Клинки Юга (fb2)


Настройки текста:



Инна Сударева
Клинки Юга

Часть 1 Клинки Юга

Если, идя по жизненному пути,

ты не устанешь проявлять мужество и справедливость,

увидишь, пройдет время, и ты помолодеешь.

Ты совершишь то, о чем мечтал,

и станешь тем, кто ты есть на самом деле.

(Песня арфиста Неферхотепа)

Наводить порядок надо тогда,

когда еще нет смуты.

(Лао-Цзы)

Вступление.

Небо на западе было еще темным и звездным, а солнце уже блеснуло первыми лучами на далеком востоке. Летом светает рано.

На небе ни облака - начинавшийся день обещал быть таким же жарким и сухим, как предыдущий. Земледелец вздыхал уже вторую неделю - молил о дожде. Но солнце щедро заливало жарким ослепляющим светом поля, луга и леса. В реках заметно спала вода, обнажив илистые берега, а многие мелкие ручейки совсем высохли…

По полю и тракту вдоль него ветер лениво кружит пыль. Старинный путь ведет через небольшой лес к озеру. Утром все здесь тихо, безжизненно…

Ну, не совсем так. По крайней мере, сегодня…

На дороге появился бегущий человек. Его ноги, обутые в мягкие невысокие сапоги, уверенно и быстро отталкиваются от земли, тревожа пыль. Человек одет в рыцарскую кожаную одежду и хорошо вооружен: за спиной меч, на бронзовом наборном поясе - длинный кинжал. За ним, держась чуть позади, скачет всадник на гнедой лошади. Догоняет? Нет, скорее - сопровождает. К тому же за повод он держит еще коня - могучего серого, с шикарной гривой и пышным хвостом, и в богатой сбруе.

Бегущий с головы до ног покрыт дорожной пылью, дышит тяжело, но ровно, его волосы взмокли, и он то и дело вытирает обильный пот с лица. Видимо, уже не одну милю оставил позади. Однако бежит быстро и легко, не сбавляя темпа.

- Может, хватит? - скучным голосом осведомился всадник (похоже, уже не раз он задавал этот вопрос).

- Я же сказал - до моста! - ответил бегущий.

- Тогда я поеду, распоряжусь насчет ванны, - и всадник, пришпорив лошадь, ушел далеко вперед, а скоро совсем скрылся из виду.

Бегущий рыцарь на какое-то время перешел на шаг, чтоб не попасть в пылевое облако, поднятое всадником. Он чуть прихрамывал. Остановился, расшнуровал левый сапог, вытряхнул из него камушек. Но хромать не перестал и, хмурясь, вновь побежал. Когда-то раненая нога изредка, но дает о себе знать…

Нельзя было точно определить, какого возраста человек. Бежал он, как резвый юноша, а седеющие волосы указывали на многие прожитые годы. На красивом, даже утонченном лице аристократа не было и тени морщин, а вот серые глаза смотрели так устало, будто все в этом мире ими было видано-перевидано и представлялось скучным и даже тягостным…

Впереди блеснула гладь огромного озера. В его центре - зеленый остров, на острове - старинный замок.

- Ванна, - пренебрежительно буркнул бегущий.

Он свернул с дороги, направляясь к водной глади вместо тяжелого моста, что был перекинут от крепости с острова на берег. На бегу скинул куртку, сапоги и рубашку, не оставив при этом оружия, и в одних штанах с прыжка бросился в блистающие волны озера. Вынырнул, мотнул головой и быстро поплыл. Было видно, что все это ему не в первый раз…

1.

Княжна Уна вышла в сад. Да, ничего не скажешь, садовники в Теплом снеге были превосходными: длящаяся уже больше недели засуха никак не сказывалась на здешних цветниках. Все пышно зеленело, благоухало. "Государь любит цветы", - так сказал ей один из садовников.

"Было бы лучше, чтоб он не только цветы любил", - думала Уна.

Отец обещал ей, что Король Юга без особых раздумий отдаст ей свою руку и сердце, и она станет Королевой. "Ты юна и красива. Ты первая красавица в своей стране. Кто может устоять перед тобой?", - так говорил князь Деррик, ее отец. Так сказала и мать на прощание, целуя дочку в щеки. Почти то же молвил и Судья Гитбор - старинный друг отца, встречая Уну в Теплом снеге. Но как это может получиться, если княжна до сих пор не видела Короля даже мельком. Вот уже скоро будет две недели, как она прибыла со своей свитой в Цветущий замок Теплого Снега, родовое поместье Короля, а Фредерик не соизволил ее принять. Хотя, как уверяли здешние придворные, ему было доложено о ее прибытии через голубиную почту. "Что за гостеприимство?" - возмущались дамы и рыцари из окружения княжны.

Княжна сперва тоже высказывала возмущение и недовольство, подозревая, что ей здесь не рады. Но вскоре поняла, что как раз наоборот: в замке все были с ней и ее окружением приветливы и предупредительны и даже часто выказывали сочувствие по поводу, что им приходится так долго ожидать встречи с Королем. Поэтому она решила в полной мере наслаждаться здешним покоем и умиротворением, знакомилась с обитателями замка, узнавала много интересного о Короле и делах в Королевстве. "А встретиться мы встретимся, - думала Уна. - Рано или поздно. Главное - не состариться к этому моменту".

Как она выяснила, Фредерик когда-то был Судьей. Так назывались лорды Королевского Дома, которым от рождения предопределено следить за порядком в государстве. Королевство делилось на четыре округа - Южный, Северный, Западный и Восточный. И в каждый назначался свой Судья. А у каждого Судьи имелась команда - многочисленная дружина помощников, в которую входили и дворяне, и простолюдины.

Фредерик, будучи Королем, не оставил прежнего занятия. Вот и теперь, как рассказывали Уне, он пропадал где-то в приграничных районах Западного округа, наводя порядки на лесных разработках, где разгорелось нешуточное противостояние между лесорубами и землевладельцами.

- Государь шлет вам извинения: дела задерживают его дольше, чем он рассчитывал, - так говорил княжне сэр Марк, который подвизался знакомить ее с тем в поместье, что её интересовало.

* * *

Княжна уже познакомилась и с сыном Короля - бойким зеленоглазым малышом Гаретом. Ему было только два года, но он являлся источником почти всех возможных происшествий в поместье. То всей челядью его снимали с яблони, куда он забрался быстро и ловко, словно кошка; то королевич отправился на задний двор со своим игрушечными мечом и зашиб двух кур прежде, чем спохватились птичницы. Но это происходило тогда, когда Гарету удавалось остаться одному. Если же рядом с ним находилась дама Марта, все выходило по-иному.

Насчет дамы Марты у Уны в голове теснились разные мысли. Во-первых, Марта была очень красива: стройная, гибкая, с прекрасной фигурой и нежным светлым лицом. Ее большие влажные глаза, напомнившие княжне спелые маслины ее родины, и роскошные густые черные волосы заставляли думать о том, что должность няни - не единственное ее занятие в поместье Короля. Во-вторых, все в Цветущем замке относились к ней весьма почтительно и слушали малейшие ее распоряжения, которые, впрочем, больше выглядели просьбами. В-третьих, Гарет называл ее "мамой"…

Как объяснили Уне, так было потому, что после смерти королевы Коры, матери Гарета (сразу после рождения мальчика) дама Марта сама вызвалась стать его няней. Еще княжне рассказали, что, похоронив супругу, Король Фредерик надолго уехал из государства совершенно один и едва не погиб в далекой северной стране. Так он, вроде бы, справлялся с тоской по умершей жене, а, возможно, и смерти искал. И в его отсутствие дама Марта заменила Гарету сразу и мать, и отца…

Потом Король вернулся, полный желания заботиться о сыне. И Уна подумала, что вполне возможно дама Марта стала для Короля женой, как для Гарета - матерью. Но теперь она не совсем понимала, почему же Фредерик не женился на даме Марте, что вполне было бы возможным, а спустя год после своего возвращения с севера решил искать новую супругу. И совсем сбивало с толку то, что Король всячески оттягивал встречу с ней, потенциальной невестой.

И вот все эти мысли и предположения роились теперь у Уны в голове постоянно. Беспокоило многое: каково это - быть женой того, кто недавно потерял жену, быть матерью чужому ребенку, быть королевой огромной страны и прочее-прочее. Княжна потому и выходила утром так рано в сад, что быстро пролетал ее ставший в последнее время тревожным сон.

Идти по шелковой траве босиком очень нравилось. В ее стране трава - редкость. Княжество Эрин, родина Уны, соседствовало с южными пустынями, и почти круглый год там было жарко. Каменистые пустоши, песчаные дюны у самых стен города, ослепляющее солнце, от жарких лучей которого спасались, завернувшись с головы до пят в шелка, и мужчины, и женщины, и дети. Трава и зелень - в маленьких рощицах прямо среди песков - оазисах - где прорывались на поверхность ключи пресной воды. От воды и пустыня расцветала…

Княжна вышла через маленькую, всегда открытую садовую калитку за стены замка, начала спускаться к озеру. Не первое утро девушка проделывала такое небольшое приятное путешествие. Высокие кусты шиповника пышно цвели, наполняя воздух медовым ароматом. Над яркими цветами сновали пчелы, шмели, бабочки…

Вдруг Уна замерла за кустами. По озеру к замку плыл человек. Плыл быстро, мощно загребая руками, разгоняя ряску и кувшинки. Девушке пришло на ум, что, возможно, какой-нибудь злодей пытается проникнуть в поместье, но она засомневалась в этом, когда пловец сделал пару кругов в воде. Он не просто пересекал озеро - он плавал в свое удовольствие, громко фыркая и ныряя. И Уна решила подождать и посмотреть, что будет дальше.

Человек уже наплавался и теперь брел к суше. Княжна вдруг поймала себя на том, что любуется им. Он был молод и прекрасно сложен. Красивая голова, гордо развернутые плечи, мускулистая грудь, перекрещенная ремнями, что крепили на спине ножны с мечом, сильные руки, - всё это при каждом его шаге поднималось из воды, и девушка даже закусила губу, когда показался подтянутый, с решеткой из мышц живот. А ниже пловец был облачен в кожаные штаны, шнурованные по бокам. Они, намокнув, плотно облегали длинные, ровные, сильные ноги. Чем-то напомнил он Уне породистых коней ее родины.

На солнце его загорелая влажная кожа блестела, и у девушки вдруг что-то задрожало в животе. Каждое движение мужчины казалось ей совершенным. Даже то, как он замотал головой, отряхивая влагу с коротко остриженных темных волос, в которых загадочно белели серебристые пряди, как, ступив на берег, чем-то укололся и запрыгал на одной ноге, стараясь достать занозу из стопы…

Вдруг он резко присел, коснувшись руками травы и замер, прислушиваясь к звукам. Уна испуганно затихла. Он ее заметил? Может быть - в последние секунды ее дыхание стало прерывистым…

- Урра! - с таким воинственным визгом из соседних кустов вылетел малыш Гарет и прыгнул с разбегу пловцу на плечи. - Поймал!

Мужчина захохотал, перехватив мальчика за пояс и быстро закружив:

- Ах ты, лисенок!

Гарет громко заливисто смеялся. Уна невольно улыбнулась, глядя на них. "Лисенок" - это прозвище очень подходило хитрой мордашке королевича: к его зеленым глазам и темно-рыжим пушистым волосам.

- Поймал папку! - объявил Гарет, повиснув на шее пловца.

Папка?!

Уну как огнем обожгло. Это Фредерик!

Из тех же кустов, откуда вылетел мальчик, вышел невысокий светловолосый человек, поклонился полуголому, мокрому Королю:

- Утро доброе.

- Привет, Марк.

- Линар уже всех поднял на ноги. Вам готовят ванну.

- Купание в озере куда лучше, - усмехнулся Фредерик.

- Ну да. Вы всегда так делаете, когда возвращаетесь. Так сказал Гарет.

- Запомнил-таки, лисенок, - Король улыбался широко, белозубо.

У княжны даже сердце заныло: какой он красивый! Сколько ему лет? Тридцать два, вроде…

Все обиды, касающиеся долгого ожидания, Уна забыла напрочь. Только пришлось княжне затаить дыхание и как можно ниже опуститься к траве, чтоб шедшие мимо в замок Фредерик, Марк и малыш Гарет не заметили ее.

У калитки - Уна видела - их ждала дама Марта, тонкая и изящная в платье из невесомого светло-голубого шелка. В руках она держала мужскую рубашку из черного льна. Гибкий стан девушки грациозно надломился, когда она наклонилась к подбежавшему Гарету и поцеловала его в пухлую щеку.

Марк взял мальчика за руку, уводя в сад, а Фредерик и Марта задержались у калитки. Дама взяла руку Короля в свою, потом коснулась другой ладонью его голой груди и как-то несмело прильнула к Фредерику. О чем они говорили в полголоса? Уна не услышала. Увидала лишь, что Король обнял красавицу-брюнетку в ответ, а потом был долгий поцелуй, именно такой, какой мужчина дарит любимой женщине, когда их никто не видит.

Лицо Уны горело. Все подозрения насчет дамы Марты подтвердились…

Как он мог?! Как мог звать ее себе в невесты, когда его сердце занято?! Разве можно так поступать?! За кого он ее принимает?! Ее! Княжну из знатного старинного рода! Это оскорбление! Оскорбление!

Девушка в клочки растерзала концы своего шелкового вышитого пояса.

"Что это я? Как воровка сижу за кустами? Как воровка, злодейка", - заметались в ее голове мысли.

И она покинула своё убежище, гордо и величаво шагая, как учили мудрые наставники в родном замке, направилась к обнимавшимся. Фредерик первым обернулся на ее шаги. Чуть отстранил от себя Марту. Та вскинула голову, вспыхнула, узнав Уну, вырвала руку из руки Короля.

- Ну, что ты? - обеспокоено спросил Марту Фредерик.

Княжна тем временем подошла вплотную, заговорила громко, с вызовом:

- Король Фредерик, я - Уна, дочь князя Деррика, правителя Эрина. Сожалею, что нам не удалось встретиться официально, но оно и к лучшему. Дальнейшее пребывание на ваших землях я считаю недопустимым для себя. Потому, позвольте откланяться и впредь не беспокоить вас.

- О! - Фредерик удивленно вскинул брови.

В Уне возмущение, обида бушевали все сильней. Она ведь почти… Почти влюбилась… И в кого? В подлого обманщика! Обманщика… С глубокими серыми глазами…

Закусив губу, захолонувшись яростью, она отвесила этому красивому мужскому лицу звонкую пощечину.

- Черт! - вырвалось у Фредерика.

- Хоть самого дьявола зовите! - бросила Уна, разворачиваясь.

- Леди, - он ухватил ее за локоть, повернул обратно. - Минуту!

- Пустите! - сверкнула глазами княжна.

- Пару слов! - Фредерик пустил и поспешил надеть рубашку, что подала ему ставшая бледной Марта. - Пару слов, леди. Нам надо объясниться.

- Все и так ясно…

- Ошибаетесь, - чуть наклонил голову Фредерик. - Марта, пойди за Гаретом.

Дама сделала стремительное движение, чтоб уйти, но он успел поймать ее руку, поцеловать в тонкие белые пальцы и шепнуть:

- Все хорошо…

Марта, стрельнув глазами в его глаза, потом - в княжну, быстро скрылась меж деревьев сада.

- Нну? - Уна выжидательно скрестила руки на груди, поклявшись не сдаваться ни при каких условиях.

- Так, - успокоительно выставил перед собой руки Фредерик. - Уважаемая леди Уна. Мне жаль, что для вас все стало ясно именно так. Я только-только прибыл в Теплый Снег и собирался явиться пред ваши очи. Именно официальная встреча должна была поставить все точки над "и"…

- Ничего не понимаю…

- А я еще ничего и не объяснил, - он улыбнулся, и сердце Уны вновь стало таять. - Дело в том, что приглашал вас в Королевство не я…

- Что?!

- Как бы лучше выразиться… Что ж, придется все рассказывать… Я в довольно запутанном положении, леди. В мои планы не входит жениться. То есть, жениться я не против, но выбор мой уже сделан. Вы, впрочем, оказались в курсе… И я опять-таки сожалею, что заставил пережить неприятные для вас минуты… Мой брак с леди Мартой пока невозможен, но я не намерен ни от кого скрывать, что желаю видеть своей женой лишь ее, - он озабоченно взъерошил волосы на голове. - И я был против того, чтобы вы приезжали в страну - это лишнее беспокойство и для вас, и для меня, и для многих. Настоял Южный Судья Гитбор, мой добрый советчик и старый знакомец вашего батюшки. Он просто вырвал у меня обещание, что я встречусь с вами. Он же и послал вам приглашение, даже не согласовав со мной ни сроков, ни самого текста письма. Я, кстати, с ним из-за этого здорово рассорился… И встреча с вами должна была быть не такой… Поверьте, я не стал бы вас обманывать. Я бы все рассказал… Вот как сейчас…

- А после?

- После? Вы бы отказались от такого замужества и уехали бы домой, - выдохнул Фредерик.

- Отказалась бы, - упавшим голосом повторила Уна, у нее вдруг вырвалось. - А если бы нет?

Король посмотрел на нее с непониманием и опаской:

- Простите?

- Нет-нет, - спохватившись, замотала головой Уна, чтоб прогнать подальше невольно навернувшиеся слезы. - Все в порядке. Все хорошо. Глупости какие… Я просто не так все поняла… Ну, когда увидала вас и даму Марту. Я думала, что это все насмешка надо мной. Но теперь, когда все на своих местах… О, тут уже вы меня извините. Я вас не сильно? - кивнула на расцветшую красным пятном щеку Короля.

- Сильно, - признался Фредерик. - Но я крепкий.

- Рада. И рада была познакомиться, - кивнула, выдавливая из себя улыбку, Уна. - Теперь, когда все выяснилось, мне точно нечего здесь делать. Постараюсь отбыть в Эрин как можно быстрее.

- Все же прошу не торопиться. Я желаю вас приветить честь по чести в своем родовом замке, - галантно поклонился ей Фредерик. - К тому же, это не просто обязанность - это доставит мне удовольствие, - и он предложил Уне руку.

Она улыбнулась уже искренне: Фредерик выглядел забавно со своими босыми ногами, мокрыми волосами и прекрасными манерами. Король улыбнулся ей в ответ, и сердце княжны вновь затрепетало. Она, чуть дрожа и опустив взгляд, коснулась протянутой руки молодого человека, и он неспешно повел ее в замок…

2.

Солнце мягкими золотистыми лучами пробивалось в комнату сквозь полупрозрачные занавеси на высоких окнах. Легкий ветер чуть приподнимал лиловый шелк штор, впуская теплый июньский воздух, наполненный ароматами из цветущего сада…

А Марта любовалась своим мужчиной…

Он проводил княжну Уну в ее комнаты, а сам поспешил к Марте. Чтобы с жаром обнимать, целовать, любить, и только ее одну. Чтоб она быстрее забыла о тех неприятных минутах в саду. И Марта признавалась сама себе в который раз, что рядом с ним, в его объятиях, она забывала обо всем, и ничто не волновало и не тревожило. Весь мир в эти мгновения замыкался в кольцо вокруг них двоих. И еще - она надеялась, что то же самое происходит и с ним. Хотя временами замечала, как всплескивает в его глазах, в их самой глубине, серая печальная волна… И Марта понимала, что никогда не станет для него той, единственной. Да, он любил ее, но совсем другой любовью…

Теперь он расслабленно спал посреди смятых, растревоженных, душистых простыней.

А ей не хотелось спать - хотелось сидеть вот так, рядом на широкой постели, укутавшись в мягкое необъятное одеяло, и смотреть на него.

Фредерик спал крепко и спокойно, на спине, закинув одну руку за голову. Его сомкнутые губы иногда подрагивали в чуть заметной улыбке, и Марте нравилось это видеть: значит, снилось что-то хорошее.

Красив. И лицом, и телом. Она осторожно коснулась его темных с серебристыми прядями волос, погладила чуть колючую щеку. Это ее мужчина. И Марта улыбнулась, призакрыв глаза: ей вспомнились недавние объятия сильных рук и жар груди, к которой она прижималась, тая от наслаждения. Несколько лет она мечтала лишь об этом. Мечтала с того момента, как впервые увидала его серые глаза над собой, когда он вынес ее, измученную голодом, холодом и отчаянием, из сырого подвала на свет, обещая, тем самым, новую жизнь и новые надежды. Мечтала каждый день, и даже тогда, когда женой он назвал другую…

Марта свернулась в клубочек рядом с Фредериком. Тут он открыл глаза, улыбнулся и, обхватив ее, притянул к себе. Девушке сразу стало жарко, сбилось дыхание.

- Хорошо? - спросил он.

- С тобой мне всегда хорошо, - она улыбнулась в ответ, прижалась лицом к его груди. - Ты для меня всегда был мечтой.

- Я сбылся?

Она не ответила, улыбаясь…

* * *

Зимой Гарет снова болел. Болел серьезно. Сильный жар изматывал его так, что малыш уже не плакал - просто жалобно кряхтел, иногда постанывал. Сон его был короток и тревожен.

Фредерик не отходил от сына, не оставлял ни на минуту. Чтобы ребенок спал, он почти всю ночь носил и баюкал его на руках. Наверное, боялся, что если отпустит, малыш не справится с болезнью. В самом деле, на руках отца Гарет вел себя тише, крепче спал и спокойнее принимал лекарства, что готовил доктор Линар. Последний был в отчаянии и не знал, чем же вылечить ребенка: его снадобья приносили лишь недолгое облегчение, после которого хворь возвращалась с новой силой. За дверями спальни Фредерик, несмотря на усталость и недосып, рычал на лекаря, а глаза Короля метали молнии.

- Хватит того, что Коре вы не помогли! - громогласные упреки сыпались на голову поникшего Линара. - Если Гарет не выживет, следующим после него в гроб ляжете вы, а уж после - я!

В такие моменты являлась Марта и, положив руку на плечо бушевавшего Короля, почти моментально успокаивала нешуточную грозу тихими словами "вы нужны сыну". И Фредерик молча срывался с места, чтоб вновь стоять на часах у колыбели Гарета.

Линар благодарно кланялся девушке и уходил в свою фармацию, безвольно волоча ноги и ссутулив плечи. Там его ждали ставшие ненавистными пузырьки, колбы и горелки, порошки, микстуры и экстракты, с помощью которых он пытался создать нужное лекарство. А ненавистные потому, что все эти попытки кончались провалом…

- Допустите меня до королевича! - нагло и самоуверенно заявила юная знахарка Орнилла, вернувшись из северной деревни Корень.

И Линар, уняв свою гордость, повел девушку в Королевскую спальню. Там бледный, небритый, измотанный Фредерик протянул ей горевшего в жару малыша, сказал:

- А потом проси все, что хочешь.

Орни осмотрела Гарета за пару минут и бодро объявила:

- Эту болезнь я знаю. Видала в Снежном графстве. И не только видала, но и лечила, - она достала из своего кожаного мешка флягу. - Средство лишь одно, - откупорила, и по спальне разошелся сладковатый хлебный запах знаменитого огненного питья северян.

- Такое - ребенку?! - возопил Линар, и от этого крика Гарет испуганно заплакал и спрятал лицо на груди отца.

Фредерик глянул на доктора так, что тот спешно закрыл рот, опустил глаза и больше не возникал.

- Болезнь и так затянулась, - говорила Орни. - Если помедлить дальше, уже и это не поможет… Не волнуйтесь, - она смотрела прямо в глаза Фредерика, что были красны от бессонницы и отчаяния. - Всего пару ложек. А потом - ждать… Должно помочь.

- Но ты не уверена?

- Да, - призналась девушка. - Есть еще Всевышний…

Подошла Марта, коснулась руки Фредерика:

- Вам надо отдохнуть.

- Я не смогу спать.

- Просто пойдите, отдохните. Вы сами вот-вот заболеете, - девушка мягко улыбнулась, сильней сжав его руку.

Король послушно передал Гарета в руки Орни и вышел в соседнюю комнаты, где, в самом деле, почти рухнул в кресло у камина. Потом, словно опомнившись, подхватился и опустился на колени.

- Спаси и сохрани его, спаси и сохрани его, - бормотал он в каком-то полубреду.

Других слов просто не было.

Сколько прошло времени? Наверное, много. Полумрак комнаты плыл перед глазами, качался, растягивался, но пересохшие губы шептали только это: "спаси и сохрани"…

Вновь легкое касание за плечо и тихий нежный шепот, показавшийся шепотом ангела:

- Ему лучше. Немного, правда. Он спит. Спокойно спит. Он пропотел, и жар уходит.

- Он будет жить?

- Да. Все будет хорошо…

Фредерик обернулся. Глаза Марты мерцали совсем рядом. Она стояла на коленях рядом с ним.

- Мне больно видеть вас таким, - шептала девушка. - Я бы все отдала, чтобы Гарет никогда не болел, чтобы вы никогда не страдали.

Фредерик обнял ее. И теперь, как тогда, во время летней грозы, после неприятных разговоров с сэром Гитбором, она пришла, чтобы поддержать его, укрепить. Она всегда рядом, когда тяжело. Всегда. Она чувствовала его, словно они - одно целое…

- Как же я люблю вас, - вдруг простонала девушка, затрепетав всем телом.

И поцелуи - шквалом, водопадом, вихрем - обволокли лицо Фредерика, а тонкие девичьи руки оплели его, распуская шнуры куртки, рубашки. Когда они мягкими теплыми ладошками коснулись груди, обхватили его плечи, дав понять, что он для нее - что-то драгоценное, до боли желаемое, прорвался целый огромный океан…

Он сдался, он был измучен, он жаждал отдыха, покоя после всех тех переживаний и боли, что несли ему прошлое и настоящее. Даже смерть временами казалась спасением… А спасение, утешение были рядом, в этой девушке, что так беззаветно любила, отдавала всю себя и готова была принять его таким, какой он есть. Он утонул в этих объятиях и поцелуях, не имея сил выплыть. Утонул в ее любви и бездонной нежности…

Кора явилась чуть позже в горячечный сон, коснулась лба прохладными губами, улыбнулась и рассыпалась на тысячи слез. Слез утешительных, облегчающих и прощающих…

Очнувшись от сна, увидел над собой темные бездонные глаза, в которых плескал волнами целый океан любви, и только для него одного.

- Марта.

- Да.

- Марта, - и больше ни слова не говоря, прижал к себе, утопил лицо в душистых струях темных волос…

Так он сбылся для нее. Так она спасла его…

* * *

Фредерик стоял у зеркала, затягивая золотые шнуры воротника своей нарядной бархатной темно-вишневой туники. В разрезах на рукавах белела рубашка из тончайшего льна. Узкие штаны были из того же материала, что и туника. А сапоги Короля годились и для торжеств, и для похода - точно шитые по ноге лучшим обувным мастером Белого города, прочные, удобные. Их украшением были тонкие золотые цепочки на щиколотках, которые, будучи ненужными в походных условиях, снимались.

Закончив с хитроумным узлом на вороте, Фредерик потер горевшую после бритья левую щеку.

- Эта пощечина из-за меня, - молвила Марта, протягивая ему широкий, вышитый золотом пояс.

- Не из-за тебя. Да я и заслужил оплеуху. Должен был дать Гитбору более серьезный отпор, и не позволять решать все за себя… Да, я женюсь снова. Но только на тебе, - он повернулся, проигнорировал пояс и обнял Марту. - И плевать мне на Гитбора…

- А на Королевство? - чуть наклонила голову девушка.

В ответ он улыбнулся и поцеловал ее.

- В первый раз, что ли, бросать его ради того, кто мне дорог?

- Мягко говоря, неосмотрительно так говорить, - погрозила ему пальцем Марта. - А тем более тому, у кого, как правило, слова с делом не расходятся.

- Умница ты моя! - расхохотался Фредерик. - Пойдешь со мной на ужин?

- Чтоб лишний раз заставлять княжну рвать свой пояс?

- Это была простая досада. Теперь, когда она в курсе…

- Это не простая досада.

На лице Фредерика вновь появилось то опасливое выражение, что возникло во время беседы с Уной, а уши его порозовели. Марта засмеялась:

- Ты удивлен? Ты всегда нравился женщинам. Неужели это для тебя открытие?

Король Южного Королевства покраснел уже целиком и неуверенно потер щеку:

- Может, не стоило бриться?

Тут уж Марта звонко расхохоталась.

- Вот уж видеть Судью Фреда, Короля Фреда смущенным мне еще не доводилось… Не все я про тебя, оказывается, знаю, - потом положила руки ему на плечи. - Поверь, даже небритый ты не спасешься. По крайней мере, от меня…

- Успокоила, называется, - Фредерик, улыбаясь, притянул Марту ближе. - И все-таки, на ужин ты пойдешь. Все поместье будет за столом, и как же без тебя.

- Как пожелаете, государь, - Марта вежливо поклонилась.

- Никогда мне так не говори. Ты мне не слуга и не наложница…

- Тогда позволь мне остаться с Гаретом, - хитро блеснув глазами, ответила Марта.

Фредерик широко улыбнулся:

- Договорились…

И безо всяких обиняков он прошел вместе с Мартой в комнату сына, взял малыша на руки и направился к выходу.

- Куда это? - удивилась девушка.

- На ужин, детка, - всё улыбаясь, отвечал Король. - Я ведь говорил - всё поместье… Гарет не исключение. А ты - с ним.

- О! - вырвалось у нее. - Нечестно!

- Еще как честно, - мягко заговорил он, - и справедливо. Не тебе прятаться и пережидать. Ты идешь со мной, и за столом сидишь рядом со мной и моим сыном… Пойми, это очень важно для меня.

Марта смирилась.

3.

В большой столовой зале Цветущего замка собралось множество народу. На весну и лето Фредерик переехал из столицы в Теплый снег, где ему нравилось намного больше, чем в огромном торжественном Королевском замке Белого Города. Само собой, что с ним перебралась и какая-то часть двора. Был здесь и Судья Гитбор. Он чувствовал себя в Теплом снеге совсем по-домашнему и явно не желал возвращаться в свой округ. А неделю назад в поместье прибыли маршал Гарольд и министр внешней дипломатии лорд Корнул.

Княжна Уна скучала, ожидая, как и все, выхода Фредерика, и, надо сказать, настроения пировать у нее не было. С одной стороны ей хотелось еще раз увидеть Короля, услышать его голос, в котором странно и притягательно сочетались сталь и бархат, а с другой - она прекрасно понимала, что этим "еще раз" она просто сильней разбередит болящее…

Распорядитель важно объявил, гахнув в паркетный пол жезлом:

- Его величество Король!

Княжна подняла глаза на вошедшего Фредерика. На левой руке он легко и привычно держал нарядного румяного Гарета. Да, рыцарь Марк как-то говорил Уне, что Король почти не расстается с сыном.

Девушки из ее окружения еле слышно зашелестели, обсуждая Фредерика.

- Он очень красив, госпожа, - шепнула княжне одна из них.

Уна лишь кивнула и постаралась не хмуриться при виде скользившей за Королем тонкой темноволосой Марты в простом, но изящном платье мягкого персикового цвета.

"Мне нечего обижаться, - говорила Уна сама себе, - он честен со мной. То, что я здесь - просто недоразумение… Я - недоразумение", - и тут ей вновь захотелось просто разреветься, но княжна только сильней сжала губы. Все складывалось плохо. Южная корона оказалась для нее недосягаемой. Её отец, чуя рядом опасного соседа - Азарию, только и надеялся на замужество дочери, чтоб обеспечить своей стране такого могучего покровителя, как Южное Королевство, и отвести тем самым угрозу войны от Эрина. И его планы проваливались…

Фредерик, кивком отвечая на поклоны придворных, подошел к Уне, передал сына Марте, поклонился княжне:

- Рад приветствовать вас на своей земле, - и протянул ей руку.

Княжна вежливо поклонилась в ответ и церемонно пошла с ним за стол. За ними последовали все остальные.

Располагаясь по левую руку от Фредерика и принимая его вежливые ухаживания (Король, желая выразить свое особое уважение и расположение гостю, мог сам предлагать блюда и питье), Уна пробегала глазами по лицам сидевших за столом. Вот лорд Гитбор, седой и полный старичок в просторном сером одеянии - по правую руку от Фредерика - он улыбается ей и чуть кивает головой. Вот светловолосый богатырь в щегольском, богато расшитом колете - сэр Элиас, вроде бы простой гвардеец, но, как говорят, близкий друг Фредерика и будущий капитан Королевской гвардии. За столом сэр Элиас со своей юной женой леди Роксаной, тоже светловолосой. Ее лицо нежное, округлое, красивое, как у ребенка. Она, кстати, в интересном положении и пьет только воду или ягодный морс, которые заботливо подает ей супруг. Вообще, эти двое смотрятся прекрасной парой и, похоже, счастливы. Уна чуть вздохнула, скосила взгляд на Фредерика. Тот как раз повернулся к сыну, который слишком энергично крутился на коленях Марты:

- Потише, Гарет.

И Уна вновь чуть слышно вздохнула: эти трое тоже выглядели семьей. "Лишняя. Как ни крути, а я тут лишняя", - мелькнула тоскливая мысль. Увидела, как мимолетно нахмурился Судья Гитбор, глядя на Фредерика. Мимолетно, потому что в тот момент, как Уна глянула на него, старик разгладил лицо и вновь улыбнулся ей. "Ничего у вас не вышло, благородный лорд, - подумала княжна. - И улыбаетесь вы мне потому, что чувствуете свою вину…"

Фредерик встал и поднял бокал, и первый тост его - по обычаю - был за здоровье гостьи. Вместе с Королем встали все и в один голос повторили за ним: "Долгие лета леди Уне!"

Музыканты старательно выводили умиротворяющие мелодии на лютнях, флейтах и скрипках, за столом журчала неспешная речь, прислуга церемонно меняла блюда и подливала в бокалы ароматное вино. Так и потянулся ужин.

Уне все казалось пресным и безвкусным, да и аппетита особо не было. Фредерик, правда, не оставлял ее без внимания, но был в отчаянии, видя, что на тарелке гостьи не убывает. А девушка понимала, что он всего лишь исполняет обязанности вежливого и заботливого хозяина.

В общем, ужин удался лишь в плане блюд - повара постарались на славу. А обстановка за столом так и не разрядилась…

После застолья Уна попыталась ускользнуть на террасу. Там в белых кадках печалились душистые кипарисы. Самое место, чтоб и ей попечалится. Облокотившись на мраморную балюстраду, тихо вдохнула вечерний воздух. Солнце уже опрокидывалось алым кругом за край леса.

- Приятный вечер, - рядом раздался голос дамы Марты. - Вы позволите, я нарушу ваше одиночество?

Уна чуть скосила на нее глаза. Красива, вызывающе красива. И еще - что-то дремлет в ней, что-то огромное и могучее, потому что словно бездна в ее глазах…

- Я прошу вас простить меня и не держать зла на государя, - начала Марта. - Вина тут целиком на мне…

- Почему он не женится на вас? - вдруг спросила княжна.

Марта даже вздрогнула - не ожидала такого - в лоб.

- Почему? - настойчиво повторила Уна. - Мне он отказал из-за вас, ну а вам из-за кого? - она говорила резко, стараясь больней уколоть.

Марта печально улыбнулась, пожала плечами, глянула мимо княжны куда-то вдаль:

- А вы, сиятельная леди, вышли бы замуж на бродягу?

Уна чуть смешалась, потом спросила уже спокойней:

- Разве ваше положение?…

- Моё положение? - усмехнулась Марта. - Я была в рабстве. Я, как бездомная кошка, не знаю своей родни и родины… Это ответ на все вопросы. Только милостью Короля я не в рабстве, а в дамах и при дворе. Он честен и великодушен со мной, он всегда говорил, что нам невозможно быть вместе. Даже жениха для меня нашел, чтоб устроить мою судьбу… Но я не смогла… Выйти замуж за другого, пусть и хорошего человека, но за того, кого не люблю… Не смогла. И мой жених, чувствуя это, отказался от меня. Он поступил правильно, и я ему благодарна. Зато между нами нет лжи. А что за семья, если она держится на лжи?

- Вы правы. Это одни муки, - Уна вдруг вспомнила, какими холодными, церемонными были всегда отношения ее родителей: их брак был устроен по расчету и, насколько она знала, мать сопротивлялась замужеству с князем Дерриком до последнего…

- Вот и я не хочу никого обманывать, - вздохнула Марта. - Я просто хочу быть рядом с тем, кого люблю… И, если он пожелает, я в любой момент исчезну из его жизни…

- И вы говорите так спокойно? Это ведь ужасно! - княжна была обезоружена этой откровенностью, и ей не хотелось больше колоть словами. - Разве Король не может все изменить?

Марта вновь печально улыбнулась.

- Понимаю, - нахмурилась Уна. - Если бы можно было…

Она вдруг поняла, в какую пропасть добровольно упала эта вызывающе красивая девушка. Возможно, после ужасов рабства судьба подарила ей место при дворе, титул дамы, возможность удачно выйти замуж, а она оттолкнула все эти блага и даже репутацией своей пожертвовала… "А если он пожелает? - вдруг засверлила мысль. - Пожелает, чтоб она исчезла?…" Ответ на этот вопрос показался Уне столь пугающим, что она даже головой встряхнула. Потому что неосознанно примерила ситуацию на себя…

Такими их обнаружил Фредерик - молчащими, направившими взгляды на красный в закатных лучах запад.

- Дамы, - осторожным приветствием он дал о себе знать.

Девушки обернулись одновременно, и молодой человек невольно вздрогнул, отразившись сразу в двух парах прекрасных глаз.

Марта, давно уже понимавшая его без слов, поклонилась и прошла в зал.

Фредерик коротко, как-то очень официально, сказал "прошу вас в мой кабинет, леди" и предложил руку.

Уне вдруг стало тревожно.

В кабинете ждали лорд Корнул, лорд Гитбор и двое богато одетых, статных, высоких молодых человека. Как вспомнила Уна, это были лорды Королевского Дома - Бертрам и Климент. Рядом с Гитбором стоял и эринский барон Микель - дальний родственник Уны, сопровождавший девушку в Южное Королевство. Взгляды мужчин, их нахмуренные брови встревожили княжну еще больше, заставили натянуться, как струна, и сильней стиснуть губы, чтоб те не смели дрогнуть.

Фредерик усадил Уну в мягкое кресло у высокого окна.

- Мы слушаем, сэр, - кивнул министру.

- Во-первых, прошу простить меня за те недобрые вести, потому как они, мало того, что недобрые, так еще и весьма не вовремя. Я крайне огорчен тем, что именно мне приходится сообщать их вам, - кланяясь, издалека начал Корнул.

- Прошу, короче, сэр, - нетерпеливо заметил Фредерик.

- Это война, государь, - тряхнул седой головой лорд. - Это война, леди Уна. Это война, господа. Азария напала на Эрин. Княжество в огне, князь Деррик убит…

Уна чуть слышно вздохнула… Что-то порвалось… Может быть, связь с жизнью…

- Я ведь пытался постепенно ввести в курс дела, - с укором говорил лорд Корнул, наблюдая, как Фредерик, став на колено у обмякшей в кресле княжны, слегка похлопывает девушку по щекам, чтоб привести в чувство. - Одно дело - мы с вами, мужчины, воины, другое - изнеженная барышня. Может, не стоит говорить при ней большего?

- Она должна знать все, что касается ее и ее родины, - отозвался Фредерик.

- А про даму Марту ей тоже следовало узнать? - неожиданно встрял Южный Судья.

- Ваш укол совсем не к месту, - резко ответил Король. - Я предупреждал! - встав, он повернулся к старику. - А ваш тон!…

- Говорите дальше! - прервала его открывшая глаза Уна. - Ведь еще не все, ведь так? Что с моей матерью?

Лорд Корнул чуть слышно вздохнул, сжал-разжал губы, словно разминая их перед речью.

- Сожалею, леди. Судьба вашей матушки, леди Нои, неизвестна. По слухам, она бежала куда-то в пески и погибла… Но есть вести еще более недобрые…

- Что же может быть хуже? - едва сдерживая слезы, спросила девушка.

- Азарский князь Хемус, развязавший войну, выдвинул вам, как наследнице вашего батюшки свои требования. Пока его послы не прибыли, но нам уже все известно. Он требует, чтоб вы немедленно ехали в Эрин и дали согласие стать его женой. В противном случае он намерен начать постепенное разорение завоеванных эринских земель.

- Боже! Что это за чудовище?! - прошептала белыми губами девушка.

- Разорять завоеванные земли?- покачал головой Фредерик. - Более чем странно…

- Я ведь говорил вам: те азарцы, что перебрались через южные болота к нам, рассказывали много ужасного про князя Хемуса, - подал голос лорд Гитбор. - Например, то, что им овладели демоны…

- Проще говоря, он сошел с ума. Демоны, ангелы - невежественная чушь, - буркнул Фредерик. - Захватывать земли, чтоб потом их разорять - весьма нелогично и нерационально… Также, вероятно, он блефует, чтоб вынудить княжну вернуться и выйти за него. Надо сказать, шантаж не слишком удачный…

- Это чудовище сделает, как сказал, - молвила Уна. - Я сама слыхала о нем достаточно, чтоб теперь сказать: он не блефует. Он уничтожит Эрин…

- Я могу подтвердить слова моей госпожи, - кивнул барон Микель.

- Мы не допустим такого, - вдруг сказал один из молодых лордов - Климент.

Он смотрел Уне прямо в глаза, и девушка вдруг почувствовала, что оживает и даже розовеет. А молодой Судья оборотился к Королю и повторил:

- Мы такого не допустим.

Фредерик прострелил кузена взглядом, потом ответил:

- Леди Уна в данное время является наследницей покойного князя Деррика и правительницей Эрина. И решать судьбу своего государства будет она, - упор голосом на последнее слово.

- Что же мне делать? - растерялась девушка.

- Прежде всего - успокоиться, - Фредерик протянул Уне стакан воды, подождал, пока она выпьет, и продолжил. - У вас несколько вариантов: самый простой - вернуться в Эрин и согласиться на все условия князя Хемуса…

- Это недопустимо! - воскликнул барон Микель. - Это самоубийство. То, что это азарское животное делает с женщинами…

- Молчите, сэр, - оборвала его Уна, вновь невольно белея. - Это всего лишь один вариант…

- И этот вариант сразу отбросьте! - отозвался Климент.

Его карие глаза под темными бровями горели таким нехарактерным для Судьи огнем, что Фредерик, подойдя ближе, красноречиво нахмурился. Юноша взял себя в руки, чуть кивнул.

- Второй вариант, - чуть растягивая слова, продолжил Король, всё еще хмурясь на пылкость Климента. - Южное Королевство берет княжну и княжество Эрин под опеку…

- Это означает потерю независимости? - теперь нахмурился барон Микель.

- Вы не дослушали, - наклонил голову Фредерик. - Под опеку - до разрешения проблемы с Азарией. Далее - как сами определитесь. И потом, я всего лишь предлагаю опеку, а не навязываю ее.

- В случае опеки, что вы предпримете? - спросила Уна.

- Возможно - открытое введение наших войск в Эрин и открытая война с азарцами…

- Если так, то Эрин погиб. Хемус камня на камне не оставит от наших городов, - сказал барон Микель.

- Опять-таки, дослушайте, сэр, - сокрушенно покачал головой Фредерик. - Возможно, мы предпримем тайный рейд. Несколько хорошо обученных воинов на многое способны и часто стоят целой армии. К тому же, это дешевле и безопаснее. Для Эрина - в первую очередь…

- Ха! - довольно воскликнул, в который раз не сдержав эмоций, Климент. - Вот это дело!

Все опять невольно обернулись к нему.

- Простите, не сдержался, - юноша виновато улыбнулся, но пальцы его нетерпеливо стискивали рукоять длинного меча.

А Фредерик не стал больше хмуриться. Климент напомнил ему его самого десятилетней давности - та же несдержанность и пылкость, и готовность в любой момент сорваться в бой.

- Милый кузен, - заговорил Король, - если думаешь, что отправишься безобразничать в Эрин, то ты ошибаешься. Возможно, я поручу тебе более ответственную миссию. Думаю, лучшего защитника для леди Уны, чем ты, не сыскать.

- О! - пусть и не уверенно, но запротестовал Климент.

- Леди Уна согласна? - Фредерик обернулся к девушке.

- Этот вопрос о судьбе моей страны? - она встала из кресла.

Король понимающе наклонил голову:

- Конечно. Именно о судьбе вашей страны. Я жду ответа на свои предложения.

- Хорошо, - Уна так старалась, чтоб голос ее не дрожал, но нотки отчаяния и растерянности все же прорывались. - Хорошо, - она глянула на барона Микеля, и тот поклонился ей, как бы говоря "вам решать". - Хорошо, - вновь посмотрела на Климента, который просто пожирал её глазами, и сердце княжны вдруг затрепетало уже от другого волнения; она обернулась к Фредерику. - Я прошу у правителя Южного Королевства защиты и покровительства для своей страны и своих подданных. И для себя тоже…

4.

В тренировочном зале стоял непрекращающийся звон. Это потому, потому что два старинных меча постоянно сшибались - велся бой.

Бились двое. Один, высокий, широкоплечий богатырь, с копной светлых волос, постриженных в кружок, орудуя тяжелым мечом словно тростинкой, наносил удары противнику. Тот был уже в плечах и почти на голову ниже, но это не мешало ему легко отражать атаки богатыря и переходить в нападение. То и дело слышалось его звонкое "есть!", "есть!". Это означало, что тонкий серебристый меч достигал цели, пробивая оборону здоровяка.

После очередного легкого укола в область почки, Элиас Крунос, красный и мокрый от пота, объявил:

- Все, сдаюсь.

Он поклонился противнику и бросил меч подбежавшему пажу.

Король Фредерик провел рукой по своим волосам, которые тоже взмокли за время боя, принял от оруженосца стакан воды, жадно выпил и предложил:

- Рукопашная?

- Угомонитесь, государь, - отозвался со скамьи мастер Линар.

Фредерик лишь махнул в его сторону рукой, но и светловолосый богатырь, сэр Элиас Крунос, покачал головой, мол "с меня хватит".

Тогда Король оборотился к сидевшему у стены Бертраму:

- Вперед, братишка.

Восточный Судья встал, расправил свои широкие плечи, скинул куртку и вышел в центр залы. Натянув перчатки, взял из рук оруженосца свой длинный, чуть изогнутый меч.

На какой-то миг противники застыли друг против друга.

Фредерик напал первым, стремительно, как всегда. Его меч тонко засвистал, обрушиваясь сверкающими молниями на Бертрама с разных сторон. Восточный Судья не менее искусно фехтовал своим клинком, поэтому быстро и методично отбил атаки. Он был чуть выше Фредерика и немного шире в кости, но двигался так же легко и изящно, не уступая в технике и ловкости.

- Лаадно, - протянул Фредерик, прекратив нападение и сделав шаг назад.

Он провел разведку боем и теперь принимал решение, как вести себя дальше. Эта часть поединка заняла секунды четыре, не больше.

Теперь нападение повел Бертрам. Он крутился волчком, приседал и прыгал, одновременно наступая и стараясь достать клинком кузена.

Его атака заняла пять секунд и к особым успехам не привела: Фредерик обошел все хитроумные приемы и отбил все удары. Правда, последний укол в бедро он чуть было не пропустил и спасся лишь благодаря стремительному отступлению в виде прыжка с переворотом…

Неискушенному в фехтовании такой поединок казался бы скучным - слишком коротко, слишком быстро…

- Фууф, чуть не достал, - усмехнулся Король.

- Значит, всё еще впереди, - ответил, тоже ухмыляясь, Судья.

На это Фредерик скептически приподнял бровь и ринулся в новую атаку, нанося колющие удары, то справа, то слева. Ноги его с легким шелестом скользили по каменному полу, шаг за шагом, быстро-быстро. На это Бертрам ответил стремительными хлещущими блоками и таким же быстрым отходом назад. Еще секунда, и Фредерик в глубоком выпаде почти распластался на полу, целя снизу вверх в шею кузену. Тот опрокинулся назад, ударом ноги отбил клинок, перевернулся, встал прямо и сказал, как только что Фредерик:

- Фууф.

Именно в этот момент Король уже держал кончик меча у его живота:

- Есть!

- Черт! - с досадой мотнул головой Бертрам. - Когда ты успел?

Фредерик отвел клинок, пожал плечами:

- Кстати, где твой брат? Все пытается примерить корону Эрина?

Восточный Судья, пару раз глубоко вздохнул, чтоб восстановить дыхание, и отдал меч подбежавшему оруженосцу, принял из его рук полотенце, ответил:

- Ты прав - он в саду. Ухаживает за княжной. Очень уж она ему приглянулась.

- А клялся, что никогда больше не влюбится, - заметил Фредерик, также отдав клинок пажу.

- Разве можно всерьез воспринимать слова, сказанные в отчаянии? - возразил Бертрам. - Климент молод, порывист. А то, что произошло, и человека опытнее да постарше выбило бы из колеи.

- Твоя правда, - пробормотал Фредерик, выпив стакан воды…

* * *

Полгода назад Северный Судья Климент уже намеревался объявить о своей помолвке с юной красавицей Агнессой, внучкой барона Милара. Именно ее Климент представил Фредерику и Коре в день их свадьбы как свою будущую невесту. Девушке тогда было четырнадцать лет, и юный Судья ждал, когда же ей исполнятся заветные шестнадцать. Именно после шестнадцатилетия девушкам позволялось выходить замуж. Но то, что начиналось безоблачно и радужно, окончилось трагедией…

Барон Милар прибыл на взмыленных лошадях в замок Климента, где уже начали готовиться к помолвке, и сообщил, проливая горючие слезы на плече Климента, что его внучка тяжело больна и вряд ли поправится.

- Я ваш верный слуга. Я не могу предлагать вам усыхающий побег, - так говорил убеленный сединами старик.

Климент в тот миг потерял дар речи. Ни слова не говоря, он как во сне прошел в свои покои и закрылся там. Не выходил дня три, пока Фредерик и Бертрам, прибывшие в замок и узнавшие о таких несчастиях, громогласно не пригрозили вынести к чертям тяжелые дубовые двери комнат Северного Судьи.

- Выходи! - орал Восточный Судья. - Если вздумал повеситься, то - пожалуйста! Только получи сперва от меня братский пинок в качестве благословения!

- Это всё из-за нас, - стонал рядом за колонной барон Милар. - Не хватало, чтоб еще и юный лорд пострадал!

- Неужели хворь Агнессы столь безнадежна? - спрашивал Фредерик.

- Поверьте, государь, это трагедия для меня, для всей нашей семьи, - отвечал барон. - Все так внезапно.

- Мои доктора к вашим услугам, - так сказал Король.

Линар оказался бессилен, Орни - тоже. И если Линар отвечал на все вопросы родных девушки уклончиво, стараясь заранее не обезнадеживать, то знахарка сразу покачала головой, сказав "это воспаление кишок, ей не выжить".

Агнессу мучили сильные боли и горячка. Она умерла на руках матери, жалобно плача и цепляясь за нее тонкими руками…

Климент, ничуть не стесняясь, плакал на ее похоронах и шептал, что никогда больше не полюбит другую…

* * *

Такие печальные события еще больше сблизили сыновей лорда Освальда и Фредерика. Бертрам и Климент стали частыми гостями в Белом городе и в поместье Короля: они вместе охотились, изучали разные старинные фолианты, сражались в шахматы, делились секретами фехтования и рукопашного боя и приемами судейской практики, иногда сообща разбирали какие-либо сложные дела. Лорд Гитбор в шутку назвал их троицу Судейская банда.

- Пусть банда, - говорил Фредерик, - зато в Королевстве настоящих банд стало меньше…

В самом деле, так оно и было.

"Судейская банда" со своими дружинами проносилась вихрем возмездия по неблагополучным местам страны: портам Лесного моря, что славились большим количеством всякого сброда, дальним северным поселкам горцев, где были в обычае такие явления, как кровная месть, в восточные вековые пущи, излюбленное пристанище разбойников и воров. И при этом как раз Климент проявлял нешуточную энергию. Так он пытался отвлечься от своих мрачных мыслей. Его вороненый меч стал известен не менее, чем белый клинок Короля. Даже Фредерик временами осаживал ту ярость, с которой юноша карал преступников. "Береги голову. Не позволяй пламени разгораться в ней, - так говорил Король кузену. - Это пламя может ослепить тебя, и ты не увидишь опасности".

И вот теперь огромные темные глаза княжны Уны вдруг легко и просто прогнали все тучи, что затянули сердце Климента…

* * *

Сирень цвела просто волшебно. Ее ароматы дурманили голову, заставляли губы складываться в легкую рассеянную улыбку, а мысли от этого порхали, словно легкие радужные бабочки…

Пару душистых веток, усыпанных, как снегом, белыми цветами, Судья Климент положил княжне Уне на колени. Девушка благодарно кивнула, улыбнулась. Только получилось - печально…

- Вы все еще грустите, - сокрушенно заметил юноша.

Он взял княжну за руку, тонкую, теплую, приятную. Климент и Уна сидели на скамье в саду Цветущего замка, в окружении раскидистых сиреневых кустов.

- Я увезу вас на север, - говорил юноша, пытаясь заглянуть в глаза княжны. - Вы наверняка ни разу не видели гор со снежными вершинами. Так необычно смотреть на них с балкона замка. Это очень красиво…

- Любоваться красотами севера, когда в родном доме хозяйничает разбойник? - Уна вновь вздохнула, покачала головой.

Климент чуть нахмурился:

- Я пытаюсь развеять вашу печаль…

- Простите. Я всё понимаю, - Уна увидела, как растет огорчение на лице Климента.

- Так вы поедете со мной?

- Я сперва хочу узнать, каковы планы вашего Короля в отношении моего княжества. То, что я попросила покровительства Южного Королевства, не значит, что я самоустраняюсь от всего, что касается моей страны.

- Что ж, вполне разумно. И достойно дочери князя, - так ответил Климент, но чуть заметный вздох все-таки у него вырвался: ему хотелось, чтоб княжна подумала кое о чем другом. Или, о ком…

"Нет, надо брать всё в свои руки, - он тряхнул головой при таких мыслях. - Сейчас или никогда! Мне ли робеть?"

- Леди Уна, - уже твёрдо заговорил Климент, сжав ее руку. - Каковы бы ни были планы Короля, примите от меня заверение, что я приложу все усилия, чтобы вернуть вам страну, а вашей стране - вас. Даже если мне придется в одиночку…

- Сэр, подумайте - это обещание чересчур поспешно, - с изумлением пыталась остановить его княжна.

- Может быть, только мне плевать, - он, не замечая, что делает, прижал ее руку к своей груди, и щеки Уны залил румянец. - Не знаю, как, но я сделаю для вас все, что понадобиться. У меня много сил, у меня много верных воинов. Никакой Хемус меня не остановит. Эрин вернется к вам. Вы станете той, кем должны быть по праву. Вы верите?

Уна прекрасно поняла, откуда столько горячности. Да и что тут было понимать? Станет ли лорд Королевского Дома давать наобум такие клятвы?…

Как горят его глаза, как лицо пылает. И ведь с ее лицом то же самое.

Уна несмело подняла руку, чтобы чуть коснуться пальцами щеки юноши, шепнула "я вам верю". Климент воспринял ее ответ с восторгом и поспешил поцеловать нежные пальчики девушки. Отныне меж ними все было ясно. Оставалось только ее губам коснуться губ молодого Судьи, словно запечатать договор…

Почему бы нет? Пусть не Король. Пусть брат Короля. Но он милей и ближе, юный и красивый, сильный и пылкий…

* * *

Фредерик и Бертрам быстро шагали по тропам сада, обсуждая варианты дальнейших действий в отношении эринской проблемы. Кроме того, они искали Климента.

- Говорю тебе, нам нужна причина, чтоб заявиться в Эрин. То, что предлагает Гитбор, вполне приемлемо, - убеждал Бертрам. - Поехать туда вместе с леди Уной, как ее сопровождение…

- Я не хочу втягивать княжну, - качал головой Фредерик. - Это лишние проблемы.

- Ну, всего не предусмотришь.

- Надо пытаться. Неожиданностей должно быть как можно меньше. И вообще, пока не получим всю возможную информацию о том, что твориться в княжестве, никуда не двинемся. Даже самым малым отрядом я не намерен рисковать. А уж тем более - нашими бесценными головами.

- Что ж, тут я с тобой согласен…

- Оп-па, - это вырвалось у Фредерика, когда они увидали скамью средь белой сирени, а на ней - двух целующихся молодых людей. - Уж не знаю, как это скажется на наших планах.

- По-моему, неплохо, - усмехнулся Бертрам. - Однако, мой братец шустр. Хотя, нечему удивляться. Княжна весьма и весьма. Я, как старший брат, вполне одобряю его выбор.

Фредерик пожал плечами и деликатно кашлянул, потому что молодежь напрочь отказывалась замечать явление его величества.

Климент и Уна, оторвавшись друг от друга, вскинули на пришедших глаза, и тут Фредерик увидал такое явление, как "хором покраснеть". Он улыбнулся, невольно залюбовавшись молодыми людьми: что и говорить, они представляли очень красивую пару.

- Прошу прощения, - сказал Король. - Братец, есть о чем поговорить.

- Да, конечно, - юный Судья, цветом похожий на летний закат, встал со скамьи.

- Во-первых, я рад за тебя, Климент. Во-вторых, я рад за вас, леди Уна. - Фредерик вежливо поклонился девушке. - О таких, как вы, певцы слагают свои замечательные баллады.

- Спасибо, - как хором покраснели, так хором и ответили молодые люди и заулыбались.

- Отлично, - сказал Фредерик. - У вас уже и мысли схожи.

Глаза Климента блестели. Он кашлянул раз-другой, чтоб придать голосу более низкий и торжественный тон, приосанился и молвил, поклонившись княжне:

- Леди Уна, я предлагаю вам руку, сердце и всё, чем владею. Что вы ответите?

Уна, потупив взгляд, ответила согласием…

- Смотри, как всё легко и просто, - шепнул Бертрам Фредерику. - Тебе осталось благословить их…

И когда Климент с Уной повернулись к нему, Фредерик, улыбаясь, дал молодым людям своё благословение.

5.

В огромной постели, под прохладой сиреневого шелка женщина обнимала мужчину.

- Зачем едешь? Неужели в стране нет больше воинов? - эти вопросы она шептала жарко и отчаянно.

- Ты же все понимаешь, - он отвечал тихо, погружая пальцы в темные, шелковые пряди ее волос.

Она смолчала, обняв его еще крепче, словно опасалась, что именно сейчас потеряет. Он все понял, ответил на ее объятия и успокоительно зашептал:

- Марта, всё будет хорошо. Чего ты боишься? Я отправляюсь выполнять свои обязанности. И я умею это делать…

- Твоя самоуверенность… Когда ты такой, я за тебя боюсь, - девушка уткнулась носом в плечо любимого. - Фред, можно хоть немного быть осторожнее? Беречь себя? Мне кажется, шрамов с тебя уже хватит, - она осторожно погладила небольшой рубец, что "украшал" его грудь под ключицей.

- Ну, от такого не зарекаются, - Фредерик, улыбаясь, взял ее руку в свою, переплел пальцы с ее пальцами. - Я ж не беру с тебя обещаний не колоться при шитье.

- Не сравнивай…

- Почему? Ты владеешь иголкой, я - мечом. У каждого свое дело.

- Одно дело уколоть палец…

- Марта, - он прервал ее возражение укоризненным тоном. - Что бы ты ни говорила…

- Ты не изменишь решения, - со вздохом отозвалась девушка.

- Умница моя, - Фредерик не переставал улыбаться, а теперь еще крепче прижал ее к себе…

- Тогда, тогда, - она пробурчала ему под мышку, - тогда я поеду с тобой…

- Что?

- С тобой поеду! - Марта, подняв голову, сказала уже громче и с вызовом.

- Это шутка?

- Нет! - вызова в ее голосе стало еще больше, а взгляд метнул что-то типа молний - как это было на нее непохоже. - И с мечом я управлюсь не хуже, чем с иглой!

Лицо Фредерика стало жестким: глаза чуть сузились, в них блеснул металл, губы поджались. У Марты даже холодок по спине пробежал - показалось, что статую она сейчас обнимает, а не живого человека.

- Кто я? - тихим, но стальным голосом, спросил он.

- Король Южного Королевства, - вздрогнув, ответила девушка.

- А кто ты?

- Я слуга Вашего Величества, - сказав это, она покорно опустила голову.

- Ты, видно, разозлить меня хочешь? - Фредерик вскочил с постели, порывисто заходил по комнате. - Я тебя просил не говорить так? Просил - не считать себя моей прислугой! И что я слышу?

Он смолк, увидав в глазах девушки смятение, что граничило с испугом, и сказал, тише и мягче:

- Прости, я не держу себя в руках…

Сел рядом, накинул на плечи Марты одеяло, заметив, что она слегка дрожит.

- Прости, - повторил. - Ты мне не слуга. Ты - та, что мне дороже всего в этой жизни. Ты и Гарет. Я просто не хочу даже мысли допустить, что тебе или ему что-то угрожает. Поэтому ты останешься здесь, с моим сыном.

- А если с тобой что-то случится? Я ведь тоже даже думать об этом не хочу, - прошептала Марта.

- Я обещаю, что буду очень осторожен, - Фредерик вновь взял ее руки в свои. - Даю честное королевское слово.

- Не лукавь. Твое "осторожно" и моё сильно отличаются.

- Знаю-знаю. Твое "осторожно" - это "сиди дома и не высовывайся". Но поверь: моя жизнь с недавних пор мне стала дорога. Я обещаю не рисковать ею зазря… А теперь ты обещай. Обещай, что не последуешь за мной…

- Нет! - вдруг вскрикнула девушка.

- Марта! - Фредерик тоже чуть возвысил голос.

- Никогда я не дам такого обещания! Можешь даже прогнать меня! Но такого обещания я давать не буду! Никогда! - ее глаза сверкали, а лицо было лицом разгневанного небесного воина.

Фредерик не нашел, что ответить. Это мгновение так напомнило ему разговор на берегу озера, в тот день, когда он вернулся домой с севера. Те же боль и обида в голосе и взгляде. Тогда она тоже кричала "никогда!", отвечая на его предложение "забудь меня". Тогда чуть не случилось нечто ужасное…

- Прости, прости меня, - это все, что смог сказать.

Она помолчала, пару раз прерывисто вздохнула:

- Это ты меня прости. Я все поняла. Я останусь здесь. Чтобы тебе было спокойно в дальней стране, чтоб ты знал - здесь тебя любят и ждут…чтоб ты быстрей вернулся…

- Какая умница, - улыбаясь, он обнял Марту. - Это именно то, что мне нужно от тебя услышать…

Фредерик замурчал ей в ухо всякие приятности и опрокинул девушку в простыни:

- Повоюем еще? Ты такая красивая, когда сердишься…

* * *

Утром в своем кабинете Король собрал небольшой, но важный совет.

- Итак, Азария и Эрин, - говорил, разворачивая на столе карту южных пределов Королевства. - Прошу, сэр Тайтор. Что нам донесла разведка?

Лорд Тайтор, высокий плотный мужчина, верный соратник Судьи Гитбора, встал из своего кресла и заговорил низким басом:

- Азарский князь Хемус пришел к власти три года назад. По слухам, чтоб надеть княжескую корону, он убил своего отца и старшего брата. Сразу начал с передела в стране. Несколько не признавших его как правителя дворян были вырезаны вместе с семьями, дружинами и даже слугами, их имущество и земли Хемус частью забрал себе, частью раздарил своим приближенным. За год Азария из страны мирных скотоводов и ткачей превратилась в страну воинов. Хемус увеличил армию, захватил соседние земли, заселенные немногочисленными народами кочевников и охотников. Азарцы считают князя кем-то вроде воплощения бога на земле. Сам он также свято в это уверовал. Те, кто не признает его, подлежат смерти. Судя по огромному количеству азарских перебежчиков, что хлынули на наши земли, таковых немало. Но население захваченных им земель совсем не против встать под его знамена… Кроме того, Хемус верит в судьбу, в приметы…

- Суеверен? Неплохо. Это можно использовать, - кивнул Фредерик. - Есть какие-нибудь примеры?

- Конечно, есть. Одно из сражений на границе с Эрином он отложил, увидав нехороший знак в небе.

- Какой?

- Ворону в солнечном диске, - хмыкнув, пожал плечами Тайтор.

- Скажите, как интересно, - хитро прищурившись, заметил сэр Гитбор. - Этак его можно воронами закидать, да при солнечной погоде. Верное средство…

- Вполне возможно, мы это используем, - в тон ему отозвался Фредерик.

- Если бы всё было так просто, мы б давно это сделали, - мрачно сказал барон Микель.

- Простите, сэр. Мы просто ёрничаем, - покаялся Фредерик. - Хотя, должен признать, это неуместно…

- Согласен, согласен, - закивал Гитбор. - Неуместно.

Микель еще немного побурчал.

Лорд Тайтор продолжил доклад:

- На Эрин Хемус напал две недели назад. Его передовые отряды перешли границу ночью и застали врасплох пограничные форты соседей. Потом уже в Эрин хлынули основные силы. Армия Азарии - это, в основном, конники, вооруженные луками, дротиками и пращами. К тому же есть подозрения, что они используют какое-то зелье перед битвой…

- Вот тут подробней, - кивнул Фредерик.

- Это лично мой домысел, основанный, правда, на многих фактах, - говорил Тайтор. - Я сам пару раз бывал в Азарии и знаю, что есть у них там что-то вроде цеха знахарей, которые весьма сведущи в разных травах и минералах. А воины Хемуса, по слухам, на поле брани просто неистовствуют: их ничто не останавливает - ни страх, ни боль ран. Это дает все основания думать, что они принимают некое снадобье перед сражением. Нормальные люди так не дерутся…

- Волшебный напиток? - пробормотал Фредерик, потирая мочку уха. - В детстве я читал сказки про такое. Зелье, которое придает воину нечеловеческую силу и храбрость…

- Похоже, некоторые сказки не такой уж и вымысел, - отозвался Гитбор.

- Будем в Эрине - выясним, - тряхнул головой Король. - Продолжайте, сэр.

- Хемус довольно быстро захватил часть эринских городов. Он, кстати, применяет странную тактику: захватывая город или иное поселение, не оставляет там своего гарнизона, не укрепляется. Он попросту все разрушает, убивает мужчин, а стариков, женщин и детей бросает на руинах и идет дальше.

- Опять мы про это слышим. Хемус больше смахивает на сумасшедшего, чем на воплощение божества, - нахмурился Фредерик. - Хотя, такой способ удержания захваченной территории не лишен своеобразной логики - зато никто в спину не ударит…

- Многие видят в этом личные выгоды, - продолжал лорд Тайтор, - пограбить, захватить новые земли, рабов, обогатиться за счет войны, - на такое всегда найдутся охотники. Тем более - вечно нуждающиеся степняки-кочевники. Грабеж и воровство у них - один из способов выжить.

- Дикари, одним словом, - буркнул Гитбор, откидываясь на спинку кресла.

- Судя по тому, как быстро и легко они захватили более цивилизованный Эрин, иногда быть дикарем даже выгодно, - заметил, оборотясь к нему, Фредерик. - Думаю, это мы тоже возьмем на вооружение, братцы, - он кивнул Бертраму и Клименту. - С каждым врагом надо воевать его же оружием, потому что именно его он считает наилучшим и боится больше всего.

Гитбор, чуть нахмурившись, покивал головой. Молодые Судьи тоже ответили довольными кивками.

- Сбросить лоск воспитания и цивилизованности, - бормотал Фредерик, перебирая пальцами серебряную бахрому на скатерти, что покрывала его стол.

- Я же говорил: будет весело, - не сдержал эмоций Климент.

