться.

Наверное, в какой-то мере это был вызов моему неопределенному положению. Мои инстинкты кричали, что не надо отсвечивать, надо проявить лояльность, усыпить бдительность, и нанести удар в самый нужный момент. Однако порой натура Густава брала свое. Похоже, осознание того, что он принц, все-таки покорежило его мозги.

Ну а для меня весь окружающий мир продолжал казаться странным, так что я Густава не ограничивал. Да, я привык. Влился. Адаптировался. Но иногда окружающая действительность меня вымораживала. Особенно если я начинал задумываться о глобальных вещах.

Было странно оказаться современником событий, о которых читал в исторических книгах и приключенческих романах. Гибель Непобедимой армады, убийство Жаком Клеманом Генриха III, четыре Папы Римских за три года, очередная русско-шведская война…

Лисак
Это было завораживающее зрелище. Даже для него самого. При подготовке к сеансам алхимии (на которые собиралась толпа народа), принц показывал нюансы, объяснял, проводил совместные эксперименты, но Лисак так и не смог привыкнуть к этим чудесам. И, выходя к толпе, чувствовал себя немного магом.

Для демонстрации алхимии было снято отдельное помещение. Не в центре же города, тем более не в особняке принца принимать торгашей, зажиточных крестьян и удачливых мастеров. Сеансы стоили приличных денег, так что неподобающей публики здесь в принципе не могло быть. Только солидные, платежеспособные люди. Некоторые приходили по несколько раз.

Простейшее действие — два стакана (с обычной и соленой водой). В одном яйцо опускается на дно, во втором плавает на поверхности. Если добавить к этому загадочный жест, эффект усиливается. Стаканы, понятно, производства мастерских Густава, это обязательно упоминается.

Но больше всего Лисаку нравилось то, что сам принц называл фокусами. Ловкость рук, рождающая обман, за который зрители с удовольствием платят. И еще возвращаются, чтобы обмануться снова!

Прозрачное стекло, закрепленное на столе, по разные стороны от него (на равном расстоянии) свеча и прозрачный кувшин. В полумраке помещения кажется, что свеча стоит в кувшине. И, когда алхимик, в очередной раз сделав таинственный жест, наливает в кувшин воды, свеча продолжает гореть.

Разрезанная ткань, снова становящаяся целой, пустая шляпа, из которой вынимаются разные вещи, предмет, который начинает летать… разобравшись, как действуют придуманные принцем обманки, Лисак и сам стал экспериментировать. И читать. Пока он понимал не все, образования не хватало, но учился истово. На разрыв. Подобный шанс выпадает только раз в жизни.

Густав
Когда император Рудольф в очередной раз заинтересовался алхимиком Бендером, у меня уже все было готово к этой встрече. Даже священники заранее обезврежены. Всего-то потребовалось приставленному ко мне иезуиту открыть секрет пары фокусов. Он, кстати, воодушевился. Похоже, Святая Церковь предъявит своей пастве пару-тройку чудес, чтобы укрепить в вере.

А я, не будь дурак, продал секрет фосфора во второй раз. Все-таки, Эдвард Келли был абсолютно непрактичным аферистом. Ну, показал он императору фокус. И забыл про него, втеревшись в доверие. Пошел по накатанной колее. Начал делать то, что умел — гнать пургу про спиритические сеансы и изготовление философского камня. На большее у человека фантазии не хватило.

Вот иезуиты сразу поняли, что я им предлагаю. Это ж какие чудеса веры можно продемонстрировать! Сколько денег стрясти с доверчивых прихожан, за лицезрение «святости» места или предмета. Сколько «благодатных» вещей можно продать! Золотое дно! Меня жаба давила, когда я понимал, сколько упускаю, но продавать самостоятельно такие вещи было нереально. Подобным в 16 веке может заниматься только церковь. И своих привилегий она никому не уступит.

Нет, пару-тройку вещей загнать «по секрету» было можно, но погоды они не сделают. Тут нужен был размах. И доступ к толпе верующих. Так что все, что я мог — продать подороже. Иезуиты, правда, предложили не единоразовую выплату, а ежеквартальную, получалось даже больше, но я им не доверял.

Орден — это не благотворительная организация. И если стребовать с них деньги один раз будет просто проблематично, то трясти их каждый раз, получая отмазки… да ну на фиг. Они на пособии Густава и так много лет руки грели. Пусть я получу немного меньше денег, зато с гарантией и без привлечения дополнительного внимания. В конце концов, я продаю секрет уже вторично. Да и не бедствую уже. Просто стрясти деньги с иезуитов — это для меня принципиально.

Я вообще считаю, что отданное даром не идет на пользу. Человек сначала воспринимает этот дар как благодеяние, а затем как должное. Так что даже Лисак отчисляет часть дохода за свои алхимические представления. Между прочим, содержать качественную охрану — это очень недешевое удовольствие. А многочисленным охранникам плачу именно я.

Но зато и он чувствует себя защищенным. Причем со всех сторон. Стоило императору заинтересоваться алхимиком, а у нас уже готово шоу. Главное — это не обнадеживать Рудольфа, не обещать ему философского камня и рек золотых. А остальное… хочет император обманываться? Флаг ему в руки.

Венеция
После того, как Марино Гримани был избран дожем, жизнь Энрико стала намного богаче событиями. Да и вообще богаче, чего уж душой кривить. Он ведь тоже был Гримани, пускай и по матери. Но доверие… доверие следовало заслужить. А он принес не слишком хорошие новости.

— Энрико, рад тебя приветствовать, — Марино Гримани подал руку для поцелуя. Дож был в своем любимом наряде из золотистой ткани, расшитой золотом и подбитой горностаем.

— Ваша светлость, служить вам для меня — великая честь.

— Мне сказали, что ты принес нерадостные вести. И что просил о встрече именно здесь. Я снизошел к твоей причуде…

— Ваша светлость. Вести, которые до меня дошли… о них мало рассказать, из нужно показать. А здесь прекрасное освещение и много места. Прошу простить, если невольно проявил недостаточное почтение…

— Посмотрим на то, что ты продемонстрируешь.

— Это связано с тем, что мы начали терять покупателей, — быстро пояснил Энрико. — Я послал своих людей, и достал товары наших конкурентов.

По его знаку слуги откинули ткань, и Марино Гримани в самый последний момент подавил неуместный восторженный вздох. Это действительно было великолепно!

— Теперь я вижу, что никто из наших мастеров действительно не продавал секреты на сторону, — признал дож.

Была такая мысль, была. Человек слаб, а большие деньги открывают любые двери. Отчасти именно поэтому Марино Гримани хотел получить продукцию конкурента. У каждого мастера был свой стиль. И дож надеялся, что сможет вычислить предателя. Однако надежды его развеялись, как дым. Ибо нельзя продать секрет, которым не владеешь.

Дожу и раньше привозили работы конкурентов. И богемское стекло было очень неплохим. Но теперь перед ним стоял совсем другой уровень работ. Цвет стекла стал насыщеннее, на нем появились грани, и смотрелось оно на удивление дорого. А Энрико преподнес ему еще и перстень. Очень необычно обработанный. Драгоценный камень в нем тоже имел множество граней и необыкновенно играл на свету.

Но больше всего Гримани поразили зеркала. Неприятно поразили. Ибо и тут венецианские мастера уступали пражским умельцам. Зеркала были идеальны и отражали довольно четко. Одно было небольшим, круглым, с мужскую ладонь, в изысканной оправе с ручкой. Другое было квадратным, в оправе попроще, но зато раза в три больше размером.

— Есть еще два вида товаров мои люди купить не смогли, — признал Энрико. — Несмотря на высокие цены, изготавливаются они на заказ. И на них очередь.

— Дороже зеркал? — поразился Марино Гримани.

— В первом случае, это и есть зеркала. Но с добавлением золота. Совершенно потрясающий эффект. А во втором — стекло. Но, говорят, в него тоже добавляют золото. Называется оно рубиновое. И пока изделия из него — это единичные пробные экземпляры.

— И кто сумел создать эти редкости?

— Некий алхимик, магистр Бендер, — пояснил Энрико, порадовавшись, что догадался узнать нужное имя. — Ему покровительствует Густав Шведский. Принц, лишенный престола и права наследования.

— Он же еще молод? — удивился Марино Гримани.

— Меньше трех десятков лет. Похоже, принцу повезло. До встречи с магистром Бендером он не проявлял особых талантов. Хотя сам увлекался алхимией. И учился в Падуе.

— Да, но про магистра Бендера, как я понимаю, тоже никто ничего не слышал до тех пор, пока тот не встретился с принцем, — возразил дож. — Есть вероятность, что его высочество просто не желает афишировать свои способности. Разве, будучи еще совсем юнцом, он не получил славу «нового Парацельса»?

— Это так, — поклонился Энрико.

— Не стоит делать ставку только на алхимика. Следует подумать, как склонить принца к сотрудничеству, — расчетливо прищурился Марино Гримани. — Не стоит разбрасываться королевской кровью. Пошли надежных людей. Пусть узнают о Густаве все, что можно. В Венеции немало богатых и знатных невест.

— Будет исполнено, Ваша светлость.

Густав
Интерес венецианцев был предсказуем. Я ожидал промышленного шпионажа, конкурентных разборок, но никак не того, что меня попытаются купить. На корню. Я настолько привык к мысли, что я принц (голубая кровь!), что подобное мне не приходило в голову. Хотя можно было догадаться, что у республик свой взгляд на подобные вещи.

Похоже, нынешний дож — весьма неглупый и практичный мужик. Он даже не предлагал выкупить мои секреты. Нет. Он предлагал мне переехать в благодатную Венецию. Где меня ждет море, солнце, и куча денег. Напоминал о веселых студенческих годах в Падуе, писал, что сейчас одним из знаменитых профессоров моего университета является Галилей, и предлагал кучу плюшек.

Причем, повторюсь еще раз, не за секреты, а за сам факт переезда. И был по-своему прав. Ибо мастерские будут стоять не земле Венеции, мастера будут венецианскими, торговцы станут приезжать именно сюда (тратя деньги не только на товар), ну и налоги тоже будут поступать ему в казну. Это не говоря о том, что у венецианцев появится куча возможностей просто украсть мои секреты.

Мне было предоставлено льготное право выкупа дома в самом престижном районе и земли на одном из островов Венецианской лагуны. Но главное (по мнению дожа и Густава, который данный пункт очень поддерживал) — это официальное признание меня принцем. С одной стороны, прав на шведский трон у меня не становится больше, а с другой…

Вот тут действительно было интересно. Поскольку Марино Гримани обещал мне руку и приданое дочери одного из знатных венецианских семейств. Правда, не уточнял — какого именно. Но тут я его могу понять. Для начала я должен приехать, развернуть бизнес и начать приносить Венеции престиж и прибыль. По-моему, честный обмен.

Императору Рудольфу II я был по барабану. Ему вообще всё было по барабану, кроме алхимии и оккультизма. Вокруг него постоянно крутились какие-то аферисты, и я давно перестал рассчитывать на его адекватность. На мой взгляд, у Рудольфа уже крыша потихоньку протекать стала.

В общем-то, предложение венецианцев мне понравилось. Я не против переехать в солнечный город у моря. Проблема в том, как перевезти свои мастерские. И хотя бы часть мастеров. Людей очень трудно уговорить сдвинуться с места.

Благо, я изначально устраивал свое производство так, чтобы «каждый солдат знал свой маневр». То есть, каждый делал только маленькую часть общего процесса. Большой объем знаний был у очень ограниченного круга людей.

Конечно, в 21 веке было бы проще. Я оставил бы бизнес и управляющего, благо следить за всем этим можно было из любой точки земного шара в прямом эфире. Однако даже в 21 веке это было чревато — бизнес мог уйти к другому человеку. Про 16 век и говорить не стоит. Контролировать производства из другого города, тем более, другой страны — это нереально.

Так что я обещал венецианским посланникам подумать, а сам стал составлять план, как наиболее безболезненно и в полном объеме мне сначала свернуть свой бизнес, а затем его развернуть. Как провести огромный обоз людей и оборудования из Праги в Венецию с наименьшими потерями.

Здесь я однозначно достиг своего потолка. Все, что я могу — дальше развивать производства и придумывать что-то новое. И некие наметки уже были. Однако прежде, чем окончательно обосновываться, нужно было определиться со своим статусом. И определить свое будущее.

Как несложно догадаться, иезуиты, перед которыми я поставил вопрос ребром, этому не обрадовались. Нет, а чего они ждали? Мне уже тридцатник на горизонте маячит. Пора обзаводиться семьей и определяться по жизни. Надоело приживалкой жить. Тем более, такой хороший вариант подвернулся…

Но иезуиты — они и есть иезуиты. Подумали, прикинули, и предложили мне совсем другую сияющую перспективу.

Глава 6

Ожидание, напряжение, удар, звон клинков… первый удар я парировал довольно удачно. Шаг, выпад, удар, поворот, удар… шпага противника мелькала с невероятной скоростью. Я, стиснув зубы, пытался устоять. Но следить за стремительным движением клинка становилось все сложнее. Круговой удар, защита, удар, уклонение, обманный маневр… и острие клинка остановилось у моей шеи.

— Деревянная насадка на кончике клинка оказалась не лишней, — хмыкнул Витр.

— Я никогда не смогу тебя победить, — разозлился я на собственную криворукость.

— Скорее всего нет, — не стал мне врать Витр. — Но ваше дело — дождаться помощи. Чтобы стать профессиональным фехтовальщиком, оружие надо брать в руки с малолетства. И тренироваться не в зале, а с живым противником.

— Меня втягивают в политику, — мрачно сообщил я. — Мне надо уметь себя защищать. Вполне может сложиться ситуация, когда просто некому будет прийти мне на помощь.

— Это связано… с недавним визитом иезуитов? — осторожно поинтересовался Витр. Лезть в чужие дела он не привык, но тут его интерес был объясним. Его благополучие зависело от моего.

— Они сделали предложение, которое не следует принимать. Но отказаться… отказаться у меня просто нет сил. Слишком заманчиво. Кажется, я впервые в жизни осознал, что такое дьявольское искушение.

Иезуиты действительно превзошли сами себя. Ибо привезли мне, ни больше ни меньше, послов из далекой Московии. С приглашением посетить их царя, Бориса Годунова.

Поскольку я числился шведским принцем, то интересовался историей и Швеции, и России, как ближайшего соседа. Раз уж проспал школьные уроки истории, надо было сейчас нагонять. А заодно учиться адекватно воспринимать местные рассказы об окружающем мире. Делить фантазии на десять, как минимум. Если уж в 21 веке, с наличием интернета и упростившимися связями между странами, про Россию разную забористую клюкву писали, что уж говорить о веке 16-том!

В сухом остатке получалась история о том, как царь Иоанн (прозванный за свою жестокость Васильевичем) пытался создать вассальное Ливонское королевство. Оно должно было и служить щитом на северо-западных границах Московского царства, и способствовать расширению торговых связей с Европой. В качестве правителя этого королевства рассматривался брат тогдашнего датского короля Магнус. Его даже обвенчали с дочерью двоюродного брата Грозного — Марией Старицкой.

Сама по себе идея образования Ливонского королевства была очень неплохая. Борис Годунов, став царем, решил к ней вернуться. И, раздумывая о том, кто может стать там вассальным королем, вспомнил про меня.

— Я же говорил, что меня в Московию приглашали, — напомнил Густав. — Еще в 1585-м.

— Тогда не срослось. Да и что могло срастись? Ты был 17-летний сопливый пацан. Это же несерьезно! А тут у них случилась очередная русско-шведская война… И я уже взрослый, состоявшийся человек… небедный, что характерно.

— Иезуиты намекали на возможность брака с дочерью царя, — приосанился Густав. — Послы говорят, что она красавица.

— А что еще они могут сказать? Что царская дочь страшна, как смертный грех? Ты хоть раз слышал о некрасивых девицах знатных и богатых родов?

— Нет.

— И я нет. Видеть — видел. А слышать не приходилось. Честно говоря, сомневаюсь я, что Борис действительно свою дочь в жены предложит. Скорее всего, кого попроще найдет. И еще больше сомневаюсь, что ему удастся Ливонское королевство организовать. Не говоря уж о том, чтобы возвести меня на его трон.

— То есть, мы откажемся? — разочарованно вздохнул Густав.

— Ни за что! Поездка в Москву — авантюра из авантюр. Но я никогда себе не прощу, если даже не попробую!

— Значит, соглашаемся?

— Не сразу. Надо поломаться, цену себе набить, условия узнать… но главное — хорошенько подготовиться к путешествию. Понятно, что ни мастерские, ни мастеров мы туда не повезем. Но собственный обоз надо организовать грамотно.

Даже при моем фиговом знании истории, я помнил, что до Петра I царевен замуж за иностранцев не отдавали. (Анна Ярославна — это совсем уж древняя история). И помнил, что были два иноземных кандидата в мужья царским дочкам. Оба раза не срослось. Один сбежал, а другой, вроде, так и помер в России[2].

Понятия не имею, был ли в реальной истории среди этих кандидатов Густав. И если был, то чем это закончилось. Однако я — совсем другой человек. И даже если бы знал историю и хотел ей следовать, не уверен, что сумел бы. Просто… стать попаданцем и не побывать в Москве — это как-то неправильно.

К тому же, одно дело — вояж за свой счет, когда ты — всего лишь один из иностранцев, и не слишком интересен окружающим. И совсем другое дело — когда платит приглашающая сторона. Которая и дорогу обеспечить обещает с высокой степенью комфорта и безопасности, и перспективы рисует радужные.

Впрочем, венецианцам я тоже отказывать не стал. Более того, обещал рассмотреть их предложение в первую очередь. И даже поделился планами перевозки мастерских. Ибо помнил я еще одно историческое событие, до которого осталось всего лет пять (или шесть?) — Смута.

Если бы попасть в Россию хотя бы лет за десять, и хорошенько подготовиться, шансы были бы. Но в моем нынешнем положении — без вариантов. Для русских я всего лишь немец. Да и они для меня — чужие люди. Даже разговаривают иначе.

Кстати, о разговорах. Мне потребуется учитель русского языка. И нет, я не оговорился. Поскольку современный мне русский и тот, на котором говорит нынешняя Москва — это две очень разных вещи. Да чего там, я и на своем-то русском уже сколько лет только сам с собой разговариваю. И… не забыл, конечно, но изрядно от него отвык. Перенеси меня в родной мир прямо сейчас, и мне однозначно понадобится время на адаптацию. Немного, но понадобится. Так что учитель просто необходим.

Знаю, что попаданцы, обычно, первым делом пытаются спасти Россию. Ну или хотя бы принести прогресс в виде достижений 21 века. Но у меня был для этого чрезвычайно неудачный трамплин. Бежать к царю и рассказывать, «как нам обустроить Россию»? Так меня и послушали. Предсказывать будущее? Тоже сомнительно. Ну, помнил я, что вскоре в стране голод случиться. Но «вскоре» — это когда? Кассандра из меня однозначно никакая.

И все-таки мысль о собственном королевстве меня манила. Я понятия не имел, почему у Годунова не срослось в реальной истории. И не знал, возможно ли в принципе создание Ливонского королевства. Так что прощупать почву стоило.

До сих пор предложение венецианцев было самым щедрым. И самым реальным. Но мой потолок в Венеции — небольшой кусок земли, местный титул, связь с почтенным домом через брак и доход с мастерских. Да, это намного больше, чем я мог мечтать, оказавшись в теле Густава. И, поскольку сражение за корону никогда не казалось мне привлекательным, меня данный вариант устраивал. Более чем.

Но если за корону не надо воевать в одиночестве? Если ее можно получить, став вассалом Годунова? Прекрасный расклад. Но только при условии, что это получится сделать в ближайшие пару-тройку лет. До смерти Бориса и Смуты. Зато потом можно развернуться, ибо у меня будет возможность завести армию наемников и подкупить нужных людей. Не станет Годунова — не станет моих обязательств перед ним.

Самые головокружительные авантюры можно провернуть при падении и строительстве государств. И нажить большой капитал проще всего в тех же условиях. Упустить такой шанс… да я потом локти буду себе кусать до конца своих дней! Уехать в Венецию я всегда успею. И стать унылым обывателем — тоже.

Да, авантюра небезопасная. Но почему не подготовиться заранее и не продумать отступные пути? Я и фехтованием именно поэтому активно занимался. На износ. До изнеможения. Понятно, что профессиональным бретером мне не стать. Тут Витр прав. Учиться подобному надо с детства. Но защитить себя я смогу!

Закончив тренировку, я стащил с себя промокшую от пота рубаху и направился в купальню. Уж такую слабость я мог себе позволить! Обычно попаданцы строят себе бани, но я к баням был равнодушен. Не любил слишком сильный жар. А вот поваляться в ванной — очень даже.

Пришлось делать примитивный водопровод, но зато у меня был душ, где я мог смыть основную грязь и пот, и, собственно, купальня. Эдакий мини-бассейн, в который заранее заливали кипяток, предварительно опуская полотняные мешочки с сушеным можжевельником или мятой. Релакс полный! Особенно учитывая присутствие слуги, который и кипяточка мог добавить, и холодный напиток подать.

— Что мы будем делать, если московитский царь предложит нам свою дочь в жены? — неожиданно поинтересовался Густав.

— Дурак он что ли? Не предложит, — отмахнулся я. — Годунов сам на троне некрепко держится. Ему надо упрочить свое положение. А я, даже при наличии денег, не лучший жених. В лучшем случае, родственницу мне подсунет.

— Но если царевну?

— Значит, будем изображать, что она действительно красавица, — пожал я плечами. — В любом случае, у Бориса еще и сын имеется. Есть кому трон наследовать.

— Но ты же знаешь, что он не удержит власть и престол.

— Знаю. Поэтому и еду в Россию, — отрезал я. — Шведский трон нам не светит. На русский трон замахиваться бесполезно. Но если появится возможность получить корону Ливонского королевства… почему нет?

— Удержим? — засомневался Густав.

— Постараемся. И, если дело выгорит, сможем запустить новые проекты. По выделке бумаги, например. Или нового оружия. Спички, ароматическая вода, стеариновые свечи… В конце концов, попытаемся создать гуттаперчу из бересклета. Ты представляешь, какой это доход, если развернуться в рамках независимого государства?

— Независимого?

— Годунов долго не протянет. А с дядюшкой Карлом можно взаимовыгодно договориться. Ты помнишь, за сколько мы иезуитам секрет фосфора продали?

— А как же, — невольно рассмеялся Густав.

— А теперь прикинь, сколько можно слупить с них… или с церкви… за секрет создания стеариновых свечей? Да и самому через них продавать — очень жирно выйдет.

— Ты меркантилен.

— А ты предлагаешь нанять армию за простое «спасибо»?

Я просто не хотел слишком светиться. Идей, на самом деле, было море. Получить тот же карбид кальция не составило особого труда. А от идеи до ацетиленовых ламп было рукой подать. И это уже не просто деньги. Это неплохие перспективы. А стальное перо, на котором куча попаданцев делала себе имя?

Проблема в том, что начинать масштабно воплощать в жизнь свои идеи лучше всего там, где я осяду. Итак мастеров придется из Праги перевозить. И не факт, что все согласятся. И как я буду следить, чтобы те, кто останется, соблюдали мои права? Управляющего нанимать? Так он сворует больше, чем я заработаю.

— Ты говорил, что возможно, попал в совсем другой мир, — напомнил Густав. — Не тот, который знал по учебникам истории.

— Да ничего я не знал! В том-то и дело! Не увлекался я историей. От слова «совсем». Может, Сталину я бы поведал о ходе Великой Отечественной. Может, Кутузову что дельное подсказал бы. А Годунову я ничем помочь не могу. И не уверен, что хочу.

— Да почему?

Ха! Впору перепевать Высоцкого.

«…Но ясновидцев — впрочем, как и очевидцев —
Во все века сжигали люди на кострах».
— Потому что, даже если Годунов мне поверит, сделать ничего не сможет. Или не захочет. Или никаких результатов не добьется, а я крайним окажусь.

— Но ты все равно хочешь ехать в Московию? — недоумевал Густав.

— Да. У тебя нет Родины, поэтому ты меня не поймешь. Я должен это увидеть. Даже если ничем хорошим это не закончится.

Спесивые бояре, не любящий немцев простой люд, пропасть в мировоззрении, культуре и даже языке… «И я гляжу на это дело в древнерусской тоске»[3]. Да все я понимаю! Но, блин, как можно отказаться от подобного шанса?

Свойственная эмигрантам ностальгия? Отчасти. Но больше, наверное, шанс окончательно смириться с мыслью, что я действительно попал. Несмотря на то, что живу я в этом мире уже несколько лет, внутри нет окончательной убежденности. Жизнь за границей — это как некоторая психологическая защита от реальности. Дескать, здесь все и всегда не так, как я привык. Мне просто необходимо увидеть Москву, пообщаться с людьми и познакомиться с Годуновым, чтобы бесповоротно принять новую жизнь.

Была у меня и еще одна мечта. Попробовать еду из русской печи. Помнится, в школьные годы наезжал я в деревню к родственникам. И таких вкусных щей, как из печи, я в жизни не пробовал! А пшенные блины толщиной в два пальца? Единственная проблема — не уверен, что такие печи уже существуют.

Не скажу, что мой повар меня плохо кормит. Нормально. Все-таки он профи, причем не в первом поколении. Но с фантазией у него так себе. Здесь хорошие рецепты еды берегут не хуже, чем рецепты того же стекла. Профессиональные хитрости передаются из поколение в поколение. Плюс, в местном кастовом обществе даже еду надо употреблять согласно своему статусу.

Богатым подавали на стол пшеницу и мясо, ибо было дорого и престижно. Причем, преобладала дичина — в основном, кабанятина и птица. Овощи считались едой бедняков. Типа, только нищие жрут подножный корм. А теперь представьте, каких трудов мне стоило заставить повара их готовить. Объяснять ему про витамины, минералы и сбалансированную пищу, как вы понимаете, было бесполезно.

Несмотря на то, что средств у меня было достаточно, на стол подавали всего два раза в день — обед в середине дня и ужин вечером, как стемнеет. Мне это не нравилось, поскольку я — стопроцентный «жаворонок», и завтрак для меня — нечто обязательное. В идеале — с кофе. Но достать его в Европе конца 16 века было нереально. Ну или стоить оно будет столько, что жаба задушит. Да ладно кофе, нормального чая было не найти!

Даже то, что казалось мне скромным завтраком, я мог позволить себе только потому, что был богат. Молоко, как скоропортящийся продукт, доставляли только по предварительному заказу. Каша на молоке, соответственно, стоила недешево. Яйца были мелкими, и яичница тоже оказывалась практически золотой. А чтобы получить яблочный сок, пришлось самому изобретать механическую соковыжималку. То, что имелось в наличии, меня не устраивало.

Добавим к этому еще и то, что в соответствие с дурацкими средневековыми правилами, женщины обычно питались отдельно от мужчин. А если и допускались за стол, то скромно молчали. Меня это раздражало. Я и так чувствовал себя деспотом по отношению к своей любовнице, ибо заставлял ее ежедневно мыться и избавляться от волос хотя бы в подмышках. Невыносимо же!

А ко всем этим прелестям жизни добавлялись еще и церковные заморочки в виде поста. По самым скромным подсчетам, употребление мяса было запрещено почти треть года. Существовали, разумеется, способы обойти этот запрет, но просто бесило. Да и священники сами подавали… не лучший пример. Когда я читал Дюма, то полагал, что автор слегка постебался, описывая сцену, где Горанфло нарекает курицу карпом. Однако современные монахи на полном серьезе считали новорожденных кроликов «рыбой» (в смысле, не мясом), поскольку их можно было употреблять в Великий пост.

Не то, чтобы меня это сильно удивило. Священники в 21 веке тоже своеобразно понимают смирение и кротость, разжираясь до размеров китов и катаясь на иномарках ценой в новый храм. Просто не хотелось тратить время на всякую ерунду типа посещения храма и исповеди. И, что раздражало больше всего, выбора не было. Священники следили за всеми своими прихожанами (ибо получаемый с них доход — святое дело), а меня еще и иезуиты пасли.

Борис Годунов, проявивший ко мне интерес, вывел меня из проходных пешек в интересные фигуры. Иезуиты уцепились за предоставленный шанс. Они предпринимали уже множество попыток проникнуть в Россию и закрепиться там, но до сих пор терпели фиаско. А тут такой случай удобный!

Не было ничего удивительного в том, что в свои планы они посвящали меня только частично. И я не особо печалился. Во-первых, еще ни один план не выдержал встречи с реальностью, а во-вторых, я-то не Густав. Если потребуется, легко сменю католичество на другую религию, ибо на самом деле, абстрактно верю, что есть Высшие силы, и полагаю, что им абсолютно пофиг, как человек молится.

Однако для начала, мне требовалось встретиться с русскими посланниками. И от них, а не от иезуитов услышать, что мне предлагает Годунов.

* * *
Встреч понадобилось несколько. И по их итогам мое желание посетить Россию слегка подувяло. Начнем с того, что никаких конкретных предложений мне не передавали. Просто просьбу навестить их царя-батюшку. И даже это мне с трудом удалось выдавить из пышного пустословия русичей. Сначала я злился, а потом вспомнил, что читал же о том, как любили московиты затягивать переговоры. Типа, статус блюли.

Был бы я по-прежнему нищим Густавом, может, и прогнулся бы под них. Но мне, по большому счету, ничего от Годунова было не нужно. Ехать за тридевять земель без конкретных обещаний (подтвержденных документально) я не собирался. Время у меня было, так что я мог не торопиться.

На третьей встрече я всю эту бодягу прекратил. Поняв, что русские посланники так и будут спесиво задирать бороды, переливая из пустого в порожнее, я сказал, что у меня есть предложение от венецианцев. Конкретное. Документально заверенное. И что в Московию я поеду только в том случае, если мне предложат больше.

— А если они не вернутся? — расстроился Густав.

— Не вернутся, значит, не судьба. Но что-то мне подсказывает, что они и уезжать-то не будут. Наверняка у них в загашнике припасены грамоты от царя на все случаи жизни, — предположил я.

— А зачем же они вели себя так?

— Чтобы проверить, насколько меня можно прогнуть. От этого зависит, как ко мне относиться будут. Одно дело, когда к ним соглашается ехать на все согласный иностранец, для которого подобное приглашение за счастье. И совсем другое — когда знающий себе цену принц соглашается после долгих уговоров.

— И все-таки… что, если русские посланцы не вернутся? — упрямился Густав.

— Значит, едем в Венецию, — отрезал я. — Прежде, чем туда производства и людей перевозить, надо наведаться самому и прощупать почву. Посмотреть воочию на то, что нам предлагают. Так что обоз все равно надо собирать. И подарки готовить.

Дел было действительно море. Даже помимо обоза и подготовки подарков. То, что я не собирался разворачивать производство «прямщаз», не означает, что я вообще ничем не занимался. Наоборот. Пока были деньги, время и возможности, я экспериментировал напропалую.

И если первые мои «изобретения» были, в первую очередь, нацелены на зарабатывание денег, то теперь к этому прибавилось еще и желание удовлетворить собственные потребности. Сделать свой быт максимально удобным и комфортным. А это было не так-то просто, поскольку большинство окружающих меня предметов были чудовищно несовершенны.

Та же бумага. Довольно дорогое удовольствие, но отвратительного качества. Цену я снизить даже не надеялся, ибо дефибрирование древесины — это не для 16 века извращение. И использовать ненужные тряпки — не выход. Ибо нет сейчас ничего ненужного. Все в дело идет. Так что выходом была разве что конопля. Но далеко не любая. Я целое лето потратил, чтобы понять, откуда мне брать продукт и в какой момент его собирать.

Потраченного времени было не жаль. Я получил нужный результат, а для того, чтобы начать процесс выделки, мне все равно предварительно требовалось создать хотя бы примитивный холландер. Хотя, как выяснилось позже, гораздо больше времени ушло на то, чтобы научиться бумагу отбеливать и убирать шероховатости.

Геморрой был такой, что о больших партиях и широкой продаже речь не шла. Да и покупателей на такой товар было очень немного. Так что старался я исключительно для собственного удобства, поскольку писать приходилось много.

Ну и для понтов тоже старался, не без этого. А потому позаботился о водяных знаках на бумаге. Не такая большая сложность при наличии собственного производства. Всего-то наложить на черпальную сетку тонким проволочным плетением нужный рисунок. Для официальных писем — прекрасный результат.

Да, сделать себе металлическое перо я тоже не поленился. Ибо процесс очинки птичьих перьев бесил до крайности. Можно, конечно, было завести себе секретаря, который и письма писал бы, и перья точил, но… я не хотел доверять свои тайны постороннему человеку. Знаю, что многие знатные люди воспринимали слуг больше как мебель. Но я был воспитан в другое время. А потом на воспитание наложилась профдеформация, из-за которой я вообще разучился доверять кому бы то ни было.

Процесс изготовления стеариновых свечей тоже растянулся во времени. Точного рецепта я, разумеется, не помнил, примерно представлял только химические процессы, так что пришлось поизвращаться, добиваясь результата. Причем этим самым результатом я даже не очень-то пользовался — чтобы перед теми же иезуитами не засветиться. Данный секрет слишком много денег может принести, чтобы его проворонить. А я был достаточно богат, чтобы толстые восковые свечи покупать.

Единственным, что я все-таки начал продавать, была парфюмерия. И то только потому, что я не был уверен в спросе на данный продукт. Да, ароматические масла были давно известны. И европейские парфюмеры давно уже использовали не только растительное сырье, но и ингредиенты животного происхождения — мускус и амбру. Но, во-первых, использовали парфюм преимущественно женщины, а во-вторых, с гигиеной здесь было… никак.

Пусть не до такой степени, как стращали интернетовские байки, но для человека, привыкшего к другим реалиям — мрачно. Страшно сказать, сколько времени мне требовалось, чтобы приучить очередную любовницу мыться хотя бы раз в день и хоть немного ухаживать за телом. Не принято это было. И, кстати, церковь не одобряла. Ибо считала умерщвление плоти богоугодным делом, а под термин «умерщвление» попадало многое.

Как вы понимаете, я не разделял данных убеждений. И очень тосковал по хорошему парфюму. В какой-то мере спасали ванны с ароматическими маслами, но мне этого было мало. Так что я замахнулся на создание своего варианта Кельнской воды.

Неожиданно, но данное изобретение далось мне проще всего. До изысканных ароматов было далеко, однако пользоваться было можно. Удручало только то, что примитивный продукт обходился в приличные деньги, ибо масло апельсина и лимона не так-то просто было достать. К счастью, процесс поиска новых ароматов и для проведения экспериментов на мне одном не замкнулся.

Ставший довольно знаменитым в Праге магистр Бендер (он же аферист Лисак) не просто показывал фокусы. Он учился. И я даже иногда завидовал его упорству. С небольшой моей помощью, он действительно стал разбираться в алхимии. И думаю, мог бы стать приличным ученым. Ну и почему не стимулировать такой талант?

Точнее, даже три таланта. Один из моих стекольщиков создавал потрясающие миниатюрные фигурки людей и животных. Его-то я и припряг делать маленькие флаконы для духов. С плотно притертой крышечкой. Самое дорогое стекло приобретало причудливые формы, сверкало гранями и украшалось позолотой.

Ну и третьим был краснодеревщик, изготавливающий изумительные коробочки с бархатной обивкой внутри, в которых флакончики с духами хранились и перевозились. Получалось произведение искусства, которое стоило бешеных денег. И пользовалось не менее бешеным спросом.

Лично я получал 25 % от прибыли, которую приносили духи. И если учесть, что усилий для их создания почти не принимал, это было нормально. Да, вложился на первоначальном этапе, когда шла разработка. Подал идею. Но потом Лисак все сам сделал. Я только придал товару завершенный вид, пользуясь наработками 21 века — аромат плюс флакон плюс упаковка. Ну а налаженные торговые связи у меня уже были.

Да и вообще не стоило проявлять излишнюю жадность. Талантливых людей лучше стимулировать, предоставляя им простор для творчества. Тогда эффект будет больше. Тем более, если сам слабо представляешь, как изобрести ту или иную вещь. Работает Лисак? Вот пусть и работает, самосовершенствуется. Мое дело — дать нужное направление этой работе.

Вот раздражает меня писанина перьями. Даже стальными. Так почему не начать карандаши делать? В продаже я видел серебряные, свинцовые и «итальянские» — из жженой кости с растительным клеем. Может, где-то уже и графитовые были, но до Праги они пока не дошли.

Ну и почему бы не адаптировать имеющийся рецепт? И не запихать стержень в деревянную «рубашку»? Чтобы пользоваться удобно было? Новинку, скорее всего, быстро повторят, но какие-то сливки Лисак снять успеет.

* * *
Как я и ожидал, русские посланники вернулись.

Ладно, не было у меня стопроцентной уверенности, но что-то подсказывало, что бородачи имели при себе еще пару козырей. И что отправили их за тридевять земель вовсе не затем, чтобы они с пустыми руками вернулись. Раз царь меня приглашал, значит, имел планы. А мне было донельзя любопытно — зачем я понадобился тому самому царю Борису, который «презлым заплатил за предобрейшее»[4].

Знаю, что согласно литературным клише (не только в опусах жанра аи, но и в канонично классических произведениях), русский человек, оказавшись вдали от родных березок, начинает по этим самым березкам страдать. Я ничего подобного не чувствовал. Полагаю, меня спасало знание, что мне просто некуда возвращаться.

Дело ведь не в березках. Дело в воспоминаниях, друзьях, привычном образе жизни… ничего этого я вернуть не мог. Здесь и сейчас не было той страны, в которой я жил, которую я знал и любил. Нынешняя Москва была мне чужой, так же, как и я был ей чужд. Другая культура, другие обычаи, да даже язык другой! Не то, чтоб кардинально, но когда царские посланники между собой разговаривали, понимал я их, в лучшем случае, через раз.

Беседа с посланниками получилась долгой, выматывающей и необычайно раздражающей. Причем, умение сдерживаться и не поддаваться на явные провокации мне не помогало. И я никак не мог понять источник этого раздражения. Неужели меня выводило из себя то, что посланники были недостаточно почтительны?

Близко, но не совсем то. Привык я уже, что не больно-то меня принцем воспринимают. Низшее сословие выражает уважение, но больше как знатному и богатому человеку. А тот же император Рудольф смотрит на меня слегка покровительственно. И про нелюбовь русских к иностранцам я тоже знаю.

— Но я же свой! — возмущенно завопило подсознание, и до меня дошло.

Как бы я не отделял себя от здешней России, внутри меня жила вера в чудо. Вера в возвращение домой. Иррациональная и совершенно ни на чем не основанная. Скорее всего, нечто типа психологической защиты, чтобы крышей не поехать.

Плюс, вероятно, куча прочитанных книг в жанре альтернативной истории оказали-таки на меня свое воздействие. Видимо, было подспудное ожидание канонного Марти Сью — признание меня принцем, оценка моей гениальности, и водопад роялей с плюшками. Как так-то? Я весь из себя такой прекрасный попаданец, а никто мной не восхищается!

Хорошо, что хоть вовремя осознал и эмоции, и мысли. Сумел приструнить весь этот бардак. Спокойно! Никто и нигде меня не ждет. И никто не поможет мне, кроме меня самого.

Но в Россию по-любому съездить надо. Просто чтобы самому пощупать руками Кремль и убедится в его инаковости. Закрыть этот гештальт. Чтобы больше уже не думать в эту сторону.

А теперь собраться, выкинуть из головы дурацкие мысли, и выяснить, чего же ждет от меня Годунов. Хотя бы в общих чертах. И какие подарки будет уместно подарить ему и его окружению. У царя вроде жена и сын с дочкой имеются. Пацану, как выяснилось, десять лет, а девице 17.

Поняв, что я склоняюсь принять их предложение, русичи немного оттаяли, и твердо обещали организовать путешествие с высшей степенью комфорта. Сначала из Праги в Турнов, потом добраться до Эльбы, по воде к Гамбургу, оттуда по суше в Любек (ибо Кильский канал еще не построен, а огибать Данию нет никакого желания), потом по Балтийскому морю в Ивангород, и уже оттуда через Новгород и Тверь в Москву[5].

— Похоже, придется договариваться с иезуитами, — пробормотал я.

— Зачем? — не понял Густав.

— Затем, что Балтийское море — оно пока не русское. И я не хочу проблем ни от Сигизмунда, ни от нашего дядюшки Карла.

— Думаешь, нам грозит опасность?

— Нам она всегда грозит, — вздохнул я. — Вопрос в том, как уменьшить риски.

Глава 7

Витр
Густав платил щедро. Требовал, конечно, тоже немало, и идеи к нему в голову иногда лезли… странные, но звон золота был слишком приятен для слуха человека, которому, бывало, и медью не всегда удавалось разжиться.

Теперь жизнь Витра изменилась кардинально. У него появился достойный дом, веселая вдовушка, которая не только вела хозяйство, но и скрашивала ему ночи, отменная выпивка, вкусная еда, хорошая одежда и спокойная жизнь. Правда, не настолько спокойная, чтобы прокиснуть. Охрана — дело серьезное. Обучение охранников — тем более.

Когда Витр только познакомился с Густавом, он не воспринял его всерьез, и даже полагал, что вполне мог бы его обмануть. Если бы пожелал. Но, к счастью, желалось совсем другого. И, как показала жизнь, выбор был правильным. Густав только выглядел молодым и наивным. На самом же деле, он прекрасно умел просчитывать людей. И обстоятельства.

Кем был Витр несколько лет назад? Босяком. Искателем легкой поживы. Наемником и бретером. Но такая жизнь не могла долго продолжаться. Ему и так чрезмерно везло. Поэтому, получив шанс осесть, Витр в него вцепился. И работал на совесть. Жестко учил всех — и своих подчиненных, и самого Густава, гоняя его до седьмого пота.

Таланта к фехтованию у принца не было. Но упорство впечатляло. Густав вполне мог постоять за себя, а ничего большего от него и не требовалось. Зачем, в конце концов, охрана была нужна? А туда Витр сманивал лучших из лучших. Тех, кто не просто хорошо умел владеть шпагой, но и мог подчиняться, исполнять приказы, понимал значение субординации и дисциплины. Тех, кого не поглотил азарт убийства. Тех, кто не скатился до кровожадных крыс, готовых пролить море крови ради пары медных монет.

Иногда Витру казалось, что Густав чрезмерно беспокоится, поскольку охранников было слишком много. Да, они берегли не только самого принца, но и его производства, но все равно количество народа поражало. До тех самых пор, пока Густав не озвучил свои ближайшие планы.

— Я еду в Россию, — поставил он перед фактом Витра. — Мне нужна будет охрана. Не просто служаки, верные люди. И я бы хотел, чтобы ты их возглавил.

— Но как же мастерские?

— В том и проблема. Тут нужен нормальный управляющий. Который не пустит все по ветру за время моего отсутствия.

— Может, мне лучше остаться здесь? — нахмурился Витр.

— Однозначно нет. Здесь я могу потерять только деньги. А там… там могу потерять жизнь.

Это была достойная причина. Очень достойная. И Витр начал собирать отряд людей для путешествия в далекую Московию. Густав предлагал кормежку за свой счет, а также неплохое жалование. Более того, принц даже пообещал позаботиться о приличном вооружении и кое-какой одежде для парадного выхода. Понятно, желает выглядеть достойным своего титула. Хотя охрана ему не только для статуса нужна, и Витр принял во внимание те опасения, которыми поделился Густав. Лучше чрезмерная осторожность, чем неосторожная смерть.

Служить принцу — уже само по себе почетно. Но приглашение русского царя делало из Густава интересную политическую фигуру. К тому же, давно ходят слухи, что в Московии иноземцам неплохо платят. Сам по себе Витр никогда не решился бы сорваться в подобную даль. Но раз сложились обстоятельства… почему бы не глянуть? Не для себя, нет. От добра добра не ищут. Но среди его людей было немало неплохих ребят. Сделать карьеру в Европе им все равно не светит, так почему не попробовать себя в далекой Московии?

Густав
Составляя список того, что нужно не забыть, я невольно вспоминал свои сборы в дорогу из Падуи. Небо и земля. Тогда у меня не было денег, и приходилось выбирать наиболее оптимальный вариант. Теперь наоборот. Нужно было показать товар лицом. Не то, чтобы я собирался увешаться золотом с ног до головы, но продемонстрировать, что я не голь перекатная, и что меня не купишь задешево — вполне.

Три комплекта одежды (один пафосно-нарядный, для особых случаев), несколько пар сапог, оружие (шпаги и пистоли), и самопошитый пояс, в который было запрятано небольшое состояние золотом и серебром. На всякий случай.

В качестве подарков тоже было выбрано оружие (больше пафосное, чем дельное), подзорные трубы, зеркала и изделия из стекла. Кому чего дарить — по дороге разберусь. Буду заниматься изучением русского языка и вникать в московские расклады. А чего еще делать во время путешествия? Тем более, если учесть, что путешествовать я буду верхом?

Нет, мне предлагали карету. Но если учесть качество средневековых дорог, ну ее на фиг. Тем более, что приличный конь у меня уже был. И добираться верхом я буду только до Глогова. Дальнейший путь все равно по воде предстоит.

С Катаржиной пришлось расстаться. Да и с домом что-то решать. Продать его я не мог — там оставался клад. Везти его с собой было глупо, да и спрятан он был на совесть — пересыпан в небольшие мешки из плотной ткани и зарыт в землю. Почву я утоптал, сверху поставил бочки с вином, а на дверь навесил замок.

Поскольку дом оставался моей собственностью, его следовало подготовить к отъезду. Ставни на окнах плотно закрыли и заколотили. На мебель накинули чехлы. Однако этого было мало. Пыль следовало хоть иногда протирать, а комнаты зимой периодически протапливать. Кому я мог это доверить? Пожалуй, Колеку. Производства мои он контролировал, так что и за домом присмотрит.

Колек, правда, просился со мной. И Лисак, кстати, тоже. Но я был не слишком уверен в собственном будущем, так что лишний народ тащить с собой не стал. К тому же, Колек уже женился, и даже отца уговорил к себе переехать, так что пусть занимается семьей и моими делами.

В путь мы двинулись весной 1600 года. Как только дороги подсохли и стали пригодными для путешествия. Несмотря на мои опасения, обоз оказался не таким уж большим, так что до Эльбы мы добрались относительно быстро. Продали лошадей, погрузились, ну а путешествие по воде оказалось намного приятнее, чем по земле. Я даже скучать не успевал, поскольку активно изучал русский язык.

Вообще-то, багаж языков у меня уже был приличный. Густав свободно говорил на польском, итальянском, немецком и французском. Я довольно прилично знал английский, но образца 21 века. Русский язык давался сложновато, но скорее потому, что у меня уже имелся багаж другого русского. И если словарный запас набрался довольно быстро, то правильное построение фраз получалось через раз. Точнее — через пять раз на шестой.

«Читая авторов, которые хорошо пишут, привыкаешь хорошо говорить», — через каких-то сто лет будет уверять Вольтер. И я с ним согласен. Однако читать русские тексты, написанные уставом, полууставом и без пробелов, я пока не мог. Мой мозг воспринимал написанное как арабскую вязь, абсолютно теряя смысл. Так что моему толмачу не повезло по полной программе. Я его задолбал.

Хотя… учитывая какие деньги ему платили за обучение… он не особо противился. Даже, кажется, немного развлекался за мой счет. Полагаю, добравшись домой, он расскажет немало историй о коверкающем слова принце в стиле Задорнова «ну тупые». Но русский язык образца начала 17 века — реально вынос мозга.

Перерыв я сделал только тогда, когда мы добрались до вольного города Гамбурга. Не задержаться здесь на пару дней я просто не мог! Хотя бы для того, чтобы посмотреть, по каким ценам уходит товар моего производства, которого оказалось не так уж мало.

Цены кусались. Но ассортимент удивлял. Я даже подзорную трубу встретил со своим клеймом, хотя выпускал их в довольно ограниченных количествах. И прямо при мне какой-то испанец сначала оценил богатый дизайн, затем опробовал в деле, осмотрев окрестности, и выложил за нее сумму чуть ли не золотом по весу.

Я же докупил оружие, порох, свинец и хороших тканей. Выбор здесь был куда больше, чем в Праге. И поторговаться можно хорошо.

Однако самой дорогой моей покупкой оказалась та, которую я и совершать-то не планировал. Мы собирались нанять лошадей, чтобы добраться до Любека, но тут я увидел его. Черного красавца андалузской породы. И понял, что не сдвинусь с места, пока его не приобрету.

Торг был жарким и отчаянным. Стоил конь столько, что давила даже не жаба, а целый бронтозавр. Спасло то, что я прихватил с собой довольно много образцов собственного товара на подарки. И, как я ни упирался, торговец вытряс из меня не только подзорную трубу, но и небольшое зеркальце. Зато конь перешел в мое полное владение и получил кличку Уголь.

Путешествие в Любек оказалось непродолжительным и довольно приятным. Во-первых, погода стояла хорошая, а во-вторых, Уголь прекрасно меня слушался, и верхом на нем путешествие превратилось в прогулку.

Проблемы возникли при найме корабля, ибо не все из них годились для перевозки лошадей, но я предвидел подобное, так что не слишком заморачивался. Удивительно, но даже мои спутники отнеслись с пониманием к некоторой задержке. То есть, понятно, что мне никто ничего не высказал бы из вежливости и понятия субординации, но даже недовольного бурчания и косых взглядов не было.

Хороший конь — это редкость и ценность. Мало того, что стоит бешеных денег, ты еще пойди найди того, кто тебе такого красавца продаст. Это показатель статуса. Высокого статуса. В моем случае — круче короны, которой у меня нет. Похоже, именно поэтому мои спутники спокойно воспринимали неудобства, возникшие из-за коня. Подобный красавец стоил любых неудобств.

Впрочем, надолго мы в Любеке не задержались. Пришлось доплатить, но вопрос решился буквально через пару дней. И началось мое путешествие по Балтийскому морю. Не первое путешествие. И даже не десятое. Но круизный лайнер со всеми удобствами и деревянный парусный корабль с убогими каютами — это две очень большие разницы.

Радовало, что у Густава не было морской болезни. Да, в Балтийском море не бывает сильных штормов, и волны довольно спокойные, но знавал я людей, которых укачивает буквально от всего.

Поскольку делать было все равно нечего, я продолжал изучать русский язык, и уже делал определенные успехи. По крайней мере, несложный разговор могу поддержать. Пытался я разобраться и в хитросплетениях московской политики. Но запутался еще больше. Вряд ли послы были некомпетентны. Скорее — в тамошнем террариуме каждый поддерживал только себя самого, и союзы были непрочными.

* * *
Прибытие в Ивангород прошло как-то буднично. Никто на нас особого внимания не обращал. И задерживаться в городе мы не стали, хотя мне было любопытно. Живая история же! Суда по рассказам русских послов, город какое-то (недолгое) время находился под шведами. И всего несколько лет назад их разбил воевода Дмитрий Хворостинин. Город по Тявзинскому миру перешел обратно к России, и сейчас активно отстраивался.

— Разве нас не должны встречать? — обиженно недоумевал Густав.

— Кто? Лично царь-батюшка на белом коне?

— Хоть кто-то из его приближенных.

— Делать им нечего, на границу тащиться, — отмахнулся я. — Вот в каком-нибудь крупном городе — другое дело. С комфортом для себя любимых. Но, скорее всего, ближе к Москве. И то сомнительно.

— Почему это?

— Если Борис Годунов задумал интригу, он вполне может держать свои планы в секрете. Использовать нас как элемент неожиданности. И посмотреть на реакцию.

— Сомневаюсь…

— Сам сомневаюсь, — признался я. — Вряд ли послы сумеют сохранить секрет. Но планы никогда не совпадают с реальностью. Так что давай подождем до первого крупного города. А там видно будет.

Я как в воду смотрел! Русские чиновники нисколько не изменились за четыреста с лишним лет. И в 21 веке оставались такими же, какими я увидел их здесь, в веке 17-м — та же лень сделать лишний шаг и подсуетиться и все то же желание пустить пыль в глаза. Не удивлюсь, если из казны были выделены бабки встретить меня именно в Ивангороде, но чинуши решили сократить программу встречи за счет попила бюджета.

