КулЛиб электронная библиотека 

Двадцать три часа (СИ) [Даниэль Брэйн] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Двадцать три часа Брэйн Даниэль

Глава первая

Любой уездный городок похож на другой такой же уездный городок. В центре любого уездного городка — площадь с круговым движением, посередине площади — скверик с Ильичом, уверенно смотрящим в светлое будущее, аккуратные лавочки, клумбы с гвоздиками и доска почета. Ныне скверики уцелели далеко не везде, на лавочки и клумбы не всегда хватало городского бюджета, доска почета служила доской объявлений, и только Ильич продолжал убежденно указывать за леса, как бы намекая, что счастье где-то там, надо только немного потерпеть и не падать духом. На голову Ильичу садились голуби, ворчливо оценивали перспективу далекого счастья и, как правило, выдавали однообразную резолюцию, проявляя таким образом к Ильичу крайнюю непочтительность.

Юрка Токарев за свою короткую жизнь успел побывать уже не в одном уездном городке, поэтому ему было с чем сравнивать. В его родном Селезнево были площадь с круговым движением, скверик, лавочки, клумбы и заботливо подновленный Ильич, только что на доске почета вместо объявлений о продаже домов были наклеены фотороботы, а голубей с головы Ильича этим вечером согнал снегопад.

Селезнево не был средоточием вселенского зла, и Юрка знал это лучше, чем кто бы то ни было. За три года работы он повидал всякое: кражу кошельков и поросят, бытовые слезливые драки, жестокие ДТП с пострадавшими курами и козлами, при этом куры и козлы имели непосредственное отношение к фауне, а вовсе не были оценочной характеристикой несознательных граждан обоего пола. Летом Селезнево наводняли дачники из ближайшего федерального центра, и тогда случались преступления посерьезней, но зимой городок засыпал. В будние дни в Селезнево народу оставалось немного. Около десяти тысяч человек давно перебрались в соседний райцентр Глебово — покрупнее и побогаче, а то и в сам федеральный центр, поближе к рабочим местам, и в Селезнево появлялись довольно редко. Селезневцы жили мирно, умудряясь находить компромиссы, поэтому серьезных преступлений здесь не фиксировали. Этому обстоятельству, конечно, были очень рады и начальник ОВД, и глава администрации, и местные жители, и дачники.

Чтобы напоминать расслабившимся горожанам о том, что где-то есть другая жизнь, начальник ОВД полковник Красин и распорядился вывесить на доску почета фотороботы. На доске написали крупными буквами: «Их разыскивает полиция», но Ильич, постамент которого доска прикрывала, хитро щурился, потому что знал правду. Ни одно из лиц, находящихся в федеральном розыске, скорее всего, даже не подозревало о существовании Селезнево на карте.

«Жизнь в городе N. была тишайшей», — хмыкнув, процитировал Юрка и повернулся к старому компьютеру.

Может быть, потому, что Селезневский район считался самым благополучным по области и журналисты центральных каналов до него никогда не добирались с критикой, а может, по какой-то другой причине, но обновлять технику, чтобы похвастаться на всю страну с экранов телевизоров, никто не спешил. Перед Юркой стоял монитор, списанный года три назад из автобусного парка, а под столом урчал системный блок, подаренный местной редакцией и хранивший где-то в уцелевших файлах, наверное, еще сообщения о путче девяносто первого года. Системный блок был стар и обидчив, на любое новое программное обеспечение незамедлительно откликался то синим экраном, то еще чем-нибудь таким же неприятным, и Юрка потому и пришел сегодня в отдел, что к понедельнику ему нужна была работающая техника. Назревали отчеты, а в Юркины обязанности входило их печатать. Просто потому, что год «на программиста» — это не просто так, а почти квалификация.

Процесс очередной переустановки затягивался, и перспектива была у Юрки нерадужная. Андрей Ермолаев, заглянувший с утра в кабинет, бунт компьютера предрек и даже обещал притащить из дома печатную машинку. Давно стемнело, наступил снежный вечер, дороги почти замело, а конца установке Юрка не видел, поэтому сидел, качал ногой и напевал мелодию из «Kill Bill».

Дверь открылась, заглянул Ермолаев. Его лысая башка светилась, затмевая блеск капитанских звездочек.

— Ты здесь еще? — спросил он. — Ну, мне дежурный так и сказал... Оставь ты это ведро, пошли к шефу.

— Что-то срочное? — осторожно поинтересовался Юрка.

Никаких неприятностей он не ждал, кроме в очередной раз подвисшего смартфона полковника Красина. Юрка вечно был на подхвате, потому что юрфак он окончил заочно, да и то со специализацией по гражданскому праву, и, хотя без его участия не обходилось почти ни одно дело, опыта самостоятельной оперативной работы как таковой Юрка за три года не получил. Максимум, за что могло ему влететь, — это за не вовремя оформленные бумаги, но таких косяков за Юркой не водилось уже давно.

— Заявление принесли, — уклончиво ответил Андрей. — Пошли, сейчас все узнаем.

Дверь в кабинет начальника ОВД была открыта, там уже собралось человек пять. Юрка заметил перемотанного шарфом зама по розыску — тот болел уже четвертый день, и то, что его вдруг вызвали с простудой, насторожило.

— Проходите, садитесь, — недовольно кивнул полковник. — Не мала баба клопоту...

Стульев было достаточно, но все, кроме температурящего зама, остались стоять. Начало никому не понравилось.

— Значит, так, — сказал полковник. — Прокурору я сразу сообщил, он обещал, что завтра в десять утра явится следователь. Сейчас... — он взглянул на часы. — Почти девять, так что времени, в общем, немного. Всех я вызывать не стал, попытаемся справиться ограниченными силами.

Юрка напрягся. Полковник Красин обычно был краток, длинное вступление говорило о том, что спать сегодня, возможно, и не придется.

— Около девятнадцати часов вечера от магазина в доме номер семь по улице Ленина пропала детская коляска, в которой находился годовалый ребенок.

По кабинету пронесся удивленный гул. Кто-то присвистнул.

— От «Елочки», — пояснил полковник. — Нашего местечкового супермаркета. — Он попытался немного разрядить обстановку, но это не помогло. Все так и стояли как памятники. — Потерпевшая пока у Никольского в кабинете, все равно там ни черта нет, кроме стола и стула... По ее словам, она зашла в магазин за сигаретами буквально на пару минут, а вышла — коляски уже не было.

— Митрич, — кашлянул зам, — она на морозе коляску с ребенком оставила?

— Не такой уж и мороз, — возразил полковник. — Минус три, хотя и намело. Да и всего две минуты, что там покупать-то...

Он был, конечно, прав. Но и вопрос зама был резонен. Юрка вытянул шею и переводил внимательный взгляд с шефа на заместителя.

— Сначала она побегала вокруг, а потом побежала к нам.

— Долго бегала, — опять подал голос зам.

— Слушай, Алексей, — вызверился полковник, — иди болей. Что ты все комментируешь?

— Так моим же ребятам теперь работать, — зам снова закашлялся. — И ты сам меня выдернул. Ладно, валяй.

— Спасибо тебе за разрешение... Обошла она дворы...

— Трщ плквнк, — Андрей даже поднял руку. — Чего обходить? Снег же. Да следы...

— А вот ты у нее и спросишь, — прищурился полковник и протянул ему лист бумаги, видимо, заявление. — Коляску потерпевшая не нашла и в конце концов побежала к нам. Как я уже сказал, прокурору я доложил, следователь даже по снегу успеет к десяти утра. Будет отлично, если к этому времени будут хоть какие-то результаты. Алексей, ты на бумаги сядешь и на общее руководство. Опера пусть побегают на проверке.

Опера, включая Юрку, приуныли. Дело показалось ясным: дамочка чудит, поссорившись с мужем. Андрей и Санька, совсем молодой опер-первогодок, видимо, считали точно так же. Особенно Санька, у того на лице была написана вселенская скорбь из-за бессмысленной суеты.

— Преждевременные выводы не делать, — предостерег полковник. — Времени на проверку у нас в обрез. Хлопчаки, гайда к потерпевшей. Алексей, останься на пару минут, позаражаешь.

— Странно, — поделился сомнениями простодушный Сашка, когда они вышли в коридор. — Нафига так бегать бессистемно, Андрей прав.

— Это мне ясно, — махнул рукой Андрей. — А она все-таки баба... Ну, мать. Испугалась.

— И коляску оставила? — не поверил Сашка. — На улице?

— А кому она нужна?

Все быстро шли по направлению к кабинету Никольского, но тут остановились.

— Верно мыслишь, Салага, — хлопнул его по плечу Андрей. Сашка скривился: он и так не слишком любил свою фамилию, совершенно не подходящую бравому оперу. — Я тоже так решил, только сдуру перед полковником ляпнул. Ничего, он мужик отходчивый, простит. Пошли.

Ремонт в кабинете подполковника Никольского начали делать уже давно, но вот закончить смогли только накануне вечером. Постоянное присутствие неугомонного зама мешало, он вообще, казалось, не уходил домой, несмотря на зимнее затишье, и его простуда окончанию ремонтной эпопеи поспособствовала. Сейчас в кабинете пахло свежей краской и, как верно сказал полковник, из мебели имелись только стол и стул — остальное еще не внесли. На стуле, спокойно сложив руки на столе, сидела совсем молодая девчонка. Юрка всмотрелся — ничего примечательного, обычная сельская девочка... Даже и «сельской» ее можно было назвать потому, что до их городка еще не докатились новые веяния: минимум косметики, пуховик, джинсы. Девчонка куталась в дешевую кроличью шубку, тушь на глазах потекла, но Юрка не мог сказать — от снега или от слез. Юрка сделал шаг вперед, и, перебивая запах краски, в ноздри ему вплыл навязчивый аромат контрафактной туалетной воды.

— Добрый вечер, — на правах старшего начал Андрей, вчитываясь в заявление. — Капитан Ермолаев, лейтенант Токарев, младший лейтенант Салагин. Расскажите нам, что случилось. Только подробно.

Юрка вздохнул. Андрей был опытен — никогда не говорил лишнего, начинал с самого главного. Как Юрке ни объясняли, что процессуальные детали потерпевшим не важны, он все никак не мог свыкнуться с мыслью, что можно просто поздороваться, представиться и спросить, а в документах уже уладить все формальности.

Даже спрашивать, как зовут потерпевшего, не обязательно. Можно посмотреть в заявлении.

— Наталья Владимировна, — кивнул Андрей, сверившись с заявлением. — Мы вас слушаем.

Наталья Владимировна быстро посмотрела на оперов и опустила голову.

— Я... зашла в магазин, вышла, а коляски нет.

— Давайте с самого начала начнем, — посоветовал Андрей. Сесть ему было некуда, и он прислонился к свежевыкрашенной стене, на всякий случай проверив ее рукой. — Вы в магазин давно собирались?

— А зачем это? — удивилась Наталья Владимировна. Реагировала она как-то вяло. — Нет... Увидела, что сигарет нет, вышла купить.

— А кто знал, что вы в магазин собрались?

Юрка теперь удивился тоже, но быстро все понял и обругал себя тормозом.

— Никто. А зачем говорить кому-то? Муж в городе, на работе.

«В шоке», — решил Юрка, наблюдая за потерпевшей. Не так он себе представлял потерявшую ребенка мать.

— Вы коляску всегда на улице оставляли?

— Ну... — она запнулась. — Нет, не всегда. Но я же только на минутку!

— Сколько вы в магазине были, Наталья Владимировна?

— Просто Наташа, — попросила она и впервые за все время взглянула на Андрея. — Не знаю, но недолго. Минут пять, не больше.

— Вы одна были?

Наташа опять замялась.

— Нет, там еще мужчина какой-то стоял. Потом, когда я ребенка потеряла, он сразу сказал — в милицию надо, я и пришла.

— Коляску вы просто так поставили?

Андрей немного нервничал, Юрка понимал — он как можно скорее хочет задать главный вопрос.

— Да... Почему вы все спрашиваете такое... странное?

— Вот не странное, — кивнул Андрей. — Коляска у вас была новая?

— Новая? — переспросила Наталья. — Нет, какая новая, нет, совсем нет... Мы ее в Глебово купили, а так ей лет пять уже...

— Парни, — Андрей кивком указал на дверь, — пошли. Мы сейчас, — предупредил он Наталью. — Так. Юра, мухой в «Елочку». Мухой! Если они закрылись уже, хотя не должны... Черт, подниму девчонок, пусть выясняют, где продавщицы живут. У них в налоговой точно есть данные. Если не закрылись, опросишь: кто, когда, во сколько и так далее. Давай, мухой! Не мне тебя учить. Санька, ты...

Юрка не дослушал, бросился в кабинет. Там безнадежно завис с установкой компьютер, но было уже не до него. На бегу натягивая куртку и шапку, Юрка пронесся мимо дежурного, хлопнул дверью, выбежал в ночь.

Глава вторая

В больших городах жизнь не замирает с наступлением темноты, а Селезнево давно спал, укрытый пушистым снегом. Снег уже сыпался неохотно, сверкая в белых пятнах фонарей, но навалило его и так более чем достаточно. Юрка выматерился: если и были следы, то сейчас отыскать их непросто, но можно. Сантиметров пять-шесть, много, но не критично. Снегопад был с полудня, так что свежие следы тоже пришлись бы сантиметра на три-четыре, и оставшийся снег мог их только припорошить.

Было тихо, свет во многих домах не горел, только вспышки от телевизоров мелькали в окнах. «Елочка», в отличие от супермаркета, работала. Юрка увидел приоткрытую дверь издалека и обрадовался. Супермаркет закрывался ровно в девять — и все потому, что у них была лицензия на алкоголь, остальные владельцы торговых точек давно махнули рукой на продажу спиртного. Такова была негласная договоренность хозяев супермаркета с властями: вы не торгуете после девяти, провоцируя пьянки, мы не трогаем вас проверками чаще, чем положено.