- Это не веселье, - строго заметил Король, поднимаясь из кресла. - Война - не веселье. Мы едем в Эрин, чтобы попытаться отделаться малой кровью от кошмара, что угрожает нагрянуть и на наши земли. Я не могу себе позволить ждать того, что очевидно. У нас есть все основания полагать, что, укрепившись в Эрине, Хемус не остановится и двинет свои войска на юг Королевства. Мы должны упредить это, - говоря, он медленно расхаживал по кабинету. - Однако за стены моего кабинета не должно выйти ни капли информации, - Фредерик обернулся к Судьям. - Предлагаю так: проникновение в Эрин, пленение или убийство князя Хемуса (тут по обстоятельствам), потом - ввод наших войск в Эрин. И не думаю, что, потеряв лидера, азарцы будут активно сопротивляться. Обезглавить змею до того, как она укусила - думаю, это разумно. У кого какие предложения?

- А кому доверим такую серьезную миссию - проникновение в Эрин и возня с князем? - спросил Бертрам.

- Так как дополнительные люди - это еще и дополнительные языки, то, думаю, это мы поручим сами себе, - отвечал Фредерик, присаживаясь в свое кресло. - Да и кто сравниться с Судьями в скрытом бою?

- Я согласен! - выпалил Климент.

- Не сомневаюсь. Ты всегда согласен, когда дело касается заварухи, - заметил Король.

- Я также просил бы взять меня, - подал голос барон Микель.

- Просить излишне, - предупредил его Король, - вы едете с нами. Нам нужен тот, кто в нужный момент подскажет, как себя вести, что сказать, и объяснит непонятное в чужой стране. Кстати, объяснять, что и как, вы начнете прямо сегодня…

- Я бы еще советовал взять ружья, - отозвался лорд Гитбор.

- Это вряд ли, - ответил Фредерик, покачав головой. - Считаю, они в данной ситуации нам мало помогут. Громоздки и неудобны. Да и подозрения могут вызвать. А вот вооружить ружьями один из отрядов стрелков и научить обращаться с ними не помешает. Думаю поручить это вам, лорд Гитбор.

Южный Судья спешно отмахнулся:

- Да я близко не подойду к этим адским штукам. Не хватало мне на старости лет…

- Скажите, глубокоуважаемый сэр, - улыбнулся Фредерик. - Почему вас всегда надо уговаривать?

Гитбор даже растерялся и виновато промолчал. Вполне возможно, подумал о том, что слегка затянул с ролью ворчливого и ленивого старика.

- Принимаю ваше молчание, как согласие, - чуть наклонил голову Король. - Итак, мы едем в Эрин, как наемники, чтобы заработать на войне. Наше воинское искусство, которое необходимо будет продемонстрировать именно Хемусу, не оставит его равнодушным, и нас, если повезет, примут в его окружение. И надо, чтобы повезло… Потихоньку-полегоньку, подберемся ближе…

- И прикончим гада! - выпалил Климент.

- Будем действовать по ситуации, - поправил бойкого кузена Фредерик. - Потому как после "подвига" нам еще желательно свалить из Эрина и, еще более желательно, живыми и невредимыми.

- В заложники возьмем! А потом - прикончим! - Климент фонтанировал идеями.

- Повторяю, - добавив в голос металла, протянул Фредерик, - по ситуации.

- Я думаю, что тоже имею право рассуждать насчет ситуации! - дверь в королевский кабинет открылась и на пороге возникла княжна Уна.

Ее лицо пылало, а карие глаза сверкали гневом.

- Вы поражаете, господа, - молвила она, не дав им опомниться. - Без меня вы обсуждаете судьбу моей страны…

Фредерик открыл было рот, но девушка властным жестом остановила его и сказала:

- Что бы вы ни говорили, какие доводы ни приводили, ничто не задержит меня в Королевстве. Уж если вы едете в Эрин, то я - тем более. Это моя обязанность. Я как раз шла, чтобы сообщить, что собираюсь вернуться на родину, и, невольно подслушав ваши разговоры, убедилась, что это нужно сделать незамедлительно

- Простите, леди, - с едва заметной досадой в голосе заговорил Фредерик, заложив руки за спину. - Мы не имели права отлучать вас от столь важных решений…

- Я прощу вас, господа, если без всяких возражений вы примете меня в отряд, что поедет в Эрин, - хмурясь и держа спину прямо, отвечала Уна.

- Это невозможно, - в голосе Короля металл зазвучал еще сильнее, а глаза стальными иглами пронзили княжну.

- Вы не смеете! - возмущенно начала девушка, но Фредерик оборвал ее резко, даже грубо:

- Смею. Вы передали судьбу вашей страны в мои руки, так получите все, что к этому прилагается. Все теперь под моим личным контролем, и я решаю, как рисковать своей жизнью и жизнью моих людей. А брать при этом в расчет ваши капризы не намерен.

- О! - воскликнула Уна и бросила взгляд на барона Микеля, призывая его в помощники.

Тот почтительно поклонился, но сказал следующее:

- Не думаю, что намерения короля Фредерика направлены во вред нам и нашему государству. Мы не можем ничего, кроме как довериться ему и его решениям.

Уна наградила его гневным взглядом. Точно такой же достался Клименту, который опустил глаза в пол, и Фредерику. Король выдержал и проговорил:

- Леди, вы должны понять. Мы едем воевать. Ваше присутствие может создать лишние проблемы. А неожиданностей должно быть как можно меньше…

- Ну, ладно, ладно, - сквозь зубы процедила ему Уна.

Сердито шелестя парчовым платьем, она стремительно покинула кабинет. Климент, быстро поклонившись всем, поспешил за ней.

А на лоб Фредерика набежала морщинка озабоченности:

- Я буду просить вас, сэр Гитбор, еще об одном важном деле, - тихо заговорил он.

Фредерик дал знак, что совещание окончено, и, когда все, кроме Южного Судьи, вышли из кабинета, оборотился к старику.

- Так, так, так, - проговорил Гитбор, озадаченно глядя на молодого человека. - Я, кажется, догадываюсь…

- Не удивительно. Я был уверен, что благодаря вашей проницательности мы сэкономим время на лишних объяснениях, - кивнул Король. - Меня беспокоит как леди Уна, так и Марта…

- Предупреждаю сразу: следить за девицами не намерен, - нахмурился старик. - И вообще, перекладывать на меня свои проблемы - не есть хорошо.

Фредерик сдержал резкие слова, что готовы были сорваться с его уст. Он чуть дёрнул углом рта:

- Что ж, вы правы. Не буду вас беспокоить, - и поклонился Южному Судье, дав понять, что тот может идти…

6.

Спустя два дня лорды Королевского Дома готовились к отъезду.

Еще до восхода солнца на заднем дворе Цветущего замка седлались самые выносливые, длинноногие жеребцы, проверялось снаряжение.

Для всех - Король и Судьи направлялись в очередной дозор к южным границам Западного округа, где якобы все не утихали волнения среди лесорубов.

В Эрин же молодые люди ехали под видом обычных наемников. Поэтому их дорогие доспехи и знатное оружие оставались в замке. Их заменили длинные мечи без каких-либо отличий, но из хорошей стали, простые одежды из льна и замши, прочные и легкие сапоги из свиной кожи. Еще Фредерик распорядился взять с собой ясеневые луки, колчаны, плотно набитые стрелами, метательные ножи и дымовые шарики, - это всегда было незаменимым оружием в "скрытом бою". Кроме того, Король и Судьи облачились в малый доспех из легких кольчуг, наплечников, наколенников и боевых браслетов.

- Уверены, что справитесь? - с сомнением спрашивал ходящего туда-сюда по двору Фредерика сэр Гитбор.

- Я думал, мы все уже обсудили, - заметил Король, почти любовно рассматривая свой наручный арбалет - все не мог с ним расстаться. - Клим и Берт - отличные бойцы. Они прекрасно знакомы со "скрытым боем", а последние пару месяцев мы разучивали фигуры "звездной обороны" - трехлучие. Весьма успешно, должен сказать… Поберегите, - со вздохом передал Гитбору арбалет. - Жаль нельзя взять его с собой. Моё оружие слишком хорошо знают. Кто поручится, что в Эрине не найдутся глаза с Юга?

- Да-да, - закивал старик. - Трехлучие, говорите? Оно неплохо, но идеально - пять лучей… И, все-таки, не безумствуйте там. Беспокоюсь я за вас. Да и о себе тоже. Больно неохота вновь вас заменять. Хлопотно.

- Похлопочите, сделайте милость, - шутливо поклонился ему Фредерик. - У вас неплохо получается.

- Да. Насчет дамы Марты, - совсем тихо забубнил Гитбор. - Я, конечно, не одобряю того, что между вами происходит, но я понимаю, что вам - спокойнее, если она будет под присмотром, что ли. Какой бы мирной она не выглядела - держи ухо востро. Я пригляжу за нею, как впрочем и за леди Уной… Чертовки обе - вот это чую. Главное, чтоб мои стариковские глаза за всем уследили.

Фредерик выразительно посмотрел на старика, и тот замахал руками:

- Ни слова, юноша! А то настрой собьется, и я заберу свои слова обратно!

Молодой человек просто улыбнулся и протянул Гитбору руку. Тот пожал и вновь забурчал, совсем уж неожиданные вещи:

- Думаю: будет замечательно, если свое возвращение из Эрина вы отметите свадьбой. Давно пора. Леди Марте очень пойдет наряд невесты.

- Весьма рад слышать от вас одобрение моим планам, - еще шире улыбнулся Фредерик.

- Делайте, что хотите, юноша, раз это приносит вам счастье, - отозвался Гитбор и совсем уж по-отечески глянул на Короля.

Он что-то еще поворчал по-стариковски в свои усы и пошел давать напутствия Бертраму. Королю же подвели трех великолепных жеребцов, чтоб он выбрал себе под седло скакуна. Фредерик покачал головой в сторону серого Мышки:

- Отдохни, дружок, - и кивнул на вороного красавца Жучка. - Этого чертяку мне…

* * *

Марта спешила. Легкой светлой тенью скользила она по коридорам Цветущего замка, иногда касаясь плечом тяжелых полотен старинных гобеленов, что украшали стены. На руках держала Гарета. Он молчал, цепко держался за ее шею и дышал тихо-тихо, завороженный этим бесшумным и быстрым движением…

Двор, залитый светом утреннего солнца, танцуют красавцы-жеребцы, предчувствуя скачку. Их копыта звонко выбивают искры из брусчатки. А рыцари уже садятся в седла…

- Фред!

Он убрал ногу со стремени, обернулся, покачал головой, как бы говоря "мы ведь уже прощались".

Марта подошла, протянула ему сына:

- Он хотел тебя еще раз увидеть перед отъездом.

Король, улыбнулся, понимая ее хитрость, взял малыша на руки:

- Привет, лисенок.

- Привет, пап.

- Веди себя хорошо, - Фредерик носом коснулся по-детски вздернутого носика Гарета. - Слушайся Марту и дедушку Гитбора.

- Ладно, - кивнул малыш. - Все - пойду гулять.

- Беги, непоседа, - с легким сожалением Король опустил сына на землю и проследил, как тот шустро побежал в сад, где дворовые мальчишки играли в войну и галдели.

- Весь в тебя, непоседа, - заметила Марта.

Она подошла ближе, положила руку ему на плечо, закованное в латный наплечник, пальцы скользнули к шее, что была закрыта кольчужным воротом, потом их теплые мягкие кончики поднялись еще выше и погладили за ухом первого рыцаря Королевства.

Фредерик даже заурчал, словно разомлевший кот, шепнул:

- Еще одна такая выходка, и я задержу отъезд…

Марта ответила тягучим взглядом, прижала ладошку к его груди - так всегда делала, так она любила, и сказала почти шепотом:

- Ты поедешь, потому что это - твоя жизнь. Я все понимаю - надоело сидеть у бабьей юбки, - она быстро тонкими пальчиками замкнула его губы, которые были готовы выдать потоки возражений. - Ни слова, потому что я давно знаю тебя лучше, чем ты сам… Вечно неугомонный, ты и пару дней на одном месте высидеть не можешь.

Он молчал. И вид у него был виноватый.

- Поцелуй меня и езжай спокойно, - улыбнулась девушка. - А я буду ждать.

- Умница моя, - в ответ улыбнулся Фредерик, потянув ее к себе.

"Хорошо, - подумала Марта, обнимая любимого за шею и поглаживая его затылок, что кололся коротко остриженными волосами, - из детки я, похоже, перешла в умницы… очень хорошо".

- Не думаю, что буду долго отсутствовать, - шепнул Фредерик. - Слишком много я здесь оставляю.

- Ловлю на слове, - отшепнулась Марта.

Рядом деликатно кашлянули. Фредерик скосил взгляд - лорд Гитбор стоял рядом и делал разные знаки, чтоб привлечь внимание Короля. Например, чудовищно выпучив глаза, тряс головой в сторону княжны Уны, которая вышла во двор, чтобы проводить "спасителей" своей страны. Она решительно шагала в сторону Фредерика, гордо подняв голову и подобрав юбки, чтоб те не мешали.

- Похоже, тебе влетит, - усмехнулась Марта. - Успехов, - и легко, словно мотылек, побежала в сад, откуда вместо веселого детского галдежа уже слышался громкий рев обиженного кем-то наследника престола.

Фредерик не менее гордо распрямил спину, повернувшись к княжне, и приготовился держать оборону.

- Вот, пришла пожелать вам удачи, - быстро заговорила девушка, хмуря брови.

Король не стал расслабляться, увидав такое мирное начало. Уна заметила, поэтому не менее быстро продолжила:

- И все-таки, считаю, вам не должно держать меня в стороне от того, что касается моей страны. Если вы таким способом желаете расширить пределы своего королевства, то…

- Должен заметить, что, согласившись на предложение лорда Климента выйти за него замуж, вы уже присоединяетесь к нашим землям, - парировал Фредерик ее упреки. - Поэтому с моей стороны никаких корыстных целей нет. Раз уж так все само собой складывается. Но вернуть все на круги своя вы можете. Дайте от ворот поворот лорду Клименту, - и Король кивнул в сторону Северного Судьи.

Уна на какой-то миг закусила губу, потом спохватилась, взяла себя в руки. На ее лицо вернулось невозмутимое выражение. Княжна хотела сказать еще что-нибудь, но Фредерик опередил:

- Стоит ли беспокоится? Ваш отец только об этом и думал - передать Эрин под нашу опеку. Так чем же вы недовольны? Вы всего лишь исполняете волю своего батюшки, а это - святая обязанность любой дочери. По-моему, вы просто злитесь, что вас не берут в поход, - и он хитро улыбнулся. - И не надо прикрывать это подозрениями о моём якобы коварстве.

Лорд Гитбор, находившийся рядом и все слышавший (когда было нужно, слышал он превосходно), посмотрел на молодого Короля с уважением. А у княжны вид был такой, словно ее загнали в угол. А еще она чувствовала, что сама позволила это сделать.

Уна бросила взгляд на Климента. Юноша ожидал этого и моментально ответил ослепительной улыбкой. Нет, отказать ему она не сможет, надо признать. Уна закраснелась. Ее обиды сами собой улеглись, и она подошла к жениху.

- Рад тебя видеть, - первым заговорил Климент, беря ее руки в свои. - Все ждал - когда же.

- Счастливого пути. Береги себя, - и княжна коротко поцеловала юношу в щеку.

- Ну что же ты? - Судья был разочарован такой скупостью. - Все еще дуешься? Право - не стоит. Война - не для девушки. И твое желание ехать с нами - сумасшедшая идея. Сама посуди: мы понесемся сломя голову, верхом, редко делая привалы. Мы будем спать под открытым небом, и как следует мыться - далеко не каждый день. А наша еда - это почти всегда хлеб и вяленое мясо или мясо дичины. Разве ты такое выдержишь? Ты нежная, хрупкая, - он, улыбался. - Я бы тебя вечно на руках носил, чтобы ты земли не касалась.

Уне пришлось растаять и подарить юноше весьма благосклонный взгляд, а потом - и более жаркий поцелуй.

- Ну, теперь я не я буду, если князь Хемус не приползет к тебе на коленях молить о пощаде! - выпалил Климент.

- Главное, чтоб ты вернулся, - улыбнулась на его пылкость девушка.

- Вернусь, обязательно, - кивнул юноша.

- Братец, пора, - окликнул кузена Фредерик, уже красуясь на вороном Жучке.

- Вернусь, вернусь, - спешно повторил Климент и схватил поводья своего пегого Балбеса.

Уна протянула ему, уже в седло, колечко, тонкое, витое, золотое, девичье колечко. Клименту оно едва налезло на мизинец, но Судья надел, поцеловал его и, срываясь в галоп за старшим братом, помахал невесте рукой…

Четыре всадника на быстрых скакунах вылетели из ворот Цветущего замка. Оглушительно простучав копытами по деревянному мосту, они понеслись по дороге, ведущей на юг, поднимая пыль.

А с запада дул прохладный ветер и гнал из-за леса мрачные, тяжелые тучи.

- Наконец-то будет дождь, - так сказала Марта, подходя к княжне, которая все стояла у открытых ворот, глядя на быстро удалявшихся всадников.

- Дождь, да, - рассеянно повторила девушка.

- Мне надо поговорить с вами, - Марта вышла чуть вперед, чтоб попасть в поле зрения Уны. - Это важно, - в ее глазах, в их непредсказуемой бездне, мерцали какие-то волны. - Очень важно…

7.

- По базару я гулял!
Девок за ноги щипал!
Знатно пиво мне попалось!
Им братишек угощал!
* * *

Этакую лихую песню бражников во все горло орали три румяных молодца в маленьком трактире "Перекати-поле", что испуганно жался к широкому пограничному тракту. В самом трактире его хозяин - невысокий, худощавый мужичок лет пятидесяти - так же испуганно жался к бочонку с пивом у стойки.

Трое выпивох заняли самый лучший стол - у окна, заказали жареный бараний бок, гречневой каши, свежих хлебов и несколько кувшинов пива. Их четвертый товарищ - плотный и высокий мужчина лет сорока - наскоро перекусив, ушел отдыхать на жилую половину. А эти решили попировать на славу. Старший из бражников - парень лет тридцати - не снимал с головы черной льняной косынки, повязанной на разбойничий манер. У него были серые, неприятно пронзительные глаза, осанка надменная, и это он, выдув две кварты пива, первым начал орать песню, подзадоривая своих младших товарищей. А те, совсем еще молокососы, даром что лбы здоровые, и рады стараться, что в песне, что в выпивке. И пусть бы что хорошее пели, а то непотребство сплошное.

- Эй, батя! Принеси конины вяленой! - затребовал этот - в косынке.

"Вот же беда на мою голову, - думал трактирщик, выуживая из подполья кусок темного, почти черного мяса. - Еще и батя я им!"

- Не бойся, батя, заплатим по совести, - это старший из бражников сообщил хозяину, когда тот принес к их столу нарезанную в деревянную миску конину.

"Бандиты, не иначе", - подумал трактирщик, но малость приободрился, услыхав об оплате. Все-таки в последнее время посетителей у него было мало. И сегодня, кроме этих молодцев, что вместе со степным ветром залетели во двор трактира на горячих скакунах, пока никто в "Перекати-поле" не заглядывал…

"Бандиты", похоже, обрадовались конине и, навострив на нее ножи, чуть примолкли, смакуя мясо под пиво. Но тоже - не надолго. Уничтожив половину куска и разбив одну из кружек, захохотали и заорали снова какую-то разбойничью песню.

Хозяин принес еще кружку, с опаской покосился на гостей. Очень уж много шума от них было. Слишком беспечно себя ведут. Это при том, что в здешних местах последнее время неспокойно: то и дело наезжает капитан из приграничного форта Каменец с дружиной, все предупреждает, чтоб смотрел в оба и, если что - слали ему известия о всех тех, кто приходит с юга, а пару дней назад кухонный мальчишка бегал в соседнюю деревню на игрища и видел в поле каких-то подозрительных людей. Их потом поймали. Оказалось, это перебежчики из Эрина…

- Фуф, - парень в косынке откинулся к стене, ослабил широкий пояс и хлопнул себя по животу, - объелся я, братцы.

Те в ответ захохотали, и с вызовом закинули в рты еще по куску мяса. Их крепкие молодые зубы в миг перемололи жесткие волокна высушенной до твердости камня конины.

- Ну вас, - объевшийся махнул на товарищей рукой, с грохотом поднялся, покачнулся и важно направился к стойке.

Хозяин поспешно вытер руки, сунул полотенце в карман фартука и постарался придать лицу как можно более доброжелательное выражение. Все-таки у молодца на поясе длинный кинжал и, видно, не для красоты.

- Чего желаете?

- Расплатиться, - моргнув и кивнув одновременно, признался гость. - Чтоб рожа у тебя повеселей была.

Хозяин из вежливости похихикал, а потом улыбнулся еще шире, потому что гость положил на стойку золотую монету, красивую, даже прекрасную.

- Это за хлопоты и за комнаты, что мы займем на эту ночь, - "объяснил" гость. - А еще скажи-ка мне, батя, нет ли каких интересных новостей из Эрина?

- Новостей хватает, - бойко начал трактирщик, попробовав денежку на зуб и убедившись, что с ней все в порядке.

- Ну-ка, ну-ка, - гость ногой подтащил себе под зад табуретку, чтоб удобнее устроится за стойкой.

- Про скорую войну слухи доносятся, - продолжал хозяин. - Эвон еще на той неделе несколько подвод с Эрина ехали - беженцы. А с Южного округа вести идут, что и там беженцы прибывают - уже из Азарии. Неладно все.

- Про войну - это и я слыхал, - махнул рукой гость. - Потому-то мы тут, я и мои братцы.

- По военному делу мастера? - спросил хозяин.

- Ага, - и гость взял с тарелки на стойке кураги. - Ищем, кому бы выгодней продать своё мастерство.

- Капитану из Каменца надобны хорошие воины, - мигнул хозяин.

Гость взял еще кураги, задумчиво пожевал (настолько задумчиво, насколько позволяла затуманенная пивом голова) и спросил:

- А что еще слышно?

- А больше ничего, - хозяин чуть нахмурился, отметив, что его намек на Каменец не нашел отклика.

- Это хорошо, - воин посмотрел на трактирщика, и у того невольно холодок пробежал меж лопаток - стальной взгляд словно насквозь его пронизал. - Хорошо. Язык распускать - не дело, батя, - и улыбнулся - зубы белые, крупные, от этого улыбка вышла хорошей и даже чуть успокоила хозяина.

- Еще пива! - подали голос парни из-за стола.

- Идите лучше коней чистить, - отозвался их старший.

"Надо же, - подумал хозяин, наблюдая, как молодцы поднимаются, бряцая оружием, и идут к выходу, - а бандиты-то послушные".

- Слушай, батя, - мигнул трактирщику гость. - Как увидишь еще капитана из Каменца, как бишь его зовут? Не Кристиан ли?

- Точно, - кивнул хозяин, удивившись.

- Ну, стало быть, скажешь капитану Кристиану, чтоб бдителен был, как никогда. Пусть не дремлют ночами его дозорные. Да пусть прилагает больше усилий: увеличивает свой гарнизон и обучает воинов.

- Ага. Ну, скажу я ему и что? Станет он слушать мои или твои советы. Да и кто ты такой, чтоб ему вести оставлять?

- Ты просто скажи, а настаивать не надо, - сказал воин. - Случайное слово мысль будит. А по округе говори, чтоб к схронам готовились или же уходили в глубь страны.

- Никак в самом деле война будет? - хозяин спросил уже шепотом, чуть наклонившись вперед, будто кто-то мог его услыхать.

Гость не успел ответить - в трактир вбежал один из его товарищей, сказал коротко:

- Беженцы вроде.

- Открыто едут?

- Ну да. И медленно. Повозки все загружены узлами да тюками, а люди рядом бредут. Там и женщины, и дети есть.

- Раз не прячутся, значит худого не замышляют. Пойдем-ка встретим их.

Хозяин недовольно нахмурился. Не очень-то ему хотелось привечать на своей земле чужаков. И так год выдавался неприбыльный, а тут еще эти беженцы, которые вряд ли сполна заплатят за постой.

- Эй, эй, да ты гостям не рад, - усмехнулся гость. - А вспомни-ка, что в Первой книге писано: встречай чужака так, как хочешь, чтоб тебя в чужой земле встречали, и не гони пришлого, ибо и ты куда-нибудь когда-нибудь придешь.

- Ишь ты, еще и проповедник, - усмехнулся ему в ответ хозяин.

Гость пожал плечами, как бы говоря "уж такой я есть".

Впрочем, больше спорить он не желал. Поэтому, поднявшись и все еще заметно покачиваясь, пошел за товарищем во двор. А оттуда уже слышались голоса, и людей, и животных.

Хозяин поспешил следом - все-таки это его подворье сейчас занималось неизвестно кем, и он решил пусть не предупредить, так, по крайней мере, организовать процесс. Однако, припоздал.

- Давай-давай! - зычно кричал один из бражников - чернявый и глазастый юнец лет двадцати, помогая разводить подводы. - Левей! Левей, я сказал! Упрешься ведь! Эй! Берегись! - схватив под мышку попавшего под ноги ребенка лет двух, он усадил его на ближайшую телегу.

А его товарищи беспечно сидели на заборе у навесов, наблюдая за тем, как командует их младший. Тот, что в косынке, лениво жевал соломинку и пригласительно кивнул вышедшему на крыльцо хозяину:

- Иди сюда, батя, позагорай пока. Наш братец отлично справится.

Трактирщик послушно стал рядом, но зорко наблюдал за ситуацией во дворе.

Надо было признать - юнец справлялся, в самом деле, неплохо. Понадобилось очень мало времени, чтобы три телеги и фургон развернулись на небольшом дворе и расположились так, чтобы не мешать друг другу. Возницы пошли распрягать коней.

Юноша, потрепав по головам темноглазых и кучерявых детишек, выглянувших из фургона, подскочил к товарищам и сказал, как бы оправдывая свое рвение:

- Люблю покомандовать.

- Отлично справился, сынок, - молвил ему трактирщик.

Товарищи тоже одобрительно покивали головами.

К ним, тем временем, подошел один из прибывших, по всему - главный в обозе. Он почтительно снял шапку, низко поклонился хозяину и парням и заговорил:

- Временного убежища просим.

- Что ж, гнать я вас не буду, - пожал плечами хозяин. - Только уж и вы меня не обижайте.

- Вы откуда? - спросил человек в косынке.

- Из Соломенных Крыш, что в Эрине, - отвечал беженец.

- Почему с места снялись?

- Князь Хемус, пришедший из Азарии, зверствует. Селение наше сожжено, многие убиты. Я, семью свою спасая, бросился к ближайшей границе. Вот дочь моя, - из-за спины мужчины выглянула темноволосая, кучерявая девушка лет семнадцати, в ярких одеждах. - Там жена моя, сыновья мои, родители мои, брат мой со своими, - кивнул он на тех, кто крутился возле фургона, выгружая узлы. - Кабы все хорошо было, не оставили б мы земли нашей. Хозяйство у меня было крепкое - пчеловод я…

- Что ж не стоял за него?

- Разве выстоит такой, как я, против тех, кто постоянно воюет и кому меч знаком, как мне борти мои, - вздохнул мужчина.

- Понятно, - кивнул воин.

Он перекинулся взглядом с товарищами, и все трое вернулись обратно в трактир. Там сели за свой стол и отодвинули кружки с пивом и тарелки с едой в сторону.

- Что ж, Фред, - молвил один из них вполголоса. - Пока мы добирались сюда, мало что изменилось. Кроме того, что на сегодня Эрин почти полностью захвачен Хемусом. Соломенные Крыши совсем недалеко от границы.

- Тем быстрее мы доберемся до него, - ответил воин в косынке.

- А если он уже двинул войско на Каменец? - спросил юноша.

- Не думаю. Не такой Хемус и сумасшедший, чтоб очертя голову кидаться на наши границы. Каменец он, возможно, легко возьмет, а что потом? Потом здесь будет вся наша армия, легкая и тяжелая. И азарцам ничего не останется, как убраться обратно в свои степи…

- Привет, - неожиданно раздалось у Фредерика за спиной.

Это глазастая дочка пчеловода впорхнула в трактир и тут же пристроилась рядом с Судьей Климентом на скамье. В руках ее была большая глиняная миска, накрытая полотенцем. Она ослепительно улыбалась юноше:

- Меня зовут Ши. А ты так славно разобрался с нашими повозками. Отец просил передать это, как благодарность, - и, открыв миску, поставила ее на стол.

Это был мед - густой, янтарный, в сотах.

Странно, но с черным хлебом он пошел прекрасно, после пива и вяленого мяса…

- Я умею гадать! - заявила Ши, дождавшись, когда мужчины опустошили тарелку. - По руке. Хотите?

- Своевременно, - скептически заметил Фредерик.

- Давай, - кивнул Бертрам, не совсем культурно облизывая большой палец, увеськанный медом.

- Тогда, тебе первому, - Ши непринужденно скокнула к нему на колени и взяла его руку. - Так-так. Позади - печаль у тебя, и смерть у порога стояла. А жить будешь долго. И болезни тебя обходят стороной. Хотя куча опасностей постоянно рядом. Битв много вижу, но исход их - в твоей власти, - она водила указательным пальцем по линиям его ладони. - Так-так, а вот скоро что-то упадет тебе на голову. Побереги ее…

Бертрам хмыкнул.

- Ну, и мне, что ль, погадай, - подмигнул Ши Климент.

- Чего тебе гадать? Молодой, здоровый, сильный, впереди - победы да слава, а дома невеста-красавица ждет. Жить будешь долго и счастливо, как в сказках детских. У тебя на лице все написано, - хитро прищурившись, отвечала девушка. - А я вот кому еще погадаю, - она подсела к расслабившемуся Фредерику. - Дай руку - гляну.

- Разве я просил? - не очень-то он любил такие дела.

- Просил или не просил, тут не важно. Важно, что я в глазах твоих вижу, - Ши сама выдернула у него из-под головы правую руку. - А вижу то, о чем молчать не могу. Так меня бабушка учила.

- Ну, смотри, - смилостивился тот, протягивая и левую.

Гадалка внимательно осмотрела его ладони, поворачивая их то к свету, то в тень. Фредерик терпеливо ждал.

- Потери, - пробормотала девушка. - Всю жизнь что-то теряешь…

- Вот уж попала пальцем в небо, - молодой человек хмыкнул. - Мало ли…

- Погоди. Это я про то, что было. А было счастье у тебя, большое очень, да такое недолгое… Вот горечь и боль твои, а вот утешение - ребенок и женщина. Она тебя никогда не предаст, не оставит.

Фредерик ничего не ответил и на лице ничего не отразил.

- Будет у тебя еще одна потеря, - Ши вдруг посмотрела ему прямо в глаза. - Тяжелая. Переживешь ли ты ее - это неизвестно…

- Что такое? - губы Фредерика чуть заметно дрогнули: первые мысли были - о сыне, о Марте. - Что я потеряю?

- Себя ты потеряешь, - ответила она.

Он выдохнул с заметным облегчением, усмехнулся:

- Черт, почти напугала меня…

8.

- До чего ж жарко, - простонал Фредерик, с тоской глядя в небо, где сияло ослепительное солнце и не наблюдалось ни облачка.

Он вытер пот со лба и хлебнул воды из фляжки. Та оказалась противно-теплой, а на лице выступили новые капли. Молодой человек сморщился и сплюнул на камни. Словно в издевку - плевок зашипел, испаряясь. Фредерик только глаза округлил.

- Ничего себе. Похоже, слово "холод" тут малоизвестно, - отозвался Климент, не менее обильно истекающий потом и страдающий от теплой воды.

Барон Микель лишь развел руками. Ему тоже было жарко, но все-таки, он к этому привык. К тому же, в одном из приграничных селений он уговорил своих спутников поменять кожаную одежду на полотняную, замотать головы в белые шелковые шарфы и снять доспехи. Как выяснилось, это мало помогло. Король и Северный Судья часто вздыхали, горбились в седлах, иногда отпускали нелицеприятные эпитеты эринским жаре, песку, камням, солнцу и небу.

А вот Судья Бертрам молчал. Он вообще более стойко, чем младший брат и старший кузен, переносил неудобства путешествия по бескрайним солончакам и каменистому хребту, который они сейчас штурмовали. И барон Микель предпочитал ехать рядом с молчаливым лордом и слушать его безмолвие, чем натыкаться на едкое чувство юмора Фредерика и мрачное словоблудие Климента. Однако лорды то и дело дипломатично напоминали, что их невыносимость - это последствие перегрева.

- Что за горой? - спросил Фредерик, отпуская поводья и вытирая платком вспотевшие ладони.

- Пейзаж все тот же, - ответил Микель. - А вниз по склону будет большое селение - Ветряное. Там заночуем.

- Там спокойно?

- Не уверен.

- Отлично. Придется кому-то ползти в разведку, - вздохнул Король.

Через два часа всадники были на перевале, где решили немного отдохнуть. Здесь нашлась и долгожданная тень. Горная порода, истерзанная ветрами, обратилась во множество причудливых выступов и впадин, арок и навесов. Под одним из них путники смогли укрыть уставших лошадей, расстелили плащи и буквально повалились на них.

- Эта жара изматывает не хуже тренировок, - заметил Климент, опрокидываясь на спину и набрасывая платок на покрасневшее лицо.

- А еще - расслабляет, и не хуже вина, - кивнул Бертрам, расшнуровывая ворот рубахи.

- Но-но, - лениво отозвался Фредерик, с удовольствием потягиваясь - затек он от долгой езды верхом. - Не забудьте про разведку.

- Почему б тебе самому не сползать? - Климент одним глазом посмотрел на кузена.

Фредерик еще более лениво возразил:

- Я старый, слабый. Суставами трещу. Спалю всю разведку. Тут уж вы, молодые, постарайтесь, - сунул под голову один из дорожных мешков и перевернулся на бок - одолевал сон.

Барон Микель хмыкнул - эта троица вела себя чересчур беспечно на чужой территории, где, к тому же, набухала война.

Однако день перевалил за половину, и зной стал невыносим. В такое время разумным было именно это - прилечь где-нибудь в тени и переждать жару. И барон сперва осмотрел все вокруг, опасаясь ядовитых змей, а потом тоже расстелил свой плащ и устроился для отдыха. Люди и лошади затихли, наслаждаясь тенью.

Было слышно, как жалобно воет суховей в каменных пустотах, как шуршит от его порывов песок, как сопит, задремав, разморенный жарой Король Южного Королевства…

Первым на странный звук обратило внимание чуткое ухо Климента:

- Что это? - поднял голову юноша.

- В самом деле? - сонно отозвался Фредерик, делая то же самое, но более лениво.

- Похоже, кто-то трубит, - сказал Бертрам.

Микель прислушался, схватился за брошенный рядом с плащом меч:

- Сигнал тревоги. Так дозорные предупреждают свое селение об опасности. Это из Ветряного.

Фредерик, забыв о дремоте, подхватился с места. Меч - к поясу, шлем - на голову, колчан - за спину, лук - в руки. Климент и Бертрам повторили все в точности. Барон тоже не стал медлить.

- Здорово! - оживился Климент. - Разведка отменяется! Повоюем!

- По… - начал было Фредерик.

- … ситуации, - закончил юноша. - Помню-помню.

- А раз так - больше не забывай! - нахмурился Король.

Бертрам тоже с укоризной посмотрел на младшего брата.

И все четверо, перепрыгивая камни, рытвины и чахлые кусты местных колючек, побежали по едва заметной тропке вниз. Там, где-то на середине склона, на обширном каменистом плато виднелись соломенные крыши приземистых хижин.

А рог трубил все тревожнее и громче. Потом он затих. Зато стали слышны крики, женские, мужские, детские.

Пока бежали, что-то удалось разглядеть. Например - мечущиеся по узким улочкам селения фигурки людей и всадников с копьями и факелами. Над крышами потянулся серый дым.

- Стой! - скомандовал Фредерик, падая за огромный валун. - Сперва посмотрим. Клим, у тебя глаза зорче.

Юноша кивнул, осторожно выглянул, заговорил:

- Грабят, убивают всех подряд. У нападающих - копья и мечи. Их человек двадцать, доспехи - кожаные. Носятся по поселку, улюлюкают.

- Слышим, - мрачно заметил Бертрам.

- Вот дьявол, - Климент откинулся назад. - Только что девочку зарубили, - он стиснул свой лук, в глазах полыхнули темные яростные огни. - Фред, мы должны что-то сделать…

- Смотри дальше. Кто они, что они, - холодно проговорил Король.

Климент кивнул, продолжил наблюдать и рассказывать, правда, сквозь зубы:

- Никаких штандартов и флагов не вижу. На их щитах тоже никаких знаков. Думаю, это просто бандиты. Большую группу людей - в основном женщин, детей и стариков - гонят сейчас в один из домов. Как скот, честное слово. Уже почти все дома и сараи горят… Фред! Они поджигают и тот дом, куда людей собрали! Двери на засов, крышу палят!

- Чёоорт, - протянул Фредерик. - Ничего не поделаешь. Луки готовь!

Он встал и молвил кузенам:

- Промахов - ни одного. Начали! - и, натянув тетиву до уха, пустил первую стрелу.

Она безжалостно пробила кожаную куртку одного из всадников, что крутился на коне возле хижины и размахивал факелом. Воин рухнул с седла в песок, факел отлетел под каменную изгородь и затух, а лошадь, почувствовав свободу, понеслась куда-то, вскидывая крупом.

Климент и Бертрам не дремали и не промахивались. И прежде чем всадники успели сообразить, что происходит, спешиться и спрятаться, они потеряли девятерых.

- Барон, вернитесь за лошадьми, а мы сами управимся, - сказал Король, перебрасывая лук за спину. - Братцы, вперед, - выпрыгнув из укрытия, он побежал, пригибаясь за камнями и кустами вниз, к поселку.

Точно так же, быстро и стараясь оставаться незамеченными, за ним последовали Климент и Бертрам.

Остановку сделали уже у самой изгороди Ветряного. Она была невысока - в человеческий рост - и сложена из плоских камней. Лорды легко взлетели на нее и спрыгнули внутрь, где затаились за кучей плетеных корзин.

Теперь общаться пришлось знаками. Но такое им было не в новинку. "Ты влево, ты вправо, я - вперед", - показал Фредерик кузенам.

Со стороны горящих домов слышались рев пламени, крики и визги людей.

Климент бросился влево от корзин, Бертрам - вправо, Фредерик выпрямился и одним точным выстрелом сбил крепеж засова на двери дома, где заперли поселян. Его глаз также выхватил одного из бандитов. Тот прятался недалеко - за поваленной на бок телегой. Вновь натянув тетиву, Король выстрелил в щель между досками повозки, попал точно в шею врагу. Тот беззвучно вывалился из своего укрытия.

Опять лук наизготовку, выстрел - еще один враг готов - пробовал напасть на молодого человека из-за поленницы.

Из дверей горящего дома выбегали, выползали люди. На многих пылала одежда. Кто-то разумно бросался на песок и начинал качаться, сбивая огонь; кто-то, обезумев, с воплем мчался гигантским факелом по улице. Одна женщина с перекошенным от ужаса лицом прижимала к груди дымящийся сверток, испускавший писк, - своего ребенка. Другая пыталась за руку перетащить через порог грузное тело старухи. Переступив через него, из дыма и огня вышел мужчина с двумя детьми, что безжизненно висели в его руках, и тут же, кашляя, упал на песок.

Фредерику от этой картины стало немного не по себе. Но отвлекаться было смерти подобно. На него несся всадник с копьем наперевес. Он устрашающе ревел, а его рыжий конь бешено всхрапывал и вскидывал передними ногами.

Схватив полено, молодой человек метнул его в голову жеребцу. Тот, получив прямо в лоб, дико заржал, рванулся в сторону, повалился, приминая всадника. Король, не теряя времени, вспрыгнул коню на бок и мечом снял голову с плеч врага. Ухватил лошадь за поводья, заставил подняться, и - в седло.

Где-то слышался звон оружия - Судьи Юга тоже вступили в бой.

Фредерик, игнорируя бросившихся к нему поселян, поскакал выяснять, как дела у кузенов.

Подоспел именно тогда, когда Климент, увернувшись от меча бандита, в глубоком приседе подсек противнику ноги, а Бертрам уложил метательными ножами своих двух врагов. На полном скаку Король рассек последнего и завершил бой. В лужах крови на песке чуть поодаль лежали еще двое - их Судьи прикончили до появления Фредерика.

- Все? - спросил он кузенов.

- Вроде, - хором ответили они, осматриваясь.

Оказалось, что нет.

Меж хижинами показался бегущий воин. За ним неслась толпа разъяренных женщин, черных, растрёпанных, страшных в своей животной ярости. Это были те, кто только что спасся из горящего дома. Они, путаясь в лохмотьях, которые раньше были длинными юбками и платьями, не поспевали за бандитом. Какая-то старуха, упав на колени, длинной, костлявой рукой подобрала булыжник и бросила удивительно сильно и метко. Может быть, это у нее получилось от ярости, от отчаяния. Камень попал беглецу под колено. От удара он запнулся и повалился лицом в песок. Вся страшная толпа с победным рыком налетела и накрыла его, словно штормовая волна лодку. Сквозь этот рев еще донесся его крик, полный ужаса и боли, но и только. Потом послышались противные, ужасные звуки - треск выворачиваемых суставов и рвущихся кожи, мышц.

Фредерика передернуло. Он отвернулся, поморщился:

- Да, попасться бабам - страшно… Клим, ты говорил: их двадцать?

- Девятнадцать, если точно.

- Значит, это был последний.

Он спешился, вытер клинок о куртку одного из убитых, сунул меч в ножны, расслабил руки и пару раз глубоко вздохнул, чтоб восстановить сбившееся дыхание, потом сказал с досадой в голосе:

- И всё не по плану.

- Зато - по ситуации, - ослепительно улыбнулся Климент.

Его старший брат в который раз укоризненно покачал головой.

9.

Пока шустрый Климент собирал стрелы, а Бертрам делился с ранеными своими запасами заживляющей мази, Фредерик и барон Микель рассматривали убитых воинов.

- Это же не азарцы, - говорил Король. - Слишком белы кожей, и одежда…

- Вы правы, - кивал Микель. - С прискорбием должен признать в них своих соотечественников.

- Грабить и убивать своих? - пожал плечами Фредерик.

- Они наемники князя Хемуса. Видите серебряную цепь на плече вот этого, - барон ткнул пальцем в труп одного из убитых, который отличался более добротной и богатой одеждой. - Это азарское плетение. А сама цепь - знак десятника. У него под началом было два десятка, потому что на цепи две бусины из черного агата. Такие у них знаки отличия…

Фредерик кивал головой, внимательно впитывая информацию.

- Два десятка? Но мы убили девятнадцать, - заметил он. - Еще двоих, стало быть, не хватает. Если они где-то рядом и видели, что тут произошло, они могут привести сюда подкрепление…

Резкий плач ребенка, донесшийся откуда-то сзади, заставил Фредерика вздрогнуть и заметно побледнеть. Дитя плакало от боли. Многие из спасенных жителей Ветряного были обожжены, и сейчас женщины занимались тем, что обрабатывали их раны.

- Скоты, твари, - зарычал сквозь зубы Король, потемневшими от гнева глазами глядя на убитых. - Заживо сжигать людей?! Сволочи, подонки, - он был готов продолжить список резких слов, но барон Микель его прервал:

- Кем бы они ни были, их надо похоронить. Как и убитых жителей. Не думаю, что оставшиеся в живых поселяне сами справятся с этим.

Фредерик нахмурился еще больше, но согласился.

К ним подошли двое стариков и несколько женщин. Они молча опустились на колени и ударили лбами в каменистую почву, вытянув вперед руки.

- Это еще что? - Фредерик даже отступил на шаг.

- Тише, не возмущайтесь, - остановил его Микель. - Так они благодарят.

Молодой человек хотел все же высказать протест такому поклонению, но, увидав, что у многих простертых перед ним людей подрагивают плечи - от беззвучных рыданий - нахмурился еще больше и терпеливо подождал, когда они поднимутся.

Один из стариков подошел к нему ближе, взял за руку, долго жал. В глазах его, окруженных морщинами, давно потерявших ресницы, плескались слезы.

- Спасибо вам, спасибо, - сказал старик.

Фредерик кивнул, пожал ему руку в ответ.

Тут подбежал Климент. Не обращая внимания на поселян, что теперь перед ним упали на колени, он быстро заговорил:

- Приближается еще отряд. И очень большой. Не только конники, но и пешие. Ветряное надо оставлять. А что с жителями делать? - тут он бросил взгляд на стариков и женщин. - Что? - со всей своей стремительностью кинулся поднимать их, приговаривая. - Быстро, вставайте, собирайте свои пожитки, что там у вас есть. И бегите куда подальше - в горы, за перевал…

Тут он на миг замолк, обернулся к Фредерику, будто вспомнив, что сперва надо бы все согласовать со старшим кузеном. Но Король лишь согласно ему кивнул, будто разрешил "давай, продолжай". И Климент, ободрившись, еще бодрей стал торопить жителей Ветряного. А когда они побежали исполнять его приказы, ринулся следом, чтобы помочь, как несколько дней назад помогал беженцам устраивать повозки на постоялом дворе на границе.

Возле Фредерика и барона остался лишь тот старик, который жал им руки. Видимо теперь он в поселке остался за старшего.

А меж сгоревших хижин вновь поднялся вой и плач. Еще не оправившись от нападения и от гибели родных и близких, люди вынуждены были начать сборы, чтобы бежать от надвигавшейся опасности.

- Мы задержим наступающих, - сказал Фредерик старику. - А вы спешите к перевалу и дальше. Даст Бог, все будет нормально.

- Здесь недалеко есть древние пещеры - Темные Шатры, - заговорил тот. - По ним можно пройти на ту сторону хребтов. Так мы торгуем с тамошними селениями. Я поведу туда всех. Идемте с нами, господин. Думаю, мы успеем.

- А вы что не знали про эти ходы? - тут же повернулся к Микелю Фредерик. - Что ж мы зря парились, пока лезли в гору?

- Не знал, - кивнул барон.

- Он и не мог знать, господин, - вновь заговорил старик. - Про Темные Шатры знаем только мы.

- Здорово же будет, если о них узнают люди Хемуса. По моим расчетам, эти горы должны были хоть немного задержать их наступление на север Эрина, - пробормотал Фредерик. - Ну, раз так все складывается, тогда быстрее со сборами. Берт! - позвал он кузена. - Ступай, глянь - что там за отряд?

Тот кивнул и, придерживая меч у бедра, помчался к выходу из Ветряного.

- Барон, отдайте коней поселянам, - продолжал распоряжаться Король. - Пусть грузят на них раненых, пожитки. И давайте поймаем лошадок, что носили этих скотов. Им они уже не нужны, а нам сослужат службу…

* * *

Бертрам, перепрыгивая через всякий хлам, что усеивал улочку разоренного селения, подбежал к Фредерику. Тот поднимал на своего Жучка девочку лет восьми с забинтованными ручками. На спине вороного уже были двое детей постарше и несколько мешков с поклажей и провиантом.

- Фред, там чуть ли не армия, - сказал Восточный Судья. - Поднимаются довольно быстро по тропе. Впереди - конный отряд в двадцать воинов, позади - пешие. Одно хорошо - горная тропа узкая, они идут цепью. Если будет бой, можно довольно долго продержаться, сражаясь по очереди.

- Хорошо. Сперва обстреляем их из луков. Они остановятся, пусть даже и на короткое время. Сейчас каждая секунда дорога, - тряхнул головой Фредерик и повернулся к детям, сказал мальчику постарше. - Держи крепче поводья и следи, чтоб малыши не свалились. Ну, теперь дуй в горы! - и шлепнул Жучка по крупу.

Потом присел на первый попавшийся камень, чтоб осмотреть тетиву на луке - после стрельбы она чуть расслабилась. Стрелы, что принес и бросил на землю Северный Судья, аккуратно собрал в свой колчан. Проверил крепления наплечников и боевых браслетов, затянул потуже пряжки на их ремешках, отцепил от пояса и одел напульсники из стальных пластин. Затем достал из своего мешка флягу, сделал пару глотков.

Берт, проследив за приготовлениями кузена, заметил:

- Судя по всему, будет жарко, - и взялся точно так же проверять свое снаряжение.

Откуда-то сбоку вновь выскочил Климент. Он только что проводил последних беженцев из Ветряного. И был не один - с ним пришли трое парней совсем юного возраста - лет по пятнадцать. У каждого - тоже лук и колчан, длинный нож за поясом, а еще - горящие желанием драться глаза. Фредерик сразу почуял неладное…

- Авнир, Юно и Юджи, - сходу представил юношей Климент. - Пожелали стать с нами в заслон.

- У родителей отпросились? - буркнул Король.

- Нет у нас теперь родителей, - ответил один из мальчиков - высокий, худой и чернявый Авнир.

- Ага. Значит, решили к нам прилепиться? - продолжал бурчать Фредерик. - Думаете, в бою я буду рад лишним заботам?

- Мы сами о себе позаботимся, - нахмурился Авнир. - И не думаю, что пара стрелков будет вам лишней…

- И хорошо стреляете? - спросил, желая прерывать бурчания кузена, Бертрам.

Фредерик сдвинул брови, взглянув на него, и сказал:

- Не стоит брать в заслон этих детей. Пусть лучше помогут своим…

- Стреляем мы хорошо, - игнорируя слова недружелюбно настроенного рыцаря, отвечал Бертраму Авнир. - Говорю за себя и за своих друзей.

Юно и Юджи дружно кивнули курчавыми головами.

- Оставайтесь, - разрешил Бертрам.

- В таком случае, братец, если что - детвора на тебе, - предупредил Фредерик, поднимаясь с места. - А теперь - на позицию…

Они залегли среди камней возле тропы, что вела в Ветряной поселок. Осторожно выглянув из укрытия, Фредерик увидал всадников - воинов в длинных кольчугах поверх светлых полотняных одежд и в остроконечных шлемах, украшенных пушистыми звериными хвостами. Они довольно быстро продвигались по каменистой дорожке вверх на низкорослых, но коренастых и сильных лошадках с мохнатыми гривами, и уже были как раз на расстоянии полета стрелы.

- Что ж, начнем сеять панику, - подмигнул кузенам и мальчикам Фредерик и, встав на одно колено, первым натянул тетиву.

Шесть стрел сорвалось в конников. Но достигли цели только пять. Стрелы лордов свалили наземь троих воинов точным попаданием в лица, не защищенные шлемами, стрела Авнира вонзилась еще одному в колено, Юджи попал в лошадь, а Юно вообще промахнулся.

- Черт! - рявкнул Фредерик парням из Ветряного. - Я разве не сказал, что все выстрелы должны быть смертельными?

- Нет, - растерянно ответили мальчики.

- Считайте, что сказал, - он сокрушенно махнул в их сторону рукой и вновь прицелился.

Внизу на тропе, тем временем, началась неразбериха. Всадники совсем не ожидали засады, тем более, что, как они думали, в здешних местах уже похозяйничали их соратники - те два десятка, с которыми расправились Фредерик и Судьи. Поэтому конники, остановив движение вперед, сбились в кучу на узкой дорожке, крича "засада!" тем, кто шел за ними, и попытались отступить. И лорды меткими выстрелами "сняли" с коней еще троих и вновь натянули тетивы, а мальчики своими стрелами зацепили двух воинов (промахнулся на этот раз Авнир).

Еще три выстрела из тугих южных луков - еще трое азарцев опрокинулись в седлах. Лорды Юга стреляли намного быстрее парней из Ветряного.

Оставшимся конникам удалось-таки навести порядок в своих рядах и убраться с открытого места, и тропинка на время опустела. Стрелки в засаде опустили луки - новых целей пока не было.

- Меняем позицию, - приказал Фредерик.

Они спешно запрыгали по камням, перебираясь ближе к Ветряному, когда на их оставленные позиции, а чуть позже - на спины - обрушился целый град камней. Азарцы выпустили вперед пращников, чтоб разобраться с засадой.

- В укрытие! - успел крикнуть Фредерик, бросаясь за первый попавшийся выступ.

Кто-то успел спрятаться, а кто-то, как Юно, с криком боли рухнул наземь: камень из пращи попал ему в плечо.

Фредерик поднял голову, чтоб посмотреть, что случилось, но сразу же ткнулся лицом обратно в землю - у самых глаз, не шутя, свистнул булыжник. Успел лишь заметить, как из своей укромной трещины к стонущему Юно выскочил Бертрам.

У мальчика не было никаких доспехов, которые смягчили бы удар, и, похоже, ему переломило кость. Восточный Судья быстро подхватил его на руки, чтоб унести в безопасное место, но, сделав пару шагов, сам рухнул ничком, получив камнем в затылок. Даже охнуть не успел.

- О, черт! - вскрикнули Фредерик и Климент в один голос.

Оба же кинулись к упавшим. Но первым подоспел барон Микель. Он поднял Бертрама, у которого всю шею залило кровью - набежало из разбитого затылка. Судья был жив и даже в сознании - шлем спас.

- Вот вам и предсказание, - пробормотал он, пытаясь еще улыбаться.

- Молчи, - сказал Фредерик и взял его колчан; потом обернулся к Авниру и Юджи. - Парни, берите его, несите подальше - в эти ваши пещеры. Клим, помоги барону унести Юно. Отдай мне свои стрелы - я прикрою…

- Ну, уж нет! - выкрикнул Климент. - Нечего меня отсылать, как детвору! Юно не такой тяжелый, чтоб барон не справился. К тому же, я намерен поквитаться за брата.

- Ты опя-ать?! - гневно протянул Фредерик.

Очередной град булыжников не дал ему разойтись - всем пришлось броситься врассыпную и залечь среди камней.

- Ты пойдешь с ними! - проорал Король как можно более грозным голосом.

- Черта с два! - не менее грозно ответил Климент. - Ты один не справишься - все выходит из-под контроля…

- И ты - в первую очередь! - рявкнул Фредерик, выглядывая - камнепад утих.

Пращники, выполнив свое дело, чуть отступили, пропустив вперед пехоту. Те, с мечами и дротиками наизготовку, прытко торопились наверх.

- Уходите! - крикнул Фредерик мальчикам и барону, что взвалили на себя раненых, и, встав в полный рост, послал одну за другой несколько стрел в наступавших.

В кого-то попал, другие успели прикрыться круглыми деревянными щитами, а третьи метнули в ответ дротики. Один задел Короля, ударив в наплечник и опрокинув назем.

Климент, видя, что уже и старший кузен повержен, с устрашающим криком взвился из своего укрытия и, выхватив меч, обрушился на азарцев, словно дикий тигр.

Приземляясь, сбил ногами двоих, еще одному тут же снес голову и, бешено вращая мечом, кинулся в атаку.

- Клим! Вернись! - яростно закричал Фредерик, поднимаясь. - Вернись, гадёныш!

Видя, что юноша не слушает, а точнее - не слышит его, он прыгнул следом, кляня от души горячность и глупость кузена.

Климент, тем временем, столкнулся с первыми из погони. Его клинок раскроил череп одному, отсек ногу второму. Со всем своим молодым задором он рубил, колол и отбивал, показывая чудеса быстроты, ловкости и точности. Все, кто решался напасть на него, тут же превращались в окровавленные трупы, часто лишенные той или иной конечности.

- Ха-ха! - воскликнул юноша, увидав, как свистнул рядом меч Короля, разрубая пополам шлем вместе с головой одному из нападавших. - Ты жив! Здорово! Вместе мы - сила!

- Сейчас же отходи! - зарычал на него Фредерик, страшными по силе ударами отгоняя наседавших азарцев. - Немедленно! Бегом за остальными! Я прикрою.

- Вот еще! - возразил Климент, делая выпад и нанизывая врага на клинок. - Еще чуток, и мы их опрокинем.

- Если будем живы, я сам тебя убью! - рычал Фредерик, укладывая врагов по обе стороны от себя. - Отходи!

- Но мы можем…

- Еще немного, и мы ничего не сможем! - Фредерик, разозлившись окончательно, схватил вдруг Климента за шиворот, рванул и отбросил юношу далеко за свою спину. - Чтоб через секунду тебя тут не было! - и принял на себя удары вражьих мечей. - Как же вас много! - узкое пространство тропы помогло ему отбиться и уложить на вечный покой еще нескольких особо яростных противников.

Фредерик видел, как подлетают на подмогу к пешим азарцам всадники. И у них в руках замелькали столь проблемные пращи. "С мечами я еще совладаю, но с камнями", - мелькнула вполне разумная мысль.

Рядом вновь появилась ставшая уже просто невыносимой рожа Климента:

- Фред! Я…

Договорить не успел - свистнули в воздухе камни, и один попал аккуратно в голову юного сумасброда. Хоть он и был в шлеме, но исправно опрокинулся на спину.

- Черт! - вырвалось у Фредерика. - Насчет такого нас не предупреждали…

То, что произошло, не облегчило ему обороны, а как раз наоборот: пришлось одной рукой подхватить с земли тяжелое и ничем не могущее помочь тело кузена, а другой - продолжать отбиваться от врагов. Хоть его фехтовальное мастерство и было одним из лучших в Южном Королевстве, но силы он черпал не из бездонных источников. Фредерик начал уставать.

Он на миг обернулся, чтоб увидеть, что ж там с беглецами, не зря ли они сейчас с Климентом разоряются. Успокоился, видя, что барон и мальчики уже скрываются где-то высоко средь каменных нагромождений.

Фредерик оборачиваясь, пропустил удар ножом в бок. От ранения спасла кольчуга, но его почти сбили с ног. Пришлось выпустить Климента, и обороняться обеими руками, подключив к мечу свой кинжал. Его клинки вновь бешено замелькали, цепляя и раня врагов, и азарцы даже отступили, ошеломленные таким шквалом ударов.

"По крайней мере, продамся как можно дороже!" - с такими мыслями, оскалившись, он кинулся в отчаянную атаку, убивая всех, кто попадался на пути. Его меч легко разрубал кольчуги азарцев - брызги крови летели фонтаном, тела падали ему под ноги, и Фредерик поскальзывался на них, но, памятуя о важности равновесия, моментально находил опору и продолжал убивать. Его тело должно было забыть об усталости, и оно послушно согласилось с тем, что сейчас надо работать, отдавать все, что только можно, чтобы не умереть…

Его уже окружили, и он не видел, куда можно отступить - со всех сторон были только острия вражьих мечей и копий…

Вновь свистнул камень.

Фредерик увидал летящий прямо ему в голову булыжник, успел прикрыться рукой, защищенной боевым браслетом и напульсником. Камень больно ударил в предплечье, кинжал выскользнул из внезапно онемевших пальцев, а самого его опрокинуло на спину. Подняться не удалось - в грудь, плечи, шею уперлись красные копья.

- Брось меч, - сказал кто-то. - Брось. Я не хочу сердить Великого Воина, убив тебя.

"Великий Воин - божество, которому поклоняется князь Хемус", - сообразил Фредерик, поднимая глаза на того, кто предложил ему сдаваться.

Перед ним высился конник в латах красного цвета, богато украшенных золотом. При взгляде на его рогатый шлем, Фредерик невольно подумал о майских жуках. Рядом - на тонконогой вороной лошади крутился еще всадник - в причудливых доспехах из тонких вороненых пластин, скрепленных позолоченными скобами и в закрытом круглом шлеме, украшенном по бокам странно длинными красными перьями, похожими на ленты. В правой руке этого воина висела праща, в левой было длинное копье с тяжелым массивным наконечником, украшенное алыми кистями, и это копье воин воткнул в землю у головы лежащего.

- Они мой пленники, - сказал он неожиданно женским голосом, слегка коверкая слова.

- Разве?

- Камень мой, пленник мой, - женщина-воин ударила себя в грудь латной перчаткой. - Я свалить их.

- Не согласен. Они положили много моих воинов,- отвечал красный конник.

Черная всадница издала что-то вроде возгласа досады и вырвала свое копье из земли.

- Хорошо. Они - твой, - сказала она глухо и отъехала в сторону…

10.

Фредерик испытывал огромное желание пнуть Климента ногой хоть куда-нибудь. Но руки Короля были крепко связаны мудреными узлами и прикручены к шесту шатра, заставляя сидеть, неудобно скрючившись, на земле, а кузен лежал рядом, без сознания, с разбитым лбом, тоже исправно связанный. Болело плечо, которое задел дротик, и рука, ушибленная камнем. Это не добавляло теплоты в мысли о Клименте…

Однако, время для гнева было явно неподходящим, и Фредерик стал лихорадочно соображать, что делать дальше. Попасться в плен - в планы как-то не входило, умирать - тем более. Где-то далеко у него есть сын, есть женщина, которой он обещал вернуться. А обещания Король всегда выполнял. И теперь тоже надо постараться, ну, может быть, чуть больше, чем обычно.

Любую ситуацию можно перевернуть себе на пользу. Так Фредерику говорил Судья Конрад, чуть позже - Судья Гитбор…

Молодой человек сделал пару глубоких вздохов, чтобы прогнать раздражение и злобу на Климента, что клокотали где-то за ребрами. Хоть руки и связаны, но мозги-то никто в клетку не запер и веревками не скрутил. И он начал в голове прогонять все возможные партии, которые можно было разыграть в сложившейся ситуации.

Но для начала требовался толчок.

"И он есть, - подумал Фредерик. - Нас не убили, хотя возможность была. Значит, впереди - серьезный разговор с Хемусом о том, почему мы еще живы. И про Великого Воина он не зря сказал…"

Опять в голове бывшего Западного Судьи замелькали фрагменты огромной мозаики, на которые временно рассыпалась действительность. Это он любил - складывать из версий и мыслей общую картину того, что происходило вокруг. Постепенно отбрасывая лишнее, переставляя главное в центр, затеняя мелочи и детали, а когда надо, концентрируя внимание и на них.

Окинув мысленным взглядом получившееся, Фредерик в который раз самодовольно отметил - голова варит и неплохо. Недоставало, правда, нескольких деталей, но теперь все зависело от времени. Именно с его прошествием они должны были появиться. А пока, видя перед собой примерную картину, можно сделать кое-какие вполне правильные выводы и подготовиться…

Полог шатра откинулся, зашел воин в красных доспехах - князь Хемус. Он был без шлема и без оружия.

На его краснокожем и худощавом лице четко выделялись узкие, но пронзительные черные глаза под густыми бровями, большой нос хищной формы.

Хемус, поймав взгляд пленника, улыбнулся в свою густую курчавую бороду - блеснули мелкие, острые зубы. Посмотрев на Климента, громко щелкнул пальцами - в шатре появился невысокий сухонький старичок, лысый, с жиденькой седой бородой, в длинном черном балахоне, с кучей мешочков у пояса.

- Посмотри парня, - приказал ему князь.

Старичок сперва несколько раз поклонился, быстро-быстро, как неваляшка, и подбежал к Клименту. Со знанием дела начал осматривать голову раненого.

- Поаккуратней там, - буркнул Фредерик и вновь взглянул на Хемуса.

- Не волнуйся, Брура свое дело знает, - отвечал князь, все улыбаясь. - А мы пока поговорим.

- Да уж, пожалуйста. Брат мне дорог, - кивнул Фредерик. - Что с нами будет после?

- Все зависит от нашего разговора, - Хемус сел, подвернув ноги кренделем, напротив пленника. - Я - князь Азарии и Эрина - Хемус. А кто вы? Зачем пошли против моего войска?

- Наемники из Южного Королевства, - отвечал молодой человек. - Мы защищали жителей Ветряного от врагов. Врагами оказались ваши люди.

- Наемники? Значит, жители деревни наняли вас? И сколько же они положили таким славным воинам? Не думаю, что ваши услуги мало стоят.

- Их плата нас устроила.

- Я спросил потому, что хотел предложить вам вдвое больше того, - улыбался Хемус. - Потери моих солдат - двадцать семь человек. И это - за несколько минут рукопашного боя, что вы провели на тропе.

- Под впечатлением? - самодовольным тоном спросил Фредерик.

- Точно, - еще шире улыбнулся князь. - Я воин с малолетства, я поклоняюсь Богу-воину, и я знаю, кто чего стоит в бою. То, что я видел сегодня - это великолепно. Так сражался, должно быть, Лунный Змей в песне о Войне Богов…

- Понятия не имею, кто это. Но не думаю, что ты хотел меня оскорбить, - ответил Фредерик.

Хемус даже рассмеялся:

- Сколько самоуверенности! А ты ведь прекрасно знаешь, что в любой миг я могу тебя убить…

- Этот миг мог быть еще тогда, когда меня камнем свалило. Раз он тогда не наступил, то и сейчас ему рановато, - возразил пленник.

Хемус вновь расхохотался, а Фредерик улыбнулся в ответ: играть, так играть, правдоподобно. От игры зависит его жизнь, жизнь Климента, что валяется сейчас на земляном полу, успех их рейда в Эрин и вопрос - быть или не быть войне в Южном Королевстве…

- Да ты еще и приятный собеседник, - довольным тоном говорил князь. - Как же твое имя? Мое-то ты знаешь.

- Меня зовут Ред, - не стал долго думать Фредерик. - Это - мой брат, Ким, - кивнул в сторону Климента, которому шустрый Брура уже сделал перевязку и теперь пытался влить в рот что-то зеленоватое из маленькой фляжки.

- Не слишком вы похожи, - хитро прищурился князь.

- У нас мамы разные - папа баловался, - невозмутимо ответил молодой человек.

Хемус опять засмеялся:

- Клянусь Копьем Мира, твой язык так же шустр, как и твой меч, - и достал из-за пояса кривой нож с богато украшенной рукоятью.

Фредерик довольно улыбался, пока Хемус резал ремни, что связывали его руки. Что ж, пока все складывается именно так, как он запланировал. Надо вести партию дальше.

- Не боишься? - спросил он князя.

- Я ведь сделал тебе выгодное предложение. Если ты в наших краях, чтобы заработать, думаю, оно тебя заинтересует, - отвечал Хемус, вновь присаживаясь напротив освобожденного пленника. - А торговаться я люблю на равных.

- Что ж, поторгуемся, - кивнул Фредерик, потирая ноющие запястья. - Сразу соглашаться я не стану, потому что думаю: ты скупишься, князь.

- Вот как? - тот чуть нахмурился и погладил свою бороду. - Обвиняешь меня в скупости?

Фредерик пожал плечами:

- Правитель мог бы дать больше, чем в два раза против нищих горцев.

Хемус ухмыльнулся:

- Вполне разумно. Сколько ж вам обещали горцы?

- Двадцать золотых - по десять на брата, щедрое пропитание и своих дочек, коль захотим.

- Ха, - хлопнул себя по колену князь. - Тогда я положу вам по пятьдесят золотых на брата в месяц, не менее щедрое пропитание, лошадей и снаряжение. Только, не взыщи, дочек у меня нет - не успел пока, - и он снова засмеялся.

Фредерик сделал вид, что серьезно задумался.

- Что ж, раз нет дочек, стоит тебе, князь, накинуть еще по десять монет каждому, - чуть сощурившись, подобно заправскому ростовщику, ответил Король. - Наши мечи того стоят.

Теперь задумался Хемус, поглаживая свою бороду.

- По пять еще накину, - кивнул он через пару минут. - Пока что твой брат ничем не может быть мне полезен. А как на ноги встанет да в силу войдет, там посмотрим: может, и больше пожалую. И от службы еще все будет зависеть… Что ж, по рукам? - и протянул Фредерику открытую ладонь.

Король еще для порядка посомневался, будто пересчитал в голове выгоды, и подал князю руку с залихватским:

- Ну, слад!

Хемус широко улыбнулся, кивнул Бруре, и тот поспешил разрезать веревки, что опутывали Климента.

- Да, еще одно, - будто спохватился Фредерик. - Та девица, что камнями швыряется знатно. Как бы с ней поквитаться?

Князь захохотал пуще прежнего, даже за бок схватился.

- Это - Тайра, капитан Черной дружины, - отвечал он. - И с ней поквитаться нелегко. Хотя, это будет славно - увидеть ваш поединок…

- Поединок? Я думал о другом, - ухмыльнулся Фредерик.