Как только мы начали приближаться к Новгороду, мои русские сопровождающие послали вперед гонца. Якобы с предупреждением о нашем визите, но мне кажется, проверить, доехали ли встречающие хотя бы туда. Или прямо под Москвой ждут важного гостя. Такому повороту дел я тоже не слишком удивился бы.

Однако остатки совести, похоже, все-таки плескались где-то во глубине чиновничьих душ. Вернувшийся гонец сообщил, что нас все-таки ждут. Ну, и мы не ударим в грязь лицом. Я приказал остановиться и достать парадное облачение для моей охраны — темно-вишневые колеты и такого же цвета укороченные (по последней моде) плащи с золотой оторочкой.

Чем была удобна одежда 17 века — шилась она не по размеру. И вполне могла подгоняться по фигуре. Даже у самых богатых аристократов рубашки хоть и были пошиты из дорогих тканей, украшенных кружевами и вышивкой, но конфигурацией напоминали мешок. С колетами было примерно тоже самое. Спереди они выглядели шикарно, сзади ничего особенного (все равно под плащом), а по бокам имели шнуровку.

Пошив униформы влетел мне в копеечку, но теперь было видно, что едут не какие-то нищеброды, а солидные люди. И обычная охрана стала выглядеть как личная гвардия. Ну а чтобы окончательно расставить все точки, я обнаглел и велел расчехлить знамя. С гербом династии Ваза. Да, я на него имел чуть меньше, чем никакие права, но когда это останавливало авантюристов? Хотя Густав, кажется, отчалил в обморок от моей креативной идеи.

Очнулся он только в Новгороде, где нас торжественно встречали. И я охотно уступил ему место. Ибо меня все эти фальшивые улыбки, велеречивые славословия и бесконечные поклоны только раздражали. А вот Густав наслаждался. Не привык он к такому. И не думал, что подобное может с ним случиться. Ну и зачем лишать человека его 15-ти минут славы? Пусть хлебнет полной чашей.

Лично я любовью толпы не обольщался. Тем более, что и не было тут никакой любви. Приказано славить — славят. У тех, кто успел принять на грудь, даже почти искренне получается. И ладно Густав, который особо жизни не видал… так ведь и охрана ведется! Причем вместе с Витром, который тот еще тертый калач. По сторонам зыркать не забывают, но носы задрали, грудь колесом сделали, усы подкручивают… короче, тоже получают удовольствие на всю катушку.

Новгород, к моему удивлению, оказался довольно европейским городом. Единственное — храмы отличались. А крепостные стены, башни и даже дома обывателей были привычны моему глазу. Да и одежда окружающих особо не выделялась. Были некоторые национальные особенности, но они везде были. Словом, не сказал бы, что «здесь русский дух, здесь Русью пахнет».

Единственным, за что зацепился мой взгляд, оказались стрельцы. Не совсем такие, как те, что охраняли поменявшего профессию Ивана Васильевича, но узнаваемые. Аки, паки, иже херувимы… житие мое! Где, блин, Шурик с его машиной времени? Полцарства за выход в Москву 21 века! Да пусть даже 20-го… все проще быть попаданцем. Я даже пообещаю не воровать чужие песни и книги!

Однако небеса, увы, меня не слышали. Никакого патруля времени рядом не появилось. И сытые бородатые физиономии царских сановников никуда не делись. После церемонии встречи они отправились нас сопровождать. Прямо к столам, расположенным в Парадном зале Грановитой палаты. Ну, хоть поем… интересно, чем славна русская кухня 17 века…

Ух ты! Длинный стол, уставленный блюдами, украшал осетр. Скромненький такой, метра на три. В компании запеченных целиком лебедей, перепелов и кого-то еще, не опознанного мной с первого взгляда. Батальон кубков, тарелок и чаш впечатлял. И даже немного пугал. Читал я где-то, что однажды Борис Годунов закатил пир аж на шесть недель подряд.

Кстати, про неопознанные блюда я поинтересовался у одного из слуг, благо переводчик был рядом (мое знание русского языка улучшалось, но не так быстро, как хотелось бы). Оказалось, что это журавли под взваром в шафране. А чуть позже нас ждали… жареные павлины.

Я честно думал, что он пошутил. Оказалось — ничего подобного. Как только лебеди были съедены, нам реально принесли павлинов, хвосты которых раскачивались, как опахала. Ну а дальше были рассольные петухи с имбирем, утки с огурцами, уха трех видов, рябчики со сливами, гуси с пшеном… добил меня сахарный Кремль с зубчатыми стенами и башнями. А желудок только один!!!

В Твери торжественная встреча повторилась. Количество царских сановников удвоилось, а мне были вручены богатые дары — в основном, расшитая золотом бархатная одежда. Я вежливо принял, но переодеваться не стал. Похоже, Годунов не удосужился выяснить, что я из себя представляю на данный момент, и считает меня нищебродом. Ну… надеюсь, к тому моменту, как я доберусь до столицы, ему донесут об истинном положении вещей.

Остановились мы недалеко от Москвы. Торжественный въезд ожидался с утра, и ко мне был прислан весьма солидный тип (весом в пару центнеров, не меньше) для согласования протокола встречи. И тут случился первый затык. Поскольку я напрочь отказался целовать руку Борису и Федору Годуновым. Нет, ну серьезно, вы вот себя представляете в процессе целования мужских рук?! Принц я или погулять вышел, в конце-то концов?!

Договориться удалось на поклоне. Это было приемлемо, я и императора Рудольфа так приветствовал. Вполне в традициях европейского этикета — правая нога выставляется немного вперед, тело склоняется под углом почти 90 градусов, правая рука прижимается к сердцу, а левая (со шляпой) отставляется немного вбок и назад. Причем проделать все это нужно плавно и не роняя достоинства.

На встречу с царем мы отправились где-то в районе обеда. И Москва начала 17 века (в отличие от Новгорода) оказалась очень не европейским городом. И совершенно не таким, как я себе представлял по многочисленным литературным произведениям. Во-первых, вопреки многочисленным историческим опусам, непролазной грязи я не увидел. В Праге, прямо скажем, ничуть не чище. Здесь хоть деревянные настилы удосужились положить.

Во-вторых, удивило большое количество двух-трехэтажных домов (в большинстве своем деревянных), густо украшенных искусной резьбой и яркой росписью. Причем окруженных такими заборами, что небольшую осаду выдержат. В-третьих, поголовно все встречные мужчины носили бороды. Кроме иностранцев, которые сразу выделялись на этом фоне.

Ну и окончательно меня убил Кремль. Который вообще не был похож на тот, к которому я привык. Да ну нафиг! Я в Москву притащился исключительно ради того, чтоб его пощупать и убедиться, что я в прошлом! Вот только не подумал о том, что совершенно не представляю, как в 17 веке столица выглядела. Теперь, конечно, своими глазами могу посмотреть, но что-то меня это не вдохновляет.

Кремль был красив. И с фасада, и внутри. Не той красотой, к которой я привык, глядя новости по зомбоящику, но все равно впечатлял. Немного пестровато на взгляд человека 21 века, но мне и чрезмерное обилие позолоты во дворце Рудольфа II не слишком понравилось. Однако правители, как нетрудно догадаться, равнялись не на меня. И, по меркам человека 17 века, золота не может быть слишком много.

Борис Годунов оказался довольно колоритным типом. Довольно крупный (как выяснилось позже, выше меня на голову и раза в два объемнее), неожиданно брюнетистый и определенно знающий себе цену. Борода, вопреки московской моде, была довольно короткой, а шапка Мономаха не привычно-круглой, а немного вытянутой вверх.

Единственным, что укладывалось в мои хрестоматийные представления о русских царях, была одежда. Из тяжелой золотой ткани, расшитая золотом, жемчугом и украшенная драгоценными камнями. Причем не граненными, а полированными. Весит, поди, как хороший рыцарский доспех.

— По-восточному варварски, но красиво, — восхитился Густав.

Да. Пожалуй, именно по-восточному. С европейскими традициями царский двор не ассоциировался от слова «никак». Даже соседняя Польша (к которой, если верить сплетникам, тяготел Годунов) была местным русичам менее понятна и близка, чем, скажем, Персия. В Европах с женскими правами тоже было не ахти, но все-таки не до такой степени печально. Ни супруги, ни дочери царя я за столом не увидел.

Зато почувствовал. Прямо спинным мозгом уловил, что меня рассматривают. Сначала решил, что паранойя взыграла, потом подумал, что телохранители бдят, и только затем разглядел в стене несколько небольших зарешеченных окошечек. И вспомнил, что читал в исторических романах. Похоже, женская часть царской семьи (а может, и не только они) смотрели на меня именно оттуда.

Подобное любопытство ничем мне не угрожало, так что я расслабился и присоединился к пиршеству. Тем более, что Годунов выделял меня прямо-таки напоказ — посадил за свой «царский стол», выделил отдельного кравчего и чашника и даже сказал пару слов в мою честь. Я ответил тем же, поскольку более-менее овладел языком.

А дальше началось светопреставление…

Мне был подарен огромный дом в центре Москвы недалеко от Кремля. Мечта всех «понаехавших», хотя в реалиях 17 века не такая сияющая. Дом каменный. Двухэтажный. С многочисленной прислугой (которая, наверняка, стучит если не напрямую царю, то кому-нибудь из его ближников).

Окна, правда, узкие, и стекла в них паршивые, но если б вы видели меха в моей новоприобретенной спальне… Помните мультик, в котором Скрудж Макдак нырял в горы золота? По меркам 17 века именно горы золота меня и окружали. Только в меховом эквиваленте. То есть, нырять в них было гораздо мягче и приятнее.

Однако самый большой шок ждал меня на следующий день. Мне вручили грамоту, согласно которой, я стал владельцем Калужского удела — три города с волостями, доход с которых будет поступать исключительно мне. Вот тут-то я и выпал в полный афиг. Так и захотелось процитировать Годунову незабвенного Жоржа Милославского:

— Да ты что, сукин сын, самозванец, казённые земли разбазариваешь?! Так никаких волостей не напасёшься!

Однако, как оказалось позже, я царя неправильно понял. И удел с волостями были предоставлены мне «для дохода». То есть, Годунов будет содержать меня вместе с моими спутниками за их счет. Сначала меня это немного покоробило, а потом я подумал — да что такого? Пригласил — пусть оплачивает свои капризы. Годунов-то уже продумал, что собирается с меня получить.

Меня оповещать о царских планах никто не собирался, что слегка напрягало. Я привык просчитывать свои действия наперед. И готовить пути отступления заранее. Но Годунов ничего определенного мне так и не сказал. Хотя, учитывая современную скорость жизни и принятия решений… не все сразу. Подождем немного.

Вообще-то, у меня была наглая идея, которую я планировал предложить Годунову. Правда, неясно, как он отреагирует. Ибо идея эта из просвещенного циничного будущего А планировал я, ни больше ни меньше, объявить себя законным принцем и наследником шведской короны. И организовать собственное правительство в изгнании.

Момент удобный — всего каких-то несколько лет назад закончилась очередная русско-шведская война. Причем закончилась неудачно для Швеции. Плюс, Сигизмунд настроил против себя местную знать, проиграл Карлу корону в битве у Стонгебру и где-то год назад был низложен риксдагом.

Однако Карл водружать корону на голову не спешил. Так что официально короля в Швеции не было. И тут я нарисуюсь, такой красивый!

Один я подобную авантюру не потянул бы. Даже учитывая наемников. А вот с Годуновым за спиной — может, и получится. Трон я, конечно, вряд ли получу (хотя Случай — тварь жестокая, опасная и внезапная). Но положение свое улучшу.

Как потом оказалось, Годунов мыслил примерно в том же направлении. Только не так нагло. Он пока ограничивался тем, что пугал мной гостей — специально приказывал везти их мимо моего дома. Однако я сильно сомневался, что на Сигизмунда это подействует. Да и на проезжавшего мимо Льва Сапегу тоже. Не того калибра были люди, чтобы пугаться всякой фигни.

Идея Годунова была проста: заявить, что захват прибалтийских земель и создание Ливонского королевства — это только для восстановления справедливости. Типа, лишили бедного мальчика короны, пришло время за это ответить. В принципе, не такая плохая идея. Карл откажется от Эстонии, а я должен пообещать не претендовать на шведский престол. Плюс, Карл получит двух союзников против Польши.

Для Годунова действительно расклад неплохой. Но что со всего этого получу я? По плану царя — я всего лишь разменная монета. А меня это не устраивает. Да, получить престол Ливонского королевства было бы неплохо. Но этого мало! Нужны гарантии! Причем как от России, так и от Швеции.

Быть всего лишь проектом Годунова я не хотел. Однозначно. Я уже понял, что царь не воспринимает меня всерьез. Невзирая на то, что ему доложили о моих успехах. Да и подарки, которые я подарил, говорили о многом. Но несмотря на разговоры о том, что Годунов, якобы, тянулся к западным образцам, в реальности я этого не заметил. Да, часть его одеяний была по польской моде, а не русской. Но я не сказал бы, что ощущалась глобальная разница. А при личном общении… прямо чувствовалось невысказанное «если иностранец — значит, второй сорт».

Годунов довольно серьезно ограничил мою свободу, и порой я чувствовал себя больше пленником, чем гостем. Но в 17 веке охрана не была столь продвинута, как в 21-м, так что я особо не парился. Изображал послушного мальчика, а Витр уже нашел несколько способов сбежать.

— Я не хочу покидать Москву, — ныл Густав. — Давай подождем. Может, это наш единственный шанс на шведскую корону.

— Какая корона? Ты же взрослый человек. Кто тебя ждет в Швеции? Кто примет тебя в качестве короля?

— Но если я покажу себя…

— Тогда тем более не примут, — оборвал принца я. — Там никому не нужен сильный, властный правитель.

— Но подданные должны защищать своего короля! — возмутился Густав.

— Ты для них не король. Они не знают тебя. И не помнят. И уж точно не обрадуются, когда мы припремся к ним с вражеской армией. Я тебе больше скажу, ты и Годунову не нужен в качестве сильного правителя.

Блин! Сколько уже живу в этом времени, и все не могу привыкнуть, что слова «патриотизм» здесь не существует в принципе. Взяться за оружие, защищая собственность и семью (именно в таком порядке) — без проблем. За деньги? Тем более без проблем. Даже правители ратовали не за страну, а за свой интерес. Терять земли/рынки сбыта = терять доход и уровень власти. Люди с государственным мышлением рождались не так уж часто.

Густав явно был не из них. Надо ему трон отвоевать? Пофиг, каким способом. Даже мысли не возникло, что он приведет врага на родную землю и устроит своим подданным веселую жизнь. Не встретили с радостными воплями? Не водрузили корону на голову при первой просьбе? Ату их!

Смотреть на подобное поведение было странно, но ни перевоспитывать Густава, ни уговаривать я не стал. С чего бы? Для меня Швеция — чужое, враждебное государство. И если у России внезапно станет на одного врага меньше, это только к лучшему. Хоть и не особо мне нравилось жить в Москве, хоть и казалась она мне чужой, но… не мог я пройти мимо.

— Неужели ничего нельзя сделать? — ныл Густав, страдая по недоступной шведской короне.

— Почему нельзя? Можно. Я уже почти дожал Годунова, чтобы он официально признал нас принцем и претендентом на шведскую корону. Остальное царь уже сделал.

— Он меня удивил…

Да я сам офигел до невозможности! Именно в тот момент, когда я уже поверил, что слова Годунова — это просто треск в эфире, не несущий смысла (и уж тем более обязательств), меня в очередной раз позвали предстать пред царскими очами. И тут-то Борис выдал.

Во-первых, как оказалось, у него действительно был план по созданию Ливонского королевства, причем реальный. С картами и финансовыми расчетами. В точности и того, и другого я сомневался, но сам факт их наличия радовал. Во-вторых, мне показали войско, с которым я должен был идти завоевывать нужные земли. Ну а в-третьих, я, наконец, познакомился с Ксенией.

Годунов, видимо, все-таки немного разобравшись с тем, что я из себя представляю, решил перед моим носом повесть морковку послаще. В его понимании. Типа, приму православие, и он женит меня на своей дочери. В голове прям сразу зазвучало «оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим королем».

Ну, мне уже больше тридцатника. По местным меркам, жениться пора от слова «давно». Но Ксюша меня, честно говоря, не впечатлила. Не то, чтоб совсем страшная, нет. Вполне себе приятная свеженькая девушка 18 лет. Даже небольшая полнота ее не портила. А вот поведение… спесь, гордыня, презрение, вспыльчивость и несдержанность. После того, как она отлупила служанку по щекам в моем присутствии, я понял, что никогда с ней не уживусь.

Да, в 17 веке слуги немногим отличались от мебели. Да, отношение к ним было скотское во многих домах. Но я не желал быть «как все» в этом вопросе. Тем более, что служанка даже не провинилась никак — Ксюше надо было злость на ком-нибудь сорвать из-за нежеланного замужества. Я ей не приглянулся. И меня это задело.

Нет, я не великий Казанова, на которого женщины вешаются гроздьями. Но когда девица начинает выражать свое «фи» сразу после знакомства, очень хочется поставить ее на место. И ладно бы, кто-то ее реально добивался! Внешность — не в моем вкусе. Фигура — тем более. Даже происхождение подкачало в глазах соседних монарших держав.

Понятное дело, местные льстецы постарались, восхваляя красоту Ксении. Причем еще с тех времен, когда она не была царевной. Папенька ее еще при правлении Федора Иоанновича не последнее место занимал. Вот лизоблюды и старались, восхваляя Ксюшу в стиле «красотою лепа, червлена губами, бровьми союзна».

Хотя… почему «в стиле»? Булгаков же, вроде бы, с описания дочери Годунова данную фразу взял? Видел бы он оригинал!

Словом, жениться на Ксюше было самым последним вариантом от безысходности. На фига нужна такая жена, которая всю жизнь будет упрекать, что «сгубила молодость», «отдала себя всю, а ты не ценишь», «вынуждена терпеть недостойного человека» и прочее в том же духе? В жизни и так много проблем, чтобы вешать на шею дополнительные. И уж тем более, не хочется рогами обзаводиться[6].

Плюс, ко всему прочему, уговоры перейти в православие меня слегка напрягали. Даже несмотря на то, что в прошлой жизни был именно православным. Но, во-первых, крестили меня еще совсем мелким, а во-вторых, я вообще к религии отношусь с изрядной долей скепсиса. Плюс, в данном случае, дело даже не в моих предпочтениях.

Начнем с того, что Густав — довольно ревностный католик. И уговорить его поменять религию — надо сильно постараться. Даже для меня как-то не сильно очевидно, что Москва стоит обедни.

Ну и потом… даже в случае смены религии, в России мне ничего не светит. И надо свалить до начала Великого Голода и Смуты. К тому же необходимо учесть, что шведы в большинстве протестанты, и если я собираюсь хотя бы делать вид, что хочу стать их королем, неплохо бы под них подстроиться. Плюс, создание Ливонского королевства планируется на землях, где с православием большие проблемы.

Однако, отказываться от предложения Годунова было бы полной глупостью. Когда еще за чужой счет выпадет шанс отвоевать себе королевство? Так что я кивал головой и соглашался на всё. И на Ксюшу в качестве жены, и на православие, и на вассалитет Ливонского королевства. Точно зная, что Годунов в ближайшие несколько лет (года три? пять?) покинет этот бренный мир, я мог хоть луну с неба обещать.

Вопроса — хан или ишак — в данном случае даже не стояло.

Глава 8

Густав
Маруся молчит и слезы льет
От грусти болит душа ее…
Ну как, как у остальных попаданцев получается гнуть под себя окружающий мир? По идее, прежде, чем идти в поход, я должен был в обязательном порядке сделать несколько дел. Организовать лекарский обоз, создать новое оружие и обязательно изобрести полевую кухню. Ни один попаданец без этого не обходится!

Увы мне, не вписался я в стройные ряды нагибателей реальности. Реальность победила. Знахарей я нашел ровно двух, причем квалификация их оставляла желать лучшего, да и тащиться на передовую они не горели желанием. Создание даже минимального количества полевых кухонь (по самым скромным подсчетам) влетало в такие деньги, что срочно требовалось изобрести-таки философский камень, а с оружием вообще была беда.

Начнем с того, что изобретатель я, мягко говоря, никакой. И в своей способности создать на коленке автомат Калашникова серьезно сомневался. Да ладно автомат, мне пистоли-то удалось улучшить не с первого раза и не за один год. Помню свою первую покупку — колесцовый пистолет от Штокманна Ханса. Там только один ствол длиной больше полметра!

Забота о собственной безопасности заставила меня в свое время расширить свою агентурную сеть. Я получал новости не только о политике, но и о интересных изобретениях. Так я вышел на Ганса Стоплера и (после долгого описания ему своих хотелок и материального стимулирования) стал одним из первых покупателей его кремневого револьвера. Наконечник рукоятки в виде «яблока», изготовленный из стали барабан (вращающийся вручную и имеющий восемь камор), кремневый замок револьвера с раздельным огнивом и крышкой пороховой полки…[7]

Сколько он стоил, я даже вспоминать боюсь. Тем более, что я приобрел сразу пару штук. Впрочем, и выглядело это оружие как произведение искусства, ничего не скажешь. Всё ложе покрывали инкрустации из латуни, кости, перламутра и жемчуга, создавая сложный узор.

— Этот пистолет можно закапывать, как клад, — шутил Густав, вместе со мной восхищаясь необычайным оружием.

— Запас карман не тянет. Пригодится, — обещал я.

И ведь пригодился же! Я, правда, предполагал вероятность стычки с бандитами, поскольку не собирался ни на какие войнушки. Но… как говорится, не зарекайся. И в самом начале осени 1600-го года я неожиданно оказался во главе войска с намерением отвоевать Ливонское королевство.

«Во главе» — понятие, конечно, относительное. Ибо ко мне были прикреплены военачальники от Годунова. Ну, или я к ним был прикреплен. Тут уж как посмотреть. Какой придурок доверит армию постороннему принцу? Я к такому повороту был готов. Отчасти, именно поэтому не стал даже пытаться заниматься прогрессорством. Не верил, что мне дадут развернуться и что мои придумки будут использованы правильно.

В первую очередь, нужно было о себе побеспокоиться. Так что я сделал упор на вооружении и обеспечении собственной небольшой гвардии. Ну а затем нанял два десятка русских профессионалов в военном деле. Тех, кто не раз ходил в походы и умудрялся остаться в живых.

Целей у меня было несколько. Начать хотя бы с того, что моя охрана — не солдаты. Они наемники, которые участвовали, максимум, в небольших стычках, а никак не в длительных военных действиях. А сам я вообще никакого опыта не имел. И не представлял, как, например, правильно ставить походный шатер.

Плюс, мне были необходимы свои глаза и уши, способные разведать обстановку внутри войска. Да и агенты влияния из них могут неплохие выйти. Учитывая, как обстоят дела с оплатой и кормежкой в русском войске, я на этом фоне смотрелся довольно выигрышно.

Впрочем, жалование своим солдатам задерживали не только русские. Так поступали и многие европейцы. Тупо денег не было. Всё компенсировали военные походы. Ограбил соседа — заплатил своим солдатам. И не стоит забывать про трофеи. Отдать город на три дня на разграбление — это давняя традиция.

Разумеется, я не рассчитывал, что в конечном итоге смогу подкупить всю армию, во главе которой числюсь. Таких денег у меня нет, и никакой клад тут не поможет. Но… можно подкупить ключевые фигуры. Помнится, в моем варианте истории, во время нашествия самозванца, царя Федора кто только не предал. Причем даже не за деньги, а за обещания. И кто мне мешает тоже начать обещать?

Народ в начале 17 века еще доверчивый. Причем до безобразия. И это касается разных слоев населения разных стран. Стоит появиться типу с подвешенным языком, и за ним идут! Мало того, верили даже тем, кто периодически свои обещания не исполнял. Сладкое слово «халява» выносило мозг напрочь. Особенно, если обещающий был благородного происхождения.

У меня с этим все было в порядке. Я дожал Годунова, и он официально признал меня принцем с правами на шведскую корону. Нет, а как иначе? Признать, что сватает свою дочь-царевну за проходимца? Курам на смех! Так что ехал я под знаменем с гербом Ваза. По поводу которого, кстати, у меня возникли разногласия с иезуитами.

— Сын мой, разве приличествует доброму христианину впадать в грех гордыни? — вещал мне пан Анджей из рода Замойских.

С первого взгляда и не скажешь, что иезуит. С пятого, впрочем, тоже. Пан как пан, каких в Польше по сто штук на квадратный метр. Причем все, как один, благородные до невозможности. И пофиг, что ни одной пары штанов без дырок. Зато пыль в глаза пустить — первые мастера.

Вот и пан Анджей такую конспирацию разыграл, что его спалил бы любой дворник. Если бы интересно было. Продемонстрировал тайный знак, показал перстень с печаткой, вел разговоры драматическим шепотом, постоянно оглядываясь по сторонам… Будь дело в 21 веке, сказал бы, что иезуитский засланец низкопробных шпионских фильмов пересмотрел.

— Я не подвержен греху гордыни! — оскорбился Густав, которого я вытолкнул вперед. Ему все-таки привычнее с иезуитами общаться.

— Но знамя, которое вы, ваше высочество, вознесли над своим войском…

— Принадлежит мне по праву!

— Отец ваш..

— Был предательски свергнут с трона! — понесло Густава. — Неблагодарные предатели поплатились за это. Теперь у них и вовсе нет короля. Божественное провидение дало мне шанс вернуть несправедливо утраченное.

— Но разве ваше высочество желает корону? Вы говорили, что вас прельщает наука, — продолжал давить пан Анджей.

— Так и было, — согласился Густав. — Было до тех самых пор, пока не узнал я, что народ мой остался без божественной королевской власти. Я осознал, что это знак свыше.

— Но неужели ради искушения властью ваше высочество отринет истинную веру?

— Да как такое возможно?! — искренне оскорбился Густав. Я прям даже порадовался, что уступил ему место. У меня бы не получилось сыграть так натурально. Даже после долгих тренировок.

— Но разве ваши подданные примут короля иной веры? — усомнился Анджей.

— Они примут веру! — решительно отрезал Густав.

Мы с иезуитом зависли одновременно. Неожиданный размах. Сколько там шведы благополучно живут без католичества? Лет 80? Возвращение старой веры обещает быть эпическим… и что-то я сомневаюсь в успехе. А у пана Анджея и вовсе случился перегруз информацией, и он довольно быстро отчалил. Я так понимаю, посоветоваться со старшими товарищами.

Ну, пусть катится. У меня и без него дел по горло. Зная, что приближается Великий голод (который года на три растянется, если я не ошибаюсь), глупо соломки не постелить. Проблема в том, что зерно мало купить. Его надо довезти и сохранить. Вопрос в том — где именно?

* * *
Военный поход оказался делом утомительным. Сопровождаемая многочисленными обозами, армия не шла, а ползла. Для меня в этом был свой плюс — я тренировался командовать вояками и пробовал, как работают в реальности фишки, вычитанные в книгах про попаданцев. Выяснилось, что не очень.

Даже моя гвардия, которую я тренировал еще в Праге, вколачивая в головы необходимость пить только кипяченую воду и мыть руки перед едой, периодически забывала это делать. Река же рядом! Чего жизнь себе усложнять? И вообще болезнь и здравие человеческое — полностью в божественной компетенции.

Я не сдавался, но все отчетливее начал понимать, что сдвинуть с места такую махину — дело не одного года. Возможно — не одного десятилетия. Подумал, и назначил награду тому, кто дольше всех продержится — будет ежедневно соблюдать установленные мной правила. Дело пошло лучше, тем более, что соревнующиеся еще и приглядывали друг за другом.

Поскольку развлечений в дороге не было, на соревнование приходили посмотреть многие. И я этим воспользовался. Заводил неспешные беседы, расспрашивая о подвигах и обычной жизни. И узнал много интересного. Всплывали мелочи, о которых не станешь специально расспрашивать. Которые воспринимаются коренным населением как нечто обыденное, само собой разумеющееся.

Словом, дорога до Витебска прошла плодотворно. А в Витебске нас уже ждали.

Ну, в общем-то, немудрено — армию в карман не спрячешь. Так что местные соглядатаи уже давно донесли о нас всем, кому следует и не следует. И жители Витебска нашему визиту, почему-то не обрадовались. Почему это, интересно? Мы их тут завоевывать пришли, а они не прыгают от счастья…

— Увидев герб моего рода, нам должны были вынести ключи от города, — бурчал Густав.

— С чего бы это? — не понял я.

— Дабы отличиться перед лицом королевской крови и снискать впоследствии милости.

— И какие милости ты им можешь пообещать?

— Величайшая из милостей — королевское благоволение.

— Да, действительно, как это я не подумал…

И ведь Густав всерьез в это верит! Пока был бедным студентом в Падуе, вел себя не в пример скромнее. А теперь здравый смысл терять начал. И это учитывая, что корону ему никто не обещал! Так, нарисовали вилами по воде неясные перспективы.

— Могу поспорить на любые деньги, ворота нам никто добровольно не откроет, — обломал я полет мечтаний Густава.

И Витебск действительно не собирался сдаваться. С чего бы вдруг? Мощные укрепления города включали в себя три замка — два деревянных и один каменный. Правда, из надежных источников (найти шпионов оказалось не так уж сложно) я знал, что укрепления местами сильно обветшали. Но зато с артиллерией все было в порядке. Так что кровью мы тут можем умыться по самое не хочу.

Официально во главе армии стоял я. Но ко мне прилагалось еще несколько помощников, самым дельным из которых был Петр Басманов. Это назначение для него оказалось неожиданным. Басманов, после заключения мира между Москвой и крымским ханом Газы II Гераем, занимался строительством крепости Валуйки. Оттуда, собственно, его и сдернули завоевывать Ливонское королевство.

Действовал он уверенно, со знанием дела, так что я добросовестно учился. Недружелюбный Витебск его не испугал. После недолгого совета часть нашей пехоты отправилась на захват соседних замков — в Озерище и Усвят. Еще часть контролировала окрестности. Ну а мы начали осадные работы.

Читал я, что некоторые войска месяцами под стенами города стояли, но мне такой вариант был не по душе. И был план, как решить проблему быстрее. Так что я поделился своим замыслом с Басмановым, и мы начали переговоры. Такой удобный повод для возглавлявших оборону поляков попонтоваться и высказать русским в лицо свое «фе»! И они не устояли.

Но не могли ж доблестные воины явиться без сопровождения? А вот с сопровождением можно было работать. Говорить о независимости, о самостоятельности, о магдебургском праве, дарованном городу всего каких-то три года назад. И обещать, конечно же. В лучших традициях политиков всех времен — обещать побольше и позаманчивее. Деньги, льготы, новые товары и новые рынки сбыта.

Особо сомневающимся я демонстрировал товар лицом — и стекло, и зеркала, и духи и подзорные трубы. Прихватил я с собой много. Надо же было подарки делать особо значимым персонам, если таковые попадутся (пока не попались) и убеждать упрямых торговцев. Эффект наступал незамедлительно — война тут же вылетала у них из головы, и их интересовали только цены, сроки и объемы поставок.

Да… осел, груженый золотом, не подвел и на этот раз. Первый же наш штурм завершился успехом. А все потому, что стены Взгорного замка вообще никто не защищал. Без убитых и раненых все равно не обошлось, но сложно представить, сколько мы сэкономили жизней, сил и времени.

— Мы взяли город! — не мог успокоиться взбудораженный Густав.

— «Мы пахали», сказала муха, сидящая на лошади, — поддразнил его я.

— Ты не понимаешь… первая победа очень много значит для воина!

— Вот когда ты, со шпагой наперевес, первым взойдешь на стену сопротивляющегося города, тогда да. Тогда ты будешь воин. И иногда свершать геройства и подвиги просто необходимо.

— Иногда? — удивился Густав.

— Чаще всего подвиги приходится совершать тогда, когда кто-то допустил халатность, не подумав и не рассчитав перспектив. Да, раньше короли стояли во главе войска. Но сейчас другие времена. И король должен быть не столько воином, сколько руководителем, чтобы добиться процветания своей страны.

Между прочим, это гораздо выгоднее. Захватив город быстро, мы сумели завладеть казной. А затем стали методично грабить тех, кто не собирался нам подчиняться. Благо, главных радетелей за польские интересы мы знали. Горожане же их и сдали. В надежде на вознаграждение.

Мы не поскупились. А затем и праздник в городе закатили. Отмечали начало создания Ливонского королевства. Смех, конечно, но народу понравилась щедрость. А пока войско готовилось к дальнейшему походу на Полоцк, я успел закупиться зерном и даже организовать несколько хранилищ.

С зерном вообще интересная история получалась. Во-первых, цены были не слишком высокими, а во-вторых, я придумал-таки, как его перевозить. Никак. Я заключил ряд с несколькими торговцами, которые поехали по маршруту движения нашего войска, только сильно заранее. Их задачей было скупить как можно больше зерна и организовать хранение до моего прибытия.

Ну а пристроить в торговый караван пару-тройку людей, которые заранее разведают обстановку и будут смущать умы во время осады — вообще не вопрос. Поэтому даже если бы Басманов не затеял переговоры, и поляки не выехали бы попонтоваться со свитой, у меня был запасной план.

В конечном итоге, сыграли оба варианта. Я получил свое зерно, рассчитался с торговцами, прикупил еще, и организовал нормальные зернохранилища. Конечно, положенный процент влажности я вряд ли обеспечу, но сухость, правильную вентиляцию и отсутствие щелей могу организовать. В Полоцке, кстати, придется тем же самым заниматься.

Не торопился ли я, рассчитывая на победу? Не слишком. В Полоцк тоже были засланы соглядатаи и провокаторы. И обстановка там (для нас) была гораздо лучше, чем в Витебске. Город отошел полякам всего каких-то двадцать лет назад. Но мои засланцы вели речь не о возвращении под крыло русского царя, а о вхождении в новое, независимое Ливонское королевство.

Да, жители городя не любили поляков. Но, как ни неприятно это признавать, русских им тоже было любить особо не за что. В ходе Ливонской войны, после взятия города, войска Ивана Грозного разграбили Полоцк. Причем так капитально, что о былых богатстве и славе пришлось забыть. Город так никогда и не поднялся до прежнего уровня. А что касается еврейского население города, так после их отказа принять крещение в купели, они все были утоплены в Западной Двине. С размахом действовал царь. От всей широты души…

Я, пока сидел в Москве, много чего разузнал о недавней истории. А потому сразу договорился с Годуновым действовать по мягкому варианту. Конечно, не стоять у стен города годами, предлагая миролюбиво сдаться, но и не изничтожать всех подряд. Планировалось ведь создать хоть и вассальное Москве, но отдельное Ливонское королевство. А значит, для населения могли быть поблажки типа магдебургского права или сохранения веры.

Годунову, разумеется, я обещал, что это все временно. Дескать, сначала захватим земли, покажем свою милость, а лет через пять можно будет начинать закручивать гайки. Борис поверил, и меня поддержал.

В Витебске деньги и обещания сработали прекрасно. Посмотрим, чем нас встретит Полоцк.

* * *
В свое время я любил читать истории про попаданцев. И некоторая мартисьюшность героя воспринималась обычно с пониманием. Ну, жанр такой. Сказка для взрослых. И только от адекватности автора зависит, сколько в тексте будет заклепок, как герой будет проявлять свою крутость и какие стада роялей потребуются для сюжета.

И кто бы мог подумать, что посреди роялей окажусь я сам! Все-таки действительно — иногда реальная жизнь фантастичнее, чем самые невероятные книги.

Что я ждал от осады Полоцка? Ну, скажу честно, несмотря на шпионов и подкуп, был готов к худшему. Плотный орудийный и ружейный огонь, падающие со стен бревна, льющаяся на головы штурмующих кипящая смола… А застрять под стенами не хотелось. Сколько нужно времени, чтобы донести до Сигизмунда, что его кузен под флагом с гербом Ваза отнимает у него территории?

Ладно, приплюсуем сюда время, требуемое на то, чтобы собрать армию, и чтобы эта армия добралась до места назначения. При нынешней скорости передвижения — время у нас есть, но сказать чтобы слишком много. Встрять под Полоцком нежелательно. Но разрушать город тоже не хотелось бы. Там мое зерно! И вообще я его уже считаю своим, а стрелять по своей собственности как-то глупо.

Однако реальность оказалась такой, что мне оставалось только глазами хлопать. И признать, что я самый классический мартисьюшный попаданец, раз ради меня на сцену выкатили такой шикарный рояль.

Осада Полоцка не состоялась. Вообще.

Не успели мы добраться до города, как мне навстречу была выслана солидная делегация лучших людей города. И они живенько взяли меня в оборот, требуя подтвердить все, что я обещал в Витебске. Начиная от магдебургского права, заканчивая вхождением в состав независимого Литовского королевства, где правитель будет царствовать, но не править. Ну и способствовать торговле, само собой.

И у меня было, что им показать! Причем на сей раз дело не ограничилось только товарами. Пришла, наконец, венецианская почта. И, судя по письмам, Марино Гримани не собирался отказываться от сотрудничества со мной, даже если я не перееду в Венецию. В качестве короля Ливонии я тоже ему подходил. Особенно, если у меня внезапно появится город-порт на Балтийском море. Вот Рига, например — прекрасный вариант… И Ревель с Нарвой — очень неплохо. Я же шведский принц, в конце-то концов!

Цена этим обещаниям — ломаный грош в базарный день. Ригу надо захватить и удержать. А венецианцы наверняка своих шпионов уже отправили в Прагу за моими производственными секретами. В недавнем письме Колек жаловался на повышенный интерес к моим предприятиям. И я дал ему добро на усиление охраны.

Впрочем, и сами пражские мастера тоже бдили. Выбившись наверх (пусть не из грязи в князи, но у большинства из них не было никаких шансов хоть когда-то стать мастером), они держались за место и прибыль руками и ногами. От этого зависело благополучие их родни! Над рубиновым стеклом, например, работал семейный подряд. И глава этого семейства некоторые секреты хранил даже от родственников, допуская к священнодействию только старшего сына.

Не то, чтобы я сильно обольщался, думая, что секрет удастся сохранить надолго, но какое-то время я продержусь. Желательно, конечно, до тех пор, пока не создам, наконец, постоянную базу. Прикидки по ней уже были. Приблизительный список товаров, которые я смогу изготавливать — тоже. Всё это, вкупе с письмами венецианцев (снабженных переводом) и было продемонстрировано лучшим людям Полоцка.

Итог был неожиданным. Они посовещались буквально несколько минут, и заявили о готовности города принести мне присягу. Но именно мне, как будущему правителю Ливонского королевства. И даже организовать торжественный въезд в город. Прямо как Густав того желал — во главе победоносной армии, на белом коне. Ладно, на черном. Зато на каком! От меня требовалось обеспечить приличное поведение армии. Без грабежей и погромов.

Пришлось идти советоваться к Басманову. Однако он и сам находился в некотором охренении. Видимо, такая война в его голове не укладывалась напрочь. В моей, кстати, тоже. Впрочем, Петр Федорович все-таки дал ценный совет — разбить для армии лагерь за стенами города. И не тащить внутрь, во избежание. А для торжественного въезда отобрать в сопровождение самых лучших бойцов.

— Я говорил, что нам просто обязаны открыть ворота! — надувался от гордости Густав, которого радостно приветствовали жители.

— Признаю, был не прав, — поддакивал я, всё еще не веря в происходящее.

— Королевская кровь священна!

— Ну, насчет святости я бы еще поспорил, а вот насчет пользы — даже начинать не буду.

В принципе, жителей Полоцка можно было понять. Тут сразу несколько обстоятельств сложилось. Начиная с того, что власть менялась периодически. Добавим сюда мои обещания о новых правах, сниженных налогах, оживлении торговли и не насаждении чуждой веры. Ну и приплюсуем политику, до кучи.

Все помнят, что Сигизмунд, которому принадлежал Полоцк, еще недавно был королем не только польским, но и шведским? Его всего год назад окончательно отстранили от шведского престола. А тут нарисовался Густав под знаменем с гербом Ваза. Похоже, горожане расценили это как борьбу за трон внутри страны. В принципе, логично. Может, Густав не только шведскую корону себе вернет, но и польскую у Сигизмунда оттяпает?

Вот уж не надо такого счастья. Поляки в качестве подданных — это такой геморрой, который только злейшему врагу пожелать можно. Но вообще мысль насчет внутришведской борьбы за трон нажористая. Идея независимого Ливонского королевства (неожиданно) начала приобретать реальные черты, так почему бы не замутить еще более наглый проект?

Найти людей, имеющих связи со Швецией, труда не составило. Заявить им, что я — единственный законный претендент на трон — тоже. Дескать, начинаю формировать правительство в изгнании. И те благородные шведы, которые первыми прибегут под мои знамена, получат множество плюшек. Желательно, конечно, чтобы перебежчики были богатыми. Не на свои же деньги мне смуту в Швеции устраивать! Так никакого золота не напасешься!

Дополнительно, я еще и в Кокенгаузен шпионов заслал. Только на сей раз их основной целью было не смущать умы местного населения (хотя пару рекламных речей о том, какой я хороший, не помешают). А вовремя подать мне знак.

Дело в том, что не только мою армию нельзя было спрятать в карман. Других это тоже касалось. А в такой стране, как Швеция, где короля пока нет, и всем рулит риксдаг, невозможно спрятать и подготовку к походу. Так что мне уже донесли, что весной 1601 мой дядюшка Карл, герцог Сёдерманландский, собирается взять Кокенгаузен.

Ну и кто бы упустил такой шанс? Неважно, чем закончится осада города. После битвы ни одна из сторон не сможет оказать нормальное сопротивление третьей силе. Свежей и не измотанной сражениями. И тут главное — поймать удачу за хвост. Точнее — дядюшку в плен. Но здесь-то мне и пригодятся мои наемники. Это как раз для них работенка.

Ну потом — будем действовать по обстоятельствам. Попробуем перевербовать часть дядюшкиного окружения (вот не верю я, что не найдется ни одного желающего поменять сторону). Не то, что бы я всерьез рассчитывал занять шведский трон (тот еще геморрой, особенно с моим характером), но обменять его на кое-какие территории вполне может получиться.

Особенно, если отторгнутые земли не отойдут ни России, ни Польше, а будут числиться за независимым Ливонским королевством. Во главе которого встанет шведский принц. Вполне вероятно, к тому моменту, признанный даже Швецией.

Годунов планировал, что я двинусь строить королевство, оттяпав земли Курляндии (прямо по самую Семигалию), но учитывая мои претензии на шведский трон, разумнее было следовать советам венецианцев, и двигаться по другому пути. Рига-Венден-Дерпт-Пернов-Ревель-Нарва.

Единственный нюанс… то, что мой дядюшка пока не король, было хорошо для меня, как для претендента на трон, но не как для владельца ценного пленника. Поскольку большой вопрос — насколько он ценен для своих подданных? Что скажут риксдаг и риксрот (хотя последний, вроде бы, Карл успел проредить от нелояльных личностей)? У них там, вроде бы, еще один кандидат в короли имеется, причем стоящий по праву ближе к трону.

Впрочем, до сих пор мой кузен Юхан, герцог Эстергётландский, к власти не рвался. И, как сообщали шпионы, готов был отказаться от притязаний на корону в пользу дядюшки. Но за таких бесхребетных типов, обычно, принимает решение их окружение. Так что Юхан вполне может (совершенно неожиданно для себя) стать королем и спасителем отечества. Тут уж как Фортуна благоволить будет.

Что ж… Посмотрим, каким местом повернется эта дама ко мне в Кокенгаузене[8].

Витр
Март выдался сырым и промозглым. Ветер продувал до костей, невзирая на теплую одежду. Не мешало бы подвигаться, чтобы согреться, но такой роскоши Витр позволить себе не мог. Он должен был оставаться незамеченным. И он, и его люди. Принц Густав, со свойственной ему фантазией, приложил к этому максимум усилий.

Для всего отряда были пошиты просторные наряды, которые надевались прямиком на верхнюю одежду. Белый цвет ткани нарушали темные пятна и полосы, в результате чего фигура человека буквально растворялась в лесу, где черное и белое чередовалось в самых немыслимых сочетаниях — стволы, кусты, не опавшие до конца листья, сугробы…

Витр жалел, что такая идея ему самому не пришла в голову. В его прошлых нелегких делах подобная помощь скрытностью была бы бесценной. А ведь Густав не воевал! И уж точно не промышлял на больших дорогах. Как он додумался до подобного?

Похоже, его высочество смыслит не только в алхимии. Когда поход только начался, Витр вообще не верил, что из этого выйдет что-нибудь путное. Но пока удача была на их стороне. Неужели возможно такое, что они служат будущему шведскому принцу? Прав на корону Густав явно имел больше, чем его дядюшка, пришедший с войсками к Кокенгаузену. А когда право подкреплено силой…

Впрочем, силу пока еще было демонстрировать рано. По донесениям разведчиков, начали шведы хорошо — с помощью осадной артиллерии они взяли город, но небольшой польско-литовский отряд сумел закрепиться в замке и сдаваться не собирался. Как несложно догадаться, герцог Сёдерманландский тратить на них время не захотел. Не до мелочей, когда идешь расширять свою империю!

Карл оставил двухтысячный отряд, который продолжил осаду замка по всем канонам военного искусства, а сам двинул по направлению к Эргле. Однако Витр за ним не последовал. У него был точный указ — оставаться на месте и ждать удобного случая. И Густав, в очередной раз, оказался прав.

Грамотные действия поляков привели к тому, что теперь шведы сами оказались в окружении. Так что Карлу, чтобы спасти своих подданных от капитуляции, пришлось направить туда пятитысячный отряд, усиленный 11-ю пушками.

— Не хотел бы я оказаться среди атакующих, — пробормотал Витр, глядя на то, как польско-литовскими войска провоцируют атаку прикрывавших левый фланг шведов финских рейтар. Провокация получилась успешной. Рейтары были разбиты, и польско-литовское войско атаковало шведскую пехоту. От полного уничтожения эту самую пехоту спасло только чудо. Точнее, установленные перед строем рогатки.

Ну, на что надеялись шведы — это понятно. Они хотели выманить поляков на свою якобы беззащитную пехоту, а затем расстрелять их из артиллерии. Но задумка не удалась.

Хотя был у них шанс, был. Уж на что Витр не великий дока в военных делах, но даже он понял, что надо действовать, когда атака крылатых гусар была остановлена шведскими рогатками. Но… не срослось. Не получилось. Было полное ощущение, что шведские подразделения вообще друг с другом не взаимодействуют.

А вот гусары не подвели. Действовали нахрапом. Выиграли время на то, чтобы подошло подкрепление и подтянулась артиллерия. Ну, а с таким усилением уже проще было прорвать шведские боевые порядки. Так что посланный Карлом деблокирующий отряд был уничтожен. А там и осажденные в Кокенгаузене шведы сдались. Куда им деваться-то?

Не задался у Карла поход. Не удержал он город. А всего-то не надо было торопиться. Начал дело — доведи до конца. Крылатые гусары — сила, с которой стоит считаться. И командующий польско-литовскими войсками Ян Кароль Ходкевич — весьма опытен. Ученик иезуитов, посещавший Италию И Мальту для изучения военного искусства, он участвовал и в подавлении восстаний, и в походах в Молдавию.

Но даже самый великий полководец не сможет удержать войско, которому нечем платить. А денег у Ходкевича не было. Витру просто нужно было подождать — когда в польско-литовском войске начнется неразбериха. Ну а там… действовать по обстоятельствам. Густав никогда не ограничивался только одним планом…

Густав
Взять в плен дядюшку не получилось. Слишком уж у него охрана была хорошая. А гробить своих людей я не хотел. И специально уточнил им задачу — схватить Карла только если появится благоприятная возможность. Как можно тише и незаметнее. Не получилось? Будем ждать другого удобного момента.

Плюсом было то, что удалось практически бескровно захватить Кокенгаузен. Во-первых, у Ходкевича не было денег, и заплатить своему войску он не мог. А во-вторых, наше войско, благодаря моему флагу, приняли за шведскую помощь Карлу. Учитывая, что недавняя победа обошлась крылатым гусарам слишком дорого, нового сражения (со свежими, явно превосходящими в численности) силами противника никто не хотел.

Получилось так, что сначала отступили шведы, а затем Ходкевич просто не сумел удержать свое войско и, соответственно, город. Так что Кокенгаузен нам достался без предательства, подкупа, длительной осады и многочисленных жертв. Хотя с некоторым сопротивлением столкнуться все-таки пришлось.

Дядюшка, тоже не готовый сходу ввязываться в бой, отступил к Риге. Да еще и послание мне прислал. Типа, шведы не признают моего права на трон, и вообще я сам хотел отказаться от короны.

Ха! Да мало ли, кто что хотел. Из Падуи шведская корона выглядела такой же доступной, как луна в небесах. А вот из Кокенгаузена она уже смотрелась куда реальнее. И пусть я по-прежнему не горел желанием становиться монархом, спускать такое поведение дядюшки было нельзя.

Для ответных действий понадобились мое отсутствие пиетета перед старшим родственником и навыки Густава в написании писем в различных ситуациях. Имелись определенные шаблоны, которым необходимо было следовать, если желаешь считаться образованным, воспитанным и благородным человеком.

Удивительно, но такие шаблоны существовали даже для писем недоброжелателям и непослушным подданным. Густав штук двадцать таких писем настрочил. Начиная с Карла, которого призывал устыдиться и вернуть корону законному владельцу, заканчивая его доверенными лицами, которых обвиняли в предательстве. Дескать — поддержите законного короля — получите плюшки. А пойдете против — пеняйте на себя.

Пока что никто из шведов на письма не среагировал и к нам не присоединился. Однако я не расстраивался. Вполне вероятно, что им нужен был стимул. Нужно было, чтобы я хоть как-то себя показал. И я подозреваю, что все решится под Ригой. Там мне точно не удастся легко отделаться. И битва предстоит жаркая.

Однако это было полбеды. Настоящим ударом в спину стало известие, что Годунов пригласил в Москву еще одного жениха для своей дочери. Принца Иоганна Шлезвиг-Гольштейнского, брата датского короля Кристиана IV. Не то, чтобы я сильно желал жениться на Ксюше… но какого хрена?

Причем, судя по донесениям, сама царевна от нового жениха в восторге. Законный принц, согласившийся стать удельным князем, был моложе ее на три года (а я старше на 14 лет), хорош собой, образован, и пленил девичье сердце.

И начхать бы мне на грядущую свадьбу с высокой колокольни, если бы не одно НО. Судя по всему, царь Борис Годунов не собирался держать своих обещаний. И большой вопрос — что будет дальше с проектом Ливонского королевства? Не останусь ли я без армии в самый ответственный момент?

Глава 9

Боже, как я соскучился по нормальной постели! Походный шатер — вещь, конечно, неплохая. Особенно для высокопоставленных и богатых военачальников. Кое-кто за собой целые обозы таскает с ценной посудой, коврами и пуховыми перинами, чтобы всегда жить в комфорте.

Я этого не понимал. Видимо, потому, что в прошлой жизни спокойно без всего этого обходился. Густав, кстати, тоже не шиковал, пока мы с ним в Праге не обосновались, так что не пришлось убеждать его не тащить с собой отдельный обоз со всяким хламом.

В принципе, нам нормально спалось и без пуховых перин. И кувшин с тазом для утреннего умывания были самыми обычными. Не из золота и фарфора. Неожиданно, это стало плюсом для нашего имиджа, поскольку пошли разговоры, что принц разделяет тяготы с простыми людьми.

Я не обольщался, ибо народная любовь переменчива. К тому же, в 17 веке благородный человек просто обязан был вести определенный образ жизни, ибо того требовал статус. Богатая одежда, шикарный конь, очень дорогое оружие — всё это у меня было. А благодаря захваченным городам, деньги и нормальная кормежка были не только у меня, но и у всего моего войска.

Да, пришлось подстраиваться под местные традиции. Но не сказать, что это доставляло проблемы. Ну, не едят русские телятины. И что? Трудно отказаться? Я в своей прошлой жизни вообще ни разу ее не пробовал. И не страдал никогда по этому поводу. Хотя я вообще в плане еды человек отсталый — ни сыр с плесенью не понимал, ни улиток, чем бы они там ни были нафаршированы.

