КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

Стальная Принцесса (fb2)

Возрастное ограничение: 18+


Настройки текста:



Рина Кент Стальная Принцесса Серия: Королевская Элита #2

ПЛЕЙЛИСТ

Let It Burn — Red

Up in Flames — Coldplay

Death and All His Friends — Coldplay

Up with the Birds — Coldplay

Fun — Coldplay & Tove Lo

Heroin — Badflower

Kill Somebody — YUNGBLUD

Anarchist (Unplugged) — YUNGBLUD

Break In — Halestorm

Unstoppable — Red

Hymn for the Missing — Red

If I Break — Red

Gone — Red

Not Alone — Red

Yours Again — Red

Obsession — Joywave

Teeth — 5 Seconds of Summer

Youngblood — 5 Seconds of Summer

Rush — The Score

The Descent — Bastille

Bury Me Face Down — Grandson

Burning Alive — 8 Graves

My Friends — Bohnes

Guns and Roses — Bohnes

Dead — Normandie

I Don’t Care — Our Last Night

Hollow — Barns Courtney

You Should See Me in a Crown — Billie Eilish


ПОСВЯЩАЕТСЯ

Потерянным душам,

Вы не одиноки.


От автора

Привет, дорогой друг!

Если тебе раньше не доводилось познакомиться с моими книгами, возможно, ты не знаешь, но я пишу мрачные истории, которые могут тебя расстроить и вызвать беспокойство. Мои книги и главные герои не для слабонервных.

Стальная Принцесса — это мрачный роман о плохих парнях средней школы, где содержатся сомнительные ситуации, которые некоторые читатели могут счесть оскорбительными. Если ты в поисках героя, то Эйден НЕ тот, кого ты ищешь. Если, однако, тебе не терпится стать злодеем, то, во что бы то ни стало, добро пожаловать в мир Эйдена Кинга. Эта книга является частью трилогии и НЕ является самостоятельной. 

Глава 1

Эйден


Интуиция интересная вещь.

Она похоже на турбулентную энергию, ударяющуюся о твердый предмет.

Интуиция может предсказать, что вы проиграете битву еще до ее начала.

Я не проигрываю битвы.

Как только обычная ободряющая речь тренера подходит к концу, я хватаю свою сумку и выхожу из раздевалки, ни с кем не разговаривая.

Нэш зовет меня, но я игнорирую его и всех остальных.

Я чаще всего теряюсь в своих мыслях, и они знают лучше, прежде чем встать между мной и моим собственным разумом.

Кроме того, они провели со мной почти два десятилетия, и уже должны привыкнуть к этому.

Я достаю телефон и набираю номер Эльзы.

Он выключен.

Эльза не выключает свой телефон.

Никогда.

Она не признается в этом, но она всегда боится не ответить, если кто-то из ее опекунов позвонит ей.

Я останавливаюсь у раздевалки и пытаюсь вновь до неё дозвониться.

По-прежнему ничего.

Обычно я ставлю негативное перед положительным, потому что положительное тебя портит.

Но на данный момент я хотел бы, чтобы в моём восприятии было исключение.

Я хотел бы, чтобы было что-то положительное перед негативным.

Я хотел бы, чтобы чертов телефон Эльзы не был выключен.

— Эй, Кинг!

Астор врезается в меня сзади и обнимает за плечи.

Его форма неправильно заправлена, и в его влажных волосах осталось немного шампуня, будто он не потрудился как следует промыть.

Он аномалия в своей фамилии. Если великий граф Астор увидит его в подобном виде, он, вероятно, запрет его и снова обучит хорошим манерам.

Если бы я не был так занят, я бы отправил ему фото, просто чтобы понаблюдать за реакцией Астора.

Иногда он забавный.

Несмотря на его внешность, девушки, проходящие мимо нас, заигрывают с ним хлопая ресницами. Он подмигивает одной и жестом просит другую позвать ее.

Эта школа должна соответствовать своим стандартам.

— Выглядишь дерьмово, — невозмутимо произношу я. — И убери руку, пока я ее не сломал.

— Аааа, а вот и мой друг. — он улыбается мне. — Я подумал, что на мгновение потерял тебя. Итак, на чем я остановился? Зачем я снова пришел к твоей сварливой заднице…? — он щелкает пальцами. — Верно! Джонатан встречался с директором скаутов Премьер Лиги? Замолви за меня словечко, а?

— Джонатан был здесь?

— Bah alors — Ну да, приятель. Все в школе знают, что твой отец был здесь, но не ты? Какого хрена, серьезно?

Джонатан приезжал в школу.

Телефон Эльзы выключен.

Хочется свести все к совпадению, но такого понятия, как совпадение, не существует.

Совпадение — это оправдание, которое используют слабые люди, когда реальность бьет их по лицу.

Это не было совпадением, когда я снова встретил ее. И то, что сейчас я не могу ее найти, не случайность.

Я сказал ей не вступать в диалог с Джонатаном. Ясно дал понять, что она должна держаться от него подальше.

Звук машины скорой помощи прорезает воздух.

И скорая не проезжает мимо.

Нет. Она направляется прямо к заднему входу школы.

— Ох, — Астор на цыпочках подходит, заглядывая в окно. — Драма. Пойдем взглянем.

Джонатан приезжал в школу.

Телефон Эльзы выключен.

Скорая помощь в школе.

Интуиция? Она никогда не подводит.

По крайней мере, в моем случае.

— Эй, Кинг. — Найт бежит к нам, хмуря брови. — Возможно, ты захочешь это увидеть.

— Об этом я ему и говорил, — говорит Астор. — Это драма, и мы всегда должны принимать в ней участие…

— Это Эльза. — Найт обрывает его. — Ее нашли в бассейне. 

Глава 2

Эльза


Прошлое


— Ты не можешь быть моей, если ты слаба.

Навязчивый голос превращается в гудение. Давно забытое гудение.

Вода наполняет мой рот, нос и уши.

— Сражайся! — голос кричит надо мной. — Сражайся, Эльза!

Мои конечности болтаются в воде. Грудь сжимается от сдерживаемой энергии.

Я не могу дышать.

Пожалуйста, дай мне вздохнуть.

Это знакомое головокружение заманивает в свои лапы. Мои конечности практически не двигаются.

Меня вытаскивают из воды. Хватая ртом воздух, я задыхаюсь, брызгая слюной. Сердце почти выпрыгивает из груди.

Зрение все еще размытое, даже после того, как я моргаю несколько раз.

Мрачный, облачный воздух покрывает кожу липким блеском. Одежда прилипает к телу, как клей, когда я дрожу. Зубы стучат, но эти монстры не оставляли меня в покое.

Я хочу назвать имя, но если я это сделаю, если я скажу, меня не только бросят в воду, мне также придется стать той, кого не назовут по имени.

Поэтому я называю другое имя.

Единственное имя, которое у меня осталось.

— Ма…

Меня снова погружают в воду.

На этот раз мне даже не удается вдохнуть.

Я не собираюсь сражаться.

Какой в этом смысл, если эти монстры не позволят мне этого?

Скоро я стану похожей на того, кого не назовут по имени.

Скоро мама будет обнимать кого-то другого, потому что она не сможет обнимать меня.

Эти монстры забрали у нас с ней все.

Эти монстры убили меня. Не один раз, даже не два, а бесчисленное количество раз.

Возможно, мне вообще не следует возвращаться к жизни.

Если я не вернусь, эти монстры не убьют меня снова.

Если я не вернусь, я буду похожа на ту, кого не назовут, и на тех, кто придёт после.

Вот что случается с теми, кто не может убежать от монстров, верно?

Эти монстры берут все, что хотят.

Чья-то рука тянет меня за руку и вытаскивает из воды. Мои губы изгибаются в улыбке.

Он здесь ради меня.

Он всегда будет здесь ради меня.

Мои конечности и легкие подводят меня. Я даже не могу открыть рот и вздохнуть.

Я ничего не могу сделать, кроме как закрыть глаза и плыть по течению.


Настоящее


Мои глаза приоткрываются, и запах антисептика бьет в ноздри.

Кажется, целую вечность я смотрю в белый потолок, позволяя запаху антисептика просачиваться повсюду вокруг и внутрь меня.

Должно быть, это больница.

Почему я в больнице?

Я слишком дезориентирована, чтобы вспомнить, что произошло до того, как меня сюда привезли.

Что-то о…

Может ли это быть…?

Я хлопаю себя рукой по груди, но не нахожу повязки.

Ладно, значит это не операция на сердце.

Я напрягаю мозг в поисках ответов, но кружится голова. Все похоже на гигантскую черную головоломку, в которой отсутствуют кусочки, которые можно было бы собрать воедино.

— Ох, дорогая. Ты пришла в себя.

Ломкий голос тети доносится до меня с порога, прежде чем она появляется у моей кровати.

Ее рыжие волосы собраны в пучок, и она одета в черный брючный костюм. Бледность ее лица настораживает больше, чем обычно.

— Тетя… — я замолкаю от сонливости в своем голосе и прочищаю горло. — Что случилось?

Я пытаюсь сесть, и тетя помогает мне, поправляя кровать и кладя подушку мне за спину. Я смотрю на иглу в венах, и под кожей зарождается глубокий зуд.

Я отрываю взгляд, сосредотачиваясь на тете.

Она садится на край кровати, нахмурив брови.

— Ты не помнишь?

— Я шла на автостоянку, а потом…

Родители Эльзы убили его мать. Единственная причина, по которой Эйден когда-либо смотрел в сторону этого монстра, чтобы заставить ее заплатить за грех ее родителей.

Я несколько раз моргаю от натиска слов Джонатана Кинга.

Это сон.

Это не может быть правдой.

Чем больше я это отрицаю, тем сильнее меня поражают воспоминания. Они похожи на грохочущую воду, которая поглотила меня и заглушила дыхание.

Я задыхаюсь.

Но ничего нет. Нет воздуха.

Я не могу дышать.

— Один из твоих одноклассников нашел тебя в бассейне. Ты перестала дышать, и школа вызвала скорую помощь…

Тетя продолжает говорить, но мне трудно дышать. Что-то тяжелое разбивает грудную клетку и легкие.

Я сжимаю кулак и бью себя в грудь снова и снова.

Удар.

Удар.

Удар.

Дыши.

Дыши, ты, глупая тварь.

— Эльза! — кричит тетя хриплым голосом. — Ч-что случилось?

Удар.

Удар.

Удар.

Чем сильнее я бью, тем тяжелее мне становится дышать. Воздух не поступает и не выходит. Я сейчас задохнусь.

Точно так же, как в воде, я перестану дышать.

Это конец.

— Эльза!

Голос тети становится дрожащим и ломким. Она пытается схватить меня за запястье, но не может. Ничто не мешает мне наносить удары снова и снова.

Кровь Стил течет в твоих венах, принцесса.

Ты мой шедевр.

Мое наследие.

Палата наполняется шумом. Я едва различаю голос дяди. Крики тети. Докторов. Медсестёр.

Кто-то разговаривает со мной. Перед моими зрачками вспыхивает ослепительный свет.

Удар.

Удар.

Удар.

Убирайся.

Сильные руки удерживают меня, но я не могу перестать ударять. Они связывают мне руки, и материал врезается в запястье.

Они что-то говорят, но я не слышу этого из-за шума в ушах.

Теперь все кончено.

Все кончено.

Я кричу, перекрывая все звуки в палате.

Убирайся!

Убирайся от меня!

Игла жалит мою кожу.

Ой.

Мои руки опускаются, и движения замедляются.

Глаза закатываются.

Все кончено.

Все это.

Теперь ты доволен, монстр?  

Глава 3

Эльза


Когда я просыпаюсь в следующий раз, тетя и дядя сидят по обе стороны от меня.

Глаза тети опухли, как будто она плакала, пока вытирала мою руку мягким влажным полотенцем. Это успокаивает, даже убаюкивает.

Меня так и подмывает закрыть глаза и вернуться в пустоту, из которой я только что вышла.

Там так тихо. Так тихо, что я ничего не вижу, ничего не чувствую.

Здесь антисептик и моющее средство окружают меня со всех сторон.

Не переношу этот запах. Он напоминает о моей операции и о том, насколько я ненормальна.

Я уже собираюсь заснуть, когда замечаю что-то на руках тети. Рукава ее пиджака задраны, обнажая царапины на запястье.

Мой безумный взгляд перескакивает на дядю. Он опирается обоими локтями на колени и наблюдает за мной, нахмурив брови и поджав верхнюю губу.

Нет.

Это не моих рук дело.

… так ведь?

Эта сцена похожа на воспоминание о тех временах, когда мне снились кошмары.

И возникали эпизоды.

У меня произошёл эпизод в больнице.

Кажется, я снова навредила тете. Эти царапины из-за меня.

Я причинила ей боль.

— Прости, — шепчу я, медленно садясь.

— Дорогая. — тетя перестает вытирать мою руку и бросается ко мне в медвежьих объятиях. — Я так рада, что ты проснулась.

— Мне жаль, что я сделала тебе больно, тетя. Мне т-так жаль. — я всхлипываю ей в шею. — Я не хотела этого. Не… не знаю, что со мной не так.

— С тобой все хорошо, ладно? — она отстраняется и заправляет мои волосы за уши, выражение ее лица суровое. — У тебя просто стресс. Верно, Джексон?

— Да, тыковка. — дядя придвигается ближе и заставляет себя улыбнуться, когда берет мою руку в свою. — У тебя только что произошёл приступ паники. Доктор сказал, что это выглядело хуже, чем было на самом деле.

— Но… — я указываю на царапины на запястье тети, губы дрожат. — Я п-причинила боль тете и…

— Доктор сказал, что я не должна была останавливать тебя в середине приступа. — она улыбается, гладя меня по волосам, словно я хорошая дочь. — Так что это не твоя вина, дорогая.

Как она может быть такой спокойной в этом вопросе?

Я сделала ей больно.

Я делала это раньше.

Если бы дядя не вывел ее, не знаю, что бы я сделала.

Если бы врачи не вкололи мне что-нибудь, я могла бы сделать гораздо хуже, чем поцарапать.

Тетя единственная фигура матери, которую я когда-либо знала. Это не может быть нормальным, что я причиняю ей боль.

— Расскажи мне о том, что случилось в школе, — спрашивает тетя, и дядя придвигается немного ближе.

Мои губы сжимаются в тонкую линию.

Знакомый зуд начинается под кожей.

Причина, по которой у меня случилась паническая атака, вот-вот снова охватит меня.

Палата начинает кружиться, и моя свободная рука сжимает простыни в кулаки, пока костяшки пальцев не белеют.

Эйден сблизился со мной, ради мести. Он сблизился со мной, чтобы сделать мне больно.

Чтобы уничтожить меня, как он и обещал.

Все это было ложью.

Игрой.

Я была пешкой на его шахматной доске с самого начала, и была слишком наивна, чтобы заметить это.

Нет. Я заметила.

Я была просто слишком глупа, чтобы воспринимать это всерьез.

— Тыковка. — голос дяди становится жестче. — Останься с нами.

Я качаю головой, снова сосредоточившись на их лицах. Дымка почти исчезает, когда я замечаю их обеспокоенные выражения.

Лицо тети раскраснелось, словно она ждет, что я снова ее ударю. Тело дяди наклонено вперед, будто хочет остановить меня, если я это сделаю.

Я не могу снова подвергнуть их тому аду, который произошел раньше. Они бросили свою работу, чтобы быть здесь. Я не могу просто обременять их больше, чем уже это делаю.

Тетя берет меня за руку.

— Камеры наблюдения не работали в зоне бассейна по причинам возмещения ущерба. Ты помнишь, что произошло?

Дрожь всего тела пробегает по позвоночнику, и мои конечности напрягаются.

Я плыла, плыла и плыла.

Я не могла дышать.

Все, что я вдыхала, были глотки воды.

Я все еще ощущаю вкус хлорки на языке.

Было холодно. Так холодно, когда я плавала там.

На мгновение мне показалось, что это конец. Потому что именно так ощущается конец, верно? Он бесконечен.

И одинокий.

И холодный.

Ад — это не только палящий огонь. Вода была моим особым видом ада.

Холодным адом.

Кто-то толкнул меня.

Думаю, чья-то рука столкнула меня прямо в бассейн.

Но я не могу быть уверенной, правда это или плод моего воображения. В конце концов, я была не в себе, двигаясь от парковки до бассейна. Мне вообще не следовало идти к бассейну.

Если я потеряла время на пути к бассейну и не могу вспомнить лица, которые видела, почему мой разум не может сыграть со мной шутку? Предполагая, что меня столкнули, мой разум может защититься от мысли, что я прыгнула туда по собственной воле.

Это… страшная мысль.

Мне нечем доказать, что меня столкнули, и я ни за что не стану беспокоить тетю и дядю, когда сам не уверена в этом.

Шмыгая носом, я улыбаюсь.

— Кажется, я споткнулась.

— Что ты вообще делала возле бассейна? — спрашивает тетя. — Ты избегаешь их, как чумы.

— Блэр, — дядя бросает на нее понимающий взгляд.

— Что? Она бы и близко не подошла к бассейну по собственной воле. — она прищуривает глаза. — Это Эйден заставил тебя сделать это?

Мое сердце сжимается при упоминании его имени, но я качаю головой.

— Он был на тренировке…

Я замолкаю, когда в мою голову врывается сумасшедшая мысль.

Был ли он на тренировке?

Он лучший нападающий и может спокойно взять перерыв в любой момент. Он мог находиться у бассейна.

Мои губы дрожат.

Он не может быть тем, кто столкнул меня, верно?

Я мысленно ударяю себя. Мне нужно перестать делать из него святого, которым он никогда не станет.

Факты таковы: Эйден Кинг способен утопить меня.

В конце концов, он единственный в КЭШ, кто хочет меня уничтожить.

— Перестань делать поспешные выводы, Блэр, — говорит дядя тете.

— Я просто пытаюсь выяснить, что произошло. Она бы просто так не пошла к бассейну по своей воле.

Она права. Я бы не пошла.

Но я все равно оказалась в зоне бассейна. Никто не взял меня за руку и не повел туда, я шла на собственных ногах.

Что, черт возьми, мое подсознание пыталось сказать мне?

Раздается стук в дверь, и мы трое оживляемся.

— Войдите, — говорит дядя.

Я вытираю глаза, когда в палату входит парень, одетый в школьную форму. Он выглядит достаточно взрослым, чтобы быть старшеклассником, но я никогда не видела его.

Он не из тех, кого можно забыть.

Он высокий, широкоплечий, с пронзительными карими глазами, которые кажутся немного знакомыми.

Его светлые волосы коротко подстрижены, почти как у военного.

Как будто мы встречались раньше, но не совсем.

— Ой, Нокс. — тетя встает с сияющей улыбкой. — Заходи.

Нокс? Заходи?

Я бросаю вопросительный взгляд между ними.

— Дорогая, — взгляд тети скользит от меня к парню. — Нокс тот, кто вытащил тебя из бассейна и вызвал скорую. Если бы он не оказал первую помощь, ты, возможно, не смогла бы дышать.

— Я рад, что все обошлось. — он улыбается, и его глаза закрываются от этого движения.

Это удивительно очаровательно.

— Ох, — говорю я. — Не могу найти подходящих слов, чтобы поблагодарить тебя.

— Ты только что сделала это. — он снова улыбается. — Что за начало в Королевской Элите, да?

— Начало? — я спрашиваю.

— Я только что перевелся в КЭШ. Сегодня был мой первый учебный день.

Это объясняет, почему я никогда не видела его раньше.

Дверь снова открывается, и у меня перехватывает дыхание.

Эйден входит внутрь в сопровождении Ким.

Мои губы дрожат, когда я осматриваю его с головы до ног. Его форма выглядит безупречно — если не считать отсутствующего галстука, как обычно. Его чернильно-черные волосы взъерошены, а металлический блеск глаз кажется нейтральным, словно он вышел на прогулку.

Но опять же, это Эйден; неотразимый, как бог, и опасный, как монстр.

И самое печальное, что я знала это с самого начала.

То, что я отказалась прислушаться к здравому смыслу или заглянуть за фасад, не означает, что меня обманули.

Зачеркните это. Я обманула себя, заставив поверить, что Эйдена можно спасти.

Дьяволов нельзя искупить.

Дьяволы могут только рушиться и гореть.

Он сказал, что уничтожит меня, и он это сделал.

Пришло время мне уничтожить его в ответ.

Я всем улыбаюсь.

— Могу я поговорить с Эйденом наедине?

Как только я закончу, от него ничего не останется, так же как ничего не осталось от меня.

Внутри меня всегда была тьма.

Я боролась с ней.

Отрицала ее.

Пришло время принять ее.

В конце концов, чтобы уничтожить монстра, нужен монстр.

Глава 4

Эйден


Когда она выходит, насмешливый взгляд Рид мечется между мной и Эльзой, как мячик для пинг-понга.

Я игнорирую ее.

Я игнорирую всех, кроме Эльзы.

И нового парня. Спасителя Эльзы.

Ее рыцаря в сияющих блядь доспехах.

Какой самый простой способ сломать рыцаря и раздавить его на куски?

На самом деле, я воспользуюсь самым тяжёлым способом сжечь его и буду смотреть, как он превращается в пепел.

Он одаривает Эльзу последней тошнотворно милой улыбкой по пути к двери.

Моя голова наклоняется набок, изучая язык его тела и выискивая признак — или слабость.

Он слишком сложен, но я что-нибудь придумаю.

Я всегда нахожу выход.

Когда я смотрю на Эльзу, мой левый глаз дергается.

Эльзу не зря называют Холодным Сердцем. Она не общительная. Даже когда люди разговаривают с ней, ее улыбки в лучшем случае неловкие. Внутри она желает, чтобы они исчезли и перестали беспокоить ее замкнутый пузырь.

Но теперь она улыбается.

Нет.

Она не только улыбается, но и у нее слегка подергивается нос и мечтательные, блядь, глаза.

Улыбка, которую она дарит мне после секса.

Или, когда спит, обвившись вокруг меня.

Эта улыбка исключительно для меня.

Какого хрена она предлагает ее новому парню?

Я продолжаю смотреть ему в спину даже после того, как дверь закрывается.

Разве я говорил, что буду наблюдать, как он горит?

Планы изменились. Это слишком мягко.

Контролируя выражение своего лица, я сажусь на стул напротив больничной койки Эльзы.

Ее светлые волосы потеряли свое сияние и ниспадают по обе стороны бледного лица. Они даже бледнее, чем естественный цвет ее кожи.

Больничный халат, кажется, на три размера больше, и ничего не выдает.

Она все еще выглядит аппетитной.

Дело не в ее внешности, а во всей ее ауре.

Как маяк посреди темного моря.

Игла прокалывает ее фарфоровую кожу и вонзается в вены. Краснеющая плоть похожа на кроваво-красную розу.

Я смотрю на это дольше, чем нужно.

Это почти похоже на засосы, которые я оставил вокруг ее шрама.

Несовершенство в мелочах.

Мой взгляд скользит обратно к ней.

Она наблюдает за моими руками, которые небрежно свисают с колен.

Меня так и подмывает начать нести чушь о новом парне, но не сегодня.

Она чуть не утонула.

Она плавала в бассейне, а меня не было рядом.

Мысль о том, что я мог потерять ее после того, когда она наконец-то стала моей, вызывает мрачное чувство.

Как-то чувство, когда Алисии не стало.

Если бы не новый парень, Эльза не сидела бы здесь.

Хмм. Может, я не буду долго мучить новенького, прежде чем разорву его на куски.

Ярко-голубые глаза Эльзы снова фокусируются на моем лице. Только в них нет ничего электрического.

Они темные и мертвые, как дно океана.

Она смотрит на меня, но не видит. Словно она заблудилась в мире, созданном ею самой, и никого не пускает внутрь.

К черту это.

Ей не удастся спрятаться от меня. Не сейчас.

— Что произошло? — я спрашиваю.

— Было холодно, — говорит она отстраненным тоном, ее лицо бесстрастное. — Ты знаешь, как становится холодно, когда ты тонешь? Когда ты задыхаешься? Когда хватаешь ртом воздух, но глотаешь только воду?

— Нет.

Она невесело усмехается.

— Конечно. Ты ничего не чувствуешь.

— У тебя есть какая-то цель за этим?

Какое-то мгновение она пристально смотрит на меня. Тишина.

Я смотрю в ответ, продолжая ее игру в молчание.

Это один из методов, которым Джонатан научил меня и Леви. Молчание может быть использовано в твоих интересах.

Люди обычно обременены долгим, неловким молчанием и были бы вынуждены заполнить его или дать необходимый ответ.

Эльзе лучше не использовать эту тактику против меня, потому что для того, чтобы расколоть меня, потребуется нечто большее, чем молчаливое обращение.

Я изучаю ее, в попытке понять, но она закрыта.

Хмм. Интересно.

С каких это пор она стала нечитабельной?

Когда я узнал об утоплении, то позвонил Джонатану. Он сказал, что не разговаривал с Эльзой в школе. Кроме того, все это в моих руках. Джонатан не стал бы вмешиваться.

Однако интуиция, которая образовалась с начала тренировки, отказывается исчезать.

— Тебе было весело на протяжении всего этого времени? — наконец спрашивает она.

— Что?

— Все это из-за того, чтобы уничтожить меня за то, что сделали мои родители.

Моя голова наклоняется набок.

Она не должна этого знать.

Джонатан не лжет. Если он сказал, что не разговаривал с ней, значит, так оно и было. Кроме того, он любит застигать своих жертв врасплох. Это не в его интересах, если она узнает эту часть информации.

— Откуда тебе это известно?

Я стараюсь, чтобы мой голос звучал легко.

— У меня свои способы.

Я прищуриваюсь от тона, которым она это сказала. Она бросает мне вызов, и зверь внутри меня пытается проснуться, чтобы ответить на это.

Полегче, дружок. Не сейчас.

— Я задала тебе вопрос, — продолжает она.

— Какой вопрос?

— Знаешь, я не хотела в это верить, но теперь это имеет смысл. В конце концов, ты сказал, что уничтожишь меня при первой встрече. Ты знал мое прошлое в тот момент? — тишина. — Ты не ответишь на это? Как насчет этого? — она делает паузу. — Разве твоя мать не покончила с собой или что-то в этом роде? Как мои родители могли убить ее в Бирмингеме?

Как много она знает?

Как давно?

Подождите.

К ней вернулись воспоминания?

— Ты собираешься сдержать свое обещание? — я спрашиваю.

Она хмурит брови.

— Какое обещание?

Значит, она ничего не помнит. Имеет смысл. В конце концов, Алисии не должно быть места в ее воспоминаниях.

— Я хочу расстаться. — она качает головой с горьким смешком. — На самом деле, нет. Для начала, мы никогда не встречались, поэтому я хочу покончить с тем, что у нас есть на данный момент.

Мой левый глаз дергается, но я молчу. Если я заговорю, то сразу перейду к делу. Я прижму ее к кровати и вышвырну эту идею из ее головы.

Но это предупредит ее опекунов, которые могли или не могли подслушивать, пока мы тут общаемся.

Кроме того, ей нужно отдохнуть.

Вместо этого я заставляю себя улыбнуться.

— Попробуй еще раз, милая.

Она скрещивает свои бледные руки на груди.

Это действительно глупо.

Она уже должна понять, что ничто — абсолютно ничто — не удержит меня от нее.

Эльза может носить доспехи, и я проткну их насквозь. Черт, она может спрятаться за крепостью, и я разрушу ее стены на куски.

— Если ты меня не отпустишь, — невозмутимо произносит она. — Все узнают, что ты столкнул меня в бассейн.

— Какие у тебя доказательства?

— Они мне не нужны. Это показания жертвы.

— Хммм. Это будет твое слово против моего, милая, и так случилось, что у меня в козырях вся футбольная команда и тренеры в качестве алиби.

Она приподнимает плечо.

— Неважно. Вся школа подумает, что я не встречаюсь с кем-то, кого обвинила в том, что он столкнул меня в бассейн.

— Думаешь, меня волнует, что все думают?

— Да. — ее бесстрастный тон действует мне на нервы. — Потому что на этот раз это будет битва на смерть, Кинг.

Кинг.

Она назвала меня Кингом.

Я сказал ей называть меня так, когда у меня была миссия уничтожить ее, но теперь это похоже на удар в спину.

— Думаешь, что сможешь раздавить меня, милая?

Я поднимаюсь и подхожу к ней медленными хищными шагами.

Жаль, что сегодня от нее не пахнет этим кокосовым дерьмом. Вместо этого от неё веет больничным запахом.

Прежняя Эльза смотрела бы на меня диким взглядом. В этих электрических голубых глазах, она сражалась бы за битву или за экономию энергии.

Но не эта Эльза.

Она не вздрагивает. Просто остается неподвижной, как статуя.

Холодная, ледяная статуя.

Это не моя Эльза.

И если мне придется разбить статую, чтобы вытащить ее, пусть так и будет.

Она смотрит на меня тусклыми глазами.

— Мы враги, не так ли?

— Возможно.

— Тогда, между нами, все кончено, — говорит она с большей силой, чем необходимо.

Я заправляю выбившуюся белокурую прядь ей за ухо, не торопясь чувствовать тепло ее кожи на своей.

— Вот тут ты ошибаешься, милая, — шепчу я ей в губы. — Быть врагами не меняет того факта, что ты моя. 

Глава 5

Эльза


Ким переплетает свою руку с моей, когда мы идем по школьному коридору.

Сегодня мрачно.

Тусклая энергия исходит от старых стен, как будто они наполнены призраками.

Несмотря на то, что никто из студентов не бросает в нашу сторону никаких издевательских комментариев, кажется, что в те дни мне приходилось проходить через этот зал, будто я шла через зону военных действий.

Нет.

На этот раз все гораздо хуже.

Это глупо, но я бы предпочла терпеть издевательства, чем ходить с мертвым грузом на груди.

Тогда никто из них не мог пробиться сквозь мою ледяную внешность.

Никто из них не мог до меня добраться.

В каком-то смысле я была неприкасаемой.

Теперь я тону и не могу вынырнуть, чтобы глотнуть воздуха.

— Уверена, что тебе не нужно отдохнуть? — Ким пристально смотрит на меня, словно я тонкий лед, который вот-вот сломается. — Школа никуда не денется.

Она, тетя и дядя наблюдали за мной с тех пор, как меня вчера выписали из больницы.

Поскольку никаких травм не было, я была госпитализирована только для двадцати четырехчасового наблюдения.

Тетя, дядя и Ким не отходили от меня. Даже когда я шла в туалет, либо тетя, либо Ким сопровождали меня.

Это нормально, что они беспокоятся.

Но это еще не все. Все трое не высказывают подозрений, бушующих в их мыслях.

Поскольку я не бываю рядом с бассейном по собственной воле, они не верят в: «я споткнулась и упала».

Они, наверное, думают, что я… что? Что я пыталась покончить с собой? Что я склонна к самоубийству?

Я испускаю долгий вздох. Видя, что я даже не уверена в произошедшем в тот день, я не могу успокоить их беспокойство, не показавшись сумасшедшей во время эпизода в больнице.

— Я совершенно в порядке. — я улыбаюсь Ким. — Кроме того, я ни за что не оставлю тебя одну.

Она обнимает меня сбоку.

— Не хочешь провести время со мной и Киром?

— Конечно.

Это ее способ держать меня в поле зрения и не оставлять наедине с мыслями.

Она права.

Мне лучше, когда я не копаюсь в своей голове.

Это место слишком быстро становится темным.

— Доброе утро, дамы.

Мы обе останавливаемся при звуке голоса Нокса. Он стоит, засунув руку в карман брюк, и на его лице беззаботная улыбка.

— Ох, привет, Нокс.

Его глаза скользят по мне.

— Чувствуешь себя лучше?

Я киваю.

— Опять же, не могу найти слов, чтобы отблагодарить тебя.

— Я тоже. Большое спасибо. — Ким пожимает ему руку, ее глаза блестят от слез. — Если бы с ней что-то случилось, не знаю, что бы я делала.

— Ким…

Боже. Что за неразбериха.

Тетя и дядя, должно быть, чувствуют то же самое, что и она, если не хуже, но изо всех сил стараются этого не показывать.

— Я рад, что оказался там. — он снова улыбается мне. — Ты у меня в долгу.

— Все, что угодно, — говорю я.

— Как насчет того, чтобы устроить мне экскурсию? — он наклоняется, шепча. — Не собираюсь лгать. Я чувствую себя здесь немного потерянным.

— Мне знакомо это чувство. — я смеюсь, качая головой. — Как насчет, если мы сделаем это после школы? У меня сегодня нет тренировки.

Или, скорее, тетя позвонила тренеру Нессрин и очень вежливо приказала выдать мне освобождение.

— Тогда увидимся.

Он еще раз улыбается, прежде чем исчезает за углом.

Взгляд Ким мечется между мной и тем местом, куда направился Нокс.

— Я могу устроить ему экскурсию.

— Зачем? — я толкаю ее локтем с озорной усмешкой. — Он тебе нравится?

— Он горячий и все такое, но не в моем вкусе.

— Тогда почему ты хочешь устроить ему экскурсию?

— Э-э… Элли. Это правда, что Нокс спас тебе жизнь, и ты должна быть благодарна, но ты же знаешь, что Кинг взбесится, если увидит тебя с ним, верно?

— Черт, Кинг.

— Подожди. Что? — ее глаза почти вылезают из орбит. — Я имею в виду, ЧТО?

— Между ним и мной все кончено. Больше не произноси его имя и фамилию при мне.

— Но… но… почему?

— Потому что я наконец-то пришла в себя и увидела его таким, какой он есть на самом деле.

Монстром.

Моя кровь все еще кипит от того, как небрежно он говорил в больнице.

Он не извинился и не попытался объясниться.

Он не сказал мне, что все, что я слышала, было ложью. Он даже не пытался защищаться.

Он был просто в режиме мудака.

Даже если он не изменился, то изменилась я.

На этот раз, черт возьми, я ни за что не позволю ему наступить на меня.

Как только мы с Ким входим в класс, на меня налетают Ронан и Ксандер.

Коул следует за ними по пятам.

— Элли, — Ронан берет мою руку в свою. — Я не мог уснуть прошлой ночью, думая о тебе.

— Он курил травку, — говорит Ксандер.

— Fait chier, connard! — Пошел ты, придурок! Это потому, что я не мог заснуть. — Ронан отталкивает Ксандера, прежде чем встретиться со мной жалким взглядом. — Даже вечеринки не было, милая.

— Спасибо, я полагаю? — я говорю.

— Ты в порядке? — спрашивает Коул.

Я улыбаюсь и говорю громким голосом, чтобы услышал весь класс.

— Такие вещи не могут меня убить.

— Вечеринка у меня дома по случаю возвращения Элли к жизни! — объявляет Ронан, и многие в классе поддерживают его.

— Это не очень хорошая идея. — Ким неловко улыбается. — Элли не любит вечеринки.

— Я в деле, — говорю я им.

Все, включая Ронана, таращатся на меня с открытым ртом.

— Ты действительно появишься без вымогательства? — Ронан подозрительно смотрит на меня. — Я собирался ограбить Найта и Нэша и отдать все это тебе в качестве взятки.

Я невольно улыбаюсь. Ронан всегда оказывает такой эффект на людей.

— Я действительно появлюсь без вымогательства.

— Я краду деньги Найта и Нэша и держу их при себе. — он шутливо указывает на меня пальцем. — Ты не можешь передумать.

— Будь моим гостем.

— Как будто я тебе позволю. — Ксандер бросает на него вызывающий взгляд.

— Ох, да, Найт!

Между ними вспыхивает спор, а Коул пытается медитировать, как обычно. Половина класса — включая Ким — зачарованно наблюдает за происходящим. Другая половина уже строит планы на сегодняшнюю вечеринку.

Я могла бы отказаться, но намеренно этого не делаю.

Мне надоело убегать и прятаться.

Все это часть плана, потому что чем больше, я вижу, Эйдена, тем больше вспоминаю о его чудовищной натуре и тем сильнее буду его ненавидеть.

Он не должен был подпускать меня так близко к себе, потому что сейчас? Сейчас я воспользуюсь всем, чему научилась, и швырну ему это обратно в лицо.

Эйден не проявляет слабости, но я уже знаю об одной.

Мне придётся разбить сердце, чтобы получить эту информацию, но я воспользуюсь этим.

Мой взгляд блуждает по классу. Искать его бесполезно. Если бы он был здесь, это чертово осознание схватило бы меня за живот, и глаза автоматически нашли бы его бурные глаза.

Я сажусь и достаю блокнот. Нокс входит в класс с беззаботной развязностью, в наушниках.

Как будто ему все равно, в школе он или нет.

Он улыбается мне и подмигивает Ким. Она машет в ответ с широкой улыбкой, на мгновение отвлекаясь от подслушивания разговора Ронана и Ксандера.

Нокс опускает наушники на шею и говорит голосом, который привлекает внимание всего класса.

— Всем привет. Я Нокс Ван Дорен, и я новенький. С нетерпением жду возможности стать свидетелем того, что такое Королевская Элита.

Все уставились на него. У него легкая уверенность для студента, и думаю, что это завораживает моих одноклассников.

Всех, кроме трех всадников.

Коул не отрывает взгляда от своей книги по истории.

Ронан продолжает спорить, но спор односторонний. Ксандер не слушает его и даже не притворяется, что слушает.

Он смотрит на Нокса с задумчивостью, которую тот редко проявляет.

— Я устрою тебе экскурсию, — кричит Ноксу девочка с заднего ряда класса.

— Прости, любимая. У меня уже есть экскурсовод.

Он снова улыбается мне.

Другая девушка предлагает ему свои заметки.

В мгновение ока он теряется между несколькими девушками.

— Я знала, что он будет нарасхват, — вздыхает Ким, садясь на свое место. — Думаешь, он вспомнит, что мы первые, кто заговорил с ним. Он не похож на тщеславного типа.

— Уверена, что он не такой. В конце концов…

Слова застревают у меня в горле.

Я не могу продолжать говорить, даже если бы захотела.

Мою кожу покалывает от обычного осознания, и я чувствую, как он приближается, еще до того, как он появляется на пороге класса.

Этот уровень осознания больше не веселит.

Это прямо-таки раздражает.

Эйден входит в дверь. Как обычно, он без галстука, но все равно выглядит как модель с высокой фигурой и взъерошенными волосами.

Жаль, что я не выплеснула кислоту на его черты, когда у меня была такая возможность.

Выражение его лица непринужденное. Даже скучное.

Как будто ничего не произошло.

Как будто мой мир не перевернулся с ног на голову два дня назад.

Эйден даже не притворяется, что сосредоточен на ком-то другом, и направляется прямиком в мою сторону.

Я игнорирую его и достаю блокнот.

Он останавливается у моего стола, маяча, как удушливый дым.

— У меня или у тебя позже?

— У Ронана, — продолжаю я доставать книгу по истории. — Он устраивает вечеринку для меня.

Он прищуривается на Ронана, который притворяется, что насвистывает, прежде чем схватить Ксандера за плечо.

Взгляд Эйдена возвращается ко мне с хищной искоркой.

— Осторожнее, милая. Ты начинаешь давить на меня. Мне не нужно напоминать тебе, что я не такой милый, когда давлю на тебя в ответ, не так ли?

Я кладу локти на стол и встречаюсь с его металлическим взглядом своим твердым.

— Мне не нужно напоминать тебе, что, между нами, все кончено, не так ли?

Его левый глаз дергается, но он остается неподвижным, как скала.

— Хммм. Да?

— Да, Кинг. Пришло время тебе принять это.

— Или что?

— Мы должны подождать и увидеть. — я улыбаюсь. — Но обещаю, что тебе это не понравится.

Он тянет ко мне руку, и требуется все силы, чтобы не отпрянуть.

Эйден есть Эйден, независимо от того, насколько я храбрая или что я думаю, что знаю о нем.

Его спокойный режим пугает.

Нет. Ужасает.

Мне просто нужно научиться игнорировать этот страх.

Он сжимает пальцами выбившуюся белокурую прядь и не торопясь заправляет ее мне за ухо.

Никогда не бывает хорошо, когда он предлагает такую обманчивую мягкость.

Наклонившись, он шепчет мне на ухо мрачные слова:

— Во что бы то ни стало, покажи мне, на что ты способна, милая.

Глава 6

Эльза


После школы я нахожу Нокса перед седьмой башней.

На ушах наушники, и он печатает на своем телефоне. Выражение его лица простое, но он кажется потерянным от мира.

Когда я подхожу к нему, в его наушниках громко звучит музыка в стиле хэви-метал. Увидев меня, он вешает наушники на шею и улыбается. С щелчком музыка прекращается.

— Вижу, ты увлекаешься металлом, — говорю я ему.

— Что я могу сказать? Тяжелые вещи говорят со мной.

Интересно.

Мы идем по открытому залу, разделяющему седьмую и восьмую башни.

— Не уверена, знаешь ли ты это, но у КЭШ десять башен. Первый курс учится в первой, второй и третьей башни. В четвёртой, пятой и шестой учатся вторые курсы. А студенты старших курсов в других четырех.

— Почему?

— Что ты имеешь в виду?

— Почему старшекурсники учатся в четырех башнях?

Я поднимаю плечо.

— Чтобы хорошенько сосредоточиться на школе, так как именно их будут принимать в колледжи.

— Ты уверена, что это не из-за их богатых родителей?

Смеясь, я качаю головой.

— Именно по этой причине. Ты прекрасно впишешься сюда, если изучишь иерархию.

— Это так важно?

Он теребит пальцами наушники.

Я останавливаюсь на пороге восьмой башни.

— Что важно?

— Иерархия. Ты можешь поменять ее, если тебе это не нравится.

Я продолжаю двигаться, и он присоединяется ко мне.

— Так было на протяжении веков. Это нельзя просто поменять.

— Никогда не узнаешь, пока не попробуешь. — он осматривает наше окружение. — Где твоя подруга с зелеными волосами?

— Ах. Ким. Она должна забрать своего брата, чтобы мы могли потом пойти на вечеринку.

— Ты только что сказала вечеринка?

Я оглядываю Нокса с ног до головы, и в голову приходит сумасшедшая идея.

Идея, которая может положить конец злой судьбе между мной и Эйденом раз и навсегда.

Я пообещала ему, что он пожалеет об этом, и я не шутила.

Чем больше он пытается задушить меня, тем сильнее я буду бороться.

Чем больше он пытается задушить меня, тем сильнее я буду искать воздух.

На этот раз пострадает он, а не я.

— Хочешь пойти со мной? — спрашиваю я Нокса.

— На вечеринку? — он ухмыляется. — Черт, да.

— Мы с Ким заедем за тобой.

— Могу я заехать за вами? — он проводит рукой по волосам. — Не нравится, когда кто-то меня подвозит.

— Звучит неплохо. — я смеюсь.

— Что?

— Мы полная противоположность. Я не люблю водить. Даже не подавала документы на получение прав.

— Почему?

— Наверное, это заставляет меня нервничать.

— Ну, если тебя нужно будет подвезти, я с радостью выручу.

— Ох, спасибо.

— Это я должен благодарить тебя, Эльза. — уголки его глаз смягчаются. — Отстойно быть новеньким, но ты упрощаешь дело.

— С удовольствием. Ты вроде как спас мне жизнь, не забыл?

— Ты определенно не позволишь мне забыть об этом.

— Черт, нет. Я в долгу перед тобой на всю оставшуюся жизнь.

Он наклоняется, ухмыляясь.

— Я запомнил.

Мы продолжаем идти, и я показываю ему лучшие места, где можно найти спокойствие, которого не так уж много.

Я поднимаю на него взгляд.

— Могу я спросить тебя кое о чем?

— Конечно.

— Когда ты нашел меня в бассейне, ты не заметил ничего странного? Или кого-то еще?

Он напевает.

— Не совсем. Я заблудился и оказался в бассейне, а потом заметил тело, плавающее вверх ногами. Представь мое потрясение.

— Мне жаль.

— Не стоит. Это не твоя вина. — он делает паузу. — Ты действительно споткнулась и упала?

— Да.

Нет. Я не знаю.

Судя по моим кошмарам и эпизодам, рука, которая столкнула меня, могла быть плодом воображения.

Этот сценарий даёт понять то, что у меня галлюцинации и ужасное психическое состояние, чем я думала.

Это пугает до чертиков.

Я решаю сменить тему.

— Где ты раньше учился?

— В другой частной школе.

— Серьезно? Ученики частных школ редко переводятся, особенно в выпускном классе.

— Нам пришлось переехать из-за работы моего отца.

В этом есть смысл.

Когда мы выходим на улицу, я встречаюсь взглядом с Ксандером. Он прищуривается, глядя на Нокса, будто пытается заглянуть сквозь его череп.

Прежде чем он успевает сделать шаг в нашу сторону, я говорю Ноксу:

— Пойдем.

Он позволяет мне увести его в сад.

Не сомневаюсь, что Ксандр расскажет Эйдену об этом.

Неважно.

Эйден сам увидит подарок сегодня вечером. 

 — Выглядишь сексуально. Как и я, девочка. — Ким оглядывает меня с ног до головы, пока мы стоим перед зеркалом в моей спальне. — Почему ты раньше не одевалась вот так?

Я добавляю еще одну заколку в волосы, позволяя конскому хвосту упасть на спину.

На мне маленькое черное платье без рукавов, облегающее грудь и талию, длиной чуть выше колен. Я также нанесла тушь для ресниц, блеск для губ и духи тети.

— Но уверена, что это хорошая идея? — Ким встречается со мной взглядом в зеркале. — Ты никогда так не одевалась, даже когда была с Кингом.

Моя нижняя губа дрожит, и я сжимаю рот.

С Эйденом я всегда чувствовала необходимость быть самой собой. Мне нравилось быть самой собой, и как сильно это тоже нравилось Эйдену.

Или это то, во что он заставил меня поверить. Возможно, это игра, в которую он играет до сих пор.

— Кинг не имеет значения, — говорю я.

— Тогда кто?

— Никто.

Она берет мои руки в свои, поворачивая меня лицом к себе.

Ким выбрала узкие черные джинсы и белый топ, спадающий с плеч. Ее волосы распущены, зеленые пряди блестят под светом.

— Элли, поговори со мной. Что происходит?

— Я меняюсь, Ким. Точно так же, как ты изменилась летом.

— Какое у тебя оправдание?

— Оправдание?

— У меня был повод измениться. Я устала быть изгоем и решила что-то с этим сделать. А у тебя что?

— Мне причинили боль. — я смеюсь с горечью, которая пронзает грудь насквозь. — Мое сердце было растоптано, Ким. Все это время я была чертовым посмешищем. Заговором. Игрой. Я чувствую, что если не выпущу пар, то взорвусь.

Ее ярко зеленые глаза смягчаются.

— Это из-за Кинга?

— Знаешь, люди по-разному реагируют, когда кто-то разбивает им сердце. Некоторые зализывают раны и убегают. Другие держатся на расстоянии и прячутся.

— В каком ты лагере?

— Ни в каком. Я решаю бороться за свою свободу. Я так многим обязана себе, тебе не кажется?

— Верно. Я понимаю это больше, чем кто-либо. — она обнимает меня сбоку. — Но будь осторожна. Кинг не проигрывает.

— Он проиграет. — я обнимаю ее за плечи. — Я обещаю.

Потому что у меня больше нет шансов не поражение. 

Как и договаривались, Нокс забирает меня и Ким.

Во время поездки он шутит с нами о том, сколько раз он терялся в школе за день.

Ким, которая не очень любит заводить разговор с незнакомыми людьми, вовлекается и смеется над его легким юмором.

— Значит, она неправильно все поняла? — спрашивает его Ким.

— Представь себе это. — Нокс не отрывает глаз от дороги. — Я заблудился между башнями, и в поле зрения не было ни одного человека. Даже кошки странно смотрели на меня, будто хотели изгнать. Затем я замечаю блондинку и подбегаю к ней, но она думает, что я приглашаю ее на свидание. Она ловко поправляет очки и говорит мне: извините, мистер Ван Дорен, но я замужем за математиком. Однако спасибо за проявленный интерес. Это сделало меня счастливой, хотя сейчас это не заметно.

Ким смеется с заднего сиденья. Я морщусь, притворяясь, что просматриваю телефон.

Эта девушка так похожа на меня когда-то давным-давно.

— И ты исправил ее? — спрашивает Ким.

— Нет, я просто последовал за ней на расстоянии, чтобы найти свой путь обратно в цивилизацию. — он делает паузу. — Теперь, думая об этом, это, вероятно, повредило моему делу, не так ли?

— Ох, чувак. — Ким хихикает. — Она, вероятно, расскажет своим подругам, что отказала тебе, а ты все еще преследовал ее.

— Дерьмо.

Я улыбаюсь, глядя на его комично шокированное выражение лица.

Мы вместе входим в дом Ронана. После обмена всеми видами социальных сетей и контактной информацией Ким и Нокс продолжают шутить о его дне в КЭШ.

Как и ожидалось, большая часть учащихся школы находится здесь. Из динамиков доносится какая-то испанская музыка, но она недостаточно громкая, чтобы заглушить дюжину разговоров, витающих в воздухе.

В гостиной Ронана пахнет алкоголем и смесью дорогих духов — но в основном алкоголем.

Мимо нас проходит дворецкий в черном костюме и белых перчатках.

Это высший класс.

Отец Ронана граф. Он не только богат, как представители высшего среднего класса, Ким, Эйден и Ксандер, но он еще и аристократ.

Я всегда забываю эту часть, потому что Ронан ведет себя совсем не как аристократ. Он более вульгарен и спонтанен, чем простолюдины.

Ким оживляется и озорно улыбается мне.

— Я сегодня не за рулем.

— Не то чтобы это останавливало тебя раньше.

Она встает между мной и Ноксом и переплетает свои руки с нашими.

— Тебе тоже следует выпить.

— Я пас.

Пить не только вредно для моего сердца, но также мне не нравится вкус.

Горький и обжигающий. Понятия не имею, почему люди так любят алкоголь.

— Ну же! — настаивает Ким. — Эта вечеринка в твою честь, помнишь?

— Уверена, что это просто предлог, который Ронан использовал, чтобы устроить еще одну вечеринку.

Мы втроем проталкиваемся сквозь тела, скрежещущие в такт музыке.

— Разве это не Элли и Кимми? — Ронан встает перед нами с небрежной улыбкой, нарисованной на губах. — Ты не можешь опоздывать на свою собственную вечеринку, Элли.

От его куртки Элиты исходит сильный запах алкоголя и дорогих женских духов. Это помада на его футболке?

— А ты кто?

Улыбка Ронана исчезает, как дурная привычка, когда он насмешливо смотрит на Нокса. Почти так же, как Ксандр ранее.

Словно он представляет угрозу.

— Я Нокс. — здоровается он со своей фирменной легкой улыбкой. Либо он не чувствует угрозы, либо ему все равно. Я осталась бы под впечатлением, если бы это было последнее. — Спасибо, что пригласили меня, — говорит Нокс.

— Я не приглашал. — Ронан невозмутим. — Не помню, чтобы приглашал тебя.

— Эй. — я толкаю Ронана локтем. — Я пригласила его. Разве это не моя вечеринка? Я имею право пригласить кого захочу.

Взгляд Ронана скользит от Нокса ко мне, словно он что-то подсчитывает, затем шепчет мне:

— Ты играешь с огнем, Элли. И можешь сгореть.

Я уже вся пылаю.

Эйден поджег мою жизнь с первого дня, как я вошла в КЭШ.

Теперь я должна сделать то, что должна была сделать тогда.

Остановить распространение огня.

Остановить смертельную болезнь, чтобы она не съела меня изнутри.

— Пойдём, Нокс. — я тяну его за рукав. — Давай найдем что-нибудь перекусить.

Ким сдержанно кивает мне и ведет Ронана в противоположном направлении. Как только они исчезают, я отпускаю Нокса и двигаюсь к столу.

— Ты найдешь здесь все, что захочешь.

Он двигается прямо к булочкам и берет две из них, прежде чем кусает.

Мой взгляд блуждает по коридору, даже когда я не чувствую его там.

Я не наивна думать, что Эйден пропустит все это мимо ушей.

Я выпрямляюсь.

Ну и что с того, что он этого не пропустит?

Какого черта я веду себя так, будто делаю что-то не так? Я правильно закончила все, что у нас было. И не виновата, что он думает иначе.

— Я попал в странную ситуацию?

Мое внимание возвращается к Ноксу.

— Что?

— Кажется, я нажил врага из твоих друзей.

Все еще жуя булочку, он, не глядя, делает движение назад. Я следую в указанном направлении и нахожу Коула и Ксандера, уставившихся в спину Нокса.

Или больше похоже на то, как Ксандер свирепо сверлит взглядом. Коул просто стоит, небрежно прислонившись к дверному косяку, скрестив лодыжки.

Оба в куртках Элиты, как и Ронан, словно они пришли сразу после тренировки.

Ни один из них не встречается со мной взглядом. Вместо этого все их внимание сосредоточено на Ноксе.

Несмотря на беззаботное выражение лица Коула, они кажутся немного пугающими.

Я игнорирую их и смотрю в лицо Ноксу.

— Они мне не друзья.

Они друзья Эйдена. Когда дело доходит до выбора стороны, рыцарь и ладья всегда защищают своего короля.

При мысли о том, что они втроем набросятся на меня, грудь болит сильнее, чем хотелось бы признавать.

— Я не против врагов. — Нокс откусывает еще кусочек и неторопливо жует. — Дай мне знать, если у тебя возникнут с ними какие-либо проблемы.

— Нет, Нокс. Ты не захочешь нажить врагов с четырьмя всадниками в школе. Они здесь короли.

Я говорю совсем как Ким в мой первый учебный день.

Если бы я убежала тогда, я бы все равно закончила так же?

Я мысленно качаю головой. Бесполезно думать о том, что если, когда все сказано и сделано.

Кроме того, Эйден рано или поздно нашел бы меня, сколько бы я ни пряталась или ни убегала.

— Круто, — говорит Нокс.

— Что ты имеешь в виду?

— Я перешёл в эту школу не в поисках славы.

— Мог бы одурачить меня сегодняшним утренним представлением.

— Ну, это не повредит, если тебя примут. — он ухмыляется. — Но серьезно, все в порядке, если не будет славы. Это всего лишь остановка на моем пути в Кембридж.

Моя челюсть чуть не падает на пол.

— Моя тоже.

— Ты собираешься в Кембридж?

Я несколько раз киваю.

Он предлагает мне булочку и откусывает свою.

— Я знал, что у нас есть что-то общее.

Приятно встретить кого-то, кто использует КЭШ, чтобы попасть в университет мечты.

— Вот ты где.

Моя улыбка исчезает, и дрожь пробегает по спине и прямо к груди.

Неважно, как сильно я пытаюсь стереть его голос из своей памяти, он все еще запечатлен глубоко внутри, как проклятие.

Я могу распознать эту легкую хрипотцу в конце и глубокий тенор даже в музыке.

Эйден обнимает меня сзади за талию и притягивает к себе.

С таким же успехом он мог бы накинуть петлю мне на горло.

Моя нижняя губа дрожит от разочарования, когда я смотрю на него. Как и в классе, он выглядит спокойным. Даже беззаботным.

На нем темные джинсы и серая футболка, подчеркивающая цвет его глаз. Как и другие всадники, он также одет в темно-синюю куртку Элиты с логотипом в виде щита, льва и короны на кармане.

Это почти, как если бы он делал заявление.

Нет. Не почти, а как. Он определенно делает заявление. Ходы Эйдена всегда рассчитаны с точностью.

Это не значит, что он может прикасаться ко мне так небрежно, будто ничего не случилось.

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не разразиться ругательствами. Вместо этого толкаю его локтем в бок. Он даже не двигается. Словно он ничего не чувствует — а если и чувствует, то ему все равно.

— Ван Дорен, верно? — Эйден улыбается и протягивает руку. — Эйден Кинг. Приятно познакомиться.

Что за…?

Эйден пожимает руку Ноксу прямо сейчас? Кажется, я слышала, как он сказал, что приятно познакомиться с Ноксом.

Нет, он не мог разгадать мой план.

Я хотела сбить его с толку, придя с Ноксом. Вместо этого я совершенно выбита из своей стихии.

Нокс с улыбкой пожимает Эйдену руку.

— Взаимно. Довольно тяжело не слышать о тебе здесь.

— Хм. — улыбка Эйдена не дрогнула, во всяком случае, стала шире. — Тогда ты, должно быть, слышал, что Эльза моя.

Мои глаза расширяются.

— Я не…

— Я плохо реагирую на любого, кто угрожает тому, что принадлежит мне. — Эйден обрывает меня. — Если ты это понимаешь, добро пожаловать в КЭШ.

— Я же говорила тебе, что я не…

Слова застревают у меня в горле, когда губы Эйдена прижимаются к моим.

Он хватает мою челюсть жесткими пальцами и сильно сжимает. Он пытается заставить меня открыть рот.

Я сжимаю губы в тонкую линию и царапаю его грудь ногтями.

Как будто он ничего не чувствует. Даже когда я царапаю ему ключицу.

Его другая рука обхватывает мой затылок, заключая в ловушку. Он прижимает меня вплотную к своей твердой груди, сокрушая мои руки и сопротивление.

Это его способ сказать мне, что я не могу перед ним устоять. Что, если он захочет, он может уничтожить любую из моих попыток.

Я как волна, какой бы высокой или дикой я ни была, я всегда буду разбиваться о неподвижную скалу на берегу.

Потому что эта скала?

Эта скала место, куда волны, подобные мне, идут на смерть.

Когда я все еще не открываюсь, Эйден так сильно прикусывает мою нижнюю губу, что я удивляюсь, как не идёт кровь.

Из моего горла вырывается всхлип, но я держу рот на замке.

Часть моего тела тает, желая трения. Чего-то.

Но эта часть идиотизм.

Вот почему я проигрываю битву с проклятой скалой.

Я пытаюсь оттолкнуть его, но он держит меня под своим совершенным контролем, опустошая мой рот.

Поцелуй это такое же наказание, как и требование.

Это грубая сила и ушибы без капли нежности.

Не то чтобы Эйден проявлял нежность, но раньше он, по крайней мере, обманывал меня.

Раньше он старался быть нежным.

Маска спала, и теперь он демонстрирует свое истинное лицо.

Он играет в настоящую игру.

Но для того, чтобы вступить в бой, необходимы две армии.

Я изо всех сил кусаю его за губу. Металлический привкус взрывается у меня на языке.

Эйден на мгновение останавливается, как будто застигнутый врасплох. Я хватаюсь за этот шанс и отталкиваю его.

Кровь сочится из уголка его рта, и я стараюсь не смотреть ему в глаза.

Я заставила его истекать кровью.

Я заставила Эйдена Кинга истекать кровью.

Я все еще чувствую металлический привкус на языке, застрявший между губами и зубами.

Меня ни с того ни с сего охватывает непреодолимое желание вымыть руки. Требуется все мужество, чтобы не сбежать.

Если я это сделаю, Эйден подумает, что я убегаю от него, и я пообещала, что больше никогда этого не сделаю.

Он медленно вытирает небольшое ранение большим пальцем, а затем смотрит на это так, словно это чудо.

Или проклятие.

— Между тобой и мной все кончено, Кинг, — объявляю я достаточно громко, чтобы все в нашем окружении услышали. — Перестань быть навязчивым, надоедливым бывшим.

Несколько вздохов раздаются вокруг нас.

Пока он все еще смотрит на кровь на своем большом пальце, я ударяюсь плечом о его плечо и ухожу с высоко поднятой головой.

Глава 7

Эльза


Ким и Нокс находят меня снаружи, бегущей по улице от дома Ронана. Они тоже решают на этом закончить.

Я благодарна, что Ким не задает вопросов и просто остается рядом со мной на заднем сиденье, пока Нокс везет нас домой.

Как только я оказываюсь перед своим домом, Ким пересаживается на пассажирское сиденье и опускает стекло.

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я осталась на ночь? Мы можем посмотреть какой-нибудь дрянной ром-ком?

— Кир нуждается в тебе больше, чем я.

Она морщится, а затем подавляет это улыбкой.

— Напишешь мне?

— Еще бы. — я наклоняюсь, встречаясь взглядом с Ноксом. — Спасибо за все, Нокс, и мне очень жаль.

— Ты не сделала ничего плохого.

Он подмигивает, и машина уезжает.

Я стою на пороге, укутываясь в пальто, пока Рейнджровер Нокса не исчезает на дороге.

— Я вернулась, — говорю я, ни к кому не обращаясь, переступая порог.

В доме пусто и… холодно.

Как обычно, когда тети и дяди здесь нет.

Может, мне следовало побыть эгоисткой и попросить Ким остаться на ночь.

По какой-то причине я не хочу быть сегодня ночью одна.