Юрка забежал в магазин и чуть не взвыл от счастья.

— Танечка! Добрый вечер. Скажи, у тебя тут около семи девочка была, в кролике по колено?

— Юрка, черт ты, хоть бы просто за хлебом хоть раз заглянул! — упрекнула его Таня. — Совсем зазнался с высшим образованием... Даже на день рождения классной не пришел. Была, да. Странное дело. — Она ловко рассчитала старушку с овощами и хлебом, бросила деньги в кассу. — Дверь закройте, пожалуйста, Мария Александровна! — крикнула она. — Зашла за сигаретами, потом вышла, не было ее, я тут с покупателем как раз возилась, ну, из зимовщиков. — Так называли дачников, живших в выкупленных частных домах. — Он кошке корм быстро купил, а потом все чай выбирал, сноб такой! — Таня засмеялась. — Потом девчонка прибежала, растрепанная, говорит — у меня ребенка украли...

— Таня, а дверь у вас так и открыта? — спросил Юрка, хотя и сам не знал толком, зачем.

— Ну да, — с досадой ответила Таня. — Доводчик не работает. Щель небольшая, но сейчас хоть не холодно. Надоело бегать ее закрывать. Только я ничего от кассы не видела. Так вот, прибежала девочка, смотрит, глазами хлопает, а дачник ей говорит — в милицию, ну, в полицию, беги, дура, то есть к вам. Я потом вышла, как дачник ушел, посмотрела — знаешь, думаю, а где она могла коляску оставить, да и зачем? Помещение у нас небольшое, но пандус-то есть.

— Ага, — кивнул Юрка. — Она спокойная была? Или в шоке?

— В шоке? — Таня задумалась. — Не знаю. Я сначала подумала, что она просто шутит.

— Почему? — быстро спросил Юрка.

— Не знаю, — призналась Таня. — Если бы у меня ребенка украли, я бы в слезах вся была. А она как будто сама не то что не верила, а... как розыгрыш неудачный.

— А долго ее не было?

Таня задумалась.

— Нет, не очень. Минут пять, может, десять. Потом она сразу ушла.

— Пойдем, — поманил ее Юрка. — Смотри... Когда ты вышла, не заметила, где следы от коляски были? Ты сказала, что ходила смотреть.

— Вот тут, — уверенно указала Таня. — Сразу возле лавочки.

— А следы самой девушки видела?

Таня посмотрела на него с уважением.

— Ты совсем сыщиком стал, — сказала она, — а был такой технарь-задротик! Вот возле коляски были точно.

— Спасибо, Танюшка, в долгу не останусь. Как мне найти этого дачника, случайно, не знаешь?

— Знаю. Мы ему молоко по утрам приносим. Он на Старой живет. Синий дом, где раньше композитор жил.

Юрка кивнул.

— А девушку саму часто видела?

— Нет. Она же не местная, точно. Сам знаешь, Валюшка в одной школе, Сережка в другой, я всех их ровесников знаю. Мне кажется, она в Селезнево недавно, я ее только с коляской видела, а в нашем магазине так вообще раза два... Да, два раза, и оба раза, если тебе интересно, она заходила с коляской и ставила ее возле двери.

Юрка тепло пожал ей руку и побежал к следам. Таня была хорошим свидетелем, а ее слова, что потерпевшая не из местных, конечно, мало что значили для общего хода розыска, но Юрке сейчас могли помочь. Он верил, что Таня не ошиблась: она росла в семье без матери, а два ее младших брата-близнеца, те еще обормоты, учились в разных школах, куда Танюшку и вызывали постоянно как старшую.

То, что Наталья была не местная, могло значить, что она не стала бы оббегать все возможные и знакомые каждому селезневцу места. Сам Юрка, например, сразу рванул бы на старые свинарники, и плевать, что пройти там зимой нельзя, зато там можно что угодно спрятать. Но Наталья, скорее всего, даже не подозревала о былой славе свиноводов Селезнево и искала бы по следам.

Так и было: следы коляски еще различались, Юрка, присмотревшись, обнаружил две пары свежих следов человека. Коляску катили, следы тянулись цепочкой — того, кто увез коляску, и самой Натальи. В паре мест ему немного пришлось потоптаться, и там, где сам Юрка растерялся впервые, растерялась и Наталья и побежала обратно в магазин. Юрка все-таки отыскал, куда повернула коляска, и дошел до двухэтажного деревянного дома, расселенного еще лет пять назад. Дом был аварийным, но не в плане постройки, а в смысле коммуникаций, и после очередного масштабного прорыва канализации жильцов переселили в новый район: все равно все квартиры в коммерческом доме не раскупили, в страну уже заглядывал кризис, да и город был не самым привлекательным местом для инвестиций.

Юрка смело вошел в подъезд. Он только распахнул дверь, как ему стало понятно, что коляска действительно здесь: в выстуженном доме прямо от порога вели тонкие линии — следы колес — и четкие отпечатки обуви. Кто-то нахорошо оттоптался на пороге, стряхивая снег. Юрка достал смартфон, посветил.

Коляска стояла в углу подъезда, Юрка бросился к ней. Она была закрыта — поднят капюшон, накидка закрывала люльку. Юрка осторожно посветил — коляска была пуста.

Он осмотрелся, потом вернулся к порогу, посмотрел повнимательнее. Что-то ему показалось странным еще тогда, когда он шел по следу, сейчас он понял, что именно: следов человека, идущего обратно, он не видел. Куда он делся вместе с ребенком потом?..

Юрка не рискнул подходить к коляске еще раз, он и так уже понял, что, в отличие от похитителя, оплошал с собственными следами, натоптал возле улики, и ему непременно за это влетит. Насколько хватило фонарика, он просветил углы и стены, но так и не понял, куда делся человек. В любом случае ребенок что-то весил, значит, следы человека должны были быть, и должны были быть глубже, но Юрка их на улице не видел, поэтому стоял и самым безбожным образом тупил.

Юрка вспомнил, что в подъезде было окно на лестничной площадке, как раз на высоте первого этажа. Он это знал еще по тем временам, когда приходил к гости к однокласснику, и тот бегал к этому окну курить тайком от родителей. Сейчас Юрка прошел в конец коридорчика, к лестничной клетке, стараясь смотреть под ноги, чтобы ничего не упустить. К окну он не стал даже подходить: раму давно вынесли, на полу намело достаточно, чтобы в свете фонарика смартфона Юрка разглядел утраченную снегом девственность. Кто-то перелезал через подоконник — довольно неуклюже, и, судя по следам, с собой что-то или кого-то тащил.

Он набрал номер. Андрей не отвечал, и, рискнув, Юрка позвонил подполковнику Никольскому.

— Добрый вечер, Алексей Игнатьич, это Токарев... Будьте здоровы. Коляску я нашел. Пустая.

Никольский долго кашлял, потом поторопил:

— Ну? Учись докладывать сам и сразу, я же из тебя не показания тяну.

— На Рябиновой, где выселенный дом, коляска стоит прямо в подъезде. Я не трогал, но подошел близко, посмотреть, там ли ребенок. Колпак, сверху который, поднят, и вообще коляска закрыта. — Юрка поморщился, потому что понятия не имел, как правильно описать найденную улику, но Никольский на такие мелочи внимания не обращал, только слушал. — Следы на дороге были, шел один человек, следы еще четкие, можно попробовать снять хотя бы размер. Когда он заходил в дом, отряхнулся на пороге, может, по привычке. Оставил коляску, взял ребенка и вылез в окно на площадке. Близко к окну подходить я не стал, возможно, он там передал кому-нибудь ребенка, но перелезал совершенно точно с каким-то грузом. Снег характерно смазан.

Если Никольский и удивился акробатике похитителя, то Юрке об этом не сообщил. Он приказал не ждать Сашку и тем более эксперта, а действовать самостоятельно, согласно имеющейся у него оперативной информации. Это было ценное качество начальника — позволять операм проявлять разумную инициативу, и Юрка это понимал, хотя и с трудом представлял, как эту самую инициативу сейчас проявить, с учетом довольно скромного оперативного опыта.

Почему Никольский отпустил его с места, где была обнаружена улика, Юрка понял уже через две минуты: не успел он отойти и на сто метров, как навстречу ему попалась машина с Сашкой за рулем. Зам по розыску умел рассчитывать время. Салагин же был неимоверно горд оказанной честью управлять древним уазиком: вид у него был такой, как будто он вел президентский кортеж.

Юрка посмотрел на часы: половина одиннадцатого вечера. Если он хотел успеть поговорить с зимующим дачником, не рискуя того разбудить, ему следовало поторопиться.

Все равно у него оставались вопросы — не к Никольскому, а к самому себе. Дверь в «Елочке» — играет ли она какую-нибудь роль? Больше нет, чем да, потому что Селезнево, как и многие другие города необъятной родины, озабочен не внешним видом, а содержанием, пока этот внешний вид не несет непосредственной угрозы. Юрка вспомнил рассказ Никольского о торговых центрах в Москве: гранит, яркие огни, лифты с прозрачными стенами... случись пожар, поведал Никольский, который в их ОВД отвечал за пожарную безопасность, один гранит и останется. Да и на памяти Юрки был случай, когда внешний вид сослужил нехорошую службу. В одной из квартир в новостройке хозяева поставили железную дверь, жиличка безнадежно кричала, выбить дверь соседи не смогли, пока сообразили вызвать пожарных, жиличка истекла кровью. Рубила мясо, попала по ноге. Несчастный случай, разумеется, с точки зрения закона, а с точки зрения здравого смысла? У глупой дамочки совершенно нечего было красть: кому в наше время нужен телевизор, будь он хоть на десять лет взят в кредит?

Следы. Юрка очень хотел внимательней изучить следы, но времени у него не было, он рассчитывал, что ими займутся эксперт и Сашка. Насколько он смог различить — отец-охотник бы порадовался, грустно подумал Юрка, — Наташа пробежала по следам коляски, покрутилась там, где след потеряла, и вернулась в магазин. Следы похитителя выглядели немного странными, и то, что вылез он почему-то в окно, тоже казалось странным. Какая разница, да и зачем было так извращаться, когда все равно легко выяснить, куда он пошел, потому что улицы никто не чистил в субботу вечером?

Но все-таки похитителю нужна была не коляска.

Он завез коляску, вынул ребенка, оставил коляску и с ребенком ушел, и вопрос был не столько — куда, сколько больше — зачем, и что он рассчитывал делать с ребенком. Нищих в Селезнево не водилось: просить было не у кого, селезневцы зарабатывали ровно столько, сколько хватало на житье, бизнесмены были жадными, полиция — беспощадной. В соседнем районе жили цыгане, но промышляли наркотой и мелкими кражами, причем только в соседней области, не ленились мотаться за сто с лишним километров. Месть? Ревность? Но Юрка уже достаточно повидал, чтобы понимать: этот мотив годится только для сериалов. Убийство из мести, убийство из ревности, в общем, все то, что сценаристами подается под глупым романтическим флером, по сводкам проходит под названием «убийство, совершенное на бытовой почве» и к красивой пылкой монтекристовщине никакого отношения не имеет. Если не считать, что Монте-Кристо местного разлива мог быть хронически нетрезв и всегда орудовал тем, что ему подворачивалось под руку. Похищение ребенка мало тянуло на потуги похмельного ума. Вымогательство? Но Красин не сказал, что требовали выкуп. Возможно, еще было просто не время.

Юрка прибавил ходу. До Старой улицы всегда было сложно добираться, а этой зимой особенно — по весне начал уходить асфальт, ямы заделали, однако почва не сдавалась. Отложили капитальный ремонт до лучших времен. На Старой улице имелся свой магазин, но Юрка знал, почему свидетель пошел в «Елочку»: кошачьим кормом в магазинчике на Старой не торговали никогда. Вообще «Елочка» была почти зоомагазином, потому что ее владельцы держали у себя и кошек, и крыс, и птиц, и трех гончих... и ассортимент кормов в магазинчике был довольно широк.

Задумавшись, Юрка споткнулся и чуть не упал. С трудом удержав равновесие, он стал крутить версию вымогательства. Это было уже кое-что, но смущало, что ни шеф, ни зам по розыску не заикнулись о профильниках из отдела по борьбе с оргпреступностью. Ошибиться эти матерые волки никак не могли, значит, требования о выкупе не было и вымогательство они отметали. «Неужели все-таки месть?» — думал Юрка, нащупывая кнопку звонка. Месть как мотив имела свои изъяны: кто бы специально следил, рассчитывал, что Наталья оставит коляску... И что дальше? Ребенка все равно придется вернуть, не съесть же его они там решили...

Юрка видел, что свидетель не спит: свет лампы, достаточно яркий, и движение тени человека по комнате. Но открыли ему не сразу, зато начали с извинений.

— Ох, простите, — седой мужчина лет шестидесяти замахал руками. — Простите старика, знал ведь, что вы придете.

— Лейтенант Токарев, — представился Юрка, — ОВД.

— Проходите, — виновато махнул рукой мужчина. — Якушев Геннадий Матвеевич. Замерзли? — участливо спросил он. — Сейчас чай заварю. Или кофе? Сам кофе не пью, но вам сделаю.

— Геннадий Матвеевич, — спросил Юрка, — это вы посоветовали девушке в полицию идти?

— Я, конечно, — Якушев запер дверь. На шум выглянула гладкая серая кошка с прижатыми ушками. — Иди, Лукреция, иди отсюда... Да я и сам испугался.

— Почему?

Кошка на слова хозяина не обратила никакого внимания, прошла на кухню и, как только Юрка, поджав под себя ноги, с которых тут же начала течь вода, смущенно сел на табуретку, вспрыгнула к нему на колени.