- Про другое забудь, - продолжил смеяться Хемус. - Капитан Тайра, как и каждая из ее воинов, девица. И уж если решит перестать ею быть, то сама выберет того, кому доверит такое важное дело. Так уж у них принято…

Фредерик только хмыкнул. А в голове отметил еще один пункт, который требовал проработки - что же такое девичья Черная дружина, откуда взялась и чем опасна.

- Пойдем, воин Ред, присягнешь мне на верность перед войском, - сказал князь, поднимаясь.

- Присяга? - насторожился молодой человек.

- Да. Таков обычай.

"Черт" - это слово чуть не сорвалось с губ Фредерика. Именно нечистого он поминал тогда, когда в чем-то спотыкался.

Присяга в его понимании означала многое. Это уже был вопрос чести. И давать клятву, заведомо зная, что ее нарушишь, - как-то не вязалось такое с принципами Короля Южного Королевства. Впрочем, как и с принципами простого честного человека…

В голове пронесся вихрь мыслей. И отнюдь не приятных…

Не время думать о вопросах чести. Потому что теперь он в ответе за жизни многих. И, как сказал ему однажды Судья Гитбор, он не простой человек и не может позволить себе такую роскошь - жить и поступать, как обычный человек.

Итак, расклад: на одной чаше весов его гордость и честь, на другой - судьба нескольких стран и жизни тысяч людей, и его жизнь в том числе. Осталось - выбрать и не ошибиться.

"Ты четко поставил цели перед собой, отправляясь в Эрин. И ты знал, что средства для ее достижения могут потребовать многого, - сказал сам себе Фредерик. - И теперь, когда все пошло строго по твоему плану, ты позволишь всему рухнуть? Только потому, что твоя честь боится получить пару царапин? Что такое честь Короля по сравнению с благополучием Королевства? В данном случае? Или ты хочешь, чтоб и на твоей земле сжигали дома вместе с людьми?…"

Все эти выводы и решения не заняли и доли секунды - так быстра была мысль Фредерика. И Хемус не заметил бури, что отразилась на лице его нового воина.

Король еще раз глянул на кузена, который стараниями знахаря Бруры уже приходил в себя, но, судя по крайне рассеянному взгляду, еще не соображал, что вообще происходит. Только увидав Фредерика, зашептал что-то мало разборчивое. Его лицо белее январского снега - потерял много крови…

Вот еще пара мгновений, чтобы подумать. Под видом заботы о младшем брате. Хотя, он ведь в самом деле обеспокоен его здоровьем, и уже не злится на его молодую горячность, что подставила их обоих.

"И выполнить задуманное сейчас никак нельзя, - с досадой думал Фредерик. - Убей я Хемуса прямо здесь… а это легко, клянусь честью, которая пока при мне и пока чиста… но что тогда? Я не спасу ни себя, ни Климента от азарских клинков, что запросят мести… Скорей бы он встал на ноги…"

- Привет, братец, - пробормотал молодой человек, подходя ближе к кузену. - Лежи и молчи - тебе нельзя разговаривать.

"Не хватало еще, чтоб в бреду он что-нибудь ляпнул и выдал нас", - подумал Фредерик.

Климент, похоже, понял сказанное - кивнул чуть заметно и покривил лицо; видно, на кивок его рана ответила резкой болью.

- Через три дня он встанет на ноги, - низко кланяясь, сообщил знахарь Брура, поглядывая на Фредерика.

Не понравился молодому человеку этот взгляд - глазки маленькие черные, как дырки, и никакого выражения в них, а дряблые веки - совершенно без ресниц.

"Этот Брура - интересный персонаж, - отметил Фредерик. - Возможно, один из того самого цеха знахарей, о котором рассказывал лорд Тайтор…"

- Три дня? Не мало ли? - недоверчиво спросил он у старика.

- Мои снадобья творят чудеса, - вновь поклонился Брура.

"Еще один Линар на наши головы, - усмехнулся Король. - Что ж, три дня у меня есть". И он оборотился к князю, который терпеливо ждал, пока старший брат закончит проявлять заботу о младшем.

- Я готов, мой господин, - беспечно улыбаясь, сказал Фредерик…

11.

Воздух звенит от жары…

Горечь на сухих губах - от песка, что носится в воздухе…

Но еще горше - где-то в груди…

В его голосе - усталость, словно каждое слово клятвы - тяжелее камня; в глазах что-то пылает, и они из серых стали почти черными, бездонными.

Сегодня он предает свою страну. Сознательно и добровольно. Но для того, чтобы спасти. Однако, сколько бы раз ни говорил он сам себе, что это - на время, что это - военная хитрость, что это - не такая уж и большая жертва; все равно, гадкое и липкое чувство вины и отвратительное сознание того, что он поступает низко, не отпускали…

- Я, Ред, рыцарь из Южного Королевства, присягаю тебе, Хемус, князь Азарии и Эрина. Я, моя рука и мое сердце будут верны и послушны тебе, - говорил Фредерик, преклонив колено перед азарцем в красных доспехах.

Многие из воинства Хемуса собрались у шатра своего вождя, чтобы видеть присягу того, кто еще вчера сокрушал их ряды. Тысячи глаз сверлили Фредерика: одни - с неприязнью, другие - с интересом, третьи - безучастно. Да мало ли что думал каждый из людей о новом воине князя.

Сам присягавший, казалось, внимания ни на кого не обращал. И тогда, когда шел за Хемусом к его шатру, а недавние враги нехотя расступались перед ним; и тогда, когда преклонял колено перед князем и его знаменем - красным полотнищем с изображением горящего камня; и тогда, когда произносил слова клятвы…

"То же самое должен будет сделать Клим, - с тоской думал Фредерик. - Уверен: от него услышу много приятного…"

Хемус, дослушав присягу, широко улыбнулся, вручил своему новому рыцарю его же меч, отобранный вчера при пленении. Молодой человек вытянул клинок из ножен, поцеловал его, спрятал обратно, опустил руку с оружием и поднялся с колена. Главное - открыто и преданно смотреть на князя. Главное - не показать, что внутри всё бушует…

- Рад видеть тебя, Ред, под своим знаменем, - сказал Хемус громко, чтобы все слышали и, таким образом, приняли нового воина в свои ряды. - Твои старания и заслуги не останутся без должной награды. За преданность - почести и слава…

Фредерик кивнул:

- Отлично. А для начала меня устроил бы глоток воды и кусок хлеба.

Хемус вновь засмеялся:

- Сегодня ты ужинаешь со мной. По обычаю, я разделяю со своим новым воином трапезу. Так что куска хлеба и воды тебе не видать, - и пригласительным жестом указал Фредерику на вход в шатер.

"Странно. Он весьма учтив и не соответствует тому описанию, что давал ему барон Микель и другие, - подумал Король, идя за Хемусом. - Хотя… Возможно, я спешу с выводами…"

Угроза насчет воды и куска хлеба оказалась не пустой.

В просторном княжеском шатре среди пушистых ковров с причудливыми узорами их ждал широкий, низкий стол из черного дерева. Он был совершенно укрыт серебряными подносами с необычными для Фредерика блюдами. Знакомыми оказались только фрукты и запеченное на тонких прутках мясо.

Подбежавшие слуги быстро и ловко сняли с князя доспехи, нижнюю куртку и набросили ему на плечи, прикрытые теперь лишь тонкой белой рубашкой, просторную тунику из красного шелка, расшитую золотыми нитями. Поднесли тазы с водой для омовения рук.

Хемус сел за трапезу первым, показав, как надобно устраиваться за азарским столом: на специальную подушку, опять подвернув ноги кренделем. Кивнул Фредерику. Молодой человек, расслабив пояс, уселся точно так же. Сперва было не удобно, но чуть позже тело вполне свыклось с новым застольным положением.

Яства на подносах пахли умопомрачительно, особенно для Фредерика, живот которого уже давно был пуст. У Короля, в самом деле, закружилась голова, и образы сочных, истекающих жиром кусков мяса поплыли перед глазами.

Вместо кубков им подали два длинных витых рога, наполненных тягучим темно-красным вином. Хемус поднял свой "бокал":

- За твое здоровье, Ред…

И вот тут Фредерик почувствовал. Словно струя холодной воды пробежала по его позвоночнику от затылка к пояснице - "берегись"…

Это ощущение близкой опасности редко его подводило.

Чуть прикрыть глаза, ощутить, откуда холод…

Рог с вином…

Его собрались отравить? Лишено какого-либо смысла.

Зачем тогда все разговоры, торги, это представление с присягой? Чтобы дать ему ядовитого питья за обедом? Не проще ли было убить его, пока он был связан?

"Быть может, это все от голода, - успокоил сам себя Фредерик и пригубил вино. - Неплохо. Ему бы чуть сладости - и не хуже южного "Рубина", - и выпил уже до дна.

Хемус также осушил свой рог и теперь с улыбкой смотрел на молодого человека.

- Прошу - угощайся. У тебя взгляд голодного волка, - заметил он.

Фредерик совсем успокоился. Да и вино, выпитое на пустой желудок, почти моментально ударило в голову, гася все судейские инстинкты.

Мясо на прутках, на которое он нацелился с первого взгляда, пошло за милую душу. Ароматное, поджаристое снаружи и сочное внутри, оно словно специально было создано для голодного мужчины и его крепких зубов. Фредерик подумал, что ничто не может насытить лучше, чем такое блюдо.

- Баранина, жареная на углях, - познакомил сотрапезника с приглянувшимся яством Хемус. - А вот - фаршированная змея…

Фредерик поперхнулся:

- Вы змей едите?!

- Больших и толстых - да. В них много мяса, и вкусного. К тому же, оно умножает мужскую силу… Если хочешь встретиться с Тайрой, нелишним будет отведать, - засмеялся Хемус.

Что ж, нового Фредерик никогда не боялся, поэтому с жаждой познания подцепил ножом кусок предлагаемой змеи и отправил в рот.

Оказалось весьма вкусно и довольно необычно…

- Скажи мне, Ред, куда подевались все жители Ветряного? Разве могли они, с женами, детьми и поклажей, так быстро добраться до перевала? - спросил вдруг Хемус, отрываясь от смакования бараньего бока.

Фредерик пожал плечами и ответил, прожевав мясо:

- Кто их знает. Со страху и крылья за плечами почувствуешь. А они здорово напугались. К тому же, я и мой брат сдерживали ваших воинов достаточное время, чтоб поселянам уйти в горы.

Хемус покивал, но этот ответ не показался ему удовлетворительным:

- И все же?

Молодой человек вновь пожал плечами, показывая, что абсолютно не в курсе хитростей горцев.

- А с чего такой интерес к этим оборванцам из Ветряного? - лениво спросил Фредерик, беря еще прутик с бараниной.

- Есть у меня сведения, что знают они какие-то ходы тайные в этих горах, - сказал Хемус. - Слишком это хлопотно для моего войска - переваливать через горы.

Молодой человек покивал:

- Да уж, было бы неплохо узнать наверняка, где эти ходы, если они есть.

- Неужто они ничего не сказали вам? Тем, кому доверили свою защиту?

- Я думаю: они просто не успели, - начал было Фредерик, но слова внезапно застряли у него в горле, словно кто перехватил удавкой шею.

Хемус заметил это и посмотрел на сотрапезника с интересом.

Фредерик ничего не понимал. Он хотел выдавить из себя хотя бы злое "черт", но и это оказалось невозможным.

Потом стало еще хуже - по его телу, лучами расходясь от живота, стала разливаться боль. Жгучая, острая, словно вместо крови в жилах побежало кипящее масло. Когда она достигла головы, терпеть стало невозможно.

С глухим стоном Король опрокинулся на спину. В мозгу словно одна за другой взрывались бомбы. Те самые, что мастерил Линар. Все вокруг он теперь видел сквозь красную пелену, которая становилась все гуще и гуще, будто он погружался в кровавый туман. Ужасно было и то, что мысли бездействовали. Какие-то их обрывки беспомощно тонули в нахлынувших волнах боли… И т_а_к_о_й боли он еще не испытывал…

Тут горло слегка отпустило, и Фредерик смог выдавить желаемое "черт".

- Смотри-ка, как интересно, - сказал Хемус, подходя к простертому на коврах воину. - Стало быть, ты мне лжешь…

- Нет, - ответил Фредерик.

- Как же нет? Когда зелье говорит об обратном? - усмехнулся князь. - Эй, Брура!

Старичок-знахарь в одно мгновение явился на зов, как обычно, мелко кланяясь по дороге.

- Посмотри, как славно сработало твое варево, - Хемус указал на Фредерика.

- Что это? - прохрипел тот, чувствуя, что сердце вот-вот лопнет от раздирающей боли.

Брура, не отразив на лице никакой эмоции, вновь поклонился и быстро заговорил:

- Это зелье правды. Когда человек лжет, в его крови появляются особые капли. А мое зелье, выпитое таким лгуном, заставляет эти капли гореть. Вы ведь чувствуете, как горит ваша кровь?

- Какая чушь, - не сдавался Фредерик, пытаясь подняться, но его тело тут же скрутили жестокие судороги.

Хемус поцокал языком, покачал головой:

- Воин Ред, этим зельем я проверяю каждого, кто вступает в мое войско. Я хочу знать - правду ли говорят люди, когда клянутся мне в верности. Простая проверка, но ты ее не выдержал.

Князь наклонился, схватил Фредерика за грудки, притянул к себе и зашипел прямо в лицо:

- Теперь, жду ответа на вопросы: кто ты и зачем здесь?

- Все уже сказано, - ответил Король.

- И ни слова правды, - ухмыльнулся Хемус. - Ишь, как тебя корчит. Сколько же в тебе лжи?

- Столько же, сколько и толку в этом чертовом зелье, - выдохнул Фредерик.

Только одна мысль не утонула в его горящей голове: "Если лжешь - лги до конца!" Тем более, сейчас, когда эта ложь была спасением. Все еще можно повернуть назад, даже теперь, в кровавом тумане, что засасывал, затягивал…

- Кто ты и зачем здесь? - с угрозой в голосе повторил вопрос Хемус, встряхивая Фредерика.

- Я - наемник Ред из Королевства, - процедил тот сквозь зубы и заскрежетал ими, чтобы не застонать.

- Я прикажу пытать тебя, - ухмыльнулся Хемус. - И боль, что ты сейчас чувствуешь, покажется женской ласкою по сравнению с той, которую тебе может устроить Брура.

- О, да, - засмеялся Фредерик, - под пыткой я сознаюсь в чем угодно. Даже в том, что пришел с неба, чтобы покрасить хвост твоей лошади…

Хемус, было видно, от этих слов слегка растерялся. Но ненадолго.

- Он твой, Брура, - кивнул князь знахарю. - Выжми из него правду. Только костей не ломать и мышц не рвать. Что бы там ни было, а такой воин мне нужен.

- Жди, как же, буду я за тебя воевать после этой отравы, - захрипел Фредерик, скручиваясь в клубок - так почему-то было легче терпеть боли.

- Повоюешь, - улыбнулся, склонившись к нему, Хемус. - Ты ведь присягал мне, ты теперь под моим знаменем…

- Присяга тому, кто травит своих вассалов, недействительна, - нашел силы возразить Король.

- Не забывай, что у меня в руках еще и твой брат, - успокоительно заметил князь. - И я заметил - он тебе дорог.

На это Фредерик мог только проскрипеть зубами. Его глаза уже не могли видеть, а голова - что-либо соображать. Последние взрывы боли в ней, казалось, медленно, по кускам убивали сознание. И обморок пришел долгожданным спасением…

- Бери его, Брура, и старайся, как следует, - выпрямившись и оборотившись к знахарю, сказал Хемус. - Если у этого язык окажется крепок, возьмешься за его брата.

Шустрый старичок кивнул, низко поклонился и громко щелкнул пальцами.

На этот звук в шатер зашли два угрюмых битюга, абсолютно похожих и одетых в одинаковую черную одежду, подобную балахону Бруры. Знахарь указал им на Фредерика, который уже не подавал никаких признаков жизни. Только пальцы на руках молодого человека мелко-мелко дрожали.

Один из прислужников-близнецов легко поднял скрюченного воина, взвалил себе на плечо и вынес из шатра.

- Ты знаешь, что делать, - сказал Хемус знахарю, когда они остались одни. - Он должен сломаться. Именно духом.

- Вы хотите, чтобы я применил…

- Точно!

- Это сложно и долго готовить…

- А я тебя не тороплю. Сперва вытяни из него правду, а уж потом - вливай свои зелья.

Брура помолчал, что-то обдумывая, потом сказал:

- Мой князь, вы ведь знаете - с этим долго не живут.

- Сколько же у него будет времени?

- Точно не скажу. Тут все зависит от человека. Ред, по всему видно, крепок и здоров… Возможно год, возможно чуть больше.

Хемус задумался, поглаживая бороду:

- За год я выжму Реда, как лимон. На время войны мне его жизни хватит. Кстати, он может и воинов моих обучить своим боевым секретам. Он ведь не забудет их?

- Не должен, - отвечал Брура. - Память тела очень сильна.

- Хорошо, - кивнул князь. - Иди, старайся…

Знахарь поклонился уже в который раз и вышел из шатра…

12.

Открой глаза! Сейчас же! - Не могу…

Валяться без сил в стане врагов?! Вставай! - Не могу…

"Встать!" - проревел в оба уха Судья Конрад, сверкая глазами.

Именно так он возвращал Фредерика "к жизни" после того, как сбивал его с ног во время занятий. Если крик не помогал - за ним следовал сильнейший пинок. И лучше было подняться после крика, потому что после пинка подниматься вдвойне тяжелее…

Как же больно…Каждое движение, даже вздох, что приподнимает грудь - это уже боль.

"Сейчас ты досчитаешь до пяти - и боль уйдет, и ты откроешь глаза", - сказал он сам себе.

Раз… Это нужно твоей стране.

Два… Это нужно твоему сыну.

Три… Это нужно Марте.

Четыре… Это нужно Клименту.

Пять… Это нужно тебе…

Вперед!

Он открыл глаза.

Боль прошла. Только слабость осталась, будто он тяжело работал последние пару часов. Но слабость - это пустяк. Еще пара минут, и тело вспомнит, что надо делать. Пока необходимо осмотреться.

Он опять лежит на полу в каком-то шатре. Руки крепко связаны за спиной.

Сумрачно. Только слабый свет - от масляной лампы, что стоит на низком столике. За столиком - топчан, на нем - матрац, набитый сеном, а уже на сеннике - неподвижно лежит Климент с перевязанной головой. "Снова вместе. Неплохо", - всплыла мысль.

Фредерик повернул голову чуть в сторону - рядом на полу сидит азарец, огромный, в черном балахоне. Он спит, чуть похрапывая. Его бычья шея наклонена в сторону. Что ж, очень удобно для одного хитрого приема…

Король выбросил вперед ноги, зажал шею здоровяка меж голеней и перекрутился, словно волчок, стараясь переломать хребет беспечному стражнику. Человек, ясное дело, проснулся, ухватился руками за ноги напавшего, попытался освободиться. Пару минут оба пыхтели, добиваясь каждый своего.

Противник попался сильный. Он чуть было не освободился от захвата, но Фредерик, рыча, усилил давление на шею врага. Используя изгиб собственной ноги, как опору под рычаг, сделал еще пару толчков и почти с радостью услыхал долгожданный хруст ломающегося позвоночника.

- Есть! - не удержался от того, чтоб шепнуть любимое в таких случаях слово, и расслабился.

В глаза у Фредерика потемнело - сказывалось сумасшедшее напряжение, которое надо было выдержать, убивая такого великана. Ноги вообще казались ватными.

Теперь - несколько секунд отдыха, восстановить дыхание и продолжить работу по собственному спасению.

Откуда-то из живота вновь плеснуло болью, как из почти потухших углей взметывается временами огонек пламени.

Проскрипев зубами, он заставил себя не чувствовать этого и в который раз взбодрил тело. "Болеть будешь потом - в безопасном месте".

Перекатился на живот, встал на колени, потом - на ноги. Легкий прыжок через связанные руки, и они - впереди. Впился зубами в веревки, еще секунда - свободен!

Молодой человек растер онемевшие запястья, покрутил ими, чтобы разогнать кровь и вернуть гибкость сухожилиям. После наклонился к убитому, вытащил у него широкий кривой кинжал в простых ножнах, сунул его за свой пояс. "Отлично. Теперь - разобраться с кузеном".

Климент что-то бормотал в своем то ли сне, то ли забытьи. Пришлось без особой нежности похлопать его по бледным, впалым щекам:

- Вставай, братец.

- А? Что? - разлепил глаза раненый. - Фред!

- Тихо, - Король закрыл его рот ладонью. - Говорить - только шепотом. Но лучше - попробуй встать. Нам надо валить отсюда.

Климент кивнул, упер руки в топчан, подталкивая не очень послушное тело вперед. Фредерик помог, поддержав его спину.

- Так, отлично, - забросил руку кузена на свое плечо и поволок его к выходу из шатра.

- Что случилось? Мне казалось - все под контролем, - зашептал Климент.

- Мне тоже так казалось, - отвечал Фредерик. - Но кое-чего мы не учли. Точнее - не предусмотрели. Еще точнее - мы понятия не имели, с чем столкнемся…

Прислонив кузена к одному из столбов палатки, он выглянул наружу, остался доволен увиденным и сказал:

- Снаружи - ночь глухая. Похоже, Брура не рассчитывал на то, что я приду в себя так скоро, - ухмыльнулся Король. - А уже тем более не рассчитывал, что я сверну шею его амбалу… Там недалеко - лошади. Взваливаешься на одну и скачешь в горы. Куда-нибудь на север…

- А ты? - спросил Климент.

- Я еще дела не сделал.

- Какие дела? - зашипел юноша. - Надо сматывать удочки и быстрее…

- Мы собирались убить Хемуса…

- Может, каким-нибудь другим способом? Я тебя одного не оставлю…

- Снова за старое? - прорычал Фредерик. - Забыл, что из-за тебя мы в кашу попали?! Сейчас будешь делать то, что я скажу! И без разговоров!

Климент виновато опустил голову.

- Отлично. Пошли, - и Король взялся тащить кузена наружу.

Там было тихо и безлюдно. Военный лагерь Хемуса, разбитый на склоне гор, спал. То там, то тут горели сторожевые костры, и, ориентируясь по ним, Фредерик прикинул, как велик стан князя. Получалось, что весьма велик.

Держась в тени палаток, беглецы подобрались к привязанным у столбов лошадям. Вновь оставив Климента, Фредерик отцепил поводья крайнего жеребца, успокоил его и подвел к раненому.

- Садись и скачи. Север - там, - махнул рукой в сторону темных вершин. - Главное - не останавливайся.

- Фред, едем вместе…

- И слушать не желаю! - оборвал юношу Король. - Мой план еще не до конца рухнул. Я хочу доиграть.

- Ты проиграешь, - сокрушенно покачал головой Климент.

- Может быть. Но у меня столько же шансов выиграть, - тряхнул головой Фредерик. - Не хочу это упускать.

Он помог кузену взобраться на спину лошади, кинул в его руки поводья.

- Держись крепче и передавай привет Бертраму, - на прощание хлопнул Климента по спине.

- Фред…

- Ни слова больше. Если поскачешь как можно быстрее, то отвлечешь на себя внимание караульных и поможешь мне, - и Король подмигнул юному Судье.

Тот кивнул и ударил лошадь пятками в бока. Конь молниеносно рванулся с места.

"Отлично, - вновь подумал Фредерик, провожая взглядом удалявшегося всадника. - Пока все отлично. Продолжаю в том же духе".

Скачущий прямо посреди ночного лагеря конник, без сомнения, привлек внимание всех караульных разом. Азарцы похватали свои копья и с криками побежали за Климентом, который вызывающе направлял лошадь на их костры, перемахивая через пламя, сбивая с ног людей и стойки с оружием. Шума поднялось много.

Фредерик добавил сумятицы со своей стороны - перерезал поводья у оставшихся коней и громкими хлопками напугал их. Лошади взбесившимся табуном, вскидывая задними ногами, понеслись по лагерю, наводя еще больший беспорядок, чем одиночный всадник.

Молодой человек, опять придерживаясь теневых зон, заскользил к шатру князя, что был недалеко. У одной из палаток нос к носу столкнулся с выбегавшим воином - его, видимо, разбудил шум снаружи. Фредерик опомнился первым и ударил азарца кулаком в висок. Тот рухнул, как подкошенный, а Король подхватил его меч в свои руки.

- Пойдет, - он одобрительно тряхнул головой, подбросив клинок в руке. - Следующий ход.

Снова - в тень, снова - скольжение к логову врага.

"Да. Мне всегда это нравилось", - думал Фредерик, почти удовольствие получая от того, как слаженно работает его тело: ноги на полусогнутых движутся быстро и бесшумно, перемещая в ночной прохладе в любой момент готовое к атаке тело, глаза - зорко следят за всем вокруг; руки пока расслаблены, но на них всегда можно положиться - не подведут, мозг холоден и спокоен. "Трон не для меня. На нем надо сидеть, а я люблю бегать", - решил молодой человек.

Вот и шатер Хемуса. Там не спят - там спорят…

Фредерик спешно откинулся в тень - мимо промчался, звеня снаряжением, воин. Он вбежал в палатку князя.

- Узнал, что за шум? - голос Хемуса.

- Лошади сорвались с привязи. Их что-то напугало.

- Хорошо. Иди.

Воин выбежал, а спор в шатре продолжился.

- Мы не идти гора, - женский голос, полный упрямства.

- Вы обещали быть в моем войске. А оно идет через горы дальше на север, - это Хемус.

- Гора мы не идти. Мы остаться смотреть здесь. Застава.

- Ну уж нет, для заставы вы слишком хороши.

В ответ ему - молчание.

- Тайра, сокровище мое, почему ты злишься? - голос Хемуса тих и ласков.

- Не говорить так! Я не хотеть война за гора! - сплошное шипение, а не ответ.

- Знаю-знаю: ты злишься из-за белых. Зачем они тебе?

- Они - мой добыча, - в голосе Тайры даже рычание проступило. - Ты взять мой добыча! Так нельзя! Есть война закон!

Фредерик недовольно нахмурился, вспомнив, как камень ударил его в руку…

- У меня на белых особые планы, - довольно спокойно ответил Хемус на рык дамы.

- Я тоже есть план, - ответила Тайра.

- Как интересно. Не расскажешь? Может, мы объединим наши замыслы?

- Скажи свой…

"Да-да, мне бы тоже было нелишним послушать", - ухмыльнулся Фредерик.

Но тут ему вновь пришлось откинуться в тень - кто-то торопился, шурша сапогами по песку, к шатру князя.

Это оказался Брура.

Король тут же сообразил, почему знахарь так спешно семенит ногами. Наверняка, уже обнаружил пропажу пленников.

"Тебя-то я не пропущу", - решил он, выступил вперед, твердой рукой ухватил старика за грудки и дернул к себе, чтоб придушить. По его разумению, это был важный стратегический ход.

Но тут же застыл, пораженный тем, что увидел дальше.

За Брурой из темноты показался тот самый великан-азарец, которому Фредерик несколько минут назад сломал шею.

- Чё-орт, - протянул молодой человек, не зная, что и думать - в призраков он не особо верил, но тут призрак был на лицо.

Это его замешательство оказалось серьезной ошибкой. Брура, опомнившись от нападения, выхватил из складок своего необъятного балахона маленький нож-иглу и вонзил молодому человеку в бедро.

Тот охнул от резкой боли, но старика не выпустил, а крепче стиснул его тощую шею. Брура тонко захрипел, но ударил врага еще раз, уже в левый бок, под ребро. Тут и оживший труп, с громким мычанием и по-бычьи наклонив голову, налетел на Короля, желая, похоже, спасти знахаря.

Фредерику показалось, что на него наехала телега, груженная булыжниками для мостовой. Удар от столкновения со "вроде бы покойником" был так силен, что вся троица с криками влетела в шатер князя и прокатилась кому-то под ноги.

- Чё-орт, - хрипел теперь Фредерик, потому что великан-азарец уже сомкнул могучие пальцы на его горле.

Он оказался в самом нижнем ярусе кучи-мала. На нем барахтался и визжал, путаясь в собственной одежде, Брура, все еще обхваченный руками Короля, а на самом верху, весьма ощутимым грузом, ужасающе мычал громила, через знахаря пытаясь задушить Фредерика.

Все что можно было сделать, будучи заваленным двумя телами и не имея возможности двинуться, это - запрокинуть голову, чтоб хоть немного ослабить давление на горло. Молодой человек сделал так и увидел ноги. Женские. Полуголые. Точнее: снизу до колен - в кожаных башмаках и черных стальных поножах, повыше - стройные бедра, темно-бронзовые, блестящие. Они были чуть прикрыты вверху короткой кожаной юбчонкой. А еще положение Фредерика позволило ему увидеть черные трусики под этой самой юбкой. "Вот уж вовремя", - несмотря на сдавленное горло, подумал он.

- Привет, - выдавил из себя и ногам, и трусикам, не найдя ничего лучше в словарном запасе.

За это получил мощный удар носком башмака в висок и провалился в бессознание…

13.

Климент ехал настолько быстро, насколько позволяла ночная темнота. То есть - почти шагом. Его конь то и дело останавливался, чтоб принюхаться, прислушаться, убедиться, что опасности нет, и затем двигался дальше. Юноша был доволен, что ему попалась такая толковая лошадь. Сам он, из-за болящей головы, слабо ориентировался и соображал.

Погони за ним не снарядили. И тут "спасибо" надо было говорить Фредерику. За то, что он отвязал и разогнал остальных лошадей, чтоб прикрыть бегство кузена.

Азарцы, проще говоря, в потемках приняли Климента за своего - за воина, который попытался обуздать одного из взбесившихся жеребцов, только не совсем удачно. Да и представить, что кто-то может сбежать из их огромного охраняемого лагеря, было сложно.

Главным ориентиром, которого держался Климент, являлись черные силуэты горного хребта на фоне чуть более светлого, благодаря звездам и полной луне, неба.

Ночью опять было намного холоднее, чем днем. Но Климента это уже не раздражало, хотя ранее он высказывался так: "Это просто свинство: днем - жара, ночью - почти мороз".

Теперь наоборот - прохлада бодрила его, не давала размякнуть, хотя голова настойчиво требовала закрытия глаз и погружения в царство снов.

Еще - очень хотелось пить. Да и поесть Климент бы не отказался. Однако и об этом, как и об отдыхе, он старался даже не думать, чтобы не делать дорогу еще тяжелее.

Так - цепляясь за гриву лошади и жмурясь, чтобы хоть что-то увидать в ночи, он и продвигался куда-то вверх.

Один раз, услыхав сильный шум со стороны лагеря азарцев, Климент чуть было не повернул обратно. Но, памятуя о приказе Фредерика слушаться беспрекословно, тронулся дальше, бесконечно укоряя себя за то, что произошло в последний день.

Во-первых, за горячность, проявленную в бою. Как Судья, он не смел так распускаться.

Во-вторых, за неподчинение приказам старшего в их маленьком отряде. Это вообще тянуло на преступление. И при одной такой мысли Климент обозвал себя несколько раз скотиной.

В-третьих, за то, что Фредерик остался во вражьем стане, разгребать заваренную с его, Климента, "легкой" руки кашу. Он же, цельный Судья, был отослан, как недавно - юнцы из Ветряного.

В недавнем прошлом, года три назад, случилось нечто похожее. И те неприятные события часто всплывали в памяти Климента, как упрек его привычке торопиться в делах и словах…

* * *

Тогда он только вступил в должность Судьи Северного округа, заменив лорда Конрада, предавшего Королевский Дом. Клименту едва исполнилось семнадцать лет.

Нельзя сказать, что ему в новинку было вести расследования, наказывать преступников и рисковать при всем при этом жизнью. Отец, Восточный Судья Освальд, часто брал его и старшего Бертрама с собой в разъезды по округу, обучал тонкостям судейского дела, "натаскивал" сыновей, как опытный волк молодых волчат. Но даже лорд Освальд больше надежд возлагал на рассудительного и хладнокровного старшего сына, а о резвом и чересчур быстром в суждениях и действиях младшем говорил только "надо ему перебесится".

Именно из-за торопливости и "проиграл" Климент свое первое дело Судьи.

Это случилось зимой, в поселке Белокамь в северных скалах, куда он поехал для разбирательств по просьбе местных жителей. Они прислали новому Судье Северного округа письмо, в котором кратко изложили суть своего дела.

В Белоками перед зимними праздниками пропала девочка одиннадцати лет. Поиски селяне организовали сами, и через пару дней усилия дали результат - ее нашли, но изнасилованной и задушенной, в сугробах у реки.

Тот, на кого пали подозрения, был определен сразу.

В поселке за неделю до ужасных событий появились два сапожника - отец и сын. Они колесили по стране на своей маленькой повозке, которую тащила приземистая пегая лошадка, в поисках работы. Всяк ведь по-своему зарабатывает на кусок хлеба. И так получилось, что зимние праздники они приехали встречать в это горное село, мастеря башмаки и сапоги местным крестьянам.

На старого сапожника никто плохого не подумал - тот был слишком дряхлым - ему уже за семьдесят перевалило. А вот на его сына - мужчину лет пятидесяти - все сразу указали пальцем. Он-де, злодей, над девочкой надругался и убил ее, чтоб его не выдала. То, что это мог сделать кто-то из своих, крестьяне и думать не могли - все хорошо знали друг друга, а убитая считалась красавицей и всеобщей любимицей.

Так как преступник был пришлый, то самосуд ему устраивать не годилось (хотя вначале бока сапожнику намяли славно), и для справедливого решения позвали Судью. К тому же и отец обвиненного на коленях ползал перед крестьянами, умоляя не казнить сына без положенного суда. А горцы и в самом деле были готовы сбросить сапожника в пропасть. Но, порядок есть порядок…

Клименту дело сразу показалось ясным и простым. Он даже скучал, пока занесенными снегом тропами ехал в Белокамь, предполагая скорый суд и не менее скорое исполнение приговора - за изнасилование и за убийство полагалась смерть.

На первое расследование с ним отправился Бертрам, который уже больше года судействовал в Восточном округе, заменив погибшего отца…

Молодой Судья, как и положено, начал со сбора информации.

Староста Белоками предоставил ему и Бертраму для проживания и работы свой просторный дом, а сам переехал вместе с семьей к брату.

Первым для допроса в просторную горницу крестьянского дома, временно превратившуюся в кабинет Судьи, привели злосчастного сапожника. Тот ни в чем не признавался, твердил, что "не делал злого никому". Но против сапожника говорили улики. Например, серебряное колечко девочки, которое нашли в его сумке. И отец убитой показал, что сапожник был у него в доме и снимал мерки с ног жены и дочки, а последнюю погладил по голове и даже подарил самодельную подвеску из кусочков кожи. Стало быть, по словам отца, девочка ему очень понравилась.

Потом последовали допросы жителей, но их рассказы не добавили никакого проблеска. Женщины вспоминали, какой хорошей была погибшая, плакали и громко сморкались при этом в свои необъятные платки, а мужчины отвечали на вопросы коротко, часто такими словами "ничего не знаю".

Когда в деревне не осталось никого, с кем он еще не разговаривал (кроме бессловесных животных), Климент уже хотел выносить приговор, и не в пользу обвиняемого. Но Бертрам тогда его остановил:

- Ты еще не всех допросил. Слишком торопишься…

- Чего же больше? Все указывает на сапожника…

- Самый главный свидетель при убийстве - это тело жертвы. Его мы еще не видели.

Дальше Климент лишь наблюдал, ощущая себя неумелым подмастерьем.

Убитого ребенка уже похоронили, и крестьяне сперва возмутились, узнав, что бедняжку откопают, чтобы осмотреть. Однако, мешать Судьям никто не осмелился - это бы приравнялось к государственной измене.

Поэтому все жители Белоками стояли хмурой молчаливой толпой у ограды своего кладбища, пока дюжие землекопы деревянными лопатами разбрасывали свежую могилу. Судьи были рядом. Один - старший - невозмутимо наблюдал за их работой, второй - младший - беспокойно похлопывал себя рукой, затянутой в перчатку, по бедру.

Из черной ямы наверх подняли тельце, завернутое в белое полотно, осторожно положили на гору накопанной земли.

Бертрам махнул землекопам, чтоб стали дальше, сам подошел, быстро кинжалом вспорол саван, открыл голову, грудь погибшей.

Серое детское личико с застывшим на нем выражением крайнего страдания (как ужасно видеть такое на лице ребенка), темные, удивительно красивые, вьющиеся волосы, и тонкая надломленная шея с черными отпечатками пальцев, сложенные крестом руки на груди, тоже тонкие, полупрозрачные…

- Смотри сюда, - сказал Бертрам, указывая на пятна на шее. - Внимательно.

Клименту было тяжело. Он никогда еще не видел мертвого ребенка, убитого ребенка. В нем все клокотало. Он представил себе, как кричала эта девочка, когда ее терзали. Наверняка, она звала маму, она просила не делать ей больно. Какой ужас был в этих теперь закрытых глазах…

Какие ресницы, густые, пушистые. Какая красивая девочка…

- Смотри же! - рявкнул Бертрам, видя, что из глаз юноши готовы брызнуть слезы. - Оплакивать - не наше дело!

Климент почти с ненавистью посмотрел на старшего брата: неужели он настолько холоден и черств?

- Чувства прочь! - прошипел Восточный Судья. - Твое дело - найти убийцу и насильника и наказать его, чтобы люди видели - зло всегда получает по полной! А ты из-за эмоций можешь приговорить к смерти невинного! Смотри же!

И Климент увидел.

Отпечатки пальцев, что задушили девочку.

Это были отпечатки тонких, даже изящных, но сильных пальцев. Не таких, какие были у сапожника - толстые и короткие; и не таких, какие имел обычный крестьянин. И еще - след от массивного кольца на отпечатке безымянного пальца левой руки.

- Руки благородного, - сказал Бертрам. - Я же чувствовал - не все тут гладко. Неужели в тебе ничего не шевельнулось, кроме жалости к жертве? Твое чутье Судьи?

- А ее колечко в сумке сапожника?

- Подброшено. Что может быть проще. Теперь надо узнать, какой дворянин был недавно в деревне…

Климент молчал. Он думал о том, что если бы поехал один в далекое горное селение, то уже бы давно приговорил к смерти невиновного…

Однако, нужно было продолжать расследование. И Бертрам подробно объяснил младшему брату, как следует действовать.

- Не могу же я за тебя все делать в Северном округе. Только если советом помочь, - сказал он юному Судье. - Иначе твой авторитет упадет ниже некуда.

Вновь Климент сел за широкий стол в селянской горнице, вновь потянулись по его вызову крестьяне в дом старосты.

Горцы, отвечая на вопросы Судьи, рассказали, что перед праздником к ним в деревню приезжал управляющий из Палёной усадьбы - закупать продукты для господского стола. Вместе с ним и подводами пожаловали в деревню два сына хозяина усадьбы, Эмилер и Флор.

- Как они вели себя в Белоками? - интересовался Климент у старосты, искоса поглядывая на Бертрама, который сидел со скучающим видом на лавке у окна и рассматривал морозные узоры на стекле.

- Как вели? - чесал затылок крестьянин. - Да, как обычно вели. Эмилер присматривал за управляющим, тот - пройдоха известный. И нас дурить любит и господ своих. Однако ж хозяйственник знатный - ловко хозяйство, значит, ведет…

- По делу говори, - нетерпеливо перебил Судья.

- А. Ну да. Эмилер - малый неплохой. Он старший, наверно поэтому…

Тут Климент нахмурился.

- А у Флора черти что в голове. Носился по деревне, парней задирал, девушкам юбки взметывал. Да мы к такому привыкшие, знали, что побалуется и уедет с миром. Молодой он совсем. Вашего возраста где-то, - говорил староста.

_ Может, скажешь еще, что его черти в голове те же, что и у меня?! - почти взорвался Климент.

Крестьянин лишь захлопал глазами - ему не было понятно, почему так рассердился Судья.

- Как можно, господин мой. Как можно равнять вас, Судью Королевского Дома, и этого балбеса? - пролепетал он. - И в мыслях не было.

Бертрам со своего места многозначительно кашлянул. И Климент в который раз поймал себя на том, что слишком несдержан. На самом ведь деле староста ничего такого не сказал…

Через день Судьи вместе с небольшим отрядом солдат, что сопровождал их в поездке в Белокамь, прибыли к стенам Палёной усадьбы и затрубили в свои рожки.

Разбираться не пришлось вообще.

Как только открылись тяжелые ворота усадьбы, из них выбежал тощий юноша, растрепанный и беспорядочно одетый.

С криком "Это я! Я!" он бросился сперва к Бертраму, хватая его за сапог, потом - прыгнул к Клименту и буквально повис на его стремени, говоря быстро-быстро:

- Сниться! Сниться! Каждую ночь! Маленькая ведьма! Приходит и смотрит! Смотрит! Глаза, как угли! Жгут! Жгут!

В его же глазах пылало безумие. А на безымянном пальце левой руки глаз Климента зацепил толстый витой перстень из красного золота…

Выбежавшие следом старик в меховой накидке, другой юноша и еще несколько людей, схватили сумасшедшего, оттащили прочь.

Старик - хозяин Палёной усадьбы - все рассказал прямо там - у ворот, сбивчивым, испуганным голосом. А Судьи, так и не покинув седел, слушали:

- Господа мои Судьи, лорды благородные. Я уж сам решил, как поступлю с безумцем этим. Это сын мой младший, Флор, - и из глаз старика полились слезы. - Словно демоны в него вселились, как приехали они из Белоками. Все кричал, что убил ребенка, ночью во сне вопил, по дому бегал, за оружие хватался. Прежде чем мы опомнились, зарезал горничную, что ему в тот час в коридоре попалась… Заперли мы Флора в его комнате, а нынче как услыхал он рожки ваши судейские, так выпрыгнул в окно, чудом не убился, и выбежал к воротам…

Бертрам многозначительно посмотрел на младшего брата.

Климент лишь опустил голову.

Все правильно, все верно. В успехе этого дела он никак не отличился…

Флора отец посадил под замок в одной из дальних комнат своей усадьбы. Хоть и полагалась ему смерть за неслыханное злодейство, но безумцев в Южном Королевстве не судили и не наказывали.

А через пару месяцев Флор умер. Говорили, что его просто перестали кормить…

* * *

Климент вдруг невольно всхлипнул, вспомнив такое свое первое дело: замученную девочку, избитого, до смерти запуганного сапожника, юнца, что превратился в безумное чудовище, его плачущего старика-отца, который уже не стыдился слез…

Его до сих пор мучили мысли: почему человек убивает себе подобных? Зачем приносит боль в свой мир, и мир других. И не на войне, когда смерть оправдана защитой жизни и родины.

Как мужчина может так зверски поступить с хрупким ребенком? Неужели, у кого-то ничего не шевельнется в груди при виде детских слез, при звуках детского плача?

Даже Фредерик, этот мрачный эталон судейства, на который равнялся его брат Бертрам, даже он, со всем своим цинизмом и холодностью, которые часто вызывали сомнения в его человечности, обнаруживал в глазах влагу боли, когда рядом страдали люди. И не просто обнаруживал, а начинал делать что-то, чтобы повернуть все к лучшему, и с сумасшедшей энергией…

"Вот оно, - вспыхнуло в голове Климента, - эмоции и чувства, все эти гнев, жалость, боль должны подвигать меня к делу, а не сбивать с толку и мешать мыслить и действовать…"

Конь под ним вдруг испуганно заржал. Кто-то сильной рукой схватил его под уздцы и рванул в сторону с тропы.

- Кто? - спохватился было Климент, так бесцеремонно вырванный из своих воспоминаний и размышлений.

Но его сдернули за пояс с седла и повалили в камни, зажимая рот ладонью в кожаной перчатке.

Потом у лица засветили маленьким факелом.

- Лорд Климент! - услыхал он свое имя.

Человек убрал руку с губ Судьи, и тот, вдохнув воздуха и проморгавшись, увидал несколько до боли знакомых лиц.

Сперва - большую белобрысую голову рыцаря Элиаса Круноса. Скорее всего, именно он стащил Климента с лошади и больно швырнул о камни. Затем - парней из Ветряного, Авнира и Юджи, перепачканных, что черти в подземелье. Только глаза блестели на их чумазых физиономиях.

Но как же Климент был рад увидеть все это "безобразие". А чуть позже у него голова пошла кругом, потому что из темноты он услыхал почти детский голос своей невесты:

- Доброй вам ночи, милый сэр…

- Мама моя, - прошептал Климент, лежа на камнях и закатывая глаза, - ну и бред…

14.

Мастер Линар при тусклом свете масляной лампы закончил перевязку головы Климента, и княжна Уна протянула юноше кусок хлеба и копченую утиную грудку.

- А-ах! - обрадовался Климент и вонзил зубы в мясо, не забывая с обожанием смотреть на невесту, тем более, что вид открывался замечательный: мужская одежда из светлого полотна, в которую была облачена Уна, выгодно подчеркивала ее тонкую фигуру, а эринский головной убор - тюрбан - хоть и прятал волосы, но зато полностью открывал лицо девушки и ее изящную шею.

Княжна, краснея под взглядом Судьи (это было видно даже в полумраке пещеры, где они прятались) присела рядом, держа наготове фляжку с водой.

Кроме Уны, Элиаса и мальчиков из Ветряного здесь обнаружились барон Микель и Марта, одетая, как и княжна, в мужское дорожное платье.

При виде последней Северный Судья опять засомневался: а не бред ли все, что происходит.

- Да, лорд Климент, - улыбаясь, заговорила Марта, - мы, я и княжна Уна, решили, что будет весьма опрометчиво не прикрыть вам спины в походе…

- А как же Судья Гитбор? - спросил, проглотив откушенный кусок грудинки, Климент. - Как вы его провели?

- Это было несложно, - отозвалась Уна. - Он ведь постоянно спит.

Девушки звонко и дружно рассмеялись.

Надо сказать, рыцарь Элиас при этом глянул на них с заметной укоризной, а потом заговорил с досадой в голосе:

- Представьте себе, сэр. Эти дамы очень быстро спелись в своих замыслах. Спустя пару дней после вашего отъезда они объявили, что желают охотиться в пуще. Дабы развеять грусть-тоску, - и он снова нахмурился на девушек. - Сами заранее собрали необходимые для бегства вещи, схоронили их в условленном месте в лесу, и во время этой самой охоты сделали все возможное, чтоб оторваться от свиты, и скрыться в чаще. Несложно это было: все помчались за поднятым егерями лосем, а эти две красавицы - в другую сторону. Потом они переоделись в мужское, что ждало их в схроне, и дали деру на юг. Хорошо, что я все вовремя заметил и отправился их догонять. Ну, и доктор за мной прицепился, - теперь Элиас не очень довольно посмотрел на Линара, который, впрочем, пустил мимо ушей колкость рыцаря.

- Ну, от вас, любезный сэр, мы не удрали, - язвительно заметила Уна. - Вы же за нами увязались, как репейник.

- Только потому, что считаю своим долгом обеспечивать безопасность леди Марты, - не стал тянуть с ответным выпадом Элиас, намекая на то, что судьба владетельной княжны его вообще не интересует.

- Элиас, не начинай снова, - отозвалась Марта, - ты же помнишь: это была моя идея ехать в Эрин. Княжна просто оказала мне честь, согласившись участвовать в этом…

- А также - сочла своим долгом принять участие в судьбе собственного государства! - в тон Элиасу заявила бойкая Уна. - И вижу теперь, что не зря! - тут она кивнула на белевшую повязкой голову Климента. - Разве можно вам что-то доверить? И где, кстати, самый главный в этом вашем отряде, который лихо ринулся на борьбу с Хемусом? Где этот его сверкающий взгляд и стальной голос, от которого только звон в уша-а-ах? У меня полна коробочка на приятные для него слова…

- Уна, тише, - теперь Марта взялась успокаивать княжну, которая разошлась не на шутку.

- Вы так шумите, потому что Фредерика рядом нет, - воспользовавшись секундной тишиной, "ужалил" Элиас. - Я вообще не понимаю, как могут подсобить в войне с Хемусом две взбалмошные дамы?

- Хотите сказать - от меня никакого толку?! - с угрозой в голосе спросила княжна.

- Только один толк: ваше бегство потянуло меня за вами и дало мне знать, куда отправился Фредерик, - почти рявкнул Элиас, сверкнув глазами не хуже Короля.

Климент, наблюдая за развернувшимися препирательствами, отметил для себя, что за время "похода на Эрин" участники шайки-лейки весьма упростились в общении. По крайней мере, придворным этикетом тут и не пахло. Видимо, были причины…

- Еще бы не было! - отвечал на высказанные такие предположения Судьи мастер Линар. - Элиаса даже побили. Один из привалов мы делали в приграничном селе. Там наши дамы решили принять ванну. Ну, корыта им добыли, воды натаскали и согрели. Пока они по корытам отмокали, Элиас их одежду стащил и спрятал, и договорился с хозяином дома, где мы остановились, что не выпустит он барышень. А сам весточку лорду Гитбору отправил. Голубиной почтой - как обычно делалось. Но не тут-то было. Эти девицы - просто чертями оказались. Сначала корытом, как тараном, снесли запертую дверь с петель и кинулись, в чем мать родила, тюремщиков своих угощать. Мне повезло - в меня просто мыло бросили. А Элиасу больше всех досталось: в него этим самым корытом и запустили. Раскачали и запустили. Хорошо, хоть голову не разбили…

- Зато после этого всякие попытки нам мешать закончились, - отозвалась Уна и строго заметила хрюкающему от смеха Клименту. - Ты ешь, пей, и не хохочи, а то подавишься.

- Но расскажите, как вы здесь оказались? - возразил юноша.

- О, это было так же просто, как обвести вокруг пальца Судью Гитбора, - с готовностью начала рассказ княжна. - Мы оставили отряд в поселке с той стороны гор и…

- Отряд? Какой отряд? - перебил ее вопросом Климент.

- Ах, да, - кивнула девушка. - Вспомни: Линар тебе сказал, что Элиас успел отправить письмо голубиной почтой, для лорда Гитбора. Так вот, Гитбор это письмо незамедлительно получил - птички-то быстро летают. И выслал в погоню добрую сотню рыцарей, чтобы вернуть нас в Теплый снег. Но они нагнали нас уже в Эрине, потому что и мы не мешкали…

- Не мешкали, - подтвердил Линар. - Коней угробили - вот как торопились. Пришлось в одном из поселков раскошеливаться на новых лошадей. И подозрение у меня - надули нас при покупке…

- Это вы уже лишнее болтаете, - махнула в его сторону рукой Уна.

- Да-да, я еще не все услышал, - улыбнулся невесте Климент.

- Ну вот, продолжу, - кивнула она. - Нагнали они нас в Эрине, как преступников каких. Окружили, собрались прямо в плен брать. Пришлось мне напомнить им, что бравые рыцари на моей земле и не могут указывать мне, что делать, а, тем более, ограничивать мою свободу. Иначе закачу я лорду Гитбору и иже с ним такой скандал, что мало не покажется…

- Мне кажется, - мягко перебил Климент, - что теперь ты болтаешь лишнее…

Элиас, что сидел с недовольным видом у стены, скрестил руки на груди и хмыкнул при этих словах:

- Вот уж святая правда. Рыцарями командует Марк, мой старый приятель. Это я уговорил его не возвращать нас в Королевство, а ехать дальше и искать вас, потому что Фредерику, возможно, пригодятся наши клинки. Да, разве ж это миссия для королевских рыцарей - возвращать домой беглых девушек…

- Во-первых, не домой! - взорвалась Уна. - Во-вторых, я бы попросила не перебивать…

- В-третьих, спокойнее, - отозвалась Марта, которая, видимо, с недавних пор, взяла на себя роль миротворца в этой компании.

Климент от смеха чуть не подавился мясом, которое успел откусить за время рассказа Уны и Элиаса.

- Вы меня уморите, - заметил он и кивнул. - Прошу, говорите дальше. Кто-нибудь…

- Это буду я! - гневно сверкая взглядом в Элиаса, объявили Уна.

Рыцарь лишь сделал пригласительный жест рукой, как бы говоря "ради Бога".

- Так. На чем мы остановились… Да. Марк с рыцарями теперь сопровождали нас дальше, в глубь Эрина. Надо сказать, мы легко шли по вашему следу, расспрашивали всех встречных-поперечных. Кое-где вас видели и указывали, куда вы направились. А в одной деревушке мы вообще увидали парня в куртке лорда Бертрама! Тут надо было видеть нашего удалого Элиаса! - последние слова были сказаны с обильным количеством яда в голосе. - Он беднягу чуть в песок не растряс! Вся деревня переполошилась…

- Мы попросту обменялись с местными одеждой, - пожал плечами Климент. - Кто ж знал, что в кожаных куртках будет так жарко и неудобно…

- Вообще-то, нам так и сказали. Про наемников из северной стороны, что от жары страдали, - кивнул, пожав плечами, Элиас.

- Я продолжу? - нахмурившись, напомнила о своей роли рассказчика Уна. - Спасибо. Подъезжаем мы, значит к этим самым горам. К Сухому хребту - так он называется. Отряд рыцарей, что нас теперь сопровождал, остановился в селе Белое. Дать лошадям передохнуть, запасы пополнить, снаряжение проверить и прочее. Ну, а мы без дела сидеть не стали…

- Да, такие вы непоседы, - не сдержался Элиас.

На этот раз княжна его проигнорировала.

- Мы решили обследовать тропу, по которой собрались подниматься в горы…

- Говорите уж правдиво - погулять вам захотелось, - Элиас снова подал голос, и в нем звенело крайнее раздражение. - Погулять! А! Каково? В стране, где война, они отправились погулять! Когда я и Линар их нагнали уже в полумиле от деревни, они так и сказали: "А что такое? Мы погулять хотим". И ресницами "хлоп, хлоп"…

- Нет, это уже невыносимо! - подскочила со своего места Уна. - Еще слово - и я… я вам голову разобью! - и она вдруг выхватила из ножен меч, но уронила его на пол - выскользнул он из тонких изящных пальчиков.

- Мама моя! - выдохнул от изумления Климент. - Вы и меч королевский стащили!

- Дааа! - протянул Элиас. - И не один! А оба!

Не обращая внимания на угрожающую позу княжны Уны, он дернул из ножен клинок Марты.

Теперь в пещере прибавилось света. Потому что к огоньку масляной лампы добавилось сияние двух белых королевских клинков. Двух прекрасных старинных мечей, сработанных давным-давно забытыми мастерами стали для первых лордов Королевского Дома. Климент помнил из древних преданий, что всего искусными оружейниками было сделано два белых меча, два черных (они принадлежали Бертраму и самому Клименту) и два красных (один утонул вместе с владельцем в Лесном море при морском сражении, а второй изредка носил у пояса тучный лорд Гитбор).

Свой белый меч Фредерик два года назад сломал в схватке с белыми медведями в далеком Снежном графстве. Второй белый клинок, когда-то принадлежавший пропавшему лорду Королевского Дома - Эльберту, обнаружился тогда же в Полночном храме, и его Фредерику подарил старый монах, в прошлом - рыцарь лорда Эльберта.

Сломанный меч восстановил оружейник Пер. На это ушло много времени и сил. Всего за пару дней до приезда в Южное Королевство княжны Уны, в Теплый Снег - поместье Фредерика - явился усталый, запорошенный пылью, всадник с севера. В специальном кожаном чехле, пропитанном особыми маслами, он привез Королю Юга восстановленный клинок и привет из Северного графства.

Фредерик тогда радовался, как ребенок. Не теряя ни минуты, он опробовал оружие прямо во дворе замка, в тренировочном бою с гвардейцами, и остался доволен результатами. Место разлома клинка было совершенно незаметно, меч не потерял прочности и гибкости, лишь декор лезвия немного пострадал от перековки - изящная гравировка в виде двух тонкотелых, переплетшихся драконов, стала слегка нечеткой.

Король сделал меч Эльберта - более широкий и от этого более тяжелый - своим, а восстановленный Пером клинок решил передать сыну. Гарет был еще мал для занятий фехтованием, поэтому меч с драконами пока мирно почивал в оружейной зале, на темной дубовой подставке, и ожидал своего часа…

И вот теперь, оружие Фредерика - в Эрине, в руках своевольных леди.

То, что Климент был поражен - это еще мягко сказано.

Тут "закусивший удила" Элиас подлил масла в огонь:

- А еще они стянули королевский арбалет!

- Ну-ну, - сокрушенно покачал головой Северный Судья, - кража знатного оружия - вот в чем, оказывается, оттачивают мастерство прекрасные дамы…

- Когда припечет, и не такое сделаешь, - отозвалась Уна.

Она уже не кричала и не возмущалась. То, что их с Мартой уличили в краже королевского оружия, несколько охладило ее пыл.

- Хорошо, - чуть поразмыслив, ответил Климент, - сделаем скидку на необычность ситуации… Так что же там было дальше - на вашей прогулке по Сухому хребту?

Княжна посмотрела на жениха с легким удивлением. Она явно не ожидала, что он так скоро согласится не устраивать ей взбучки или чего подобного.

- Что ж. Надо бы, в самом деле, довести рассказ до конца, - пробормотала она, но уже без прежнего задора. - Стало быть, мы отправились… да, гулять. Просто решили прокатиться верхом по горной тропе, посмотреть, что там интересного, дорогу обследовать. И забрались довольно высоко… Тут, как из-под земли, вылетает целый табун лошадей, груженых мешками и людьми. Все воют, плачут и смеются одновременно… И среди них очень уж выделяется вороной Жучок. Только на нем вместо Фредерика - дети, грязные, оборванные, в бинтах…

- Слава Богу, беженцам удалось пройти на ту сторону, - пробормотал Климент. - Значит, не зря мы старались в заслоне… А был ли там мой брат?

- Да, лорд Бертрам был. С такой же перебинтованной головой, в полном беспамятстве…

- Но он жив? Жив? - юноша схватил княжну за руку.

- Он жив, - ответил за Уну барон Микель. - И с ним все будет хорошо. Его и раненого Юно отправили вместе с беженцами из Ветряного в Белое…

- Беженцы прошли по пещерам с одной стороны хребта на другую. Проход этот называется Темные шатры, - продолжала Уна. - Люди рассказали нам, что случилось в их поселке, в Ветряном, и про то, что вы защищаете их отход и воюете против целой армии. Они показали нам вход в Шатры и мы, ни минуты не теряя, поспешили в Ветряное…

- Не слишком разумно было при этом не взять с собой отряд рыцарей, - хмыкнул Климент.

- Мы просто очень взволновались, - ответил Элиас. - Но просили беженцев из Ветряного предупредить Марка и рыцарей и показать им вход в Темные Шатры, чтоб они могли последовать за нами. Зато с нами пошли эти два шустрика, - рыцарь кивнул на Юджи и Авнира, что сидели на корточках у стены и внимательно слушали все, что говорилось, поблескивая большими темными глазами. - И барон Микель… Так мы и оказались тут. Уже была ночь. Я с парнями пошел в разведку и наткнулся на вас. Мы думали - это вражеский разведчик…

- Вражеский разведчик не ехал бы верхом, - заметил Климент.

- Вам виднее, - согласно кивнул Элиас. - Но согласитесь: все сложилось как нельзя кстати.

- Соглашусь, - кивнул Северный Судья.

Тут к нему подсела Марта:

- Теперь ждем вашего рассказа, сэр. Где Фредерик?

Настроение Климента опять упало, ниже некуда. И слова все растерялись.

- Сэр, - позвал его мастер Линар, видя, что юноша даже жевать перестал.

- Мы попали в плен. Из-за меня. Фред помог мне бежать, а сам остался. Чтоб закончить дело - убить Хемуса, - коротко выдал Климент, глядя в землю. - Что с ним, я не знаю.

На какое-то время в пещере стало очень тихо. Даже масляная лампа поубавила света.

- Так-так, - пробормотал Элиас. - Все плохо… Или так было в планах Фреда?

- У него в планах было - войти в доверие к князю и стать его воином, чтобы подобраться, как можно ближе, а потом ударить…

Вновь все смолкли.

Марта (это было видно даже в полумраке пещеры) сделалась бледной, как мел, а глаза ее превратились в две черные дыры - так расширились их зрачки. Через пару секунд напряженного молчания крепко сжатые губы девушки предательски задрожали, и она порывисто встала, чтобы выйти наружу.

Элиас, не теряя времени, бросился за ней.

- Постой, прошу, - он схватил Марту за руку.

Они уже были под усыпанным звездами небом.

- Не надо, - голос ее был глухим от едва сдерживаемых рыданий. - Это пройдет. Сейчас. Дай мне пару минут…

Рыцарь послушно отпустил ее, сделал шаг в сторону.

Девушка обхватила сама себя за плечи, прислонилась к прохладному камню скалы, пару раз глубоко вздохнула. Получилось прерывисто и не помогло.

- Черт, - вдруг сказала Марта то любимое словечко, что часто поминал в нехорошие моменты Фредерик. - Какая же я слюнтяйка. Черт…

И не выдержала - сорвалась в беззвучный плач.

Элиас поспешил обнять Марту.

Как же она дрожала, как же било ее отчаяние. Как же ей было больно. Он почти физически это ощутил…

- Элиас, Элиас, - всхлипывая, запричитала девушка, уткнувшись мокрым лицом в плечо рыцаря. - Что же делать? Мы же ничего не знаем, ничего не можем…

Все что мог Элиас, это шептать почти без остановки "тише, тише, успокойся"…

15.

Князь Хемус подскочил на своей постели, опрокинув столик с полным воды кувшином и бронзовым тазом, который с вечера приготовили ему для утреннего умывания. По узорчатому ковру поплыло, ширясь, темное пятно влаги.

Хемус отдышался, словно после быстрого бега, вытер капли пота, проступившие на лбу. Затем нетерпеливо крикнул:

- Эй, кто-нибудь!

Зашел слуга в длинной белой тунике и шароварах, низко поклонился. Увидав беспорядок на ковре, кинулся прибирать, но князь остановил его:

- Не сейчас. Позови мне Бруру.

Слуга вновь поклонился и выбежал вон.

Князь тем временем встал, набросил на плечи свой переливчатый халат, поднял кувшин, вылил остатки воды себе в ладонь и ополоснул горящее лицо.

Во сне у него было видение. И от этого всегда бросало в жар, но и всегда приоткрывало новые страницы его судьбы, его будущего - так он считал.

Появился Брура.

- Ты приготовил зелье? - сразу спросил князь.

- Нет, мой господин, - согнулся в поклоне знахарь. - Вы же знаете: нужно время. Трава должна разложится, пустить сок, а сок - перебродить. Это - день, два. К тому же, еще надо вытянуть из Реда правду…

- Не пытай его, - вдруг сказал Хемус.

Брура даже вздрогнул от удивления:

- Вы не хотите знать, кто он и зачем здесь?

- Это уже не имеет значения. Кем он был - мне плевать. Главное то, кем он теперь является, - довольно сбивчиво заговорил князь. - Мне было видение, Брура. Видение… А ведь нынче - полнолуние.

- Да, мой господин, - кивнул знахарь, по-видимому, понимая, о чем бормочет Хемус.

Тот возбужденно, быстро заходил по опочивальне, шелестя халатом.

- Так много знаков! Очень много знаков, Брура… Я говорил о Лунном Змее, и он поминал небо, пусть в злобе, но это - знак. И волосы его - с серебром, а это лунный металл, и лицо его белое, и глаза - стальные… И встретили мы его перед полнолунием, и сейчас - в самое полнолуние - мне дан этот сон… О, все говорит: мой час близок. Я на правильном пути, и силы мои растут!

- Какой же сон, мой господин?

- О! - опять восторженно вскрикнул Хемус. - Я и мое войско, готовое к бою, на зеленых холмах! И перед нами - бескрайняя плодородная долина, что будет отдана мне во владение. Над нами полощут мои красные знамена, под нами - нетерпеливо бьют копытами рыжие лошади…

- Какой хороший сон, - закивал Брура. - Он - о ваших будущих победах…

- Потом небо темнеет, становится черным, как зола в очаге. И только звезды в нем я вижу…

- Звезды в небе - очень хорошо. Ваши желания исполнятся.

- А потом я вижу в этом черном небе белого, блистающего змея с крыльями, который летит к моему войску…

- Лунный Змей! Какой хороший знак!

Тут Хемус нахмурился:

- Не перебивай!

- Простите, господин мой, - как можно ниже поклонился знахарь. - Я так радуюсь за посланные вам благие знаки, что не могу сдержать своей радости.

- Ладно, ладно, - отмахнулся князь. - Слушай же дальше. Потому что дальше не совсем понятно, как толковать увиденное… Лунный Змей летит к моему войску, и рассекает сверкающими крыльями небесную тьму. И хлещет свет, и слепит нас. О! Это так красиво!

- Слепит? - Брура чуть нахмурил свои клочковатые брови.

- Потом змей ринулся на меня, и все вокруг разбежались, испугавшись такого нападения. А он схватил меня лапами за плечи, и мы взмыли вверх. Я чуть не задохнулся от рывка, поднял голову и увидал, что у Лунного Змея лицо нашего воина Реда. Он тоже смотрел на меня, не мигая. Затем - выпустил, и я полетел вниз, в зеленую долину. Я летел долго, словно парил, и моя тень накрывала ее. Потом, когда земля была совсем близко, я проснулся…

- И вы, мой князь, думаете, что Ред - воплощение Лунного Змея?

- Да! Точно так, как я - воплощение Великого Воина! - воскликнул Хемус, чрезвычайно возбужденный. - Это знак! Как в легенде: только с помощью Лунного Змея Великий Воин сумел прогнать Безумных Всадников и овладеть миром! Так и я! Если Ред будет сражаться за меня, я одержу много побед! Я завоюю много стран. Может, и весь мир! Да, в этом нет сомнений!

- Может и так, но я ваш сон толкую иначе, - заговорил Брура. - Если Ред - воплощение Лунного Змея, и если он вознесет вас, то он же вас и низвергнет…

Князь ухмыльнулся:

- Значит, мой сон - не только знак, но и предупреждение мне. Я должен взять от Реда все возможное, а потом уничтожить его, обезопасив свое будущее. Почти так поступил и Великий Воин, услав Змея на луну. Именно так и я намерен сделать… Так что, готовь быстрее свои зелья, но не причиняй Реду никакого вреда. Ты уже достаточно испортил его тело…

- Он убил моего ученика, чуть не убил меня. Он хотел и вас убить. Иначе, зачем он подкрался к вашему шатру, а не бежал вместе с младшим братом?

Хемус улыбнулся еще шире:

- Это тоже знак. Знак того, что в мое войско пришел отличный боец. Он бесстрашен, упорен и силен духом. Его искусство сражаться - лучшее из всех, что я видел. Он один стоит сотни, а может и тысячи… Он - Лунный Змей! Нам надо лишь разбудить его!…

Брура с сомнением покачал головой, но больше спорить не стал.

- Все складывается просто замечательно, - продолжал говорить князь. - Древнее предание оживает. Песня за песней, строка за строкой…

Хемус верил только в это - в легенду о Великом Воине. И считал, что сейчас она воскресает…

* * *

Давным-давно, когда свет был перемешен с тьмой, вода - с землею, а зло - с добром, из вихрей Серого Урагана Вечности явились три Безумных Всадника. Они бешено носились в тумане на своих крылатых Слепых Конях и метали молнии в сверкающие Кристаллы Жизни, но разбить их не могли. Зато из Кристаллов, сбитых воедино ударами Безумных Всадников, получилась Земля - огромная и дивная. С реками и озерами, пустынями и морями, долинами и горами. Потом на ней из земного пара явились звери, птицы и первые люди. Они были глупы и подобны животным: не знали огня и питались тем, что находили под ногами, как дикий скот.

Когда Безумные Всадники увидали Землю, они ринулись на нее, чтобы бесноваться в новом мире. Им нравилось разрушать. Но и в этом таилось созидание. Одна из молний Всадников разрушила до основания Гору-Иглу, самую высокую вершину Земли, которая держала весь мир в равновесии, соединяя Небо и Недра. И вышел из развороченной горы могучий Огненный Бог. Он открыл свои глаза, вскрикнул гневно, и с его уст потоки пламени хлынули на Землю, прогоняя Безумных Всадников далеко на север.