Оказавшись в своей комнате, я снимаю пальто и бросаю его на стул у письменного стола, открываю балкон, затем падаю на кровать головой вперед.

С тех пор как я ушла с вечеринки, на моей груди лежит сокрушительная тяжесть. Она душит воздух и заставляет ощущать клаустрофобию в собственной коже.

Я выиграла сегодня.

Я не только остановила Эйдена, но и унизила его перед всей школой, как никто раньше.

В конце концов, он король. Никто не посмеет смотреть ему в глаза больше пяти секунд, не говоря уже о проявлении неуважения к нему, пока все студенты находятся в пределах слышимости.

Но я сделала это.

Я выиграла.

Тогда почему я не чувствую себя победителем? Во всяком случае, внутри пустота.

Перекатившись на спину, я смотрю через балкон на дождь.

Дождик всего лишь мелкий, но я ощущаю его нутром.

Запах земли после дождя наполняет мои ноздри, и у меня вырывается вздох.

Я достаю телефон и набираю в строке поиска Google: Смерть Алисии Кинг.

Появляются несколько статей. Все они утверждают, что Алисия скончалась в результате в аварии. Ее разбитую машину нашли у подножия скалы. В отчете коронера говорится, что ей потребовалось несколько часов, чтобы умереть. Поскольку место пустынное и в тот день шел дождь, людям потребовалось некоторое время, чтобы найти ее.

Я сглатываю, пальцы зависают на экране телефона.

Что она чувствовала в те часы, когда медленно и мучительно умирала в машине?

Больно даже представить.

Некоторые репортеры предполагают, что у нее имелись склонности к суициду, и King Enterprises просто маскирует это как несчастный случай.

Они также предполагают, что Джеймс Кинг, старший брат Джонатана и отец Леви, который, как сообщалось, умер в результате несчастного случая четыре года назад, на самом деле умер от передозировки.

Если это правда, то Джонатан много играет в средствах массовой информации, чтобы его семья казалась могущественной и без каких-либо слабостей.

Я возвращаюсь к статьям Алисии и смотрю на ее фотографии. Она была миниатюрной, с темно-каштановыми волосами и черными как смоль глазами. Даже черты ее лица такие крошечные, что их невозможно различить.

Она похожа на тех девушек из старинных фильмов. Утонченная, элегантная и с загадочной улыбкой.

— Что именно с тобой случилось, Алисия? —

шепчу я ее образу. — Как ты оказалась с таким мужчиной, как Джонатан?

За исключением маленькой красивой родинки сбоку от ее правого глаза, Эйден совсем не похож на нее. Он определенно точная копия своего отца.

Даже после того, как я увидела ее фотографии, они ничего не вызывают в памяти.

Мои глаза скользят по статье, и я останавливаюсь. Дата показывает, что Алисия попала в аварию за день до пожара, унесшего жизни моих родителей.

Нет.

Должно быть, это совпадение. Алисия умерла в Лондоне. Мы жили в Бирмингеме.

Мои родители никоим образом не могли убить ее, как Джонатан сказал Сильвер.

Я набираю в строке поиска имена своей матери и отца: Джон Стил и Эбигейл Стил.

Никаких фотографий или статей не выходит. Даже статья, которую я прочитала несколько недель назад о пожаре в доме, полностью исчезла.

Это… странно.

Ну, мои родители были не так важны, как Алисия Кинг или Джеймс Кинг.

Я просматриваю галерею телефона и нахожу фотографию, сделанную мной на старом полароидном снимке мамы и тети.

Пожар уничтожил все, что осталось у меня от родителей. Этот снимок единственное, что у меня осталось от нее. Я украла фото у тети несколько лет назад.

Тетя, в принципе, не любит говорить о моих родителях или о чем-то еще в прошлом. Она всегда говорит, что лучше беречь свою энергию для будущего.

На снимке тетя Блэр широко улыбается в камеру, обнимая маму за плечо. У мамы легкая улыбка, которая едва достигает глаз.

Несмотря на то, что тетя старшая, она одета в модные джинсовые шорты и майку. Мама, с другой стороны, одета в прямое платье до колен, а ее золотистые волосы собраны в консервативный пучок.

Они были примерно моего возраста в то время, когда была сделана фотография, или, может, на год старше, но мама выглядела так, как будто ей тридцать.

Удивительно, как сильно я на нее похожа. Цвет глаз. Оттенок волос. И даже форма лица. Словно я смотрю на себя из другого времени.

— Что случилось, ма? — мой голос ломается. — Хотела бы я, чтобы ты была здесь и рассказала мне все.

Я прижимаю телефон к груди и закрываю глаза, борясь со слезами, пытающимися вырваться. 

 Должно быть, я заснула, потому что, когда я открываю глаза в следующий раз, мягкая лампа, которую я всегда держу включенной, выключена.

Дезориентированная, я оглядываюсь вокруг и замираю.

Мои руки.

Веревка обвивает обе мои руки и привязана к столбику кровати. Я лежу на спине, вытянув руки над головой на кровати.

И они связаны.

Что за…?

Я дергаю за веревки, но они не ослабевают. Во всяком случае, они сжимаются вокруг моих запястий до боли.

Прежде чем я могу четко сосредоточиться на этом, что-то еще врезается в черноту.

Надо мной нависает тень.

Темная, знакомая тень.

На секунду я слишком ошеломлена, чтобы отреагировать. Тысячи мурашек пробегают по коже, и ужас взрывается в позвоночнике.

Это… еще один кошмар? Монстры пришли за мной?

Я кричу.

Сильная рука обхватывает мой рот, заглушая крик и дыхание.

Мурашки бегут по коже, когда я смотрю вверх широко раскрытыми глазами.

— Ты допустила ошибку, милая, — шепчет жестокий голос рядом с рукой, закрывающей мой рот.

Э-Эйден?

Я делаю глубокий вдох через нос. Мужской гель для душа и его уникальный аромат нападают на меня.

Это Эйден.

Его рука напрягается, когда его свободная рука ударяет меня по лицу. Его колени обхватывают мои бедра.

Он связал меня.

Какого черта он меня связал? Он никогда не делал этого раньше.

Это еще одна больная игра?

Игра или нет, он больше не добьется своего.

Известная энергия пробивается сквозь туман. Я дергаю за веревки и пытаюсь спрыгнуть с кровати.

Он прижимает колени к моим бедрам, обездвиживая. Я вздрагиваю, но не останавливаюсь.

Я дергаю за веревки и пытаюсь поднять колено, чтобы ударить его по яйцам.

Он не оставляет места для движения, будто знает, что я планирую.

Я снова кричу, но, как и в первый раз, его рука приглушает крик, словно я жертва в фильме ужасов.

Я не жертва.

Я не позволю Эйдену превратить меня в жертву.

Адреналин разливается по венам, напрягая мышцы.

Натягивание веревок только затягивает их вокруг запястий. Я издаю приглушенный стон, когда снова пытаюсь подняться с кровати.

— Прекрати, — ворчит он. — Или я заставлю тебя.

— Пошел ты!

Я кричу, но все звучит как приглушенный крик сумасшедшей.

Все еще закрывая мне рот, он обхватывает другой рукой мою шею. Его большой палец цепляется за точку моего пульса, когда другие его пальцы сжимаются.

Мои легкие горят, и я перестаю двигаться.

О, Боже.

Я не могу дышать.

Я, блядь, не могу дышать.

— Знаешь… — его горячее дыхание щекочет мою щеку, когда он говорит темным, леденящим тоном. — Если бы это был кто-то другой, я бы прикончил тебя. Это то, чего ты хочешь, Эльза? Хм?

Я пытаюсь освободиться с оставшейся у меня энергией.

Он цокает и сжимает сильнее, останавливая мои движения.

— Что я говорил о том, чтобы вести себя умнее? Ты выбираешь быть пешкой?

— Э-э… ах…

Невнятные звуки вырываются из моего горла, когда энергия иссякает.

— Я все еще могу уничтожить тебя. — он облизывает мою щеку, оставляя за собой мурашки по коже. — Так что, блядь, не искушай меня.

Тени бросает жуткий вид на его лицо. Он как неподвижная скала. Ничто его не остановит.

Никто.

Страх, который я игнорировала все это время, обрушивается на меня. Я как та волна, которая ударяется о скалу и умирает медленной, мучительной смертью.

Как я могла игнорировать эту сторону Эйдена?

Он сломает меня. Если захочет, он раздавит меня и будет смотреть, как я разваливаюсь на куски.

Раньше я думала о нем как о скале, а скалы неподвижны.

Скалы — это то место, куда люди идут умирать.

Слезы наполняют глаза, смотря на его лицо в тени, не вдыхая и не выдыхая воздух из легких. У меня так кружится голова, что я думаю, что упаду в обморок, но я глотаю слезы.

Я пообещала себе, что он больше не увидит, как я плачу.

Не сейчас.

Никогда.

Эйден убирает руку с моей шеи, ослабляя давление. Но не отпускает мой рот.

Я жадно втягиваю воздух носом, и он входит с хрипом, будто я дышу из другого места.

— Ты принарядилась сегодня.

Его слова остры как бритва, предназначены для того, чтобы резать.

Я знала, что его пещерной стороне это не понравится, и сделала это нарочно.

Потому что лучший способ победить Эйдена — это играть в его игры. Я думала, что раньше была выше этого, но это только держало меня в качестве пешки, которую он может использовать и убить любым способом, который он выберет.

Стальная кровь течет в моих жилах. Я не была рождена для того, чтобы меня топтали.

Мои брови хмурятся. Откуда взялась эта мысль?

Пока я погружена в свои мысли, Эйден проводит пальцем по моей груди и вниз по животу. Он не дразнит. Нет. Его прикосновение прямо-таки зловещее.

— Что ты пыталась доказать, милая?

Очевидно, он не ждет ответа, так как держит свою руку крепко зажатой у меня на губах.

Словно он не хочет слышать мой голос.

Мои ногти впиваются в ладони, когда его рука опускается ниже. Легкие горят, и я понимаю, что это потому, что я задержала дыхание.

Без предупреждения Эйден задирает мое платье до талии и просовывает грубую руку мне между ног.

Я сжимаю бедра вместе, но он раздвигает их, заставляя хныкать.

— Ты нарядилась для него, а?

Я встречаюсь с ним взглядом в темноте своим собственным. Он тень, и было бы ложью, если бы я сказала, что он меня не пугает, но, черт, я ни за что не позволю ему пройтись по мне.

Сила никогда не сработала бы с ним, но у меня есть другое оружие.

Я медленно киваю. Несколько раз. Он задал этот вопрос не для того, чтобы получить ответ, но я все равно даю ему это.

Да, я нарядилась для него.

Я никогда не наряжалась для Эйдена, но я нарядилась для Нокса.

Это: пошёл ты, Эйден.

Он может заставить меня.

Может показать мне свое худшее, но не сможет контролировать мои чувства.

Или, по крайней мере, те чувства, которые я проявляю.

Потому что в глубине души та проклятая часть, которая втянула меня во всю эту неразбериху, все еще жаждет его прикосновения.

Его дикого собственничества.

Его неконтролируемого безумия.

Его пальцев вокруг моего лона.

Я вздрагиваю, изо всех сил стараясь не поддаться этому ощущению.

Не упасть в его темную глубокую яму.

Потому Эйден?

Он заманивает тебя зайти, и прежде, чем ты это осознаешь, выхода уже нет.

Не успеешь оглянуться, как почувствуешь себя посмешищем.

Пешкой, вышедшей из игры.

Он стягивает с меня шорты, и я кричу в его руку, брыкаясь ногами в беспомощной попытке оттолкнуть его.

Он вводит палец меня, и я закрываю глаза от навязчивого ощущения.

— Хм, ты сегодня не мокрая. — он добавляет еще один палец, как бы наказывая меня. — Почему ты не мокрая, как обычно, милая? Чувствуешь себя обиженной? — я смотрю на него со всей злобой, которая у меня внутри. — Я же говорил тебе, — шепчет он леденящим тоном. — Ты первая сделала мне больно. — он проводит большим пальцем по моему клитору, и жаждущий звук вырывается наружу. — Может, я должен напомнить тебе, кому ты принадлежишь, а? Ты выглядишь так, словно нуждаешься в напоминании.

Он скользит пальцами внутри меня и щелкает мой клитор снова и снова.

И конец.

Мои глаза закатываются. Спина выгибается на кровати, заставляя веревки глубже впиваться в запястья.

Я хочу убежать, спрятаться и никогда не возвращаться.

Но мое тело не осознает необходимости выживания.

Оно даже не пытается увидеть опасность, которую представляет Эйден. Я все еще очарована его прикосновениями, тем, как он знает, на какие кнопки нажимать в моем теле. Как он заводит меня, как марионетку.

Потому что этим я была для него.

Пока я падала и вела себя как идиотка, он играл со мной, как с марионеткой.

Пешкой на его доске.

Маленькая ничтожная пешка.

Он двигает своими пальцами сильнее и быстрее. Жестокость и мои хаотичные чувства заставляют меня всхлипнуть.

Чувства как будто наказывают меня. А он заставляет меня подчиниться его воле, используя мое тело.

И я действительно падаю.

Даже не требуется много времени, чтобы волна обрушилась на меня.

Моя нижняя часть живота сжимается. Спина поднимается только для того, чтобы меня потянули вниз за веревки.

Ногти впиваются в ладони так сильно, что я уверена, что у меня пойдет кровь.

Я кончаю со всхлипом, грудь вздымается, словно у меня вот-вот случится сердечный приступ.

Я даже не замечаю, когда он убирает руку с моего рта.

— Вот так, — шепчет он в уголке моих губ. — Сломайся для меня, милая.

Я делаю.

Я просто делаю это.

Слезы текут по щекам, а сердце болит так сильно, что я не могу ни дышать, ни говорить.

Эйден наклоняется и, как в тот первый день в выпускном классе, проводит языком по моей щеке и слизывает слезы.

Он наслаждается их сладким вкусом, прежде чем облизывает мою нижнюю губу и кусает ее.

— Хорошая девочка.

Глава 8

Эйден


Я сбиваю белую королеву черным королем.

Хмм.

Приятно сбивать королев.

Я поднимаю ее, позволяю ей гордо стоять посреди доски, затем снова сбиваю.

Не так приятно, как в первый раз.

Вот как ощущают себя зависимые. Почти невозможно воссоздать первый кайф, но они все равно продолжают.

Я должен был знать лучше, чем гнаться за воображаемым кайфом.

В гостиной загорается свет, и я моргаю.

Джонатан останавливается у входа. На нем черные брюки и рубашка на пуговицах. В его руке кружка с кофе. Он, наверное, будет работать всю ночь. Удивлён, что он не остался в своей компании.

Его глаза сузились, глядя на меня.

Ему не нравится, когда я сижу в темноте. Обычно я избегал бы будить его красные сигналы тревоги.

Но сегодня мне плевать.

Я только что оставил Эльзу в постели после того, как довёл ее до оргазма.

Я развязал ей руки и ушел, не вложив в нее ни капли здравого смысла.

Не потому, что я хотел остановиться. Блядь, нет. Потому что я знал, что выведу ее из себя еще больше, чем уже.

Я бы подтолкнул ее к дороге без возврата.

Она была рядом, связанная и распростертая для меня.

Она смотрела на меня со слезами, гневом и страхом в глазах, и потребовалось все мое самообладание, чтобы уйти.

Потому что в этот момент? Меня так и подмывало заставить ее заплакать еще сильнее.

Сделать больнее.

Сломать ещё сильнее.

Я твержу себе, что на самом деле у меня нет желания причинять ей боль. Что в глубине души Эльза особенная.

Но чем сильнее она врезается мне в кожу, тем настойчивее я начинаю ее губить.

С тех пор как я покинул ее комнату, я «выпускал пар» — слова Джонатана, не мои, — тренируясь и играя в шахматы. Мне пришлось сдержаться, чтобы не забраться обратно в ее комнату и не показать ей истинную черноту внутри меня.

Она думает, что знает.

Она думает, что имеет представление о том, кто я.

По правде говоря, она такая невежественная, что я бы пожалел ее, если бы знал, как жалеть.

Эльза Стил не увидит меня настоящего, пока правда не ударит ей в лицо.

— Хочешь поиграть? — Джонатан указывает на доску.

Сейчас четыре часа утра.

Джонатан пытается обвинить в недостатке сна трудоголика.

Приподняв плечо, я переставляю доску так, чтобы передо мной оказалась чёрная часть. Джонатан всегда играет белыми, потому что он помешан на контроле и любит первым ходить.

Он выдвигает вперед свою первую пешку.

— Почему ты не спишь?

— Думал об Алисии, — говорю я с притворной заботой.

— Прекрати, Эйден. — он щиплет себя за переносицу.

— Прекратить что?

— Ты не думал об Алисии.

— Я пытался вспомнить, как выглядела Алисия. Она становится размытым пятном.

— Это потому, что она мертва уже десять лет.

Он выдвигает вперед еще одну пешку. Он живет верой в то, что король не может править, не пожертвовав несколькими пешками — или всеми ими.

Я внимательно наблюдаю за ним. Он говорит о своей умершей жене, но не выказывает никаких эмоций.

Не то чтобы он вкладывал эмоции в большую часть дней.

Не помню, когда в последний раз видел, как Джонатан улыбался. Ухмылки во время шоу ради бизнеса не в счет.

Он не проявляет эмоций. Даже когда говорит об Алисии.

Будто она доставляет неудобства.

Будто она ничто.

Но стал бы он все это затевать, если бы ему действительно было все равно?

Я наклоняю голову набок. До сих пор невозможно определить его точный угол.

Вызов пойти против Джонатана раньше волновал меня.

Теперь, это досадная помеха.

Теперь это опасность.

— Где ты был сегодня ночью? — спрашивает он низким тенором.

Я толкаю своего рыцаря вперед.

— Не дома.

— С Эльзой?

Мой левый глаз дергается при звуке ее имени из его уст, но я быстро восстанавливаю выражение лица.

— Не совсем.

— Мне все равно, чем ты с ней занимаешься, пока не сводишь глаз с финала.

— Да, сэр, — говорю я со скукой.

— Сильвер упоминала, что ты становишься слишком приятным?

— Куинс упоминает много дерьма. — я смотрю на него глазами, настолько похожими на его, что немного жутко. — Хочешь, чтобы я напомнил тебе, что ваша небольшая беседа с ней на днях, когда Эльза находилась на расстоянии слышимости, разрушает мой план?

Он сбивает моего рыцаря с ног и поднимает бровь.

— Ты имеешь в виду наш план?

— Это разрушает все планы. Она не будет мне больше доверять.

— Если кто-то и может убедить ее, то это ты.

— он держит фигуру королевы между указательным и средним пальцами. — Ты убедил ее в первый раз, разве нет?

— Эльза не простая пешка.

— Пешка есть пешка. — используя королеву, он сбивает моего слона с ног и угрожает как моей ладье, так и королю. — Если ты не сможешь с этим справиться, это сделаю я.

Снаружи я наполовину опираюсь на ладонь, выглядя скучающим. Внутри из ниоткуда вспыхивает огонь.

Нужно сделать все возможное, чтобы пламя не вырвалось на поверхность и не разрушило, черт возьми, все.

Джонатан не толкал Эльзу в бассейн. Я знаю, потому что он не хочет ее смерти. Пока нет.

Согласно камере наблюдения на автостоянке, Куинс уехала, не вернувшись в школу, так что она тоже отметается.

Не то чтобы она сделала что-то настолько глупое.

Мой разговор с уборщиком произвел дерьмо.

Он видел только, как девушка вошла в бассейн; Эльза. Что оставляет весь инцидент с двумя возможными теориями.

А — Преступник уже ждал ее у бассейна.

Б — Она упала сама.

Надеюсь, что это не второй вариант.

— Ты дал мне слово, что позволишь мне разобраться с этим, — говорю я Джонатану нейтральным тоном.

Он большой любитель слов, и я бью его там, где он не хочет, чтобы его критиковали.

— Только если я увижу результаты. Если нет, то будет, по-моему, — он снова берет свою королеву и на этот раз загоняет меня в угол, без выхода. — Ты отвлекся, Кинг. Шах и мат. — дерьмо. — Я не даю второго шанса. — он встает и смотрит на меня сверху вниз. — Попытайся поспать.

В тот момент, когда он исчезает в коридоре, я скидываю все шахматные фигуры с доски.

По-моему или, как сказал Джонатан.

Эльза теперь по-настоящему в дерьме.

Быть моей — это больше не выбор и не игра.

Это ее единственная надежда на выживание.

Глава 9

Эльза


— Уверена в этом?

Я втягиваю воздух сквозь зубы и выдыхаю через нос.

Нет. Я не уверена.

По правде говоря, мне хочется забиться в угол и никогда оттуда не выходить.

Но это единственный способ покопаться в моем прошлом и найти что-нибудь ценное. Единственный шанс, который у меня есть, чтобы найти себя.

И, в надежде, сбежать от Эйдена.

Быть может, если я узнаю, что случилось, я возненавижу его достаточно сильно, чтобы перестать реагировать на него так, как я реагирую.

Воспоминания о прошлой ночи все еще не отпускают меня. Они все еще движутся под моей кожей, как живые существа.

Как я могла испытать такой сильный оргазм? Как я могла дать такую реакцию на его жестокость?

Я становлюсь больной, как он, или это жило во мне все время, и он просто пробуждает это?

Нет.

Я здесь не для того, чтобы думать об Эйдене.

Я встречаюсь взглядом с доктором Ханом со своего места, лежа в кресле с откидной спинкой, и заставляю себя улыбнуться.

— Да. Пожалуйста, помогите мне.

Он улыбается, но за этим нет теплоты. Во всяком случае, доктор Хан, кажется, более неуверен в этом, чем я.

— Мне нужно, чтобы ты закрыла глаза и расслабилась. — скрестив руки на животе, я пытаюсь устроиться поудобнее в кожаном кресле. — Вдохни через нос. Задержи дыхание. Затем выдохните через рот.

Я делаю, как он говорит.

Вдыхаю.

Задерживаю.

Выдыхаю.

Мы проводим, кажется, несколько минут упражняясь.

— Попытайся представить, что ты спускаешься по лестнице, — говорит он успокаивающим тоном.

— По лестнице?

— Да. Каждый шаг вниз подобен выходу из сознания, чтобы достичь твоего подсознания. Можешь представить себе лестницу?

— Думаю да?

Мои брови хмурятся, в попытке сосредоточиться на образе.

— Расслабься, Эльза, — раздается голос доктора Хана напротив. — Это не сработает, если ты будешь напряжена. Как насчет того, чтобы снова сделать глубокий вдох?

Я могу это сделать.

Вдох.

Задержка.

Выдох.

В поле зрения появляется лестница. Она черная и мрачная, словно пришедшая прямо из средневековья. Плесень и что-то серое покрывают стены.

— Я должна увидеть темную лестницу?

Дрожь пронизывает голос.

— Это твое подсознание, — говорит он. — Не сопротивляйся ему, а прими. — я сжимаю губы, чтобы они не дрожали. — А теперь сделай шаг вниз.

Дрожащей ногой я делаю один шаг, но другой ногой не следую.

Боюсь, что старая лестница исчезнет, и я в конечном итоге провалюсь в темную дыру.

— Вторую ногу тоже, — убеждает доктор Хан спокойным голосом.

Я хватаюсь за стену для равновесия, следуя его инструкциям.

По одной за раз.

Один черный шаг за другим. Здесь темно, пока идет видение. Я не могу видеть то, что находится за пределами меня, как бы сильно я ни щурилась.

Я могу это сделать.

Мне необходимо это сделать.

— Замедлись и отключись, — доносится низкий голос доктора Хана, как будто из другой комнаты. Это отдаляется с каждым его словом. — Замедлись и отключись… Замедлись и отключись… Полностью отключись.

Голос доктора Хана исчезает.

Или это то, что я думаю? Я верю, что он говорит со мной и спрашивает меня о чем-то, и я могла бы ответить, но я ничего не замечаю.

Я оказываюсь перед деревянной дверью, которая выглядит прямо как в документальных фильмах о Мировой войне. Толкаю ее дрожащими руками.

Сильный белый свет ослепляет глаза.

Нет, он не белый. Он… красный.

Я щурюсь, пытаясь разглядеть что-то за этим. Атмосфера похожа на густой кроваво-красный отблеск. Как те красные комнаты, которые используются в фотографиях.

Только это не красная комната.

Нет, это… мой дом.

Мой дом в Бирмингеме.

Я стою посреди просторной гостиной с элегантными обоями в цветочек.

Он такой большой, что по сравнению с ним я кажусь муравьем. Диваны и высокие картины намекают на изысканный вкус.

Вкус почти как у богатого человека.

Статуи львов повсюду, рядом с широкой лестницей. По дороге ко входу. Возле высоких французских окон.

Везде.

Я содрогаюсь от этой картины.

Сколько бы я ни моргала, красный цвет не исчезает. Осторожными шагами я подхожу к одному из высоких окон, из которого внутрь проникает красный свет.

Замираю перед ним. Пахнет чем-то… горящим? Горящей плотью?

Заглядывая в окно, передо мной открывается большой сад с неухоженными деревьями и увядающими цветами.

Он тоже красный — если не краснее, чем внутри дома. Даже солнце излучает красный свет.

Вдалеке поблескивает озеро. Оно тёмное и чернильное. Даже красный свет не заглушается из-за его непроглядной тьмы.

По спине пробегает дрожь, и я отвожу взгляд в другое место.

Не хочу смотреть на это озеро.

Напротив меня на качелях сидит светловолосая женщина. Ее хрупкие бледные руки держат ребенка, который сидит у нее на коленях и раскачивается взад-вперед. Ребенок повернут ко мне спиной и полностью спрятан на коленях женщины, так что я не могу разглядеть.

Женщина, однако, находится на виду. На ней белое платье, доходящее до колен. Ее бледная кожа и белокурые волосы делают ее похожей на ангела.

На душераздирающего красивого ангела.

Она смотрит вдаль с отсутствующим выражением лица. Как будто она вообще ничего не видит.

Рыдание застревает у меня в горле, и я закрываю звук рукой.

Ма.

Это моя мама.

Я так похожа на нее.

— М-ма…

Мой голос срывается, как бы сильно я ни хотела назвать ее по имени.

Но это еще не все.

Я также хочу, чтобы она назвала меня по имени в ответ.

Мой взгляд скользит по ребенку, сидящему у нее на коленях, бережно прижатому к груди.

Ее платье в горошек доходит до колен. Ее светлые волосы заплетены в аккуратные косы, которые ниспадают ей на спину.

Мое сердце начинает биться громче, когда ма гладит ее по волосам и говорит что-то, чего я не слышу.

Это… я?

Я вижу воспоминание?

Я открываю окно дрожащими пальцами. Мое сердце бьется так быстро, что грозит искалечить.

Тук.

Т-тук.

Тук…

В тот момент, когда на меня обрушивается воздух, я борюсь с желанием тошноты.

В воздухе пахнет чем-то гнилым.

Я закрываю нос обеими руками и смотрю на маму. Похоже, ее не беспокоит запах, как будто она его не замечает.

Как она может не замечать? Гнилой воздух такой сильный, как в морге.

Подождите.

Как в морге?

— Тише, малышка, не плачь…

Нет.

Ма продолжает гладить маленького ребенка по волосам.

— Все будет хорошо.

Нет. Замолчи, мама.

Я закрываю оба уха руками.

Это бесполезно.

Звук продолжает врываться в голову, как неуместная симфония.

Скрежет ногтей по классной доске.

Медленное навязчивое бормотание монстров.

— Тише, малышка… тише, малышка…

Ее голос становится громче и интенсивнее. Это единственное, что я слышу.

Он овладевает мной и течет под кожей.

Я даже не могу разобрать собственного дыхания.

Даже не слышу биения собственного сердца.

— Тише…

— Тише…

— Замолчи! — я кричу, но не могу вымолвить ни слова. — Замолчи, ма!

Маленькая девочка поднимает голову.

Я замираю.

Медленно, слишком медленно ее голова поворачивается в мою сторону. Сердцебиение почти останавливается, когда я встречаюсь с этими голубыми глазами.

Такие же глаза, как у меня.

Я.

Эта девочка я.

В то время я тоже выглядела как маленький монстр. Я была таким же монстром, как и они.

По ее щекам текут слезы. Черные, чернильные слезы.

Холодок ползет вниз по животу и прямо к грудной клетке, когда она что-то произносит.

Я прищуриваюсь, пытаясь разобрать ее слова.

— Помоги… мне, — снова и снова повторяет она одними губами.

Мое сердце колотится в пустоте, но прежде, чем я успеваю что-либо сделать, темная фигура выхватывает ее из рук мамы.

Ма кричит, и я тоже, когда темная фигура бросает маленькую Эльзу в воду озера.

Темная, мутная вода поглощает ее целиком.

— Помоги мне!

Голос кричит у меня в голове.

Я прихожу в себя с хриплым криком, слезы текут по щекам.

На секунду я кричу так громко, что не могу понять, что меня окружает. На секунду мне кажется, что я нахожусь в этой воде, втянутой в ее чернильную глубину.

Я плыву. Мои легкие горят от потребности в воздухе, но рука не позволяет мне подняться.

Я не могу дышать.

Мое имя тоже будет забыто.

Требуется некоторое время, чтобы другие голоса просочились обратно в сознание.

Успокаивающий голос.

Знакомый, не угрожающий голос.

Я дважды моргаю, и в поле зрения появляется размытое изображение доктора Хана.

Я сглатываю комок в горле и прерывистое дыхание.

— Я не в озере, — говорю я, оглядываясь по сторонам.

— Нет, ты не в озере.

Он предлагает мне стакан воды.

Я выпиваю одним глотком, позволяя успокоить пересохшее горло.

Тем не менее, я все еще ищу озеро.

Ради маленькой девочки, которая попросила меня о помощи.

Доктор Хан сидит напротив, пристально наблюдая за мной, как, я полагаю, исследователь наблюдал бы за своими лабораторными крысами.

— Как ты себя чувствуешь?

— Я не знаю, — выдыхаю я.

— Ты чувствуешь, что достала что-нибудь из своего подсознания?

— Да. — я встречаюсь с ним взглядом затуманенных глаз. — Думаю, что я ненормальная.

— Как это?

— Я просто ненормальная, доктор Хан.

— Как ты пришла к такому выводу?

— Я хочу снова вернуться. — я подавляю страх и ужас, сжимающие грудь. — Мне нужно знать, почему я ненормальная.

Глава 10

Эльза


Мы с Ким проходим по коридору, пока она рассказывает мне о своей последней корейской мыльной опере.

Я киваю в ответ, но не слышу ни слова из того, что она говорит. Со вчерашней встречи с доктором Ханом я пребываю в тумане, созданном мной.

Прошлой ночью я снова пережила то же самое воспоминание. Проснувшись, я обнаружила, что все еще в ловушке кошмара. Потребовалось несколько фальшивых циклов пробуждения, чтобы вернуться в мир живых.

Приходилось снова и снова наблюдать, как эта темная фигура топит мою детскую версию.

Приходилось слушать ее бульканье и крики о помощи.

Я тоже тонула вместе с ней.

Черная вода поглотила меня целиком, и я не могла ни закричать, ни вынырнуть, как бы ни старалась.

Это было похоже на мой собственный ад.

По какой-то причине я не закричала, когда наконец открыла глаза и обнаружила, что вся мокрая в своей постели.

Я не разбудила тетю и дядю. Просто мыла руки снова и снова. В тот момент, когда я посмотрела в зеркало, я подумывала о том, чтобы разбить его вдребезги.

Потребовалось все мое мужество, чтобы не встретиться лицом к лицу с тетей и дядей и не спросить их, какого черта они от меня скрывают.

Это моя жизнь. Моя. Как они могут держать меня в неведении об этом?

Я остановила себя, потому что, если я подниму с ними какие-либо красные флаги, и они выяснят мой секретный план терапии с доктором Ханом, они положат этому конец. Он поклялся хранить конфиденциальность в отношении пациентов, но мне все еще семнадцать. Как мои опекуны, тетя и дядя могли бы — и захотели бы — разрушить прогресс, которого я добиваюсь в своей терапии.

Может, это из-за бесконечных кошмаров или из-за того, что я видела в этих кошмарах, но сегодня я измучена, без сил и… подавлена.

— Будет так весело.

Мое внимание возвращается к Ким.

— Что?

— Вечеринка у Ронана.

Я стону.

— Только не снова.

— Да, снова! В этом году мы полностью побьем несколько рекордов.

— Я не в настроении бить какие-либо рекорды.

— Элли? — Ким останавливается и заставляет меня тоже остановиться. Мы стоим рядом с классом, и она смотрит на меня слишком пристально, почти жутко. — Ты в порядке?

— Хм?

— Что-то случилось, не так ли? — медленно спрашивает она, казалось, на грани паники.

Дерьмо. Я забыла, что Ким, тетя и дядя пристально следили за мной после инцидента в бассейне.

Тетя и дядя думают, что я не знаю, но я слышала, как они разговаривали с директором по телефону.

Их точные слова были: Пожалуйста, свяжитесь с нами, если с Эльзой в школе случится что-нибудь необычное.

— Я в порядке, Ким, правда.

Она гладит меня по руке сбоку.

— Ты же знаешь, что я всегда рядом, если тебе нужно с кем-то поговорить, верно?

Я киваю один раз.

Когда-нибудь я расскажу ей все, но не раньше, чем сама во всем не разберусь.

Теперь все как в тумане.

Образы в моем подсознании еще сложнее, чем кошмары. Я чувствую, что мне нужно собрать кусочки по одному, прежде чем я снова смогу начать собирать их.

Вот почему я готова проводить болезненные сеансы с доктором Ханом. Мне все равно, проснусь я с криком или в слезах.

Моя трусость оставила меня в неведении на долгие годы. Это из-за моей трусости Эйден в курсе, а я нет.

Хотя косвенно, это моя трусость позволила ему заманить меня в ловушку.

— Доброе утро, дамы.

Нокс присоединяется к нам по дороге в класс.

— Доброе утро.

Мы с Ким здороваемся в ответ.

— Тебе так не повезло, Нокс, — говорит ему Ким. — Ты перевёлся, когда у нас тест по математике.

— Я не против. Я люблю математику.

Я ухмыляюсь.

— Я тоже.

Он приподнимает бровь.

— Держу пари, ты не сможешь набрать идеальный балл, как я.

— Я в деле.

— Тьфу. Ты не должен бросать ей подобные вызовы. — Ким закатывает глаза. — Теперь ее занудный режим активизировался.

Нокс смеется, звук легкий и заразительный.

— Что насчет пари?

— Что ты имеешь в виду? — я спрашиваю.

— Если ты выиграешь, я у тебя в долгу, и наоборот.

Я пожимаю ему руку.

— Договорились.

В этот самый момент Коул и Эйден появляются в коридоре, направляясь в наш класс с противоположной стороны.

В горле пересыхает, а легкие горят от нехватки воздуха.

Я не могу нормально дышать.

Дыши, идиотка. Дыши.

Форма облегает его высокое тело, как вторая кожа. Как будто он был рожден, чтобы носить форму школы. Пиджак перекинут через плечо, словно он не потрудился его надеть.

Пока я наблюдаю за ним, в моем сознании теснятся образы той ночи.

То, как он связал меня, оставив беспомощной на его милость — или отсутствие таковой.

Его лицо в тени темноты, когда он вырвал из меня этот оргазм.

Его прикосновение, когда он слизывал мои слезы.

Эти образы, черт возьми, не оставляют меня в покое.

Эйден останавливается у входа в класс, заставляя Коула тоже притормозить.

Он бросает мимолетный взгляд на Нокса, затем на руку, пожимающую мою. Внимание Эйдена медленно возвращается к моему лицу.

Слишком медленно.

Я перестаю дышать от безумного взгляда его металлических глаз.

Как будто в него вселились демоны.

Это так напоминает то время, когда он смотрел на меня издалека так, словно хотел убить голыми руками.

Он хочет отомстить, не так ли? Поэтому, конечно, он подумывал о том, чтобы убить меня. Он, должно быть, думал об этом в течение двух лет.

Но почему?

Я просто не могу понять, почему он держался на расстоянии два года и решил отыграться только сейчас.

Является ли все это частью грандиозного плана?

Психологическим умопомрачением?

Эйден смотрит на меня несколько секунд, но кажется, что прошли годы и десятилетия.

Воздух потрескивает от удушающего напряжения, которое течет в моей крови.

Я могу бороться с этим сколько угодно, но когда он смотрит на меня, всё и все исчезают.

Только он и я стоим посреди коридора. Мир, окружающий нас, это всего лишь аксессуар к нашему полю битвы.

Он смотрит со свирепостью, а я в ответ. Он бросает мне вызов, а в ответ я нажимаю на его кнопки.

Правда, он напугал меня той ночью, но также он вытащил часть меня, которую я считала несуществующей.

Да, он пугал меня, но в то же время радовал так, как никогда раньше.

Он заставил меня почувствовать себя ущербной из-за того, что мне это так понравилось.

Но если он думает, что это сломит меня, то ему предстоит пройти долгий путь. Потребуется нечто большее, чтобы поставить меня на колени.

Кроме того, настало его время гореть, а не мое.

— Элли!

Ронан врезается в нас с Ким сзади, снимая напряжение. Я отпускаю руку Нокса и внутренне встряхиваюсь.

— Повтори.

Я прерываю зрительный контакт с Эйденом и встречаюсь с игривым взглядом Ронана.

— Повторить что?

Он ставит кавычки.

— Перестань быть навязчивым, надоедливым бывшим. Скажи это еще раз. Мне нужно заснять это на камеру и показать внукам Кинга.

Я невольно улыбаюсь и бросаю взгляд на Эйдена, оценивая его реакцию.

Место, где он раньше стоял, пустует.

Как он мог исчезнуть так быстро?

Не то чтобы меня это волновало.

Нет. Ни капельки.

Ким и Нокс входят в класс, болтая друг с другом.

Я остаюсь с Ронаном, который бьет кулаком в воздух и говорит мне, что это цитата века.

— Помолчи секунду, Астор, — обрывает Коул его оживленную речь.

— Серьезно, капитан. Перестань убивать мою вибрацию.

Коул игнорирует его и встречает мой пристальный взгляд такими ледяными глазами, что они холоднее, чем наружный воздух.

— Я скажу тебе кое-что, о чем нужно очень тщательно подумать.

Я сглатываю и киваю. Коул никогда не угрожал. Черт, рядом с ним я всегда чувствую себя более комфортно.

Изменение отношения, мягко говоря, вызывает беспокойство.

— Молчание Кинга хуже, чем его слова. — он делает паузу. — Ты же не хочешь, чтобы он молчал.

— Поддерживаю, — говорит Ронан полусерьезным тоном. — Если Кинг молчит, то это значит, что он заперт в своей чертовой голове.

Мой позвоночник дергается, будто кто-то потянул за него.

Я вроде как знала это, но услышать это от близких друзей Эйдена делает все непосредственной реальностью.

Ронан и Коул заходят со мной в класс. Я останавливаюсь у входа и ищу Эйдена.

Он сидит у окна, уставившись вдаль, и, похоже, оборвал связь со своим ближайшим окружением.

Потерялся в своем собственном мире.

Что у тебя на уме?

Почему всем запрещён туда вход?

— Разве нет Холодное Сердце? —

раздражающий голос врывается в мои мысли.

— Прекрати, Сильвер, — рычит Коул своей стервозной сводной сестре.

Она даже не удостоила его взглядом и смерила меня надменным взглядом.

— Слышала, ты чуть не утонула. Кто был твоим рыцарем в сверкающих доспехах?

Я встречаю ее со своей собственной злобой.

— Это была ты?

— Я была кем?

Я прищуриваюсь, глядя на нее. В тот момент она разговаривала с Джонатаном, так что она не могла столкнуть меня, но я потеряла чувство времени от парковки до бассейна. Это могло занять несколько минут. Могло и больше. У нее могло быть идеальное время, чтобы столкнуть меня в бассейн.

Она наклоняется, чтобы прошептать:

— Между прочим, все шоу на вечеринке было жалким. Кинг никогда не был твоим, чтобы его бросать.

— Пошла ты, Сильвер.

— Ох, теперь, когда ты исчезла с его радара, я сделаю больше, чем пойду к черту. — она выпрямляется и перебрасывает свои золотистые пряди волос через плечо. — Спасибо, но нет, спасибо.

Она проходит мимо Коула и вальсирует к своему месту, как королева к своему трону.

Моя кровь закипает, а кулаки сжимаются по обе стороны.

Мысль о том, что Эйден в полном распоряжении Сильвер не должна меня беспокоить.

В конце концов, это я его оттолкнула.

И все же зеленый монстр высовывает голову.

Это как принуждение под кожей.

Заключенный, которого нужно освободить.

Я хочу схватить Сильвер за эти идеальные волосы и ударить ее головой об пол, пока она будет брыкаться и кричать — прежде чем наконец замолчит.

Это… страшная мысль.

Непреодолимое осознание заставляет меня отвести глаза в сторону.

Секунду назад Эйден смотрел в окно. Теперь его серые тучи впились в меня, наблюдая за моим разгоряченным лицом и сжатыми кулаками.

Затем, медленно, слишком медленно, ухмылка изгибает его губы.

О, черт.

Глава 11

Эльза


Мне следовало бы знать лучше.

Мне действительно, действительно следовало бы знать лучше.

Мою кожу покалывает, когда я подхожу к автостоянке и вижу их.

Эйдена и Сильвер.

Она открывает дверцу и садится в его Феррари. Сильвер сидит на пассажирском сиденье, которое раньше принадлежало мне.

Меня переполняет желание подойти и разбить ее лицо о металл. Я хочу — нет, я нуждаюсь — навсегда стереть это самодовольное выражение с ее лица.

Странно, как у меня возникают все эти жестокие мысли о Сильвер, когда я не такая.

Эйден с обычным бесстрастным лицом садится за руль. Не требуется много времени, чтобы двигатель автомобиля ожил.

Чувствует ли Сильвер то же волнение, что и я, слыша рев двигателя? Он берет ее руку в свою и кладет себе на колени?

У меня чешутся ноги пойти за ними, открыть дверцу машины и вытащить Сильвер, брыкающуюся и кричащую.

Я кусаю нож с его кровью, но не двигаюсь.

Эйден делает это специально после того, как увидел мою реакцию на Сильвер этим утром.

Он знает, что она действует мне на нервы, и, как обычный мудак, использует это в свою пользу.

Это умопомрачение. Способ вызвать у меня реакцию.

Но он не получит того, чего хочет.

— Уф. Эта сука, — стонет Ким рядом со мной. — Ты в порядке?

— Почему я не должна? — я заставляю себя улыбнуться. — Я бросила его, не забыла?

Даже произнося эти слова, я не могу остановить крошечные иголки, которые постоянно покалывают сердце.

Смерть от тысячи игл.

Это был бы трагический способ умереть.

Коул заходит на парковку и останавливается рядом со мной, когда машина Эйдена с визгом выезжает из школы.

Он на мгновение замолкает, с бесстрастным лицом наблюдая, как Феррари исчезает вдали.

— Ты в порядке? — он спрашивает меня.

Почему все об этом спрашивают? Я в порядке.

На самом деле, я не могу чувствовать себя лучше.

Если Эйден с Сильвер, то он, черт возьми, оставит меня в покое.

Этого я и хочу.

Я не доверяю себе слова, поэтому один раз киваю.

Коул кивает в ответ:

— Я здесь, если тебе что-нибудь понадобится.

Я уже собираюсь покачать головой, когда замечаю Нокса, выходящего из школы. Он в наушниках и просматривает свой телефон.

В голову приходит мстительная идея.

Идея, которая, вероятно, заведёт меня к неприятностям.

Но знаете что?

Держаться подальше от неприятностей мне не помогло, так что я могла бы с таким же успехом врезаться в них головой вперед.

Я улыбаюсь, встречаясь взглядом с глазами цвета леса Коула.

— На самом деле, ты мог бы. У меня есть блестящая идея. 

 — Это дерьмовая идея, — ноет Ронан. — Этот идиот стоит за всем этим?

— Это я. — я улыбаюсь.

Ронан, Коул, Ким и я находимся в особняке Ронана на одной из его обычных вечеринок. Клянусь, он устраивает их через день.

Сегодня все по-другому. Вместо того, чтобы утонуть в соревнованиях по алкоголю, Ронан ставит свою славу на паузу, оставаясь с нами, крестьянами.

Мы стоим на просторной кухне, откуда входят и выходят дворецкие с напитками и закусками.

Рок-музыка гремит из коридора, где остальные студенты танцуют, пьют и курят травку.

Эйден и Сильвер еще не появились. На самом деле, в отличие от клише дрянных девчонок, Сильвер не очень любит вечеринки. Обычно она сидит на диване, как королева, окруженная своими подружайками. Даже при ее пассивном участии ей удается привлечь внимание вечеринки, и несколько ее поклонников падают к ее ногам в поклонении.

Тот факт, что я не заметила ее снаружи, означает, что она с Эйденом. Они вместе, как закончились уроки.

Я стараюсь не думать о том, чем они занимались все это время.

Ох, теперь, когда ты исчезла с его радара, я сделаю больше, чем пойду к черту.

Слова Сильвер, сказанные ранее, нападают на меня.

Нет. Не стану размышлять в этом направлении.

— Элли, я люблю тебя. — Ронан похлопывает себя по затылку. — Но я все еще нуждаюсь в своей голове.

Коул вздыхает.

— Перестань быть киской, Астор.

Мы втроем таращимся на него. Я впервые слышу, чтобы Коул говорил что-то подобное.

— Киской? — Ронан усмехается, выглядя драматически обиженным. — Я покажу тебе, на что способна киска, капитан.

Коул напевает, будто не верит ему, и Ронан толкает своего капитана локтем в ребра.

— Пойдем, Элли. — Ронан ухмыляется, обнимая меня за плечи. — Я стану твоим белым рыцарем.

— Я в этом не нуждаюсь.

Он притворяется печальным.

— Да, ты вроде как нашла себе короля.

Мои губы сжимаются, но я стараюсь не поддаваться этому.

— Ты уверена в этом? — спрашивает Ким, ее глаза полны беспокойства.

Она хороша для вечеринок, выпивки и всей подростковой сцены, но она никак не годится, когда дело доходит до заговора.

Наклонившись так, чтобы никто не мог ее услышать, она шепчет:

— Ты же знаешь, Кинг не из тех, кем можно манипулировать.

— Я не манипулирую им. А возвращаю ему то, что он заслуживает.

— Это правда, — Коул предлагает мне пять, которую я отбиваю.

— Ладно, сучки. — Ронан делает паузу. — Кроме Кимми и Элли… остаются только Нэш и Найт. Подождите. — он оглядывается по сторонам, словно только что что-то понял. — Где, черт возьми, дьявол Х?

Верно. Я не видела его весь день.

Хотя я удивлена, что Ронан заметил это.

— Он в семейной поездке по работе своего отца, — тихо говорит Ким, прежде чем встретиться со мной взглядом, будто она застигнута врасплох. — Что? Он живет через дорогу, помните? Кроме того, наши родители друзья, и этот маленький засранец Кир не стал бы молчать о нем. Не похоже, что у меня есть выбор во всем этом.

— Почему я об этом не знаю? — Ронан постукивает себя по груди. — Это дерьмо плохо сказывается на моих проблемах с отказом.

— Ты вообще проверяешь наш групповой чат? — спрашивает Коул.

— Групповой чат? — Ронан хмурит брови. — Ах, это. Mais, bien — Конечно. Я точно знаю об этом.

— Да. — Коул смотрит на меня. — Теперь ты можешь идти.

— Спасибо за помощь, — говорю я ему и Ронану.

— Эй, все, что угодно, лишь бы получить реакцию от Кинга. — Ронан шевелит бровями.

— И преподать ему урок, — добавляет Коул.

— А теперь выпивка. — Ронан сует мне между пальцев рюмку текилы. — Ах, мне нравится губить молодежь.

Сделав последний глубокий вдох, я выпиваю шот одним глотком. Потом еще один.

Жгучий вкус вызывает тошноту. Я качаю головой от такой силы. Телефон Ронана вспыхивает, когда он делает снимки сбоку.

Если бы я могла что-то поделать, я бы не пила, но это единственный способ сделать действие правдоподобным.

Я машу парням и ухожу, лавируя между телами. Подруги Сильвер, Вероника и Саммер смеются мне в лицо, когда я прохожу мимо них.

— Бывшая шлюха, — рычит Вероника.

Я показываю ей средний палец и продолжаю свой путь. Они не доберутся до меня. Не они, не их королева сука.

Но ты делаешь все это, потому что она задевает тебя.

Я заткнула этот тихий голос, когда свежий ночной воздух ударил в меня. Ветер треплет мой конский хвост перед лицом.

Я глубоко вдыхаю и открываю пассажирскую дверь Нокса, прежде чем проскользнуть внутрь.

— Ты в порядке? — он спрашивает.

— Да, — улыбаюсь я. — Спасибо, что подвез меня. Я немного выпила, а Ким пока не хочет уходить.

— Я рад, — он качает головой, подавляя улыбку.

— Что?

Он показывает на мое лицо.

Я трогаю свои щеки, массируя кожу.

— У меня что-то на лице?

Нокс протягивает руку, выдергивает волосок у меня изо рта и заправляет мне за ухо.

— Вот.

— Спасибо. — моя голова ударяется о спинку сиденья, когда тошнота угрожает снова овладеть мной. — Прости. Я не привыкла пить.

— Не нужно извиняться передо мной. — он едет по улицам, легко держась за руль. — Знаешь, ты можешь всегда звонить мне, даже если тебя не нужно подвезти. Ты больше не с Кингом, верно?

— Я никогда не была с ним.

Я мысленно простонала, слегка запинаясь в конце речи.

Хорошая работа в том, чтобы быть в беспорядке, Эльза.

— Это… умно.

Мое внимание возвращается к Ноксу. Была ли это ухмылка в его словах, или мне все почудилось?

Наверное, все дело в алкоголе.

Привкус тошноты остается в горле, угрожая вырваться.

Это определенно из-за алкоголя.

Мы с Ноксом говорим о Кембридже. Как и я, его отец возлагает на него большие надежды.

Чем больше Нокс говорит о своем отце, тем больше это напоминает мне о тете и дяде.

— Еще раз спасибо, — говорю я ему, когда он останавливается перед моим домом. — Ты продолжаешь приходить мне не помощь, когда я нуждаюсь в тебе с тех пор, как мы встретились.

— Я рад быть вам полезным, миледи, — говорит он шекспировским тоном и даже целует тыльную сторону моей руки.

Я хихикаю, стоя перед его машиной и изображая реверанс.

— Доброй ночи, сэр.

Требуется две попытки, чтобы ввести код дома.

Это точно последний раз, когда я пью.

Я замираю у входа.

Тетя стоит напротив, как будто ждала меня.

Дерьмо. Мне нужно уйти, пока она не почувствовала запах алкоголя.

Если бы я знала, что она будет дома, я бы никогда не выпила.

— Т-тетя? Разве ты не должна была работать сегодня?

— Я не могу все время оставлять тебя одну, иначе умру от беспокойства. — она забирает мой рюкзак. — Это был Нокс?

— Э-э, да. Он подвёз меня, потому что Ким не смогла.

Созерцание покрывает ее черты.

— Значит ли это, что с Кингом покончено?

— Мы с Ноксом не вместе.

— Ну, если тебе придется выбирать, мой голос за него.

Я немного изучаю ее.

— Почему тебе никогда не нравился Эйден, тетя?

Она замирает с рюкзаком в руке, прежде чем выдавить улыбку, и я знаю, я просто знаю, что она чего-то недоговаривает мне.

— Я чувствую, что он забирает тебя. Ты изменилась с тех пор, как он вошел в твою жизнь. — она может сказать это снова. — Подожди минутку. — она принюхивается, и мое дыхание останавливается, когда она подходит ближе, чтобы понюхать меня. — Это… ты пила? — она почти кричит.

— Это была всего лишь рюмка, клянусь.

Ее глаза затуманиваются непролитыми слезами, и я чувствую себя так, словно кто-то вонзил нож мне в сердце. Мне не нравится расстраивать тетю. Что, черт возьми, со мной не так?

— Этого больше не повторится, — предлагаю я тихим голосом. — Я даже не пьяна.

— Что, если твои проблемы с сердцем повторятся? Ты же знаешь, как усердно мы работали, чтобы тебя стабилизировать.

— Я… мне очень жаль.

Боже. Я чувствую себя самым ужасным человеком на свете.

Тетя хватает меня за плечи и тянет внутрь, усаживая на диван.

— Несколько дней назад тебя нашли тонущей в бассейне. Потом у тебя случился приступ в больнице, а теперь ты пьешь? Это не ты, Эльзи. Скажи мне, что происходит.

Я хочу знать правду. Скажи мне правду, тетя.

Но я не могу этого сказать, поэтому извиняюсь еще раз и обещаю ей, что этого больше не повторится.

Мы вместе ужинаем, и я стараюсь не обращать внимания на то, как она смотрит на меня, словно у меня в любую секунду может начаться приступ.

В такие моменты мне хочется, чтобы дядя Джексон был рядом.

После того, как я помогаю помыть посуду — и тетя заставляет меня съесть немного супа, чтобы вывести алкоголь, — я иду в свою комнату.

Я сажусь за свой стол, чтобы сделать домашнее задание, но в итоге я сутулюсь на своем месте с ручкой во рту.

Сработал ли план?

Коул или Ронан должны отправить Эйдену фотографию, на которой я ухожу с вечеринки, уезжая с Ноксом.

Это испортит ему настроение или он слишком занят Сильвер, чтобы беспокоиться?

Может, он трахает ее в своем крытом бассейне, как он сделал со мной в тот раз. Может, он держит ее распростертой, поглощая ее так же, как пожирал меня.

Моя хватка на ручке становится болезненной.

Как он может двигаться дальше с Сильвер, когда прошло всего два дня с тех пор, как мы расстались?

С тех пор, как я покончила с этим.

Временные рамки не имеют значения. Я больше не имею права его допрашивать.

Я стону и в отчаянии провожу рукой по волосам. Мне все равно, с кем он трахается.

Бросив домашнюю работу, я устраиваюсь поудобнее в постели и достаю телефон.

Мое сердце колотится в груди от двух ожидающих сообщений.

Эйден: Давай поиграем в ту игру, которую ты так любишь, милая.

Эйден: Стань снова моей или…

Я обновляю телефон, в поисках его следующего сообщения, но ничего нет.

Он всегда предлагает два варианта.

Где другая сторона медали?

И тут меня осеняет.

Он отправил эти сообщения после школы, когда уезжал с Сильвер.

Он хочет, чтобы я снова принадлежала ему, иначе он… что? Переспит с Сильвер?

Он собирается прислать мне интимные фотографии того, как трахнул ее?

Испытывая отвращение, я открываю Инстаграм. На днях я отписалась от него, но все равно вхожу на его аккаунт.

Его последний пост был опубликован после той ночи, когда он напал на меня.

Это черно-белое фото шахматной доски со всеми разбросанными кусочками стекла. Подписи нет, и он опубликовал снимок около пяти утра.

Я прокручиваю комментарии. Несколько часов назад SilverQueens оставила комментарий.

Не могу дождаться сегодняшней ночи. Целую.

Я захожу на ее профиль, и что-то в моем сердце умирает.

С тех пор как они уехали вместе, я знала, что это было ради этого, но я продолжала говорить себе, что он этого не сделает.

Не после того, как он пообещал держаться подальше от Сильвер.

На фотографии, которую Сильвер опубликовала полчаса назад, достаточно доказательств, развевающие мои заблуждения.

Там селфи Сильвер, сидящей на краю бассейна, все еще в школьной юбке. На первый взгляд кажется, что она одна, но в нижнем углу фотографии чья-то рука сжимает ее бедро.

Даже если непонятно чья рука, то вот бассейн безошибочно узнаваем.

Тот самый бассейн, в котором я ощущала себя особенной.

Тот самый бассейн, в котором Эйден заставил меня думать, что я смогу пережить свои страхи и травмы.

А теперь он запятнал его Сильвер.

Я отбрасываю телефон и прячу лицо в подушку, когда слезы наворачиваются мне на глаза.

Предполагаю, что теперь все действительно кончено.

Глава 12

Эйден


Я кручу шахматную пешку между указательным и средним пальцами, пока смотрю в окно раздевалки.

И футбольная команда, и женская команда по легкой атлетике находятся в раздевалках.

Эльза задерживается с тренером. Она незаметно принимает душ последней, чтобы никто из ее товарищей по команде не увидел шрама.

Она провела всю свою жизнь, скрываясь. И для чего?

Найти ее никогда не было вариантом. Это всегда должно было случиться.

Я ждал восемь лет, чтобы найти ее, и, если она думает, что я отпущу ее сейчас, значит, она действительно меня не знает.

И тут я подумал, что она начинает понимать меня.

Пока Джонатан и Куинс все не испортили.

Я продолжаю следить за ней взглядом даже после того, как она исчезает в кабинете тренера.

Два года.

Я наблюдал за ней в течение двух лет, выжидая своего часа и ожидая момента, чтобы нанести удар.

Я подошел близко — так близко — прежде чем все взорвалось.

Но я все исправлю. Я всегда исправляю.

Битва все та же. Мне просто нужно сменить тактику.

Все еще сжимая шахматную фигуру пешки, я достаю свой телефон и открываю фотографии, которые Астор прикрепил к групповому чату несколько дней назад.

На одном снимке Эльза выпивает шот — когда она никогда не пьет.

На втором она садится в машину новенького.

Если бы Нэш прислал эти фотографии, у меня образовалась бы другая теория. Нэш становится маленькой стервой, когда дело доходит до Куинс. Я знал, что ему не понравится, если я уеду с ней, но я проигнорировал его мнение.

Однако это Астор. Он самый нейтральный в нашей компании. Во время вечеринок он занят кисками, алкоголем, травкой и замышляет что-то подобное.

Он даже попросил меня пощадить его голову, когда мы встретились на следующий день на тренировке.

Я листаю до снимка, где новенький ласкает лицо Эльзы.

Мой левый глаз дергается, когда я сжимаю пешку между пальцами.

Он прикоснулся к ней.

Он, блядь, положил свои лапы на то, что принадлежит мне.

Я предупреждал его. Он не послушал.

Теперь он заплатит.

Но сначала мой взгляд останавливается на лице Эльзы. На ее легкой улыбке. Не ее раскрасневшихся щеках. На ее блестящих губах.

Моя хватка усиливается, я удивляюсь, что телефон не разбивается вдребезги.

Я дал ей выбор. Дал право сделать первый шаг, но я должен был знать лучше.

Эльза так не работает.

Она ведет себя лучше, когда ее волю берут и разрывают на куски.

Тренер команды выходит из кабинета с блокнотом в руке. Я встаю и засовываю телефон в карман.

— Куда держим путь? — спрашивает Найт, вставая перед своим шкафчиком.

Я ему не отвечаю.

Нэш набрасывает футболку через голову и встает передо мной, с его влажных волос все еще стекает вода.

— Нам нужно поговорить.

— Не сегодня.

— Вечеринка в моем доме! — кричит Астор, прерывая разговор с вратарем. — Это наша неделя выходных. Давайте веселиться до утра!

Я встречаюсь с ними взглядами и наклоняю голову набок.

— Свали с моего пути.

Плечи Нэша напрягаются, но он не двигается.

Я на несколько сантиметров выше, поэтому смотрю на него сверху вниз своим лучшим взглядом «отвали к черту». Если он хочет отомстить за то, что случилось с Куинс, я дам ему это.

Только не сегодня.

Найт хлопает Нэша по плечу и тянет его назад. Иногда у него работают мозг.

Я обхожу и выхожу за дверь.

— Позже, Кинг! — Астор зовет меня вслед. — Постарайся не совершить преступления.

Хм. Возможно, именно это я и сделаю.

Глава 13

Эльза


Моя голова опрокинута вперёд, к стене, когда вода обрушивается на меня.

Я позволяю ей ополоснуть меня, очистить, но она не может проникнуть до зуда под кожей.

Он медленный, но, верно, разрывающий на части.

Вчера был мой второй сеанс с доктором Ханом. Я оказалась в том же видении, что и в прошлый. Однако крик маленькой «я» был намного громче, до такой степени, что у меня заложило уши.

Когда я спросила доктора Хана, почему я оказалась в том же видении, он сказал, что я, возможно, блокирую свое подсознание.

Причина, вероятно, в стрессе.

Тяжелый вздох вырывается из меня, когда я смотрю на белые плитки.

Я должна взять себя в руки. Если я этого не сделаю, то окажусь в ловушке, в которой находилась целых десять лет.

Проблема в том, что всякий раз, когда я закрываю глаза, все, о чем я могу думать, это Эйден и Сильвер.