— Как вам сказать? — Якушев обернулся с банкой кофе в руках. — Она была явно в шоке. Я даже думал проводить ее к вам. Мне показалось, что она сама не поверила собственным же словам. Ребенка украли, надо же, — он потряс головой, вернулся к приготовлению кофе. — Главное — на улицах вообще никого нет. Я, пока шел, даже удивился. Снег падает, ни одного следа. Я понимаю, что суббота, все к супермаркету побежали, кто закупиться не успел или с пятницы не хватило, но это же на другом конце города. А тут тишина.

— То есть, — уточнил Юрка, — следов вы не видели? Когда к магазину шли?

— Не видел, — подтвердил Якушев. — Точно, хоть на Библии поклянусь. Я к такому человек приметный. Профессия обязывает. Мы, художники, если что увидим, в памяти долго держим, всю жизнь, если можно так выразиться, до последней детальки.

— А вы долго в магазине были? — спросил Юрка, пытаясь определить, когда в магазин пришла потерпевшая, и мог ли кто-то в таком случае идти за ней.

— Долго, — ответил Якушев. — Как чай увидел, так про все забыл. Молодцы ребята, у них товары не хуже, чем в столицах. А денег у меня было с собой не очень, — засмеялся он, — карточки-то тут только в супермаркете принимают, и то не каждый день. Вот и выбирал, Танечку измучил. Минут пятнадцать точно у нее похитил. А потом эта девочка пришла...

— Геннадий Матвеевич, — осторожно спросил Юрка, боясь спугнуть удачу. Судя по всему, свидетель ему попался отличный: ничего не додумывал, а детали запоминал. — Расскажите, а как она себя вела?

Якушев закончил возню с кофеваркой, повернулся, внимательно посмотрел на Юрку.

— Вот, товарищ лейтенант... честно — не подумал бы никогда, что она ребенка оставила. Конечно, я понимаю, молодость и все такое, но... я вон Лукрецию... не приставай к человеку! ...Одну дома оставлю, и то изведусь. А тут ребенок, на улице.

Юрка пожал плечами: в самом деле, это ему не казалось особенно странным. До сегодняшнего дня дети в районе если и пропадали, то уже самостоятельные и по собственной воле, кто сбежит, кто потеряется, но младенцев никто никогда не похищал.

Юрка внезапно и очень отчетливо осознал, что случилось чрезвычайное происшествие, а Якушев опять замахал руками.

— Нет-нет, не слушайте вы меня, тут я выдумываю скорее. Ну что еще про нее сказать? Шубка намокла сразу, волосы. Девочка, впрочем, как девочка. А вот... — тут он запнулся. — Может, важно, а может, и нет.

— Что? — с замиранием спросил Юрка.

— На обратном пути мужчину встретил. Почти сухой, как так?

Юрка еще раз пожал плечами. Якушев поднял палец.

— Вот и я сейчас подумал... Он меня обогнал, быстро шел.

— Не рассмотрели? Раньше не видели его?

— Нет, — сокрушенно ответил Якушев. — Я его и видел-то со спины. Высокий, в шапке, куртка такая... знаете, как раньше все из Турции везли? Кожаная дешевка.

У художника Якушева понятия о доходах и «дешевке» явно разнились с Юркиными.

— Так что, если и видел, сказать не смогу.

— А в руках он держал что-нибудь?

— Сумку, — подумав, ответил Якушев. — Наверное, на электричку спешил. Синяя сумка, очень характерная, путешественники такие любят. Вы что же... думаете, он ребенка туда положил?

Юрка действительно так подумал, но Якушеву не ответил. Все равно электричка давно ушла, да и до соседних станций доехала, и до конца маршрута тоже...

— Геннадий Матвеевич, а кроме него, никого не видели? Или следы. Не обратили внимания?

— На обратном пути, как домой шел, следы были, — припомнил Якушев. — Я еще пожалел — снег такой был красивый. Все цепочкой прошли. И следы от коляски тоже были, только я их почему-то за санки принял.

— А почему?

Юрка и сам не знал, зачем он это спросил. Якушев выглядел озадаченным.

— Вы же знали уже, что коляска была?

— Знал, — протянул Якушев. Кофеварка давно пропищала, но он о ней словно забыл, а Юрке было не до того. — Вот спросили вы, товарищ лейтенант. Словно как бы... да, в одном месте, знаете, как будто коляску за собой тащили. Или везли в другую сторону, но носки-то с пятками не перепутать?

Юрка поразился. Такая потрясающая зрительная память на детали ему встречалась впервые. Якушев словно почувствовал его недоверие.

— Понимаю, говорит старик, как сказку, — засмеялся он. — Но уж куда деваться, доля наша такая. Я вот картину рисовал на выставку, недавно совсем. Лигурийское побережье. А ведь в Италии был лет пятнадцать назад, но глаза закроешь — как перед глазами. Я и вам нарисовать могу, если хотите.

— Нет, спасибо, — смутился Юрка. Лигурийское побережье ему явно было ни к чему. — А мужчину нарисовать?..

— Ну, если только со спины, — развел руками Якушев и спохватился: — Давайте я вам кофе налью и быстренько нарисую?

— А больше никого не видели?

— Вдалеке молодежь шла, на танцы в клуб, наверное. Но я их не рассмотрел, человек десять, может, меньше, компания была. Но это тоже уже на обратном пути. Пока туда шел — город был как мертвый. Так что кофе?..

— Некогда, спасибо, — отказался Юрка. — Будет здорово, если нарисуете прохожего с сумкой. По почте сможете в отдел прислать?

Якушев охотно согласился. Юрка написал ему адрес Андрея, с сожалением спустил на пол плюшевую Лукрецию и откланялся.

Глава третья

Юрка потерял довольно много времени. Когда он оттаптывался перед дверью отдела, было уже четверть двенадцатого. Если бы дорогу меньше замело, Юрка летал бы, как приказал Андрей, «мухой», но из-за того, что ноги вязли, муха выходила весьма медлительная.

Юрка думал, что шеф поднимет всех сотрудников, но, судя по всему, кроме эксперта, больше никого не потревожили. В отделе царила тишина. Впрочем, это было в порядке вещей: если понадобятся силы, люди должны быть бодрые. «Вдруг война, а я уставший», — любил повторять Никольский. Сам же полковник Красин в оперативную работу лез крайне редко, хотя и был профессионалом высочайшего класса. Как говорил он сам, «пожрала административная работа». Об этом многие сожалели.

— Ну? — хмуро спросил Андрей. — Докладывай.

Юрка быстро и, как надеялся, четко изложил результат беготни по городу. Андрей хмурился, потом проверил почту — пока ничего не было.

— Странно... — пробормотал он. — Сухой мужик. Но мало ли. А про женщину этот Якушев ничего не говорил? Погоди, ща приду.

Юрка остался один. Что происходило, пока его не было, он так и не узнал.

Андрей вернулся минут через пять, плюхнулся на старое офисное кресло.

— Дал Сереге задание по станциям проверить, — сообщил он. — Чтобы ты был в курсе: Салага побегал вокруг дома. Коляску осмотрели уже, скоро привезут.

— И? — поторопил Юрка, не дождавшись продолжения. — Чего ты спросил про женщину?

— Следы, — усмехнулся Андрей. — Что, не понял?..

Юрка почувствовал, как становится одного цвета со свеклой. Он ведь думал о том, что следы очень странные, но почему — так и не понял, а вот у Салагина, как оказалось, глаз был отнюдь не салажий.

— Салага сказал, что женщина шла. — Впрочем, в лице Андрея особого недовольства не было. — Проехали, со временем научишься. С одной стороны, какая в нашем районе оперативная работа, материала мало. Так вот, размер ноги большой, почти мужской, а шаг маленький. Как будто юбка у нее была узкая или пальто длинное, в пол.

— Выходит, коляску укатила женщина? — с сомнением спросил Юрка. — Допустим, я же не спорю. Но зачем она ее бросила? А ты решил, что им как раз коляска нужна.

— Решил. — Теперь пришла очередь признавать свою ошибку Андрею. — Но коляску прикатили и оставили, причем следы все равно видны. Тут что-то непонятное. Но она вылезла с другой стороны дома и по Кировской прошла сто метров до Вокзальной, а там всегда натоптано, народ со станции идет. Но рисковала, если шла с ребенком. На Вокзальной Салага след, разумеется, потерял, мы попросили у соседей собаку, может, что-нибудь это и даст. А пролезла она в окно слишком ловко, баба, видать, молодая... Но вот ты мне скажи, какой смысл?

— Месть? — неуверенно спросил Юрка. — Может, ревнивая любовница?

Андрей вздохнул, откинулся на спинку, кресло предупреждающе заскрипело.

— После твоего ухода потерпевшую пробило на слезы, — сказал он. — Долго рыдала, мы хотели скорую вызывать. Но потом пришла в себя. Если у ее сожителя любовница есть, то не местная, он в городе работает, охранником, сегодня как раз на работе. Мы с Никольским о мести подумали, но вот как? Не могла же она ближе к ночи караулить ребенка своего хахаля? Да еще в незнакомом городе. Подождать, пока Наталья оставит ребенка, украсть коляску, ребенка вынуть — нет, она ведь должна была это как-то предвидеть, да и деваться куда? Нет, бабы, конечно, есть те еще дуры, но это уже «След» какой-то. Опять же, электрички. После семи только три. Может, конечно, у нее машина была, гайцов мы тоже дернули, пусть посмотрят по камерам... но толку от этого, если честно, выйдет немного. Даже если была у нее машина, это значит, она ее где-то оставила, потом пришла к магазину, увела коляску, взяла ребенка, вылезла в окно, вернулась с ребенком к машине?.. Херня какая-то получается, откуда она знала про выселенный дом и окно? Местную легко опознали бы на Вокзальной. Хотя от ревнивых баб чего угодно можно ждать.

Андрей своей рабочей версией был недоволен, кривился, и Юрка его понимал. Для сценария сериала это годилось, но как преступление выглядело неубедительно. Юрка решил Андрея немножечко подбодрить.

— А могла она караулить саму Наталью? Хотела ей морду набить, а потом вдруг решила, что похищение лучше?

— Все может быть. — Андрей выпрямился. — Ее ищут, по крайней мере, людей опрашивают. Шеф участковых вызвал, отправил по городу. Никольский с потерпевшей, а меня тут вроде за старшего оставили. Так что давай, поссы, если надо, и к Витьке Лагутникову в помощь. Он сейчас по домам ходит, потом я к вам еще Салагу подгоню, если сами не справитесь.

— По каким домам? — удивился Юрка. — Ночь на дворе. — Он посмотрел на смартфон. — Без четверти полночь.

— Суббота, некоторые еще не спят, в окна надо посматривать. Давай, звони Лагутникову, мухой к нему и народ опрашивать. Если что — сразу звони.

Капитана Лагутникова, участкового, Юрка нашел курящим возле подъезда.

— В рот мне ноги, — поприветствовал его Лагутников. — Когда не надо, все сидят напротив ящиков, трезвые и балду пинают. Когда надо вот позарез, все спят, суки. Уже раз пять нахер послали.

В принципе Лагутников был в отпуске. Хотя отпуска у участковых, конечно, условные — если бедолага никуда не уезжал, то оставался все равно на участке. Лагутников остался — деваться участковому оперуполномоченному, да еще и с семьей, учитывая их зарплату, зимой категорически некуда.

Лагутников был опытен, рассудителен, не пил, имел незаконченное высшее образование, но, к сожалению, у него имелся серьезный недостаток, истребить который за пятнадцать лет его беспорочной службы не удалось никому. Стоило Лагутникову увлечься, как у него напрочь пропадал цензурный словарный запас. За ним проверяли все материалы, потому что даже самые изысканные показания Лагутников мог извратить на корню. Как-то, года три назад, обнесли дачу доктора филологических наук. Несчастный профессор в самых точных и образных выражениях расписывал приключившуюся напасть. Уставший Лагутников после трех бессонных суток — кражи почему-то тогда пошли валом — положил на стол шефу протокол, в котором вся профессорская речь уместилась на двух листах: на одном был перечень похищенного, на другом — единственная, но емкая фраза: «Кто мог стыбздить, в душе не имет». Что примечательно, профессор охотно подписал «с моих слов записано верно». С юмором попался мужик.

Поэтому Юрка догадывался: на опрос населения Лагутникова вызвали неспроста. Это значило, что поднят весь отдел, а тишина объясняется тем, что все уже разбежались по заданиям. Что-то происходило довольно серьезное, что-то, что Юрка пока не знал.

Открывали не то чтобы неохотно, но как-то невесело, бурчали «ничего не видел» и сразу захлопывали дверь. Портить отношения с участковым никто не хотел, выполнять гражданский долг — тоже.

Юрка присоединился к обходу, но нового ничего не узнал. Он не очень понимал и направление розысков, но не спорить же ему было с Андреем, который к тому же был старший по званию? Никто ничего не видел, толком никто ничего сказать не мог.

Одна женщина, которая явно еще не ложилась, вспомнила саму Наталью.

— Это же семья, которая у Минкиных квартиру снимает! — ахнула она. — Господи, как же так-то...

— Вы этих жильцов, выходит, знаете? — насторожился Юрка.

— Нет, я Минкиных знаю... У меня в том доме кум живет. И девочку с колясочкой я позавчера видела. Ой, беда какая…

— А где их самих найти? — перебил Юрка.

— Так они в центре живут, у дочки...

Юрка спросил у женщины телефон Анны Минкиной и вышел из подъезда. У него эта квартира в двухэтажном доме была последней.

Лагутников ждал его возле подъезда.

— Пошли в отдел. Никольский всех вызывает.

Юрка с готовностью кивнул. Он уже адски хотел спать, но еще больше он хотел получить хоть какую-то информацию. Вошли они как раз в тот момент, когда Дядя Степа, участковый оперуполномоченный Семен Ковалев, прозванный так за высоченный рост, заканчивал свой рапорт.