Но и на севере Всадники не успокоились. Бушуя, они раскололи снежный панцирь Земли, и пробудили к жизни Холодного Бога. Он встал во весь рост и обрушил на них глыбы льда и снега.

С воплями помчались Всадники обратно, но там их встретили хлысты пламени, которыми повелевал Огненный Бог. Сзади же подстегивали стужа и пурга Холодного Бога.

Завопили Безумные Всадники и ринулись обратно в Серый Ураган Вечности.

В тот миг встретились Огненный Бог и Холодный Бог.

Люди, что остались живы после битвы стихий, увидали двух исполинов: одного - в пламенеющих латах, огнедышащего, с глазами, подобными рубинам; второго - в сияющей чешуе изо льда. Его дыхание было смертоносным холодом, а глаза цветом походили на серые волны северного моря. И назвали люди Огненного Бога - Воином, потому что походил он на витязя, а Холодного Бога - Змеем, потому что имел он облик дракона.

Два Бога, рыча, остановились друг против друга, а потом начали поединок. Каждый из них считал, что имеет право на Землю.

Сшиблось пламя со льдом, и длилась их битва неимоверно долго. Потому как сила у того и другого была необычайная, а уступать никто не хотел.

В те времена бушевала земля везде и всюду, гибли трава и деревья, звери и люди, вставали новые горы, проваливались глубокие ущелья, в которые стекались воды рек и озер, и так рождались моря. Колебалось Небо, потеряв всякую опору, и обрушивало на Землю огненные сгустки.

Наконец, Воин и Змей устали сражаться. Они дали знак друг другу, что хотят отдохнуть, и убрали прочь свое оружие. Опустились Боги на горные хребты, чтобы уснуть и набраться новых сил.

Но затишье длилось недолго.

Из Серого Урагана Вечности видели Безумные Всадники, что деется на Земле. Страшились они могучих Богов нового мира. Но теперь, видя, что два врага отдыхают после изнурительной схватки, решили они коварно убить Воина и Змея во время сна и опять воцариться на Земле.

Вздыбили Всадники своих Слепых Коней и ринулись в мир, направив молнии в сердца спящих Богов.

Но они забыли, что Небо теперь неустойчиво, соскользнули по нему на Землю и упали в Море, подняв тучу брызг. Брызги попали на Змея и разбудили его.

Открыл глаза Холодный Бог, расправил сверкающие крылья и громко закричал, увидав, как несутся из волн морских на него Безумные Всадники.

От его крика пробудился и Воин.

Закипела новая битва, но теперь уже два земных Бога сражались плечом к плечу против порождений Серого Урагана.

Ударил Огненный Бог одного из Всадников своей горящей рукою. Того охватило пламя и отбросило далеко в небеса. Так первый раз прокатилось над Землей Солнце.

Холодный Бог могучими крыльями ударил второго Всадника, сковал его льдом и тоже швырнул в Небо. Так, после Солнца, на Небо вышла белая Луна.

Третьего Всадника Воин и Змей поразили вместе. Так сильно ударили, что рассыпался безумный на тысячи тысяч огней. Они усеяли темный небосвод, обратившись в Звезды.

Битва закончилась, и земные Боги повернулись друг к другу. Они понимали, что только вместе им удалось выстоять и победить, а потому заключили теперь мировую. Воин забрал себе во владения Солнце, потому как Огненному Богу хорошо было жить в огне, а Змей стал хозяином холодной Луны.

Свой союз они скрепили, создав новую опору для небосвода. Холодный Бог явил огромную ледяную глыбу, а Огненный Бог пламенем выточил из нее Копье Мира, которое было прозрачным и невидимым для глаза смертных. На своем острие оно теперь держало Небо, а древком упиралось в центральное Море.

Землю Боги объявили свободной, и отдали в руки людей.

Змей, взмахнув крыльями, улетел в свои владения, а Воин не спешил. Он провел на Земле еще много лет и столетий, подарил людям свет многих знаний, научил использовать огонь, показав, что пламя может не только разрушать, но и созидать: дарить тепло, освещать ночью, готовить пищу, плавить металлы, выжигать леса под поля. А еще он написал Свод Законов и перед отбытием на Солнце повелел людям соблюдать их.

- Если не будет так, то вернусь я, чтобы сделать, как надо. И бойтесь тогда гнева моего, - таковы были последние слова Огненного Бога, которого люди теперь называли Великим Воином.

Он не зря так сказал. Потому что не раз нарушались созданные им Законы, и не раз спускался он с Солнца, чтобы восстановить порядок и справедливость. Но приходил, воплощаясь в человека, чтобы не наносить Земле новых разрушений своим огненными обликом. О его явлениях люди сложили множество легенд, одну удивительней другой. Сперва они передавались из уст в уста, после, когда открылось знание букв и цифр, их записали на кожаных свитках.

Холодный Бог, ставший Лунным Змеем, не обращал свой взор на Землю. Он спокойно почивал в любимом безмолвии и холоде на Луне, укрыв ее своими сияющими крыльями, чтобы не таяла она, когда приближалась к пылающему Солнцу. Но от ровного дыхания Бога были теперь приливы и отливы на морях на Земле, поэтому о спящем на Луне Змее люди тоже не забывали. Они верили, что от его бесконечных снов зависит погода в их мире…

* * *

Такова была древнейшая азарская легенда: о сотворении мира, о Битве Богов, о Великом Воине и о Лунном Змее…

Князь Хемус, откинув полог своего шатра, смотрел не мигая в ночное небо, где сияла огромная молочная Луна. Брура стоял рядом, почтительно склонив голову, но исподлобья наблюдая за господином. Он знал, что князь сейчас в священном трансе, когда человек ничего не видит и не слышит вокруг себя, а прислушивается к вихрям Серого Урагана Вечности. Эти вихри могли давать ответы на неразрешимые вопросы, иногда - приоткрывать будущее. Людей сильных они питали древней неисчерпаемой силой, у людей слабых просто отбирали разум, заполняя головы бесформенным туманом…

Внезапно налетевший, холодный ветер с севера заставил Хемуса покачнуться и вздрогнуть, как от удара.

- Завтра, - глухо сказал князь, вернувшись из транса в реальность.

- Господин мой? - не понимая, спросил знахарь.

- Завтра мы разбудим Лунного Змея, - кивнул Хемус. - Твое зелье должно быть готовым. Луна волнуется, ее холодный покров снят. Значит, Бог готов проснуться. Значит, он придет сюда, чтобы помочь в битвах своему собрату…

- Но…

- Молчать! - с таким резким выкриком князь развернулся и ударил старика по щеке - тот упал наземь; а глаза Хемуса горели безумными огнями. - Сейчас тебе приказывает Великий Воин! Перечить мне - значит обречь себя на смерть! Еще слово против, и ты будешь гореть в судном пламени!

- Мой господин, простите, простите, - Брура подполз к ногам князя, крепко обнял их. - Я ваш послушный раб, вы же знаете.

Хемус наклонился к старику, взял его за грудки, поднял так, что ноги знахаря оторвались от земли, пару раз основательно встряхнул и процедил сквозь свои мелкие, острые зубы:

- Тогда не заставляй меня думать о тебе иначе, раб.

Отшвырнув Бруру в сторону, он добавил:

- И приготовь все для жертвоприношения. Я сделаю алтарь и освящу его… Мы должны достойно встретить пробуждение Лунного Змея…

16.

В ноздрях что-то так сильно защекотало, что Фредерик чихнул и охнул почти одновременно - тело взорвалось болью. Особенно голова. Ей здорово досталось в последний раз. Еще бы - ногой да в висок… К горлу противным тугим комком подкатила тошнота.

Глаза открыть не удалось - они были плотно завязаны. Как, впрочем, и руки с ногами - крепко стянуты веревками. Да так, что Фредерик почувствовал себя закуклившейся гусеницей. "Только бабочка из меня никудышная", - съязвил про себя.

Ужасно хотелось пить: губы высохли и потрескались, а язык во рту чуть ли не шелестел. Все это сильно раздражало.

- Черт! - наверное, в сотый раз за последние пару дней хрипло ругнулся он, пытаясь хоть устроится поудобнее, потому что левая рука, на которую теперь приходился вес тела, уже совершенно онемела.

- Лежи тихо, - женским голосом прошипели в ответ, а в кадык уперлось холодное лезвие ножа.

Фредерик послушно затих. Потом, пару раз вдохнув поглубже, чтоб размять "затекшие" связки, четко и довольно громко спросил:

- Леди Тайра?

Лезвие убралось от горла, и ему ответили, уже поумерив враждебное шипение:

- Да.

- Отлично, - выдохнул молодой человек. - Будьте так любезны развязать мне глаза, - потом ухмыльнулся своим внезапным мыслям и тут же озвучил их. - Ноги ваши я видел, а вот лицо…

За такую наглость он получил удар в бок, в раненый бок. Получилось очень больно, но на этот раз Фредерик решил не чертыхаться и не выть. Зато высказал свое мнение насчет содеянного:

- Наверно это приятно - пинать того, кто беспомощен…

- Ты как кобра - ядовитый. Я вырвать твой язык? - вновь зашипела Тайра.

- Мне бы просто воды попить, - усталым тоном заметил Фредерик. - Да и белый свет бы увидеть.

В ответ ему хмыкнули, потом сдернули с глаз повязку и поднесли ко рту кожаную фляжку, по обычаю, с теплой водой. Что ж, и так неплохо.

Фредерик сделал пару жадных глотков и опустил голову назад, с интересом рассматривая Тайру. Иссиня-черные прямые волосы, собранные в тугой хвост и заплетенные в длинную косу, большие, раскосые черные глаза под изящными стрелками бровей, высокие скулы гладкого бронзового лица, алые пухлые губы большого рта, - вот она какова. Была Тайра в короткой синей шелковой рубашке, перетянутой серебристым шнуром под грудью. И рост хороший, и плечи широки, и руки крепкие, мускулистые. Не хуже ног. Женщина-воин. В руке - широкий блестящий нож с костяной ручкой. И им она непринужденно поигрывает.

- Что смотреть? - Тайра недобро оскалила крупные белые зубы.

- Черная дружина? - вместо ответа спросил Фредерик.

- Да. Одни бабы. Как я. Мужикам шею ломать! - с вызовом говорила Тайра.

- Не сомневаюсь. Мне чуть не сломали, - Фредерик оскалился в ответ.

Она увидала в нем такого же хищника и бойца, какой была сама.

- А что ты делать в шатер Хемуса? - спросила она, присаживаясь на большую меховую подушку, что валялась прямо на полу.

- Зашел пожелать доброй ночи, - "признался" связанный. - Кстати, этот парень, которому я сломал шею, он что, в самом деле, ожил?

Тайра захохотала:

- Ты верить в живой мертвец?! Потому и попался! Глупо! Они - немой братья-близнецы, ученики Бруры…

Нахохотавшись, она непринужденно легла на бок и вытянула ноги, подперев голову рукой. Потом зевнула, как ленивая домашняя кошка - широко и сладко, и сказала:

- Хемус сказать мне охранять тебя. Он уже не доверять мужикам - доверять мне, - тут в ее голосе явно просквозили самодовольные нотки. - А ты меня разбудить. А я хотеть спать. Так что - спать! - последнее ее слово было приказом.

- Минутку, минутку, - запросился пленник. - Но веревки-то с меня снимите.

- Зачем? Ты спокойный, когда веревка, - снова засмеялась Тайра.

- Дело в том, что, если я сплю связанным, я храплю. Громко, раскатисто, - в тон ей ответил Фредерик. - И помешаю вам выспаться…

- Ты врать! - коротко ответила Тайра, дав понять, что не собирается его развязывать.

- Я не врать, - передразнил ее Фредерик.

Король рассудил так: одному своему сторожу он сломал шею, ну, а эту крепышку разумнее взять измором, учитывая собственную полную обездвиженность. Раз уж решил быть невыносимым - вперед. А это он делать умел - даже мирную и тихую Марту доводил, бывало.

Заметно - Тайра спать желает неимоверно: раскосые глаза просто слипаются, и нос "клюёт". На этом и можно сыграть…

- Если ты не молчать, я тебя резать, - пообещала девушка и многозначительно показала пленнику нож.

- Не получится, - с издевкой улыбнулся Фредерик. - Скажите лучше, почему я до сих пор жив?

- Сама не понять, - сквозь зубы с нескрываемым раздражением процедила глава Черной Дружины и, повернувшись к пленнику спиной, загасила лампу. - Спать!

Тьма обрушилась кромешная.

Фредерик выждал пару минут. Специально, чтобы милостиво дать своему сторожу задремать и размякнуть, а потом рявкнул в темноту весьма оглушающе:

- Мне веревки жмут!

Снаружи донесся громкий мужской хохот. Видимо, где-то неподалеку был караульный пост, и воины услыхали его крик. "Отлично", - еще успел подумать Фредерик, как на него из темноты обрушился целый поток малопонятных, но, судя по интонации, весьма бранных слов.

Лампа вновь зажглась, и молодой человек увидел Тайру. Глаза ее горели такими злыми огнями, что, казалось, прожгут насквозь.

- Уверен, Хемус не предупредил вас, что караулить меня - дело хлопотное, - заметил Фредерик.

Воительница быстро подошла и без лишних разговоров запихала ему в рот первую попавшуюся тряпку, а когда пленник зло замычал и замотал головой, протестуя, прошипела весьма недобро:

- Сссспаать!

Фредерик сдаваться не собирался. Он продолжил оглушительно мычать, однако и на это у Тайры нашелся ответ. Вспоров ножом свою подушку, она выдрала оттуда пару клочков шерсти и запихала их себе в уши. Потом показала смолкшему при виде такого зрелища пленнику недвусмысленный жест рукой, растянулась на своем ложе и вновь погасила лампу.

На этот раз Фредерик угомонился. Что толку шуметь, когда тебя никто не слышит? Оставалось лишь одно: закрыть глаза, забыть о том, как ноет тело и раны, как противно иметь тряпку во рту, и постараться уснуть…

* * *

Пришедший сон был не менее противен, чем кляп: Фредерику снилось, что его засунули в тесный мешок и живьем закапывают в землю. Голова была открыта, и в лицо летел песок, почему-то горячий, словно кто-то швырял в него прогретой на сковороде солью. Он пытался кричать, но слова намертво застряли в горле.

- Эй! - позвали откуда-то сверху…

* * *

Фредерик очнулся, вырванный из сна. Ничего сообразить не успел, потому что его резко подхватили и куда-то поволокли. Ноги, правда, распутали, но перебирать ими он не успевал.

Через минуту Король кое-как сориентировался.

Тащил его немой ученик Бруры. Сам знахарь семенил рядом, вздернув выше полы своего балахона и на удивление быстро и ловко перебирая сухонькими ногами. Еще неподалеку обнаружилась почти по-солдатски шагающая Тайра. Она сменила синюю шелковую рубаху на кожаную, шнурованную в боках и плечах, безрукавку и короткую юбчонку, с которой Фредерик уже был знаком. А на причудливом поясе, набранном из крупных бронзовых колец, мерно покачивалась в такт ходьбы изящная сабля в ярких ножнах. Увидав, что пленник смотрит на нее, воительница усмехнулась и выдернула кляп из его рта, сказав при этом "доброе утро".

- Куда меня? - тут же спросил Фредерик.

Ему не ответили. Лишь немой злобно покосился на такую свою ношу. И даже не злобно, а с совершенно нескрываемой ненавистью. Фредерика это не удивило и не испугало: что еще должен испытывать человек к убийце своего брата?

Быстрым шагом, почти бегом, они прошли весь лагерь, провожаемые странно настороженными взглядами воинов, и стали подниматься в горы.

"Похоже, это мой последний час", - невесело подумал Фредерик.

Он прекрасно помнил, что в борьбе за жизнь все способы хороши, но это тогда, когда ты в силах что-либо сделать. В его положении оставалось лишь ждать.

Наконец, они остановились, и ученик знахаря бросил связанного на камни, на острые камни. Специально, чтоб Фредерик посильнее ушибся. Тот ни звука не издал, лишь крепче стиснул зубы, хотя телу, которое и так настрадалось, было очень больно.

Через минуту он забыл о своей боли.

Впереди, на небольшом плоском месте посреди огромных валунов, виднелось что-то, сложенное из плоских красноватых камней. Сооружение отдаленно напоминало стол, и на нем были навалены кучи хвороста.

"Алтарь, - догадался Фредерик. - Сжигать меня, что ли будут? Во славу какому-нибудь демону…"

- Здравствуй, - любезно приветствовал его, подходя, князь Хемус. - Сегодня прекрасный день для великого дела. Посмотри на небо - Луна и Солнце вместе…

В самом деле, дневное светило уже вставало, а ночное все не спешило покидать голубеющий небосклон. Но Фредерик такому никогда не придавал значения, поэтому, бросив мимолетный взгляд вверх, вернулся к земному:

- Что со мной будет?

- Ты умрешь и возродишься, - улыбаясь, ответил Хемус. - И мы будем воевать под одним знаменем…

- Нет! - выпалил Фредерик. - Пока не освободишь меня, я за тебя воевать не стану!

На такое резкое заявление князь, не спуская с лица улыбку, просто кивнул и направился к алтарю.

Молодой человек приподнялся, насколько позволяли связанные руки, чтоб видеть, что же будет дальше.

Хемус тем временем подошел к какому-то свертку, что лежал недалеко от каменного сооружения. Он отбросил рогожу, и Фредерик увидал ребенка - лет восьми, смуглого, темноволосого, курчавого. Он был совершенно голый и крепко спал, свернувшись клубком, чтоб теплее было. В глаза сразу бросились узкие и острые плечики, бугорки от позвоночника под кожей на худой выгнутой спине…

У короля волосы на затылке зашевелились, когда Хемус поднял мальчика на руки и понес его к алтарю.

- Не сметь! - проревел он, в один миг срываясь с места, - даже связанные руки не помешали.

Здоровяк-ученик, бросившийся его утихомиривать, был резким ударом ноги в живот опрокинут на те же камни, на которые недавно швырнул Фредерика. Перепуганный Брура с воплем кинулся подальше от разбушевавшегося пленника.

Сверкнула и просвистала сталь выхваченной сабли, и король замер на месте - изогнутый клинок Тайры уперся острием ему в горло.

- Стой! - приказала она.

- Не смейте трогать ребенка! - прорычал Фредерик, впиваясь взглядом в ее глаза. - Отпусти его! Ты! Слышишь! - выкрикнул он Хемусу, который остановился и обернулся на шум.

Сзади подоспел немой. Он ударил короля под колени, заставив упасть, и одной рукой ухватил его за волосы, другой - за шею, чтобы не дать подняться вновь.

Князь, увидав, что теперь все опять в порядке, вернулся к своим делам: он положил спящего ребенка на алтарь, на хворост, и отцепил от пояса широкий кривой нож, похожий на тесак мясника.

Фредерик вновь дернулся, но немой держал крепко, да еще рванул его назад, дав понять, что нет никакого смысла сопротивляться.

- Стой! - повторила Тайра, не опуская сабли, но менее твердо, а в глазах ее пролетело едва заметное то ли замешательство, то ли что другое.

- Сволочи! Твари! Я убью вас всех! - прохрипел Фредерик, и в его голосе слышались звериные ноты, а глаза почернели от ярости. - Как только будет возможность, я убью вас! Всех! Всех!

Где-то в груди у него все клокотало. Казалось, ребра от бешеных ударов сердца выгнутся наружу. Голова горела, а тело стало подобно натянутым до предела струнам. Еще чуть-чуть, и все порвется. От злобы, от осознания своего бессилья перед творимым ужасом.

- Убью! Убью! - будто наговор цедил он сквозь зубы, которые уже ныли, потому что были крепко сжаты.

- Убьешь, конечно, - спокойно отозвался Хемус, даже не поворачиваясь к пленнику и задумчиво поглаживая курчавые волосы на голове ребенка, который не проснулся даже теперь, после шума и крика - был усыплен травами Бруры. - Только после, и того, на кого я укажу.

На эти слова Фредерик смог только прорычать уже что-то невразумительное, потому что ярость захолонула его мозг безумным огнем.

Хемус, осторожно повернул голову мальчика на бок и, чуть ступив назад, поднял высоко свой нож, заговорил, громко, торжественно:

- Эта жертва, юная и свежая, тебе, мой дух, Великий Воин. И тебе, мой брат, Лунный Змей. Примите и исполните мои желания, - и князь ударил, быстро, коротко.

Нож легко рассек тонкую шею жертвы и ударил в камень алтаря, выбив из него короткий звон, словно издевательский. От этого звука Фредерик застонал, как от боли, словно рубанули по нему, и глубоко, куда-то под сердце.

- Все правильно, все верно. Сейчас я не только пролил кровь мальчика - я убил в тебе тебя, чтобы освободить твое тело для великого духа, - сказал Хемус, вновь подходя к пленнику.

В правой руке он держал нож, влажный и алый от крови, а в левой - за волосы голову жертвы. И приблизил эту страшную ношу к Фредерику. Тот почти насквозь прокусил свою нижнюю губу и зажмурился, но это не помогло. Серое лицо убитого ребенка он видел, даже закрыв глаза.

- Смотри, смотри, как он спокоен, - зашептал князь. - Это потому, что его кровь угодна небу. Она принята, и она - на тебе…

Хемус поднял голову над Фредериком, и кровь тягучими каплями упала на его волосы, а с них - потекла по лбу на переносицу.

- Боже, - еле слышно прошептал Король Южного Королевства, становясь белее снега. - Если ты еще есть, освободи мои руки или избавь меня от этого ужаса…

- Я слышу тебя, - улыбаясь, отозвался Хемус, - ведь теперь я твой Бог. И я сделаю и то, и другое…

Фредерик открыл глаза, чтоб наградить князя самым ненавидящим взглядом, на какой был способен. И на это у него ушли все последние силы, все последнее сознание. Он не выдержал, и тяжело вздохнув, без чувств повис в руках немого ученика.

- Хорошо, отпусти его, - приказал князь. - И развяжи.

- Это опасно, - заметил Брура.

- Неопасно, - усмехнулся Хемус. - Разве ты не видишь - слабый дух покинул его, и путь Лунному Змею открыт. Теперь черед твоего зелья. Торопись!

Немой, тем временем снял с пленника веревки, повернул его на спину. Брура достал из кармана своего балахона небольшой кожаный мешочек и сделал знак ученику, чтоб он открыл Фредерику рот, а после всыпал туда горстку зеленоватого порошка.

- Все хорошо, все отлично, все так, как я думал и хотел, - бормотал Хемус, возвращаясь к алтарю.

Он положил голову, которую до сих пор держал в руках, рядом с телом убитого мальчика и взял горящий факел, что был воткнут в песок у скалы.

- Пусть эта жертва вместе с душистым дымом идет на небо, - прошептал князь и подпалил хворост.

Сухие ветки вспыхнули весело и ярко, словно только этого и ждали. Скоро тела ребенка уже не было видно за разбушевавшимся пламенем.

Услыхав вдруг позади тихие шаги, Хемус гневно взревел:

- Назад, женщина! Тебе нельзя приближаться!

Тайра в ответ хоть и хмыкнула, но все же отступила и спросила:

- Сказать, что ты делать с пленный?

- Он уже не пленный, - довольно заулыбался князь. - Он теперь мой воин. Самый преданный, самый искусный. И если ты пойдешь со мной, Тайра, ты увидишь, сколько побед он принесет мне…

17.

Как получилось, что внутри пустота? Такая, что страшно открывать глаза и смотреть, что рядом. Вдруг ты часть какого-то ужаса?

Но это необязательно.

Потому что ровно столько же шансов оказаться частью чего-то хорошего. И не открывать глаза - значит, не узнать правды про себя самого…

Глаза открыты. Глаза видят. И все вокруг спокойно.

Только где-то в сердце по-прежнему тревожно дрожит пустота, как вода в луже от резких порывов ветра…

Над ним - полотняный полог, под ним - удобная кровать. Подушка приятно холодит затылок, потому что она шелковая, такое же покрывало наброшено на тело.

Ноет в висках и в темени, а еще - где-то под ребром, слева.

Он положил руку на грудь - пальцы наткнулись на бинты. Значит, он был ранен, и его перевязали.

- Проснулся? - над ним появилось краснокожее и худощавое лицо мужчины, обрамленное черными жесткими волосами. - Как голова?

- Болит.

- Немудрено, - мужчина широко улыбнулся. - В последнем бою ей досталось…

Словно подтверждая его слова, резкая боль молнией хлестнула в мозгу и высекла миг воспоминания - что-то кровавое, страшное. Словно искру высекла, но все тут же погасло. Опять - в пустоте…

Он потер ноющий висок, вновь глянул на мужчину:

- Ты кто?

- Я? Неужели забыл? Я - князь Хемус, владетель Азарии и Эрина. Не всего Эрина, но значительной его части, - снова заулыбался краснокожий. - За остальную мы ведем войну.

Его лицо было неприятным, даже враждебным, несмотря на улыбку. Только почему? Почему?… Голова опять заныла, силясь откопать что-то в воспоминаниях. Но их не было. Не было даже самого главного:

- А я кто?

- И это не помнишь? - удивился Хемус. - Видно, сильно тебя зацепило… Ты - мой верный воин Ред. Скажу больше: ты мой брат!

- Брат? - Ред с сомнением посмотрел на свою руку, пусть загорелую, но заметно светлую, и на руку Хемуса, красную, словно натертую свеклой.

- Брат не по крови, но по духу, - говорил князь. - Во мне живет дух Великого Воина, Огненного азарского Бога. По его воле я объединяю земли, укрывая их своим красным знаменем! Ты же выбран как вместилище Холодного Бога - Лунного Змея. Потому что Великому Воину не воплотить своих желаний без помощи собрата - Лунного Змея. И ты - Лунный Змей!

- Если я Бог, то почему моей голове так досталось? - сморщившись, он опять схватился за голову, в которой настойчиво запульсировала боль.

- Боги не являются на землю в небесном обличии, - отвечал Хемус. - Они выбирают тела, достойные их, и вселяют в них свой дух, свою волю. Но совершенного тела нет…

- Может, я плохо выбирал?

Хемус нахмурился:

- Ты не веришь моим словам? Это печально. Но это все из-за того, что голова твоя больна…Тебе многое нужно вспомнить… Что ж, время у нас есть. Сейчас моя армия не двигается с места - мы ждем обозы, наши разведчики прочесывают скалы - ищут подземные ходы на ту сторону гор. Есть время, чтобы отдыхать, набираться сил. И твоя голова скоро просветлеет. Потом мы продолжим поход на север.

- На север?

- Да. Северная часть Эрина еще не в моей власти. Но это вопрос времени. А потом - дальние благодатные земли встретят нас, как победителей. Мне было видение, и в нем мы вместе завоевали победу.

- Победу, - растерянно повторил Ред.

Хемус расхохотался:

- Право, тебе надо отдыхать, а то выглядишь, как потерявшийся ребенок!

И князь, похлопав воина по плечу, вышел из шатра.

Там его ждал знахарь Брура:

- Вы довольны, мой господин? - спросил старик, снизу вверх глядя на Хемуса.

- Более чем, - кивнул тот. - В его голове огромная прореха, и мы ее заштопаем. Главное - правильно нитки подобрать, - и снова захохотал…

* * *

Ред сидел на своей постели и мял в руках подушку. Мял, не замечая, что делает. Отдыхать, как советовал князь Хемус, ему не хотелось. Закрывая глаза, он видел обрывки странных картин и чувствовал, что они не светлы и легки. Но обрывки эти мелькали так быстро, что не давали себя рассмотреть, и это повергало в сильное замешательство, лишало покоя, равновесия. Мысли же напоминали ворох разноцветных листьев, кружимый шальным осенним ветром, и Ред никак не мог привести их в порядок.

Что? Как? Где? Почему? Кто? - все известные вопросы задавал он своей памяти, своему сознанию, но ответов не находил. Как будто эти ответы собрались где-то далеко, в одной зале, и плотно закрыли за собой дверь, а ключа не было…

- Это для вас, господин, - с такими словами перед ним возник краснокожий слуга и, кланяясь почти до земли, выложил одежду - шелковую белую рубаху, серые штаны и тунику, наборный бронзовый пояс с кинжалом; поставил сапоги…

Сапоги он вспомнил. Это были ЕГО сапоги - из свиной кожи, с крепкой подошвой, стянутые вверху прочными шелковыми шнурами. И пояс, и кинжал. Это все ЕГО!

Ред улыбнулся - что-то уже проясняется. Кивнув слуге, он принялся одеваться.

"Может быть, еще пару деталей, и я многое вспомню", - так подумал, глядя на себя в круглый, начищенный до зеркального блеска, щит, что стоял, прислоненный к походному сундуку у одной из стен шатра. Увидав человека с бледным, худым и небритым лицом, в глазах которого лихорадилась растерянность, он озабоченно взъерошил волосы: "Так не может быть: чтоб все выпало из головы, как из разбитого горшка". Однако огромный синяк на правом виске убеждал в обратном. "В самом деле, меня кто-то знатно огрел…"

Ред вышел из шатра и прижмурился от яркого солнца.

Снаружи увидел князя Хемуса: тот сидел на расстеленном прямо на песке узорчатом ковре, вкушал крупные апельсины с серебряного блюда и любовался собственным лагерем, что раскинулся на склоне горы. Заметив рыцаря, князь кивнул ему, приглашая сесть рядом и угощаться. Ред послушно опустился на ковер.

Знахарь Брура, с опаской косясь на него, подал бокал с питьем.

- Что это? - спросил воин, бросив недоверчивый взгляд на старика (его лицо, как и лицо Хемуса, сразу вызвало неприятие). - Это не вино.

- Это экстракт. Травяной, - объяснил знахарь. - Он поможет вашему выздоровлению.

- Брура выхаживал тебя, так что смело ему доверяй, - заметил Хемус, отправляя в рот дольку апельсина. - Он - мой лучший лекарь, лучший знахарь. Он знает тайны минералов и растений, может с ними сотворить такое, что простому человеку и не снилось.

Внимательно выслушав князя, Ред выпил предложенное стариком питье и чуть сморщился - оно горчило. Брура же довольно заулыбался.

- Если желаешь спрашивать - спрашивай, - пригласил воина Хемус. - Я готов помочь тебе вспомнить все, что ты позабыл. И не забывай про еду. Ты наверняка голоден.

Ред кивнул, взял с блюда фрукт и задал первый вопрос:

- Откуда я?

- Ты пришел ко мне с севера, как наемник, - начал князь. - Сперва я не думал тебе доверять, но чуть позже мне было множество знаков, что ты Лунный Змей. И потом Холодный Бог проявился в тебе. Так что теперь не имеет значения, кто ты и откуда. Нас свела воля Богов. И ты - мой брат, - повторил князь то, что говорил рыцарю в шатре.

Ред задумчиво прожевал апельсин и задал второй вопрос:

- Какие же были знаки?

Князь вытер руки о поданное слугой полотенце, закончив трапезу, и ответил:

- Приготовься к долгой истории, потому что, я вижу, почти все утеряно твоей памятью.

И он повел рассказ. Начав с самого важного - с легенды о сотворении мира и о Войне Богов - с той самой основы, которую считал необходимым поместить в голову нового воина. Потом была история самого Хемуса:

- Я был младшим в семье своего отца. Он никогда не думал обо мне достойно. Он считал меня слабым, и все надежды возлагал на моего старшего брата - Варуса. Но не Варуса выбрал Великий Воин для своих замыслов - он выбрал меня. Явился ко мне во сне и объявил свою волю. И я клялся выполнять ее и не останавливаться ни перед чем. Я убил отца, убил брата, чтобы воцарится в Азарии. Это не было сложным, потому что так велел Великий Воин, потому что он руководил мною во всех моих делах.

Потом я собрал армию.

Не составило труда повести людей за собой. Ведь, если Бог что-либо решает, ничто и никто не может противиться этому. Я объединил Азарию, я навел порядок во всех ее уголках: наказал непокорных, наградил послушных. Это нравилось небу, но Великий Воин сказал мне: "Этого мало. Мало места моему царству. Надо, чтобы весь мир жил по одному моему закону. Это приятно мне, это сделает мир и людей лучше, это приблизит их к небесам".

Я был готов исполнять волю Великого Воина, и было много знаков, что я - на правильном пути.

Мы вошли в Эрин. И в первые же дни Великий Воин предал в мои руки эринского князя Деррика. Наша победа на границе была легкой, поражение эринцев - кровавым. Голова Деррика много дней украшала мой шатер…

Мы пошли дальше, и нигде не встречали сопротивления. Люди либо кланялись мне, либо исчезали с лица земли. Это все свидетельства того, что я выполняю волю Бога. Разве кому другому мир кидался бы под ноги так, как тому, в ком жив Великий Воин?

А теперь мне дан знак - идти дальше. Открылся путь на север. Там огромные, богатые земли, и Великий Воин хочет протянуть над ними свою руку. Они достойны его. Я же призван сделать это, а ты мне поможешь. Ты сам с севера, и это тоже знак, что север будет моим, как ты стал моим воином, - последние слова князь говорил, а глаза его горели одержимостью. - Великий Воин и Лунный Змей - легенда оживает! И мы - самое ее сердце!…

Ред, слушая, все тер лоб ладонью - у него кружилась голова. А слова Хемуса, словно ножи, впивались в мозг и оставались там, как выбитые на камне.

Знахарь Брура довольно потирал руки, глядя на воина. Именно такого он ожидал, когда подал молодому человеку свой экстракт - размешанный в воде порошок. Тот самый, что всыпал ему в рот у алтаря.

- Вы устали, - заметил знахарь. - Вам надо вернуться в постель…

- Нет, все в порядке, - пробормотал Ред. - Я лучше пройдусь. Если вы мне разрешите, - и посмотрел на князя, посмотрел, как на господина.

- Не "вы", а "ты", - поправил его Хемус. - Мы - братья, не забывай. Я доверяю тебе своих солдат. Когда поправишься, будешь обучать их воинскому искусству… Теперь можешь идти…

Ред встал и, не забыв поклонится, медленно пошел по склоны горы в лагерь.

- Эй, кто-нибудь, - Хемус щелкнул пальцами, подзывая одного из рыцарей, что охраняли его шатер. - Пойдешь со мной. Хочу посмотреть, что будет…

- Вы хотите проверить, не забыл ли он, что такое бой? - спросил Брура.

Князь кивнул, усмехаясь…

* * *

"Палатки, палатки… как много людей… в самом деле, тут целая армия", - вяло думалось Реду, пока он праздным шагом бродил меж шатров, провожаемый не особо теплыми взглядами краснолицых азарских воинов.

"Странно. На меня здесь смотрят, как на врага", - остановился молодой человек, натолкнувшись на двух солдат.

Но те специально преградили ему дорогу.

- Зря ты сюда завернул, - сказал Реду один из них. - Ты убил Ялеса, нашего командира, а он был отличным парнем.

Молодой человек пожал плечами.

- Это что - ответ? - возмутился второй.

- Я не знаю, о чем вы, - вновь пожал плечами Ред, пытаясь обойти их, но солдаты не дали: один встал впереди, а второй зашел сзади.

- Не знаю, какой там из тебя Змей, но нам ты враг, - сказал первый. - И за Ялеса, да и остальных наших должен получить по полной! - и, лихо размахнувшись, ударил Реда в левую скулу.

Тот, неожиданно для себя самого, поймал его кулак и молниеносно вывернул руку напавшего ему же за спину. Да так резко, что у солдата в плече громко хрустнуло. Вскрикнув, он упал на колени.

Второй, видя беду с товарищем, ухватил Реда сзади за шею, пытаясь опрокинуть и придушить, но воин рывком перекинул противника через себя и швырнул на камни.

- Ага! - вырвалось у молодого человека. - Может, головой я и болен, но не руками - это точно…

Двое поверженных уползли в сторону, но на их место уже заступили еще солдаты. И над лагерем пронесся известный всем мирам и странам клич: "Наших бьют!"

На Реда налетели сразу трое. И не просто с кулаками, а с кривыми саблями. Тут уж ему пришлось крутиться волчком, то пригибаясь, то подпрыгивая, чтоб избежать встречи со смертоносными лезвиями. Он делал это столь ловко, успевая еще награждать противников неслабыми ударами рук и ног по чувствительным местам, что, собравшиеся в толпу вокруг дерущихся, воины с восторгом заулюлюкали и принялись даже выкрикивать то прозвище, которым наделил Реда князь Хемус:

- Лунный Змей! Лунный Змей!

Это придало ему сил и бодрости. Это ему понравилось. "Я - воин! Не может быть никаких сомнений! Битва - это для меня!" - мелькнули довольные мысли.

- Эй, держи! - высокий краснокожий рыцарь бросил ему в руки свой меч.

- С-сибо, - кивнул, поймав оружие, Ред, и кинулся в серьезную атаку.

Уклонившись от вражеского лезвия, он взмахнул клинком - сразу отлетела чья-то кисть. Раненый упал, воя от боли и заливая песок кровью.

Бой тут же прекратился. Все только выдохнули, увидав, как плохо закончилась драка.

- Так-так! - послышался звонкий женский голос, и, обернувшись, Ред увидал нескольких девушек, темных лицом и телом, в одеждах, которые, казалось, призваны были не скрывать, а выставлять напоказ все их прелести. Среди этих воительниц выделялась статью и богатыми украшениями одна, высокая, с длинной черной косой.

- Бить своих! - грозно объявила она. - Надо наказать! - и неуловимым движением выхватила свою саблю, что висела у левого бедра.

- Это капитан Тайра и ее девчонки из Черной Дружины, - с легким смешком сообщил Реду тот рыцарь, что подал ему меч. - Одолеешь Тайру - и все тебя зауважают. Ее никто из мужиков еще не побеждал!

- Я пустить тебе кровь! - сообщила воительница.

- Глянем, - коротко ответил Ред, приняв стойку "ожидание ветра".

"Ожидание ветра! - с восторгом подумал он. - Я вспоминаю!"

Дальше ворошить прошлое не позволили: Тайра обрушила ему на голову свою саблю. И в самом деле, налетела, как ветер.

Она начала с быстрых, резких атак, неожиданно мощных для девушки. Только вздувшиеся мускулы на ее руках убеждали в том, что такие удары не случайны. Техника Тайры даже немного встревожила Реда. Пару выпадов он чуть было не пропустил, рискуя получить нешуточные раны. А когда кончик сабли девушки с тонкой песней прошил воздух в каком-то волоске от его носа, воин решил "хватит любезностей" и при следующей атаке свалил ее сильным ударом ноги под дых. Тайра, охнув, рухнула грудью на землю, набив при этом песком рот.

Вся мужская часть лагеря громко хохотала, пока командир Черной дружины поднималась и отплевывалась. Глаза ее горели, лицо пылало, а рот, освободившись, изверг лавину ругательств. Досталось и самому ближайшему хохотуну - ему Тайра отвесила тяжеленную оплеуху, а после вновь ринулась в бой.

- Назад, женщина! - прогремел над всем весельем голос князя Хемуса.

Тайру словно молния ударила - она вздрогнула и отступила назад.

- Он победил, чего же больше? - неизменно улыбаясь, сказал князь, подходя к Реду. - Вы все видели - Лунный Змей победил капитана Черной Дружины!

И над азарским лагерем снова прокатился торжествующий рык сотен мужских глоток.

- Ты в чем-нибудь еще сомневаешься? - спросил Хемус у Реда.

- Нет, - ответил тот, вытирая пот со лба. - Я воин. А если это, - он кивнул на девушку, которая пронизывала его злобным взглядом, - лучшее, что есть в твоей армии, то я - лучший из лучших, - и Ред самодовольно улыбнулся.

18.

Марта не спала уже четвертую ночь. Точнее - сон к ней не шел. Позабыл ее с той самой минуты, как в Темных Шатрах они приняли решение вернуться в поселок Белое и там ждать хоть каких-то вестей от Фредерика.

- Это все, что нам остается, - объяснял девушке Элиас, пока они подземными переходами возвращались на мирную сторону Сухого хребта. - Мы не можем устроить вылазку в лагерь Хемуса - это может повредить планам Фреда. Знать бы, что он задумал…

Но знать, что задумал канувший в неизвестность король, не мог никто.

- Мы подождем четыре дня, - сказал Элиас уже в Белом, на небольшом совете, что они собрали у костра на центральной площадке поселка. - Этого достаточно, чтобы Фредерик, если он задумал убить Хемуса, сделал свое дело и перешел через горы сюда… Потом, если от короля не будет вестей, я и Марк двинемся с отрядом в Темные шатры и проведем разведку в лагере князя. Ну а вы, дамы будете ждать здесь - в Белом…

Как же Марта и Уна протестовали! Княжна топала ногами и возвышала голос, гневно сверкая глазами. Марта пыталась возражать более спокойно и выдвигала кучу весомых доказательств того, что они обе должны участвовать в разведке:

- Не для того мы ехали в Эрин, чтобы сидеть в Белом точно так, как могли бы сидеть в Теплом Снеге…

- Возможно, - соглашался гвардеец. - Но это было бы так, если б вы тут оказались одни. Тогда бы делали все, что душе угодно. Теперь же с вами - отряд отборных рыцарей Южного Королевства. И пожалейте наше мужское достоинство: пускать в один ряд с собой в бой девушек - это для рыцаря позор! Не для того мы седлали коней и брали мечи в руки!

- А мы, по-вашему, для чего ехали?! - взвинтилась Уна.

- Как и положено дамам, вы будете ждать, - успокоительным тоном отвечал Элиас.

Ожидание… Как оно было знакомо Марте! И как ненавистно!

* * *

Марта ждала всегда…

Началом ее жизни было мгновение, когда она очнулась в каюте на корабле, что вез рабов для продажи в Зимний порт Южного Королевства. В каюте, потому что портить "товар" работорговцы не хотели: в темном, вонючем и сыром трюме девушки могли "ухудшиться".

Кроме Марты в каюте ехали еще пять несчастных, таких же, как она - без прошлого, без памяти. Даже имен у них тогда не было. Девушки знали только, куда и зачем плывут - это им объяснил дородный бородатый купец, когда зашел проведать "товар".

Сидя в каюте, они все ждали. Прибытия в порт, своей дальнейшей судьбы. Что-либо предпринять для собственного спасения девушки не могли. Только тихонько плакали. Так и сидели, обнявшись, на одной для всех низкой кровати. Каждой было тогда лет по шестнадцать, не больше…

Потом Марта ждала смерти. В подвале публичного дома, в который ее продали за полторы сотни золотых. Ни на какое избавление уже не надеялась, потому что тогда смерть и была для нее избавлением. Сама хозяйка дома, видно, поняла, что от новой девчонки ничего не добьешься, и попросту забыла об упрямице, надеясь лишь, что она быстро умрет, в темноте и сырости, от голода.

Ожидание смерти. Кто пережил такое, тот пережил саму жизнь. И наградой за это - жизнь новая…

Новая жизнь явилась с сильными руками Западного Судьи Фредерика: они вырвали из темноты, вынесли на свет, убрали спутанные волосы с лица и напоили дивно прохладной водой…

- Как ты, крошка? - тепло в голосе.

И Марта впервые узнала, что голос может быть теплым, прикосновение - ласковым, а в глазах мужчины может быть забота и участие. Наверное, поэтому вся ее новая жизнь свелась к одному - ждать его…

- Здорово, - мечтательно протянула Уна, слушая историю подруги; вдруг самой захотелось, чтоб какой-нибудь отважный рыцарь спасал ее от опасности, носил на руках и заботился; но потом княжна спохватилась. - То есть, я хотела сказать: здорово, что все так хорошо закончилось…

Они сидели под окнами приземистого домика на узкой скамье и рассказывали друг дружке о разном из своей жизни. Надо же было как-то проводить время, что отвели под ожидание.

Княжне, правда, мало интересного удалось поведать Марте. Разве что про однообразную жизнь в замке отца, про каждодневные дворцовые артикулы, которым ее обучали с малолетства.

- Это так нудно, - признавалась она. - Спину прямо, голову чуть наклоните, не ходите быстро, не смотрите в упор на собеседника, первой не заговаривайте. А уж о том, чтоб на лошади скакать, и думать забудьте, - передразнивала княжна своих наставниц-матрон. - Столько правил для одного человека - фуф… Я отметила: у вас при дворе все намного проще и естественней.

- Может, это потому, что сам Фредерик таков, - улыбнулась, вспоминая вольные манеры короля, Марта. - Он терпеть не может артикулов и правил. Помню, сказал Трофу, своему главному камердинеру: "С меня знания всех законов Королевства довольно. Еще не хватало этикет зубрить. Врожденного такта предостаточно". И после таких слов Троф к нему больше не приставал и замечаний не делал.

- Отлично, - расхохоталась Уна. - Мне бы так с моими матронами, и жизнь была бы поприятней… А ты в самом деле не помнишь, откуда и кто ты?

- Нет, - пожала плечами Марта. - Даже не могу сказать, какая страна мне родина. Но я с этим свыклась. Слишком много времени прошло…

- А что же было дальше? Почему вы сразу не поженились? Фредерик ведь тебя спас…

- О, таких, как я, в его жизни было много, - уже печальная улыбка мелькнула на губах девушки. - Если бы он на всех женился… Я просто стала Смотрителем его Поста…

Марта вздохнула, вспомнив свою жизнь в Лисьей дубраве. Там было хорошо, даже волшебно, особенно после ужасов публичного дома: тихая, древняя пуща, теплое, уютное жилище в стволе огромного дуба, где она чувствовала себя хозяйкой, почти полная свобода, не считая обязанностей Смотрителя. Можно было гулять по лесу, заглядывать в соседние ягодники, собирать грибы и разные целебные травы. Фредерик оставил ей несколько книг по домоводству, среди которых были травники, наказал изучать их. И за все Марта готова была бесконечно говорить "спасибо". Но лишь один способ делал это возможным: полагалось ждать, когда Судья завернет коня в ее Пост, и уж тогда окружить усталого лорда заботой и вниманием. Снова ждать…

Поначалу Фредерик, как само собой разумеющееся, воспринимал все старания Марты, все ее душистые чаи, пышные булочки, сытные обеды и свежую постель. Но потом как-то раз вместо обычной рубашки она подала ему другую, которой целую неделю вышивала ворот и манжеты причудливыми растительными узорами.

- Ты умеешь вышивать? - подивился Фредерик ее искусству.

- Мои руки, оказывается, умеют, - застенчиво улыбалась девушка, довольно глядя, как Судья поспешно надевает рубашку и любуется собою в зеркале.

Вот тогда проломился лед. Марте стало казаться (а может, оно и на самом деле так было), что Фредерик не всегда по необходимости заезжает в ее Пост. Да и задерживаться у нее он стал дольше. Если раньше - день, два, то теперь мог неделю пить ее чай, поглощать ее булочки и слушать, как она поет.

Да, Марта пела. Это тоже совершенно неожиданно в ней открылось. Только, чтобы петь, нужно было знать какие-нибудь песни. Их Марта не знала (не помнила - так точнее), зато сочиняла свои и пела для Судьи в те вечера, когда он расслаблено сидел в кресле у печки, потягивая из кружки подогретое вино с пряностями. Фредерик был в восторге. Он признался ей, что всегда уважал тех, кто умеет сплетать из слов стихи, и однажды привез в Пост замечательную лютню из ценного дерева.

- Может, тебе и инструмент покорится? - улыбаясь, подмигнул он Марте, и девушка, хоть и задрожала от его улыбки, но смело взяла лютню, прошлась по струнам пальцами и, сперва несмело, потом все уверенней, заиграла и запела:

* * *
Фея луговая
Средь цветов порхала,
Песенку о ветре
Тихо напевала.
В волосах прекрасных -
Лилии и розы,
И кружатся стайкой
Бабочки, стрекозы…
Голос нежен, сладок,
Словно сок кленовый.
А в глазах сияет
Мягкий свет зеленый…
Подари мне счастье,
Фея луговая:
Чтоб оно явилось
Да в цветущем мае…
* * *

- Как же такое может быть? - удивилась княжна, слушая обо всех этих необычных вещах. - Так просто взять и заиграть, и запеть?

- Если бы я знала, - Марта вздохнула. - Мои руки многое вспомнили тогда. Оказалось, я и с мечом знакома…

Да, это выяснилось, когда Фредерик решил дать ей пару уроков фехтования. Марта с поразительной скоростью овладела всеми основными позициями и шагами, а некоторые выпады и удары провела так, словно давно их отработала.

- Тебя обучали, - так сказал Судья, окончив первую тренировку. - Ты точно не новичок. Тем лучше - не придется проходить азы. Начнем развивать то, что уже есть…

Марта была в восторге - сам Западный Судья делился с ней боевыми искусствами.

Они тренировались на поляне среди дубов-исполинов, вместо мечей используя палки. Девушка старалась, и все для того, чтоб услышать "молодец, крошка" и увидеть задорную улыбку патрона. И все крепла надежда, что не просто так Судья уделяет ей внимание, что впереди - что-то радостное, восхитительное. Но чуть позже ее пыл слегка остудился…

- Ты делаешь успехи быстрее, чем кто-либо из моих учеников, - заметил Фредерик, когда они отдыхали после занятий: сидели на траве, попивая брусничный морс из фляжек.

- Вы еще кого-то учите? - еле скрывая разочарование, спросила Марта.

- Ну, только тех, кто согласен учиться, - рассмеялся Судья. - А некоторые хотели бы, да здоровье не позволяет.

Вот так, все просто: она никакая не единственная и неповторимая…

- Но теперь-то все по-другому, - заметила Уна, вглядываясь в лицо подруги. - Теперь ты многое для него значишь.

- Да. И поэтому он рванулся в Эрин, за приключениями, - вздохнула девушка. - Впрочем, это его долг. И долг короля перед страной всегда выше долга мужчины перед женщиной…

* * *

Потом дни, выделенные под ожидание, кончились. И этот момент Марта встретила на той же скамье у дома, вглядываясь в розовеющий над Сухим хребтом восток.

- А ты все не спишь. Нельзя же так, - сказала княжна Уна, пристраиваясь рядом с Мартой и пытаясь беспечной болтовней отвлечь подругу от мрачных раздумий. - Элиас сказал: нам пора уезжать. Мы решили задержаться тут на четыре дня, а сегодня пятый пошел… Тебе надо поесть, и не вздумай отказываться, - протянула девушке кусок хлеба с маслом. - Бертрама отправляют сегодня на север, в повозке. Мы поедем с ним и с рыцарями, которых дают в сопровождение. Берт поправится, но не скоро. Так говорит Линар. Лорду сильно поранили голову, так что нужно лежать и спать побольше, и делать это лучше не здесь… Климу повезло больше: рана почти зажила, и он скачет кузнечиком. Пошел драться на палках с местными парнями. Все не может усидеть на месте и рвется в любой бой, - Уна улыбнулась, потому что перед глазами явился образ ее не в меру энергичного жениха. - Ты ешь, ешь, - и радостно отметила, что Марта, пусть вяло, но принялась откусывать от хлеба и жевать. - Но не думай, что мы все так бросим. Марк и Элиас что-нибудь предпримут, чтоб узнать судьбу Фредерика, и спасут его. Обязательно! Мы же, прибыв в Королевство, соберем войско - теперь война неизбежна. Мы вернемся и…

- Я не поеду, - ответ получился еле слышным, но твердым. - Рано или поздно армия Хемуса перейдет перевал и будет здесь…

- И что? Думаешь, тебе удастся обшарить всю эту армию и найти там Фредерика? А если…

- Если он мертв, я сама убью Хемуса, - так же тихо и так же твердо закончила за княжну Марта. - Я вполне сойду за местную жительницу. Я красива - князь наверняка захочет меня себе в постель. А там - мне бы только до горла его добраться, - девушка глянула при этом на Уну, и та вздрогнула, увидав, какая темная ярость горит в ее глазах.

- Может, не надо так категорично, - княжна попыталась все-таки возразить. - Планы Элиаса и Марка вполне состоятельны. Да и Климент того же мнения. И главное - мы не знаем, что задумал Фредерик. А вдруг его замыслы еще удачней наших?…

- Тогда для чего мы сюда прибыли? Что, все было напрасно? Все хитрости, бегство, стычки с Элиасом, Линаром и все такое? - оборвала ее Марта. - Впрочем, я все понимаю. Ты и Климент - у вас столько планов…

Уна вспыхнула, нахмурилась, получив недвусмысленный намек на то, что ее слова заметно расходятся с делом. Ей пришлось "образумиться":

- Вот уж дудки, в таком случае! Я не желаю отказываться от того, чего сама желала - бороться за свою страну, за свой народ! Я останусь с тобой! - и схватила подругу за руку.

- Никаких "останусь"! - грохнул над головами девушек Элиас Крунос, королевский гвардеец. - Я требую, чтобы вы подчинялись моим приказам…

- Вы забыли, сэр! - ничуть не смутившись, Уна подхватилась со скамьи и резко повернулась к рыцарю. - Я - правительница этих земель, и здесь я приказываю…

- Ради Бога, можете оставаться и воевать так, как вам угодно, - не сбавив резкости, ответил Элиас. - Но, что касается Марты, тут у меня есть основания даже силу применить!

- Что?! - вскочила уже Марта.

- Простите, леди, - из-за спины рыцаря появился мастер Линар, с весьма озабоченным лицом. - Я должен объясниться…

- Пусть сперва он объяснится! - рявкнула Марта на Элиаса.

- Мое объяснение и его касается, - пожал плечами лекарь. - Я все-таки врач, леди, и я кое-что заметил. Вам было плохо вчера утром и сегодня…

С Марты схлынул весь ее гнев, как по волшебству: на лице отобразилось такое выражение, какое бывает у злоумышленника, чьи коварные планы внезапно раскрыты. Она поборола первую волну замешательства и тихо, но весьма твердо отчеканила:

- Не сдвинусь с места! Это - мое дело!

- Должен заметить, леди, что такими своими заявлениями вы во многом похожи на вашего, - тут Линар чуть запнулся, не сразу найдя нужное слово - ситуация выходила слишком щекотливой, - вашего супруга. Однако, спешу напомнить, что вы в праве рисковать собственной жизнью, но не жизнью будущего королевича. Или королевны…

- О! - такой звук вырвался у двух девушек, но по-разному: у Уны - с изумлением и восхищением, а у Марты - с досадой и возмущением.

Линара это заметно ободрило. Он выпрямился, напустив на себя ясновельможный вид, и объявил так, как обычно объявляет важный дворецкий на приемах в Королевском дворце:

- Являясь в данное время хранителем королевского лона, я уполномочен препроводить ваше величество в безопасное место - на родину. Там вы будете обеспечены должным уходом и заботой…

Элиас был очень доволен - широкая улыбка не сползала с его лица с того самого момента, как Линар отметил сходство Марты с Фредериком.

- Возмутительно! - выдохнула девушка. - Я вам что? Племенная корова?!

- Как можно? - церемонно поклонились и доктор, и гвардеец.

- Вы - надежда всего Королевства, - торжественно произнес Элиас, - и мы, как ваши преданные подданные, умоляем не подвергать эту надежду угрозам…

- Во-первых, я еще не королева! - пыталась держать оборону Марта. - Во-вторых, если Фред… если с Фредом случилось…что-то нехорошее, то я никогда ею не стану, и мой ребенок…

- Ни слова больше, - остановил ее Линар. - Если что-то такое и случится, а я не намерен в данное время думать о плохом, но, если вдруг… то я и сэр Элиас присягнут перед Благородным Собранием на Первой Книге, что ваше дитя - это ребенок Короля. И мы приложим все усилия, чтобы будущий лорд или будущая леди заняли должное место в Королевском Доме… Волею короля было - видеть вас своей супругой, и если он опоздает с волеизъявлением…

- Хватит глупости болтать! - оборвала его Уна. - Случится-не случится, опоздает-не опоздает… Надоело! Никуда он не денется… Раз так все складывается, собираем вещи и едем обратно. В твоем положении, Марта, поход и волнения вредны, а покой и уют - показаны. И никаких разговоров о мести и прочих глупостях! Если бы я знала раньше…

Теперь точно так же широко, как Элиас, улыбнулся мастер Линар. Еще бы, расклад сил получился многообещающим - трое против одной.

Но сдаваться Марта не собиралась:

- Если уж вы все признаете меня Королевой, то вот мой первый вам приказ - оставьте меня в покое! - на самом деле властно, хоть и дрожащим голосом, ответила девушка. - Я намерена остаться здесь, пока не выяснится судьба моего… моего супруга! - повторила она те слова, что нашел Линар, и вдруг, дрогнув губами, расплакалась, без сил опускаясь на скамью. - Что вы все против меня ополчились?

В общем, всеми правдами и неправдами, расстроенную Марту удалось кое-как успокоить и склонить к тому, что возвращаться домой ей все-таки придется.

- Не считайте, что проявляете слабость, леди, - сказал ей Линар. - Ваш долг - сохранить себя и ребенка. Запомните: королева - не простая женщина, и поступать должна соответственно. Как и король - не простой человек. И государь Фредерик всегда это помнил и, уверен, помнит…

19.

Элиас Крунос сидел на валуне у внешней каменной ограды поселка и вертел в руках очередную выдумку мастера Линара. Выдумка представляла собой трубу длиной около локтя, свернутую из куска плотной кожи и закрепленную шнурами. В оба ее конца были вставлены два разных по величине выпуклых стекла. Такие, какие люди со слабым зрением используют, чтобы читать книги. Проще говоря - лупы. Доктор стоял рядом с Элиасом, сунув руки в карманы, и явно не ожидал от гвардейца ничего, кроме проявления бурных восторгов.

- И что? - юноша не оправдал чаяний изобретателя и задал традиционный в таких случаях вопрос.

- А вот, - Линар вместо ответа приставил конец с меньшей лупой к глазу рыцаря и направил на горы.

- Ой! Здорово! - Элиас даже подпрыгнул на месте, зазвенев шпорами и оружием. - Фредерик! Как настоящий! Ну, чудеса!

- Где?! - доктор тут же вырвал у него из рук трубку и посмотрел в нее сам.

И точно. Он увидал Фредерика. Король, в серых одеждах, в блистающих восточных доспехах, на крупной гнедой лошади резво спускался тропой по склону горы. За ним спешили еще всадники: вооруженные копьями и мечами краснокожие азарцы с круглыми щитами, на которых блистал красный герб князя Хемуса - горящий камень.

- Волшебная штука, но толку с нее, - пожал плечами Элиас. - Разве что Марту успокаивать. Только, мне кажется, она еще больше расстроится…

- Балда! - обозвал его Линар. - Эта труба позволяет видеть то, что далеко, так, как будто оно близко. Расстояние сокращает. Так что король настоящий. И он едет сюда. А с ним - целый отряд азарцев. Пойду, предупрежу лорда Климента, Марка и остальных, - и, вернув трубу ошеломленному Элиасу, доктор побежал в поселок.

Гвардеец, не успев ничего возразить против "балды", переварил предоставленную информацию, а потом все-таки поднес трубу к глазам и опять увидел короля. И вновь дернулся, потому что показалось, что вот-вот налетит на него всадник на горячем коне.

- Не нравится мне его лицо, - пробормотал юноша. - Губы поджаты, и брови нахмурены. Такое, помнится, было, когда мы с медведями шли воевать…

- Где? Дай посмотреть! - подбежавший Климент нетерпеливо выхватил у него трубу и стал высматривать желаемое. - Где же? Ничего не вижу!

- Сюда, - Элиас рукой направил выдумку Линара в нужную сторону. - Ну, что?

- Фред! - выпалил, дернувшись от неожиданности, Северный Судья и чуть не выронил трубу.

- Эй-эй! - это уже крикнул Линар, хватая свое изобретение. - Попрошу бережней: мой дальновид пока единственный в своем роде.

- Даль-но-вид, - по слогам повторил Климент и сделал заключение. - Очень полезная штука. Мое почтение вам, мастер, - и вежливо поклонился доктору.

- Что будем делать? - напомнил о назревающей проблеме Элиас. - На Белое движется неслабый азарский отряд под началом нашего короля. Каково? Не шутка.

- Их около трех сотен. Государь - вроде командира. Похоже, ему удалось внедриться, - отозвался Марк, взявшийся смотреть в дальновид. - Держу пари, они намерены захватить Белое. Хорошо, что вместе с Бертом и девушками мы отправили на север местных жителей… Ого! Они луки натянули! Прячься!

При этом возгласе парни дружно перемахнули через изгородь внутрь поселка. Вовремя - несколько стрел ударили в каменную кладку, причем довольно метко.

- Это грамотно - дать первое слово лучникам, - заметил Элиас.

- Мы ответим сопротивлением. Это укрепит положение государя во вражеском стане и даст беженцам время уехать подальше от села, - отозвался Марк и затрубил в боевой рог, объявляя тревогу и сбор.

Через несколько минут рыцари Королевства в полном вооружении стали на защиту стен Белого села, как осаждаемые на защиту замка. В одном ряду с ними был и барон Микель. Пройдя вдоль строя воинов, Марк отдал приказы и коротко объяснил ситуацию:

- Господа, учить вас сражаться - не в моих правах. Я уверен в каждом. Но помните: в первом ряду наступающих - наш король. Мы не можем ломать его планы, какими бы они ни были. Для нас он якобы враг, и причинять ему вреда нельзя. Убивайте азарцев - тут вам полная свобода. И еще, наша главная задача - прикрыть отход беженцев и наших леди. Поэтому бой должен получится долгим, - он надел шлем, опустил забрало и прокричал. - Готовьтесь умереть, господа! Луки к бою!

Рыцари ответили молчанием и дружным скрипом натягиваемых луков. Свое дело они знали.

- Залп! - махнул Марк, и без малого сотня метких стрел сорвалась в небо, чтобы по дуге обрушиться смертоносными иглами на всадников, которые, улюлюкая, неслись галопом вниз по склону горы на поселок.

Едва первые стрелы достигли целей, как им вослед понесся еще залп, за ним - еще один. Скорострельность королевских рыцарей была очень высока: Фредерик в свое время высказал много похвальных слов луку, как оружию, и повелел войскам помимо обычной боевой подготовки серьезно заниматься стрельбой.

Сейчас было явлено доказательство правоты короля: ряд наступавших азарцев, осыпаемый стрелами рыцарей, сломался, их атака почти захлебнулась. Многие конники натыкались на поверженных товарищей, их лошадей, и также кубарем летели на землю, ломая руки, ноги и шеи, сбивая соседей. Так они потеряли добрых полсотни.

Дело значительно испортил Фредерик, скакавший во весь опор на Белое. Стрелки, памятуя о словах своего капитана, не целились в короля, но он своим отчаянным рывком вдохновлял несшихся следом азарцев.

- К стене! Прижаться к стене! - заорал Марк, видя, что наступающих не остановить.

Рыцари послушались как один, понимая, что сейчас будет.

- Аааа! - с таким диким криком перемахнул через изгородь и пролетел над головами слившихся со стеной защитников поселка первый всадник - Фредерик.

За ним с не менее дикими воплями, со страшным грохотом и топотом, выбивая тучи песка и пыли, в Белое, как горох, посыпались остальные конники.

- Луки к бою! - опять крикнул, поднимая руку, Марк. - По спинам - залп!

Снова дружно изогнулись, напрягаясь, луки из орешин, коротко зазвенели тугие тетивы, и стрелы коварными жалами впились в азарцев, в их лошадей. Еще несколько десятков были повержены. Своими телами они соорудили что-то вроде заслона для защитников Белого, и со стороны поселка. Именно оттуда, от прорвавшихся азарцев, ждали теперь нападения рыцари Королевства.

- Разделиться! Разделиться! В оборону! В оборону! - командовал Марк.

Воины, следуя приказам капитана, разделились на небольшие группы и разбежались вдоль стены, занимая удобные для обороны позиции за разными укрытиями - поленницами, телегами, корзинами и прочим деревенским скарбом. Его в изобилии побросали спешно уходившие из поселка жители.

Фредерик, скакавший первым, сбавил скорость, потому как нестись во весь опор в ограниченном пространстве деревенской улочки было невозможно. Он дал большой круг на разворот. За ним верно следовали азарцы. Повернув лошадей в сторону рыцарей, они перестроили ряд и начали новую атаку.

Теперь это было еще сложнее: конникам здорово мешали тела поверженных товарищей и лошадей и все те же стрелы, которыми их неустанно осыпали защитники Белого. Кроме того, всадники представляли собой отличную мишень для схоронившихся лучников. Но азарцев все еще было достаточно много, а расстояние между ними и стрелками быстро сокращалось. И первым на рыцарей, с мечом наперевес, летел Фредерик, не выказывая никаких признаков узнавания землякам. Наоборот, он устрашающе размахивал клинком и воинственно кричал, ободряя тех, кто, улюлюкая, скакал за ним.

- Кто-нибудь! - орал Марк. - Убейте под ним коня!

Несколько стрел тут же впились в мощную шею гнедого жеребца, что нес на себе короля. Лошадь рухнула, перевернувшись через голову. Фредерик вылетел из седла, не хуже булыжника из пращи, и, упав на бок, покатился по земле, теряя шлем и наплечники. Но покатился хитро, так, как умел: группируя колени и локти, уподобившись клубку. От этого получил самую малость повреждений, возможную в такой ситуации. Вскочил на ноги, замотал головой, приводя ее в порядок, быстро нашел выпавшее из рук оружие и уже на своих двоих помчался на укрепления рыцарей, крича во все горло:

- Мечи к бою! Руби!

Воины Марка приняли этот приказ и на свой счет: отбросили луки - стрелять уже не было возможности - и приготовились к зарубе.

Азарцы налетели ощеренной мечами стаей, топча и разрушая укрепления.

Бой закипел жаркий. Рыцари Королевства сражались не в пример лучше и довольно скоро "поснимали" нападавших с седел, заставив противников вести сражение на равных.

Марк рубился плечом к плечу с Линаром в центре, Северный Судья буйствовал на правом фланге, а Элиас наводил порядок своим фамильным мечом на левом, одним ударом опрокидывая на землю сразу несколько врагов.

Количество азарцев убывало со страшной скоростью, защитники же Белого с начала боя потеряли только семерых.

Но тут на боевые позиции ворвался Фредерик, которого его всадники значительно обогнали. Перебросив на левое плечо небольшой круглый щит, он мощным ударом меча разрубил голову вместе со шлемом первому попавшемуся рыцарю.

Марк, который был в нескольких метрах от них, застыл в ужасе. У него в голове такое не укладывалось: король только что, без какого-либо колебания, убил своего воина, своего земляка. "Может, это и по плану… но он мог бы просто ранить… тяжело ранить… он всегда прекрасно рассчитывает силы и удары… но убивать?" - пронеслось куча непонятного в голове капитана. Но ему пришлось оставить эти мысли и заняться другим - отбивать атаки наседавших врагов и отбирать их жизни…

Дальше - хуже.

Фредерик вклинился в самое жаркое место и быстро обратил ситуацию в свою пользу. Его меч разил стремительно и безжалостно, находя малейшие бреши в оборонной тактике противников. Через один-два удара воины, что пытались его остановить, падали, получив смертельные раны в шею или живот. Так погибло еще семеро.

Азарцы, победно крича, с удвоенными силами кинулись в бой, видя какую удачу приносит им Фредерик. И рыцари Королевства дрогнули.

- Что ты делаешь?! - не выдержал Марк и бросился наперерез королю. - Стой!

Его за плечо ухватил барон Микель:

- Куда?!

- Он бьет нас! Он сошел с ума! - в отчаянии прокричал капитан. - Я его остановлю!

- Если он сошел с ума, он убьет и вас!

- Черта с два! - взревел рыцарь и вырвал свое плечо из руки барона.

- Стойте! - не замолкал тот. - Я, кажется, понимаю… Он забыл себя!

- Что?! - с раздражением выкрикнул Марк, отрубая руку азарцу, который бросился на него.

- Забыл себя! Кто он и зачем здесь! - как можно быстрее объяснял Микель, успевая еще отражать удары налетавших врагов.

- Чушь! - ответил капитан и кинулся на Фредерика.