Или, точнее, Эйден, трахающий Сильвер.

Злость вспыхивает при этой мысли.

Я хочу что-нибудь ударить.

Закричать на кого-нибудь.

Потому что в глубине души? Я истекаю кровью.

Не помогает и то, что Эйден игнорировал мое существование в течение последних нескольких дней. Когда он проходит мимо меня, он даже не бросает на меня взгляда, будто меня не существует.

С первого дня нашей встречи он всегда видел меня. Даже издалека Эйден всегда обращал на меня свое внимание. Его металлические глаза следили за мной повсюду.

Быть невидимой причиняет боль больше, чем я хотела бы признать.

Нет. Я стану размышлять в этом направлении.

Это к лучшему.

Сегодня выходные, так что я поеду домой и выполню домашнюю работу. Я должна была переночевать у Ким, но у них семейный ужин, так что мои планы на выходные изменились на меня и мой пустой дом.

Ура.

Я уже собираюсь выключить воду, когда за дверью раздается шорох.

Тренер Нессрин ушла на весь день и попросила меня закрыть раздевалку после того, как я закончу. Может, одна из девушек что-то забыла.

Я остаюсь в душе, выжидая, пока кто бы это ни был, уйдет.

Ручка кабинки двигается.

Я задыхаюсь, мои глаза расширяются.

— К-кто это? Тара? Тренер?

Ответа не следует.

Я сглатываю, сердцебиение учащается.

Ручка больше не двигается. Дверь заперта. Никто не сможет войти.

Я остаюсь прикованная к месту в течение долгих секунд, даже когда больше не издаю ни звука.

Стук воды единственное, что прорезает тишину.

Проходит десять секунд.

Двадцать.

Я делаю глубокий вдох. В конце концов, это ничего не значит.

Что-то ударяется о ручку, и дверь распахивается.

Я вскрикиваю, но сильная рука обхватывает мой рот, заглушая звук.

Мои глаза расширяются, когда я смотрю в темные металлические глаза Эйдена.

Они бездонны.

Они пусты.

Дрожь пробегает по конечностям, и мурашки покрывают кожу, несмотря на теплую воду.

— Ты можешь убежать, но тебе никогда не спрятаться от меня, милая.

— Ммм, — бормочу я ему в руку.

Вот тогда я пробегаясь по нему взглядом.

Он голый.

Вода пропитывает его за секунду. Как у экзотической модели, его черные как смоль волосы прилипают ко лбу.

Капли воды стекают по выступам его мускулистой груди и прессу.

Его сильное бедро оказывается между моими, и именно тогда я вспоминаю, что тоже голая.

Мои руки взлетают вверх, хватая его за руки, чтобы он отпустил меня. Эйден с легкостью толкает меня. Моя спина ударяется о кафельную стену.

Я задыхаюсь от сильного удара.

Все как в ту ночь в моей комнате, снова и снова.

Это пугающая сторона Эйдена. Сторона без границ.

Сторона, оставляющая за собой только хаос.

— Ты приняла мое молчание за одобрение, Холодное Сердце?

Его леденящий тон щекочет мою кожу, как мрачное обещание.

Если он называет меня Холодным Сердцем, то я должна бояться.

Это не тот Эйден, который иногда пытается сдерживать себя.

Нет. Это Эйден в самом худшем проявлении.

Абьюзер. Дьявол.

Моя спина резко выпрямляется на холодных плитках, а губы дрожат под его рукой.

— Забавно бросать мне вызов, а?

Он толкается бёдрами вперед. Безошибочно узнаваемая эрекция скользит между моих ног и прижимается к моим складкам.

Я хнычу, качая головой.

Он не останавливается.

Я начинаю думать, что Эйден не знает, как остановиться.

Его грудь соприкасается с моей, словно он не может подойти достаточно близко или мучить меня достаточно сильно.

— Быть моей это не выбор, — говорит он пугающе спокойным тоном. — Это ебаная реальность.

Он протягивает свободную руку между нами и обхватывает двумя пальцами мой пульсирующий сосок. Он сжимает так сильно, что я чуть не падаю от боли.

Я вскрикиваю, но звук приглушается его рукой.

Он сильнее сжимает, будто впечатывает свои слова в мое тело.

Мое тело не единственное, что его интересует.

Он также пытается проникнуть в мою душу и написать эти слова черными, несмываемыми чернилами.

Слезы наворачиваются на глаза, но я проглатываю их.

— Ты можешь сражаться со мной из-за чего угодно, но ты не можешь сражаться со мной из-за того, что ты моя. — он проводит языком по раковине моего уха и прикусывает. — Это ясно? — хныканье вырывается наружу, но я набираюсь сил, смотря на него снизу вверх. — Ты думаешь, что у тебя есть выбор, но его нет. Не в этот раз. — он встречает мой свирепый взгляд своими бурными глазами. — Я не остановлюсь. Не сейчас. Блядь никогда. Твоя судьба уже решена, милая.

Эти слова вызывают дрожь глубоко внутри меня. Потребность бороться бурлит в крови, но его стальная хватка сковывает меня на месте.

Подушечка его указательного пальца пробегает вверх и вниз по моему атакованному соску. Требуется все самообладание, чтобы сдержать стон.

Что он со мной делает?

Голос в голове кричит бежать, прятаться и никогда не возвращаться.

Эйден просто сумасшедший. И, очевидно, я еще более сумасшедшая, если чувствую себя таковой в его объятиях.

Моя реакция на него пугает до смерти.

Я не такая.

Я пытаюсь оттолкнуть его. Он снова щипает меня за сосок. Смесь хныканья-стона срывается с моих губ.

О, Боже.

Я бормочу что-то напротив его руки и борюсь.

Я борюсь со всем.

Со слезами.

С ошеломляющими чувствами.

С напряжением внизу живота.

Но больше всего я борюсь с той частью внутри, которая жаждет отдаться прикосновениям Эйдена.

С этим труднее всего бороться. Как я могу бороться с собой и не проиграть?

Как, черт возьми, я позволила Эйдену так глубоко проникнуть в меня?

— Если ты закричишь, — он слизывает воду с моего уха и шепчет леденящим душу низким голосом, — Тебе не понравится то, что они увидят, когда придут за нами. — я сглатываю, сердцебиение учащается. — Будь умной, милая. Ты была достаточно глупой на прошлой неделе.

Он медленно убирает руку, но не отступает. Во всяком случае, он еще сильнее прижимает меня к стене, так что моя спина и задница приклеиваются к плиткам.

Я хватаю ртом воздух, вдыхая через нос, а затем через рот.

Я смотрю в его карающие темные глаза.

На жестокость.

На решимость.

На воду, образующую ручейки, стекающие по жестким линиям его лица.

Волна печали и несправедливости захлестывает меня. Вскоре все эти эмоции превращаются в кипящую ярость.

Как он смеет?

Как, черт возьми, он смеет?

— Какую часть «между нами все кончено» ты не понял? — спрашиваю я самым спокойным тоном, на который только способна.

Если я закричу, то начну плакать, и я пообещала никогда больше не показывать этому мудаку свои слезы.

Он прищуривает глаза.

— Что я только что сказал о том, чтобы быть умной?

— Между нами все кончено. — я дышу так тяжело, как будто задыхаюсь от воздуха. — Мы, блядь, закончили, Эйден.

— Я никогда не соглашался на это.

— Ты никогда не соглашался на это? — я повторяю, недоверчиво. — Значит, по-твоему, мы все еще вместе?

— Да.

Он отвечает моментально.

— Если мы все еще вместе, и ты был с Сильвер в своём бассейне, ты знаешь, что это значит? — я ударяю его в грудь сжатым кулаком, чувствуя, как трескаются мои стены. — Это значит, что ты изменил мне. Я говорила тебе, что мы расстанемся, когда ты изменишь мне.

— Но ты сказала, что мы не вместе. — его бесстрастное лицо в своей красе. — Это не измена, когда ты бросила меня на глазах у всей школы.

— Пошел ты, Эйден! — я ударяю обеими ладонями ему в грудь. — Пошел. Ты!

Он хватает меня за запястья своей сильной рукой и ударяет ими по плиткам у меня над головой.

Его плечи напрягаются, хотя лицо остается невозмутимым.

— С Куинс ничего не было.

— Не лги мне! Я видела…

Его губы прижимаются к моим, прерывая мою вспышку.

Он втягивает мою нижнюю губу в рот, а затем погружает свой язык внутрь, завладевая моим. Его твердые мышцы сливаются с моими более мягкими изгибами, когда он опустошает мой рот.

Это один из его звериных, неконтролируемых поцелуев. Я могу только стоять в полном оцепенении, пока он высасывает из меня жизнь.

Часть меня хочет отпустить.

Часть меня хочет того удовольствия, которое он всегда вырывает из моего тела.

Часть меня жаждет такой интенсивности.

Свободы отпускания.

Но эта часть какой-то идиотизм.

Эта часть забыла, что у Эйдена есть заговор мести против меня. Что он привёл Сильвер в свой бассейн, когда это должно было быть нашим местом.

Эту часть необходимо искоренить.

Я так сильно прикусываю его нижнюю губу, что на языке появляется металлический привкус.

Предполагалось, это его остановит. Как на вечеринке.

Я ошиблась.

В конце концов, один и тот же трюк не срабатывает дважды. По крайней мере, не на ком-то вроде Эйдена.

Если я однажды застала его врасплох, он позаботится о том, чтобы это больше никогда не повторилось.

Он прижимается своими бедрами к моим и продолжает яростно целовать меня. Его рука обхватывает мое лицо, прижимая к месту, пока он размазывает свою кровь по моим губам и языку.

Он заставляет меня попробовать его на вкус. Попробовать на вкус то, что я с ним сделала. На этот раз он меня не отпускает. Он заставляет меня ощущать это снова и снова, когда проводит своим языком, по-моему.

Вода смывает кровь, но не тот затяжной привкус, который он оставляет после себя.

Когда он отстраняется, я забываю, как дышать, уставившись на его порезанную нижнюю губу. На его странные, экзотические черты лица.

— Я никогда не лгу тебе. — я пристально смотрю, не понимая, что он имеет в виду. — Я не лгу тебе, поэтому, когда я говорю, что с Куинс ничего не было. Это значит, что с Куинс ничего, блядь, не было. — он проводит большим пальцем по моей нижней губе, будто все еще целует меня. — Но, если ты продолжишь так себя вести, я не знаю, что буду делать.

Мои губы дрожат.

— Я же тебе говорила. Если ты прикоснешься к Сильвер, клянусь Богом, мы расстанемся, что бы ты ни сделал.

— Что бы я ни сделал, а? — его пальцы обхватывают мое горло, когда он прижимает свой твердый член к низу моего живота. — Думаешь, ты когда-нибудь избавишься от меня?

— Если ты прикоснешься к Сильвер или к кому-нибудь еще, тогда тебе лучше быть готовым изнасиловать меня.

Я невозмутима.

Уголок его губ приподнимается в жестокой ухмылке.

— Ты уверена, что хочешь бросить это слово, когда знаешь, что у меня нет границ, когда дело касается тебя, милая?

Я встречаюсь с ним взглядом затуманенными глазами.

— Любопытно, будешь ли ты все еще хотеть ту оболочку, которой я стану. — его левый глаз дергается. — Ты знаешь, что значит оболочка, Эйден? — мой голос звучит уверенно. — Это значит, что я буду твоей секс игрушкой. Я сделаю все, что ты захочешь, не задумываясь об этом. У меня не будет собственных мыслей, и я превращусь в ничто.

— Замолчи.

— Я буду хорошо себя вести. Я буду так добра к тебе, Эйден. Ты не встретишь сопротивления, — насмехаюсь я. — Я буду твоей, и тебе даже не придется больше напоминать мне об этом.

— Заткнись блядь, Эльза.

Он отрывает мои руки от стены и снова ударяет ими об нее.

— Зачем? — я тяжело дышу. — Разве не этого ты хочешь? Разве не этого ты добивался с самого начала? Уничтожить меня? Так вперед. Изнасилование тебя не пугает, верно? Так сделай это сейчас и погуби меня раз и навсегда.

Он пристально смотрит на меня, его левый глаз дергается.

Я просто нажала на кнопку.

Эйдену нравится вызов, который я привношу в его жизнь. Он сам говорил, что я разрываю бесконечный порочный круг. Я подумала, что он разозлится, если я пригрожу отнять у него весь вызов, но не думала, что это так сильно ударит по нему.

Ему требуется больше времени, чем обычно, чтобы скрыть свою реакцию за бесстрастным лицом.

Его рот парит в нескольких сантиметрах от моего. Его пьянящий запах это все, что я ощущаю. Его хриплое дыхание смешивается с моим, почти заглушая льющуюся на нас воду.

— Хорошая попытка, милая. — он наклоняет голову, на его губах появляется ухмылка. — Ты почти поймала меня.

Дерьмо. Блядь.

И все же я вздергиваю подбородок.

— Думаешь, я блефую?

— Нет. Но я понял твою точку зрения.

— Мою точку зрения?

— Ты хочешь, чтобы я изнасиловал тебя, чтобы ты могла ненавидеть меня.

Мое дыхание прерывается. Это то, чего я действительно хотела?

Нет. Он не втянет меня в очередную из своих интеллектуальных игр.

— Но знаешь, что, милая? — он облизывает раковину моего уха, отчего по спине пробегает дрожь. — Когда я трахну тебя, ты будешь кричать только от удовольствия. С каждым толчком в твою киску ты будешь повторять мое имя и умолять о большем.

Моя грудь вздымается, заставляя пульсирующие, чувствительные соски соприкасаться с его твердыми мышцами.

Это только заставляет меня больше осознавать его и его присутствие. Это заставляет меня почувствовать его до самых костей.

Он не прав.

Он не может быть прав.

Я сказала это не потому, что хотела его возненавидеть. Я сказала это только для того, чтобы разозлить его.

Как, черт возьми, все обернулось против меня?

— Знаешь. Тебе не следовало выбирать быть пешкой.

Его пальцы покидают мое горло и спускаются к животу.

Я глубоко вдыхаю и безуспешно пытаюсь оттолкнуть его от себя. Он прижимается своими бедрами к моим, убивая сопротивление.

Скользит своей эрекцией вверх и вниз по моей киске. Я сжимаю бедра, но он раздвигает их и мучительно медленно потирает большим пальцем мой клитор.

Мой желудок сжимается сам по себе.

Удовольствие, такое жестокое и извращенное, разливается по венам, как бы я ни старалась его отогнать.

Ногти впиваются в ладони, но я ничего не могу поделать, когда он прижимает меня к стене.

— Эйден… прекрати, — выдавливаю я.

— Зачем?

Он скользит своим членом вверх и вниз по моим сверхчувствительным складкам.

Вверх.

Вниз.

Я дышу в унисон с его движениями. Я пытаюсь отключиться, но не могу. Я не могу устоять, когда он прикасается ко мне.

Я всегда жажду большего. Нуждаюсь в большем.

— Я ненавижу тебя, вот почему, — задыхаюсь я.

— Думаю, ты лжешь, милая. Думаю, ты не ненавидишь меня, но ты ненавидишь то, как сильно ты не можешь ненавидеть это.

Он проникает кончиком своей эрекции в меня.

Я напрягаюсь, ожидая, что он войдет, но он вновь начинает водить членом вверх и вниз.

У меня сводит живот. И нет, это не из-за разочарования.

— Чувствуешь, что твои стенки приглашают меня? Чувствуешь, как ты чертовски промокла для меня? — я отчаянно качаю головой. — Прекрати бороться с тем, что у нас есть, — рычит он мне в ухо. — Перестань бороться с нами.

Эйден ускоряется. Дрожь пробегает по коже, и это не из-за воды. Это из-за мучительного скольжения его члена. То, как он держит меня в своей власти — или отсутствие таковой.

В момент, когда он задевает клитор, я кричу.

Я даже не знаю, что на меня нашло. Не знаю, как, черт возьми, он заставил меня кончить так быстро.

Волны накатывают на меня, и я кричу ещё громче. Потом вспоминаю, что мы в школе, и меня может услышать кто угодно. Это должно убить оргазм, но все наоборот.

На меня обрушивается волна другого типа. Я прикусываю нижнюю губу, сдерживая крик.

Точно так же, как в тот раз в моей комнате, я вот-вот умру от унижения себя. Я хочу вырыть могилу и просто похоронить себя заживо.

Эйден продолжает двигать членом вверх и вниз. Его мышцы напрягаются. Я не могу не смотреть, как его красивые черты искажаются, и он рычит. Я чувствую, как его сперма покрывает внутреннюю часть моих бедер, и закрываю глаза.

Не от унижения. Нет.

Это потому, что ощущение вот-вот снова выбросит меня за грань.

Он отпускает мои руки, позволяя им упасть. Требуется все мое мужество, чтобы не обернуть их вокруг своего живота.

— Вот так, — шепчет он, прежде чем прикусить мое ухо. — Хорошая девочка.

— Я ненавижу тебя, — бормочу я. — Я ненавижу тебя.

— Если ты скажешь это еще раз, я трахну тебя в более людном месте. Заставлю весь мир увидеть, как сильно ты меня ненавидишь, пока скачешь на моем члене и выкрикиваешь мое чертово имя.

Мои глаза распахиваются, и я задыхаюсь сквозь рыдания. Я знаю, я просто знаю, что угрозы Эйдена не пустые.

Сумасшедший псих сделал бы это.

— Сейчас.

Он быстро целует меня в губы, прежде чем прикусить зубами мою нижнюю губу.

Я перестаю дышать, ожидая, что он пустит кровь.

Он не настолько мстителен, верно?

Вычеркните это. Он такой.

Дерьмо. Мне действительно следовало подумать об этом, прежде чем прикусывать его до крови. Не один раз, а дважды.

— Ты собираешься стать моей?

Мне хочется плакать.

Боже. Мне хочется плакать и одновременно разбить его голову об пол.

Несколько секунд я молчу, глядя на него снизу вверх.

Он наклоняет голову набок, легкая ухмылка изгибает его губы. Это делает его еще более чудовищным.

— Единственный способ помешать мне приблизиться к Куинс это если ты станешь моей.

К черту его.

К черту этого ублюдка и его игры разума.

И к черту эту королеву сук.

— Я ненави… — я замолкаю, замечая блеск в его глазах.

— Продолжай, — бросает он вызов. — Скажи это. — я сжимаю губы. Он отпускает мои руки и тянет меня за щеку. — Видишь. Ты можешь быть очаровательной. — я отмахиваюсь от его руки. — Хм. И вот тут я подумываю рассказать тебе то, что ты хочешь знать.

Я моргаю сквозь воду.

— Что я хочу знать?

— Историю, стоящую за тем, что ты услышала из разговора Джонатана и Куинс.

Мое сердцебиение учащается. Он готов мне рассказать?

Кроме тети и дяди, Эйден единственный, кто может пролить свет на мое прошлое.

Он уже говорил это раньше, не так ли? Что он знает намного больше, чем я думаю.

Это моя золотая возможность.

Подождите.

Эйден чертов псих, и, вероятно, играет в игру разума.

— Что я должна сделать взамен? — я спрашиваю.

— Ты учишься. — он улыбается, и это скорее гордость, чем садизм. — Ты должна была сделать это с самого начала, знаешь ли.

— Как будто ты сказал бы мне.

— Я бы сказал. За правильную цену.

Он гладит мою нижнюю губу, и по какой-то причине это кажется интимным. Слишком интимным, что страшно.

Я отступаю от его прикосновения. Нежность в его глазах пугает. Что это должно означать? Еще одни игры разума?

Не смей поддаваться на это, Эльза. Не смей, блядь.

Мне нужно отнестись к этой возможности логически.

Я смотрю на него снизу вверх.

— Какова цена?

— Не так быстро. — он хватает меня за талию и притягивает к себе, выключая воду. — Для начала, ты должна заплатить.

Глава 14

Эльза


Когда Эйден сказал, что заставит меня заплатить, я не знала, про что он.

Мне пришлось отбиваться от него, чтобы вытереться и одеться.

Он сидит на скамейке, уперев локти в бедра и сцепив пальцы у подбородка. Смотрит на меня с потемневшим жаром, будто я устраиваю для него эротическое шоу.

Ох, и он делает это совершенно голым.

Я не смогла бы избежать его взгляда, даже если бы захотела. Он проникает под мою кожу и в мою кровь.

Требуется все мужество, чтобы не смотреть на него.

Мои щеки горят.

Тот факт, что он наблюдает за мной, когда я переодеваюсь, это другой уровень близости. Для Эйдена кажется, что такие обыденные вещи, как застегивание моей юбки или лифчика, это шоу дня.

Мой взгляд падает на шрам, и я ухожу за ряд шкафчиков, чтобы закончить одеваться, не сгорая от племени.

Легкий смешок доносится до меня по ту сторону, прежде чем за ним следует шуршание одежды.

Наконец-то.

Это должно быть преступлением, что он спокойно вот так ходит голым.

Только когда он ведёт меня на парковку, я начинаю думать о значении его слов в душе.

Ни за что на свете я не позволю ему усадить меня в машину. Я едва избежала его пещерных лап в школе — месте, полном людей. Кто знает, что он сделает, если отвезёт меня туда, где меня никто не сможет найти?

Я с визгом останавливаюсь перед его Феррари и вырываю свою руку из его.

Он тоже останавливается и переводит взгляд с меня на свою машину.

— Думал, ты хочешь знать эту историю.

Я складываю руки на груди.

— Ты можешь рассказать мне здесь. Мне не нужно садиться в твою машину.

— Полное дерьмо, милая. Ты должна сесть в мою машину, чтобы узнать историю.

Я прикусываю нижнюю губу, а руки сжимаются в кулаки. Он знает, что я отчаянно нуждаюсь в ответах, и использует это против меня самым жестоким из возможных способов.

Если я поеду с ним, не знаю, что, черт возьми, он будет делать. Но готова ли я отказаться от своего единственного шанса узнать о своем прошлом?

Даже мои сеансы терапии с доктором Ханом станут бесполезными, если я буду продолжать блокировать себя.

— Я почти уверен, что ты не собираешься соблазнять меня. — Эйден наклоняет голову набок, глаза темнеют. — Но ты соблазняешь.

Я прослеживаю за его взглядом. Сложив руки на груди, я прижимаю грудь к рубашке, на которой расстегнута пуговица. Мой лифчик и линия груди просвечивают насквозь.

— Извращенец. — я отворачиваюсь от него и застегиваю рубашку. — Это из-за тебя я оделась в спешке.

Его ухмылка становится шире.

— Хм. Я так сильно сбиваю тебя с толку, милая?

Да, придурок.

Но я не говорю ему этого и вместо этого фыркаю.

— Садись в машину. — он указывает на свой Феррари. — У нас не в распоряжении весь день.

В голову приходит идея.

Я поднимаю голову.

— Я не сяду на то же место, на котором сидела Сильвер. Кто знает, что она там оставила?

— Твоя ревность дает о себе знать.

— Что? Нет.

Это было задумано как укол, чтобы он отказался от попыток усадить меня в свою машину. Это не должно было показать, что меня волнует, кому он позволил сесть на мое место.

— Я знаю, что ты собственница по отношению ко мне. — он подходит ближе, как хищник. — Не так сильно, как я к тебе, но близко. Единственная разница в том, что тебе стыдно показывать это.

— Перестань вкладывать слова мне в рот. — я свирепо смотрю на него. — Я не сяду в машину, точка.

Он смотрит на меня одну секунду.

Две.

Три..

Он поднимает плечо и направляется к водительской стороне.

Подождите. Он уезжает?

Конечно, он уезжает.

Чего я ожидала от кого-то с его уровнем коварного зла?

Я бегу к пассажирской стороне и со стоном сажусь. Не нужно поднимать взгляд, чтобы увидеть его ухмылку. Я ощущаю это всеми своими костями.

Ублюдок.

Машина набирает скорость на дороге, и я сжимаю бедра. Я все еще чувствительная — и возбужденная — после душа. Вибрации двигателя ухудшают процесс.

Или улучшают — зависит от того, как на это посмотреть.

— И? — я подавляю беспокойство.

— И что?

— Я в этой дурацкой машине. Что за история?

— Я же говорил тебе. — он смотрит в мою сторону. — Сначала ты должна заплатить.

— Заплатить за что?

— Подумай.

Он хватает меня за бедро в том месте, где моя юбка встречается с чулком.

Я пытаюсь оттолкнуть его, но он только крепче сжимает меня.

После некоторого времени тщетной борьбы я сдаюсь и смотрю в окно.

Я стараюсь не думать о его коже на моей. Стараюсь не чувствовать, как его пальцы рисуют сводящие с ума кружочки на внутренней стороне моих бедер.

Это невозможно.

На протяжении всей поездки он выглядит беззаботным за рулем и поддразнивает меня.

Кто-то хорош в много задачности.

Его пальцы прочерчивают дорожки по чувствительной плоти на внутренней стороне бедра. Я ерзаю на своём месте.

Каждый раз, когда я говорю ему остановиться, он просто просовывает пальцы мне под юбку, дразня край нижнего белья.

Я пытаюсь оставаться неподвижной, и он воспринимает это как одобрение, позволяя своему пальцу блуждать по складкам.

С ним невозможно победить.

— Хм, кто-то мокрый.

Я сжимаю губы и пытаюсь сжать бедра. Он играет со мной сильнее.

Эта навязчивость заставляет меня вскрикнуть.

Его глаза устремлены на дорогу, но он все еще сеет во мне хаос.

— Хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе пальцем, милая? — я не отвечаю. — Я могу добраться до того места, которое сводит тебя с ума, и заставить тебя кричать на всю громкость, чтобы каждый мог услышать.

— Прекрати, черт тебя возьми!

Я стону, мое лицо горит от напряжения.

Его грязные слова всегда были для меня смертью.

— Хм. Ты должна знать, что чем больше ты говоришь, это… — он погружает в меня два пальца. — Тем сильнее я буду давить.

Я вскрикиваю, чуть не опрокидываясь на сиденье.

О, Боже.

Не знаю, то ли дело в позе, то ли в том, как он проник в меня. Волна подходит так близко, что невозможно бороться с ее интенсивностью.

— Я скучал по твоей узкой киске, милая.

Он врезается в меня, ударяя по сверхчувствительному местечку снова и снова.

Как, черт возьми, он знает мое тело лучше, чем я?

— Видишь, твоя киска знает, что она принадлежит мне. — он не сводит глаз с дороги, пока ведет меня к краю высокого обрыва. — Твоя киска знает, что никто другой не даст ей того, что даю я, но ты продолжаешь бороться с этим.

Он прижимает большой палец к моему клитору.

Я задыхаюсь и хватаюсь за ремень безопасности, сохраняя равновесие.

Я близко.

Я так, так близко, что ощущаю это в воздухе.

— О… Эйден… ох, пожалуйста.

— Хм. Ты хочешь, чтобы я позволил тебе кончить, Эльза?

Я мгновенно ненавижу себя, когда киваю.

Он околдовал меня, нравится мне это признавать или нет.

— Тогда, может, тебе не стоило меня злить, а?

Прежде чем я успеваю понять смысл его слов, он убирает руку, оставляя меня опустошенной и страдающей.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами.

Этот мудак только что оставил меня на грани оргазма?

— Я же говорил. — он засасывает свои пальцы — те же самые пальцы, которые только что были во мне — в рот. — Сначала ты должна заплатить.

Глава 15

Эльза


Я так расстроена и зла, что не обращаю внимания на то, куда мы едем.

Да, я хочу, чтобы он рассказал мне все. Да, этот придурок знает мое тело больше, чем кто-либо должен знать.

Но разве это оправдание моей сильной реакции на него?

Я должна была оттолкнуть его, а не притягивать, черт бы побрал.

Я выхожу из оцепенения только тогда, когда машина замедляет ход и останавливается посреди ниоткуда.

И я имею в виду в чертовой глуши.

Мои конечности напрягаются.

Это не особняк Кингов или цивилизованный мир.

Нет.

Место кажется пустынным, без каких-либо домов или людей в поле зрения. Единственный признак человеческого вмешательства — это грунтовая дорога, по которой мы, должно быть, добрались сюда.

Бесчисленные сосны стоят вдалеке, почти сталкиваясь с облачным небом.

Единственное здание в поле зрения это похожий на коттедж дом с деревянным строением и небольшим садом перед ним.

Мои лопатки напрягаются, и я лихорадочно оглядываюсь по сторонам, будто ищу помощи.

И, может, мне действительно нужна помощь.

Какого черта Эйден привёз бы меня сюда, если бы не планировал каким-то образом причинить мне боль?

Он выходит и закрывает дверь. Я вздрагиваю от этого звука.

Что, черт возьми, со мной не так? Если бы Эйден увидел это, он бы использовал это против меня.

Когда я не выхожу из машины, он поворачивается ко мне и открывает дверь. Его предплечье покоится на капоте Феррари, когда он смотрит на меня сверху вниз, как на чудо.

С этой точки обзора он такой потусторонний, что несправедливо.

— Ты собираешься сидеть здесь весь день? — он спрашивает.

— Ни за что, черт возьми, я не выйду из этой машины.

Его бесстрастное лицо на месте, когда он говорит отстраненным тоном

— Не волнуйся. Я не хороню их здесь.

Мои глаза почти вылезают из орбит, когда я таращусь на него.

Он разражается смехом, звук эхом разносится по округе, как музыкальный инструмент.

Темный, как ад, инструмент.

Но по какой-то причине меня захватывает этот смех.

В легкости, стоящей за этим.

В честности этого.

Эйден редко смеется, а когда смеется, это обычно часть его маски. Но прямо сейчас? Он выглядит искренне счастливым. Что-то набухает при мысли, что я причина этого.

— Господи. — он тянет меня за щеку. — Видела бы ты свое очаровательное личико.

Я отмахиваюсь от его руки, пытаясь изобразить обиду.

— Это не смешно.

— Нет. Это смешно. — он указывает на дом-коттедж. — Пошли.

Я качаю головой.

— Мы можем поговорить здесь.

Я не получаю предупреждения.

В одну секунду я сижу в машине, а в следующую Эйден отстегивает ремень безопасности и вытаскивает меня. Он кладет одну руку мне под ноги, другую за спину и без усилий перекидывает меня через плечо.

Я так впечатлена его силой и уверенной легкостью, с которой он несет меня, что на несколько секунд теряю дар речи. Все, что я могу делать, это смотреть, как земля движется у нас под ногами.

Как будто я ничего не вешу.

Моя голова ударяется о его спину, выводя из оцепенения. Кровь приливает к лицу из перевернутого положения.

Я бью его по спине сжатыми кулаками.

— Отпусти меня!

Это его не смущает. Ни капельки.

Поэтому я делаю это снова.

Я бью его всеми силами, выкрикивая в его адрес ругательства.

Он не может вести себя как настоящий пещерный человек после всего произошедшего. Он не может отвести меня в свою пещеру, как будто я всегда принадлежала ей.

— Отпусти меня!

Шлепок.

Я замираю, боль отдаётся в моей заднице.

Он только что… шлепнул меня?

Мои щеки пылают от унижения и чего-то еще, чего я не могу понять.

Я пытаюсь высвободиться.

Он снова шлепает меня — на этот раз сильнее.

Я вздрагиваю, крича от чего-то гораздо более отличного, чем боль.

Что за…?

— Лежи спокойно, или мы можем заниматься этим весь день.

Его рука ласкает плоть, которую он только что шлепнул, медленно, слишком медленно.

По моей коже пробегают мурашки, и с губ срывается невнятный звук.

— Хм. Или тебе бы этого хотелось, милая?

Я сжимаю губы, потому что все, что я скажу, только ухудшит ситуацию.

Он не убирает руку с моей задницы, словно это какая-то угроза. Я остаюсь неподвижной, не готовая снова испытать эти странные ощущения.

Оказавшись перед домом, Эйден вводит комбинацию — это означает, что это место принадлежит ему или его отцу.

Автоматический свет включается, когда мы движемся по коридору.

Он ставит меня на ноги посреди гостиной среднего размера с серыми диванами и кухонным баром в поле зрения.

Дизайнерские лампы свисают с потолка, придавая коттеджу современный вид, который я не заметила снаружи. В углу стоит бильярдный стол, а на кофейном столике шахматная доска с незаконченной игрой.

Здесь кажется намного уютнее, чем в особняке Кинга.

Когда мой взгляд возвращается к Эйдену, он смотрит, как я осматриваю пространство, нахмурив брови, будто пытается взломать код.

— Это твоё? — спрашиваю я легким тоном, пытаясь рассеять напряжение.

— Это Meet Up.

Оу.

Итак, это то самое место, о котором я так наслышана.

По сути, это секретное убежище для четырех всадников и начинающих игроков Элиты.

Все в КЭШ говорят об этом месте, как о тайном обществе или что-то в этом роде, но это, вероятно, потому что доступ разрешен только избранным игрокам.

— Зачем ты привез меня сюда?

— Чтобы никто не помешал.

Я сглатываю, глядя на него, чтобы понять его настроение. Однако это чертово бесстрастное лицо не ускользает.

Если бы только он был немного более доступным. А он как камень. Неизменный и неподвижный.

Я боюсь ответа, но все равно задаю вопрос.

— Не помешал чему?

Он садится на диван, широко расставив ноги, и кладет локоть на подлокотник. Он опирается на кулак и продолжает наблюдать за мной.

То, как его металлические глаза впиваются в мои, сулит неприятности.

Много неприятностей.

— Ты выяснила, за что тебе придется заплатить? — он спрашивает нейтральным, низким тоном.

Я инстинктивно делаю шаг назад, чтобы не оказаться на расстоянии вытянутой руки.

Коул и Ронан были правы. Спокойная сторона Эйдена гораздо страшнее, чем его разъяренная.

Его спокойная сторона — это фасад, который он так хорошо усовершенствовал, чтобы вы чувствовали себя в безопасности, прежде чем он набросится и съест заживо.

— Не знаю, о чем ты говоришь, — говорю я самым уверенным тоном.

— Вот мое мнение, милая. Думаю, ты точно знаешь, о чем я говорю, но разыгрываешь карту невежества.

— Я действительно не понимаю.

Он прищуривается, прежде чем вернуться к своему бесстрастному лицу.

— Что насчет одного новенького, которого ты пихала мне в лицо?

Ох. Дерьмо.

Он поднимает пальцы вверх и считает, начиная с большого пальца.

— Ты надевала для него красивые платья. Красилась. Душилась. Села в его машину. — он замолкает, подняв только мизинец, и его глаза темнеют до пугающего цвета. — Ох, и ты позволила ему прикоснуться к тебе.

Я делаю еще один шаг назад.

Это правда, что я хочу быть сильной и постоять за себя, но я не идиотка.

Эта сторона Эйдена пугает меня. Не хочу оказаться на стороне того, что его демоны планируют прямо сейчас.

Я должна быть умной в выборе своих битв.

И в этой битве я не одержу победу.

— Ты позволила ему, блядь, прикоснуться к тому, что принадлежит мне. — его голос повышается на октаву с каждым словом.

Черты его лица заостряются. Словно я нажала на кнопку и пролила свет на демонов Эйдена.

Я вывела их из тени. Они смотрят на меня с безумным гневом и собственнической одержимостью.

И я знаю. Я просто знаю, что я должна бежать.

Назовите это интуицией или настойчивостью в себе, но я чувствую это всем своим существом.

Мне нужно сбежать от него.

Что бы он ни хотел мне сказать, это может подождать, пока его не будет окружать убийственный мрак.

Я разворачиваюсь и бегу, у меня перехватывает дыхание.

Я не успеваю сделать и трех шагов, как чья-то рука тянет меня назад. Вскрикивая, я падаю на диван головой вперед. Удушающая тяжесть обрушивается на мою спину, полностью накрывая сзади.

Дрожь пробегает по венам, и мое лицо почти взрывается от жара.

— Э-Эйден… ч-что ты делаешь?

Он убирает выбившуюся прядь волос с моей щеки с нежностью, которая пугает меня.

— Помнишь, что я сказал, когда ты спросила меня, что я сделаю, если ты изменишь?

Я судорожно втягиваю воздух. Словно я задыхаюсь.

Он кусает раковину моего уха:

— Ответь мне.

— Что ты не бросишь меня.

Мои губы дрожат.

— Я передумал.

— Т-ты передумал? Ты оставишь меня?

Почему, черт возьми, мое сердце сжимается при этой мысли?

— Я никогда не оставлю тебя, милая.

— Но… — вдыхаю аромат кожи дивана. — Ты сказал, что передумал.

— Я не оставлю тебя, но я заставлю тебя платить за каждый раз, когда я останавливал себя от того, чтобы вырвать его сердце.

— Эйден…

— Ты приняла мое молчание за одобрение? — горячо шепчет он. — Думала, что сможешь спровоцировать меня и просто уйти?

Мое дыхание становится глубоким с каждым его словом.

Меня надурили.

— Я дал тебе шанс проявить смекалку и вернуться в игру. Я дал тебе шанс сделать правильный шаг, но ты этого не хочешь, милая, не так ли? Ты хочешь, чтобы я сделал этот шаг за тебя.

— Я не изменяла. Это не измена, если, между нами, все кончено.

— Неправильный ответ. Думаю, мы должны сделать это, по-моему.

Он задирает мою юбку.

— Я не изменяла! — я кричу. — Я никогда не позволяла ему прикасаться ко мне.

— Но ты это сделала.

Он облизывает раковину моего уха, прежде чем кусает ее.

— Слезь с меня, — кричу я.

— Будь умницей, Эльза. Если ты заплатишь, как хорошая девочка, ты получишь то, что хочешь.

Некоторое время я остаюсь неподвижной. Я не сделала ничего плохого, чтобы заплатить, но если я скажу это, если я спровоцирую его прямо сейчас, то понятия не имею, что сделают его демоны.

Хорошо. Если он хочет секса, то я буду считать это благотворительностью.

Или, по крайней мере, это то, что я говорю себе, когда киваю.

Он слезает с меня, и от холодного воздуха у меня по голым бедрам бегут мурашки.

Я сглатываю, стискивая пальцы на диване в ожидании неизбежного.

Проходит пять секунд.

Десять.

Двадцать.

Я оглядываюсь назад сквозь свои спутанные светлые пряди.

Эйден сидит на стуле, опершись на локоть и пристально наблюдая за мной.

Я, спотыкаясь, принимаю сидячее положение, разглаживая юбку.

— И что теперь?

— Теперь, — он наклоняет голову. — Я трахну этот рот, милая.

Глава 16

Эльза


Я трахну этот рот, милая.

Мои губы приоткрываются в изумлении, когда Эйден встает. Он закатывает манжеты рубашки до локтей, обнажая намек на татуировки со стрелками. Они пульсируют от сильных вен на его предплечьях.

Он делает движение перед собой.

— На колени. — ни за что на свете. — Ты хочешь, чтобы я заставил тебя? — он приподнимает бровь. — Да? — проходит секунда. Две. Три. — Последний шанс, милая.

Если я подчинюсь его приказу, он снова отдаст меня на его милость. Он наступит на меня, как и раньше.

Я пообещала себе, что больше не буду принимать то, что он предлагает, пока нахожусь в лежачем положении.

Я верну то, что он заберет.

— Расскажи мне что-нибудь о себе, — выпаливаю я.

— Что-нибудь о себе, — повторяет он, все еще сохраняя бесстрастное выражение лица.

— Если ты хочешь, чтобы я взяла тебя в рот, то расскажешь мне то, чего больше никто не знает. Я хочу настоящего Эйдена, а не того, кто прячется за фасадом.

— Похоже, у тебя неправильное представление о том, что это переговоры — он подходит ко мне. — Не припоминаю, чтобы давал тебе выбор.

Требуются все силы, чтобы не забраться обратно на диван и не спрятаться. Это равносильно признанию поражения еще до старта. Если я хочу быть равной Эйдену, то мне нужен его уровень уверенности.

Или быть как можно ближе к этому.

Я поднимаю подбородок.

— Это я даю тебе выбор, Эйден. Или скажи мне, или заставь меня и трахни в рот оболочку.

Его левый глаз дергается.

Эйден не любит, когда ему угрожают, но это единственный способ, который я могу придумать, чтобы добраться до него.

До настоящего его.

Я ожидаю, что он заставит меня и подтолкнет к дороге без возврата. Поскольку я уже не доверяю ему, то если он сделает это, я действительно начну распадаться из-за него.

И по какой-то причине у меня болит грудь при этой мысли.

— У меня бессонница с детства, — говорит он тихим голосом, который я едва слышу. — Я провожу ночи, играя в шахматы, плавая или занимаясь в тренажерном зале.

Я обрабатываю информацию.

Теперь, думая об этом, каждый раз, когда мы с Эйденом проводили ночь вместе, я всегда просыпалась и обнаруживала, что он либо наблюдает за мной, либо готовит для меня ванну.

Я пришла к выводу, что это потому, что он всегда просыпался первым. Значит ли это, что он никогда не спал в те ночи?

Подождите.

— Ты крепко спал, когда в первый раз провел ночь в моей комнате.

— Это был один из тех случаев, когда я потерял сознание.

— Потерял сознание?

— Если я провожу два или три дня без сна, занимаясь спортом, плаванием и футболом, мое тело отключается, и я теряю сознание. Это единственный способ, которым я могу заснуть.

Я внимательно наблюдаю за ним. Он никогда не выглядит усталым. Черт, у него даже нет темных кругов под глазами, как у большинства страдающих бессонницей. Если бы он не сказал мне, что у него бессонница, я бы никогда об этом не догадалась.

Интересно, почему он не может уснуть?

Затем я вспоминаю сообщение, которое он прислал мне той ночью.

Что-то о..

Я вскидываю голову.

— Ты сказал, что видишь призрака, когда закрываешь глаза. Так вот почему ты не можешь уснуть?

Что-то мелькает в его взгляде, прежде чем он полностью скрывает его за бесстрастным лицом.

— Ты просила сказать тебе одну вещь, о которой никто не знает, и я сказал.

— Коул, Ксандер и Ронан не знают?

— Они подозревают, но не знают наверняка. — он указывает на пол перед собой. — Теперь твоя очередь. — когда я не двигаюсь, он говорит: — Сделка есть сделка, милая.

Хотела бы я получить от него большего, но я уже загнала себя в угол. Если я не выполню свою часть сделки, он никогда больше не откроется.

Сделав последний глубокий вдох, я встаю перед ним на колени.

Хочется думать, что он заставляет меня. Что даже если бы я заключила сделку, это является формой нарушения. По крайней мере, эти мысли заставят меня возненавидеть его.

Но разве это нарушение, если я с нетерпением жду его следующего шага?

Может, просто может, для меня невозможно ненавидеть Эйдена.

Эта мысль пугает меня больше, чем все другие.

— Хорошая девочка.

Уголки глаз Эйдена смягчаются.

Мое сердце подпрыгивает, бьется так громко, что я слышу тук, тук, тук…

Редко можно увидеть, как он смягчается. Обычно он притворяется, прежде чем нанести удар. Мягкий Эйден пугающий тип, а не этот трогательный, почти обнадёживающий тип.

Мне мерещится?

Он расстегивает ремень и высвобождает свой твердый член. Сохраняя зрительный контакт, он обхватывает себя руками и поглаживает вверх-вниз, не нежно.

Мои бедра сжимаются.

В том, как грубо он прикасается к себе, есть что-то совершенно мужское.

Он направляет свой член мне в рот.

— Открой.

— Если я сделаю это. — я встречаюсь с ним взглядом. — Ты расскажешь мне то, что я хочу знать.

— Хм.

Он скользит кончиком своего члена по моим губам, размазывая предварительную сперму.

У меня перехватывает дыхание. Губы приоткрываются, и я впервые ощущаю его вкус.

Мне не следовало этого делать. Теперь я хочу большего.

Он толкается в меня, я открываю рот, и медленно принимаю его.

Я делала Эйдену минет только один раз на вечеринке у Ронана. С тех пор только он дарил оральный секс.

Это из-за контроля.

Эйден из тех, кто живет ради контроля даже во время секса — особенно во время секса.

Возможно, мне тоже нравится контроль. Возможно, на этот раз я хочу, чтобы он почувствовал, каково это находиться в моей власти.

Я облизываю его в медленном темпе и поднимаю руки, обхватывая яйца. Я не тороплюсь.

Эйден с ворчанием откидывает голову назад.

— Блядь, милая.

Он снимает резинку с моих волос, позволяя светлым прядям упасть на плечи, и запутывает пальцы в голове.

Я ускоряюсь и вбираю его так глубоко, как только могу, не давясь. Я становлюсь смелее с каждым прикосновением его пальцев к моим волосам и стоном, срывающимся с его губ.

Так вот каково это иметь контроль. Неудивительно, что ему это так нравится.

— Ты такая очаровательная. — он ухмыляется мне сверху вниз. — Посмотри на свое гордое выражение лица. — мои движения немного замедляются, но я не останавливаюсь, попадая в ловушку его затуманенного взгляда. — Ты двигаешься в таком темпе только потому, что я позволяю тебе, милая. — он собирает мои волосы в кулак, заставляя вздрогнуть. — Но это наказание, помнишь? Ты не получишь от этого удовольствия.

Мои глаза расширяются, когда он толкает бедра вперед, и его член ударяет меня сзади.

Мой рвотный рефлекс подскакивает, и я перестаю дышать. Я хлопаю обеими руками по его бедрам, пытаясь оттолкнуть. Запустив кулак мне в волосы, он почти полностью выходит. Я едва успеваю перевести дыхание, как он снова у меня во рту.

— Ты такая чертовски красивая. — толчок. — И хрупкая. — толчок. — И моя.

Я стараюсь поспевать за ним, но невозможно.

Он буквально трахает мой рот, как и обещал.

Входит и выходит. Глубоко и жестко.

Он погружается в мой рот, а потом выходит. Я давлюсь и хватаю ртом воздух, прежде чем он делает это снова и снова.

И снова.

С каждым толчком мое тело пылает. Каждый раз, когда он выходит, я держу губы открытыми, будто прошу о большем.

Я не могу насытиться им и его вкусом.

Или, может, я не могу насытиться тем, как напряженно он смотрит на меня сверху вниз.

Словно он действительно хочет сломать меня, но в то же время и хочет удержать.

Впервые с тех пор, как я встретила Эйдена, я вижу его с другой стороны. Его такого я никогда раньше не видела.

Мне пришлось встать на колени у его ног, пока он трахает мой рот, чтобы я могла это заметить.

Конфликт.

Сомнения.

Эйден всегда был самоуверен до глубины души, но прямо сейчас?

Когда он входит и выходит из моего рта, это невозможно не заметить.

Что именно? Я не знаю.

Все, что я знаю, это то, что я, скорее всего, являюсь причиной конфликта.

Его серые глаза на секунду вспыхивают любовью, прежде чем снова темнеют. Он смотрит на меня так, будто ненавидит.

Это не слепая ненависть двухлетней давности. Нет, на этот раз она выглядит так, словно он не может контролировать ненависть.

Это ранит меня глубоко и сильно. Как будто мне не было бы так больно, если бы меня ударили в живот.

Что я тебе сделала?

Слезы наворачиваются мне на глаза. Не уверена, связано ли это с нехваткой воздуха, тем, как он жестоко обращается с моим ртом, или с эмоциональной болью, пронзающей меня из ниоткуда.

Эйден опускает палец и вытирает мне глаза.

— Шшш.

Он полностью выходит из меня, не кончая. Во всяком случае, его член тверже, вены пульсируют от потребности в освобождении.

Эйден хватает меня за плечи и поднимает своими сильными руками. Все еще дезориентированная, я смотрю на намек на его татуировки со стрелками. По какой-то причине их вид успокаивает мое дыхание.

Он несет меня к дивану и садится, маневрируя так, чтобы я была у него на коленях, лицом к нему.

Слезы все еще текут по моим щекам, когда я кладу обе руки ему на плечи.

Я не смогла бы остановить их, даже если бы захотела.

Не отрывая взгляда, он протягивает руку между нами и стягивает мои шорты вниз по ногам.

Он задирает юбку и устраивает свой твердый член у моего входа. Мои внутренние мышцы сжимаются в болезненном, парализующем предвкушении.

— Видишь, что ты со мной делаешь?

Он погружается глубоко в меня за раз.

Я прикусываю нижнюю губу, но стон звучит громко и отчетливо.

Он никогда не трахал меня так. Лицом к лицу. В такой позе его член задевает то местечко внутри меня, которого никогда раньше не достигал.

Я подпрыгиваю у него на коленях, почти палач с каждым его безжалостным толчком. Он входит в меня с безумной настойчивостью.

Я задыхаюсь, теряю рассудок и жажду большего.

Неважно, как сильно я отрицаю, я всегда буду хотеть большего от Эйдена.

И, возможно, именно поэтому мне так больно. Потому что, возможно, он никогда не будет заботиться обо мне так, как я забочусь о нем.

Может, я всегда буду игрой.

— Чувствуешь, как сжимаешь меня, милая? — его глаза впиваются в мои. Они более навязчивы и интимны, чем его член внутри меня. — Знаешь, что это значит? — он хмыкает. — Это значит, что ты, блядь, моя, Эльза. Не только твое тело, но и твое сердце и твоя душа.

Еще больше слез стекает по моему лицу, потому что я знаю, я просто знаю, что я облажалась.

Напряжение усиливается в животе, и вместе с ним стрела вонзается прямо в сердце. Я падаю с обрыва, и посадки не видно.

Как я могла позволить ему так глубоко проникнуть мне под кожу? Если я попытаюсь искоренить его сейчас, я, вероятно, истеку кровью до смерти.

— Не плачь.

Он наклоняется и высовывает язык, слизывая мои слезы.

В отличие от других случаев, его глаза не полны садизма. Во всяком случае, они ломаются и разлетаются на части.

Так же, как и моя чертова душа.

Он облизывает каждую мою щеку и под глазами с бесконечной осторожностью, словно не хочет пропустить ни капли.

Его металлические глаза снова встречаются с моими.

— Я буду защищать тебя.

Эти слова сводят меня с ума. Я кончаю со всхлипом, рвущимся из горла.

Он сказал, что защитит меня.

Но кто защитит меня от него?

Глава 17

Эйден


Ее глаза, затрепетав, закрываются, когда она уютно устраивается в моих объятиях.

Она стала бороться, когда я притянул ее к себе.

Конечно, она боролась.

Эльза из тех, кто чувствует, что подводит себя, если не борется.

Но она уже должна понять, что ее борьба бесполезна.

В конце концов ее энергия иссякла, и она провалилась в глубокий, измученный сон.

Мы все еще на диване. Кожа скрипит, когда я поворачиваю ее так, чтобы она полулежала на мне. Ее голова покоится у меня на груди, а моя нога обвивается вокруг ее.

Я не могу подобраться достаточно близко к Эльзе.

Или прикоснуться к ней достаточно глубоко.

Не тогда, когда большая часть ее разума застыла для меня.

Я наклоняю голову набок, чтобы лучше ее разглядеть.

Ее форма в беспорядке, и жалкое подобие юбки едва скрывает голую киску. Меня так и подмывает прикоснуться к ее тугим стенкам и заставить кончать снова и снова.

Усталость на ее бровях останавливает меня.

Растрепанные светлые пряди падают мне на грудь. Я провожу пальцами по ее волосам, убирая их назад. От нее пахнет кокосом, сексом и мной.

Она пахнет мной, и я сделаю все, чтобы она всегда так пахла.

Эльза стонет и что-то бормочет во сне.

Мой член мгновенно твердеет.

Она может лгать мне сколько угодно, но ее подсознание — правда.

Правда в том, как она обхватывает мою ногу своей. Или как она держит руку у меня на пояснице, будто не хочет меня отпускать.

Или, возможно, я, брежу.

Я становлюсь таким рядом с этой девушкой.

Она произвела на меня такое впечатление задолго до того, как сама это осознала.

Кажется, целую вечность она была тщательно спрятана под моей кожей, как недосягаемый зуд.

Я знал, что настанет день, когда мне придется полностью избавиться от этого зуда, но я никогда не планировал, что все пойдет именно так.

Я никогда не планировал, что эта чертова девчонка доберется до меня так, как она это сделала.

Джонатан и дядя Джеймс — когда он был жив — научили меня и Льва планировать наши действия, прежде чем их совершать.

Меня воспитывали на стратегическом мышлении. Каждый ход и каждая фигура имеют свою цель.

Джонатан часто говорил, что король это король не только по титулу, но и из-за силы, которой он обладает, ставя всех на колени перед ним.

На протяжении всей жизни, когда я планирую что-то сделать, результат становится ясен еще до того, как я делаю первый ход.

До нее.

До Эльзы, чертовой, Стил.

Она должна была стать еще одной шахматной партией с известным результатом, но она оказалась более непредсказуемой, чем любая игра, в которую я играл раньше.

Она ворвалась на мою доску, перетасовала мой строй и посеяла хаос.

Все изменилось, когда она отказалась быть гребаной пешкой, как и предполагалось.

Я провожу большим пальцем по ее нижней губе, и ее рот приоткрывается, будто приглашает меня войти.

С тех пор как я впервые увидел ее, она притягивала меня своими, казалось бы, невинными способами.

Правда состоит в том, что ее пути более разрушительны, чем невинны. И хуже всего то, что я не думаю, что она даже осознает это.

Она снова сдвигается, и ее грудь упирается в рубашку. Я расстегиваю первые три пуговицы. Мои пальцы застывают на четвертой, когда выцветший шрам появляется прямо над ее бледной левой грудью.

Я провожу пальцами по гладкой, глубокой плоти. Прошло много времени с тех пор, как я оставил след на этом шраме.

Хмм. Мне нужно как можно скорее это изменить.

Этот шрам содержит в себе целую собственную историю, которую я сомневаюсь, что ее опекуны когда-либо расскажут ей.

Этот шрам стал началом конца.

Эльза просто еще об этом не знает.

С тех пор как я увидел этот шрам в первый учебный день выпускного года, я слетел с катушек.

Мой большой палец вдавливается в кожу сильнее, чем я намеревался. Эльза что-то бормочет, и я снимаю давление.

Осторожно я застегиваю рубашку. Ей не нужно ловить меня на том, что я пялюсь на ее шрам, как ненормальный, которым она меня уже считает.

Кроме того, она слишком стесняется своего шрама. Нет необходимости вскрывать эту рану.

Не сегодня.

Я обнимаю ее за шею, лаская пульсирующую точку на шее.

Любопытно, как такое нормальное сердцебиение может принадлежать ей.

Холодное Сердце.

Она действительно такая.

Она такая холодная, что поначалу меня это злило.

Иногда это все еще выводит меня из себя, но у меня есть другие причины для беспокойства.

Например, Джонатан и ее гребаная фамилия.

Как бы все было, если бы она была кем-то другим? Если бы она действительно была Эльзой Куинн, а не Эльзой Стил?

Блядь.

Зачем мне вообще думать о чем-то невозможном?

Эта девушка не только нарушает мои тщательно продуманные планы, но и морочит голову.

Это я должен морочить голову, а не наоборот.

Эльза снова шевелится, и на этот раз ее глаза медленно приоткрываются. Она смотрит по сторонам, выглядя смущенной, прежде чем вновь фокусируется на мне.

Она замирает, когда ее ярко-голубые глаза встречаются с моими.

Эти чертовы голубые глаза.

Не знаю, хочу ли я их выколоть или пялиться на них весь день напролет.

Эльза иногда замирает, как сейчас. Словно она складывает два и два вместе.

Она пытается разобраться в ситуации, которую ее политически корректный ум не в состоянии принять.

Обычно она терпит неудачу, и это расстраивает ее.

Например, прямо сейчас.

Она смотрит на меня снизу вверх.

Настанет ли день, когда она проснется в моих объятиях и не будет все переоценивать?

Поначалу мне было наплевать. Теперь это начинает выводить меня из себя, как недостижимый зуд.

Эльза толкает меня в грудь, чтобы сесть.

Я отпускаю ее.

Участие в битвах самый верный способ выиграть войну.

Она все еще злится — нет, спасибо Джонатану и Куинс, — так что я не могу давить на нее слишком сильно.

Пока.

— Как долго я была без сознания?

Она тянется к резинке на полу.

Я выхватываю ее у нее из пальцев, прежде чем она собирает волосы.

Эльза фыркает, вставая, собирает волосы в пучок и завязывает их без резинки.

— Какое-то время.

Я облокачиваюсь на локоть и наклоняю голову набок, смотря на нее.

Она находит свой рюкзак на стуле и достает телефон.

Ее самые простые, самые обыденные жесты привлекают меня так, как ничто в этом мире никогда не привлекало.

Как далекое воспоминание из прошлого.

То, как она прикусывает нижнюю губу, концентрируясь.

То, как она сидит, плотно поджав ноги, как хорошая маленькая девочка.

— Уже поздно. — она стонет. — Мне нужно вернуться.

— Нет.

Она поднимает голову, выпятив грудь.

— Что значит «нет»?

Дух этой девушки.

Она всегда готова к борьбе.

Это делает мой член твердым.

— Разве ты здесь не для того, чтобы услышать историю?

Она прикусывает нижнюю губу, словно обдумывает это.

— Хорошо, расскажи мне, а потом я уеду.

Я качаю головой.

Ее брови хмурятся.

— Я выполнила свою часть сделки. Ты обещал, Эйден.

Эти раскрасневшиеся щеки очаровательны, когда она сердится.

Не могу насытиться тем, что нахожусь у нее под кожей.

Сомневаюсь, что когда-нибудь смогу.

— Останься на ночь, и я расскажу тебе.

— Я не могу. Тетя и дядя ждут, что я вернусь домой.

— Скажи им, что останешься на ночь у Рид. — я делаю паузу. — Вы планировали это до того, как она отменила все в последнюю секунду, нет?

— Откуда, черт возьми, ты это знаешь? — она прищуривает глаза. — Ты манипулировал Ким, чтобы она рассказала тебе, не так ли?

Я поднимаю плечо.

— Останься на ночь, или я ничего не расскажу.

Ее нос дергается, когда она обдумывает предложение в своей голове. Я вижу это рвение. Потребность знать, и мне приятно, что она во мне нуждается.

Даже если мне придется угрожать ей за это.

По крайней мере, теперь она не будет валять дурака и говорить мне, что все кончено.

Это никогда не закончится.

Возможно, мне придется отказаться от некоторых своих козырей, держа ее рядом, но это того стоит, пока она в моем пространстве.

Даже если она все еще не может мне доверять.

Эльза умна и обладает большим чувством самосохранения, чем кто-либо из моих знакомых.

Хорошо.

Она не должна мне доверять. По крайней мере, пока.

Потому что, когда я расскажу ей все, что знаю, пути назад не будет.

Это будет началом ее уничтожения.

И моего.

Глава 18

Эльза


Я согласилась остаться на ночь.

Ладно, согласилась не то слово. Меня вынудили остаться на ночь.

Эйден знает, как сильно я нуждаюсь в правде, и, как псих, которым он является, он использовал мое отчаяние в своих интересах.

Но опять же, я хорошо осведомлена о его манипуляциях, и все равно попалась на них, так что, думаю, это делает меня соучастницей.

Я сижу в просторной круглой ванне, потому что Эйден приготовил для меня еще одну ванну с пеной.

Меня все еще сбивает с толку, как он проявляет такой уровень заботы, но все еще ведет себя властно, почти угнетающе.

Это сбивает с толку.

Он сбивает с толку.

Он сидит у меня за спиной, как подавляющее присутствие. Я чувствую его тепло, не оглядываясь.

Это отличается от прохлады воды. Он как ореол, поглощает меня целиком.

Мурашки бегут по коже с каждой секундой.

Эйден прислоняется спиной к ванне, вытянув ноги по обе стороны от меня, когда я сажусь посередине.

Я подтягиваю колени к груди и заставляю свое тело остыть на чертову секунду.

Если я уступлю ему еще раз, то могу снова начать терять себя в нем.

То есть, если я этого еще не сделала.

Какого черта он рассказал мне о своей бессоннице? Он должен был уклониться, как всегда. И как он смотрел на меня?

Я буду защищать тебя.

От его слов у меня по спине пробегает дрожь.

Нет. Я не стану размышлять в этом направлении.

Я здесь только для того, чтобы услышать, что он хочет рассказать. Как только он закончит, я уйду.

Губка соприкасается с моей напряженной спиной. Я поджимаю губы, когда он медленно намыливает мою кожу осторожными, нежными движениями.

Аромат кокоса витает в воздухе и наполняет мои чувства.

Стоп.

Почему он не может быть злым? Почему он должен еще больше зачаровывать мое тело своими чарами?

— Ну что? — я огрызаюсь сильнее, чем имею в виду.

Я хотела погасить покалывание, которое он вызывает в моем теле, но это совсем не работает.

— Что?

Он продолжает свое служение.

— Я жду правды.

— Ты уверена, что не хочешь передумать?

Его голос звучит тихо в обреченной тишине ванной.