Народу в кабинет шефа набилась тьма. Были подняты даже девочки из миграционки. Юрка понял, что это уже не просто чрезвычайная ситуация, а натуральный кабздец.

— Что у вас? — мрачно спросил Никольский. — По нулям? У обоих?

Лагутников молча кивнул.

— Значит, так, — Никольский поднялся. — Подведем те итоги, что пока что имеем.

Народ расступился, как мог. Никольский обошел стол шефа, оглядел собравшихся и сел на стол.

— Около девятнадцати часов вечера субботы от магазина «Елочка» была украдена детская коляска, в которой находился годовалый ребенок.

Эти слова, в которых не было ничего неожиданного, прозвучали в Юркином сознании страшно.

— Плотникова Наталья Владимировна, девятнадцати лет, незамужняя, уроженка деревни Гусь, безработная, вчера около девятнадцати часов вышла из квартиры с ребенком, — ровно продолжал Никольский. — Направилась в магазин за сигаретами. Именно в «Елочку». Я у нее спросил, почему именно в этот магазин, но — внимание — вменяемого ответа не получил.

Никольский обвел взглядом всех собравшихся. У него была такая манера совещаний — устраивать мозговые штурмы. На этот раз сорвалось, никто не проронил ни слова.

— Этот вопрос мы себе запишем. Плотникова оставила коляску возле магазина, и, по ее словам, она так делала нечасто, но и не в исключительных случаях. В этот конкретный раз, очевидно, потому, что долго отсутствовать она не собиралась. Несмотря на то, что в магазине был покупатель, продавщица рассчитала Плотникову быстро, и та ушла. Но минут через пять-десять, точное время, к сожалению, нам установить уже не удастся, вернулась в магазин и сообщила, что коляску украли.

— А... — Юрка открыл было рот, то тут же захлопнул, издав такой звук, какой издает собака, хватая муху, и покраснел.

На него все обернулись, в том числе и Никольский.

— Что-то хочешь сказать?

Юрка замялся. Мысль могла быть и глупая, но в его ситуации, когда все уставились на него, лучше было уже высказаться.

— Странно, Алексей Игнатьевич, что она так себя повела. Представьте — вы вышли из магазина, а коляски с ребенком нет. Вы что, разве бегать будете? Это же не сука, простите, в охоте, чтобы ее по улицам искать, а предмет.

Юрка судорожно крутил в голове сформировавшуюся версию. Никольский наклонил голову, сунув нос в шарф, и внимательно слушал.

— Что получается? Пошла она в «Елочку», в которой не так часто бывает. Татьяна Соколова, продавщица, сказала, что видела ее там раза два, ну, пусть сменщица тоже видела пару раз... И оба раза, что Соколова ее видела, коляску Плотникова закатывала в магазин.

— Спросим, — кивнул Никольский.

— Может, она пошла в этот магазин потому, что именно там и не знали, какие сигареты она обычно покупает? То есть — покупала она их не для себя? Она сама сказала, что муж на работе...

— Опа! — вскинулся Андрей, на него зашикали. Видимо, внятных версий еще не было ни у кого, слушать Юрку было интересно. Это его взбодрило.

— Что получается? Она пошла в магазин с любовником. И коляску оставила с ним! Поэтому и не волновалась. Вышла, подумала, что он коляску укатил. Художник Якушев, как раз тот покупатель, который в магазине был, сказал, что коляску в одном месте как санки везли, то есть — тащили за собой. Вряд ли мать стала бы так делать, а вот мужик, да еще и чужой, — запросто. — Юрка был горд собой и своим триумфом. — Плотникова выходит из магазина, думает, что любовник куда-то ушел, идет за ним. Потом следы теряет. Возвращается в магазин, потому что не знает, что и думать. Там ей советуют идти к нам. А любовник тем временем закатывает коляску в заброшенный дом — так что, думаю, он все же из наших, из местных, — оставляет ее там, забирает ребенка и вылезает в окно. Потом! — Юрка поднял палец. — Он кладет ребенка в сумку, возможно, переодевает куртку, потому что Якушев видел сухого мужика с сумкой, и идет в направлении станции. Садится на электричку и уезжает...

Заканчивал Юрка, уже понимая, что налажал. Катя, его сестра, развлекавшаяся написанием разных историй, назвала бы такое «слитым концом». Никольский прокашлялся.

— А это любопытно, — заметил он. — Действительно любопытно. Если не считать, что в каких-то моментах ты слегка натянул гондон на глобус и незначительно, но все-таки его порвал. Например, судя по шагам, коляску везла женщина. Но это мелочи, может, у него нога болит или геморрой, хотя с геморроем особо по чужим бабам не побегаешь. Мотив, Токарев, главное — это мотив. По кой черт ему нужен ребенок?

Юрка пожал плечами.

— Может, вымогательство? — спросил Дядя Степа. — Знаете, трщ подполковник, он сейчас проспится, а потом, как ребенок начнет орать, а у него трубы загорятся, начнет бабе названивать?..

— Ну и много он поимеет? — хмыкнул Андрей.

— А леший его знает, — подал голос Лагутников. — Только выходит, что она нам в любом случае вопит как дышит, и рыбку съесть, и на хрен сесть...

— Ты что сказать-то хочешь? — спросил Никольский. — Кроме особенностей национальной рыбалки?

— Да тряхнуть ее прямо, товарищ подполковник! Если была с мужиком, пусть так и говорит. Что мы как с бабами на катке — ни трахнуть, ни покататься?

— Если я тебя правильно понял, — перевел Никольский, — ты считаешь, что Токарев прав. Что, других мыслей не будет? Тогда я подведу итог того, что мы уже выяснили.

Все опять посмотрели на Юрку — уже не как на триумфатора, а как на дерьмо. Выступать до того, как будет озвучена вся информация, ему и в самом деле не стоило.

— Как удалось установить, Плотникова действительно отправилась к нам, по дороге встретила нескольких человек, однако с вопросами к ним не обратилась. Может быть, потому, что сама не местная, постеснялась. О себе рассказала немного: состоит в сожительстве с неким Легковым, ребенок от него же, хотя он отцом не записан, фактически она мать-одиночка, образование у нее неполное среднее, нигде не работает. Квартиру Легков и Плотникова снимают у Минкиной Анны Дмитриевны уже четыре месяца, платят не то что исправно, но больше чем на неделю деньги не задерживают...

Юрка почувствовал обиду. Про Минкину узнали и без его беготни.

— Сожитель ее работает в охране, вахтой. Машины у них нет, особо не шикуют, отношения узаконивать не спешат. Семья довольно типовая... Теперь о том, что с коляской. Укатили ее за то время, что Плотникова была в магазине, — тут Никольский опять посмотрел на Юрку, а потом — на поддержавших его версию Дядю Степу и Лагутникова. — Если она, конечно, не врет. Трудно сказать наверняка, знал ли похититель, куда вез коляску, мог везти и наугад. В конце концов, бросить ее он мог в любом месте, да хоть за любой дом закатить, следы так и так бы остались. Затем, — он опять коротко закашлялся, — он достает ребенка, закрывает коляску, оставляет ее и вылезает через окно. Судя по оставленным следам, действительно вылезал с ребенком. Тоже вопрос спорный в смысле логики, если бы кто увидел, что он вылезает из окна с годовалым ребенком, внимания случайных свидетелей он бы куда больше привлек, чем если бы просто вышел, пусть даже и из заброшенного дома.

— Товарищ подполковник! — вдруг протянул Дядя Степа. — Может, он так по-бабьи шел потому, что у него живот болел?

Вопреки Юркиным прогнозам, никто не засмеялся, и он понял, что на оперативном совещании рассматриваются любые версии.

— В окно, думаешь, срать полез?

Дядя Степа пожал плечами. Никольский отмахнулся. Дядя Степа был неплохим участковым, за порядком следил отменно, а вот как оперативник подкачал.

— Окно — самое слабое место. Он местный, про дом знал? Но тогда должен был знать и то, что на Вокзальной даже ночью людей можно встретить. Был риск, что Плотникова уже подняла шум и его уже ищут. Но он вышел в толпу и затерялся, единственный, кто обратил на него внимание, это Якушев. Что еще? На станции он билет не покупал, может, у него проездной, а может, и зайцем поехал, хотя с ребенком — вряд ли. Автобусы из-за снегопада не ходили, у таксистов тоже пусто.

— Посторонний бомбила подобрал? — спросил Андрей.

— На глазах у наших? — удивился Никольский. — В больницу с побоями никого за последние шесть часов не поступало. Туда вообще никого не поступало, кроме алконавтов и рожениц. Или у него была машина, или его кто-нибудь ждал, или он уехал на электричке либо на Глебово, либо на Трещотки, и тогда почти сто процентов, что у него проездной, или он до сих пор еще здесь.

— Наркоман какой-то, — пожал плечами Андрей. — Чем больше данных, тем сильнее желание проверить диспансеры.

— Вот и проверь, — распорядился Никольский. — Инициатива — она по отношению к инициатору обычно проявляет садистские наклонности. Токарев и Лагутников займутся проверкой своей версии — с любовником.

— Ночь на дворе! — взвыл Лагутников. — Кроме как хрен в фуражки, ничего не получим!

— Ты участковый или где? — спокойно спросил Никольский. — И плевать, что участок не твой. Опросишь соседей, кто еще трезвый. Выполнять.

Глава четвертая

Юрка вместе с тихо матерящимся Лагутниковым вышел в коридор, за ними — Андрей. Перспективы им всем троим рисовались мрачные.

— Витек, — спросил Андрей, — ты как считаешь?

— Насчет наркомана? — серьезно ответил Лагутников. — А возможно.

Андрей кивнул. Опыту Лагутникова он доверял. Юрке оставалось только смириться.

Снег совсем утих, и город спал, укрытый белой простыней. «Как покойник», — подумал Юрка. Фонари отбрасывали ледяные пятна, и казалось, что улице куда холоднее, чем было на самом деле.

Юрка поежился. Он шел за Лагутниковым, стараясь согнать накатившую сонливость. Он посмотрел на смартфон — третий час. С момента похищения ребенка прошло уже шесть часов. Юрка представил, сколько людей сейчас лишится сна, сколько разговоров будет завтра, а с виду, пока не взойдет тусклое зимнее солнце, так и будет казаться, что город мирно отдыхает, не ведая ни забот, ни тревог...

Юрка знал, что сейчас проверяют машины, автобусы, маршрутки, поднимают водителей, диспетчеров, контролеров электричек, что, несмотря на глухую ночь и кажущееся спокойствие, машина розыска уже завертелась. Ищут не только похитителя, но и ребенка, хотя лично ему, Юрке, о ходе розыска не доложили. Он был только маленьким, но очень важным винтиком, и он выполнял свою работу через усталость и подкравшийся голод.

Юрка случайно стал полицейским. Проучившись год на перспективном факультете в филиале государственного университета федерального центра в Глебово, он однажды проснулся и понял, что совершенно не хочет быть программистом. Что у него все отлично получается, что его ждет, возможно, какой-нибудь крупный и шумный город, а быть может, Питер или даже Москва, стильный офис, где можно поваляться на больших и мягких бескаркасных креслах. А если очень повезет, то он сможет скатиться по горке со второго этажа на первый, а потом зайти в караоке-бар прямо в разгар рабочего дня. И все это было почти что реальным… но каким-то чужим, не его. В ностальгию по родине Юрка не верил, прекрасно зная, что это больше иллюзия и самообман. Дело было в его профессии. Ему все удавалось, но это не приносило радости. Заниматься нелюбимым делом Юрка не хотел.

И тогда он подал документы на юрфак, вспомнив, как в детстве пересматривал нещадно зажеванные кассеты с детективными фильмами. Расхитители социалистической собственности, шпионы и ушлые домушники, против которых настоящая команда профессионалов. «Служба дни и ночи». Уже на втором семестре все показалось немного иным, а потом и вовсе растаял романтический флер розыска, но Юрка не жалел. Ни о Цюрихе, навсегда оставшимся далеким и чужим, ни о хорошей зарплате разработчика мобильных приложений. Он любил свою работу и знал, что она кому-то очень нужна. Не всем и не каждому, и это было хорошо. Но тем, кто нуждался в Юркиной помощи, он был готов помогать.

Даже сквозь усталость. И только сейчас Юрка понял, что это непонятное, странное, слишком громкое для тихого Селезнево дело в его карьере, возможно, самое-самое значимое. Не потому, что Юрка сможет себя проявить, а просто потому, что в Селезнево спокойно.

Потому что они, полицейские этого городка, и Юрка в том числе, хорошо делают свою работу.

Лагутников как подслушал.

— Ладно, — успокоил он Юрку, — у шефа, ясен хрен, сало приныкано. Придем, он поделится.

Юрка сглотнул. Он был совсем не против сала, он был очень даже за, но знал, что стоит ему сожрать ароматный, тающий на языке кусочек, как тут же окончательно захочется спать, и тогда никакой кофе не спасет.

— Моя как раз гуся поставила, — продолжал Лагутников. — Я уже и поллитра дос...

— Виктор, — в сердцах попросил его Юрка, — слушай, будь другом, захлопни пасть.

В подъезде воняло кошками и мышами одновременно. Кто-то устало рыгал, но, прислушавшись, Юрка понял, что это всего лишь голубь.

Дом был старый, пятиэтажный, с тремя квартирами на каждом этаже. В ночное время полагалось ходить по двое — впрочем, не в ночное тоже, — но не в ночное время чаще нарушались инструкции.

Уже на первом этаже нужного им подъезда случился облом. В одной квартире им никто не открыл, в другой, судя по звукам, активно сношались до их прихода, а потому пробормотали через цепочку «не, мы их ваще не знаем» и вернулись к прерванному половому акту. В третью Юрка долго звонил, а получил только глухую бабку, которая назвала Лагутникова «мальчиком» и сообщила, что «ента сучка живет этажом выше».