Подоспел вовремя, чтоб подставить клинок под его меч и не дать добить раненого, на шею которого король уже опускал оружие.

- Стоять! - зарычал Марк. - Мной займись!

- Не вопрос, - с таким ответом Фредерик повернулся к новому противнику, и у капитана невольно пробежал холодок по спине от его ухмылки, кривой и жестокой, и от колючего холода пронзительных глаз. - Готовсь!

Марк заставил себя вспомнить все те поединки, которые вел с ним король в фехтовальном зале Цветущего Замка. Потому что сейчас предстояло держаться против них.

Фредерик обрушил на капитана "стальной ураган". Этот сложный прием укладывался в пять секунд и состоял из серии хлестких ударов, наносимых с разных сторон. Они были призваны подкосить силы противника, сбить его дыхание и ориентиры. Марк стиснув зубы, ставил блоки, едва успевая перехватывать сверкающий клинок короля. В конце "урагана" - он знал - должен был следовать завершающий прямой выпад в левую подмышку. "Не пропущу! Не пропущу!" - твердил сам себе рыцарь, отслеживая движения противника.

Вот и выпад. Резкий, похожий на удар молнии. Скорость собственного меча, ринувшегося на перехват, показалась Марку ужасно медленной по сравнению с движением Фредерика.

Капитан почти успел. Удар он не отвел, но погасил, изменив его направление. Оружие короля вместо того, чтоб пронзить рыцарю грудь, попало в руку: разорвало кольчугу, ремень, крепивший латы, и глубоко взрезало мышцу. Марк охнул и упал на колено.

- Есть! - довольно озвучил свою удачу Фредерик и занес над головой капитана меч, чтоб еще раз ударить, и на этот раз - смертельно.

Что-то коротко свистнуло, и в его правое запястье, в боевой браслет, ударил короткий болт, коричневый с красным оперением. Это Элиас воспользовался своим наручным арбалетом, когда-то принадлежавшим Судье Конраду.

- Черт! - выразился Фредерик, роняя оружие и поворачиваясь к новой угрозе.

- Не двигаться! - низко прорычал гвардеец, целясь королю в голову.

- Глупо, - заметил Фредерик, все так же недобро ухмыляясь.

У него была причина сказать такое. Элиас забылся, что находится посреди битвы. Об это ему напомнили двое азарцев, что напали со спины. Пришлось отвести арбалет от короля и заняться этими двумя врагами. А за ними торопились и другие…

Фредерик тут же носком сапога подбросил вверх свой меч, возвращая его в руку. И повернулся к Марку, чтобы закончить с ним.

Раненого капитана уже тащили дальше от поля боя Микель и Линар.

- Куда? - возмутился Фредерик и бросился за ними.

- Я же говорил - он забыл себя! - воскликнул барон и выступил вперед, чтобы остановить его, а Линару крикнул. - Убирайтесь отсюда!

Король, тем временем, ударом в шею добил того раненого, с которым помешал разобраться Марк, и поднял меч, чтоб сшибиться с Микелем.

Их бой длился недолго. Фредерик уклонился от меча барона и, низко присев, подрубил противнику ногу. Микель рухнул на землю и получил еще удар - добивающий, в шею.

- Есть! - кивнул король и дернул клинком в сторону - кровь алыми брызгами слетела с оружия в песок.

- Чудовище! - вырвалось у Линара при виде всего этого.

- Забыл себя, - прошептал Марк, - как так?

- Если бы я знал, - сквозь зубы ответил доктор и, осторожно опустив раненого на землю, приготовился обороняться: Фредерик быстро шел на него, поигрывая мечом.

Кто-то из рыцарей бросился наперерез, пытаясь остановить его, и снова завязался бой. Быстрый, жестокий. На этот раз Король, откинувшись назад, пропустил меч противника над собой и левой рукой всадил воину кинжал меж панцирных пластин, всадил глубоко, по самую рукоять. Дернув его обратно, обрубил жизнь рыцаря, снеся ему голову, повторил зловещее "есть!".

Марк из последних сил поднялся, опираясь на меч:

- Мои люди, я им нужен…

- Уходи прочь! - ответил ему Линар, обеими руками судорожно сжимая свой меч. - Я прикрою…

- Черта с два! - отчаянно крикнул Марк и бросился вперед - на наступавшего Фредерика.

Он успел еще скрестить меч с мечом короля, силясь пробить его оборону. Потом был короткий взмах клинком, и капитан рухнул на оба колена с разрубленной наискось грудью. Его расширившиеся от шока глаза, не моргая, уставились на Фредерика.

- Смело, смело, - кивнул тот Марку.

- Проклятие на тебя, предатель, - нашел еще силы ответить капитан.

Король лишь недоуменно приподнял бровь и быстрым ударом снял рыцарю голову. Потом многообещающе посмотрел на Линара, которого трясло, как в жестокой лихорадке…

- Дым! Дым! - донесся откуда-то голос Судьи Климента. - Отход! Отход!

Пыхнули, опуская на поле боя белую, туманную завесу, дымовые судейские шарики, и Линар еще успел отметить, куда бежать из этой мясорубки.

Рядом появился Элиас - левая скула рассечена, наплечник болтается на одном ремешке, кольчуга в крови, а в глазах - слезы.

- Я не успел, не успел, - едва сдерживая рыдания, бормотал он. - Сколько наших погибло… Барон, Марк…

- Отход! Отход! - вновь раздался из дыма голос Климента. - Лошади - на той стороне поселка! Отход!

- Как мне не хватает моих бомб, - простонал Линар…

* * *

Ред Лунный Змей, забравшись на крышу дома, смотрел, как спешно движется на север маленький отряд всадников - тех воинов, с которыми они только что сражались.

- Господин мой, почему нам не догнать их? - спросил у него снизу сотник Ирс.

- Зачем? Они никуда не денутся, - пожал плечами Ред. - Мы укрепимся в поселке, подождем основное войско и двинемся за беглецами на север. Рано или поздно мы убьем их. Пока пусть еще поживут и расскажут о нас там, впереди. Это посеет страх и поможет нам победить в будущем…

20.

Отряд Реда перешел Сухой хребет через Темные шатры.

Тайные ходы днем раньше обнаружили-таки азарские разведчики. И князь Хемус приказал своему новому капитану взять три сотни конников, пройти по Шатрам на другую сторону гор и укрепиться в ближайшем селении. Что Ред и поспешил сделать со всем положенным усердием. Он и его воины не ожидали, что им будет оказано такое отчаянное сопротивление. Первый залп из луков азарские конники, подчиняясь приказу своего капитана, дали по поселку, чтобы запугать местных жителей, которые, как они думали, просто схоронятся по домам и станут ждать милости от налетевшего воинства. Когда же из Белого ответили не менее организованным залпом сотен добрых стрел, Реду пришлось на ходу обдумывать новую стратегию и прорываться напролом. Он потерял много воинов, но победа все-таки осталась за азарцами. И такой результат Ред Лунный Змей не без самодовольства приписывал себе. Впрочем, сотники, бывшие у него в подчинении, говорили о том же, не скупясь на похвалы силе и ловкости нового капитана.

Битва пробудила в молодом человеке такие силы, о которых он и не подозревал. Меч в руке казался живым и вполне разумным существом, а тело выдавало такие фортеля, поражая ловкостью и стремительностью, что даже мозг не успевал за некоторыми движениями…

После кровавого боя и спешного отхода рыцарей, оказавших сопротивление азарцам в Белом, Ред ожидал прибытия в поселок князя. Пока его люди занимались тем, что подбирали и перевязывали своих раненых, добивали врагов, складывали в ряды тела погибших: отдельно своих и отдельно чужаков.

- Смотрите, господин мой, - говорил Реду сотник Ирс. - Эти воины не эринцы.

- Вижу, - нахмурившись, отвечал тот.

Лежавшие перед ним убитые (многие - убитые его рукой) были белокожи, цвет волос имели разный, от темного до светло-русого и рыжего, и на эринцев, в самом деле, мало походили. Особенно их командир, который так отчаянно сражался и которому Ред снес голову, светловолосую голову.

- Мне кажется, они оттуда же, что и вы, - заметил Ирс. - Из королевства.

- Возможно, - все так же коротко отвечал Ред.

- Я думаю…, - продолжил было сотник, но молодой человек оборвал его:

- Выставь караулы с северной стороны!

Ирс, вздрогнув от резких слов, тут же поклонился и бросился исполнять приказ.

Ред все стоял над убитым вражеским капитаном. Его голову кто-то принес и положил на рассеченную грудь, прямо на зияющую рану. Светло-голубые глаза по-прежнему были широко открыты и, так получилось, опять смотрели на Реда.

"Проклял меня, назвал предателем, - кружились тревожным хороводом мысли. - Что же это такое?" В голове заворочалась разбуженным медведем почти забытая боль. Она приходила именно тогда, когда Ред пытался ворошить память, цепляясь на мелькавшие на мгновение, но тут же ускользавшие, детали. Сейчас опять что-то яркое пронеслось в мыслях, вильнув хвостом, как хитрая лиса, и почти скрылось за поворотом. Но нет - ухватил, задержал, успел рассмотреть. Марк - это имя всплыло и опустилось на голову убитого светловолосого капитана, слилось с его застывшими глазами. И еще - он когда-то улыбался Реду, что-то говорил, когда-то давно, где-то далеко. Там была река, или озеро, и белые стены, и цветущий шиповник, и еще что-то и еще кто-то…

Молодой человек невольно застонал - боль уже стала невыносимой: словно когти впились в виски, заломило в шее. Присел на первое, что попалось - на труп лошади, и отцепил от пояса маленькую фляжку с травяным настоем. Его дал знахарь Брура и советовал пить, если начнутся такие мучения. Сделав пару глотков, Ред ощутил легкость. Все, что вспомнил, медленно погрузилось в туманы забвения, и от этого стало спокойно, и дыхание восстановилось, а на лбу проступили мелкие капели пота - испарина. "Я - Лунный Змей. Все, что было раньше, не имеет значения. Важно лишь настоящее", - повторил он себе слова Хемуса…

Через час в Белое с доброй сотней рыцарей и десятком воительниц из Черной Дружины прибыл князь. Еще издали, только выбравшись из мрака и холода Темных Шатров, он увидел свой красный стяг над стенами поселка и довольно посмотрел на Бруру, что ехал по левую руку на толстом муле и теперь жмурился от яркого солнечного света.

- Посмотри: первый бой Лунного Змея и его первая победа под моим знаменем, - сказал Хемус.

- Да, мой господин, - отвечал старик, кланяясь настолько низко, насколько позволяла посадка верхом. - У вас - дар предвидеть. Каждое ваше слово - истинно.

- Как и должно Богу, - гордо вскинув голову, ответил князь.

- О! - не смея сказать ничего больше, Брура склонился ниже шеи своего мула, терпя стреляющую боль в старых поясничных костях.

- Поспешим - я желаю видеть, какую победу принес мне Лунный Змей, - и Хемус пришпорил своего рыжего скакуна, покрытого алой, расшитой золотом, попоной.

Капитан Тайра поравнялась с князем и хмыкнула, уперев левую руку в бок:

- Ха, победа - налет на маленький деревня! Мои девки могут делать то же…

- Сокровище мое, я поручу тебе что-нибудь подобное в следующий раз, - улыбнулся Хемус.

- Я просить не говорить мне "сокровище"! - нахмурилась Тайра.

- Прости, но, глядя на тебя, я вижу лишь драгоценную звезду, - князь многозначительно посмотрел на девушку.

- Я не твой вещь! - рявкнула та. - И не буду.

- Когда ты уже смиришься с тем, что я приказываю, а ты исполняешь? Я ведь большего не прошу. А мне бы хотелось попросить большего.

Тайра метнула в князя гневный взгляд:

- Мой ответ ты слышать. Я не твой девка!

Князь нахмурился на резкие слова воительницы. Если бы с ним так разговаривал кто из его воинов, такого наглеца он сжег бы живьем, и не во славу Великого Воина, а в жертву темным силам Подземья. Но с Черной Дружиной у Хемуса был давний особый договор, и нарушать его он не мог - считал это плохим знаком, могущим обрушить проклятие на клятвопреступника…

Скоро князь и его воины въехали в ворота поселка.

Сразу за ними стояли, выстроенные в строгую шеренгу, воины. Они грохнули мечами в щиты, приветствуя князя, и к Хемусу ступил их капитан - Ред Лунный Змей. Его серебристые доспехи, руки, лицо и даже волосы были в кровавых пятнах. Хемус внезапно почувствовал неприятный холод в позвоночнике, когда пронзительные, стальные глаза воина посмотрели на него. Князю показалось, что, подчинив себе Реда, он заневолил какую-то неведомую стихию, которая в любой момент может вырваться из-под контроля…

- Эта земля теперь ваша, - сказал Ред князю, чуть кланяясь.

Тот спешился, бросил поводья резво подбежавшему конюшему, снял красную латную перчатку, протянул воину руку и сказал:

- Отлично.

Ред жестом пригласил Хемуса осмотреть поселок. Первое, что увидел князь, были окровавленные тела защитников Белого, аккуратно сложенные в ряд вдоль каменной стены.

- Отлично! - повторил, но уже с большим довольством в голосе, князь. - Более полусотни. Замечательное число.

Хемус видел: перед ним лежали тела не местных жителей и не простых людей: все являли собой сильных, рослых воинов и, судя по рассказам, сражались отчаянно.

- Лунного Змея словно заколдовали, - шептал князю сотник Ирс. - Ни одна стрела в него не попала, ни один меч его не коснулся. Он летел впереди и будто на крыльях перенес нас через стену на врагов…

- Скольких ты убил? - спросил Хемус Реда.

- Я не считал, - скучающим тоном ответил тот.

- Он убил многих, мой господин, - кланяясь, сказал Ирс. - Его меч непобедим, его рука не знает промаха. Он сразил вражьего командира, легко и быстро. Он - Лунный Змей! - и после этих слов сотник поклонился Реду.

- Лунный Змей! Лунный Змей! - дружным криком отозвались воины, штурмовавшие Белое.

- Твой первый бой за мое знамя увенчался победой, - Хемус протянул Реду руку. - И я говорю тебе: проси все, что хочешь.

Взгляд воина метнулся в сторону всадниц Черной дружины, что на своих вороных лошадях держались отдельно от азарского отряда, едко, хоть и коряво по произношению, отвечая на заигрывания воинов. Было видно, что девушкам не в первой "держать оборону". Едва заметная усмешка чуть дернула губы Реда, когда капитан Тайра показала неприличный жест одному из зубоскалов. Хемус тоже улыбнулся, угадывая мысли своего Лунного Змея. Но через секунду рыцарь опустил глаза вниз, вздохнул и ответил:

- Я бы хотел вымыться, как следует, и отдохнуть. Убивать - весьма утомительно.

- Как пожелаешь, - еще шире улыбнулся князь, а потом обернулся к своим капитанам, что ждали его приказов. - Разбивайте лагерь. Мы задержимся здесь на пару дней, пока не подтянуться остальные отряды и обозы.

Те поклонились и побежали отдавать приказы войскам.

* * *

"Странно, откуда можно было взять столько воды? - такая мысль ленивым туманом затянула голову, но оставалась без ответа. - Впрочем, неважно… Важно, что вся эта вода - для меня…"

Ред оперся спиной о стенку огромной деревянной лохани, наполненной теплой водой и усыпанной душистыми синими лепестками. Она стояла в середине шатра из темно-красных полотнищ, в приятном уставшему глазу полумраке. Рядом на полу в переносном очаге рели воздух угли. Слуга бросил на них пару душистых веточек, и от этого воздух подернулся пряным, усыпляющим ароматом.

Шатер именовался купальней князя Хемуса и нынче вечером был отдан в пользование Реду Лунному Змею, как и двое слуг. Они вымыли героя сегодняшней битвы, да с таким усердием, что он засиял кожей, как новорожденный, а потом предложили отдохнуть в такой вот деревянной ванне.

Чист и расслаблен. Теперь можно даже подремать, получая удовольствие от того, как размокает в теплой воде тело, как уходит из мышц напряжение. Перед глазами проплыли смутные образы неопределенных цветов, сперва тревожные, вызванные недавними кровавыми событиями. Потом сознание медленно погрузилось в успокоительную сонную мглу, желая одного - уснуть, забыться, дать отдых мозгу, который сегодня управлял телом, берег его от смерти…

Кто-то сильным, быстрым толчком погрузил ставшую тяжелой голову Реда под воду, словно хотел утопить. Да на вдохе. От этого ноздри втянули в себя воздух.

Отчаянно кашляя и злобно рыча, молодой человек взвился из лохани, словно какое-нибудь водяное чудовище, готовясь разорвать шутника на месте.

Ответом его ярости был громкий звонкий смех капитана Тайры:

- Я испугать тебя! Признавай!

Ее шалость и по-детски задорный смех сбили рыцаря с толку и, тем самым, погасили гнев. Девушка же нетерпеливо махнула слугам рукой, чтоб те убирались, и, опустившись на табурет из черного дерева, начала расшнуровывать свои высокие сапоги.

- Что ты делаешь? - спросил Ред, садясь обратно в воду, но не выпуская капитана Черной Дружины из поля зрения.

- Я раздеваться, - ответила Тайра и отбросила в сторону сапоги, потом, чуть повозившись с пряжками - наборный пояс с саблей и кожаный ремень с двумя каменными ножами.

- Зачем? - молодой человек, совершенно расслабляясь, задал следующий вопрос, уже улыбаясь.

Тайра ответила усмешкой - слова были лишними. Снимая браслеты и многочисленные ожерелья, она все хихикала и бросала на довольную физиономию рыцаря задорные взгляды. Наконец, сказала:

- Хотеть в воду. Как ты.

Ред устроился поудобнее в своей лохани, потому что представление начиналось замечательное: Тайра принялась распускать шнуры куртки.

Кожаные куртка, юбчонка и еще какие-то мелкие детали наряда полетели куда-то в сторону, за сапогами, и уже совершенно голая девушка по-кошачьи шмыгнула к бадье, лишив Реда возможности оценить ее прелести. Теперь он видел только лицо Тайры, темнокожее с блистающими влажными глазами и пухлыми вишневыми губами, совсем рядом со своим лицом.

- Мое время прийти. Я хотеть быть женщина, - шепнула она, а в голосе ее дрожало сумасшедшее волнение. - И мне нужен мужчина.

- Ого! - чуть не присвистнул Ред. - И ты меня выбрала?

- Да. Я выбрать. Я видеть, как ты драться. Я слышать, как смел твоя язык. Твой глаза - как сталь, твой рука - камень. Я думать - у тебя все камень, - она хитро улыбнулась, вновь как-то по-кошачьи, хотя кошки и не улыбаются. - Ты сильный. Ты - для меня.

- А я думал: ты меня ненавидишь, - заметил молодой человек.

- Я играть с тобой, - засмеялась Тайра. - Проверять, какой ты человек. Ты мне нравиться. Что ты мне ответить? Ты будешь мой мужчина? Ты ответить "да" или "нет"? - она протянула руку, чтоб коснуться его виска и нащупать бившуюся жилку. - Твой кровь горит - твой тело говорит "да", - и запустила пальцы в его взъерошенные волосы.

- Иди ко мне, - шепнул он в ответ, мягко улыбаясь.

Девушка легко взбежала, почти вспорхнула, по маленькой резной лесенке к верху деревянной ванны и ступила в нее. У молодого человека во рту пересохло, и вздох потерялся где-то в груди при виде такого великолепия. Тайра была красива юной, свежей, нетронутой красотой. К тому же - никогда не виданной Редом красотой.

Потрясающим змеиным движением изгибая темное блестящее тело, она погрузилась в воду, не отрывая взгляда от глаз Реда, приблизилась к нему. Руки девушки сперва коснулись груди молодого человека, потом обхватили плечи, и он весь задрожал, когда тело Тайры, упругое, горячее даже в теплой воде, прижалось к его телу.

- Я хотеть дитя с твой глаза, - сказала вдруг воительница.

- Твой акцент меня с ума сведет, - хрипло ответил рыцарь, чувствуя, как голова идет кругом, теряет контроль над всем, что происходит. - Как и твои желания…

Его руки уже отвечали на вопрос Тайры, лаская нежно и осторожно ее плечи, ложбинку меж лопаток, и спускались ниже. Почувствовал, как она напряжена.

- Не бойся - больно не будет, - шепнул в маленькое, бархатное, полупрозрачное ухо.

- Ты нежный, - ответила Тайра. - Я думать - ты грубый.

- Грубый? Только не с дамой, - Ред улыбнулся и поцеловал свою даму в губы.

Каким же прекрасным было ее тело. Сильное, но послушное и податливое, словно выточенное из теплого, душистого, южного дерева. А что делать с красивым женским телом, Ред помнил. Нежность, нежность - ничего кроме нее…

* * *

Когда чуть позже они, выбравшись из лохани, лежали на мягком ковре из бараньих шкур возле очага, Тайра прижалась губами к еще влажному плечу Реда и шепнула:

- Если я родить сын, я отдать его тебе, и ты назвать его, как хотеть. Если - дочь, я оставить дочь себе. Скажи, как назвать дочь?

- Кора, - чуть подумав, ответил молодой человек. - Как тебе имя?

- Простое, - пожала плечами Тайра. - А почему так?

Теперь пожал плечами Ред:

- Не знаю… выплыло из памяти, - чуть нахмурился и повторил. - Да, из памяти…

21.

Эрин пал.

Две недели понадобилось азарской армии, чтобы преодолеть Сухой хребет и подойти к северным границам княжества. Там, в коротком, но жестоком бою, она разбила остатки эринского воинства. После поражения на границе с Азарией оно было рассеяно по стране, но смогло объединиться на севере, принять в свои ряды около тысячи новых воинов и дать бой армии Хемуса посреди северных степей.

Две с половиной тысячи эринцев, в большинстве своем юноши и старики, встали под знамена своего погибшего правителя малонадежной, нестройной стеной на пути шеститысячной азарской армии. Их вел племянник покойного князя Деррика - барон Тамиль, мальчик пятнадцати лет, слишком худой и невысокий для тех княжеских доспехов, в которые его облачили оруженосцы.

Хемус желал сперва говорить с юным противником, но тот отказался от мирной встречи, заявив, что лишь оружие решит все вопросы.

- Безмозглый сопляк! - так обозвал Тамиля князь, получив с гонцом отрицательный ответ на свое предложение о переговорах. - Я ему милость оказываю, а он ею швыряется…

- Дай мне две сотни лучников и тысячу всадников, и я смету эту зелень с дороги, - самоуверенно усмехаясь, сказал князю Ред Лунный Змей.

Хемус дал согласие, дал воинов, и Ред выполнил обещание. Князю и его войску оставалось лишь наблюдать за той резней, что началась в степной долине, когда Лунный Змей и доверенные ему отряды хищной стаей налетели на эринцев. Золотистые травы долины за какие-то полчаса были истоптаны копытами боевых лошадей, сапогами воинов и обагрены кровью. А еще через полчаса к Хемусу на холм взлетел на гнедом коне капитан Ред и бросил к его ногам заляпанную кровью голову барона-мальчика.

- Лунный Змей! - с восторгом заревела азарская армия, приветствуя победу рыцаря.

Князь лишь кивнул воину, что крутился перед ним на разгоряченном скакуне и победно махал красным от крови мечом. Хемуса в последнее время тревожила растущая симпатия его воинов к Лунному Змею. Теперь ему, а не князю, они приписывали все военные удачи. К тому же, Ред обучал капитанов и сотников боевым искусствам, и многие из них уже называли себя его друзьями. Сотник Ирс, например, ходил, как тень, за молодым человеком и даже подвизался быть его оруженосцем. Надо ли говорить, что и вся сотня Ирса теперь считалась сотней Реда? А однажды, прямо перед простыми солдатами Лунный Змей объявил:

- Я открываю секреты неуязвимости вашим командирам, но взамен требую, чтоб они и вас обучали премудростям меча и копья.

Люди ответили восторженным ревом и топотом ног - каждый мечтал хоть в половину так владеть оружием, как Ред Лунный Змей.

Хемус был и доволен, и недоволен. Доволен тем, что все шло так, как он задумал: искусный витязь передавал секреты фехтования и рукопашного боя азарским воинам. Но, с другой стороны, Хемус не мог допустить, чтобы Ред стал в армии весомее его самого.

И еще - Лунного Змея любила Тайра.

Каждый вечер девушка искала его по лагерю, а, найдя, хватала за руку, отрывая от разговоров ли, от занятий, и тащила в свой шатер, подпрыгивая на бегу, словно молодая, резвая лань. Глаза ее блистали, лицо светилось счастьем, а тело было подобно натянутой струне, что, дрожа от нетерпения, ждет первого прикосновения музыканта. Ред шел послушно, улыбаясь, иногда обнимая ее за талию. Затем у шатра воительницы опускался темный полог, рядом на стражу заступали две высокие, длинноногие и широкоплечие дружинницы, в крылатых шлемах, вооруженные саблями и щитами, и уже никто не смел подходить близко.

Это бесило Хемуса. Видя такое, он кидался в свой шатер, требовал наложницу, а иногда - даже нескольких, - из числа пленниц, и измывался над ними всю ночь. Засыпал под утро, и скорее не засыпал, а проваливался в горячечное беспамятство, растратив силы на мучения нежных девичьих тел. Заходивший в такой час Брура сперва ужасался страшным результатам безумных выходок господина (все не мог привыкнуть к его зверствам) и тихо давал распоряжения слугам убрать полумертвых, изувеченных девушек. Потом, уже в своей палатке, он давал несчастным порошок легкой смерти, и они умирали, засыпая навсегда.

Иногда Брура плакал. Потому что у него когда-то тоже была дочь. И она тоже приняла сперва бесчестье, а потом и смерть от насильника. Это было так давно, что старый знахарь уж и забыл, как она выглядела. Может, поэтому он оплакивал замученных Хемусом девушек - в каждой невольно видел дочь. Но боль его была слишком давней, слишком тупой, а потому слезы - краткими и скупыми…

- Ответь мне, Брура, - спросил князь у знахаря однажды утром, сидя за столиком с чашкой желтого чая в руке, - сколько, по-твоему, ему осталось?

- Реду? - не сразу понял Брура.

- Да, старый дурень, ему! - зло крикнул Хемус и швырнул в знахаря чашку - она раскололась на три части, попав в костлявое плечо старика. - Не беси меня своим слабоумием!

- Простите, господин мой, - Брура поспешил склониться, как можно ниже.

- Прощу, если ответишь, и ответ мне понравится! - чуть спокойнее отозвался князь.

- Я постоянно наблюдаю за капитаном Редом. Я вижу, как он меняется, - начал рассказывать Брура. - Его лицо часто без причины становится белым. Это хороший знак - кровь уходит из его головы, а потом ударяет обратно. Рано или поздно это его убьет.

- Как скоро? Я уже желаю, чтобы это было скорее…

- Если господин мой пожелает, я убью его хоть сегодня, - вновь поклонился знахарь. - Я знаю рецепты разных ядов. Быстро, медленно, с болью или без - как ваша милость захочет, такой и будет смерть Лунного Змея…

- Нет-нет. Пока Ред нужен. Мне, армии, - Хемус уже путался в собственных желаниях и планах. - В моем видении он идет со мной до северных долин. Там все должно решиться, не здесь, не сейчас. Он принесет мне победу, а потом пусть хоть под землю провалится. И я дам тебе знать, что делать и как… Еще пару дней, и перед нами раскроются просторы и богатства Южного Королевства. Оно всё будет отдано мне и только мне, и я не потерплю никого рядом…

Князь взял еще одну чашку. Брура поспешил наполнить ее чаем из каменного чайника и сказал:

- Как только ваша милость посчитает, что от Лунного Змея надо избавиться, будет достаточно перестать давать ему мое зелье. Без него он проживет неделю - не больше, и это будут не самые лучшие дни его жизни…

- Каждый вечер! Каждую ночь они в одной постели! - вдруг прорычал Хемус, и глаза его налились кровью. - На меня не смотрит, со мной не говорит. А я ведь предлагал ей супружество…

- Мой господин имеет в виду темнокожую Тайру? - осторожно спросил знахарь.

- Её! - с таким рыком князь разбил и эту чашку о спину Бруры. - Будь моя воля - взял бы ее в первый же день, как увидел!… О! Моя кровь кипит, когда я вижу их вдвоем!

В самом деле, едва Черная Дружина - пять сотен стройных сильных женщин-воительниц на вороных скакунах - влилась в азарскую армию, князь поместил на особый счет ее капитана. Он решил, что, завоевав мир, возьмет ее в жены, как и эринскую княжну Уну.

- Я с тобой только потому, что твой отец делать договор с мой мать, - высокомерно отвечала тогда на первое предложение Хемуса Тайра. - Этот проклятый договор! Если бы не он, я остаться в родной степь и не вести мой девки на война! Нам не надо чужие земли. И замуж я не желать ходить. Мы не идти замуж никогда. Мы выбирать себе мужчина, когда хотеть, и рожать от него дитя. Таков закон и порядок в Черная дружина. Другое - нельзя и не надо.

- Почему же тебе не выбрать меня? - улыбался тогда князь.

- Ты мне не подходить!

- Я?! Я - Великий Воин! Что может быть лучше для капитана Черной Дружины? - оскорбился Хемус.

- Мы не верить в величие Воина - мы верить в Мать Вздоха. Она главней и сильней. Она родить всех в самом начале. Из ее вздох вышел мир и все другие боги. Мать Вздоха оставить нам заповед: быть как она - одна, но рожать дитя. Мужчина - только для дитя. И мы выбирать самый лучший мужчина. Всегда. Ты - не то…

Тогда князь чуть удержался, чтоб не ударить ее. Но перед ним была не просто женщина - перед ним был человек, способный не хуже мужчины дать сдачи, даже князю, даже Великому Воину. И Хемус промолчал, сглотнув оскорбление.

Теперь же он думал, что "для дитя" Тайре хватило бы одной, ну, двух встреч с Редом.

- Каждый вечер! Каждую ночь! - вновь прорычал князь, в ярости опрокинул столик с чайником и стремительно вышел из шатра, надеясь, что свежий воздух вернет ему душевное равновесие.

Брура, качая головой, хлопнул в ладоши, призывая слуг, чтоб те убрались в шатре, и поспешил за господином.

Недалеко от княжеского шатра вовсю шли тренировочные бои. Там, как обычно, задавал тон Лунный Змей. Он как раз вышел драться в рукопашную сразу против четырех противников. Те напали одновременно, нанося удары и руками, и ногами - кто как умел. Рыцарь же, головокружительно сальтируя и ослепительно мелькая белой рубашкой, уклонился от первых ударов - только песок вихрем летел из-под его сапог. Уйдя с линии атаки, он приземлился на ноги и сам перешел в нападение.

Его удары были сильными и коварными. И именно высокая скорость (это Хемус отметил сразу) позволяла делать их именно коварными.

Раз! - Ногой в пах. - Первый противник, непередаваемо взвыв, согнулся пополам и завалился на бок.

Два! С разворота другой ногой в живот второму врагу. - Тот, охнув, рухнул в песок, лишившись возможности дышать.

Три! Блок левой рукой на удар в скулу и мощный ответ правой в печень. - Противник, заверещав от боли, покатился веретеном по земле.

Четвертого удара не потребовалось. Четвертый капитан, видя плачевное положение своих соратников, отступил и коротко поклонился Реду, признав его победу.

Лунному Змею приветственно захлопали в ладоши все, наблюдавшие за боем, хлопала, ослепительно улыбаясь, и капитан Тайра. Она была здесь и внимательно следила за каждым движением своего избранника.

- Отлично, - сквозь зубы процедил, видя все это, Хемус. - А ну-ка!

С таким возгласом он сбросил с плеч шелковый халат и, оставшись в одной рубашке, легких штанах и невысоких сапогах, ступил против победителя:

- Со мной ты еще не дрался, - и протянул руку, требуя в нее меч.

Ред взял свой клинок, улыбнулся - самодовольно, как всегда.

Ох, в этот миг князю до боли в зубах захотелось вцепиться ему в горло.

Ряд наблюдателей тем временем всколыхнул довольный рокот, подбежали еще любопытные - все понимали, что зрелище обещает быть захватывающим.

Хемус собрался, как пружина. Ред - тоже, став похожим на волка перед прыжком.

Так получилось, что в нападение противники сорвались одновременно, обрушивая на головы друг друга смертоносные клинки. Тут же, в секунду, их мечи перестроили направление, чтоб перейти в защиту, и сшиблись, как две молнии.

- Хо! - выдохнул Ред, испытав на своей руке силу княжеского удара.

- Да! - довольно отозвался Хемус.

Пока выходило, что они равны.

- Рискнешь еще? - спросил, чуть наклонив голову на бок, Ред.

- Конечно, - кивнул Хемус.

И начал хитро: подцепил носком сапога песок, швырнув его в глаза противнику, и тут же сделал глубокий выпад в живот. Ред прикрылся рукой, спасая зрение, клинком успел отвести оружие князя от себя и прыгнул назад, уходя от атаки.

Хемус не дал ему и секунды: снова попытался запорошить глаза рыцарю, теперь уже мечом полоснув по песку в сторону Реда. На этот раз получилось - тот не ожидал повтора и с воплем "черт!" схватился за лицо.

Князь сделал молниеносную подсечку, обрушивая противника на землю, и, взмахнув мечом, ударил сверху вниз. Все ахнули, но сталь разочарованно вонзилась в песок - хоть и частично ослепший, Ред все-таки увернулся и вскочил на ноги.

Хемус не мог сдержать возгласа досады, и опять кинулся в бой. На этот раз - со шквалом рубящих ударов. Но его противник уже проморгался и отплевался, потому ответил не менее отчаянной обороной, а через пару секунд - сам перешел в нападение.

Их мечи звонко скрестились, и неизвестно было, кто же сегодня одержит верх, как вдруг пришлось остановить "веселье" - с дальнего холма тревожно загудел горн.

- Что такое? Это ведь дозорные, - остановив атаку, нахмурился князь.

- Точно так, мой князь, - отозвался Ред. - Они что-то заметили, что-то важное… Скачут сюда.

- Что ж, думаю, позже у нас еще будет возможность поиграть, - сказал Хемус Реду. - Надо же выяснить, кто сильнее.

- Отлично, - улыбнулся рыцарь в ответ, вскинул свой меч на плечо и чуть поклонился. - Буду рад прощупать твою оборону еще раз.

- Раз так, может скажешь, каков я как противник? - спросил, хитро прищурившись, князь.

- Удары сильны и точны, техника - безупречна, хоть мне и незнакома. У тебя был замечательный наставник, а ты был внимательным учеником…

Хемус довольно кивнул. Хоть он и перевел нового капитана в разряд врагов, но слышать такие слова было приятно.

- Меня учил отец. Как и моего старшего брата. Только насчет песка - это уже я сам додумал. Правда, неплохо вышло? - расхохотался князь.

Ред ответил сдержанной и немного растерянной улыбкой. Он вдруг поймал себя на том, что не помнит, кто же его учил военному искусству. Опять попытался углубиться в память, и снова получил порцию боли в виски и затылок. Но на лице ничего не отразил - слишком часто бывали эти приступы, и он к ним уже привык. Тем более, что стоило расслабиться, вернуться к реальности, оставив прошлое в покое, и все проходило…

- Мой господин! Мой господин! - так кричал дозорный, что влетел на взмыленном коне в лагерь. - Войско! Войско идет!

Почти вывалившись из седла, торопясь и спотыкаясь, воин бросился к Хемусу, упал на колено и захлебываясь, доложил, ударив кулаком в песок:

- Войско! Там, за холмом. Оно огромно, оно движется в нашу сторону. Там всадники в броне, лучники, копейщики. И это не эринцы…

- Каковы их знамена? - спросил Хемус.

- Они различны, но один стяг выше всех. Белый дракон в черном поле, - испуганно косясь на стоящего рядом Реда, отвечал дозорный…

22.

Лорд Гитбор, Южный Судья и наместник Короля, пребывал в весьма плохом настроении. Вот уже недели три, если не больше. Причин этому было много.

Во-первых, настроение сильно подпортили сбежавшие прямо во время охоты девицы. Да, он выслал за ними большой отряд рыцарей во главе с капитаном Марком, но это не значило, что к старику вернулись спокойный сон и здоровый аппетит. Елось-пилось по-прежнему отвратительно безвкусно, а сон, если проходил, то весьма неприятный: после него голова не свежела, как бывало в спокойные времена, а оставалась тяжелой и полной мрачных мыслей…

Во-вторых, спустя неделю после отъезда Марка и его воинов, Гитбору пришлось-таки собрать еще полтысячи рыцарей и отправиться следом. Потому что не мог Южный Судья позволить себе просто ждать и бездействовать. Ситуация в Эрине казалась слишком туманной, и он посчитал, что будет лучше - разобраться с ней лично. Или, хотя бы, оказаться ближе к месту событий.

Начало похода (хоть и не такого спешного, как поход Марка и рыцарей) означало отказ от удобного кресла с теплым пледом у камина, ежедневной расслабляющей ванны с травами, мягкой и удобной постели, обильных вкусных завтраков, обедов и ужинов, и от многого другого, горячо любимого старым лордом. Главное - от спокойствия. Его Южный Судья ценил больше всего, а походные условия, соответственно, ненавидел.

В-третьих, когда он прибыл в приграничный форт Каменец, то нашел тамошнее положение очень неспокойным. За крепостью раскинулся огромный палаточный лагерь беженцев из Эрина. Капитан Каменца - сэр Кристиан, молодой человек лет тридцати, вид имел растерянный. Он не знал, что делать с прибывающими из соседнего государства людьми, и все, на что сподобился - это разрешил им временно раскинуть поселение в долине за фортом.

Лорду Гитбору капитан доложил, что около месяца назад какой-то наемник передал через трактирщика ему, королевскому капитану, предупреждение о том, чтоб готовились к войне, укрепляли форт, набирали новых солдат и спешно обучали их.

- В добровольцах-то нехватки нет. Многие молодые эринцы идут под наше знамя, желая биться с азарцами, - говорил Кристиан.

- А как выглядел тот пророчествующий наемник? - жмурясь то ли от яркого солнца, то ли от каких-то своих мыслей, спросил Гитбор.

Капитан Каменца выдал лорду весьма точное описание Фредерика.

- Так я и думал, - нахмурился Южный Судья и забурчал себе в седые усы. - Надо будет наградить его парой оплеух за распускание недобрых слухов. В воспитательных целях…

- Вы его знаете? - удивился Кристиан, слышавший все до последнего слова. - Кто он?

- Родственник, - коротко и откровенно признался Гитбор, сокрушенно махнул рукой и отправился на внешние галереи - смотреть за окрестностями.

Вид открывался великолепный, учитывая ясность дня, высоту крепостной стены и красоту южных мест. Масса светло-зеленой, почти желтой травы колыхалась, словно морские волны, под теплым степным ветром. Она редко встречалась с косой крестьянина, а потому вырастала в человеческий рост и стелилась по земле, скрывая в своих густых космах тучи невиданных жуков и мошек, змей и ящериц, всяких мелких степных зверьков - кроликов, сурков, мышей. Над океаном травы плавно, по-хозяйски, кружили пестрые ястребы, выслеживая эту живность. Малочисленные дороги из Королевства в глубь Эрина не вились и не ветвились, а почти ровной стрелой пронизывали степь до самого горизонта. Всё говорило о том, что сворачивать с путей - бесполезно и бессмысленно: не найдешь в этой травяной равнине другого жилья, кроме того, к которому ведут дороги.

Лорд снял свой золоченый шлем с лысеющей головы, вытер платком крупные капли пота, что выступили на лбу и на темени. Гитбор очень страдал от жары. Тут, на границе в Эрином, она была просто невыносимой для его возраста и комплекции. Не шутка - семьдесят с лишним лет, весьма плотное сложение при небольшом росте, да еще эти чертовы доспехи…

- Должен заметить, - продолжил говорить следовавший за лордом капитан Кристиан, - что в последнее время подданные нашего Королевства зачастили с поездками в Эрин.

- Правда? - понимающе переспросил Гитбор.

- Да-да, - кивнул капитан. - Сперва этот наемник-советчик. Да не один, а с тремя спутниками. Потом, всего через несколько дней, две девицы и два рыцаря во весь опор пронеслись мимо наших стен, оставив без внимания требования дозорных заехать в форт и отметиться…

- Что ж вы их так отпустили? - лорд сурово глянул на молодого человека.

- А мы не отпускали, - улыбнулся Кристиан. - Я сам в погоню кинулся. Мы их догнали вон у того верстового столба, - указал рукой далеко на юг, где едва виднелась черная риска. - Они сказали, что спешат домой, чтобы помочь родным сняться с мест и ехать прочь из Эрина, в нашу страну. Говорили, что в Королевство ездили, чтоб купить земли для будущих беженцев, приготовить место для жилья, так сказать…

- Ишь, как ладно врали-то, - подивился Гитбор.

- Врали? Я, в общем, тоже так подумал, - вид у капитана стал весьма озадаченный.

- Если подумали, то почему отпустили их?

Кристиан невольно покраснел. Старый лорд, заметив такое, понимающе кивнул:

- Ясно. Девицы вам улыбались?

- Да.

- Глазки строили, хихикали?

- Нну, да, - молодой капитан стал похож на переспелый помидор.

- Еще что было?

- А больше ничего, - смущенный рыцарь пожал плечами.

- Значит, только улыбки хватило, - покачал головой Гитбор. - Легко вас с толку сбить…

- Виноват.

- И это накануне войны, - сокрушенно вздохнул Южный Судья. - Ох, уже жалею, что не помер лет пять назад. Самая пора была…

- Что вы, ваша честь! - теперь у капитана вид был виноватый.

- Ладно, - лорд махнул рукой в сторону Кристиана, словно говоря "Бог с вами", и опять стал задумчиво оглядывать горизонт.

- Я ж не договорил, - осторожно начал молодой человек - Через день после проезда девиц и их спутников, у наших ворот был огромный отряд всадников. И я знаю их капитана…

- Я его тоже знаю. Капитан Марк с рыцарями был здесь по моему приказу.

- Бог мой, вы так осведомлены о наших делах, что я в полном изумлении, - поклонился Гитбору капитан.

- Что дальше-то было? - невозмутимо спросил Южный Судья. - Мне, как видите, не все известно.

- Дальше? - немного растерянно переспросил Кристиан. - Дальше хлынули к нам эринцы через границу. Целыми деревнями с родных мест поснимались. Война их гонит, а точнее - азарцы, во главе с князем Хемусом. Говорят, он - воплощение бога, какого-то Великого Воина. И всякие страсти про него говорят. Что он детей в жертву своим богам приносит, а некоторых - заживо на кострах палит…

- Плохо, плохо, - пробормотал Гитбор.

- Ужасно, а не плохо, - отозвался капитан. - Что ж это за зверство - детей убивать? Я б за такое злодея сам бы сжег! Другим в науку!

- Вестей из Эрина никаких не было? - спросил лорд, не обращая внимания на гневные речи Кристиана.

- От кого? - не понял рыцарь.

- Ясно. Не было, значит, - кивнул Гитбор, вновь снимая шлем и вновь вытирая лысину.

Кристиан, надо отдать ему должное, заметил, что высокий гость страдает от жары: лицо старика уже стало багровым. Поэтому сказал следующее:

- На стене и без нас дозорных хватает. Прошу в мои покои, ваша честь, отдохнуть, выпить прохладного вина и отобедать.

Такое предложение лорд Гитбор не мог оставить без внимания.

Конечно, трапеза в Каменце сильно отличалась от трапезы в королевском замке, однако, скромные пироги с жаворонками, кролики, тушеные с морковью, и белое вино - всё было лучше, чем походные галеты и каша с салом.

- Кролики и жаворонки - здешние. Только вчера из силков, - говорил капитан Кристиан, довольно наблюдая, как лорд, избавившись от доспехов, сидит за столом и с аппетитом поглощает кушанья. - Вот с вином у нас тяжковато. Приходится везти из Круглых Башен - города, что в тридцати милях отсюда. А пиво сами варим - есть у нас тут умельцы…

Так он и развлекал обедающего Судью - неспешными рассказами о житье-бытье в крепости. Гитбор слушал вполуха, обдумывая свои дела и не забывая вкушать яства и потягивать из бокала кисловатое, но освежающее вино…

Вечером того же дня житье-бытье в Каменце изменилось. Правда, в какую сторону, определить было сложно. Дозорные заметили большой отряд конников, который спешно продвигался из Эрина к форту. В сгущавшихся сумерках трудно было рассмотреть, кто это и зачем едут. Через полчаса с небольшим стало ясно, что свои.

- Ворота! Откройте! - закричал первый из всадников, подлетая к крепостной стене Каменца. - Я - королевский гвардеец Элиас Крунос! Со мной - Судьи Климент и Бертрам! Со мной - рыцари Королевства! Со мной - беженцы из Эрина!

Первым, кто встречал их во дворе форта, был, само собой разумеется, лорд Гитбор. Он с нетерпением дождался, пока Элиас и другие покинут седла, и бросился расспрашивать:

- Что? Как?

- Плохо все. Очень плохо, - покачал лохматой головой гвардеец, не зная, что повторяет недавние слова Южного Судьи.

- О, это же вы! - узнал Элиаса и доктора капитан Каменца. - О, и ваши дамы! Вечер добрый, - он галантно поклонился Марте и княжне Уне, которые спешились и теперь стояли, завернувшись в свои темные плащи, похожие на сумеречных призраков. - Прошу в дом - отдохнете, подкрепитесь… С вами раненые? Несите их в лазарет - там есть лекарь. О лошадях не беспокойтесь - наши конюхи прекрасно справятся. Проходите, проходите же…

Какое-то время спустя в Каменце начался своеобразный военный совет.

Сперва началось долгое повествование о "приключениях" в Эрине. Гитбор очень внимательно слушал то Элиаса, то Линара, то Климента, из мимики позволив себе лишь сосредоточенно нахмуренные брови. Марта с Уной отмалчивались. Они, бледные и понурые, сидели на скамейке у окна, так и не сняв своих плащей, и, не смотря на то, что было очень тепло, жались друг к дружке, как два воробья на ветке в морозный январский день.

- Марк, барон Микель, рыцари Валер, Ульрик, Норбер, Оскар - это наверно только треть тех, кого он убил! - не сдерживая эмоций, воскликнул под конец рассказа Элиас, описывая бой в поселке Белое. - Своей рукой! Тех, кто ему был предан душой и телом! Своих рыцарей! О! Это надо было видеть! Это чудовищно! Все парни в ужасе: король, которому они присягали, пришел их убивать… Мы бежали из села, как испуганные куропатки…

- Марк, Микель, - повторил Гитбор. - Как это может быть? Все, что вы говорите, просто сон какой-то, кошмарный, - и старик потер пальцами лоб, словно это могло прояснить мысли.

- Перед смертью Марк что-то говорил о том, что король забыл себя, - отозвался из своего кресла пока молчавший мастер Линар. - Я подумал…

- Ну-ну, - кивнул ему лорд, разрешая продолжить измышления.

- Мне показалось: государь в каком-то мороке, - пожал плечами доктор. - Он сам на себя не был похож. В глазах - одержимость, лицо перекошено…

Тут подал голос Судья Климент:

- Это, конечно, глупо, но та гадалка из Эрина, малышка Ши: она по руке предсказала моему брату удар в голову - это сбылось; она же сказала Фреду, что он себя потеряет. Наверно, тоже сбылось. Таким вот образом, - вздохнул юноша.

- Я, признаюсь, не особо верю во всякое такое, - покрутил рукой в воздухе, словно отгоняя муху, лорд Гитбор. - Но какое еще может быть объяснение? Чтоб Фредерик сознательно предал своих людей, свою страну?

- Невозможно! - в один голос выпалили Линар, Элиас и Климент.

- Согласен, - кивнул Южный Судья. - Склонен думать, что он или обезумел или его опоили, как предположил мастер Линар.

- Второе вернее, - послышался голос княжны Уны: она встала со скамьи и подошла к столу, за которым совещались мужчины. - Помните, что говорил Микель и лорд Тайтор? Про всякие зелья, которые варят знахари Хемуса.

- Да-да, - вновь кивнул, уже в сторону девушки, лорд Гитбор. - Он говорил о волшебном напитке, что помогает без страха кидаться в битву.

Тут Линар поднял вверх указательный палец правой руки, дав знак, что его осенило:

- Страх - он есть всегда. Человек боится когда? Когда ему есть, что терять. Если страх пропадает, стало быть, человеку терять уже нечего, даже собственная жизнь для него ничего не значит. Но это уже - безумие… У нашего государя слишком много дорогого в жизни, чтобы так сознательно безумствовать… Так, быть может, этот напиток не порождает бесстрашие, а заставляет воинов забывать о том, для чего надо себя беречь? Свою семью, свой дом, себя самого…

После его слов в комнате на какое-то время зависла тишина. Только пальцы Южного Судьи сосредоточенно барабанили по крышке соснового стола. Густые, седые брови лорда сошлись близко-близко к переносью, губы поджались - он крепко задумался. Никто не смел нарушать тишину и мешать его мыслям - все ждали их результата.

- Итак, господа, - заговорил, наконец, Гитбор, хлопнув ладонью по столу, - войны не избежать. По вашим рассказам понимаю, что азарцам надо совсем мало времени, чтобы полностью захватить Эрин и двинуться в поход на нашу страну. Также делаю вывод, что наш король - в своеобразном плену у азарского князя. Его разум и воля парализованы и подчинены этому краснокожему безумцу… Глупый мальчишка, - перешел лорд на ворчание. - Все, что он заслуживает - это славного подзатыльника за свою недальновидность и горячность. Как и вы, сэр Климент… Сунулся в воду, не зная броду - точнее не скажешь… Что ж… что ж… В таком случае, я, как наместник короля, беру на себя право объявить военное положение в стране. Сэр Климент!

- Да! - резво вскочил юноша.

- Разошлите вести по всем ближайшим гарнизонам и в столицу. Нам нужны южные и западные полки, королевская конница и гвардия. Если не ошибаюсь, это получится около пяти тысяч воинов. Затем - шлите вести по округам. Лордам-предводителям - собирать дружины! Это не будет лишним. Мы собьем армию здесь, у Каменца, и двинем ее на Эрин. Сэр Элиас!

- Да! - не менее резво подпрыгнул гвардеец.

- Вам важная миссия - препроводить раненого лорда Бертрама и юных леди в столицу и следить за их благополучием…

Тут Марта, пока не участвовавшая в разговорах, поднялась и повернулась к лорду Гитбору:

- Даже не думайте, любезный сэр, отправить меня в Белый Город. Я останусь здесь ждать войска и потом, на правах королевы, приму участие в походе на Эрин!

От такого неожиданного заявления Южный Судья открыл рот и забыл его закрыть, а что сказать - не нашелся. Только вопросительно посмотрел сперва на девушку, затем - на Элиаса и Линара. Доктор, видя, что и гвардеец растерялся, решил начать объяснение:

- Это так, ваша честь. Леди Марта признана нами, сэром Элиасом, мной, лордами Климентом и Бертрамом, а также - всеми теми рыцарями, что сражались в битве в поселке Белое, законной супругой нашего государя. В своем лоне она носит королевское дитя…

- Вот как, - проворчал, обретая утерянный было дар речи, Судья. - Что ж, достаточно было признания лордов Королевского Дома - Климента и Бертрама. Ну, раз уж вы все сподобились, мне остается только это.

Поднявшись с кресла, он подошел к Марте, взял ее за руку и встал перед девушкой на одно колено.

- Ой, не надо! - спохватилась она.

- Это важный и торжественный момент, леди, не пытайтесь его испортить, - улыбаясь, заметил старый лорд. - Итак, дама Марта, я - единственный лорд Королевского Дома, который еще не признал вас Первой леди страны. Что ж, спешу сделать это и присягнуть вам в верности, - и он поцеловал девушке руку. - Располагайте мною всецело, если понадобятся вам мои старые кости и седины… Только одна просьба, почти мольба: езжайте в Белый Город, берегите себя и своего будущего ребенка. И поверьте: маленький лорд Гарет каждый день спрашивает о вас… Так что, позвольте нам, мужчинам, заниматься военными делами.

Девушка покачала головой, мерцая набежавшими в глаза слезами, и, наклонившись к старику, поцеловала его в морщинистый лоб. Потом сказала тихо, но твердо:

- Спасибо вам, сэр, за добрые слова, за вашу преданность. Мне важно слышать все это, знать, что вы - на моей стороне. И мне жаль огорчать вас отказом, но огорчу: я не могу ехать в столицу. У меня есть надежда увидеть Фреда, сказать ему пару слов. Быть может, если я попадусь ему на глаза, он хоть что-то вспомнит, и мы вернем его…

23.

Солнце достигло ослепительного зенита, когда азарский князь Хемус пронесся на рыжем коне вдоль первого ряда своих полков, готовых к битве, и въехал на холм. С ним были главные капитаны - Ред Лунный Змей и Тайра, в полном вооружении, на резвых боевых скакунах.

Войско Южного Королевства простерлось перед ними в огромной долине, блистая щитами и шлемами. Разноцветные знамена реяли над копьями и пиками - прекрасное зрелище. Впереди войска трепетало черное знамя с белым драконом в руках рыцаря на могучем белом коне. Его голова была не покрыта, светлые волосы золотило полуденное солнце.

- Это король Юга? - спросил Хемус у Реда. - У него стяг с твоим образом. Что это значит?

Тот не ответил. Сидел неподвижно в седле, натягивая поводья плясавшего от нетерпения гнедого жеребца. Потом глянул на князя сквозь прорези своего серебристого шлема. Словно клинки смертным холодом пронзили Хемуса. Этот прямой взгляд серых глаз всегда повергал князя в неуверенность, близкую к страху. Вот и сейчас…

- Эй, азарцы! - зычно прокричал светловолосый воин с черным знаменем, выезжая далеко вперед. - Где ваш князь? Наши правители желают говорить с ним! На поле, меж войсками!

- Что ж, поедем, - кивнул Хемус. - Поговорить никогда не помешает. Кто знает, чем обернется разговор…

Утром, пока его отряды выстраивались в степи, в поселке Белое азарский князь принес жертву своему покровителю - Великому Воину. Трем юным девам он перерезал горло, спуская на алтарь их теплую кровь, во славу восхода, зенита и захода солнца. И теперь Хемус ожидал особой милости от Огненного Бога. Может, этой милостью будет то, что огромная армия, ставшая на пути его воинов, сдастся ему?…

- Поедем, - эхом отозвался Ред.

- Я тоже ехать, - тряхнула головой Тайра, и от этого длинные перья ее шлема резко встрепенулись.

- Отлично. Лучшей свиты и желать не могу, - улыбнулся ей князь.

Ред вдруг первым пришпорил гнедого, и тот, лихо распустив хвост и гриву, понесся вниз с холма прямо навстречу вражескому войску, навстречу тому, кто держал черное знамя.

Князь нахмурился (ему очень не понравилось такое самовольство) и сорвал коня следом. Тайра погнала вороного уже за Хемусом, крепко держа свое копье с тяжелой кистью…

* * *

Элиас сильней стиснул древко штандарта, увидав Фредерика. Короля он узнал сразу: в светлых доспехах азарского рыцаря тот несся прямо на него, и комья травы и земли вылетали из-под копыт коня. Прямо как несколько дней назад у Сухого хребта.

"Хорошо, что он в шлеме - войска не увидят его лица", - подумалось гвардейцу.

Фредерика нагоняли четыре всадника. Один - рыцарь в тяжелых красных латах, другой - воин в странных черных доспехах, с длинными алыми перьями на причудливом шлеме, с копьем в руке. За ними скакали еще два знаменосца с красными стягами.

Элиас судорожно сглотнул и крепче стиснул древко королевского штандарта. Будь, что будет…

За его спиной затопотали копыта лошадей - это выехали для переговоров лорд Гитбор в своих массивных доспехах, лорд Климент в лазоревом снаряжении, Марта и княжна Уна.

Молодая королева Юга уверенно держалась в седле на вороном красавце Жучке. В тонкой, серебристой кольчуге, легких белых латах и в открытом крылатом шлеме она походила на прекрасного небесного витязя. На ее широкой перевязи мерно покачивался один из королевских мечей, левую руку тяжелил складной арбалет Фредерика, спину защищал его же черный щит с белым драконом. Надо ли говорить, что войска Королевства, собравшиеся перед походом у стен Каменца, после объявления лорда Гитбора, дружно признали Марту королевой и поклялись в верности. Теперь ее выезд армия встречала приветственными возгласами и лязгом оружия - их королева была прекрасной, и воины спешили показать, что преданы ей.

Уна выглядела не менее впечатляюще. Доспехи княжны были золотистыми, под цвет желтого эринского стяга, что полоскался за ее спиной в руках знаменосца. И войска, прокричав славу королеве Марте, теперь приветствовали княжну.

Собравшись вместе, они тронули коней навстречу азарцам.

- Я прошу вас - не делайте ничего, кроме того, о чем мы с вами договорились, - обратился Судья Гитбор Марте. - Я не уверен, что из нашей задумки выйдет толк.

- Не волнуйтесь. Сюрпризов не будет, - сказала Марта, и лорд удивленно посмотрел не девушку - непривычной властностью повеяло от ее голоса…

* * *

Ред перевел коня с галопа на рысь и поравнялся с вражеским знаменосцем, не отрывая взора от черного стяга. Вихри мыслей и воспоминаний завладели его головой, бешено, мучительно и сильней, чем прежде. Потому что перед глазами теперь были реальные образы.

"Знамена… Воины… Этот светловолосый рыцарь - он был там, у Сухого хребта. Он мог убить меня, но не убил… Его голос знаком… Его лицо, черты - они врезаются в мозг, пробуждая… Что? - Ред поднял руку, чтоб потереть висок, который словно иглы кололи, но пальцы наткнулись на сталь шлема. - Дракон, белый в черном… Словно проявившаяся из тьмы память… Имя, имя рыцаря со знаменем! Где-то оно есть, где-то оно запрятано!"

- Имя! Назови свое имя! - затребовал он у знаменосца.

- Элиас Крунос! Рыцарь Южного Королевства, - гордо объявил тот.

- Элиас, - повторил Лунный Змей, чуть растягивая слова. - Э-ли-ас, - он вдруг поднял забрало шлема - лицо было таким же белым, как доспехи, а глаза расширились и застыли - Ред увидел Марту. - Боже мой, - еле слышно прошептали его посеревшие губы…

Весь мир пропал. Его смел водопад прошлого, безжалостный, неистовый, ревущий. И князь Хемус под кровавым стягом, и Тайра в вороненых доспехах, и обе армии, готовые броситься друг на друга, - все исчезло.

Прорвалось. Огромной неудержимой лавиной воспоминаний из темных влажных глаз прекрасной девы. В них боль и нежность, и то самое прекрасное - любовь. Больше ничего нет…

Собственная жизнь обрушилась на него, словно осколки гигантского разбившегося витража - образами, событиями, и болью, страшной болью. Все и сразу вспыхнуло в голове, остро и давяще, и он вновь прижал руку ко лбу, словно боялся, что сейчас все взорвется, как бомбы… Бомбы! Он и их вспомнил!

- Боже мой, - вновь прошептал, убиваемый своим безжалостным прошлым…

Сын, маленький и румяный, родной замок, весь в цветах, договор с Уной, прощание с Мартой, поход в Эрин, стрелы в азарцев, ранение Бертрама, отчаянный бой в скалах, плен и присяга Хемусу, отравленное питье, боль, что корчит тело, и после - страшное убийство ребенка в честь злобных богов, - какими яркими, жгущими глаза, встали эти фрагменты теперь. А что же было потом?

Марк возник окровавленной обвинительной фигурой, с проклятьем на белых губах и отчаянием в синих глазах. За ним шли, торопясь плеснуть в лицо кровью из раскрытых ран, его рыцари, получившие за свою преданность королю смерть от меча короля…

- Боже мой! - уже крик, полный муки и скорби, вырвался из горла, прерывая начавшийся было разговор лорда Гитбора и князя Хемуса.

Тишина опустилась на степь, оглушающе, тревожно. И все, кто был рядом, теперь смотрели на него: кто испугано, кто удивленно, кто - с томительным ожиданием во взгляде.

Он отдышался. И понял, что сейчас может произойти, что должно произойти. Все стало на свои положенные места…

* * *

"Прочь чувства! Все до единого! Твоя душа проклята, она умерла, и чувства ей больше ни к чему. Все, что теперь нужно - завершить дела", - король Фредерик отдал себе такой приказ, и лицо его стало каменным, а глаза - темной, равнодушной сталью.

- Хемус! - позвал он князя, и в его голосе не было никаких эмоций.

- Что такое?! - раздраженно воскликнул азарец - он был очень недоволен своим капитаном: тот сперва выехал на переговоры раньше него, а теперь так странно прервал эти самые переговоры.

- Здесь мы закончим наш бой. Лучше места не найти…

- С ума сошел?! - возмутился князь.

- Здесь и сейчас! Я вызываю тебя! - объявил Фредерик. - Мы закончим наш спорный бой, и дальше войско поведет тот, кто победит! Великий Воин или Лунный Змей - кто-то один войдет в Южное Королевство! - и заставил губы сложиться в бесившую Хемуса улыбку.

Он нашел именно то место, куда ударить - в безумие князя, в его мысли о собственном величии и божественности. Словно бросил в слабый костер сухое березовое полено. И оно с готовностью пыхнуло, рождая неудержимое пламя в черных глазах Хемуса.

- А, - довольно протянул князь. - Пришло время тебя убивать? - с таким вопросом он выхватил свой меч, и улыбнулся широко, по-звериному. - Хороший знак!

- Что такое? - этот вопрос уже задала ничего не понимающая Тайра, становясь между Хемусом и Фредериком.

- Все прочь от нас! - приказал король. - Никому не вмешиваться! Что бы ни было! Прочь! - и ударил вороного Тайры мечом по крупу.

Тот взвился, дико заржав, и унес капитана Черной дружины куда-то в сторону.

Фредерик на мгновение схлестнул взгляд с Гитбором.

Южный Судья нахмурился до крайнего - его густые седые брови сошлись вместе, будто два матерых оленя-соперника. На такое выражение крайнего неодобрения молодой человек ответил тем, что стиснул губы до белого, нахмурился не меньше, и бросил тихо, но железно:

- Это моё дело!

Лицо старого лорда вдруг заметно посветлело, несмотря на сложность и опасность происходящего. Он услышал знакомые слова, все понял и оценил отчаянную решимость Фредерика. Потому властно поднял руку, призывая Климента, Элиаса и девушек отъехать в сторону, освобождая поле боя для противников.

- Но я… - попробовала встрять Марта.

- Молчите и ждите, - строго отозвался лорд Гитбор. - Сейчас не наше слово…

* * *

Боль…

Боль в висках ужасна.

Собственная голова стала предателем. "Как ты стал предателем собственной страны. Король-предатель! - мелькали, пропаливали, прожигали мозг мысли. - Теперь - не подведи! Не проиграй!"

Боль можно сделать полезной: её можно кое во что превратить. Например, в гнев, разрушающий, убивающий того, на кого он направлен. Настоящий Судья это умеет…

Фредерик снял шлем - давно хотел так сделать. Со всей силой, которую нашел в себе, швырнул этот тяжелый кусок железа в голову коня Хемуса. Получилось не хуже камня из пращи…

Войско Южного Королевства восторженно взревело позади него. Потому что узнало своего короля, потому что их король начал поединок с вражеским правителем. И весьма успешно - конь Хемуса, дико заржав, опрокинулся на бок с разбитой, залитой кровью, головой. Азарец успел вытащить ноги из стремян и покатился по траве.

- Уже лучше, - заметил Фредерик, сам тоже спешился и, не торопясь, достал меч - подождал, когда князь встанет на ноги, а потом пошел на него, быстро и легко, как тигр, готовый убивать - точно так, как он шел убивать друга Марка в Белом.

Хемус взревел, замахнулся мечом и бросился в атаку. Но его гнев был другим: азарец весь горел, Фредерик же был холоден. И еще: ему было достаточно того одного тренировочного боя, чтобы уяснить манеру драться Хемуса, а теперь вести бой соответственно.

"Холодный разум - разум Судьи… Может, неспроста он обозвал меня Лунным Змеем, - подумалось вдруг. - И неспроста он вообразил себя Огненным…"

Рука привычно взметнула клинок навстречу вражескому оружию, перехватила его, отшвырнула прочь, левый кулак тут же ударил в на миг раскрывшуюся грудь - под шею, где ее не защищал красный панцирь.

- Есть, - шепнули белые губы.

Как точны движения и чётко слово - это приносит неописуемое удовольствие. Особенно сейчас, когда боль - наполовину его сущность. "Как же хорошо - быть самим собой, - вдруг улыбнулся, чувствуя, что делает то, что ему и должно - наказывает злодея, насильника и убийцу, убивает бешенного зверя. - Хоть это и больно, но так хорошо…", - вдох полной грудью, выдох, готовность к атаке…

Хемус опрокинулся от удара на спину, хватая ртом воздух, как выброшенная из воды на берег рыба.

- Встать, - приказал ему Фредерик, тихо и твердо.

Князя не надо было долго упрашивать. Словно пружина, подскочил он вновь на ноги и сделал стремительный выпад в противника - ровно в живот. Со злобой, дикой, необузданной…

Прыгнуть назад, чуть развернув корпус боком, спасая тело от смертоносного жала, одновременно ударить боевым браслетом по вражьему клинку, сильно, резко, - звон стали о сталь, и оружие выбито из рук азарца. На это - всего секунда времени. Тут же, в следующую секунду - резкий удар мечом снизу вверх, рассекая боковые ремни, что крепят панцирь на князе.

Латы свалились с Хемуса, как скорлупа с расколотого ореха. Сам он, не получив пока ни царапины, растерянно застыл на месте.

"Сперва - горячее безумие, теперь - растерянность, - рассудил про него Фредерик. - Ошибка за ошибкой. Отлично…"

- Теперь - прощай, - все так же тихо и спокойно предупредил Фредерик и одним быстрым, безжалостным, как молния, ударом, вогнал свой меч по самую рукоять в грудь обезоруженного, разоблаченного князя. - Есть!

- Не-льзя, - выдохнул Хемус и булькнул кровью, что моментально наполнила рот.

- Захлебнись, тварь, - сквозь зубы прорычал король Юга, только теперь разрешая себе всплеск ярости, и опять, быстро и четко, вырвал свой клинок из врага…

Хемус упал, приминая и заливая красным желтую траву. Он еще был жив какое-то мгновение - в глазах по-прежнему горело безумие, ярость, а губы что-то шептали. Наверное, проклятие. Что еще можно шептать перед смертью своему убийце? То же шептал Марк…

"Марк, Оскар, Норбер… Вы все мои воины, это - за вас, это - для вас. Все, что мне осталось…"

Потом черные глаза азарца потухли и закрылись, а тело обмякло.

И снова на степь обрушилась тишина. Оглушающая, давящая.

Тихо-тихо, словно кто-то невидимым песком завалил весь мир. И его, Фреда, завалил. Тяжелы руки, тяжела голова, и сердце - словно каменное, тянет вниз, обрывает дыхание и жизнь. Такое было уже однажды, и накатило снова, но сильней и больней.

Глаза закрылись. Боль неуправляемым жгутом закрутила мозг. Невыносимо…

Стоп! Еще не всё!

Тело - работать!

Вот поводья коня - рванул к себе, взлетел в седло. И галопом - к азарскому воинству!…

24.

- Забирай свою дружину и езжай домой, - сказал Фредерик Тайре, которая следовала за ним, как тень, к тревожащимся рядам азарцев.

- Я не понимаю, - отвечала она, пытаясь заглянуть ему в лицо.

- Понимать нечего, - резко ответил молодой человек. - Возможен бой, страшный. Твои люди свободны от присяги Хемусу, потому что Хемус убит. Вы можете не вступать в битву и ехать домой… Ты ведь этого хотела.

- Я не понимаю, почему все так! - выкрикнула девушка и остановила коня. - Объясни! Ты убил Хемуса - зачем?