— Нет.

— Хм. Возможно, ты захочешь передумать, милая. Я все еще не думаю, что ты готова.

— Позволь мне побеспокоиться об этом.

Он немного молчит, и я думаю, что он откажет мне. Он будет несправедлив, как и в другие разы, и рассмеется мне в лицо.

На этот раз мне придется винить только себя. Я заключила сделку с дьяволом, точно зная, каким коварным он может быть.

— Я расскажу тебе историю, — говорит он.

— Мне не нужна история, мне нужна…

— Было два друга. — он обрывает меня, все еще потирая мне спину. — Они оба были амбициозны и не останавливались ни перед чем, чтобы получить, желаемое. У них обоих был процветающий бизнес, но они решили отказаться от партнерства, потому что им больше нравилось бросать вызов друг другу. С годами соперничество становилось все более жестоким и злым. Они оба были известными бизнесменами и никогда не давали друг другу слабину.

Его движения замедляются, будто он рассеян.

Вместо губки его пальцы скользят по моей спине, словно он что-то пишет.

— Их соперничество начало переходить границы, и никто из них этого не заметил. Или, возможно, они заметили, но их это не волновало. В тот момент, когда их семьи оказались втянутыми в соперничество, все ухудшилось.

Он замолкает, и его пальцы прекращают свою ласку.

Я поворачиваюсь так, что моя спина прислоняется к его согнутой ноге.

Эйден смотрит на меня потемневшими глазами. Как будто окружен своими черными демонами, и все они хотят причинить мне боль.

У меня перехватывает дыхание, когда инстинкт кричит мне бежать. Это один из тех моментов, когда смотреть на него утомительно.

Я сглатываю, но не двигаюсь.

— И?

Какое-то время он молчит.

— И что?

— Где остальная часть истории?

— В следующий раз.

— В следующий раз? — я почти срываюсь.

— Ты через многое прошла сегодня. — у него непроницаемое лицо. — Тебе следует поспать.

— Я не устала. — я толкаю его в грудь.

— Хм. Я думал, тебе там больно. Может, мне не стоит сдерживаться, а?

Мои щеки пылают от обещания, прозвучавшего в его словах. Я быстро прихожу в себя, когда узнаю его тактику.

— Ты не можешь сойти с этого пути. Ты обещал рассказать мне все, а теперь говоришь поспать?

Он хватает меня за запястье и разворачивает так, чтобы я оказалась лицом к нему. Его ноги обхватывают мою талию, и у меня нет другого выбора, кроме как согнуть ноги по обе стороны от его бедер.

В этом положении мои ноги раздвинуты, и хотя наши нижние половинки покрыты пузырящейся водой, я почти чувствую его эрекцию рядом с моей самой интимной частью.

Он запускает пальцы в мои распущенные волосы, и его взгляд скользит по раскрасневшейся груди. Мои соски твердеют под его пристальным изучающим взглядом.

Я выдыхаю только после того, как он снова переводит свои металлические глаза на мои.

— Я не сказал, что расскажу тебе все, я сказал, что расскажу тебе историю, которую я только что рассказал.

Разочарование пузырится в венах. Черт бы побрал его и его манипуляции. Настанет ли когда-нибудь день, когда он не будет тянуть меня за крючок, леску и грузило?

Но именно так обстоит дело с Эйденом. Если я хочу чего-то от него добиться, то мне нужно играть в его глупые игры. Мне нужно попытаться думать таким же извращенным умом, как у него.

Сделав успокаивающий вдох, я ненадолго закрываю глаза, прежде чем снова открыть их. Он смотрит на мой шрам с бесстрастным лицом.

Если бы только я могла прочитать его мысли и увидеть, что скрывается за этим фасадом.

То, что он так зациклен на мне, вызывает странное чувство уязвимости. Зуд под кожей расцветает на поверхности.

Не знаю, почему он одержим моим шрамом.

Или, в принципе, мной.

Если то, что я слышала из разговора Джонатана и Сильвер, правда, то Эйден должен ненавидеть меня, а не быть таким одержимым.

Но опять же, разве одержимость не является просто еще одной формой крайней ненависти?

— Имеет ли история, которую ты мне только что рассказал, отношение к тому, что я подслушала из разговора Джонатана и Сильвер?

Его взгляд неохотно оставляет мой шрам, встречаясь с моим.

— Возможно.

— Уф. Эйден! Дай мне что-нибудь.

— Я дал. — его губы кривятся в ухмылке. — Если ты будешь хорошей девочкой.

— Дай угадаю, это включает в себя секс с тобой?

Его ухмылка становится шире.

— Я буду тем, кто будет трахать, но да, милая. Это прилагается к пакету.

Я прищуриваюсь, глядя на него.

Все это уловка. Вынос мозга. Что-то, что он использует в своих играх. Если я хочу знать правду и каким-то образом остаться невредимой, тогда мне нужно договориться о том, как выйти из его правил.

Он не получит всего.

Уже нет.

— Нет.

Он поднимает бровь, но его руки сжимаются в моих волосах.

— Нет?

— Если я буду следовать твоим условиям, ты получишь все, что захочешь, и, возможно, никогда больше ничего мне не расскажешь. — я кладу ладонь на его влажную грудь и провожу рукой вниз по твердому прессу. — У меня есть условие.

— Условие, — повторяет он, будто ему нужно услышать слова, чтобы поверить в них.

— Да. Каждый раз, когда ты рассказываешь мне лакомый кусочек, ты можешь прикоснуться ко мне. Кстати, это включает в себя оральный секс.

Его левый глаз дергается.

— Что заставляет тебя думать, что я соглашусь на это? Я могу заставить тебя раздвинуть ноги для меня в любое время, когда захочу, милая.

Высокомерие этого гребаного ублюдка.

Тем не менее, я сохраняю свою улыбку на месте, проводя кончиками пальцев по твердым выпуклостям его пресса.

— Конечно, можешь, но помнишь, что я говорила об оболочке? Если ты будешь настойчивее со мной, чем сейчас, то заставишь эту оболочку раздвинуть для тебя ноги.

Он убирает мою руку со своего пресса, и его левый глаз дергается.

Я определенно задела его за живое.

Мы смотрим друг на друга долгими секундами. На этот раз я не съеживаюсь.

На этот раз я не простой солдат. Я генерал в битве, которую он пытается выиграть.

Напряжение потрескивает в воздухе, и мурашки покрывают более ранние мурашки. Все, чем я могу дышать, это его опьяняющий аромат. Все, что я чувствую, это пульс моего запястья в его руке.

— Ну что? — я нарушаю смертельную тишину. — Что это будет? — спрашиваю я.

Его губы растягиваются в жестокой ухмылке.

— Хорошо сыграно, милая. Действительно, хорошо сыграно.

Волна гордости захлестывает меня, и требуется все силы, чтобы не ухмыльнуться, как идиотке.

Я только что переиграла Эйдена Кинга в его собственной игре.

Прежде чем я успеваю позлорадствовать, он встает, дергая меня за запястье. Вода плещется вокруг нас.

Чернота в его глазах последнее, что я вижу.

Он отпускает мое запястье, хватает меня за бедра и перекидывает через плечо, как раньше.

Я задыхаюсь, когда мир переворачивается с ног на голову.

— Э-Эйден? Что ты делаешь?

Он шлепает меня по заднице, боль разносится в воздухе.

Я визжу.

Чертовски больно, особенно, когда попа мокрая.

— Ты сказала, что после истории будет секс.

— Мы уже занимались сексом.

— Это было до нового соглашения. Это не считается.

О, Боже мой.

Этот кровожадный псих доведёт меня до смерти.

Он останавливается у полки, чтобы взять полотенца. Я использую этот шанс, в попытке высвободиться и толкнуть его в спину.

Он снова шлепает меня.

Мои бедра сжимаются вместе.

— Ой. Больно.

— Тогда, блядь, будь спокойной.

Он ставит меня на ноги посреди спальни с черными деревянными рамами и двуспальной кроватью.

Я все еще осматриваюсь, когда он оборачивает полотенце вокруг моих волос. Эйден стоит передо мной во всей своей обнаженной красе, вода стекает по его мускулистой груди, и четкая дорожка волос ведет к…

Нет.

Я возвращаю свое внимание к его лицу. Его губы изогнуты в ухмылке, будто он может слышать мои мысли.

Мудак.

Он вытирает мои волосы мастерскими, нежными движениями. Затем делает то же самое с телом; медленно и нежно.

Он, не спеша растирает полотенцем мои затвердевшие соски и вокруг груди. Наклоняется и скользит полотенцем по моей заднице и между ног.

Покалывание зарождается внизу живота и распространяется по всему телу, чем больше он прикасается ко мне.

Требуется вся сила воли, чтобы не застонать вслух и не растаять в его объятиях.

Он не только вытирает меня. Нет. Он также пробуждает монстра внутри. Монстра, который раньше дремал, но отказывается засыпать с тех пор, как Эйден впервые прикоснулся ко мне.

Закончив с моими ногами, он поднимается и прикладывает полотенце к моим пульсирующим соскам. Его большой и указательный пальцы сжимают мой другой сосок. Это не грубо, но я так возбуждена, что при малейшем прикосновении кажется, словно меня поджигают.

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не всхлипнуть, и сжимаю бедра.

— Э-Эйден.

— Хм, милая?

Он даже не смотрит на меня, все еще занятый истязанием моих сосков.

Покончи с этим, придурок.

Я перевожу взгляд с него на кровать, молча излагая свою точку зрения.

Его бесстрастное лицо на месте, но левый глаз дергается.

Мои мышцы сжимаются вместе. Вот дерьмо. Никогда не бывает хорошо, когда он злится.

— Хочешь, чтобы я тебя трахнул? — он проводит полотенцем вверх и вниз по моей груди, заставляя извиваться и льнуть к нему. — Как хочешь, чтобы я это сделал? — подойдет любой способ. — Я могу прижать тебя к стене. А ты обхватишь меня ногами за талию, как хорошая девочка, не так ли, милая?

Я прикусываю нижнюю губу.

Двойная атака его грязных слов и прикосновений сводят меня с ума.

— А потом я буду вколачиваться в тебя так сильно, что ты поцарапаешь спину о стену. Или я могу взять тебя на полу на четвереньках, пока твои колени не буду в синяках от того, как сильно я буду входить и выходить из твоей узкой киски. Хмм. Выбор. — его рука скользит вниз по моему животу, к вершине бедер и скользит по складкам. — Хм. Ты промокла насквозь.

Мои глаза на мгновение закрываются. Я вся горю, а его прикосновение, как пролитый бензин в огонь.

Больше.

Мне нужно больше.

Он раздвигает мои складки пальцем.

Моя голова с тихим стоном падает ему на плечо.

— Тебе нравится, когда я прикасаюсь к тебе здесь, не так ли, милая?

Мне не хватает слов, чтобы сказать, поэтому я позволяю своему хныканью ответить на его вопрос.

— Тебе нравится, когда я возбуждаю тебя до тех пор, пока ты не закричишь, не так ли?

Я хватаю его за плечо для равновесия, когда он проводит пальцами вверх и вниз, касаясь меня везде, кроме тех мест, где я больше всего в нем нуждаюсь.

— Тебе нравится, когда я заставляю тебя кончать, не так ли?

Он разворачивает меня и прижимает к кровати. Я со вздохом падаю лицом вниз, моя щека ударяется о мягкий матрас.

Он кладет руку мне под живот и тянет вверх, так что я стою на четвереньках.

Я дрожу и чувствую себя возбужденной больше, чем когда-либо прежде.

Я готова умолять, когда Эйден входит по самые яйца на одном дыхании.

Я вскрикиваю, когда его длина заполняет меня до самого края. В таком положении это похоже на то, будто тебя растягивают.

Есть болезненное удовольствие, приходящее с болью и интенсивностью, которое всегда приносит Эйден.

Это безумие.

Это выход из-под контроля.

И я жажду этого больше, чем хотелось бы признать.

Он хватает меня за волосы, а другой рукой резко берётся за бедро.

Он тянет меня за волосы, пока я не смотрю в потолок. Его толчки медленные и умеренные, заставляют стонать. Мои пальцы погружаются в простыни, а глаза закатываются с каждым движением его бедер. Он попеременно сжимает мои бедра и щелкает, щиплет и крутит мой сосок.

— Ох… Эйден… — напряжение усиливается, как ураган, и тянет меня в его центр. — Ааааа…

Я кончаю с глубоким стоном.

Оргазм застает меня врасплох. Я чувствую себя желанной. Почти… почитаемой.

Какого черта он со мной делает?

Эйден не останавливается. Он продолжает двигаться в том умеренном ритме, нанося вред моему телу, и голове.

Еще один бунт зарождается внизу живота, рубя и царапая стенки.

— Тебе это нравится, милая? — я киваю, прижимаясь к нему для большего. — Тогда какого черта ты ставишь на это ограничение?

Мои глаза расширяются, когда он ускоряется.

Вот дерьмо.

Оу, черт.

Более ранний ритм и оргазм были всего лишь методом отклонения. Я должна была догадаться, что он взбешен. Я должна была догадаться, что он сделает это наказанием.

Его толчки становятся безжалостными и неконтролируемыми. Я чуть не опрокидываюсь на кровать от того, как сильно он вонзается в меня.

В то время как предыдущий ритм заставлял меня чувствовать себя довольной, этот царапает темную сторону внутри меня.

Эта сторона жаждет боли, которую предлагает Эйден.

Эта сторона питается порочностью Эйдена.

Эта сторона пугает меня.

Желание видеть его таким, безумным образом пугает меня до чертиков.

— Эйден… — я пытаюсь его уговорить. — Притормози.

Его тело накрывает мое сзади.

— Ты не можешь устанавливать ограничения на то, когда и сколько я могу прикасаться к тебе, а затем просить меня притормозить. Ты здорово и по-настоящему облажалась, милая.

Он тянет меня за сосок, и мне конец. Словно я не могу контролировать свое тело, когда он прикасается ко мне.

Я едва оправляюсь от оргазма, тяжело дыша и изо всех сил вцепляясь в простыни.

Эйден не останавливается.

Его безжалостный темп продолжается, продолжается и продолжается.

Я такая чувствительная и измученная. Мои нервные окончания дрожат и умоляют, чтобы это закончилось.

Но если я скажу ему, он просто сделает наоборот.

У меня есть один вариант.

Используя всю оставшуюся силу, я отталкиваюсь, прижимаясь задницей к его бедрам и яйцам.

Если он в ближайшее время не кончит, то будет заниматься этим всю ночь напролет.

Он задевает чувствительное место внутри меня. Я стону, но не перестаю двигаться с ним.

— Как думаешь, что ты делаешь, милая? Хм? — он рычит.

— Кончи в меня, — хнычу я, пытаясь не отставать от его темпа. — Я хочу, чтобы ты кончил в меня, Эйден.

— Блядь.

Рычание срывается с его губ, когда тепло окутывает мои стенки.

Я падаю на живот, когда он выходит из меня. Горячая жидкость стекает по моим бедрам, но сейчас мне все равно.

Я так устала, и могла бы проспать целую вечность.

Эйден разворачивает меня, и я позволяю ему, тихое бормотание срывается с моих губ.

Он опускается на колени в ногах кровати, когда я лежу перед ним совершенно голая, мои глаза начинают закрываться.

Он раздвигает ноги, сжимая руками мои бедра, и медленно наблюдает за мной потемневшими глазами. Он нюхает воздух, как будто хочет запечатлеть наш запах в памяти.

— Ты действительно думала, что сможешь манипулировать мной, милая? — мои глаза распахиваются. — Думаешь, это все, потому что я кончил?

— Я… я чувствительная.

Его дьявольская ухмылка приветствует меня.

— Тебе следовало подумать об этом, прежде чем устанавливать ограничение, когда я могу прикоснуться к тебе.

— Это слишком.

Но разве это слишком, если все мое тело жаждет большего?

Но разве это слишком, если я с нетерпением жду его следующего хода?

— Знаешь, что слишком, милая? Слишком это жаждать тебя и быть не в состоянии прикоснуться к тебе, потому что ты накладываешь на это ограничения. Сейчас. — он наклоняет голову в сторону. — Ты кончишь для меня еще раз, как хорошая девочка.

А потом он пирует на мне, и я выкрикиваю его имя.

Глава 19

Эльза


Прошлое


Я напеваю, когда бегу по дорожке посреди сада.

Ма сказала, что сегодня прочитает мне сказку. Она перестала читать мне с тех пор, как исчез тот, чье имя не будет названо.

Красная роза аккуратно зажата между моими маленькими пальчиками. Мои брови хмурятся, когда я пытаюсь сохранить розу красивой.

Она для мамы, потому что она любит красный цвет.

Наш дом находится за городом. Папе приходится ооочень долго ехать, чтобы добраться до работы. Когда я спросила его, почему мы живем там, где нет других людей, он сказал, что они с мамой не любят, когда их беспокоят.

Он похож на принца, который увез принцессу в свой далекий замок и живет с ней долго и счастливо.

Или, может, это не будет долго и счастливо.

Когда в этих сказках заканчивается вечность?

Рядом с задним садом в воздухе раздаются звуки борьбы.

Нет. Не борьбы.

Я останавливаюсь как вкопанная, сердце бьется громко и быстро. Моя хватка сжимается вокруг розы.

Эти монстры снова здесь.

Я прячусь за сливовым деревом и прижимаю розу к груди.

Мои глаза закрываются так сильно, что больно.

Эти монстры не схватят меня.

Уже нет.

Больше никаких звуков не доносится. Я медленно открываю глаза и оглядываюсь.

Движение улавливается на верхнем этаже нашего дома.

Ма стоит у окна своей комнаты, смотрит вдаль и красит губы красной помадой.

Мой рот открывается, чтобы позвать ее по имени, но я снова закрываю его. Эти монстры найдут меня раньше, чем она.

Они всегда находят.

Я дышу как можно тише, прячась за деревом. На расстоянии установлены провода, окружающие весь сад.

Папины друзья, которые носят черное и не разговаривают с нами, ставят их так, чтобы ни животные, ни люди не проникли внутрь.

Но даже провода не могут остановить этих монстров.

— Я сказал тебе отстать.

Мой позвоночник напрягается от голоса, доносящегося из-за угла.

Папочка?

Движениями улитки я кладу руку на камень и выглядываю. Папа сидит за столом в саду, спиной ко мне.

Он одет в свой черный костюм. Его каштановые волосы коротко подстрижены на затылке, но длинные на макушке.

Один только вид его спины заставляет его казаться таким далеким, будто я больше не могу до него дотянуться.

Может, эти монстры тоже охотятся за папой.

Дядя Реджинальд сидит напротив отца и смотрит на меня. Он худощавый с выпученными голубыми глазами, которые пугали меня, когда я была маленькой.

Но больше они меня не пугают.

Монстры убегают, когда дядя Редж здесь.

Он как супергерой.

Маме и папе не нравится, когда я говорю, как он, и говорю «они» вместо «те». Они говорят, что образованные люди так не разговаривают, но мне нравится говорить «они». Я просто не должна говорить это при маме и папе.

Теперь дядя Редж выглядит сердитым, как папа, когда я не остаюсь ночью в своей комнате.

— Это твой последний шанс, Стил. — дядя Редж плюет на землю — фу, гадость. — Если ты не дашь мне то, что я хочу, я найду того, кто это сделает.

Папа встает во весь рост, и мое сердце сжимается. Папа пугает, говоря так спокойно.

— Думаешь, такой таракан, как ты, может мне перечить?

Дядя Редж тоже поднимается.

— Испытай меня, босс, и увидишь, на что способен таракан.

— Убирайся с моей территории, — выдавливает папа. — Сейчас же.

Я вздрагиваю от тона, ногти впиваются в розу.

Дядя Редж улыбается и идет в мою сторону. Я прячусь спиной к дереву, прижимая розу к груди.

Я собираюсь напугать дядю Реджа.

— Что у нас здесь? — дядя говорит, останавливаясь перед деревом. — Я вижу твои волосы, принцесса.

Ох.

Я выхожу, надувшись.

— Нечестно, дядя Редж. Я собиралась напугать тебя!

Он прикладывает руку к сердцу.

— Ой, я в ужасе, принцесса.

— Все нормально, теперь ты можешь перестать бояться.

— Благодарю, миледи. — он выпрямляется и указывает на розу. — Куда ты это несешь?

Я ухмыляюсь, показывая ему свой отсутствующий зуб.

— Маме! Она сказала, что сегодня прочтет мне сказку.

Он опускается так, что сидит на корточках.

— Твоя мама была хорошей, да?

— Да! Она красит губы красной помадой.

Выражение лица дяди Реджа вытягивается.

Но почему?

Ма совершенно крута, когда красит губы красной помадой и носит красные платья. Это значит, что она будет читать мне сказки. Она будет рядом со мной, когда из подвала начнут доноситься голоса монстров.

Ма плохая, когда на ней нет помады и она в белом платье. Вот тогда она сажает меня к себе на колени и поет эту навязчивую песню. Вот тогда-то эти монстры и приходят, чтобы забрать меня.

Дядя Редж указывает на мою розу.

— Это для нее?

— Да! — я ухмыляюсь. — Мама любит красный.

Тяжелый вздох срывается с его губ, когда он встает во весь рост и гладит меня по голове.

— Осторожнее, принцесса. Красный также означает кровь.

Дядя Редж превращается в тень.

Мое сердцебиение учащается.

Нет, нет..

Я качаю головой.

Это не по-настоящему.

Не по-настоящему.

Мне нужно отнести красную розу маме, и она прочтет мне сказку. Она уложит меня в постель, когда раздадутся эти чудовищные голоса.

Острый шип розы пронзает мой палец.

Ой.

Первая капля крови падает на землю. За ней следует еще одна.

Потом еще одна.

Не успеваю я опомниться, как меня окружает лужа красного цвета, ее поверхность похожа на зеркало.

Мое дыхание становится поверхностным, когда я перевожу взгляд вниз.

Пустые черные глаза смотрят на меня в ответ.

Я кричу.


НАСТОЯЩЕЕ


Я вздрагиваю, просыпаюсь, кричу и отчаянно изучаю свои руки.

Нет крови.

Никакой крови.

На меня не смотрят темные впалые глаза.

Никаких монстров.

— Эй… эй…

Чья-то рука сжимает мою руку. Я царапаюсь и бью.

Монстры больше не заберут меня.

Я сбежала от них. Они больше не могут меня найти.

— Эльза!

У меня перехватывает дыхание при звуке моего имени. Я дважды моргаю и понимаю, что нахожусь в кровати в знакомой комнате.

Эйден пытается прижать меня к своей груди. Царапина видна на его левой грудной мышце.

Мои глаза расширяются.

Я… причина этого?

Эйден хватает обе мои руки в свои. Теми же руками, по которым я только что била.

Между его бровями пролегает глубокая морщина, когда он пристально наблюдает за мной, как будто готовясь к тому, что у меня случится еще один эпизод.

О, Боже.

Кошмар. У меня произошёл эпизод после кошмара.

Я закрываю глаза, и слеза скатывается по щеке.

— Эй.

Эйден подносит мои пальцы к своим губам и целует один за другим.

Я медленно открываю веки.

Как он может целовать те же пальцы, которыми я только что причинила ему боль?

Нет, он не только целует их. Он скользит губами по кончикам пальцев, словно поклоняется им.

— Что ты делаешь? — бормочу я сквозь икоту.

Он беззаботно улыбается и говорит напротив моих пальцев.

— Возвращаю тебя.

— Возвращаешь меня откуда?

— Оттуда, кто только что пытался забрать тебя у меня.

Рыдание вырывается из моего горла, и я позволяю своей голове упасть ему на грудь. Моя щека прижимается к его твердым мышцам, и я внимательно прислушиваюсь к биению его сердца.

К его успокаивающему, нормальному сердцебиению.

Провожу подушечкой пальца по царапине на его груди.

— Я… мне очень жаль… Мне т-так жаль. Я не хотела этого делать… Я… я…

— Шшш, — руки Эйдена обнимают меня за спину, и он заворачивает нас обоих в одеяло, когда я тихо плачу ему в грудь.

Я все еще чувствую укол от шипа и вижу кровь.

Так много крови.

Она у меня на руках, под кожей и повсюду.

Было ли это воспоминанием или кошмаром? Если это было на самом деле, как могло быть так много крови и никто об этом не знал?

И кто такой дядя Редж? Он реальный человек или игра моего воображения?

Осторожнее, принцесса. Красный цвет также означает кровь.

От его слов пробирает дрожь.

— Еще один кошмар? — спокойно спрашивает Эйден.

Я киваю, прижимаясь к его коже, но ничего не говорю.

Он рисует маленькие круги у меня за спиной. Я вся потная и растрепанная, но это не мешает Эйдену прижимать меня к себе, пока его грудь не прижимается к моей, и все, что я чувствую, это его запах.

И мой запах на нем.

И запах секса в воздухе.

Он едва позволил мне заснуть и только после того, как вырвал из меня еще два оргазма. Я все еще ощущаю боль и чувствительность.

Но прямо сейчас? Прямо сейчас я чувствую что-то другое.

Я чувствую знакомые объятия Эйдена и то, как сильно я в них нуждаюсь. Как хорошо находиться в его объятиях.

Нет. Это неправильно.

Я не могу снова попасться на его уловки.

Я пытаюсь вывернуться, но он только крепче сжимает мою спину, когда мы оба падаем на матрас лицом друг к другу.

Он обнимает меня за талию, и я кладу обе ладони ему на грудь. Его сердцебиение гулко бьется под моими пальцами, и я мгновенно чувствую себя спокойнее.

Это похоже на мою собственную колыбельную, сделанную на заказ.

— Просто засыпай, — бормочет он своим хриплым голосом.

Я качаю головой.

— Почему нет?

— Что, если они вернутся? — я корчусь.

— Я буду рядом.

Он обхватывает мою голову рукой и кладет ее себе на грудь, будто я всегда принадлежала этому месту.

Как будто у него не может быть другого выхода.

Мы остаемся в таком положении еще несколько минут, и я слишком устала, чтобы бороться с чем-либо на данный момент.

— Помнишь, я говорил тебе, что буду защищать тебя? — я киваю, мои глаза начинают закрываться. — Это включает в себя монстров из твоих кошмаров, Эльза.

Я издаю неразборчивый звук, когда сон уносит меня прочь.

Эйден защитит меня от монстров в моих кошмарах.

Но как он узнал, что они были монстрами?

Я никогда не говорила ему об этом.

Верно?

Глава 20

Эльза


Когда я просыпаюсь утром, мне холодно и пусто.

Я спала в коконе объятий Эйдена, но сейчас его нет.

Из ванной тоже не доносится ни звука.

Я сажусь в постели и пытаюсь побороть волну разочарования, которая обрушивается на меня из ниоткуда.

Куда он делся?

Я напугала его своим кошмаром?

Я говорю себе, что Эйден не из тех, кого можно отпугнуть, но сомнения все равно закрадываются в голову.

Мой рюкзак лежит на стуле, а форма аккуратно сложена рядом.

Если он потратил на это время, это должно означать, что он не бросил меня, верно?

Укутавшись в одеяло, я встаю и смотрю в окно.

От его Феррари нет и следа.

Моя грудь сжимается так сильно, будто она вот-вот разорвется.

Эйден бросил меня в глуши.

Это так похоже на наш первый секс; он просто встал и ушел, не сказав ни слова.

Тогда я отдала ему свою девственность.

Вчера я открыла ему свое истинное, необработанное «я».

Он ушел после обоих случаев.

Волна гнева накатывает на меня — на себя, а не на него. Разве это не то, чего я хочу? Чем я так разочарована?

Раздраженно вздохнув, я быстро принимаю душ и переодеваюсь в форму.

Я ухожу отсюда и никогда не вернусь.

Давление в глазах нарастает, когда я оглядываюсь на кровать.

На кровать, в которой он заставлял меня чувствовать себя одновременно довольной и в безопасности — даже если он был придурком в первом случае.

Он не мог изобразить заботу в своих глазах. Он не мог притвориться, что обнимает меня и успокаивает мои кошмары после того, как я поцарапала его.

Для этого нужен особый человек.

Но он ушел.

Я сглатываю слезы и выхожу из комнаты. Он не доберется до меня. Если он хочет рассматривать это соглашение как нечто, связанное только с сексом, то так тому и быть.

Я могу это сделать.

Я могу быть такой же отстраненной, как и он.

Использовать, а затем выбросить.

Теперь я просто должна убедить себя не чувствовать себя грязной шлюхой.

Какие-то звуки доносятся до меня снизу.

Очень характерные звуки.

Я останавливаюсь на верхней ступеньке лестницы, щеки горят.

Из гостиной слышны стоны.

Мое сердце колотится в груди, и я почти падаю.

Это не… Сильвер, верно? Эйден не привез бы Сильвер, чтобы вывести меня из себя.

Он не стал бы так разрывать мне сердце.

Не после связи, которую мы установили прошлой ночью.

— Черт, принцесса. Ты на вкус как грех.

Из меня вырывается хриплое дыхание.

Это не голос Эйдена, но он мне знаком.

Стоны усиливаются, а затем воздух наполняется грубыми шлепками плоти о плоть.

Я остаюсь на месте, как вкопанная, с пылающими щеками. Понятия не имею, должна ли я исчезнуть внутри или остаться здесь, чтобы не издавать ни звука.

— Блядь, блядь! — парень рычит, а она хнычет.

— О, Боже. Сильнее!

— Сильнее, да? — шлепок. Шлепок. Шлепок. — Как насчет этого?

— Ааааа! Леви!

Леви?

Леви Кинг?

Звуки стихают, когда они оба, кажется, достигли своих высот. Я все еще не знаю, должна ли я вернуться внутрь или убежать отсюда.

Если я ворвусь к ним сейчас, они подумают, что я все это время их слышала, и это будет очень неловко.

И извращенно.

— Ох, прекрати, — Астрид — или та, кого я предполагаю, Астрид — ругается.

Ее голос немного хрипловат, но надеюсь, что это потому, что она задыхается, а не потому, что это другая девушка.

Пожалуйста, пусть это будет не другая девушка.

— Ты только что кончил, — шипит она.

— Я никогда не смогу насытиться тобой, принцесса. Кроме того, у меня есть другие способы, — рычит он и вскоре после этого хихикает.

Они снова взялись за дело?

Может, мне следует вернуться в постель и притвориться, что я сплю или что-то в этом роде.

— Снимите комнату.

Моя спина застывает на фирменном скучающем голосе.

Эйден.

Он… вернулся.

Что-то в моей груди поднимается. Не знаю, радость это, облегчение или гнев.

Или все сразу.

Злость на себя побеждает. Как я могла так легко дать ему дистанционное управление моими эмоциями?

За вздохом Астрид следует возня и шорох одежды.

— Какого хрена ты здесь делаешь, Эйден? — Леви рычит. — Это дом моей матери.

Подождите. The Meet Up Алисии?

— Прекрати смотреть, или я выколю твои глаза, — говорит ему Леви.

— Смотреть на кого?

Я почти могу представить ухмылку на лице Эйдена.

Он дразнит своего двоюродного брата, и, кажется, ему это слишком нравится.

Этот ублюдок может быть таким садистом.

— Прикрой свою задницу, Лев. Не совсем хорошее зрелище с самого утра.

— Ты, маленький ублюдок, я…

— Я в порядке, — Астрид звучит взволнованно, и я уверена, что теперь, когда она говорит нормально, она и есть Астрид.

— С каких это пор ты приезжаешь на выходные? — спрашивает Леви.

— С этого самого момента. Найдите себе другое место. Разве у вас нет квартиры?

— Пошел ты, — говорит ему Леви. — Я буду приезжать сюда, когда мне, черт возьми вздумается. — пауза. — Что это?

— Я готовлю завтрак, — говорит Эйден. — И перестань сжирать мои продукты. Наполни холодильник, когда приедешь.

— Подожди. Ты готовишь завтрак? — недоверчиво спрашивает Леви.

— Да, — смеется Астрид. — Что будет?

Эйден не отвечает, затем, через мгновение, он говорит.

— Проваливайте. Вы оба.

— Нет. — я слышу усмешку в голосе Леви. — Мы останемся на завтрак.

— В твоих мечтах.

— Подождите, — говорит Астрид подозрительным тоном. — Эльза здесь?

— Нет.

Эйден не пропускает ни секунды.

Почему он лжет об этом?

— Она здесь, не так ли? — Леви смеется. — Принцесса, иди поищи наверху, а я обыщу нижний этаж.

— Договорились.

Эйден хмыкает.

Шаги приближаются.

Я бегу обратно в комнату и закрываю дверь. Быстро снимаю пиджак и делаю вид, что снова надеваю его.

Раздается стук, прежде чем дверь приоткрывается. Голова Астрид заглядывает внутрь. Когда ее блестящие зеленые глаза встречаются с моими, на ее лице появляется огромная улыбка.

— Нашла!

Она врывается внутрь.

Ее джинсовый комбинезон застегнут неправильно, а каштановые волосы в лучшем случае растрепаны.

Я стараюсь не вспоминать то, что я слышала между ней и Леви внизу.

— Доброе утро, Эльза.

— Доброе утро.

Она наклоняется ко мне, лицо морщится, будто она собирается рассказать мне сверхсекрет.

— У меня грандиозные новости. Эйден готовит завтрак.

Я неловко улыбаюсь ей.

— Хорошо.

— Хорошо? Что ты имеешь в виду под «хорошо»? Это должно быть опубликовано в Daily Mail или что-то в этом роде. Дерьмо. Джонатану следует использовать его для маркетинга. — она замолкает, прищурившись, глядя на меня. — Подожди. Твое отсутствие реакции не может быть связано с тем, что он готовил тебе завтрак раньше, верно?

Я киваю.

Она смотрит на меня с приоткрытым ртом.

— Это так странно? — я спрашиваю.

— Странно? Попробуй чудо. Эйден никогда не готовит завтрак. Даже когда Леви заставляет его помогать.

— Он не из тех, кого можно заставить что-то делать.

Понимание охватывает ее черты.

— Это правда.

— Вы только что приехали?

Я стараюсь говорить невинно, словно я не слышала, как она и Леви трахали друг друга.

Боже. Я такая плохая.

— Да. Мы хотели провести выходные в месте, с которого все началось.

— С которого все началось?

Она сияет.

— Наши отношения с Леви начались в Meet Up. Невероятно, да?

Я качаю головой.

— Вы, ребята, так хорошо подходите друг другу.

— Да? Я согласна. Мне нужно больше таких людей, как ты, чтобы говорить это его фанаткам. — она смеется, прежде чем ностальгическое выражение покрывает ее черты. — Знаешь, мы не всегда были в хороших отношениях, но думаю, что столкновения в наших личностях еще больше сблизили нас. Что-то вроде инь и ян. Мы здесь не для того, чтобы быть друг с другом, мы здесь для того, чтобы вложить частичку себя в другую половинку.

Я слышала об их непростых отношениях в прошлом году, но никогда не интересовалась. Впрочем, это понятно.

Леви может показаться забавным, но у него свои собственные демоны. Так же, как и Эйден, он тщательно прячет их под поверхностью.

И эта миниатюрная девушка, всего на год старше меня, сумела не только увидеть его демонов, но и подружиться с ними.

Ад. Она влюбилась в них.

Астрид, похоже, из тех девушек, которые полностью в себе. Она приняла Леви таким, какой он есть, и даже полюбила его за то, что он такой, какой он есть.

Может, поэтому Леви смотрит на нее так, словно она держит весь мир на ладони.

Ей не нужно беспокоиться о фанатках. Леви никогда ни на кого не смотрел так, как смотрит на нее.

Взгляд короля на свою королеву.

Взгляд, которым, как я думала, Эйден собирался одарить меня прошлой ночью.

— Я знаю, какими горячими могут быть люди с фамилией Кинг. — Астрид берет меня за руку. — Но у них может быть большое сердце.

Это касается только Леви.

У Эйдена нет сердца.

Я могу быть наивной дурочкой и попытаться найти все это, но там полно проводов.

Я уже достаточно поранила себя, и не могу сделать это снова.

— Ну, с Эйденом можно договориться. — она подмигивает. — Но он стал другим с тех пор, как ты начала проводить с ним время.

— Как он изменился?

— Он больше улыбается и кажется немного более человечным. Не говоря уже о том, что он готовит чертов завтрак! Ты чудотворка.

Мы обе смеемся над этим.

— Астрид, могу я спросить тебя кое о чем?

— В любое время.

— Как тебе удалось достичь Леви?

Не то чтобы двоюродные братья одинаковые, но у них схожие черты характера.

— Достичь его?

— Как он открылся тебе и показал тебе свое истинное «я»? — моя голова наклоняется. — Я даже не могу поцарапать поверхность с Эйденом, что бы я ни делала.

Она на некоторое время размышляет.

— Я не сделала ничего особенного.

— С-совсем ничего?

— Я только показала ему свое истинное «я», и в ответ он показал мне свое. Помнишь, инь и ян, о которых я упоминала ранее? Это именно так. Ты берешь столько, сколько даешь. Ты не можешь закрыться и ожидать, что он обнажит свою душу.

— Но я не закрыта.

— Может, не сознательно, а подсознательно? — она вскидывает руки в воздух. — Я не настолько хороша в психологической чепухе, но все, что я хочу сказать, это то, что если ты покажешь свое истинное «я», то Эйден тоже будет вынужден показать себя.

— А что, если он этого не сделает?

— Тогда этот ублюдок тебя не заслуживает, — смеется она. — Серьезно. Ты ошибаешься, думая, что с ним нельзя поцарапать поверхность. Я верю, что ты уже глубоко внутри него, просто еще этого не знаешь.

Я так не думаю.

— Холодное Сердце!

Леви заглядывает внутрь, на его лице улыбка, которая так похожа на улыбку Эйдена, когда он искренен, что чертовски редкое событие.

— Ее зовут Эльза, — ругается Астрид.

— Холодное Сердце это ласковый термин, принцесса.

— Только для тебя.

— Доброе утро, Леви. — я машу ему рукой.

— В чем твой волшебный трюк, чтобы заставить этого придурка приготовить завтрак?

— Быть самой собой.

Астрид подмигивает, и я не могу сдержать вырвавшуюся на свободу улыбку.

Нам следует встречаться чаще. Она одна из самых настоящих девушек, которых я когда-либо встречала.

Несмотря на то, что она дочь лорда Клиффорда, известного члена Палаты Лордов, она более приземленная, чем простолюдины.

— Кстати, — кричит Леви голосом, достаточно громким, чтобы долететь до нижнего этажа. — Он дерьмово готовит.

— Ты недовольный только потому, что тебе не дают это съесть. — голос Эйдена доносится снизу.

Мы с Астрид фыркаем, прежде чем разразиться смехом.

— Пойду помогу. — Астрид снова похлопывает меня по руке. — Спускайся, когда будешь готова.

Она останавливается в дверях, встает на цыпочки и целует Леви в губы, а затем убегает, прежде чем он успевает схватить ее.

У меня в груди теплеет при виде этого.

Они действительно так совместимы друг с другом. Это заставляет меня задуматься о том, насколько непростыми были их отношения в прошлом году.

— Ты идешь? — спрашивает Леви.

— Э-э… да, конечно.

Я снимаю пиджак и остаюсь в рубашке. Внутри слишком тепло для пиджака.

Леви заходит в комнату, когда я кладу пиджак рядом с рюкзаком.

— Как у тебя дела с ним? — спрашивает он.

Понятия не имею, как на это ответить.

Хорошо было бы ложью. Плохое тоже было бы ложью.

— Все сложно, — говорю я правду.

— Ну, он сложный тип, — смеется Леви. — Ты не послушала моего предупреждения, так что пожинай то, что посеяла.

Я смотрю ему в лицо.

— Твоего предупреждения?

— На вечеринке у Ронана я сказал тебе, что ты должна держаться подальше от Эйдена ради себя, а не ради него.

Верно. Он действительно сказал мне это.

Означает ли это, что Леви знает что-то о том, что случилось, превратив Эйдена в того, кто он есть?

Теперь я должна спросить, не звуча слишком очевидно.

— Не то чтобы у меня был выбор. — я пожимаю плечами. — Ты знаешь его лучше, чем кто-либо.

— На самом деле никто не знает Эйдена. Мы можем только попытаться. — он слегка улыбается. — Но я рад, что ты рискуешь познакомиться с ним поближе.

— Рискую?

— Он не обычный.

Я киваю один раз. Конечно, Леви признает истинную природу Эйдена. Они выросли вместе в одном доме.

— Это изменение произошло где-то в его детстве, верно?

Он кивает.

— Он был тихим ребенком по натуре, но один инцидент все изменил.

— Ты имеешь в виду смерть Алисии.

— Да, это была глазурь на торте, но это не…

— Завтрак готов.

Леви и я вздрагиваем от голоса Эйдена. Я была так сосредоточена на словах Леви, что не заметила, как он вошел.

— Как насчет того, чтобы издать звук, ты, гребаный урод? — Леви усмехается.

— Как насчет того, чтобы тебе свалить? — Эйден отстреливается.

— Мечтай, — подмигивает он мне. — Пошлите. Давайте поедим.

Я начинаю следовать за ним.

Сильная рука хватает меня за руку и тянет назад.

— О чем, черт возьми, ты говорила со Львом?

Его глаза темнеют с каждой секундой.

Именно тогда я замечаю эту собственническую жилку. Не знаю, в курсе ли он, но он, кажется, больше всего переживает насчёт Леви.

— Как обычно. Арсенал и футбол. — я пытаюсь поддразнить. — Я вижу «кто в семье самый разговорчивый».

— Эльза, — рычит он мне на ухо. — Не подталкивай меня. Ты же знаешь, что я чертовски схожу с ума при мысли, что ты с другим парнем.

— Включая Леви?

— Каждого из них, блядь, и до последнего.

Он неизлечим.

И поскольку я не хочу еще больше раздражать его, я говорю:

— Леви, возможно, и самый разговорчивый в семье, но он не король на моей доске.

Очаровательная улыбка изгибает его губы, и я ловлю себя на том, что смотрю на него дольше, чем нужно.

Он переплетает свои пальцы с моими.

— Отлично сработано.

Мы идем по коридору, когда я спрашиваю:

— Куда ты ездил сегодня утром?

— За продуктами без глютена. — он хмыкает. — Давай покончим с этим завтраком, чтобы они ушли.

— Почему ты не хочешь, чтобы я была рядом с ними?

— Я не хочу, чтобы ты была рядом с кем бы то ни было, милая. — он бросает на меня короткий взгляд. — Особенно с моей семьей.

Но почему?

Что такого плохого в его семье?

Леви находился на грани, чтобы сказать, что, возможно, не только смерть Алисии стала причиной перемен в Эйдене.

Если это не его мать, то что сделало его тем, кем он есть на сегодняшний день?

Глава 21

Эльза


Проходит десять дней.

День за днем Эйден рассказывает мне только обыденные вещи из истории и не переходит к тому, что я хочу знать.

День за днем я жду, что он расскажет мне о грандиозном финале.

Мне следовало знать лучше.

Он все еще зол, что я ограничила секс.

Он не только злится, но и манипулирует своим способом прикасаться ко мне при каждом удобном случае.

На днях он сказал:

— Эти два друга поспорили.

Одно предложение. И все.

Потом он трахнул меня у стены в раздевалке.

Когда я попыталась возразить, он произнёс, что мое условие: «если ты расскажешь мне лакомый кусочек, ты меня трахнешь». Я никогда не уточняла, каким длинным должен быть этот лакомый кусочек.

Мудак.

Даже думая, что у меня есть хоть какое-то подобие контроля над ситуацией, он выбросил это из окна. Он разбивает все мои надежды на кровавые куски.

Но даже с его играми разума и тактикой, я все еще могу сказать свое слово в этом. Если бы все зависело от него, мы бы вернулись к тому, чем были раньше; я остаюсь в неведении, а он все знает.

Такого больше не будет. Даже если мне придется пойти на компромисс с сексом.

С той ночи в Meet Up Эйден трахал меня грубо и жестко, будто преподает мне урок.

Я кончала каждый раз.

Черт, иногда он мучает меня, как в ту ночь, и истощает мое тело до тех пор, пока я едва могу дышать.

Разве это наказание, если я жажду этого?

Бесполезно бороться с ним на физическом уровне. Однако я не собираюсь сидеть и ждать, пока он скормит мне крошки о гипотетических друзьях. Он даже не назвал мне их имен, и хотя я подозреваю, что они имеют какое-то отношение к этой тайне, я все еще не уверена, в чем все дело.

Так что на этот раз я беру все в свои руки. В конце концов, это не игра, если он единственный, кто играет.

Я нахожусь перед парадными воротами особняка Кингов.

Крепко сжимая зонтик, я стою, пока дождь тихо впитывается в тротуары.

У Элиты тренировка, и всадников не будет здесь по крайней мере еще час. Ким приходится нянчиться с Кир, поэтому она не придет сегодня вечером на просмотр игры.

Эйден сказал мне быть на его тренировке, а потом мы вместе поедем к нему, но я отказалась, сказав, что встречу его здесь. Это заставило его сузить глаза.

Ему все еще не нравится, что я отказываюсь посещать его игры или смотреть, как он тренируется, но к черту его.

Он отказывается дать мне то, что я хочу, почему я должна давать ему то, что хочет он?

В любом случае, я не говорила Эйдену, когда встречусь с ним у него дома. Я просто «случайно» пришла на час раньше.

Я должна расследовать «историю» Эйдена. Он не из тех, кто изо всех сил старается узнать больше о других. Поскольку он так много знает об этих «друзьях», то один из них имеет к нему отношение.

Он упомянул, что друзья превратились в соперников, и их игры перешли черту. Он упомянул, что их пари не должно было произойти.

Эйден не из тех, кто использует такие слова, как предел и линии. Он не сковывает себя рамками. На самом деле, он считает их вызовом и ставит своей миссией уничтожить их.

Тот факт, что он использовал эти слова, означает, что история произошла, когда он был моложе.

До того, как он стал монстром без границ, Эйден был ребенком с ограничениями.

Это всего лишь теория, но думаю, что один из друзей — Джонатан. Ну, он магнат, который не останавливается ни перед чем, чтобы получить, желаемое. Он создал King Enterprises не потому, что был хорошим человеком. Напротив, он занял трон, сокрушив всех на своем пути.

Как Эйден.

Вполне логично, что у него было какое-то соперничество с одним из его друзей.

Лучший способ проверить историю Эйдена и мою теорию — найти что-нибудь в особняке Кингов.

Я никогда раньше не копалась в вещах, но это потому, что Эйден всегда был рядом. Даже когда я просыпалась посреди ночи, он наблюдал за мной темными, преследующими глазами.

Вначале я думала, что это потому, что он просто Эйден. Но опять же, я никогда не видела, чтобы он на кого-нибудь смотрел так, как он смотрит на меня.

Иногда он наполнен заботой. В других случаях это чистая ужасающая ненависть.

Теперь, зная, что у него бессонница, я не могу представить, как он проводит свои ночи в полном одиночестве в этом огромном месте.

Ты можешь это сделать, Эльза.

Я звоню в звонок и смотрю на экран. В поле зрения появляется лицо дворецкого, и он вежливо улыбается мне.

— Мисс Куинн, мы не ждали вас раньше шести.

Ну, черт. Конечно, дворецкий Эйдена будет ждать меня. Почему я об этом не подумала?

Я улыбаюсь своей самой широкой улыбкой.

— Эйден на тренировке, поэтому он сказал мне дождаться его здесь. Если это возможно, конечно.

Он молчит секунду, и я ожидаю, что он скажет мне «нет», так как Эйден ему не звонил.

Однако парадные ворота с жужжанием открываются.

— Входите, мисс Куинн.

Ох.

Я одариваю его последней улыбкой, хватаюсь за лямку рюкзака и проскальзываю внутрь.

Жуткое чувство пробегает по коже, чем больше я иду по безмолвному саду. Дождь пропитывает деревья, траву и внушительное здание. Струйки дождя падают на щеки статуи ангела, и кажется, что он плачет.

Это совсем не жутко.

Я приезжала сюда много раз раньше, но это было до того, как я услышала, как Джонатан так красноречиво сказал Сильвер, что Эйден сблизился со мной, ради мести.

Это было до того, как я узнала, что Эйден использовал меня.

Эта часть все еще чертовски раздражает.

Если он ненавидит меня, если он сблизился со мной только ради мести, тогда почему он трахает меня так, будто умрет, если не сделает этого? Почему он успокаивает меня после моих кошмаров, словно ему не нравится видеть, как мне больно?

Если все это притворство, то он заслуживает статуэтку Оскар.

Марго ожидать меня у входа в парадную дверь. Ее руки лежат друг над другом на животе, когда она улыбается.

— Привет, Марго.

— Привет, Эльза. — она отступает в сторону, освобождая мне место. — Заходи. Снаружи холодно, позволь мне приготовить тебе что-нибудь выпить.

Она забирает мой свитер, шарф и зонтик. Я пытаюсь помочь, но она отмахивается.

Марго всегда согревает меня в этом холодном особняке.

Как будто она единственная, кто вдыхает здесь жизнь.

Эйден и его отец, конечно же, нет. Сомневаюсь, что Леви тоже добавлял чего-то светлого, когда жил здесь.

Я следую за Марго на кухню, и она начинает задавать вопросы о моем здоровье и о том, правильно ли я питаюсь, пока готовит мне горячий шоколад.

Я стараюсь ответить.

В мгновение ока я сижу за кухонной стойкой с дымящимся напитком передо мной и ароматом горячего шоколада, витающим в воздухе.

Марго стоит за прилавком и возится с картошкой.

— Это для чипсов? — я спрашиваю.

— Парни устроят бунт, если у них не будет чипсов. — она качает головой. — Особенно Ронан.

Я улыбаюсь в ответ на это. Он, безусловно, фанатичен и собственнически относится к своим чипсам. Ты можешь взять его машину, но не можешь попросить чипсы.

— Им повезло, что у них есть вы, — говорю я ей.

Легкие морщинки разглаживаются в уголках ее глаз.

— Мне повезло, что они у меня есть, особенно мой Эйден.

Я выпрямляюсь на стуле. Это мое открытие.

— Он через многое прошел, когда был ребенком. — я делаю паузу, затем добавляю. — Леви сказал мне.

Печаль покрывает ее черты, когда она замедляет резку картофеля.

— Он мало говорил.

— Почему?

— Он был одиноким ребенком. Все свои дни проводил в библиотеке с Алисией, — усмехается она. — Когда она покидала свою комнату.

Я наклоняюсь ближе, сжимая горячую чашку между холодными пальцами.

— Он был близок со своей матерью?

— К сожалению, да.

— Почему, к сожалению?

— Потому что ее безумие передалось ему. — ее губы кривятся. — Он никогда не был прежним с тех пор, как она заперлась с ним в библиотеке, читая сумасшедшие книги о сумасшедших людях.

— Сумасшедшие книги?

Она вскидывает руку в воздух.

— Философия и психология чушь собачья.

Я хмурюсь. Это не сумасшедшие книги, но я ее не поправляю. Не могу вступать с ней в спор, если хочу, чтобы она продолжила рассказ.

— Алисия все равно никогда не была нормальной. — Марго осматривается, прежде чем наклониться и прошептать: — Я слышала от одной из ее подруг, что она страдала от депрессии после несчастного случая. Она проводила время со своими друзьями, и все они умерли, кроме нее. С тех пор она стала такой.

Вина выжившего.

Я слышала об этом. Черт, если мои кошмары хоть как-то на это указывают, то я, возможно, даже сама страдаю от этого.

— Это было до того, как она вышла замуж? — я спрашиваю.

— Да.

Все еще. Алисия вышла замуж и родила Эйдена, так что она не могла быть такой плохой, верно?

— В ее жизни было много трагических событий, поэтому я пыталась понять, я действительно пыталась. — Марго сильнее нарезает картофель. — Но она не должна была приводить Эйдена в этот мир, если собиралась большую часть времени быть зомби.

— Трагические события? — я интересуюсь.

— Да, ее отец был лордом и жестоким человеком. Ее мать покончила с собой из-за этого, и думаю, но не уверена, что он продолжал избивать Алисию, пока она не вышла замуж.

Мое сердце переполняется сочувствием к женщине, которую я видела только на фотографии. Миниатюрная, спокойная на вид дама.

Так что, по сути, Алисия была психически нездоровым человеком. Любопытно, почему Джонатан женился на ней. Уверена, что он знал ее прошлое. Такие семьи тщательно проверяют биографию тех, на ком они собираются жениться.

Джонатан Кинг не производит на меня впечатления человека, который женился бы на Алисии. Его тип любит идеальных домохозяек, у которых все идеально, разве нет?

— Это был брак по договоренности? — спрашиваю я Марго.

— Нет. Мистер Кинг сам выбрал ее.

Оу.

Может, он действительно любил ее. Но с трудом вериться, что Джонатан мог бы кого-то полюбить. Похоже, он даже не любит собственного сына.

В этом еще нужно покопаться.

Я просто надеюсь, что в конечном итоге не пожалею об этом.

— Могу я посмотреть библиотеку? — я обхватываю пальцами горячий шоколад. — У меня есть кое-какая домашняя работа.

— Дальше по коридору налево. — она показывает на картофель. — Извини, я не могу тебя провести.

— Все в порядке. — я беру свой рюкзак и напиток. — Спасибо за это.

— Дай мне знать, если тебе понадобится что-нибудь поесть.

— Будет сделано.

Сначала я пытаюсь подняться на верхний этаж, где, по-моему, находится кабинет Джонатана, но затем, двигаясь по коридору, я замечаю маленькие мигающие камеры.

Дерьмо.

Почему я никогда не замечала их раньше? И кто, черт возьми, держит камеры в своем доме?

Побеждённая, я направляюсь в библиотеку. Пространство настолько огромное, что почти поглощает весь первый этаж. Библиотека даже больше театрального зала — и это о чем-то говорит.

Ряды книг простираются настолько далеко, насколько позволяет зрение.

Старые книги. Большие книги. В твердом переплете. В мягкой обложке.

Черт, здесь даже есть несколько первых изданий.

Интересно, есть ли у них какой-нибудь Сунь-Цзы?

Три стола из темного дерева с мягкими креслами аккуратно расставлены в центре библиотеки. Место пахнет старой бумагой, и я не могу не вдохнуть этот аромат.

Я кладу рюкзак и напиток на стол и иду к деревянным рядам, пробегая пальцами по нескольким книгам, написанным на русском и французском языках.

Кто-то полиглот.

Опустив голову, я осматриваю угол на случай, если здесь притаились камеры.

Я не замечаю никакого мигания, но это меня не успокаивает.

Особняк Кингов обладает жутким качеством. Я все время нахожусь в состоянии повышенной готовности.

Я расслабляюсь, только тогда, когда Эйден рядом, но, возможно, это тоже ошибка.

Мое внимание привлекают несколько книг по психологии. Марго упомянула, что Алисия читала их Эйдену.

На днях Коул также упомянул, что книга по философии «Тошнота» принадлежит Эйдену.

Я достаю книгу в мягкой обложке о свете в сознании или что-то в этом роде. Впервые слышу об этом. Дж. Э. Хэмптон. Никогда не слышала о нем — или о ней.

Книга пыльная, так что к ней не прикасались годами.

Я открываю книгу.

Посвящение гласит:

Неизвестному. Тебе следовало убить меня.

Часть «Тебе следовало убить меня» подчеркнута красным карандашом.

Я открываю первые страницы и читаю. В книге говорится о ком-то, кто пытается найти свой путь после хронической депрессии. Я читаю несколько страниц и замечаю, что некоторые слова подчеркнуты красным, как на странице посвящения.

Потерянность.

Помощь.

Жизнь.

Живой.

Мертвый.

Это продолжается до конца книги.

Я достаю еще одну. В посвящении ничего не подчеркнуто, но внутри книги выделены похожие слова.

Безопасность.

Убийство.

Любовь.

Я вытаскиваю еще одну книгу, потом еще и еще. Почти одно и то же во всех книгах.

Затем я нахожу что-то другое.

Посвящение в другой книге гласит:

Джею, Спасибо тебе за спасение моей жизни.

Оно перечеркнуто красным, а под этим изящным почерком написано:

Тебе не следовало спасать мне жизнь.

У меня перехватывает дыхание. Это Алисия?

Я достаю около десяти книг и сажусь на стол, просматривая их.

Я нахожу посвящение, в котором говорится:

Бойцы. Оставайтесь в живых.

Под ним тот же изящный почерк.

Худшее, что вы можете сказать человеку, который хочет умереть, это остаться в живых.

Я сглатываю.

Значит, она была склонна к суициду.

Знал ли об этом Эйден?

Мое сердце сжимается при мысли о маленьком мальчике, ставшем свидетелем суицидальных наклонностей своей матери. Неужели она сделала что-то травмирующее в его присутствии?

Волна тошноты накатывает на меня при этой мысли.

Я еще немного перелистываю страницы.

Нахожу другое посвящение.

Моему сыну, ты придал смысл моей жизни.

Под ним линия, а затем улыбающееся лицо.

Мое сердце согревается, пока я не читаю надпись под этим.

Но я бы хотела, чтобы ты никогда не появлялся на свет.

Я моргаю, перечитывая снова.

Она сказала это о своем собственном сыне? Какого черта?

Книга старая и пыльная, и, похоже, ее никто не брал в руки после смерти Алисии. Бросив последний взгляд на свое окружение, я засовываю книгу в рюкзак.

Эйден может быть ублюдком, и я иногда ненавижу его, но я бы никогда не хотела оставить на нем такой шрам. Он не должен увидеть, что Алисия писала о нем.

Я знаю, что у нее, должно быть, были глубоко укоренившиеся проблемы с психикой, но это не дает ей права желать, чтобы ее сын никогда не появлялся на свет. Она читала все эти психологические книги, как так вышло, что она не знала, что подобные слова от его собственной матери могут оставить шрам на всю оставшуюся жизнь?

Я смотрю на часы. Дерьмо. Всадники скоро вернутся. Я с лёгкостью потратила целый час, копаясь в обломках, оставленных Алисией, но я должна идти.

Не хочу, чтобы Эйден застал меня в библиотеке.

Я кладу книги на место, беру свой рюкзак и возвращаюсь к Марго.

В тот момент, когда я сажусь на стул, потягивая холодный горячий шоколад, в дверь врывается Ронан.

— Я здесь, сучки! — кричит он своим фирменным восторженным тоном. Когда он встречается со мной взглядом, его улыбка становится шире. — Оу. Привет, Элли.

Я улыбаюсь, когда Ксандер и Коул с серьезным видом следуют за ним внутрь. Все они одеты в куртки Элиты, что означает, что они прямо с тренировки.

Ксандер бегает взглядом рядом со мной и вокруг меня, полагаю, в поисках Ким.

— Ким с Киром, так что ее не будет, — говорю я ему.

— Я и не спрашивал.

Он садится на стул и крадет одну чипсу Марго.

Да, верно. Конечно, Ксандер.

Я серьезно не понимаю, что, черт возьми, происходит между ним и Ким. Или если вообще что-то происходит.

— Где Эйден? — спрашиваю я, когда он не заходит.

— Ой, он… — Ронан потирает затылок.

— Он скоро будет. — Ксандер улыбается, заставляя ямочки появиться, когда хватает еще одну чипсу.

Я смотрю между ними, и ощущение, похожее на иглу, покалывает в затылке.

Что-то здесь не так.

— Куда он уехал? — я спрашиваю.

— Ну же, Элли. — Ронан кладет руку мне на плечо. — Давай наедимся чипсов.

— Он снаружи с Сильвер, — говорит Коул с совершенно бесстрастным лицом.

— Черт возьми, капитан! — Ронан почти кричит.

Ксандер бьет Коула в ребра.

— Тебе лучше быть готовым к гневу Кинга, мудак.

Я смотрю между ними тремя.

— Он действительно снаружи с Сильвер?

— Видишь ли, Элли. — Ронан неловко улыбается — что на него совсем не похоже. — Она сама себя пригласила. Не то чтобы Кинг хотел, чтобы она была здесь. Вовсе нет.

— Он также ее не остановил. — Коул выглядит пугающе спокойным, что это ужасает. — Ты должна увидеть сама.

Ксандер пинает его.

— Хочешь смерти, капитан?

Я их не слушаю.

Я несусь по коридору, мои мышцы напряжены, ноздри раздуваются.

Он привез ее сюда.

Сильвер здесь.

Я сказала ей держаться подальше от того, что принадлежит мне, разве нет?

Пришло время ей заплатить чертову цену.

Глава 22

Эйден


Куинс не захотела возвращаться домой.

Нэш вел себя, как маленькая сучка и отказался иметь с ней дело.

Его точные слова были: Убирай сам свой беспорядок, Кинг.

И вот я стою с Куинс перед ее машиной.

Дождь мочит нас обоих.