Русские блюда 17 века были не совсем привычными, но сытными и вкусными. Так что я не выпендривался. И когда в Кокенгаузене решили закатить пир горой, не стал отговаривать. Все-таки, третий крупный захваченный город! Ну а там понеслось все по русским традициям. Выпивка, баня и девки, скрасившие досуг. Ничего не изменилось за четыреста лет!

Поставленная наскоро баня топилась по-черному, но мне так хотелось нормально отмыться, что было уже похрен. Я настолько пропылился и пропах потом, что только баня и могла спасти. Радует, что хоть вшей не нахватал. И то, скорее всего, потому, что стригся коротко, вопреки нынешней моде.

Ну а потом была огромная светлая комната и мягкая постель со свежим бельем. Уснул я, кажется, даже раньше, чем физиономия коснулась подушки.

Утром я (впервые за много дней) позволил себе не только выспаться, но и поваляться в постели. Думаю, вряд ли в ближайшее время мне удастся повторить такую расслабуху. Меня ждала Рига. И Карл. Но пока следовало разобраться с почтой от Годунова. Я специально оставил ее напоследок, чтобы принять решение на свежую голову, без лишних эмоций.

Русский царь, похоже, продолжал меня недооценивать. В письмах не было ни слова о том, что меня турнули из женихов. По всей видимости, Годунов считал, что я полный конь педальный, не способный озаботиться элементарной разведкой. Ну… пусть дальше заблуждается.

— Главное — он не отказывается от своего признания меня принцем и не собирается отзывать войска, — вздохнул Густав.

— Чего вздыхаешь? Я сразу тебе говорил, что верить ему нельзя.

— Тебя послушать, так никому верить нельзя.

— Мне можно, — схохмил я, но Густав, предсказуемо, шутки не понял.

— Ты полагаешь, что Годунов лишит нас армии? — обеспокоился он.

— Если бы мы до сих пор топтались под Витебском, может, и лишил бы. Но проект Ливонского королевства задумывался не для того, чтобы мы корону получили. Годунову все равно, кто будет его послушным вассалом на этих территориях.

— Полагаешь, он не ждал наших успехов?

— А кто их ждал-то? — резонно возразил я. — Мы с тобой тоже не ждали. Но глупо отступать, когда уже взят Кокенгаузен, и есть шанс забрать Ригу. Однако рассчитывать на Годунова не стоит. Раз он нам подложил такую свинью с женитьбой на своей дочери, то и дальше подвести может.

— У тебя есть план? — удивился Густав.

— Да. Нам нужна собственная армия. Независимая от Годунова.

— Мы не потянем! У нас денег столько нет!

— Будем продавать душу дьяволу. Точнее, мозги венецианцам, — вздохнул я. — Рано или поздно, эти ушлые парни выкрадут наши секреты. Так что лучше стрясти с них денег сейчас, пока эти тайны хоть чего-то стоят.

— Но ты же не хотел ничего продавать! — возмутился Густав.

— Деваться некуда, — вздохнул я. — Плюс, раньше и незачем было торопиться. А сейчас… слишком хорошо легла карта. Надо играть. Но брать с венецианцев не деньгами, а наемниками.

— И почему мы сразу этого не сделали?

— Да потому, что я сам не верил в то, что нам удастся эта авантюра! — огрызнулся я. Умный, блин! Кто знал, что так дело повернется? — И, кстати, из-за одних только идей венецианцы не разбежались бы вписываться в конфликт. Но, захватив несколько городов, мы себя проявили. И Рига стала вполне реальной целью.

— Да, если ее удастся захватить, это будет крупный выигрыш, — признал Густав.

— И за такой выигрыш, кроме венецианцев, можно еще и иезуитов подтянуть. Заодно снизим их недовольство. Мораль у них гибкая, как змея. Так что за хорошую прибыль они на многое закроют глаза.

Я тяжко вздохнул и потер переносицу. Отдавать свои придумки не хотелось. Но выхода не было. Годунов доказал, что надеяться на него не стоит. Не то, чтобы я сильно верил в праведного царя Бориса, но столкновение с реальностью было неприятным. И из ситуации нужно было как-то выкручиваться.

Разумеется, мне приходили в голову мысли о собственной армии. Это то, чем любой уважающий себя попаданец обзаводится первым делом. Ну, может вторым. Сразу после гарема. Однако армия — это не отряд наемников, и содержать ее — удовольствие не из дешевых. А недавний пример поляков показал, что невыплата жалования может привести к тому, что войско просто разбежится. Причем в самый неудачный момент.

В одиночку я такой воз по-любому не вывез бы. Так что идея обратиться к венецианцам показалась мне разумной. Мне было, что им предложить. В конце-концов, я же не сдам все козыри! У меня еще имеется немало идей, на которых можно заработать. Вопрос только в том, насколько потянут мои придумки.

Венецианцы тоже деньги считать умеют. И прекрасно знают, что у шведов есть не только армия, но и флот. И если наемников найти не проблема, то корабли с экипажами — это совсем другая история и совсем другие деньги. Тут одними изобретениями не обойдешься. Придется брать венецианцев в долю на владение Ригой.

И надо подумать, чем привлечь иезуитов. Обещать распространить в своих владениях католичество… можно, конечно, но это несерьезно. Особенно когда с распространением облом выйдет. Их тоже надо как-то финансово стимулировать. Скорее всего, придется продать процесс изготовления стеариновых свечей.

Пожив в Москве я понял, что русским такое предлагать не стоит. И, если мне дороги жизнь и здоровье, лучше вообще никогда даже не заикаться о том, что я подобное могу делать. Ибо воск был весьма выгодным предметом импорта.

С иезуитами в этом плане было проще. Они наверняка примут подобное изобретение с восторгом. Плюс, сумеют сохранить процесс изготовления в тайне и не станут резко ронять цены на свечи. Вот только отдавать им секрет нужно только после того, как они помогут. А то знаю я иезуитов. Быстро без штанов оставят, причем еще и убеждать станут, что тебе сильно повезло.

Ну а в качестве задатка можно им какой-нибудь фокус продать. Эффектный. Типа «распиливания» человека и прохождения сквозь стены. Помнится, в свое время Дэвид Копперфильд крутые шоу на подобной основе делал. А потом появились не менее интересные разоблачения, в подробностях объясняющие секреты. Чего только не найдешь в интернете! А я этой темой в свое время интересовался.

Ну и потом… я же зерно через иезуитов закупал. А к лету 1601 уже стало понятно, что урожая в этом году не видать, как своих ушей. Причем не только в России, но и в Европе. И орденцы уже прощупывали почву, как бы им хотя бы часть закупленного у себя сохранить. А зная, как они не любят возвращать деньги… лучше найти приемлемый выход, устраивающий обе стороны. А то, при неудачном раскладе, могу оказаться кредитором, от которого проще избавится.

* * *
К счастью, Годунов пока не собирался отзывать войско и прекращать поход. Возможно, побоялся, что его свои же не поймут. Или решил использовать меня по максимуму, раз уж удача поперла. Вот только теперь я не просто пешка московитского царя. И не просто удачливый производитель эксклюзивных вещей (по меркам 17 века это вообще не то, что ценится в принце). Я сам стал дорогим товаром, в который стоит вложиться.

Венецианцы ответили, что заинтересованы, да и иезуиты клюнули на мое предложение. Так что к тому моменту, когда я доберусь до Риги, у меня будет своя армия. Пусть не слишком большая, но не зависящая от Годунова. Главное — не проворонить нужный исторический момент.

Ну грех не воспользоваться случаем! Ситуация сложилась — лучше некуда. Шведы и поляки сцепились в очередной войнушке, и надо быть полным идиотом, чтобы пропустить такую веселуху. Именно благодаря ей мне до сих пор удавалось столь нагло действовать. Военные силы поляков были не бесконечны, и они решили разобраться сначала с более опасным врагом.

Карл двигался к Риге, с намерением ее захватить, армия Речи Посполитой двигалась туда же, чтобы помешать, так что мне снова нужно просто вовремя успеть.

— Не понимаю я такую войну, — ворчал Басманов. — В чем слава?

— Славы будет еще достаточно, — мрачно пророчил я. — Рига — это не Кокенгаузен. Так просто ее не взять.

— У нас есть казна, есть припасы, воины воодушевлены… да и шведов мы били не единожды. А уж коли они будут ослаблены сражением…

— Доносчики принесли плохие вести, — признался я.

— Войско шведское больше, чем ожидалось?

— Армия у Карла примерно 13 тысяч. Да орудий 20 штук. Но, главное, Ригу блокировал шведский флот, и высадил десант еще в тысячу, а то и поболее.

— Выдюжат поляки? — нахмурился Басманов.

— Кто знает… Судя по донесениям, гетман Радзивилл успеет прийти на помощь. Войск у него не так чтоб много, но им нужно дождаться армию Замойского.

— Ежели Карл поторопится… шансы есть.

— Ну, если сумеет взять город до подхода основных сил, — согласился я.

Басманов
И все-таки, кто бы там чего не говорил, неправильная это была война. Без лихих атак, рискованных вылазок… так и войска не нужны станут. Достаточно будет злата. И хитрости. Последнего у шведского принца было достаточно.

Когда царь повелел Петру Федоровичу оставить руководство постройкой крепости и определил его в войско принца Густава, даже непонятно было, опала это или милость. Королевство Ливонское еще Иоанн Васильевич создать хотел. Ничем это не закончилось. А принц шведский, говорили, и вовсе не вояка, а ученый муж.

И только со временем стало ясно, что ученость — она разная бывает. У Густава она оказалась правильной. Не сухой книжной заумью, а знаниями, которые можно применить в реальных обстоятельствах. Принц умел договариваться с разными людьми. И привлекать к себе сторонников. Но главное — у него было понимание, когда, как и где лучше действовать. Не зря Густава считали воспитанником иезуитов. Те тоже были хитры.

Разве удалось бы взять Витебск без долгой осады и кровавого штурма, если бы не оплаченное предательство? А сдержав слово и пообещав городу льготы, Густав и Полоцк получил без боя. Да и за Кокенгаузен бой вышел… смех один. Додавили и без того слабое сопротивление.

Царь, конечно, заслуги признал. Пожаловал Басманова чином окольничего. Честь немалая. Но как всё дальше обернется?

Вести из Москвы приходили нерадостные. Весна выдалась на редкость холодной. Да что весна! Летом морозы ударяли. И стало ясно, что урожая в этом году не будет. А значит, цены на зерно, да и не только на него, взлетят до небес. И в свете этого особенно странно выглядело то, что Густав запасся зерном заранее. Неужто верно говорили про него, что он алхимик и ведает скрытое?

Действовал принц шведский на редкость разумно. Поэтому Петр Федорович только скривился, когда письмо тайное из Москвы получил. Дескать, царь Борис для своей любимой дочери еще одного жениха присмотрел. Но Густаву говорить об этом не велено. И задумка с походом на Ригу одобрена. А там, дескать, увидим, в чьих руках город останется.

Был у Басманова порыв написать ответное послание. Попытаться объяснить, что обманывать Густава — зряшное дело. Но в Москве ему, скорее всего, не поверят. Они же не общаются ежедневно со шведским принцем! Не воспринимают его всерьез.

А вот Басманов готов был поставить все свои деньги, до последнего медяка, на то, что Густав давно уже знает про нового жениха. И про планы Годунова, наверняка, догадывается. Только вид делает, что всё в порядке. А сам… Щедрыми посулами да медовыми речами принц уже расположил к себе большую часть войска. А кроме того — активно переписывается с иезуитами, венецианцами, и бог ведает, с кем еще.

Да и о торговцах не стоит забывать, которые ему привозят вести чуть не со всех концов света. И про войска Карла, и про войска Речи Посполитой, и даже про то, какие в Риге укрепления. Густав, с помощью таких доносчиков, даже начертил примерный план города и окрестностей. Там одна только крепость Дюнамюнде чего стоила! Похоже, на сей раз взятие города действительно будет тяжелым.

Густав
Посол внецианского дожа напоминал гусака. Такой же важный, толстый и задирающий к небу увесистый клюв. Марино Гримани так впечатлился моими предложениями, что прислал родственника. Причем так быстро, что я был удивлен. Для 17 века — просто неправдоподобная скорость.

Полагаю, что родственничек этот как раз где-нибудь недалеко от меня находился. На всякий венецианский случай. Читал мою почту, адресованную Марино Гримани (по соизволению дожа, ясное дело), и сразу среагировал на заманчивое предложение.

Думаю, что как только слухи об удачном начале похода дошли до нужных ушей, венецианцы начали меня так же плотно пасти, как и иезуиты. Потому как одно дело — абстрактные планы московитского царя о каком-то неясном Ливонском королевстве, и совсем другое — когда мечты начинают воплощаться в реальность.

А мечты начали-таки воплощаться!

В самом начале сентября 1601-го, когда я уже приблизился к Риге, мне нанесли визит шведы. Не самые знатные, не самые богатые, и встреча была насквозь тайной, но предложение мне сделали преинтереснейшее. Дескать, не мог бы я помочь дядюшке Карлу лопухнуться в очередной раз? Как я и предполагал, недовольных его правлением хватало. Тем более после того, как он проредил риксрод, устроив Линчёпингскую кровавую баню.

Немудрено, что кое-кто в Швеции прямо-таки мечтал его свергнуть. Вот только альтернативы особой не было. Ибо Юхан, герцог Эстергётландский, обременять себя властью категорически не желал. А сын Карла (мой тезка, между прочим) был еще слишком мал (всего 7 лет).

Поражение Карла станет хорошим поводом от него избавиться. Хотя против случайной пули, прилетевшей герцогу в голову, визитёры тоже ничего не имели. Ну а затем, если им верить, можно будет свершить благое дело и закончить династические распри. Причем самым древним и проверенным способом, ибо у Карла имелась дочь Катарина 17-ти лет от роду.

Ну а младший сын… может случайно простудиться. Или неудачно упасть. Или в изгнание отправиться. Швеция давно мечтала о колонии в Америке!

Мда. Действительно. Почему бы Новой Швеции не появиться лет на 40 раньше?

Ох… много бы я сказал шведам по поводу того, чем может аукнуться убийство ребенка в борьбе за трон. Годуновы шапку Мономаха не удержали[9].

Лично я в принципе не жажду получить корону. И уж точно не готов ради нее идти по трупам. Особенно детским. Да и женитьба на собственной двоюродной сестре — плохая идея. Известно, чем закончили Габсбурги, практиковавшие близкородственные браки.

С другой стороны… я что, полный идиот — вот так, с ходу, отказывать шведам? Надо делать то, что в последнее время у меня получается особенно хорошо — обещать. Обещать всё, что только возможно. Вплоть до того, чтобы став королем, отдать фактическую власть дворянам.

Кто знает, почему я стал попаданцем? Может, именно для того, чтобы вывести Швецию из списка врагов России лет на сто пораньше?

Блин, ну почему те, кто меня сюда закинул, прямо не могли сказать, чего от меня ждут?!

* * *
Первая половина сентября ощущалась, как глубокий ноябрь. Лето так и не наступило. Урожай, предсказуемо, накрылся медным тазом, а цены взлетели. Однако я не торопился продавать свои запасы. Пусть я и не слишком хорошо знал историю, но какие-то события прекрасно помнил. И знал, что в следующие пару лет погода в лучшую сторону не изменится.

Да, сейчас на перепродаже можно получить много золота. Но золото нельзя съесть. А через год-полтора зерном можно будет оплатить больше, чем любыми деньгами. Так зачем гнаться за сиюминутной выгодой? Я вообще торопиться не любил.

Вот Басманов — горячий человек. Рвался уничтожить войско Радзивилла, пока оно шло на помощь Риге. Пришлось уговаривать его не мешать людям развлекаться. Чем больше поляки со шведами друг друга покрошат, тем нам же лучше. Там еще армия Замойского на подходе, так что дядюшку Карла ждет отменное развлечение. Наша задача — вовремя во все это вмешаться.

Как я и думал, шведский флот заблокировал Ригу, а Карл попытался захватить город до прибытия армии Замойского. И даже предпринял штурм. Ха! Да похоже, мне даже усилий не придется прилагать, чтобы дядюшка лопухнулся. Штурм оказался неудачным. Крепость Дюнамюнде, кстати, шведам тоже не удалось взять.

Ну, а дальше всё пошло по накатанной колее «бардак традишен». Плохой урожай автоматически снижает количество людей, которых можно грабить. Недостаток провианта приводит к голоду и болезням в армии. В конечном итоге, действия (а точнее, бездействие) герцога Сёдерманландского привело к тому, что его войско сократилось на треть.

— Нам везет, — порадовался я, прочитав послание.

— С чего вдруг? — удивился Густав. — Нам же тут пишут, что армия Замойского на подходе. Целых 15 тысяч человек и 50 орудий!

— Я постарался, чтобы эти вести и до дядюшки Карла дошли. Причем как можно раньше. Могу поспорить, что дядюшка снимет осаду и рванет на север. И в этот раз он не должен от нас уйти!

— Ну, при отступлении обычно бардака много. Шанс есть, — одобрил план Густав.

— И еще… ты самого главного не прочел. Войско Речи Посполитой будет возглавлять не только гетман Замойский, но и Сигизмунд III. Ты же, помнится, хотел с ним встретиться? Вот и появится шанс передать горячий привет двоюродному брательнику.

Я как в воду смотрел. В конце сентября герцог Сёдерманландский действительно снял осаду с Риги. Хорошо хоть озаботился гарнизоны организовать в некоторых городах и замках Задвинского герцогства. Правда, после этого у него осталось от армии меньше двух тысяч человек.

Карл, недолго думая, передал командование шведскими войсками в Ливонии графу Нассускому и попытался отступить на север. Но мои ребята его уже ждали. За тело герцога Сёдерманландского, живое и здоровое, я обещал им сказочную награду. Которую они уже проворонили после боя за Кокенгаузен.

Врать не буду, ситуация там сложилась неподходящая. А рисковать жизнями своих людей я не хотел. Их и так было мало — проверенных временем и преданных мне лично. Плюс, в случае неудачи, мой план вскрылся бы. А допустить это было нельзя. Никто не должен был узнать, что мне вообще может прийти в голову такая кощунственная идея — похитить правителя.

Захватить на поле боя — это одно. Воинская удача, как и удача в целом, дама капризная, и может повернуться любой стороной. Но организовать целенаправленное похищение — это дело другое. По местным меркам, поступок бесчестный. Так что мне нужно будет еще и какую-то легенду придумать под это дело.

Самую простую (хотя, на мой взгляд, совершенно издевательскую) версию предложил Витр. Дескать, решили благородные господа развеяться, поехали «погулять, серых уток пострелять, руку правую потешить». А тут бац — и герцог Сёдерманландский попался. Случайно. Вот прям под правую руку и подвернулся.

Не думаю, что какой-нибудь идиот в такое поверит, но лучшей версии не было. К тому же, получалось, что я тут и вовсе не при чем. Ну, не уследил за своими бравыми гвардейцами. Бывает. И вообще дядюшка Карл даже не коронован пока, и числится герцогом. Мало ли таких герцогов по Европам…

Словом, я решил положиться на удачу. И на этот раз она меня не подвела. Мои ребята вернулись с громкими воплями, что споймали какую-то важную шведскую птицу. Типа, никогда Карла раньше в глаза не видели, не следили за ним несколько дней под Кокенгаузеном, и вообще они темные люди, не разбирающиеся в большой политике.

— Судя по одеянию, перед нами действительно благородный человек, — подхватил я нить спектакля. — Не изволите ли представиться, сударь?

Глаза Карла стали идеально круглыми и даже слегка выкатились из орбит. Он и предположить не мог, что его не узнают!

— Перед вами герцог Сёдерманландский. И вы должны немедля меня отпустить!

— Дядюшка? Несказанно рад вас видеть, — изобразил я восторг.

— Что?! — чуть ли не подскочил Карл. — Какой еще… Погодите-ка… Вы — Густав?

— Принц Густав, — поправил я. — Законный сын вашего старшего брата, который несправедливо был лишен короны и злодейски умерщвлен[10].

Карл потряс головой. Видимо, решил, что ему всё это чудится. Но потом он, наконец, узрел моё знамя с гербом Ваза и чуть не взлетел на месте от возмущения.

— Не имеющий права на герб не может его носить!

— А кто это лишил меня прав на герб? — искренне удивился я. — Даже моими с правами на трон не все так однозначно. При поддержке заинтересованных людей я смогу их вернуть. Но герб положен мне по праву рождения. Ибо я законный и единственный сын своего отца.

Так… похоже надо немного снизить темп наглости. Судя по всему, дядюшку сейчас хватит удар. Он аж задыхаться от возмущения начал.

— Похоже, дяде нужно отдохнуть. Организуйте ему отдельный шатер со всеми удобствами и приставьте охраны побольше, — приказал я. — Надо беречь здоровье и жизнь такого ценного гостя.

Карла увели, и я наградил отличившихся в его поимке. До последнего не верил, что все получится! Ну а раз сложилось — нужно выжать из ситуации максимум пользы. Так что награду я выдал даже больше, чем обещал. С дальним прицелом, разумеется. Награжденные непременно начнут сорить деньгами. А менее удачливые собраться станут им завидовать.

Зачем мне это надо? А для незаметного вброса информации, что желающие могут заработать еще больше. Ибо вскоре здесь объявится Сигизмунд III. А за короля награда всяко побольше будет, чем за герцога. Да и гетман Замойский фигура весомая. На крупную сумму потянет. Причем в этот раз не звучало никаких условий про «живых и здоровых». На фиг никто из них мне в плену не нужен.

Единственное — меня реакция иезуитов беспокоила. Все-таки поляки католики, причем упёртые. А я даже не обещал, что Ливонское королевство (буде оно вообще состоится) примет католическую религию. Впрочем, проблемы следовало решать по мере их наступления. Будем действовать по порядку. Тем более, что наемников иезуиты прислали, а значит, пока готовы меня поддерживать. Уже неплохо.

Пополнение прибавило армии уверенности, а пленение Карла подняло мой авторитет. Всё-таки, личная удача предводителя очень многое значила в это время. И мне нужно было правильно разыграть эту карту.

Хотя начать, конечно, следовало с того, чтобы послать в Швецию гонца с известием о пленении герцога Сёдерманландского. Посмотрим, что из них удастся выжать под это дело. Главное — письмо пафосное составить. Дескать, недостойный лузер этот ваш Карл, потерпел поражение, бросил войско и пытался удрать. А вот я, весь из себя такой красивый, подхватил выпавшее знамя, готов сражаться за интересы Швеции, и обязательно разобью войска Речи Посполитой. Только денег дайте. И войско.

Наглость, конечно, несусветная, но на представителей 17 века должно впечатление произвести. Хотя для того, чтобы меня приняли всерьез, лучше все-таки захватить Ригу. Впрочем, деваться мне некуда, и брать город по-любому придется. Этого от меня и русское войско ждет, и венецианцы, которым доля обещана, и иезуиты, с которыми я тоже планировал все проблемы решить после победы.

В качестве засланца к шведам мне порекомендовали сидевшего в Вольмаре барона Карла Юлленъельма, который, ни больше ни меньше, являлся незаконным сыном герцога Сёдерманландского. То бишь, моим двоюродным братом. Ха! И нахрена я буду посылать в Швецию своего конкурента?

Прав на престол у него еще меньше, чем у меня, но если учесть, что самый вероятный претендент на трон попал в плен, неизвестно, как может крутануться рулетка судьбы. Нет уж. Там с ним в Вольмаре еще один крутой перец сидит — Якоб Делагарди. Даже при моем слабом знании истории фамилия эта мне была знакома. Попытка основать марионеточное Новгородское государство и посадить на русский трон шведского принца пусть ничем и не закончилась, но лучше такого человека услать подальше.

Везет все-таки попаданцам к с Сталину! Они точно знают, что надо убить Хрущева. А мне от кого первым делом избавляться? Раз начался неурожай и голод, значит, Смута не за горами. Спасать ли Федора? Убивать ли Лжедмитрия? Вмешиваться ли вообще во всю эту бодягу?

Время подумать есть. А пока более срочными делами заняться надо. Послать гонцов к тем шведским войскам, которые остались удерживать завоеванные территории. Прежде всего к графу Нассускому. И отписать примерно тоже, что и в Швецию. Дескать, Карл ваш предатель и трус, я — законный претендент на престол, и готов сражаться за светлое шведское будущее до последнего шведа. Ну или поляка, как получится.

Учитывая, что Замойский с Сигизмундом ведут 15 тысячное войско, никакая помощь не будет лишней. Но я все рассчитал правильно — ко мне снова пришла шведская делегация. Правда, теперь там были люди посолиднее. И я доверил с ними общаться Густаву, ибо сам ни в жизнь не смог бы настолько правдоподобно изобразить убежденность в своих правах на корону.

Дворянство, как несложно догадаться, мечтало о вольностях. Так что посланники вежливо напомнили мне об обещаниях, данных Витебску и Полоцку. Ну, насчет свобод и привилегий. Несправедливо же, если в метрополии условия будут хуже, чем на окраинах. Мне даже подсунули документ с условиями признания меня законным принцем, прочитав которые, я искренне почувствовал себя Анной Иоанновной.

Ну, что случилось с теми Кондициями я помнил. Даже картину видел на тему того, как императрица всемилостивейше рвет этот бред. Собственно, и мне никто не помешает сделать подобное, когда придет время. Так что я в очередной раз раздавал обещания в стиле «дорогие шведы, будет у вас свободы полные закрома, только признайте меня уже». И подкрепление пришлите, чтобы я мог начать строить Великую Империю путем побивания поляков.

Переговоры длились долго. И неизвестно, сколько времени потребовалось бы, чтобы утрясти вопрос окончательно, если бы не прибыли, наконец, главные войска Речи Посполитой и не начали осаду Вольмара. Шведы тут же засуетились. А дальше начался такой бардак, который даже в самом фантастическом романе смотрелся бы полным бредом.

Сначала, в самый разгар осады, Сигизмунд решил слинять из действующей армии в Варшаву[11]. Нормальный такой поворот. А зачем вообще приезжал, спрашивается? Затем отличились поляки, которые умудрились потратить на осаду Вольмара два (!) месяца. Причем за это время в результате военных потерь, голода, болезней и дезертирства армия сократилась на две трети.

Замойский, видя такое дело, приостановил боевые действия и начал отводить войска на зимние квартиры. И вот тут-то пришло наше время!

Нет, мои бойцы и до этого не прохлаждались. Мы грабили польские обозы и истребляли небольшие отряды, откалывавшиеся от основных сил. Военную удаль демонстрировал Басманов, а всякие темные дела взял на себя один из заместителей Витра. Ибо сам Витр (по официальной версии) был отправлен по делам в Полоцк.

В реальности же он вел охоту на Сигизмунда. А кому еще это можно было доверить? Человек мало того, что верный и не болтливый, так еще и не отягощен местными понятиями о рыцарстве. До встречи со мной он подобными вещами на жизнь зарабатывал. Правда, королей пока не отстреливал, но все когда-то случается в первый раз.

Ну, а я, наконец, попробую разобраться с Ригой. Город ослаблен и лишен поддержки, шведы жаждут реванша, русские желают, наконец, отличиться при взятии города привычными методами, да и наемника я плачу не за то, чтобы они вино лакали.

Так что начнем!

Глава 10

Запах пороха, пыли, снега и крови… день за днем, уже не первую неделю. Воистину, «кто говорит, что на войне не страшно, тот ничего не знает о войне». Если бы не шведы, которые уже провели предварительные осадные работы, и повредили укрепления, неизвестно, на сколько мы здесь застряли бы.

Мой привычный сценарий по подкупу ключевых фигур и обещанию свобод на сей раз провалился. В Риге влияние Речи Посполитой было слишком сильным. И город был далеко не рядовой. По поводу же свобод все было совсем грустно — у города уже был такой шанс. И Рига от него отказалась. Легла под Стефана Батория, получив за это право беспошлинной торговли с Западной Европой.

К счастью, у меня было достаточно сил для осады. Неожиданно, граф Нассуский меня поддержал. Нет, не признал законным правителем. Это был временный союз против поляков. Дескать, с последствиями потом разберемся. Басманов, давно рвавшийся в бой, сразу же согласился. И клятвенно подтвердил, что Россия вовсе не намерена нарушать условия Тявзинского мирного договора.

Ну а что? Вполне себе рыцарская история со всеми необходимыми слагаемыми — от злобного дядюшки, отобравшего трон, до страдающего благородного принца, решившего вернуть наследие предков. Разумеется, добродетельный русский государь не мог пройти мимо, и его подданные (исключительно добровольно, ясен пень) отправились защищать справедливость. А то, что по пути что-то захватили и ограбили… да кого такие мелочи интересуют?

Заключив союз, действовать стало проще. Шведы рвались вперед, и я изо всех сил тормозил Басманова, чтобы тот не лез на рожон вслед за ними. Будет еще шанс удаль свою показать! Тем более, что шведы реально были хороши. Даже не верилось, что через сотню лет с небольшим они будут окончательно повержены.

Наверное, прозвучит пафосно, но у России есть способность не просто побеждать своих врагов, но, в какой-то момент, уничтожать их воинский дух. И бывшие враги вырождаются из бойцов в какое-то аморфное недоразумение. Как будто ломаются изнутри. На что в 21 веке стала похожа толерантная Швеция — вспоминать не хочется. Когда я последний раз был в Стокгольме, сложилось впечатление, что там нет ни одного магазина, бара и даже туалета без радужного флага.

Да и поляки в 21 веке в качестве врагов не воспринимаются от слова «никак». Помнится, зимой 2021 года они провели масштабные учения, в результате которых умудрились за пять дней проиграть условную войну с Россией.

В начале 17 века всё было иначе. Поляки вцепились в Ригу зубами, не желая ее отдавать. Но у шведов был флот, который наглухо блокировал город и артиллерия, которая оказалась довольно эффективной. Плюс, город был уже ослаблен, и в ближайшее время помощи не ожидалось.

Требовалось время, чтобы нерадостные вести дошли до Замойского. Но большой вопрос, что он может с этим поделать. Сдернуть войско с зимних квартир и потащить обратно на Ригу? Так того войска осталось всего ничего. А надо еще припасы найти и как-то стимулировать бойцов на свершение подвигов.

Даже если Замойский решится на такой поступок, Ригу он вряд ли спасет. Очередной обстрел оказался удивительно удачным — попадание спровоцировало пожар, который, в свою очередь, привел к взрыву.

— Не иначе, в погреб пороховой угодили, — радовался Басманов.

А чего не радоваться? Было уже очевидно, что осада долго не продлиться, и под стенами осталось торчать недолго. Оно и летом-то занятие не из приятных, а в морозы тем более. Причем кисло приходилось не только нам — рижане запросили перемирия на пару дней. Дескать, трупы убрать.

— Не верю я им, — подытожил Басманов, передавший мне эту просьбу.

— Да я и не собираюсь им потворствовать.

— Ужель откажем?

— А к чему соглашаться? В такие морозы с трупами ничего не случиться. А давать врагу передышку бессмысленно. Зачем? Чтобы он мог перевести дыхание и сопротивляться еще упорнее?

Басманов хмыкнул и склонил голову набок, словно рассматривая нечто интересное. Он периодически так на меня смотрел — испытующе, словно пытаясь проникнуть мне в голову и понять ход моих мыслей. Учитывая, что он царев ставленник, ничего странного в этом не было. Я бы тоже приглядывал за непонятным иноземцем.

— Что? Не согласен со мной? — удивился я.

— Да чего ж тут не согласиться. С осадой надо заканчивать. Судя по приметам, морозы зело злые грядут. Как бы не померзнуть под стенами.

— Пора штурмовать, — согласился граф Нассуский, с которым я поделился своими планами. За время осады он явно сменил ко мне отношение на более лояльное и рвался в бой. — Сейчас самое время.

Штурм был впечатляющим. Усиленный обстрел разрушил часть укреплений, и первой волной пошли шведы. Озлобленные тем, что им уже пришлось отступать, и уже практически пришлось признать поражение, они превратились в некое единое безжалостное хтоническое существо. Это было величественно. И жутко.

Наемники, как волки, почуяв истекающую кровью добычу, двинулись следом. А у русского войска были свои задачи. Я даже не сомневался, что дорвавшись до боя и до добычи, многие слетят с катушек и забудут все мои наставления. Но были и те, на кого можно было положиться. А требовалось немало.

Прежде всего — не допустить, чтобы пострадал порт и корабли. Не только во избежание ссор с другими державами, но и в собственных экономических интересах. А затем — захватить определенные здания. Мастерские, самые богатые дома, постоялые дворы для обеспеченного люда и много чего еще.

Я не сомневался, что Рига падет, и город капитулировал. Грабежи продолжались почти два дня, но в конечном итоге мне удалось привести армию в чувство. Пришло время делить шкуру убитого-таки медведя. И тут нарисовалась любопытная картина. Наемники получили жалование и готовы были свалить (некоторые и свалили), а шведов осталось слишком мало.

Их изначально было не так много, а после штурма и вовсе насчитывалось чуть больше тысячи. Учитывая, что наемники разъехались не все, что многие шведы приняли меня как законного принца (победитель же!) и что за моей спиной стояла русская армия (пусть не слишком большая, но не понесшая серьезных потерь и нормально питавшаяся), бодаться со мной не было никакого смысла.

Граф Нассуский прекрасно это понимал. Да и не горел желанием идти со мной на конфликт. Да, Рига по-прежнему не шведская. Но и не польская. И не русская. Я заявил, что Рига принадлежит мне лично, по праву победителя. Проект «Ливонское королевство» можно считать состоявшимся, хоть и незавершенным.

Да, поляки попытаются вернуть город обратно. Но это означало только то, что к их визиту следовало подготовиться. Восстановить разрушенные укрепления, возвести новые, и вспомнить читанные когда-то книги про попаданцев. Пока мы двигались из Москвы до Риги, у меня было и время и возможности ознакомиться с различным оружием. А так же подумать, как можно его улучшить.

Ригу я не отдам! Сюда я перетащу свои производства, своих мастеров (кто согласится), и организую выпуск товаров. Я продал венецианцам секреты, но не монополию на изготовление ценных вещей. Плюс, у меня еще в загашнике остались изобретения, которые я так и не пустил в производство.

Да, придется ехать в Прагу, продавать дом, вывозить клад, решать что делать с мастерскими, которые останутся… но все это рутинные дела. Прежде всего, себя надо обезопасить. Но я уже примерно представлял, как это сделать. Шведам и русским организовать беспошлинную торговлю лет на пять (там видно будет), иезуитам передать все местные католические церкви и монастыри и организовать совместное производство стеариновых свечей, а венецианцам выделить обещанную долю на владение городом.

Вообще-то я надеялся захватить несколько польских кораблей. Но неожиданно выяснилось, что флота у Речи Посполитой нет. Вот так вот. Рига есть, а флота нет. Не хотели поляки ссориться с такой могущественной организацией, как Ганзейский союз, а вся морская торговля проходила именно через города союза.

Морские операции были, а куда без них? Но для такого дела вполне хватало нанятых каперов. Да и вообще основной театр польских военных был сухопутным. Как я понял из рассказов местных знатоков, единственный польский галеон был построен лет тридцать назад, и лет через 16 был благополучно разобран, так и не поучаствовав ни в одном бою.

Флот — это вообще очень затратное дело. Я такое удовольствие не потяну. Пока, по крайней мере. Но у меня под боком имелись венецианцы и шведы. Последние были даже предпочтительнее, поскольку вечно недополучали жалование и попали под угрозу голода. А угроза эта практически по всей Европе нарисовалась.

Так почему бы мне не убить несколько зайцев одним выстрелом? Часть шведских кораблей получит выгодный фрахт и отправится в сопровождении венецианцев на юг за зерном. Уж какой бы там ни был холод, до Египта он вряд ли дополз. Правда, если не врут мои осведомители, Египет сейчас под турками лежит, а у венецианцев с ними постоянные терки, но… должны ж они хоть иногда отрываться от войн в пользу торговли!

Ну а потом можно трубить на всю Швецию, что благодетель Густав спасет их от голода. Даже интересно, насколько быстро это посодействует просветлению умов в нужную сторону. Да и про Россию забывать не стоит. Если уж в только что образованном Ливонском королевстве к завоеванным мной городам совершенно добровольно начали присоединяться окрестные территории (чтоб с голоду не сдохнуть), то и в России найдутся желающие меня поддержать. Хотя бы на том уровне, чтобы Годунов вынужден был сдержать свои обещания.

Я действовал осторожно, по заранее разработанному плану и постоянно мониторя обстановку. Да, поддерживал местное население, но на халяву у меня никто ничего не получал. Народ честно трудился — в первую очередь строились укрепления. А тот же Годунов не придумал ничего лучше, чем щедро раздавать деньги из казны. Понятно, что в столицу потянулись все, кому не лень. От истинно нуждающихся, до профессиональных нищих.

У меня, честно говоря, мелькнула мысль написать письмо русскому царю, объяснить, что поступать так неблагоразумно. Но, немного подумав, я понял, что это дохлая идея. Не будет Годунов меня слушать. Я для него вообще никто, несмотря на происхождение и победы. Так что пусть история идет своим чередом. Хотя бы в России. Потому что история Речи Посполитой уже изменилась. Весть об убийстве Сигизмунда III долетела до меня даже раньше, чем вернулся Витр.

Отдохнуть ему удалось едва ли пару дней. Нет, я не стал бы гонять человека, выполнившего столь щекотливый и опасный заказ. Я даже готов был сдержать свое обещание — оплатить ему выход на пенсию и мирную, безбедную жизнь. Заслужил, чего уж там говорить. Но Витр, выяснив, что я собираюсь ехать в Прагу, увязался следом. А я собирался в бешеном темпе и от помощи верного человека не отказался.

После убийства короля полякам какое-то время будет не до того, чтобы собирать войско и возвращать утраченные земли. Обученные солдаты пригодятся самим шляхтичам, поскольку за корону развернется жестокая борьба. Сколько там старшему сыну Сигизмунда? Лет шесть? Не факт, что его до короны допустят. Наверняка, найдутся «более достойные». Ну или организуют Регентский совет и будут решать, кто в него войдет.

В любом случае, это мой шанс быстро смотаться в Прагу. Раздать указания, назначить ответственных за их выполнение, нанять людей для перевозки производств, мастеров и их семей, выставить на продажу дом и быстро возвращаться.

Главное — вывезти клад. Люди и оборудование тоже важны, но их можно вывозить постепенно, не слишком торопясь. И для их перемещения можно привлечь помощников. Доверить же кому-то огромное богатство я не мог. Самому придется выкапывать, надежно прятать и перевозить.

Поскольку на сей раз я не планировал тащить с собой обозы с подарками и лишних людей, двигались мы быстро. На корабле из Риги в Любек, оттуда посуху до Гамбурга, и дальше по Эльбе. Погода нам благоприятствовала, и до Праги мы добрались быстро.

Собственно, предварительная работа уже была проведена. Мастера были уведомлены, что придется переезжать. Разумеется, согласились не все. Но я и не ждал чудес. В Праге останется пара не слишком важных производств, отвечать за которые будет Колек, а борьбу с незаконным производством товаров возьмут на себя венецианцы. Это в их интересах. Хотя, полагаю, не так уж много будет тех, кто решит изготавливать мои придумки самостоятельно. Просто потому, что я производил товары в малых объемах, и самые ценные рецепты знали только несколько человек.

Дом я хотел выставить на продажу, но его неожиданно решил выкупить Лисак. Ого! Похоже, магистр Бендер неплохо здесь развернулся. Оказалось, что прохвост влез-таки в доверие к императору Рудольфу. Но, помня о печальной судьбе своего предшественника, не обещал ни философского камня, ни золотых гор. Фокусами высшее общество развлекал.

Рудольф, правда, пытался давить. Дескать, как же так? Такой талантище обязательно добьется нужного результата! Но Лисак тут же начинал посыпать голову пеплом, громко каялся в своей недостаточной образованности и клялся, что не может обмануть императора, не будучи уверенным в своих силах.

Аферист! Впрочем, я не лучше. Еще год назад Лисак отписал мне, что нашел невесту с очень внушительным приданым. Но папеньке-торгашу хотелось в зятья дворянина. Пусть и не самого знатного. Так что я (волей принца) состряпал бумагу, где возводил Лисака в дворянское звание за «заслуги перед особой королевской крови». Жалко что ли? В Польше вон каждый первый шляхтич. И попробуй усомнись в их благородном происхождении!

Богатое приданое должно было помочь Лисаку выкупить мой дом (здание в таком престижном месте для торговца было верхом мечтаний, но недвижимость здесь принадлежала дворянам) и окончательно забыть собственное прошлое. Ну, а пока он утрясал формальности с будущим тестем, я занимался кладом.

К его вывозу я подготовился заранее, догадываясь, что забирать придется в спешке. Так что еще перед отъездом в Россию я приготовил сундуки. И теперь мог их использовать. На дно — плотную ткань, затем часть клада, затем снова ткань, а сверху — что-нибудь ценное, но не слишком подозрительное. В основном книги, ткани, посуду и шкатулки с парфюмерией.

Учитывая, что в этот раз я забирал с собой всю имеющуюся на продажу продукцию, сундуки на общем фоне выделяться не будут. Торговать я намеревался в Гамбурге. Причем для этого даже задерживаться не придется. По отчетам я прекрасно знал, сколько чего у меня есть на продажу. И заранее договорился с покупателями.

Да, конечно, если бы я взял процесс в свои руки, выручил бы больше. Однако рисковать не стоило. Мне и так в Гамбурге заплатят щедрее, чем заплатили бы в Праге. А времени терять было нельзя. Доклады из Речи Посполитой шли не такие оптимистичные, как я рассчитывал.

Да, прямо сейчас никто не рвался возвращать утраченные территории. Не до того было. Поляки договорились-таки до идеи Регентского совета при королевиче Владиславе, и теперь выясняли, кто достоин туда войти. С огоньком выясняли — убийством оппонентов, мятежами и прочими традиционными польскими развлечениями.

Однако Замойский обиду не забыл. Как так? Он победил, а шведы всё переиграли! Так что гетман призывал отринуть всякие мелочи, и заняться действительно важными делами. Ибо негоже уступать свои земли всяким проходимцам. На мое счастье, понимание того, что является действительно важным, у Замойского и большинства поляков отличались. Однако рассчитывать следовало на худшее. Так что я торопился.

Большой обоз с товарами не слишком нас замедлил, ибо дотащить его требовалось только до Эльбы. Не скажу, что путешествие по реке было намного удобнее и безопаснее, чем по суше, но получилось однозначно быстрее.

В Гамбурге мы задержались на двое суток, но все закончилось благополучно. Товар скинут, золото за него спрятано, и корабли до Риги наняты. Прага окончательно осталась позади. Да, там еще доделывались дела, но в незначительном масштабе. Без моего личного участия вполне могли обойтись. А передо мной открывались новые перспективы. Насколько они реальны — зависит от того, смогу ли я отстоять свои завоевания.

В Ригу я вернулся весной 1602. И буквально следом за мной в гавань пришли корабли с зерном. Куплено оно было по более высоким ценам, чем в обычные годы, но если учесть, как я мог им распорядиться — цены ему не было. Великий Голод уже показал свой волчий оскал, так что желающих работать за еду для себя и семьи было хоть отбавляй. Укрепления возводились на редкость быстрыми темпами.

Как выяснилось, торопился я не напрасно. В августе[12] до меня дошла весть, что Замойский все-таки решил возобновить боевые действия. И даже выделил часть денег для оплаты жалования войску из своих личных средств[13]. Ну, что ж… посмотрим, чем всё это закончится.

* * *
Замойский оказался тем еще фруктом. Я ждал его с распростертыми объятиями под Ригой, а он потащился к Феллину. Сначала мне было непонятно — что за хрень вообще происходит. Но потом мои соглядатаи принесли весьма любопытные вести. Замойский шел воевать именно с Швецией, так что Рига, имеющая неясный статус (и русское войско внутри) была проигнорирована до лучших времен. Ссориться с Московией Речь Посполитая не хотела. И я примерно догадывался, почему.

Насколько я помню историю, в Польше должен был уже стартовать проект «Лжедмитрий». Полагаю, придуман он был заранее, как заранее под него было придумано несколько легенд. Читал я в свое время одну такую — о том, что «царевич» сделав вид, что помирает, открыл «тайну» своего происхождения на исповеди. Причем, для пущей уверенности, раз несколько. Но только полный валенок может поверить, что поляки ему поверили и потащились завоевывать ему трон.

Я слишком хорошо знаю иезуитов, которые стояли за всей этой историей. Эти ребята никогда и ничего не делают наобум. Могу поспорить на что угодно, что информация о реальном царевиче Дмитрии долго собиралась, анализировалась, опрашивались очевидцы и искались подходящие кандидаты. Не только максимально похожие на полученные описания, но и с нужным складом характера[14].

Иезуиты затевали эту авантюру чтобы закрепиться, наконец, в России, куда их не пускали, а некоторым полякам не нравилось, что с Россией было заключено перемирие аж на 20 лет. Замойский, кстати, был резко против «дранг нах остен», и, возможно, еще и поэтому решил с Ригой не связываться.

Впрочем, когда я узнал подробности его похода на Феллин, то понял и еще одну, действительно важную причину подобного решения. Вся армия Замойского едва-едва насчитывала 4000[15] человек. Браться с такими силами за осаду Риги (которую у него нет возможности блокировать с моря) — это просто курам на смех.

Ну, я, конечно, не ждал поляков в этом направлении, но, в рамках моей предвыборной кампании, крепости уже была оказана помощь и в плане еды, и в плане вооружения. Я даже про укрепления думал, но решил не таскать каштаны из огня для посторонней страны. А шведы никак не могли решить, как ко мне относиться.

С одной стороны, у меня в плену их правитель. Пусть и сволочь, но своя, родная, шведская сволочь. С другой стороны — я тоже свой и шведский. И если я стану правителем, то за герцога Сёдерманландского даже выкуп платить не придется. А для пустой шведской казны это будет большим облегчением.

Как несложно догадаться, действия Карла и поражение его войск энтузиазма у его сограждан не вызвали. Мое появление, впрочем, тоже. Чего шведы ждали — понятия не имею. Мне кажется, что только упертый консерватизм не позволил им окончательно отказаться от идеи королевской власти. Впрочем, для начала 17 века это было нормально. Даже вечно продвинутые Нидерланды со своей революцией пока не закончили.

Впрочем, обвинить шведов в полном бездействии было нельзя. Подняв налоги, они все-таки сформировали армию для войны с Речью Посполитой. Ну а поскольку мой статус так и не был определен, к войскам прилагался главнокомандующий Арвид Столарм.

— Дерзец необычайный и столь же необычайно удачлив, — заметил Густав, когда мы читали донесения соглядатаев.

— Любопытный персонаж, — согласился я. — В русском фольклоре есть Колобок, который от всех опасностей уходит, но Арвид, пожалуй, ничем ему не уступает.

— Тревожит, что он поддерживал Сигизмунда.

— Но Сигизмунд на тот момент был королем речи Посполитой и Швеции одновременно, причем сделал Столарма, ни больше ни меньше, губернатором всей Финляндии, отдав под его контроль военно-морские и сухопутные войска.

— Да, Столарму было за что сражаться против герцога Сёдерманландского, — согласился Густав.

— Карл взял Арвида в плен, и его приговорили к смерти сначала в Або, а затем во время кровавой бани Линчёпинга. И оба раза Столарм чудом ускользнул от обезглавливания[16].

— Похоже, мы стали его спасителями, взяв Карла в плен. Но все-таки верность Столарма Сигизмунду не может не тревожить, — озабоченно заметил Густав.

— Я думаю, что нет уже никакой верности, — возразил я. — Сигизмунд не спас своего сторонника. К тому же, Столарму теперь просто некому хранить верность. Сигизмунд мертв. А его сын, как ты понимаешь, еще долго ничего не будет решать.

Как показало время, мои прогнозы были верными. Арвид не питал никакой привязанности к покойному Сигизмунду. Да и вообще ни к кому. Столарм старался исполнить свой долг перед страной так, как его понимал. Худощавый, болезненный, выглядевший старше своего возраста, он тянул воз главнокомандующего со всей положенной ответственностью.

Ну, почему бы не позволить человеку себя показать? Мы сформировали сборное войско в 6000 человек при 10 пушках и направились к Замойскому. Надо же встретить дорогого гостя должным образом!

Великий гетман коронный времени зря не терял. Сначала блокировал крепость, дожидаясь подхода осадной артиллерии, затем нанес урон укреплениям, и предпринял штурм. Мы слегка запоздали. Пехота и запорожские казаки уже занимали город, а оставшиеся шведы, укрывшиеся в цитадели, продолжали оборону.

Разумеется, поляки увлеклись штурмом. И никак не ожидали получить удар в спину. Ну, Фортуна — она дама переменчивая. Польская попытка выкурить из укрытия оставшихся шведов закончилась большими потерями в войске Замойского, так что нам оставалось только слегка поднажать. Как выяснилось в процессе, шведы очень трепетно относятся к завоеванной собственности и очень не любят тех, кто обижает их соотечественников.

Я, честно говоря, полагал, что мы всех поляков тут и положим. Но Замойский, хитрая его морда, вовремя понял, какая опасность угрожает и благоразумно отступил. Гнаться за ним мы не стали. Армия и так устала во время перехода от Риги до Феллина, а в бой пришлось вступать сразу. Так что нужно было немного перевести дух.

Ну и, чего греха таить, я рассчитывал, что Замойский свалит в родные пампасы. У него и так войско небольшое было, а при осаде Феллина оно еще уменьшилось. Куда воевать с такими силами? Однако Замойский двинулся к Вейсенштейну. На фига? Это ж не Феллин, его ж еще во времена крестовых походов строили. Там такие мощные стены… явно не для польской артиллерии.

Впрочем, реагировать на такую наглость было необходимо. Так что мы, немного переведя дух, снова отправились в поход. Как оказалось, могли бы и не торопиться. Войска Замойского при всей старательности своей артиллерии так и не смогли нанести стенам существенный ущерб. Так что небольшое победоносное сражение просто поставило точку в этом дурацком военном конфликте. Войско Замойского было разбито. Сам он, правда, так нам в руки и не попался. Успел вовремя скрыться.

Столарм остался зачищать территорию от разбежавшихся поляков и расплодившихся бродяг (и тех и других было решено направить на строительство укреплений, рабочие руки не лишние), а я вернулся в Ригу. Дел было невпроворот.

Во-первых, требовалось решить что-то с иезуитами. Откладывать проблему и дальше было нельзя. Если я планирую приблизиться к шведскому трону, мне нужно будет менять веру. Если я решу воспользоваться Смутой и пролезть на русский трон — тоже самое. Никто не примет в качестве правителя человека с чуждой верой. Это, все-таки, 17 век.

Во-вторых, нужно было немного прижать хвост обнаглевшим венецианцам. Пользуясь происходящим, они перетягивали на себя всю торговлю моими изделиями. И ладно бы за справедливую цену!

В третьих, поскольку Великий голод в ближайшее время заканчиваться не планировал, требовалось наладить заготовку продукции долгого хранения. Опробовать на ближайших соседях, а потом, когда технологии будут усовершенствованы, и до дальних добраться. В Европе всегда какие-нибудь заварушки происходили, так что подобный товар будет пользоваться постоянным спросом. И для сухопутной армии, и для флота.

Витр
Дом был солидным. Каменным, двухэтажным, втиснутым в аккуратный ряд похожих домиков. Небольшие окна с маленькими квадратиками стекол, покатая крыша с чердаком, высокий парадный вход… теперь это было его жилище.

Витр никогда не верил в то, что сможет осесть. Слишком много денег для этого требовалось. Да и при его образе жизни не было ни единого шанса умереть в постели от старости. Однако теперь, похоже, его судьба навсегда изменилась. Принц Густав одарил Витра не только собственным домом, но и собственным делом.

Пара лавок в торговых рядах будет приносить неплохую прибыль. Настолько, что можно подумать об обзаведении семьей. А что? Посвататься к какой-нибудь дочке торговца. Всё равно он не собирался сам за прилавком торчать. Не его это. Пока есть силы — будет контролировать городскую охрану.

Принц Густав предлагал ему и вовсе отойти от дел. Заслужил ведь. Но Витр не желал расставаться с мечом. Замойский, вон, в свои шесть десятков войском командовал. Так что и он не растеряется.