- Некогда объяснять…

В какой полусотне метров от первого ряда азарцев он осадил коня перед их боевыми пиками.

- Мое слово вам, воины Азарии! - закричал громко и звучно - судейским голосом, перекрывая ропот тысяч голосов. - Войско, что перед вами - мое войско! Страна за этой степью - моя страна! Мой долг - защитить ее от вас! Я был с вами лишь потому, что лишился разума и памяти! Теперь, хвала небу, они вернулись ко мне… Но я помню, что вы мне доверяли. Я помню, что многих называл друзьями, многим жал руку, многих учил сражаться… И я прошу верить мне и сейчас. И вот мое слово, слово короля Юга: разворачивайте коней, оставьте Эрин, вернитесь в Азарию - и вы будете жить. Оружие моих воинов не коснется тех, кто мирно уедет домой, забыв о войне… Но если вы хотите потерять свои жизни на этом поле, я честно говорю: я поведу против вас свои полки и буду лить вашу кровь до своей победы! И не будет вам покоя от моих мечей ни в Эрине, ни в Азарии! Решайте: мир или война!

Возмущение прокатилось по рядам солдат, громкое, угрожающее. Ряд воинов качнулся, грозясь поглотить Фредерика, разорвать его, но у ног первого, кто ступил вперед, к гнедой лошади, вонзила свое тяжелое копье в землю Тайра:

- Назад! Это переговоры!

Она пронзительно свистнула, и к ней тут же съехались дружинницы. Пять сотен всадниц, с ног до головы закованных в вороненую сталь, мрачные и молчаливые, стали в кольцо и ощерились копьями в сторону азарцев, защищая своего капитана и Фредерика.

- Я сказал - я жду ответа! Отвечай, Азария! - крикнул тот, воспринимая защиту Черной Дружины, как само собой разумеющееся.

Волнение в рядах воинов усилилось.

- Ты король Юга? - спросила между тем Тайра.

Он кивнул.

- Я хорошо выбра-ла, - уже не коверкая слов, заметила, улыбаясь, девушка.

Фредерик вздохнул, глянул на нее:

- Все, что было между нами…

- Я понимаю. Все понимаю. Я не дура, - прервала его Тайра. - Я не хоте-ла за тебя замуж. Я хоте-ла мужчину, я выбра-ла мужчину, отца для своего дитя. Ты забыл себя - я это использова-ла. Я довольна выбором. Дитя растет во мне - я чувствую. Я рожу, и сделаю так, как обеща-ла. Если сын - он будет с тобой, если дочь - со мной. И всё, кончено, - она решительно тряхнула головой, как-то слишком по-мужски ставя точку в их отношениях.

- Дочь, - прошептал Фредерик. - Но мне бы хотелось и ее видеть, если будет дочь…

Тайра чуть заметно вздрогнула, потом спросила:

- У тебя есть жена? Дети?

Он кивнул, ни секунды не медля:

- Жена, сын.

Воительница лукаво улыбнулась:

- Я ничего не сказать про нас твоей жене… А дочь - это моя наследница, как твой сын для тебя. Понимаешь? Может, когда-нибудь ты ее увидишь, может - нет…

Фредерик вновь вздохнул:

- Если будет дочь, ты хоть расскажи ей обо мне.

- Расскажу, - заверила Тайра и вдруг положила свою руку на его ладонь, что расслабленно лежала на бедре: пусть даже звякнула сталь о сталь от их боевых перчаток, но пожатие получилось крепким и теплым. - Обещаю…

Сзади загрохотали копыта рыцарских скакунов - это к Фредерику спешил большой отряд его воинов. Впереди лихо гарцевал на рыжем жеребце облаченный в свои знатные доспехи Климент, чуть позади - Элиас со знаменем, а рядом с ним - Марта и Уна, обе с необычно жесткими и упрямыми лицами.

- Если нужна поддержка - мы рядом! - объявил королю Климент, подлетая справа.

- Не смотря ни на что! - добавил гвардеец.

Тайра, улыбаясь, отъехала в сторону, чтобы уступить место слева от Фредерика Марте. Капитан Черной Дружины, в самом деле, понимала многое.

- И я с тобой. Что бы ни было! - так сказала Марта, протягивая королю руку.

Он без промедления сплел ее пальцы со своими, потянул девушку к себе, чтобы губами коснуться ее бархатной щеки:

- Ты - мое спасение, - жарко шепнул ей в ухо. - Но тебе не место здесь.

- Ошибаешься, - покачала головой девушка. - Я теперь королева, и мое место - рядом с моим королем.

Не было сил ей возражать.

- Только умоляю: не делай ничего такого, чтоб я волновался…

- Все будет хорошо, - Марта погладила его висок. - Тебе не надо больше волноваться. Ты ни в чем не виноват. Никто тебя не упрекнет. Просто ты слишком много взвалил на свои плечи…

Бальзамом на рану - вот чем стали ее слова. Но это были слова любящей женщины, и он понимал, что не может доверять им.

Фредерик обвел взглядом подъехавших рыцарей. Среди них увидел тех, против кого воевал в Белом. "Они смотрели, как я убивал их товарищей, - тусклая мысль очередной болезненной плетью полоснула в голове. - Смогут ли они мне сказать то же, что и Марта?"

- Не смотря ни на что, мы - твои воины, - повторил Элиас, глядя в глаза королю, словно угадывая его мысли. - И мы здесь, чтоб защищать своего короля и свою землю…

Среди азарских полков тем временем творилось что-то непонятное. Над их рядами понеслись крики "измена!", "бей!", "мира!", зазвенело оружие.

- Ого! - задорно воскликнул Климент. - Да у них драка между своими! Что ты им сказал, Фред?

- Предложил мир, - пожал плечами Фредерик. - Похоже, все в этом войске держалось на страхе перед Хемусом. Теперь его нет - страха нет - нет и порядка.

- Так и есть, - отозвалась Тайра. - Теперь часть - за него, часть - за тебя, часть - за мир, часть - за бой. Мы - за тебя и за мир. И за мир будем биться.

- Это все хорошо, - кивнул Фредерик. - Но все же, мне нужен ясный ответ… Азария! Отвечай! - второй раз затребовал он решения.

- Мы за Лунного Змея! - завопил, подлетая к нему, сотник Ирс. - Все мои люди! И не только!

За ним, в самом деле, подтянулось куда больше, чем сотня воинов. Среди них были и азарцы, и эринцы, которые в свое время перешли на сторону Хемуса.

- Смерть предателям! - полетели крики над полем, и все в азарском войске словно с цепи сорвались: кинулись друг на друга недавние соратники и союзники.

- Да ты их расколол, Фред! - с восторгом завопил Климент и выхватил свой меч. - Что может быть лучше?! Теперь за все посчитаемся! За мнооой! - крикнул рыцарям, что последовали его примеру и обнажили клинки.

- Опять?! Опять начинаешь?! - яростно завопил Фредерик, но от этого всплеска гнева в голове словно что-то разорвалось - со всех сторон обрушилась тьма и тишь.

Элиас успел подставить королю плечо, заметив, что тот, исказив лицо, странно дернулся в седле и чуть не опрокинулся на бок. Но это длилось всего лишь миг. Мотнув головой, Фредерик выпрямился, крепче сжал поводья. Одна рука невольно дернулась к поясу и нащупала маленькую фляжку. В ней - спасение от боли - снадобье Бруры. Пара глотков, чтоб освободиться… от себя самого?

- К чертям! - выкрикнул молодой человек и, сорвав фляжку, швырнул ее подальше.

Потом четко и ясно посыпал приказами:

- Климент - ко мне! Всем перестроиться для обороны! Тайра - копья и пращи к бою! Только оборона! Мы будем отходить!

Внезапно глаза его увидали Бруру: знахарь на своей лошадке крутился среди воинов, пытаясь выбраться на безопасное место. Его, как мог, оборонял немой ученик: длинным посохом он награждал мощными ударами тех, кто по разным причинам преграждал им путь. В войске Хемуса Бруру боялись и ненавидели. И теперь, когда погиб его покровитель, многие воины не могли упустить случая и не зацепить знахаря.

- Он мне нужен! Живым! - вскричал Фредерик, указывая на старика.

- Достану! - с готовностью отозвался Элиас, перекинул знамя в руки ближайшего рыцаря и пришпорил коня.

Фамильный меч Круносов сверкнул, покидая ножны, и обрушился на головы азарцев, как молния с неба, прорубая дорогу к знахарю. Словно просеку в лесу.

Брура заметил, что стал целью рыцаря, и отчаянно задергал капюшон ученика-защитника, указывая на приближающуюся опасность. Тот оборотился к Элиасу, но не смог ничего сделать: меч гвардейца перерубил выставленный против него посох, как соломинку.

- Не убивай его! Не убивай! - закричал Брура, спасая немого. - Он - мой последний ученик!

Элиас поумерил пыл и приказал:

- Тогда оба - со мной!

Наклонившись к старику, он схватил его за шиворот, легко снял с коня и перетащил себе в седло, дал коню шпоры и заспешил обратно - к Фредерику, под защиту копий черных дружинниц и мечей рыцарей.

- Братец, ты великолепен! - похвалил гвардейца король.

- Все это здорово. Но вступить в бой нам придется! - отозвался Климент, сшибая мечом налетевшего на него азарца.

Он был прав: усобица, начавшаяся во вражьем войске, затягивала в себя и их, как речной бурун тянет на дно листья, упавшие в воду. Дружинницы Тайры уже вовсю раскручивали свои пращи, пытаясь камнями сдерживать наплыв азарцев, рыцари метали дротики и хватались за мечи. Но долго так держать оборону было невозможно: в ответ тоже сыпались стрелы, копья и камни.

- Фред, я трублю атаку! - закричал Климент. - Гитбор в один миг сметет все проблемы!

- Что ж, труби, - кивнул Фредерик. - Я сделал все, что мог… Элиас! Уведи отсюда старика и дам!

- О, нет! - в один голос возразили Марта и Уна.

Они уже повыхватывали свои мечи (точнее - белые мечи Фредерика), ожидая боя.

- Это приказ!… Тайра! - повернулся он к капитану Черной Дружины. - Сопроводи их в безопасное место и охраняй!

- Хитро, - широко улыбнулась воительница. - Но твой воин сам справится. Я не бегу от боя! Я сама воин!

- Ты носишь моего ребенка! - взревел Фредерик: его бесило то, что сегодня никто его не слушает. - Потому делай, что велено!

Надо ли говорить, как округлились глаза Марты и еще многих. На миг все, кто услышал такое признание короля, застыли в изумлении. Но времени, чтобы долго в нем оставаться, не было - наседали азарцы. Они дрались друг с другом, дрались с рыцарями Юга, и, казалось, были не прочь драться со всем миром. Их напор и жажда войны ужасали. Словно безумие Хемуса, покинув тело князя, никуда не делось, а огромным поветрием накрыло его воинство и в каждом оставило свою часть.

- Климент! Труби же! - выкрикнул Фредерик и, выхватив свой меч, с криком "бей!" кинулся на врагов.

За ним в бой окунулись рыцари Королевства, дружинницы Тайры и воины, которых привел Ирс. А Северный Судья не замедлил подуть в рог.

Ответом его кличу послужила туча южных стрел. Она со свистом обрушилась на наступавших азарцев, пробивая их непрочные доспехи.

- Ближе к знамени! Держитесь ближе к знамени! - кричал Фредерик Марте и Уне, которые не успели никуда уехать. - По нему стрелять не будут!

Со стороны армии Юга прилетел еще залп. В самом деле, лучники не целили в то место, где трепетал посреди вражьих рядов королевский штандарт. Зато азарцам эти два залпа нанесли значительный урон.

После стрел с неба посыпались "железные яблоки" мастера Линара. И они показались Фредерику манной небесной, потому что вместе с ними суеверный ужас обрушился на его врагов. Взрывы, летящее пламя, смертоносные осколки железа, - все это повергало на землю и тех, кого ранило-убивало, и тех, кто просто видел такое.

- Небесный огонь! Небесный огонь! - раздавались там и тут испуганные вопли.

- Сдавайтесь! Сдавайтесь! - кричал, пользуясь моментом, Фредерик. - Иначе всех сожгу! Сожгу! - и угрожающе махал мечом, вздыбливая коня.

Со спины уже слышался топот приближавшейся тяжелой конницы Королевства.

- Мы сметем их! - рядом возник Климент; глаза его горели.

- И это не будет сложным, - кивнул Фредерик, указывая на азарцев.

Их ряды совершенно смешались, сломались. Люди бросились врассыпную, испугавшись огня с неба и налетающей конницы.

- Так что? Победа? - юный Судья замахал мечом. - Победа! Догнать и добить!

- Фред! - закричала молодому человеку Марта. - Надо ли? Они уже бегут.

- Нет уж! Я помню, что они делали в Ветряном! Как жгли людей и детей! - Фредерик ожесточился до крайнего. - Каждый из них - злодей и преступник, потому что встал под знамя безумного. И я накажу их за это! Я давал им шанс - они его не использовали! Теперь, как я и говорил, никакой пощады от южных мечей! Я всего лишь исполню свою королевскую волю, - и заорал подоспевшей коннице. - За мной! В погоню! Бей! Никакой пощады!

- Бей! - подхватил его крик Климент.

- Бей! - отозвался каждый рыцарь из армии Юга.

И тяжелая конница с копьями и мечами наперевес налетела на охваченных паникой азарцев, как немилосердная волна ночного шторма на беспечное сонное побережье.

Битва превратилась в резню, и через пару часов все кончилось. От армии князя Хемуса остались небольшие разрозненные группки, которые спешили бежать дальше от поля боя, и безжалостно преследовались отрядами воинов Юга…

Фредерик остановил коня, бросил прочь ставший невероятно тяжелым для руки меч и расстегнул ворот кольчуги, чтоб свободнее дышалось. Он устал, смертельно, и не только телом. Устал от кровавых дел, которые пришлось совершать на этом поле, от жестокости, которую пришлось проявить.

- Победа, мой король! - так закричал Элиас, салютуя государю мечом.

- Победа, брат! - отозвался Климент, крутясь на своем горячем коне рядом с княжной Уной.

- Победа, Фред, - улыбаясь, повторила Тайра - она и ее легкая сабля все время сражались поблизости.

- Победа, - согласился, наконец, Фредерик, глядя на своих соратников.

Все были в крови, с головы до ног. Лишь белки глаз и зубы сияли на красных, лоснящихся лицах. "Я точно такой же, словно выкупался…" - с такой невеселой мыслью в голову вернулась и боль.

- Марта где? - повел он вокруг глазами.

Марта была недалеко, под черным знаменем, которое высоко нес рослый рыцарь. И на доспехах девушки вражьей крови было не меньше, как и на белом мече, что крепко сжимала ее изящная рука в кожаной перчатке. Она воевала, убивала не хуже любого солдата.

- Я здесь, Фред, - сказала, глядя на молодого человека то ли с болью, то ли с сожалением. - Я всегда рядом. Я ведь говорила.

Сейчас надо спешиться, протянуть к ней руки. И она послушно опустится в объятия, прижав ладонь к его груди, там, где безумно колотится сердце, а пальцами будет перебирать волосы на его затылке. И боль уйдет, как по волшебству.

25.

Когда он заснул? - На этот вопрос ответить было сложно.

Смутными казались воспоминания о том, как ехал в свой лагерь: как держал Марту за руку, как кричали рыцари, приветствуя своего короля и его победу. Такими смутными, что рождались сомнения - может это все тоже сон? И то, что ему говорил Гитбор, строго хмуря седые брови, - сон:

- Мало вас в детстве били, юноша…

Вполне возможно, старик прав. Хотя Судья Конрад не жалел оплеух для воспитанника…

Что было после? После того, как спустился с лошади, как пожал руку Клименту и всем тем, кто сражался с ним рядом?

Темнота и тишина. Такие, какие почти захлестнули после боя с Хемусом. Потому что появилась долгожданная возможность расслабиться.

Из темноты к нему потянулись сны-видения, приятные и кошмарные, полные то яркого солнца и радостных ощущений, то липкой крови и мрачного ужаса. Сны эти были похожи на жизнь, что не перестает удивлять разнообразием сторон.

По длинному коридору, мощенному черными блестящими плитами, Фредерик медленно, словно гуляя, вышел на просторную террасу, удивительно знакомую, с кипарисами в просторных кадках. Такая же была в его Цветущем Замке. Возле балюстрады, глядя на цветущий белым и розовым сад, что странно тянулся до самого горизонта, стоял молодой человек, стройный, темноволосый, в просторной домашней одежде из светлого льна. Когда он обернулся, Фредерик вздрогнул, увидав себя, почти себя…

- Сад великолепен, - сказал лорд Гарет, улыбаясь.

Если бы их сейчас видел кто-то со стороны, то этот кто-то сразу бы отметил, как похожа улыбка Гарета на улыбку Фредерика.

- Рад тебя видеть, - кивнул отец сыну.

- И я рад, - ответил Фредерик. - Это ведь не сон?

- Какая разница? То, что сейчас происходит, никто не сможет объяснить. А кто сможет, не станет, - пожал плечами лорд Гарет. - Все неплохо. Даже хорошо. Как этот сад.

Фредерик подошел к балюстраде, положил руки на ее прохладный камень. Пару раз вздохнул, словно с духом собирался. Потом спросил. О том, о чем всегда хотел спросить у отца, если бы он был жив:

- Ты мною доволен?

- А ты как думаешь? И не торопись с ответом.

В самом деле, зачем торопиться? Здесь - он это чувствовал - время бежит так медленно, как нужно им - собеседникам. Потому что все здесь - только для их беседы.

Теплый по-весеннему душистый ветер приятно дунул в лицо и, казалось, разогнал морщину, что набежала от раздумий в межбровье, сделал мысли легкими, как лепестки цветов, что вихрями взметнулись из цветущего сада.

Лорд Гарет улыбался, глядя то на сына, то на цветочную метель, что неслась, летела куда-то за горизонт.

Фредерик ответил:

- Думаю - да.

Лорд Гарет вновь улыбнулся и кивнул, соглашаясь с таким выводом. Спросил, неотрывно глядя куда-то вглубь сада:

- Жалеешь о чем-нибудь?

Фредерик посмотрел туда же - увидал тонкую фигуру, что голубым призраком мелькала среди черных, узловатых стволов персиковых деревьев.

О чем жалеть? О том, что рано лишился родителей? Что учил его Конрад? Что он почти всегда был непреклонным до каменного в вынесении приговоров? Что был жесток с Корой, резок с друзьями? О чем еще? О том ли, что в порыве отчаяния бросился в Снежное графство? Или о том, что поехал в Эрин, так самонадеянно решив, что один справится с азарской угрозой?

Но ведь справился же. Ведь не тысячи положил на полях за победу в Эрине, как могло бы статься. Сколько женщин в его Королевстве получат обратно своих мужей, сыновей, отцов, которых со слезами отправляли на войну в далекую жаркую степь? Огромному потоку боли выставлена преграда.

А то дитя, что носит Тайра? Тоже ошибка? Об этом стоит пожалеть?

Он вдруг понял, что всему можно найти объяснение, мотив. Каждой, казалось бы, мелочи. Все имело свою причину и свое же следствие; было закономерным, идеально вписывалось в общую картину. Ничего не было просто так…

Это поразило, но в то же время погрузило мысли, все его существо в необычайное спокойствие.

- Нет, - ответил отцу Фредерик. - Я не жалею ни о чем…

- Как счАстливо, - закивал лорд Гарет. - Это правильно: никогда не жалей о том, что было. Потому что прошлое лишь таково, каким ему дОлжно быть. Лучше думай о том, что будет…

- И что же у меня будет?

- Я похож на предсказателя? - засмеялся Гарет. - Все от тебя зависит. Одно лишь скажу: тебе еще не пора. А мне - пора…

Он крепко пожал Фредерику руку:

- Посмотри, как хорош наш сад. Это добрый знак… Теперь - прощай.

Лорд Гарет легко, по-мальчишески перемахнул через балюстраду, спрыгивая вниз, в цветущие яблони. Видя это, Фредерик улыбнулся, вспомнив, что сам так делал - было лениво обходить кругом по галерее. Затем подумал, что так когда-нибудь станет делать и его сын.

Гарета ждали в саду - легко и воздушно к нему подбежала та самая фигурка, что скользила меж персиковых деревьев, и Фредерик с дрожью в сердце узнал свою мать.

Глядя, как они, юные, светлые и счастливые, убегают в пучину бушующего цвета, тревожа ногами опавшие лепестки, он засомневался: с кем же была беседа? С прошлым или с будущим?

"У меня есть будущее, огромное и светлое, как этот сад", - золотою лентой переплела эта мысль все темные воспоминания и сомнения и подарила покой…

* * *

Боли не было. Как и ощущения реальности: тело будто волны качали, тихие и ласковые. От этого и мысли в голове качались, сбиваясь с одной на другую. Чего-то хотелось… Чего же? Выпить воды, увидеть Марту…

- Фред, - шепот, ее голосом, - ты меня слышишь?

- Конечно.

- Как хорошо, - увидал мерцание ее темных прекрасных глаз над собой. - Этот старик сказал: ты не проснешься.

- Какой старик?

- Брура. Вроде его так зовут…Вот, выпей, - Марта поднесла к его губам кружку с водой. - Мне страшно за тебя.

- Почему? Я просто спал.

- Ошибаешься. Ты приехал в наш лагерь и едва зашел в шатер, как упал, словно неживой. Тебя едва успели подхватить. Ты даже не дышал. И сердце твое не билось. Мы думали - тебя смертельно ранили. Разве в этой крови сразу разберешь… Потом старик, которого захватил Элиас, сказал, что ты еще жив, просто уснул смертным сном, но протянешь так недолго. Четыре дня прошло, а ты как мертвый… А теперь глаза открыл, разговариваешь - чудо просто, - и она невольно всхлипнула.

- Странно. Мне кажется, я просто спал. И наконец-то выспался, - Фредерик выпил воду, сел на постели. - Иди ко мне - хочу тебя обнять. Ты меня греешь. Лучше солнца.

Марта улыбнулась и послушно прижалась к нему.

- Тебе не интересно, где мы? - спросила она.

- Пока ты со мной, все другое - неважно…

Они помолчали.

- Мы в Каменце, в крепости, в покоях капитана Кристиана… А ты правду говорил? Что та девушка - Тайра - беременна от тебя? - спросила чуть погодя Марта.

- Правду, - вздохнул. - Такие вот дела…

- Понимаю, - крепче обхватила его. - Винить не буду. Разве что немного поревную, - чуть слышно засмеялась. - Она не уехала - ждет, когда ты поправишься… А я тоже, жду… ребенка. Хотела тебе раньше сказать, но…

- Соолнце моё, - чуть не задохнувшись от радости, протянул Фредерик, сильнее обнимая ее. - Разве ж мог я умереть и не услышать такого.

- Как хорошо, - вновь сказала Марта.

- Лучше и быть не может. Когда ждать прибавления?

- О! - она засмеялась, наконец-то. - Месяцев восемь - не меньше.

- Обещай, что с тобой все будет хорошо, - Фредерик чуть нахмурился.

- Пообещаю, - кивнула Марта, - если ты в ответ обещаешь, что больше никогда не будешь так безрассудно относиться к себе, своей жизни. Это нечестно. Твоя жизнь дорога не только тебе - всегда помни об этом! - и ткнула пальцем в его лоб. - Ах, какой ты бледный. Тебе надо поесть. Хочешь есть?

- Безумно, - улыбался Фредерик, любуясь лицом девушки. - У меня будет куча детей, и я хочу жить, а, стало быть, и есть.

- Я скоро - жди, - и, подарив ему короткий, но жаркий поцелуй в губы, она выпорхнула из-под полога кровати.

Он закрыл глаза, расслабленно опустившись в подушки. Тело была легкая дрожь, но он посчитал, что это от слабости. Потом вдруг подхватился - будто что-то вспомнил. Встал, увидел на кресле рядом с постелью аккуратно сложенные полотняные штаны и рубашку из тонкого льна, вышитую лиственными узорами по вороту. Прошептал, улыбаясь, "Марта", и поспешил одеться.

Босиком, мягко ступая и с удовольствием ощущая под ногой теплое дерево пола, он вышел в соседнюю комнату.

Два широких окна были распахнуты, и теплый степной воздух лениво приподнимал белые в голубую полоску занавеси. Дубовый стол, кресла, обтянутые овчинными шкурами, ковер из кого-то мохнатого на полу из широченных досок, - все просто, почти по-крестьянски. Лишь два щита и копья на стене напротив окон указывали на то, что это покои рыцаря.

В одном из кресел Фредерик увидал лорда Гитбора. Тот сидел расслабленно, укрытый своим любимым пледом (скорее для уюта, а не для тепла), и потягивал что-то из толстой, как сам, глиняной кружки. Наполнявший комнату аромат заставлял думать о мятном чае. Ноги старый Судья вытянул к окну и сонными глазами следил, как мечутся тени от тревожимых ветром занавесей по доскам пола.

- А. Вот и вы, юноша, - кивнул он Фредерику, не выказывая никакого особого удивления явлению короля. - Надо сказать, я так переволновался, что уже и не волнуюсь за вас вовсе.

- Приятно слышать, - улыбнулся молодой человек и опустился в свободное кресло, откинулся на его широкую и мягкую спинку, тоже вытянул ноги к окну и расслабился. - Хороший день.

- Спокойный, - как бы возразил ему Гитбор. - Даже ненастный день может быть хорошим, если он спокоен, - и отхлебнул из чашки, чуть повернулся к Фредерику. - Хотите? У меня целый чайник.

- Не откажусь.

Через минуту они уже оба пили мятный чай и умиротворенно смотрели в окна. Там по голубому небу медленно плыли редкие облака, похожие на взбитые сливки. Все нынче было медленно и лениво. Словно жизнь решила натянуть поводья и перейти на едва заметный, скучающий шаг после всего того страшного и безумного, что было в последнее время.

- Затишье перед бурей, затишье после бури, - кивнул лорд Гитбор. - Ничего не изменилось с того самого дня, как я впервые опоясался мечом.

- Вы читаете мои мысли, - отозвался Фредерик.

- Не все, к сожалению, - с легким уколом молвил старик. - Кабы все… Ээх. Не буду ничего говорить. Своя голова у вас есть - сами разбирайтесь. Скажу лишь: почаще вспоминайте о том, что вы уже Король, и уже не Судья! За четыре с лишним года можно уже привыкнуть…

Фредерик промолчал, задумчиво глядя в свою чашку. Она была пуста - мятный настой выпился быстро. Сказалась жажда, что до сих пор досаждала.

- Сказать честно, я чуток порадовался, когда Брура - этот старичок, которого ваш друг, сэр Элиас, приволок в лагерь на своем коне - сказал, что вы можете не проснуться. Но, все-таки, видеть вас живым и, похоже, здоровым, мне приятнее, - ворчливо заметил Южный Судья.

- Как бы вы ни ворчали и не кололись, мне тоже весьма приятно видеть вас, беседовать с вами, - улыбнулся Фредерик.

- Отлично. Все по-старому, - кивнул Гитбор и поглубже улегся в кресло, собираясь, видимо, подремать.

- А что с Брурой? - не дал ему покоя король.

- А? - Гитбор поморгал, собирая мысли, что приготовились спать, для ответа. - О. С этим все в порядке. Он сразу же спелся с Линаром. Тем для разговоров у них предостаточно. Думаю, скоро надо ждать новых штучек от нашего хитроумного мастера. Авось изобретут на пару что-нибудь и от болящей спины…

Фредерик коротко засмеялся. Затем вновь спросил:

- Что с Тайрой? С капитаном Тайрой?

- С этим ураганом в юбке? - переспросил Гитбор. - Да с ней, похоже, ничего не может случиться. За все то время, что вы спите, она и ее банда почти каждый день дерутся с воинами из местного гарнизона. Угадайте, кто одерживает верх?

- О, тут и ребенок угадает, - расхохотался король. - Слушаю и делаю вывод, что все налаживается…

- Да-да, и опять пошли разговоры, что чудом вы отводите смерть от своих воинов. Так ведь было уже - тогда, после смерти Конрада… В степной битве мы потеряли всего пару сотен. В основном - желторотые неопытные юнцы, - Гитбор покачал головой. - Война любит молодую кровь…

Фредерик чуть нахмурился. Начал другую тему:

- Как мои кузены?

- Эти молодцы хороши. Климент не отходит от княжны, а Бертрам уже фехтует - спешит восстановиться. Огорчается, что не приложил особо руку к победе в Эрине… Кстати, Элиаса я отпустил - парень так рвался домой. Пришла весть, что у него сын родился. Вот как!

- Как счастливо, - прошептал король и улыбнулся, вспомнив, что то же сказал ему отец во сне. - Добрый друг, славный парень…

В покои вбежала Марта, за ней - пара слуг. Все трое ловко и быстро накрыли на стол: белая скатерть, блюда с птицей, колбасами, овощами, свежими и тушеными, пирог с корицей и изюмом, кувшин с вином, - видя все это, Фредерик почувствовал, что ожил совершенно.

- Я не участвую, - сразу заметил лорд Гитбор. - Я уже обедал. Приятного вам, - и подмигнул Марте, которая с радостной улыбкой на губах расставляла тарелки и бокалы.

Он, покряхтывая встал, забрал в охапку свой плед и вышел из комнаты. За ним поспешили и слуги.

Марта же, закончив последние приготовления, критически осмотрела безупречный в плане сервировки стол и присела на подлокотник кресла Фредерика, обняла его за шею, прижалась губами к виску, где серебрились волосы:

- Теперь - все. Ты мой на этот вечер, на эту ночь. Завтра - делай, что хочешь, но сегодня отдай мне.

- И сегодня, и завтра. Каждый мой день отныне для тебя. И это не просто красивые слова, обещаю, - голосом бархатным и ласковым прошептал он, поглаживая руки, что обнимали его. - Так хочу домой: к саду и озеру, к Гарету и воздушным змеям…

- Скажи, как долго продлиться твое увлечение спокойной жизнью? - намекнула на его непоседливость Марта.

- Сколько пожелаешь.

- А если пожелаю - навечно?

- Навечно, - кивнул Фредерик. - С тобой, Гаретом и тем крохой, что скоро войдет в мою семью - навечно…

За их окном в мир тихим, слепым дождем пришла осень. Теплая, золотая и спокойная. А еще - щедрая. Каждому она обещала по трудам его: земледельцу, садоводу, воину, королю.

Часть 2 Смерть желает короля

О мужественное сердце разбиваются все невзгоды

(Мигель де Сервантес Сааведра)

1.

Над просыпающимся Белым Городом носились, всполошено хлопая крыльями, стаи породистых крапчатых голубей - голубей из королевской голубятни.

- Смотри, смотри! - сказал сын булочника своему приятелю из лавки кондитера. - Вон и король! Там, на крыше! - указал в сторону белокаменного дворца: там, на крыше самой высокой башни просматривалась тонкая фигура человека с длинным шестом в руках.

- Ага, каждое утро сам гоняет, - покивал светлой кудрявой головой сын кондитера, расставляя на витрине яркие коробки со свежей пастилой.

- Это занятие для того, кому трудиться не надобно, - буркнул толстый и румяный булочник, выходя из лавки с корзинами пирожков и сахарных кренделей. - А ты, лодырь, принимайся за работу - бери метлу, мети в пекарне, - приказал он сыну.

- Купи и мне голубей, папка, - хихикнул мальчуган.

- Голубей? - хмыкнул булочник, поставил корзины на тележку-прилавок и почесал затылок, сдвигая на сторону запорошенный мукой колпак. - Что ж, давай договоримся: коль ни разу тебя за месяц не отругаю, куплю к празднику Доброго Солнца пару пташек. Веселись, забавляйся. Но если ты им времени больше уделять станешь, чем работе, запеку подарок в пирог да выставлю в продажу. Слад? - и протянул сыну руку.

- Слад! Слад! - радостно воскликнул мальчик и поспешил скрепить уговор рукопожатием. - Эй, метелка! Где ты там? - побежал вприпрыжку и грохоча башмаками в лавку - проявлять себя старательным работником.

- Вот так-то, - подмигнул булочник сыну кондитера, который с завистью проследил за приятелем.

Тот прикусил с досады губу, набросил на пастилу полотенце, чтоб мухи не садились и с криком "папка!" нырнул в свою лавку. Так спешно, что запнулся о давно знакомый порог. Торопился, видимо, тоже какой-нибудь слад отцу предложить. А булочник захохотал, держась за бока:

- Ох, умора с этой детворой!

Через минуту смех его прекратился - он увидал кое-что интересное: в начале Песочной улицы, на которой располагались его лавка и лавка кондитера, показался всадник с красным копьем в руке, за ним - еще один и еще, тоже с копьями. Все трое - на тонконогих вороных лошадях, в черных, кожаных куртках с нашитыми на грудь стальными кольцами, в странно блестящих, узких штанах бронзового цвета и в необычных круглых шлемах с длинными, похожими на ленты, красными перьями по бокам. Голени всадников были охвачены кожаными гетрами, ступни - спрятаны в прочные тупоносые башмаки, а плечи - покрыты бурыми, мохнатыми шкурами. Странные воины - таких булочник еще не встречал, а в свое время повидал много разных удивительных чужестранцев.

За конниками на улицу медленно въехали два небольших фургона, а за ними - еще три всадника. Булочник на всякий случай отступил под навес лавки и коснулся рукой шнурка, протянутого над порогом и связанного с тревожным колокольчиком на крыше дома: такие были в каждой лавке и, в случае какого-либо происшествия, создавали много шума, призывая на помощь городскую стражу.

Когда весь этот караван неспешно поравнялся с ним, он удивился еще раз и довольно сильно - даже не сдержал возгласа "ого!": все конники оказались молодыми женщинами, темнолицыми, черноглазыми и полногубыми, а их блестящие обтягивающие штаны перестали существовать, потому что превратились в голые, мускулистые бедра, загоревшие до темно-бронзового цвета. Булочник ухмыльнулся, рассматривая крепкие коленки девушек. Но у всадниц на поясах, плетеных из кожаных лент, висели серьезного вида мечи, и он не решился убрать руку с сигнального шнурка.

Одна из женщин (видимо, старшая в отряде) с улыбкой кивнула ему и, подняв правую руку вверх, поздоровалась:

- Приветствую.

- Добрый день, - стараясь не дрожать голосом, отозвался булочник.

- Мы из Черной Дружины. Из Чинарии. Слыхал? - голос девицы-воина был довольно низким: наверное, ей не раз приходилось громко и решительно отдавать команды.

- Нет, - честно признался булочник.

- Хорошо, - чуть дернула бровью всадница. - Где живет ваш король?

- Во дворце.

- Где дворец?

- А это вон туда езжайте, по нашей улице, потом налево - на площадь попадете. А с площади - от главного храма направо, по широкому тракту, что липами обсажен. И в его конце - дворцовые ворота, кованные, черные. За ними - дворец. Ну, и король где-нибудь там будет, - подробно объяснил булочник, а сам подумал: "да-да, ко дворцу и езжайте - там пусть с вами гвардия разбирается".

- Спасибо тебе, мужчина, - странно поблагодарила всадница и тут бросила взгляд на румяные булочки, бока которых соблазнительно выглядывали из-под белых салфеток, укрывавших корзины с выпечкой. - Это еда?

- Конечно, - булочник ответил и не сдержался - хихикнул.

Девушка-воин нахмурилась, да так грозно, что пришлось веселому толстяку сделать и свое лицо серьезным. Он тут же исправился: достал несколько булочек и протянул собеседнице:

- Я вас угощаю! Вы наши гости, а в Белом Городе гостей любят и уважают. Берите - булочки свежайшие, только из печки.

- Спасибо, - повторила благодарность всадница, приняла выпечку, одну пышку укусила сама, другие передала ближайшим подругам, еще одну, подъехав к фургону, опустила в руку, что потянулась к ней из-за полотнища повозки. - Это вкусно.

- Конечно вкусно. Я плохого хлеба не пеку, - с гордостью ответил булочник. - У меня и покупатели все не абы что - и лорды и бароны…

Он бы еще долго мог распространяться по поводу состоятельности своих булок, но девушка махнула рукой, как бы говоря "хватит болтать", и коротко, четко сказала что-то на непонятном языке - от этого ее слова остальные всадницы и обе повозки тронулись с места, чтоб следовать далее по улице, в сторону площади.

- Счастливого вам пути, - поклонился вслед чинарийскому обозу булочник и тут услыхал, как в одном из фургонов заплакал ребенок. - Ишь ты, еще и малыша с собой таскают.

* * *

- Папка! Папка! - звонко и требовательно проорал рыжий королевич Гарет в окошко, через которое можно было выбраться на крышу Зоркой башни, на площадку, откуда гоняли голубей.

- Ваша милость, не высовывайтесь, ради всего святого! - хватал шустрого мальчугана за расшитую серебром курточку гувернер - мастер Вавил - невысокий мужчина лет сорока, плотный, круглолицый и совершенно седой.

- Папке можно - и мне можно! - возразил королевич и уже сунул ногу, обряженную в бархатный сапожок, в окошко.

- Бу! - с таким пугающим возгласом в окне появилась взъерошенная голова со страшно выпученными глазами.

Напугались и Гарет, и мастер Вавил: оба шарахнулись, уцепившись друг за дружку подальше от окна. А король Фредерик - причина их испуга - захохотал, сверкая белоснежными зубами, весьма довольный своей выходкой. Потом легко и бесшумно, словно кот, впрыгнул на чердак и закрыл ставни:

- Нельзя тебе на крышу, Гарет. Пока. И в следующий раз слушайся учителя. Он, как и я, плохого не посоветует.

- Когда ж мне будет можно на крышу? - надулся мальчик, недовольно пряча руки за спину.

- Обещаю: я тебе первому сообщу, когда будет можно, - вновь рассмеялся король, сел на узкую скамеечку у стены, и потянул из-под нее свои любимые сапоги - невысокие, со шнуровкой - стал обуваться (на крышу он всегда выбирался босиком: так было удобнее).

- Государь мой, - подал голос гувернер. - Хочу заметить, что в последнее время его милость лорд Гарет все чаще проявляет некоторую строптивость характера. Например, вчера вечером он отказался от вечернего молока, а сегодня утром не вымыл уши!

Фредерик нахмурил брови, глянув на покрасневшего сына:

- Ну и как это понимать? Ты забыл? Сегодня я планировал взять тебя на прием в Дом Хлебной Гильдии. И что? Ты намерен ехать туда с грязными ушами? - задав последний вопрос, он сердито дернул шнурки левого сапога, затягивая узел.

- Я исправлюсь! - выпалил Гарет.

- Это касается не только мытья ушей, - король строго поднял вверх указательный палец и взялся шнуровать правый сапог.

Мальчик понимающе закивал:

- Я не буду больше капризничать.

- Рад, что мы поняли друг друга, - смягчив тон, ответил Фредерик и похлопал сына по плечу - Гарет улыбнулся, заблестел зелеными, как ягоды крыжовника, глазами. - А теперь, насколько я помню, тебя ждет математика?

- Государь, вы правы, - напомнил о себе гувернер. - Подошло время утренних уроков. Прошу вас, ваша милость, - и почтительно поклонился наследнику престола.

Королевич вздохнул и, буркнув "угу", побрел к лестнице, что вела вниз на галерею.

Ему было пять лет, и он больше любил проводить время с отцом, чем сидеть в классной комнате, слушая лекции по разным наукам, которые монотонно читал мастер Вавил. Поэтому и побежал Гарет с утра пораньше на чердак - очень уж хотелось лишний раз побыть рядом с Фредериком. Но больше всего мальчику нравились занятия в фехтовальном зале и езда верхом. А еще - сидеть рядом с отцом на мраморной скамье в парке (или на его коленях) и слушать занимательные истории о прошлых временах, особенно - о бесстрашных Судьях Королевского дома.

Фредерик так интересно рассказывал, что чудаковатый мастер Линар (королевский доктор и придворный изобретатель), услыхав однажды повествования короля, сказал:

- Все эти истории следовало бы записать в книгу да размножить. Очень уж они интересны и поучительны. Пусть бы их все читали, особенно - молодежь.

Король улыбнулся тогда на его замечание:

- Уважаемый мастер, если вы за это возьметесь, я присвою вам еще одно звание - придворного писателя.

- О, государь, э то хлопотно и отнимет у меня то время, которое я берегу для своих технических и медицинских изысканий, - покачал головой Линар. - Почему бы вам самому не начать записывать свои же истории? Кто может сделать это лучше?

Фредерик рассмеялся:

- Вы думаете, у меня, у короля, больше свободного времени, чем у вас, доктор?

Он был прав. И Линар тоже согласился.

Король есть король. Это обычный человек, обремененный лишь своим маленьким делом, своей семьей и домом, может выкроить из жизни немного минут для чего-то отвлеченного. У короля же вся страна - это его семья и надо стараться уделять внимание каждому, по мере сил и возможностей, даже в ущерб своим самым близким людям.

Фредерик понимал, что мало уделяет внимания Гарету. Да разве сложно было это понять? Одно нынешнее утреннее происшествие на чердаке сказало ему "твой сын скучает, твой сын хочет быть с тобой, как можно чаще и дольше".

Он думал об этом, стоя на верхней террасе Зоркой башни, куда спустился вслед за сыном и гувернером с чердака. Опираясь локтями о балюстраду, молодой государь рассеяно смотрел на столицу своего королевства, над которой носились потревоженные им пестрые голуби.

"Вместо баловства в голубятне ты бы лучше лишний раз наведался к Марте и в детскую", - буркнул сам себе Фредерик. Однако тут же признался, что в последнее время ему частенько желалось хоть пару минут побыть наедине с самим собой, в тишине и покое. Когда-то, еще Судьей, он нередко пребывал в полном одиночестве, и оно никак не тяготило, наоборот, казалось обычным, естественным и очень полезным состоянием: ничто и никто не мешал думать, строить логические цепочки, принимать решения.

Так и теперь, гоняя птиц на башне и грызя при этом ореховой печенье, Фредерик пускал на волю свои мысли, решая довольно серьезные проблемы. Махая шестом с белой тряпкой на конце, он детально обдумал свою речь для собрания в Доме Хлебной Гильдии. Вопрос там планировали разбирать важный - выбор поставщиков пшеницы для королевских зернохранилищ.

Но после разговора с Гаретом думать о делах Фредерику совершенно не хотелось. Хотелось погрузиться в мысли о семье. Ведь у короля теперь был не один сын. И пусть младший Донат еще малыш-карапуз, которому и года не исполнилось, но ему тоже необходимо внимание отца. Как и супруге - черноглазой красавице Марте…

* * *

Донат родился холодным февральским утром.

Не стихала разъярившаяся за ночь метель, окна спальни, где рожала королева, были плотно закрыты и задернуты портьерами, а в камине трещали большие березовые поленья, передавая огромной комнате необходимое тепло.

Фредерик был с супругой в этот час - он так захотел. И как ни кричали на короля, совершенно не стесняясь, повитухи, государь нахмурился, топнул ногой и не вышел вон.

Сидя в изголовье супруги, держал ее за руку, он смотрел без отрыва в огромные черные глаза и улыбался, нежно, ласково, то и дело касаясь губами ее чистого белого лба, покрытого крупными горошинами пота.

Марта рожала тихо и спокойно, позволяя себе изредка лишь тяжкий вздох. И все шло хорошо. Ее пальцы крепко стискивали пальцы супруга, ее глаза наполнялись слезами, но не слезами боли.

- Это будет сын, - шептала она, целуя руку короля, - я хочу подарить тебе сына. Верного защитника стране, доброго друга и брата Гарету. Я смогу, смогу…

У нее все хорошо получалось, и через пару часов в королевской спальне громко заплакал сморщенный и красный младенец-мальчишка.

- Донат! Донат! - с восторгом объявил Фредерик, осторожно принимая от повитухи убранного в пеленки сына и целуя его крохотный нос. - Донат родился.

- Донат? - с легким удивлением спросила Марта.

- Да…Или ты против? - король, самозабвенно пританцовывая, качал на руках своего крохотного потомка.

- Я хотела назвать его твоим именем, - улыбнулась королева. - Но я решила - назову Фредом второго сына. Он у меня будет - я уверена…

- Милая моя, милая моя, - пропел сияющий Фредерик и сел на постель супруги, опустил в ее руки ребенка, - ты решила восстановить наш Королевский Дом?

- Просто ты - мужчина, у которого должно быть много сыновей, - ответила, улыбаясь, Марта. - И я очень хочу этого.

- Ах, во мне столько счастья, что кричать хочется, - выдохнул король и обернулся на звук открывшейся двери - в проеме мелькнула рыжая голова королевича Гарета.

Одна из повитух уже махнула запретительно рукой в сторону мальчика, но король опять пошел в контратаку:

- Иди ко мне, лисенок! Посмотри на младшего братца!

Гарет с готовностью влетел в спальню и вспрыгнул на колени отца, любопытно вытянул шею в сторону хныкающего вороха пеленок на руках Марты:

- У, какой мелкий, сморщенный. На лягушку похож.

- Представь себе: ты был таким же, - усмехнулся Фредерик. - И я был таким, и все.

- Ты? - округлил глаза Гарет. - Я думал: ты всегда был большим!

Король засмеялся на его слова, задорно и счастливо. Поцеловал старшего сына, поцеловал жену и осторожно коснулся губами щечки новорожденного…

2.

Светлые, отчего-то полные карамельного (именно карамельного) аромата, воспоминания Фредерика прервались зычным криком рыцаря Элиаса Круноса:

- Государь мой! Государь мой!

Светловолосый богатырь в ярких бирюзовых одеждах, громко топая сапогами внушительного размера, влетел на террасу, где Фредерик безмятежно любовался чистым небом и голубями над столицей, перевел дух и объявил:

- У меня новости! Будешь рад! - наедине он общался с королем, как с приятелем, и Фредерик никогда на это ему не пенял, потому что сам не был приверженцем принятой при дворе субординации. - У дворцовых ворот - посланники из Чинарии!

У государя лицо стало белым, а глаза округлились:

- Чина…, - не договорил - поперхнулся от волнения. - Бежим! Бежим!

Он выскочил на галерею первым и понесся по коридору с той скоростью, которой бы и породистая скаковая лошадь позавидовала. Элиас старался не отстать, но на поворотах ему приходилось тормозить, чтоб не завалиться на бок. Фредерик же с этим справлялся легко - легко вспрыгивал на стену (абсолютно не жалея роскошных шелковых шпалер), пробегал по ней по диагонали пару метров мелкими шажками, минуя опасный вираж, и вновь оказывался на полу. Все это проделывал стремительно и бесшумно, в отличие от топочущего и пыхтящего Элиаса.

Но на последнем повороте - уже у парадной лестницы - затормозили оба. Чтоб не сбить с ног поднимавшихся королеву Марту и ее дам.

- Фред, боже, что случилось? - увидав короля, спросила она. - Куда летишь?

- Милая, прибыли посланники от Тайры! Я лечу их встречать! - выпалил Фредерик, на ходу поцеловал красавицу-жену в щеку и понесся дальше, прыгая через две-три ступеньки, мимо прижавшихся к мраморным перилам фрейлин; от ветра, что поднялся из-за короля, у дам с шелестом взметнулись вверх многослойные шелковые юбки.

Марта чуть нахмурилась: ей не особо понравилась такая поспешность супруга, а еще не понравилось то, что он забыл пригласить ее за собой встречать гостей из Чинарии. Это догадался сделать Элиас:

- Госпожа моя, позвольте сопроводить вас, - учтиво поклонился рыцарь (ему уже разонравилось по-мальчишески носиться по коридорам и лестницам).

- Спасибо, Элиас, - улыбнулась Марта. - Поспешим.

* * *

У Фредерика сердце в груди бешено заколотилось, когда он выбежал на парадное крыльцо и увидал в начале дорожки, ведущей ко дворцу, повозки и всадниц в чинарских шлемах и с красными копьями в сильных руках.

Пока он спускался по каменной лестнице и бежал с совершенно не подобающей королю скоростью к прибывшим, из одного фургона вышла высокая полная женщина в длинном белом платье, причудливом тюрбане и со смуглым малышом на руках.

Девушки-воины как раз спешились, шагнули навстречу королю и сняли шлемы.

- День добрый, - поклонилась одна из них - старшая, - мы из Чинарии, от капитана Тайры к королю Фредерику.

- Я. Это я Фредерик! - спешно закивал молодой человек, не отрывая глаз от темненького ребенка с большими светлыми, серыми глазами, и голос его неожиданно сбился в сиплость.

- Мы привезли тебе сына, король Фредерик, - опять поклонилась девушка-воин. - И сердечный привет от капитана Тайры.

Фредерик, широко улыбнувшись, протянул руки к малышу, и женщина в белом платье (наверняка, кормилица), улыбнувшись в ответ, передала ему ребенка.

- Здравствуй, кроха, - шепнул отец сыну.

Тот что-то прогудел в ответ и цепко ухватился за ворот куртки Фредерика. Пухлые теплые пальчики, смуглые щечки, широко раскрытые, полные младенческого удивления, глаза, нежный рот, редкие, но темные кудряшки на макушке… "Глаза мои, мои глаза - как и хотелось Тайре", - подумалось Фредерику.

- Как его зовут? - спросил он у дружинницы.

Та встрепенулась, потому что тоже позволила себе невольную улыбку, глядя на отца с сыном, тряхнула коротко остриженной головой и ответила:

- Имя мальчикам дает отец. Таков обычай в Чинарии. Назови ребенка, а мы скажем его имя капитану Тайре.

- Почему ж Тайра сама не приехала? Она обещала: если будет сын, то привезет его мне сама.

- Потому что кроме сына Тайра родила и дочку, - опять улыбнулась дружинница. - Получились двойняшки. Дочь, как ты и хотел, капитан назвала Корой. И у девочки тоже серые глаза, как у тебя.

Фредерик на миг потерял дар речи - так потрясла его эта необычная весть.

- М-марта! - обернулся он к подошедшей супруге. - Ты слышала? И сын, и дочь! У меня еще и дочь!

Его лицо сияло таким счастьем (а это происходило нечасто), что Марта отбросила куда подальше заскрежетавшую мелкими зубами ревность и обняла Фредерика и малыша, которого он держал его руках:

- Рада за тебя, милый, - шепнула она королю. - Я прикажу готовить праздничный обед - такие хорошие новости надо достойно отметить. - Затем обратилась к гостям. - Прошу вас отдохнуть в нашем дворце. Здесь у вас ни в чем не будет нужды…

* * *

Так у Фредерика появился еще один наследник - смуглый, чернявый и странно сероглазый Эльберт. С сыном Марты у него была разница всего в месяц, а то и меньше.

Нахмуренный бука Донат в тот же день встретил сводного братца, подсаженного к нему в манеж, возмущенным кряхтением и ударил погремушкой по голове. Эльберт скривился и оглушительно заревел, демонстрируя прекрасные легкие.

- Прекрасный горлопан! - расхохотался Фредерик, протягивая сыну в утешение сахарную палочку. - Вырастешь - дам тебе полк, будешь им командовать. - Затем погрозил развоевавшемуся Донату. - А ты смотри, бука, не обижай младшего. - Вручил точно такую же палочку и ему, так что оба карапуза затихли и зачмокали губами, наслаждаясь вкусненьким.

- Они поладят, - заверила короля Марта, присаживаясь рядом с манежем в мягкое кресло.

- А как насчет тебя? - вдруг спросил Фредерик. - Я вижу: ты подавлена.

- Я устала.

- Неправда, - нахмурился молодой человек. - Ты недовольна тем, что сегодня произошло.

- Сегодня произошло много хорошего, и я всем довольна, - возразила Марта, чувствуя, что начинается тяжелый разговор, которого она не в силах избежать.

Фредерик понял и решил не усугублять:

- Милая, я прекрасно понимаю: тебе неприятно знать о том, что было между мной и Тайрой в Эрине. Но оно было. И не по моей воле… Но я ни в коей мере не оправдываюсь! - он поднял вверх руку, предваряя слова супруги о том, что не стоит сейчас виниться (а Марта - Фредерик и это заметил - уже готова была прервать его именно такими речами). - Я просто представляю тебе факты, от которых не отмахнешься и на которые глупо обижаться. Тайра - это мое прошлое, и я его принимаю, целиком и полностью, как принимаю и своего сына от Тайры, как готов принять, если надо будет, свою дочь. Она в моем сердце уже сейчас. Как и Эльберт, и Гарет, и Донат, и ты. Всем там есть место, поверь. И я бы очень хотел, чтоб там, в моем сердце, меж вами не было раздора. Это нужно не только мне - это нужно нашей семье, королевской семье. Это нужно всему нашему государству. Обстановка в нашем доме влияет на обстановку в Королевстве…

- Ты всегда можешь положиться на меня, - вдруг сказала Марта, прикладывая палец к его красноречивым губам. - Не объясняй мне большего, иначе я стану себя презирать, за глупость.

Фредерик покачал головой, видя, что глаза ее мерцают слезами:

- Прости - я должен был это все сказать.

- Конечно, - кивнула Марта. - Ты король, ты Судья. Я просто на минуту забылась - подумала, что я жена простого человека.

- Это не так.

- Я знаю. И постараюсь больше об этом не забывать.

Фредерик улыбнулся, поцеловал ее руку:

- Мне самому очень часто хочется быть простым человеком…

Тем временем у королевичей рассосались сахарные палочки, и карапузы вновь стали громко воевать - с криками рвать друг у друга забавную деревянную лошадку.

- Да, прибавиться шуму во дворце, - засмеялась Марта.

- Будь с парнями построже, - сказал Фредерик. - И нянькам скажи, чтоб не миндальничали, не потакали капризам. Пока они малыши, я не могу заниматься ими так, как должно. Но через три года, господа хорошие, - он наклонился в манеж и щелкнул по лбу каждого, чтоб привлечь их внимание, - через три года, господа лорды, я начну делать из вас мужчин… А сейчас мне пора, - король выпрямился, - из-за Эльберта я перенес начало приема в Доме Хлебной Гильдии, но не могу же я все совершенно отменить. Можно мне поцеловать тебя? - обнял жену за тонкую талию.

Марта с удовольствием ему это позволила. Малыши в манеже теперь сидели тихо-тихо - их успокоил строгий голос отца…

* * *

Идиллия, счастье, безмятежность, которые, казалось, уже навеки установились в семье короля и во всем дворце, разрушились в среду. После полудня. В парке, на лужайке с изумрудной шелковой травой, залитой солнечным светом.

Фредерик учил Гарета фехтованию. Все проходило как обычно: отец показывал приемы, используя обычную палку, медленно и точно, а сын повторял, стараясь все проделать быстрее, но без потерь в точности и четкости.

- Пусть клинок станет тобою, - шептал король в розовое, мягкое ухо королевича, - твоей рукой, твоей мыслью. Наши мысли часто селятся в наших руках, и потому едины с ними. А мысль быстра - нет ничего и никого быстрее. Но твой клинок должен стать ею - мыслью. Тогда не будет тебе равных.

И Гарет понимал, хоть речи Фредерика и были временами слишком мудреными для пятилетнего мальчика. Тело королевича понимало, что делать с рукой, отяжеленной мечом. В свои юные годы он освоил и отточил сложный удар Южного Ветра и многие другие приемы.

- Не бойся промаха, - учил отец мальчика под сенью древних кленов, что шумели ветвями и листьями - словно рукоплескали успехам юного лорда. - Промах откроет тебе неожиданное преимущество. Главное: увидеть его и правильно использовать. Он также станет неожиданным для твоего врага, и этим тоже принесет тебе пользу. Если подчинишь себе промахи - нет тебе предела, и даже твоя ошибка будет твоей победой.

И Гарет все прописывал в своей голове - это было несложно. Ему казалось: вспоминаются временно забытые знания. Фредерик, глядя, как виртуозно и легко его сын управляется с детским мечом, ощущал себя на небесах: "Вот оно, моё бессмертие - в сыне, что взглядом и движениями похож на меня".

У него в последнее время часто ныло сердце. Так, едва заметно - потягивало что-то с левой стороны груди. Фредерик не обращал внимания. К тому же он считал, что знает причину: когда-то несколько лет назад он был ранен стрелой как раз в левую подмышку, а чуть позже - получил болтом из арбалета под левую ключицу. Так что левая сторона его груди имела полное право ныть время от времени. И молодой человек уже привык к тому, что в сырую погоду старые раны давали о себе знать. В такие моменты он просто пил травяные настои мастера Линара и ограничивал себя в резких движениях: проще говоря, меньше тренировался.

В этот раз все началось именно с этой занудной боли в левой подмышке. И как обычно Фредерик ни капли внимания ей не уделил - встал в позицию, что показать Гарету очередной хитрый удар.

- Этот прием как раз для тебя - он для низкорослых воинов. Называется Злая Коса. Пока ты маленький, он будет твоей коронкой, - сказал сыну. - Будь внимателен.

И Фредерик разогнал палку-меч по дуге, снизу вверх и наискось, подрубая левую ногу воображаемому противнику, но тут его самого словно кто-то ударил в левый бок - резко, сильно, заставив тело переломиться так, как сникает дерево от мощного удара топором. Перехватило дыхание, стало мало света, в глазах все запрыгало, и, словно тающий снег, потекли четкие контуры, сливая все окружающее в один мутный ком. Будто издалека услышал король испуганный крик Гарета:

- Папка!

- Кого-нибудь, - упав в траву, прошептал Фредерик. - Позови кого-нибудь.

Ему еще хватило сил перевернуться с объятого острой болью левого бока на спину, он еще увидел абсолютно чистое голубое небо, зубчатые листья кленов и испуганное, с широко раскрытыми глазами, лицо сына. Потом все это - цветное, яркое - крутнулось в одну большую черную дыру и проглотило его, вместе с болью…

3.

Так было почти каждое утро, исключая пасмурные дни: солнце прокрадывалось мягкими лучами сквозь невесомые занавеси на высоком окне и украшало пятнами света шелковые покрывала королевской кровати. И почти каждое утро мужчина и женщина, мирно спящие в этих покрывалах, пробуждались от вкрадчивых солнечных поползновений, тянулись друг к другу и начинали любовные игры с нежными поцелуями и жаркими объятиями.

В этот раз все вышло по-другому.

Свет привычным курсом проплыл по шелку кровати, чуть задерживаясь в складках простыней, и замер на белом, неподвижном мужском лице. Ни единый мускул не дрогнул на нем, даже ресницы закрытых глаз не отозвались на шаловливое заигрывание солнечных зайчиков. Тогда солнце продолжило поиски жизни в огромной комнате и скользнуло золотистыми щупами к темноволосой молодой женщине, которая спала, подобрав под себя ноги, в мягком, широком кресле у постели. Спала тревожно: вздрагивали пальцы ее тонких рук, стискивая белое льняное полотенце; вздрагивала поникшая голова, тревожа разметанные по спинке кресла волосы; шевелились изящные губы, бормоча что-то непонятное.

Тут лучи добились желаемого: веки, по которым они скользнули, широко распахнулись, обнаруживая темную бездонность больших, красивых глаз, с губ сорвался громкий прерывистый вздох (такой, какой бывает у человека, только-только вынырнувшего из холодной воды), а правая рука, выпустив полотенце, взметнулась ко лбу, чтоб отбросить за ухо прядь волос, упавшую на лицо.

- Господи. Который час? - пробормотала она и, чтоб удовлетворить свой вопрос, глянула на часы: высокие, напольные с причудливым медным маятником в виде фрегата, они величаво темнели лакированными, дубовыми боками в дальнем углу спальни и глухо отсчитывали минуты. - Семь. Скоро семь утра… Фред, Фред, - позвала дама неподвижно лежащего в постели мужчину. - О, неужели ты и сегодня не проснешься? - в ее покрасневших глазах заблестели слезы, а голос задрожал, грозясь озвучить всхлип.

Она отбросила лоскутный плед, укрывавший ее колени, покинула кресло и подошла к маленькому круглому столику, где стоял серебряный колокольчик на золотом подносе. Позвонила, нервно, требовательно.

Высокая резная дверь открылась - в спальню явился величавый, толстый и совершенно лысый господин в богато расшитой золотом ливрее королевского камердинера. Он церемонно поклонился и поздоровался так, будто явление государя объявил:

- Доброе утро, ваша милость! Чего изволите?

- Зови Линара, Орни и этого старика, что вчера приехал, - приказала Марта.

- А как его величество? - позволил себе поинтересоваться камердинер.

- Никаких изменений, Манф. Потому - торопи господ лекарей со сборами.

- Да, ваша милость, - опять поклонился Манф и пошел выполнять распоряжение королевы.

Через минут двадцать у постели короля Фредерика собрались целых шесть человек. Пришли званые Мартой знатоки лекарского дела - мастер Линар, его супруга Орнилла и знахарь Брура из далекой страны Азарии, а также явился лорд Гитбор, Судья Южного округа Королевства. Последним, бесшумно закрыв дверь, зашел камердинер Манф.

- Мда, - таким неопределенным и невнятным словом начал мастер Линар свою речь, посмотрев на бледное и недвижное лицо короля. - Так и есть: никаких изменений, - и он почесал за ухом, ероша каштанового цвета волосы (когда-то доктор ходил лысым, выбривая не только щеки, но и макушку, как камердинер Манф, но, женившись, был вынужден позволить волосам покрыть голову - так затребовала супруга Орнилла: по ее словам, блестящий череп мужа часто пускал ей в глаза зайчики, что было малоприятным). - Предлагаю опять попробовать ледяную ванну. В прошлый раз государь отреагировал…

- Отреагировал, как же, - скептически фыркнула Орнилла, нащупывая едва слышимый пульс на шее Фредерика. - У него просто кожа посинела и пошла пупырышками - вот и вся реакция. Я изначально была против. Человек болен неизвестно чем, а его в лед! Так и горло, и легкие застудить можно. Что тогда делать будешь?

Пустив в супруга стаю упреков, она сложила руки на груди, озабоченно нахмурившись. Встретилась взглядом с Мартой и сокрушенно покачала головой, отвечая на немой вопрос королевы:

- Не ждите от меня чудес. Я с такой хворью не встречалась. Вы же помните: мои бодрящие настои на государя не подействовали. Будто камень поили, а не человека.

- Помню, помню, - согласно кивнула Марта и в отчаянии закусила губу. - Но что же? Как же? Ведь прошло почти пять дней, а он - как труп, холодный, неподвижный. Сколько так может продолжаться?

- Такое уже было - там, в Эрине, - отозвался Линар, извлекая из кармана куртки некий инструмент, сильно напоминавший шило сапожника. - И про это я тоже говорил, - он взял безвольно лежащую на поверхности покрывала руку Фредерика и уколол ее "шилом" в подушечку безымянного пальца - вяло выступила рубиновая капелька крови, и все. - В другое время за такое государь не поскупился бы на выражения для меня… И в который раз я спрашиваю мастера Бруру: что нам делать? - грозно возвысив голос, повернулся к знахарю.

Тот, вечно сгорбленный и сжатый в комочек старик, держался, как обычно, в тени и пытался как можно дольше оставаться незамеченным.

Фредерик после победы в Эрине над азарским князем Хемусом забрал знахаря, служившего князю, с собой в Южное Королевство. Во-первых, убивать жалкого и забитого старика (пусть даже он и натворил много злого) было делом, недостойным короля, рыцаря и просто мужчины; во-вторых, Брура мог оказаться очень полезным, как человек, знающий тайны трав и минералов. К тому же и мастер Линар намекнул Фредерику о том, что был бы не против вести свою медицинскую и химическую практику, пользуясь знаниями старика. Однако долгий переезд из Эрина в Королевство совершенно подкосил здоровье Бруры, и его не довезли до столицы, а оставили в Цветущем замке - фамильной крепости Фредерика - чтобы поправлялся. Там он пробыл всю зиму, весьма суровую по сравнению с родной азарской зимой, всю весну и начало лета. Брура подхватывал по очереди неизвестные ему ранее простуды, и спасла его только чудесная настойка дамы Ванды, медовая с перцем, которая заставляла старое нутро трепетать и гореть, а хвори - уступать выздоровлению захваченные ранее позиции в теле.

И вот теперь - в июле-месяце за ним приехали гонцы из Белого Города. Чтоб вести в столицу и спасать неожиданно и надолго впавшего в беспамятство короля…

Брура вздрогнул, услыхав из уст Линара свое имя, и сделал шаг назад, к окну, словно желая спрятаться за портьерой. Но отвечать пришлось - старик это понимал.

- Простите меня, - заговорил он, робким, дрожащим голосом, - простите, милостивая госпожа! - он увидел, как блестят от слез глаза королевы, как дрожат ее губы, и упал перед ней на колени, понимая - она не будет на него гневаться.

- О, нет! - простонала Марта. - Вы опять! Опять бросаетесь мне в ноги!

- Встаньте-встаньте, мастер Брура, - Манф взялся поднимать знахаря. - Вы же знаете: у нас так не принято, и их величества такого не любят. Очень не любят.

- Кто знает, кто знает, - пожал плечами Линар, с усмешкой глядя, как камердинер отряхивает Бруре коленки и поправляет смявшуюся одежду. - Еще пара таких падений и, возможно, государь очнется, чтоб наорать на неслуха.

- Говорите же, мастер Брура, - затребовала Марта, махнув доктору рукой - "молчи!".

- Если бы я мог, то в сию же минуту обнадежил вас, милостивая госпожа. Если бы мог, то сразу же исцелил бы государя, - низко поклонившись, сказал старик. - Но я ничего не могу. Да, я знал, что такое может быть - что смертный сон может повториться. И разве я скрывал это? О, нет. Я все рассказал и вам, и милостивому государю Фредерику. И даже про возможность смерти я не умолчал, хотя боялся, очень боялся говорить о ней вам и вашему супругу. И сейчас повторю, хоть дрожат мои колени, и не от старости дрожат: король может не проснуться…

- О, боже! - не сдержала стона Марта.

- Смертный сон обрушился на государя по твоей вине, - напомнил Линар. - Твое зелье заставило короля забыть себя и пойти против своих же воинов. Твое зелье терзало его голову, и оно - причина смертного сна. Так неужели ты не знаешь какого-либо противоядия? От своего же собственного яда? Хоть подскажи!

Брура молчал.

- Отец, милый, - вдруг заговорила Марта, обращаясь к старику, и умоляюще сложила руки. - У моего мужа - целое государство, и он нужен своей стране. У моего мужа - трое сыновей, и он нужен им больше, чем я. У моего мужа - дочь где-то далеко-далеко, и я знаю: он рано или поздно отправился бы к ней, чтоб увидеть, обнять, поцеловать. И это мне надо падать вам в ноги, чтоб просить - помогите нам всем! - и Марта, в самом деле, спрятав лицо в ладонях, опустилась на колени, но тут все бросились к ней - и Брура первый - чтоб поднять и успокоить.

- Все, что хочешь, все, что пожелаешь, - бормотала королева, цепляясь красивыми, молодыми пальцами за сухие, узловатые руки знахаря.

А у Бруры в голове эхом звучали только два ее слова: "отец, милый". Последний раз его так называла лет погибшая дочка, лет шестьдесят назад. Он даже вспомнил, когда именно это было: дочь, худенькая чернявая девушка, уходила к ручью собирать ракушки для бус и издалека помахала ему вот такой же тонкой, как у Марты, рукой: "Отец, милый, я скоро вернусь и напеку лепешек!" Но не вернулась - ее через пару дней принесли на грубой мешковине крестьяне, прочищавшие оросительный канал. Опозоренную, изломанную, мертвую. И Брура никогда больше не ел ее медовых лепешек…

Марту, давшую волю слезам, Линар и Судья Гитбор усадили в кресло, а Орнилла уже подсовывала ей стакан воды, в которой своевременно растворила щепотку зеленого порошка - успокоительное.