Так тому и быть, потому что она ни за что не войдет внутрь.

Эльза уже с недоверием относится ко мне, не добавляя в эту смесь Куинс.

После инцидента в бассейне я постепенно восстанавливаю ее доверие, но все будет разрушено, если в этом замешана Куинс.

Я могу справиться с этим, когда Эльза лжет самой себе. Я могу справиться с этим, когда она пытается быть политкорректной, но не могу этого допустить, если она полностью оттолкнёт меня.

— Ты сказал, что все исправишь. — Куинс топает ногами. — Ты обещал, Кинг.

— Я обещал тебе трахнуться.

— Но ты сказал…

— Я ничего не сказал. Ты все взяла на себя сама. — я смотрю на нее сверху вниз. — Игра была веселой, пока она длилась, но я больше не в игре.

— Ты не в игре? — она фыркает. — Значит, когда это тебе на пользу, ты полностью согласен, но, когда нет, ты просто бросаешь это?

— Именно. Поумней, Куинс. Все, что ты делаешь, это временное решение.

— Это не твое гребаное дело. — она скрипит зубами. — Я знала, что ты передумаешь из-за этой суки.

Я подхожу ближе, и она вздрагивает, прижимаясь к боку своей машины.

— Осторожно. Если ты назовешь ее так еще раз, я не оставлю тебя в покое, Куинс.

— Ты можешь надурить меня, Кинг, — рычит она, хотя ее глаза сверкают. — Знаешь, почему? Потому что дядя Джонатан на моей стороне.

Мой левый глаз дергается. Я борюсь с желанием ударить ее головой о капот машины.

Это из-за нее Эльза изменилась. Если бы она не была любопытной занятой особой, Эльза не выскользнула бы у меня из-под пальцев так, как она это сделала.

Куинс должны быть чертовски благодарны, что я достаточно ценю Нэша, чтобы не уничтожать ее.

Однако мое терпение имеет пределы.

Куинс играет в более крупную игру. Да, я поддерживал ее идею. Да, мне нравился вызов, пока он длился, но не больше.

Пришло время ей узнать свое гребаное место.

— Тогда, что насчет Нэша? — спрашиваю я нейтральным голосом.

Ее лицо искажается. Я ухмыляюсь.

Люди со слабостями не должны идти в бой.

— Как думаешь, на чьей стороне он? — я спрашиваю. — Если он узнает о твоих маленьких проделках, как думаешь, на кого он набросится? Предупреждение о спойлере. Не на меня.

— Не смей, Кинг.

— Тогда, блядь, исчезни, Куинс. — я нависаю над ней, расправляя плечи. — Это последнее предупреждение. Если ты будешь угрожать тому, что принадлежит мне, я уничтожу тебя, пока Нэшу не останется ничего, что можно было бы забрать.

Несмотря на дождь, я вижу слезы, блестящие в ее глазах.

Поскольку она не плачет, это должно означать, что мое сообщение дошло.

Я уже собираюсь отступить, когда маленькая рука отталкивает меня. Я не слышал, как она подошла — и это не из-за дождя.

Голубые глаза Эльзы остекленели.

Они чернеют и темнеют на Куинс.

Как и в прошлый раз, она тихая.

Такая чертовски тихая.

С детства я фокусировался на небольших шумах. Я не мог заснуть из-за тихих звуков, доносившихся из листвы деревьев.

Не может быть, что я не услышал, как она подошла.

Во второй раз.

Я все еще изучаю Эльзу и ее застывший язык тела, когда она ударяет в лицо Куинс.

Сильвер хватается за щеку, приоткрыв рот, когда Эльза бьет ее в грудь. Куинс вскрикивает и обхватывает себя обеими руками за живот.

Эльза хватает ее за воротник рубашки.

— Я говорила тебе держаться, блядь, подальше от того, что принадлежит мне!

А затем она снова собирается ударить ее.

Куинс пытается отбиться от нее, но похожа на беспомощного малыша перед силой Эльзы.

От грубой, подсознательной силой Эльзы.

Мое тело напрягается, когда я пристально смотрю на нее.

Эта поза. Та же самая поза.

Черный ореол окружает мою голову, и я ничего не вижу за ним.

Нет. Это ложь.

Я вижу маленького мальчика.

Рубцы на его коже.

Темноту в его окружении.

Страх в его глазах.

Тот же страх, который сейчас читается на лице Сильвер, когда она наклоняется перед нападением Эльзы.

Я хватаю ее за руку и тяну назад так резко, что она врезается мне прямо в грудь.

Она пытается отбиться от меня, ее руки все еще направлены в сторону Куинс. Последняя корчится на мокрой земле, кашляя и дрожа под дождем.

Эльза этого не видит. Она ничего не видит, кроме черной ярости, застилающей ее зрение.

Совсем как они.

Она такая же, как они.

Нет, не может быть.

Это Эльза. Моя Эльза.

И никто, блядь, не отнимет ее у меня. Даже она сама.

Я обнимаю ее за шею и сжимаю. Ее руки перестают размахивать. Она несколько раз моргает. Когда наконец она смотрит на меня — действительно смотрит на меня, — ее взгляд наполняется ужасом, словно она только что осознала, что сделала.

— Не погружайся туда больше, — шепчу я.

Если она это сделает, у меня не останется другого выбора, кроме как последовать за ней. Она возненавидит то, каким я стану, когда это сделаю.

Она кивает один раз, хотя ее глаза потеряны, я притягиваю ее к себе и обнимаю за спину, когда она прячет голову у меня на груди.

Несколько секунд мы стоим, пока дождь обрушивается на нас.

— Заставь ее уйти, — шепчет Эльза мне в грудь. — Заставь ее уйти.

— Уходи, — приказываю я Куинс.

Она встает и открывает рот, чтобы что-то сказать, но затем ее взгляд блуждает позади меня, и ее рот открывается.

Ее ярко-голубые глаза расширяются от страха.

В чистом, безумном страхе.

Все еще глядя мне за спину, она дрожащими руками открывает дверцу машины и проскальзывает внутрь. А потом на большой скорости уезжает с подъездной дорожки.

Все еще прижимая Эльзу к груди, я оглядываюсь назад.

Нэш стоит у входа, засунув руки в карманы.

Редкая жестокая ухмылка приподнимает его губы.

Глава 23

Эльза


Мои зубы стучат друг о друга.

Я дрожу и задыхаюсь от воздуха.

Сердце так сильно бьется в груди, что я удивляюсь, как оно не вырывается наружу.

Моя рубашка прилипает к коже, вся мокрая от дождя.

Не знаю, как я оказалась в комнате Эйдена, сидя в углу и подтягивая колени к груди.

Последнее, что я помню, это как Эйден сжимает мое горло и выводит меня из того тумана, в котором я находилась.

Я помню красное.

Точки крови пролились у меня в голове, как лужа из ночного кошмара. Следующее, что я помню, это то, что я била Сильвер.

Я хотела столкнуть ее в этот красный бассейн.

Я хотела, чтобы она ушла.

Если бы Эйден не остановил меня, что бы я сделала?

Слезы наполняют глаза, и я крепче обхватываю руками ноги, раскачиваясь взад и вперед у стены.

Со мной что-то не так.

Когда я стала таким человеком? Когда начала фантазировать о причинении боли?

— Эльза.

Передо мной приседает нечто большее, чем жизнь. Совсем как дядя Редж в том кошмаре.

Теперь это будет красный бассейн?

Я попала в ловушку своих бесконечных кошмаров?

Я смотрю вверх дикими глазами.

Рубашка Эйдена тоже промокла и теперь прозрачная, обрисовывая его твердые мышцы. Должно быть, он снял пиджак, потому что манжеты его рубашки закатаны до локтей. Татуировки со стрелками направлены прямо ему в сердце.

Он держит в руке полотенце и пристально смотрит на меня.

Мое дыхание немного замедляется, но этого недостаточно, чтобы избавиться от тревожных образов в голове.

Этого недостаточно, чтобы заставить меня перестать думать о том, чтобы я сделала с Сильвер, если бы его не было рядом.

— Ч-что со мной не так? — рыдание вырывается из горла. — Она даже не напала на меня, а я собиралась убить ее.

Он медленно кладет полотенце мне на голову, словно не желает меня пугать. Аккуратными руками он вытирает влажные пряди.

— Она действительно напала на тебя.

— Нет, она этого не делала. Она просто стояла беззащитная.

— Она спровоцировала тебя.

— Спровоцировала меня?

Он продолжает вытирать мне волосы.

— Это накапливалось в течение некоторого времени. Куинс не только угрожает тебе, но и провоцирует.

— Думаешь, я ударила ее из-за этого?

— Да. Ты не нападаешь на людей без всякой причины. Ты преследуешь только тех, кто провоцирует или представляет для тебя угрозу.

— Откуда ты это знаешь?

Он берет меня за руку и притягивает ближе к себе. Я перестаю раскачиваться, когда он усаживает меня к себе на колени.

— Всего лишь теория.

Я смотрю на него сквозь затуманенное зрение.

— Ты что, психоаналитически анализировал меня или что-то в этом роде?

— Возможно. — он продолжает вытирать мои волосы. — Тебе больше не нужно беспокоиться о Куинс. Теперь она знает свое место и больше не будет тебя провоцировать.

— Почему?

— Я заставил ее.

— Как ты ее заставил?

— Менее жестокими методами? — он ухмыляется, а я морщусь.

Он кладет палец мне под подбородок и приподнимает так, чтобы я оказалась лицом к нему.

— Тебе не нужно стыдиться того, кто ты есть со мной, Эльза. Ты можешь стать сумасшедшей, а я все равно тебя не отпущу.

Вау. Это удивительно мило с его стороны.

Как будто он принимает меня целиком. Эйдена интересуют не только части меня, он хочет все полностью.

И мое сердце чуть не разрывается от его принятия.

Словно я всю свою жизнь ждала, что кто-то примет меня такой, какая я есть, и я наконец нашла его.

Он видит меня.

И не боится этого.

Черт, я напугана больше, чем он.

Мои слезящиеся глаза ищут в его затуманенных какие-либо признаки манипуляции, но все, что я нахожу, это принятие.

Безоговорочное принятие.

Он не должен принимать эту часть меня.

Я сама этого не принимаю.

— Ты не должен шутить об этом, — шепчу я.

— Я не шучу. Мне все равно, кто или что ты, пока ты моя.

Моя нижняя губа дрожит, и волна истерики, поднявшаяся ранее, грозит обрушиться.

— Что, если… что, если я причиню кому-нибудь боль?

— Почему ты так думаешь?

— Мне постоянно снятся кошмары о лужах крови. Нормальному человеку не снилось бы подробное. Я д-должно быть, причинила кому-то боль раньше… верно?

— Возможно, ты была той, кто пострадал.

Я отстраняюсь.

Он делает паузу, вытирая мои волосы.

— Ты знаешь, не так ли? — я задыхаюсь от слов.

В его чертах происходит небольшое изменение, прежде чем снова появляется это бесстрастное лицо.

— Я знаю что?

— Скажи мне, Эйден, пожалуйста. — я двигаюсь на его эрекции. — Я сделаю все, что угодно.

— Остановись. — он крепко сжимает мою руку, заставляя всхлипнуть. — Я не стану трахать тебя, когда ты в таком состоянии.

— В каком? — разочарование и страх перед неизвестной хваткой в моей груди вспыхивает, и я просто срываюсь. — В беспорядке? Что я как чертова маньячка? Я причинила боль своей тете в больнице, Эйден! Рана, которую я оставила на ее запястье, настолько глубокая, что я не могу смотреть ей в глаза, не ощущая себя монстром. Я поцарапала тебя в тот раз и только что чуть не разбила Сильвер голову об асфальт. Я продолжаю нагнетать обстановку, не имея возможности остановить это, а ты, блядь, отказываешься рассказать мне, о случившемся!

Резкие вздохи вырываются из меня после вспышки. Я пытаюсь оттолкнуть его, но он хватает меня за плечо и прижимает к своим коленям.

— Как думаешь, тебе станет лучше, если ты узнаешь правду? — он выговаривает каждое слово.

— Конечно!

— Поверь мне, милая, все станет намного, блядь, хуже.

— Позволь мне решить. Это моя жизнь, Эйден. Моя! Я устала от людей, которые принимают решения за меня. Позволь мне облажаться самой! Я возьму на себя ответственность.

Он отбрасывает полотенце, крепко обнимает меня за талию и встает.

Меня кидают на кровать, прежде чем я успеваю подумать о том, что происходит. Эйден бросается на меня и разрывает мою рубашку. Я ахаю, когда пуговицы разлетаются во все стороны. Звук замирает у меня в горле, когда я смотрю на его безумное выражение лица.

Он вот вот сорвется.

И я та, кто довела его до крайности.

— Хочешь знать, да?

Он хватает лифчик за середину и расстегивает его.

Я вскрикиваю, но не только от неожиданности. Нет. Его грубая сила всегда сводила меня с ума, нравится мне это признавать или нет.

Он нависает надо мной, оседлав мой живот коленями, и хватает меня за грудь своей жесткой рукой. Его пальцы впиваются в плоть, а мои конечности дрожат.

Как будто это возможно, его глаза темнеют еще больше.

Как будто его нет со мной.

Я теряю его из-за его демонов.

— Э-Эйден?

Его свободная рука сжимает мое горло, убивая мои слова и воздух. Когда я пытаюсь заговорить, он усиливает хватку. Едва несколько вдохов достигают моих легких.

— Давай начнем с этого шрама, — его голос спокоен. Пугающий тип спокойствия. — Ты знаешь историю этого шрама, а?

Я извиваюсь, цепляясь за его руки.

Он сжимает сильнее, перекрывая небольшой запас воздуха, который у меня остался.

— Будь. Блядь. Спокойной.

Если я продолжу сражаться, это будет война физической силы, и я в ней не выиграю.

По уму, а не по силе.

Я позволяю своим рукам упасть по обе стороны от меня.

Просто так, Эйден медленно ослабляет хватку на шее, но полностью не отпускает.

Я резко втягиваю воздух и внимательно наблюдаю за ним.

Эйден массирует мое горло и точку пульса с навязчивым интересом, прежде чем его металлические глаза скользят вниз к моей груди.

Нет, не к моей груди.

К моему шраму.

Он наклоняется и покусывает мякоть, затем засасывает ее в рот.

Шок отдается эхом во всем моем теле.

Прекрати это.

Он проводит языком по коже, облизывая ее, прежде чем так нежно прикусить.

Остановись.

Его нападение продолжается и продолжается, пока я не начинаю хныкать.

Хотя его прикосновение и мягкое, оно причиняет боль.

Оно разрезает меня, как острый предмет.

Я истекаю кровью.

Это больно.

Где-то в моей голове это чертовски больно.

Его зубы и щетина задевают шрам, когда он говорит напротив.

— Этот шрам признак твоей слабости. Совсем как мой. И знаешь, что, милая? Нам не позволено быть чертовски слабыми.

Я тяжело дышу, глядя на него. Наконец он поднимает голову и встречается со мной взглядом своим темным и подергивающимся левым глазом.

Он взбешен.

Нет. Он в ярости.

Но, похоже, все это направлено не на меня.

По крайней мере, надеюсь, что нет.

Потому что прямо сейчас я чувствую себя ближе к Эйдену, чем когда-либо раньше.

Его шрам и мой шрам.

Его сердцебиение и мое сердцебиение.

— Наши шрамы связаны? — спрашиваю я тихим голосом, боясь, что более тон высокий испортит момент.

Тишина.

Я обхватываю его руку своей и медленно снимаю ее со своего горла. Я удивлена, что он мне позволяет. Он даже не останавливает меня, когда я сажусь, заставляя его тоже сесть.

Мои пальцы дрожат, когда я расстегиваю пуговицы на его мокрой рубашке. Я чувствую, как его глаза следят за мной, почти проделывая дыру в моей макушке, но он не останавливает меня.

Я снимаю рубашку с его плеч и позволяю ей упасть на пол. Я пытаюсь заставить его повернуться, но он качает головой.

Поэтому я делаю то единственное, что могу.

Я прижимаюсь грудью к его твердой груди и обнимаю его за спину. Кончики моих пальцев скользят по следам пореза.

Он напрягается.

Это всего лишь крошечная реакция, но со стороны Эйдена это все, чего он не говорит — и не хотел бы — говорить.

Это доказательство того, что у него шрамы не только снаружи, но и внутри.

Как у меня.

— Мне очень жаль, — шепчу я, вдыхая его запах, смешанный с дождем.

— Почему ты сожалеешь о том, чего не делала?

— Мне жаль, что ты прошёл через эту боль.

— Что заставляет тебя думать, что я испытывал боль?

Его голос тихий, слишком тихий, я едва слышу его.

Мои глаза наполняются слезами.

— Мой шрам ужасно болел, когда я его получила, и уверена, что тебе тоже было очень больно.

Он по-прежнему молчит.

На мгновение я продолжаю обнимать его, даже когда он не обнимает меня в ответ.

Он просто сидит посреди кровати, как статуя, и позволяет мне обнимать его.

Я не против.

Он был рядом со мной во время моих ночных кошмаров, это меньшее, что я могу сделать.

Я хочу молча поддержать его, как он это сделал со мной.

— Этим друзьям было скучно, — говорит он нейтральным голосом. — Разум заставляет тебя совершать много дерьма, когда тебе скучно. Но они не были нормальными скучающими людьми. Они были скучающими садистами.

Он замолкает, и я отодвигаюсь, изучая его. В его темных глазах вспыхивает огонек. Обычно это означает, что он позволяет своему дьяволу выйти и поиграть.

Было бы ложью, если бы я сказала, что не боюсь, но на этот раз я не убегу.

Я остаюсь прямо здесь. Его демоны могут показать мне свое худшее.

— Из-за их игр они потеряли обоих своих детей.

Мои губы приоткрываются.

— Потеряли?

— Они умерли. — он улыбается. — Это, наконец, удалось остановить их. На самом деле, нет. Что-то еще остановило их. Или кто-то.

— Кто-то их остановил? — он кивает. — Кто?

— Я не могу вспомнить.

Он хватает меня за бедра и перекидывает под себя.

Я визжу.

Он задирает мою юбку и проникает рукой под мое нижнее белье.

Стон вырывается из моего горла, когда он вводит свой средний палец глубоко в меня.

— Быть может, я вспомню после того, как трахну тебя.

— Эйден! — я ударяю его в грудь.

Он задевает чувствительное место.

Моя спина выгибается над кроватью, приглашая его войти.

— Я скучаю по сексу с тобой, — шепчет он мне в рот. — Я скучаю по тому, как ты извиваешься рядом со мной, пока я вонзаюсь в тебя.

— Это было только вчера, — задыхаюсь я, гоняясь за ощущением того, что делает его палец.

Его эрекция прижимается к моему клитору, и я подсознательно раздвигаю ноги.

— Это может быть две минуты назад, и я все еще жаждал бы тебя, милая.

Он убирает палец, но прежде, чем я успеваю возразить, он скользит кончиком члена по моему входу.

Я двигаю бедрами, толкаясь в него.

— Хм. Кто-то проявляет нетерпение.

Я снова трусь о него.

Почему, черт возьми, он еще не внутри меня? — Тебе нравится, как я дразню тебя, прежде чем довести до крайности, не так ли, милая? — я прикусываю нижнюю губу, когда порыв желания пробивается сквозь меня. — Ответь… мне.

Я киваю.

Его губы зависают в сантиметр от моих.

— Тогда как насчет того, чтобы ты сняла этот лимит и позволила мне трахать тебя в любое удобное для меня время? — я качаю головой. — Нет, а?

Он входит в меня по самую длину.

Я вскрикиваю, мои глаза закатываются.

— Даже если мои истории только причинят тебе боль?

— Да. — я пристально смотрю ему в глаза, хотя трудно подобрать слова. — Нет ничего страшнее неизвестности.

— Поверь мне, милая, есть.

А потом он завладевает моим ртом и трахает до тех пор, пока я не начинаю думать, что он никогда не остановится.

Глава 24

Эльза


Эйден хотел, чтобы я осталась на ночь, но я уже пообещала тете и дяде, что буду дома.

У нас редкий семейный ужин, и я бы ни за что на свете не пропустила его.

Кроме того, мне нужно держаться подальше от Эйдена сегодня. Он подобрался слишком близко и коснулся меня так глубоко, что боюсь, что не смогу вырваться из-под его лап.

Мы смотрели вторую половину игры с ребятами — или, скорее, с Ксандером и Ронаном. Коула не было, когда мы с Эйденом присоединились к ним.

После того, как игра закончилась, я попросила Эйдена отвезти меня домой.

Что подводит нас к настоящему моменту.

Я проскальзываю на пассажирское сиденье Феррари, когда Эйден застегивает ремень безопасности.

Кто-то зол.

— Ты же знаешь, как редко я могу поужинать с тетей и дядей.

Он заводит двигатель на полную мощность.

— Я что-нибудь сказал?

Ему и не нужно говорить. Я узнаю недовольную энергию, окружающую его.

По какой-то причине я не хочу, чтобы он злился после того, как предложил мне одну из самых незабываемых ночей в моей жизни.

Машина выезжает на дорогу. Уже темно, но дождь прекратился.

Я поворачиваюсь, чтобы положить свой рюкзак на заднее сиденье. Что-то шумит под ним.

Нахмурившись, я вытаскиваю предмет и нахожу… пачку презервативов?

Что на самом деле…?

Я показываю пачку Эйдену.

— Что это?

Он едва смотрит на нее.

— Презервативы.

— Я знаю, что это, мистер Очевидность. Я спрашиваю, какого черта они здесь делают. — у меня перехватывает дыхание. — Они Сильвер, когда вы…

— Прекрати. — он пристально смотрит на меня, прежде чем снова сосредоточиться на дороге. — Я сказал тебе, что не трахал Куинс, и я тебе не лгу. Ясно?

— Тогда для чего они? Уж точно не для меня.

— Астор все время оставляет их, обычно в моей сумке. — он закатывает глаза. — Переверни пачку, и найдёшь какую-нибудь дрянную записку.

Я делаю, как он говорит, и нахожу каракули, написанные неразборчивым почерком Ронана.

Заверни его, прежде чем совершить погружение, приятель. Не хочу, чтобы дети носились на моих вечеринках. Ммммлады?

На моих губах появляется улыбка. Это так похоже на Ронана.

— Теперь довольна? — спрашивает Эйден.

Я кусаю себя за внутреннюю часть щеки.

— Прости.

— Тебе нужно научиться доверять мне. — он смотрит на меня. — Это не сработает, если я буду единственным, кто тебе доверяет.

Я еще сильнее посасываю внутреннюю щеку.

Он доверяет мне.

Но опять же, я никогда не давала ему повода не доверять мне.

В отличие от него.

Я решаю сменить тему, вместо того чтобы продолжать бесплодный спор.

Я встряхиваю пачку.

— Почему ты никогда не пользуешься со мной презервативами?

Он прищуривается — вероятно, из-за смены темы, — и я ожидаю, что он откажется, но он снова сосредотачивается на дороге и произносит:

— Они препятствие. Ненавижу, когда между нами существуют барьеры.

Не знаю, говорит ли он такие вещи нарочно или действительно имеет это в виду. В любом случае, это работает.

Мое лицо горит, а пальцы ног сгибаются.

— Ты должен быть благодарен, что я принимаю таблетки. Ты даже не спросил, принимала ли я противозачаточные в первый раз… — я замолкаю, глаза расширяются. — Как ты узнал, что я на таблетках?

— Я не знал.

— Ты… не знал? Что, если бы я не пила таблетки?

— Ну и что?

О, Боже. Я хочу разбить его бесстрастную физиономию об окно.

— Ну и что? Ну и что, черт возьми? Я могла бы забеременеть!

Он наклоняет голову набок.

— Нет.

— А, если бы да, а?

— Я не рассматриваю гипотетические ситуации.

— Что ж, рассмотрим их сейчас. Хочешь, чтобы я доверяла тебе, верно? Тогда будь честен со мной. Что бы ты сделал, если бы я не пила таблетки и забеременела?

Он вздыхает, не отрывая взгляда от дороги.

— Я бы позаботился об этом и о тебе. Я не безответственный.

— Ты когда-нибудь задумывался о моем мнении? Что, если я не хочу детей?

— Я не планировал оплодотворять тебя, но, если это случится, это случится, Эльза.

— Да, верно. Ты совершенно не планировал этого, и доказательством является то, что ты не использовал презерватив. Ты делал так со всеми своими предыдущими сексуальными партнерами?

Мы останавливаемся на красный свет, и ледяной взгляд Эйдена впивается в меня.

— Ты единственная, с кем я не пользовался презервативом. Думаешь, я был в здравом уме, когда трахнул тебя в первый раз? Или каждый раз после, если уж на то пошло? В тот момент, когда я узнал, что ты девственница и предлагаешь мне ее, я не мыслил. Как думаешь, у меня было время подумать о гребаном презервативе, когда твоя киска так сильно сжимала мой член?

— Нет?

— Блядь, нет. — он берет мою руку в свою и кладет ее на выпуклость своих джинсов. — Я твёрдый просто думая о той ночи, милая.

— Извращенец. — я дергаю рукой, щеки пылают. — У тебя есть какой-нибудь заскок на девственной крови?

— Только на твоей, милая. — его левый глаз дергается. — Я был взбешен мыслью о том, что кто-то другой прикасался к тебе и был внутри тебя, так что представь мое удивление, когда ты подарила девственность мне.

Моя реакция сказать ему, что это не имеет большого значения.

Но это было бы ложью, не так ли?

Я отдала ему эту часть себя, и не жалею, что он первый, кто знает меня так близко.

— Как это было, когда ты потерял девственность? — спрашиваю я, мое любопытство берет верх надо мной.

Загорается зеленый свет, и он включает передачу.

— Скучно.

— Можешь поделиться более подробной информацией? — я спрашиваю.

— Мне было пятнадцать, и я устал от Найта и Астор, которые уговаривали меня потрахаться и присылали сайты с гей-порно на случай, если меня интересует другой пол. Появляется секретарша моего отца. Она была единственной девушкой, которую он подпустил близко после смерти Алисии, и мне это не понравилось. Однажды вечером упомянутая секретарша флиртовала со мной на кухне. Я прижал ее к стойке и трахнул сзади. В отличие от того, о чем предупреждали ребята, я не кончил так быстро. Мне пришлось потратить на это пятнадцати минут, прежде чем я нашел освобождение. Теперь, думая об этом, второсортные порно звуки, которые она издавала, должно были отпугнуть.

— Ух ты. — у меня отвисает челюсть. — У меня… нет слов.

Он поднимает плечо.

— Ты спрашивала о деталях.

— Да, но я не имела в виду так много деталей. Так ты переспал с девушкой, с которой спал твой отец?

— Нет. Оказывается, Джонатан никогда не трахал ее. Он не мешает это с работой.

— Что с ней случилось?

Пожалуйста, скажи мне, что она больше не работает на Джонатана. Мне не нравится, что он все еще общается с девушкой, с которой потерял девственность.

— Джонатан зашел к нам, когда она сосала мой член, и уволил ее. Вот тогда я и понял, что он никогда ее не трахал.

— Ты поддерживал с ней связь?

— Зачем мне это?

— Ну, знаешь, для секса.

— Она не была хорошим партнёром.

— Эй! Это невежливо. Ты хоть помнишь, как ее зовут?

— Я не помню имен людей, которые не являются частью моей жизни. Госпожа госсекретарь хорошо соображала, но трахалась она плохо.

— Значит ли это, что после неё, у тебя были хорошие партнерши?

Я стараюсь не казаться ревнивой, но не уверена, что мне это удалось.

— Конечно.

Мы подъезжаем к моему дому, и я готова оставить его и его «хороших партнёрш».

Мысль о том, что он сводит с ума другую девушку так же, как сводит меня, вызывает у меня тошноту.

— Молодец, — фыркаю я, бросая пачку презервативов туда, где нашла ее. — Может, мне тоже следовало бы иметь собственный опыт.

Он ударяет по тормозам, и я чуть не взлетаю со своего места.

— Никогда, блядь, не повторяй этого. — он отстегивает ремень безопасности и поворачивается ко мне лицом. — Я единственный опыт, который у тебя когда-либо будет. Это ясно?

— Почему у меня не может быть незабываемой половой жизни, как у тебя?

— Ни одна из них не запомнилась. Я быстро потерял интерес. — он протягивает палец и проводит им по моей нижней губе. — До тебя.

Клянусь, мое сердце выскочило из груди от хриплых, низких слов Эйдена.

— Что, если ты тоже потеряешь ко мне интерес?

— Никогда. — он прижимает большой палец к моей нижней губе. — Я пристрастился к тебе с тех пор, как прикоснулся. Я не могу держаться от тебя подальше, даже если бы захотел, милая. Так что не проси меня об этом. Даже не предлагай.

Мое дыхание становится глубже, смотря на него с приоткрытыми губами.

Потому что я тоже не думаю, что смогу держаться от него подальше.

Уже нет.

Он наклоняется и прижимается своими губами к моим. Я открываюсь со стоном. С каждым прикосновением его языка к моему, мои стены рушатся, и я не могу остановить этот процесс.

Все, что я могу сделать, это наблюдать, как он вторгается в мою жизнь и переворачивает ее с ног на голову.

И в чем проблема? Я хочу его.

Нет. Я нуждаюсь в нем.

Обнимая его за шею, я запускаю пальцы в маленькие волоски у него на затылке.

Он слишком быстро отстраняется, его глаза ярко блестят.

— Иди.

Я хмурюсь. Что?

Почему он остановился?

— Если ты сейчас же не уйдешь, я трахну тебя прямо здесь, где твои опекуны могут увидеть нас.

Ох.

Я забыла, что мы находимся перед моим домом.

— Я досчитаю до трех. — он наклоняет голову. — Раз… три.

Я хватаю свой рюкзак и открываю дверь дрожащими пальцами.

Искренний смешок следует за мной, когда я спрыгиваю на тротуар перед своим домом.

Эйден опускает стекло машины.

Я замираю.

Он улыбается.

На губах Эйдена широкая, останавливающая сердце улыбка. Требуется все мужество, чтобы не вернуться и не посмотреть на это вблизи.

Поцеловать его.

Запомнить его.

— Спокойной ночи, милая. Я уже скучаю по тебе.

И затем его машина исчезает.

Я стою как вкопанная, уставившись ему вслед, как идиотка.

Я в таком беспорядке из-за Эйдена Кинга.

Глава 25

Эльза


— Ты буквально надрала ей задницу! — Ким подпрыгивает вверх и вниз, поднимая кулак в воздух. — Черт. Хотела бы я быть там, чтобы увидеть, как королеве сук надирают задницу!

Я стону. Она не позволила мне смириться с этим с тех пор, как я рассказала ей о произошедшем вчера — без сексуальной части или части о том, как мне больно сегодня утром.

— Я не горжусь этим. — я прижимаю учебник по математике к груди. — Я имею в виду, я не хочу извиняться перед ней, но чувствую, что я ей чем-то обязана.

— Ты должна надрать ей зад. — Ким прыгает передо мной, останавливая меня на полпути. — Она извинилась перед тобой за все издевательства? Или за то, что ее подружайки превратили твою жизнь в ад? Нет. Кроме того, она сама этого хотела. Боже. Хотела бы я увидеть выражение ее лица, когда ты выпустила весь пар на ней.

— Ким!

— Она сука, ясно? Ты не жалеешь сук.

Она права. Сильвер всегда превращало нашу жизнь в ад.

Но Ким понятия не имеет, что творилось у меня в голове в тот момент. Удар по Сильвер не был каким-то мстительным дерьмом.

Я действительно хотела убить ее.

От этой мысли у меня по спине пробегает дрожь страха.

Почему, черт возьми, у меня продолжают появляться эти мысли? Я не из тех, кто способен обидеть муху.

Образы того, как я ранила тетю, царапала Эйдена и била Сильвер, врезаются в память, как острые как бритва ножи.

Может, я способна причинить боль больше, чем муха.

Может, я еще не осознала этого.

— Пошли. Урок вот-вот начнется.

Ким тащит меня за руку.

Я иду с ней, но мои мысли где-то далеко.

Когда и где я подхватила эти убийственные мысли?

Я почти уверена, что это происходит из моего детства, но все еще не могу понять, как и почему.

Если бы я только могла вспомнить.

Но опять же, я сделала все, что могла, чтобы заблокировать эти воспоминания на десять лет, и не могу просто вспомнить их по требованию.

Рука Ким в моей напрягается, возвращая меня в настоящее. Она останавливается перед нашим классом как раз в тот момент, когда Ксандер входит внутрь, смеясь.

Мои брови хмурятся, когда я снова сосредотачиваюсь на Ким.

— Ты в порядке?

Она смеется, но смех пронзительный и не настоящий. Ким не может притворно смеяться, спасая свою жизнь.

— А почему я не должна?

— Вы с Ксандером враги, верно?

Она скрещивает руки на груди и кивает.

— Абсолютные враги.

Я так не думаю.

Она украдкой поглядывает на него со странным блеском, думая, что никто не смотрит. Не знаю, хочет ли она ударить его, или поцеловать, или и то, и другое вместе.

— Он игрок, Ким. — и он издевался над тобой в течение многих лет. Но я не могу сказать ей последнюю часть. Не тогда, когда я запуталась в своей собственной. — Пошли его и всех, кого он достаёт.

Она морщит нос.

— Я просто хочу, чтобы он исчез из моей и Кира жизни.

— Один год, и он уедет в Гарвард или что-то в этом роде, верно? — я спрашиваю.

— Да. — блеск печали покрывает ее черты, прежде чем она улыбается. — Я буду свободной.

Я переплетаю свою руку с ее, когда движение привлекает мое внимание.

Сильвер идет по коридору, плотно обмотавшись шарфом и пряча волосы. Я узнаю ее по намеку на ее пронзительные голубые глаза цвета морской волны.

Ее внимание сосредоточено на телефоне с блестящим чехлом. Также на ее фирменном изящном кольце с большим количеством блесток.

Я бы не узнала, что это она, если бы не эти очевидные подсказки.

Ее взгляд встречается с моим. Ее темп замедляется на секунду, прежде чем она опускает голову и спешит в класс.

— Ты только что это видела? — Ким шепотом кричит. — Сильвер Куинс только что опустила голову! Девочка, я действительно должна была увидеть этот бой, превративший ее в это.

Мой желудок скручивается. Чем больше энтузиазма проявляет Ким, тем глубже и тошнотворнее я себя чувствую.

Это не я.

Мне не доставляет удовольствия причинять боль другим.

Да, Сильвер может быть сукой, но вчера она ничего не сделала. Она просто стояла, а я напала на нее из ниоткуда.

Когда мы входим в класс, мой взгляд сразу же ищет Сильвер. Она сидит за последней партой и листает телефон, все еще не сняв шарф.

Две пары глаз в стороне от моих впились в нее.

Первый Адам, капитан команды по регби. Его густые брови нависают над встревоженными глазами, когда он оглядывается на нее. Его мощные руки с напряжением сжимают пиджак.

Как будто он чувствует ее боль.

Второй Коул. Он смотрит на нее в ответ суровым взглядом, заставляя меня вздрогнуть — даже если он направлен не на меня.

Ронан прыгает на своем столе, как обезьяна, отвлекая его внимание.

Ким наклоняется, словно собирается объявить о заговоре, и кивает в сторону Сильвер.

— Кто она и что ты сделала с нашей королевой сук?

Я толкаю ее. Она хихикает и садится на свое место.

Ронан оставляет Коула и запрыгивает на ее стол.

— Кимми! Я скучал по тебе прошлой ночью. Без тебя скучно.

— Прости. Я нянчилась со своим младшим братом.

Ронан хватает прядь ее волос мятного цвета и играет с ней.

— Приведи его в следующий раз.

— Блядь, нет, — огрызается на него Ксандер.

Я даже не осознавала, что он на расстоянии слышимости. Разве он только что не болтал с гимназисткой?

— Это не твое дело, — фыркает на него Ким и с улыбкой смотрит на Ронана.

Он продолжает бесконечный монолог о вчерашней игре.

Я уже собираюсь сесть рядом с Ким, когда волосы на затылке встают дыбом.

Сильная рука гладит меня по животу, и твердая грудь прижимается к моей спине.

Мое сердце трепещет, когда его чистый опьяняющий аромат наполняет мои чувства.

Интересно, наступит ли когда-нибудь день, когда у меня не будет такого ошеломляющего уровня осознания его.

— Доброе утро, милая. Я тебе снился?

Я оглядываюсь на него, наполовину смотря. Кладу руку ему на грудь в бесплодной попытке оттолкнуть.

Эйдену плевать, что он так близко ко мне перед всем классом. Ад. Иногда мне кажется, что он делает это нарочно.

Я не он. Мне не все равно.

Как бы я себя чувствовала, если бы была такой же свободной, как он?

Сегодня он в форме. Даже волосы наполовину зачесаны назад, будто он хочет выглядеть презентабельно. Для чего, не знаю.

Обычно Эйден прилагал усилия, выглядя презентабельно, если у него имеется какой-то план манипуляций. Как и в первый раз, когда он ворвался в мой дом и представился тете и дяде в качестве моего парня.

— Я же говорила, что не помню своих снов.

Я помню только свои кошмары.

— Хм. — он щипает меня за щеку. — Однажды тебе будут сняться сны обо мне так же, как и мне снишься ты.

Мои губы приоткрываются.

Черт бы побрал его и все эти вещи, которые он продолжает говорить мне из ниоткуда.

Чем сильнее я пытаюсь отстраниться от него, тем больше он заманивает меня обратно.

Будто у меня больше нет выбора.

Кого я обманываю? У меня никогда не было выбора, когда дело касалось Эйдена Кинга.

Эйден сокращает расстояние, между нами, когда его губы зависают в сантиметре от раковины моего уха. Он шепчет низким соблазнительным протяжным голосом:

— Ты покраснела, милая.

— Нет.

Он смеется, и, как и вчера, я недоверчиво смотрю на то, какой он великолепный. Низкий леденящий душу диапазон его смеха задевает мои сердечные струны.

Это причиняет боль.

Обжигает.

Черт.

Я вся покрыта мурашками — и еще чем-то между ног.

Он убирает руку с моего лица и обнимает за талию. Как будто он не может оторвать от меня своих рук.

Я не могу перестать прикасаться к тебе, так что не проси меня об этом.

Его вчерашние слова сильнее задели мои сердечные струны.

— Что тебе снилось? — спрашиваю я, пытаясь снять напряжение.

— Мне снились…

Его свободная рука проводит по моей нижней губе.

Не знаю, почему он это делает. Словно он что-то с нее стирает.

— Эти губы, обхватившие мой член.

Мое лицо горит, осматривая класс безумными глазами на случай, если кто-то еще услышал.

— Эйден!

— Что? — он притворяется невинным. — Ты спросила, что мне приснилось.

— Не нужно вдаваться в детали.

— Думаешь, это детали? — его губы изгибаются в ухмылке. — Вот фактические детали: ты встала передо мной на колени и открыла рот, как прошлой ночью. Смотрела на меня этими голубыми глазами и умоляла трахнуть в рот. Будучи джентльменом, я так и сделал. Я входил и выходил из твоего маленького ротика, когда ты умоляла о большем. — он опускает голову, шепча мне на ухо. — На этот раз ты проглотила, как хорошая девочка.

Мои бедра сжимаются, и по всей коже пробегают мурашки.

Боже.

Его грязные словечки никогда не устареют. Это никогда не перестанет беспокоить меня и заставлять желать, чтобы образы, которые он рисует, были правдой.

— Кстати, тебе понравилось.

Он отстраняется с ухмылкой, будто знает, что поймал меня.

Я хмурюсь.

— Ты мудак.

— Я позволю тебе сесть на головку моего члена, милая.

Он подмигивает.

Уф. Я никогда не смогу победить с ним.

— Вы закончили делать там детей? — Ронан кричит. — Потому что скоро придет учитель.

Я краснею и отталкиваю Эйдена, чтобы сесть рядом с Ким. Эйден тоже идёт к своему месту, по пути отшвыривая Ронана.

— Эй, Кинг. Мне больно.

Ронан начинает свой обычный драматический монолог о проблемах с отказом.

Я действительно начинаю задаваться вопросом, шутка это или правда.

Пока Ронан продолжает и продолжает, Эйден даже не замечает его. Он свысока смотрит на Коула. Капитан Элиты бросает на него взгляд поверх своей книги по психологии и улыбается.

В последнее время между ними возникла какая-то странная напряженность. Со стороны Ксандер может показаться лучшим другом Эйдена, но с тех пор, как я вошла в их круг, кажется, что Эйден ближе всего к Коулу.

Я слышала, что лучшие передачи Эйдена приходились на Коула во время их футбольных матчей. Они также по-своему молчаливы и загадочны.

Кроме того, кроме Леви, Коул единственный, с кем я видела, как Эйден играл в шахматы.

Это может означать только то, что Эйден признает Коула достойным противником, а Эйден не признает многих людей достойными противниками.

Их дружба имеет смысл. Они оба очень умны и двигаются непредсказуемым образом.

Нехорошо быть свидетелем напряженности между ними.

— Доброе утро, — стучит Нокс по моему столу.

Я улыбаюсь ему.

— Доброе утро.

Мистер Хантингтон, учитель математики, заходит следующим.

Я чувствую на себе пристальный взгляд. Эйден наклоняет голову набок, его левый глаз дергается.

— Что? — я открываю рот.

Он смотрит вперед.

— Мисс Куинс.

— Да, — тихим голосом отвечает Сильвер.

Это должно было бы заставить меня почувствовать себя победителем, но нет.

Во всяком случае, это вызывает у меня во рту привкус тошноты.

— Снимите шарф, пожалуйста, — продолжает мистер Хантингтон. — В классе не допускается дополнительная одежда.

— Я бы предпочла этого не делать, мистер Хантингтон.

— Снимите шарф, или мне придется попросить вас покинуть класс.

Я оглядываюсь назад в то же время, когда она неохотно стягивает шарф.

В классе раздаются вздохи.

Слабые синяки в уголке ее рта и на щеке смотрят на меня в ответ. И они не заметные только потому, что она, должно быть, сделала все возможное, чтобы скрыть их с помощью макияжа.

Меня тошнит при мысли об их реальном появлении.

— С вами все в порядке, мисс Куинс? — спрашивает учитель. — Мы можем связаться с директором и..

— Я споткнулась и упала. Я в порядке, — говорит она, отгораживаясь от всех.

Ким толкает меня локтем с широкой улыбкой.

— Ты сделала это.

Я ругаю ее глазами.

Я не хотела этого делать.

Я только хотела, чтобы она держалась подальше от Эйдена. Это все.

А потом мне захотелось убить ее.

Учитель говорит о наших тестах, отвлекая внимание класса от Сильвер.

Адам единственный, кто не отводит от нее взгляда. Даже когда учитель начинает раздавать тесты.

Я неохотно отворачиваюсь, не в силах больше смотреть на нее.

Как будто на нее напал монстр. И этот монстр я.

Я получила 97 баллов по тесту. Нокс машет мне своим тестом. Он получил 98 баллов.

Дерьмо. Я проиграла.

Ненавижу проигрывать.

Как только урок заканчивается, он встаёт перед моей партой.

— Ты мне должна.

— Она должна послать тебя. — Эйден появляется рядом со мной в мгновение ока.

Я сглатываю от стального взгляда его металлических глаз.

— Мы заключили пари. — улыбка Нокса не содрогается. — Эльза дала слово, что выполнит то, что я хочу, если я получу лучший балл, и наоборот.

— И я говорю тебе, что она шлет тебя нахер. А теперь проваливай.

— Эйден, — шиплю я, вставая. — Нокс мой друг, ясно? Кроме того, пари есть пари.

Эйден достает свой тест и швыряет его на стол. Он получил 100 баллов.

Гребаный идеальный результат.

Конечно.

Не знаю, почему меня удивляет, что он так умен и в учебе. В конце концов, он стремится в Оксфорд.

— У меня больше, чем у вас обоих, — невозмутимо говорит Эйден. — Так что, может, вы оба мне должны.

— Прости, приятель. — Нокс улыбается. — Ты не участвовал в пари.

Левый глаз Эйдена дергается.

Вот дерьмо.

Ой, черт.

Ноксу нужно уходить. Например, прямо сейчас.

— Мы что-нибудь сделаем, хорошо? — я говорю Ноксу пренебрежительным тоном. — Позвони мне.

— Конечно, Элли. Я позвоню тебе позже.

Нокс последний, кто покидает класс. Я стою в пустом классе с разозленным Эйденом.

Я собираюсь кое-что сказать.

Слова исчезают.

Эйден хватает меня за руку и прижимает к стене, кладя руку мне на лицо.

— Он позвонит тебе? У него есть твой чертов номер?

Эта сторона Эйдена ужасно страшна, и я не могу сдержать дрожь страха и возбуждения, пробегающую по позвоночнику.

Однако я не позволю ему диктовать мою жизнь.

Не больше, чем он уже делает.

— Нокс мой друг. Ты не отнимешь меня у моих друзей.

— Наблюдай.

— Эйден! — я сжимаю его бицепсы. — Прекрати, ладно? Это просто пари.

— И я говорю тебе. — он обхватывает рукой мое горло, успокаивающе массируя точку пульса, но в его безумных глазах нет ничего успокаивающего. — Я хочу, чтобы пари было отменено, милая.

Я могу уступить ему.

В любом случае, это не имеет большого значения. Уверена, что Нокс поймет.

Но если я продолжу поддаваться тираническим способам Эйдена, то от меня и моей свободной воли ничего не останется.

Я отказываюсь становиться этой девушкой.

Я не игрушка Эйдена.

Я ему ровня.

Я выпячиваю подбородок.

— Нет.

Его левый глаз дергается.

— Нет?

— Верно, Эйден. Нет. Ты не имеешь права указывать мне, что делать и с кем дружить.

Непроницаемое лицо так туго обтягивает его черты, что это настораживает.

Я ожидаю, что он ответит, но он отпускает мое горло и отступает назад.

— Как пожелаешь.

А затем выходит за дверь.

Глава 26

Эльза


У футбольной команды сегодня тренировка. У нас нет. Тренер Несрин дает нам время для восстановления сил перед предстоящими соревнованиями.

Мне нравится, как она заботится о нас, но я бы хотела, чтобы она не давала нам расслабляться. Я должна бегать, будто нуждаюсь в воздухе.

Или, может, мне просто нужно отвлечься от мыслей.

Эйден не разговаривал со мной с тех пор, как утром ушел с первого урока. Он не доставал меня из-за того, что я сидела со своей командой за обедом, и не просил меня смотреть, как он тренируется.

Я могла бы подойти к нему первой, но это все равно, что признать, что я сделала что-то не так.

Но я ничего не делала. Это он делает из мухи слона.

Но это не означает, что я чувствую себя менее ужасно из-за того, что он не разговаривает со мной.

Черт бы его побрал.

Я чувствую себя дерьмово с первого урока.

По дороге на парковку у меня покалывает в затылке от леденящего сознания. Я останавливаюсь и замечаю черную машину с тонированными стеклами, припаркованную возле выхода.

Мои лопатки сжимаются.

Это тот же самый Мерседес, который когда-то следовал за мной до дома. Не может быть случайностью, что сейчас эта машина находится в моей школе.

Желание убежать охватывает меня изнутри.

Мне нужно спасти себя.

Мне нужно..

Двигатель автомобиля оживает, и машина выезжает с парковки.

Я резко выдыхаю, но чувство нарушения не проходит.

Шаг за шагом я захожу на парковку и осматриваюсь по сторонам.

Что, если эта машина вернется? Должна ли я сообщить об этом в полицию или что-то в этом роде?

Мои ноги останавливаются сами по себе, когда я встречаюсь со злобными глазами.

Адам Херран.

Он прислоняется к стене, отделяющей восьмую башню от автостоянки, и смотрит на меня. Нет, не смотрит. Кажется, он едва сдерживается, чтобы не наброситься на меня.

Адам Херран самый большой задира школы.

Он превратил мою и Ким жизнь в ад за последние два года, используя все уловки из книги об издевательствах. Тот, кто запер меня в душе на пять часов? Адам. Тот, кто подставил мне подножку в мой первый день в кафетерии? Адам.

В прошлом году Ким получила анонимное любовное письмо. Она была на седьмом небе от счастья при мысли, что кто-то в нее влюблен. Там было написано, что автор попросил ее подождать возле шестой башни после школы, и она подождала.

После часа ожидания Адам и его головорезы облили ее краской и водой и рассмеялись ей в лицо.

Кто в здравом уме полюбит такую жирную свинью, как ты? Ты принимаешь не те таблетки?

Ким прибежала домой в слезах, и после этого придумала свой план трансформации.

Сильвер, королева сук, стала свидетелем этого события и, казалось, совсем не удивилась.

Я была так взбешена, так унижена из-за Ким, что пошла к директору. И, к удивлению, Сильвер уже была в кабинете. Она свидетельствовала против Адама вместе со мной.

Школа отстранила его от занятий, но это его не остановило.

Теперь, думая об этом, это был практически единственный раз, когда Сильвер поступила достойно.

Она даже сказала мне кое-что, как только мы вышли из кабинета директора.

— Ты должна выбирать свои битвы, Холодное Сердце.

Затем закатила глаза и ушла прочь, прежде чем я успела спросить ее, что, черт возьми, она имела в виду под этим.

Суть в том, что Адам плохой. Однако он отступил с тех пор, как Эйден выступил за нас обеих.

Ох.

Теперь, думая об этом, Эйден прекратил издевательства за нас с Ким.

Адам капитан команды по регби и довольно популярный ученик. За ним также стоит какой-то аристократический титул, но его сила не идет ни в какое сравнение с Эйденом или кем-либо из всадников.

Он был достаточно умен, чтобы не раздражать Эйдена и не попадать в поле его зрения, но от его взглядов мурашки бегут по коже.

— На что ты смотришь? — я вздергиваю подбородок.

— Ни на что, — говорит он небрежно, отталкиваясь от стены. — Просто жду, чтобы увидеть, в каком дерьме ты окажешься

А затем направляется внутрь башни.

Я хочу последовать за ним и спросить его, что, черт возьми, он имеет в виду под этим. Однако это может быть именно то, чего он хочет, а я не даю задирам этого.

Ну, за исключением Эйдена. Но этот придурок все равно берет, не спрашивая разрешения.

Уф. Я действительно ненавижу, что он не разговаривает со мной.

Может, мне стоит написать ему или…

Нет, нет. Я не стану.

Ким пишет мне, что ждет меня у машины. Я отвечаю, что почти на месте.

Завернув за угол, я обнаруживаю, что она преграждает Сильвер путь к ее машине. Судя по выражению лица моей подруги, она будто насмехается над ней.

Мне нравится уверенная перемена Ким. Мне действительно нравится. Но я не хочу, чтобы она превратилась в задир, которые разрушили наши жизни.

Мы больше, чем они.

Мы больше, чем Адам Херран и Сильвер Куинс.

Ад. Мы даже больше, чем Эйден Кинг и Ксандер Найт.

Я спешу к ним и хватаю Ким за руку.

— Поехали. Мы не опустимся до их уровня.

Сильвер плотно обернула шарф вокруг лица. Она смотрит на меня, но в этом нет ни злобы, ни страха. Больше похоже на расчет.

Я прищуриваюсь. Она снова пытается бросить мне вызов?

— Ты все испортила, ты это знаешь? — спрашивает она меня.

— О чем ты говоришь?

— Это большая игра, чем ты и я, Эльза.

Я на секунду замираю. Это первый раз, когда она называет меня моим настоящим именем. Обычно это: Холодное Сердце.

Хм. Потребовалось ли ей побои, чтобы наконец-то зауважать меня?

— У меня есть для тебя один совет.

— Мы не нуждаемся в твоих советах. — огрызается на нее Ким.

Сильвер не обращает на нее внимания и продолжает спокойным тоном.

— Если ты все еще хочешь Кинга, тогда держись подальше от Коула. — она обходит нас стороной, затем останавливается. — И ох. Ты смотрела, как я падаю. Однажды я отплачу тебе тем же и тоже посмотрю, как падаешь ты.

Она быстрыми шагами несется к своей машине.

— Сука, — шипит Ким. — Ты должна была позволить мне высказать ей часть моего мнения.

— Мы не Сильвер, Ким. Над нами издевались всю нашу жизнь, мы не станем такими людьми, хорошо?

— Неважно.

Она вскидывает руки в воздух и направляется к своей машине.

Замечательно.

В машине я получаю сообщение.

Нокс: Ты свободна сегодня вечером?

Я проверяю свои сообщения от Эйдена на всякий случай. Обычно он присылал мне свои планы. Последние несколько дней его сообщения были примерно такими:

Эйден: Сегодня я трахну тебя сильнее, чем обычно, потому что я очень зол.

Эйден: P. S. Я все еще зол.

Эйден: Увидимся в Meet Up. Не надевай ничего под эту юбку, или я ее сорву.

Эйден: Хм. Я не чувствовал твоего вкуса с прошлой ночи. Получу свою дозу сегодня.

Сегодня ни одного из этих сообщений нет.

К черту его за то, что он игнорирует меня.

Я возвращаюсь к смс Нокса и печатаю.

Эльза: Конечно. Какие планы?

Нокс: Как насчет того, чтобы я заехал за тобой, а потом мы решим?

Я прикусываю нижнюю губу, возвращаюсь к чату с Эйденом и печатаю.

Эльза: Ты собираешься перестать быть придурком?

Он сразу же читает. Разве он не должен тренироваться?

Эйден: Ты собираешься сделать, как я просил?

Эльза: Нет, я говорила тебе, что ты не контролируешь мою жизнь. Я уже дала тебе достаточно рычагов давления.

Он видит, но не отвечает.

Знаете что? Черт бы его побрал. Я не собираюсь играть в эту игру.

Я снова открываю чат с Ноксом и печатаю.

Эльза: Конечно!

После того, как мы договариваемся о времени, я с улыбкой кладу телефон в рюкзак.

Эйден может пойти пососать.

— Планируешь неприятности, не так ли? — спрашивает Ким рядом.

— Почему ты так говоришь?

— У тебя такой садистский взгляд в глазах и ухмылка, когда ты это делаешь.

— Правда?

— Ага, — смеется она. — Я немного начинаю жалеть, что попросила тебя пережить приключение в этом году.

— У меня всегда такое выражение лица? — я хмурюсь.

Почему я никогда об этом не знала?

— Иногда. — она смотрит на меня. — Ты в порядке?

Это обычный вопрос, который задают она, тетя и дядя.

Как обычно, я улыбаюсь.

— Почему я не должна?

— Просто проверяю. — она усмехается. — Не хочешь присоединиться ко мне и Киру за макаронами с сыром?

— Я бы с удовольствием, но я встречаюсь с Ноксом.

— Ты шутишь, да?

— Нет, с чего бы мне шутить?

— Эм, я не знаю, Элли. Из-за Кинга? Он будет в бешенстве, если услышит, что ты встречаешься с Ноксом.

— Нокс мой друг, спасший мне жизнь. Эйден должен привыкнуть к этому.

Она постукивает пальцами по рулю.

— Ты права. Я знаю это, но у Кинга отсутсвует фильтр. Он обращается с тобой так, как я никогда не видела, чтобы он обращался с кем-то еще.

— И как это?

— Как будто он хочет оградить тебя от всего мира. Не думаю, что ты даже замечаешь это, но иногда он смотрит на тебя так, словно не может дышать без тебя. И поверь мне, это не тот Кинг, которого все знают.

Я крепче сжимаю рюкзак.

— О чем ты говоришь, Ким?

— Все, что я хочу сказать, это то, что если он так сильно серьезно к тебе, он отреагирует в десять раз хуже, если ты будешь угрожать ему.

— Ты моя подруга. Ты должна быть на моей стороне.

— И я на твоей, Элли. — она вздыхает. — Вот почему я говорю тебе не трогать уродливую сторону Кинга. 

 Тетя и дядя рано возвращаются домой. Это редкий случай, поэтому я не могу ничего поделать и обнимаю их больше, чем нужно.

Потом я узнаю, что они приехали только для того, чтобы проверить меня, прежде чем вернуться на работу.

Я подумываю отменить встречу с Ноксом, просто чтобы побыть с ними и, возможно, поужинать вместе.

— Нет, милая. — тетя ерошит мои волосы. — Иди и развлекайся. Не позволяй нам держать тебя здесь.

— Я уверена, что Нокс поймет, — спорю я.

— Иди. Не заставляй его ждать. Он кажется милым парнем.

— Мы просто друзья, тетя.

Я беру морковку и жую ее. Мне нужно, чтобы мой желудок был полон на случай, если Нокс отведет меня на ужин в место, где не подают мою особую еду.

Она усмехается.

— Конечно, Эльзи.

— Прекрати, Блэр. — дядя подходит сзади и массирует мне плечо. — Иди и развлекайся, тыковка.

Я киваю, оглядываясь на него.

После несчастного случая в бассейне я не могу не заметить перемены в поведении дяди или, по крайней мере, в том, как он смотрит на меня. Как будто он разрывается внутри и не знает, как это выразить.

Он отпускает меня и направляется наверх, вероятно, чтобы освежиться, прежде чем они снова уедут.

— Я собираюсь переодеться, — говорю я тете, и она лучезарно улыбается мне.

Делая два шага за раз, я следуя за дядей. Я замираю на верхней площадке лестницы, когда нахожу его стоящим перед моей комнатой.

Он сжимает свой портфель с пиджаком сверху. Его плечи поникли, и он смотрит на мою комнату с такой печалью, будто вот-вот заплачет.

Мои собственные глаза наполняются слезами при виде этого.

В чем дело, дядя? Что это такое, о чем ты мне не говоришь?

Он качает головой и идет в свою комнату.

— Дядя…

Он останавливается и оборачивается с приклеенной улыбкой на лице. Улыбка исчезает, когда он встречает мой взгляд. Должно быть, слеза катится мне на щеку, потому что я чувствую привкус соли.

Я даже не знаю, почему я позвала его или почему плачу, просто знаю, что мне что-то нужно.

Дядя роняет портфель и пиджак на пол и спешит ко мне.

— В чем дело, тыковка? Ты в порядке?

Я киваю, но по моим щекам текут новые слезы, а губы не перестают дрожать. Не хочу его беспокоить.

Что, черт возьми, со мной и этими слезами, появляющимися из ниоткуда не так?

— Прости. — я вытираю глаза тыльной стороной ладони. — Не знаю, откуда берутся эти слезы.

— Все хорошо. Иди сюда, тыковка.

Он обнимает меня, и мне конец.

Окончательный конец.

Я не смогу остановить слезы, даже если захочу.

Мои ногти впиваются в его рубашку, и я вдыхаю его лосьон после бритья с ароматом корицы и цитрусовых.

Запах моего детства.

Словно я снова та маленькая девочка. Та семилетняя девочка, которая неделями спала в объятиях дяди, потому что не могла бороться с кошмарами.

Тогда тетя спала на кресле, потому что я не хотела, чтобы она находилась с нами. Я не могла заснуть, если она прикасалась ко мне.

— Все хорошо, — успокаивает он, потирая мою спину. — Я здесь для тебя, тыковка. Что бы ни случилось, ты же знаешь, что я люблю тебя, верно? Ты единственный ребенок, который у меня когда-либо был и будет.

Я киваю ему в грудь, крепче сжимая его рубашку.

— Что происходит?

Услышав голос тети, я отрываюсь от дяди, вытирающего глаза, но стою к ней спиной.

Черт возьми.

Я также не хочу, чтобы тетя видела меня такой.

— У Эльзы просто небольшой стресс от экзаменов, верно, тыковка? — я киваю, не оборачиваясь. — Иди и переоденься. — дядя улыбается мне сверху вниз. — Твой друг будет ждать.

Я бегу в свою комнату.

— Эльза, — зовет тетя, ее шаги звучат позади меня. — Что происходит?

— Пусть идёт, Блэр.

Я рада, что дядя останавливает ее, когда я захожу в свою комнату. Я врываюсь в ванную и смываю зуд под руками. Этот дурацкий зуд, который хочет вырваться на свободу.

Приведя себя в порядок, я переодеваюсь в простые узкие джинсы и майку.

Все будет хорошо.

Я так думаю.

Мой телефон вибрирует.

Сердце замирает при мысли, что это Эйден. Я сейчас так в нем нуждаюсь. Я бы хотела, чтобы он просто написал мне что-нибудь.

Что угодно.

Если он скажет мне, что это нормально жить своей жизнью и принимать собственные решения, я откажусь от встречи с Ноксом.

Вместо этого поеду к нему.

Нокс не тот, кого я хочу увидеть прямо сейчас. Странно, что, когда я в растерянности и нуждаюсь в утешении, Эйден первый, кто приходит на ум.