Да и почти все его ребята, с которыми он когда-то отправился из Праги в далекую Московию, тоже предпочли остаться при военном деле. От изначального небольшого отряда осталось всего-то четыре человека (плюс он сам), но это были свои, проверенные люди. Которые тоже получили от принца достойное вознаграждение за свою преданность.

Пора было начинать новую жизнь. Забыть прошлые клички, обзавестись семьями и стать добропорядочными горожанами.

Густав
Как же сложно некоторых людей выпихнуть на заслуженную пенсию! Хорошо оплаченную, прошу заметить. Нет, Витр упирался руками и ногами, не желая расставаться с мечом. Ну, пусть следит за порядком в городе, если уж без дела сидеть не может. Я выделил ему хороший дом в приличном районе, две конфискованные у поляков лавки и положил приличную зарплату.

Сам я занял Рижский замок. А что? В 21 веке его под резиденцию президента определили, а я без пяти минут король. Пока только Ливонский, но кто знает, как карта ляжет. Мои территории постепенно увеличивались безо всяких войн, буквально на днях даже Венден присоединился.

Помимо замка, я на правах завоевателя присвоил в Риге мастерские и дома, в которых планировал поселить своих мастеров. Народ прибывал на кораблях, обустраивался и начинал работать. Первые небольшие партии товара с моим фирменным логотипом в виде стилизованной короны уже поступили в продажу.

Ну а я, как и положено приличному попаданцу, занимался прогрессорством. Переоборудовал самый большой дом на центральной площади в торговый центр. Пафосный, выпендрежный и привлекающий внимание. Внутри планировалось много стекла, много зеркал, и очень много позолоты на искусной резьбе по дереву.

Помимо торговых отделов, на первом этаже я планировал разместить, ни больше ни меньше, ресторан. Такой, каким он мог бы быть в веке так 19-м. С соответствующей мебелью, тканями, сервировкой, официантами, оркестром, певичками и канканом. Ну и с разными залами для торговцев и дворян.

Витр, разумеется, сунул свой любопытный нос, чтобы оценить новинку, после чего в заведение был запрещен вход женщинам и детям после семи вечера. Канкан произвел на него неизгладимое впечатление. И, как выяснилось позже, не только на него. От первого набранного состава веселых девиц никого не осталось меньше, чем через неделю — довольные дамы подались в содержанки к страждущим высокой культуры танца. Я даже растерялся слегка. Да кто бы мог предвидеть такой поворот?

Нет, понятно, что желающие найдутся, но я думал, что далеко не сразу. И что дамы вполне могут совмещать танцы с должностью содержанки. Оказалось, что я все еще плохо знаю 17-й век! Единственный плюс — количество желающих показать на сцене свои ножки резко рвануло вверх. Что не могло не отразиться на качестве (и посещаемости) в лучшую сторону.

Я тоже нашел себе содержанку. Но не среди веселых девиц, а по привычке — среди недавно овдовевших. После захвата Риги таковых было больше, чем достаточно. Так что за очередной миловидной блондинкой по имени Илва даже долго ухаживать не пришлось.

К вдове прилагались две мелких девочки-погодки, но денег у меня хватало, а любить их от меня никто не требовал. Да я их и видел от силы пару раз, поскольку Илва отправила детей жить к родне. Я удивился, сказав, что мне они не мешают, а места в доме предостаточно, но настаивать не стал. Если сказано «традиции», перечить бесполезно. Пока мать обретается в статуса любовницы, девочкам лучше держаться подальше.

Ну, здравая мысль в этом есть. Тем более, что это ненадолго — я сразу сказал Илве, что больше двух лет она рядом со мной не задержится. А потом сможет вернуться к своим девочкам. И, учитывая размеры «выходного пособия», которое я даю своим бывшим любовницам, за ней вприпрыжку будут бегать, чтобы замуж взять.

Я даже на счет двух лет был не слишком уверен. Скорее всего, вопрос с моей женитьбой решится в ближайший год. Обзаводиться женой мне не слишком хотелось, но деваться некуда было. Меня и так периодически критиковали за вольный образ жизни. Причем и Столарм, и Басманов. Дескать, королю Ливонскому не пристало… и целый список того, что не пристало.

Можно подумать, я целыми днями только и делаю, что пью и гуляю. Да мне даже выспаться порой некогда! Проблемы наваливались одна за другой. Присоединился Венден? Прекрасно. Только там царили разруха и запустение.

Под руку просился Дерпт, который был завоеван шведами всего пару лет назад, но там тоже проблем было море. Лет тридцать назад, во время Ливонской войны, он был капитально разрушен, и не сказать, что после этого в его развитие и восстановление кто-то сильно вкладывался. А Дерпт мечтал вернуться в те славные времена, когда он был членом Ганзейского союза, и имел соответствующие права и свободы.

И ладно города, попавшие под раздачу в недавней польско-шведской войне. Но в Ливонское королевство просились и те города, которых война не коснулась. Орша, например. Вот уж я офигел! Они ж еще лет двести назад (если не больше) вошли в Великое княжество Литовское. Более того, город стал центром одноименного повета и управлялся по магдебургскому праву! Чего им еще-то надо?

Оказалось, что голод не тетка. А сборы на войско и на борьбу за место в Регентском совете истощили многие польские города. Так что это был бунт на корабле. И вопрос был в том, стоило ли воспользоваться ситуацией. Или лучше было поляков пока не злить.

У меня и так недовольных под боком было целое море. Те же венецианцы тяжко вздыхали, что не успели всласть попользоваться ситуацией. Собственности в Риге им досталось ровно столько, сколько было положено по договору, а вся торговля в городе отошла под контроль ее законного владельца — то есть ко мне.

Я же венецианцам секреты производства продал, а не себя со всеми потрохами! Но таким ребятам даже кончик пальца лучше не показывать — откусят вместе с головой. Так что пришлось спорить, давить и разруливать. И то не уверен, что все дыры успел перекрыть. Надо дальше контролировать.

А тут еще Басманов с Столармом подтянулись. Дескать церквей в Риге не хватает. Один ратовал за православные, второй за протестантские. И если Столарма я периодически усылал на помощь новым землям Ливонского королевства, то от Басманова так просто было не отделаться. На редкость упертый тип.

Хотя и польза от него была несомненная, не поспоришь. Именно он первым (еще до моих соглядатаев!) принес мне весть о том, что осенью в Москве скончался жених Ксении Годуновой. Как-то подозрительно вовремя. Ибо шведы, наконец, приняли решение. И предложили мне в жены дочь Карла, герцога Сёдерманландского, Катарину. При условии, что я приму протестантство и соглашусь стать Регентом. Королем шведы соглашались признать только моего наследника, рожденного в браке и воспитанного должным образом.

Вот даже интересно… насчет Ксюшиного жениха… это не иезуиты часом подсуетились?[17]

Глава 11

Новые свечи горели ярко, источали легкий, приятный аромат и не дымили. Наше совместное с иезуитами производство выдало первую партию продукции, и мы активно тестировали полученный результат. А получилось неплохо. И главное — проект, при сохранении тайны, обещал огромную прибыль.

Это радовало, поскольку только после того, как иезуиты убедились, что у нас получилось именно то, что задумывалось, и что прибыль намечается баснословная, я начал переговоры о смене веры. Понятно же, что всё этим должно было закончиться, но лучше не оставлять недопониманий. Проблем и без того хватало.

Иезуиты, конечно, не обрадовались такому повороту. Даже привезли мне письмо с увещеваниями от нынешнего генерала Общества Клаудио Аквавива. Я накатал почтительный опус в ответ. Дескать, так и так, скорблю безмерно, веру оставлять не хочу, но иначе не видать мне трона. А без трона не получить влияния на своих подданных.

Да и вообще в душе я останусь истинным католиком, буду помогать изо всех сил иезуитам, начну продвигать нужную веру, и в целом постараюсь влиять на подданных в правильную сторону. Словом, ложно приняв чужую веру, я смогу принести больше пользы.

Логично же, да? Вот и иезуиты посчитали, что логично. И главное — прибыльно. Причем не только в финансовом, но и в политическом плане. Ибо до сих пор у них не было никаких рычагов давления/влияния на протестантскую Швецию. Правда, мне предлагалось продавить для себя корону, а не регентство, но я спешить не хотел.

Начнем с того, что несмотря на происхождение, я для шведов — посторонний тип. Который даже языком владеет посредственно. (Я, конечно, учился, но до коренного шведа мне было еще ползти и ползти). Плюс, мои заигрывания с Москвой тоже порождали опасения. А ну как сдам родную Швецию Годунову? Да и мои претензии на включение некоторых территорий в Ливонское королевство тоже не всех радовали.

Ну и зачем гусей дразнить? Тем более, что я не уверен с своей способности реально управлять Швецией. Надо ехать, узнавать текущую обстановку, обзаводиться связями, выяснять, кто против кого дружит, а потом уже решать для себя — что я хочу. Если покажется, что трон захватить реально и перспективно — значит, будем работать в этом направлении.

Смена веры прошла тихо, в камерной обстановке. Густав и без того был жутко недоволен подобным обстоятельством. Он-то, в отличие от меня, истинно верующий человек. Пришлось напомнить ему, что нас двое, и веру меняю именно я. А он так и останется католиком. После этого дело сдвинулось с мертвой точки.

Окончательно же Густав примирился с моим протестантством после того, как в Ригу приехала Катарина. Миловидная 18-летняя девица, похоже, произвела на него приятное впечатление. Карие глаза, каштановые волосы, нежный румянец и скромность… На мой взгляд, нос мог бы быть и поменьше, но если учесть, что я ее почти в два раза старше… не мне выпендриваться.

В нынешнем 17 веке даже последние крестьяне не устраивают браков по любви, стараясь приумножить капиталы. А уж про особ королевской крови и говорить нечего. Тут рулит Высокая Политика. Вот только если Катарину (наверняка) с детства готовили к мысли о браке по расчету, то у меня с этим было сложнее. Хотелось большего, чем голый политический интерес. Хотя бы минимальной привязанности.

Впрочем, пообщавшись, я выяснил, что Катарина была воспитана в традициях трех «К», отличалась скромностью, совершенно не интересовалась политикой и желала спокойной, размеренной жизни.

Да уж… с Ксюшей Годуновой никакого сравнения. Как вспомню вечно задранный нос и манеру смотреть свысока, с осознанием собственной нереальной крутости, неприятно становится. Я, кстати, еще и поэтому старался помолвку с Катариной заключить как можно скорее. Вдруг Годунов передумает и снова в женихи меня назначит?

Нет уж. Умерла, так умерла. После пары лет общения с русскими, я твердо осознал одну вещь — в Москве мне ничего не светит. От слова «совсем». Не примут там иностранца как своего. И Годунов никогда не начнет ко мне нормально относиться. Так чего время терять?

Нет, с Москвой я позже разговаривать буду. Когда там Лжедмитрий случиться. Ибо Борис Годунов для меня не договороспособен, а оценивать Федора еще рано — пацану 13 только исполнилось.

Швеция была перспективнее. И уже начала исполнять свои обещания. Помолвка с Катариной состоялась, невеста вернулась готовиться к свадьбе, а я остался уладить срочные дела. Ибо для венчания мне придется тащиться в Стокгольм, в церковь Святого Николая, где обычно проходили коронации и венчания королей.

Но свадьба была отнюдь не главной целью поездки. Мне нужно было встретиться с риксдагом и риксротом, определиться со своими правами, как Регента и решить, что делать с пленным герцогом Сёдерманландским. Я считал, что поступить с ним надо так же, как он поступил с королем Эриком XIV, и засадить его в Эрбюхус.

— Это будет справедливо, — соглашался со мной Густав. — Мой отец скончался в этом замке.

— Полагаю, твой дядюшка тоже долго не проживет, — предрек я. — Причем нам для этого даже ничего делать не придется. У Карла множество врагов. Один Столарм чего стоит. Вопрос в том, что нам делать с его сыном.

— Да уж, сослать его в Речь Посполитую уже нельзя.

— Убивать ребенка ради власти я не готов, — огрызнулся я.

— Отправить в Або вместе с матерью, братом и сестрой? — предложил Густав. — С моей семьей поступили так же.

— Ну, как решение проблемы на первое время, сойдет, — согласился я.

О том, что делать с герцогской семьей, я уже задумывался. И самой перспективной казалась идея организовать колонию в Новом Свете. Сначала отправятся корабли с людьми, а затем, через пару лет, можно и королевскую семейку отправлять, организовывать там новое Шведское королевство.

Густав в моей ветке истории, вроде бы, был не самым плохим шведским правителем. Так что есть вероятность, что колония будет процветать и приносить прибыль. Тем более, если продумать ее расположение и хорошо вложиться в этот проект. Историю Нового Света я помню смутно, но, если посмотрю на карты, наверняка вспомню что-нибудь.

Проблема в том, что народа в Швеции не слишком много. Удержать заморские земли будет сложно. Придется из других стран людей сманивать. Учитывая, что народ голодает и страдает от периодических войн, это решаемый вопрос. И не самый важный на данный момент.

Для начала, мне нужно разобраться в раскладах шведской политики. Столарм в помощь, конечно, как и соглядатаи, но правильнее будет «пощупать руками». Самому переговорить с нужными людьми и непредвзято их оценить.

И самое главное, до поездки в Швецию, мне необходимо было решить вопрос с Годуновым. Чтобы проблем не возникло. Мне не нужно, чтобы царь почувствовал себя обманутым. Войско он мне дал, чтобы завоевать лояльное Москве Ливонское королевство. Так что нужно расставить все точки над «и».

Во-первых, получив титул Регента и женившись на шведской принцессе, я никак не мог оставаться вассалом Годунова. Во-вторых, Ливонское королевство пусть и не переходило под руку русского царя, но и шведским не становилось. Образовывалась новая страна, где я получал корону. За этот статус, кстати, мне пришлось пободаться со шведами. Ибо они желали присоединить завоеванное к своей стране.

Тут мне помог Басманов, который искренне возмутился происходящим. Дескать, воевали мы, так что нечего лезть, вас тут не пылилось. Да и я твердо стоял на своем. Титул Регента — это, конечно, хорошо. Но если я, прощупав почву, пойму, как забрать корону, то медлить не стану. Хотя, конечно, что меня подстерегает на этом пути — предсказать невозможно. И вот на всякий случай у меня должен быть плацдарм для отступления. Или для нового старта.

Шведы смирились, когда я обещал беспошлинную торговлю на пять лет. И намекнул, что собираюсь создать совместную торговую русско-шведскую компанию для освоения Нового Света. Причем я даже не врал. Реально собирался. Это был один из способов умаслить Годунова — предложить напрямую торговать через Ригу. Конечно, в ближайшее время стране будет не до этого, со Смутой бы разобраться… Но зато когда Россия, наконец, решит создать флот, у нее уже будут специалисты и в строительстве кораблей, и в их управлении.

Какова будет реакция Годунова на мое самоуправство — я даже не представлял. Надеялся только, что он не взбесится и не решит меня воевать. Все-таки, в посланиях я изображал лояльность, от поддержки российских интересов в Ливонии не отказывался, и даже зерном несколько раз помогал. Да, не бесплатно, но халява действует на людей разлагающе. Тот же Годунов скорее начнет борзеть и требовать помощи в обязательном порядке, а не проникнется благодарностью.

В общем, в Швецию я уезжал с тяжелым сердцем. Может, для профессиональных Покорителей Вселенной мои завоевания и покажутся мелочью, но для меня это было достижение. И терять его я не хотел. Надежда была только на своевременную доставку новостей.

Моя сеть осведомителей, начавшаяся когда-то с нескольких торговцев, серьезно расширилась. Денег я на это удовольствие не жалел. Так что имел своих людей и при русском дворе, и при польском. Да и в Швецию я не на пустое место ехал. Пока шли переговоры о помолвке и о выкупе за Карла, я завел немало полезных связей.

Правда, сразу нырнуть в омут политики и торговли не удалось. Ибо свадьба звала. Пришлось терпеть длинную, нудную церемонию и демонстрировать лояльность. Недоброжелателей у меня и без того было предостаточно. Множить их не следовало.

Церковь Святого Николая, где проводилась церемония, впечатления на меня не произвела. Довольно скромное заведение, учитывая, что здесь проводились коронации и свадьбы венценосных особо. Внешне вообще не соответствует своему высокому статусу, а вот внутри оказалось довольно интересно.

Первое, что меня удивило — большое количество кирпичных колонн, которые делят зал на пять проходов. Второе — совершенно непривычный алтарь из черного дерева и серебра, над котором красовалось круглое окно с витражом. Перед алтарем стояло несколько кресел, предназначенных сугубо для венценосной семьи. Особенно поразило королевское кресло — целый изукрашенный бастион, над которым фигурки ангелов держат огромную корону.

Не менее интересными оказались и другие детали — от подсвечника в четыре метра высотой до искусной скульптуры Георгия Победоносца, побеждающего змея. Причем, что самое занятное, скульптура была разборная. Раз в год Георгия снимали с коня и проносили по городу.

Словом, в церкви было любопытно, но особого вдохновения на меня не снизошло. Так, чисто туристический интерес. Любопытно, кстати, в 21 веке шведская кронпринцесса за личного тренера в этой церкви замуж выходила? Вот, поди, предки в гробах вертелись пропеллером…

Блин, что за глупости лезут в голову? С тоски, не иначе. Не люблю я официальные церемонии. Мало того, что долго, тяжело и скучно, так еще и напоказ тебя выставляют. А я не любитель светить физиономией перед толпой. Если бы был выбор, я бы предпочел роль серого кардинала. Впрочем, корону мне пока никто и не предлагает. И неизвестно еще, как сложатся мои отношения с Регентским Советом.

Слава всем богам, любые церемонии рано или поздно заканчиваются. Свадьба тоже. Так что уже через пару дней я мог заняться делами. Прежде всего — визитами. Как я и предполагал, шведское дворянство ничем не отличалось от польского — желали побольше прав со свободами и поменьше ответственности.

Первой была проблема армии, ибо поляки точно не успокоятся, а в шведской казне нет денег от слова «совсем». Вторым камнем преткновения стал Карл, ибо оказалось, что многие подданные хотят видеть герцога Сёдерманландского вовсе не в тюрьме, а в могиле. Ну, после устроенной им Линчёпингской кровавой бани, это было слегка предсказуемо.

Объявились, впрочем, и сторонники более гуманного отношения к Карлу, которые призывали отправить его в Або вместе с семьей. Дескать, моего отца именно туда отправили изначально. И даже создали ему все условия для комфортного проживания. И если бы он не попытался вернуть себе трон, так бы и жил в тепле и довольстве.

Ага. Верю. Прям всё так и было бы. Какой король будет терпеть под боком потенциальную угрозу? Я, например, твердо вознамерился отправить семейство герцога в Новый Свет. Ну а избавиться от самого Карла… учитывая количество желающих ему отомстить, мне даже руки пачкать не придется. Максимум — вовремя закрыть глаза.

Оптимально, конечно, сделать так, чтобы никому не захотелось менять меня на другого правителя. Но это из области фантастики. Недовольные всегда будут. Так что будем действовать по обстоятельствам.

Что может воздействовать на людей? Деньги. Ради финансового интереса многие готовы рискнуть. А в том, что я предлагал, и риска почти никакого не было. Пока реакция России была неясна, я организовал совместное ливонско-шведскую компанию. С весьма широким кругом интересов.

Начал я с сотрудничества с голландцами, вписавшись в их недавно созданную Ост-Индскую компанию. Увы, Вест-Индской компании еще не существовало, и ее пришлось создавать «с нуля». Причем в приоритетном порядке, поскольку не хотелось оставлять конкурентов на трон в пределах досягаемости. Кто поручится, что Годунов не решит повторить планы Грозного и не свяжется с заключенной в Або семьей герцога Сёдерманландского?

Ох, сколько же раз я жалел, что плохо учил историю собственной страны и не знал точной даты смерти царя Бориса. Но гораздо больше меня тревожила мысль, что я оказался в другом мире. Пусть и похожем до мелочей, но не полностью идентичном. Или что мои действия привели-таки к «эффекту бабочки». Что будет, если Годунов проживет еще лет 15–20?

Последние его действия не радовали. В 1603-м царь забрал у меня Басманова и отправил того первым воеводой в Ивангород. Типа, повысил за заслуги. Блин! Один из немногих адекватных людей в моем окружении! Страшно подумать, кого на замену пришлют.

Войску, правда, никаких приказов не дали. Видимо, Годунов думает, что делать дальше. Но даже если он вернет армию, не факт, что это решение сработает в его пользу. Ибо я очень хорошо платил. И кормил. И трофеи с умом распределял. Особенно недвижимость и земли. Многие вояки просто не захотят возвращаться.

А чего от добра добра искать? Здесь они одеты, накормлены, пристроены к делу и могут с удовольствием тратить деньги. Тем более, есть куда. Мой торговый центр включал в себя не только лавки с товаром, и не только ресторан с девицами, танцующими канкан, но и другие развлекательные интересности. Чтобы максимально вытрясти деньги из посетителей.

Было даже немного обидно, что портовые кабаки и торговый центр приносили денег едва ли меньше, чем продажа моих изобретений. Но я не опускал руки. Давно уже пора было заняться модернизацией оружия, на что я и сделал упор, однако предварительные результаты не слишком радовали. Покамест деньги приносили совсем другие предприятия.

Ударными темпами продавались спички. Они пока были далеки от совершенства, но учитывая, что ничего подобного не существовало вообще, уходили влет. Поняв, что процесс пошел, я вернулся к идее разработки красителей, ибо столкнулся с ценами на ультрамарин. Столкнулся и ох… ох, как сильно удивился.

Поскольку под рукой не было ноутбука, а в памяти отложилось только общее направление, пришлось повозиться несколько месяцев. Зато результат превзошел все ожидания, поскольку при изменении вариантов соотношения различных ингредиентов получился не только ультрамарин, но и краски других цветов — зеленый, фиолетовый и даже красный.

Голландцы проявили интерес к новому товару первыми, опередив даже венецианцев. Ничего удивительного в этом не было — мы как раз работали над созданием Вест-Индской компании, так что новости дошли быстро. В результате, мне удалось продавить свой интерес — направление, в котором планировалось освоение Нового Света. Я тут с удивлением выяснил, что пока еще никто не открыл и не застолбил за собой Манхеттен!

Упорные, последовательные действия приносили свой результат — я обзавелся в Швеции довольно большим количеством сторонников. Но финансовые интересы приходилось жестко контролировать. Впрочем, я изначально планировал заключение договоров так, чтобы максимально снизить желание и возможность меня кинуть. Понимаю, что нельзя застраховаться от всего сразу, но минимизировать риски — необходимо. Так что я интриговал, врал и платил соглядатаям. Сведения копились, связи множились, и нужные люди находились.

Летом 1603-го, на одной из деловых встреч, мне представили «перспективного молодого человека», только недавно вернувшегося в Швецию.

Аксель Оксеншерна.

Ха! Мне остерегаться или радоваться?

* * *
Борьба за власть — дело жестокое и грязное. Даже если ты сам не участвуешь напрямую, твои союзники могут так расстараться, что мало не покажется. И если я предпочитал интриговать, подкупать и вести закулисные переговоры, то другие заинтересованные лица особой гуманностью не отличались. Настолько, что герцог Сёдерманландский так и не доехал до замка Або, где его уже дожидалась семья.

Разбойное нападение, да. Даже охрану не пожалели — положили всех. И судя по тому, как жестоко было истерзано тело Карла, это явно отметились родственники попавших в кровавую баню Линчёпинга. Расследование, конечно, было назначено, но на результат никто не рассчитывал.

Я, честно говоря, даже вздохнул свободнее. Проблема решена — и слава богу. Мне и без того было чем заняться.

Мотаться приходилось по всей Швеции. Уговаривать, подкупать, обещать… Да и в Ригу я наезжал периодически, чтобы не упустить ситуации. Радовало одно — супруга мне досталась просто потрясающая. Наверняка, ее не особо обрадовало, что надо выходить замуж за незнакомого мужика чуть не в два раза старше нее самой. Однако Катарина ни словом, ни взглядом не выразила своего недовольства.

И, кстати, в отличие от Ксюши Годуновой, не фыркала по поводу моего происхождения и воспитания. Золотая женщина! Тихая, скромная, домашняя, умеющая сгладить острые углы неловкой ситуации… мне реально повезло. Я даже новых любовниц заводить не стал. Супруги вполне хватало. Я с удовольствием возвращался домой, и когда она сказала, что ждет ребенка, постарался снизить свою загруженность, чтобы бывать с Катариной почаще.

Однако спокойная жизнь, похоже, не светила мне от слова «совсем». Поляки, наконец, разобрались со своими внутренними сварами, и против нас выступил Ходкевич. Насколько серьезной была эта опасность — бог весть. С одной стороны, в его распоряжении было всего три тысячи солдат, которым даже жалование не выплатили. А Кокенгаузен, на который он планировал напасть[18], был прекрасно укреплен.

С другой стороны, гетман был намного меня опытнее — получил неплохое образование, изучал военное искусство в Европе, и уже успел проявить себя в военных походах. Плюс, основную часть его войска составляла тяжелая кавалерия крылатых гусар. Я уже видел их в деле, в прошлой битве за Кокенгаузен. И испытывать их мощь на себе совершенно не хотелось.

Рассчитывать на шведскую армию можно было только при условии, что земли Ливонского королевства вернутся под шведский контроль. С русской армией было чуть лучше, ибо Годунов пока не присылал никаких распоряжений, но относиться тоже следовало с осторожностью. Оставались еще наемники, которые только заслышав про польский поход, радостно прискакали предложить свое оружие (ибо платил я своевременно и щедро), но и этот вариант требовал пристального контроля.

Что можно было противопоставить полякам? Ну, для начала, обычное здравомыслие. Я не собирался выходить в чисто поле, чтобы честно драться с супостатом. Ну его на фиг, такие приключения. Оптимальным будет заманить врага, чтобы он начал осаду. Учитывая отсутствие снабжения, Ходкевичу придется несладко.

Самим, впрочем, сидеть в осаде тоже будет невесело. А потому следовало применить военные хитрости, о которых я читал в книжках. Поскольку в их эффективности я был не очень уверен, решил обезопаситься по-максимуму — замаскированные сверху узкие ломаные траншеи, врытые колья и рогатки, ну и железный чеснок, чтобы полякам было совсем весело.

А для приветствия дорогих гостей были приготовлены пушки. Не зря я платил оружейникам бешеные деньги. Стрелять получалось дальше и дольше. Ну и наемникам работа нашлась — заниматься любимым и проверенным делом. Разбоем. Наскочить, пострелять и свалить по-быстрому. Все захваченные трофеи остаются им, при желании их продать я готов был предложить неплохую цену, ну и жалование/кормежка/снабжение были за мой счет.

Желающих работать на таких условиях было пруд пруди. Так что было из кого выбрать. И в отряды наемников обязательно включались доверенные люди, докладывать об эффективности вояк. А то мало ли… вместо славных сражений спать завалятся. Платить аферистам не было никакого желания.

Впрочем, большинство народа уже сражалось со мной за Ригу, и было проверено. Не то, что можно закрыть глаза и довериться, но, по крайней мере, не трусы. Отрабатывали свое жалование. Тем более, что от них не требовалось свершать геройские поступки и встречать врага лицом к лицу.

Грабить поляков было занятием небезопасным, но всяко лучше, чем противостоять в бою крылатым гусарам, которые считались практически непобедимыми. Распылять силы Ходкевич не станет, нет у него таких сил, а осаду я организую по всем правилам. Как мне доносили, гетману пришлось выворачивать карманы и тратить на армию собственные средства, так что долго они под стенами не протанцуют.

Ладно люди, они существа неприхотливые, многое могут выдержать. А вот с лошадьми сложнее. Тем более, что боевые, обученные кони — товар очень дорогой. Так что я прикинул… а почему бы мне не попробовать перекупить гусар? Я как раз подумывал о том, чтобы сдвинуть границу своего Ливонского королевства до Даугавы. Захватить замок немецких крестоносцев Ашераден, подгрести под себя Леневарден и Кирхгольм… Словом, уже нарисовал себе радужные картины.

Однако, как оказалось, я недооценил упертость Ходкевича. Он куковал под стенами Кокенгаузена почти три месяца. Причем, единожды попавшись в расставленные мной ловушки, больше напролом не шел. Я так понял, Ходкевичу требовалось срочно нарастить политический капитал. Покрыть себя славой. Однако поход затормозился в самом начале.

Переманить на свою сторону хотя бы часть армии Речи Посполитой оказалось не такой уж простой задачей. Тут требовались не только деньги. Но поскольку я собрался захватывать новые земли, то мог обещать новые владения и повышение социального статуса. Правда, без извечного польского бардака, густо замешанного на гоноре. На фиг не надо потом рокоши подавлять…

Итог был не сильно утешительным — переманил я чуть больше двух десятков гусар. (Не семейных и малоземельных). Зато они сразу взлетели в званиях, получили жалование и довольно широкие полномочия в натаскивании новичков. Дело, конечно, не одного дня, и даже не одного месяца, но перспективы вдохновляли.

Как я и ожидал, войску Ходкевича надоело бестолку торчать под стенами. Пробить укрепления не удалось, и выманить вражеское войско в чисто поле — тоже. Ходкевич даже сделал вид, что отступает, понадеявшись, что мы расслабимся и откроем ворота. Но разведка бдила. И наемники развлекались, налетая на войско с разных сторон.

Скорее, не столько убивали, сколько деморализовали. Ну и грабили, не без этого. А поляки и без того существовали на весьма скудном пайке. В конечном итоге, деньги у Ходкевича кончились, Регентский совет помощь оказывать не спешил, так что пришлось гетману уйти, несолоно хлебавши, жалуясь окружающим, что воюю я неправильно.

Ну а я приступил к исполнению своего следующего плана. Письма были заранее разосланы, нужные люди простимулированы, и в моем распоряжении оказалось сборное русско-шведское войско наемников. А я щедро обещал им не принадлежавшие мне пока земли. Причем на месте я планировал так расселить народ, чтобы все между собой перемешались по максимуму.

Почему я решил подергать за хвост Речь Посполитую? Да потому что они все равно не успокоятся и не смирятся с потерей земель. Рано или поздно, по мою душу притащится серьезная армия. И лучше встречать ее на подготовленных рубежах. Даугава для этого прекрасно подходит.

Нет, мне вовсе не грезилась в сладких снах треуголка Наполеона. И поход я задумал не ради славы, а ради безопасности. Когда еще подвернется такой удобный случай? В ближайшее время Речь Посполитая точно не потащится воевать со мной, ибо интересы поляков были направлены совсем в другую сторону.

Как сообщали мне соглядатаи, у Адама Вишневецкого появился-таки «царевич Дмитрий», вокруг которого сразу же закрутились интриги. Самая разумная часть поляков (среди которых, кстати, был хорошо знакомый мне гетман Замойский), воевать с Москвой не желала, и признавать Дмитрия отказывалась наотрез.

Да я вообще думал, что после смерти Сигизмунда авантюра с Лжедмитрием, как минимум, отложится. Был шанс, что раззадоренные мною поляки забудут про Москву и накинутся на шведов. Однако поход на Россию планировался вовсе не в Варшаве. И не только иезуитами. Святой престол стремился продвинуть свою власть на восток. И удержать его никто не мог. Так что поляки могли и дальше гордо надувать щеки — все уже было решено за них.

Разумеется, я принимал решения отнюдь не на основе своих догадок. В Речи Посполитой было полно моих соглядатаев. Причем на очень высоких постах. Это, кстати, было нормальной европейской традицией — получать деньги от чужой страны, сливая информацию. Я даже подумывал, не заплатить ли за продвижение своих интересов, но появление «царевича» расставило все по местам. Поляки нацелились на другую дичь. Ну, значит, пришло время их пощипать.

Армию я наскреб всего в 3000 человек. Из них крылатых гусар была всего сотня. Причем 2/3 чисто для красоты — без опыта и с минимальным обучением. Однако и противостоять мне было особо некому — Ходкевич вернулся в родные пенаты, а местное население было изрядно прорежено голодом, чтобы серьезно сопротивляться. Если уж поляки не удосужились собственному гетману помощь оказать, то про периферию они тем более не думали. Ну и бардак традишен — это вовсе не русское изобретение.

Замок Ашераден даже не успел толком осаду организовать. Плюс, мне удалось выманить противника, изобразив отступление, после чего мы развернулись, смяли войска и добили артиллерией.

С территориями вплоть до Леневардена вообще проблем не возникло. Народу, в большинстве своем, было абсолютно все равно, кому платить налоги. А если уж обещали обеспечить работой и кормить… смысл сопротивляться? Ясно же, что никто не придет их защищать, а вилы против вооруженных доспешных воинов — оружие не из лучших.

Леневарден к нашему приходу подготовился, но это его не спасло. Укрепления оказались ветхими, запасы пороха истощенными, а народ голодным. Так что обещание накормить выручило и на сей раз. Все-таки правильно я сделал, что вовремя вложился в зерно. Когда кругом голод и неурожай, даже золото теряет в цене, ибо его нельзя есть.

Самым проблемным оказался Кирхгольм, до которого мы даже дойти не успели — разведчики донесли, что нас ожидает армия, по численности примерно сопоставимая с нашей. Я так понимаю, сбежавшие от нас вояки были объединены в единый кулак кем-то волевым и неглупым, обосновавшимся на удобной возвышенности.

Торопиться я не стал. Пусть подождут, понервничают. Моя армия совершила дальний переход, и должна отдохнуть хотя бы пару дней. Решат противники покинуть удобную позицию и обнажить тылы, ринувшись на нас, — флаг им в руки. К такому повороту дел я тоже готов. А мы пойдем в бой сытые, отдохнувшие и с разработанным планом действий.

Планировалось, собственно, сыграть на шляхетской гордыне и желании проявить себя вопреки общему делу. Я ведь не только отдыхал, но и собирал сведения. Защита информации в 17 веке была поставлена из рук вон плохо. И разведать, кто где стоит и кто кем командует, труда не составило. Так что я повторил уже удавшийся трюк.

Моя доблестная кавалерия изобразила сначала наступление на левый фланг, потом отступление, и враг повелся. Кавалерия противника тут же кинулась в погоню, разрушив строй, и покинув удобную возвышенность. И тут открыла огонь моя пехота, которую я вооружал очень хорошо, и обучал тоже на совесть.

Ну а дальше всё пошло по накатанной колее — мои гусары перегруппировались и вновь устремились на противника. Тот в ответ даже один ружейный залп толком не сумел сделать. Так что вражеские ряды были смяты, дезориентированы и обратились в бегство. Командовать ими уже было некому. Я специально завел отряд охотников за головами, которые отстреливали высокое начальство, вычисляя его по нарядным одеяниям.

Оружие для них пришлось разрабатывать специально, так что получилось оно золотым. Натасканные стрелки тоже стоили целое состояние. Но результат их работы впечатлял. И я знал, что вложенные деньги стократно окупятся, если я влезу в Смуту или в другую войну. Второе пока предпочтительнее. Как только поляки начнут свой поход на Москву, Швеция должна выступить против Дании. Ибо после семилетней войны Штеттинский мир был просто издевательством.

Нет, патриотом Швеции я не стал. Но у меня были свои резоны так действовать. Не знаю, как в этой ветке истории пойдет Смута и на каком этапе я смогу вмешаться, но Россия явно будет ослаблена. И Швеция ни за что не упустит такой момент! Если… не будет занята на другом театре военных действий. Пепел Клааса… в смысле, Норвегия с Исландией просто обязаны стучать в сердце (кошелек) любого нормального шведа.

Во всяком случае, на новые территории, присоединенные мной к Ливонскому королевству, они живо отреагировали. Как воевать — так нет никого. А как поучаствовать в освоении захваченного — так море желающих. Даже Годунов, наконец, разродился. Прислал ко мне, ни больше ни меньше, ясельничего Татищева.

С Михаилом Игнатьевичем я уже был знаком — он встречал меня, когда я приехал в Россию. И был одним из тех, кто заключал «вечный мир» с Речью Посполитой. Причем в качестве дипломата проявил себя… не лучшим образом, повздорив со Львом Сапегой. И общение со мной он начал с наезда. Дескать, царь Борис дал тебе войско, так признай его главенство.

Я в ответ резонно напомнил, что Годунов на весь мир заявил, что оказывает мне помощь в завоевании Ливонского королевства. Так в чем проблема? Королевство завоевано, и шведы меня признали. Всё, как требовал царь. Причем на моих землях я предлагаю для русских торговцев невиданные привилегии, так что и насчет лояльности я Годунова не обманул. Наоборот, готов всемерно с ним сотрудничать.

Вот, например, территории новые надо осваивать… людей не хватает. Так почему бы Годунову не прислать своих ставленников? Земли получат, в титулах подрастут, помогут Даугаву под полный контроль взять…

Татищев от такой постановки вопроса слегка подзавис, но я знал, как нужно умасливать чиновников. Что в веке 17, что в веке 21, взятки они любили, ценили, и хапали, не стесняясь. Так что я передарил Михаилу Игнатьевичу часть подарков венецианцев. Особенно старинные книги, которые я даже открывать не решился. Начитался в свое время про пропитанные ядом страницы…

В ответ Татищев тут же сбавил обороты, стал любезен, и даже сообщил мне, что собирается с визитом в Грузию — просватать Ксюшу за тамошнего царевича. Не понял… а мне зачем об этом рассказывать? Я уже благополучно женат, и гаремом в ближайшее время обзаводиться не собираюсь. Полагает, что я до сих пор страдаю по неземной Ксюшиной красоте? Так она сугубо на любителя.

Из вежливости, правда, я произнес несколько подходящих случаю дежурных фраз, ну и подарок передал для царя и его детей. Мужикам традиционно оружие (ясное дело, не продвинутый вариант собственной разработки), а Ксюше пресловутый «туалет хрустальный». Ну, читали «Аленький цветочек», да? Пока я жил в России, видел несколько образцов, так что представлял, в каком направлении работать. В стандартном варианте это было зеркало, прикрепленное у ларцу (чем богаче девица, тем шикарнее ларчик), но я расщедрился.

Ладно, не расщедрился, провел пиар-акцию нового товара. Нечто типа комода из дорогих пород дерева, инкрустированного серебром и украшенного ограненными драгоценными камнями. Изнутри ящички были обиты самой дорогой тканью, а зеркало могло сниматься и храниться в отдельном футляре (для удобства перевозок).

Первый удачный экземпляр я, понятное дело, подарил собственной жене. Вместе с содержимым — кучей скляночек с притираниями и парфюмом. Причем всё собственного производства. Следующую партию в пять штук увезли венецианцы. Ну а для Ксюши делался специальный экземпляр, с расчетом на русский рынок, украшенный в соответствующем стиле.

Могу поспорить, что она не удержится и похвастается подарком знакомым боярышням! А их уже будут ждать с распростертыми объятиями мои люди, которые возьмут заказы. И предложат дополнительно приобрести всякие белильницы, румянницы, суремницы, душистое мыло, комплекты расчесок и щеток из дорогих материалов, и все тот же парфюм. Покажите мне женщину, которая сможет устоять! И ту, которая (при должном подходе) не проболтается об известных ей тайнах.

А свои люди рядом с Ксюшей мне были нужны позарез. Я мог ее не любить, но обязан был плотно за ней следить. Просто потому что ни при каких исторических раскладах не желал отдавать трон Романовым. Так что в случае реальной опасности, дочь Годунова требовалось быстро выкрасть, спрятать, а затем вывезти из Москвы. Оставался вопрос, кому такое можно доверить (чтобы потом, как честный человек, он женился на скомпрометированной царевне). Но пока с нужной кандидатурой я не определился.

Глава 12

Вопреки моим опасениям, найти общий язык с Акселем Оксеншерной оказалось не так уж сложно. Даже такой пенек в истории, как я, слышал его имя и помнил, что он, вроде как, защищал интересы дворянства. Да и речи, судя по доносам, толкал соответствующие. Дескать, дворянство должно стать элитой, укрепив свое положение, и уравновешивать королевскую власть.

Несмотря на все это, при первой же встрече я выразил Акселю свою самую горячую поддержку. По одной простой причине. Он не считал, что все плюшки должны свалиться дворянам с неба. Напротив, Оксеншерна утверждал, что для получения привилегий дворянство должно служить.

Да кто бы спорил? Пусть служат. Вот только я сомневался, что у шведских дворян возникнет такое желание. Общался я с ними. И давно понял, что они ничем не отличаются от своих польско-русских собратьев. Получить побольше, отдать поменьше. А в идеале — вообще стать удельным князьком, который никому не подчиняется.

Радовало одно — своей воинственности шведы не утратили. И идея о справедливом пересмотре условий Штеттинского мира давно витала в воздухе[19]. Тем более, что налоги на армию были собраны, сама армия готова, а поляки на войну не явились.

Для того, чтобы настроить норвегов против Дании, даже делать ничего не стоило. Там с этим всё в порядке было. Всего 20 лет прошло, как Норвегия превратилась в полновластную провинцию. Без отдельных армии, флота, финансов и прочего. А уж как там порезвились насильственные насаждатели реформации… самые фанатичные католики почтительно отошли бы в сторону, чтобы поучиться.

Проблема в том, что Швеция тоже не собиралась нести норвежцам свободу. По сути, им предлагалось поменять шило на мыло. Одного хозяина на другого. Так что следовало кинуть хоть какую-то косточку.

Если бы всё зависело только от меня, я бы пообещал чуть больше свобод, местное самоуправление, оживление торговли и производства. Но, к сожалению, окончательное решение принималось не мной. А жаль. Я бы так развернулся! Да на одной только добыче ископаемых можно неслабо разбогатеть! В Норвегии точно есть железо, медь и свинец, что в 17 веке не менее важно и ценно, чем золото с серебром (которые, кстати, тоже имеются).

Точно помню, что золото водится в речных песках возле города Карасйок. Был там туристом. Ну и еще пару мест помню. Плюс-минус километр, конечно, но учитывая размеры самой Норвегии… это вообще не проблема. Правда, если память мне не изменяет, озвученные в то время размеры золотодобычи меня не впечатлили от слова «совсем», но я ж с Россией сравнивал! Причем отнюдь не 17-го века.

— Золото должно достаться нам, — тут же озаботился хозяйственный Густав.

— Придется делиться, — охладил я его пыл. — Шведы тоже должны что-то получить. Они и так недовольны из-за территории Ливонии. Я считаю, что война должна, как минимум, окупаться. Иначе нет никакого смысла ее затевать.

— Судя по всему, Оксеншерна тебя поддерживает.

— Он тоже озабочен пополнением казны. Аксель желает, чтобы дворянство стало богатым. Но он прекрасно понимает, что богатство не берется ниоткуда.

— Да помню я ваш разговор, — невольно рассмеялся Густав. — До сих пор поражаюсь, как ты можешь намеками сказать больше, чем напрямую.

— Просто некоторые вещи лучше не произносить вслух. У стен есть уши, слуги безмерно любопытны, и не я один такой умный, готовый платить за информацию.

— Полагаешь, среди наших подчиненных, есть чужие соглядатаи?

— Было бы странно, если бы не было. Разве ты не помнишь, что мы обсуждали с Витром? — удивился я.

— Это когда девицы ноги на сцене задирали? Уж извини, я отвлекся от вашей беседы.

— Мы уже вычислили нескольких соглядатаев. И теперь сливаем им нужную информацию. Главное, делать это аккуратно и дозировано, смешивая ложь с правдой.

— Однако боюсь, что нашу подготовку к походу на Норвегию все-таки засекут.

— Безусловно. Но до последнего не будут знать даты и направления наступления. Потому что мы их отвлечем.

— Отвлечем? — удивился Густав. — Чем?

— Настала пора нам короноваться в качестве короля Ливонии. Пышно, весело, и максимально акцентируясь на этом событии. И пока нас будут ждать в одном месте, мы будем совсем в другом.

А что? Про «он шел на Одессу, а вышел к Херсону» все помнят? Вот и у меня проснется такой же географический кретинизм. Поеду в Ригу, а окажусь в Варберге. А там, пока датчане не опомнились, наведаемся в Викию. Захват столицы, конечно, не означает автоматически захват страны, но определенно станет козырем.

Добавим, что географическим кретинизмом я буду страдать не один, а вместе со шведским флотом. Ибо королю Дании Кристиану IV непременно донесут, что мы идем на Викию. И он должен будет как-то отреагировать. Я изо всех надеялся, что датчане пошлют флот. Вот только врага они найдут не сразу.

Для тех, кто не сильно дружит с географией, напомню, что залив Осло-фьорд в некоторых местах довольно узок. Так что высадить на берег десант, организовать укрепления и поставить пушки, которые этот самый пролив будут простреливать, не представляло большой сложности.

То, что Дания не вкладывалась в Норвегию, имело свои плюсы (для завоевателей). Никаких крепостей и войск, способных дать нам отпор, на побережье не ожидалось. А в многочисленных рыбацких деревушках (если с умом к ним подойти) можно было встретить самый горячий прием. Только действовать нужно было быстро.

Поскольку Кристиану придется принимать решения в спешке, ошибки неизбежны. К тому же, монархия в его стране была далека от абсолютной. И без одобрения дворянства он не мог не только провести назначение на высшие должности, но и вооружать флот с армией. Разумеется, датчане не идиоты. И прекрасно понимают, что нельзя терять Норвегию. Но… «кто время выиграл — всё выиграл в итоге»[20].

Да, было у меня опасение, что датчане начнут действовать по-своему. И, воспользовавшись удобным моментом, могут напасть на Швецию. Точно помню, что они зарились на город Кальмар, так что его требовалось защитить. А там, собственно, и до Стокгольма недалеко. Так что тоже лучше было заранее принять меры.

На всякий случай, я вел переговоры с голландцами. Общий бизнес мы уже начали — корабли пошли как в сторону Индии, так и в сторону Нового Света. Так почему бы еще и в политике не посотрудничать?

Да, в торговле Швеция была на вторых (если не третьих) ролях. Ибо не было у нас столько опыта и столько денег. Но зато при словосочетании «зундская пошлина» у голландцев начиналась почесуха в районе кошельков. Ибо платить такие деньги просто жаба давила. Ластовый сбор рос как на дрожжах. А датский король на эти деньги еще и всякие Кронборги строил, чтобы никто не вздумал отнимать у него его дойную корову.

С голландцами я договаривался как раз на тот случай, если война неожиданно перейдет с норвежского театра действий на датско-шведский. Про Копенгаген я тоже думал, да. Но брать его штурмом не было никакого желания, а предвосхитить более поздние действия англичан — не было технической возможности. Я пытался изобрести ракеты, но то, что у меня получилось, летело куда угодно кроме нужного направления. Так что обстрел планировался, но больше, чтобы запугать в случае необходимости.

По-хорошему, войну следовало начать чуть позже, когда я полностью буду готов. Но проблема в том, что Кристиан IV тоже готовился. И я должен был помешать ему провести нужные реформы. Ну и проект «Лжедмитрий» не стоит забывать. Правда, теперь я смогу в него вмешаться не когда захочу, а когда обстоятельства позволят. Есть у меня подозрение, что новая война с Данией опять продлится несколько лет.

Впрочем, мои соглядатаи не дремлют, и я держу руку на пульсе. Посмотрим, как будет ситуация развиваться. Насколько я помнил, Бориса, вроде бы, отравили. Про судьбу Федора не знаю ничего, но несложно предположить, что от него тоже избавились. Во всяком случае, в Смутное время он не всплывал даже в виде Лжефедора.

Про Ксению я тоже читал, что она то ли любовницей Лжедмитрия была, то ли отвергала его сватовство, но точно померла уже после Смуты. Я, собственно, еще и поэтому на речи Татищева о поиске грузинского жениха для Ксюши не особо отреагировал. Мог бы, конечно, по доброте душевной, предупредить его, что всё равно ни фига не выйдет, но… кто мне поверит?

Да и не тот человек Татищев, ради которого стараться стоило. Он-то ни слова не сказал, когда я чуть не лопухнулся.

Дело в том, что когда я приехал в Россию впервые, я дарил подарки, что называется, скопом. Несмотря на мое старательное общение по дороге с сопровождающими, мне так и не удалось создать для себя цельную картину семейный отношений Годунова. Поразмыслив, что у него наверняка могут быть любовницы и даже незаконные дети, я делал дары с запасом.

Но если ткани, зеркала и украшения можно было как-то поделить (царю виднее, как), то сделанный для Ксении комод с зеркалом был насквозь индивидуальным. У меня тупо из головы вылетело, что к царевне прилагалась еще и маменька. Причем не просто маменька, а дочь Малюты Скуратова. Властная, жестокая, непримиримая и самодовольная. Словом, не тот человек, которого можно обойти с подарком. Так что пришлось подсуетиться.

Татищев мог подсказать, но не захотел. Ну и я не захотел его предупреждать. Пожелал успехов в Грузии. С улыбкой. На фоне готовящегося к празднику города это выглядело вполне убедительно. Следующей ночью я осторожно исчезну из Риги, а мои приближенные постараются как можно дольше пудрить мозги шпионам, рассказывая, что вот буквально пять минут назад меня видели.

Аксель Оксеншерна
Лист бумаги с затейливым тиснением поражал своей белизной. Всего лишь одна из придумок принца Густава для себя. Не на продажу. Дескать, дорого и хлопотно. Однако Аксель знал многих дворян, готовых отдать последнее за вещь, которая подчеркнет их статус. И даже намекнул его высочеству, что есть желающие.

— Я их обязательно осчастливлю, — пообещал Густав. — Но когда буду выпускать бумагу большими партиями и в различных вариациях, чтобы со мной еще долго никто не мог конкурировать.

Право слово, будто торгаш, а не принц! Видимо, влияла проведенная в нужде юность. Не больно-то щедры были иезуиты. Хотя образование принцу дали на совесть, не поспоришь. Теперь, поди, сами об этом жалеют, поскольку Густав не только науки изучил, но и манеру иезуитов вести дела. Позаимствовал у них и хитрость, и изворотливость, и расчетливость и умение обходить не устраивающие правила без потерь для репутации.

Кто бы мог подумать, что высланный много лет назад из страны принц Густав вернется, чтобы претендовать на корону? Пусть даже для своего сына? Подобное, пожалуй, разве что в романе прочтешь…

Однако ж, вот он. Принц Густав. Провернувший очередной трюк, чтобы обмануть врагов и теперь готовый возглавить шведское войско. Завоевать Норвегию — задача амбициозная. И если принцу это удастся… возможно, он действительно достоин шведской короны.

Густав
Помнится, во время туристического вояжа 410 лет тому вперед, Норвегия не произвела на меня особого впечатления. Да, природа красивая, но у нас в России таких мест тоже полно. А большинство более-менее значимых городов и крепостей были построены только в начале 17 века. И весной 1605 их еще в наличии не было.

Что же было? Рыбацкие деревушки были. Несколько городов, часть из которых у меня бы язык не повернулся даже райцентром назвать (что по количеству населения, что по благоустроенности). Датские представители в правительстве тоже были, но вряд ли могли рассчитывать на поддержку местного населения. Вооруженные силы также имелись. В том количестве, чтобы поддержать порядок или своевременно подавить бунт, но никак не оказать сопротивление вражеской армии.

Учитывая все это, я не сомневался в возможности захватить Норвегию. Меня больше волновала реакция Кристиана IV. Как он решит поступить? Куда двинется? Потащится Норвегию защищать, или решит ударить Швеции в подбрюшье, понадеявшись, что не встретит серьезного сопротивления?

Я буду ждать развития ситуации в Варберге. Шведский флот должен дойти до Викии, высадить десант и помочь захватить город. Затем, оставив буквально пару кораблей на страже для поддержания порядка и гарнизон, который будет столицу удерживать, флот уйдет, по пути оставив пушки, солдат и укрепления по обеим сторонам самого узкого места в заливе.

Я нанял множество контрабандистов, которые будут служить почтовыми голубями, своевременно предоставляя сведения и разведывать обстановку. Да, водились у меня и такие знакомства. Не складывать же яйца в одну корзину, надеясь только на официальные продажи моего товара венецианцами или голландцами! Контрабандный рынок был куда шире и приносил намного больше прибыли. И удержаться в таком бизнесе могли только очень быстрые и очень наглые.