Согласно адресу, Плотникова тоже жила этажом выше, но Лагутников, ворвавшийся в квартиру «ентой сучки» как матрос на штурм Зимнего, тут же покрылся красными пятнами. Бабка непочтительно отозвалась об известной на весь город акушере-гинекологе, усталой женщине лет пятидесяти пяти, и Лагутников долго извинялся, что ему в принципе было несвойственно.

Доктор понимающе восприняла их визит, даже пригласила выпить кофе. Отказываться они не стали.

— Нет, друзья, эту девочку я не знаю. Живут... а я дома бываю? — засмеялась она. — Только что, час назад, с очередных сложных родов. Надеялась, что хоть пару часов посплю, пока снова не вызвали. Периодически ссорятся, конечно, у всех бывает.

— Вера Игоревна, а что на вас бабка обозлилась? — спросил Лагутников. — Вы же святой человек.

— Где роды, там и аборты, — опять улыбнулась Вера Игоревна, — а Евдокия старуха набожная.

— А не могла она к вам... то есть, не к вам, а к соседям претензии иметь? — поинтересовался Юрка. — Если отбросить ее религиозность... шум, например, или что-то еще? Могла она вас с соседкой перепутать?

Вера Игоревна задумалась.

— Это вряд ли, — покачала она головой. — Она же почти глухая, причем давно, читает по губам. У нее даже звонок специальный — мигает и вибрирует. Так что если соседи и шумели, то она, скорее всего, ничего не слышала.

— Узнать бы, — мечтательно протянул Юрка. — Только сейчас она явно не в настроении.

Лагутников, сполна хлебнувший позора, предпочитал большей частью отмалчиваться.

— Рожала эта девочка точно не у меня. То есть — не в моем отделении, это точно.

— Она же из Гуся, — удивился Юрка. — Там не то что роддома, больницы нет.

— Могла в федеральном центре, — ответила Вера Игоревна. Удивительно, но она была настолько тактична, что вопросов не задавала: ждала, пока ее спросят. Юрка решил рискнуть.

— А ребенок у них спокойный?

— Как все дети. Ему около года, когда они переехали, плакал, конечно, часто, зубки резались, потом успокоился. Хотя... странно, — нахмурилась она. — Я не помню, чтобы они вообще к нам в больницу приходили. Интересно, ходит ли к ним патронажная сестра?

— А вы можете это узнать? — оживился Юрка. — Завтра... — растерялся он, потому что Вера Игоревна, улыбнувшись, тут же взяла телефон и стала звонить в больницу.

— Нет, не ходит, — сказала она, закончив звонок, хотя и Юрка, и Лагутников это поняли уже по ее разговору. Выглядела она озадаченной. — Впрочем, что тут сделаешь?

Юрка покивал головой.

— Как вы думаете... если ребенка вдруг увезти от матери, что он будет делать?

— Что значит — увезти? — улыбнулась Вера Игоревна. — Дети и в больницах лежат, к сожалению, и в ясли их отдают, и дома няни и бабушки. Все справляются, особенно те, у кого свои дети были, или специалисты.

— А если не специалист?

— Вера Игоревна, — решился Лагутников, — если ребенка похитят, что с ним будет?

В первую секунду она, казалось, вопроса не поняла.

— Вы имеете в виду...

Юрка с Лагутниковым переглянулись.

— Если честно, о таком мы не думали, — признался Юрка. — Ребенок совсем маленький...

— Маленький? — переспросила Вера Игоревна и встала.

Лагутников тоже вскочил.

— Ах ты ж... — начал было он, покраснел и выбежал в коридор. Юрка и Вера Игоревна слышали, как он ругается с кем-то из отдела.

— Как вы считаете, если прошло уже шесть часов, есть шансы?

Юрка сам не узнал свой голос. Ему не приходило это в голову, хотя сейчас казалось, что это было слишком очевидным. И подумать об этом хоть кто-нибудь их них, но был обязан.

— Вы... вы зря так переживаете, — успокаивающе сказала Вера Игоревна. — Да, такие случаи бывают, но... проще и логичнее предположить шантаж. Это я виновата, вас так взбудоражила.

Юрка махнул рукой. Вернулся расстроенный донельзя Лагутников.

— Все дороги проверяются, наши бегают по всем возможным местам, вызвали людей из соседних районов. Если это уже произошло... сразу после похищения, вряд ли мы уже что-то можем сделать. В общем, шеф с Никольским эту версию отрабатывать начали с самого начала…

Реакцию Лагутникова Юрка прекрасно понимал. Тот даже позабыл свой привычный лексикон, сел на табуретку, сам на себя не похожий. Что-то пошло не так, Юрке стало казаться, что все, что они делают, совершеннейшая бессмыслица, не имеющая уже никакого значения, и что время упущено, ничего уже не поделать.

— Если я могу вам хоть что-то сказать, — подала голос Вера Игоревна, — так это то, что последнюю неделю, может, чуть больше или меньше, у них было очень тихо. Возможно, никого из них не было дома.

Лагутников и Юрка, прибитые как пыльным мешком, попрощались и вышли на площадку. Посмотрели на дверь квартиры посередине — квартиру Плотниковой.

— Быть такого не может, — сказал Юрка и пояснил: — Когда я с тобой по квартирам ходить начал, мне одна тетка сказала про Минкину. И что она пару дней назад видела Плотникову с коляской.

Лагутников выматерился, сплюнул и начал трезвонить в последнюю квартиру.

— Кто там? — послышался испуганный женский голос.

— Участковый! — проорал Лагутников так, что мог разбудить даже спящих во льдах. Никакого отношения к этой территории он не имел, но никогда и не утруждался тем, чтобы это кому-то уточнить.

— А что вообще случилось?

Девица была чуть постарше Плотниковой, высокая, плотная, заспанная и трезвая.

— Войти можно? — спросил Юрка и распахнул дверь, сунув под нос девице корочки.

Пока Лагутников изучал ее паспорт, Юрка осматривался. Эту квартиру тоже сдавали — она была давно без ремонта, и прямо над Юркиной головой болталась ошметина от старых выцветших обоев.

— Почему без регистрации? — устало поинтересовался Лагутников, но тут же переключился на дело. — Нас интересуют ваши соседи.

— А что? — глазки девицы загорелись сонным любопытством. — Я с ней не общаюсь, нафига она мне сдалась. Но до них тут жили приятные люди.

— А эти чем не такие?

Девица уставилась на Юрку. Судя по всему, она больше ожидала получить информацию от полицейских, чем собиралась чем-то с ними делиться.

— Орут они часто, — пояснила она, морщась. — Знаете, как бывает — орут, а потом мирятся. Мне с утра в Глебово на работу, а я слушаю их санта-барбару.

— Часто, значит, ругаются?

Девица пожала плечами. Энтузиазм у нее пропал окончательно.

— Последний раз орали неделю назад, — недовольно сказала она. — Потом было тихо. Тогда я уже думала вас вызывать, спать вообще невозможно было. И ребенок реветь начал, но они все как-то внезапно заткнулись.

— А другим соседям они не мешают? — хмыкнул Юрка.

— Кому? Вера Игоревна постоянно в больнице, бабка эта глухая как пень, а наверху нет никого. Они работают в федеральном центре, вроде бы даже на две семьи квартиру снимают, а в третьей, как Стас Иваныч умер, никто и не живет... А неделю назад они здорово, видно, посрались, потому что я Наташку с коляской видела, а мужа ее — нет, а сегодня сестра его приезжала.

— Сестра? — насторожился Юрка. — Поподробнее?

Девица задумчиво теребила отставшие от стены обои. Ей очень хотелось спать.

— Я с работы шла, она мне навстречу попалась. Сестра, в смысле.

— Вы ее раньше часто видели?

— Первый раз, — простонала девица.

— Она из квартиры вышла? В руках у нее что-нибудь было? — осторожно дожимал ее Юрка.

— Нет, мы уже у входной двери столкнулись. В руках... сумка была.

— Во сколько это было?

— Часов в шесть… нет, наверное, четверть седьмого. Мне от работы как раз пятнадцать минут, а ушла я сегодня вовремя. У нас по субботам смена всего восемь часов, да и сторож ругается, когда задерживаемся…

— А откуда вы знаете, что это чья-то сестра? — перебил ее Лагутников. — На ней что, написано?

Девица захныкала.

— Ну на рожу-то я посмотрела! Мало ли какая козлина тут шастает, а потом квартиры обнесут! Она копия этого Гришки или как его там, лошадь такая...

— А кроме сестры этой гости к ним ходят?

— Да не слежу я за ними! Товарищи милиционеры, мне еще и завтра работать, — взмолилась она. — Вы мне лучше повестку пришлите, я к вам после работы сама приду...

— Надо будет — пришлем, — пообещал Лагутников.

На третьем этаже им действительно никто не открыл. На четвертом две семьи тихо пьянствовали еще с пятницы. На пятом открыли все, но полезную информацию дал только сухонький мужик с крысиным личиком. Он подтвердил, что ссоры слышны были и ему, что ссорились Плотникова и Легков громко, но не так уж и часто — в его понятии «часто» значило «каждый день», что гостей особо не замечал, да и Анна Минкина настрого гостей жильцам запрещала, и что Гришку он тоже с неделю как уже не видел, а Наталья с коляской ежедневно прогуливалась, и что сегодня около семи вечера возле дома столкнулся с высокой женщиной.

— Лица я не рассмотрел, — сказал он. — Но в руках у нее была синяя сумка.

Юрка и Лагутников шли по квартирам. В перерывах между опросами сонных и не всегда трезвых жильцов они успели переброситься новой версией.

— Ты понимаешь, ноги мне в рот, — говорил Лагутников, — эта баба и могла за Плотниковой проследить. Или вообще подождать, а потом они могли вместе идти. Кто из них вез коляску? А хрен его знает. Но ребенок, скорее всего, у нее. А мужик — с сумкой, возможно, точно такой же, — заметает следы. Остановят его — у него там водка, — он сглотнул. — Или сало. А баба с ребенком давно уже где-то сидит. В задницу эти любовные треугольники.

— С чего ты взял, что это треугольник? — удивился Юрка, но Лагутников только развел руками.

В отдел они позвонили сразу, а обратный звонок настиг их как раз в тот момент, когда они, в седьмой раз отказавшись выпить со словоохотливым бодрым мужиком, вышли на площадку четвертого этажа последнего из подъездов.

— Витек, — услышал Юрка громкий голос — кто это был, он не узнал, но точно не Андрей. — Эта баба вам что-то не то сказала. Плотникова ревет и говорит, что никого у нее в гостях сегодня не было.

— Да и хрен с ней, врет, может быть! — возмутился Лагутников. — И вообще эту козу уже несколько человек видело.

— Она, может быть, и врет, — согласился невидимый Юрке собеседник, — только база врать не будет. У Григория Легкова, сожителя Плотниковой и отца ребенка, никакой сестры точно нет.

Глава пятая

Лагутников сунул телефон в карман и уставился на Юрку.

— Где ребенок? — спросил он.

Юрка пожал плечами.

— Его ищут, — неуверенно ответил он. — Ведь ищут же? — и сам себе, и Лагутникову заодно, подтвердил: — Ищут, не могут не искать.

— Что мы с тобой узнали такого, что дает нам зацепку, клетчатый ты скворец?

Юрка ничего не успел сообразить, потому что в это время запищал его собственный смартфон. Оказалось, Андрей скинул на уотсапп рисунок Якушева, снабдив его почему-то припиской в умственных сомнениях заказчика.

Лагутников нависал над плечом Юрки, роняя тому на плечо пепел, и разглядывал рисунок. Мужик как мужик, со спины, с сумкой. Юрка тоже не видел в рисунке ничего уличающего.

— Пошли, быстро! — вдруг скомандовал Лагутников и понесся вниз по лестнице.

Юрка поспешил за ним. Ноги у него уже заплетались от усталости, но признаться суровому участковому, что он того гляди упадет, Юрка не осмеливался.

— Где эта тупая коза живет? — проорал Лагутников, громыхая берцами где-то у входной двери. — А, вспомнил, соседка!

Юрка ничего пока не понимал, но влетел следом за ним в подъезд, где жила Плотникова, а потом — на нужный этаж.

— Участковый! — проревел Лагутников, чуть не высаживая ногой дверь. — Откройте, полиция!

Юрка подумал было, что хрен эта девица вообще подойдет близко к двери, а то и позвонит в ОВД, но она оказалась не из пугливых.

— Вы дадите сегодня мне спать?! — почти завизжала она, набрасываясь на Лагутникова. Тот, ни слова не говоря, сунул ей под нос Юркин смартфон.

— Смотри внимательно, — предупредил он. — Что знакомое видишь?

Девица хлопала красными глазами и чуть не плакала. Потом она включила в прихожей свет, подтянула на груди халат и взяла смартфон в руку.

— Как тебя зовут, я забыл?..

— Майя...

— Так, Майя... соберись, мать твою нале... просто соберись, хорошо? Покрути картинку, руки не отвалятся.

— Что вы от меня хотите? — взмолилась Майя. — Ну рисунок, ну что в нем такого? Я тут при чем, я вообще рисовать не умею.

— Да ты посмотри на него, посмотри, — уговаривал Лагутников как заправский соблазнитель. — Если я прав, а я, в рот мне ноги, ошибаюсь довольно редко, кое-что ты должна тут узнать.

— Кое-что? — удивилась Майя. Она уже немножко проснулась и довольно ловко управлялась со смартфоном. Юрка только ревниво следил за ней. — Ну... о, точно, — фыркнула она и присмотрелась внимательней. — Сумка.

— Охренеть! — довольно резюмировал Лагутников. — Что за сумка? Поподробнее давай.

— А вот, — показала Майя. — Видите, ремешок болтается? И карман оторван.