Сообщение от Нокса, в нем говорится, что он подъедет через несколько минут.

Разочарование сжимает мой живот.

Конечно, Эйден не проиграл бы.

Это всегда его путь или трасса.

К черту его.

Я выключаю свой телефон.

Собрав волосы в хвост, я выхожу из комнаты. Я уже собираюсь спуститься вниз, когда слышу приглушенные крики, доносящиеся из спальни тети и дяди.

Дверь закрыта, но я делаю то, чего никогда раньше не делала.

На цыпочках подхожу ближе. Ни звука не доносится. Всегда ли я могла двигаться так бесшумно?

Я прикладываю ухо к двери и прислушиваюсь к их разговору.

— Хватит, прекрати, Блэр! — шипит дядя. — Разве ты не видишь, что у неё стресс?

— С доктором Ханом ей станет лучше, — отвечает тетя с такой уверенностью.

— Она не может поправиться от болезни, о которой не знает. Ты можешь притворяться сколько угодно, но она помнит, Блэр. Она умна, чтобы понимать, что эти повторяющиеся кошмары что-то значат.

— Она не помнит, — в голосе тети слышится нотка паники.

— Даже если и не помнит, то скоро вспомнит. Или эти люди придут за ней.

Люди? Какие люди?

— Она выберет нас, — тон тети становится жестче. — Эльза выберет нас.

— Даже если она и выберет нас, ты не можешь притворяться, что все это нормально, просто защищая себя.

— Защищая себя? — я почти могу представить, как насмехается тетя. — Я сделала все ради ее защиты. Я не хочу, чтобы она возвращалась к той фазе своей жизни, я хочу, чтобы она начала все заново. Думала, ты тоже хочешь этого для нее.

— Я хочу, но, как сказал доктор Хан, она никогда не сможет по-настоящему двигаться дальше, если не справится с травмой.

— Она справилась с этим, забыв обо всем.

— Она была семилетним ребенком, Блэр! Это был ее единственный защитный механизм. Это не значит, что она справилась с этим. В том возрасте она не знала, как с этим разобраться.

— И ты думаешь, что она сейчас справится?

— Она должна знать. — его голос смягчается, и мое сердце разрывается. — Неужели ты слепа к потерянному взгляду и слезам в ее глазах? Неужели ты слепа к ее крикам после ночных кошмаров? Потому что это каждый раз вскрывает меня.

— С ней все будет в порядке. Да.

— К черту это, Блэр! — он кричит. — Я не позволю ей страдать только для того, чтобы ты не чувствовала себя виноватой.

— Говори потише, — кричит она шепотом.

Я прижимаюсь еще сильнее к двери, мое сердце почти выпрыгивает из груди.

— Я закончил, Блэр. Ладно? Я больше не буду держать ее в неведении только потому, что ты не хочешь, чтобы она тебя возненавидела. Если ты ей не скажешь, это сделаю я.

— Ты не знаешь всей истории.

— Я расскажу ей все, что знаю я.

— Не смей, Джексон.

— Нет. Тебе нужно признать, что ты бросила ее и ее мать, когда они больше всего нуждались в тебе.

— Я их не бросала, и ты это знаешь.

— Ты убежала и никогда не оглядывалась. Эльза потеряла из-за этого свою мать и семью.

У меня трясутся колени, и я не могу стоять. Никаких других звуков не доносится, и я тихо отхожу от их двери.

Мое сердце колотится в груди.

Тук.

Тук.

Тук.

Тетя бросила нас?

Что это должно означать?

Тетя не бросала нас. Она спасла меня. Она не смогла бы спасти меня, если бы бросила. Дядя, должно быть, ошибается.

Он должен ошибаться.

Глава 27

Эльза


Я не могу сосредоточиться во время ужина с Ноксом.

Он привел меня в кафе, где мы с Эйденом обычно обедаем. Я удивлена, что он знает о существовании этого места.

Даже со знакомой обстановкой и шутками Нокса я не могу сосредоточиться.

Я ковыряюсь в своем салате, но едва попробовала его.

Мои ноги подскакивают под столом. Я опорожнила дезинфицирующее средство для рук, но зуд под кожей не проходит.

Разговор между тетей и дядей продолжает крутиться в глубине сознания по бесконечной петле.

Он сказал, что она бросила нас. Бросила нас.

И из-за этого я потеряла маму? Как? Как, черт возьми, это произошло?

— Эльза?

Моя голова резко поднимается от голоса Нокса. Я так крепко сжимаю вилку, что белеют костяшки пальцев. Думаю, что и лицо тоже.

— Прости. — я выдавливаю неловкую улыбку. — Я слегка рассеянная сегодня.

— Все нормально. Мы можем сделать это в другой раз, если хочешь.

— Безусловно. — я провожу вилкой по салату. — Мне действительно жаль, Нокс. Мне нравится твоя компания. Я просто не в своем уме.

— Семейные проблемы?

Я морщусь.

— Вроде того.

— Я полностью понимаю. У меня властный отец.

— Да?

— Он помешан на контроле и вряд ли чем-то доволен. Думаю, все это передалось мне.

Я невольно улыбаюсь.

— Ты не помешан на контроле, Нокс.

— Я могу, — усмехается он. — В любом случае, все, что я пытаюсь сказать, это то, что родители такие. Я стараюсь быть хорошим сыном и давать ему то, что он хочет, даже если это почти невозможно.

Я на мгновение беру его за руку.

— Уверена, что он гордится тобой.

— Вот на что я надеюсь. — на секунду его глаза кажутся потерянными. — Я хочу быть его любимым сыном.

— Я в этом не сомневаюсь.

Он пожимает плечами.

— Пока нет, но я нашел лазейку, чтобы занять эту позицию. В любом случае, я понимаю, каково это, когда родители многого ожидают от тебя.

Если бы только это было так.

Ожидания тети и дяди — это Кембридж, и я уже продалась этому. Но это крупнее и опаснее.

Как я должна справляться с секретами из прошлого?

По пути на улицу я замечаю мужчину средних лет, сидящего за дальним столиком.

Это тот же самый человек, который обычно сидит наверху.

Это странный, вне телесный опыт видеть, как он меняет обстановку. Он был частью декора наверху, когда мы с Эйденом обедали.

Это заставляет меня скучать по Эйдену.

Черт бы его побрал.

Он не может быть рядом, когда я больше всего в нем нуждаюсь.

Ноксу нужно заехать за своим отцом, но он предлагает сначала довезти меня. Я отказываюсь и беру такси. Я и так уже достаточно обременяла его на этот вечер.

Движение ужасное, требуется около часа, чтобы добраться домой. Я физически и морально истощена, когда набираю код и захожу внутрь.

Я стою в темноте у входа, опустив руки по обе стороны от себя.

Слезы наполняют мои глаза, и я борюсь с желанием рухнуть в прихожей.

Абсолютно ужасно стоять здесь, в месте, которое я называла домом последние десять лет, и ощущать себя чужой.

Как будто мне здесь не место.

Стены. Темнота. Все это кажется неправильным.

Я не должна быть здесь.

Мой дом в Бирмингеме.

Я закрываю глаза от этой случайной мысли. У меня ничего нет в Бирмингеме и, конечно же, никого.

Лондон мой дом. Это мой дом.

Ну и что с того, что тетя бросила нас? Она вернулась за мной и воспитала меня, как родную дочь. Однажды она сказала мне, что они с дядей Джексоном на ранней стадии своих отношений решили не заводить детей, потому что их жизненные цели будут противоречить воспитанию, которое они должны обеспечить ребенку.

Но после того, как они забрали меня, они решили, что я единственный ребенок, который у них когда-либо будет.

Они многим пожертвовали ради меня, взяв кредиты на операцию на сердце. Я не могу быть неблагодарным ребенком только из-за того, что я слышала ранее.

Даже если все еще больно осознавать, что тетя когда-то давно бросила свою сестру и единственного брата.

Думаю, мне придется подождать, пока она сама не объяснит свои причины.

Я включаю свет и вешаю пальто.

Мои ноги сами по себе останавливаются у входа в зал. Я ахаю, рюкзак с глухим стуком падает из моей руки на пол.

Эйден сидит в кресле напротив входа. Его локти упираются в бедра, а пальцы переплетаются под подбородком.

Его металлические глаза кажутся остекленевшими, когда он наблюдает за мной с леденящим, навязчивым интересом.

— Ты напугал меня до смерти.

Я оглядываюсь вокруг него, ожидая найти тетю или дядю.

Но они должны быть на работе.

— Что ты здесь делаешь?

Я остаюсь на месте, не смея приблизиться.

Он выглядит так, словно вот-вот вспыхнет, если кто-нибудь дотронется до него.

— Я сказал твоему дяде, что забыл свой учебник, и он дал мне код.

Конечно, он дал. Дядя любит Эйдена больше, чем хочет признать.

— Мы оба знаем, что это ложь, — говорю я.

Он указывает на стол, где лежит учебник.

— Я действительно оставил его, но сделал это специально на случай, если произойдет что-то подобное.

— Что-то подобное?

— Весь этот маскарад, который ты устраиваешь.

Я ненавижу нейтральную манеру, с которой он говорит. Как будто он готовится к удару. Я почти ерзаю, ожидая, когда упадет другая туфля.

Эйден никогда не бывает хорошим, когда злится. Он тоже никогда не бывает хорошим, когда спокоен.

Я внимательно наблюдаю за ним, он все еще в форме, без пиджака. Это значит, что он не заезжал домой.

Мои глаза расширяются, когда я замечаю красные отметины на его костяшках пальцев. Я бегу к нему и, конечно же, его костяшки пальцев в синяках, а кожа покраснела и потрескалась в некоторых местах.

— Ч-что случилось?

Я вглядываюсь в его лицо в поисках признака того, что ему больно. У него небольшой синяк сбоку от глаза, рядом с родинкой. В остальном он выглядит нормально.

Эйден не из тех, кто склонен к насилию. Он предпочел бы манипулировать своим выходом из любой ситуации. В конце концов, он живет тем, что он умнее, а не сильнее.

— Эйден?

Он молчит и смотрит вперед.

Я опускаюсь до его уровня, чтобы как следует его рассмотреть.

— Что было?

Он хватает меня за запястье, и я вскрикиваю, когда он тянет меня к себе. Я падаю к нему на колени, усаживаясь боком на его твердые бедра.

— Я отправил тебе сообщение о встрече, но ты проигнорировала меня и уехала с новеньким.

Он прислал мне сообщение? Означает ли это, что он был готов пойти на компромисс? Не знаю, почему это делает меня счастливой.

Я кладу руку ему на плечо.

— Я выключила телефон и забыла…

— В нашем кафе. — его рука обхватывает меня за талию так крепко, будто он сжимает мои кости. — Ты отвела его в место, которое должно быть нашим. Зачем ты это сделала, а?

Дерьмо. Я не думала об этом с такой точки зрения. Кроме того, откуда мне было знать, что Эйден будет наблюдать? Теперь он подумает, что я сделала это назло ему, что абсолютно не так.

— Я не водила его туда, — смягчаю я свой тон. — Он…

— Как бы ты себя почувствовала, если бы я повел туда Куинс, а?

Он все еще говорит пугающе спокойным голосом.

Мой гнев вспыхивает при одном упоминании ее фамилии.

— Не угрожай мне Сильвер.

— Ты хоть понимаешь, что это за гребаный двойной стандарт?

— Это не двойной стандарт, потому что Нокс просто друг. Сильвер твоя бывшая, или половой партнёр, или что-то в этом роде. Это совсем другое.

— Ничего не другое. — его свободная рука тянется к моему горлу, и он гладит точку пульса. — Ты знаешь, что я ненавижу чувствовать угрозу, но ты пошла и сделала это. Ты пошла и, блядь, надавила на меня. — я пытаюсь слезть с него, но он хватает меня за бедро, усаживая обратно. —

Я предупреждал тебя. Я схожу с ума, когда дело касается тебя.

Он злится. Я вижу это в его металлическом взгляде.

Разбитые костяшки пальцев тоже не помогают.

Это изменчивая сторона Эйдена, которую мне следует опасаться.

Чудовищная сторона, о которой бабушки предупреждают своих внуков.

И все же я держу подбородок высоко поднятым.

— Ты тоже привёл Сильвер в наш бассейн, помнишь? Назло мне.

— Я ее не приводил. Она сама пришла.

— Ох, да. Тогда ты просто сидел с ней. Я видела фотографию на ее страничке.

— Это был не я.

— Тогда кто это был?

— Никто, о ком тебе не стоит беспокоиться, и не меняй тему. Это касается тебя, милая. — он переворачивает меня, и я вскрикиваю, когда мои колени ударяются об пол. В итоге я полулежу на диване. — Наверное, я должен напомнить, кому ты принадлежишь, а? — он стягивает с меня джинсы, и холодный воздух ударяет меня. — Я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не сможешь двигаться, не говоря уже о том, чтобы думать о ком-то еще.

Щупальце возбуждения и страха пронзает насквозь. Как бы сильно я ни жаждала интенсивности Эйдена, сейчас он непостоянен.

Кроме того, я сказала ему, что он не прикоснется ко мне, не рассказав мне лакомый кусочек своей истории.

Он застигнут врасплох и ослеплен гневом, так что это может быть моим идеальным шансом что-то из него вытянуть.

Ты играешь с огнем, Эльза. Ты сгоришь.

Я скорее сгорю, чем буду все время проигрывать ему.

Он стягивает майку через мою голову, оставляя меня в одном нижнем белье.

— Ты заплатишь за каждую секунду, проведенную с ним. — он резко хватает меня за ягодицы. — Друг? К черту это и к черту его за то, что он заставил тебя так думать.

— О чем ты говоришь?

— Он не смотрит на тебя, как на друга. Он смотрит на тебя так, словно хочет угрожать тому, что, блядь, принадлежит мне. — позади меня раздается звук расстегиваемой молнии. — Мы это исправим. Ты позволишь мне трахать тебя, пока ты не сможешь двигаться, а потом будешь умолять о большем, хм, милая?

Я подавляю стон, пытающийся вырваться наружу. Если я покажу, что мне это нравится, Эйден воспользуется всеми преимуществами и поглотит меня, пока от меня ничего не останется.

— Расскажи мне что-то.

Я хватаюсь за край дивана.

Он цокает.

— Ты потеряла право вести переговоры, когда облажалась и нарушила мои правила, милая.

— У тебя нет правил.

Он расстегивает мой лифчик, позволяя ему упасть на пол. Мои груди свободно подпрыгивают, а полностью возбужденные соски пульсируют, касаясь края дивана.

— Теперь есть. — он протягивает руку и сжимает сосок так сильно, что я задыхаюсь. — Ты не встречаешься с другими парнями. Ты не смотришь на них. Ты, блядь, не дышишь рядом с ними. Это ясно?

Я поджимаю губы, отказываясь дать ему удовольствие увидеть, как я соглашаюсь.

Он срывает с меня нижнее белье, и я вздрагиваю от трения. Мои глаза на мгновение закрываются.

О, Боже.

Если он продолжит так беззастенчиво прикасаться ко мне, я ни за что не смогу устоять перед ним, даже если он мне ничего не расскажет.

Его твердый член устраивается между моих бедер, угрожая напротив моего входа.

— Я не расслышал твоего ответа. Это, блядь, ясно?

Когда я ничего не говорю, он раздвигает мои ягодицы грубыми руками и скользит своим членом к моей заднему входу.

Мои глаза расширяются, и я сильнее сжимаю диван.

— Э-Эйден? Какого черта ты делаешь?

— Жду твоего ответа, — он звучит небрежно, но я узнаю темноту в его тоне. — И подумываю трахнуть тебя сюда. Хмм. Это единственная дырочка, на которую я еще не претендовал.

Его член все больше входит в меня, слегка растягивая сзади.

Мои лопатки сжимаются от страха. Он бы этого не сделал, верно? Я слышала, что анальный секс требует большой подготовки и подобного дерьма.

— Просто, чтобы ты знала. — он наклоняется, шепча жаркие знойные слова. — Это будет чертовски больно.

Я сглатываю, но это не останавливает крошечные вспышки удовольствия, сжимать сердце.

Со мной действительно что-то не так.

Он впервые угрожает трахнуть меня в задницу, и я чертовски возбуждена. Требуется секунда, чтобы собраться с мыслями.

— Расскажи мне что-то, Эйден. Что угодно.

— Почему я должен? Я могу просто взять тебя. Хм. — он проводит пальцем от моей киски к моей заднице, размазывая влагу вокруг члена, который все еще у моего заднего входа. — Ты и так чертовски мокрая.

— Сделка есть сделка, Эйден. — я сжимаю губы, пытаясь сдержать стон, чтобы он не вырвался наружу. — Ты нарушаешь ее прямо сейчас.

— И я должен заботиться об этом?

— Да, ты должен! Потому что это причиняет мне внутреннюю боль.

На мгновение он останавливается. Думаю, что он отстанет или что-то в этом роде, но он только скользит своим членом к моему входу, кончик оседает там.

— Не так, как делаешь это ты.

— Перестань говорить такие неопределенные вещи.

Мои глаза наполняются слезами. Не знаю, связано ли это с тем, что я узнала от тети и дяди, или с тем, как Эйден злится на меня, или с моими кошмарами.

Или со всем вышеперечисленным.

Но прямо сейчас я хочу, чтобы он обнял меня. Я хочу, чтобы он хоть раз это сделал.

Всего один раз.

Я хочу, чтобы он был рядом со мной.

Я пытаюсь повернуться, но он хватает меня за голову и прижимает лицом к дивану.

— Я хочу взглянуть на тебя, — бормочу я.

— А я нет.

— Эйден, пожалуйста.

— Может, этого не видно, но я так чертовски зол на тебя прямо сейчас.

— Может, этого не видно, но я так сильно нуждаюсь в тебе прямо сейчас.

Проходит мгновение тишины. Две.

Три..

Эйден медленно убирает руку с моих волос и отстраняется достаточно, чтобы развернуть меня.

Я смотрю на него затуманенными глазами. Я ужасно чувствую себя.

Все это — чертов беспорядок.

Он притягивает меня к себе и укладывает на диван, а затем нависает надо мной, приподнимаясь на локтях, чтобы не раздавить меня.

Выражение его глаз не похоже ни на что, что я видела раньше. Оно полно ненависти, но в то же время в этом есть что-то такое.

Кое-что, что я уже видела раньше. Что-то вроде… привязанности?

Но Эйден не проявляет привязанности, верно?

Я протягиваю руку и провожу кончиками пальцев по его глазу и той родинке, в которую я влюбилась в первый раз, когда встретила его.

Его лицо и плечи напрягается, чем больше я прикасаюсь к нему. Он хватает меня за руку и хлопает ею по дивану у меня над головой.

Кажется, он на пороге чего-то. Чего, я не знаю.

— Эйден.

— Прекрати.

— Прекратить что?

— Прекрати звать меня по имени таким тоном. Прекрати смотреть на меня этими чертовыми глазами и гравировать себя под моей кожей.

Мое сердце бьется быстрее.

Это значит, что я влияю на него, верно?

— Хочешь, чтобы я тебе что-то рассказал, милая? Что угодно? — он скрипит зубами.

Я киваю один раз, не уверенная, к чему он клонит. Он проникает глубоко в меня. Я с силой выгибаюсь с дивана.

Черт возьми.

Думаю, что сейчас я кончу.

— Тебе повезло, Эльза. Ты чертова счастливица, что нравишься мне настолько, чтобы все испортить ради тебя.

А затем он завладевает моими губами в страстном, грубом поцелуе.

Глава 28

Эльза


Я просыпаюсь со стоном.

Мои ноги широко раздвинуты, и я вся дрожу от экстаза.

Святое дерьмо.

Мои глаза распахиваются, и я оказываюсь в стране удовольствий.

В буквальном смысле.

Эйден между моих бедер, а мои лодыжки свисают с его широких плеч.

Единственное, что я вижу, это темные, взъерошенные волосы, когда он ласкает мою чувствительную сердцевину.

— Ох…

Моя спина выгибается над кроватью, когда его порочный язык скользит вверх и вниз и проникает в меня.

Он определенно знает, как свести меня с ума своим языком.

Словно этого недостаточно, он добавляет палец. Я хватаю его за волосы, пальцы впиваются в его голову.

О, Боже.

Я долго не выдержу, когда он проделывает двойное проникновение пальцами и языком.

— Эйден…

— Хм, милая?

Грохот его хриплого голоса в моей самой интимной части почти бросает через край.

— О Боже, не…

Мой голос застревает в горле, когда он покусывает чувствительную кожу.

Он дергает ее зубами.

Успокаивает губами.

Засасывает в рот.

Мне конец.

Абсолютный конец оргазму, который он из меня вырывает.

Я не могла бы говорить, даже если бы захотела.

Эйден разрушает чары и поднимает голову. Злая ухмылка оживляет его дьявольски красивое лицо. Он облизывает свои блестящие губы.

Мое дыхание прерывается.

— Не надо?

Он обхватывает обеими руками мои ноги, закидывая их себе на плечи.

— Не останавливайся… — я тяжело дышу, как будто возвращаюсь с марафона. — Не смей, блядь, останавливаться.

— Мне нравится, когда ты требуешь своего удовольствия, милая. — он ухмыляется, прежде чем вновь начинает пожирать меня.

Мои глаза закатываются.

Все тело покалывает, болит — нет, молит — об этом освобождении.

Ад. Он трахал меня до тех пор, пока я не смогла пошевелиться, и ему пришлось отнести меня в комнату прошлой ночью.

У меня все болит, но я не могу устоять перед его языком, зубами, губами и пальцами.

Дьявол отдает все, когда обрушивается на меня.

Я не могу насытиться тем, что он касается меня достаточно сильно или зарывается достаточно глубоко.

Меня разрывает на части не секс, а его необузданная интенсивность.

Блеск в его глазах, дергание челюсти и усердие в его прикосновениях.

Мое тяжелое дыхание наполняет комнату. Все, что я чувствую, это наш запах.

Мы.

Я больше не смогу спать, не ощущая его запаха на кровати и среди простыней.

— Хочешь, чтобы я заставил тебя кончить, милая? — говорит он напротив моего клитора. Я киваю, выгибая спину. — Моим языком или моим членом?

Могу я получить и то, и другое?

Когда я ничего не говорю, я чувствую, как он ухмыляется мне.

— Ты хочешь, чтобы я принял решение, милая? — я отвечаю стоном, когда он медленно вводит свой палец в меня. — Ты не хочешь позволять мне принимать решение, потому что я испытываю искушение не дать тебе ни того, ни другого.

Подождите. Что?

— Н-но почему?

Мой голос такой хриплый, что я едва могу его узнать.

— Я все еще зол из-за вчерашнего.

— Эйден! Разве ты не вымещал это на моем теле всю ночь напролет?

— Недостаточно.

Он погружает в меня палец и задевает особое место. Звезды формируются за веками, когда они закрываются, трепеща.

Я кричу и приглушаю звук в подушку.

Все мое тело дрожит от ошеломляющих разрядов удовольствия.

И я знаю, я просто знаю, что это больше не вопрос физической связи.

Хотела бы я, чтобы это так было.

Хотела бы я, чтобы он владел только моим телом.

Когда я испытываю оргазм, все мое существо настроено на него.

Каждая клеточка тела и души тянется к нему так, что я не могу остановиться, даже если бы захотела.

Это чертовски пугает.

Это вызывает чертово опасение.

Но это невозможно завершить.

Когда я выхожу из своего ореола оргазма, Эйден уже обнимает меня.

Не помогает и то, что в последнее время он часто меня обнимает.

Как будто я нужна ему рядом, и не только для секса. 

 — Доброе утро, соня, — хрипит он этим чертовски сексуальным тоном.

— Доброе утро.

Я прикусываю нижнюю губу, прежде чем сказать ему, чтобы он будил меня так каждый день.

Лучший будильник для пробуждения на свете.

Он встает, несет меня в ванную и набирает ванну.

— Почему ты всегда купаешь меня в ванне? — спрашиваю я, когда он усаживает меня в ванну и наливает кокосовую пену для ванн.

Иногда от него пахнет этим кокосом, судя по тому, сколько раз он сидит со мной.

— Я же говорил. Теплые ванны помогают уменьшить боль.

Я поднимаю бровь.

— Откуда ты знаешь, что мне больно?

Он останавливается и смотрит на меня сверху вниз. В его глазах снова появляется тот странный блеск. Я бы назвала это заботой, если бы не знала, что это не про Эйдена.

— Я знаю, что я не нежен с тобой. Я бы сказал, что мне жаль, но нет. Я не могу контролировать себя с тобой, Эльза. Я пытался, но это невозможно. — он ухмыляется. — Однако я могу приготовить тебе ванну и сделать массаж.

— Это так ужасно.

— Я всегда был ужасным типом, но ты уже знаешь это.

Да, знаю.

Наверное, я тоже облажалась, если не могу вырваться с его орбиты.

Души притягиваются друг к другу.

Слова Ким поражают меня, как стрела в грудь.

Эйден садится мне за спину и обхватывает меня ногами, так что его полутвердый член очень близко. Клянусь, эта штука никогда не бывает мягкой.

По крайней мере, не рядом со мной.

Аромат кокоса витает в воздухе, когда Эйден намыливает мою кожу. Он рисует обычные круги у меня на спине.

Как будто он что-то пишет.

Теплая вода и его успокаивающие прикосновения окутывают ореолом. Я откидываю голову ему на грудь.

Его пальцы гладят мои волосы, затем точку пульса на горле, затем шрам.

Три части, которыми он так одержим.

Затем он снова прижимает меня к себе.

Я закрываю глаза, желая продолжить сон. Мы можем сегодня пропустить школу?

У нас есть около часа до того, как нам нужно будет собираться, но мне слишком комфортно, чтобы двигаться.

— Ты спал прошлой ночью? — спрашиваю я, все еще закрывая глаза.

— Нет.

— Что ты делал?

— Наблюдал за тобой, милая.

Я кусаю себя за внутреннюю часть щеки. Никогда не привыкну к этому, сколько бы раз он это ни повторял.

— Знаешь, это по-сталкерски.

Он ничего не говорит, и я почти представляю, как он пожимает плечами. Эйден никогда бы не стал извиняться за эту часть себя.

— Итак, я знаю, что ты любишь шахматы, футбол, плавание и тренировки, — говорю я. — Есть ли что-нибудь еще, что тебе нравится делать?

— Трахать тебя, милая.

Мои глаза распахиваются, а щеки горят.

Я толкаю его локтем, не оглядываясь.

— Что-нибудь еще.

— Пробовать на вкус твою маленькую киску. Доводить тебя до оргазма. Дразнить твою грудь. Выбирай сама.

— Эйден!

— Что? Ты спросила, чем мне нравится заниматься. Ты мое любимое занятие.

Ты тоже мое любимое занятие.

Я замираю от внезапной мысли.

Я не имела это в виду. Я не могу иметь этого в виду. Эйден не мое любимое занятие. Это означало бы, что он мой любимый человек, а это неправда.

…верно?

— Что-то, что меня не касается, — толкаю я локтем.

— Хм. Не так уж много.

— Что насчет твоих увлечений? Твоя любимая музыка? Фильм? Книга?

— Ты знаешь о шахматах, футболе и плавании. Это хобби, я думаю. — он делает паузу. — Я не слушаю музыку. Что касается фильмов, то это, наверное, Двенадцать Разгневанных Мужчин. Это последний фильм, который я смотрел с Алисией и Джонатаном. Книги. Хмм. У меня нет любимых книг, но те, которые я запомнил больше всего, были написаны французскими философами эпохи возрождения.

— Потому что Алисия их читала тебе? — я чувствую его кивок. — Если бы ты не смотрел этот фильм с Алисией или не читал с ней книг, у тебя все еще были бы любимые?

— Вероятно, нет.

— Почему нет?

— Я не понимаю, почему люди зациклены на фаворитах. Это вопрос предпочтений, и не следует придавать этому такого большого значения.

Это говорит об отсутствии у него сочувствия. Я честно думаю, что он не знает, почему люди так эмоционально относятся к вещам, которые он считает тривиальными.

Но он основывал свои фавориты — или то, что он считает своими фаворитами, — на своей матери.

Там что-то есть.

Что-то глубокое и необработанное, что я хочу раскрыть. Если я выясню точные отношения Алисии с Эйденом, то, возможно, пойму, почему он стал таким, какой он есть после ее смерти.

— Как ты проводил время с Алисией? — я спрашиваю.

— Как ты проводила время со своей матерью?

Его вопрос застает меня врасплох.

— Ты же знаешь, что я не помню этого.

— Тогда, быть может, я тоже не помню.

Замкнутый тон означает, что он закончил откровенничать.

Я сохраняю спокойствие, несмотря на растущее во мне разочарование.

Мои глаза теряются в его объятиях, обнимающих меня, и его татуировках со стрелками, покрывающих шрам.

— Расскажи мне что-то, — бормочу я.

— Рассказать тебе что?

— Ты довёл меня до оргазма. Это считается оральным сексом, и ты должен рассказать мне что-то взамен.

Тишина тянется дольше, чтобы быть комфортной.

Я медленно оборачиваюсь и вижу, что он смотрит на меня сверху вниз прищуренными глазами.

— Это не считается, милая. Это продолжение прошлой ночи.

— Нет, Эйден. Ты не манипулируешь мной в этом вопросе. Новый день, новая история.

— Хм. Все равно это не в счет. Ты просила меня не останавливаться. Даже потребовала этого.

— Моя реакция не имеет значения. Наша сделка имеет.

Он наблюдает за мной с той холодной расчетливостью, и я знаю, что он будет манипулировать собой, как обычно.

Я прижимаю руку к его рту, прежде чем он успевает заговорить.

— Даже не думай об этом. Эта сделка много значит для меня. Если ты не сдержишь ее, я не буду соблюдать ни одно из твоих правил.

Он обхватывает рукой мое горло.

— Осторожнее, милая. Ты же знаешь, я не люблю, когда мне угрожают.

— Тогда сдержи свое слово.

Я рада, что мой голос звучит убедительно.

Он опускает руку в воду.

— Только на этот раз.

Я прикусываю губу, чтобы не усмехнуться. Я поймала его в одной из его игр. Это заставляет меня почувствовать гордость.

— Повернись, — говорит он мне.

Я заметила это один раз, и вчера это укрепилось. Эйден не смотрит мне в лицо, когда рассказывает истории.

Вчера он сказал, что не хочет смотреть мне в лицо, потому что он зол. Это то, что он чувствует всякий раз, когда рассказывает мне эти лакомые кусочки?

Злость?

Я смотрю вперед, но опускаю руку под воду. Оборачиваю их вокруг его руки, которая держит меня за живот.

— У этих двух друзей всегда были женщины в их распоряжении, но им наскучили легкодоступные. Поэтому они поспорили, что женятся на психически неуравновешенных и заставят влюбиться в них.

— Странное пари. Это сработало?

— Да. До тех пор, пока им не надоело, и они не перешли к следующей ставке.

— И что это было?

— Это, милая, в другой день.

— Уф. Эйден. — я смотрю ему в лицо. — Ты не можешь продолжать давать мне крошки.

Он ухмыляется.

— Конечно, могу.

— Ты такой социопат.

— Хм. Социопатами рождаются или становятся, милая?

Я кладу голову ему на плечо.

— Почему ты спрашиваешь меня?

— Ты умна, и часто подвергаешь меня психоанализу в своей голове.

— Я этого не делаю.

— Конечно, делаешь, иначе ты не смогла бы помешать моим планам.

Я помешала его планам? Когда, черт возьми, я это сделала? Мне нужно запечатлеть этот момент на своей стене.

— Социопатами становятся, — говорю я. — Обстоятельства и воспитание делают их такими, какие они есть.

— Значит, хорошее воспитание может убить их социопатические наклонности?

— Иногда, да.

— Только иногда?

— Ну, да. Некоторые люди остаются социопатами, независимо от того, какое у них воспитание.

— Хм. Интересно.

— Твоё мнение на этот счёт? — я спрашиваю.

Он поднимает руку, убирает мои волосы назад и проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Монстрами рождаются. — он наклоняется, прикусывая мою нижнюю губу, а затем шепчет темные слова. — Когда они вырастают, они либо отрицают это, либо полностью принимают, но это не меняет того, кем они являются.

Глава 29

Эльза


Несмотря на ванну с пеной, моя походка все еще немного странная.

Эйден прижимает меня к себе, обнимая за плечи.

Это кажется случайным, но в Эйдене нет ничего случайного. Он просто использует несчастный случай, чтобы казаться нормальным.

Мой взгляд скользит по его забинтованной руке, свисающей с моего плеча. Я спросила его об этом раньше, когда он перевязывал рану, но он просто уклонился.

Эйден не открытая книга, но и не полностью закрытая. У него есть несколько слоев, которые он тщательно выбирает, какие скрывать, а какие показывать.

Его методичное мышление иногда сводит с ума.

Ладно, большую часть времени.

Это не значит, что я перестану его прощупывать.

Мы идем по длинному коридору, когда я спрашиваю.

— Ты был тихим ребенком?

Он прищуривает глаза.

— Ты разговаривал со Львом?

Это означает, что Леви знает о нем больше, чем показывает.

Я приподнимаю бровь.

— Возможно.

Он хватает меня за плечо и толкает в сторону девятой башни.

Моя спина ударяется о камень, и он зажимает меня между стеной и своим твердым телом.

— Не разговаривай со Львом.

— Почему? Боишься, что я все выясню и ты больше не сможешь шантажировать меня сексом?

Он приподнимает мой подбородок большим и указательным пальцами.

— Ты можешь лгать себе и думать, что я шантажирую тебя сексом в любой день, милая.

Веселье в его тоне выводит меня из себя.

— Разве это не правда? Если бы это зависело от меня, я бы проголосовала за историю без сексуальной части сделки.

— Хм. Вот почему твоя киска умоляет о моем члене, как только я выхожу из тебя? Или именно поэтому ты потребовала, я цитирую: не смей, блядь, останавливаться?

Я закрываю ему рот рукой и оглядываюсь по сторонам, мои щеки пылают.

Черт бы побрал его и его грязный рот.

Я почти уверена, что он делает это нарочно, заставляя меня нервничать в школе.

Он убирает мою руку, демонстрируя хитрую улыбку. Его пальцы запутываются в моих волосах, снимая резинку. И вот так, его бесстрастное лицо возвращается.

— Не разговаривай со Львом. Я серьезно.

— Если тебе нечего скрывать, почему мне не делать этого?

— Дело не в этом. Он тебе ничего не скажет.

— Тогда в чем дело?

Он усмехается и уходит. Эйден просто издевательски усмехнулся при упоминании своего двоюродного брата.

Я не отстаю от него, убирая волосы назад и внимательно наблюдая за языком его тела. В его реакции есть что-то такое, чего я не могу понять.

— Кстати, — спрашиваю я. — Разве Леви не твой двоюродный брат? Почему он выбрал Коула в качестве капитана, а не тебя?

— Потому что Нэш кажется нормальным, и он весь в компромиссах и командном духе.

Кажется нормальным? То есть он не такой?

— Вау. Леви, должно быть, относится к футболу серьезнее, чем ты. Я думаю, именно поэтому он стал профессионалом, а ты нет.

Он пронзает меня свирепым взглядом.

— Ты закончила?

— Закончила с чем?

— Боготворить Льва.

И тут меня осеняет. Я подавляю улыбку.

— Ты завидуешь ему. — он молчит, но я знаю, что попала в точку. — Да. — я смеюсь. — Почему? Потому что он был так популярен? Ему доставались все девушки и внимание? Даже Джонатан посещал школу больше раз из-за него, а не из-за тебя.

— Мне плевать на все это. — он берет меня за руку. — Я говорил тебе не боготворить других парней передо мной.

— Значит ли это, что я могу боготворить их за спиной? — я насмехаюсь. Он бросает на меня свирепый взгляд. Я смеюсь. — Это значит «да»?

— Это жульничество. — выражение его лица мрачнеет. — И ты знаешь мои правила и мою реакцию на это.

Боже. Только уровень собственничества Эйдена может считать обожествление других парней, жульничеством.

Теперь, думая об этом, если Эйден будет боготворить любую другую девушку передо мной, я могу сорваться.

Дерьмо. Мне не нравится девушка, с которой он потерял девственность, а он даже не отзывался о ней так высоко.

Я толкаю его, когда мы продолжаем идти к нашему классу.

— Не волнуйся, Кинг. Ты тоже популярен. Леви просто более достижимый.

Он продолжает пристально смотреть на меня, пока я смеюсь. Забавно действовать ему на нервы. Как будто наши роли меняются местами.

Может, мне действительно нужно поговорить с Леви и посмотреть, не скажет ли он мне что-нибудь. Я позову Астрид, чтобы она его раскрепостила для разговора.

Боже. Я начинаю манипулятивно мыслить, как Эйден.

Дальше по коридору Сильвер и Адам идут в класс вместе. Сегодня она без шарфа и без синяка. Должно быть, она проделала убийственную работу по макияжу, чтобы это скрыть.

Подождите. Сильвер и Адам?

Теперь, приглядываясь, они не идут вместе и даже не разговаривают.

Однако их шаги почти синхронны.

Минуточку.

Это Адам.

Он в нескольких шагах позади нее, идёт синхронно с ее шагами.

Это выделяется тем, что он высокий и мускулистый, а его шаги обычно широкие. Он не стал бы ходить умеренными, элегантными шагами, как Сильвер.

Последняя просматривает свой телефон, по-видимому, не обращая внимания на то, что ее окружает.

Но неужели она не замечает Адама?

Хотя они оба задиры — Адам в большей степени, чем Сильвер, — они никогда не казались мне близкими. Она бы не стала свидетельствовать против него в прошлом году, если бы это было так.

Но, может, я ошибалась.

Сильвер проскальзывает в класс. Адам замедляется и встречается со мной взглядом.

Взгляд короткий, едва ли секундный, но этого достаточно, чтобы по спине побежали мурашки.

Держись, блядь, подальше.

Я могу прочитать это в его глазах, даже если он ничего не говорит.


Держаться подальше от чего? От кого?

Он не мог знать, что я заметила, как жутко он держится рядом с Сильвер.

Момент заканчивается, когда он быстро разрывает зрительный контакт и входит в класс.

— Хм. Интересно.

Я вздрагиваю от задумчивого голоса Эйдена. На секунду я забыла, что он рядом.

— Что ты имеешь в виду?

— Тебе не о чем беспокоиться, милая. — он смотрит на то место, где только что стоял Адам. — Об этом позаботятся.

Я сглатываю. Он не мог иметь в виду то, что я думаю, что он имеет в виду, верно?

Адам гребаный ублюдок, но никто не заслуживает гнева Эйдена.

Но, с другой стороны, возможно, этому ублюдку не следовало так свирепо смотреть на меня.

Или издеваться надо мной и Ким.

Или транслировать жуткие флюиды вокруг Сильвер.

Он сам напросился.

— Элли! — Ким подбегает ко мне и переплетает мою свободную руку со своей. — Доброе утро, Кинг. Перестань отнимать у меня мою лучшую подругу.

— Доброе утро, Рид. — у него непроницаемое лицо. — И нет, я не делюсь.

Я подавляю улыбку, когда Ким смеется.

У меня внутри все расплывается, когда я вижу ее счастливой. Она имеет дело со множеством демонов, и хотя она мне об этом не говорит, у меня разрывается сердце, когда я вижу, как она ведет себя по-взрослому со своим младшим братом, нуждаясь при этом в подростковой жизни.

В классе Эйден наконец отпускает меня. Это только потому, что Ронан оттаскивает его в сторону, рассказывая ему о своем последнем сексе — во всех подробностях.

Эйден слушает с бесстрастным лицом.

Интересно, рассказывал ли он когда-нибудь своим друзьям о нашей сексуальной жизни или о том, как он трахает меня? Я имею в виду, он всегда говорит непристойности, и он не из тех, кто смущается.

По какой-то причине я не думаю, что он делится данной информацией. Даже несмотря на то, что он не похож на такого, Эйден частный человек. Я никогда не слышала, чтобы он чем-то хвастался — если только он не использует это, ставя кого-то на место.

Ох, и он собственник до крайности. Он определенно никогда не позволил бы другим подумать обо мне в сексуальном плане.

Я улыбаюсь в ответ на это.

— Ну и? — Ким поворачивается на своем стуле лицом ко мне.

Ее локти лежат на парте, когда она обхватывает лицо обеими руками. Глупый радостный блеск светится в ее зеленых глазах.

— Ну и что?

— Я думала, ты виделась с Ноксом.

— Да.

— А потом ты написала мне, что Кинг подвезет тебя этим утром. Он провел ночь?

Я прикусываю нижнюю губу.

Она визжит, но достаточно осторожно, говоря тише.

— Вчера была дикая ночка. Я могу это сказать.

Дикая это преуменьшение века. Сначала тетя и дядя, а потом Эйден. Теперь, думая об этом, все то время, что я была с ним, я не думала о хаосе с тетей и дядей.

Это… странно.

— У тебя засос. — она указывает на мою шею.

Я закрываю рукой место.

— Что? Где?

Он оставил засосы только на моей груди, вокруг шрама и внизу живота. Я убедилась, что на моей шее ничего не видно.

Ким смеется и опускает мой хвост так, чтобы он закрывал мою шею сзади.

— Вот так. Ничего не видно.

Я пристально смотрю на Эйдена. Этот мудак, должно быть, оставил его, когда я спала, и в том месте, в котором я не могу видеть. Должно быть, поэтому он распустил мои волосы.

Он только усмехается мне, прежде чем Ронан снова завладевает его вниманием.

Ублюдок.

— Я нуждаюсь в подробностях, — шипит Ким, все еще ухмыляясь, как идиотка.

— Это было… ну, — я наклоняюсь, чтобы прошептать. — Я не могу нормально ходить.

Ее глаза вылезают из орбит, и она пододвигается еще ближе.

— Я знала, что Кинг грубый тип.

— Можешь сказать это еще раз. Подожди. — я шутливо прищуриваю глаза. — Как ты пришла к такому выводу?

— От него исходит такая атмосфера. — она украдкой смотрит на Коула и Ксандера, которые бросают мяч друг в друга. — От Коула тоже. Молчаливые типы обычно самые дикие. Слышала, он увлекается извращениями.

Она говорит о Коуле, но единственный, на кого она смотрит, это золотой парень с ямочками на щеках.

— Что насчет Ксандера?

Она прищелкивает языком и снова поворачивается ко мне лицом.

— Это не имеет значения.

— Если ты так говоришь.

— Я имею в виду это. — она прищуривает глаза, затем прочищает горло. — Могу я спросить тебя кое о чем?

— О чем угодно.

— Откуда ты знаешь, нравится ли тебе грубость?

— Ты просто знаешь, я думаю. Это может быть ошеломляюще, но ты чувствуешь, как каждая часть тела оживает до такой степени, что даже боль доставляет удовольствие. — я замолкаю, осознавая свои слова. — Пожалуйста, не думай, что я странная.

Ким наблюдает за мной несколько секунд, ее губы приоткрываются, прежде чем она улыбается.

— Я никогда не стану осуждать тебя, Элли. Кроме того, помнишь, что я говорила о том, что молчаливые типы самые дикие? Ты одна из них.

Я игриво шлепаю ее по руке.

— Прекрати.

— Тогда что насчет Нокса? — она морщит нос. — Кинг не был зол из-за этого?

— Он все еще зол.

Но я могу позаботиться о нем.

Он должен понять, что он не будет контролировать мою жизнь.

Любопытно, что он относится так только к Ноксу. Когда его всадники прикасаются ко мне или разговаривают со мной, он становится придурком, но ведет себя не так напряженно, как с Ноксом.

Может, это потому, что он им доверяет? Уровень доверия, который Эйден мог бы оказать, во всяком случае.

Не думаю, что Эйден почувствовал бы угрозу со стороны такого легкомысленного человека, как Нокс.

Черт. Он должен быть благодарен ему за то, что он спас мне жизнь в бассейне.

— Ох, вот и он, — говорит Ким, а затем задыхается.

Я следую за ее полем зрения, и у меня отвисает челюсть. Нокс входит в класс с разбитой губой, синеватыми синяками вокруг левого глаза и розоватыми возле виска.

— О, боже мой, Нокс, — Ким вскакивает со своего места. — Что случилось?

Весь класс замолкает.

Кроме Ронана.

Он теряет ощущение пространства и времени, занятый своими оживленными речами. Коул продолжает вполуха слушать Ронана и наполовину читать. По крайней мере, у него хватает порядочности смотреть поверх книги на эту сцену.

Ксандер бросает свирепый взгляд на Нокса, а Эйден откидывается на спинку стула… ухмыляясь.

Он, блядь, ухмыляется.

Мои глаза расширяются, скача между его забинтованными костяшками пальцев и лицом Нокса.

Нет.

Нет, нет, нет…

— Вчера на меня напали из ниоткуда, — морщится Нокс.

Шатаясь на нетвердых ногах, я подхожу к нему.

— Г-где?

— Сразу после того, как ты села в такси. Это выглядит хуже, чем есть на самом деле. Я смог получить помощь и…

Я больше не слушаю его, когда в голове проносятся тысячи сценариев.

Эйден признался, что наблюдал за нами в кафе. Да, он находился у меня дома, когда я пришла, но у него более быстрая машина.

Я чувствую тошноту в животе.

Эйден трахнул меня после того, как жестоко обошелся с Ноксом. Я позволила ему прикоснуться ко мне теми руками, которые сделали лицо Нокса почти неузнаваемым.

— Ты в порядке? — тихим голосом спрашиваю я Нокса.

Он кивает.

— Это ничто по сравнению с тем дерьмом, в которое я вляпался в своей старой школе.

— Ты… — я сглатываю. — Ты видел, кто это сделал с тобой?

— Да, Ван Дорен. Ты видел?

Эйден встает, расправляя плечи, и идёт к нам.

Ксандер следует за ним, его тон насмешливый:

— Полное дерьмо.

Нокс смотрит между ними двумя.

Я внимательно слежу за любым секретным сообщением.

У Эйдена непроницаемое лицо, а Ксандер внезапно становится нечитаемым.

Ким отшатывается. Как будто она буквально приклеивается к столу позади себя, медленно удаляясь от круга.

Нокс приподнимает плечо.

— Это был какой-то гангстер, которому нужны были деньги. Я уже сообщил о нем в полицию.

— Подожди. Что? — я таращусь на него. — Ты видел его лицо?

Это не мог быть гангстер. Это был Эйден, верно?

— Я дал описание полиции.

— Уверен, что они его поймают, — говорит Эйден.

— Я тоже уверен, что они его поймают, — добавляет Ксандер с насмешливым сарказмом.

Миссис Стоун входит в класс и останавливается на месте происшествия.

— Все в порядке, мистер Ван Дорен?

— На меня напали, и я сообщил об этом в полицию. — он показывает свои неповрежденные костяшки пальцев. — Это был один из способов, я обещаю.

— Пожалуйста, сообщите директору. Итак, мистер Кинг, мистер Найт и мисс Куинн. Пожалуйста, присаживайтесь, чтобы мы могли начать.

Мы все так делаем.

Я пододвигаюсь на сантиметр ближе к Ноксу.

— Мне так жаль.

— О чем ты сожалеешь? Я рад, что это произошло после того, как ты ушла. — он улыбается, а затем морщится.

Я вздрагиваю.

Ни за что на свете никто не убедит меня, что за всем этим не стоит Эйден.

Но Нокс увидел нападавшего.

Кроме того, если это не от нападения на Нокса, откуда у Эйдена окровавленные костяшки пальцев?

Я провожу весь день с Ким, будь то в классе или прячась в ее старых секретных местах в саду за школой. Я говорю ей, что это потому, что я устала, но правда в том, что я не хочу видеть Эйдена.

Каждый раз, когда я смотрю на жестокое состояние Нокса, то не могу отделаться от мысли, что причиной этого является Эйден.

Это вызывает у меня во рту привкус тошноты.

Я счастлива, когда учебный день заканчивается, и я наконец-то могу уехать домой и восстановить силы.

— Пойдем посмотрим тренировку футбольной команды. — умоляет Ким.

— Нет.

— Ну же, Элли. Ты увидишь, как Эйден становится Богом футбольного секса.

Это последнее, в чем я нуждаюсь на данный момент.

— Давай просто поедем домой, Ким. Я посмотрю любую мыльную оперу, какую ты захочешь.

— Хорошо. — она поджимает губы. — Убийца настроения.

Мы с Ким направляемся к автостоянке, когда перед нами появляется большое тело.

Эйден.

Дерьмо.

— Кинг, — Ким звучит так же изумленно, как я себя ощущаю. — Я думала, сегодня тренировка?

— У меня болит лодыжка, так что у меня освобождение.

— Оу. Надеюсь, ничего серьезного.

— Вовсе нет. — он обращается к ней, но его металлические глаза темнеют, глядя на меня. Как будто он разрывает мне лицо и погружает пальцы в мой мозг. — Рид?

— Да?

— Как насчет того, чтобы пойти посмотреть тренировку? — он улыбается ей. — Ребята будут рады, если ты поболеешь за них.

Она прикусывает нижнюю губу.

— Думаешь?

— Уверен.

— Договорились! Позаботься об Элли.

Она выскальзывает из-под моей руки, звонко целует меня в щеку и убегает в сторону школы, прежде чем я успеваю ее остановить.

Я сглатываю, встречаясь с металлическим взглядом Эйдена. Улыбка, которую он подарил Ким, исчезает в воздухе, и воцаряется отвратительное бесстрастное лицо.

— Перестань так манипулировать ею. — я скрещиваю руки на груди.

— Я только предложил ей сделать то, чего она уже жаждала сделать.

Что является еще одной формой манипуляции, которая работает в его пользу.

Мудак.

— Ты избегала меня сегодня, — говорит он.

— Я просто хотела провести время с Ким.

— Ты же знаешь, что я могу сказать, когда ты лжешь, а ты лжешь. Любопытно.

Я пристально смотрю на него.

— Я знаю, что ты сделал это с Ноксом, ясно? Я не могу просто вести себя как обычно.

— Это моих рук дело, хм?

— Тогда откуда у тебя разбиты костяшки пальцев? Они, черт возьми, точно не появились от удара кулаком в стену.

— Возможно и так.

— Эйден! Что, черт возьми, с тобой не так? Как ты мог так поступить с ним?

— Поступить как? — он приближается ко мне, и у меня не остаётся выбора, кроме как отступить, чтобы он не врезался в меня. — Ты слышала его. Он сказал, что видел лицо нападавшего и сообщил о нем в полицию.

Моя спина ударяется о его машину.

Я вздрагиваю, когда меня пронзает электрический разряд. Кладу обе руки ему на грудь.

— Пожалуйста, скажи мне правду. Скажи мне, что ты этого не делал.

Он раздвигает мои бедра. Я вскрикиваю, когда он просовывает свое колено мне между ног. Материал его брюк трется о мои шорты.

Мой безумный взгляд обшаривает наше окружение.

— Эйден, прекрати.

— Ты прекрати, Эльза. Перестань изображать меня таким политкорректным человеком, каким ты хочешь меня видеть. Я не такой и никогда, блядь, не буду.

— Я говорю не об этом. Все, что я хочу знать, это то, что не ты так жестоко обошёлся с Ноксом только потому, что увидел его со мной в кафе.

— Тогда, может, ему не следовало этого делать, а?

Мои губы приоткрываются.

— Ты сделал это, не так ли?

— Какая разница, кто это сделал? Он сам напросился.

— Эйден! — из меня вырывается хриплое дыхание. Требуется все хладнокровие, чтобы говорить ровным тоном. — Пожалуйста, не заставляй меня ненавидеть тебя.

— Разве ты уже не ненавидишь меня? — он приподнимает бровь. — Ты сказала это на днях.

Хотела бы я, чтобы я это имела в виду.

Правда, иногда я ненавижу его характер.

Ненавижу то, что никогда не смогу победить с ним.

Ненавижу то, как он заставляет меня тянуться к нему.

Ненавижу то, что не могу потушить свой интерес к нему.

Но правда? Эта ненависть растет и усиливается, превращаясь во что-то, что я больше не могу распознать.

Что-то мощное и пугающее.

— Если ты будешь избивать людей только потому, что ты одержим собственничеством, я закончу тем, что возненавижу тебя.

Он некоторое время молчит.

— Я не склонен к насилию. Ты это знаешь.

— Твои разбитые костяшки пальцев говорят об обратном.

— Я не жестокий, — на этот раз он повторяет медленно, будто хочет, чтобы я поняла смысл его слов. — По уму, а не по силе, не забыла?

Значит ли это, что он не избивал Нокса? Он не полностью отрицал это, но он также не признается в этом, а Эйден всегда признается в своих действиях.

— Может, я и не выгляжу так, но я все еще зол из-за вчерашнего. — его голос становится ледяным. — И все же, ты стоишь здесь и безостановочно говоришь о причине, по которой я злюсь. Что ты пытаешься сделать, милая, а? Спровоцировать меня? Надавить на меня? Поздравляю. Это сработало.

Это странное осознание с первого дня, когда я увидела, как он полоснул меня снизу по животу и прямо в грудь.

Может, это все-таки не осознанность. Может, как и ненависть, она превращается во что-то совершенно другое. Во что-то вроде волнения, трепета и сопричастности.

Он обхватывает рукой мое горло и проводит подушечкой большого пальца по моей нижней губе.

— Это мое. — он резко обхватывает мою сердцевину через юбку. — Это тоже мое. Все в тебе, блядь, мое, так что не заставляй меня отмечать свою территорию перед всеми.

— Эйден!

Я в бешенстве обыскиваю парковку.

К счастью, тут пусто, но через дверь может выйти кто угодно. Любой может увидеть, как Эйден хватает меня за горло и мою киску.

— Мы в общественном месте, — бормочу я.

— Хм. Хорошее место, чтобы отметить мою территорию.

Он начинает задирать мою юбку.

О, Боже.

Хочется думать, что он только угрожает, но нет никаких сомнений, что он бы это сделал.

Он привёл меня прямо сюда, и это доставит огромные неприятности со школой.

И, зная Эйдена, ему плевать на всех, когда он находится в этой собственнической зоне.

Судя по подергиванию его глаз, он по-королевски зол.

У меня есть один шанс остановить его и успокоить.

Единственный.

И я должна действовать незамедлительно.

Оглядевшись вокруг, я отодвигаюсь в сторону, так что меня скрывает машина напротив.

Я обхватываю его руку своей.

— Даже не думай об этом, — цедит он сквозь зубы. — Я предупреждал тебя, чтобы ты не провоцировала меня.

— Позволь мне.

Он прищуривает глаза.

— Позволить тебе что?

Я уговариваю его отпустить мое горло.

Прежде чем он успевает сделать следующий шаг, я встаю перед ним на колени.

Глава 30

Эльза


Я стою на коленях на парковке перед Эйденом.

Прежде чем начать анализировать ситуацию, я дрожащими пальцами расстегиваю его ремень.

Я бы хотела, чтобы это было только из-за страха быть пойманной, но это также из-за болезненного желания, пробегающего по позвоночнику.

Это первый раз, когда я инициировала что-то сексуальное с Эйденом. Обычно он охотится за мной и манипулирует своим путем в мое тело.

Возможно, он заставил меня жаждать его. Возможно, я не могу насытиться им.

Или, возможно, просто возможно, я так же настроена на этот вид сексуального удовлетворения, как и он.

— Что ты делаешь, милая?

Его голос грубее, чем обычно.

Я купаюсь в ощущении, что оказываю на него такое воздействие.

Это чувство становится в десять раз глубже, когда я освобождаю его член. Он твердый как камень и направлен в мою сторону.

Я смотрю на него, сжимая его член обеими руками.

Его глаза опущены, когда он издает глубокий горловой стон, но он смотрит на меня, нахмурив брови, словно не может понять, под каким углом я стою.

Поначалу все, чего я хотела, это не дать ему трахнуть меня на публике.

Я подумала, что это сработает, если я обращу все внимание на него. С ним немного легче справиться, когда я перехватываю часть контроля.

Я думала неправильно.

Прямо сейчас, беря его в руку, медленно поглаживая кожу, все, чего я хочу, это продолжать.

Есть потребность запечатлеть себя в нем глубже.

Сильнее.

Так что, если однажды он захочет избавиться от меня, он не сможет этого сделать.

Точно так же, как я не могу стереть его из своего разума, сердца и души.

— Ты собираешься открыть этот рот для меня, милая? — спрашивает он с искоркой в глазах.

Я киваю один раз.

— Ты собираешься взять меня глубоко в свое горло, как никогда раньше?

Я сглатываю и снова киваю.

— Ты заставишь меня кончить, да?

От его грязных разговоров мурашки бегут по животу. Речь идет о нем, но это не имеет большого значения.

Вместо того чтобы ответить ему словами, я открываю рот.

Все еще сжимая основание руками, я беру его так глубоко, как могу, и сосу, как он всегда мне говорил.

Эйдену нравится жесткое и грубое обращение, даже минет.

Его пальцы запутываются в моих волосах, и он снимает резинку, позволяя светлым прядям каскадом рассыпаться по плечам.

Из его горла вырывается стон, мужской звук эхом разносится по округе.

Мое сердцебиение учащается при мысли, что кто-то нас услышит или увидит.

Я ускоряюсь, мои движения неистовые и несколько беспорядочные.

— Блядь, милая. — он хмыкает. — Твой рот мой. Только мой.

Я киваю, облизывая и поглощая его. У меня болит челюсть и колени от того, что я стою на коленях на твердом асфальте, но я не останавливаюсь.

Я не могу, даже если бы захотела.

Эйден позволяет мне контролировать движения впервые за… когда-либо.

Он покачивает бедрами и хватает меня за волосы, но не толкается мне в горло и не трахает мой рот.

Он позволяет мне ублажать его так, как я считаю нужным.

— У тебя хорошо получается, милая.

Он одобрительно хмыкает.

Я продолжаю быстро двигаться.

Он уже близко.

Я чувствую это по тому, как сильно он сжимает мои волосы.

Как напрягаются его мышцы.

Он несколько раз входит мне в рот, но это не жестоко. Это больше похоже на то, что он гонится за своим оргазмом.

Вкус преякулята капает мне на язык.

Эйден останавливается.

Я поднимаю на него взгляд, на моем лице написаны вопросы.

Он выходит.

Моя спина напрягается от паники. Дерьмо. Он все равно собирается меня трахнуть?

Прямо здесь?

Он обхватывает рукой свой все еще твердый член, но не тянет меня вверх.

Он протягивает свободную руку и сжимает мои щеки.

— Открой свой рот. — я недоверчиво смотрю на него. — Открой свой гребаный рот, милая.

Я открываю, не зная, к чему он клонит.

Он сжимает свой член в кулаке, и на секунду я слишком загипнотизирована его неприкрытой мужественностью, чтобы сосредоточиться на чем-то еще.

Он похож на Бога. На секс Бога.

Он направляет свой член мне в рот и кончает на мой язык и губы.

— Хм, — стонет он, когда я смотрю на него с выражением, которое должно показаться ошеломленным.

Он тоже наблюдает за мной, но больше с садистским чувством собственничества. Его металлические глаза продолжают сверлить меня даже после того, как он кончил мне в рот и на лицо.

— Глотай.

Я закрываю рот и сглатываю.

Я просто… делаю это.

В том, как он приказывает мне что-то делать, есть что-то такое, от чего меня бросает в жар и вызывает покалывание.

Если бы мы не находились на публике, я, возможно, даже захотела бы, чтобы он трахнул меня.

Дерьмо. Даже на публике я все равно хочу, чтобы он трахнул меня.

Я почти могу представить, как он прижимает меня спиной к машине и берет меня жестко и быстро, пока я не кончу.

Со мной действительно что-то не так.

Эйден прикасается большим пальцем к моему рту, который все еще покрыт его спермой. Он размазывает ее по моим губам, а затем прижимает большой палец ко рту.

— А теперь соси.

Я беру его внутрь, обхватываю языком его большой палец и сосу так же, как делала это с его членом.

И все это без разрыва зрительного контакта.

По какой-то причине, пристальный взгляд в его бурные глаза добавляет больше интимности в этот момент.

Больше связи. Больше… принадлежности.

— Хм. Хорошая девочка.

Это заставляет меня сосать сильнее.

Меня тошнит от того, как сильно я люблю хаос, который он сеет в моем теле, или этот эйфорический, довольный взгляд в его глазах.

Мне нравится этот взгляд. Я хочу видеть это до конца своей жизни.

Воу. Это страшная мысль.

Я не хочу Эйдена до конца своей жизни.

Почему, черт возьми, я так думаю?

Звук двигателя прорезает парковку.

Я отпускаю большой палец Эйдена и встаю на ноги. Подбираю с асфальта свою резинку и собираю волосы в хвост, разглаживая одежду.