Я предполагал, что часть из них может начать работать на обе стороны. Но, во-первых, не сразу, во-вторых, не факт, что им поверят и согласятся платить, и в-третьих, я планировал собирать сведения сразу от нескольких источников, и затем их анализировать.

В реальности это оказалось даже проще, чем я думал. Защищать информацию в 17 веке не умели совершенно. Так что я знал не только дату выдвижения датского флота, его численность и состав, но и направление, в котором он двигался. Кристиан IV направлялся на Викию. Ну… логика в этом есть.

Несмотря на то, что я жил здесь уже довольно продолжительное время, я периодически забывал, что местные жители мыслят не так, как в 21 веке. Стоит вражеская армия в таком-то месте? Значит, надо идти ее воевать. Видимо, это сказывается наследие рыцарских времен в стиле «выходи, подлый трус!». Плюс, Кристиан моложе меня лет на 9, так что вполне возможно, что у него какие-нибудь благородные вихри в голове гуляют.

Я вот в жизни не потащился бы лоб в лоб воевать. Ну, напали на колонию, и что? Можно напасть на врага в другом месте. Шведские города гораздо богаче норвежских, есть что грабить, и защищать особо некому, если армия ушла воевать. Даже Стокгольм можно было пощипать. И куда денутся шведская армия и флот? Понятное дело, наплюют на Норвегию и кинутся защищать родные пенаты. А тут их, уставших и дезориентированных, и можно было поймать.

Итог очевиден. Колонию вернут обратно. Мало того, есть возможность откусить кусок соседских земель и получить контрибуцию. Я предполагал, что Кристиан может поступить таким образом, и даже ловушку ему небольшую приготовил. Однако датский король оказался прямолинеен и предсказуем. Я даже разочаровался слегка.

Оксеншерна, впрочем, ратовал за то, чтобы вступить в бой. Спрашивается — зачем? Кристиан не найдет шведского флота там, где ищет. А свой собственный флот подставит под обстрел. И уже потом, на обратном пути, мы его встретим. К чему мне геройски на амбразуру ползти? Что значит, «это поможет в вашем положении»? В каком положении, блин?

Я сначала думал, что Аксель меня таким образом шведской короной стимулирует. Однако речь шла… готовы, да? Речь шла о том, что у меня родилась дочь. Вы тоже в небольшом охренении? Чего уж обо мне говорить! Какое отношение новорожденная девочка имеет к войне с Данией?!

Оказалось, что самое прямое. Ибо нужен был наследник. А девочка в данную эпоху — это так, товар второго сорта. Я уже не первый раз с таким мнением сталкиваюсь. Меня из-за этого собственная жена до смерти напугала. Ну сами посудите, что должен подумать мужчина, получив письмо, где после известия о родах идут извинения и сожаления? Понятно, что я предположил самое худшее.

Да, я подстраховался, найдя заранее лучших медиков и повитух. Да, я заранее настропалил их по поводу мытья рук и помещений, кипячения белья и инструментов и вообще всего, что только мог вспомнить. И даже приставил Витра, чтобы он проследил за выполнением всех моих указаний. Но роды даже в 21 веке — вещь непредсказуемая. Так что было из-за чего волноваться.

Однако выяснилось, что Катарина сожалела и извинялась именно за то, что родила не наследника, а дочь. Ну серьезно! Это, на минуточку, мой первый ребенок! Какая разница, какого он пола! Это ж надо… чуть единственного мужа до сердечного приступа не довела.

А теперь еще и Оксеншерна лезет со всякими глупостями.

— Ладно, вот разберемся с датчанами, и я вам покажу, как надо любить дочерей, — пробормотал я.

Отношения выяснять было просто некогда.

* * *
Датский флот влетел в ловушку на всех парусах. Прямо-таки образцово. И к активному обстрелу с двух сторон готов не был. А мои пушкари, как оказалось, отработали на совесть. К тому же, я приказал позаботиться о своих людях — вырыть траншеи, где они могли укрыться от ответного обстрела датских кораблей. Конечно, была вероятность случайного попадания вражеского ядра, но без укрытия эта вероятность превращалась в обязательные жертвы. А шведов и так было немного.

По этому поводу я уже имел разговор с Оксеншерной. Доказывал с цифрами в руках, что заставив солдат соблюдать элементарную гигиену и проследив за питанием, сбережем кучу жизней. Причем на конкретных фактах и цифрах доказывал, благо у меня был пример Ливонии. Да, придется вложиться дополнительно. Но сумма будет намного меньше, чем уходит на полноценное обучение приличного вояки.

Плюс, получим большее количество народа с реальным боевым опытом, способных правильно обучить молодежь. Тоже не лишнее. Победа — она многое сдвигает в головах у людей. Придает уверенности и бесстрашия.

Поражение действует строго противоположным образом, так что я надеялся, что датчане будут несколько растеряны и дезориентированы. Но даже не предполагал, что обстрел будет настолько удачным! Один из датских кораблей, пытаясь уклониться от выстрелов, совершил не слишком удачный маневр, а дальше случилось небольшое, но весьма удачное морское ДТП. Как вы понимаете, остановить двигающийся парусник — это дело не пяти минут. Развернуться, чтобы покинуть ловушку — тем более.

Я предполагал, что разозленные датчане захотят высадить десант, и на этот случай дал своим людям распоряжение уходить, предварительно выведя из строя пушки. Однако Кристиан, один раз уже обжегшийся, предпочел не рисковать и покинуть опасное место. Понятия не имею, что он планировал делать дальше, но точно не сражаться со свежими силами противника. А мы уже ждали Кристиана с распростертыми объятиями у рыбацкой деревушки Стрёммен.

Ну а дальше Арвид Столарм и без меня знал, что делать. Все-таки, человек был адмиралом флота (пусть и финского), прослужив перед этим в чине капитана в королевском шведском флоте. Так что я отдал ситуацию в его руки.

Вследствие своих ограниченных прав Регента, назначать адмиралов шведского флота я не мог. Зато мог влиять на тех, кто принимает решения. Дворяне, в которых Оксеншерна видел какую-то там силу, были просто пауками в банке. И готовы были на многое, чтобы не позволить возвыситься конкурирующему роду.

Если учесть, что Флеминги, с которыми Столарм состоял в родстве, были тоже не последней семьей, дело продвигалось не так уж плохо. Слухи, подметные письма, немного компромата, немного уступок… в конечном итоге, было решено, что если Арвид вернется с победой, то получит-таки вожделенный титул адмирала королевского флота. Так что стимул у человека был мощный.

Я остался на берегу. Смотреть на сражение с устроенной для меня вышки. (Точнее будет сказать — с относительно благоустроенного дерева). Специалистом по морскому бою я не был, оказаться в гуще битвы не горел желанием, а вот наблюдать в превосходную подзорную трубу и дать знак вполне мог. Систему оповещения мы со Столармом обговорили заранее.

Я даже на свои ракеты рассчитывать не стал. Зачем рисковать, если фейерверк давно уже изобретен и успешно используется? Днем, конечно, он смотрелся не так эффектно, как в темноте, но если учесть, что на каждом шведском корабле есть наблюдатель с подзорной трубой моей выделки, то следить за сигналами будет несложно.

Конечно, расставаться с дорогим товаром жаба давила, тем более по предложенным шведам ценам. Однако я компенсировал убытки, выторговав себе приличную долю в трофеях. Теперь главное — чтоб эти самые трофеи были. Так что я активно болел за шведов.

Шведы, кстати, побеждали. Не так безусловно, как я ожидал (все-таки, датчан знатно потрепали), но Кристиан наконец решил отступить. Хотя, скорее, ему посоветовали. Сам датский король, судя по наблюдениям, отличался изрядной безбашенностью. Конечно, можно это и отвагой назвать, но не когда ты правитель, от которого зависит будущее страны. Твое дело стратегически мыслить, а не лезть в бой. Вот англичане быстро это поняли, научившись таскать каштаны из огня чужими руками.

Полноценной победой это нельзя было назвать. Я готов был поспорить на что угодно, что весной 1605 начнется новый виток нашего противостояния с датчанами. Но опыт 21-го века подсказывал, что даже из ничего можно сделать конфетку, если подключить прессу. Для начала 17 века годились информационные листки, украшенные гравюрами, где будет рассказано о Великой победе шведского флота. Причем на множестве языков.

Под это дело уже было заплачено голландцам, которые вполне могли осуществить и печать, и доставку рекламы по назначению. Информация, которую подали быстро, интересно и в больших количествах, отразится в письменных источниках. И уже лет через двадцать никто не будет сомневаться в том, что Великая победа имела место быть, даже сами участники сражения.

Ну а пока всё это печатается и развозится по миру, мне нужно будет заняться другими делами — очистить путь в Викию, эвакуировать сидевших в засаде пушкарей и пушки (сколько осталось), а в самой Викии высадить дополнительный полноценный десант, который сможет двинуться на север, подгребая под себя новые земли.

Но главное — у меня начался очередной виток противостояния с дворянами. Они, конечно, много чего обещали в предвоенном запале, но когда дело коснулось выполнения обязательств — попытались утопить решения в многочисленных согласованиях и уточнениях.

Однако я давно уже не был никому неизвестным бесправным принцем. И имел поддержку. Так что Столарма продавил. Тот все-таки стал адмиралом королевского флота. Но если в этом мне (хоть и со скрипом) уступили, то за шведскую корону шло настоящее рубилово. Враз нашлась целая куча причин, по которым я не могу стать королем.

Да не больно-то хотелось! Но градус политической истерии нужно было довести до нужного уровня. Зачем? Чтобы отступив, получить нужное. Признание меня королем Ливонии и Норвегии. И что, что пока она не завоевана? Поправим в следующем году. И местные лучшие люди непременно меня изберут. Гарантирую.

Шведы призадумались. Ливония, собственно и так мне принадлежит. И признать меня ее королем — в шведских интересах. Ибо будущий наследник появится в монаршьей семье, что дает ему дополнительные плюсы.

С Норвегией же все будет и проще, и сложнее. Я стану номинальным королем. Страна получит свой флот, армию и деньги, часть управленческих функций скинется на местное население, а фактически страна перейдет под шведский контроль.

Ригсдаг с риксротом снова забурлили. Отдавать мне корону Норвегии их жаба давила. Но шведский трон не хотелось отдавать вовсе. К тому же, я не просто свои хотелки озвучил, но и выгоды. Целый план накидал по освоению Норвегии и получению с нее прибыли. Ну а поскольку местный народ на лохотронах типа «МММ» еще не обжигался (даже тюльпаномания в Нидерландах еще не стряслась), наживку заглотили.

Я, кстати, не особо сильно и врал-то. Приукрасил — это да. Даже подвел базу под необходимость доверить местным хотя бы часть управления. Дескать, всё это — временные явления, пока мы Норвегию окончательно не завоюем. Зачем тратить деньги на армию и оружие, если часть территорий готовы пойти под руку шведов мирным путем?

На этом пассаже, кстати, стихли многие недоброжелатели. И я развил мысль. Дескать, датчане из норвежского народа все соки выпили, надо показать, что мы лучше. И если норвежец готов обеспечить повиновение своих сограждан за пост главы города или члена магистрата, то почему бы нет? Такие действия надо поощрять.

Потом, когда мы завоюем Норвегию и немного освоимся на ее территории, можно будет постепенно менять людей во власти на шведов (тут я, конечно, врал, но зачем расстраивать людей, заранее сообщая, что вместо вожделенной полной власти они получат национальную индейскую избу?).

Тут главное — кто кого скорее обманет. Но если в Швеции мои противники были сильны, то в Норвегии все будет зависеть от меня. Как я договорюсь с местным населением. А я заранее начал долгие переговоры с венецианцами и голландцами, чтобы подтолкнуть торговлю. Правда, производили норвежцы немного — занимались рыбной ловлей, скотоводством и выращивали сельскохозяйственные культуры.

То, что дворяне пошли мне навстречу, я могу объяснить только одним обстоятельством — они напрочь не верили, что Норвегию удастся полностью завоевать. И понимали, что датчане не успокоятся. Да и что там понимать, если Кристиан уже сделал попытку отыграться? Однако я был готов к тому, что датчане двинутся из Мальмё на север. На их месте я бы с этого и начал, а не шатался по всяким Норвегиям.

Словом, врагу уже был приготовлен горячий прием, но конфликт получился вялым. Сначала злые датчане слегка углубились внутрь шведской территории, но затем их остановили на заранее подготовленных позициях. Потом шведы гнались за супостатом, но тоже наткнулись на непонимание. Ибо взять Мальмё сходу, без подготовки — идея откровенно дурацкая. Словом, все остались при своих и расползлись по зимним квартирам.

Я вздохнул посвободнее, и отправился, наконец, домой. К жене и дочери. Столько времени их не видел! Ну и другие дела можно будет переделать… вдали от любопытных глаз. Дело в том, что когда в Викию направлялась часть шведского войска, к ним присоединился мой небольшой отряд наемников, сопровождающих мастеров по поиску серебряных руд.

Где должен располагаться Консберг, я помнил весьма условно. Дело осложняло то, что на данный момент там вообще ничего не располагалось, поскольку серебро еще не было найдено. И по каким приметам ориентироваться — я понятия не имел. Так что велел скопировать кусок старинной карты, нарисовал кружочек, обозначая примерное место поиска, и направил людей. С одной стороны — на деревню дедушке. С другой… волшебное слово «серебро»!

— Жаль, что ты не изучал историю как следует, — ворчал Густав.

— Знал бы где упасть, соломки подстелил бы, — вздохнул я. — Скажи спасибо, что я в Норвегии туристом бывал. И хоть что-то в голове отложилось. У тебя, между прочим, тоже голова дырявая.

— Ты что это имеешь в виду?!

— Семейку твою. Ты чего не напомнил, что у тебя мать с сестрой еще живы? — возмутился я.

— Я так долго был с ними разлучен, что сам про них не вспоминал. К тому же, они ни разу не пытались со мной связаться, и выяснить, как я живу. Да и теперь появились…

— Да уж! — невольно фыркнул я. — Могли бы хоть после захвата Риги как-то свое присутствие обозначить. А прибыли только после того, как нас признали королем Ливонии и, авансом, согласились подумать насчет Норвегии. И то только затем, чтобы попросить увеличить сумму их содержания.

— Наверное, это неправильно, но я… не чувствую с ними родства, — вздохнул Густав. — Поэтому не стал возражать, когда для них ты попросил денег из шведской казны. Знал, что тебе откажут.

— Отказали, кстати, практически единогласно и с огромным удовольствием, — невольно рассмеялся я. — Так что перед твоей семейкой я только руками развел. Типа, хотел помочь, но не смог. Хотя, думаю, после того, как мы станем королем Норвегии, они снова явятся.

— Королем… в последнем еще норвежцев убедить нужно.

— Думаю, стоит послать к ним своих людей в конце зимы, — предложил я. — Это самое голодное время. Люди на многое готовы за одну только еду.

— Больно накладно выйдет, — пробурчал хозяйственный Густав.

— Так мы же не в одиночестве будем! Мы обрадуем иезуитов великой миссией — возвращением насильно обращенных в лоно церкви. Если они меня поддержат, я им верну часть отнятых у них владений.

— Шведам это не понравится.

Разумеется, не понравится! Мне уже высказывали не раз и не два из-за свободы религий, которую я в своем Ливонском королевстве организовал. Но там у меня отмазка шикарная была — обязательства перед Годуновым. Шведы же не хотели меня признавать и помогать мне? Пришлось у чужому правителю обращаться за поддержкой. А теперь, извините-подвиньтесь. Поздно уже.

Я и так шведам навстречу пошел — не отдал королевство полностью под власть Москвы. Так что хоть какие-то уступки должен был сделать. И церкви — одна из главнейших. Ну а чтобы русские не получили лишнего преимущества — объявил свободу веры. Ну не рассказывать же шведам правду — что верю я весьма избирательно, неканонично и в большинстве случаев — только в себя.

Вариант с Норвегией был сложнее, поскольку католичество там, вроде как, искоренили. Ну а кто место потерял — тот сам виноват. Так что пришлось снова давить на выгоду. Нет, ну серьезно, шведов и без того мало. Так кто потащится осваивать норвежскую целину? Или господа все-таки предпочитают явиться на благоустроенное место, с которого уже можно получать прибыль?

Ах, все-таки последний вариант? Тогда понадобятся добровольцы из других стран. А их будет гораздо проще переманить, если пообещать не заставлять менять веру. Ну и потом… никто не забыл про Ганзу? А в торговый союз входят представители различных вероисповеданий. Так чего бы нам не проявить толерантность, привлекая их деньги?

Пришлось потратить кучу времени прежде, чем мы смогли хоть как-то договориться. И я поспешил воспользоваться плодами переговоров — устроил в Риге коронацию. Благо, для этого всё было готово и даже отрепетировано — в рамках запутывания врагов перед походом в Норвегию. Народ, правда, удивился, когда я решил короноваться вместе с супругой, но возражать не решились.

Корона для Катарины у меня имелась — та самая, из клада в Сьрода-Слёнска. От нее буквально веяло стариной, величием и роскошью. Супруга чуть ли не час зависла, примеряя ее и прилагающиеся к ней украшения. Она всё не могла поверить, что я не сержусь на то, что наш первый ребенок — девочка.

Учитывая, что в своей прошлой жизни семьей и детьми я обзавестись не удосужился, опыт отцовства был для меня делом новым и занимательным. Дочь, получившая имя Анна, (единственное что мне понравилось из предоставленного перечня традиционных королевских шведских имен) получала максимум моего внимания. Весной я опять уеду, причем неизвестно, насколько, так что старался бывать с семьей чаще.

Разведка доносила, что при датском дворе кипели нешуточные страсти. Искали (и нашли) виновных в поражении, готовились к следующей войне и уже мечтали, какую контрибуцию сдерут со шведов. Нормальный процесс.

Иезуиты тоже мечтали по-крупному. Вот вроде серьезные люди, сами готовые обмануть кого угодно и привыкшие решать проблемы больше хитростью, чем мечом. Но иногда… совершенно не воспринимали реальность. Интересно, кто им сказал, что в Норвегии их ждут с распростертыми объятиями?

Да, реформаторы там повеселились на славу. И большинство жителей сменило религию только для того, чтобы сохранить собственную жизнь. Но что-то я не верю, что они сильно скучали по католичеству. Хотя… кто я такой, чтобы лишать людей иллюзий? Тем более, что под это дело удалось свалить на иезуитов частичное финансирование акции по помощи населению. Бесплатно, конечно, никто ничего раздавать не будет (недавний пример Годунова подтвердил, что дело это дохлое и неблагодарное), но и плату можно брать разную.

Царь Борис, кстати, прислал мне сразу два письма. Одно официальное, с признанием меня королем Ливонии, другое тайное, чтобы подтвердить договоренности о соблюдении русского интереса на моих землях. Я подтвердил всё, не моргнув глазом, ибо благодаря донесениям соглядатаев точно знал, что поход Лжедмитрия на Москву уже начался. Так что Годунову по-любому недолго осталось.

В эти события, конечно, можно было вмешаться. Например, отстрелить «царевичу» что-нибудь ненужное. Лучше всего голову. Но я не видел смысла. Кто мне за это спасибо скажет? Годунов? Не смешно. И кто даст гарантию, что поляки тут же не вытащат из запасников Лжедмитрия номер два?

Ну и потом… спесивым русским дворянам на своем горьком опыте следует убедиться, что никаких плюшек они от нового царя не получат. Просто потому, что тот дал полякам кучу обязательств. А, как известно, «кто девушку кушает, тот ее и танцует». Так что в первую очередь, Дмитрий будет удовлетворять польские аппетиты. Которые абсолютно безмерны и нереальны. Так что боярам не то, что новых благ не обломится, старыми делиться придется.

Мне оставалось только ждать. Поэтому, когда в конце апреля 1605-го пришла весть о смерти Годунова, мой человек, приставленный присматривать за Басмановым передал ему мое послание с приглашением срочно встретиться.

Пришла пора начать действовать.

Глава 13

К моему великому сожалению, Басманов не приехал. Вежливое письмо, правда, прислал, но оно никак не могло помочь моим планам. Я, конечно, мог понять Петра Федоровича — старый царь скончался и срочно нужно было застолбить место рядом с царем новым. Он же не мог знать, что всё это бесполезно! И предупредить его я не мог — такие вещи в письме не напишешь и даже самому проверенному посланнику не доверишь. Такое только лично можно сказать, причем предварительно убедившись, что рядом нет ни одной живой души. В том числе мух.

А ведь я хотел предупредить Басманова, чтобы тот не шел служить Самозванцу! Планировал даже соврать, что якобы раскрыл тайные планы иезуитов, и точно знаю, что никакой «Дмитрий» не царевич.

— А если все-таки царевич? — усомнился Густав.

— Да какая разница? — отмахнулся я. — Он же придурок! Вместо того, чтобы постараться и вписаться в местный расклад, постоянно гусей дразнил. Нарушать традиции и менять сложившийся уклад можно, если ты как следует укрепился на троне.

— Пожалуй…

— Мы же с тобой не ломаем через колено привычную жизнь наших подданных? Мало ли, что нам не нравится. Даже когда мы жили в России, старались соблюдать местные традиции. А уж обзаведясь короной Ливонии и вовсе стараемся пример подавать, как надо правильно жить. Где еще это видано, чтобы у короля пары-тройки фавориток не было?

— Какие еще фаворитки? — возмутился Густав. — На жену времени не хватает! Стыдно даже — она ждет, а у нас вечно какие-нибудь дела.

— Да, с Катариной нам нереально повезло, — согласился я. — Ни скандалов, ни выяснения отношений, ни вселенского плача о загубленной молодости… даже никаких попыток завести любовника.

— Ещё чего!

Правду все-таки говорят, что браки заключаются на небесах. Для такого человека как я, в принципе не желавшего обременять себя узами брака, Катарина оказалась действительно идеальным вариантом. Ее терпимость, мягкость и умение подстраиваться под обстоятельства были воистину бесценными. Мне, живущему уже вторую жизнь, было с чем сравнить, так что я сумел искренне полюбить свою супругу.

Жаль, что мирная жизнь не могла продолжаться долго. Но о том, что датчане захотят взять реванш, я знал. Даже куда хотят направиться знал. Не зря моя разведка хлеб ела. Хотя… я уже говорил, что хранить информацию в 17 веке просто не умеют? Кристиан о своих планах трубил чуть ли не на весь мир. Очень уж его задела моя рекламная кампания, по итогам которой датчане выглядели полными неудачниками.

Я, кстати, погорячился, предположив, что понадобится лет 20, чтобы шведы уверовали в свою победу. Сила печати велика! Все вокруг говорят, что была Великая Победа? Значит, так и было. И какая разница, кто что видел и помнит? Авторитет Столарма взлетел до небес со скоростью космического корабля.

Взбешенный несправедливостью, Кристиан решил показать, кто тут на самом деле самый крутой воитель. И на сей раз, не став размениваться на всякие Норвегии, ринулся прямиком на Кальмар, прихватив с собой шеститысячное войско. Да друг ты мой ситный! Мы тебя с прошлого года там ждем!

На Норвегию датчане не то, чтоб совсем начхали, но и особых мер по ее защите не предприняли. Подкупленные мной контрабандисты с успехом отутюжили те несколько кораблей, которые были отправлены на разведку. А в Норвегию я отправил наемников.

Да, это не полноценная армия. Но армия там и не нужна была. Цель стояла не разрушить и ограбить, а призвать под мою руку, пообещав разные плюшки.

Я уже имел дело со шведским дворянством. И видел, как неохотно они исполняют свои обещания. Так что самые «жирные» норвежские куски захватит моя личная армия. И я имею в виду не только серебро Конгсберга, но и медь в Рерусе и Лёккен-Верке. Тоже пока не открытую, но сулящую просто сказочные перспективы.

Зато я решил уступить шведам золото. Повздыхал, погладил сочувственно по голове свою внутреннюю жабу, но другого выхода просто не увидел. Надо было кинуть хоть какую-то кость. Я и так собирался обломать шведов по полной программе. Ибо все территории, которые завоюет моя частная армия, достанутся лично мне.

Утешало только то, что золота было немного, и навести на него можно было своих самых ярых недоброжелателей. Тогда они сами друг друга схарчат. А Оксеншерна пусть посмотрит на это и непредвзято оценит, получится ли из дворян двигатель светлого будущего. Что-то подсказывает мне, что вряд ли.

Радовало одно — не только мне приходилось бороться со спесивыми знатными особами. Датский король Кристиан сталкивался с такими же проблемами. Если не хуже. Его план войны одобряли не все, тащиться воевать со Швецией тоже далеко не все хотели, так что против нас выступило войско в 4,5 тысяч пехоты и полторы тысячи конницы.

С нашей стороны пехоты было почти шесть тысяч, а конницы около двух тысяч. Причем 2/3 — созданные мной крылатые гусары, которых как раз требовалось обкатать в бою. До польского эталона они, возможно, не дотягивали (это проверять надо), но против датчан должны были себя показать.

Дополнительным плюсом было оружие. В большинстве своем либо контрабандное, либо отнятое у тех же датчан при завоевании Норвегии, либо то, что было не жалко продать из моих разработок. Его было огромное количество. И сумма на его покупку была затрачена внушительная. Особенно в свете того, что казна еще с прошлого раза мне осталась должна за подзорные трубы — трофеи не покрыли их стоимость.

Поскольку я прекрасно знал, что с деньгами у Швеции было не очень, я заранее разработал план, по которому оплата шла норвежскими землями. Сколько бумаги было изведено на договоры и протоколы — сказать страшно. И уступать мне, разумеется, не слишком хотели. Потому как личная собственность и государственные земли — это две очень большие разницы. Тем более, что я не являлся королем Швеции. В данном случае это было мне только на руку.

Монаршья особа, на самом деле, величина весьма условная. Нет, встречаются такие коронованные особы, которые сами всем рулят, но не так уж часто, как кажется. В большинстве случаев короли испытывают чудовищное давление от окружения. И как только начинают это самое окружение гнуть под себя, вполне могут распрощаться с жизнью. Недавняя смерть Годунова — прямое тому подтверждение.

У меня для переговоров с дворянами был Оксеншерна. Даже не знаю, почему он ко мне так лояльно относился. Возможно, потому, что я не был шведским королем. Да и качестве Регента мало на что влиял. Официально. Если бы не Аксель, то риксдаг так до сих пор и тонул бы в обсуждениях, не принимая реальных решений.

А ведь по тонкому льду прошли! Поскольку я не хотел раскрывать все карты и отнюдь не стремился оповещать широкую общественность об имеющейся у меня сети осведомителей. В том числе контрабандистах. Ну зачем приличным людям знать такие никчемные мелочи? Да вот вообще ни к чему.

С другой стороны — без оглашения подобных тайн трудно объяснить некоторые свои знания. Например о том, что датчане собираются напасть не только на Кальмар, но и на Эльфсборг. А последний шведам и без того дорого обошелся. Для того чтобы выкупить его у противника, восстановить и укрепить понадежнее, покойный Густав Ваза потратил что-то около 150 000 крон. Для шведской казны — просто нереальные деньги.

Как вы понимаете, повторно отдавать Эльфсборг врагу не хотелось. Даже из тех практических соображений, что датчане снова потребуют за него выкуп. Причем заломят наверняка столько, чтобы шведам больше ни на что денег в казне не хватало[21].

Встречать незваных гостей отправился Столарм. А я, чтобы облегчить ему задачу, снова договаривался с контрабандистами. Если Кристиану свой флот девать некуда, почему бы брандерами его не порадовать? Хорошо же будет гореть! И почему бы не снабдить самых отчаянных головорезов ракетами? Точнее, тем, что осталось от не слишком удачной партии. Летают они все равно фигово, взрываются тоже хуже ожидаемого, но напугать датских пейзан вполне реально.

Зачем мне это надо? А затем, чтобы собираясь на войну в следующий раз, Кристиан дважды хорошенько подумал, как защитить свои территории. Кто окажется крайним, когда вернутся благородные доны с благородного похода и выяснят, что их владениям нанесен капитальный ущерб?

Денег в датской казне если и больше, чем в шведской, то ненамного. И чем больше потратить на оборону, тем меньше останется на армию. А врагов, готовых воспользоваться слабостью, у Кристиана больше, чем достаточно. Одни Нидерланды чего стоят! Да и про Любек не стоит забывать.

Могу поспорить — если Дания потерпит поражение, шакалы тут же попытаются воспользоваться моментом. Так что моя задача — выиграв войну, не проиграть мир. Хотя на данный момент и с первым-то пунктом были проблемы. Даже при подготовке к вторжению, война пошла совсем не по плану.

Похоже, я недооценил датчан. Не сказать, что их армия качественно превосходила шведскую, но дрались они крепко. И я начал опасаться, что продавят-таки нашу оборону. Причем львиная заслуга во всем этом была лично короля Кристиана. Бравый монарх лез в гущу боя, подавал личный пример и подбадривал подданных. Так и хотелось его пристрелить.

Одна мысль останавливала — если рядом со мной будут слишком часто умирать короли, у народа появятся ненужные подозрения. Но ведь надо ж что-то делать с этим попрыгунчиком! Из кожи вон лезет, чтобы подать личный героический пример!

Может, в ноги ему выстрелить? Чтобы не скакал почем зря? Есть, конечно, вероятность попасть в неудачное место, в результате чего Кристиан может скончаться от кровотечения, но тут уж не угадаешь. И я дал отмашку своим снайперам. А буквально минут через сорок выяснилось, с чего это датчане ведут себя, как берсерки, пытаясь захватить город.

Отгадка была проста. Они были убеждены в своей скорой победе. И вовсе не потому, что верили в воинскую удачу или божью помощь. В городе у датчан была крыса. Точнее, даже несколько крыс, подкупленных сильно заранее. Как я и подозревал, шпионаж работал в обе стороны.

Предателями было обговорено и время, и место. А потому когда условленный сигнал не был подан, а Кристиан попал-таки под пулю, датчане отступили. И мы даже не могли сразу начать их преследовать, поскольку войску был нанесен серьезный ущерб. Так что требовалось помочь раненым, пополнить запасы и хоть немного перевести дух.

Датчане, впрочем, тоже далеко не ушли. Не железные все-таки. Но продолжали отступать грамотно и по-военному четко. Нагнали мы их только в районе Торсоса, и то только потому, что свежее подкрепление перегородило пути отступления. К тому моменту я уже знал, что Кристиан все-таки остался жив и даже пытался командовать.

Ну, главное, скакать не может, подавая личный пример, а чего он там со своего ложа вещает — дело десятое. Раненый предводитель — это уже минус сто к общей армейской самоуверенности. Боги отвернулись. И будь ты сто раз протестант, вдолбленная в подкорку вера в древние силы никуда не делась. Русские, например, даже в 21 веке верят в Авось гораздо больше, чем в любого другого святого.

Я (для приличия) предложил датчанам сдаться, был предсказуемо послан (дипломатически витиевато и вежливо, но общий смысл тот же), и бой все-таки состоялся. Причем, наконец-то, согласно продуманным планам. Особенно крылатые гусары отличились. Я даже не ожидал подобной эффективности, все-таки опыта сражений у них практически никакого не было.

Видимо, датчане и не рассчитывали особо победить. Поскольку связав нас боем, сумели эвакуировать короля в ближайшую рыбацкую деревушку. И те, кто смог отступить, скрылись за укреплениями. Надо же… Кристиан даже об этом подумал… я прямо-таки уважать его начал. Да, укрепления жиденькие, больше на гуляй-город похожи, но сколько народа мы положим, чтобы их прорвать?

Обстрел? Можно. Но не нужно. Ибо оказавшийся в окружении раненый датский король — это лучшая валюта. Торговать им можно до бесконечности. Испробовав на себе, насколько сильны датчане, я уже не был стопроцентно уверен в абсолютной победе Столарма. А платить выкуп в случае захвата Эльфсборга не хотелось совершенно.

Оценив перспективы, я послал к датчанам парламентера. Не пора ли перемирие заключать? А мы, в качестве доброй воли, предоставим королю лучших врачей и хорошее питание. Кристиан взял время на размышление, но от еды и врачей не отказался. Еще и вина лучшего потребовал, окруженец фигов.

На наше счастье, Столарм с задачей справился. Эльфсборг всё равно пострадал, но весьма умеренно. И врагу не достался. Бой был знатным, но получив известие о том, что король ранен и окружен, датчане предпочли отступить. А я уж расстарался, чтоб весть дошла как можно быстрее — в очередной раз пригодились корабли контрабандистов, чьим главным достоинством была скорость.

Переговоры о мире шли долго, поскольку просили шведы до фига и больше. Припоминали врагу прошлые обиды. Норвегию, разумеется, нам не уступили. Да я и не ждал такой манны небесной. Даже то, что было заявлено о продлении переговоров по этой теме — уже большая победа. Это означало, что несмотря на неоднозначность ситуации, шведы тоже не хотели отступать в этом вопросе.

Выкуп в два миллиона серебряных крон тоже показался Кристиану чудовищным. Он упирал, что денег в казне нет, и я ему даже верил. Поскольку точно знал — действительно нет. Соглядатаи доносили, что на нынешнюю войну были угроханы огромные суммы. И это еще Кристиан не знает, что ему придется несколько городов на побережье восстанавливать, где контрабандисты порезвились.

В конце концов, сошлись на любимой больной мозоли — на зундской пошлине. Была достигнута предварительная договоренность освободить от нее корабли, идущие под шведским флагом. По умолчанию было понятно, что пользоваться благами будут не только шведы, так что датчане бились за то, чтобы либо сократить срок этого беспошлинного плавания (с 50-ти лет хотя бы до 20-ти, хотя любому разумному человеку было ясно, что уже в следующем году мы снова столкнемся), либо ограничить количество кораблей.

Вся эта бодяга так затянулась, что домой я вернулся только в июле. И на меня тут же свалился ворох новостей. Во-первых, в Москве был скинут с трона и умерщвлен Федор Годунов. Причем его маменька погибла вместе с ним. Во-вторых, моя разведка сработала нужным образом и Ксения была вывезена в Кокенгаузен.

Царевна, правда, сопротивлялась, но когда по дороге до нее дошла весть о гибели семьи, смирилась. Теперь мои люди хотели бы знать — везти ли ее в Ригу? Дескать, вдруг жена как-то не так поймет? Всё-таки одно время я числился женихом Ксении. Я велел везти, ибо было еще и в-третьих — моя супруга изволила гостить в Стокгольме.

Как позже выяснилось, она снова ждала ребенка, и Оксеншерна решил взять ситуацию в свои руки. Провести какие-то молебны, чтобы на сей раз появился наследник и вообще доверить наблюдение за беременностью лучшим врачам. Вот умный человек вроде, но как ему объяснить, что пол ребенка от количества молитв не зависит?

И Катарина тоже хороша… нет, чтобы посоветоваться с любимым мужем, повелась на дурацкие обещания. С другой стороны… учитывая, что на рождении наследника у нее тоже был заскок, ругать жену было глупо. Я бы Оксеншерне высказал всё, что о нем думаю, но он же не силком Катарину увез!

Впрочем, Аксель прекрасно меня знал, и, понимая, что такое самоуправство мне не понравится, решил меня срочно отвлечь. Поэтому появилось еще и в-четвертых — вернулись посланные в колонии корабли. И обнаружили Манхеттен там, где он и должен был находиться. Так что предстояло окончательно решить судьбу семьи герцога Сёдерманландского.

Семья была небольшой. Еще не старая супруга (чуть больше тридцатника), старший сын Густав 11-ти лет, дочь Мария 9-ти лет и самый мелкий — Филипп, которому только четыре года стукнуло. Последнего по-любому придется в Швеции оставлять, ибо дорогу в колонии он просто не переживет.

Куда его дальше девать? Да там видно будет. Во-первых, не факт, что у меня собственный наследник появится, а пацана можно воспитать в нужном русле. Во-вторых, лет через 6–7, в России обстановка наладится (ну, я на это надеюсь) и Филиппа можно отправить туда для налаживания взаимоотношений между странами. Ну и женить на царевне. Не то, чтоб я верил, что межгосударственный брак решит все проблемы, но сыграет свою роль — однозначно. Жаль, что Басманов все-таки присоединился к Лжедмитрию. Но тут уж я ничего не мог сделать. Зато мог повлиять на дальнейший ход событий.

Есть такие исторические личности, о которых знают практически все. Именно поэтому в списке обязательных дел Настоящего Попаданца рядом с «перепеть Высоцкого» непременно имеется пункт «убить Хрущева». У меня имелся не менее шикарный кандидат на отстрел.

Да кто бы смог пройти мимо Васи Шуйского?!

* * *
Похищение Ксении не могло пройти незамеченным, и в июне 1605-го (чуть ли не сразу же, как Дмитрий престол занял) мне пришло от него письмо. Донельзя пафосное и наглое. Типа, он меня признает королем Ливонии, если я ему поклонюсь и стану его вассалом. И вообще я должен ему армию вернуть, которую мне Годунов выдал. Ну и Ксюшу отдать обратно, это уж само собой.

Самомнение у человека — выше крыши. Будь я не таким сдержанным и хладнокровным, нарвался бы он на войну со Швецией. Чего-чего, а оттяпать у России часть земель шведы не откажутся. Но Дмитрию повезло. Воевать с ним я не собирался. Да и знал прекрасно, что на троне он недолго задержится.

Собственно, я мог бы вообще ничего не отвечать. Потянуть время. Однако у меня были совсем другие планы. Так что я написал ответное послание, руководствуясь советом двух прославленных аферистов — «на хвастуна не нужен нож, ему немного подпоешь, и делай с ним что хошь». Зная, что даже поляки не признают его царем, именуя лишь Великим Князем, я в своем письме употребил полное официальное титулование.

Вопрос с вассальной зависимостью я изящно обошел, ибо даже за ради конспирации рука не поднималась писать такую ересь. Зато про армию накатал много всякого. Дескать, я рад, наконец-то, забирайте, давно этого жду. С тех пор, как уехал Басманов, никто армией не командует, и содержу я ее за свой счет (частично это даже было правдой).

По поводу же Ксении я вины за собой не признавал. Попросила девица помощи? Я оказал, в лучших рыцарских традициях. Всё-таки, когда-то претендовал на ее руку и сердце. Нехорошо в беде бросать. Но ежели великий русский царь того хочет… пусть присылает своего человека. Ну а дальше я перечислял требования к посланцу.

Во-первых, он должен уметь командовать армией. Ибо солдаты разленились, их нужно собрать, построить и повести за собой. Попутно возникает вопрос — за чей счет банкет? Переброска армии — удовольствие дорогое. Солдат по дороге надо кормить. Поскольку если вдруг они начнут грабить ливонских крестьян, я такого юмора не пойму.

Во-вторых, посланник должен быть знатным. Поскольку доверить простому смертному царскую дочь — это немыслимо. И для ее путешествия тоже деньги немалые нужны. Не в телеге же она поедет? И не в одиночестве? Так что предоставьте возок, мамок-нянек и охрану нормальную.

Ну а напоследок я чуть ли не прямым текстом сообщил Дмитрию, что под все требуемые мною параметры посланника подходит Скопин-Шуйский. Достаточно родовит, разбирается в армейских делах и верен царю. Уж он-то исполнит поручение как дОлжно.

— И что мы делать станем, коли он и впрямь захочет Ксению увезти? — недовольно поинтересовался Густав.

— Жалко стало девицу-красавицу?

— Не по-человечески как-то…

— Надо же, не прошло и двух десятков лет, как мы с тобой в одном теле соседствуем, а ты, наконец-то, научился думать об окружающих, — умилился я.

— Ты не шути, ты на вопрос ответь.

— Всё просто. Попросит Михаил Васильевич Ксению, и получит. Правда, момент будет не очень удачный. Компрометирующий.

— И, конечно, тут же появятся свидетели? — невольно хмыкнул Густав, поняв мой план.

— Само собой. Но нам главное, задержать Скопина-Шуйского в Ливонии подольше. Это, кстати, не так уж трудно будет. Собрать русскую армию и уговорить вернуться в Москву — задача не из легких. Здесь у них работа, за которую платят. И народ имуществом обзавестись успел. А Дмитрий вряд ли денег найдет даже на то, чтобы армию в Россию переправить.

— Полагаешь, за это время наши люди успеют избавиться от братьев Шуйских?

— Надеюсь, — вздохнул я. — После этого мне проще будет уговорить Михаила Васильевича не возвращаться пока в Москву.

Ну а что там делать? Вдруг кто-то из врагов затаил зло именно против Шуйских, и его тоже ждет опасность? А здесь он не пропадет. Да и дела для него найдутся — еще датчане не побеждены окончательно, да и Норвегия не завоевана. А как только скинут Дмитрия с трона, да бардак несусветный организуется, тут-то он и вернется. С войском, с оружием и женой Ксенией Годуновой. Ну и кто тогда в цари крайний?

За помощь мне в борьбе за Норвегию, со сбором армии я ему помогу. И оружием его обеспечу. Хорошую службу я и вознаграждаю хорошо. Ну а трофеями Скопин-Шуйский и сам обрастет, если он действительно такой хороший военачальник, как я читал. Если он вовремя прекратит бардак, никаких Лжедмитриев больше не появится. Ну а что касается Романовых… с ними можно будет разобраться по ходу дела. Как случай удобный подвернется. Нужные люди для этого имелись.

Витр, когда-то стремившийся к спокойной жизни, быстро этим самым покоем «наелся». Пускаться в авантюры самому ему уже должность не позволяла (да и человек он был уже известный), так что пришлось искать другой выход. И Витр стал обучать специалистов, натаскивая их не только на разведку и сбор компромата, но и на тихое устранение неугодных людей.

Грызла ли меня совесть? Да ни фига подобного. Опасался, конечно, зарваться, и превратиться в чудовище. Ибо решать, кому жить, а кому умереть — страшное искушение. Но другого выхода я не видел. Либо брать на душу грех убийства, либо грех невмешательства, в результате которого погибнет гораздо больше народа.

Я свой выбор сделал. И первыми погибли Шуйские. Причем поначалу никто ничего даже не заподозрил. Подумаешь, пошли три брата в баню, приняли на грудь лишнего, да угорели. Чего только не бывает! Царь Дмитрий, конечно, приказал разобраться с пристрастием, но учитывая, сколько врагов было у семейки, никто особо не рвался искать виновного.

К тому же, по Москве вдруг стали гулять слухи, что сам царь и избавился от Шуйских. Дескать, слишком много воли взяли. И чем яростнее Дмитрий отрицал подобное, тем больше верили в его вину.

Ну… распространять нужную информацию моих разведчиков тоже учили. Причем разными методами. Самым эффективным оказалось заступаться за царя. Типа, всё это клевета и навет. Главное было — походя уточнить, в чем именно не правы обвинители. Желательно, в подробностях. И, в результате, сомнения начинали закрадываться даже в головы самых верных людей. Сомнения и опасения — не ждет ли их тоже самое, если царь вдруг сочтет их опасными? Не пропустили ли они предупреждающий звоночек?

Слухи дошли и до Скопина-Шуйского. Догнали его, как только он вступил в Ригу. Я постарался. Причем не только слухи дошли, но и письма от верных людей. Моя служба отобрала (для начала) самые панические и параноидальные. Так что Михаил Васильевич обеспокоился. И я позволил ему провести в таком состоянии несколько дней.

Только когда мне донесли, что клиент созрел, я пошел делать предложение, от которого он не сможет отказаться. Предлагать предать царя? Да как вам такие кощунственные мысли в голову приходят! Напротив! Послужить Дмитрию верой и правдой! Но… подальше от Москвы. Написать верноподданническое послание, что присланная Годуновым армия никуда не годится, ибо народ обленился (вранье, конечно, но кто проверит) и разбежался (а вот это уже ближе к истине).

Как я и предполагал, денег в московской казне не было, и Дмитрий решил взвалить на меня траты по возвращению войск домой. Должна же от меня, как от вассала, быть какая-то польза? Скопин-Шуйский, правда, оказался человеком умным и, ознакомившись с ситуацией, пункт о вассалитете деликатно замял, но деньги от этого с неба не свалились.

Именно поэтому я предложил Михаилу Васильевичу самому найти и армию, и оружие, и деньги. О чем, собственно, и отписать в верноподданническом послании Дмитрию. Дескать, во славу государя, во благо державы, ушел на фронт, вернусь нескоро. Но не отпускать же человека без поддержки в дальнее и опасное путешествие? И тут я вспомнил про Делагарди.

В свое время я отправил его в Швецию, чтобы он под ногами не мешался. И не влез в какую-нибудь авантюру с непредсказуемым исходом. Но сейчас самое время было достать джинна из бутылки и, опять же, отправить его подальше от Москвы.

Наверное, я повел себя совершенно неправильно в качестве попаданца. Полагается же быть великим героем и нагибать под себя реальность и историю. А я даже Смуту не предотвратил. Но вот честно — не видел смысла. Пожив в России, пусть и недолго, я был просто убежден, что стране пора двигаться дальше.

Возможно, это произошло из-за того, что я сам в первой жизни привык к более европейской России. Но бояре, взявшие слишком много власти, явно тащили страну куда-то не туда. А тут такой удобный для нового царя повод почистить их ряды! И захватить под себя как можно больше власти.

Вот только теперь со свержением Дмитрия самому придется возиться. Ибо Шуйских, которые сковырнули его с престола в реальной истории, уже убрали мои люди. Но тут даже особо стараться не придется. Дмитрий давал слишком много поводов для недовольства. И раскачать толпу будет несложно.

Мои люди, на всякий случай, крутились в непосредственной от него близости. Впрочем, я плотно пас всех личностей, казавшихся мне опасными. И Филарета с Михаилом Романовых в том числе. Вполне возможно, не всех их ждет смерть. Я не кровожаден. Но держать руку на пульсе просто необходимо. Хотя бы для того, чтобы успеть отреагировать в нужный момент.

На того же Филарета у меня столько компромата накопилось, что хоть ведрами черпай. Причем такого мерзкого, что после прочтения некоторых донесений хотелось руки с мылом вымыть. Но ситуацию усложняло то, что он — митрополит.

Влезать в церковные дела — занятие опасное. Так что я думал, как бы мне повернуть дело так, чтобы обвинить Филарета не во всяческих непотребствах, а в государственной измене. И впадении в ересь. Не хочу, чтобы церковь потом из него мученика делала. Так что мой человек плотно контролировал переписку митрополита и следил, с кем он встречается и какие речи ведет. Проще создать миф, опираясь на достоверные данные. И влиять на людей проще, зная их слабости и стремления.

В той же Польше мои люди уже не первый месяц Зебжидовского окучивали. Перспективный тип! Вечно всем недоволен. Я опасался, что поляки, поверив, что закрепились в Москве, вспомнят про утраченные ливонские земли и решат их отобрать. А воевать с ними я не желал. У меня тут еще по Дании с Норвегией вопрос не закрыт! Так что мне срочно нужно было организовать им проблемы внутри Речи Посполитой.

Мои люди старались, как могли, и сподвигли-таки Зебжидовского на рокош в 1606. Но только я отвлек поляков, как неожиданно возникли проблемы с венецианцами. До меня дошла весть, что в самом конце 1605-го скончался Марино Гримани, с которым у меня так много было завязано. Его преемник, Леонардо Донато, не то, чтобы имел против меня что-то личное, но хотел понять, что я за фрукт, и как направить хотя бы часть идущей от меня прибыли в свой карман.

Мне, по большому счету, было абсолютно всё равно, кому платить. Но хотелось бы знать, чего взамен ждать от Донато. Гримани мне неплохие условия предоставил, и связи у него были буквально везде. Он даже особо знатных и денежных клиентов мне подгонял, которые желали получить предмет именно с моим «знаком качества». Правда, это, преимущественно, были весьма творческие задания, к которым не знаешь как и подступиться. А у меня фантазия богатая. И не только в творчестве, но и в политике.

Не все, правда, понимают мои решения. Когда я отправил семейство герцога Сёдерманландского в заточение — никто слова не сказал. А вот когда дело дошло до их отправки в Новый Свет — тут же критики повыскакивали. Дескать, не по старине и в ущерб традициям. В результате ожесточенных споров я сделал вид, что уступил, позволив мелкому Карлу Филиппу статься в Швеции.

Наверное, даже если бы я не планировал подобного изначально, то всё равно согласился бы с предложением, ибо был в прекрасном настроении — у меня родился сын. И когда пред мои очи явился Оксеншерна, я подумал, что он поздравлять пришел. Однако оказалось, что всё не так просто.

Нет, поздравления-то я услышал. И они даже прозвучали вполне искренне. А заодно мне напомнили, кто больше всех старался, чтобы на свет появился именно наследник. Я только рукой махнул. Переубеждать Оксеншерну было бессмысленно и небезопасно. Иначе получалось, что я вовсе не верю в силу молитвы и божественный промысел. А у меня и без того отношения с церковью тяжко складывались. Протестантизм — это вот вообще не моё.

Сын получил имя Эрик (в честь деда), и, неожиданно для меня, дворянство вдруг резко возжелало его короновать. Причем срочно, что называется, прямщаз. Я сначала не понял в чем дело, пока тот же Аксель мне не намекнул, что иметь короля-младенца куда лучше, чем отдавать корону мне. Я и в качестве Регента-то им кучу мозолей оттоптал.

Мое решение было однозначным — пока на улице не потеплеет, никаких коронаций. Отбирать корону у собственного сына я не желаю, так что пусть подождут несколько месяцев. В конце концов, им же король нужен, а не умерший от переохлаждения младенец? Детская смертность в 16 веке и без того была неоправданно велика, даже в королевских семьях. Так что детьми я рисковать не собирался.

Однако, как чуть позже выяснилось, даже тема коронации моего сына была отнюдь не главной в нашей с Акселем беседе. Оказалось, что он пришел просить за дочь герцога Сёдерманландского Марию Елизавету. Мол, девочка еще слишком мала, и вообще не может быть претендентом на трон. Я махнул рукой и согласился.

Можно подумать, в Новом Свете я собираюсь упустить герцогскую семью из вида! Три раза щаз-з-з. Их сопровождали мои люди. Для вдовствующей герцогини был припасен молодой ловелас, который должен будет ее отвлекать и контролировать, чтоб глупостей не натворила. А вот для принца Густава Адольфа я отрядил несколько действительно компетентных вояк. Они должны были не только охранять его, но и обучать как следует. Я надеялся, что в будущем он сможет сделать шведские колонии обширными и сильными.

Ну а Марию Елизавету я отправил к Ксении. Вот честно — понятия не имел, куда ее девать. Моей супруге сейчас не до этого, да и не хотел я оставлять у себя под боком эту девицу. Мало ли, что на трон не претендует. Я, когда жил в Падуе, тоже ни на что не претендовал. Но жизнь — штука сложная и непредсказуемая.

Ксения, кстати, полюбила Ригу всей душой. Даже удочку забрасывала — нельзя ли ей здесь остаться. В каком качестве, интересно, и за чей счет? Но понять ее было несложно. Она, наконец, обрела хоть какую-то свободу и самостоятельность. Могла гулять по городу (со служанками и охраной, но это для знатной дамы и в Европе было в порядке вещей), и даже сменила стиль одежды.

Пышные юбки, кружева, вышивка… единственное, в чем платье не соответствовало европейской моде — было закрыто наглухо. Кроме лица, ни кусочка обнаженной кожи. Ибо неприлично, как и с непокрытой головой ходить. Оказывается, никакая европейская мода не способна повлиять на девицу, твердо вознамерившуюся удачно выйти замуж!

При всем том, что Ксения особой симпатии у меня не вызывала (особенно когда «включала» самодовольство и чванство), я не мог не отдать ей должное. Девица реально старалась. И языки изучала, и книги читала, и довольно много времени проводила с православными священниками. Даже благотворительностью занималась! Пока моя жена пребывала в Стокгольме, Ксения была самой знатной особой в Риге.

В свои планы, разумеется, я ее посвящать не стал, но намекнул — мол, принцев мало, и на всех их не хватает. Так что не хочет ли она присмотреться к Скопину-Шуйскому? Тогда шансы заполучить шапку Мономаха у них обоих резко увеличатся.