— Вижу, — согласился Лагутников. — Где видела, когда, у кого?

— Да вот у сестры этого козла, — скривилась Майя. — Я за такой сумкой-трансформером, с кучей молний, гоняюсь давно, на рынке их нет, а в магазинах они стоят очень дорого. Потому внимание и обратила, подумала еще, что была бы сумка Гришкина, я бы купила. Зашила. С ней отдыхать ездить хорошо, она и в ручную кладь, когда сложена, и…

— Умница, — похвалил ее Лагутников, забыв, что десять минут назад обозвал «тупой козой», и забрал смартфон. — Жди повестки, досыпай.

Майя проводила их взглядом, полным любви и обожания к родной полиции.

— Стой! — вдруг выпалил Юрка и успел подставить ногу прежде, чем Майя захлопнула дверь. — Как вы сказали? Кое-что?

— Вы сказали, — сквозь зубы процедила Майя.

— А вы повторили. Удивленно. Что вы имели в виду?

Майя закатила глаза выразительно, как английский комик. Нормальные люди так делают только тогда, когда иначе не могут выразить крайнюю степень своего недовольства, кроме как матом, но матом не могут по объективным причинам — например, как сейчас.

— Ну Гришка же! — потеряла терпение Майя. — Я думала, он вас интересует.

— Гришка?

— Ну да. Спина-то его! Если, конечно, тот, кто рисовал, не ошибся. Вон линия плеча косая справа, видите, как куртку повело? Она же не на заказ пошита, а на линии. Воротник опять же. Ну плечо, соответственно, одно выше другого. Что, не верите? Ваше дело, только я любую шмотку отличу на любом человеке. Все ж таки закройщик. И руки у Гришки длиннее, чем у стандартного человека, сантиметров на пять из рукавов торчат.

— Спасибо, — искренне пробормотал Юрка. — Правда, спасибо, и спокойной ночи. Слушай, — сказал он, когда Майя закрыла за ними дверь. — Допустим, она действительно опознала этого Гришку. Конечно, ее опознание к делу я не пришью. Точнее, пришью, но любой адвокат скажет, что опознание по рисунку со спины — херня полная. Но она опознала и сумку. И что получается? Какая-то баба вышла из их квартиры с этой сумкой, потом передала эту сумку Гришке, причем по описанию баба на Гришку похожа, а по базе — совсем нихрена.

— Это вообще говно вопрос, — отмахнулся Лагутников. — На мою тещу ее дед похож, причем двоюродный. Если бы не юбка и усы, хрен отличишь, еще и трахнешь по ошибке.

— Дед что, в юбке ходит? — схохмил Юрка.

— Не, просто теща усатая, — на полном серьезе ответил Лагутников. — Зачем им сумка? Не ребенка же в ней тащить? И заметь, Легков пошел с ней к электричке или еще куда. Знать бы, видел ли кто-нибудь эту сумку когда-нибудь еще.

Он не отрываясь смотрел на дверь квартиры Плотниковой.

— Что ты хочешь? — с подозрением спросил Юрка. — Думаешь, она дома уже?

— Все может быть, — и с этими словами Лагутников уверенно нажал на звонок.

Некоторое время спустя Юрка отмер.

— Ты что творишь? Витька? Совсем охренел?

— Красин прикроет, если что, — отмахнулся Лагутников, осторожно поворачивая в замочной скважине отмычку. — Не ссы.

— Ты... ты спятил! — Но попытки предстать добропорядочным ментом у Юрки выходили какие-то робкие. Лагутников тем временем дождался щелчка в замке и нажал на ручку.

— Заваливай. Только тихо.

— Козел ты, — подытожил Юрка, проскальзывая следом за Лагутниковым в приоткрытую дверь. — А если она вернется?

— Оперативная необходимость, — отрезал Лагутников.

— Что ты несешь? Совсем крышей тронулся?

— Тихо. Телефон дай, — Лагутников аккуратно закрыл дверь.

Юрка протянул Лагутникову смартфон. В квартире было тихо. Где-то капала вода, Юрка наступил на что-то, к счастью, это оказались какие-то тапки.

Чувствовал он себя настоящим преступником.

— Если тут была баба, то поищем ее следы, — пояснил Лагутников. — Не думаю, что Плотникова успела все выкинуть.

Он определенно знал, куда идти и что делать. Юрка только тихо диву давался — вначале, а после стал по-настоящему охреневать.

— Помада. А это? Что-то вроде тонального крема.

Лагутников раздумывал, бросить ли найденные улики обратно в мусорное ведро или все-таки взять в ОВД. С одной стороны, к материалам проверки их приложить было абсолютно нереально, проще было вернуться и официально изъять, правда, для начала надо было перевести Плотникову из потерпевшей в подозреваемые.

— А это что? Гондон. — Лагутников посветил на него смартфоном и разжал пальцы. Презерватив смачно шлепнулся поверх пустых бутылок. — Люблю я нашу работу.

— Эта баба тут с кем-то трахалась? — задумчиво проговорил Юрка. — Выходит, что сестра, или кто она там, все же была?

Лагутников не отвечал. Сунув помойное ведро на место — ватные диски он все-таки бросил обратно — он направился в туалет.

— Ты что, другого места вообще не нашел? — зашипел Юрка.

Лагутников потерял терпение.

— Слушай, дятел, тебе не лучше было бы внизу на стреме постоять? — спросил он. — Смотри. Стульчак опущен. Редкая баба, не поссав, из дому выйдет...

Юрка вздохнул. Последней из этой квартиры выходила Плотникова. Лагутников закрыл туалет и направился в ванную. Там он долго смотрел на стены, полотенца, подошел и потрогал зубные щетки. Юрка недоумевал, а Лагутников становился все мрачнее. Отодвинул Юрку в сторону, он прошел в комнаты, сначала в одну, потом в другую.

— Не понял, — процедил он.

Юрка тоже не очень понял. Судя по всему, ребенка в этой квартире не было уже некоторое время.

— Все, пошли, пока нас действительно не замели.

Они вышли на улицу, аккуратно заперев дверь. Юрка только подивился, где и когда участковый оперуполномоченный капитан Лагутников научился так ловко вскрывать замки, но результат того стоил.

— Будешь? — спросил Лагутников, закуривая. — Ну и правильно, не привыкай... Совершенно точно: Плотникова врет, ребенка у нее никто не крал. Сегодня — как два пальца обоссать не крали.

— Основания? — ехидно спросил Юрка, пародируя Красина.

— Детская кроватка сложена, — легко парировал Лагутников. — В ванной сохнут труселя и ни одной детской вещи. Вообще ни следа пребывания ребенка. Мне-то уж поверь.

Юрка верил. В опыте многодетного отца он не сомневался ни минуты.

— Думаешь, она воспользовалась отсутствием Легкова и решила замутить шантаж?

Лагутников сплюнул.

— Пошли в отдел. А ты считаешь, Легков отсутствовал? — в свою очередь спросил он и тут же сам ответил: — Во-первых, эту кровать хрен соберешь, хрен разберешь. Даже я бы вкрай задолбался, хотя у меня руки не из жопы растут. Во-вторых, щеткой и бритвой недавно пользовались. В-третьих, гондон...

— Дался тебе этот гондон, — в сердцах сказал Юрка, понимая, что Лагутников прав. Плотникова для чего-то решила, одна или вместе с сожителем, инсценировать похищение ребенка. — Пиво...

— Бабы тоже пиво пьют, не в этом дело.

— А кто красился? Плотникова вроде только глаза намалевала.

— У нее помада точно цветом другая. Черт, надо было получше посмотреть. Вот с этим пока непонятно, но если наша Майя не ошиблась, то Легков с работы ненадолго свалил...

Возле ОВД стояло несколько машин, суетились люди.

— Устроился армагеддец, — поморщился Лагутников. — Вот по кой хер им нужна была эта пантомима? Выкупа-то никто не требовал пока, хотя как знать. Сейчас и звонить не обязательно, отправь сообщение через любую соцсеть...

— На выкуп деньги нужны, — не согласился Юрка. — А у них, как я понял, ни один миллионер в родне не значится. Можно, конечно, под возбужденное дело в той же соцсети денег напросить.

— Верно мыслишь.

Похвала была Юрке приятна, хотя он все равно не понимал — где в таком случае ребенок и какую роль играет странная женщина. Оставались вопросы и с коляской, хотя...

— Стой, — сказал вдруг Юрка. — Если они инсценировали это дело, то я, кажется, знаю как.

Лагутников открыл дверь ОВД и снисходительно посмотрел на Юрку.

— Никольскому сейчас расскажешь.

Как назло, тот оказался занят: давал инструкции подмоге из Глебово. Юрка мыкался в коридоре, Лагутников куда-то исчез. Юрка попробовал поискать по кабинетам Андрея или хотя бы Салагина и дошел уже почти до туалета, как был бесцеремонно выдернут оттуда уже в тот момент, когда собрался расстегнуть ширинку.

— Потом поссышь. — Лагутников смотрел сурово. — Тебя шеф ждет.

Юрка от этих слов зассал уже фигурально. У него возникли опасения, что их визит в квартиру Плотниковой не остался незамеченным.

— Ну, хлопці, що гарного знайшли? Доповідайте!

По виду шефа сложно было угадать его настроение. В целом полковник Красин был одним из тех начальников ОВД, которых любят показывать в фильмах, а в жизни их всегда наблюдается дефицит. Спокойный, уверенный и очень справедливый мужик, в далекое советское время попавший служить в Украину и напрочь влюбившийся в эту тогда еще советскую республику, тогда же, в армии, научившийся ценить плечо своих ребят, а позже, уже став командиром, осознавший, что такое ответственность. Красин любил дисциплину, но не подхалимаж, оправданный риск, но не раздолбайство, и часто повторял, что снисхождения достойны жертвы, но не преступники. По оперативной работе он очень скучал, но возвращался к ней только тогда, когда действительно была необходимость. Как сейчас.

Была у Красина и еще одна особенность: записывать в однозначные преступники и жертвы он тоже не спешил. И, пока Лагутников докладывал о результатах, Юрка думал, случайно ли или нет Красин попросил Никольского задержаться в самом начале.

Лагутников дошел до момента незаконного проникновения в жилище и кивнул на Юрку:

— У товарища лейтенанта есть свои соображения.

Юрка мысленно обматерил Лагутникова: без перечисления улик выдать умозаключение было несколько проблематично.

— Товарищ полковник, — осторожно начал он, — мне кажется, что Плотникова и Легков инсценировали похищение ребенка.

— Молодец, — неожиданно сказал Красин. — Основания?

Вот этого Юрка уже не любил. Но у него были больше субъективные ощущения, чем доказательства, а притворяться перед шефом он не хотел.

— Ну-у... — замямлил он. — Сразу как-то странно было, выходит мать на улицу, а ребенка нет. Если бы он еще сам ходил, то понятно — побежала искать с криками, но коляска? Плюс Плотникова не местная, куда бежать — не знает, пусть снег был, но... странно это.

— А на растерянность не списывал? — усмехнулся Красин.

— Списывал, — признался Юрка. — Потом... Но для растерянной она какая-то тормознутая. Как закинулась чем, товарищ полковник.

— Товарищ полковник, — просто сказал Лагутников, — я зашел, посмотрел. Не знаю, когда там следак прочешется, и вообще мудак он будет или нормальный мужик, но в квартире нет ни следа пребывания ребенка. Ни вещей на виду, и кроватка сложена.

Юрка приготовился огребать.

— Та шоб вас там усіх підняло і гепнуло!

Судя по тому, как произнес эти слова полковник, адресованы они были не своевольным операм. Собственно говоря, его реакция Юрку вообще удивила.

— Не наследили? — только и спросил он. — Хорошо... Но где же тогда ребенок? А?

Ответить ни Юрка, ни Лагутников не успели. Дверь открылась, вошел Никольский, за спиной у него маячил Андрей.

— Вот, Митрич, ребята на стихийке за остановкой откопали.

Юрка с открытым ртом наблюдал, как Никольский ставит мокрую, грязную сумку на стол, синюю сумку-трансформер, мечту невыспавшейся Майи. И вынимает оттуда длинный потасканный женский пуховик. Шапку, парик... Первым очнулся Красин.

— Алексей, а теперь суй это все обратно в том же порядке и доставай где хочешь понятых. Да знаю я, что шестой час утра.

Юрка как-то потерялся во времени. Он настолько замотался с этим непонятным делом, что вообще забыл, который час. Сонливость то накатывала, то пропадала, сейчас, к счастью, было некоторое просветление.

«Теперь понятно, почему окно, — подумал Юрка. — Потому что зашла женщина с коляской, а вышел мужчина. Из пустого дома. А женщина — ну, может, решила поссать. Ребенка переодеть. Не домой же ей поворачивать. А в доме вроде как ветра нет. Мужик вылез из окна — от ревнивого мужа сбежал. С сумкой. Все равно никакой логики. А где была сумка? Уже в доме. Она слишком большая для коляски. И коляска была закрыта. Если из нее забрали ребенка, зачем так тщательно все закрывать?»

— Логики никакой, но мыслишь верно, — заметил Красин.

«Я что, сказал это вслух?» — ужаснулся Юрка и уставился на шефа.

— Ты вот что, лейтенант... иди вздремни.

— Не-не, — замотал головой Юрка. — Я нормально.

— Ненормально, — отрезал Красин. — У вас же есть в кабинете диван. Не хочешь домой, хоть в отделе поспи. Ты же уже невменяем.

Юрка с трудом сфокусировал взгляд на полковнике, потом на заме, который, пыхтя, утрамбовывал в сумке вещи. Отчего-то спорить у него резко недостало сил, он кивнул и вышел. В голове перекликались гулким звоном колокола.

Глава шестая

Начиналось самое интересное, а Юрку прогнали как школьника.