Эйден, кажется, ничуть не смущен. Он легко приводит себя в порядок, и все. Через секунду он выглядит слишком нормальным, в то время как мои щеки на грани взрыва.

Я достаю салфетку из кармана пиджака и вытираю рот. Тот факт, что я все еще чувствую его вкус, вызывает покалывание между бедер.

Я пытаюсь сохранить выражение лица, когда Эйден толкается в меня.

Его грудь прижимается к моей, и он ухмыляется мне сверху вниз.

— Ты промокла, милая?

Я сжимаю губы вместе.

— Я могу сделать интересные вещи.

Я должна быть унижена, но единственный вопрос, который крутится у меня в голове: интересные вещи, такие как что?

— Вот ты где.

Наше внимание переключается на очень знакомый, взрослый голос.

Джонатан Кинг.

Он выходит из своего Мерседеса в темно-коричневом костюме-тройке и черных кожаных ботинках.

Его черные как смоль волосы зачесаны назад, и он выглядит совершенно расслабленным.

Я инстинктивно отшатываюсь от Эйдена. Мне кажется неправильным находиться рядом с ним после того, как я услышала разговор Джонатана с Сильвер.

Такое чувство, что мне нельзя быть рядом с Эйденом.

Лицо Джонатана вызывает тот же зуд.

Как будто я все еще плаваю в бассейне, и мои легкие наполняются водой.

Большим количеством воды.

Он приближается к нам, и у меня возникает желание спрятаться за Эйденом. Не знаю, почему я думаю, что Эйден лучший демон, чем его отец.

Они оба демоны, разве нет?

Прежде чем я успеваю спрятаться за Эйденом, он хватает меня за руку и крепко прижимает к себе.

Лицо Эйдена каменно-холодное. Игривое выражение, которое было раньше, полностью исчезает. Я бы назвала это бесстрастным выражением лица, если бы не легкое подергивание его левого глаза.

— Эльза. — Джонатан улыбается мне, словно мы старые друзья. — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Эйден, прежде чем я успеваю ответить.

— Мы с тобой кое-куда съездим. —

Джонатан улыбается. — Если ты, конечно, не против, Эльза.

Я киваю, не зная, что ответить.

— Я встречу тебя дома. — говорит Эйден спокойным, почти беззаботным тоном, но я ощущаю, как напряжение волнами исходит от него.

— Ты поедешь со мной, — говорит Джонатан тоном, не допускающим возражений. — Оставь свою машину здесь. Кто-нибудь подгонит ее домой.

Ты поедешь со мной.

Это категорический приказ.

Поскольку Эйден не любит, когда ему говорят, что делать, я ожидаю, что он станет спорить.

Вместо этого он отпускает меня.

Странный порыв холода проникает под мою кожу при потере контакта.

Эйден не отпускает меня.

Он никогда не отпускает меня.

Теперь, когда он отпустил, я чувствую себя опустошенной.

— Я напишу, — говорит он без каких-либо эмоций и идёт к машине своего отца.

После того, как Эйден садится в Мерседес, Джонатан одаривает меня еще одной улыбкой.

Приветливое выражение лица мгновенно исчезает, как только он садится на заднее сиденье рядом с Эйденом.

Что-то сжимается у меня в груди, когда машина выезжает со школьной территории.

У меня плохое предчувствие по этому поводу.

Очень плохое.

Глава 31

Эйден


Тишина единственный язык в машине.

Джонатан разговаривает по телефону, вероятно, заканчивает свои дела. Удивлен, что он вообще появился в человеческом мире примерно в это время.

Во второй половине дня он обычно разговаривает по-китайски с другими магнатами из другой части океана.

Или по-японски.

Я достаю свой телефон и нахожу сообщение.

Эльза: Напиши мне, когда закончишь?

На моих губах появляется улыбка. Я почти слышу ее неуверенный голос, если бы она сказала это.

Я не пропустил тревожные нотки в ее глазах или страх, который она пыталась скрыть, когда я уходил.

Джонатан пугает ее, и только из-за этого я хочу, чтобы он держался от нее подальше. Вот почему я решил уехать с ним добровольно.

Я печатаю.

Эйден: Я сделаю гораздо больше, чем просто напишу тебе, когда закончу.

Ответ приходит незамедлительно.

Эльза: Например, что?

Эйден: Например, закончу начатое. Ты задолжала мне секс, милая. Мне нужно вонзиться в тебя так глубоко, что завтра ты не сможешь ходить.

Эйден: Кроме того, мне необходимо снова оказаться у тебя во рту, просто чтобы запечатлеть в памяти прежний образ.

Только это уже запечатлелось в памяти.

То, как она смотрела на меня, когда ее рот был наполнен моей спермой, останется со мной до дня моей смерти.

Мой член напрягается под брюками, просто думая об этом.

Теперь, когда у меня появилось это видение, я нуждаюсь в этом снова и снова, потому что мне недостаточно.

Не тогда, когда дело касается ее.

Эльза это зависимость, которая сначала проникла мне под кожу, но теперь течет по моим венам и попадает в кровоток.

Мне нужно истечь кровью, чтобы искоренить ее.

И даже тогда я сомневаюсь, что она ушла бы.

Она видит мои сообщения. Точки появляются и исчезают, словно она думает над ответом.

Эльза: Я позволю тебе это сделать.

Я поднимаю бровь.

Эйден: Да?

Эльза: После того, как ты расскажешь мне историю. Ты должен мне две истории после секса и минета *подмигивающий смайлик*

Хм. В последнее время она манипулирует больше, чем обычно.

Это заставляет меня так чертовски гордиться.

Эйден: Нет.

Эльза: Но я с нетерпением ждала повторения сегодняшнего дня.

Маленькая чертова дразнилка.

Ох, она хороша. Она так хорошо играет в мою игру.

Эйден: Я вроде как хочу выебать из тебя все дерьмо прямо сейчас, милая.

Эльза: С этим у меня тоже все хорошо, я не против.

Трахните меня и эту девушку, которая играет с моим чертовым разумом.

Эйден: Ты позволишь мне сделать что угодно?

Эльза: Возможно.

Я улыбаюсь.

— Это Стил?

Голос Джонатана стирает улыбку с моего лица.

Блядь.

Я забыл, что он рядом — и, вероятно, наблюдал за мной все это время.

Я засовываю телефон в карман и смотрю на него с нейтральным выражением лица.

— Почему ты забрал меня из школы?

Он прищуривает глаза, потому что не любит, когда его игнорируют.

— Мы приехали.

Машина останавливается, и водитель кивает нам из зеркала.

Я смотрю в окно и крепче сжимаю телефон.

Чертов Джонатан.

Сосны возвышаются вдалеке, как камни воспоминаний.

Джонатан открывает свою дверь.

— Выходи.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, прежде чем последовать за ним.

Он стоит лицом к дереву, вытянув руки перед собой, как солдат.

Скала за огромным деревом выглядит как гигантский рот, готовая к тому, чтобы ее накормили.

Местность пустынна, ни людей, ни животных. Джонатан позаботился и купил эту землю, чтобы посторонние не приближались к этой дороге.

У него даже есть своя первоклассная охранная компания, охраняющая это место. Два агента, одетые как шпионы МИ-6, кивают нам. Они стоят перед своими черными машинами на небольшом расстоянии, но не в пределах слышимости.

Джонатан не кивает в ответ и не признает их.

Все его внимание остается на дереве.

Это дерево стояло высоко в течение последних десяти лет, несмотря на царапины на стволе.

Забавно, как некоторые вещи никогда не меняются.

Я встаю рядом с Джонатаном и засовываю обе руки в карманы брюк.

— Ты знаешь, какой сегодня день? — спрашивает он, не удостоив меня даже взглядом.

— День рождения Алисии.

— С днем рождения. — его тон бесстрастен, даже холоден. — Сегодня тебе исполнилось бы сорок.

Я стискиваю челюсти, но ничего не говорю.

— Алисия умерла здесь, — повторяет он эту информацию, будто я не знаю.

Его голос по-прежнему бесстрастен, но глаза говорят о чем-то совершенно другом.

В них есть смягчение.

Что-то, чего я никогда не видел, чтобы он кому-то предлагал. Даже Льву и мне, которых он считает своим наследием.

Я снова поворачиваюсь лицом к дереву, не желая видеть это выражение.

Джонатан, вероятно, разыгрывает один из своих трюков, и я на это не куплюсь.

— Она умерла, пытаясь найти тебя, — продолжает он, вонзая нож глубже. — Она умерла, не увидев твоего лица. Четыре часа, Эйден. Она мучилась четыре гребаных часа.

— Ты в ближайшее время перейдешь к делу?

Он отрывает взгляд от дерева, словно ему больно.

— Прояви хоть немного чертового уважения к своей матери и перестань играть в семью со Стил.

— Я не играю в семью. Я…

— Достаточно. — его голос холоден и бесстрастен. — Покончи с этим. Я хочу, чтобы это было унизительно и больно, чтобы она вошла в свою власть как оболочка.

Мой левый глаз дергается, но я спрашиваю спокойным тоном.

— Что, если она никогда не станет оболочкой?

Он дурак, если думает, что сможет сломить Эльзу. Она самый сильный человек, которого я знаю.

Но то, что он не может сломить ее, не значит, что он не может причинить ей боль.

— Позволь мне побеспокоиться об этом. Тебе нужно только выполнить свою часть сделки, Эйден.

Между нами воцаряется тишина, когда мы смотрим друг на друга одинаковыми глазами.

— Или что?

Он подходит ко мне так, что смотрит на меня сверху вниз.

— Когда я говорю, покончи с этим. Ты, блядь, выполняешь это, слышишь меня?

Я встречаю его резкость своей.

— Или что, Джонатан?

— Или я покончу с этим сам. — он бросает последний взгляд на дерево, будто видит призрак Алисии, и направляется к машине. — У тебя есть время до завтра.

К черту его и его тактику.

Пока я рядом, никто не причинит Эльзе вреда.

Включая Джонатана.

Как только дверца машины захлопывается, я ненадолго закрываю глаза и поворачиваюсь лицом к дереву.

— Может, ты и права, Алисия. Может, мне не следовало появляться на свет, а?

Глава 32

Эльза


Эйден не пишет мне.

Я не сплю всю ночь, пытаясь закончить домашнюю работу, но все, что я делаю, это смотрю на свой телефон, как ненормальная.

Хаотичные мысли врываются в разум все сразу, и ни одна из них не положительная.

Я ненавидела, что он уехал со своим отцом. Однако, когда он написал мне в своей обычной грубой манере, как только сел в машину, я подумала, что все в порядке.

Может, и нет.

Дядя пришёл проведать меня, прежде чем лег спать. Я не пропустила, как он едва встретился со мной взглядом. Его темные круги стали более заметными, будто он не спал несколько дней.

Возможность быть причиной этого сокрушает меня.

Я не видела тетю с тех пор, как подслушала их разговор, и это к лучшему.

Я все еще не знаю, как вести себя с ними.

Со стоном я отталкиваюсь от стола и бросаюсь всем телом на кровать. Бесполезно заниматься, когда я часами читаю один и тот же абзац.

Я пишу Эйдену.

Эльза: Ты в порядке?

Я прикусываю губу, ожидая, что он прочтёт.

Ничего.

Черт.

Я бросаю телефон под подушку и закрываю глаза.

Утром все будет хорошо.

Маленькая рука обхватывает мою маленькую.

Тот, кого не следует называть по имени?

Я бросаю взгляд на него, на его красивые брюки и туфли. На его взъерошенные черные волосы, ниспадающие на лоб, как шелк.

Он улыбается мне сверху вниз с огоньком в темных глазах.

Его улыбка подобна солнцу.

Редкая, но ослепительная.

Мне нравится его улыбка. Она заставляет меня чувствовать себя в безопасности.

Почему я не такая красивая, как он?

Я девочка, верно?

Я должна быть красивее того, чье имя не будет названо.

— Могу я теперь произнести твое имя?

Он подносит указательный палец ко рту.

— Шшш.

— Шшш, — повторяю я, слезы наполняют глаза. — Маме это не нравится.

Он крепче сжимает мою руку и ведет меня в сад за домом. Кусты растут по обе стороны от нас, как стены.

Папе не нравится, когда я прихожу сюда.

— Эти монстры здесь, — говорю я тому, чье имя не будет названо.

— Ш-ш-ш, — он указывает на дом.

Ма стоит у окна и красит губы красной помадой.

— Папе это не нравится, — говорю я, съеживаясь у него за спиной.

Тот, кого не назовут, ускоряет шаг. Я бегу трусцой, наблюдая, как его рука сжимает мою.

Это знакомо.

Это безопасно.

Это… счастливо.

— Я скучаю по тебе. — мой голос дрожит. — Мне одиноко без тебя. Ма иногда ходит к этим монстрам.

— Шшш. — он указывает вперед.

Он высокий, поэтому я наклоняюсь в сторону, чтобы посмотреть мимо него.

Я с визгом останавливаюсь, ноги прилипают к траве.

Озеро.

Темное, черное озеро.

— Нет, нет…

— Шшш!

— Нет! Я не пойду туда. Я не хочу туда идти! — я кричу, мой голос срывается от рыданий.

Мое сердцебиение учащается, и все в груди болит. Я пытаюсь отстраниться от того, чье имя не будет названо, но его хватка усиливается.

Как будто он не может отпустить меня, даже если бы захотел.

Нет, пожалуйста.

В пасмурную погоду мутное озеро кажется почти черным. Это озеро отняло у меня все. Всё.

— Илай, пожалуйста. Оно пугает.

Он останавливается, и его лицо превращается в размытое пятно.

— Тебе не следовало произносить мое имя.

Его рука выскальзывает из моей.

Мои пальцы сжимают воздух в кулак, когда я пытаюсь схватить его.

Нет.

Нет.

Его спина единственное, что я вижу, когда он целеустремленно шагает к озеру.

— И-Илай?

Он не оборачивается.

Черный дым поглощает его до тех пор, пока я едва могу его видеть. Я бегу за ним на дрожащих маленьких ножках.

Спотыкаясь, я чуть не падаю.

— Илай, развернись… не уходи, пожалуйста… Мне т-так жаль… н-не… уходи.

Что-то теплое касается моих пальцев ног.

Я останавливаюсь на берегу озера.

Черная вода покрывает мои ноги, и мои конечности начинают дрожать.

Илай идет вглубь озера. Видна только его голова.

— Илай! — я кричу.

Я хочу пойти и спасти его.

Я хочу вернуть его, но, если я это сделаю, эти монстры в воде заберут меня. Эти монстры забирают Илая.

— Илай, в-вернись! Вернись!

Его голова исчезает под водой и не всплывает на поверхность.

— ИЛАЙ!!!

Я резко просыпаюсь, по щекам текут слезы.

Илай.

Илай…

Нет, нет, нет, это неправда.

Илай не сделал этого.

Его не могло не стать.

Тошнота подступает к горлу, и я бегу в ванную. Я падаю коленями на твердые плитки и опорожняю желудок в туалете.

Я остаюсь на месте даже после того, как заканчиваю, переводя дыхание.

Слезы текут по щекам и капают на руки.

— Илай… — я всхлипываю. — Илай это тот, кого не следует называть по имени.

Почему его нельзя называть по имени и почему его больше нет в моей жизни?

Я сжимаю голову руками и бью по ней кулаком снова и снова.

Почему я не могу вспомнить? Почему, черт возьми, я не могу вспомнить?

Мое сердце почти разрывается от сокрушительной волны горя.

Это, как если бы мою грудь разорвали и разрезали на части, и все, что я могу делать, это смотреть.

Точно так же, как я наблюдала, когда Илай вошел в то озеро, а я не могла последовать за ним.

Илай.

Кто, черт возьми, такой Илай и почему я вдруг чувствую, что мне не хватает большой части себя?

— Илай…

Его имя звучит в сдавленном рыдании.

Зуд под кожей впивается в руки и кисти, как иголки. Я, пошатываясь, поднимаюсь на ноги и снова и снова мою руки.

Я не останавливаюсь даже после того, как кожа становится красной. Я хочу использовать отбеливатель на своих руках.

Но даже это не сделает их чистыми, не так ли?

Я смотрю на свой растрёпанный образ в зеркале. Мои волосы торчат во все стороны, а глаза налиты кровью. Слезы оставляют полосы на бледных щеках.

Это не просто какая-то боль.

Это хроническая боль.

Илай был кем-то важным из моего прошлого, что я стерла его так же, как стерла маму и папу.

Так же, как я стерла все.

— Что с тобой не так? — шепчу я своему отражению. — Почему ты не можешь быть нормальной?

Знаете что?

Достаточно.

Мне надоело ставить чужое благополучие выше своего собственного. Я пойду к дяде и потребую, чтобы он рассказал мне все, что знает.

Я потребую, чтобы он отвез меня обратно в Бирмингем.

В течение десяти лет я думала, что смогу выжить, не зная своего прошлого.

Но без корней нет будущего. Я навсегда застряну в этом вихре эмоций и пугающих кошмаров.

И горе.

В сокрушительном горе.

Я едва могу дышать, думая об Илае. Дядя должен рассказать мне, кто такой, черт возьми, Илай.

Умывшись и приведя себя в порядок, я надеваю форму. Выходя из своей комнаты, я проверяю телефон, но от Эйдена по-прежнему нет сообщения.

Мое сердце еще глубже погружается в свою полость, но я проглатываю боль. Я выхожу из комнаты с решимостью, бурлящей в венах.

Сегодня я посмотрю в лицо своим страхам.

Сегодня я узнаю все, что тетя и дядя скрывали в течение многих лет.

Это больше не вариант. Сейчас в этом есть необходимость.

Я спускаюсь по ступенькам, глубоко дыша и собирая все мужество, которое у меня есть в костях.

Это первый раз, когда я потребую информации о своём прошлом.

Я рассчитываю на понимание дяди. Будем надеяться, что он не передумает.

— Она наверху, — говорит тетя напряженным тоном. — Давай поговорим в другом месте.

Я останавливаюсь у подножия лестницы в углу гостиной, откуда доносится ее голос.

Итак, вчера ночью она вернулась домой.

— Это такое же хорошее место, как и любое другое.

Мои мышцы напрягаются от этого голоса.

Голос, который я никогда не хотела слышать в своем доме.

Никогда.

Может ли быть, что я что-то подслушиваю?

Наклонившись вбок, я слегка заглядываю.

Я закрываю рот рукой, подавляя вздох.

Это он.

Джонатан Кинг.

Джонатан, блядь, Кинг сидит на стуле во главе гостиной. На нем черный костюм, который, кажется, прямо с показа мод Armani.

Тетя и дядя сидят на диване напротив него.

У меня есть вид сбоку, но я могу разглядеть выражение ужаса на лице тети и почерневшие черты дяди.

Что, черт возьми, происходит?

— Мистер Кинг, — говорит дядя уважительно спокойным тоном. — Пожалуйста, давай поговорим снаружи.

— Я бы предпочел поговорить прямо здесь.

Он выглядит совершенно расслабленным, как будто он хозяин этого места и всех, кто в нем находится.

Ясно, от кого Эйден получил свою приводящую в бешенство уверенность.

— Мы благодарны тебе за помощь десять лет назад, — говорит тетя. — Но мы уже вернули тебе деньги.

— Вернули мне деньги? — Джонатан невозмутим. — Ничто не может окупить спасение человеческой жизни, миссис Куинн. Если бы я не заплатил за операцию Эльзе на сердце, как думаешь, она осталась бы жива?

Мое сердцебиение учащается, ударяясь о грудную клетку и гудя в ушах.

Джонатан оплатил мою операцию? Какого черта он это сделал?

— Ты прав, — бросается тетя. — У нас не было финансов, и если бы ты не предложил щедрую руку, Эльзы бы не было рядом с нами.

— Я не щедрый человек, миссис Куинн. — Джонатан кладет локоть на подлокотник и опирается на его руку. — Я бизнесмен. Я сделал инвестиции на будущее. В конце концов, она наследница состояния Стил.

— Нет никакого состояния! — тетя вскакивает на ноги. — Она и близко не приблизиться к этой грязной империи, построенной на крови.

Наследница Стил. Империя?

Меня шатает от такого количества информации, брошенной в лицо. Я чувствую, что меня сейчас снова стошнит.

Джонатан улыбается.

— Тот факт, что империя построена на крови, делает это еще более желанным. Тебе не кажется?

— Моя Эльза и близко не подойдет ни к этим деньгам, ни к этой фамилии. Она Эльза Куинн, — огрызается тетя.

Дядя сажает ее и кладет руку ей на бедро, как будто хочет помешать ей снова подняться. Он смотрит на Джонатана с гораздо более рациональным выражением лица, чем тетя.

— Тогда ты говорил, что нет никаких условий.

— Я говорил, что нет никаких условий, но я сказал, что вернусь, когда ей исполнится восемнадцать.

Нижняя губа тети кривится.

— И чего ты хочешь, мистер Кинг? — голос дяди становится жестче. — Потому что ты не встретишься с Эльзой. Сначала тебе придется иметь дело со мной.

— При всем уважении, пройти через тебя будет не так сложно, мистер Куинн.

— Чего ты от нее хочешь? — дядя стискивает зубы, все его поведение излучает напряжение.

— Я позволил Эльзе жить десять лет назад, и я позволяю ей жить сейчас, но в тот момент, когда я решу сжечь кровь Стил, текущую в ее венах, никто не остановит меня. — он делает паузу. —

Я закончу жизнь, которую спас, в мгновение ока.

Моя спина хрустит, а пальцы дрожат.

Я закончу жизнь, которую спас, в мгновение ока.

Что, черт возьми, он имеет в виду под этим?

— Она не имеет никакого отношения к своему отцу! — кричит тетя. — Она не он.

— Ты уверена в этом? — глаза Джонатана темнеют. — В конце концов, она маленькая принцесса Стил, ради которой он пожертвовал всем.

— Оставь Эльзу в покое, или я не останусь на месте, — говорит дядя тихо, но угрожающе.

— Я ценю твою смелость, но ты не можешь ничего со мной сделать, мистер Куинн. — Джонатан встает и застегивает пиджак. — А теперь, если вы меня оба извините, мне нужно присутствовать на заседании совета директоров.

Он внезапно поднимает глаза и встречается со мной взглядом, как будто знал, что я все это время слушала.

Я замираю, когда жестокая ухмылка кривит его губы, прежде чем он поворачивается и выходит за дверь.

Ни тетя, ни дядя не провожают его. Лицо тети красное, а дядя держит ее за плечи, словно не дает ей развалиться на части.

Я стою за стеной, мои внутренности разлетаются на миллион кусочков.

Все, что сказал Джонатан, кружится в моей голове, как ураган, которому не видно конца.

Я слишком потрясена, чтобы все переварить, но я знаю, я просто знаю, что все, что случилось в моем прошлом, не является чем-то приятным.

Хорошо или нет, но это мой единственный шанс узнать правду.

Я делаю глубокие, прерывистые вдохи и вхожу в гостиную.

Дядя первым поднимает глаза, когда я стою перед ними. Тревога застывает на его лице.

Прежде чем они успевают что-то сказать, я говорю спокойным голосом, которого не чувствую.

— Я все слышала. А теперь я хочу, чтобы вы рассказали мне о моем прошлом.

Глава 33

Эльза


Дядя встает, заставляя себя улыбнуться.

— Тыковка, то, что ты только что слышала, это…

— Правда. — я оборвала его. Я никогда не перебивала дядю или тетю, но сегодня все по-другому. — И я хочу узнать все остальное.

— М-милая, — заикается тетя. — Это было очень давно.

— Бросить меня и маму тоже было давно, тетя?

Она задыхается, прикрывая рот руками.

— Я слышала вас на днях.

Мой голос нейтрален, почти слишком отстранен.

Не знаю, как говорить каким-либо другим тоном, не срываясь.

— Вы должны мне объяснить, — говорю я им.

Глубокий вздох вырывается из груди дяди, когда он отшатывается назад и встаёт рядом с тетей.

— Скажи ей.

Тетя касается своего виска дрожащими пальцами.

— Н-нет.

— Мы знали, что этот день настанет, Блэр. — дядя сжимает челюсти. — Просто скажи ей уже. Она заслуживает того, чтобы знать.

— Я сказала «нет», Джексон!

Я отрываю от нее взгляд и сосредотачиваюсь на дяде.

— Кто такой Илай?

Его глаза расширяются, словно я никогда не видела их раньше.

Как будто у него сердечный приступ.

— О боже, — голос тети срывается на рыдание.

Обычно я бы сделала все, чтобы не видеть их такими, но не сегодня.

Сегодня мне нужны ответы, даже если в процессе мне придется причинить им боль.

— Мне приснился сон — нет, кошмар — о том, как я схватила его за руку, прежде чем он исчез в озере. — под кожей начинается зуд. — Кто он такой?

— Это был просто кошмар, милая.

Тетя даже больше не звучит убедительно.

— Это никогда не были кошмары, тетя. Боль

и слезы никогда не были кошмарами. Кровь, крики и хныканье никогда не были чертовыми кошмарами!

— Через что, черт возьми, ты прошла, тыковка?

Дядя звучит побежденным, полностью и совершенно измученным.

Через что я прошла?

Это они должны мне сказать.

— Я спрашиваю в последний раз, тетя. Кто, черт возьми, такой Илай?

— Он был твоим братом, — тихо говорит дядя.

Я так крепко сжимаю ремень рюкзака, что удивляюсь, как он не рвётся.

— Б-Был?

— Он умер в том озере, о котором тебе всегда снятся кошмары.

Как будто кто-то взял нож и вонзил его прямо в мое больное сердце.

Я истекаю кровью, и никто не может ее остановить.

— К-как?

Глаза дяди наполняются сочувствием.

— Он утонул, тыковка. Ему тогда было всего семь лет, на год старше тебя.

Нет.

Илай не может быть мертв. Илай должен быть жив.

— Ты лжешь, — кричу я.

Дядя начинает вставать, собираясь, без сомнения, утешить меня, но я поднимаю руку.

— Нет. Даже близко не подходи. Мне нужно знать, почему это произошло. — я свирепо смотрю на тетю, которая наблюдает за своими туфлями и раскачивается взад-вперед. — Скажи мне, тетя.

Дядя толкает ее локтем.

Она вздрагивает, но не поднимает головы.

— Я любила Эбби. Я действительно, действительно любила ее. Она была застенчивой девушкой, которая всегда принимала то дерьмо, которое наш отец бросал в нашу сторону. Он был сумасшедшим, когда пил, но его состояние ухудшилось после смерти мамы. — она продолжает раскачиваться взад и вперед, выглядя как потерянный щенок вместо альфа-женщины, которой я всегда ее знала. — Мама пошла забрать Эбби с ее урока музыки, и с ними произошел несчастный случай, в результате которого наша мама умерла. Папа вымещал весь свой гнев на нас, особенно на Эбби, так как она была очень похожа на мать. Он говорил ей, двенадцатилетней в то время, что хотел бы, чтобы она умерла вместо мамы. — тетя встречает мой взгляд со слезами на глазах. — Папа был жестоким человеком, Эльзи. Он был порочен и неприступен, будучи пьяным. Я всегда проводила большую часть своего времени на улице, но Эбби была рядом с ним. Она отказывалась отходить от него, даже когда он бил ее, когда избивал нас. После того как я получила стипендию в Кембридже, я умоляла ее поехать со мной, но она отказалась. Я сказала ей, что никогда не вернусь в Бирмингем, в место, которое медленно убивало меня, и к отцу, который задушил меня. Я сказала ей, что, возможно, больше ее не увижу, но она не изменила своего мнения. — она громко сглатывает, словно собирается с духом, чтобы произнести следующие слова. — Затем, год спустя, она прислала мне свадебные фотографии с твоим отцом. Она сказала, что счастлива и хочет, чтобы я была тоже счастлива. Тогда… — она прочищает горло. — Она прислала мне снимки своего первенца, Илая, потом… тебя.

— И ты все еще не вернулась, — спрашиваю я.

— Бирмингем стал моей травмой, Эльзи. Как только я въезжаю в него, все, что я помню, это как папа швырнул пепельницу мне в голову, потому что я спрятала его выпивку. — она приподнимает прядь своих рыжих волос, показывая мне поблекший шрам. — Я истекала кровью, пока не подумала, что умру. После выписки из больницы я собрала свои вещи и пообещала больше никогда не возвращаться в Бирмингем.

— Что тебе известно о браке моих родителей? — я задаю вопрос.

— Эльзи…

— Скажи мне, тетя.

— Эбби была психически нездорова. — тетя вздыхает, словно погрузилась в собственные мысли. — Она страдала от депрессии и некоторых маниакальных эпизодов после кончины нашей матери. С ужасным обращением отца ей стало еще хуже. Когда она вышла замуж, казалось, что она поправляется. Она больше улыбалась и постепенно исцелялась от жестокого обращения папы. Итан выглядел так, словно заботился о ней. В то время он был самым богатым магнатом в Бирмингеме. Он владел угольными и сталелитейными заводами, и все его боялись — включая отца. Я была счастлива, что он больше не мог причинить ей боль.

— Подожди. — я поднимаю руку. — Итан? Я думала, моего отца звали Джон.

— Мы хотели спрятать тебя от людей твоего отца, — говорит дядя.

Людей моего отца? Что это должно означать?

— Почему вы хотели спрятать меня от них?

— Потому что они хотят забрать тебя у нас, — рычит тетя.

— Блэр, — успокаивает ее дядя.

— Расскажи мне больше, — говорю я.

— Больше чего? — тетя хмурится.

— Ты сказала, что мама шла на поправку, но что-то пошло не так, не так ли?

— Я говорил тебе, тыковка. — дядя выглядит огорченным. — Илай утонул.

Рыдание застревает у тети в горле.

— Не думаю, что Эбби когда-либо стала бы прежней после этого. Тебе было шесть, а ему семь. Вы играли у озера, когда он вошел и больше не появился. Эбби писала мне письма, в которых говорилось, что она обнимает тебя, чтобы ты уснула. Она назвала Илая тем, кого не следует называть по имени, потому что теперь она сосредоточится только на твоем воспитании.

Мое сердце бьется так быстро, будто оно выскочит из груди.

Теперь все это имеет смысл.

Я помню, как она держала меня так, словно хотела выжать из меня жизнь. Как она пела мне песню своим навязчивым голосом.

Почему я не могу вспомнить, что случилось с Илаем?

Как получилось, что он посетил меня только один раз во сне?

— Что насчет моего отца? — я спрашиваю. — Где он был?

— Он помогал ей. — тетя шмыгает носом и вытирает слезы. — Или, во всяком случае, пытался. Теперь, думая об этом, смерть Илая уничтожила ее точно так же, как смерть мамы уничтожила моего отца.

В комнате воцаряется тишина, прерываемая моим резким дыханием.

Я должна остановиться, обработать всю информацию, которую я только что собрала, а затем вернуться с вопросами.

Но теперь, когда я начала, я не могу остановиться.

Я как ненасытный монстр.

— Как я пережила пожар, тетя?

— Я действительно не знаю, Эльзи. — она бросает взгляд на дядю, и он берет ее руку в свою. — В тот день с нами связались, так как мы были твоими ближайшими родственниками. Мы нашли тебя в больнице, раненную и кричащую. Иногда ты била меня. Доктор Хан сказал, что это потому, что я напоминаю тебе твою мать.

— Раненную? — я недоверчиво смотрю на них.

— Я думала, что я нуждалась в операции из-за моих проблем с сердцем.

— У тебя никогда не было проблем с сердцем, — говорит дядя.

— Джексон! — тетя визжит.

— Она должна знать все, что мы делаем, Блэр.

— Ч-что ты имеешь в виду, дядя, что у меня никогда не было проблем с сердцем? — дыхание становится глубоким, словно я раненое животное. — Тогда что насчет шрама? Докторов? Приемов?

— Это правда, тыковка. Тебе действительно сделали операцию на сердце, но это не из-за болезни сердца.

— Тогда из-за чего?

— В тебя стреляли, — с болью произносит он это. — Пуля повредила твои внутренние ткани, и из-за этого у тебя развилось заболевание сердца.

Мои ноги подкашиваются, и требуется вся сила, чтобы удержаться на ногах.

— Кто… кто в меня стрелял?

— Мы не знаем, Эльзи, — всхлипывает тетя. — Даже полиция не может сказать. Мы были просто счастливы, что ты осталась жива.

— И как Джонатан Кинг появился в этой истории?

Тетя вытирает щеки.

— Он просто появился и сказал нам, что заплатит за твою операцию и что мы сможем вернуть ему деньги позже.

— Он никогда не говорил, почему?

Они оба качают головами.

— Мы находились в отчаянии, тыковка, — говорит дядя. — У нас не было столько денег на операцию, и мы не смогли оформить завещание твоего отца, когда он только умер.

— Завещание моего отца?

— Твой отец, Итан Стил, был магнатом. — дядя потирает затылок. — У него есть люди, которые управляют его состоянием, пока ты не достигнешь совершеннолетия, чтобы унаследовать все это. Ты наследница Стил.

— Нет, она не такая, — огрызается тетя, а затем ее глаза смягчаются, встречаясь с моими. — Империя Стил была построена так же безжалостно, как Джонатан Кинг построил свою. Ты же этого не хочешь, верно? Ты Эльза Куинн, а не Эльза Стил.

Мой взгляд перемещается с дяди на нее. Они выжидающе смотрят на меня, будто я собираюсь сбросить бомбу.

Мне наплевать на деньги Стил, и на фамилию.

Единственный образ, который продолжает крутиться у меня в голове, это мама, поющая мне навязчивую колыбельную, прежде чем кто-то утопил меня в воде.

Ма была одна.

Она была психически больна.

Она нуждалась в помощи, и никто ей ее не оказал.

— Ты бросила ее, — говорю я тете с леденящим спокойствием. — Ты бросила свою единственную сестру, когда она больше всего в тебе нуждалась.

— Эльзи, я…

— Я твой способ искупления. Это все?

— Нет, Эльза. Я люблю тебя. Ты моя дочь.

— Я стала твоей дочерью только за счет потери моей настоящей матери, тетя.

Прежде чем она успевает что-то сказать, я бросаю свой рюкзак на стул и выхожу за дверь.

Затем начинаю бежать.

Глава 34

Эльза


Я бегу.

Я бегу часами или целыми днями, не уверена.

Я бегу до тех пор, пока в моих легких не остается воздуха.

Я бегу, до тех пор, пока все не расплывается.

Дождь льет на меня, пропитывая одежду и волосы. Мои пальцы коченеют от холода, а обувь намокает от воды.

Учащенное сердцебиение с каждой минутой становится все страшнее, но я не останавливаюсь.

Я не могу остановиться.

Слезы не текут, как бы сильно мне ни хотелось плакать. Капли дождя стекают по голове и щекам, будто ополаскивают меня.

Но ничто не избавит меня от прошлого.

Все вернется.

Все снова ударит по мне.

Я глотаю воздух, но почти ничего не достигает моих легких.

В моей груди монстр, темный уродливый монстр, царапающий стены.

Монстр хочет, чтобы его освободили.

Это монстр из ночных кошмаров. Монстр, который съест меня заживо.

Тот же монстр, забравший Илая.

Мое сердце колотится при этой мысли.

Илай.

Мой брат Илай. Моя мать Абигейл. Мой отец Итан.

Моя семья.

Как я могу даже толком не помнить их лица?

Они как в тумане. В тени. В черной дымке.

Так вот что со мной было не так все это время? Зуд, кошмары, триггеры были способом заставить меня вспомнить, не так ли?

Так почему, черт возьми, я не могу вспомнить?

Я резко останавливаюсь, переводя дыхание. Мое сердце колотится в груди в этом неровном, пугающем ритме.

Сердце, которое Джонатан спас только для того, чтобы уничтожить меня, когда я стану старше.

Сердце, в которое стреляли.

Кто стрелял в меня? Кто, черт возьми, стал бы стрелять в семилетнюю девочку?

Дождь затуманивает зрение. Здания, окружающие меня, начинают удваиваться, а затем утраиваться.

Прислоняясь к стене, я тяжело дышу.

Я чувствую себя не очень хорошо.

Мое сердце бьется так быстро. Я делаю глубокие вдохи и длинные выдохи.

Это не работает.

Я тянусь за телефоном, но потом останавливаюсь. Я оставила рюкзак с телефоном дома.

Дрожащими руками я откидываю волосы назад и пытаюсь идти. Спотыкаюсь и чуть не падаю. Вцепляюсь в стену негнущимися, мокрыми пальцами.

Оглядываюсь, но пусто, вероятно, из-за дождя.

В моих ушах раздается гул, и глаза закрываются. Я прислоняюсь к стене, тяжело, прерывисто дыша.

— Плакса, — раздается в моей голове голос Илая. — Пойдем со мной.

Мое сердцебиение замедляется, пока оно больше не становится страшным.

— Почему ты ушел, Илай? — шепчу я и чувствую себя той шестилетней девочкой, которую он отпустил за руку. — Почему ты оставил меня одну?

— Я не оставлял тебя одну, плакса. Пришел еще один Илай.

— Еще один Илай?

— Шшш.

Его голос дрейфует, как и его образ. Я пытаюсь поймать его, но он превращается в дым.

Илай..

Слезы застилают мне глаза, и я падаю.

Или я думаю, что падаю. Кто-то хватает меня прежде, чем я оказываюсь на земле.

Сильные руки обнимают меня, отрывая от земли.

Вкусный запах.

Запах безопасности.

— Я держу тебя, — шепчет этот голос.

Мои глаза закрываются, и я отпускаю.

Я держу тебя.

 В висок ударяет головная боль.

Я стону, садясь.

На секунду я слишком дезориентирована, чтобы понять, где я нахожусь.

Темный декор спальни с большой кроватью будоражит мою память.

The Meet Up.

Мои глаза широко распахиваются, и я откидываю волосы назад.

Эйден.

Мое сердце бьется, а затем замирает при мысли о нем.

Как он нашел меня? Кроме того, какого черта он вообще нашел меня после шоу, которое Джонатан устроил у нас дома этим утром?

Только халат и одеяло прикрывает мою наготу.

Температура в комнате теплая. Почти уютное утро.

Почти.

Дверь открывается. Мои плечи напрягаются от напряжения при мысли о том, что я увижу его.

Я даже не могу притворяться, что его присутствие не сеет хаос в моем сердце и разуме.

Аромат горячего шоколада витает в воздухе от дымящейся чашки, которую он несет.

Его взъерошенные волосы кажутся влажными. На нем темные джинсы и темно-синяя куртка Элиты.

Никакой формы. Это означает, что у него было мыслей о посещении школы.

Он выглядит как обычно, спокойным и собранным, будто ничего не случилось.

Словно моя жизнь не рушилась сегодня вокруг меня.

Нет. Не сегодня.

Моя жизнь рушится с тех пор, как умер Илай. Я просто провела последние десять лет, притворяясь, что это не так.

— Доктор приходил осмотреть тебя. — Эйден берет мою руку в свою и помещает горячую чашку между моими пальцами. — Он сказал, что ничего тревожного, но тебе следует сдать анализы у твоего лечащего врача-кардиолога.

— Доктор? — я спрашиваю.

— Наш семейный врач.

Конечно, у них есть семейный врач, который навещает их на дому.

Затем, при мысли о его семье, мой рот наполняется горьким привкусом.

— Джонатан заезжал сегодня, — бормочу я. — Он ясно дал понять, что заплатил за мою операцию на сердце, когда я была ребенком только для того, чтобы он мог уничтожить меня, когда пожелает. И, кстати, я только что узнала, что никаких проблем с сердцем у меня никогда не было. В меня стреляли.

Эйден делает два шага назад и садится на стул напротив кровати. Это первый раз, когда он намеренно устанавливает дистанцию, между нами.

Если бы это был прежний Эйден, он вторгся бы в мое пространство и заставил бы меня принять его, даже если бы я этого не хотела.

Близость один из методов запугивания, который он так хорошо использует.

Очевидно, не сегодня.

Может, я его шокировала. Но опять же, Эйден вдохновитель, и обычно на несколько шагов впереди. Можно ли вообще его шокировать?

Его бесстрастное лицо не помогает ситуации.

— Пей. Я приготовил напиток так, как ты любишь, больше шоколада, меньше молока. — он показывает на горячий шоколад. — Тебе нужно внутреннее тепло.

— Ты знал о планах Джонатана, не так ли? — моя хватка усиливается на чашке. — Черт, ты был сообщником все это время.

— Пей свой горячий шоколад, — повторяет он, будто я не расслышала его в первый раз.

— Я не буду пить этот чертов напиток!

Я не так мягко ставлю чашку на тумбочку. Несколько горячих капель обжигают мою кожу, но я не обращаю на них внимания.

Что жжет больше всего, так это парень, сидящий напротив меня.

Мое сердце обливается кровью при мысли, что Эйден был со мной только в соответствии с планом Джонатана.

По какой-то причине мне нужно услышать это из его уст.

Если я услышу, то смогу возненавидеть его по-настоящему.

— Скажи это. Ты такой всемогущий и никогда не лжешь, верно? Так что, блядь, скажи это, Эйден! Скажи, что все это было игрой.

Он остается на стуле, но смотрит на меня свысока, словно хочет меня придушить.

Затем его левый глаз дергается.

Мне следовало бежать. Мне следовало бы съежиться, но я этого не делаю.

Или, скорее, у меня нет такой возможности.

Эйден встает и, прежде чем я успеваю это осознать, он прижимает меня к кровати. Его рука обхватывает мои запястья, и он хлопает ими по спинке кровати над моей головой, усаживаясь верхом на мои колени.

— Это игра. — он кипит. — Да, Эльза, это была игра, но ты отказалась играть по гребаным правилам.

— По каким правилам?

— По моим.

Я смеюсь, звук невеселый и немного истеричный.

— По твоим правилам? Это включает в себя уничтожение меня, как ты сказал в тот первый день, когда мы встретились?

Он ничего не отвечает и просто продолжает нависать надо мной, как мрачный жнец, с темными глазами и черными как смоль волосами.

— Это были твои правила или правила Джонатана? — я издеваюсь. — Потому что кажется, что именно он контролирует игру.

— Джонатан меня не пугает, милая. — он крепче сжимает мои запястья. — И он также не должен тебя пугать.

Я усмехаюсь, хотя мое сердце обливается кровью.

— Ты начинаешь другую игру, Эйден? Собираешься заставить меня снова доверять тебе только для того, чтобы я влюбилась сильнее? Знаешь, это то, что Джонатан сказал Сильвер на днях. Он сказал, что добыча должна падать сильнее, если она знает, что опасности нет.

— Не позволяй им встать, между нами. Забудь о них.

— Забыть о них? — я кричу, злые слезы застилают глаза. — Я уже многое забыла, Эйден. Я забыла о своих родителях и брате. Я забыла, кто я такая, на десять чертовых лет, так что не смей говорить мне, что я должна забыть! На самом деле, нет. Одно исключение. Я забуду о тебе все.

— Забудешь обо мне все, да?

Его тон спокоен, но холоден.

— Да. — мое сердцебиение учащается с каждым словом. — Ты использовал меня и высмеял. Я и так уже развалина. Теперь ты счастлив?

Его губы прижимаются к моим. Он целует меня с нежностью и страстью, от которой у меня перехватывает дыхание.

Рыдание подступает к горлу. Слезы, которые я сдерживала весь день, проливаются.

Он облизывает мою нижнюю губу, уговаривая открыться.

Открыться и сделать что? Стать такой же дурой, какой я была с начала года?

Влюбиться в него снова и снова только для того, чтобы пострадать?

Я кусаю его нижнюю губу, но это только делает его поцелуй еще более жестоким.

Он распускает мои волосы и сжимает их в кулаке. Его язык проникает внутрь и требует моего. Он целует меня до тех пор, пока в моих легких не остается воздуха.

Наконец он отстраняется и рычит мне в рот:

— Обо мне нельзя забывать, милая. Это, блядь, ясно?

— Тогда скажи мне правду, Эйден! Если ты этого не сделаешь, клянусь Богом, я возненавижу тебя.

— Ты возненавидишь меня, — с угрозой повторяет он, крепче сжимая мои волосы.

Эйден не любит, когда ему угрожают, но к черту его. Он и так достаточно мне угрожал. Пришло время ему попробовать свое собственное лекарство.

— Я возненавижу тебя, — убежденно повторяю я. — Мне все равно, займет ли это у меня месяц, год или десятилетие, но я забуду о тебе.

Его левый глаз дергается, и он смотрит на меня так, словно бросает вызов.

Чтобы испытать его и понести последствия.

Я свирепо смотрю на него в ответ, не отрываясь.

Воздух колышется от напряжения, когда ни один из нас не отрывает взгляда.

После того, что кажется вечностью, когда мы смотрим друг на друга, он отпускает меня.

Я убираю руки, но он не слезает с меня. Как будто он нуждается в близости.

И возможно. Просто, возможно, я тоже в этом нуждаюсь.

Не знаю, когда Эйден стал единственным человеком, в котором я всегда нуждаюсь рядом.

Он просто мне необходим.

Поскольку он молчит, я решаю взять это в свои руки.

— Друзья, о которых ты мне рассказывал, это Джонатан и мой отец, верно?

Это имеет смысл со всей частью магната и тем, как они оба женились на психически больных девушках. Алисия и моя мама были всего лишь частью пари Кинга и Стила.

Он кивает.

— Ты сказал, что было пари, которое все испортило?

— Деловое соглашение, — говорит он, и впервые Эйден не смотрит мне в глаза.

Он смотрит на мой шрам через маленькое отверстие в халате.

Меня так и подмывает скрыть это, но я не хочу останавливать поток.

— Какого рода? — я спрашиваю.

— Они часто делали ставки на то, кто заработает больше денег за счет валового производства в течение месяца.

— Это кажется нормальным.

Его глаза прочерчивают дыру в моем хирургическом шраме, пока он говорит.

— У Джонатана имелась внутренняя информация о том, что валовая продукция Итана превзойдет его, а Джонатан не проигрывает. У него был инсайдер на сталелитейных заводах, срывавший производство. Предполагалось, что это будет пожар посреди ночи, но инсайдер все испортил. Угольный завод Стил загорелся днем, когда там находилось много рабочих. Было много человеческих жертв и катастрофический ущерб фабрике.

— Это звучит знакомо… — я ахаю. —

Великий бирмингемский пожар. — он кивает. — Но, когда я прочла об этом в статье, никто не упомянул, что завод принадлежал Стил. Даже статья о домашнем пожаре создавала впечатление, что мои родители не были важными людьми. Они не упомянули, что мой отец владел фабриками. Конечно, я не прочитала всю статью целиком, но все же.

— Это, должно быть, Джонатан. Он контролирует СМИ любым способом, каким захочет. Кроме того, Итан Стил был очень скрытным человеком. Он не привлекал к себе внимания, как Джонатан.

— Почему твой отец похоронил смерть моих родителей, будто это ничего не значило? Подожди… — я смотрю на него широко раскрытыми глазами. — О-он имел к этому какое-то отношение?

Он остается спокойным и качает головой.

— Джонатан это многое, но он не убийца.

— Тогда почему он стёр всю информацию про пожар?

— Потому что это напрямую связано с великим Бирмингемским пожаром. Он не хотел, чтобы его имя и фамилия упоминалась в трагедии национального масштаба. — он глубоко вздыхает. — Поскольку производство Стил было затруднено, Джонатан выиграл в том месяце, но потерял больше, чем деньги.

— Например, что?

Глаза Эйдена, наконец, встречаются с моими, и они кажутся остекленевшими, словно внутри что-то совершенно мертвое.

— Алисию.

Мое сердце болит при упоминании ее имени. Она была просто еще одной пешкой в игре Джонатана и Итана.

Как мама.

Как Эйден.

Как я.

Я поднимаю руку и глажу его по щеке прямо под родинкой.

— Ты скучаешь по ней?

— Нет. — выражение его лица не меняется. — Какой смысл скучать по тому, кто никогда не вернется?

Ой.

Как бы ни была психически больна Алисия, что-то подсказывает мне, что Эйден смотрел на нее снизу вверх. Она стала разрывом связи между ним и Джонатаном.

После ее смерти Эйден пошел по стопам своего отца.

— Она обычно сажала меня рядом с собой, когда читала свои книги по философии и психологии, — говорит он отстраненным голосом. — Я был ее единственным зрителем.

— Эйден…

— Она должна была умереть. — его челюсть сжимается. — Она была слишком хрупкой и не выжила бы в мире, наполненном такими, как Джонатан Кинг и Итан Стил.

— Так вот почему ты стал таким, как Джонатан?

— Я не стал таким, как Джонатан, я решил быть таким, как он. Такие люди, как Алисия, ничтожны. Нужно быть королем, чтобы выжить.

По какой-то причине мне не кажется, что он высмеивает свою мать. Во всяком случае, он звучит грустно, произнося ее имя.

Я обхватываю его щеки обеими ладонями и неуверенно улыбаюсь.

— Ничего страшного, если ты по ней скучаешь.

— Я не скучаю.

— Я скучаю по маме, папе и Илаю. Я даже не помню их, но я скучаю по ним. Думаю, что я всегда скучала по ним, вот почему мне снились эти кошмары. Это как наказание за то, что я забыла о них.

Он пристально смотрит на меня, будто у меня вот-вот вырастет голова. Или две.

Слезы наполняют глаза, когда это горе обрушивается на меня из ниоткуда.

Я не смогу с этим бороться, даже если захочу.

— Это странно, правда?

Он остается невозмутимым, но его рука тянется, убирая выбившуюся прядь волос с моего лица.

— Это не странно скучать по людям. — он крутит прядь между пальцами. — Мне кажется, я тоже иногда скучал по тебе.

Прежде чем я успеваю понять смысл его слов, его губы прижимаются к моим с нежностью, которая пугает до чертиков.

Эйден не делает ничего мягкого. Он весь такой грубый и жесткий.

Он обхватывает рукой мой затылок и притягивает ближе. Я охотно открываюсь, когда он исследует мои губы. Он целует меня медленно, слишком медленно, словно заново меня изучает.

Как будто он потерял меня и наконец нашел.

Я стону ему в рот, когда он обхватывает мою грудь через халат. Мои соски твердеют и напрягаются под тканью.

Он проводит пальцем вверх и вниз по шраму, как будто запечатлевает его на память.

Я закрываю глаза и сдаюсь его натиску. Нет ничего более сокрушительного и волнующего, чем поцелуй Эйдена.

Нет. Меня Эйден не только целует.

Мне поклоняются.

Он забирает мой мир и переделывает его без моего разрешения.

Он не прерывает поцелуй, когда протягивает руку между нами и расстегивает ремень.

В мгновение ока он устраивается у моего входа и медленно, слишком медленно входит.

Я слишком мокрая, но он все еще находит сопротивление из-за своего размера.

Его стон совпадает с моим собственным, когда он поглощает его с моего рта, смотря мне в лицо.

Тук, тук, тук.

Я кладу руку ему на сердце. Мои губы приоткрываются от сводящего с ума сердцебиения под кончиками пальцев.

Его толчки медленные и почти нежные, как в тот первый раз, когда он ждал, пока я привыкну к нему.

Сейчас он тоже ждет, пока я к нему привыкну?

— Я скучал по тебе, милая, — шепчет он мне в губы.

Мое сердце бьется так громко, что я удивляюсь, как я могу его слышать.

— Скажи, что ты тоже скучала по мне.

Он продолжает ласкать мой шрам, вонзаясь глубже, поражая место внутри меня.

Я открываю рот, чтобы произнести эти слова, но его толчки лишают меня дара речи.

Эта близость убьет меня.

— Скажи это, — хмыкает он и подтягивает одну из моих ног вверх, завладевая большей глубиной.

— Я скучала по тебе, — выдыхаю я, когда волна накрывает меня глубоко внутри.

У меня не остаётся выбора, когда я распутываюсь вокруг него. Мои глаза закатываются, покусывая нижнюю губу.

Эйден снова целует меня. Его толчки ускоряются, становятся грубее, заполняя меня до краев.

Ногти впиваются ему в спину, будто я держусь изо всех сил.

Он рычит, и я наблюдаю, как его красивое лицо становится жестким, когда тепло окутывает мои внутренности.

Когда он выходит из меня, острая пустота пронзает меня.

Меня так и подмывает протянуть руку и снова ввести его в себя.

Вместо этого я обхватываю руками его торс и прижимаюсь к нему, обхватив его обеими руками и ногами.

Его пальцы пробегаются по моим волосам, поглаживая их сзади.

Я нахожусь в том мечтательном месте между бодрствованием и сном, слыша его шепот в темноте.

— Мы больше никогда не будем скучать друг по другу, милая.

Глава 35

Эльза


Позже я просыпаюсь от шороха одежды.

Моргая, прогоняя сон, я сажусь в постели.

Кладу локоть на подушку и опираюсь на ладонь, смотря, как одевается Эйден.

В том, как он натягивает джинсы на свои мускулистые футбольные бедра, есть такая мужская красота.

Никаких боксерских трусов. Ммм.

Мои бедра сжимаются при этой мысли.

Жаль, что я не могу как, следует разглядеть переднюю часть, так как он стоит ко мне спиной.

Мой взгляд блуждает по твердым очертаниям его обнаженных плеч, когда он берет свою футболку. Его татуировки пульсируют по венам, будто дразнят меня, чтобы я наблюдала за ними вблизи и лично.

Мой похотливый режим резко останавливается при виде его обнаженной спины.

Все исчезает слишком быстро, когда футболка прикрывает спину, но это зрелище запечатлелось глубоко в моих воспоминаниях.

Следы порезов на его коже.

Выцветшие шрамы.

Я проглатываю ощущение, сжимающее меня за живот. Эйден не выставляет напоказ свой шрам.

Он назвал это слабостью.

Я никогда больше не спрашивала его об этом, но я спрошу. Не сейчас.

Может, только может, я начинаю понимать Эйдена. Дело не в том, что он замкнут, а в том, что ему не нравится, когда на него давят. Если я не стану торопиться с ним и удостоверюсь, что он хорошо насытился, он будет на моей стороне.

Он расскажет мне все, что мне нужно знать.

Все, что я должна сделать, это набраться терпения и перестать враждовать с ним, когда он непостоянен.

Это требует работы, но я сделаю это.

Рано или поздно.

Мне также нужно научить его не враждовать со мной.

— Нравится то, что ты видишь, милая? —

он оборачивается.

Игривый блеск в его темных глазах поражает мое сердце во всех нужных местах.

— Возможно, — улыбаюсь я. — Куда ты? — искра так же быстро покидает его черты, сменяясь бесстрастным лицом. — Что такое?

Тревога хватает меня за горло.

— Мне нужно встретиться с Джонатаном.

Я выпрямляюсь.

— Не уезжай.

— Беспокоишься обо мне, милая? — он ухмыляется.

Да, и не хочу, чтобы Джонатан встал, между нами.

— Просто не уезжай.

— Я должен, или он сам приедет сюда.

— Ох.

Сходство с прежним счастьем исчезает.

Очевидно, Джонатан Кинг затаил обиду на меня — или на моего отца. Эйден его сын. Когда дело дойдет до выбора, он выберете сторону своего отца, а мне будет больно.

Эйден подходит ко мне целеустремленными, уверенными шагами.

Он кладет два пальца мне под подбородок и заставляет повернуться к нему лицом.

— Я же говорил тебе, что буду защищать тебя ото всех. — он наклоняется и чмокает меня в щеку. — Это относится и к Джонатану.

У меня перехватывает дыхание, когда он отстраняется.

Он только что сказал то, что я думаю, что он сказал?

Предполагаю, Эйден сказал, что пойдет против Джонатана ради меня. Но это не может быть правдой, верно? Должно быть, что-то не так с моими ушами.

— Повтори, — выдыхаю я.

— Я тебе не враг, милая. — он проводит большим пальцем по моей нижней губе. — Не превращай меня в одного из них.

— Не превращать тебя в одного из них?

— До тех пор, пока ты никого не поставишь передо мной, я никого не поставлю перед тобой.

Хаос вторгается в мой разум, когда я вздрагиваю от тяжести его слов.

Он достает свой телефон.

— Твои дядя и тетя звонили мне несколько раз. Я не брал трубку.

Я вздрагиваю, думая о том, как я ушла из дома. Судя по часам, уже почти полдень.

Должно быть, они сейчас отправляют поисковую группу.

— Могу я воспользоваться твоим…

Я не договариваю, так как он без раздумий протягивает мне свой телефон.

Я улыбаюсь. Он может быть настолько восприимчив к моим потребностям, что иногда становится страшно.

У него есть вкладка с чатом с дядей.

Я печатаю.

Эйден: Это Эльза, дядя. Со мной все хорошо. Пожалуйста, не ищите меня. Я вернусь завтра.

С последним вздохом я нажимаю «Отправить».

Дядя и тетя, возможно, скрывали от меня правду, но это не отменяет того, как они воспитывали меня последние десять лет. Они были моими якорями и камнями.

Возможно, я еще не готова простить тетю, но не стану полностью вычеркивать их из своей жизни.

Дядя почти сразу же отвечает.

Джексон Куинн: Мы понимаем, тыковка. Будь в безопасности, хорошо?

Мои глаза наполняются слезами, но я выхожу из чата, попадая на главный экран. От вида картинки рабочего стола у меня отвисает челюсть.

Наш первый поцелуй на вечеринке у Ронана.

Я озадаченно смотрю на Эйдена.

— Почему у тебя это в качестве обоев?

— Потому что.

— Я изменю ее для тебя.

Он выхватывает телефон из моих пальцев и с хмурым видом засовывает его в карман. Как будто я его только что обидела.

— Абсолютно нет.

— Это так важно для тебя?

— Это был день, когда я решил, что ты станешь моей до самой смерти.

На мгновение, всего на секунду, я задаюсь вопросом, каково это быть с Эйденом вечно.

Вечно.

Это страшная мысль.

— Когда наступил момент, когда ты решила, что я твой?

Его вопрос выводит меня из ступора.

— Такого момента не было.

— Хм. Я думаю, ты лжешь, милая. Предполагаю, что твой момент наступил, когда ты напала на Сильвер перед кабинетом врача.

Мое лицо горит.

— Нет, это не так.

— Твои точные слова были: держись подальше от Эйдена. Ты была готова убить ее.

Я поджимаю губы. Почему он должен все помнить?

Он тянет меня за щеку.

— Ты такая чертовски очаровательная, когда дуешься.

Я отталкиваю его руку.

— Разве ты не должен куда-то ехать?

Он усмехается, и это звучит легко.

— Я буду не долго. Найт, Астор и Рид скоро приедут.

Откуда он знает, что я сейчас не хочу быть одна?

— Что насчет Коула?

— Его не будет.

— Почему нет?

— Потому что. — он проводит костяшками пальцев по моим щекам. — Будь умницей.

— Всегда.

Он фыркает.

Эйден на самом деле фыркает, прежде чем повернуться к двери.

— Эйден? — зову я с комом в горле.

— Хм, милая? — он бросает на меня взгляд через плечо.

— Вернись, хорошо?

Искренняя, останавливающая сердце улыбка приподнимает его губы.

— Я всегда буду возвращаться за тобой, милая. Ты королева, а не пешка.

Затем он выходит за дверь, оставляя меня поднимать свое сердце с пола.

Он только что назвал меня своей королевой?

Я ласкаю то место, где лежит мое сердце.

Полегче там, сердечко. Не сходи пока с ума.

Слишком поздно. Я почти готова прыгнуть с кровати и ударить по звездам. Я направляюсь в ванную с широкой улыбкой на лице.

Приняв душ, я нахожу джинсовое платье и свитер рядом с полками. На одежде записка, написанная аккуратным почерком Эйдена.

Одежда принадлежит Астрид. Они с Львом всегда оставляют дерьмо разбросанным вокруг. Уверен, что она не будет против.

Я смеюсь про себя, надевая одежду. По словам Эйдена, никто не будет возражать, если результат сыграет в его пользу.

Закончив одеваться, я поднимаюсь по лестнице на кухню и с удивлением обнаруживаю суп и два вида салата.

Между ними лежит еще одна записка от Эйдена.

Ешь, чтобы я мог съесть тебя позже.

Боже. Дерьмо, которое говорит Эйден, приведет меня к смерти.

Мой желудок урчит от аппетитного запаха еды. Я сажусь и съедаю суп в рекордно короткое время, а затем принимаюсь за салат, пока не наедаюсь.

На улице все еще идет дождь. Вода образует ручейки, стекающие по окнам гостиной.

Дождь прекрасен.

Папа часто брал меня на пробежку под дождем.

Подождите. Откуда я это знаю?

Раздается стук в дверь, и я вздрагиваю от своих грез наяву. Отгоняя смутные воспоминания, я, пошатываясь, поднимаюсь на ноги. Как только я открываю дверь, на меня нападают объятия Ким.

— Где ты была сегодня? Мне чертовски не хватало тебя. Официально: я не поеду в колледж без тебя.