- Милостивая госпожа, - сказал Брура, вновь подходя к Марте и вновь касаясь ее руки. - Я постараюсь, я буду искать нужные составы. А пока надо ждать. Государь Фредерик очнется - я уверен. Его тело, дух очень сильны - их мощь еще в Эрине удивили меня. То зелье, которое я ему давал при Хемусе, уже давно убило бы обычного человека, но государь Фредерик до сих пор жив…

- Конечно, - весьма довольно кивнул Судья Гитбор. - Фредерик из особой породы. Судью просто так не сломать! Так что верьте Бруре, милая государыня, - он, насколько позволяло брюшко, поклонился Марте. - Король проснется и еще порычит на нас всех.

Королева улыбнулась, сквозь слезы, но все-таки.

- Что ж, - напомнил о себе мастер Линар. - Не будем терять времени, мастер Брура. Идемте. Моя лаборатория к вашим услугам.

- Лаба-что? - подивился незнакомому слову азарский знахарь.

- Идемте, идемте, старина, - понимающе улыбнулся молодой доктор и взял старика за руку. - Покажу вам свое хозяйство. Вам должно понравится… Орни, ты с нами?

Та отрицательно мотнула головой:

- Я останусь с королевой. Не думаю, что будет правильным оставлять ее одну.

Линар согласно кивнул и вышел с Брурой из спальни.

- Я тоже вас оставлю, - сообщил Марте Судья Гитбор. - Сегодня слушания в Зале Решений по вопросу обновления дорог в Северном округе. Не люблю я всю эту болтовню, но ничего не поделаешь, - Южный Судья не изменял своей привычке сетовать на проблемы вслух. - Жаль государя нашего там не будет. Он бы решительно стукнул кулаком по столу (это у него славно выходит), и все вопросы отпали бы. От хороших дорог стране много пользы, потому что торговля идет бойчее и налоги от этого растут. Только не все в Финансовом Совете это понимают.

- У вас все получится, - Марта вновь улыбнулась на его ворчание. - Вы всегда рядом в самые тяжелые минуты.

- Это судейская привычка, - как бы оправдывался лорд Гитбор, ответно улыбаясь в седые усы. - Ну, я побежал. Если можно назвать бегом моё ковыляние.

Королева улыбнулась еще шире, и Южный Судья сам себя похвалил: он ведь добивался именно этого: чтоб леди отвлеклась от горьких мыслей. С целью закрепить результат, лорд Гитбор поцеловал Марту в руку и попросил не унывать. С тем и вышел.

- Мне кажется: наш господин Южный Судья в молодости был побойчее некоторых теперешних молодых людей, - заметила Орни. - Да и сейчас он не промах. Жук - сам себе на уме.

- Ваше величество, будут еще какие-нибудь распоряжения? - спросил Манф у Марты.

Королева покачала головой. Тогда Орни ответила за нее, бойко и громко:

- Конечно, будут! Пусть нам принесут завтрак в соседнюю комнату: что-нибудь вкусное с умопомрачительными запахами. Говорят, аромат курицы с чесноком кого угодно на ноги поднимет! Да еще - вина молодого. И яблочного снега на десерт. Сладкое замечательно поднимает настроение, - Орни ободряюще подмигнула Марте - та ответила улыбкой и согласным кивком.

С некоторых пор они крепко сдружились. Особенно после того, как Орни легко справилась с первой болезнью маленького Доната - кишечными коликами - а чуть позже состряпала замечательную мазь для десен королевича, которые начали болеть из-за режущихся зубов. Надо сказать, мастер Линар, знающий много чудесных снадобий для заживления ран и лечения лихорадок всех видов и мастей, сдавал позиции перед детскими хворями. Скорее всего, потому, что у него ранее почти не было пациентов столь юного возраста.

- А следовало бы подучиться в этом направлении, - такое замечание Орни регулярно делала супругу. - Во-первых, у короля куча детишек, во-вторых, сам скоро отцом станешь.

В самом деле, она уже могла похвастать округлившимся животом. Всего-то пять месяцев, а уже было заметно. Наверное, из-за худобы знахарки. Как ни хорошо жилось ей в королевском дворце, а крупнеть и толстеть, как у того же Линара или Элиаса, у хрупкой Орни не получалось. "Сгорает во мне все, как в печке: и курятина, и оленина, и колбасы жирные", - смеялась знахарка…

- Государыня, я жду вас в гостиной, - сказала она и вышла из спальни вслед за Манфом.

Марта задержалась. Чтоб еще раз наклониться к неподвижному Фредерику и еще раз поцеловать белые, почему-то твердые губы больного. Если бы не едва заметное дыхание, он ничем бы не отличался от мертвого. У королевы опять задрожали губы-предатели. Ее не оставляла надежда, глупая, детская, что, как в сказке про спящую красавицу, он проснется от поцелуя. Только жизнь не сказка - чудес в ней не бывает. Не случилось и сейчас.

Вздохнув, Марта прошла в гостиную. В самом деле, глупо сидеть день и ночь у постели. Разве это способно вернуть Фредерику сознание?

"Надо держаться самой и заниматься детьми", - дала себе приказ королева и, оказавшись в соседней комнате, где ее ждал накрытый к завтраку стол, не могла не улыбнуться: кроме Орни и Манфа, который взялся прислуживать им за трапезой, там уже был и шустрый Гарет.

- Доброе утро, мама, - мальчик поздоровался, не отрывая зеленых, полных тревоги, глаз от Марты, и подбежал, чтоб поцеловать ее в руку. - Как папа?

- Он спит, - королева погладила мальчика по лохматой голове. - Наверное, он очень устал…

4.

- Вот тебе! Умрите, гады! - грозно прошипел королевич Гарет, одним солдатиком опрокидывая сразу троих.

Каштановые брови мальчика были грозно сдвинуты, губы поджаты: игра - дело серьезное. Особенно - игра в войну.

- Конница левого края наступает с холма и разбивает отряды врагов, - бормотал он, переставляя группку оловянных всадников. - А вот сам король ведет в бой свою гвардию, - передвинул на передний край белого рыцаря в шлеме, украшенном крохотной короной. - Ура! Победа!

Гарет сидел на постели отца и занимал сам себя игрушечной армией, благо размеры кровати позволяли развернуть широкомасштабные боевые действия и при этом совершенно не тревожить спящего. Хотя малыш иногда специально задевал локтем или ногой Фредерика: по мнению королевича, отец слишком надолго заснул, и надо было его разбудить.

Марта разрешила Гарету посидеть в спальне короля и взяла с него обещание, что он будет вести себя тихо. Королевич обещание держал - не шумел: даже слова "Ура! Победа!" произносил шепотом. Но и только. Зато первое, что он сделал, оставшись один, это залез отцу на грудь и стал его тормошить, приговаривая "давай, вставай!". То же самое Гарет предпринял тогда, в саду, когда Фредерик не окончил демонстрацию хитрого приема а, побелев лицом и сломавшись телом, упал в траву. И мальчик думал, что у него получилось бы растормошить отца, если бы не прибежавшие Марта, Линар и целый полк слуг: они не позволили королевичу дергать Фредерика.

Гарет ошибся - сейчас с побудкой тоже ничего не получилось.

Надувшись и оставив отца в покое, мальчик занялся своей коробкой с солдатиками и исподволь целиком погрузился в игру. Все-таки пятилетнее дитя не может долго печалиться.

Итак, битва на покрывалах завершилась победой войск Гарета, и королевич на минуту вновь заскучал.

Потом его внимание привлекли звуки, что доносились из парка: там кто-то бранил кого-то за криво подстриженные кусты. Бросив оловянных человечков, Гарет перелез через ноги Фредерика, чтоб оказаться на другой стороне кровати. Сполз вниз и подбежал к окну: хотелось посмотреть, как отчитывают нерадивого садовника. Подоконник был высоковат, и королевич стал забираться на мягкую скамейку, чтоб уже оттуда видеть желаемое.

- Смотри - не свались, - услыхал он хриплый, усталый голос отца.

Гарет забыл о садовниках и свалился-таки со скамейки, бросился обратно в постель, чтоб обхватить Фредерика за шею, чтоб ткнуться в его грудь лбом и радостно прошептать "папка!". Папку он любил больше всего на свете.

Фредерик довольно улыбнулся и обнял сына в ответ, только сделать это удалось почему-то лишь левой рукой - правая отказалась двигаться. Молодой человек закусил нижнюю губу:

- Гарет.

- Да, пап.

- Ударь меня в правую руку.

- Зачем? - удивился мальчик.

- Надо. Давай. Только сильно, - нахмурился король.

Гарет чуть отстранился, сжал кулачок и, правда, изо всей своей пятилетней силы ударил отца в правое предплечье. Фредерик нахмурился еще больше:

- Слабо бьешь! Я ничего не чувствую!

Гарет ударил еще раз, замахнувшись сильнее.

- Слабо! - выкрикнул молодой человек, оттолкнул сына и ударил сам себя.

На лице его было полное отчаяние. Поведя вокруг глазами, он заметил рассыпанных по покрывалу оловянных солдатиков, схватил одного и вонзил острие крохотного копья себе в правую кисть. Потом еще раз. Выступила кровь, темная, вялая.

- Черт! - простонал Фредерик, упав обратно в подушку и зажмурившись.

Гарет с испугом вжался в спинку кровати, не отрывая взгляда от отца. Тот открыл глаза, заметил, в каком состоянии парнишка, и взял себя в руки, успокоительно улыбнулся:

- Прости. Я просто не до конца проснулся. Я не хотел тебя пугать.

Мальчик кивнул, опять потянулся к Фредерику. Тот обнял сына, так же - только левой рукой, и попросил:

- Позови мастера Линара.

- Позову, - кивнул королевич. - Я всех позову. И маму. Она так плакала, так плакала. Надо ее порадовать.

- Да, конечно. Ее тоже. Обязательно, - растерянно пробормотал Фредерик.

Гарет пестрым клубком скатился с кровати, споткнулся о ковер, упал, тут же, не издав ни звука, поднялся и понесся к выходу. Там, пыхтя, открыл тяжелую дверь и с криком "папа проснулся!" выскочил в гостиную.

Король между тем вновь покосился на свою онемевшую руку, пробормотал: "Надеюсь, я ее просто отлежал". Но эта мысль утешала слабо: рука, кроме того, что не двигалась, была неприятно холодной и даже мешала - Фредерику казалось, будто что-то острое и ледяное уперли ему в плечо.

Встав с постели, обнаружил, что рука еще и странно тяжелая: висела плетью, ее пришлось поддерживать левой. Вообще, он чувствовал себя ужасно слабым: ноги предательски задрожали, когда молодой человек сделал пару шагов по комнате, а в глазах потемнело. Фредерику пришлось опуститься в кресло.

В этот миг открылись двери - вбежали Марта, мастер Линар и Манф. Но первым был шустрый Гарет. Он сиял глазами и лицом и с разбегу запрыгнул отцу на колени, вновь обнял его за шею.

- Привет всем, - улыбнулся король вошедшим. - Наверняка, я напугал вас. Прошу простить, - тут же получил поцелуй в щеку от супруги - это немного разогнало тревожную муть в его груди.

- Как себя чувствуете? - спросил Линар, взяв Фредерика как раз за правое запястье, чтоб прослушать пульс.

Он тут же удивленно взметнул вверх брови, обнаружив, как холодна рука короля, а тот нервно дернул ртом и обратился к сыну:

- Иди к себе. Манф проводит.

Гарет послушно кивнул: дуться на отца за то, что он его отсылает, у мальчика даже мысли не было, так он обрадовался его пробуждению. Поэтому королевич так же весело, как и запрыгнул, покинул колени короля и вприпрыжку побежал вон из спальни. Камердинер Манф, величаво поклонившись Фредерику, Марте и Линару, выплыл за мальчиком.

Когда за Гаретом и Манфом закрылась дверь, Фред начал спрашивать:

- Что со мной случилось?

Линар коротко все рассказал.

- Шесть дней, - прошептал молодой человек, - шесть дней я был, как труп. Я ничего не помню. Лишь то, что упал в парке, под кленами. А потом открыл глаза и увидел, что лежу в своей спальне.

- Но ведь все хорошо, - поглаживая плечо короля, отозвалась Марта, и ее голос был бархатно-ласков.

- Все хорошо, - рассеянно повторил слова супруги Фредерик.

- Пошевелите пальцами, государь, - попросил доктор, рассматривая голубые ногти правой руки короля.

Тот хмыкнул:

- Я уже пробовал. Ничего. Рука не двигается. И боли не чувствует. Что с ней такое?

- Я… ну… бывает… это временно, - сбивчиво начал Линар. - Временная неподвижность конечности. Вы слишком долго ею не пользовались и вот…

- Скажите сразу, что не знаете, - буркнул Фредерик. - Зато я знаю - это все от той дряни, которой поил меня хемусов Брура! Где он кстати?

- Он здесь, во дворце, вместе со своим учеником - немым Димусом. Живут в моих покоях, работают в моей лаборатории, - заговорил Линар. - Я предоставил ему все свои порошки, травы и прочее. Он пытается сделать нужное вам лекарство.

- И как успехи? - хмыкнул молодой человек.

- Пока успехов нет, - вздохнул доктор.

- Их и быть не может! - ожесточенно выпалил Фредерик. - Подумайте хорошенько: Брура - из Азарии. И все то, что он использовал - травы, корни, минералы - азарское. У нас - страна другая, земля другая, погода другая. То, что растет у них на каждом шагу, совершенно не растет у нас. Разве он сам вам такого не говорил?

Линар помолчал, пораженный его словами. Затем ответил:

- Он сетовал пару раз на то, что не может найти нужного порошка в моей лаборатории. Но он сказал, что попытается найти ему замену.

- Нашел?

- Нет. Но…

- Глупости ваши "но", - отмахнулся Фредерик. - Чем вы замените воду? Ничем. Чем вы замените золото? Ничем, - мгновение помолчал и спросил. - Брура сказал, сколько мне осталось?

- Государь мой!

- Бросьте, - скривился король. - Я не ребенок. И не разнеженный вельможа. Что он сказал?

- Примерно два месяца, - за доктора ответила Марта, тихо и спокойно. - Возможно -раньше, возможно - позже, но смерть возьмет тебя. Брура сказал: в тебе много скрытой силы, которая борется с его отравой.

Фредерик смолк, взъерошил здоровой рукой волосы - как обычно в те моменты, когда был особо озабочен. Потом проговорил, глухо:

- На смерть - плевать. Но прожить остаток жизни калекой - это уж слишком.

- Государь мой, - вновь взял слово Линар. - Это дело поправимое. У меня есть различные мази, которые чудеса творят. Знаете, у лорда Гитбора как-то нога онемела - застудил. Так он пару недель попользовался моими мазями, поделал травяные припарки, и все прошло. И со смертью - это вы рано задумались. Если даже Брура не найдет нужных составных здесь, мы вполне можем для спасения вашей жизни отправится в Азарию, добыть нужные травы, минералы. Я об этом уже думал.

- Если вы отправитесь в Азарию, я вряд ли дождусь вашего возвращения, - хмыкнул Фредерик. - Месяц туда, месяц - это самое малое - на поиски в Азарии, месяц обратно. Кто поручится, что я столько выдержу? - он откинулся на спинку кресла, посмотрел куда-то в расписанный лиственными узорами потолок, пробормотал. - Я скоро умру. Что ж, лорды моего рода всегда мало жили…

На какие-то пару минут в комнате зависла тишина. Но Марта нарушила ее, резко, возмущенно:

- Не смей такого говорить!

- Моя смерть не должна быть неожиданностью, - добавив стальные ноты власти в голос, заметил Фредерик. - Кто предупрежден, тот вооружен. А тешить себя пустыми надеждами я не собираюсь - это глупо и вредно.

- Это не пустые надежды! У тебя есть все шансы поправиться! - еще ожесточенней ответила Марта.

Фредерик улыбнулся:

- Умница моя, я это знаю, что у меня есть шанс. Выбор есть в любой ситуации. Но это не значит, что, надеясь на лучшее, я не должен планировать худшего. Я должен думать в разных направлениях. Понимаешь?

Марта закусила губу, но кивнула. Она испытывала досаду от того, что Фредерик лишний раз напомнил о своем статусе короля и намекнул ей на ее забывчивость.

- Но так как я все-таки не сегодня вознамерился помереть, я бы желал чего-нибудь съесть и чего-нибудь выпить, - продолжал молодой человек. - Шесть дней с пустым животом: боюсь, я ног не потяну.

- Все сделаем, - кивнул Линар и шустро выскочил за дверь.

Король подождал, когда затихнет звук его шагов, и открыл рот, чтоб кое-что сказать супруге, но Марта опередила, не желая очередных объяснений с его стороны:

- Я помогу тебе одеться, - сказала, улыбаясь. - Не возражаешь?

- Куда уж мне возражать, - Фредерик усмехнулся и, если бы обе руки его работали, развел бы обеими руками, а так получилось - одной. - Я теперь слабак - не то слово.

- Но-но, - погрозила пальцем королева. - Не прикидывайся, - и принялась хозяйничать в гардеробной.

Через полчаса Фредерик, обряженный в свою любимую домашнюю одежду (куртку и штаны из мягкой шерсти песочного цвета), с правой рукой, подвязанной на черную ленту, перебрался в гостиную. Там уже ждал стол, покрытый веселой, клетчатой скатертью и отягощенный большим количеством тарелок с закусками и горячими блюдами.

- Помидоры! Цыпленок! Вино! - обрадовался король. - Наконец-то! - и без особых церемоний приступил к трапезе.

Фредерик прекрасно понимал, что после вынужденной голодовки живот не следует сильно нагружать, поэтому держал себя в руках. Разве что вина позволил себе больше, чем обычно, и быстро захмелел. Но ему так и хотелось: с помощью винного духа прогнать тяжкие мысли, которые давили голову и не позволяли груди свободно дышать. Хмель не раз уже доказывал свою состоятельность в этом деле.

- Иди ко мне, родная, - позвал он Марту и с огромным удовольствием обхватил здоровой рукой ее тонкую талию, когда она послушно опустилась на его колени. - Я могу ошибаться, но, кажется, я видел тебя во сне, - шепнул Фредерик. - И ты плакала. А я подошел, чтоб тебя утешить, и от этого проснулся.

- Ты в самом деле меня утешил. Когда проснулся. И, пожалуйста, больше не огорчай, - Марта обняла его и поцеловала. - Да и еще кое-что.

- Что же?

- Поскорее набирайся сил. Мне страшновато спать одной…

5.

"Брура, Брура, Брура, тебе никогда этого не сделать, - бормотал старик-знахарь себе под нос, рассматривая три разноцветных кристалла. - Нужного нет. Вороньего камня нет. И заменить его нечем. Да и с ним вряд ли что получится".

Громкий храп прервал его мысли, и старик сердито покосился на спящего ученика: немой Димус каким-то чудом смог устроиться на узкой скамье возле стены и теперь оглашал комнату-лабораторию раскатистыми руладами. Немудрено: за высокими окнами давно была глубокая ночь.

Брура отхлебнул бодрящего чаю (пил его, чтоб не сморил сон) и еще раз пролистал свои книжицы. Непростые книжицы - старинные, от отца доставшиеся, со страницами из человечьей кожи, из женской, когда-то мягкой и теплой. Именно на таком азарские знахари Круга Семи Камней записывали свои рецепты и формулы. Записывали особыми шифрами (у каждого был свой), чтобы кто-нибудь непосвященный не мог узнать их премудростей. Передавать знания трав и минералов знахарь или знахарка могли лишь своим детям. Когда-то Брура делился всем, что знал, с дочерью. Она делала успехи, особенно хорошо разбиралась в травах и кореньях. Но дочь умерла, и все надежды Бруры погрузились вместе с ней в могилу.

Он долго жил один. Это всегда его тяготило, но под старость одиночество начало язвить все сильней и сильней. И старик взял себе в дом сирот, братьев-близнецов Димуса и Мурина, как бы в ученики. Только обучал он их без особого желания. Так - самым простым и незначительным вещам: как головную или желудочную боли успокаивать, как синяки и бородавки сводить, как раны и болячки всякие заживлять. Более важные секреты старик не хотел отдавать людям чужой крови. "Умрет все вместе со мной, раз уж отобрало у меня небо и жену, и дочку", - решил Брура.

Но многочисленные знания, запертые в голове знахаря, стали пропадать, забываться. Так истлевают, умирают, незаметно, но неотвратимо, на дальних полках библиотек давно забытые книги, никому больше не поверяющие своего содержания. Паутина и плесень становятся украшением для их обложек и корешков, когда-то даже позолоченных; жуки и мыши вместо любопытных читателей тревожат их страницы - грызут и точат бумагу, пергамент, приближая конец.

Поэтому Брура не спал, ворошил свои книги, ворошил свою память, но не мог найти ясного ответа на вопрос, как вернуть здоровье Фредерику. Мешали не только старость и забывчивость - мешал страх: знахарь боялся наказания, которое могло обрушиться на него. Он не сомневался, что король покарает за неудачу. И покарает жестоко. Фредерика Брура волей-неволей приравнивал к князю Хемусу, скорому на суд и расправу.

В лаборатории Линара старику уже многое было знакомо. За несколько дней он перезнакомился со всеми пузырьками, коробочками и баночками многоумного королевского доктора. Только здешние свитки и книги Брура не трогал - он не знал языка, на котором они были написаны. Да и не содержали они в себе ничего необходимого знахарю - за это старик мог поручиться…

Заболело за ребрами, слева.

"Сердце, - подумал Брура, прижимая ладонь к груди. - Ну, ты, старое, еще против меня выступи…"

Он опять взялся за кружку с чаем, но хлебнуть не успел - дверь в лабораторию бесшумно приоткрылась и появилась фигура в длинной темной одежде. Знахарь кашлянул - от неожиданности у него в горле пересохло - не готов он был видеть позднего визитера.

- Доброй ночи, - вполголоса поздоровался Фредерик и, мягко ступая, прошел к столу, за которым сидел Брура. - Простите, если напугал.

- О, совсем не напугали, - ответил старик и испугался еще больше: голос-то предательски сорвался.

- Да ну, не лукавьте, - улыбнулся молодой человек. - Вы так глаза округлили, будто привидение увидали.

Он присел в кресло напротив, скосил глаза на всхрапнувшего Димуса, вздохнул:

- А мне не спится. Потому, видать, что за шесть суток выспался, - сказав, хмыкнул. - Я вот бродил сейчас по парку, увидал свет в окне лаборатории, зашел поговорить с вами.

- А как вы узнали, что это я здесь?

Фредерик пожал плечами:

- А кому еще тут быть? Линар бессонницей не страдает. К тому же он любит свою молодую красивую жену и не допустит, чтоб она спала одна. Ученик Линара - Грег - тоже соня известный. А вы - старик. Старикам всегда плохо спится. Тем более, в месте, которое им кажется небезопасным. Я не прав? - его глаза, посмотревшие в упор на Бруру, были схожи с серой сталью, лгать которой невозможно, и старик признался:

- Правы.

Молодой человек вновь пожал плечами, как бы говоря "ну, вот видите". И тут же сморщился, как от боли, глухо пробурчал:

- Треклятая рука. Будто лед у тела.

- Позволите посмотреть?

Вместо ответа Фредерик развязал шнурки воротника, стянул вниз рукава куртки, рубашки, оголил правое плечо. Брура, покивав, взялся его прощупывать.

- Позволите лечить? - опять спросил знахарь.

- А получится? - с недоверием спросил молодой человек.

- А попробуем.

Брура неожиданно перестал бояться. Даже плечи его, вечно опущенные вниз в раболепном поклоне, всегда готовые принять тычки и удары, слегка расправились, а впалая, тощая грудь развернулась. Не особо заметно, но это произошло. Может потому, что Фредерик оказался почти полной противоположностью прежнему господину Бруры - князю Хемусу. Говорил спокойным, даже скучающим голосом, и ни разу еще знахарь не видел, как он гневается. А теперь, забредя на огонек, цельный король Южного Королевства сидел напротив, в кресле, и запросто общался с ним, с ничтожным Брурой.

Старик принялся шумно копаться в своем плетеном коробе, где хранились готовые снадобья, и через минуту извлек оттуда пузатый глиняный горшочек, плотно закрытый деревянной пробкой. Потянув за медное колечко на крышке, откупорил его, и по комнате разошелся довольно едкий для ноздрей и глотки запах. И Брура, и Фредерик тут же закашлялись, а Димус недовольно закряхтел во сне.

- Уф, что за отрава? Дышать невозможно, - кривился король. - Даже глаза слезятся.

- Это бальзам, - прикрыв нос ладонью, ответил знахарь. - На змеином яде и ядовитых травах.

- Ты хочешь мазать меня этой дрянью?! - на лице Фредерика отразились и брезгливость, и опасение.

- Эта дрянь может вернуть вам власть над собственной рукой, - с поклоном ответил Брура. - Но если вы не желаете…

- Очень даже желаю, - решительно кивнул Фредерик и подставил плечо.

Знахарь взял специальный шпатель для мазей и предупредил:

- Будет больно. Очень.

- То, что надо, - опять кивнул молодой человек. - Надоело ничего не чувствовать.

Брура тоже кивнул и приступил к работе. Быстро и ловко, тонким слоем ядовитой мази он умастил плечо и руку короля, плотно закрыл горшочек и вернул его в утробу плетеного короба, потом сказал:

- Теперь надо ждать. Действует оно не сразу. Но когда начнет - вы почувствуете.

- Хорошо, - Фредерик набросил край куртки на больную руку и откинулся в кресле. - Пока время есть, поговорим. Я ведь и шел поговорить.

- Да, слушаю, - старик вернулся на свой табурет.

- Я спрашивал Линара, я спрашивал Марту, но не думаю, что услышал правду. Сколько мне осталось жить?

У Бруры вновь заныло в левой груди - вернулись старые страхи. Он дернул руку к кружке с чаем. Движение получилось неверным - кружка опрокинулась, но до пола не долетела: Фредерик легко ее поймал и вернул на стол:

- Не стоит шуметь. И не стоит бояться. Сколько бы мне ни осталось, я не собираюсь тратить время на смертный приговор для вас. Виновника того кошмара, что творился в Эрине, я уже казнил… Ну, и сколько дней вы мне отмерите?

- Ваша милость добры и милосердны, - Брура склонился головой к крышке стола. - И я был бы счастлив напророчить вам многие десятилетия, но этого не получится. Два месяца - столько я вам обещаю. Потом - неизвестно.

- А ваши снадобья?

- Я пытаюсь, я ищу нужный состав. Но не нахожу. То зелье, которым Хемус приказал поить вас, чтобы убить вашу память, делалось мной по старинному и сложному рецепту. И оно изначально не имеет противоядия. Мне приходится искать его.

Фредерик скрипнул зубами - ничего нового, подкрепляющего надежды, он не услышал.

Тут как раз и плечо дало о себе знать - легким пощипыванием - и молодой человек расцвел:

- Началось! Я руку чувствую!

Через минуту радость на его лице сменилась недовольной гримасой:

- Аа. Горит огнем.

- Все правильно. И это только начало, - заметил Брура.

- Верю-верю, - прокряхтел Фредерик и схватился за плечо.

Боль нарастала со страшной скоростью и становилась невыносимой. Когда-то он испытал нечто подобное, выпив вина с хитрым зельем в шатре князя Хемуса. Разница была лишь в том, что сейчас болело не все тело, а лишь места, принявшие ядовитую мазь - плечо и рука. Казалось, они в кипяток погрузились.

- Чеорт, - прошипел молодой человек, скрючившись в кресле. - У тебя все всегда такое болючее?

Брура пожал плечами:

- Лечение - почти всегда мучение.

- Хорошо сказал, складно, - покивал-оценил Фредерик. - И как долго мне терпеть?

Знахарь подошел, помог рычащему королю встать и повел его к свободной кушетке у окна. Димус не занял ее потому, что это было спальное место учителя.

- Ложитесь - будет легче, - устроив Фредерика, Брура присел рядом; видя, что на лбу молодого человека выступили крупные капли пота, он вытер их полотенцем, взяв его с подоконника. - Терпеть придется до тех пор, пока вся мазь не войдет в вашу кожу. Часа два - не меньше.

Фредерик коротко и зло ругнулся.

- Мне тоже есть, что вам сказать, ваша милость, - продолжил говорить знахарь (так он вздумал отвлечь короля от боли). - Мне кажется, шансов излечиться у вас больше, чем вы думаете.

- Ну-ка, ну-ка, - заинтересовался Фредерик, открывая закрытые было глаза.

- Я не единственный на свете знахарь. В Азарии есть Круг Семи Камней - что-то вроде гильдии травников и камневедов. Среди тех, кто в него входит, - мастера поискусней моего. Кто знает, вдруг один из них сумеет приготовить лекарство, нужное вам.

Фредерик тем временем опять заскрежетал зубами, громко, жутко - у него в глазах уже темнело от боли, и он плохо вникал в слова знахаря. Брура, видя, что король близок к обмороку, замолчал и поднес к губам молодого человека стакан с водой.

- Что ты говорил? - более-менее вернувшись к жизни, спросил Фредерик. - Круг Камней?

- Круг Семи Камней, - повторил старик. - Более сорока лет я сам был его членом. Но потом мне пришлось уйти.

- По причине?

- Я был не самым лучшим знахарем, - вздохнул Брура. - Еще я состарился, и у меня не было детей. Те, кто не дают потомства, не нужны Кругу. Бездетность - проклятие.

- Тогда почему тебя взял к себе князь Хемус? Мог бы выбрать знахаря получше.

- Он никого не мог выбрать. Круг Семи Камней - в заповедной горе. Простому человеку нельзя туда подниматься. За ослушание боги убивают. Но те, кто живут в заповедной горе, знают способы задобрить богов, - старик хитро улыбнулся.

- Я понял, - тоже улыбнулся, сквозь гримасу боли, Фредерик. - Мне надо ехать в Азарию, показаться тамошним умельцам… О, черт! Сколько ж еще терпеть?

Брура осторожно, кончиком указательного пальца коснулся его плеча, которое огнем горело - даже кожа покраснела.

- Терпите, милостивый государь. Столько, сколько нужно…

Брура вдруг замолк на полуслове, опять с испугом уставившись на дверь. Фредерик, чересчур занятый своей болью, не обратил на это никакого внимания. Тем более - к дверям он лежал затылком.

Дверь же приоткрылась - в темном проеме возникло белое лицо Марты. Она бросила быстрый взгляд на короля, который, скрежеща зубами и хватаясь за больное плечо, явно не подремывал на кушетке, потом, изменив выражение лица с растерянного на грозное, глянула на Бруру, что сжался в комок на своем табурете.

- С-скотина, - хрипло, по-звериному вырвалось у нее.

В ту же секунду, совершив прыжок, достойный дикой кошки, Марта оказалась возле знахаря и, не жалея тонких пальцев, вцепилась ему в горло.

- О, боги! - только и успел пискнуть Брура, падая навзничь на пол.

Королева не выпустила его - опрокинулась следом, оказавшись сверху. И жала, жала тощую шею старика. Тот в ужасе хрипел, видя, сколько пылающей, беспощадной ярости в ее черных, бездонных глазах. Толстые косы Марты тяжело упали на лицо и грудь Бруры и, казалось, превратились в змей, который тоже хотели обвиться вокруг знахаря и придушить его.

- Подлая тварь! - рычала королева. - Надо было еще в Эрине тебя убить!

- М-марта! - это уже вскрикнул Фредерик, увидав, что делается. - Пусти его! Пусти! - он попытался встать с кушетки, но его скрутила очередная жестокая судорога - и король упал на колени.

Шум от заварухи очень вовремя разбудил Димуса. С громким воем он подхватился со своей лавки, чтоб спасать учителя. И спас - без особых церемоний перехватил Марту за пояс и отдернул от Бруры. Королева зло закричала, пытаясь вырваться, но немой держал крепко и разжимать объятий не собирался.

- Марта, замолчи! - стальным голосом затребовал Фредерик, вползая обратно на кушетку. - Иначе сюда вся гвардия сбежится! Мне этого не надо!

Марта послушно смолкла.

- Он лечил меня, глупая, - объяснил молодой человек, откинувшись на подушку. - Просто от лечения жутко больно… глупая…

- Пусти, пусти, - Марта ударила Димуса по рукам. - Я поняла, поняла.

Тот послушно расцепил руки, и королева, не теряя ни секунды, бросилась к мужу:

- Что это за лечение? Ты себя в зеркало видел? Лицо, как у покойника, - провела рукой по его впалой и бледной щеке.

- Зато мне лучше, - улыбнулся Фредерик и показал Марте, что может слегка шевелить пальцами правой руки. - Чуть-чуть, но…

- Ы-ы! - испуганно замычал Димус, опускаясь на колени возле простертого на полу Бруры.

- Что такое? Что? - Фредерик нашел силы, чтоб встать и подойти ближе - и Марта его поддержала.

Брура несмотря на то, что его горло было свободно, продолжал хрипеть, лежа на полу. Так, будто ему не хватало воздуха: широко разевал рот и выпучивал глаза. А еще - прижимал руки к сердцу. Похоже, оно решило дать сбой.

6.

- Линара! Зови скорей Линара! - приказал Фредерик Димусу.

Сам сел рядом с Брурой, приподнял его запрокинутую голову и положил себе на колени, чтоб у старика не напрягалась шея, и чтоб легче дышалось.

Немой закивал и бросился вон из лаборатории.

- Что с ним? Неужели это из-за меня? - дрожащим голосом спросила Марта.

- Отчасти. Он сильно испугался - смерти испугался. А у старика, похоже, слабое сердце, - кивнул Фредерик, ощупывая пальцы знахаря.

- Что ты делаешь? - удивилась королева, не понимая его манипуляций.

- Я плохо помню, - бормотал молодой человек. - Но на пальцах есть особые точки. Когда у человека захлебывается сердце или приступ падучей, нужно надавить на эти точки, и больному полегчает. Только я делал это один раз - лет десять назад. Одному старику. Я принес ему дурные вести - о гибели его сына и невестки. Случилось вот такое самое - сердце бедняги отказалось работать. Тогда у меня получилось - старик вернулся к жизни… Правда, он через месяц все равно умер - горе доконало… Но точки эти есть, они могут помочь, - и Фредерик все мял пальцами холодеющие ладони Бруры, совершенно забыв о собственной болящей руке. - Давай, старичок, не огорчай меня…

- Из-за меня, из-за меня… господи, - прошептала Марта, прижимая руку к губам.

- Я тебя ни в чем не обвиняю. Ты думала: он убивает меня, кинулась меня спасать. И поверь: если бы я увидел тебя в подобной ситуации, бросился бы делать то же самое - душить твоего мучителя. И я бы удушил, - хмыкнул Фредерик. - Принеси воды - это его оживит.

Марта встрепенулась, услыхав просьбу супруга, прыгнула к столу, дрожащими руками наполнила стакан водой и подала Фредерику, плеснув еще по дороге на пол.

- Успокойся, милая, успокойся, - мягко повторил король, - поддержи ему голову - одной рукой я не справлюсь, - и стал поить Бруру.

Тот, превозмогая судорогу, сжимавшую горло, сделал пару глотков. При этом давился и булькал - получалось плохо.

Фредерик убрал стакан в сторону и продолжил изучение узловатых рук знахаря, спокойно, без лишней суеты и спешки.

- Кажется, здесь, - молодой человек тряхнул головой, нащупав искомое. - Давай, старичок, покажи, что я не ошибся, - и надавил большим пальцем в мякоть ладони: один раз, второй, третий.

Брура, в самом деле, вдруг спокойнее задышал, посветлел лицом, и спина его перестала выгибаться. Король довольно улыбнулся и, отпустив руку знахаря, похлопал старика по морщинистым щекам, чтоб взбодрить еще больше - и Брура открыл глаза, мутные, полные боли и смертного ужаса, но живые.

- Сердце, - прошелестел он и по громкости уступил, наверное, даже мыши. - Моё сердце.

- Да-да, вижу-вижу, - успокоительно и вкрадчиво, как заболевшему ребенку, говорил Фредерик, поглаживая старика по голове. - Самое страшное - уже позади. Сейчас тебе будет все лучше и лучше. Вот и Линар прибежал, - посмотрел на доктора, который, громко топоча ногами, влетел в лабораторию. - А с ним - его волшебная сумка. Ну-ка, господин доктор, займитесь делом, - и хотел встать, отойти в сторону, чтоб пропустить Линара к Бруре.

- Нет-нет, - знахарь вцепился в запястье короля, крепко-крепко, как утопающий хватается за того, кто его спасает. - Не отходите. Слушайте. Мне мало осталось. Я хочу успеть сказать, - тут он опять захрипел, потянул руку к воде - и Марта, не медля ни секунды, сунула вновь наполненный стакан в корявые, старческие пальцы азарца.

Сделав глоток, Брура продолжил, с большим трудом, часто останавливаясь, чтоб сделать вдох поглубже, а на его лбу, изрытом глубокими морщинами, проступила нехорошая испарина:

- Круг Семи Камней. Самый восток Азарии, горы - Красные Перья. Димус знает, Димус проводит, - при этих словах немой, стоявший за спиной Фредерика, согласно замычал и энергично закивал. - Там будет башня из черного камня - ее зовут Крупора. На Крупоре - колокол. Бейте в него два раза в полночь, когда месяц в небе. К утру с гор, из Круга, придет человек с закрытым лицом и с посохом, обвитым змеиной кожей. Покажете ему вот это, - знахарь пошарил у себя на груди и вытащил за кожаный шнурок из-за ворота некую бляшку из тусклого темно-красного металла, сунул ее в ладонь Фредерика. - Не потеряйте, иначе он убьет вас и всех, кто с вами будет. Скажете человеку с посохом, что я - Брура - вам это дал, и скажете, что вам нужен мастер Ахмар. И главное: скажете, что меня - Бруры - больше нет. Я умер от своего старого сердца…

В этом месте его прервал Линар:

- Никто тут не умрет. Пустите меня, государь, - и тронул Фредерика за плечо.

- Не надо, - прошептал знахарь. - Мне почти сто лет. Мне вполне хватит, - и он закрыл глаза, потом вдруг подхватился весь, как человек, забывший что-то важное, опять вцепился пальцами в руку короля. - Моя мазь! Больше ее не касайтесь! Во второй раз она отравит! - тут все его тело дернулось, и Брура, захрипев, испустил дух. Похоже, на это последнее предупреждение у него ушел весь остаток сил.

- Боже, боже, - прошептала Марта, закрывая лицо руками. - Из-за меня. Это из-за меня! - застонав, она упала в обморок; Димус успел подхватить ее и осторожно опустил на кушетку.

Фредерик тут же оставил Бруру, чтоб кинуться к жене, поднял ее косы, что свесились на пол, и бережно уложил на подушку, вокруг головы.

- Бедная моя, как же тебе со мной тяжело, - поцеловал супругу в белую щеку.

Мастер Линар молча протянул ему флакончик с нюхательными солями.

- А что Брура? - спросил король.

- Ему я уже не помогу, - мрачно ответил доктор. - Если бы на минуты две-три раньше, я бы что-то смог сделать. Но… увы… Что вообще тут произошло? В моей лаборатории? Мне бы очень хотелось узнать, - теперь он ворчал, очень плохо сдерживая раздражение и досаду.

- Потом, потом, - отмахнулся Фредерик и занялся женой: поднес к ее ноздрям пахучий пузырек, и Марта, расчихавшись, открыла глаза и с рыданием обхватила руками молодого человека, словно боялась, что он куда-нибудь исчезнет.

Без лишних слов король обнял ее в ответ, насколько сильно, насколько мог это сделать одной рукой - правая до сих пор болела, пусть меньше, но весьма чувствительно.

- Фред, Фред, я этого не хотела, не хотела, - шептала Марта сквозь слезы.

- Родная, как же тебе со мной тяжело, - повторил Фредерик, чувствуя, как тиски новой боли начинают щемить сердце…

* * *

- Что ж, деваться мне некуда… поеду в Азарию, - сказал Фредерик таким тоном, будто говорил об увеселительной прогулке в Серебряную Пущу - роскошный лес, что подступал к стенам Белого Города с севера.

Король, расслабленно качая ногой, сидел на подоконнике в своем кабинете и смотрел, как бегает по траве в парке сын Гарет.

Было далеко за полдень, на небе не наблюдалось ни облака, как и положено летом, и королевич с несколькими детишками из числа дворянских отпрысков шумно и беззаботно играл в пятнашки под нежно-зелеными кронами ореховых деревьев. На скамье у кустов облепихи сидел гувернер Гарета - мастер Вавил. Он почитывал какую-то книжку, наверняка очень умную, и время от времени бросал внимательный взгляд на резвящихся мальчишек.

Фредерик вздохнул и погладил локоть правой, по-прежнему подвязанной руки - там сделалось неприятно: будто закололи в кость тысячи иголок.

- Какое у вас сопровождение? - спросил Судья Гитбор из необъятного, крытого медвежьим мехом кресла, что стояло у камина.

- Шесть рыцарей - шесть лучших из моей гвардии. Все элитные мечники и отличные лучники. Трое прекрасно управляются с копьями. Среди них - Элиас. Кроме того, мы возьмем с собой ружья. С такими парнями и вооружением мне черт не страшен. Да и сам я кое-чего стою, даже с одной рукой.

- Правая, что же, совсем никак?

Фредерик опять вздохнул:

- Не совсем, а почти. Кое-что мазь Бруры сделала: рука теперь болит. Часто. И пальцами я слегка двигаю. Но даже яблока им не удержать. Что уж про меч говорить…

- Как вы поедете? Через Эрин? - задал следующий вопрос Гитбор.

- Это слишком долго. Поедем напрямую - через ваш округ и дальше.

- Но дальше - болота - Хворова топь! Вы что? Через нее попретесь?! - Южный Судья даже из кресла подпрыгнул.

- У меня есть выбор? Я и так чудовищно рискую, отправляясь туда, где всяк мне враг, - холодно ответил король. - А через болото раза в три быстрее получится. Хочу быстрее разобраться с этой проблемой.

- Если получится вообще! - Гитбор даже ладонью по столу хлопнул. - Чтоб меня перекосило! Мальчишеского в вас так и не убыло! Хворова топь - гиблое место. Туда почти никто не ходит.

Фредерик улыбнулся:

- Вы сказали "почти" - этого вполне довольно. Если кто-то туда ходит, то и мы пройдем. В конце концов, топи - часть моего государства. А мы очень мало про них знаем. Да и что мальчишеского в том, что я желаю как можно быстрее спастись от болезни?

Южный Судья фыркнул, вернулся обратно в кресло и налил себе из хрустального графина клюквенного морсу в бокал и принялся ворчать:

- Ну да. Вот именно теперь, с одной отвисшей рукой, самое время туда прогуляться. Может, у вас и голова местами онемела? Или вы таким образом решили свести счеты с жизнью - чтоб не ждать двух месяцев?

Фредерик пожал плечами: довольно резкие выпады старика никогда не были ему обидны. Гитбор тем временем отхлебнул настойки и неожиданно сказал:

- Она не отпустит вас одного.

- Марта? Отпустит. Сейчас не та ситуация, чтоб ей упрямиться.

- Как так?

Фредерик довольно улыбнулся:

- Она опять ждет ребенка.

Южный Судья не смог не улыбнуться в ответ:

- Да у вас либо пусто, либо густо. Радостная весть.

- Разве не этого вы от меня требовали? Королевству нужна королева и ватага королевичей. По-моему, меня стоит похвалить.

Лорд Гитбор упреждающе поднял вверх указательный палец:

- Но-но, Королевству в первую очередь нужен король.

- Если что - это будет Гарет…

- Это будете вы, и не отбрыкивайтесь от короны! Кстати, я не первый раз делаю вам такое замечание. Поэтому с полным правом сейчас обзову вас бараном, до которого с первого раза не доходит!

- Мальчишку я еще терплю, но с бараном - тут у вас перебор, - нахмурился Фредерик, оставляя подоконник. - Поэтому говорю вам, уважаемый лорд Гитбор, попридержите язык.

Гитбор тоже встал, тоже сдвинул седые брови, грозно-грозно, и его лоб прорезали глубокая вертикальные морщины. Он посмотрел на короля, который выжидательно застыл перед ним, и сказал:

- У меня никогда не было сына. У меня никогда не будет сына. Но вольно или невольно я вижу сына в вас. В свое время я жалел, что после смерти лорда Гарета лорд Конрад взял вас к себе на воспитание… А сейчас я, наверное, сказал вам то, что сказал бы сыну. Но все-таки вы мне не сын. Я забылся. Простите, государь, - и он сдержанно поклонился.

Фредерик вздохнул - как-то не стало у него ни слов, ни желания сердиться. Поэтому он прогнал тучи с лица и направил разговор в другое русло:

- Через месяца два-три я надеюсь вернуться. И здоровым. В мое отсутствие прошу вас традиционно взять на себя мои обязанности по управлению государством.

Гитбор опять поклонился:

- Как пожелаете, государь. Но если вы не против, я вызову лорда Бертрама из его округа. Мне нужна подмога. Я старик - по другому не скажешь - и мне, возможно, осталось меньше того, что вам отмерил азарец Брура. Если где-то есть лекарство от вашей хвори, то от старости, что меня точит, еще ничего не придумали.

- Мое вам согласие, - кивнул Фредерик. - И моя вам рука, - улыбнулся все еще нахмуренному старику. - И можно мне тоже признаться: когда вы рядом, с вашими советами или даже с бранью, у меня чувство, что это отец рядом со мной.

Лорд Гитбор все понял и примирительно пожал руку молодого человека.

* * *

Марта перебирала струны тонкими пальцами, извлекая из старинной лютни тихую, печальную мелодию, и вполголоса пела - для Фредерика. Они сидели вдвоем у фонтана в деревянной беседке, убранной в виноградную лозу.

* * *
Прекрасный сэр, я так боюсь спросить
О том, о чем спросить мне все ж придется:
Быть может, ваше сердце отзовется,
Коль я скажу, что мне без вас не жить?
Прекрасный сэр, как только вижу вас,
Горю огнем, душа моя стенает,
И образ ваш как солнце мне сияет…
Ах, улыбнитесь мне еще хоть раз.
Прекрасный сэр, вы - мой весенний сон,
Который я не расскажу подругам…
В нем я и вы идем цветущим лугом,
А где-то впереди - венчальный звон…
Прекрасный сэр, позвольте рядом быть,
Касаться нежно ваших губ губами,
И укрываться вашими руками.
Прекрасный сэр, позвольте вас любить…
* * *

Фредерик, слушая, пребывал именно в том состоянии, которое считал полным счастьем. Он отражался в прекрасных темных глазах супруги, и для него нежный голос пел старинную песню-признание девушки. Даже его правая рука-предатель, которая сейчас покоилась на перилах скамьи, на солнце, не тревожила острой болью, а наполнялась приятным теплом, словно лучи света вливались в нее и оживляли.

Марта закончила петь и отложила лютню в сторону - на мягкий стульчик. Фредерик не дал коленям супруги пустовать: растянувшись на скамье, устроил на них голову и, довольно жмурясь, как сытый кот, улыбнулся своей красавице:

- Твой голос - чудо. И песня тоже.

- Все только для тебя, - ответила Марта, поглаживая его подернутые сединой волосы. - Когда ты едешь?

- Завтра.

- Так скоро?

- Чем быстрее, тем лучше. Ты же знаешь…

- Знаю, все знаю. Не стоит лишний раз объяснять.

Они минуту помолчали, не отрывая глаз друг от друга.

- Тогда ты и это должна знать: я все силы приложу, чтоб вернуться, - заметил Фредерик.

- А ты должен знать: если не вернешься, я жить не буду, - вдруг ответила Марта, и голос ее ничуть не дрожал.

Король хотел было нахмуриться, сказать что-нибудь грозным, приказным тоном, но передумал. Вместо этого поднял руку, чтоб погладить жену по щеке:

- Я не могу ехать в Азарию и думать о том, что, умерев, убью и тебя, и лишу своих детей матери.

Марта поняла и расплакалась, обхватив голову мужа руками, уткнувшись лицом в его грудь:

- Фред, Фред, прости, прости…

- Никогда, - зашептал ей Фредерик, - никогда больше не проси у меня прощения за свои слова. Никогда я не слышал от тебя ничего такого, за что тебе надо просить прощения. И, уверен: никогда и не услышу. Запомни это, милая. Ты моя жена, моя королева, моя часть, моё целое. Слышишь?

- Слышу.

- Не плачь.

- Не буду…

Она вдруг ахнула, будто вспомнила что-то важное, выпрямилась и сдернула с расшитого жемчугом пояса небольшой бархатный кошель:

- Я же забыла, совсем забыла! - растянув пестрые шнурки кошелька, достала два небольших овальных медальона из белого золота. - Их сегодня доставили от ювелира. Я хотела, чтоб это был подарок ко дню нашей свадьбы. Только праздник этот нескоро, а ты… Но ты посмотри. Мастер очень старался, - протянула их королю, открыв тонкие крышечки.

Фредерик посмотрел. Улыбнулся. Внутри изящных медальонов, украшенных мелкими сапфирами, были превосходно выполненные миниатюрные портреты его и Марты.

- Как кстати. Этот - с твоим прекрасным лицом - поедет со мной в Азарию. Я буду носить его, не снимая, - сказал молодой человек.

- Я свой тоже ни за что не сниму, - пообещала супругу королева.

7.

Второй раз за месяц булочник с Песочной улицы, выкладывая рано утром на прилавки свежие булочки и крендели, увидал возле своей лавки отряд вооруженных всадников. Только теперь это были не девушки-воины, а мужчины, и ехали они со стороны Королевского дворца. А еще - в одном из рыцарей булочник узнал короля Фредерика - по мышастому жеребцу, чья могучая шея была украшена ожерельем из волчьих клыков. Этот конь звался Мышкой и был известен, если не во всем Южном Королевстве, то в столице уж точно, как любимый государев скакун.

- Утро доброе, господин булочник, - весело поздоровался с хлебопеком высокий, широколицый и кареглазый рыцарь-блондин в блестящем панцире и с тяжелым мечом при поясе. - Есть ли у тебя нынче плетенка с абрикосами?

- И про кексы с изюмом спроси, - подал голос король, чуть придержав мышастого.

- Как же, как же, все есть, - торопливо отвечал булочник и, взяв корзинку, принялся укладывать в нее стребованное, причем кексов - побольше, - все свежее.

Сложив выпечку и накрыв ее салфеткой, он принял из рук кареглазого рыцаря деньги, сунул их в карман фартука и низко поклонился Фредерику:

- Приятно вам откушать, государь мой, - потом так же низко поклонился другим всадникам. - Приятно вам откушать, господа рыцари.

- А тебе - успешной торговли, дружище, - ответно кивнул Фредерик.

Он легко тронул бока Мышки пятками, и скакун, тряхнув головой, зарысил дальше по улице. Управлять им было одно удовольствие: серый, казалось, читал мысли седока и слушался с полуслова, полужеста. Именно за это замечательное качество Фредерик и выбрал Мышку себе под седло для поездки в Азарию.

Следом за государем направил коня сэр Элиас Крунос, уже принявшийся за поглощение любимых плетенок с абрикосами. Похожей выпечкой баловала молодого рыцаря супруга Роксана. Она вместе с малолетним сыном Гедиусом уже более двух лет жила в Осенней усадьбе - поместье родителей Элиаса - и часто-часто присылала мужу, служившему в столице, гонцов с ласковыми письмами, румяными булками и толстыми колбасами. Из-за пристрастий к сдобе и свинине Элиас за последний год прибавил в объемах - поплотнел и покруглел. Правда, это никак не сказалось на его качествах воина. Наоборот, увеличение веса придало ударам рыцаря сокрушительную силу. Даже Фредерик признал это во время одной из тренировок: Элиас так саданул государя деревянным мечом, что тот, хоть и отразил удар, а отлетел метров на пять назад и врезался спиной в двух других рыцарей, наблюдавших за поединком с безопасного (так им казалось) расстояния. "Ну, ты кабан! - заметил тогда Фредерик, потирая ушибленный при падении бок. - С тобой я больше не дерусь!" Зато сделал Элиаса одним из наставников в Северном рыцарском корпусе, где обучались военному делу сыновья северных баронов. Молодой Крунос, которому едва исполнилось двадцать шесть лет, легко, как бархатную куртку, носил стальной панцирь гвардейца, в совершенстве владел своим фамильным мечом, метательными ножами и наручным арбалетом, когда-то принадлежавшим лорду Конраду - Судье Северного округа. Поэтому сомнений в том, что Элиас будет сопровождать короля в Азарию, ни у кого не возникло с самого начала.

За Элиасом, который блистал панцирем и высоким шлемом, двигался мастер Линар, вооруженный длинным мечом из южной стали, небольшим круглым щитом, средним луком и колчаном стрел к нему. Грудь и спину доктор самонадеянно отяжелил кольчугой из крупных пластин, и теперь - из-за жаркого летнего солнца - взмокал под ней, но собирался и дальше мужественно терпеть тяготы похода.

За скакуном доктора на упитанной лошадке соловой масти ехал хмурый Димус, а уже за ним семенил толстоногий мул, груженный тремя коробами, плетеными из толстых ивовых веток. Короба были набиты соломой, в одном находились банки, склянки, мешочки со всякими целебностями и прочий лекарский скарб, во втором содержались два пестрых почтовых голубя - Крупка и Озорник. А в третьем покоились десять железных яблок-бомб. По мнению Линара, без всего этого поездка в Азарию не могла обойтись. Еще у мастера под курткой на груди были запрятаны книжицы покойного Бруры - Линар намеревался потихоньку-полегоньку изучать записи знахаря.

Фредерик не хотел брать в поход взрывных штук, считая, что бомбы - лишняя тяжесть, и она замедлит движение отряда. Но доктор настоял, его поддержали Судья Гитбор, Марта и Элиас, и король уступил. Правда, предупредил Линара, что при первых же признаках неудобств со стороны бомб, он прикажет выбросить их в ближайший овраг. "А мула пустим на жаркое", - сердито буркнул под конец Фредерик.

Сам король снарядился в дорогу, как обычно - без особых изысков. В кожаных куртке и штанах, в простых сапогах под колено он выглядел чуть ли не обычным оруженосцем на фоне того грозного сопровождения, которое являли собой его рыцари. К седлу лошади короля был приторочен мешок с минимумом необходимых в походе вещей: сменой одежды и обуви и с теплым плащом. Из боевого снаряжения Фредерика взял только надежный и легкий шлем-салад без забрала, тонкую кольчугу, не раз испытанную в боях и одеваемую под куртку, и верный белый меч, который пришлось теперь поместить не за спину (как он привык), а к поясу, на правый бок, под леворучный захват. Болезную же руку молодой человек облек в латный рукав и подвесил на прочный ремень, чтоб хоть обороной помогала, если придется воевать.

Их небольшой отряд быстрой рысью пронизал пока еще дремлющую столицу и выехал через Лучистые Ворота за городские стены.

Фредерик сперва пустил Мышку в галоп, но под кронами березовой рощи остановил коня. Чтоб обернуться и посмотреть на город. Он понимал, что, возможно в последний раз видит эти длинные стяги на высоких башнях и гордые белые стены. За ними - его жена и дети. И их он тоже, вполне возможно, этим утром видел последний раз…

Прощание с Мартой вышло коротким, спокойным и обычным: поцелуй и объятие, тихая просьба женщины "береги себя", твердое обещание мужчины "конечно, милая". Разве что рука королевы чуть дольше задержалась на шее мужа, и голос ее чуть дрогнул, самую малость. Фредерик заметил, но не подал вида, не сказал ни слова. Потому что смысла говорить о том, что они оба давно поняли, не было…

Вспоминая сейчас эти минуты, краткие и тяжелые, молодой человек с досадой поджал губы, сам себе приказал "не закисать!", рявкнул Мышке "вперед!" и поскакал дальше, уверенно сжимая левой рукой поводья. Элиас, Линар и остальные последовали его примеру.

* * *

Первый день их путешествия прошел безо всяких интересностей и неожиданностей. Тракт желтой лентой мирно тянулся себе через поля, леса, луга и уютные деревеньки на юг; музыкально щебетали над этим всем невидимые жаворонки, сходящие с ума от летней жары; с тонким писком мелькали туда-сюда шустрые трясогузки, пересекая дорогу, как челнок ткача - звенящие нити основы. Крестьяне, попадавшиеся на пути, останавливались, снимали шапки и низко кланялись всадникам, правильно угадывая в них важных персон.

Фредерик молчал - идиллические картины, царившие вокруг, никак не отражались ни в его глазах, ни в душе. Элиас, ехавший рядом, попытался разговорить государя, памятуя, что тот любит пообщаться, но не угадал. Король на вопросы отвечал либо односложно, либо вообще не отвечал - хмыкал или пожимал плечами (точнее - одним плечом, левым). По всему было видно: не хотелось ему отрываться от своих мыслей. И Элиас придержал коня, чтоб поравняться с мастером Линаром и оставить Фредерика в одиночестве.

Но доктор тоже был занят - перелистывал одну из книжек Бруры, пытаясь для начала в рисунках разобраться. Поэтому гвардеец отстал еще больше и сблизился с рыцарями. Те не особо скучали: двое дремали (было видно, что они в совершенстве овладели этим искусством - спать в седле), еще двое с громким хохотом обсуждали свои похождения по столичным кабакам, а последний что-то самозабвенно вырезал из деревянной чушки.

- Скучновато, - заметил Элиас, чтоб влиться в компанию.

- А мы с Люком как раз песню затянуть удумали, - ответил ему рыжий Аглай. - Вливайся, братишка.

- И то дело, - кивнул древорез Генрик и отправил свои поделку и ножик в поясной кошель. - Ну, а какую?

- Какую-нибудь веселую, под стать хорошей погоде, - сказал Люк.

- Конечно, веселую, - отозвались, проснувшись, Мартин и Платон.

Аглай и Люк начали - их первые удалые вопли заставили шарахнуться в сторону лошадь мастера Линара. Фредериков Мышка тоже отреагировал, дернув головой. К запевалам, узнав текст, присоединились остальные рыцари, и над полем, которое они как раз проезжали, понеслось:

* * *
Мы отправились в поход,
Позабыв набить живот.
Воют волки в животе:
Где свинина? Утка где?
Где колбасы, пиво, лук?
Плачет брюхо - жуткий звук.
Без мясного путь немил,
И на бой не хватит сил.
Вот харчевня! Вот трактир!
Ну, закатим, братцы, пир!
Лишь наевшись, можно в бой!
Лишь напившись, ты герой!
* * *

Мастер Линар недовольно косился на веселых горлопанов - они мешали ему читать и думать. А Фредерик ехал впереди и улыбался, слушая нехитрые припевки своих рыцарей. как бы там что ни складывалось, а жизнь была хороша…

* * *

Вечером, у разложенного на лесной поляне костра, король тренировал левую руку, приучая ее к тем хитрым приемам, которые до недавнего времени в основном проводила правая. Обеими руками Фредерик владел одинаково хорошо, но были кое-какие выпады и удары, которые левой были знакомы хуже.

Неискушенному в фехтовании могло бы показаться, что у молодого человека нет причин беспокоится о собственной боеспособности: старинный белый меч свистал и сверкал серебряными бликами, выполняя сложные элементы, подчиняясь твердой руке и быстрой мысли хозяина. Элиас, сидевший напротив на ворохе папоротниковых листьев, затаив дыхание следил за боевым танцем короля: такие выступления его всегда восхищали. Из приемов судейского фехтования гвардеец постиг лишь самую малость, и даже эта малость далась ему с трудом. "Все потому, что осваивать их следует с детства, чтоб приучить к ним растущие кости и мышцы", - говорил Фредерик. Именно поэтому Элиас не упускал случая хоть посмотреть на то, что ему не удавалось. Например - на прыжки. Ноги Фредерика, казалось, имели под кожей не кости и не мышцы, а пружины. И кроме прыжков - гвардеец прекрасно знал - эти ноги могли наносить смертельные удары в голову или туда, куда заблагорассудиться хозяину. Вот последними возможностями Элиас не мог похвастать: его ноги еще могли прыгать, пусть не особо высоко и быстро, но вот ударять ими так же ловко и точно, как кулаками, молодой рыцарь не умел: не хватало гибкости.

Сам Фредерик был теперь недоволен: некоторые движения левая рука исполняла без необходимой скорости и точности и быстро уставала. Слишком быстро. Возможно, это являлось следствием недавнего шестидневного беспамятства, от которого молодой человек еще не совсем оправился.

Когда от пота взмокли волосы, лоб и спина, Фредерик остановился и тут же скрипнул зубами - правая рука решила, что пора напомнить о себе и опять колко заболела в локте.

- Боюсь, когда мы доберемся до Азарии, я развалюсь совершенно, - пробормотал он, присаживаясь у костра на свою кучу папоротников и устраивая меч рядом.

- Боишься? Удивительно, - пожал плечами Элиас. - Если бы я так управлялся с мечом, да еще левой рукой, я бы ничего не боялся. И не забывай, что ты совсем недавно серьезно заболел.

- Ничего не боятся только дураки, - нахмурился Фредерик. - А страх бывает разным. Я не боюсь погибнуть в бою - я всегда к этому готов. Но я боюсь того, что перестану быть хозяином своему телу. Проще говоря - стану калекой. Я уже им становлюсь, - он опять скрипнул зубами и потер упрямо болящий локоть. - И, признаюсь тебе, братишка, такого ужаса я еще не испытывал. Наверное, потому, что никогда не думал так попасться.

Элиас ничего не ответил. Он вдруг представил себя на месте короля, и сам пришел в ужас от такого будущего. Быть сильным, молодым, здоровым человеком, уверенным в своих силах; быть прекрасным наездником, мечником, стрелком, бойцом. А потом враз лишится всех этих своих доблестей. "Да это наказание какое-то", - подумалось парню.

- Брура не говорил мне, - продолжал тем временем Фредерик, подбрасывая в спокойное пламя мелкие хвойные веточки, - но, кажется, онемение расползается по моему телу. Я не знаю, через сколько дней превращусь в неподвижный кусок мяса. Но если это произойдет, я не хочу жить таким. Не хочу, чтоб вы таскались со мной, как с мешком. Слышишь? Не желаю, чтоб таким увидела меня жена и сыновья, мои подданные. Ты понимаешь? - он пронзительно глянул на Элиаса.

Того словно ледяной водой окатило. И язык занемел.

Фредерик, не слыша ответа, переспросил, голосом низким и раздраженным:

- Ты понимаешь? - и дернул рыцаря за плечо.

- Ты хочешь, - хрипло начал Элиас, - чтоб я тебя…

- Точно, - выдохнул король. - Ты молодец.

- Я не смогу, - мотнул головой гвардеец.

Фредерик дернул краем рта - недовольно. Кинул еще одну веточку в костер - резко, нервно. Буркнул - разочарованно:

- Я думал: ты мне друг.

Поднял глаза к темнеющему небу - там волшебно замерцали первые звезды - и пожал плечами:

- Что ж, попрошу врага.

- Кого? - дернулся Элиас.

- Димуса, - Фредерик кивнул в сторону немого битюга, который сидел с другой стороны костра и с видом человека, предвкушающего знатное застолье, нанизывал на прутики мясо куропаток и свиное сало. - Он не откажется. Я убил его брата, я хотел убить Бруру. В сущности из-за меня Брура и погиб. У Димуса очень мало причин отказать мне в этой маленькой услуге. К тому же, спорим: он все сделает быстро - с эдакой-то силищей…

- Ты ненормальный! - так Элиас высказал свое отношение к государевым планам.

- Ты не сказал ничего нового относительно моей персоны, - заметил Фредерик. - Я же, как обычно, просчитываю все варианты.

Гвардеец так сжал кулаки, что ногти впились в ладони, и сказал, цедя слова сквозь зубы:

- Хорошо. Если желаешь, я сделаю это. Своим мечом. По шее. Коротко, без боли…

- Рад слышать, - кивнул король и протянул Элиасу руку для пожатия.

- Только момент для сего деяния уж позволь мне определить самому.

Фредерик опять пожал плечами:

- Надеюсь на тебя, братец…

8.

Без малого пять дней понадобилось Фредерику и его отряду, чтоб добраться из Белого Города до Южного округа. С погодой им повезло. Дождь если и являлся, то тихим и теплым моросилой, совершенно не раздражая путешественников. Он весьма кстати прибивал пыль на тракте и освежал траву, цветы и листья на деревьях и кустах.

Лето выдалось на редкость хорошим.

Не менее приятными были и заезды в попадавшиеся на пути деревеньки: их жители в большинстве своем проявляли славное хлебосольство и не досаждали любопытством. Города и крупные поселки отряд Фредерика избегал. В них молодого государя могли узнать и задержать для каких-нибудь торжественных приемов и прочих мероприятий приветственного толка. Что и говорить - короля Фредерика в его государстве уважали и любили. Мэры городов, присылая в столицу на Благородное Собрание ежегодные депеши о состоянии дел в своих хозяйствах, всегда прикладывали к деловым бумагам и письмо королю с приглашением посетить их вотчины и поучаствовать в каких-нибудь празднествах. И Фредерик по мере сил и желания удовлетворял просьбы подданных, хотя и не любил шумные гуляния и пышные торжества.

За время путешествия король, несмотря на почти безостановочную скачку, скромные трапезы, ночевку под открытым небом и прочие "приятности" походной жизни, заметно окреп и у него, по причине этого, поднялось настроение. Фредерик громко и довольно музыкально (сказывалось разностороннее вельможное образование) пел вместе с рыцарями все их задорные песни, на привалах ел с завидным аппетитом и охотно рассказывал всевозможные байки из своего судейского прошлого. Кстати, мастер Линар, вооружившись чистой тетрадью, гусиным пером и чернилами (все это он предусмотрительно захватил с собой в путешествие) поспешал записывать за государем его краткие, но богатые на яркие образы рассказы. Из ряда таких:

- Проезжал я как-то через город Кориндол, - вещал Фредерик, обгладывая крыло индюшки. - Ну, знаете: небольшой такой городишко на реке Руниле. Там как раз ярмарка была колбасная - местные колбасники умением своим ежегодно хвастаются. Вот гулял я меж рядов торговых, пробовал присмаки мясные и тут слышу вопли: "Украли! Украли!" Вижу: несется, скамейки с товаром опрокидывая, молодец-удалец в драной куртке, а под мышкой у него - окорок свиной, здоровенный. За ворюгой - народу целая армия, бегут, орут, стражу зовут. Ну, думаю: дурак парень - сразу столько тырить. Однако кое-что умное он сделал: когда нагонять его стали, окорок краденый он в погоню швырнул. И очень удачно - сразу трое опрокинулось. Похохотал я знатно. Только упускать воришку не собирался. А чтоб ногам работы не давать - очень бегать не хотелось, живот колбасами набивши, - дернул я связку сосисок с крюка ближайшей лавки, раскрутил, как следует, да и заарканил торопыгу…

- Сосисками?! - изумился Мартин.

- Не может быть! - замотал недоверчивой рыжей головой Аглай.

- Может, может, - ответил Фредерик, швыряя обглоданную кость подальше в кусты. - В Кориндоле, между прочим, с тех пор во время колбасной ярмарки и турнир особый проводится - заарканить связкой сосисок чучело воришки.

- Вот это дааа! - протянули Мартин, Аглай и Люк в один голос, забыв про свои куски жареной индюшки.

- Точно-точно, - отозвался Платон. - Я слыхал про такие состязания. С каждым годом в Кориндол все больше и больше народу приезжает, чтоб посмотреть на эту хохму.

- Надо бы как-нибудь туда наведаться - увидать сосисочное диво, - сказал Люк.

Они похохотали и звонко чокнулись фляжками, полными светлого пшеничного пива, которое им продали в одной придорожной деревеньке. Мастер Линар тоже смеялся, довольный тем, что новая страничка его тетради заполнилась интересной и забавной историей.

- А, решили все-таки попробовать писательство? - спросил Фредерик доктора.

- У меня выпадают свободные минутки - буду их заполнять, - кивнул Линар.

- Моё вам благословение, - государь даже поклонился. - Буду рад с вашей помощью оставить своим детям свои рассказки…

Два дня спустя спокойствие, которое сопровождало путешествие Фредерика и его рыцарей, было нарушено. Небольшой отряд из шести всадников, вооруженных копьями и длинными мечами, преградил им дорогу на въезде в Сырую рощу.