Ну а дальше всё было делом техники. Михаил Васильевич человек вспыльчивый, чтобы его довести — много не надо. Так что Ксению «неправильно поняли», донесли о ее капризе не должным образом, и разозлившийся Скопин-Шуйский ворвался к ней в светлицу[22]. Высказать всё, что на душе накопилось. А Ксюша там как раз переодевалась с помощью пары служанок.

Скандал вышел на славу. Царская дочь предстала перед взором мужчины простоволосой и чуть ли не в одном исподнем! Девичья честь безвозвратно загублена! Ксения в сопровождении служанок бросилась мне в ноги при всем честном народе, прося защиты, помощи, или, в крайнем случае, позволения уйти в монастырь.

Скопин-Шуйский, надо сказать, оправданий искать не стал. Взял ответственность на себя. И заявил, что готов понести наказание. Чисто по-мужски я ему даже посочувствовал. Такое наказание, как Ксения, не каждый герой выдержит. Но… тяжела ты, шапка Мономаха. И я сказал Михаилу Васильевичу, что он, как честный человек, должен на царевне жениться.

Скопин-Шуйский завис. Видимо, такой вариант он даже не рассматривал. Но я прямо-таки видел, как крутятся шестеренки в его голове, и как в глазах появляется понимание того, как ему подфартило. С Ксенией я по этому поводу сам предварительно переговорю, но что-то мне подсказывает, что никуда она не денется. Девице почти 24 года, по любым местным меркам уже перестарок, а тут такой мужчина свататься будет!

Единственное — свадьбу Михаила и Ксении нельзя делать тайной и скромной по политическим причинам. А это значило, что Лждемитрий о ней узнает. И сомнительно, что ему такой фердебобль понравится. Но я рассчитывал, что к тому моменту, когда новость дойдет до Москвы, Самозванцу будет слегка не до этого. И всем остальным тоже.

А примерно к осени, когда бардак, наконец, всем надоест (а поляки успеют вытащить из закромов еще одного Лжедмитрия), явится Скопин-Шуйский.

Остается надеяться, что планы и реальность хоть как-то друг с другом состыкуются.

Глава 14

Свадьба Ксении влетела мне в копеечку. Скопин-Шуйский, правда, клялся, что всё вернет. Чай, не нищета подзаборная. Но не мог же он потратить на личное торжество деньги, предназначенные для армии! Я благодушно кивал. Да даже если не вернет… всё давно уже просчитано! И свадьба его, и войско, и вооружение, и обмундирование.

Как доносила разведка, в этом году датский король планировал вернуть себе Норвегию. Вполне вероятно, что Кристиан снова решил бы напасть прямиком на Швецию, но его не поддержали. Мало того, что прошлое поражение еще икалось, так еще и пришлось восстанавливать порушенное контрабандистами!

Как я и подозревал, высокородным дворянам совершенно не понравился тот факт, что пострадало их имущество. Доходы, спрашивается, с кого получать? Так что их противостояние с королем обострилось. Странно, что Кристиану поход на Норвегию удалось продавить. Но подозреваю, что только при участии тех, кто имел там свои интересы и тоже терял деньги.

Мне тащиться на войну не хотелось вовсе. Не Наполеон я, что уж тут поделаешь. Нет у меня никакого желания удаль врагам показывать. Я бы лучше бизнесом занялся и производством! Слишком много конкурентов расплодилось и любителей подделок! Причем виноват, частично, я сам — утечка была из моих пражских мастерских, которые я давно уже не контролировал, поскольку продал Колеку. Ничего особо ценного там не оставалось, а пригляд требовал столько денег, что прибыль получалась смешная.

Бывший крестьянин развернулся так, что многие профессиональные дельцы позавидовали бы. Отчислял мне нечто вроде авторского процента, и жил припеваючи. Не сомневаюсь, что и секреты пытался сохранить, но… как бы я его ни натаскивал, но конкуренты тоже не дремали. И готовы были платить за самые интересные рецепты. А у меня, в отличие от венецианцев, даже собственного острова Мурано не было!

Хотя иезуиты и без личного острова умели тайны хранить. Наш «свечной заводик» давно уже превратился в целую сеть мастерских. Казалось бы — множество народа привлечено, проболтаться любой может, но мы до сих пор держали монополию.

Стекло и зеркала, увы, подделывали безбожно. До наших высот не дотягивали, но и цены не ломили. Спички тоже ушли. Но это было неудивительно. Любой приличный алхимик мог повторить данный девайс. Несмотря на все мои старания, спички всё еще были очень далеки от совершенства. Хотя у конкурентов дела были еще хуже. Их вариант спичек походил на древнекитайское изобретение — когда палочки сосны пропитывались серой и оставалось только тереть их на неровной поверхности.

С подзорной трубой дела обстояли лучше. И это несмотря на то, что в наличии имелся плагиатор, причем весьма известный. Галилей начал выпускать свои трубы и они, за счет меньшей цены, пользовались спросом. Однако я своих клиентов не потерял. Не в обиду гению будет сказано, но мой товар по качеству был далеко впереди. По многим параметрам.

Удалось сохранить и секрет производства красителей. Индиго по-прежнему приносил очень хорошие деньги. А к 1606-му я, наконец, подобрал под себя всю торговлю янтарем на территории Ливонского королевства. Это была жестокая битва… Столько интересов переплелось, что всё не перечислишь. Хотя больше всего неприятностей доставляли лихие люди, которые грабили, а не добывали.

Учитывая, какие деньги приносил янтарь, я объявил его королевской собственностью. И теперь не только добыча, но и обработка камня шла только на предприятиях короны. Причем мне удалось наладить практически безотходное производство. Мелковаты камешки для украшений? Я вспомнил виденные в 21 веке безделушки, в том числе сделанные из проволоки (и не только) деревья, украшенные мелкими камнями.

А ведь были еще и картины с осенними пейзажами, созданными чуть ли не из янтарной крошки. И иконы. И даже шкатулки/чашки/тарелки. Словом, все, на что можно было эту самую янтарную крошку прикрепить. А почему я должен ценный материал выкидывать?

В дело шла даже янтарная пыль. Она превращалась в пудру. Была у меня в прошлой жизни подруга, которая подобную ерундень покупала. И, когда я неосторожно поинтересовался, на фига она это делает, прочла мне целую лекцию по применению. Дословно, конечно, я ее не помнил, но кое-что в голове осталось. Достаточно для того, чтобы проверить на девицах из прислуги. Желающих, кстати, оказалось даже больше, чем я ожидал.

Не знаю уж, действительно ли свойства камня свою роль сыграли, или осознание того, что на лицо наносится дорогущий янтарь (пусть даже и измельченный), но девицы наперебой хвалились гладкой кожей. Так что продавать можно. Кстати, для упаковки вполне сгодятся шкатулки, усыпанные мелкой янтарной крошкой.

Новый товар даже продвигать не потребовалось. Хватило небольшой демонстрации голландцам и венецианцам. И уже через месяц стало ясно, что нужно расширяться. Заказы повалили валом. Женщины могли экономить на чем угодно, но только не на красоте. А уж как они умеют выносить мозг мужчинам, чтобы получить желаемое…

Уж на что моя Катарина скромная и покладистая, но даже она прислала письмо из Стокгольма, в котором, в кои-то веки, после приветствий шла не информация о здоровье детей, а недоуменный вопрос. Типа, о чем думает дорогой супруг, не изволивший прислать жене популярный товар в первую очередь?

Да я хотел! Правда! Но венецианцы такие выжиги…

Пришлось сочинять, что для любимой супруги я готовил особый подарок, и искать в закромах нечто особенное. Разработок, которые не пошли в массовое производство из-за своей сложности/дороговизны/несвоевременности было не так уж мало. Так что нужно было кое-что допилить и отправить Катарине.

Ксюша, было, тоже губы надула, но тут я был тверд, как скала! Она теперь мужняя жена, так что пусть муж капризы оплачивает. Как вернется. Я и так до фига денег тратил на ее окружение. Ксению днем и ночью плотно охраняли. Во-первых, чтобы убийца какой не пробрался, а во-вторых, чтобы слухов ненужных не возникло. Пока Скопин-Шуйский по Норвегиям шляется, его жена, как и супруга Цезаря, должна быть вне подозрений.

В Норвегии, кстати, все пошло как по маслу. В нашу пользу сложилось сразу несколько обстоятельств. Начиная с того, что Кристиана в прошлой войне подстрелили качественно. Командовать он мог, а вот вести за собой войско — уже нет. Поскольку очень сильно хромал. Так что единственный личный пример, который он мог подать — это то, что не надо слишком резво под пули лезть.

Вторым положительным моментом стала небольшая численность датской армии — примерно 4000. Кристиан, как ни старался, так и не смог добиться бОльшего. Учитывая снижение финансирования, это, скорее, была даже не война в полном смысле этого слова, а частная инициатива тех, кто имел в Норвегии свой интерес. Причем нельзя сказать, что остальные датчане отнеслись равнодушно к потере территорий, но… дело упиралось в деньги.

Защищать побережье от распоясавшихся пиратов надо? Надо. Готовить армию к полномасштабному вторжению в Швецию? А то! Но главное, срочно требовалось восстановить флот, которому мы нанесли серьезный урон. А это были такие деньги, которых в датской казне попросту не водилось.

Понятно, что на норвежский поход датчане тратиться не хотели. Да и Кристиан, по всей видимости, планировал чуть ли не легкую прогулку — против местных, не ожидая серьезного шведского противодействия. Однако тут он жестоко обманулся. На сей раз шведы приняли активное участие в войне за Норвегию, ибо на реках плато Финнмарк обнаружили-таки золото.

Я гордо отказался участвовать в дележке, призвав отдать земли лучшим сынам отечества в качестве вознаграждения за их верную службу. Кто самый достойный — пусть сами решают. Это не в компетенции Регента. И видели бы вы, каким укоризненным взглядом посмотрел на меня Оксеншерна после этого заявления!

Как я и предполагал, началась свара. Но если в чисто политическом аспекте это вылилось в бардак (в мутной воде которого можно было хорошо порыбачить), то в военном плане я получил чуть ли не единогласную поддержку. И даже дополнительное финансирование. Так что Скопин-Шуйский на пару с Делагарди получили и войско, и оружие, и припасы, и обмундирование.

Ну а пока Кристиан был занят Норвегией, а его флот еще не был окончательно восстановлен, я решил воспользоваться ситуацией и прибрать к рукам пару островов. А чего мелочиться? Я считал, что давно пора это сделать, но возможностей не подворачивались. А тут шведы расщедрились! Правда, бОльшая часть средств для завоевания Норвегии предназначалась, но я был уверен, что там столько просто не надо.

Да, с дополнительным вливанием война закончилась бы быстрее, но мне как раз быстрее было не надо. Я хотел задержать Кристиана. И даже договорился предварительно с Делагарди, чтобы тот организовал датскому королю несколько липовых побед. Пусть порадуется, втянется и застрянет. Вести о захвате островов дойдут до него очень нескоро. И главное, Кристиан будет неспособен сразу на них отреагировать!

Какое тут «сразу», если свалить из Норвегии надо организованно? И потом как-то собрать силы в Дании для адекватного ответа? Если король мало что мог сделать без одобрения дворян, то и дворяне, в случае отсутствия короля, были сильно ограничены в решениях. Дальнейшие действия надо будет хоть как-то согласовать.

Да, флот у Дании еще остался. Но у Швеции его больше. Плюс, имеется Столарм, овеянный славой непобедимого адмирала. К тому же, мы выиграем время, напав первыми. И нападать я планировал сразу в двух направлениях — Готланд и Эзель. Причем во втором случае — с активной помощью Ливонского королевства, ибо своя база там мне совершенно не помешает.

Риксдаг согласился, уточнив, что дележ Эзеля 50 на 50 — это больно жирно для меня будет. Ливонская армия сильно уступает шведской, так что хватит мне и третьей части острова. И то с условием, что эти земли будут принадлежать лично Ливонскому королю. Я пошел навстречу и вообще предложил обменять свою долю на Эзеле на остров Дагё. Не оставляла меня мысль о собственном Мурано! Окончательного решения принято не было, и я, наученный горьким опытом, настоял на заключении предварительных договоренностей.

— Мы действуем и в их интересах тоже, почему они спорят с нами всё время? — негодовал Густав.

— Потому что инициативу отдавать не хотят. В случае победы никто и не вспомнит, что это мы предлагали наилучшее решение. Оно станет общим. Как же, обсуждалось риксдагом!

— Разогнать бы их… куда подальше. В стране война, а они опять зудят про коронацию Эрика. Что их за муха укусила? Мы же донесли до Оксеншерны, что не собираемся отнимать корону у сына.

— А если передумаем? — возразил я. — Это Аксель хорошо нас знает, и уверен, что мы сдержим слово. Остальные могут усомниться. Ты же помнишь, Оксеншерна говорил о том, что нас опасаются. Даже Аксель верит, что мы, при желании, можем заполучить корону.

— Это так страшно?

— С точки зрения дворян? Безусловно. Они опасаются, что став королем, мы подомнем их под себя. А потом нагнем риксдаг, устроим риксроду очередную кровавую баню и заполучим абсолютную власть.

— Да, в качестве Регента мы этого сделать не сможем, — согласился Густав.

— И Эрик этого сделать не может. Ну… пока не подрастет. Но до этого, как минимум, лет 20-ть. И то не факт. Будет зависеть от того, как мы его воспитаем.

— Посмотрим… если доживем.

Ну да. Сороковник уже не за горами. А в 17 веке это возраст. Хотя… с другой стороны… тот же Столарм в возрасте под 60-т весьма бойко флотом командует. А Марино Гримани больше 70-ти протянул. Так что не всё так однозначно. Хотя, конечно, личное участие в войнах резко сокращает шансы на то, чтобы дожить до старости.

Но отсидеться в данном случае — вообще не вариант. Дворянство еще не успело выродиться в манерных хлыщей, и участие в сражениях считало своей прямой обязанностью. Причем королей это тоже касалось. Не зря же Кристиан лез в схватку чуть ли не в первых рядах! Я-то, как продукт более рациональной эпохи, считал, что каждый должен заниматься своим делом, и воевать должны профессионалы, но… кто меня спрашивал?

Надумал Готланд захватить? Хорошее дело. Сам и захватывай. Войско есть, вооружение есть, а где должен быть командир? Правильно. Впереди, на лихом коне. Так что давай, Густав! Блин… и ведь даже возразить им нечего…

В отместку я поблагодарил риксдаг за высокое доверие. Дескать, отдать под мое командование чуть ли не всю армию было очень любезно с их стороны. Даже не ожидал от них такого великодушия, но распоряжусь войском должным образом.

В результате, штат моих военных советников резко увеличился. Чего я и добивался. О собственных талантах полководца я был весьма невысокого мнения.

Ну, да, с Ливонией получилось. Но я бы сказал, это больше везение и сложившиеся в мою пользу обстоятельства. Воображать, что теперь я, как минимум, Наполеон — однозначно не стоит. Тем более, что по Готланду легкой прогулки не получится. Там приличный датский гарнизон, так что воевать придется всерьез. И советы знающих людей мне не помешают.

От победы зависело многое. И речь не только о новых землях или поддержке моего авторитета. Шведы должны привыкнуть побеждать датчан. Ибо и острова, и Норвегия — это только разминка и проба пера. Тут некоторые деятели в риксдаге начали продвигать идею, что неплохо было бы в Россию заглянуть, пока там бардак. Типа, шведские интересы этого требуют.

Я должен был доказать, что интересы Швеции лежат в другом направлении. И что пора отобрать у датчан Сконе. А там, глядишь, и за контроль над Зундским проливом можно будет побороться. Однако чтобы воспринять данную идею всерьез, шведам нужно было набраться здоровой наглости и уверенности. Завоевание Готланда было одним из шагов в этом направлении.

Шаг оказался нелегким. Как я и предполагал, остров так просто сдаваться не хотел. Торгаши Висбю готовы были продаться сами и продать всех остальных, тем более, что для них подобное было не впервые, но главную скрипку играли не они. У датчан на острове оказалась на редкость толковая администрация.

Однако силы были не равны, а воевать шведы 17 века умели. Да и у Готланда не было шанса дождаться подмоги. Кристиан был далеко, а в Копенгагене если и узнали о нашем нападении, то далеко не сразу. До него еще добраться нужно было, что при кишевших контрабандистами и пиратами окрестностях было проблематично.

Шведы праздновали победу, а я решил поближе познакомиться с Висбю. Сюда меня ветер туризма в 21 веке не заносил. Так что было любопытно.

Казалось бы, чем особенным может удивить Готланд? Не Венеция же. Однако удивительного было немало. Меня, например, поразило огромное количество церквей. Причем разных конфессий. А какой мощной была крепостная стена! Причем, как мне объяснили, строилась она для защиты не только от иноземных захватчиков, но и от местных фермеров.

Такое ощущение, что Висбю — это отдельное государство. Сами горожане не воспринимали себя единым целым с остальным населением острова, и вели себя так, что стало понятно — здесь срочно нужен железный орднунг. Иначе, при удобном случае, они и шведов быстренько продадут.

Понимал это не только я. Как только вести о победе дошли до шведских берегов, риксдаг засуетился. Это деньги изыскивать на войну им не по нраву, а вот пользоваться плодами победы — строго наоборот. А тут пришла новость, что Эзель тоже взят. Так что пришлось снова связываться с голландцами и раскошеливаться на очередную рекламу. Не жалея эпитетов для возвеличивания Швеции в целом и себя, любимого, в частности. Пусть привыкают, что все их великие победы связаны лично со мной. Если уж в 21 веке СМИ могут всякую пургу гнать (и это при том, что у их читателей есть доступ в интернет), в веке 17 с этим было еще проще. Написал, что победил? Значит, победил.

Однако на этом хорошие новости не закончились. Из Москвы пришло известие, что удалось предотвратить покушение на Лжедмитрия. Правда, и спланировано оно было из рук вон плохо[23], но зато спасение прошло в лучших голливудских традициях. И мой человек получил не только награду, но и доступ к царскому телу.

Кто бы мне сказал, что я буду спасать занявшего русский престол афериста! Но деваться некуда. Нужно было выяснить, кто из бояр больше всех рвется занять трон. Одно дело — иметь возможность и даже некоторые права на шапку Мономаха, и другое — иметь силу воли и желание предпринять шаги по ее завоеванию. Это очень разные вещи, скажу я вам.

После смерти братьев Шуйских бояре начали относиться к Дмитрию с явной настороженностью. И, может, давно объединились бы против общего врага, да вот беда-то, с доверием друг другу у них не складывалось. Уж даже и не знаю почему. Может, из-за подмётных писем, которые им приносили «верные» люди? Но никто же не заставлял конкретного боярина верить писанине, утверждающей, что против него готовится заговор! А заодно подсказывающей, почему некоторых личностей никак нельзя допускать до трона.

Ох, сколько денег и нервов стоило разговорить нужных людей и покопаться в древних документах! Но зато в ход пошло всё — и старые долги, и давние распри, и «секретные» сведения. Побольше недомолвок, погуще туман, поядрёнее компромат… и бояре смотрят друг на друга волком. Не то, чтобы раньше между ними приятельские отношения процветали, но теперь паранойя дошла как раз до нужного предела — упаси бог не допустить на трон конкурента.

Пока подобное взаимное недоверие будет продолжаться, Лжедмитрий на престоле им даже выгоден. Убирать его нужно будет, когда Скопин-Шуйский с Кристианом закончит. И организовать Семи(а лучше 12-ти)боярщину и бардак. Как раз, пока Михаил Васильевич до дома добирается, этот самый бардак успеет народу надоесть. Так что с поддержкой армии, квест по завоеванию трона для него не должен оказаться слишком сложным.

…Ближе к осени стало ясно, что возвращение Скопина-Шуйского получится даже более эпичным, чем я предполагал изначально. Из Норвегии пришли вести, что Михаил Васильевич нашел золото Свартдала.

Вот прямо-таки самому любопытно, что из этого выйдет…

Аксель Оксеншерна
Массивный стол, за которым так хорошо работалось, был завален донесениями. И из Норвегии, и из Швеции, и из Ливонии, и из Дании. Вот только чему из всего этого следовало доверять — непонятно. Уж кому, как не Оксеншерне было знать, что у Густава везде свои люди. И что дошедшая до Акселя информация может обрисовывать ситуацию в том свете, который выгоден его величеству королю ливонскому.

Воспитанный иезуитами, Густав превзошел своих учителей. И в хитрости, и в расчетливости, и в скрытности, и в умении составлять далеко идущие планы. Мешают ему риксдаг и риксрот? Значит, надо их вывести из игры. И никаких кровавых бань, боже упаси! Хватило найденного золота. И непримиримые враги сцепились за право владения.

То, что Густав отказался от своей доли и не стал вмешиваться, было немного странно. Понятно, что целью было отвлечь врагов и, пока они дерутся за богатства, спокойно проворачивать свои дела. Но цена? Не слишком ли расточительно?

С другой стороны — Густав действительно получил свободу действий. И выбил из риксдага намного больше того, на что обычно мог бы рассчитывать. Завоевание Норвегии, к которому многие относились с изрядным скепсисом, стало чуть ли не первоочередным делом. Сразу нашлись и деньги, и армия, но… Густав сделал очередной непредсказуемый шаг. Воспользовавшись тем, что Кристиан застрял в Норвегии, он решил прибрать к рукам Готланд с Эзелем.

Успех был неожиданным. Да, датчан уже побеждали, но это казалось чем-то случайным. Так что захват Готланда праздновали с помпой. А за власть над Висбю развернулась чуть ли не война. Подмять под себя налаженные торговые связи, задавить конкурентов, поучаствовать в дележке трофеев… На этом фоне захват Эзеля был воспринят как нечто само собой разумеющееся.

Наверняка, Густав именно на это и рассчитывал, когда предложил помощь Ливонского королевства. Армия Швеции была не столь велика, чтобы бесконечно ее делить. И Эзель не стоял в списке первых целей. Так что войска для его захвата формировались по остаточному принципу. Армия Ливонии была снабжена и вооружена куда лучше. Но по количеству уступала.

Густаву нужна была удобная база на острове, это было понятно. Но его усиление было невыгодно. Поэтому риксдаг и выдвигал свои условия дележки захваченных территорий. Эзель завоевывали Ливония с Швецией совместно? Совместно. Кто предоставил больше людей? Швеция. И неважно, что качество войска было невысоким. Швеция должна получить свой максимум.

Оксеншерна нахмурился. Густав согласился как-то слишком легко. Это значило, что он наверняка придумал какую-то комбинацию. Юридически, бОльшая часть территории Эзеля будет принадлежать Швеции. Но что будет по факту? Ливония под боком. И местным жителям проще будет обосноваться на новых землях. Это не говоря о том влиянии, которое Густав будет оказывать на местную администрацию!

Как этого человека держать в рамках, и можно ли вообще это сделать — Оксеншерна не представлял. Он пытался влиять на Густава, но тот реагировал самым непредсказуемым способом. Самым неудачным, пожалуй, было решение повлиять не него через жену.

Узнав, что Катарина беременна вторым ребенком, Оксеншерна организовал ее переезд в Стокгольм. Не предупредив Густава. Дескать, врачи тут лучше, и вообще мы будем молиться о наследнике. На самом деле, Оксеншерна хотел заполучить рычаг влияния. И ожидал, что Густав будет вести себя осторожнее. И более предсказуемо. Как бы не так!

Густав занялся первоочередными делами, а рядом с Катариной появились его люди. Причем так плотно ее окружили, что подобраться к ней стало практически невозможно. Тащить беременную женщину обратно в Ригу Густав не стал, но умудрялся даже издалека контролировать всё происходящее, вплоть до родов.

Так что даже появление наследника по большому счету ничего не изменило. Разве что появился новый кандидат на шведскую корону. Более приемлемый, чем слишком самостоятельный Густав. Иметь королем младенца было бы довольно удобно. Поляки могли бы подтвердить. У них Регентский Совет решал абсолютно всё. Если мог договориться. С последним были определенные трудности.

В качестве Регента Густав, конечно, продолжит влиять на политику. Но не так, как мог бы в качестве короля. Оксеншерна готов был поспорить на что угодно, что тот же риксдаг был бы низведен до уровня обычных советчиков, которых можно игнорировать. А все дворяне упоенно грызлись бы между собой вместо того, чтобы противостоять королю.

Именно поэтому Аксель хотел как можно скорее провести коронацию наследника. Однако Густав и тут уперся. Дескать, пока не будет тепло и безопасно, даже не думайте. А чего там опасного? От Королевского дворца до церкви Святого Николая всего ничего! Но спорить было бесполезно.

В результате, коронация наследника состоялась только в конце июня. И многие вздохнули свободно, когда Эрик XV был провозглашен новым монархом. Теперь забота о его здоровье и безопасности станет наиважнейшей. Поскольку Густава к трону допускать вообще нельзя. Он и без того чрезмерно самостоятелен и принимает решения государственного значения, ни с кем не посоветовавшись.

Вот почему он отправил в Норвегию именно Делагарди? И что рядом с ним делает знатный московит Скопин-Шуйский? Да, воюют они успешно (хотя на первых порах Кристиан их обыгрывал). Да, датские войска убрались из Норвегии ни с чем (сразу, как до них дошли вести о захвате Готланда и Эзеля). Но не слишком ли много удачи? Мало того, что одержали несколько побед, так еще и золото нашли! Кто поверит, что всё это случайно?

Густав
Множество раз в своей жизни я убеждался в верности высказывания, что ни один план не выдерживает встречи с противником. Но на сей раз удар реальности оказался особенно болезненным. Не то, чтобы я верил, что являюсь самым умным и хитрым, но внезапно потерять контроль над ситуацией было неприятно.

Очередной заговор против Лжедмитрия оказался успешным. И еще более кровавым, чем это было в моей реальности. Погиб не только царь, но и Марина Мнишек. Взбесившаяся толпа буквально их растерзала. Но для меня гораздо бОльшим ударом стало то, что погиб Басманов. Вот от этого известия я просто выпал из реальности.

Казалось бы — ну не были мы друзьями. И не так уж долго находились рядом. Но… воевали плечом к плечу! Именно тогда началось мое восхождение. И без помощи Басманова — бог весть, состоялось бы оно вообще. Почему, ну почему он решил служить Лжедмитрию? Я ведь переманивал Петра Федоровича. И обещал ему немало. Нет! Уперся! Лично встал с саблей в руках, загородив вход к Лжедмитрию.

Если честно, хотелось побиться о стену головой. Самый хитрый, да? Самый продуманный? В политику играешь, чуть ли не как в шахматы? А о том, что фигуры — живые люди, подумал?

Басманова было жаль безмерно. И я никак не ожидал, что его убьет лично Татищев, за которого Петр Федорович заступался перед царем. При встрече Михаил Игнатьевич не произвел на меня впечатления крутого бойца. Это означало, что он прекрасно умел прятать истинное лицо. Как и Голицын, который оказался во главе бунта.

Василий Васильевич изрядно меня удивил. Я знал, что он поддерживал Шуйских. И что планировал вместе с ними скинуть Лжедмитрия. Однако после их смерти Голицын затих. Выказывал лояльность царю, не вступал в опасные союзы и сумел пустить пыль в глаза. Мне в том числе.

Однако если я не мог предотвратить переворот, то предотвратить появление нового царя было в моих силах. К счастью, мой человек, сумевший втереться в доверие к Лжедмитрию, остался жив. Впрочем, ему заранее было дано указание не геройствовать, а действовать по обстоятельствам. И теперь он мог пригодиться.

Помня, как реальной истории быстро короновался Шуйский, я заранее перестраховался. Верные люди были предупреждены, как действовать в таких случаях — вне зависимости от того, кто устранит Лжедмитрия, не дать сторонникам «выкликнуть» его царем. Денег для этой цели я оставил достаточно.

Управлять толпой — дело нелегкое. Меня этому учили. А я учил своих людей. До специалистов 21 века им, конечно, было далеко, но с задачей они справились. Сторонников Голицына переорали. Причем не только мои люди. Василий Васильевич был не единственным, кто зарился на престол. Просто он оказался самым смелым. А раз не смог воспользоваться ситуацией по горячим следам, дальше было сложнее.

Часть толпы требовала созвать Земский Собор. Часть ратовала за интересы своих бояр. А затем появились люди, которые начали заявлять, что царь вовсе не погиб, а чудесным образом спасся. И на сцене возник Лжедмитрий II. Причем совершенно не тот, что был в реальной истории. Откуда знаю? Сам помогал иезуитам его искать, когда Лжедмитрий I начал характер показывать и самовольничать.

Найти двойника, да еще и с нужным объемом знаний, было не так просто. Но зато теперь моя предусмотрительность сыграла мне на руку. Поляки, не желавшие терять кормушку, тут же подхватили идею, и к новому аферисту перебежала куча сторонников. Собственно, для этого я и планировал появление Лжедмитрия II — скомпрометировать как можно больше бояр. Если в случае первого самозванца они еще могли отговориться верой в то, что тот истинный царевич, то со вторым такой номер не пройдет.

Ну и разумеется, совершенно неслучайно новый царь появился именно в селе Клины, где жил Михаил Романов. Родственник же! Так почему не оказать поддержку? Почему не признать? И мои людям проще будет за ними присматривать. Главное — не упустить ситуацию до возвращения Скопина-Шуйского. С последним возникли определенные сложности.

Я, спрашивается, зачем Михаила Васильевича в Норвегию посылал? Оттачивать талант военачальника! Смотреть, как воюют в Европе, как выглядит самое современное оружие, как его использовать и набираться опыта. И Делагарди был приставлен, чтобы дела шли в нужном направлении. Кто ж мог подумать, что они застрянут в Свартдале и найдут золото?

Оксеншерна подозревал, что это мои гнусные происки. Я же не скрывал, что на территории Норвегии постоянно крутятся мои разведчики! Да и спрятать частную армию нереально. Аксель изначально полагал, что я собираюсь захватить в личную собственность самые перспективные территории (и, кстати, был прав), но теперь изменил мнение.

Он начал подозревать, что мои разведчики заранее нашли золото, а Делагарди со Скопиным-Шуйским нужны были, чтобы это золото вывезти. Ну да, конечно, больше-то некого было в курьеры завербовать. И ладно золото на реках плато Финнмарк, я его на политическое влияние разменял. Но этим гаврикам с какой стати я драгоценный металл отдал бы?

Не знал я ничего про Свартдал! Не то, что не помнил, а вообще не имел о нем представления! Блин, да я и в России-то знаю только о самых популярных месторождениях, на фига мне было Норвегию изучать? Даже то, что я помнил — это исключительно знания, полученные во время туристических поездок. Да меня самого жаба давила за Свартдал!

Я, конечно, понимаю, что всё золото Делагарди со Скопиным-Шуйским не вывезут. Но, во-первых, они засветили месторождение на всю Швецию, а во-вторых, застряли там! Не то, чтобы я их не понимал… но планы-то другие были! В свете этих событий, кстати, переворот в Москве оказался кстати. Я срочно отправил к Михаилу Васильевичу гонца с известием о том, что шапка Мономаха внезапно оказалась бесхозной. И если он не поторопится, трон проплывет мимо него.

— Будем надеяться, что на него это подействует, — проворчал Густав.

— Да всё равно им недолго оставалось в Свартдале хозяйничать. Риксдаг уже послал туда армию и своих представителей.

— А наши люди?

— Уже там. Но сколько они сумеют добыть золота за такое короткое время? — раздраженно отмахнулся я. — А на Свартдал нам лучше не претендовать. Во избежание.

— От золота трудно оторваться.

— В письме Михаилу Васильевичу я намекнул, что в России оно тоже есть. И я даже место ему укажу. Сразу после того, как он станет царем.

— А мы не можем поучаствовать в разработке? — оживился Густав.

— Тут проблема не в разработке будет, а в доставке, — вздохнул я. — Самые крупные месторождения находятся слишком далеко. Даже до Урала от Риги добираться и добираться. А за некоторыми сокровищами нужно отправляться еще дальше.

— Так и Михаил Васильевич тоже посчитает, что это далеко.

— Ну, во-первых, это все-таки его страна, и ее все равно надо осваивать. Во-вторых, учитывая, что это золото, желающих его добывать будет не так мало. Рисковые люди в Москве найдутся. И обеспечить безопасный путь для караванов намного проще на государственном уровне.

— Жаль, что нет чего-нибудь поближе, — вздохнул Густав.

— Ну вообще-то я читал про Костромскую область. Что на реках Чащевая и Чабра есть отдельные россыпные месторождения. Но там, вроде бы, не слишком много. И я не уверен, что их до сих пор не нашли.

— Но если не нашли… заинтересовать Скопина-Шуйского хватит?

— Вполне, — согласился я. — Действительно, пусть сначала убедится, что мои сведения верны. Тогда охотнее поверит насчет Урала. Разведывать и осваивать месторождения — это очень большие деньги.

— А Михаил Васильевич не задавал вопросов, с чего мы ему помогаем?

— Пока нет. Но, полагаю, обязательно задаст. Поскольку понимает, где бывает бесплатный сыр. И поостережется.

— И что мы ему ответим? — оживился Густав.

— Правду. Я хочу заключить вечный мир между Россией и Швецией. И даже готов подписать договор о намерениях породниться. У нас с Катариной довольно близкое родство. И нашим детям нужно очень осторожно подбирать супругов. Желательно, чтобы вообще никакой общей крови не было. Москва идеально подходит.

— Сомневаюсь, что мир будет вечным.

— Я тоже. Но какое-то время между нашими странами войн не будет. А потом, если приложить усилия, торговые и политические связи так переплетутся, что воевать станет невыгодно. Есть у меня такая надежда, — вздохнул я.

— Если Скопин-Шуйский наведет у себя порядок, то может помочь нам с Данией. Люди у него есть.

— Неплохо было бы и Польшу прижать. Двум государствам это вполне реально, — размечтался я. — А мы поможем Михаилу Васильевичу с Крымом. Там не только люди нужны, но и нормальная организация. В России с этим вообще никак на данный момент. От болезней людей гибнет больше, чем от сражений.

— Осталось только дождаться, когда он оторвется от золота, — съязвил Густав.

Однако Скопин-Шуйский не подвел. Все-таки, шапка Мономаха — это такой приз, ради которого можно и нужно рисковать. В конце сентября 1606-го шведские корабли доставили в Ивангород и его самого, и его армию. Слухи о том, что он нашел золото, ширились, так что на месте его ждало немало наемников, готовых отправиться в опасный поход.

Ждала его и Ксения. Я посчитал, что ей будет лучше вернуться в Россию вместе с мужем. С одной стороны — небезопасно, но с другой — если все получится, она обретет дополнительное уважение в глазах окружающих. К тому же, если Михаил Васильевич все-таки заполучит шапку Мономаха, ей нужно сразу занять свое место царицы. А то потом может и не добраться до законного супруга. Желающих породниться набежит целая толпа.

Впрочем, Ксения не зря в Риге время проводила. Набралась опыта общения с разными людьми. Так что не особо терялась. Охрану я ей предоставил, мамки-няньки были рядом, и даже священников несколько штук имелось. Короче, всё нужное для создания имиджа богобоязненной и благочестивой царской дочери, которая следует за мужем своим в горе и радости. Все-таки, даже после смерти Бориса, Ксения — хороший козырь для претендента на трон.

На месте Голицына я бы свалил из Москвы. Но он решил выступить против Скопина-Шуйского. Тот прямо заявлял, что царевич Дмитрий давно погиб, и те, кто называется его именем — лжецы и воры. Дескать, из страны он уехал, поскольку честь не позволяла служить самозванцу, и он собирал силы для противостояния.

Версия, на мой взгляд, была так себе, но окружающие проглотили. К тому же, за Михаилом Васильевичем стояло сильное войско — помимо наемников, примкнули и добровольцы. Так что на что надеялся Голицын, выступая против, вообще непонятно. Погиб он раньше, чем набранное им войско сумело оказать хоть какое-то сопротивление.

Москва встретила Скопина-Шуйского как победителя. Спас царевну, женился на ней, победил врагов и привез золото! Причем благодаря слухам, говорили уже о целом золотом обозе. И о том, что монеты будут раздавать всем, кто поддержит Скопина-Шуйского. В результате, царем его выкликнули массово. И митрополит Казанский, человек известный и влиятельный, поддержал кандидатуру Михаила Васильевича.

Ничего удивительного кстати, учитывая, приказ Лжедмитрия сослать Гермогена в Казань. Ну а что? Сам включил его в состав Боярской думы, сам и ликвидировал ошибку, когда митрополит пошел против его воли. Так что внезапный переворот спас Гермогена от ссылки, ну а поскольку католиков около трона он видеть не желал, было очевидно, что он решит поддержать Михаила Васильевича.

Похоже, Скопин-Шуйский действительно станет царем. И узнает, насколько тяжела шапка Мономаха. Ему еще разбираться с боярами, поддержавшими Лжедмитрия II, избавляться от поляков и наводить порядок. Одно восстание Болотникова чего стоит! А там еще Лжепетр на горизонте маячит. Тот, который Илейко Муромец.

Однако все это ерунда перед самым тяжким испытанием. Став царем, Михаил Васильевич будет вынужден соблюдать устоявшиеся традиции. Хотя бы для того, чтобы удержать трон. А это значит, что его ждет занимательный квест «загони Ксюшу обратно в терем».

Удачи ему!

Глава 15

Я провел пальцами по белому, плотному листу бумаги и довольно улыбнулся. Наконец-то у меня получился действительно качественный продукт! Причем выпускать его можно будет большими партиями. Нет, я и до этого неплохие прибыли получал от продажи бумаги, уходила она влет, но хотелось создать нечто особенное! Приличное по меркам не 17-го века, а 21-го. И наконец-то моя мечта исполнилась!

И как у попаданцев получается помнить рецепты всяческих нужных вещей? Я, в лучшем случае, мог дать общее направление. И приходилось тратить много времени и денег прежде, чем получался нужный результат. Или не получался. Как с ракетами, которые продолжали лететь не туда.

Оружие мне вообще не слишком давалось. Что поделать — не интересовался я историей пушек! На фиг бы они мне сдались? Разумный подход Шерлока Холмса, предпочитавшего держать в голове только нужные сведения, мне весьма импонировал. Кто ж знал, что меня занесет на рубеж 16-17-го веков! И что умение взломать комп мне не пригодится, а вот умение модернизировать пушки — очень даже.

Да, я разбирался в огнестрельном оружии 21-го века. На уровне стрелять-разобрать-чистить-собрать. Но какой смысл знать устройство АК, если не знать сплавов? Впрочем, при культуре производства начала 17-го века, даже самые элементарные ружья и пистолеты создать — это целая проблема. Получались единичные экземпляры, которые стоили бешеных денег.

Впрочем, траты себя оправдывали — мои снайперы, например, экономили кучу денег на ведение войны, отстреливая командующих. Да и политику могли скорректировать в нужную сторону, убрав мешающего человека. Был бы в Польше нормальный король — сколько бы неприятностей мы поимели! А крутить их Регентским Советом было одно удовольствие.

Рокош Зебжидовского, например, принял такой размах, что я начал опасаться — не переборщил ли. Взрослый, самостоятельный король в Польше мне был на фиг не нужен. Я облизывался на Курляндию, и раздумывал, как ее безболезненно оттяпать. В одиночку Ливонское королевство с Польшей однозначно не справится, так что нужно было думать о создании союзов. И о более прогрессивном оружии.

Именно поэтому идея создания новых пушек мне буквально спать не давала. Да, то, что уже имелось у Ливонского королевства, превосходило разработки соседей. Но не сказать, чтобы кардинально. А нужно было совершить глобальный прыжок. Армия у Ливонского королевства так себе, во что обойдется помощь шведов — даже думать не хочется, так что вся надежда на то, что нормальное оружие мои мастера все-таки сделают. Ну и на крылатых гусар.

С последним было немного лучше. Те вояки, которых я сманил из Польши, обучили новичков. И, если судить по результатам столкновений с датчанами, обучили хорошо. К счастью, малолетний король Речи Посполитой ни на что не влиял, а Регентский Совет периодически «забывал» платить войскам жалование. Хотя, и при Сигизмунде в этом плане дело не слишком хорошо обстояло. Так что сманить новых крылатых гусар особой проблемы не составило.

Однако даже с таким козырем без нормальных пушек на поле боя делать было нечего. И я извращался как мог, пытаясь выудить из памяти хоть что-то полезное. Но когда не знаешь, а потом еще и забудешь… всё очень сложно. Так что я уже который год бился над тем, чтобы повторить «единороги», которые видел на экскурсии в Питере.

Конструкцию ствола я помнил весьма приблизительно. Что уж говорить о конической зарядной каморе! Так что я был искренне удивлен, когда удалось создать нечто похожее. Не уверен, что моя новая пушка абсолютно походила на «единорог», но явно была шагом вперед, что очень радовало. Снизился вес, упростилось заряжение, увеличилась скорострельность и улучшилась баллистика.

Но самое главное, что меня радовало особенно, стрелять это чудо могло не только ядрами, но и бомбами, и картечью, и даже разрывными гранатами, которые, правда, пришлось изрядно доработать. Блин, ну почему вместе со мной в прошлое не провалилось что-нибудь полезное? Например, склад с боеприпасами? Как в таких условиях можно мир завоевывать?

Я удобно устроился в кресле, придвинул чернильницу, взял перо и склонился над листом бумаги. Мне всегда легче думалось, если я свои планы рисовал в виде схем и таблиц. Получалось более наглядно и понятно. Итак, с чего бы начать?

Швеция. Корона мне так и не досталась, но я не больно-то к ней стремился. Если задаться целью и приложить усилия… мог бы вырвать. Но на фига? Швеция — посторонняя страна, судьба которой мне вообще безразлична. В политику я влез только затем, чтобы не состоялась война с Россией. Желательно — вообще никогда.

Да и зачем нужны атрибуты власти, когда гораздо важнее иметь власть реальную? А я ее имел. Поскольку влиял и на риксдаг, и на риксрод. В результате, Швеция уже вцепилась в Норвегию и готовится к войне за Сконе. А датчане — серьезный противник, и противостояние растянется года на три, если не на пять.

Ну а потом у меня в планах Польша. Поскольку почивший Сигизмунд был моим двоюродным братом, я имел на нее некоторые права. Почему, собственно, престол сыну отдали? Кто разрешил? Как смели проигнорировать мнение Швеции в этом вопросе? Словом, было бы желание, а повод найдется. И даже если в результате завоеваний Польша неожиданно кончится, можно двинуться западнее.

Однако противостоять в одиночку Речи Посполитой — занятие глупое. И довольно опасное. Угроза завоевания вполне может сподвигнуть шляхтичей забыть прошлые обиды и разногласия, и объединиться. Так что тут надо думать. Особенно о том, как соблюсти интересы Ливонского королевства.

Положение, в котором я находился, было немного странным. Ливонское королевство я получил при помощи Москвы, и наверняка мне не раз об этом напомнят. Попутно я умудрился прищемить хвост Польше, отняв некоторые земли. Только отсутствие короля, бардак в Регентском Совете и авантюра с Лжедмитрием мешали шляхтичам со мной разделаться.

Казалось бы, за моей спиной еще Швеция, но рассчитывать на это было глупо. Я не желал становиться их королем, не планировал нести за них ответственность и уж точно не собирался делать Швецию сверхдержавой. И хотя пришлось организовывать продолжительную войну с Данией и завоевание Норвегии, зато теперь на своем плане я мог изобразить Швецию огороженной от России. И от себя тоже. С такими «помощниками» недолго потерять всё, «что нажито непосильным трудом».

Я не обманывался насчет Ливонского королевства — оно было недостаточно сильным и самостоятельным. Содержать огромную армию — это быстро спустить все имеющиеся деньги. А у меня в Риге строилось здание новой академии, облагораживались дороги и постоялые дворы, постепенно искоренялись остатки крепостничества… Пришлось серьезно потрудиться, чтобы провозгласить свободу религий и свободу человека. В более мягких выражениях, разумеется, и надергав цитат из Библии, но тем не менее.

Удалось мне это не иначе, как чудом. И то, только потому, что я был завоевателем, и в данном статусе мог диктовать свои правила. В свое время, дворяне (в отличие от торговцев) переходить на мою сторону не спешили. Ждали, когда победитель определиться. Так что отмена крепостничества — это был еще довольно щадящий вариант ущемления их прав.

Завоевание Эзеля было очередным пунктом мероприятий по вовлечению соседних стран в торговую обойму Ливонского королевства. В этом деле помощь Швеции оказалась не лишней, своими силами я ничего бы не навоевал. А тут получил кусок территории, который теперь принадлежал мне лично. И теперь главное — грамотно распорядиться ресурсами.

Оксеншерна в очередной раз подозревал меня в нечестной политической игре, и был абсолютно прав. Я собирался сделать так, чтобы все более менее значимые должности на Эзеле занимали мои люди. И в армии в том числе, что будет не так уж сложно, учитывая, что им тоже «забывают» платить жалование. Так что, по самым скромным расчетам, года через два, остров будет под полным моим влиянием. И у меня уже есть список влиятельных шведских купцов, которых я обязательно втяну в свои расклады.

Список русских купцов тоже имелся. И, кстати, Смута не особо им мешала. Многим вообще было параллельно, что там в Москве твориться, и кто на троне сидит — лишь бы доходы шли. Но я надеялся, что после того, как Скопин-Шуйский разгребет бардак, взаимодействие станет более плодотворным.

В Москве, вроде бы, пока все шло нормально. Михаил Васильевич благополучно стал царем и начал наводить порядок. А пока он разбирался с нелояльными боярами и Лжедмитрием II, Делагарди отправился усмирять Болотникова. Вот ведь, блин! Как я не оттаскивал его от России, всё равно он туда прорвался. Похоже, это судьба.

Гермоген, отважно выступавший против Лжедмитрия I, пришелся ко двору Скопину-Шуйскому и был назначен патриархом Московским. Колоритная личность, ничего не скажешь. Толкал речи против засилья поляков, против самодурства бояр и агитировал за истинно русского царя. Правда, к моему удивлению, поддержал Ксению, когда та активно начала заниматься благотворительностью, и не призывал ее вернуться в терем.

Все это продвигалось под лозунгами помощи мужьям. Дескать, в такое сложное время грех сидеть сложа руки. Никто, конечно, не призывал боярышень бросить пяльца и взять в руки мечи, но наладить лекарскую службу и оказать помощь сиротам — почему нет? Ксения многое почерпнула в Риге. Я давно начал заниматься подобным.

Зачем плодить преступность, особенно детскую? Тем более, что беспризорники — это ресурс, если их правильно воспитать и обучить. Да, некоторые слишком далеко ушли по криминальной дорожке, и вернуть их к нормальной жизни было уже невозможно. Но с чего-то надо было начинать!

Ксения решила поступить так же, хоть и начала с чего попроще — с детей, относительно недавно потерявших родителей и еще не успевших освоиться на улицах. Зато проблему бродяг она решила намного жестче, чем я. В Ливонском королевстве вообще были довольно щадящие законы, и желающий заработать мог это сделать — строительство дорог требовало множество рабочих рук.

Ксения, похоже, пошла решительностью в своего деда[24] — абсолютно все бродяги ловились и приставлялись к делу — мостить камнем главные улицы. А тех, кто не желал работать — заставляли принудительно, снабжая кандалами. Похоже, Рига произвела на царицу незабываемое впечатление, и теперь она стремилась дома наладить те же блага жизни, что были у нее в Ливонии. А Гермоген всё это безобразие горячо одобрял.

Ну а что? Все по христианским заповедям. Помощь нуждающимся оказывалась. Хлеб свой они зарабатывали в поте лица. И что тут можно против сказать? Что женщины этим занимаются? Так мужчины все тоже делом заняты. Поляки покинули Москву не сами по себе, и окончательно отказываться от своих планов на шапку Мономаха не собирались.

Как оказалось, вовсе не требовалось, по примеру Петра, чуть не за волосы девиц на пьяные ассамблеи тащить. Нужно, чтобы случай удобный подвернулся. А уж женщины за него сами ухватились. Жены и дочери видных бояр/торговцев действовали с размахом. Видимо, сидение в тереме опротивело не только Ксении. И не одному Скопину-Шуйскому придется упираться, чтобы вернуть всё «по старине». Вот только что-то мне подсказывает, что в этой борьбе женщины одержат безоговорочную победу.

Для меня в свое время оказалось большим открытием, что Россия 16–17 веков — очень восточная страна. Да, для человека 21 века, не специализирующегося в данной области, культура и обычаи прошлого — темный лес. Но 18-19-й века были бы более понятными. Не возникло бы ощущения, что я попал вообще не в Россию, а в какую-нибудь Персию или Китай. Так что небольшой разворот в сторону бОльшей открытости мне импонировал.

Нет, я не видел ничего плохого в самобытности и приверженности традициям. Но замыкаться на них не стоило, чтобы не оказаться в проигрышном положении. Себя-то можно убедить, что ты — несравненный и божественный сын Солнца. И живешь воистину правильно именно ты, а не твои соседи. Но когда у тебя в руках меч, а у пришедшего на твои земли завоевателя — ружье, расклад выходит не в твою пользу.

Вот только как соблюсти золотую середину? Изменить страну без экстремальных петровских крайностей? Лично у меня нет рецепта «как нам обустроить Россию». Уничтожить местничество, крепостное право и слишком большое боярское влияние — уже будет благом. Освоить Урал и Сибирь, захватить Крым, модернизировать армию так, чтобы соседи опасались сунуться… словом, начать и кончить.

Для начала пусть Скопин-Шуйский хотя бы с бардаком в стране разберется. Я ждал этого с большим нетерпением, поскольку помимо торговых и политических планов, имел еще одно горячее желание — отправить в Москву детей герцога Сёдерманландского — Марию Елизавету и Карла Филиппа. Первую я еще вместе с Ксенией отправить хотел, но Оксеншерна возмутился. Дескать, слишком опасно.

Да я не спорю, но наличие претендентов на шведский престол не сулило ничего хорошего. Активной поддержки у них пока не наблюдалось, но риксдаг с риксротом очень уж меня не любили, так что периодически палки в колеса вставляли. А после того, как мне донесли некоторые разговоры о будущем… типа, что делать, если с наследником вдруг что-то случиться… я выкупил квартал в Стокгольме и переделал его в укрепрайон.

Знаю я это «вдруг»! Детская смертность в начале 17 века и так чрезмерно велика, даже в королевских семьях, так что лучше не добавлять к случайностям заговоры. Проще перестраховаться. В идеале, конечно, Эрика надежнее было бы в Ригу перевезти, но тут складывалось сразу несколько факторов против.

Начать с того, что пацан был слишком мелким, а морское путешествие в 17 веке — это и для взрослого большая нагрузка. Да и сухопутное было бы не лучше. Плюс, шведы могут выразить неудовольствие — типа, наш король должен воспитываться в нашей стране. Хотя что он кроме дворца видит вообще?

Против последнего возражения у меня был контраргумент. Если упрутся, запретив переезд сына, я буду навещать его сам. Как можно чаще. И навещая, активно вмешиваться в шведскую жизнь. А то что это я буду за отец-кукушка? И что получу в итоге, отдав воспитание и обучение сына в чужие руки? Все мои амбициозные планы медным тазом накроются.

Ну и потом… кроме ребенка у меня еще и супруга имелась. И ее тоже неплохо было бы навещать почаще. Катарина, конечно, дама во всех отношениях положительная, но шведам веры нет.

Прикинув все за и против, я начал готовиться к грядущему заранее — вербовать сторонников и продвигать Оксеншерну на пост риксанцлера. Наши взгляды во многом расходились, но Аксель был из той редкой породы руководителей, которые работают на страну, а не на себя, так что я знал, как с ним работать. Нет, может, себя он тоже не обижал, но явно по остаточному принципу.

Когда вернулись корабли из колоний (один все-таки затонул, что было обидно, но предсказуемо), именно Оксеншерна грудью встал на защиту завоеваний в Новом Свете. И был прав, кстати. Как деньги вкладывать и тащиться на другой конец света — так дураков нет. А как получилось территории оттяпать и груз привезти (пушниной и табаком затарились от души), так желающих поделить целая очередь образовалась.

Дополнительным стимулом было то, что семейство герцога Сёдерманландского добралось благополучно. Укрепления, временное жилье и даже маленькая церквушка были возведены в кратчайшие сроки. А вдова герцога Кристина Гольштейн-Готторпская запросила соизволения объявить сына вице-королем, дабы утвердить шведскую власть. Не маловат он для такого титула?