— Привет, Ким, — я улыбаюсь ей в шею, прежде чем отстраниться.

— Принес чипсы. — Ронан показывает на свою сумку.

Ксандер качает головой.

— Скорее, он украл их у Марго.

— La ferme — Закрой рот, Найт. Никаких тебе чипсов. — Ронан отталкивает его и Ким в сторону, чтобы заключить меня в медвежьи объятия. — Как поживает моя вторая любимая девушка?

— Вторая любимая? — я толкаю его локтем в живот.

— Прости, Элли. Кимми первая захватила мое сердце.

Мы с Ким смеемся, когда я обнимаю его, чувствуя, что снова готова расплакаться.

До сих пор я не понимала, как сильно нуждаюсь в их дружбе.

Я знаю, что всадники не из тех, кто предлагает свою поддержку, поэтому тот факт, что они пришли ко мне, делает меня благодарной.

Ронан известен как игрок, а не как друг. Его объятия не следует принимать как должное.

— Кинг здесь! — Ксандер кричит, и Ронан отшатывается от меня.

Ксандер смеется.

Ронан бьет его по голове и уводит в гостиную, а смеющаяся Ким следует за ними.

Я тоже смеюсь, закрывая дверь, но останавливаюсь, когда внутрь заходит еще один.

— Привет, Эльза, — Коул одаривает меня своей приветливой улыбкой.

— Оу, Коул.

Разве Эйден не сказал, что его не будет?

— Ты, кажется, удивлена видеть меня.

— Нет. Я рада, что ты здесь.

Я действительно рада. Я всегда чувствовала себя более комфортно рядом с Коулом. Даже несмотря на то, что Ронан и Ксандер выводят меня из себя, в спокойствии Коула есть что-то такое, что успокаивает всех, кто находится рядом с ним.

Это не угрожающее спокойствие, как у Эйдена. Это мудро-умиротворяющий тип спокойствия.

Мы все идем в гостиную. Ронан и Ксандер игриво дерутся — в основном — а Коул подходит, прекращая потасовку.

Я ищу в холодильнике что-нибудь выпить.

Ким присоединяется ко мне, опираясь локтями о стойку напротив. В ее глазах вспыхивает искра, когда она оглядывается по сторонам.

— Итак, это и есть The Meet Up. Это место легенда, судя по тому, как все в КЭШ говорят об этом. Не ожидала, что здесь будет так… уютно.

— Да.

Я достаю бутылки с соком и ставлю их на стойку.

— Что происходит, Элли? — Ким обходит прилавок и берет мои руки в свои. — Кинг сказал, что ты плохо себя чувствуешь и мы должны навестить тебя. Он напугал меня до смерти. Я думала, что случилось что-то похожее на тот раз.

Я прикусываю нижнюю губу.

— Это о моем прошлом.

Она дважды моргает.

— О твоём прошлом?

— Я расскажу тебе. Только не сейчас. — я указываю на суматоху в гостиной. — Позже, хорошо?

Она обнимает меня.

— Я люблю тебя и всегда буду рядом, когда ты будешь готова.

— Не заставляй меня плакать, Ким.

— Мы можем поплакать вместе.

Я обнимаю ее, и мы остаемся так в течение долгих секунд.

— Оу, здесь есть место еще для одного? — голос Ронана прерывает момент.

Мы отрываемся друг от друга, обнаруживая, что Ксандер и Ронан наблюдают за нами.

Ксандер пристально смотрит — на Ким, а не на меня.

Ронан ухмыляется, как идиот.

— Во что бы то ни стало, не останавливайтесь из-за меня. Продолжайте, мадемуазели.

Он получает пощечину от Ксандера.

— Ой, для чего это было, ублюдок? — он собирается напасть на Ксандера.

Последний пригибается и направляется к холодильнику. Он игнорирует сок и хватает пиво.

— Я знал, что капитан Леви держит это место заполненной едой.

— Это Кинг, — поправляет Коул, хватая свое пиво.

— Итак, Элли, — Ронан обнимает меня за плечи и ведет в гостиную, куда все направляются. — Помнишь мое предложение насчет секса втроем в тот раз?

Я смеюсь.

— Да.

— Я изменил свое мнение об участниках и придумал блестящий план. Мы подсыпем дерьмо со снотворным в воду Кинга и избавимся от него. Тогда втроем будем ты, я и Кимми. — он шевелит бровями. — Гениально, не правда ли?

— Ты же знаешь, что Эйден проснется в какой-то момент, верно?

— Это будет стоить того, даже если он убьет меня. — он останавливается. — Alors — Ну?

— Я не знаю.

— Пфф. Думаю, тогда будем только мы с Кимми. Твоя потеря, Элли.

— В твоих мечтах, ублюдок.

Ксандер врезается плечом в плечо Ронана по пути внутрь.

— Если хочешь накачать Эйдена наркотиками, было бы более эффективно, если бы ты подсыпал порошок в алкогольный напиток. — когда я поднимаю голову, и Ронан, и Ксандер смотрят на меня с любопытством. — Просто говорю.

— Ты когда-нибудь видела, как Кинг пьет?

Ксандер плюхается на диван прямо рядом с Ким, которая заметно напрягается.

Верно. Эйден не пьет.

— Почему он не пьет?

— Он думает, что это ниже его достоинства, — говорит Коул рядом со мной.

— Что круто, так как он все равно инопланетянин. — Ронан усаживается между Ксандером и Ким и обнимает ее за плечо. — Разве не так, Кимми?

Она улыбается, но скорее от облегчения, чем от согласия.

— Как он может быть инопланетянином?

Я ни у кого конкретно не спрашиваю, но бросаю взгляд на Коула. По какой-то причине я хочу, чтобы он рассказал об Эйдене.

— Я думал, ты никогда не спросишь! —

Ронан вскакивает на кофейный столик. — Для начала, он последний, кто потерял девственность среди нас. Я первый. Не для того, чтобы похвастаться или что-то в этом роде. Но он второй по старшинству, ну же.

— Кто самый старший?

Ким отстраняется от Ксандера и двигается ближе к краю.

— Я, — говорит Коул. — Потом Кинг, Найт и Астор.

— Ноооо. — Ронан показывает на себя большим пальцем. — Я первым потерял девственность. Опять же, не хвастаясь или что-то в этом роде, но они все были после. Я думал, что Эйден и Коул были геями, пока не увидел их извращенное дерьмо.

— Заткнись, Астор, — выговаривает Коул.

Мой интерес подскакивает.

— Нет, расскажи нам. Почему ты решил, что они геи?

— Они никогда не занимались сексом при нас. Никогда не пытались встречаться с девушками. Говорю тебе, они были сексуально мертвы. Но их члены выглядели достаточно хорошо в душе. Не такие, как у меня, но все же.

— Ты шпионил за ними? — недоверчиво спрашиваю я.

— Mais bien sûr — Ну, разумеется. Мне нужно было присматривать за своими друзьями. Я даже сказал Кингу трахнуть одного, двух парней и посмотреть, как пойдет. Я был крутым до тех пор, пока он не занялся сексом.

Я улыбаюсь про себя.

Должно быть, поэтому он и отправил ему гей-порно.

— Затем я наткнулся на него и на секс втроем и передумал.

Мои глаза выпучиваются.

— Втроем.

— И не какой-нибудь секс втроем. Это был чертовски извращенный секс втроем. Девушка была связана, с завязанными глазами и кляпом во рту.

Вау.

Эйден никогда не упоминал об этом. Не то чтобы я спрашивала.

Этот зеленый монстр поднимает голову, но я пытаюсь спросить самым невинным тоном.

— И кем она была?

— Не знаю. Комната была синей и темной. У нее было что-то с волосами. Я видел только ту часть, где Кинг связывал ее. Спроси капитана, он был третьим участником этой тройки.

Мое внимание переключается на Коула, я не знаю, что и испытывать.

Он рядом со мной, выражение его лица нейтральное.

У Коула был секс втроем с Эйденом и еще одной девушкой.

Меня гложет, что я не знаю, кто она.

— Заткнись, Астор, — говорит Коул скорее с покорностью, чем со злостью.

— Что? Мне все еще больно, что я не принял участия.

— Ты был под кайфом, — указывает Ксандер.

— Как будто капитан и Кинг впускают кого-то в свое извращенное дерьмо, — он тычет пальцем в сторону Ксандера. — Ты не был под кайфом, почему не участвовал?

— Меня это не интересовало.

— Значит, ты знал и не сказал мне? Почему я всегда остаюсь в стороне?

Ксандер швыряет в него подушкой.

— Тебя оставили в стороне, потому что ты ужасен в секретах.

— Нет!

Ронан отбрасывает подушку назад, и они снова ссорятся.

Ким потягивает сок и с улыбкой наблюдает за ними.

Я уже собираюсь присоединиться к ней, когда Коул наклоняется и шепчет:

— Мы можем поговорить?

Просьба застает меня врасплох, но я киваю.

— Конечно.

Он указывает на дверь справа. Я следую за ним к заднему входу. Болтовня Ксандера и Ронана стихает, когда Коул закрывает за нами заднюю дверь.

Холодный воздух отбрасывает мои волосы назад. Я закутываюсь в свитер и выхожу на деревянный внутренний дворик. Три стула окружают встроенный стол. Дождь льёт вдалеке, делая зрение размытым.

Высокие сосны единственное, что видно. Хмм. Итак, задняя дверь ведет в лес.

Коул садится на один из стульев. Я сажусь напротив, потирая руку.

— Прости. — Коул снимает куртку и протягивает ее мне. — Здесь холодно.

Я с улыбкой принимаю его куртку и накидываю ее на плечи. Пахнет корицей и дорогим средством для мытья тела.

Чувство теплоты.

Совсем как Коул.

Хотя, должна признаться, я никогда не думала, что он увлечется «извращенным дерьмом», о котором говорил Ронан.

Молчаливые действительно самые дикие.

Если бы это не заставило меня выглядеть жалкой, я бы спросила его, кто та таинственная девушка, которая привлекла внимание и его, и Эйдена.

Подождите. Может было несколько таинственных девушек?

У них вошло в привычку заниматься сексом втроем?

— О чем ты хотел поговорить? — вместо этого спрашиваю я.

— Я сразу перейду к делу.

— Хорошо.

— Эйден, Ксандер и я были похищены, будучи детьми.

Я задыхаюсь, мои пальцы сжимают друг друга на коленях.

— П-похищены?

Он достает из кармана брюк пачку сигарет и закуривает. Никотин наполняет воздух, когда он выпускает облако дыма.

Я никогда не видела, чтобы Коул курил.

Это впервые.

— В то время нам было семь. — он затягивается сигаретой. — Обычно мы не возвращались домой из начальной школы на одной машине, но в тот день мы с Ксаном поехали с Эйденом. Водитель был на их стороне. Он отвез нас в пустынное место, где они устроили на нас засаду. Там был черный фургон, трое мужчин в масках, а остальное история.

— Ч-что ты имеешь в виду, остальное история?

Он сжимает сигарету большим и указательным пальцами, встречаясь со мной взглядом.

— Нас отвезли в подвал с завязанными глазами. Потом нас разделили, как мне показалось, на несколько часов или дней, я не уверен. Следующее, что я помню, это то, что меня бросили в безлюдном месте. Я предположил, что мои родители заплатили за выкуп или что-то в этом роде. Ксандера тоже бросили в таком же пустынном месте.

— Что насчет Эйдена?

Он медленно качает головой.

— Когда мы наконец вернулись домой, мы узнали, что нас с Ксандером забрали на два дня.

— А Эйдена?

— Он исчез на десять дней.

— Почему? Джонатан не заплатил за выкуп?

Он не мог оставаться в стороне, когда похитили его единственного сына. Он не мог быть таким бессердечным.

— В том-то и дело. — глаза Коула чернеют до пугающего зеленого цвета. — Похитители не просили выкупа ни за кого из нас.

Это странно.

Нет. Это ужасно.

Зачем им похищать троих богатых детей, если они не собирались просить выкуп?

— Э-Эйден заблудился? Так вот почему он отсутствовал дольше?

Пожалуйста, скажи мне, что это так, пожалуйста.

— Я не знаю. — он делает еще одну затяжку. — Кинг не говорит о том времени, даже, между нами, троими.

— Как его нашли?

— Джонатан нашел его. Не знаю как, но он нашел его.

Я пристально смотрю на Коула.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Ты заслуживаешь знать, и Кинг никогда бы тебе не сказал.

— Почему сейчас? Почему ты не сказал мне раньше?

Он улыбается, бросает сигарету на землю и давит ее ботинками.

— Потому что Кинг заставил меня, и мне не нравится, когда меня принуждают.

Что это должно означать? Это какая-то вражда между ним и Эйденом?

— Это не имеет к тебе никакого отношения, Эльза. Ты хорошая. — стул скрипит по деревянному полу, когда он встает. — Возможно, даже слишком хороша для него.

Я наблюдаю за ним несколько секунд, не зная, что сказать. Я все еще беспомощно пытаюсь переварить, услышанное.

Это совпадает с намеками Леви. Он сказал, что не только смерть Алисии изменила Эйдена, было что-то еще.

Как похищение.

Порезы и шрамы теперь имеют полный смысл.

— Есть еще кое-что, что тебе нужно знать. — моя голова резко поднимается от голоса Коула. — Эйден прятал его…

Дверь открывается с грохотом.

Ксандер стоит там, наблюдая за нами обоими прищуренными глазами.

— Что, блядь, ты сделал, Нэш?

— Отбрасываю его удар.

— Тебе лучше быть готовым, когда он испортит тебе лицо, — рычит Ксандер.

— Кинг меня не пугает, Найт. — он протискивается мимо него. — Больше ничего не пугает.

А затем входит внутрь.

Ксандер неловко улыбается, и даже тогда ямочки появляются на щеках.

— Есть ли шанс, что ты забудешь то, что только что услышала? — я дважды качаю головой.

— Чертов Нэш и его мстительная задница. — он бормочет что-то как бы про себя. — Я сказал Кингу не провоцировать эту маленькую суку и его…

— Эй, Ксандер.

— Да?

— Ты можешь меня подвезти? Мне нужно кое-куда съездить.

Глава 36

Эйден


— Наши встречи становятся все более частыми. — я сажусь в кресло в главном кабинете Джонатана. — Дважды за два дня. Это почти рекорд.

Он расстегивает пиджак и садится напротив. Хрустальная шахматная доска лежит на кофейном столике, между нами, как свидетель нашей предстоящей войны.

Кабинет Джонатана большой, что за огромными стеклянными окнами виден почти весь Лондон. Его кожаные кресла и письменный стол черны, как смоль.

Я думал, что у него будет торжествующее выражение на лице после того трюка, который он выкинул сегодня утром в доме Эльзы, но он выглядит расчетливым.

А это значит, что он еще не закончил.

Его голова придумывает другой план, и на этот раз он будет более жестоким.

Джонатан в двух словах: если он не победит, он разрушит все, чтобы получить, желаемое.

И он хочет, чтобы Эльза была уничтожена.

Или, скорее, он хочет, чтобы фамилия ее семьи стерлась с лица земли.

— Ты держишь ее рядом. — он берет фигуру белого короля и вертит ее между пальцами.

— Неудивительно, что ты следишь за мной. — я кладу локти на колени. — Но ты также следил за Эльзой все это время?

Он прищуривает один глаз.

— За ней следят?

Эльза всегда упоминала, что ощущала на себе взгляды. Я подтвердил это ранее, когда обнаружил, что она вот-вот упадет в обморок. Черный Мерседес следовал за нами почти всю дорогу до The Meet Up. Машина уехала только тогда, когда я перестроился.

Я был уверен, что это была помешанная на контроле сторона Джонатана, но если это не он, то кто, черт возьми, следил за ней?

— Ты сделал то, что хотел. А теперь остановись.

Он смеется, звук громкий и невеселый.

— Кем ты себя возомнил, говоря мне отступить, Эйден? Я причина твоего существования.

Я знал, что он так скажет.

Я сжимаю черного короля между пальцами.

— Тогда ты будешь против меня, Джонатан.

Ухмылка изгибает его губы.

— Я всегда выигрываю.

— Не в этот раз, Кинг.

Мне все равно, если я выйду из этой битвы мертвым, но я не позволю Джонатану забрать Эльзу.

Мы с Джонатаном начали с одной стороны. Он собирался уничтожить все, что осталось от фамилии Стил, которой оказалась Эльза.

Джонатан хотел ослабить и сломить ее эмоционально, чтобы она стала бесполезной, когда займет свое место во главе компании своего отца.

Со слабой головой Джонатан может надавить на нее и захватить империю Стил.

Что, по его мнению, является величайшей формой мести.

Итан забрал Алисию, а он заберет Эльзу и компанию.

Я понял все это слишком поздно.

Джонатан уже запустил игру десять лет назад.

Он никогда не рассказывал мне о ней. Никогда не останавливался, чтобы сказать мне, что она где-то жива.

Вместо этого он держал ее опекунов рядом, предлагая им огромные возможности для работы в King Enterprises, и использовал эту возможность, присматривая за ней.

Затем, в нужный момент, он заставил одного из своих сотрудников порекомендовать КЭШ тете Эльзы, точно зная, как сильно она хотела отличное образование для своей племянницы.

В тот день, когда я снова увидел ее, я вернулся домой и стал свидетелем торжествующей улыбки Джонатана. Он был счастлив, что его битва началась.

Он не спрашивал моего разрешения, когда привел ее. Он даже не подготовил меня.

Но Джонатан это все из-за фактора неожиданности.

С противником легче справиться, когда он застигнут врасплох.

Ему доставляет удовольствие использовать эту тактику. В шахматах. На работе. В жизни.

В принципе, везде.

С того дня, как Эльза появилась в школе, мы с Джонатаном играли на одной стороне доски.

Пока я не прикоснулся к ней.

Пока не попробовал ее на вкус.

Пока не потерялся в ней.

В тот момент, когда я решил, что Эльза принадлежит мне и никому другому, она перестала быть пешкой на доске Джонатана.

Да, она стала моей пешкой. Да, у нее не осталось выбора, кроме как оказаться на моей стороне шахматной доски.

Но чего она не поймет, так это того, что быть моей пешкой намного, блядь, лучше, чем быть пешкой Джонатана.

Я не хочу причинять ей боль — не в этом смысле.

Но Джонатан?

Джонатан поджег бы ее и смотрел, как она превращается в пепел.

Эльзе повезло.

Ей чертовски повезло, что она проникла мне под кожу и стала неотъемлемой частью моего существа.

Если бы я не знал лучше, я бы даже заподозрил, что она подсадила меня на себя, ради спасения.

— У тебя есть еще один шанс передумать. — Джонатан приподнимает бровь. — Хватайся за него.

Он не предлагает второго шанса, так что тот факт, что он старается изо всех сил, говорит о многом.

Не то чтобы это больше имело значение.

Я уже выбрал сторону.

И это сторона не его.

Я ставлю своего короля во главе доски.

— Игра начинается с двух королей, Джонатан.

Он бьет мою королеву своим королем.

— Но остаётся только один.

Я встаю, но не раньше, чем выпрямляю свою королеву. Он не будет ее унижать.

Не в моем поле зрения.

Не телефон приходит сообщение.

Найт: Нэш рассказал Эльзе о похищении. Она попросила меня отвезти ее к психиатру. Я в приемной.

Я крепче сжимаю телефон.

Чертов Нэш.

Я надеру ему зад.

Я набираю номер Куинс и печатаю.

Эйден: Нэш трахнул Джонсон из команды по легкой атлетике.

Ответ приходит незамедлительно.

Куинс: Какого черта?

Эйден: Я подумал, что тебе следует знать.

Я улыбаюсь, направляясь к двери. Это научит его перестать издеваться надо мной.

Если он хочет войны, то война это то, что он получит.

— Она Стил, Эйден. Разрушение у них в крови, — кричит Джонатан мне вслед.

Я останавливаюсь, но не оборачиваюсь.

— И в нашей крови тоже.

— Думаешь, она все еще будет любить тебя после того, как вспомнит твое чудовищное прошлое?

Мой левый глаз дергается, но я жду, пока это прекратиться, и поворачиваюсь к нему лицом.

— Алисия любила тебя даже после того, как узнала, что ты монстр.

Его лицо вытягивается, когда он роняет свою собственную королеву. Звук удара шахматной фигуры о доску эхом отдается в тишине кабинета.

— Мы оба знаем, чем это закончилось для нее.

Глава 37

Эльза


Пот покрывает мои конечности, на лбу выступают бисеринки.

Дыхание становится прерывистым и выходит из-под контроля.

Кожа скрипит подо мной.

За закрытыми глазами слишком темно.

— Ты видишь ступеньки? — спрашивает доктор Хан, сидящий напротив меня.

— Это та же самая темная лестница. Видна старая деревянная дверь. Она похоже на ту, которая встречаются в фильмах о Второй мировой войне или что-то в этом роде.

— Продолжай, — настаивает он.

Мои плечи распрямляются, но я не останавливаюсь, сосредоточиваясь на страхе.

Страх временен по сравнению с моей жаждой правды.

Сейчас больше, чем когда-либо, мне нужно знать, что находится в этом подвале.

Я сказала доктору Хану, что больше не заблокирую себя. Что на этот раз я запомню.

Я запомню Илая и своих родителей.

Я запомню всё и всех.

Мое дыхание замедляется, когда я спускаюсь по ступенькам.

Свет становится тусклее с каждым шагом. Тени темнеют, образуя вокруг черный туман. Я чувствую, как монстры шепчутся на моей коже и царапают спину.

Возвращайся туда, откуда пришла.

Тебе здесь не место.

Нет. Это мой дом, и именно здесь мое место.

С глубоким прерывистым вздохом я продолжаю идти. Все, на чем я сосредотачиваюсь, это старая дверь в подвал.

Там что-то важное.

Что-то вроде правды.

Разве они не говорят, что правда освобождает тебя?

— Замедлись и отключись, — голос доктора Хана становится тише. — Замедлись и отключись. Замедлись и отключись… полностью отключись.

Я стою перед дверью, только это не я. Я подношу руки к лицу, и это маленькие-маленькие ручки. Мои ноги и тело тоже маленькие. Моя макушка едва достает до ручки.

Семилетняя версия меня.

Та, кто все стерла.

В моей правой руке болтаются ключи, а в другой маленькая лампа.

Я украла ключи у мамы.

Она накрасила губы красной помадой и легла спать, так что сюда она не придет.

Ключи звенят, и мое дыхание дрожит вместе с ними.

Это первый раз, когда я краду ключи у мамы. Она разозлится, но я подарю ей красную розу, чтобы она перестала злиться.

Я приставляю ухо к двери.

Я снова это слышу. Хныканье.

Хммм.

Хммм…

Хммм…Хммм…

Боль пронзает мое сердце, будто эти монстры сжимают его.

С тех пор как тот, кого не назовут по имени, отправился на небеса, я слышу подобные голоса в подвале.

Папа сказал мне никогда больше сюда не возвращаться.

Дядя Редж сказал мне, что это «ради меня». Не знаю, что значит «ради меня».

В прошлом месяце мама нашла меня здесь, прячущуюся, и ударила по спине своим хлыстом.

Я не сказала об этом папе, потому что он поссорится с мамой, а мне не нравится, когда они ссорятся.

Поэтому я перестала приходить сюда. Не хочу, чтобы мама злилась на меня. Не хочу, чтобы папа злился на маму.

Но сегодня все по-другому.

Раньше эти всхлипы и стоны длились всего один день, прежде чем исчезнуть. Эти всхлипы длятся уже три дня.

Целых три дня.

Эти монстры, должно быть, делают что-то подобное тому, что они сделали с тем, чье имя не будет названо.

Они втягивают кого-то другого в темные воды и не возвращают их обратно.

— Илай, — шепчу я и оглядываюсь по сторонам.

Маме не нравится, когда я произношу его имя. Она водит меня на озеро, когда я это делаю. Даже после того, как я перестала, она все еще иногда водит меня на озеро.

Я ненавижу эту воду и тех монстров в озере.

Я скучаю по Илаю.

Мы раньше играли вместе, но потом он стал тем, кого не назовут по имени.

Когда я одна ночью, я шепчу его имя, чтобы не забыть о нем.

Папа сказал, что Илай попал в рай.

Иногда я ненавижу Илая. Он говорил, что мы всегда будем вместе, но он не взял меня с собой.

Когда я сказала маме, что хочу попасть на небеса к Илаю, она отвела меня на озеро и заставила плавать.

Я ненавижу плавать.

Я ненавижу этих монстров в глазах мамы, когда она вся в белом.

Бросив последний взгляд назад, я на цыпочках вставляю ключ в скважину и поворачиваю его.

Дверь скрипит, и мое сердце перестает биться.

Перестань, маленькая идиотка.

Я проскальзываю внутрь, крепче сжимая лампу.

Хныканье прекращается.

Все прекращается.

Я стою, как приклеенная у двери и прикрываю нос тыльной стороной ладони.

Пахнет мочой и рвотой.

Фу. Кто устроил беспорядок?

Используя лампу, я передвигаю ее по подвалу. Я никогда раньше здесь не была. Стены каменные, без окон, как в пещере.

Что-то звякает в дальнем правом углу.

Задыхаясь, я направляю свет в том направлении.

Я замираю. Мои руки дрожат, заставляя свет мигать.

В углу стоит мальчик ростом с Илая. У него тоже темные волосы, как у Илая. На его рубашке и брюках грязные пятна. Его лодыжку обхватывает манжета, прикрепленная к цепочке, свисающей со стены.

Серебристая клейкая лента так плотно закрывает его рот, что кажется доставляет боль.

Он щурится на свет лампы, затем медленно, слишком медленно открывает глаза.

Темные глаза.

Металлические глаза.

Похожие на глаза Илая.

Медленными движениями я приближаюсь к нему.

— Ты Илай?

Он ничего не говорит.

Я останавливаюсь на небольшом расстоянии, внимательно наблюдая за ним.

Он не Илай, но выглядит таким красивым. Я хочу подружиться с ним.

Его лицо перепачкано грязью. Я лезу в карман своего платья и достаю платочек. Это подарок от папы, который я всегда ношу с собой, но все в порядке.

Я могу постирать его позже.

Я подхожу к мальчику. Мое сердце сжимается от красных отметин, окружающих его лодыжку от манжеты. Он отшатывается, когда я оказываюсь на расстоянии вытянутой руки.

Я вытираю уголки его глаз, где расположена красивая родинка.

Он не двигается, пристально наблюдая за мной, будто готов сорваться в любую секунду.

— Я Эльза. Как тебя зовут? — я хмурюсь. — Подожди. У тебя здесь лента.

Медленно я снимаю клейкую ленту с его рта.

Он морщится, затем облизывает пересохшие губы. Его глаза на секунду встречаются с моими, когда я вытираю его лицо платком.

Он резко хватает меня за руку. Я ахаю, и платок падает на грязный пол.

Двойник Илая шепчет хриплым, затравленным голосом:

— Помоги мне.

Глава 38

Эйден


Когда Найт прислал мне сообщение, в котором говорилось, что он отвез Эльзу обратно в Meet Up, я подумал, что он издевается надо мной.

Он не такой мстительный, как Нэш, но все еще держит обиду за то, как я утешал Рид — и каждый раз, когда я использовал ее против Эльзы.

Было около пяти, когда я вошел в дом. Кромешная тьма.

Все остальные ушли.

Дождь единственный звук, который можно услышать внутри.

Я поднимаюсь наверх медленными шагами. Не знаю, почему Эльза поехала к своему психиатру сразу после того, как этот ублюдок Нэш сказал ей то, что ей еще не нужно было знать, но мои инстинкты подсказывают, что это нехорошо.

Как только я вхожу в темную комнату, я слышу звук льющейся воды, доносящийся из ванной.

Тихими шагами я подхожу к двери и открываю ее.

Тень стоит перед раковиной.

Я включаю свет. Белый свет заливает ванную комнату.

Эльза не щурится и не двигается. Как будто она даже не осознавала, что стоит в кромешной тьме ванной.

Она снова и снова моет руки под водой. Выражение ее лица безмятежное, почти умиротворенное.

Это так похоже на выражение ее лица.

Я ненавижу это выражение на лице Эльзы. Моя Эльза не вымытая версия кого-то другого.

Эльза — это Эльза с ее приводящим в бешенство упрямством и хрупкой невинностью.

Она не эта девушка.

Ее руки покраснели, а это значит, что она, должно быть, занимается этим уже некоторое время.

— Эльза, — зову я ее по имени.

Она не обращает на меня внимания, будто меня не существует. Она продолжает мыть, мыть и мыть.

С такой скоростью ее руки будут кровоточить.

Я подхожу к ней и беру ее за руку.

Она отталкивает меня и вновь засовывает руки под кран.

— Они грязные. Мне нужно их помыть.

— Они не грязные, Эльза.

Я снова пытаюсь оттащить ее, но она вырывается.

Я позволяю ей. Любой тип силы окажет на нее прямо противоположное воздействие.

— Я видела тебя, — шепчет она.

— Ты видела меня, — повторяю я, не зная, к чему она клонит.

— Ты был прикован цепью в подвале. Вот причина шрама на твоей лодыжке. — ее нижняя губа дрожит, и ее мытьё рук становится более агрессивным. — Это были мама или папа?

Мой левый глаз дергается.

Она помнит.

Она наконец-то, блядь, вспомнила.

— Нет. Не говори мне этого, — выпаливает она. — Мне кажется, я знаю. Когда Джонатан сжег фабрику Итана дотла, папа, должно быть, похитил тебя, чтобы отомстить Джонатану. Коула и Ксандера похитили по ошибке, поэтому их вернули почти сразу же, и похитители никогда не просили выкупа. Итану не нужны были деньги. Он только хотел ударить Джонатана там, где больнее всего.

Я по-прежнему молчу. Если она вспомнит, все остальное начнет обретать смысл.

Она умна, чтобы соединить все точки.

— Но ведь это не папа держал тебя, не так ли?

— она моет. Моет. Моет. — Это была мама. Хуже всего то, что я не думаю, что ты был первым мальчиком, которого она держала в подвале после смерти Илая. Но обычно они исчезали через день. Ты единственный, кого она продержала так долго.

— слеза скатывается по ее щеке и прилипает к верхней губе. — Ты единственный, кому она причинила такую боль.

Мое лицо остается прежним. Я знал, что это время придет. Знал, что Эльза вспомнит, но слышать ее сдавленный тон и наблюдать, как она изо всех сил старается не сломаться, больнее, чем я думал.

Я хочу обнять ее.

Защитить ее.

Но сомневаюсь, что она позволит мне.

— Я ее точная копия.

Она наконец перестает мыть, но ее руки остаются под водой. Ее глаза встречаются с моими.

Эти ярко-голубые, голубые глаза.

Они обведены слезами и красны, будто она плакала с тех пор, как я оставил ее десять лет назад.

— Как ты можешь смотреть мне в лицо? — ее голос едва слышен шепотом.

— Я же говорил тебе, — бормочу я. — Ты была призраком.

— Ты увидел во мне мою мать в тот первый день в школе, не так ли?

Ее голос срывается, словно она не хочет произносить эти слова.

Она права. И иногда я вижу ее, когда она выходит из своей стихии.

Но я ни разу не принимал ее за кого-то другого.

Это Эльза.

Моя Эльза.

Я буду бороться с гребаными призраками, если придется.

— Ч-что сделала мама, Эйден?

У нее дрожат руки и ноги. Она вся дрожит, будто сходит с ума от прилива адреналина.

— Не надо.

— Не надо чего?

— Не задавай вопросов. Не сейчас. — я вытаскиваю ее мокрые руки из-под воды и держу их в своих. — Я хочу почувствовать тебя, Эльза. Я хочу запечатлеть себя под твоей кожей так же глубоко, как ты запечатлела себя под моей.

— Как? — она всхлипывает, задыхаясь от слов. — К-как ты можешь хотеть меня, когда я ненавижу себя прямо сейчас?

— Ты можешь ненавидеть себя, но я все равно буду хотеть тебя, милая. — я притягиваю ее к себе и хватаю за бедра. — Я же говорил тебе, что буду защищать тебя, помнишь?

Она смотрит на меня разбитыми голубыми глазами.

Этот взгляд вызывает у меня желание вырвать свое сердце и положить его к ее ногам.

Точно так же она смотрела на меня, когда впервые увидела в подвале своих родителей.

И взгляд, который она бросила на меня, когда я в последний раз видел ее в том гребаном доме.

Это она. Не ее мать.

Эльза всегда отличалась от монстров, которые правили ее жизнью.

Иногда она может быть ими, но в глубине души она не изменилась.

Она не стала такой, как я.

Используя ее бедра, я толкаю ее, пока она не упирается спиной в стену.

— Я хочу тебя. Я нуждаюсь в тебе. Ты единственная, кто мне когда-либо будет необходим.

— Эйден… — ее мокрая, покрасневшая рука теряется в моих волосах. — Я… мне очень жаль. Мне так жаль.

— Мне тоже, милая.

Потому что я втянул ее в войну против Джонатана, которую мы оба можем проиграть.

Если я в конечном итоге влюблюсь в нее, то так тому и быть, черт возьми.

Я уже решил, что Эльза моя, и никто не трогает то, что принадлежит мне.

— Заставь меня забыть, — шепчет она, глаза все еще блестят от слез, а ноги дрожат.

Мне даже не нужно приглашение. Я задираю ее платье и спускаю нижнее белье. Она обхватывает меня ногами, и я толкаюсь в нее.

Чеееееерт.

Я не могу и никогда не смогу насытиться ощущением того, что я внутри нее.

Это доза наркотика.

Это чувство принадлежности.

Это значит найти частичку себя, после многих лет разлуки.

Эльза проклятие, но она также единственная гребаная вещь, имеющая смысл.

Тихие дрожащие стоны, которые она издает, когда я вхожу в нее, проникают прямо в мое сердце. Она кусает нижнюю губу, будто не хочет, чтобы из нее вырвался хоть один звук.

— Отпусти, — рычу я ей на ухо. — Тебе никогда не нужно сдерживаться со мной.

— Это так ужасно. Так неправильно.

С каждым словом она сжимает меня все крепче.

Даже если это ужасно и неправильно, она все равно хочет меня всеми фибрами души.

Мои движения ускоряется, и я снова и снова задеваю ее сладкое местечко.

Она кричит, цепляясь за меня изо всех сил.

— О, Боже мой, Эйден!

Ее Бог.

Мне всегда нравилось, как это звучит. Быть ее Богом лучший подарок, который я когда-либо мог получить.

Я продолжаю двигаться в ней, пока она больше не может дышать, не говоря уже о том, чтобы протестовать. Она разбивается на кусочки вокруг меня, и вскоре я следую за ней.

Она обмякает, ее голова прячется у меня на шее, она тяжело дышит. Мне нравится, как она доверяет мне настолько, что засыпает вот так рядом со мной.

Она больше не видит во мне угрозы.

Так же, как не вижу и я.

Все еще обнимая ее, я несу ее в спальню и укладываю на кровать. Выпрямляюсь, снимаю пиджак, но она хватает меня за подол рубашки.

Я выпотрошен.

Я чертовски выпотрошен мольбой в ее глазах.

Отбрасывая пиджак, я сажусь рядом с ней. Она кладет голову мне на плечо и обнимает меня обеими ногами и руками.

Моя Эльза.

Она моя.

Чертовски моя.

И никто этого не изменит.

Даже она.

Ее дыхание становится спокойным, и я думаю, что она заснула, но потом она шепчет:

— Я люблю тебя, Эйден. Думаю, что я всегда тебя любила.

Глава 39

Эльза


— Папочка?

Мои маленькие ножки соскальзывают и останавливаются.

Кровь.

Лужа крови, и в ней лежит папа.

У меня звенит в ушах, когда я подхожу к нему.

— П-папочка! Ты п-пообещал, что не бросишь меня, как Илай.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала для меня, принцесса.

— Все, что угодно, папочка.

— Беги. Как можно быстрее.

— Нет, — всхлипываю я. — Я не оставлю тебя.

— Беги!

— Папа!

— БЕГИ!

Сзади раздается выстрел, и грубые руки тянут меня за волосы.

Он не двигается.

Папа не двигается.

Открой глаза. Скажи, что любишь меня. Не уходи к Илаю. Я нуждаюсь в тебе больше.

— Папочка!

Мои глаза распахиваются, грудь вздымается. Я лежу на боку, на лбу у меня бисеринки пота.

Папа.

О, Боже. Папа.

Разве он не умер от пожара? Как получилось, что он был окружен кровью?

Или это только мое воображение?

Нет. Горе, сжимающее меня за горло, не может быть воображаемым.

Слезы грозят пролиться, но я сдерживаю их, когда осознаю, что сзади на меня наваливается тяжесть.

Нога Эйдена обвивается вокруг моей, а его рука надежно обхватывает мой живот.

Его свободная рука рисует узоры на моей спине.

Те же самые узоры, которые он всегда рисовал, когда мы сидели в ванне или лежали после секса.

Я смотрю на свет, льющийся из окна.

Сквозь них проглядывают лучи солнца.

Солнце после дождя.

Красота после бури.

Чем больше Эйден прикасается ко мне, тем сильнее я погружаюсь в его тепло.

В его невысказанные эмоции.

В его безоговорочное принятие.

Я не оборачиваюсь, опасаясь, что чары могут быть разрушены. Я не оборачиваюсь, потому что не могу встретиться с ним лицом к лицу, после вчерашнего.

До конца своей жизни я не думаю, что когда-нибудь смогу полностью встретиться с ним лицом к лицу.

Эйден, мой мучитель, стал жертвой моих родителей.

Тогда он был еще совсем мальчиком. Маленьким мальчиком с взъерошенными черными волосами и невинными серыми глазами.

Эту невинность пытали в подвале и убили, когда он вернулся и обнаружил свою мать мертвой.

В этом подвале происходило что-то ненормальное. Что-то такое, от чего бегут мурашки по коже.

Он потерял там часть себя. Черт, я тоже чувствую, что потеряла там часть себя.

Я просто не помню этого.

Эйден не такой, как я. Он не стирал свои воспоминания. Он все помнит.

Каждую. Чертову. Вещь.

Меня пробирает дрожь при мысли о том, что могло с ним случиться.

С тех пор как я покинула кабинет доктора Хана, в моем сердце пустота. Я находилась на грани нервного срыва.

Я хотела поехать в Бирмингем, оказаться у могилы родителей и кричать на них.

Я хотела пнуть их мертвые тела и сказать им, чтобы они вернули мне мою жизнь.

Но это было бы бесполезно. Никто не вернет мне то, что уже украдено.

Так же, как ничто не вернет то, что Эйден уже потерял.

Мое сердце болит, чем больше он прикасается ко мне, но я не хочу, чтобы он останавливался.

Я никогда не захочу, чтобы он останавливался, даже если мне больно.

Даже если я истекаю кровью.

Мне потребовалось десять лет, чтобы вспомнить, но помню я не все.

Он живет с этой болью уже десять лет.

Он видел мое лицо в течение двух лет и вспоминал, что моя мама сделала с ним.

Неудивительно, что он смотрел на меня так, словно ненавидел. Неудивительно, что он хотел уничтожить меня.

То, что сказал Джонатан, теперь имеет смысл. Мои родители действительно убили Алисию, хотя и косвенно.

Она направлялась на поиски Эйдена после того, как его похитили, но попала в аварию и больше никогда его не увидела.

Эйден потерял свою мать.

И все это из-за мамы и папы.

Мое дыхание становится глубоким, и требуется все силы, чтобы не разрыдаться.

Как я могла сказать ему, что любила его вчера? Как я могла сказать это тому, кто страдал каждый раз при виде моего лица?

Что, черт возьми, со мной не так?

Я сосредотачиваюсь на маленьких рисунках у себя на спине. Словно он повторяет один и тот же шаблон снова и снова.

Подождите. Это…?

Стил.

Он пишет и переписывает мою фамилию на моей спине. Это он писал все это время?

Слезы подступают к глазам, и я закрываю их, прикусывая нижнюю губу.

Он отпускает меня, и я остаюсь на месте, слегка пряча голову в простыни.

Тепло Эйдена покидает мою спину. Матрас шевелится, когда он встает.

— Ну же, милая. Проснись.

Его голос бодрый, как будто он не спал всю ночь — а может, и не спал.

Я медленно отрываю голову от простыни и поворачиваюсь к нему лицом.

Он улыбается мне сверху вниз с теплой искоркой.

— С днем рождения, милая.

Я сглатываю комок в горле. Тысяча слов и извинений борются за то, чтобы меня освободили, но мне нечего сказать.

Как он мог желать мне счастливого дня рождения после всего?

Ад. Даже я забыла, что сегодня мой день рождения.

— Встретимся внизу.

Он не ждет, прежде чем выйти за дверь.

Я смотрю на него с сокрушительной болью в груди.

Это слишком.

Эта боль. Этот ожог.

Я кладу руку на свой шрам и впиваюсь ногтями в плоть.

Это причиняет боль, черт возьми.

Почему все должно было обернуться именно так?

Освежившись, я медленно спускаюсь по ступенькам вниз, будто боюсь, что на меня что-то прыгнет.

Я нахожу Эйдена надевающим куртку. Увидев меня, он берет с дивана еще одну куртку Элиты и набрасывает ее мне на плечи. Она поглощает меня целиком, но пахнет как он. Чистотой и теплом.

Он снимает резинку и поправляет мои волосы, позволяя им свободно рассыпаться по обе стороны моих плеч.

— Хм. Мой номер тебе идет, милая. — он наклоняет голову набок. — Но знаешь, что будет лучше? Если бы ты надела его, смотря одну из моих игр.

Я смотрю на него, не зная, что сказать. Он притворяется, что все в порядке?

Понятия не имею, как он это делает. Должно быть, это из-за его свободы и напористости.

На сегодня, только сегодня, я тоже хочу быть свободной. Хочу притвориться, что все в порядке, и я с Эйденом, несмотря на тьму прошлого. В конце концов, сегодня мой день рождения.

Я улыбаюсь ему снизу вверх.

— Я все еще не убеждена.

— Я что-нибудь придумаю. — он переплетает свою руку с моей. — Пойдем.

Он берет большой контейнер с едой, а затем мы выходим из дома через заднюю дверь.

Его рука все еще сжимает мою, когда мы идем сквозь деревья, окружающие дом. По сути, это лес.

Всю дорогу я смотрю, как моя маленькая рука сжимает его большую, и не могу не думать о том, как безопасно находиться с ним.

Как в том подвале.

Хотя было темно и ужасно пахло, наше дыхание успокоилось в тот момент, когда мы прикоснулись друг к другу.

Его лицо выглядит нормальным, будто вчера ничего не случилось.

Мы останавливаемся перед озером с террасой и несколькими старыми лодками в поле зрения.

Мой взгляд мечется между ним и озером, словно он привел меня сюда, чтобы утопить.

Подождите. Так вот почему он привел меня сюда?

— Ч-что мы здесь делаем?

— Будем кушать.

Он тянет меня вниз, чтобы я села у подножия дерева, и открывает контейнер с едой.

Я остаюсь прикованной к месту, дрожа.

— Мне здесь не нравится.

Он продолжает доставать тосты, сок и кучу еды, понятия не имея, когда у него было время все собрать.

— Давай вернемся, — умоляю я, избегая прямого контакта с озером.

Он указывает на еду.

— Чем быстрее ты поешь, тем быстрее мы поедем домой, и я подарю тебе подарок на день рождения.

Я, наконец, отрываю взгляд от озера, сосредоточиваясь на нем.

— Зачем ты это делаешь?

— Это? — он протягивает мне тост с джемом. — Я только приготовил для тебя завтрак.

Я беру у него тост и осторожно сажусь, словно ожидаю, что место сдвинется и я окажусь внутри озера.

Эйден наблюдает за мной, пока я осторожно откусываю кусочек от тоста. Трудно есть, когда прямо передо мной демон в виде озера.

Илай умер в подобном месте.

Я потеряла своего брата из-за чудовища озера.

Потребность вырвать нападает на меня.

— Алисия часто читала мне здесь. — Эйден медленно жует.

— Она читала тебе здесь? — я спрашиваю.

— Ей здесь нравилось. Это место находится вдали от людей и помех. Мы проводили большую часть нашего времени здесь.

— Джонатан присоединялся к вам?

— Иногда. Ему не нравится быть отрезанным от своего делового мира.

Я проглатываю кусочек тоста и внимательно изучаю его.

— Чем вы еще занимались здесь с Алисией?

— Мы устраивали пикники и в основном читали. — он ухмыляется. — Потом ходили купаться.

Тост чуть не вываливается у меня из рук, когда он оставляет свою еду и встает во весь рост.

Через несколько секунд он раздевается, оставаясь в черных боксерских трусах.

Мои глаза расширяются, и это не только из-за его скульптурного телосложения.

Щупальца страха сжимают меня за живот, когда он делает шаг назад в направлении воды.

Даже небо темнеет. Нет солнца. Огромные облака заполняют расстояние.

— Ч-что ты делаешь? — я таращусь на него.

— Собираюсь искупаться.

— Но там холодно!

Он криво усмехается.

— Весело, да?

— Эйден, не надо. — мой голос дрожит в конце.

— Не хочешь присоединиться? — он подмигивает.

— Ни за что на свете.

— Давай, ты же знаешь, что хочешь. — я яростно качаю головой. — Как пожелаешь.

Он поднимает плечо и, прежде чем я успеваю что-то сказать, разворачивается и ныряет в озеро.

Тост вываливается из моих дрожащих пальцев.

Мышцы сжимаются каждый раз, когда он исчезает под водой. Я перестаю дышать и делаю глоток воздуха только тогда, когда он выныривает.

— Присоединяйся ко мне! — он улыбается, весь мокрый, экзотический и… живой.

Он сейчас живой.

Но что, если монстры озера придут за ним, как они пришли за Илаем? Что, если…

Я затыкаю этот голос.

— Вылезай, Эйден.

Он ныряет один за другим, плавая на боку и на спине.

Чем больше он остается в воде, тем сильнее я дрожу. Пот покрывает мои брови и бисеринки на лбу.

— Вылезай! — я зову, звук эхом разносится вокруг.

Он не Илай. Только не Илай.

Он не может утонуть, когда он такой хороший пловец.

— Еще раз! — кричит он в ответ и ныряет.

Проходит десять секунд.

Двадцать. Тридцать.

О, Боже.

Он не выныривает на поверхность.

Я вскакиваю на нетвердые ноги, куртка падает на землю.

— Э-Эйден? — я медленно подхожу к краю, мое сердце колотится о грудную клетку. — Это не смешно, Эйден!

Ответа не следует.

О, Боже. Нет.

О, пожалуйста. Не Эйден тоже.

Пожалуйста. Пожалуйста.

— Эйден! — я кричу. — Прекрати дурачиться!

Он не выплывет. Он тонет. Как Илай.

Совсем как Илай.

Нет.

Я скидываю обувь. Мои движения в лучшем случае безумны, но я не останавливаюсь.

Я не позволю ему умереть.

Не Эйдену тоже.

Мне все равно, даже если я умру в поисках. К черту воду озера и мои фобии.

Чья-то рука хватает меня за лодыжку.

Я кричу.

Мокрое лицо Эйдена появляется, когда он использует палубу, чтобы прыгнуть рядом со мной.

Я пристально смотрю на него, мои глаза наполняются слезами.

— Т-ты здесь.

Он подходит ближе, его грудь блестит от воды, а волосы прилипли к щеке.

— Что случилось..

Я обнимаю его за талию и прячу лицо у него на груди.

— Я потеряла своего брата таким образом! Илай утонул!

— Я этого не знал. Я не хотел тебя напугать.

Рыдания вырываются из моего горла.

— Никогда больше так не делай! Я думала, ты умираешь. Что мне делать, если ты умрешь?

Его влажные пальцы гладят мои волосы, и он притягивает меня ближе к себе.

— Это означает, что ты освободишься от меня, и мне не нравится эта идея.

Я фыркаю ему в грудь, вдыхая его.

— Ты неизлечим.

— Для тебя? — он целует меня в макушку. — Всегда, милая.

Я отстраняюсь, смотря на него.

Он смотрит на меня со странным блеском. Он похож на привязанность, смешанный с одержимостью.

Я знала, что Эйден был одержим мной какое-то время, но теперь я понимаю, насколько я тоже одержима им.

Ни за что на свете я не позволю ему освободиться от меня. С того момента, как я увидела его в подвале, меня не отпускало чувство, что он мой.

Только мой.

Я протягиваю руку, чтобы погладить его по волосам.

— Ты собираешься причинить мне боль, Эйден?

— Возможно.

— Возможно? — я задыхаюсь.

Эйден берет мою ладонь в свою и прижимает ее к своему сердцу.

— Я уже сделал свой выбор, Эльза. Я выбрал тебя. А теперь твоя очередь. — он подносит мою руку к своему лицу и целует костяшки пальцев. — Будь со мной, а не против меня. Выбери меня.

О, черт.

Кажется, я сейчас упаду в обморок.

— Ты выбрал меня?

Он кивает один раз.

— Я имел в виду это прошлой ночью.

Я делаю глубокий вдох, слова жгут горло.

— Я люблю тебя.

Он прикладывает палец к моему рту.

— Не надо.

Мои брови вопросительно сдвигаются, когда я убираю его палец.

— Не надо что?

— Не говори того, что не имеешь в виду.

— Я хорошо знаю свои чувства, большое тебе спасибо, — огрызаюсь я.

Этот придурок умудряется выводить меня из себя, даже когда я признаюсь ему в своих чувствах.

— Возможно, ты и не знаешь.

— Я не просила тебя говорить это в ответ, но ты не имеешь права говорить мне, что я чувствую, мудак.

Я засовываю ноги в обувь, беру свою — его — куртку и несусь в направлении дома.

Я так зла, что требуется некоторое время, чтобы найти дорогу между деревьями.

Хорошо. Может, я заблудилась. Ну и что?

Эйден догоняет меня, его брюки едва застегнуты, а волосы в мокром беспорядке. Куртка расстегнута, а рубашка едва застегнута.

Он указывает в противоположном направлении.

— Дом в той стороне.

— Я знаю, — огрызаюсь я.

Он ухмыляется.

— Конечно, милая.

Я начинаю проходить мимо него, но он хватает меня за бедра, его пальцы дразнят.

— Отпусти меня. Я зла на тебя прямо сейчас.

Он утыкается носом в мою щеку.

— Я же говорил тебе, мы можем злиться друг на друга, пока я прикасаюсь к тебе.

Я таю от того, как он утыкается носом мне в горло. Мое тело воспламеняется к жизни.

— Почему ты не хочешь, чтобы я любила тебя? — шепчу я.

— Любить меня это дорога в один конец, милая. Ты никогда не сможешь вернуться. Ты никогда не сможешь разлюбить или что-то в этом роде. Это навсегда и на всю жизнь.

По какой-то причине эти слова не пугают меня так, как должны были бы. Это почти так же, как если бы я хотела всего этого с ним.

— Обещай, что не откажешься от своего слова. — он обнимает меня за шею, поглаживая точку пульса.

— Я обещаю.

Он прижимается своими губами к моим.

Его поцелуй на вкус сладкий, горькой капитуляции, боли и отчаяния.

Я хочу всего этого. Пока он предлагает это, я беру это.

Любовь к Эйдену началась не сейчас. Все зарядилось в тот момент, когда я нашла его в подвале.

Это приостановилось на восемь лет и возобновилось, когда я впервые увидела его в школе. Он захватил меня с первого взгляда.

Хотя я ненавидела его в течение последних двух лет, я всегда знала о нем.

Его темный взгляд.

Его безмолвное безумие.

Только в начале этого года осознание превратилось в нечто большее.

Первые капли дождя ударяют мне в нос.

Я отступаю назад, хихикая.

— Давай вернемся.

— Мне и здесь хорошо.

Он снова начинает целовать меня.

Я останавливаю его, прижимая руку к груди.

— Я позволю тебе сделать внутри все, что ты захочешь.

Он приподнимает бровь.

— Все, что я захочу?

Я киваю.

— Ты не должна давать мне выбор «все, что я захочу». Теперь ты по-настоящему допустила ошибку, милая.

Может, именно поэтому я сказала ему, что он может делать все, что захочет.

Вспышка возбуждения пронзает меня при мысли о том, что он сделает.

Я беру его за руку, и мы бежим к дому. Мы проносимся через черный ход, смеясь.

На самом деле, я единственная, кто смеется. Эйден наблюдает за мной с такой интенсивностью.

Эта интенсивность раньше душила меня, но теперь согревает мое сердце и заставляет меня ощущать себя, как в тумане.

Эйден бросается на меня, когда из гостиной доносится шорох.

Оба наших внимания обращаются на звук.

Мы с Эйденом замираем при виде двух людей, сидящих на диване.

Джонатан и Сильвер.

Джонатан улыбается нам, но улыбка совершенно жестока.

— Очень мило, что вы присоединились к нам. Садитесь. У нас есть новости, которыми мы должны поделиться. 

Глава 40

Эльза


Джонатан и Сильвер здесь.

Я стою как вкопанная, пытаясь осмыслить эту информацию.

Джонатан занимает диван в верхней части комнаты, как король при своем дворе.

Сильвер сидит по диагонали от него, выглядя так, словно ее вот-вот стошнит. Ее кожа бледна, когда она сжимает телефон пальцами.

Желание развернуться и убраться отсюда переполняет меня.

Оно течет в моей крови и вызывает зуд под кожей.

Я не поддаюсь этому.

Мой страх не поглотит меня.

Сказать, что Джонатан пугает, было бы преуменьшением века. Он не только пугает, но и способен сокрушить одним словом.

Он способен превратить мою жизнь в сущий ад.

Я выбираю тебя.

Слова Эйдена взрываются в моей груди, как фейерверк.

Эйден выбрал меня. Джонатан больше не напугает меня.

В другой раз я бы спряталась за Эйденом, но сегодня я стою рядом с ним и смотрю на Джонатана и Сильвер в лоб.

Они меня не пугают.

Возможно, я не разобралась во всем своем прошлом, но я разберусь. Я решаю сделать это с Эйденом рядом со мной.

Это не только мое прошлое.

Это наше прошлое.

Словно в унисон с моими мыслями, Эйден хватает меня за руку и переплетает наши пальцы.

Я улыбаюсь ему, и он слегка кивает мне.

Вместе.

Мы в этом вместе.

— Думал, Леви сказал тебе, что тебе не рады в этом месте, — Эйден невозмутимо смотрит на своего отца, прежде чем переключить свое внимание на Сильвер. — Ты тоже, Куинс. Уходи.

— А сейчас притормози.

Джонатан выглядит спокойным. Слишком спокойным. Это тот тип спокойствия, которое Эйден проявляет перед ударом.

Может, он научился этой тактике у своего отца.

Он похож на хищника, преследующего свою жертву; он ни перед чем не остановится, пока не съест ее живьем.

— Отпусти ее руку, — говорит Джонатан своему сыну.

Эйден в ответ крепче сжимает меня.

Что-то в моей груди высвобождается.

Когда я впервые увидела Эйдена в школе, там был заключенный, который пытался выбраться наружу.

Этот заключенный теперь свободен.

В отличие от того времени, Эйден не собирается уничтожить меня.

Нет.

Он защищает меня, как и обещал.

Кто знал, что настанет день, когда Эйден Кинг станет моим рыцарем в сверкающих доспехах?

Внимание Джонатана возвращается ко мне.

— Что насчет тебя, Стил?

Я не упускаю то, как он почти рычит мою фамилию.

Я вздергиваю подбородок.

— Стил или нет, я была рождена не для того, чтобы подчиняться вашим приказам.

— Интересно.

Темный взгляд Джонатана переводится с меня на Эйдена и обратно, будто он пытается читать между строк. Или он ищет слабости, как обычно делает Эйден.

Все это время Сильвер сидит, даже не поднимая взгляда. Словно ее заставили приехать сюда.

— Ты знаешь, что твои родители похитили моего сына и пытали его в течение десяти дней?

Его небрежные слова вонзают нож прямо мне в сердце.

— Она знает, — Эйден остается спокойным, не выказывая никаких эмоций.

— Я предполагаю, что она также знает, что ты потерял свою мать, потому что она пыталась найти тебя. — Джонатан наклоняется вперед. — Что ты за монстр такой, что все еще цепляешься за моего сына, после всего случившегося?

Мое дыхание становится поверхностным, и часть меня верит ему.

Эта часть также думает, что Эйден должно быть видит мою мать, когда смотрит на меня.

Его мучитель.

Его ад.

Его монстр.

Я внутренне встряхиваюсь.

Джонатан может стараться изо всех сил, но я не поддамся на его игры.

Мы с Эйденом не начинали как в какой-то сказке, но наше темное прошлое — это еще не все, чем мы являемся.

Никто не имеет права вставать между нами — включая Джонатана.

— Прошлое не будет определять нас, — говорю я ему. — У нас впереди большое будущее.

— Ты уверена в этом? — Джонатан наклоняет голову набок, встречаясь взглядом с Эйденом. — Она знает, почему ты жив?

— Джонатан, — говорит Эйден с явной угрозой.

— Да, это правильный взгляд, сынок, — улыбается Джонатан. — К сожалению, у тебя не осталось никаких шансов со мной. Я предложил тебе один раз, а ты отказался. Теперь моя очередь играть.

— О чем он говорит? — я хмуро смотрю на Эйдена.

— Ты сказала, что у вас впереди большое будущее, но вот в чем дело, Стил, у тебя нет будущего с Эйденом. — он встает и протягивает руку Сильвер, которая неохотно принимает ее. — Потому что он уже помолвлен с Сильвер.

Моя кровь сильнее пульсирует в венах, когда мой взгляд мечется между Сильвер, Джонатаном, а затем возвращается к Эйдену.

Его челюсть сжимается, но он ничего не говорит.

— Это правда? — шепчу я.

Это, должно быть, шутка.

Джонатан и Сильвер спланировали это так, чтобы я почувствовала себя ничтожной.

Эйден бросит шутку прямо им в лицо.

Он скажет мне, что все это уловка и что он принадлежит только мне.

Он мой.

Я смотрю на него долгими секундами, но он ничего не говорит.

Почему он ничего не говорит?

— Это ложь, верно? — мой голос едва слышен.

— Ты единственная ложь в этой игре, Стил. — Джонатан улыбается. — Сильвер всегда была королевой для фамилии Кинг.

Нет.

Он, должно быть, шутит.

Он должен.

Почему Эйден ничего не говорит? Он не лжет, поэтому, если он отрицает это, это должно означать, что они лгут.

Если… он не отрицает этого, потому что это правда.

Раздается звонок. Сильвер вырывает свою руку из руки Джонатана:

— Я открою. Это, должно быть, Коул.

А потом она бежит к двери.

Я продолжаю наблюдать за Эйденом, который все еще не разорвал зрительный контакт со своим отцом.

— Эйден…?

— Скажи ей, сынок. — Джонатан насмехается. — Она заслуживает того, чтобы знать, что все это время была игрой.

— Что ты здесь делаешь? — голос Сильвер доносится от входной двери.

Нокс заходит внутрь в сопровождении высокого мужчины средних лет.

Улыбка сползает с лица Джонатана.

— Нокс, что ты…? — я замолкаю, сосредотачиваясь на лице мужчины.

Он одет в черный костюм, который облегает его тело точно так же, как в моих воспоминаниях.

Высокие скулы. Квадратная линия подбородка. Темно-карие глаза. Каштановые волосы.

Это он.

Это не сон и не кошмар.

Это действительно он.

Его глубокий, знакомый голос разносится вокруг меня, как колыбельная из моего детства.

— С днем рождения, принцесса. Нам пора домой.

— П-папа?


Продолжение следует…


Оглавление

  • Рина Кент Стальная Принцесса Серия: Королевская Элита #2
  •   ПЛЕЙЛИСТ
  •   От автора
  •   Глава 1
  •   Глава 2
  •   Глава 3
  •   Глава 4
  •   Глава 5
  •   Глава 6
  •   Глава 7
  •   Глава 8
  •   Глава 9
  •   Глава 10
  •   Глава 11
  •   Глава 12
  •   Глава 13
  •   Глава 14
  •   Глава 15
  •   Глава 16
  •   Глава 17
  •   Глава 18
  •   Глава 19
  •   Глава 20
  •   Глава 21
  •   Глава 22
  •   Глава 23
  •   Глава 24
  •   Глава 25
  •   Глава 26
  •   Глава 27
  •   Глава 28
  •   Глава 29
  •   Глава 30
  •   Глава 31
  •   Глава 32
  •   Глава 33
  •   Глава 34
  •   Глава 35
  •   Глава 36
  •   Глава 37
  •   Глава 38
  •   Глава 39
  •   Глава 40



  • «Призрачные миры» - интернет-магазин современной литературы в жанре любовного романа, фэнтези, мистики