В кабинете никого не было, только жужжал брошенный компьютер. Юрка выключил свет, наощупь достал из шкафа подушку и одеяло, бросил все на раздолбанный диван, стянул куртку и завалился на диван сам, свесив ноги в обуви.

Под мерное жужжание компьютера неплохо думалось.

В шесть пятнадцать вечера Легков, переодетый женщиной, с сумкой в руках вышел из дома. Куда он пошел? Конечно же, в выселенный дом. Оставил там сумку, потом вернулся, только вот куда? Ждал недалеко от магазина, конечно. И ясно, почему именно «Елочка»: народу там немного, спиртное там не продают, и даже нет вероятности, что к одинокой, ждущей кого-то женщине прицепятся местные алкаши. Около семи подошла сама Плотникова с пустой коляской...

«Вот почему в одном месте Плотникова тащила коляску как санки. Она была пустая, плохо ехала по снегу».

Плотникова зашла в магазин, Легков забрал коляску и покатил ее к старому дому. Плотникова немного подождала, затем побежала «искать» — она тоже надеялась на снегопад, надеялась, что снег скроет следы. Решение дилетанта... убедилась, что «следы пропали», и бросилась в магазин, разыгрывать свой спектакль.

Наверное, ей не повезло, потому что сознательный Якушев еще не ушел. Плотниковой пришлось идти в полицию. Может, она и не рассчитывала, что у нее примут заявление, но то ли растерялась, то ли решила, что времени прошло уже достаточно.

Что в это время делал Легков? Закатил коляску, переоделся, наверное, стер косметику. Это он должен был сделать тщательно — в электричке люди попадаются разные, могли и побить, заподозрив «неправильную ориентацию». Значит, все, чем он косметику смывал, должно либо остаться в старом доме, либо в сумке, либо в ближайшей урне. Юрка порадовался, что копаться в помойке придется не ему...

Потом Легков вылез в окно. Еще одна грубая ошибка или все-таки расчет? Скорее, неумелое заметание следов. Юрка хмыкнул. «Заметали как умели», — решил он. Легков направился на работу, а значит, должен был успеть на электричку в семь двадцать две. Торопился, но не бежал, потому что Якушев четко сказал: шел быстро. Легкову еще надо было выбросить сумку, что он и сделал. Ближайшая «стихийка», свалка, с которой устали бороться местные власти, была как раз по пути на станцию: дачники упорно сваливали за остановкой весь мусор, накопившийся на дачах. Возможно, сумку даже немного припорошило снегом, но Легков не догадывался, что опера прекрасно знают, где искать.

Легков сел на электричку и поехал на работу. Возможно, он как-то объяснил свое отсутствие или попросил подменить себя на время, найдя важный для сменщика повод. Плотникова сидела в ОВД, опера бегали по городу. Где-то находился и ребенок, и это было сейчас самым важным.

Юрка перевернулся на другой бок. Подумал и поджал ноги: «Хрен с ним».

Спланировано все было довольно грубо, с расчетом на какой-то киношный эпатаж. Юрке захотелось встать, выйти в коридор, спросить, когда привезут Легкова, а потом совершенно некорректно, как совсем не подобает полицейскому, дать тому в рыло просто потому, что было обидно: их держали за дурачков.

И не давала покоя мысль: зачем?

Зачем отец и мать, пусть небогатые, но вполне благополучные люди, инсценировали похищение годовалого ребенка? Зачем — или почему? Для сбора денег в соцсети? Но народ делится на две части: одни все равно не дают, по разным причинам, другие дают, наплевав на любые доводы. Первых больше не будет, даже если повесить фотографии материалов дела. Вторым достаточно плаксивого поста матери. Но это если инсценировка похищения была как цель. А если как причина? Кому-то задолжали? Нужно было привлечь к себе внимание полиции, а как к потерпевшим это было сделать лучше всего, безопаснее, надежнее? Хотели кого-то разжалобить? Или, может быть, спрятать ребенка? Плотникова и Легков действовали сообща, но вряд ли причиной были они оба сразу. И скорее Легков, чем Плотникова, юридически мать-одиночка, без работы и образования, без особого круга знакомых в Селезнево. Вряд ли все это было ради каприза, больше похоже на акт отчаяния.

И кому мог так насолить охранник, учитывая, что в большинстве коммерческих фирм эта должность такая же номинальная, как какой-нибудь менеджер по рекламе: в штатном расписании есть, зарплата иногда даже платится, результат от присутствия нулевой. В те времена, когда Юрка был еще студентом-программистом и подрабатывал сисадмином, он всегда удивлялся, до каких пределов могут раздуть коммерсанты свой штат. Схема была, как правило, неизменна и строилась по принципу «как один мужик семерых генералов прокормил». Охранник относился всегда к генералам, деньги какие-никакие, но получал, а потому исполнять обязанности не слишком рвался...

Выходит, Легков проявил где-то слишком большое усердие, чем вызвал чей-то начальственный гнев? Задержал на проходной заместителя директора с только что купленным принтером? Застукал начальника отдела продаж с секретаршей?

«Да бред!»

Подобные мотивы Юрку не устраивали. Они годились для телешоу, но, увы, в жизни ценности не имели. Среднестатистический телезритель еще искренне верит в современного Монте-Кристо и наивно считает, что где-то водится бескорыстный дурачок д’Артаньян. Ему показывают абсолютную фигню про несчастную мать, голыми руками убившую олигарха вместе с трижды профессиональной охраной ради миллиардного наследства, — для лечения больного ребенка, конечно; на самом деле телезрителю вместе с этими соплями продают ненужную ему бытовую технику в кредит и чудо-средство для роста волос на глазах. В реальной жизни пойманное на горячем начальство сунуло бы Легкову от пятисот рублей до десяти тысяч, в зависимости от того, что тому случилось бы наблюдать, а при попытке шантажа то же начальство дало бы в зубы трудовую книжку и велело валить на все четыре стороны...


Тогда что?

Юрка сел на диване. Всему этому идиотскому спектаклю должно было быть объяснение. Простое, незамысловатое, возможно, столь же нелепое, как и сама инсценировка...

Что-то крутилось у него в голове, но что именно — уставший напрочь Юрка ухватить не мог. Он вздохнул, лег, накрылся тонким одеялом и с наслаждением вытянул ноги.

Под жужжание кулера он снова обходил квартиры и говорил со свидетелями. Танечка, Якушев и Лукреция, жильцы домов близ «Елочки»... Майя, глухая бабка, Вера Игоревна, крысообразный мужичок, какие-то прочие лица, слившиеся в одно, не слишком трезвое...

Пустая квартира. Юрка почему-то снова стоял там, но уже при дневном свете, и все виделось ему как будто со стороны. Квартира, в которой был ребенок — и нет ребенка.

— Если я могу вам хоть что-то сказать, — услышал он голос Веры Игоревны, — так это то, что последнюю неделю, может, чуть больше или меньше, у них было очень тихо. Возможно, никого из них не было дома.

— Как их могло не быть? — обернулся к ней Юрка. — Может, Плотникова уезжала в Гусь?

Но тут же вспомнил показания других свидетелей, что Плотникова гуляла с ребенком. А Вера Игоревна пожала плечами. Она была почему-то в медицинском халате и шапочке.

— Последний раз орали неделю назад, — откуда-то из-за ее спины сказала Майя. — Потом было тихо. Тогда я уже думала вас вызывать, спать вообще невозможно было. И ребенок реветь начал, но они все как-то внезапно заткнулись.

Юрка осмотрелся. Майя и Вера Игоревна куда-то исчезли.

Неделю назад. Достаточно времени, чтобы постирать и убрать детские вещи, разобрать кроватку...

Оставить коляску, чтобы потом с ее помощью инсценировать похищение.

Ребенок исчез неделю назад. Но куда? Ребенок в таком возрасте, может быть, не так уж и сильно нуждается в матери, и в кроватку его можно положить с собой рядом, но коляска, разве не нужна для годовалого ребенка коляска? Легков и Плотникова не настолько богаты, чтобы выложить за зимнюю прогулочную коляску, даже бэушную, восемь-десять тысяч рублей. Кто согласится взять ребенка, пусть даже спрятать, пусть даже за деньги, без коляски?

Возможно, кто-то, у кого осталась коляска. Кто-то, кому все равно ребенка некуда возить. Родственники из Гуся?..

Но Плотникова не могла считать полицию за полных дураков. Или могла?

Юрка почувствовал, как разболелась голова. Ощущение было странным, как будто боль ему передавалась, а была не его собственной, ее хотелось взять в руку и стряхнуть. Юрка водил пятерней по голове, но ничего не получалось.

— А в Гусь уже кто-нибудь поехал? — спросил Юрка. Ему никто не ответил. — Есть кто?

Тишина. Только журчала вода.

— Если ребенок где-то спрятан, то родители им доверяют! Эй! Слышите? Они спокойно трахались перед тем, как пойти с коляской по городу. И всю неделю гуляли с пустой коляской.

«Наверное», — добавил Юрка. Потому что ни он, ни Латугников не подумали, что кроватка могла просто сломаться.

И все-таки были «но».

Ребенок не был на учете у патронажной сестры, или как там называется все это медицинское дело. Его никто и не хватился бы, если бы не инсценировка похищения.

А кто вообще в здравом уме будет похищать годовалого ребенка? Даже с целью шантажа или вымогательства? Это имело бы смысл, если бы с родителей возможно было стребовать пару-тройку миллионов, да лучше и не рублей. А если Легков и правда где-то начудил, то не проще похитить хотя бы Плотникову? Ее не надо кормить по часам, можно не бояться сквозняков, ей не нужна нянька, и вместо памперса ей можно поставить ведро. А на голову надеть мешок — все равно она ничего не скажет. А логичнее всего просто пригрозить Легкову увольнением: ну не растрату же бюджетных средств мог обнаружить простой охранник? Тут и ревизоры с тремя высшими образованиями не всегда находят концы.

— Проще, все это проще, — сказал сам себе Юрка. — И Красин с Никольским не считают, что это вымогательство.

Но тогда почему Плотникова все еще в ОВД? Он, Юрка, опять в этой квартире, а она все еще в ОВД?

«А ведь у них даже компьютера нет», — сообразил Юрка.

— Объявления! Витек, объявления надо проверить! — сказал он вошедшему Лагутникову. — Они могли подавать объявления!

— Ты что, блин, оракул? — скорчил рожу Лагутников. Голос его шел откуда-то издалека. Юрка так удивился, что даже проснулся.

За окном серело. Одеяло сползло на пол, компьютер давно погас. В кресле, облокотившись на стол всем телом, спал Андрей Ермолаев. Утро ласково гладило его по блестящей лысине.

Лагутников устало смотрел на Андрея, и в руках он держал газету.

— Ты что, блин, оракул? — повторил он. — Никольский тоже приказал поискать. И вот результат: телефон Плотниковой, куча детских вещей на продажу.

— Ну и что странного? — буркнул Юрка, как будто не сам подобное предположил. — Ребенок вырос, вот и продает?

— Смотри, аналитик, накличешь себе карьерный рост, — пригрозил Лагутников. — Иришка из экономики ей уже с утра прозвонила. Вещи на вырост. Продаются. На выбор. Сам лично слышал, Никольский специально дверь не закрыл до конца. Так что подъем, следак приехал один, без помследа, вали вести протокол.

Юрка кое-как причесал пятерней вихры, прикинул, как выглядит со стороны его физиономия. По ощущениям выходило, что как с перепоя. Еще не до конца проснувшись, он шел по коридору, подталкиваемый заботливым Лагутниковым.

Следователь расположился все в том же кабинете Никольского, куда уже успели притащить пару стульев и ноутбук.

— Трщ майор, я его привел! — объявил Лагутников и вытащил из-за стола за шиворот совершенно очумевшего Салагина. Тот метнул на Юрку страдальческий взгляд. Было видно, что Салаге очень хочется застать самое интересное, но глаза у него уже были красные, как когда-то у самого Юрки — от написания кода.

Юрка вежливо кивнул следователю — тот вернул ему сдержанное приветствие — и мельком глянул, что уже успел наваять в протоколе Салага. Как оказалось, Юрка пропустил весь официоз, и теперь ему предстояло услышать, наверное, развязку всего этого дела.

Плотникова успела рассказать о том, как заходила в магазин, как бегала и искала коляску, кое-что о своей семейной жизни с Легковым... ничего нового. Юрка встряхнулся как пес и приглашающе пощелкал мышкой.

— Геннадий Михайлович, — плаксиво попросила Плотникова, — может, вы все-таки отпустите меня домой?

— Ваша квартира под наблюдением, а вы нужны нам здесь, — спокойно, терпеливо объяснил следователь. Видимо, он повторял это уже не впервые. — Если похитители вам позвонят, лучше, чтобы наши сотрудники находились рядом. От того, как быстро мы сможем засечь звонящего, зависит и то, как быстро мы найдем вашего ребенка.

Юрка удивился, но виду не подал. Главное, чтобы этой ерунде поверила Плотникова.

— Вы не слишком ладили со своим сожителем, так?

Плотникова замялась.

— Все люди ссорятся, — вздохнула она.

Юрка старательно записывал.

— До такой степени, что соседи раздумывают, не вызвать ли полицию?

— Да!.. — крикнула Плотникова и тут же осеклась. — Ну вы же понимаете.

— Понимаю, — кивнул следователь. — Последняя ваша ссора когда произошла и что было ее причиной?

Плотникова потерла лицо рукой — она давно размазала всю косметику — и принялась бессвязно рассказывать. Выходило, что ссора была то ли на почве ревности, непонятно только чьей, то ли из-за уборки, то ли еще из-за какой ерунды.

— Послушайте, — сказала она наконец. — У меня украли ребенка. При чем здесь мои отношения с мужем?

— При том, например, — устало ответил следователь, — что некоторые свидетели вашего мужа вчера видели в Селезнево.