В том, что риксдаг согласится, я даже не сомневался. Не удивился бы, если бы узнал, что Густаву уже тайком согласовали титул вице-короля. Шведским дворянам нужен был какой-то козырь, с помощью которого они могли бы мне противостоять. Дети герцога Сёдерманландского для этого подходили как нельзя лучше. Ну а поскольку амплуа детоубийцы я по-прежнему примерять на себя не желал, надо было решать проблему другими методами.

Шведы, наверняка, уже сто раз пожалели, что решили меня признать. Но теперь я был не просто Регентом, а отцом короля. И народным любимчиком. Благодаря грамотной рекламной кампании, сложилось мнение, что все громкие победы страны связаны с моим именем. Ну еще Столарм рядом иногда пробегал.

Если приплюсовать сюда вечный разлад в самом риксдаге, то ситуация складывалась не так уж плохо. Безопасностью, конечно, пренебрегать не следовало, и расслабляться не стоило, но слегка принаглеть было можно. Так что пока дворяне делили найденное в Свартдале золото, я занялся островами.

Да, именно во множественном числе, я не оговорился. Имелись у Ливонского королевства Руно и Кино, которые я подгреб под себя. Однако во-первых, территориально они оба были не слишком большими, а во-вторых, капитально на них обосновываться, пока Эзель принадлежал датчанам, было довольно глупо.

Другое дело — после завоевания. Теперь можно было развернуться. В свое время я побывал туристом на полуострове Сырве, так что пропустить его никак не мог. Слишком уж удобная точка для контроля пролива! А на противоположном направлении меня интересовал остров Моон, который тоже был весьма удобен.

Денег на нормальный флот у Ливонского королевства не было. Но если грамотно взять под контроль входы в Рижский залив… варианты противостояния могут нарисоваться весьма интересные. Тем более, что для начала на островах можно было разместить производство продукции, не связанной с большой секретностью. И первом делом я организовал собственную типографию.

Претензий к работе голландцев у меня не было. Делали они все вовремя и качественно. Но три шкуры же драли! И потом… были вещи, которые посторонней типографии не доверишь. Я это и раньше понимал, но организовать подобное дело было не только дорого, но и очень непросто. Прежде всего потому, что церковь считала своей обязанностью всё контролировать. Ну и размещать заказы по ценам, которые казались им справедливыми.

Спрашивается — за какие заслуги я должен их спонсировать? Оборудование я доставал сам, разбирался в нем тоже сам. Денег на усовершенствование потратил столько, что вспоминать не хотелось. А теперь некоторые хотят на моем горбу в рай въехать. Причем в данном случае наличие свободы вероисповеданий в Ливонском королевстве аукнулось мне самым непредсказуемым образом — притащились все. И протестанты, и католики, и даже православные.

Вот за что мне это всё, кто скажет?

Катарина
Новый сервиз из костяного фарфора вызывал восхищение и зависть у всех, кто его видел. Хрупкое изящество хрустально звенело при соприкосновении чашек с блюдечками и казалось сказочно-нереальным. Все самые интересные, дорогие и изящные новинки, производящиеся в Ливонском королевстве, Катарина получала первой.

Грех жаловаться, муж относился к ней с редкой предупредительностью. Всегда искренне радовался встречам, не забывал про подарки, и заботился о безопасности семьи. Иногда даже чрезмерно. Катарине даже никогда не доносили о его любовницах, хотя дам, желающих наговорить гадостей, в Швеции было множество.

Брак, заключенный по договору, вполне можно было бы счесть удачным, если бы не одно «но». Густава постоянно не было дома. Даже когда они жили в Риге, что уж говорить про Стокгольм! Да, он старался вырваться. Да, безмерно любил детей, причем дочь в равной мере с сыном, что было совсем уж непривычным. Но Катарина предпочла бы более спокойную жизнь.

Наверное, так происходило потому, что ее совершенно не готовили к роли королевы. Да кто бы о таком мог подумать? Все были уверены, что шведским монархом станет ее отец, герцог Сёдерманландский. Однако Фортуна — дама переменчивая. И Катарина стала гарантом взаимных обязательств Густава и шведских дворян.

Надо отдать мужу должное — он подошел к браку со всей серьезностью. Часто проводил с ней время перед свадьбой, позволяя привыкнуть, узнав его получше и делился своими планами. Но самое главное — Густав устранил самый потаенный ее страх. Оставшись с ней наедине, он положил руку на Библию, и поклялся, что не имеет никакого отношения к смерти ее отца. Что планировал его заключение, но никак не убийство. После этого Катарине даже стало легче дышать.

Казалось бы — чего ей еще надо? Густав оказался прекрасным мужем. Однако Катарине не хватало уютных семейных вечеров. Спокойных, размеренных, без разговоров о политике, войнах и проблемах. Многие благородные девицы отдали бы что угодно, чтобы стать матерью будущего короля, но Катарине хватило бы скромной жизни в тихом, уютном особняке.

Скучная, размеренная жизнь была пределом ее мечтаний. Став супругой Регента, она постоянно беспокоилась сначала за жизнь Густава, а потом и за жизнь детей. Да и страх за собственную судьбу был хорошо ей знаком — Катарина вся испереживалась, когда узнала, что пока она находится в Стокгольме, в Ригу приехала Ксения Годунова.

По слухам, девица была весьма хороша собой, и осталась единственной выжившей из царской московитской семьи. Когда-то Густав был кандидатом в ее мужья, но что-то не сложилось. Вероятно, авторитарный отец все-таки не посчитал нищего принца достойной партией.

Но теперь отца у Ксении не было! Да и Густав был другим. Отвоевал для себя Ливонское королевство, стал шведским Регентом, а его финансовое состояние заставляло многих скрипеть зубами от зависти. И как не ухватить шанс? В Московии же Смута! Так чего бы не нанять армию, не захватить трон и не жениться на Ксении? Тогда его права вряд ли кто сможет оспорить.

Катарина всё это прекрасно понимала, а потому переживала. Куда же денется она? Далеко не красавица и не дочь короля? А дети?

Однако, как оказалось, все ее тревоги были напрасны. Для начала выяснилось, что живет Ксения под строгим приглядом, и Густав за все время соизволил встретиться с ней в лучшем случае пару раз. Причем довольно холодно. А потом он и вовсе поспособствовал свадьбе Годуновой с будущим русским царем.

И пусть закончилось все хорошо, Катарина зареклась уезжать далеко от мужа. В свое время Оксеншерна легко уговорил ее переехать в Стокгольм. Ей казалось, что это прекрасное решение. Столица, к которой она привыкла и знакомые, которых она столько времени не видела, ограничиваясь перепиской.

К тому же, Аксель уверял, что шведам просто необходимо ее присутствие. Ради стабильности, уверенности в будущем и чего-то там еще. Да и священники, обещавшие молиться за появление наследника, не последнюю роль сыграли. Пусть Густав говорил, что ему все равно, пусть искренне радовался дочери, Швеции требовался король, и Катарина чувствовала груз ответственности.

Вопреки ожиданиям, столица приняла ее равнодушно. А пообщавшись со старыми знакомыми, Катарина поняла, сколько людей вовсе не хотят, чтобы в стране появился король. Поняла, и испугалась.

Ладно Густав, он взрослый человек, он может за себя постоять. Так ведь и ее крошка-сын уже был вовлечен в Большую Политику! Никакого тихого, безоблачного детства. С малолетства — интриги, борьба и строптивые подданные. И она ничего не могла с этим поделать!

Единственный, кто ее утешал и поддерживал — это Аксель Оксеншерна. Уж кому, как не ему было знать о неуемном характере Густава! Глядя на постоянные ссоры, можно было подумать, что эти двое на дух друг друга не выносили! Но на самом деле, несмотря на несогласие во многих вопросах, они друг друга уважали. И Аксель был частым гостем Густава. И когда их мнение по какому-то вопросу сходилось, слушать их беседу было одно удовольствие.

Густав
Война за Сконе, планируемая мной на весну 1607-го, так и не состоялась. Просто потому, что Дания на войну не явилась. Причиной этого безобразия стали мы с Акселем, причем на сей раз решение было единодушным.

На самом деле сильно давить даже не пришлось. Дания воевать не хотела. Особенно после нескольких поражений. Так что всю зиму шли переговоры, которые закончились подписанием перемирия. А то, что кое-кто из датских дворян получил благодарность за свою сговорчивость… кому это интересно? Тем более, что пришлось тратить не деньги, а связи.

Воинственная шведская верхушка, уже настроившаяся на очередную победу, глухо роптала. Правда, недолго. Поскольку перемирие с Данией было подписано не от большого гуманизма, а из практических соображений. Планировалось, что шведская армия двинется совсем в другом направлении. И теперь осталось убедить риксдаг в правильности своего мнения.

Я уже давно облизывался на Курляндию. Но, будучи человеком разумным, понимал, что заполучить ее будет непросто. Кто бы мог подумать, что поляки сами облегчат мне задачу, собравшись сцепиться с Москвой! Я решил, что подобным обстоятельством нельзя не воспользоваться. И Аксель со мной согласился.

Началось все с того, что поляки весьма болезненно восприняли потери своих позиций в России. То, что их подвинули из Москвы, воспринималось как величайшая несправедливость. Как так-то? Ведь шапка Мономаха была уже у них в руках! И терять ее совершенно не хотелось. Однако Скопин-Шуйский развернулся во всю широту души. И поляков попросили не только из Кремля, но и из страны.

Подобное мероприятие просто не могло пройти без сопротивления. Тем более, что у Речи Посполитой в России были немалые военные силы — осевшие в Москве и получившие доступ к кормушке, потащили за собой родственников и знакомых, а те — охрану и обслугу. Добавим в этот котел авантюристов разного толка, наемников, и получится впечатляющая цифра.

Да, это не единое войско. Да, умирать за Речь Посполитую наберется не так много желающих. Но за свои интересы? Вполне. Так что если поляки организуют войско и ступят на русские земли, призывая присоединиться всех желающих, этих самых желающих наберется немало. По вековой устоявшейся традиции, европейцы в одиночку на Россию не ходят.

В этот раз Москве повезло сразу по нескольким пунктам. Во-первых, у нее был талантливый Скопин-Шуйский, который умел воевать и наводить порядок. Во-вторых, крымский хан Газы II Герай был занят своими делами, и нападения с этого направления можно было не ждать. Ну а в-третьих, я предложил Оксеншерне воспользоваться ситуацией и пощипать Польшу, что должно было убить сразу двух зайцев — удовлетворить амбиции шведов и помочь Москве.

— Мы так долго планировали войну с Данией, — вздохнул Густав.

— Да, но второго такого шанса может не представится. Речь Посполитая и без того ослаблена междоусобицей. А если они уведут в Россию бОльшую часть своего войска… Это шанс!

— Так не хочется со шведами договариваться… может, сами попытаемся территории захватить?

— В одиночку против Речи Посполитой мы не выстоим. Шведы, конечно придут нам на помощь, поскольку Ригу потерять не захотят, но большой вопрос, что за это потребуют. Скорее всего, мы превратимся в аналог Курляндии. Станем вассалами.

— Не хотелось бы, — вздохнул Густав.

— Самому не хотелось бы! — возмутился я. — Сколько сил было положено, сколько интриг провернуто, сколько времени я добивался хотя бы относительной самостоятельности и независимости!

— Шведы не пожелают отдавать нам Курляндию.

— Поначалу да, — согласился я. — Но тогда мы откажемся от командования. А без нашего содействия шведам вломят, это я гарантирую И к тому моменту наша типография уже будет работать изо всех сил. Так что в Стокгольме будут знать, кого винить в поражениях. Поименно.

— А вот я сомневаюсь, что Швеция потерпит поражение.

— Ну, я не то, чтобы сто процентов уверен… но ставлю на Кшиштофа Радзивилла. Мы чудом с ним разминулись, когда Кокенгаузен под себя подгребали.

— Тогда обстоятельства сложились в нашу пользу, — согласился Густав.

— Да уж явно не наш военный гений нам помог! И я точно могу сказать, что у шведов нет командующих такого уровня, как Радзивилл.

Разумеется, это была авантюра чистейшей воды. Я прекрасно понимал, что у шведов не будет никакого желания отдавать мне Курляндию. Но я уже высказал Оксеншерне свои мысли по этому поводу. Не хотите меня видеть королем? Ваше дело. Но вы доверили мне воевать с датчанами, захватывать Норвегию, Готланд и Эзель. И я согласился сделать это на определенных условиях.

Однажды поняв, что шведское дворянство не особо расположено выполнять устные обещания, было логично начать составлять письменные договора. Учитывая мое (пусть и минимальное) знание истории, я заложил туда нужные формулировки. Достаточно шведы на моей шее ехали. Теперь моя очередь ими пользоваться.

В предыдущих конфликтах мое участие, как Регента, всегда сопровождалось территориальными вознаграждениями. Так почему в этот раз должно быть по-другому? Я что, за просто так шведам помогать должен? Еще чего! Пришло время платить по счетам, в рамках подписанных договоренностей. Там как раз указаны шведские обязательства в случае подобного стечения обстоятельств. Просто никому в голову не приходило, что такое действительно произойдет!

Согласно подписанным договоренностям, никаких проблем возникнуть не должно. Но я подозревал, что шведы упрутся. И даже пойдут напролом. В смысле, решат завоевать Курляндию с Польшей без меня. К этому я тоже был готов. И Кшиштоф Радзивилл тоже был готов, ибо даже без моей помощи ему донесли о шведских намерениях. Ну глупо было думать, что только у меня есть шпионы!

Посмотрим, что решат шведы. И подождем их столкновения с поляками. А дальше будем действовать в зависимости от сложившейся ситуацией. Хотя бы часть побережья я по-любому должен себе оттяпать, поскольку янтаря мало не бывает!

Да, в начале 17 века Речь Посполитая — это очень серьезный противник. Но уж больно удобный выпал шанс! Вряд ли, конечно, удастся провести первый ее капитальный раздел чуть ли не на две сотни лет раньше, чем это было в знакомом мне варианте истории, но откусить часть земель? Почему бы и нет.

Прикинув все за и против, я не слишком-то возмущался, когда в походе против Польши решили обойтись без меня. Но насторожился при этом один только Оксеншерна, который хорошо меня знал. Остальные восприняли это как победу. Как же, удалось подавить слишком активного Густава! Ишь чего захотел… Курляндию ему… самим мало!

Я изобразил, что обижен на весь мир, и удалился к семье. Отдохнуть перед грядущей авантюрой было не лишним. А по Швеции тихонько поползли слухи — дескать, я удачливый, и без меня Фортуна может отвернуться от войска. К моему удивлению выяснилось, что не надо даже прилагать много усилий, чтобы убедить народ в моей незаменимости. Мои люди только слегка подтолкнули маховик слухов, а дальше он начал раскачиваться самостоятельно. Причем все сильнее и сильнее.

Полагаю, что мой положительный имидж в глазах многих шведов — это заслуга уже не раз проводившейся рекламной кампании. Раструбить на весь мир о победах было важно. Но не менее важным было и представить самого себя как главную причину этих самых побед. Вроде бы ненавязчиво, не выпячивая, но так, чтобы запоминалось больше всего. Опыт рекламных кампаний 21 века мне в помощь!

Я не собирался упускать ситуацию из рук. А потому кроме официальной рекламы была еще и неофициальная — дешевая, низкопробная, которая воспринималась как народное творчество, но на самом деле тоже была разработана по всем правилам. Я постоянно напоминал о своих заслугах, придумывал новые и вообще беззастенчиво врал в свою пользу. В случае, если дворяне решат расправиться со мной и с моей семьей, придется поднимать толпу. А для этого необходимо постоянно оказывать на нее влияние в нужную для себя сторону.

Если честно, я не был стопроцентно уверен, что при столкновении с поляками шведов непременно ждет поражение. Все-таки, у армии уже был опыт сражений с датчанами. А это довольно сильный противник. Но… в прошлом серьезно помогли мои хитрости (порою, вычитанные в приключенческих книгах). А как шведы будут действовать без попаданческих идей? И без крылатых гусар, кстати, поскольку они принадлежали Ливонскому королевству?

Несмотря на то, что Речь Посполитая периодически задерживала своим войскам жалование, сманить удалось не так много вояк, как мне хотелось бы. Но зато получилось организовать грамотное обучение. И приобрести достойных коней и вооружение. Удовольствие было недешевым, но против датчан прекрасно срабатывало. Однако я смогу назвать этот проект действительно состоявшимся лишь в том случае, когда мои крылатые гусары в столкновении не уступят польским.

Разумеется, я пожадничал отдавать их шведам. Еще чего! Это мой ресурс, как короля Ливонии. Не хотят соблюдать мои требования? Значит, и у меня нечего просить помощи. Пусть обходятся без гусар. И с минимумом новых пушек. Денег в казне, как всегда, на перевооружение не хватило, так что шведам пришлось довольствоваться старым вариантом. Хотя у поляков было примерно тоже самое.

Надо ли говорить, что про «единорогов» шведы вообще не знали? Секретить свои изобретения я умел, а с разведкой у них было не очень. Вот венецианцы с голландцами в любую дыру пролезть старались. Особенно семейство Гримани. Новому дожу, очевидно, было не до Ливонского королевства (он не ответил на мое послание и вообще никак себя не проявлял), так что они оставались моими торговыми партнерами. Желали всего, побольше, и старались везде успеть.

Именно они первыми принесли весть, что на Кшиштофа Радзивилла я ставил не зря. Шведы все-таки потерпели поражение, не сумев захватить Виндаву. Вроде и высадка прошла успешно, и поляков было меньше чуть ли не в два раза, но… авантюра не удалась. А Радзивилл, вдохновившись победой, продолжил давить.

Разумеется, он уже ждал неприятеля! И организовал оборону города должным образом. Да и в пригородах оставил небольшие отряды, которые нападали на шведские обозы. Так что ситуация сложилась не лучшим образом. Даже шведский флот действовал невразумительно, поскольку остался без Столарма. Тот неожиданно меня поддержал, сказавшись больным и оставшись в столице.

У нас с Арвидом, конечно, были очень неплохие отношения. И я в свое время продвинул его карьеру. Но… политика есть политика. И никакой благодарности я не ожидал. Так что был приятно удивлен. Столарм встал на мою сторону и кое-кто из его подчиненных последовали его примеру.

Невыполнение приказа — оно, конечно, деяние наказуемое. Но что поделать, если ты уже выполняешь долг в другом месте? Охраняешь границы Норвегии, или гоняешь пиратов, или готовишься сопровождать торговцев, везущих ценный груз к ближайшим соседям… И все это согласно приказам вышестоящего начальства, подписанным сильно заранее. Такая своеобразная итальянская забастовка…

Бросить торговцев? Да без проблем, если вы из своего кармана неустойку заплатите. Великовата? Ну, жадность торгашей всем известна. Вернуть те корабли, которые отправились за пиратами или к Норвегии? Тоже можно. Но вы понимаете, сколько времени уйдет, чтобы их найти, доставить приказ, вернуть и снарядить заново — уже в расчете на битву с Речью Посполитой?

Вот не злобный я человек, но все равно испытывал внутреннюю удовлетворенность, когда Кшиштоф Радзивилл нагнул шведов. Как только до меня дошли вести о поражении, я тут же дал типографии отмашку, и Стокгольм наводнили листовки с новостями. Шведы, уже начавшие привыкать к победам, искренне возмутились.

Ну… теперь можно выходить на сцену во всем белом. Обещать победы, новые земли и кучу всяческих благ. Если мне Курляндию отдадут. И я не сильно врал, между прочим. Столарм во главе флота, новые пушки в войсках, хорошее снабжение, правильно расставленные снайперы… При таких условиях продвижение вглубь польской территории обеспечено.

И я сам не знал ответа на вопрос, где же мы остановимся.

Глава 16

Шведы оказались намного упрямее, чем я думал. Им понадобилось еще пару раз потерпеть поражение прежде, чем они обратились ко мне за помощью. Давно пора. А то сидят, бедолаги, в районе будущего Остгалса и издалека облизываются на замок Ливонского ордена. До самой Виндавы они так и не дошли. Кшиштоф Радзивилл оказался грамотным и талантливым командующим.

Приятно было посмотреть, как быстро схлопнулись те, кто громче всех мне противостоял. Дескать, мы могли бы сделать тоже самое, и даже лучше, но просто случай не представился. Теперь представился. Вперед. Однако оказалось, что воевать — это немного сложнее, чем мести языком. И враг вовсе не разбежался с поля боя только потому, что у новоявленных вояк длинная родословная и море амбиций.

Признать, что оказались неправы, было выше их сил, а потому они обратились ко мне, когда уже другого выхода не осталось. Когда стало ясно, что либо я приду к ним на помощь, либо Кшиштоф Радзивилл помножит их на ноль. Но даже в этот момент риксдаг попытался на меня надавить. Типа, сначала спаси, а потом будем разговаривать о условиях дальнейшего завоевания.

Да вот еще! Утром деньги вечером стулья! Сначала пусть подпишут документы о признании Курляндии как части Ливонского королевства, а потом уже будем о спасении разговаривать. Я уже подготовительную работу начал — удочку насчет Пилтенского епископства закинул, но там все мутно было.

С одной стороны, это были владения Польши. С другой — деньги датчанам заплатил Георг Фридрих фон Ансбах, регент герцогства Пруссии. С третьей — он тоже был польским ставленником, и помер уже года четыре назад, не оставив потомства. Так что даже при желании честно выкупить земли, возникает вопрос — а кому, собственно деньги платить? Новому прусскому регенту?

Моя жаба шептала, что никому ничего платить не надо. Проще с самим епископством договориться с помощью иезуитов. Они признают мою власть, я признаю их автономию, а всех посторонних посылаем идти лесом. Можно даже вприпрыжку. В свое время епископство не хотело идти под Польшу, предпочтя датчан, так что тайные переговоры шли без особого напряжения.

Мое давнее сотрудничество с иезуитами и сохранение католической религии (пусть и наравне с остальными) на территории Ливонского королевства пошло мне в плюс. Единственное — пришлось долго бодаться из-за степени подчиненности земель, ибо «автономия» — слишком широкое понятие. Дарить епископству территорию я не собирался, так что нужно было грамотно соблюсти обоюдные интересы.

Окончательную поддержку на приемлемых для меня условиях я получил только после того, как пообещал организовать в епископстве типографию. Причем масштабнее, чем моя собственная. А вот насчет фарфора я уперся, и секретом делиться не захотел. Вот еще! Я сам-то пока не раскрутился.

Новое изобретение получилось совершенно случайно. И еще более случайно я вовремя его заметил и оценил. Первое изделие выглядело невзрачно и чуть не отправилось в мусор. На то, чтобы довести идею до ума потребовалось почти два года. И делалось все в строгом секрете — я выкупил три стоящих впритык друг к другу дома, снес их и построил большую мастерскую, обнеся ее высоченным забором и установив усиленную охрану.

Судя по прочитанным книгам, попаданцы поднимали на фарфоре очень большие деньги. Но я не помнил даже примерного рецепта, так что особо не рыпался. Вроде бы, там должна быть белая глина, кварц и полевой шпат, но только ли они? Какого качества, в каком количестве/процентном составе и при какой температуре обжигать?

Руки я, конечно, не опустил. И материалы разные заказывал. Но мастера мои экспериментировали больше рассчитывая на «авось». И то, что у них хоть что-то получилось — это чудо, не иначе. Пусть первый экземпляр вышел и не слишком качественным, но у нас теперь было, от чего плясать! И как только начал получаться нормальный фарфор, я замахнулся на костяной, благо в данном случае точно помнил, что костяной золы должно быть почти 50 %. Спасибо попаданческим книгам!

Но даже после того, как что-то стало получаться, я не начал продажи, оттачивая мастерство. Раз уж это все равно будет дорогой товар, нужно, чтобы он и выглядел соответствующе. Так что первую, ограниченную партию покупатели увидели только весной 1607-го. И ту венецианцы сразу выкупили за бешеные деньги. Я успел только один сервиз супруге отправить. А голландцам вообще ничего не досталось.

И после всех мучений, экспериментов, потраченных денег/времени, Пилтенское епископство хочет, чтобы я поделился с ними секретом? Морда не треснет? Уж на что я с иезуитами стараюсь хорошие отношения поддерживать, так и тем только производство свечей обломилось.

В принципе, раз уж в епископстве планируется развернуть типографию, могу уступить секрет производства бумаги. И опять же — не продать, и, тем более, не подарить, а организовать совместное производство, как я с иезуитами сделал. Как говорил один прагматичный полосатый кот — «совместный труд, для моей пользы, он объединяет». Дело осталось за малым — завоевать Курляндию. Всего ничего.

В идеале-то, конечно, гораздо больше, чем просто Курляндию. Поскольку амбиции шведов тоже надо удовлетворить. Оксеншерна включал в планы сначала Мемель, а затем границу по Неману. То есть, даже от Пруссии хотел кусочек отщипнуть. Хорошо хоть на все Прусское герцогство пока не замахивался!

Хотя и без того… Представляю, как в Европе обрадуются шведскому усилению! Как бы не спровоцировать тридцатилетнюю войну раньше срока. С другой стороны — пока Швеция будет осваивать Норвегию, противостоять Дании и воевать с Польшей, ей точно не до России будет!

К тому же, Скопин-Шуйский уже начал порядок наводить. Тот же Болотников дальше Калуги не продвинулся, а Илейку прикончили еще в Путивле. Причем с горячего одобрения горожан и местного духовенства. Поддержавшие его князья, в том числе и воевода Григорий Шаховской, тоже отправились в мир иной. Как и те, кто поддержал Лжедмитрия II.

Там вообще всё интересно получилось. Такой террариум единомышленников собрался — на любой вкус и цвет. Но вишенкой на торте стал никто иной, как Филарет Романов. Вот уж кто засветился от всей души в роли нареченного патриарха[25]! Уж не знаю, чего ему наобещали поляки с Лжедмитрием II. Может, грешки прикрыть нетрадиционные, не приличествующие православному человеку, не говоря уж о священнике?

С Лжедмитрием II Скопин-Шуйский разбирался сам, в результате чего полетело довольно много боярских голов. Михаил Васильевич всепрощением не отличался и, как человек, только недавно (и практически случайно) занявший трон, весьма агрессивно реагировал на вызовы его власти. Ну и Ксения, наверняка, воду на мельницу лила, требуя покарать тех, кто предал отца и убил брата. Зная ее характер — она точно не отступится. И не успокоится. А ночная кукушка — она такая ночная…

Юный Михаил Романов остался в живых разве что чудом, но обоих родителей лишился. Учитывая его характер, без участия Филарета шансов на трон у него практически не было, но лучше не рисковать и оставить возле него соглядатаев. Кто его знает, как пойдет война России и Речи Посполитой.

Начиналось всё, вроде бы, неплохо. Поляки традиционно пошли на Смоленск (нездоровая какая-то у них любовь к этому городу, причем вековая), но там им дали отпор. Оборону возглавил Михаил Шеин, принимавший активное участие в подавлении восстания Болотникова. За свои подвиги он был пожалован чином боярина и направлен первым воеводой в Смоленск.

Судя по всему, Скопин-Шуйский не ошибся с назначенцем. Поляки встряли. Сначала они почти месяц сидели под стенами, готовясь к штурму, но сам штурм не удался. А вот осажденные делали довольно успешные вылазки. И нужды в припасах не испытывали. Благодаря некоторым продажным членам польского Регентского совета, я прекрасно знал, по какому маршруту двинется войско речи Посполитой. И помог Смоленску заранее.

В моих интересах было как можно сильнее ослабить поляков. Пока они бились о Смоленск, как бараны о новые ворота, я с шведским войском высадился на земле Курляндии. А войско Ливонского королевства двинулось в сторону Митавы. Будем надеяться, что уж с Фридрихом Кетлером они справятся, тем более, что перевес сил в нашу пользу.

Столарм организовал полную блокаду со стороны моря, разогнав всех, кто пытался прорваться к городу или оказать сопротивление. Шведские войска, упавшие духом после нескольких поражений, приободрились, получив пополнение. И тут же поползли слухи, что я — любимчик Фортуны, и что теперь-то они точно победят.

Конечно победят! Ибо Кшиштоф Радзивилл будет временно выключен из сражения. А потеряв командующего в ответственный момент, поляки растеряются, пусть даже на какое-то время. Нам этого хватит.

Нет, на сей раз я не собирался обращаться к помощи снайперов. Время пока не пришло. Кшиштоф Радзивилл нужен мне живым и здоровым. Если его убрать слишком рано — шведов опять может занести в духе «теперь мы сами справимся». Зачем мне лишние проблемы? Но и рисковать я не желал. Так что к Кшиштофу была подослана девица, вооруженная моей новой алхимической разработкой.

Во время сражений рядом с войсками всегда кружилось множество народа. И маркитанты в том числе. Так что найти девицу с пониженной социальной ответственностью труда не составило. Обычно продавать себя не от хорошей жизни начинают, довольно редко попадаются те, кто занимается этим из любви к искусству (хотя я и таких встречал). Так что хорошая сумма денег быстро решила проблему. Тем более, что от девицы вовсе не требовалось травить народ насмерть.

Несоблюдение элементарных норм гигиены приводило к очень большим небоевым потерям. В войске любой страны начала 17 века. Так что никого не удивит, если вдруг Радзивилл начнет маяться животом. Обычное дело. Вот только командовать в таком состоянии он не сможет. Как и его окружение. Вместе же вечером пирушку устроили перед сражением, будучи уверенными в очередной победе.

— Не по-рыцарски это, — вздыхал Густав.

— Да кто бы спорил! Но в честном бою мы с тобой, в лучшем случае, можем потерпеть поражение. В худшем — погибнуть. В блеске славы и благородства, само собой, но не думаю, что Катарине и детям от этого станет легче.

— Нет, сейчас нам умирать не время.

— А я о чем! Нам еще детей растить и воспитывать, Норвегию окончательно завоевывать, Сконе у датчан отнимать… да и те территории, которые мы у Речи Посполитой отнимем, удержать надо, — вздохнул я.

— Тогда в наших интересах помочь шведам отхватить как можно больше земель.

— Чтобы между Речью Посполитой и Ливонским королевством получилась подушка безопасности?

— Ну да, — подтвердил Густав. — Чтобы добраться до нас, полякам придется пройти сквозь шведов.

— Я подумал о том же самом. Но поскольку наши с тобой полководческие таланты оставляют желать лучшего, приходится хитрить.

— Кто бы мог подумать, что знания по алхимии можно использовать таким образом…

— Пришлось привлекать травниц и проводить кучу опытов прежде, чем что-то получилось, — напомнил я. — А еще искать добровольцев, на которых можно было бы испытать новое средство.

— По расчетам, подействовать должно через несколько минут после начала боя.

— Сам знаешь, у людей разные организмы и разная восприимчивость. Так что Кшиштоф Радзивилл получил чуть больше, чтобы наверняка.

— Надеюсь, все пройдет так, как мы задумали, — вздохнул Густав.

Да я и сам понимал, что это риск! Просто другого выхода не видел. Убийство Кшиштофа Радзивилла вызовет не только подозрения, но и новую волну «мы и без тебя прекрасно справимся». И, вполне вероятно, справятся, после чего давить на шведов станет гораздо сложнее. Так что вывести Радзивилла из строя — оптимальное решение.

Шведское войско в меня верило. А вот нелюбящие меня дворяне — нет. Их физиономии так и светились предвкушением и злорадством. Дескать, посмотрим, как тебя сейчас умоют, умник. Причем то, что попутно пострадает армия, их, похоже, вообще никак не трогало. За ради того, чтобы поставить меня на место, они готовы были буквально на все.

Я даже своих людей в их окружение приставил. Мало ли… предать еще захотят ради своих амбиций. Это Оксеншерна мог искренне верить, что дворяне — движущая сила, способная сделать страну лучше. Я его мнения не разделял. Впрочем, я и монархию не считал единственной разумной формой правления. Первое могло закончиться тем, что страну растащат по княжеским уделам, а второе — привести к революции. Прецеденты в истории уже были.

Впрочем, впоследствии оказалось, что перестраховался я зря. Дворяне еще не выродились. И боевой дух оказался важнее мелких амбиций. Как только шведы поняли, что поляки дрогнули, они навалились с удвоенным энтузиазмом.

Я, к сожалению, так и не смог выяснить, на каком этапе Кшиштоф Радзивилл покинул бой, не сумев продолжить сражение. Вполне вероятно, что дело было не только в его отсутствии, но и в том эффекте, которое оказало на шведскую армию мое прибытие. Своеобразный эффект плацебо. Не столько реальная помощь, сколько уверенность в моей удачливости.

Вера — это великое дело. Тем более, в начале 17 века. Не до конца вытравленное язычество переплелось с протестантскими заморочками, и вылилось в уверенность, что если в бой ведет удачливый предводитель, значит, победа обеспечена. И божье благоволение подтверждено.

Ну, да… а новые пушки, конечно же, ни при чем. И снайперы, которые уничтожали особо активных бойцов, тоже ни при чем. И мои крылатые гусары, которые, как выяснилось, ничем не уступают польским… И огнестрельное оружие, на порядок лучше польского (и большинства шведского)… Хорошо хоть меня самого признали как главного победителя.

Нет, некоторые, вполне возможно, и хотели бы заявить, что это — случайное совпадение. Но большинство шведского войска меня горячо поддерживало. А вечером кто-то (и кто бы это мог быть?) распространил листовки с незатейливым текстом и рисунком (для совершенно неграмотных).

Это, конечно, была вопиющая наглость с моей стороны. Я мог бы и не одержать победу. А заранее ее праздновать — это даже примета нехорошая. Но… Где я возьму дружественную типографию в курляндском захолустье? А победу следовало закрепить. Просто необходимо было выработать у окружающих полную убежденность в том, что их победы связаны именно со мной. Так что всё было отпечатано заранее.

Воодушевленное шведское войско рвалось осаждать замок Ливонского ордена, но я решил его обойти. С одной стороны — оставлять его в тылу было не слишком благоразумно, но с другой… осаждать под прицелом армии Радзивилла? Тоже не самое умное решение.

Начнем с того, что замок-то там был… название одно. Видал я особняки покрупнее. Благодаря разведчикам, я знал, что в замке не так много людей. И припасов достаточно. А прямо сейчас тратить время и силы на долбание в его ворота я не желал. Можно же правильную осаду организовать! Главное — создать видимость, что осаждающих много. Тем более, что это ненадолго — ровно до взятия Виндавы.

Под это дело я собрал тех, от кого пользы в будущем сражении не ожидалось. Весь обслуживающий персонал, раненых, которые способны передвигаться и даже согнал крестьян с окрестных деревень. Пришлось, правда, пожертвовать десятком опытных офицеров, которые будут держать всю эту толпу в кулаке и следить, чтобы они достоверно изображали шведскую армию, готовящуюся к штурму. Но на войне как на войне.

Я даже оставил часть ракет, чтобы осада прошла веселее. Пока мы с Виндавой вопрос решаем, надеюсь, что осаждающие сумеют нанести стенам замка хоть какой-то ущерб. Мне сейчас главное — с Радзивиллом разобраться, и тогда можно будет вернуться к замку. Не думаю, что его захват займет слишком много сил и времени. А вот если не справимся с захватом Виндавы… тогда на фига нам этот замок будет нужен?

Кшиштоф Радзивилл, раздосадованный поражением, взялся за оборону города с удвоенным энтузиазмом. Но слегка опоздал. Внутри уже были мои люди, да и пару десятков горожан не устояла перед звоном золота. В результате, под Радзивиллом удачно убили коня. Так, что он вылетел из седла вольной птичкой.

Понятно, что это было не впервые в его жизни. И что его наверняка учили правильно падать. Но, во-первых, не всегда успеваешь вовремя среагировать, а во-вторых, можно попасть под копыта соседнего коня. Шею себе Кшиштоф не сломал, но приложился знатно, и вернуться к командованию смог не сразу.

Поляки вовсе не кинулись толпой помогать своему командующему. Каждый желал проявить личную доблесть и выделиться на поле боя. На это я тоже рассчитывал. Их же постоянно надо в железном кулаке держать. А как только кулак разжался — понеслось. Личная доблесть, конечно, дело хорошее, но на поле боя не самое главное. И шведы это доказали, одержав победу. Поляки отступили к Таргале, прихватив покоцанного Кшиштофа Радзивилла, а я вернулся к осаде замка.

Вот теперь, когда никто не мешает, можно им заняться. Я уже предвкушал, как смогу распиарить свою победу… не все же в Европе знали, что замок — небольшое сооружение, не сопоставимое с тем же Мальборком. Однако… я жестоко обманулся в ожиданиях. Замок был уже взят. Оказалось, что народа там было не просто мало, а очень мало. Часть защитников просто сбежала, прихватив ценности.

Хочется воскликнуть «я так не играю»! Как выяснилось, подрывная работа внутри замка велась более, чем успешно. Желания сражаться у хозяев не было вообще. Поскольку они не видели смысла. В Ливонском королевстве католики прекрасно себя чувствовали. Церкви/монастыри у них никто не отбирал. Так что после завоевания для замка ничего не изменится.

Особо упертых фанатиков оказалось немного, и именно они сбежали с ценностями, как только услышали о поражении польского войска. После этого замок и сдали. Под обещание сохранить жизни. Я подтвердил обещанное. Мне действительно не хотелось тратить силы и средства ни на завоевание, ни на удержание этого замка. Впереди еще было Таргале.

Кшиштоф Радзивилл рвался в бой, желая доказать, что два его поражения были только случайностью. Ну… так оно и было. Если бы я его не устранил с поля боя, не факт, что шведы победили бы. Однако дальше оставлять его в живых было опасно. Слишком большой риск. Тем более, что свою роль он сыграл — я доказал шведам, что я действительно приношу удачу и победу.

В меня и раньше верили, особенно рядовые воины. Но одно дело — рассказы о том, что случилось далеко и не с тобой, и совсем другое — когда лично можешь почувствовать вкус победы. Тем более, что я и пиарить себя не забывал — продолжал распространять листовки. Теперь уже менее конкретные, без указания места действия (поскольку тоже были напечатаны заранее, а дальнейший ход сражений было предсказать невозможно), но зато с изрядной долей пафоса и фанфаронства.

Для начала 17 века это было нормально. Я изучал образцы похожего пиара из других стран. Прямолинейные, напыщенные, с оскорбительными выпадами в сторону врага. Учитывая местный менталитет и степень образованности (точнее, отсутствия таковой), более тонкого и сложного пиара просто не требовалось.

В наших головах жестокое историческое время обычно ассоциируется со средневековьем, со сжиганием на кострах ведьм, с религиозными войнами, длившимися десятками лет… однако 21 век ничем им не уступает. Просто жестокость проявляется по-другому. И прикрывается лицемерными словами политиков.

Тот же Густав периодически упрекал меня, что я веду себя неправильно. Не положено, дескать, убивать противника из-за угла. Нет чести и славы в том, чтобы тайком отстреливать неугодных. В ответ приходилось напоминать, что сам Густав, вместо того, чтобы делать славную военную карьеру, грыз гранит алхимической науки в университете.

Да я даже фехтовал на очень среднем уровне, поскольку тело не училось этому с раннего детства! И мне пришлось приложить серьезные усилия, чтобы хоть такого уровня достигнуть. Густав умел шпагу держать, не более. И то только потому, что дворянину положено. Мог бы, наверное, отвести пару-тройку не слишком сложных ударов, но вряд ли это спасло бы его в реальной дуэли.

Мой же собственный опыт из прошлой жизни был заточен не на то, чтобы командовать войсками, а на то, чтобы действовать исподтишка. Я хорош в роли серого кардинала, а не короля или генерала. Мне в подкорку было вдолблено умение оставаться в тени, так что оказаться в ярких лучах славы было не комфортно.

Но разве судьба нас спрашивает, когда тащит вперед? А сопротивляться ей — глупое дело. Я сам ввязался в эту авантюру, так чего теперь жалеть? Мог бы остаться в Праге, и провести там всю жизнь. Мог бы в России как-нибудь устроиться, но «как-нибудь» — это было бы ключевое слово. Я не захотел. Рискнул. И теперь пожинаю плоды.

К сражению у Таргале я начал готовиться заблаговременно. В Виндаве было закуплено продовольствие и даже оружие. Поскольку местных мы не грабили, население относилось к нам довольно спокойно. Чепчики, конечно, вверх не бросали, но и неповиновения не выказывали. Администрация довольно быстро навела в городе порядок и жители вернулись к привычной жизни.

Ну… по большому счету… какая им разница, кому налоги платить? С патриотизмом в 17 веке дело обстояло не очень. И те же поляки сражались, чтобы не отдавать неприятелю доходных земель, не желая терять деньги. И то, кстати, не сильно разбежались кровь проливать. Армию на помощь Кшиштофу Радзивиллу никто присылать не торопился[26].

— Полагаешь, если нам удастся разгромить поляков при Таргале, дальше будет проще? — усомнился Густав.

— Думаю, шведам просто не повезло встретиться с Кшиштофом Радзивиллом. Нам же доносили, что он случайно оказался в районе Виндавы именно в этот момент. Радзивилл встречался с Вильгельмом Кетлером в Гольдингене, требовал помощи в войне с Россией.

— В Виндаву он отправился, получив согласие Вильгельма?

— Да даже если конкретного ответа не получил… Курляндия — польский вассал, — напомнил я. — А это накладывает на страну некоторые обязательства. Думаю, Радзивилл хотел привлечь наемников помимо того войска, которое Вильгельм обязан был выставить.

— Похоже, он не успел.

— Вот и хорошо. Некогда нам слишком долго с Курляндией возиться. Вдруг датчане обнаглеют не вовремя?

— У нас же есть соглядатай при дворе Кристиана IV? — напомнил Густав.

— Получить предупреждение мало, надо еще успеть на него отреагировать, — возразил я. — Сам вспомни, как датчане потеряли Готланд с Эзелем.

— Ты прав.

— Война не должна затянуться. И шведам нужно одерживать победы. Тогда враги десять раз подумают, прежде чем напасть.

— Ну… они ведь тоже нашу рекламу получают?

— А то как же! — усмехнулся я. — На датском языке, с картинками в духе местного колорита… кто ж еще им расскажет, какие мы ужасные и почему не стоит с нами воевать?

— От некоторых историй меня самого дрожь пробрала, — признал Густав.

Ну да, там я пару приемов из опыта 21 века использовал. Очень уж мне не хотелось, чтобы датчане последовали моему примеру и воспользовались сложившейся ситуацией. По-хорошему, вломить бы им до самого Зундского пролива, чтоб все ненужные мысли окончательно выбить из головы… Но поляки так удачно подставились! И теперь я иду на Таргале, а не на Мальмё.

С точки зрения каноничного попаданца, грядущее место боя вообще никак не соответствовало амбициям завоевателя Вселенной. Таргле было жутким захолустьем из серии «два пня, три бревна и туалет в чистом поле». Но я человек скромный, мне хватало присутствия Кшиштофа Радзивилла для понимания серьезности обстановки. Никто не гарантировал, что снайперам удастся его вывести из строя в нужный момент. И моя грядущая победа стояла под большим вопросом.

К счастью, удача от меня не отвернулась. Похоже, при последнем падении с лошади Радзивилл пострадал даже сильнее, чем я предполагал. Во всяком случае, он уже не скакал впереди, на лихом коне, а командовал из шатра. И достать его оказалось проще. Как и его ближайших сподвижников.

На сей раз я даже не собирался делать вид, что непричастен к уничтожению врагов. Но представил это надлежащим образом. Приемлемым для 17 века. Типа, отряд храбрых воинов прорвался в гущу врага и в тяжелом, честном бою победил супостата. Герои получили приличное денежное вознаграждение, славу и зависть окружающих.

Насчет того, что кто-нибудь разболтает, как все было на самом деле, я не боялся. Во-первых, им самим это невыгодно, поскольку они перестанут быть героями. А кто откажется от восхищения и упоминания в исторических хрониках?. Во-вторых, это будет значить, что они всех (и меня в том числе) обманули, и награду получили незаслуженно. Я же не лично нужные приказы отдавал!

Ну и в-третьих, я изначально старался подбирать на роль снайперов людей, которые не только метко стреляли, но и были абсолютно лояльны. Витр серьезно помогал в отборе. Сам он давно уже ни в каких авантюрах не участвовал, но связей не утратил, и найм людей для деликатных поручений проходил под его жестким контролем.

До сих пор у меня не было причин сомневаться в компетентности Витра. Так что я позволял себе действовать с определенной долей наглости и свойственного 21-му веку цинизма. Сражаться честно с неизвестным результатом или обмануть ради победы? Для меня выбора не стояло. Несмотря на некоторый опыт, Наполеон во мне так и не проснулся.

Ну и потом — история сохранит то, что написано в хрониках. А с этим у меня прекрасно дела обстояли. Я заранее позаботился о своем добром имени, причем с размахом почти на всю Европу. Так что даже если шведы (вдруг) решат меня забыть, информация о моих деяниях сохранится, причем в нужном мне ключе.

Нет, а что — я зря стараюсь что ли? Попаданцы обычно вообще лезут в цари или главные советники, и непременно требуют, чтобы окружающие ими восхищались. Так что я еще довольно скромен. Ибо прагматичен. Любовь толпы мне нужна только чтобы защитить себя и семью. Ну и свои авантюры удачно проворачивать.

Денег, конечно, уходило много, но… это не были средства Ливонского королевства. На меня работало серебро Конгсберга. Тоже, конечно, жаба давила, но приобретение было неожиданным, почти случайным и в первоначальных планах вообще не учитывалось. Да и что вообще можно сделать без денег?

Шведская казна была пустой всегда. Это ее постоянное, привычное состояние. И если на завоевание Речи Посполитой еще были выделены какие-то средства (кошкины слезы!), то Курляндию, раз уж я на нее претендую, я должен был завоевывать за свой счет. Типа, радуйся, что вообще тебе армию предоставили. О том, что мне изначально вообще ничего отдавать не собирались, шведы забыли после первых же побед.

Да и начхать я на них хотел! После Таргале дела пошли лучше. Польское войско было разбито, потеряло все свое руководство и рассыпалось на мелкие отряды. Тоже небезопасно, но вполне решаемо. Поляки пытались использовать военные силы Курляндии, чтобы хоть как-то нам противостоять, но сил этих было… упоминания не стоит. А пополнения ждать не стоило.

Речь Посполитая была занята на другом театре действий. И помогать не спешила. Не до того было полякам. Так что Курляндия постепенно оказалась под нашей полной властью. А оба брата Кетлера были взяты в плен. Я, если честно, даже не надеялся, что кто-то захочет их выкупить, если только Померания вступится за Фридриха, женатого на дочери их герцога… но знатные заложники не помешают.

Амбиции у шведов были серьезные А я подобные настроения поощрял, соглашаясь, что в перспективе и Вильно будет их. А может даже Городно. Хотя сам, если честно, даже насчет Росиен сомневался. Все-таки, Курляндия — это одно, а собственные земли — совсем другое. Я подозревал, что поляки так просто нам их уступят. И еще больше сомневался, что все это удастся удержать, учитывая, что войну за Сконе никто не отменял. С датчанами следовало разобраться раз и навсегда, чтобы этот вопрос не поднимался хотя бы ближайшие лет 10.

Оксеншерна
Разочаровываться в своих собственных идеях было… неприятно. Однако упорствовать в них не было никакого смысла. Слишком очевидно, что надежды Акселя на дворян были бесперспективны. Не собирались они радеть за отечество. И королевскую власть стремились ограничить только из-за собственной выгоды.

Даже ради того, чтобы противостоять Густаву, дворяне не могли толком объединиться. А ведь тот потихоньку подгребал под себя все больше и больше власти! К тому моменту, как Эрик XV подрастет достаточно для того, чтобы править, он вообще никакого сопротивления не встретит! И сможет не обращать на дворян внимания.

Как рвались некоторые выскочки утереть нос Густаву, собираясь завоевать Курляндию! И что? Позорные поражения, один за другим. Да еще и Столарм не пожелал поддержать дворян, а он имел большой авторитет во флоте. В приватном разговоре он честно сказал Оксеншерне, что не хочет по-глупому терять людей и корабли.

И что ему возразить было? Что в Курляндию опытные командующие отправились? Так почему они раньше никак себя не проявили? Аксель прекрасно знал всю подоплеку дела. Часть дворян, особо не любящих Густава, вознамерились утереть ему нос, показав, что без него прекрасно справятся. Поскольку была информация, что нет в Курляндии польских войск. А с мизерные армии Фридриха и Вильгельма — несерьезный противник.

Однако случай распорядился иначе. И шведам встретился Кшиштоф Радзивилл. Результат плачевный — поражение за поражением. В Стокгольме об этом сразу стало известно. Оксеншерне же первому и доложили о данных событиях. Чуть раньше, чем улицы и площади заполнили листовки с немудреными рисунками и текстом, рассказывающие о поражении бездарных дворян.

Оксеншерне не надо было долго гадать, чьих это рук дело. Густав не впервые прибегает к такому методу. Но что ему противопоставить? Выразить недовольство? А толку? Аксель вообще не понимал этого человека.

С одной стороны, он давил на дворян, отгрызал себе все больше прав и проталкивал нужные ему решения. С другой — ничего не сделал, чтобы заполучить шведскую корону. Довольствовался ливонской и титулом Регента. Да и ту же Норвегию завоевывал не только для Швеции, но и для себя лично. Не доверял никому.

Оксеншерна вздохнул. Густав и по отношению к нему самому вел себя странно. Со многими идеями не соглашался, по некоторым позициям постоянно спорил, но с удовольствием принимал его дома и даже продвинул на пост риксканцлера.

— Вы не боитесь, что я стану возражать вам еще больше? — поинтересовался в тот момент Аксель.

— Я на это надеюсь.

— Почему же?

— Потому, что я не считаю, что всегда прав, — вздохнул Густав. — Мне необходимо, чтобы кто-то мне противостоял. Но не просто так, а аргументировано. Наши споры показывают мне слабые места моих замыслов и проектов. Даже если я с вами не соглашаюсь, я к вам прислушиваюсь.

Оксеншерна раздраженно потер переносицу. Возразить нечего — Густав действительно его слушал. Вот только выводы делал… неожиданные. Кто мог подумать, что он демонстративно откажется участвовать в войне с Курляндией? Дескать, не хотите по-моему, делайте без меня. И многие потащились ведь делать! Потому как не хотели отдавать такой сладкий кусок!

Ну и что толку? После нескольких поражений, они же сами и начали умолять Густава изменить свое решение. И он согласился. Только уже на других условиях. Но надо отдать ему должное — победы не заставили себя ждать. А в одном из сражений погиб и Кшиштоф Радзивилл, доставивший шведам столько неприятностей. После его смерти дела у войска пошли лучше, и Оксеншерна не сомневался, что нужные ему территории Густав отвоюет. А дальше… дальше король Ливонии заставит подписать все нужные ему документы. Прежде, чем двигаться дальше.

И что-то Аксель сомневался, что этому пройдохе откажут.

Глава 17

Густав
Зря я сомневался в шведах. Очень зря. Победы принесли им уверенность, а смерть Кшиштофа Радзивилла сказалась на боеспособности поляков не лучшим образом. Теперь даже жалование не с кого было требовать! И вдохновлять на сражения некому. Новый лидер так и не появился, ибо на данную должность оказалось множество претендентов.

Я всегда полагал, что одних только амбиций для победы недостаточно. Нужны знания, умения и опыт. Но поляки, похоже, не разделяли мою точку зрения, искренне полагая, что «любой гасконец с детства академик». Впрочем, их бесконечные свары были нам только на руку, поскольку теперь мы шли от победы к победе. Братья Кетлеры помешать нам тоже не могли. Да и не больно старались, если честно[27].

В результате военных действий, Ливонское королевство приросло Курляндией, а шведы дошли-таки до Городно. Похоже, Неман все-таки станет границей. По крайней мере, на ближайшее время.

Речь Посполитая войну на два фронта вести не могла. Даже на основном русском направлении дела у них были не очень. Похоже, им все-таки не хватало короля, способного держать в узде гордую и норовистую щляхту. В результате, не получилось собрать силы в единый кулак, а русские пользовались ситуацией и множили на ноль разрозненные отряды.