— Он был на работе, — буркнула Плотникова, потом недолго подумала. — Ну... может быть, конечно, и не был, только я его вчера не видела.

— Мы с вами уже перебрали знакомых, которые могли бы желать вам зла. Таких нашлось довольно немало, только вот сомневаюсь, что кто-то из них стал бы вымещать свое зло на ребенке. Хотя бы потому, что годовалый ребенок создает слишком много проблем, — следователь поднялся и заходил по кабинету. — Ваши родители в Гусе весь вечер были дома, что и неудивительно, вчерашний снегопад и трактор, точнее, нетрезвый тракторист, Гусь отрезали от мира, наши сотрудники туда еле добрались. Трактор сбил мачту освещения, — пояснил он, — и она лежит в сугробе поперек единственной дороги. И вообще, как это ни рассматривать, вокруг Гуся девственный снег. Даже лесом никто до трассы добраться не попытался, мы проверяли.

Юрка потряс немного затекшей рукой.

— Мы сейчас отправимся к вам домой, — ровно сообщил следователь и замолчал, выжидая реакцию Плотниковой.

Юрке стало понятно — ему известно уже абсолютно все, даже их с Лагутниковым беспредел. Он старательно уткнулся в монитор, чувствуя на себе пытливый взгляд и гадая, чем им это будет грозить. Потом все-таки осторожно покосился на следователя — тот смотрел сурово, но вдруг незаметно для Плотниковой подмигнул.

— Зачем вам идти к нам домой? — Плотникова была растеряна. — Я устала, я спать хочу. Вы моего ребенка ищите!.. Пожалуйста.

Следователь указал ей на дверь.

— Собирайтесь потихоньку.

Плотникова медленно, словно желая отсрочить неизбежное, поднялась, неверяще посмотрела на Юрку, потом на следователя, и так же медленно, запинаясь, вышла из кабинета.

Юрка никогда не злился, если ему говорили — молод, учись, вникай. Он признавал, что оперативная хватка приходит с опытом. Таким, например, как у Лагутникова, который знал, когда и что можно нарушить — исключительно в интересах дела. И сейчас он понял, что Никольский и Красин дожимали Плотникову не просто так. Уставшая, после бессонной ночи, она не стала бы запираться и оговаривать непричастных людей. Возможно, многие посчитали бы это жестокостью, но Юрка уже успел уяснить, что сочувствия достойны лишь истинные потерпевшие.

Истинным потерпевшим в этом деле был годовалый ребенок. И ради него все пошли на оправданный риск и жертвы. Его нужно было найти как можно скорее.

Юрка решился.

— Вы все уже знаете, товарищ майор?

Следователь прищурился.

— Знаю? — переспросил он. — Сдается мне, ты знаешь побольше моего, лейтенант. Или нет?

Юрка покраснел. Что ответить, он не нашелся не сразу.

— Вы тоже решили, что она про похищение врет?

Следователь вдруг улыбнулся.

— Это же было очевидно с самого начала, парень, — дружелюбно сказал он. — Или почти очевидно. Ты же первый нашел коляску. Ты даже правильно задал вопрос.

— Когда? — оторопел Юрка. — Какой вопрос? Кому?

— Насчет закрытой коляски, — пояснил следователь. — Ты верно заметил, все ты верно заметил, если ребенка из коляски достать, то, держа его в руках, коляску закрывать неудобно и бессмысленно. Только выводов верных не сделал.

— Но шеф... то есть, я хотел сказать, полковник Красин сразу понял, что она причастна?

У следователя был суровый вид, наверное, из-за густых, «брежневских» бровей, а еще он был относительно, по Юркиным меркам, молод — около сорока лет, но уже совершенно седой. А взгляд у него был усталый и умный, и следователь совершенно не собирался обрушивать на повинную Юркину голову праведный гнев сотрудника органов юстиции.

— А вот это, лейтенант, уже оперативный опыт, — он, все еще улыбаясь, снял со спинки стула куртку и стал одеваться. — Поработаешь и поймешь, что женщина, у которой украли ребенка, так себя не ведет. Правда, за этот опыт ты дорого заплатишь... молодостью, — с грустью добавил он, — но, понимаешь ли, оно того стоит. Быть тебе отличным опером, лейтенант. Одевайся, поедешь с нами.

Глава седьмая

Пока Юрка бегал, сшибая сонных коллег, по зданию ОВД — то в туалет, то за курткой, то за фотоаппаратом, потому что единственный эксперт свалился с ног от усталости еще два часа назад, — группа постепенно собиралась. Возглавлял ее неутомимый Лагутников, который выстраивал отловленных оперов в коридоре и ласково подбадривал мотивирующими матюгами. Впечатление было такое, что сам он всю ночь благополучно продрых, настолько он был свеж и бодр. С Лагутниковым ненавязчиво перелаивался сонный Андрей.

Юрка выпил чей-то холодный кофе, забежал в кабинет к Красину — за переходником — и был одарен бутербродом с салом. К сожалению, Юрка немного утерял бдительность. Он присоединился к остальным в коридоре, довольный и гордый — потому что на него смотрели как на героя, — а Лагутников, которому слава приелась еще лет десять назад, смотрел на бутерброд. Пока Юрка выгибал грудь, как тощая модель на подиуме, Лагутников, недолго думая, изъял у него даже не надкусанный бутерброд и схавал его раньше, чем Юрка успел возразить.

— В большой семье, — важно сказал Лагутников с набитым ртом, — ничем не щелкай. Даже среди своих.

Голодный Юрка усвоил еще один урок, а потом появился Никольский в компании бледной Плотниковой, и все высыпали на улицу и расселись по машинам.

По городу уже ходили редкие прохожие, администрация выгнала на расчистку коммунальщиков. Водитель машины, в которой ехал Юрка, долго материл ползущий снегоочиститель, пока, наконец, ему не удалось обойти его на перекрестке. Удивительно, но на полицейскую процессию никто не обратил особого внимания.

Тишина была и в подъезде. Только возле занесенной снегом лавочки их ждала Анна Минкина.

Заходили в квартиру, как при покойнике. Юрка удивился пришедшему в голову сравнению, но промолчал. Он аккуратно исполнял команды следователя и фотографировал все, на что ему указывали, начиная с прихожей. Лагутников нетерпеливо топтался возле кухни. Хотя большая часть оперов рассосалась по подъезду с повторными опросами, народу в квартире все равно было немало: Никольский, следователь, сам Юрка, Минкина, Плотникова, Андрей и еще один опер из Глебово, потом кто-то привел недовольных понятых, как раз тех, которые «ничего не знали», из соседних подъездов. От понятных пахло возлиятельными выходными. Понятые и Минкина брезгливо смотрели друг на друга и на то, как Андрей и опер из Глебово изымают из мусорного ведра улики. Плотникова сидела, опершись локтем о кухонный стол, и вроде бы даже спала.

Когда закончили с кухней — Юрке показалось, что прошло часа два — и с лестничной площадки пригнали оперов для описания, перешли в комнаты.

Юрка уже знал, что там увидит, остальные же смотрели в растерянности. Первой голос подала Анна Минкина:

— А где же ребеночек-то?

— Где ребенок? — обернулся Никольский к Плотниковой. — Наталья Владимировна, это к вам был вопрос. Ваш сожитель уже задержан, его сейчас везут сюда. В ваших интересах начать говорить как можно скорее.

— Я не знаю, — раздельно произнесла Плотникова. — У меня украли ребенка.

— Эту историю мы уже слышали, — кивнул Никольский. — Мы даже допускали, что у вас действительно похитили ребенка неделю назад, и все это время вы выжидали, не обращаясь в полицию, опасаясь, что ребенка убьют похитители. Только вот — видите ли, даже в нашей заднице мира есть семьи побогаче и тоже с детьми. Ни у вас, ни от вас, ни от вашего сожителя ничего нельзя требовать: ни денег, ни действий. На вас даже нельзя свалить преступление — слишком плохо вы заметаете следы. А идиотов мы ловим достаточно быстро.

Плотникова села на накрытый блестящим покрывалом разложенный диван.

— В ваших интересах начать говорить до того, как вам будут предъявлены обвинения, — заметил следователь. — В таком случае вам будет зачтена явка с повинной. Даже скорее всего зачтена.

Он кривил душой, и это поняли, конечно же, все опера. Возможно, даже и Анна Минкина. Она вдруг всхлипнула, развернулась и выбежала из комнаты.

— Что с ним случилось, Наталья Владимировна?

— Вы продаете вещи, сложили кроватку, — добавил Никольский. — Вашего ребенка в вашей жизни больше нет. Так что же произошло?

Повисло молчание. Юрка смотрел на дешевые электронные часы, миганием отмерявшие секунды. Одна, другая, третья...

Десятая...

— Я не виновата, — усталым шепотом сказала Плотникова. — Это он виноват. Он. Он убил его. Это была не я.

***

— ...Это была не я.

Юрка нажал «Сontrol+S», опасаясь, что даже бездушный компьютер откажется воспринимать напечатанное.

— Он пришел домой выпивший, мы поругались. Не помню, из-за какой-то ерунды.

Такое начало Юрка слышал уже сотни раз. Конец всегда был разным. Сегодня Юрка узнал еще одну возможную развязку бытовой ссоры.

— Потом он меня ударил.

Это тоже было знакомо. «Преступления, совершенные на бытовой почве», преступления разной тяжести. От побоев до статей сто пять, сто девять, сто одиннадцать Уголовного кодекса… и многих других.

— Ребенок проснулся, заплакал. Мы, кажется, сильно кричали. Потом Гришка схватил ребенка, ударил его по голове и бросил на диван.

Какое-то время Плотникова и Легков еще ругались, и кто-то из них обратил внимание на то, что малыш уже не плакал, а тихо стонал. Легков завернул ребенка в одеяло и отнес в ванную, включив воду, чтобы заглушить для соседей стон.

— Мы не хотели звонить в скорую. Нас могли бы обвинить в том, что мы избили ребенка.

Они перестали скандалить и просто легли спать.

— Утром Гришка меня разбудил... и сказал, что он умер...

У нее все было невероятно просто — сейчас. Юрка печатал, не глядя ни на клавиатуру, ни на экран, и думал: а как оно было — тогда? Или тоже все было просто? Он ловил себя на мысли, что не хочет об этом знать.

В соседнем кабинете допрашивали Легкова. Юрка не был уверен, говорит ли он то же, что и Плотникова, и взял ли вину на себя или валит ее на сожительницу. У преступников виноват всегда подельник. Всегда, пока обратное не докажет экспертиза, не установит следствие и суд.

— А что нам было делать? Гришка вынес его потом... куда-то отвез, я не знаю куда. Попытался сжечь, но куда там, зима. Вернулся, мы стали думать...

Было в этом признании что-то такое, во что не хотелось верить. Спокойствие? Нет. Равнодушие. Безразличие к загубленной детской жизни. Юрке хотелось кричать от бессилия, но он терпел и думал, что и следователю точно так же хочется кричать.

— Гришка сказал, что мы инсценируем похищение. Когда я услышала по телевизору, что будет снегопад, позвонила ему, не знаю, как он там на работе решил, но приехал. Снег должен был замести все следы.

Не замел. Наоборот, дал первые зацепки. Юрка оказался победителем, но не чувствовал радости. Никакой.

— Мы все заранее приготовили. Я даже не знаю, что вдруг пошло не так. Все равно же его не вернуть, а нам теперь... нас теперь обоих посадят, да?

Юрка оторвался от протокола. Плотникова смотрела на следователя глазами, полными слез, а потом не сдержалась и заревела.

Юрка перевел взгляд на следователя. По его лицу было видно, что он готов сказать очень многое, но вместо этого сухо и очень правильно произнес:

— Это решит суд.

Без пятнадцати девять Юрка зашел к полковнику Красину и положил ему на стол копию протокола. Красин сидел за столом, мрачный, какой-то потерянный, и Юрка, ни слова не говоря, кивнул, дождался ответного кивка и вышел из кабинета.

В его собственном кабинете давно погас компьютер. Юрка подошел, пошевелил мышь. Экран загорелся приветствием операционной системы.

«Надо же», — лениво подумал Юрка. На заработавший компьютер сейчас ему было глубоко наплевать. Он оделся и вышел на улицу.

Возле ОВД уже не было никого. Юрка постоял, вдыхая вечерний воздух. Он любил свой город, не потому, что других городов особо не знал, просто — любил, а сейчас чувствовал себя этим городом преданным.

Хлопнула дверь, на улицу вышел Лагутников, молча встал рядом с Юркой и думал, наверное, о том же самом.

— В такие минуты я спрашиваю себя, хорошо ли мы все работаем, — в сторону сказал Лагутников. — Мы работаем очень херово...

— Двадцать три часа прошло, — осторожно заметил Юрка. — А дело уже раскрыто.

— Молодой ты еще, — Лагутников положил руку ему на плечо. — Дуй домой, лейтенант...

— А ты?

— И я, — Лагутников похлопал его по плечу, — и я тоже пойду домой.

Юрка долго смотрел ему вслед, потом повернулся и пошел по направлению к дому.

Город снова был припорошен чистым снегом, белый, тихий, спокойный, как будто бы в нем ничего не случилось. А Юрка думал, что Лагутников в своей недосказанности был прав, что они опоздали.

В скверике, прямо на заснеженной лавочке, ворковала молодая парочка. Юрка покосился на них неприязненно... в каждой такой паре он еще долго будет видеть Плотникову и Легкова. Может быть, со временем это пройдет.

По холодному металлическому лицу Ильича катилась снежная слеза, и он, конечно же, не мог согнуть металлическую руку, чтобы смахнуть слезу и снова оказаться уверенным и наивным незыблемым символом маленького уездного городка.

Конец



Оглавление

  • Двадцать три часа Брэйн Даниэль



  • «Призрачные миры» - интернет-магазин современной литературы в жанре любовного романа, фэнтези, мистики