Трудностей, разумеется, хватало. Поляки, которые притащились в столицу вместе с первым Лжедмитрием, не хотели так просто отступать. И на арене появился Лжедмитрий III.На сей раз, без моего участия. Хотя… его даже иезуиты не поддержали. Поняли, что шикарная идея превращается в фарс.

Сдаться они, конечно, не сдались. Полагаю, предпримут еще множество попыток обосноваться в России. Но вовремя отступить — это тоже полезное умение. Собрать силы, проанализировать ошибки и выстроить новый план. Но уж точно не долбиться, как баран, в новые ворота.

К моему удивлению, в России нашлись те, кто Лжедмитрия III поддержал. В смысле не поляки, а местные оппозиционеры. Полагаю, самый последний валенок понимал, что перед ним стопроцентный аферист. Но в борьбе за власть не брезгуют ничем.

Мне даже интересно стало — откуда взялся этот новый претендент на престол? Может, это тот, кто в моей ветке истории был вторым? Колесо истории — штука мощная. Вполне могло повернуться самым непредсказуемым образом. Про второго Лжедмитрия я помнил только то, что он был. И что отирался где-то возле Тушино. Или Тушинский вор — это уже третий кандидат в цари?

В этой ветке истории супостат засел под Вязьмой. Причем вел себя так, что местное население, изначально довольно равнодушно отнесшееся к смене власти, стало бунтовать. Да и то сказать — свита у третьего кандидата в Дмитрии собралась такая, что клейма ставить негде. Помимо поляков к нему прибились остатки войска Болотникова и множество авантюристов, желающих погреть руки во время военного конфликта.

Возможно, если бы в России не было царя, история пошла бы другим путем — сходном с тем, как это было в знакомой мне реальности. Однако царь был. И легитимность Скопина-Шуйского сомнению не подвергалась. Там и с происхождением все в порядке было, и на трон он не сам себя посадил, и даже мог считаться полноправным преемником Годунова, женившись на его дочери.

Добавим к этому личную храбрость (что в начале 17 века очень много значило), удачливость (что тоже немалую роль сыграло), ну и слухи, которые зарождались и гуляли не просто так, а по утвержденному плану. В итоге, царь получался мудрый, справедливый, насквозь законный, а кто идет против него — враги и супостаты. Ату их!

Дополнительным плюсом стало то, что в 1607 году Ксения родила наследника престола. Москва, позабыв о войне, праздновала это событие чуть не неделю. Давненько в городе не случалось подобных событий — Годунов-то вступил на престол, имея уже взрослого сына.

Скопин-Шуйский в это время, додавив супостата под Вязьмой, двинулся на помощь Смоленску, но соответствующее письмо супруге отправил. И с поздравлениями, и с ценными указаниями. Я, услышав новости, только убедился в том, что колесо истории — штука неповоротливая. Похоже, на Руси все-таки будет царь Василий IV. Если, конечно, Михаил Васильевич сможет удержать шапку Мономаха.

Пока, вроде бы, у него всё получалось. Осознав, с какой скоростью он рвется к Смоленску, я даже забеспокоился. Надо что-то с Оршей решать. Неофициально — у нас давно уже крепкие торговые связи. Но включить ее в состав Ливонского королевства я не решался, опасаясь реакции поляков. Но теперь-то можно! И даже нужно! А то, если я заторможу, русские успеют первыми. И доказывай потом, что ты тут раньше стоял, и просто отошел ненадолго.

Нет уж, пусть дальше своим маршрутом движутся. Могилев-Бобруйск-Слуцк-Туров-Киев и дальше до самого Кременчуга. Оттуда воевать Крымское ханство будет куда как удобнее. А я уже намекал на свою помощь, если русский царь затеет-таки войну в том направлении. В обмен на конкретные плюшки, само собой.

Во-первых, я хотел сесть на хвоста тем, кто будет добывать на Урале злато-серебро. Постепенное оборудование нормального тракта до нужных мест — за счет российского государства. Охрана и сопровождение — тоже. Так чего бы не присоединиться к хорошем делу? Прибыли-то светят просто сказочные.

Кстати, Скопин-Шуйский, по-моему, поверил в существование драгоценных металлов именно после того, как я начал искать способы присоединиться к разработке и вывозу. Не сказать, чтобы мы с Михаилом Васильевичем хорошо друг друга знали — не друзья все-таки. Но достаточно для того, чтобы понимать характер друг друга. А русский царь уже давно уяснил, что я весьма прижимист, скуп на эмоции и стараюсь просчитывать любое свое действие.

Вывод для него был очевиден — я что-то разузнал о месторождениях. Наверняка Скопин-Шуйский еще в Норвегии наслушался, как мне повезло найти золото и серебро. Да и сам он с моей легкой руки на месторождение наткнулся. Кто-нибудь верит в такие случайные совпадения? Михаил Васильевич — точно нет.

Может, сам по себе он ещё посомневался бы, но рядом с царем продолжал ошиваться Делагарди! И вот он-то уж рассказал все слухи, которые обо мне ходят по Ливонскому королевству и по Швеции. А было их немало. Я сам офигевал, когда они до меня доходили. Дескать, познал я в далекой Италии секретную науку алхимию, и хоть превращать металлы в золото не научился, но зато научился проникать в суть вещей. Неизвестно, что выгоднее.

Вот что неймется этому Делагарди? Его карьерному росту можно только позавидовать. Шутка ли — царев ближник! В Швеции он такого поста не добился бы никогда, так что Якоб держался за свое место зубами. И был истово верен Скопину-Шуйскому. Похоже, в этом варианте истории у него есть все шансы пустить в России корни. И стать, как и многие другие иностранцы, русскими по духу и приносящим пользу и славу своему новому Отечеству.

Я к данному повороту истории отнесся довольно спокойно. Пусть талантливый военачальник работает на Россию, а не против нее, организовывая марионеточное Новгородское государство. Но кто же знал, что Делагарди, набравшись обо мне вздорных слухов, начнет ими делиться со Скпиным-Шуйским?

Русский царь, впрочем, отличался редким прагматизмом. Да, он был порождением своего века, и просто не мог не верить в различные сверхъестественные явления. Но Михаил Васильевич принадлежал к той части людей, которые не страшились неизведанного, а стремились извлечь из него выгоду.

Кто бы мог подумать, что моя репутация тайного алхимика и расчетливого, хитрого лиса заставит Скопина-Шуйского не медлить с поиском золота на Урале. Да если б я его лично уговаривал, и то, наверняка, такого эффекта не добился бы! Кажется даже, русский царь поддался паранойе Делагарди и уверился, что на норвежское золото я его специально навел. С далеко идущими целями.

Я даже получил послание от русского царя, где в основном обговаривалось взаимодействие во время войны с Польшей, а между строк уточнялось — чего мне надобно. Уверять Скопина-Шуйского в своей альтруизме было совершенно бесперспективно. К тому же, это не было правдой в полном смысле этого слова. Но не рассказывать же ему о своем попаданчестве, о влияние Смуты на историю государства Российского и о том, что я реально хотел помочь стране.

Пришлось сочинять письмо в ответ, где говорилось о признании Ливонского королевства в новых границах, о подтверждении льгот русским купцам, а главное — о сотрудничестве против Польши, если она попытается вернуть утраченное. Россия намного ближе к моим границам, и ее помощь могла бы пригодиться. (Тем более, что по эффективности она не будет уступать шведской, но обойдется намного дешевле).

Закинул я удочку и насчет детей герцога Сёдерманландского. А что? Меня в свое время сбагрили в Речь Посполитую, так что зуб за зуб. И я, кстати, поступал милосерднее, ибо детям герцога не придется голодать и чувствовать себя ущербными. Я назначил им неплохое содержание, а Марии Елизавете еще и приданое хорошее обещал.

Михаил Васильевич ничего против не имел. Мои резоны избавиться от возможных претендентов на престол он прекрасно понимал. И осознавал, что получает небольшой рычаг для шантажа Швеции. Мой пример доказывает, что даже если тебя сослали и заставили сменить веру, это не означает, что ты больше неперспективен. Так что кто знает, как повернется колесо истории…

Карлу Филиппу уже 6, а его сестре 11. Сколько еще ждать можно? Пока они еще достаточно юны, чтобы влиять на них в нужную сторону, необходимо их отправить подальше от Швеции. А то «доброжелатели» такого Карлу Филиппу в уши напоют, потом от попыток дворцовых переворотов избавляться устанешь.

— Шведам придется смириться, что их единственный король — Эрик XV, — поддержал мои размышления Густав.

— Им еще со многим придется смириться. Помнишь, Оксеншерна при последней встрече рассуждал, с кем надо породниться в интересах страны? У шведов уже планы и на Эрика, и на Анну.

— Ну, королевские особы не выбирают себе супругов. Всё решает политика.

— Ну, да. Жениться по любви не может ни один король, — согласился я, процитировав старую песню. — И брак по расчету может быть вполне удачным. Нам, во всяком случае, очень повезло с Катариной.

— Тогда что не так? — не понял Густав.

— Наследственность. Я же тебе говорил. Нужна максимально свежая кровь. За Эрика, конечно, придется сражаться с риксдагом, а вот для Анны нужно уже сейчас начинать суетиться.

— Заранее искать ей жениха?

— Нет, выводить из-под шведского контроля. Хочу сделать ее правительницей Норвегии.

— Что?!

— У риксдага, полагаю, будет примерно такая же реакция, — рассмеялся я. — Ты помнишь, сколько лет мы бьемся с ними за Норвегию? Они же обещали признать меня королем, но постоянно оттягивают под тем предлогом, что страна еще не находится под нашим полным контролем. Так что кандидатура Анны для них должна стать приемлемым вариантом.

— За корону Норвегии для себя мы бороться не будем? — недовольно пробурчал Густав.

— А оно тебе надо? Для статуса неплохо, но раз уж обстоятельства так сложились… нужно поиметь с них максимум пользы. Но зато нас, наверняка, поддержит не только риксдаг, но и сами норвежцы. В свое время, датчане лишили Норвегию самостоятельности. Причем совершенно. Не пожелали уступить даже в мелочах. Это было одной из причин того, что местное население нас поддержало во время войны. Особенно после обещаний, что всё будет по-другому.

— Ну, начальство из местных, свои деньги и свои законы у них уже есть, — напомнил Густав.

— Так почему не быть своей королеве? Понятно, что это будет только титул, и что Норвегия не станет независимой страной… однако обеспечить лояльность было бы неплохо. А Анна в будущем вполне может выбрать жениха из представителей местной аристократии. Пусть у нее будет принц-консорт.

— Идея интересная…

— Выборы будущего мужа вообще можно будет в шоу превратить, — занесло меня.

А что? Смотрел я как-то в прошлой жизни китайский сериал, где претенденты на руку принцессы должны были продемонстрировать воинские умения и навыки стихосложения. При всем моем уважении к поэзии, я так и не понял, как умение сочинять стихи может помочь в государственных делах. В русских сказках задания были посложнее — пойди туда, не знаю куда и принеси то, не знаю чего. Сразу по множеству параметров жених проверялся.

Но шутки шутками, а думать о будущих браках следовало заранее. В 17 веке это обычное явление. Не только короли, но и самый последний крестьянин норовил выгоду получить, решая судьбы детей. Да чего далеко ходить — я сам свою Катарину незадолго до свадьбы увидел. И ничего. Сложилось как-то.

Тут, конечно, не угадаешь. Отец Густава женился на неподходящей женщине, о чем шведы не уставали напоминать, и что являлось одной из основных причин нежелания видеть меня на престоле. С другой стороны… останься Эрик XIV у власти, и ни у кого вопросов не возникло бы. Сильный правитель многое может себе позволить. Тот же Петр Iзахотел свою Катю короновать, и короновал.

Оксеншерна, кстати, тоже думал заранее о будущих союзах. И смотрел в сторону европейских принцесс. Я не возражал. Толку то? Конкретных предложений у меня пока не было, а время терпело. Дети еще совсем мелкие. Однако насчет короны Норвегии я почву прощупал. И, кажется, сумел действительно удивить Акселя.

Сложившаяся ситуация была противоречивой. С одной стороны, датчане не хотели окончательно отказываться от Норвегии, с другой — активных военных действий не велось. Периодически возникали очаги сопротивления, возглавляемые датскими ставленниками, которые не желали терять кормушку. Или управляющими, которые старались для своих хозяев.

Однако большинство норвежцев восприняли смену власти с облегчением. Во-первых, им было обещано (и частично дано) намного больше свобод и самостоятельности. Во-вторых, после того, как было найдено несколько интересных месторождений, шведская власть пошла на временное снижение налогов. Кому охота воевать, когда нужно искать дальше?

Были обещаны приличные вознаграждения (и не только финансовые, но и титулом) для тех, кто найдет что-нибудь интересное. Ну а поскольку в Швеции народу было мало даже для собственной территории, практически все начальственные посты потихоньку заняли сами норвежцы. И, надо сказать, для собственной страны старались не за страх, а за совесть.

Позволить им иметь собственного правителя, пусть и зависящего напрямую от Швеции, казалось естественным продолжением уступок. Шутка ли — потихоньку, без всяких войн, территория освобождалась от датского владычества. Так чего не пойти навстречу? Тем более, что это ничего не будет стоить? И сильнее привяжет Норвегию?

Оксеншерна, выслушав меня, погрузился в раздумья. Я прямо-таки видел, как в его голове щелкают костяшками счеты, оценивая все плюсы и минусы. И меня даже не удивило, когда он пришел к тому же выводу, что и я — собственный правитель действительно сильнее привяжет к нам Норвегию. Если, конечно, всё правильно рассчитать.

Рано или поздно, датчане попытаются вернуть свои владения. И в наших интересах было так стимулировать местное население, чтобы оно оказало максимальное сопротивление бывшим хозяевам. В то же время, я понимал, что давать норвежцам слишком много свободы и самостоятельности — чревато. И именно поэтому даже не вел речи о короле-мужчине.

Я уже говорил, что в 17 веке отношение к женщинам было… довольно потребительское. И даже довольно успешные дамы (правительницы в том числе) не могли изменить это мнение. Так что моя дочь Анна в качестве королевы была идеальным вариантом для Норвегии. И для Швеции. Чисто символически будет числиться правительницей страны, а фактически будет подчиняться Швеции.

Полагаю, что даже на норвежского мужа в качестве принца-консорта шведы посмотрят сквозь пальцы. Удачно выдать принцессу замуж — это целый квест, причем не всегда хорошо заканчивающийся. А тут такой финт провернуть можно! Признать претензии Дании на Норвегию ничтожными (так как большинство обязательств, взятых на себя в рамках Кальмарской унии, выполнены не были), заявить о своей поддержке и скрепить браком союз двух государств.

Понятное дело, что союз будет неравноправным. Но норвежцы получат гораздо больше, чем имели под властью датчан. Они уже могут буквально руками пощупать результаты своего выбора в пользу Швеции. Ибо и начальство стало собственное, и рабочие места новые появились, и законы, наконец, начали приводить в порядок.

На правах завоевателей шведы, конечно, на подобное не пошли бы. Но раз подвернулась возможность решить вопрос без сражений (а это значит, без огромных денежных трат), то почему бы нет? Шведы не были ни дураками, ни фанатиками. Норвежцы тоже.

Католики, кстати, рванувшие возвращать свою паству и размечтавшиеся о кренделях небесных, столкнулись с жестокой реальностью. Протестантизм местным не нравился, но и в лоно католической церкви они возвращаться не спешили. Раздумывали. Учитывая, что практически вся политическая верхушка осталась протестантами, похоже, католики просто опоздали.

Ну, это не ко мне вопрос. Я сделал для них все, что мог. И даже чуть больше. Практически все иезуиты, поддерживающие со мной отношения, искренне верят, что в протестантскую веру я перешел «притворно». Я не разубеждаю. Так даже удобнее. Католическая церковь — это очень серьезная и сильная организация. И ссориться с ней нельзя. Особенно если учесть войну с Польшей.

Впрочем, здесь рулит голый прагматизм. Я на эту тему переписывался со Скопиным-Шуйским, и мы дружно пообещали, что на приобретенных нами территориях гонения на католиков не будет. Что все церкви и монастыри, которые имеются на завоеванных нами землях, так и останутся католическими. Что за веру никто преследовать не будет, но при одном условии — не хаять чужую веру и не призывать к ее уничтожению.

Опыт Ливонского королевства показывает, что католики, при необходимости, умеют вести себя прилично. И находить общий язык с другими верующими. Да, фанатики среди них встречались. Но среди тех же православных их было не меньше. Да и протестанты не отставали. Не скажу, что было мне было просто справиться с этим бардаком, но постепенно все утряслось.

В этом плане завоеванные территории даже удобнее, чем собственные, на которых уже все устоялось и где существующее положение вещей даже немного сдвинуть с места было проблематично. На чужих землях ты, как завоеватель, устанавливал свои правила. Именно поэтому мне было проще продвигать свои идеи в Ливонском королевстве (особенно когда я с крепостничеством боролся).

Завоеватель всегда устанавливает свои порядки. И если он хоть немного идет навстречу местным традициям, это уже считается небывалой милостью. Оставили католичество? Но рядом появятся другие религии. И их священники тоже станут влиять на местное население. При правильной государственной политике, католики сами постепенно уйдут. Пусть не все, но решающей силой однозначно быть перестанут.

В Ливонском королевстве, кстати, я даже никаких усилий против католиков не прилагал. Мне они не мешали. Наоборот. Вести с ними дела было одно удовольствие. Совместные проекты приносили не только деньги, но и сведения. Из первых рук, из самых дальних окраин земного шара.

Именно от католиков я узнавал и о битве при Гибралтаре, где нидерландский флот уничтожил испанский, и о крестьянском восстании в Англии, и о многих других интересных событиях… С одной стороны — знания эти ничего не давали, но с другой… чувствовать пульс эпохи открытий и изобретений было волнующе.

Даже любопытно — посветят ли будущие учебники истории хотя бы строчку моей скромной персоне? Я был слишком прагматичен, чтобы верить в то, что Ливонское королевство после моей смерти долго просуществует. Моей задачей было сделать так, чтобы Россия со Швецией не сцепились за данные территории. И я думал, как лучше это сделать.

Первые шаги были предприняты — дети герцога Сёдерманландского отправлены в Москву. Наконец-то! Конечно, случай — это тварь непредсказуемая, но вряд ли они смогут претендовать на престол. Скопин-Шуйский на пару с Ксенией посодействуют их переходу в православие и правильным бракам. Следующим шагом было возможное появление у царской четы дочери. Учитывая, сколько детей рождалось в семьях, хоть одна девчонка у них должна была получиться!

У меня вот вторая, София, получилась в 1609-м году. Супруга явно надеялась подарить мне еще одного наследника (про запас), но я решил, что хорошего помаленьку. Хватит и того, что имеется. Трое детей — вполне достаточно.

Меня, конечно, осудят фанаты высокой любви и сторонники теории, что величайшее женское счастье — родить как можно больше детей. Однако я предпочитал любить живую жену, чем строить в ее честь Тадж-Махалы после смерти от родов 14-го ребенка. Такой я неромантичный и прагматичный тип. Для Анны я хоть Норвегию выторговал, а теперь надо думать, как Софию удачно пристроить.

Собственно, я мог оставить ей корону Ливонского королевства. При условии, что муж принцем-консортом станет. На такое приданое желающих будет — не отстреляешься. Тогда имеет смысл жениха из России выписывать. Чтобы территория оставалась совместным шведско-русским владением. Торговцы обеих стран имели здесь расширенные права, платили минимальные налоги, всегда первыми приглашались к участию в новых проектах, и мне хотелось бы, чтобы так оставалось впредь.

Другое дело — ни у шведских, ни у русских предпринимателей периодически денег не хватало, чтобы соперничать с венецианцами и голландцами. Но тут уж я ничем помочь не мог. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Если не будет нормальной конкуренции, история с места не сдвинется. А различия уже видны невооруженным глазом. Русские купцы не только имеют собственные корабли, но и активно торгуют под шведской крышей.

Англам, кстати, такая их активность вообще не понравилась. Им, конечно, и набирающая силу Швеция поперек горла была, но русские? За гранью добра и зла! Англия же привыкла совать свой нос во все московские дела. Закупать нужные товары по самым щадящим ценам. А то и просто вывозить, грабя страну. И тут вдруг русские сами решили осваивать морскую торговлю!

Не удивительно, что Англия захотела вмешаться. Вот только русские не в одиночестве плавали. И неплохо платили шведам за сопровождение. Так что после пары столкновений со Столармом пыл островитян слегка поугас. Проигрывать они не любили, так что сделали вид, что никаких русских в упор не видят. Наверняка, до поры до времени. Но в политике это нормально.

В этой реальности Россия оказалась в гораздо лучшем положении, чем в знакомой мне ветке истории. Если учесть итоги своевременно подавленной Смуты и нашей войны с Польшей, будущим русским царям не придется рубить окна в Европу, вздымать страну на дыбы и строить флот из сырого леса. Даже со Швецией не придется сражаться ближайшие лет 20-ть (уж столько-то я, наверное, проживу!).

* * *
Войну за Сконе мне удалось оттянуть до 1611-го года. Разделаться с Польшей было важнее. Шведы, надо сказать, превзошли все мои ожидания и дошли аж до Берестья. Правда, удержаться не сумели. Поляки тоже были не лыком шиты, и уступать свои территории не желали. В результате, в конце 1610-го был заключен «Вечный мир», и граница была установлена по Неману: остров Русне-Городно-Мосты.

Стороны разошлись недовольные друг другом, так что в будущем с этой стороны следовало ожидать проблем. Нескоро, правда, поскольку серия поражений привела к кризису власти. И к началу 1611 года в Речи Посполитой образовалось два центра силы — король Владислав IV, которому было всего 15, и мятежник Николай Зебжидовский, которому уже стукнуло 57.

— Кто бы мог подумать, что Зебжидовский так высоко взлетит, — удивлялся Густав.

— Так сколько денег мы на него потратили! — вздыхал я.

— Но одно дело — рокош, и совсем другое — претензии на корону.

— Еще какие претензии-то! Страшно подумать, чуть не угробил короля Владислава! Вмешиваться пришлось.

— А потом дарить его благодарность русским, — проворчал Густав. — Не могу тебя понять. Сами бы этого Владислава использовали! Зачем ты заставил его поверить, что спасением жизни он русским обязан?

— Да потому что сразу двух претендентов на польский трон мы не потянем финансово! — огрызнулся я. — Или попадемся на какой-нибудь мелочевке. Ты понимаешь, насколько трудно работать сразу на два лагеря?

— Непросто…

— В том-то и дело. Ладно бы, мы ничем другим заняты не были. Но нам новые территории осваивать, да еще и с Данией сражаться за Сконе. В наших интересах, чтобы полякам было не до нас.

— Не только в наших, — рассмеялся Густав. — То-то Скопин-Шуйский ухватился за шанс.

— Ему тоже никаких войн в ближайшее время не надо. Разгрести бы тот бардак, который во время Смуты возник. И помощников в этом деле придется поискать, если учесть, сколько боярских голов полетело.

— Ну да, за измену царю и Отечеству…

— А что, не так что ли? — вскинулся я, запустивший в народ эту фразу. Словосочетание быстро стало популярным и официально звучало в вынесении приговоров. — Ладно с первым Лжедмитрием. Там реально могли поверить в его происхождение. И то наверняка не все. Но второй и третий — явно аферисты. Понятно же, что это бунт против царской власти!

— В принципе, да, — признал Густав.

— Нет худа без добра. Скопин-Шуйский может действовать самостоятельно. И отказаться от многих мешающих традиций типа местничества, с чего он и начал, заявив, что многие бояре не оправдали надежд, посрамив славу своих предков. Не зря все-таки, мы его по Норвегии гоняли, знакомя с новыми способами ведения войны!

— Но Михаил Васильевич и без того талантлив был, — счел нужным напомнить Густав.

— Не спорю. Но не менее важной я считаю его способность к переменам, к новому. Большая часть русских людей довольно консервативна, так что это очень хорошее качество. Осмелился же он послать на Урал людей, разведывать золото! И это тогда, когда война еще не кончилась!

— Ну и результат получил. Нам же писали, что золото нашлось, и что в Москву привезли первые образцы.

— Вот поэтому я и предложил Скопину-Шуйскому взять на себя финансовую поддержку короля Владислава. Удовольствие это не дешевое, но…

— Дешевле, чем новая война с Речью Посполитой, — согласился Густав. — Особенно если мы будем постоянно поддерживать связь с Михаилом Васильевичем и направлять враждующие польские стороны в нужном нам направлении. Противостояние может затянуться лет на несколько.

Я, если честно, рассчитывал хотя бы на 10. После этого полякам будет точно не до возврата территорий. А этого времени мне хватило бы более важные дела решить. Я, между прочим, Скопина-Шуйского сагитировал не только против поляков. Я ему и на Крым намекнул. Типа — доколе?! Сколько можно терпеть постоянные нападки с этой стороны? Надо зачистить территорию раз и навсегда!

Пока я разбираюсь с Данией, Михаил Васильевич начнет наводить порядок на завоеванных территориях. Он-то Вечный мир с Речью Посполитой подписывать не стал. Подписал только перемирие при условии не нарушать существующих границ. А Россия, между прочим, добралась до Кременчуга. И вела активные переговоры с русскими казаками.

Границы Михаил Васильевич подвинул хорошо, я даже Оршу ему уступил. И не потому, что такой добродетельный бессребреник. Просто, когда дело дошло до заключения союза, меня начали шантажировать. Дескать, дайте нам вот то, вот это, и еще сверху отсыпьте, а то к русским уйдем.

Посидеть на двух стульях сразу и поиметь с этого выгоду — дело насквозь понятное. Только совершенно мной не одобряемое. Так что я договорился со Скопиным-Шуйским, защитил свою торговлю, свои интересы, и уступил Оршу. Не хотят в Ливонское королевство? Пусть под пятой русского царя сидят. Потеря, конечно, неприятная, но, посмотрев на результат, больше никто шантажировать меня не будет.

Я и так проглотил слишком много территорий. Теперь усвоить бы. Ливонское королевство слишком мало времени существует, и присоединение земель, вдвое увеличивших мои владения, не могло пройти безболезненным. Выручило то, что Курляндия числилась вроде как независимой страной, пусть и находящейся в вассальной зависимости от Речи Посполитой.

Сами поляки были слишком озабочены собственными проблемами, им было не до выполнения взятых на себя когда-то обязательств. Братьев Кетлеров приняло герцогство Прусское. Я даже выкуп за них просить не стал, ограничился подписанием взаимных договоренностей.

Нет, это была вовсе не неуместная щедрость. Денег ни у Курляндии, ни у Пруссии все равно не было. И смысл? Чтобы трясти с них мелочь каждый год и провоцировать конфликты? Зачем, если можно получить преференции для своих производств и торговли? Если можно влезть на местный рынок янтаря и постепенно начать подминать его под себя?

В правительстве там, правда, все было сложно. Поскольку нынешний герцог Альбрехт IIФридрих, очередная жертва близкородственных браков, страдал слабоумием, я имел дело с регентом, курфюрстом Бранденбурга Иоганном III Сигизмундом. Он был немного моложе меня, всего года на четыре, но выглядел не на свои 39, а, как минимум, на 45. Массивный, хмурый, с квадратной короткой бородой, Иоганн походил на прямоугольник на тонких ножках.

Ну…. я со своим стремлением одеваться по собственному вкусу, а не принятой моде, тоже, наверняка выглядел в его глазах довольно странно. Но это не помешало нам договориться. Было совершенно очевидно, что Альбрехт II не оставит наследников. А значит, главными претендентами на герцогство станут сам Иоганн и княжество Пфальц-Нейбург. Так что наше взаимодействие выглядело весьма перспективным.

Собственно, почему бы Иоганну не помочь мне в славном деле ослабления Речи Посполитой? Денег у него нет, зато есть связи при польском дворе. И влияние. И нужные люди. А это иногда намного важнее денег. К тому же, когда человек работает в своих интересах, он становится весьма активен и изобретателен.

Смогу ли я поддержать Иоганна в случае чего? Я даже врать не стал. Не сегодня. И даже не завтра. Пусть сначала станет герцогом Пруссии, а там видно будет. Но я могу вложиться в несколько многообещающих проектов. И организовать пару производств, так будет даже удобнее. Я не помнил, когда в моей ветке истории Пруссия обрела независимость, но почему бы не приблизить этот славный момент?

Нет, я не стремился сделать герцогство собственным вассалом. Во всяком случае, официально. Люди вокруг нервные, на слова о зависимости реагируют плохо. Иногда даже достают всякое колюще-режущее, чтобы независимость отстоять. Но я, получивший опыт 21 века, прекрасно понимал, что главное — не громкие слова. Главное — деньги.

Какая мне разница, кто будет править Пруссией, если все ключевые фигуры, принимающие решения, будут куплены мной на корню? Если мои торговцы будут иметь особые права? Если верхушка знати будет финансово втянута в наиболее интересные проекты? Причем только такие, которые не находятся на территории Пруссии и которые невозможно будет изъять, если вдруг такая дурная мысль придет в голову?

Рижский банк, как и Рижская Академия, делал свои первые шаги, но перспективы вырисовывались неплохие. По опыту России 21 века было ясно, что когда элита предпочитает хранить деньги в другой стране, и отправлять туда детей учиться, на нее можно оказывать нужное влияние. И заставлять принимать нужные решения.

По-хорошему, мне бы лет 10 мира не помешало, чтобы переварить все то, что я захапал. Но войну с Данией удавалось оттягивать буквально чудом. И так повезло что дело только мелкими конфликтами ограничивалось. В Норвегии — местные же и придушили, а вот на Готланде чуть не полыхнуло. Висбю отличился, как я и опасался. По продаже самих себя им нет равных.

Тогда войны удалось избежать чудом, после чего жителей Висбю чуть ли не полным составом отправили обживать северную Норвегию, но конфликт тлел. Ни шведы, ни тем более датчане не были довольны существующим положением дел. Однако и предпринимать решительные шаги побаивались. Кристиан призывал к возврату земель, но дело сдвинулось с мертвой точки только после очередного конфликта в Зундском проливе.

Проблема не стоила выеденного яйца, однако ситуация уже была накалена до предела. Так что полыхнуло знатно. И датчане все-таки решились сделать первый шаг. В начале июня 1611 их флот двинулся на Эланд.

И что датчанам спать не дает несчастный шведский Кальмар? Прямо бзик у них на этом городе, как у поляков на Смоленске.

Глава 18

Даже если ты точно знаешь, что какие-то твои действия повлекут негативные последствия, не факт, что сможешь что-нибудь изменить. Отсрочка от войны пошла на пользу не только мне, но и датчанам. Что я, не понимал что ли, что первым делом они постараются восстановить (и усилить) свой флот? Прекрасно понимал. Толку-то?

Да, подкупленные мною (через третьих лиц) пираты всячески этому мешали. Но максимум, что они могли — это несколько уменьшить количество вражеских кораблей. И кстати, даже за это им большое спасибо. Но флот подобным образом не разрушить. И войну не предотвратить. А призывы короля Кристиана вернуть былую славу (и земли) находили все больше откликов в сердцах его подданных.

С деньгами в Дании было сложно. А тут просочились новости, что на территории Норвегии нашли золото! И что золотом этим пользуются шведы! Понятно, что возникло некоторое смятение умов. От бывших вассальных земель и без того никто отказываться не собирался, а тут появился такой стимул! Воевать захотели даже те, кто сроду в подобных авантюрах не участвовал. И Кристиан не замедлил этим воспользоваться.

По идее, нельзя было позволять датчанам набрать сил. Но как? Всё, что было можно, я сделал. Не без помощи Оксеншерны, конечно, и за шведский счет. И коррупцию поощрял, и набеги пиратов на побережье, и своих людей подсунул в ближний круг короля… На большее у Швеции просто не было ни сил, ни средств. К тому же, я прекрасно понимал, что оттягивать войну до бесконечности нельзя. Так что лучше было воспользоваться представившимся шансом. На своих условиях, разумеется.

Денег в датской казне было не так, чтоб много, так что за небольшой отрезок времени они могли капитально вложиться либо в армию, либо во флот. Флот пострадал больше всего, а Дания, напомню, морская держава. Так что особого выбора у Кристиана не было. Хорошо хоть он голландцев на полноценную войну с нами не подписал.

В каждом историческом периоде существовали свои беспринципные торгаши, готовые за бабки продать всё, что угодно. А уж если это еще и соответствовало их политическим интересам… тогда тем более. Нидерланды как раз были такими продажными шкурами. Они уже заявили о своей независимости, но пока их никто не спешил признавать в данном качестве, приходилось искать варианты.

Ливонское королевство как раз оказалось удачным выбором… Во-первых, нас связывали деловые отношения, причем успешные. Голландцы прилично денег заработали на продаже моих товаров и совместном освоении колоний. Во-вторых, я-то их признал, причем от всей полноты души. Другое дело, что на мировую общественность данный факт не повлиял от слова «никак». В том числе, и на Швецию.

В-третьих, договор с датчанами о Зундском проливе оставался в силе. А значит, там на халяву могли плавать корабли под шведским флагом. Русские торговцы, кстати, пользовались этим напропалую. Ну и за голландцами не заржавело. Тем более, что мне в данном случае были важны не деньги, а проекты и влияние.

Кристиан же даже признания Нидерландам предложить не мог — мировая общественность осудит. Но зато он сумел нанять несколько кораблей в частном порядке. Как говориться, «ничего личного, только бизнес». Я переговорил со Столармом, но он аналогичным образом укреплять шведский флот не стал. Не доверял наемникам.

Ну, в общем-то, правильно делал. Я, от щедрости душевной, через контрабандистов и пиратов нашел тех, кого нанял Кристиан. И, по итогам войны, предложил им вознаграждение, если они будут не слишком рьяно исполнять свои обязанности. Мало ли случайностей в море! Там шторм, здесь мель, тут пираты подсуетились… Не факт, что моё предложение подействует, но почему бы не попробовать?

Канонный попаданец, он же Марти Сью, непременно принял бы участие в историческом сражении, победил бы всех врагов одной левой, потешил авторское тщеславие и порадовал бы читателей. Но я предпочел отдать всю славу Столарму, ибо сам я не только не Наполеон, но и не Ушаков. И Арвид прекрасно без меня справился!

На суше, правда, пришлось снова выступать лично. Но тут я сам виноват. Внушил шведам, что являюсь обязательным составляющим любой победы. Вот меня и припрягли. Не бесплатно, конечно. Как раз появилась возможность выторговать для моей старшей дочери Анны корону Норвегии. Понятно, что страна останется вассалом Швеции, но с учетом, что часть земель там принадлежит мне лично, вариант вырисовывался интересный. И для меня, и для шведов.

Ну и дополнительно (наглеть так наглеть!) я подписал предварительную договоренность о помощи Швеции, если та решит захватить Пруссию и Померанию. Аппетит у вояк разыгрался. Ну, главное чтобы в Россию не лезли. А Европу они могут хоть на ноль помножить. Там еще Речь Посполитая так и нарывается, чтобы ее «четвертовали на три неравные половины»[28]. Есть где развернуться.

Тем более, что я, опять же, благотворительностью заниматься не собирался. Пусть это была дележка шкуры неубитого медведя, но главное — принцип! Так что о себе я позаботился в первую очередь. И выторговал приличную долю в янтарном бизнесе. Если учесть, что у меня уже появились связи в этой сфере, надежные каналы продаж и квалифицированные мастера/подмастерья, есть все шансы (в случае удачи) стать монополистом на этих землях.

Я бы, дай мне волю, именно янтарным бизнесом и занялся. Ибо по прибыльности с ним мог соперничать только фарфор. Индиго уже уступал. Но кто меня спрашивал? Вместо того, чтобы заняться интересным делом, пришлось тащиться на войну с Данией.

Затягивать я это дело не хотел. В моих планах было полностью подгрести под Швецию Сконе и взять Зундский пролив под совместный контроль. Чтобы уже никогда не платить датчанам пошлины. И поначалу всё пошло даже лучше, чем я ожидал. Кристиан, вложившийся в флот по максимуму, огромную армию содержать просто не мог. Так что мы довольно шустро продвинулись до Мальмё.

Для начала я пошел по уже проторенному пути — решил подкупить ключевые фигуры. Обещал местным торговцам сохранить их старинные торговые привилегии. Даже на Любек, как основного их партнера, надавил, рисуя молочные реки и кисельные берега. Народ в начале 17 века довольно остро реагировал на громкие слова типа «вольности», и готов был на многое ради их обретения.

Причем о том, что эти самые вольности будут выгодны не такому уж широкому кругу жителей, мало кто задумывался. Не спасало это от нищеты и неграмотности. А вот я беззастенчиво пользовался подобным стремлением окружающих. Обещал кренделя небесные, и даже частично выполнял обещанное. Главное — это направить «свободу» в нужном тебе направлении. Вот и спорят у меня лучшие люди города на действительно важные темы — куда собранные на благоустройство деньги потратить. Мосты строить, или дороги обновлять.

Врать не буду. На подобные обещания соблазнялись не все. Тот же Мальмё вообще не отреагировал. Типа, «нас и здесь неплохо кормят». Но это они зря! Во-первых, до нас уже дошла весть о первой победе Столарма в битве при Эланде, а во-вторых, мои ракеты наконец-то стали лететь не куда бог пошлет, а туда, куда хотелось бы. Точность, конечно, еще не была стопроцентной, но в масштабах большого города этого и не требовалось.

Бравые шведские парни, разумеется, рвались брать Мальмё штурмом. А то что это за война, если город на шпагу не взял? Внукам рассказать будет нечего! Но я, нехороший человек, не склонный к подобной романтике, обломал им все героические планы. И предпочел расстрелять город ракетами издалека.

Пушки тоже не простаивали без дела. Так что даже мне самому было не так просто оценить, какое именно оружие нанесло бОльший ущерб. Впрочем, у меня еще будет шанс сравнить результативность различного новейшего вооружения. Когда над ним только начиналась работа, я просто знал, чего хочу получить в результате, а потому вкладывался по-полной в исследования. Некоторые, вон, типа моего давнего знакомого, императора Рудольфа II, целое состояние на поиски философского камня спускали. Так чего бы мне не финансировать нужные исследования?

Да, вложился я не слабо. Да, заработало оно не сразу. Да, эффективность до сих пор оставляла желать лучшего. Но с другой стороны… Мальмё мы взяли! Так что будем продолжать исследования.

К тому же, помимо прямого эффекта, существовали еще и косвенные. Возникали параллельные исследования, которые приводили к неожиданным открытиям. Академия в Риге только недавно начала свою работу, но уже было, чем хвастаться! Интересные открытия сыпались одно за другим. Я даже немного завидовал своим ученым — у них впереди столько всего интересного!

Как попаданец, я, без сомнения, должен был их возглавить и превзойти. Но увы мне, ноутбук не перенесся вместе со мной в прошлое. А имеющиеся собственные знания оказались довольно поверхностными и выборочными. Как и большинство обычных людей, бОльшую часть школьной программы я благополучно забыл сразу же, как школу покинул. И, кстати, ни разу в жизни мне не пригодились знания ни о том, как правильно вычислить интеграл, ни о том, за кого, в конце концов, вышла замуж Наташа Ростова.

Вот химия пригодилась, да. После того, как я провалился в прошлое. Желание заработать денег простимулировало память, и дало неплохие результаты. Метод научного тыка тоже, конечно, рулил. Но тут главное, что я хотя бы представлял, в каком направлении тыкать. И не боялся рисковать. Выигрывал, кстати, намного чаще, чем проигрывал. Хотя неудачных проектов тоже было немало.

— Поменьше, чем у многих алхимиков, — возразил Густав. — Мы хоть не спустили кучу денег на поиски философского камня, как император Рудольф.

— А ведь магистр Бендер его предупреждал! — невольно улыбнулся я. С Лисаком у меня сохранились прекрасные отношения, и мы вели оживленную переписку.

— Ну и результат прекрасный. Рудольф сменил множество алхимиков, обещавших ему золотые горы, а магистр Бендер до сих пор пользуется его доверием.

— Да, по сравнению с императором Священной Римской империи, наши финансовые потери действительно довольно скромные.

— Да потому что мы работаем без передышки! — возмутился Густав. — Даже с семьей некогда время провести. Нас скоро дети узнавать перестанут…

— Не вспоминай про детей, — невольно поморщился я.

Не буду говорить, сколько времени (и денег) я потратил на то, чтобы выбить для своей старшей дочери Анны корону Норвегии. До сих пор жаба давит. А ведь сами норвежцы восприняли новость с энтузиазмом! И неважно, что их правительница мелкая еще и вообще шведка по происхождению. Главное — своя собственная! А я еще и на будущее удочку закинул. Торжественно пообещал, что принцем-консортом станет один из норвежских дворян. Кого сама Анна выберет.

Но если в случае девочки шведы пошли навстречу (что еще раз подтверждало невысокую ценность женского пола в начале 17 века), то с Эриком этот номер не прокатил. Нет, со временем, я, возможно, сумел бы пропихнуть ему в невесты московскую царевну (в случае ее появления). Вот только времени не было. Датский король сделал свой шаг первым.

Не ожидал я такого от Кристиана. Правда не ожидал. Ну, проиграл, бывает. Зачем же сразу такие резкие движения делать? Мы только договорились о совместном владении Зундским проливом, очертили новые границы, обсудили дальнейшее сотрудничество… и тут на тебе! Датский король решил скрепить мир между нашими странами самым популярным способом — браком.

Казалось бы — какие свадьбы, когда дети еще малолетние? Однако в эту эпоху возраст вступающих в брак вообще не играл никакой роли. Могли хоть в колыбели поженить, если того политика требовала. И на это мне даже сказать было нечего. Одно дело — возможные планы (которые не факт, что воплотятся в реальность). И совсем другое — государственная необходимость.

Оксеншерна сиял, как начищенный медный самовар. Договор с Данией содержал кучу пунктов и подпунктов, которые гарантировали пополнение кошельков дворянам с обеих сторон. Конечно, не всем подряд, а особо приближенным, но такие нюансы даже упоминать не стоит. Лучшие люди получили лучшие условия. Не вошли в их число? Ваши проблемы!

В результате долгих переговоров, датская принцесса Елизавета[29] стала женой моего Эрика и переехала к нам на постоянное место жительство. Оксеншерна тут же попытался назначить ей учителей и воспитателей, но тут уж я встал на дыбы. Только через мой труп!

Я и так единственным сыном пожертвовал в политических целях. Вряд ли Эрик мне скажет спасибо за столь ранний брак, когда подрастет. Так что нет, спасибо, воспитание и образование его супруги я возьму под свой контроль. Тогда будет хоть какой-то шанс на их счастливую совместную жизнь.

Ну, а раз уж Кристиан стал моим родственником, надо как-то связи налаживать. И я предложил ему способ пополнить датскую казну. Армия у него осталась? Осталась. Так почему ее не продать? Тем более, что Швеция поступит так же. Кто покупатель? Далекая Московия. Достали ее своими набегами крымские татары. Чем платить будут? Ну, могут, конечно, лесом и пенькой, но вообще-то предлагают золото. Откуда у них ценный металл? Да кто ж их знает, может, под подушкой хранили.

Нет, а что, я должен был Кристиану про Урал рассказать? Чтобы у него зачесалось попробовать повоевать с русскими, раз уж со шведами не задалось? Европейцы же, такое ощущение, перед нападением на Россию никогда на ее карту не смотрят. И потом сильно удивляются, когда сталкиваются с реальностью.

Ну и зачем Кристиану такое разочарование? Вовсе не нужно! Пусть еще куда-нибудь свою энергию тратит. А золото на Урале русские и сами-то только-только осваивать начали. Просто даже первые изыскания дали больше, чем было в казне после Смуты. Дорога чаще протаптывалась, чем строилась, постоялые дворы тоже возводились как бог на душу положит, но охрана работала. И доставка осуществлялась. Так что можно было падать на хвост.

В другое время, скорее всего, Скопин-Шуйский ни одного иностранца и близко не подпустил бы к разведке и добыче ценных металлов. Но у меня имелись специалисты. И норвежский опыт. И информация о самых интересных в плане добычи местах. Да и вообще… почему не сделать этот бизнес семейным?

А что? Раз Кристиан обнаглел настолько, чтобы предложить поженить несовершеннолетних детей, так почему я от него отставать должен? У Михаила Васильевича как раз уже имелся второй сын Юрий, всего на год старше моей младшей дочери. Так чего бы ему не стать принцем-консортом Ливонского королевства, увеличившегося на целую Курляндию? Нет, корону ему никто не отдаст. Зато и религию менять не придется.

Скопин-Шуйский обещал подумать, а вот Гермоген сразу сделал стойку. Оценил, какие перспективы у православной церкви вырисовываются в связи с подобным браком. Ну… в чем-то он прав. Вот только придется поднапрячься, чтобы привлечь паству. Ибо я уже давно законодательно утвердил равные права для всех конфессий на территории моего королевства. И учитывая, что личность принца-консорта многим не понравится, противостоять они будут всерьез.

Ксения, кстати, тоже поддержала эту идею. Все-таки, проживание в Риге не прошло для нее бесследно. Загнать супругу обратно в терем Михаил Васильевич так и не смог. Да и не сильно пытался, скажем честно. Для него брак оказался не только по расчету, но и по любви. Ксения еще при жизни отца считалась первой красавицей Русского царства. И то, что я этого мнения не разделял… это на вкус и цвет. В 21 веке совершенно иные стандарты красоты.

Но Скопин-Шуйский-то в 17 веке жил! Так что для него Ксения была не только царской дочерью (что само по себе недостижимая вершина), но и редкостной красавицей. Бесстрашный полководец, умеющий принимать рискованные (и, подчас, жестокие) решения, перед собственной супругой робел и благоговел.

Ксения, кстати, не злоупотребляла. Носила европейские наряды, но очень сильно адаптированные под требования русской строгой морали. А со временем в стране нашлись свои умельцы, которые придумывали варианты не хуже. Такие, где русский стиль и европейские традиции вполне себе сочетались.

Ну а если такие наряды носит царица, значит, и остальные женщины вскоре за модой последуют. Да, не появится на Руси декольте до пупа. Не такая уж большая потеря для мужчин. Ибо содержимое этого самого декольте бывает довольно разное. Некоторые — лучше вообще никогда не видеть. Это как леопардовые лосины 21-го века. Носят те, у кого лишних килограмм от 30-ти и больше.

Закрытое платье, если оно правильно пошито, будоражит фантазию не меньше. Это я сужу по своим гостям. Ксения, скучающая по рижским вольностям, просила прислать ей хорошего художника. Я не отказал. И теперь у меня на стене красовался портрет русской царицы. Вот реально произведение искусства! Художник изобразил ее так, что дух захватывало. На полотне красовалась действительно царица. И действительно красавица. По меркам любого века. И вроде бы строгий, закрытый наряд был пошит (и изображен) так, что гости чуть ли не шеи сворачивали, пытаясь рассмотреть.

Катарина, правда, отреагировала на этот портрет с явным неудовольствием, так что пришлось искать еще одного профессионального художника. И заказывать ему сразу несколько работ — от семейного портрета в целом, до изображения каждого в частности. Как жаль, что у меня нет собственного Веласкеса! Тогда бы я точно в историю вошел! Ибо имеющийся художник изобразил меня пусть и похожим на отражение, но каким-то обыденным. Из серии — посмотришь и забудешь.

Мне, правда, предлагали вариант — на коне, в лавровом венке и в окружении ангелов. Но я, представив результат, решительно отказался. Ну не геройская у меня физиономия, чего уж теперь. Не поможет ни шлем с плюмажем, ни античные божества, ни даже бессовестная лесть художника. Так чего зря время терять? Народ смешить?

В результате, я повесил на стену мирный домашний портрет. Величия там не прослеживалось, а вот тепла и душевности хватало. На полотне был запечатлен обычный вечер нашей семьи — как мы с Катариной и детьми играем в настольную игру. Благо, выпустил я их множество. К сожалению, о защите авторских прав можно было только мечтать, но я брал тем, что выпускал каждый раз новые и интересные варианты.

После заключения мира с Данией у меня было время на то, чтобы общаться с семьей. К образованию и воспитанию своих детей я отнесся с особой серьезностью, и Оксеншерна меня поддерживал. Аксель явно опередил свое время, поскольку понимал важность влияния на детей, которые станут правителями.

Если дочерей мне отдали без всяких возражений, то Эрик в Ливонском королевстве бывал редко. С одной стороны — понятно, шведский король все-таки, а с другой — приходилось напрягаться, чтобы проводить с ним время. Я не хотел, чтобы мой единственный сын рос как сорняк в поле. Знаю, что многие правители (и не только) отдают воспитание детей в чужие руки, но, учитывая некоторые результаты, рисковать не хотелось.

К счастью, никаких войн пока не намечалось. Дания и Швеция, продавшие в Россию довольно приличную часть своей армии, на глобальные авантюры были не способны. Речь Посполитая, раздираемая внутренними противоречиями, вернуть утраченные территории не стремилась. У панов были другие интересы: гражданская война постепенно набирала обороты.

То, что Польша слабеет, было ясно всем. Курфюрст Бранденбурга Иоганн III Сигизмунд, с которым я поддерживал постоянную переписку, не стал торопиться приносить оммаж Речи Посполитой. Дескать, неясно, кто настоящий правитель? Грозные увещевания последовали от обеих сторон, но никаких реальных действий не последовало. И о независимости задумалось не только Прусское герцогство.

Я считаю, справедливо. Поляки принесли Смуту в Россию, а теперь им вернулось бумерангом. И еще неизвестно, чем всё это закончится. Если от Польши отвалится часть территорий — будет интересно. Шведы, во всяком случае, уже на низком старте. Готовы отнять Пруссию и захватить Померанию.

Однако пока что русско-шведско-датские войска долбились в Крым. Даже учитывая военное (особенно в области вооружений) преимущество, захватить полуостров оказалось не так уж просто. В одиночку Россия там и вовсе встряла бы. Скорее всего, рано или поздно, проблему урегулировали бы, но зачем упираться одним, когда есть возможность купить помощников?

Расставаться с золотом русскому царю не хотелось, но вопрос с Крымом требовал срочного решения. Селямет I Герай организовывал грабительские набеги на русские приграничные области, да и после его смерти ситуация к лучшему не изменилась. Вот только Скопин-Шуйский был не тот человек, чтобы терпеть финансовые и людские потери.

Начал он с того, что связался со мной. Моя слава удачливого полководца распространилась далеко за границы Швеции, благодаря грамотно проведенной пиар-компании. Ну а я помог Михаилу Васильевичу вести переговоры о найме войска. И тут были важны не только деньги, но и организация процесса. Нести небоевые потери, теряя профессиональных солдат, никто не хотел. Эдак, пока до Крыма дойдешь, вся армия кончится.

Я сам настоял на контроле за снабжением и гигиеной. Скопин-Шуйский клялся, что если поймает казнокрадов, казнит самым жестоким образом, но… может оказаться уже поздно. И смерть зарвавшегося дельца никак не поможет солдатам, оказавшимся в окружении врагов с голой задницей.

Помните, что Суворов про интендантов говорил? В любую историческую эпоху, в любой армии мира, его слова актуальны. Так что нужно было пресечь совсем уж большие злоупотребления. Все-таки, война на европейском театре действий и в Крыму — это две очень большие разницы. Нужно быть готовым ко всему — и к внезапным атакам, и к пожарам в степи, и к тому, что отравят все попутные колодцы.

Я, несмотря на призывы Скопина-Шуйского в Крым не потащился. Своих дел по горло было. Никакая реклама не могла сделать из меня реально хорошего военачальника, так что я предпочел не мешать. У русского царя имелся Делагарди, который уже был пожалован и чинами, и благами. И уж он точно будет талантливее меня.

Бывший шведский подданный сменил не только гражданство, но и религию, и именовался Яковом Павловичем. А Михаил Васильевич уже прикидывал, на какой бы родственнице его женить, чтобы окончательно привязать к новой родине. Хотя Делагарди и без того жаловаться было не на что. Шутка ли — первый иностранец, получивший назначение главным воеводой над царским войском!

— В Швеции он такого точно не добился бы, — ворчал Густав.

— Это ты зря. Историю я, конечно, не слишком хорошо помню, но про Делагарди читал. Вроде бы, он аж до фельдмаршал