- Это кто такие? - спросил Линар у Элиаса.

Гвардеец пожал плечами: знак черного меча, перевитого двумя сосновыми ветками на красном поле, что красовался на щитах конников, был ему незнаком.

- Это люди барона Руфуса из Ладного замка, - ответил за Элиаса Фредерик, прекрасно знавший все гербы Южного Королевства. - Мы сейчас на его земле.

- Господа, дальше ехать нельзя, - сказал, выезжая вперед, капитан рыцарей Крепкого замка.

- На каком основании? - осведомился Фредерик, выезжая чуть вперед.

- Таков приказ благородного барона Руфуса, владетеля этих земель, - ответил капитан.

- Вот как? - молодой человек нахмурился. - Насколько помню, дороги в Королевстве принадлежат королю, и закрываться могут лишь с его ведома.

Капитан помедлил с ответом на его замечание: он пристально всматривался в лицо Фредерика и через минуту, взметнув от удивления брови, снял шлем и склонился почти к самой шее своего рыжего жеребца:

- Простите, государь. Я не сразу вас узнал. Я Милан Крес, капитан дружинников барона Руфуса.

- Вы не ответили, капитан, - строго заметил Фредерик. - Почему барон Руфус приказал закрыть дорогу?

- Для вас, государь, дорога открыта, - рыцарь опять поклонился, а король заметил, что на лице его была досада и растерянность, и нахмурился еще больше:

- Меня это не устраивает. Дорога должна быть открыта для всех.

- В здешнем лесу появились разбойники…

- И это повод закрывать тракт? Это повод устроить на них облаву, и сообщить обо всем Судье Гитбору!

- И то и другое сделано, мой король, - ответил капитан, но Фредерик уловил в его голосе нехорошую неуверенность, которая говорила о том, что Милан лжет, причем лгать он начал еще тогда, когда сказал о разбойниках.

- Интересно получается, - государь, чуть поджав губы, начал выстраивать ловушку неумелому вруну. - Сперва вы говорите, что дорога для меня открыта; потом говорите, что в лесу, через который я могу ехать, есть разбойники. А с ними вы, судя по всему, до сих пор не разобрались. То есть вы со спокойной совестью отправляете меня, своего короля, в лес с разбойниками? И если бы я не настоял, даже не предупредили бы меня о такой опасности?

Лицо капитана побледнело и вытянулось.

- Я думаю, вы лжете, сэр Милан, - сказал, выделив интонацией слово "лжете", Фредерик. - Где сам барон Руфус?

- В своем замке.

- Я желаю видеть вашего господина. Проводите нас в его крепость.

- Конечно, государь, - глухо ответил капитан Милан. - Позволите мне отдать приказы своим людям?

Фредерик разрешительно кивнул, а сам повернул Мышку на боковую тропу, которая, если верить карте, вела к Ладному замку.

* * *

Крепость Руфуса была приземистым строением и сильно отличалась от замков центральных земель Королевства, которые в основном стремились вверх, башнями и стенами. Объяснялось все болотистой местностью, которая не позволяла строить что-то монументальное и высокое. Кстати, тропа, ведущая в замок, скоро сменилась широкой насыпной дорогой, которая тянулась как раз к воротам. Вдоль нее раскинулась болотистая равнина, весьма живописная в это время года, благодаря болотным цветам, которые распустились, усыпав пестрыми лепестками частые холмики с сочной, изумрудной травой.

- Если бы не комары, здесь было бы приятно гулять, - заметил мастер Линар и вдруг резко остановил коня. - О! - покинув седло, бросился куда-то в бок. - О!

- Что случилось? - обеспокоено крикнул ему Люк.

- Бледная кругСвинка! - провозгласил доктор, вырывая из земли какой-то невзрачный цветок с длинными и тонкими корнями.

Фредерик сокрушенно покачал головой. То же самое сделали Элиас и другие рыцари.

- Да ее тут много! - радостно вопил Линар, дергая еще и еще восхитившие его травы. - Это редкая удача! Редкая! Круговинка - отличное средство против воспаления горла. У ней все полезно: и корни, и стебель, и цветок! А если ее смешать с соком луговой рябушки, она помогает от болей в кишках.

- Это, конечно, замечательно, - отозвался Элиас. - Но, по-моему, не ко времени.

- Езжайте, езжайте, - Линар замахал им уже собранным "букетом". - Я догоню - не могу не запастись впрок. Дорога ж одна и замок рядом - не потеряюсь, - и перепрыгнул через встречную лужу на соседний травяной островок.

- Димус, останься с ним - поможешь, если вдруг наш мастер накосит стожок-два ценной травы, - приказал король немому и поскакал дальше - к воротам крепости, хмурой из-за каменных стен, подернутых темным мхом.

* * *

Скоро Фредерик, Элиас и остальные рыцари сидели в прохладной гостевой зале Ладного замка, потягивали из серебряных рюмок клюквенную настойку и слушали объяснения барона Руфуса - плотного сорокалетнего мужчины, совершенно лысого, но с пышными седыми усами, которые, по всему было видно, он регулярно расчесывал густым гребешком.

- Да-да-да, мой государь, - говорил Руфус, взволнованно жестикулируя - от этого рукава его просторного красного кафтана взметывались и даже хлопали, - я поспешил с принятием решения перекрыть дороги через Сырую рощу. Но это сделано лишь с целью обезопасить путешественников и торговые караваны. Я не хочу, чтоб на моих землях случилось что-нибудь ужасное. А капитан Милан просто был растерян вашим появлением, вот и нагородил чепухи.

Фредерик кивал с самым благодушным видом. Молодому человеку уже расхотелось кого-либо за что-либо отчитывать: его вполне прилично приняли в замке Руфуса. Столовая, куда провели короля и Элиаса, оказалась уютной и светлой, что выгодно контрастировало с мрачным видом замка; настойка, которую барон собственноручно разлил по рюмкам, была на редкость ароматна и вкусна; а блюда, в данный момент выставляемые слугами на широкий стол, смотрелись очень аппетитно и обещали неземное наслаждение.

Обед, бесспорно, получился славным. После походной жизни лучшего нельзя было желать. Правда, барон постоянно сетовал на то, что государя он принимает чересчур скромно:

- Ах, кабы мне заранее знать, что осчастливите вы нас своим приездом. Уж я бы все, как положено, устроил. Похлопотал бы ради такого высокого гостя, - сыпал угождающими речами Руфус.

- Все замечательно, - отвечал ему Фредерик. - Да и не люблю я пышные приемы. Предпочитаю, чтоб просто все было, по-домашнему. Вот как у вас, - он улыбнулся барону. - К тому же, долго беспокоить вас своим присутствием я не намерен. Есть неотложные дела…

- Оставайтесь столько, сколько ваша душа пожелает, государь мой, - встав, поклонился Руфус. - И ничем вы нас не побеспокоите.

* * *

А рыцари короля, не принимавшие участия в этом обмене любезностями, наворачивали картофельные шарики со сметаной, телячьи ребрышки и прочие разносолы.

После сытного и вкусного обеда уставшего Фредерика совершенно разморило, и он выказал желание подремать в кресле у окна. Откинувшись на спинку и устроив ноги на подставленный Руфусом пуфик, король набросил на лицо платок, чтоб лучи солнца не тревожили глаза, и спокойно расслабился. Гостеприимство усатого барона не давало повода сомневаться в безопасности Ладного замка.

Барон убедившись, что король устроился с должным комфортом и больше ничего не желает, предложил государевым товарищам пойти на свежий воздух - подышать и взбодриться.

Место для отдыха каждый выбрал себе по душе. Люк с Аглаем и Мартином пошли балагурить с румяными прачками, которые развешивали на заднем дворе простыни и рубашки. Генрик, Платон и сам барон Руфус устроились на скамье у конюшен, чтоб посмотреть, как укрощают молодого пегого жеребчика. А государев друг Элиас Крунос пошел в замковый садик и свалился под густые кусты акации. Он перевернулся на спину и расслабленно вдохнул полной грудью теплый воздух, насыщенный ароматами здешних цветов. Парню вдруг вспомнились синеглазая женушка Роксана и сын-карапуз, самозабвенно пускающий слюни. Закрыв глаза, он совершенно забыл обо всем, погружаясь в приятные видения о родном крае…

Фредерику же виделось море. Оно качало его теплыми зелеными волнами, легко и осторожно, как мать качает колыбельку с ребенком.

Потом откуда-то сверху, будто из солнца, послышался отчаянный шепот:

- Пом-могите. Помогите мне, сэр!

На просьбы о помощи Фредерик всегда реагировал молниеносно. Но в этот раз, смахнув с лица платок, распахнув пошире глаза и увидав висящее в проеме окна существо явно женского пола (об этом говорили длинные юбки, колыхаемые легким ветром, и торчавшие из них ножки в темно-синих, бархатных башмачках), король от неожиданности замер в кресле. "Ведьма?! Средь бела дня?!" - вот первое, что он подумал.

- Помогите! - с мольбой в голосе зашептала дама. - Я ж упаду!

Фредерик, присмотревшись, увидел наконец, что дама висит в воздухе не благодаря каким-либо чарам, а посредством веревки, связанной из каких-то обрывков, сдобренных кружевом. Дама держалась обеими руками за конец веревки, которой еще много не хватало даже для того, чтоб спуститься на подоконник, и опасно скользила вниз - тонким пальчикам не доставало цепкости и силы.

- Падаю-уу! - отчаянно запищала она, выпучив на Фредерика голубые очи.

Молодой человек в секунду покинул кресло, резво вскочил на подоконник и как смог, одной рукой, подхватил срывающуюся девушку. Чуть-чуть не опрокинулся сам, но устоял и поспешил сойти вниз. Переведя дыхание, объявил:

- Все, порядок.

Спасенное существо, зажмурившись, облапило его руками и ногами, как кошка - ствол дерева, и не желало отпускать.

- Вы, конечно, легки, как пушинка, - сказал Фредерик, с удовольствием отметив, что от рыжеватых волос девушки пахнет луговыми цветами, - только если нас увидят, то неправильно истолкуют ситуацию.

- Ой! Да! Меня не должны видеть! - девушка пришла в себя и стремительно покинула объятия молодого человека. - Вы приехали с королем? А где король? Мне нужно его увидеть! Как можно скорее! Боже, как я хочу пить! - это вырвалось, когда она увидала обеденный стол, с которого не убрали кувшины с вином. - У меня пересохло в горле. Наверно, от страха.

Она цопнула первый попавшийся бокал, наполнила его и жадно выпила. Тут же закашлялась - вино оказалось для нее крепковатым.

Фредерик пока с нескрываемым интересом рассматривал "ведьму". Лет ей было, наверное, пятнадцать. Может, и меньше. Свежее, румяное, круглое лицо, ясные глаза, нежная кожа, растрепанная коса, - все, как у ребенка. Даже фигура: никаких женственных округлостей, никакой плавности в движениях. Худа, угловата, порывиста - явный подросток.

- Вы кто? - спросил Фредерик, когда девушка закончила кашлять.

- Это я королю скажу, - ответила растрепа.

- Вообще-то, король - я, - сообщил молодой человек.

- Да ну? - девица смерила его недоверчивым взглядом. - Небритый король?

- Нынче я не при параде, - объяснил Фредерик простоту своего облика. - Путешествую.

- Чем докажете? - она все еще не доверяла.

- Ну, короны и мантии с собой не захватил, уж простите, - молодой человек, не сдерживая улыбки, поклонился. - Вот мой меч. Вполне королевский, - и указал девушке на белый клинок, мирно лежащий на скамье у стены.

Она ловко дернула государево оружие из ножен и не сдержала восхищенного "ах!" Фредерик понимающе закивал: драконы, украшавшие меч, не могли не восхищать. Девушка, вернув клинок на место, опять ухватила короля за руку и зашептала, быстро-быстро и очень взволнованно:

- Я Бланка, дочка барона Руфуса. Папочка уже неделю держит меня взаперти - в комнате, которая над этим залом…

- Зачем? - удивился Фредерик.

- Я хотела пойти против него. Я хотела скакать к Южному Судье и рассказать, что в темнице замка мой отец держит детей из села Багрянка…

- Зачем?! - король удивился еще больше.

- Они - заложники. Отец хочет, чтоб их родители - багрянцы - сожгли свои дома и ушли с его земли.

- Зачем?!! - Фредерик уже не просто удивился - он возмутился.

- Багрянцы пришли сюда из Азарии…

- Ну.

- Отцу они не нравятся. Они краснокожие! - объяснила Бланка.

Фредерик сказал "о!" Это означало, что он сбит с толку.

- Таак, - потратив минуту на раздумья, протянул король низким и недобрым голосом, - то есть, барон Руфус считает, что у краснокожих можно брать детей в заложники, чтоб сгонять их с места?

- Да, он так считает, - вздохнула девушка.

- Может, вы путаете, леди? Может, они просто скверные работники? Разозлили этим вашего отца?

- Нет, не путаю. Я ж сама возмущена. Я хотела убежать из замка и ехать к Судье Гитбору. Только отец меня предупредил - посадил под замок. А сегодня смотрю в окошко - новые люди в замок прибыли, вы, то есть. И моя горничная, что еду мне носит, сказала "сам король к нам в гости завернул". Тут я и решилась сделать из простыни веревку и вниз спуститься, чтоб уже самому королю все рассказать.

- Где эта ваша темница? - Фредерик спросил так требовательно и нахмурился так грозно, что у Бланки все сомнения в его принадлежности к короне пропали; она лишь уточнила:

- Прямо сейчас? Прямо туда?

- Сейчас и туда, - решительно кивнул молодой человек, беря свой меч и пытаясь застегнуть его ремни.

- Позвольте - помогу? - сказала Бланка, видя, что король слабо справляется. - А вы что? Ранены? - она кивнула на подвязанную правую руку.

- Слегка. Но это ничему не помешает, - ответил Фредерик и, пока девушка застегивала его пояс, натянул латный рукав и закрепил его на плече пряжками. - Ну, куда идти?

9.

Проход к спуску в цокольный этаж, где располагались камеры, Фредерику и Бланке преградил здоровенный стражник в кожаном панцире и тяжелом шлеме с рядом мелких шипов на налобнике.

- Ну и ёж, - буркнул себе под нос Фредерик, и громко приказал. - Дай пройти!

- Без приказа барона я никого сюда не пускаю! - низким и равнодушным голосом ответил стражник и легко перебросил из правой в левую и обратно боевую дубину, длиной и толщиной не уступающую ноге здоровяка Мышки.

Фредерик сделал шаг назад, чтоб обеспечить себе, в случае чего, достаточно места для маневров при атаке. По его расчетам с "медведем" подобных размеров и силы сражаться надо было издали, покалывая и изматывая.

Но пока молодой человек хотел решить дело без опасных телодвижений.

- Если ты не в курсе, сообщаю: я король! - важно заявил он. - И мой приказ: пропусти меня!

Стражник, набычившись, крепко задумался над этими словами. Фредерик вежливо не мешал мыслям курсировать в его необъятном черепе и терпеливо ждал результата соображений. Наконец, воин моргнул, тряхнул головой и ответил, не сделав ни шагу с места:

- Мой господин - барон! И я слушаю только его приказы!

- Черт, - буркнул молодой человек. - Опасный поворот. Леди Бланка, - он повернулся к девушке, которая сжалась в комочек у него спиной, - вас эта туша послушает?

- Это Палом. У него прозванье Дубина. Не только из-за дубины - еще из-за мозгов. Точнее - из-за их нехватки, - осипшим от страха голосом сообщила дочь Руфуса. - Он никого не слушает, кроме моего отца.

- Как интересно… Что ж, с тупыми спорить бесполезно, - Фредерик дернул из ножен меч. - Давай дорогу, животное! Или скажешь голове "прррощай"! - зарычал он на стражника.

Палом лишь ухмыльнулся и качнул в руке дубину. Худощавый парень да еще с подвязанной правой рукой не казался ему серьезным противником.

Тогда Фредерик стремительно прыгнул вперед, чем вызвал громкое "ой!" у Бланки, и хватил стражника клинком сверху вниз по шипастому шлему. Под сводами коридора загуляло звучное "дзанн!"

Убивать Фредерику не хотелось - хотелось просто оглушить здоровяка. Удар, который он нанес, именно это и предполагал. Однако у Палома череп оказался таким же прочным, как и кованный шлем - стражник лишь прижмурился и дернул головой в сторону. Так, будто кто резко махнул у него перед глазами ладонью. Нельзя было сказать, что выходка Фредерика оставила его равнодушным - Палом разозлился. А разозлившись, маханул дубиной справа налево по противнику.

Король ловко присел под страшной массой мореного дуба, что неслась в него - и оружие стражника врезалось в стену. В разные стороны, как от взрыва, с грохотом полетели осколки древней кладки. Бланка, присев и схватившись за голову (в нее попало несколько камешков), испуганно закричала и куда-то умчалась. Ее словно осенило: надо бы разыскать и привести сюда на подмогу королевских рыцарей.

Фредерик не отвлекался: выпрямляясь, он ударил мечом снизу вверх и рассек смертоносную дубину в тонком месте - в руках у Палома остался жалкий обрубок длиной в полтора локтя. Все остальное, наиболее опасное, свалилось на каменные плиты пола.

- Ха-ха! - довольно выкрикнул молодой человек и, не дожидаясь, когда враг придет в себя после такого потрясения, как потеря любимого оружия, ударил стражника пяткой - сиречь, каблуком - в удобно выпяченный тяжелый подбородок. - Есть! - как обычно озвучил свою победу.

Палом, больше не возражая, безвольно и гулко опрокинулся на спину, перекрыв собой проход в темницу. Фредерик коротко выдохнул, перепрыгнул через стражника и побежал вниз по ступеням, но на полпути замер. Ему навстречу снизу замелькали огоньки факелов - вверх торопилась, всполошенная шумом, нижняя охрана.

- Назад, - сам себе приказал король, быстро-быстро перебирая ногами, вернулся к Палому и, перепрыгнув его еще раз, затаился за поверженным стражником. - Торопитесь в засаду, ребята.

Он решил использовать обычную в таких случаях тактику: тот из ребят, кто первым поднялся по ступеням, получил от внезапно выпрыгнувшего из своеобразной засады Фредерика прямой и мощный удар кулаком в переносицу. Получив, махнул руками, как птица, и улетел назад, опрокидывая товарищей. Правда, кое-что пошло не так, как рассчитывал король: один из товарищей, высокий и худой воин, умудрился увернуться, плотно-плотно прижавшись к стенке. У него в руках был короткий меч, и с ним солдат храбро кинулся на врага - Фредерика, чтоб отомстить за попадавших в кучу соратников.

- Нна! - рубанул он короля справа, видя, что перед ним левша.

Молодой человек принял вражий меч на закованное в латы плечо, как на щит - рука, как ни странно, никак не отреагировала. Боли не было. Разве что самого Фредерика здорово отбросило в сторону.

- И еще! - стражник опять ударил, опять справа, но добиться успеха не удалось - король уклонился и в ответ махнул своим мечом - его белый клинок с очередным "дзанн!" попал в шлем противника; у последнего голова оказалась, не в пример Палому, нормальной - воин упал, оглушенный.

- Ха-ха! - чуть ли не пропел молодой человек и опять нырнул в темный, сырой и холодный коридор, чтоб спуститься в подвал.

Где-то на нижних ступенях ругались, звеня железом, "падшие" стражники. У них уже не было желания торопиться наверх помогать товарищам - они пытались затушить разгоравшееся пламя. Неудивительно: вместе с воинами Фредерик опрокинул в подвалы и их факелы.

- Где вода? Воду сюда! - орали они друг на друга и плескали из своих фляжек на огонь, скакавший по соломе и всякому мусору, что усыпал каменный пол, а потом взялись и собственными куртками тушить.

Король поравнялся с ними.

- Где вода?! - хором рявкнули ему воины, в дыму и потемках приняв за своего.

- Где азарские выродки?! - не растерялся Фредерик. - Их надо вывести!

- На! - кинули ему связку ключей. - Первая камера ихняя! Остальные пустые!

Единственную, запертую на висячий замок, дверь государь нашел сразу. Открыл ее и гневно нахмурился: в дальнем углу, на соломе, сидел парнишка лет четырнадцати, босой, грязный и оборванный. К нему жались еще двое детей - совсем малыши. Все трое были темноволосы и краснокожи, но Фредерик подошел ближе и увидал, что у одного из крох заплыли гноем глаза, а у второго покрылся нехорошими язвами ротик, а у подростка на лице и оголенных руках виднелись синяки и кровоподтеки. "Так, злиться будешь потом", - сказал себе король и улыбнулся детям:

- Идти можешь? - спросил у юноши.

- Н-наверно, - ответил тот разбитыми губами.

- Пробуй, - Фредерик протянул ему руку.

Парень поднялся.

- Бери какие есть пожитки и валим отсюда! - приказал молодой человек, подхватывая на руку одного из малышей.

- Я беру Сами, - паренек взял другого ребенка.

- Ты молодец, - кивнул ему Фредерик. - Ну, бежим. Осторожно - в коридоре пожар.

Он выскочил из камеры первым и в три прыжка оказался у лестницы наверх. Узкий коридорчик был в дыму. Зато нигде не наблюдалось стражи: они потушили огонь и убежали прочь, чтоб переждать дымовуху.

- Вон и выход, - Фредерик кивнул на светлый проем где-то вверху. - Осилишь подъем?

Парнишка кивнул и решительно двинулся вперед.

Тут в проходе резко потемнело, и раздался голос Элиаса:

- Фред! Ты там, что ли?

- Здесь! Здесь, братишка! - радостно отозвался Фредерик, взбираясь за мальчиком, и тут же закашлялся - дым, как ни крути, мешал дыханию.

Азарский паренек чувствовал себя намного хуже: он был ослаблен заключением, тащил на себе пусть маленького, но ребенка, а тут еще и нехватка воздуха. Ноги бедолаги подкосились, и он сполз по стенке вниз.

Тут на него опустились большие руки гвардейца Элиаса, взяли в охапку и быстро-быстро понесли к выходу. Фредерик же прибавил скорости и веселей запрыгал по ступеням, следом за крепкими и громкими сапогами приятеля.

- Ура! Ура! Живы! Все живы! - юная Бланка хлопала в ладоши и прыгала, совершенно растрепывая косу - так она встретила вылезших из подвала Элиаса и государя.

Она торжествующе смотрела на отца. Девушка не боялась - за ее спиной находились рыцари короля, и их руки лежали на перекрестьях знатных мечей.

Барон Руфус, с лицом, на котором не осталось и следа былого добродушия, стоял напротив, в окружении своих дружинников. Те выглядели так же грозно и были при оружии, в кольчугах и шлемах.

Фредерик, выбравшись, вдохнул полной грудью свежего воздуха и отдал ребенка, которого нес, подбежавшему Люку. Сам оборотился к Руфусу:

- Барон, вы арестованы. С этого момента ваша дочь - леди Бланка - полноправная госпожа этого замка и всех ваших земель, как и должно наследнице. Отдайте свой меч моему рыцарю Аглаю. Так как в темнице сейчас дымно и неуютно, вас запрут в ваших покоях…

- Нет, так не будет, - вдруг перебил его барон.

Фредерик недоуменно приподнял бровь:

- Не понял.

- Из-за каких-то краснорылых ублюдков я не пойду под суд! - уже громче и ожесточенней ответил Руфус.

- Вы забылись. Это приказ короля! - рявкнул Элиас.

Он передал детей, которых вытащил, Димусу и встал внушительной богатырской фигурой рядом с Фредериком.

- Господа, держим ряд, - тут же приказал остальным рыцарям король, видя, что барон и его люди настроились на драку.

Гвардейцы шагнули вперед, наполовину обнажив клинки.

- Черт меня дери! - выкрикнул Руфус. - Неужели вы, король Южного Королевства, будете драться со своим верным бароном, со своим соотечественником, из-за оборванцев-чужаков?!

- С недавних пор они такие же мои подданные, как и вы, барон. Они имеют полное право на моё заступничество. И я буду драться с вами за детей, которых вы похитили из родного дома, - объяснил Фредерик. - Такое не только в нашей стране, такое всюду считается преступлением. Тяжким. И вы, господа, - теперь он обратился к дружине Руфуса, - если будете помогать своему господину, который решился на нарушение закона, также приравняетесь к преступникам. Если же пойдете против меня сейчас, усугубите свое положение, превратившись в государственных изменников. Надеюсь, вы помните, каково наказание в этом случае?

- Да разве мы не можем сладиться? - уже по-другому заговорил Руфус, видя, как изменились выражения лиц у его верных воинов, как они ступили чуть назад; барон засомневался, что сможет убедить их пойти против короля.

- Сладиться? - спросил Фредерик и выжидательно сложил руки на груди.

- Конечно. Я сегодня же верну детей в Багрянку, их родителям, и все. А вы, государь мой, езжайте себе дальше с миром, будто ничего не было. И все, - объяснив подробности слада, Руфус улыбнулся.

Фредерик наморщил лоб, минуту поразмыслил над этим предложением, потом сказал, недобро растягивая слова:

- Вот как. Интересно-интересно… Барон, сколько вам лет?

Руфус даже вздрогнул от столь неожиданного вопроса.

- Я спрашиваю потому, что вы сейчас себя ведете, как нашкодивший мальчишка, - пояснил король. - Вам ли в вашем возрасте не знать, что законы надо соблюдать, в противном случае - за нарушение закона надо отвечать. И какими-то "будто ничего не было" вы не отделаетесь…

- Государь мой! - этот весьма громкий вопль мастера Линара заставил всех вздрогнуть.

Доктор, держа в каждой руке по бомбе, несся по коридору, намереваясь пополнить собою ряды защитников короля и детей-азарцев.

- Государь мой! - кричал лекарь, сверкая глазами. - Только прикажите - и я взорву весь этот замок!

Он, конечно, блефовал, но это было весьма кстати, и Фредерик ухватился за это "кстати":

- Да-да, - кивнул в сторону Линара, - он, в самом деле, может развалить ваши старинные стены. И за пару минут… Господа, - король опять заговорил с капитаном Миланом и остальными воинами барона, - если вы сами сейчас арестуете барона, я посчитаю это свидетельством вашей преданности мне и помощью правосудию. Это значит очень много. Замок тогда точно не пострадает.

Руфуса разоружили в одну секунду.

- Отлично, господа, - улыбнулся Фредерик дружинникам Ладного замка, которые подвели к нему арестованного, - я вами доволен, как король и как Судья…

Мастер Линар, видя, что ситуация разрешилась мирно, убрал бомбы в сумку и приблизился к стражнику Палому, который все еще лежал у стены в глубоком беспамятстве.

- Бог мой, какое чудище! - вырвалось у него. - Государь мой, с какой дури вы один метнулись вызволять заложников? Могли бы сразу меня, Элиаса и других парней позвать. А то один, с одной рукой, и против эдакого быка!

Фредерик, ухмыляясь, подошел к нему, тоже глянул на Палома.

- Уважаемый доктор, что вы видите?

- Вижу кучу мяса, которую вы завалили, государь. Рядом - еще одну, помельче, - Линар скосил глаза на второго оглушенного - тот уже пришел в себя и сидел на полу, качаясь и держась обеими руками за болящую голову.

- Ключевое слово - "завалил", - заметил Фредерик. - Одной рукой.

Линар посмотрел на него и вздохнул, кивая:

- Я понимаю.

- Отлично! - тряхнул головой король. - Еще: поняв, зарубите на носу - я не калека! Кстати, займитесь детишками, которых мы из темницы вытащили. Всем троим сейчас очень нужна помощь.

Линар поклонился и подошел к азарскому пареньку, который сидел недалеко на полу, прислоняясь к стене. Рядом с ним находилась Бланка. Она заботливо поила бедолагу водой из фляжки, взятой у Элиаса, и одновременно вытирала разбитый лоб парня своим платком.

- Привет, я доктор. Ну, как дела? - спросил Линар, присаживаясь на корточки.

- Неплохо, - юноша белозубо улыбнулся. - У меня царапины да пара синяков. Вы посмотрите малышей, пожалуйста. Моя сестра - Сами - жаловалась на глаза.

- Детей унесли в комнаты, - сказала Бланка. - Здесь им не место.

- Да, конечно, малыши - в первую очередь, - согласился Линар.

Доктор оставил их, зато подошел Фредерик. С ним - Элиас. Король, видя, что паренек хочет встать, протянул ему руку, чтоб помочь. Бланка опередила всех, посыпав громкими и восторженными фразами:

- Ваше величество! Вы - самый лучший король! Вы - самый лучший воин! Вы - самый смелый и добрый…

- Согласен-согласен, со всем согласен, - поспешил остановить ее Фредерик. - Но давайте это все - в другое время и в другом месте. Сейчас есть дела поважнее, - он повернулся к бывшему заложнику:

- Ты храбрый малый. Как тебя зовут?

- Ратми, ваше величество, - юноша низко поклонился, прижав правую руку к сердцу.

- Давно ли вы пленники барона Руфуса?

- Я не считал дни - в моей камере не было окна.

Фредерик кивнул, спросил далее:

- Зачем барон вас захватил?

- Мой отец - староста в деревне Багрянка. Меня, мою сестру и еще одного малыша воины барона взяли в заложники, чтоб мы ушли с земель барона, - тут парнишка побледнел, из красного став синеватым, и сильно покачнулся.

- Все-все, договорим после, - сказал Фредерик, подхватывая Ратми. - Элиас, отведи его туда же, куда отнесли малышей. Пусть Линар попотчует парня каким-нибудь волшебным зельем.

- Я сама отведу! Сама! - вызвалась Бланка, подставляя юноше свое худое плечико.

- О, юная леди, вы достойны всяческих похвал, - улыбнулся король. - Помогать тем, кто в беде - это прекрасно. При случае порекомендую вашему батюшке брать с вас пример, - и уважительно поклонился девушке.

Когда Бланка и Ратми удалились, а дружинники Руфуса унесли Палома, Фредерик остался один на один с Элиасом. И вот теперь гвардеец наконец получил возможность высказать королю кое-что наболевшее:

- Ты извини, но ты опять вел себя, как ненормальный!

- Элиас, братишка… ну, ты знаешь, - ответил Фредерик и расхохотался.

10.

Озорник, пестрый почтовый голубь, громко хлопая крыльями, сорвался с руки короля и взмыл высоко над крышами Ладного замка. Сделав круг над самой высокой крепостной башней, он стрелой полетел на север, неся на лапках деревянный цилиндр с письмецом.

Фредерик и Элиас проводили птицу глазами. Всего несколько минут - и она скрылась из виду.

- С такой скоростью лорд Гитбор не сегодня-завтра получит наше сообщение, - сказал рыцарь.

- Вот и хорошо, - кивнул государь. - Получив его, Гитбор вышлет в Ладный замок своих людей, и они довершат то, что мы начали - наведут здесь порядок. Нам же пора двигаться дальше. Но вначале - отвезем детей в Багрянку. Тем более, что это по пути.

Преступного барона Руфуса определили в ту же самую комнату, где он держал под замком дочь. Фредерик, памятуя, как юной Бланке удалось бежать, распорядился заколотить там окно крепкими досками. А девушке король сказал:

- Теперь, юная леди, вы - полноправная госпожа Ладного замка и всех земель, что за ним закреплены. И, мне кажется, ваши подданные должны быть довольны этим фактом. Надеюсь, вы будете заботиться о своих белокожих крестьянах так же, как о краснокожих.

- Всенепременно, - ответила государю Бланка сложным взрослым словом и сопроводила ответ церемонным поклоном. - А что будет с моим отцом?

Фредерик на несколько минут задумался: надо было выстроить обвинительную картину и высчитать соответствующую меру наказания. Обмозговав все более-менее, он ответил:

- Похищение людей с целью шантажа или получения выкупа карается весьма сурово. А в случае барона Руфуса есть множество обстоятельств, которые отягощают вину: похищение маленьких детей, их истязание. Это все нарабатывает вашему отцу смертную казнь.

Бланка невольно ахнула, побледнела. Затем спросила, не совсем владея голосом:

- И это никак не поправить? Я понимаю: он очень виноват. Но могу ли я просить милости для него?

- Просить можете. Вы его дочь, вы сыграли большую роль в раскрытии преступления вашего отца, и ваше слово на суде будет весомым. И, возможно, смягчит его наказание.

- А если я… если я, - забормотала девушка и вдруг закусила нижнюю, вишневую губку.

Фредерик приподнял одну бровь, с интересом глядя на юную баронессу. Конечно, в богато расшитом серебром платье, с волосами, убранными не в простую косу, а в причудливую и высокую прическу, украшенная золотым гребешком, тяжелыми серьгами и фамильным ожерельем, Бланка уже не походила на девчонку-растрепу, но что-то от сорванца в ней осталось. Например - голубые глаза бегали, поблескивая, румянец так и жег белую кожу круглых щек, а по-детски тонкие пальчики машинально рвали в клочки платок из розового шелка.

- Ну-ка, ну-ка, - хитро прищурившись, заговорил король, - что там у вас в потайных кармашках, леди Бланка?

- В кармашках? - не сразу поняла девушка, а потом - улыбнулась. - Ах, в кармашках. Да. Если я скажу, что это из-за меня отец разгневался на азарцев?

- Так я и думал, - вздохнул Фредерик. - Вы ведь хорошо знакомы с Ратми?

Бланка еще больше залилась румянцем и опустила глаза, совершенно скрыв их за пушистыми ресницами:

- Ну да. Я и Ратми давно знаем друг друга… Но мой отец с первого же дня, как увидел азарцев - когда они пришли просить разрешения жить и работать на наших землях - сразу их невзлюбил. Это вам всякий в Ладном замке скажет. Просто узнав о Ратми, он словно в демона оборотился.

- И как все было? С чего началось?

Бланка заулыбалась, вспоминая:

- В мае все было. Я возвращалась из Полынки - городка небольшого - с праздника. Небо в тот день еще с утра хмурилось, грозу обещало. А когда мы въехали в Сырую рощу, тут уж совершенно потемнело, ветер страшный налетел, холод, дождь, гром, и молнии застегали по сторонам. Страшно было. Очень-очень!

- Верю, - кивнул Фредерик.

- Мы поскакали быстрей, торопясь в замок, но тут молния ударила в одно старое дерево, и оно рухнуло прямо на дорогу, прямо на нас. Тогда Валент погиб - один из моих рыцарей. Его вместе с лошадью раздавило. А моя Грушка испугалась грохота, огня и понесла. Без дороги, в лес, в болото понесла. Вот тогда мне еще страшней стало! - глаза Бланки во время рассказа округлились от волнения; девушка, казалось, заново переживала все страхи того ненастного дня: она опять неслась по бездорожью на перепуганной, закусившей удила, лошади, ветер, сучья рвали ей платье и волосы, дождь стегал по скрюченному телу холодными струями, вокруг ударяли смертоносные молнии, а с неба несся гулкий рык майской грозы.

Фредерик, обладавший хорошим воображением, представил себе то же самое и пришел к выводу, что - да, тогда в Сырой роще было очень страшно.

- Ратми остановил Грушку. Вырос перед ней, как из-под земли, ухватил за поводья, повис на них, и Грушка остановилась, - продолжала рассказ Бланка. - Так вовремя! Очень вовремя! Там впереди был такой глубокий овраг, а его на дне его - упавшая, старая, сухая осина. Если бы мы туда свалились - нанизались бы на ее сучья, как мясо на вертел.

- А что Ратми делал в роще?

- Они ветки резали - для крыш. Ратми не один был - с другими ребятами. Их гроза в лесу застала, и они спрятались в первой попавшейся яме, чтоб переждать. Оттуда Ратми меня и Грушку и увидел. И побежал спасать. И спас! - последнее девушка сказала с нескрываемой гордостью за своего азарского друга.

- Что ж, парень - молодец. Это я уже говорил.

- Да. А потом они дали мне свои плащи и взяли меня с собой, в свою деревню. Я была вся мокрая, перепуганная, поцарапанная, в порванной одежде. Я со страху идти не могла - Ратми меня почти все время нес и говорил разные добрые слова, чтоб я не боялась. А в его деревне меня очень хорошо приняли, хоть и не знали, что я баронская дочка. Они, в самом деле очень хорошие люди…

- А почему вы себя не назвали?

- Я с перепугу ни одного слова произнести не могла - у меня словно язык онемел, - объяснила Бланка.

- Да-да, от сильного страха такое бывает, - согласился Фредерик.

- Потом, когда меня переодели в сухое и дали горячего чаю, я смогла рассказать, кто я и откуда. К вечеру гроза утихла, и азарцы отвезли меня домой, в замок. Ратми всю дорогу ехал рядом и срывал для меня самые красивые цветы. Когда мы были у ворот нашей крепости, у меня большой букет набрался. А на прощание я поцеловала Ратми в щеку. Отец это увидел. Он стал кричать, прогнал азарцев, даже не поблагодарил их за мое спасение…

- Дальше можете не рассказывать, - остановил Бланку король. - Картина ясная.

Он нахмурился, обдумывая то и это. Девушка молчала, встревожено следя за выражением его лица, потом не выдержала - спросила, тихим, дрожащим голосом:

- Это плохо? Плохо для моего отца?

Фредерик приподнял обе брови, как бы говоря пространное "кто знает… кто знает…" Истории, в которых мешались злодеяния и дела сердечные, всегда были для него головной болью. Поди ты разбери, как судить того, кто совершил проступок по причине страсти, ревности или иных составляющих того компота, который именуют любовным пылом. Вот и теперь: благородный барон пошел на преступление из-за того, что его дочь уделила слишком много внимания простолюдину и чужаку. Вполне возможно, Руфус уже занимался вопросом замужества дочери и подбирал ей наиболее выгодную партию, а тут вмешался какой-то краснокожий мальчишка Ратми, полунищий азарский беженец. "Мда. Чувства барона мне понятны, - размышлял Фредерик, посматривая на Бланку, которая сидела в кресле напротив, сложив на коленках руки - пальцы были белыми, потому что их девушка сжимала изо всех сил. - Только понимать - не значит принимать". Потом ему вспомнилось и то, что сам он был женат на Марте, которой никак не разрешалось быть королевской супругой. А Кора? "Кора, Кора, - думал он, и старая боль приправила горечью его мысли, - мы с тобой когда-то тоже наплевали на всякие условности. Разве было кому от этого плохо?…"

Рыжеватые и непослушные волосы, сверкающие глаза, пусть голубые - не зеленые - но с теми же бесовскими огоньками, румяные щеки, алые губы. Чем-то Бланка напоминала Кору. Не столько внешне, сколько внутренним огнем и озорством, решительностью и смелостью: не всякая баронская дочка решится спускаться из окна на веревке из простыней, чтоб спасти каких-то крестьянских детей.

- Так что же? Ваше величество? - напомнила о своей проблеме Бланка, видя, что король слишком уж задумался.

- Жаль - я уже послал сообщение Судье Гитбору. И там нет ни слова о предыстории, повлекшей совершение преступления вашим отцом, леди. Но я напишу подробное письмо с тщательно подобранными словами и оставлю его здесь, для лорда Гитбора, если он сам явиться, или для его доверенного человека. Уверен, ситуация разрешится вполне благополучно. То, что вы рассказали, в какой-то мере оправдывает вашего отца.

- Спасибо, государь, - Бланка, встав, низко поклонилась.

- Также, для поддержания порядка, я оставлю здесь одного из моих гвардейцев. И попрошу у вас замены: мне нужен хороший воин в сопровождение. Кого порекомендуете?

- Я? Ой, - девушка были сбита с толку. - Я не знаю…

Фредерик улыбнулся:

- Простите, я оплошал. Такой вопрос лучше задавать вашему капитану.

- Ну да, - улыбнулась в ответ Бланка. - Наверное…

* * *

Фредерик приказал Мартину остаться в Ладном замке. Его место в отряде короля занял воин Фран. Ему - высокому и широкоплечему парню - было чуть больше тридцати лет. Фран уже восемь лет служил в дружине барона Руфуса, и капитан Милан отозвался о нем, как об отменном мечнике.

Азарские дети, вызволенные из подвала, благодаря усилиям мастера Линара и заботам двух горничных, которые взялись ухаживать за малышами, чувствовали себя гораздо лучше и могли отправляться в дорогу - в родное село. Их посадили в небольшую крытую повозку, Ратми дали лошадь, еще снарядили телегу с провизией для голодающих крестьян, и к вечеру Фредерик, его рыцари, леди Бланка с сопровождением и бывшие узники Ладного замка выдвинулись в сторону Сырой рощи. Село Багрянка располагалось как раз за ней. Именно поэтому барон Руфус запретил проезд через рощу. Он хотел взять Багрянку в кольцо, не позволяя никому ни выехать из селения, ни приехать в него.

Сгустились сумерки, воздух стал сырым и прохладным, и Фредерик приказал зажечь факелы, а сам завернулся в теплый плащ. У него заныла рука, и молодой человек подумал, что это, возможно, от холода.

- Почему бы вам не остаться в моем замке? Подлечите руку. Она же вас беспокоит, - предложила королю Бланка, видя, как он левой рукой "баюкает" подвязанную правую.

Фредерик поблагодарил, сухо, коротко, и только. И девушка поняла, что далее на эту тему говорить не стоит. Она попридержала свою белую кобылу, чтоб поравняться с Ратми. Юноша улыбнулся ей, сверкая большими темными глазами. Бланка покраснела и протянула ему руку.

- Госпожа моя, ваша милость безгранична, - так сказал Ратми, нежно целуя узкую ладошку девушки. - Отныне я ваш верный слуга, ваш раб.

А Бланка смущенно молчала и улыбалась.

Когда почти вся роща была пройдена, скакавший впереди Элиас увидал невысокую каменную изгородь крохотной деревни - Багрянки. Возле нее копошился босой краснокожий человек, одетый в одни широкие холщовые штаны, подпоясанные веревкой. Он замазывал щели между валунами какой-то грязью, которую черпал прямо руками из тачки. Увидав приближающихся рыцарей, он, не теряя ни секунды, бросил работу и перепрыгнул через починяемую изгородь, чтоб убежать куда-то за приземистый, крытый соломой, домишко.

- Пугливые, - сказал Элиас, повернувшись к Фредерику.

- Ну да, - согласился тот. - И это неудивительно.

Они подъехали вплотную к деревне и тут вынуждены были остановиться - из-за забора на них совершенно негостеприимно ощерились копья и стрелы, корявые, но вполне смертоносные. Пять мужчин, шесть женщин и восемь подростков, и мальчики и девочки, были готовы дать нешуточный бой приезжим.

Фредерик, натянул поводья, остановив Мышку, и поднял вверх руку, обратив ладонь в сторону багрянцев:

- Эй-эй! Мы к вам с миром, - сказал он четко и громко, а для подтверждения снял шлем с головы и слегка поклонился. - Добрый вечер.

- Вы кто? - не особо вежливо выкрикнул один из крестьян, судя по самой длинной и густой бороде - староста поселка. - Зачем к нам?

- Мы из Ладного замка. Привезли вашу пропажу, - сообщил Фредерик.

Дальше говорить не понадобилось: Ратми спрыгнул со своего коня, вытащил из повозки малышей и кинулся к односельчанам. Те радостно закричали, бросились обнимать своих детей. Ратми наспех рассказывал, что и как произошло в Ладном замке, и через минуту багрянцы с благодарными поклонами окружили всадников. Вперед опять вышел староста и простерся ниц перед копытами королевского Мышки. Его примеру последовали все остальные сельчане, и взрослые, и дети.

- Вот черт, - прошипел Фредерик. - Элиас, подними их и скажи, что я такого не приемлю. Может, там в Азарии и принято валяться в грязи перед знатью, но у нас свои порядки. Если они хотят тут жить, пусть их соблюдают!

Элиас исполнил приказ короля, и староста, поднявшись, начал объясняться:

- Это правда: в наших краях есть обычай - ударять лицом в землю перед тем, кого почитаешь больше отца и матери. Простите нас. Мы всего лишь хотели выказать вам, государь, нашу благодарность. Простите глупых крестьян, - и поклонился, низко-низко.

- Я понял, понял, - сказал Фредерик. - Для выражения благодарности не обязательно распластываться в пыли. Мне важнее, чтоб вы жили в моей стране спокойно и достойно и чтили ее законы. Барон Руфус преступил их, и вы знаете, что с ним случилось. Мне жаль, что мой соотечественник оказался таким. Ведь в нашей Первой Книге записано, что нельзя притеснять пришельцев.

- Закон гостеприимства священен и для нас, - кивнул староста. - И позвольте нам приветить вас в нашем селении, чтоб вы в этом убедились. Мы так рады, что наши дети вернулись к нам, что хотели бы устроить небольшой праздник. Прошу вас, будьте почетными гостями на нем. Прошу и вас, леди Бланка, - крестьянин поклонился королю, потом - юной баронессе.

Фредерик бросил взгляд на потемневшее небо, прислушался к ветру, который начал шумно раскачивать кроны деревьев в роще. Желание отправляться в путь такой неуютной порой у короля было чрезвычайно слабое. К тому же рука разболелась. В Ладном замке на ее долю выпало неслабое испытание, и теперь она требовала вполне заслуженной заботы. Поэтому король решил принять приглашение багрянцев и остаться в деревне на ночь.

Староста выделил им свою хижину, небольшую, скромную, но теплую и чистую.

Мастер Линар сразу взялся осматривать руку короля. Усадил Фредерика на низкую кровать, стянул с него кольчужный рукав, куртку и рубашку. Над локтем обнаружился большой кровоподтек.

- Вам все-таки досталось, - проворчал доктор.

Король устало зевнул и попросил воды. Линар, качая головой, подал ему кружку и потянулся за лечебными мазями.

Снаружи в дом заглянул Элиас:

- Вы скоро? Там уже жаркое стряпают. Ради нас трех барашков завалили! Пир будет знатным!

- Ты опять голоден? - удивился Фредерик. - За столом у Руфуса ты ел за двоих, если не за троих…

Багрянцы накрыли столы прямо под открытым небом, которое обещало безоблачную ночь. Посередине горел большой костер, освещая веселое собрание. Надо всем растекался аппетитный запах жареной баранины и свежих крупяных лепешек с приправами.

Фредерика и Бланку усадили на почетные места, староста с поклонами поднес им деревянные кубки с душистым вином - и праздник в Багрянке начался, под звездным небом, под звуки азарской дудочки. Этой музыкой пирующих забавлял Ратми. Он устроился прямо на земле, напротив баронессы, и больше для нее, чем для окружающих, выводил простые, но приятные уху мелодии.

Пока Бланка улыбалась черноглазому парню, Фредерик начал деловой разговор со старостой, который сидел рядом:

- Вы ведь пробрались через болота, чтоб попасть из Азарии в наши земли?

- Да, ваша милость.

- Мне и моим людям необходимо в Азарию. И самым коротким путем. Это как раз через топь. Нам нужен проводник.

Крестьянин немного подумал, затем сказал:

- Я, Муссен, могу быть вашим проводником. Своих людей я сам вел через топи. Не скрою: мы многих потеряли. Виной тому и страшные хищники, которые живут среди болот, и ядовитый пар из гниющей трясины - из-за него у людей бывает кровавый кашель и видения, сводящие с ума. Но, если бы мы остались в Азарии, то погибли бы все - от мечей князя Хемуса. Так хоть часть нашей общины спаслась.

- Отлично, - кивнул Фредерик. - Завтра утром будьте готовы ехать с нами… А вам, юная леди, - он оборотился к Бланке, - позвольте пожелать осмотрительности. У розы кроме красоты и аромата есть шипы. То же можно сказать и о любви.

- Вы тоже против моей… дружбы с Ратми? - нахмурилась баронесса.

- Дружите на здоровье. Только замуж не торопитесь, - улыбнулся Фредерик, видя, что девушка плохо поняла его первые слова. - Завтра меня здесь не будет, и вы будете полноправной хозяйкой себе и своим владениям. Не наделайте глупостей - это мой вам королевский приказ…

11.

Лошадь безнадежно увязла задними ногами и испуганно ржала. Ее круп медленно, но верно, погружался в зеленую трясину, как ни тянули за поводья Димус и Линар. Они лишь рвали бедному животному губы.

- Бросьте, - приказал Фредерик, спуская повязку с лица. - Бесполезно. Поберегите силы, - и он вернулся к Мышке.

Димус послушался, бросил поводья гибнущей лошади. Линар - нет. Тонул его конь, крепкий, выносливый, верно служивший шесть лет. Болота уже отняли у доктора мула вместе со всей драгоценной поклажей - бомбами и запасом лечебных средств. Даже корзина с последним почтовым голубем утонула - так быстро, так жадно поглотила трясина оступившегося мула. Это случилось на второй день их похода через Хворову топь. Теперь вот оступился конь. Линар не хотел сдаваться.

- Оставьте его, - король повторил приказ, глядя, как мастер уже в одиночку тянет за поводья. - Он и так мучается. Аглай, пристрели.

Рыцарь, ни минуты не медля, натянул лук и пустил меткую стрелу в глаз лошади. Та дернулась, уронила голову в булькающую трясину и быстро-быстро ушла в нее. Линар, грязный с ног до головы, еще пару мгновений постоял рядом, наблюдая за пузырящейся грязью, потом вымыл лицо водой из объемной фляги и вернулся к остальным.

- Скоро стемнеет, - сказал Фредерик проводнику. - Надо искать место для ночевки.

- Впереди - озеро. Его можно пройти вброд. За ним - довольно большой остров. Мы увидим его издали - там даже деревья растут. Там и заночуем, - ответил Муссен.

Они шли по болотам уже шесть дней. И этот переход был тяжелым. Путникам досаждало все и сразу: мошки-кровососы, тучами снующие вокруг, сырость и холод по ночам, дневная жара, зловонный туман, почти неподвижно висевший над бурыми, гниющими просторами топи. Чтоб уберечься от испарений, люди заматывали свои лица и морды лошадей льняными тряпками, смоченными в воде; чтоб спастись от кровососов, пользовались небольшими вениками из пахучих прутьев. Их в большом количестве захватил с собой Муссен. Веники полагалось поджигать, так, чтоб они тлели, окутывая путников душистым облаком зеленоватого дыма. Он-то и отгонял мошек и комаров…

Озеро, что раскинулось перед рыцарями, было темно-бурым - темная стоячая вода - и походило на полированную крышку дубового стола. Хоть оно и выглядело мрачно и негостеприимно, однако в воздухе здесь оказалось меньше того зловония, что царило над топью. И комаров убыло.

Фредерик с удовольствием убрал с лица тряпку и вздохнул полной грудью:

- Удивительно. Здесь пахнет прелой древесиной. Это приятней болотного смрада.

- Осторожней, ваша милость, - к молодому человеку подошел проводник. - Эти воды спокойны, но они темны. А хороший воздух не только нам приятен, но и разным тварям.

- Что за твари? - нахмурился король.

- Плавающие змеи. Огромные и такие же черные, как здешняя вода. Они питаются зелеными свиньями, которые живут на болотах и приходят к озеру на водопой. Змеи нападают ночью. Обвиваются вокруг жертвы и душат. Потом - глотают целиком.

- Ну и дрянь, - отозвался, покашливая, Элиас. - Давайте, что ль, быстрей проедем это озеро. Пока не стемнело. Лошади пройдут?

- Пройдут. Дно здесь крепкое, - кивнул Муссен. - Но могут быть ямы. Поэтому я пойду впереди и буду прощупывать дорогу.

На остров они выбрались уже тогда, когда совсем стемнело. Было приятно наконец почувствовать под ногами что-то более надежное и твердое, чем зыбкая трясина. Меж тонких берез наспех разбили лагерь: Элиас и Платон взялись ставить палатки для ночлега, Аглай и Люк зажгли факелы и отправились собирать растопку для костра, Генрик и Фран занялись лошадьми, а Димус с Муссеном разворошили мешки с провизией, собирая "на стол". Фредерик, как обычно, решил бездельничать: он застелил плащом ровное и мягкое моховое местечко и растянулся на нем в полный рост, чтоб считать звезды на небе. Линар не мог себе позволить бить баклуши: он приступил к обозрению своих уцелевших лекарских запасов. На это ушло немного времени - все, что осталось, помещалось в небольшой заплечной сумке.

- Вся круговинка пропала, - сетовал доктор, перебирая мешочки и коробочки. - Все, что возле Ладного замка собрал - все утопло. И водяной гриб, и голубичные корни… Чертово болото!

- Бомбы пропали, голубь - вот что печально. Лошадей жаль, - отозвался Фредерик. - А травы вы еще нарвёте.

- Круговинка была бы очень кстати теперь, когда к нам подкрадывается болотный кашель. Элиас первый сдался, хоть и здоровяк, - говорил Линар. - Слышали, как кашляет? Да и остальные уже не могут похвалиться легким дыханием.

Фредерик кивнул, помрачнев. У него самого уже второй день першило в горле, но пока только першило. По его расчетам из Хворовой топи они должны были выбраться через дня два. "Продержимся или нет? - постоянно спрашивал сам себя король. - Если на пути будут попадаться такие озера, где можно подышать более-менее чистым воздухов, то вполне продержимся".

- Как ваша рука? - спросил Линар. - У меня есть еще немного мази. Если болит…

- Не болит, - ответил Фредерик.

Он солгал: рука ныла, еще с утра. И уже не только в локте, а в самом плече, и неприятно отдавала в позвоночник. Но молодой человек знал, что мази, успокаивающей боль, у доктора осталось мало, поэтому решил беречь ее для самого крайнего случая, когда терпеть уже будет невозможно. Поэтому на привалах король предпочитал лежать и поменьше двигаться - при таком поведении рука вела себя спокойно.

Аглай, взявшийся за обязанности кострового, разжег огонь, и на сыром острове стало веселей: трещали, стрелялись березовые поленья, взметывались искры, воздух потеплел и наполнился запахами крестьянской избы - дымом и хлебом - потому что Люк разместил над костром нанизанные на прутья ломтики ржаных лепешек.

Когда с нехитрым ужином было покончено, уставшие путники расползлись по палаткам, чтоб сдаться снам. Часовыми оставили Платона и Люка.

Фредерику не спалось. Все тело было каким-то расслабленным, голова и мысли в ней - тоже. Казалось бы - самое то состояние, чтоб уснуть, но глаза не закрывались. Что-то дрожало в нем. Казалось, от головы до пяток, по костям, пробегали волны странного тепла, щекочущего, колкого. Пересохло во рту.

Он взял фляжку и выпил воды. На последнем глотке заложило уши. Фредерик зевнул, чтоб вернуть слуху ясность. Вместе со звуками ночного болота - писком комаров, шелестом древесных крон и шумом камышей - в уши прорвалось нечто, похожее на детский смех.

"Дети? Здесь? Бред".

Король заставил себя закрыть глаза - необходимо было поспать, чтоб не сникнуть завтра днем в седле.

Опять смех. Так смеются дети, когда задумывают озорство, которое явно не одобрят взрослые.

Фредерик выполз из своей палатки, осмотрелся. В черном небе висела полная луна - зеленоватое пятно - странно большая, странно расплывчатая. Благодаря ее свету многое было видно: вот Платон, сгорбившись, сидит у слабо горящего костра, опершись на ружье, похоже, дремлет; чуть дальше, за молодыми ивами неподвижно, словно статуи, высятся лошади. Они даже не фыркают. Это тоже странно, но еще странней - детский смех. Он опять донесся до ушей Фредерика - со стороны озера.

- Что случилось? - к королю подошел Люк.

- Дети, - ответил Фредерик. - Слышишь?

Рыцарь замотал головой:

- Не слышу. Откуда тут дети?

- Тихо, - приказал ему Фредерик, присматриваясь к берегу озера, укрытому сонно качающимися камышами. - Там!

Он их видел - маленькие темные фигурки, мелькающие в зарослях - и побежал туда.

- Нет там никого, - опять сказал Люк, но в голосе его сквозило сомнение; потоптавшись пару секунд на месте, он заспешил за государем.

- Вот же они, - прошептал Фредерик, протягивая руку к глазам, которые смотрели на него из камышей.

- Ваша милость! Стойте! - послышался сзади крик азарца Муссена. - Это обман! Стойте!

Молодой человек невольно обернулся на вопль проводника, а когда возвратился взглядом к прежнему месту, то остолбенел - перед его лицом покачивала головой вставшая из воды огромная змея, черная, блестящая. Ее неподвижные желтые глаза, похожие на ночные фонари Белого Города, бесстрастно смотрели на короля. Из широкой, будто ухмыляющейся, пасти высунулся раздвоенный язык и коснулся лица молодого человека. Холодно, липко.

Фредерик дернулся назад, оступился на скользком берегу и упал навзничь. Он плохо соображал, что сейчас делать. Змея вновь приблизила голову к его лицу, вновь коснулась языком носа, щеки и зашипела, а короля потянуло на тошноту.

- Пошла прочь, тварь! - прогремел над озерным берегом голос Элиаса, и змея, зашипев еще громче, раскрыла странно белую пасть и бросилась развернувшейся пружиной на храброго рыцаря, который спешил на помощь королю.

Оглушительно бабахнуло ружье - Элиас грамотно выбрал, с чем идти против такого необычного врага. Выстрел получился удачным - пуля пробила змее голову, и чудище шумно рухнуло на землю, забилось в конвульсиях. В ивняке громко ржали, рвались с привязи испуганные лошади, проснувшиеся от шума воины побежали их успокаивать.

- Силы небесные, - выдохнул Фредерик, роняя голову в траву.

К нему наклонился Линар, помог встать:

- Целы?

- Цел.

- Вы зачем к воде пошли? Муссен же говорил: змеи ночью нападают.

- Дети, - растерянно ответил, оглядываясь, Фредерик. - Где-то здесь бегали дети…

- Это обман. Это видения, - сказал, подходя ближе Муссен. - От болотного воздуха у вас в голове помутилось.

Уже никто не спал - все собрались возле подстреленной змеи. В ней было метров семь, не меньше. И чудище еще жило - толстое блестящее тело подрагивало в судорогах, а из пасти неслось затихающее шипение.

- Какая огромная, - присвистнул Люк.

- Отличный выстрел, - похвалил Элиаса Генрик.

- Если честно: по такой дуре тяжело промахнуться, - ответил рыцарь.

- Она вас не тронула, - сказал королю Муссен. - Это странно.

- Просто Элиас, как добыча, привлекательнее - он толще и крупнее, - ответил Линар.

- Нет-нет, - покачал головой азарец. - Змея щупала государя языком - она его нюхала. Она не признала в нем еды.

- Не иначе, я для нее ядовитый, - Фредерик пожал плечами.

- Что ж, и это возможно, - Линар почесал за ухом. - Из-за…

- Эй-эй! - закричал вдруг Платон. - Гляньте! Гляньте! Она не одна! Там еще куча гадов!

Он был прав. Со стороны камышей опять донеслось громкое шипение, а сами они ходуном заходили, словно коровье стадо выбиралось из воды на берег. Лошади рыцарей взбеленились с новой силой, обрывая поводья.

- Кто-нибудь! Держите их! - приказал Фредерик, а сам побежал за своим мечом.

- Бери коня и уезжай отсюда! - закричал ему Элиас, перезаряжая ружье. - А мы прикроем.

- Нетушки, - мотнул головой Фредерик. - Если я для них ядовитый, так мне с ними и воевать - ничем же не рискую.

- Чертово болото! - в который раз обругал здешние места Линар. - А я предлагаю сваливать отсюда всем вместе!

- Отступать перед какими-то жирными червями?! - возмутился король Южного Королевства. - Да я себя уважать перестану! Эй! В бой! - приказал он рыцарям и, свистнув мечом, ринулся в камыши, где уже подняли головы и распялили пасти не менее пяти водяных змей, размерами не уступающие убитой. - Получи, тварь! - первым же ударом перерубил шею ближайшей.

Мимо свистнули две стрелы и впились в голову еще одной змее - это Генрик и Аглай подняли луки. Снова бабахнуло, в два раза громче - Элиас и Платон воспользовались ружьями и свалили еще двух чудищ. Остальные, сообразив, что не на тех напали, повернули назад и скрылись в воде.

Фредерик, не теряя времени, подобрал булыжник и метнул змеям вслед. Камень с громким плеском ухнул в воду - у молодого человека от этого звука вдруг снова заложило уши. А потом еще и в затылке заломило.

- Что за черт? - пробормотал король, наклонив голову к правому плечу, и обернулся к своим рыцарям. - Что за черт?! - воскликнул громко и возмущенно, потому что у Элиаса и Платона вместо человеческих лиц теперь были змеиные.

Змееголовые рыцари сверкнули в него глазами и спросили:

- Сэр?

При этом у них обоих получилось такое леденящее кровь шипение, что Фредерик шарахнулся в сторону. Змееголовые шагнули к нему, дергая раздвоенными языками, и король с грозным криком пошел в атаку.

Элиас, успев предупредить Платона воплем "берегись!", откинулся назад, на спину, пропуская над собой клинок государя и спасая, таким образом, свою жизнь. Но, как всегда, уступил в скорости - лезвие королевского оружия пусть и не достало плоть, зато, сверкнув белой молнией, располосовало куртку на груди гвардейца. Упав, Элиас поспешил откатиться в сторону - под соседние кусты. Платон плохо соображал, что происходит, но, слушаясь совета товарища, успел выставить для защиты ружье и отбил страшный удар, который Фредерик нанес ему в голову. Отбив, упал на бок - ноги подкосились. А король торопился со вторым ударом, но со спины на него налетел Аглай, обхватил за плечи, крепко сцепив руки в замок, не дал поднять меч для нового замаха. Фредерик зло прошипел "измена!" и попытался вырваться. Однако к Аглаю присоединился Люк, а потом и Элиас решил, что наступила пора вмешаться, и, выпрыгнув из-под кустов, ухватил короля за ноги, дернул и повалил всех троих в траву. Тут и Фран подоспел - хапнул вооруженную руку Фредерика, которая еще пыталась колоть и рубить, выбил из нее меч.

- Пустите, твари! - рычал, беснуясь, молодой человек: перед его глазами теперь были только отвратительные змеи, которые обзавелись руками-ногами и теперь пытались убить его.

Рыцари навалились на короля, норовя обездвижить. Данная тактика поначалу была успешной, но стоило Элиасу чуть ослабить хватку ног Фредерика, как одна из них вырвалась, резко согнувшись в колене, и сразу выпрямилась, нанеся гвардейцу подлый удар пяткой в пах. Элиас ахнул, выпучив глаза, и, крутнувшись в клубок, отпал в сторону, как насосавшаяся пиявка.

Положение молча спас Димус. Он заступил на место потерявшего боеспособность Элиаса, облапив могучими руками опасные ноги короля.

- Ссуки! - яростно шипел Фредерик.

Все что ему оставалось - это изловчиться и укусить Люка за руку. Не мешкая, он это сделал - рыцарь взвыл, не уступив в громкости Элиасу.

Линар, остолбеневший и по этой причине бездействовавший во время неожиданной схватки, сорвался с места, кинулся к своей сумке, дрожащими руками стал перебирать склянки. Через минуту нашел, что искал - флакон с усыпляющим составом. Намочив им платок, он бросился к куча мала, в которую превратились Фредерик и сдерживающие его рыцари. Навалившись на спину укушенного и сыплющего крепчайшие проклятия Люка, он со словами "держите его крепче" прижал мокрый платок к перекошенному от ярости лицу короля. Тот забился еще сильней - возмутила наглая выходка Линара - но, сделав пару вдохов, наконец-то затих и обмяк. Уснул.

- Бог ты мой, какой он все-таки сильный, - с облегчением произнес Аглай и разжал руки, которые, надо сказать, болели от огромного напряжения. - Мне казалось: я медведя сдерживаю.

- Причем, бешеного, - мрачно отозвался Люк, тоже отпуская Фредерика, и занялся осмотром укушенной кисти. - Кровь. Проклятие.

- Да что ж такое? - сдавленно вопросил Элиас, все еще отходя от болевого спазма, скрутившего тело.

Линар, убедившись, что король не двигается, поспешил к гвардейцу, который качался по траве:

- Здорово досталось?

- Здоровее некуда, - просипел тот и вдруг закашлялся, громко, хрипло.

Доктор помог ему встать и повел к костру.

- Эй! - позвал их Фран. - А с государем что делать?

- Надо бы его связать, - предложил Люк, заматывая первой попавшейся тряпкой кровоточину на руке. - А то очухается - перебьет нас всех, возможно уже втихую.

- Да-да, - закивал Муссен, выбираясь из шалаша (он там сидел, сжавшись в комок, пока рыцари воевали со своим королем). - Тот, кого одолевают болотные видения, может или сам убиться или тех, кто рядом, поубивать. Ему кажется, что вокруг него чудовища, а не люди.

- Чертово болото! - процедил сквозь зубы Линар и вернулся к своим сумкам - искать что-нибудь от кашля, для Элиаса.

А немой Димус сел на корточки возле короля и принялся своим поясом опутывать ноги спящего.

12.

Фредерик проснулся и ужасно возмутился тому, что его руки и ноги оказались связаны. Когда же он обнаружил, что рядом с ним в палатке сидит и преспокойно дремлет мастер Линар, похрапывая и совершенно не собираясь освобождать своего короля, возмущение молодого человека выплеснулось такими словами:

- Черт знает, что творится!

Линар громко хрюкнул, дернулся и открыл глаза.

- Объяснитесь, мастер! - без лишних разговоров затребовал Фредерик, пытаясь выкрутиться из веревок.

- А? Да. Это вынужденная мера, - доктор проморгался, отгоняя сон. - Этой ночью вы нас чуть не угробили, - и пустился в рассказ о последних событиях.

- Бог мой, - король, перестав вертеться, отказывался поверить в то, что услышал. - Но я ничего не помню!

- Что ж тут необычного? - пожал плечами Линар. - Что-то похожее было с вами в Эрине, когда вы рубили в капусту своих же рыцарей, считая себя верным воином князя Хемуса. Помните? Вы тогда и меня чуть не убили.

На это замечание Фредерик промолчал. Воспоминания об эринских похождениях были для него тяжелы. Пусть он и выиграл малой кровью решающую битву на границе, но в селе Охваты, находясь в забытьи, вызванном зельем Бруры, он пошел против своих и убил многих славных витязей Южного Королевства. Среди них был Марк - один из тех, кого Фредерик, еще будучи Судьей Западного округа, считал помощником и другом. И Марк, и другие рыцари, погибшие от меча короля, иногда являлись к молодому человеку во сне, молчаливыми и мрачными фигурами. Ничего не говорили - просто стояли и смотрели. Даже во взглядах их не обозначалось никаких чувств. Фредерик же просто ждал, когда они уйдут…

Линар заметил, как потемнело лицо короля при упоминании об Эрине, и смолк. Потом сказал:

- Я просто привел пример…

- Не оправдывайтесь, - ответил король. - Вы все сказали и сделали правильно. Если мои мозги поддались болотному мороку, мне лучше быть связанным. Я не хочу, чтоб список тех, кто умер от моей руки, пополнился вашими именами.

- Все верно. Но я надеюсь, вам уже лучше?

- Лучше. Но рисковать мы не будем. Нам еще два дня болото топтать. Я вполне выдержу такое положение.

Линар улыбнулся:

- Ну, не думаю, что мы совершенно лишим вас свободы.

Сказав это, он принялся развязывать Фредерика:

- Сейчас время завтрака, а кормить вас с ложки я не берусь.

- Как там Элиас? - спросил молодой человек, потирая шею, которая слегка ныла.

- Элиас кашляет, Люк и Фран тоже. Я пою их своими настоями - помогает. Но, как говорит Муссен: самое главное - до чистых мест добраться, тогда все мороки и болезни (если они нас, конечно, не доконают) сами собой пройдут, - Линар вдруг сам закашлялся.

Фредерик похлопал его по содрогающейся спине, надеясь, как это хоть немного поможет доктору:

- Ничего, мы все тут парни крепкие. Сдюжим…

* * *

Дальнейшее их следование по Хворовым топям обошлось без особых приключений. Если не считать встречи с небольшим стадом зеленых кабанов, про которых рассказывал Муссен. Эти низкорослые и толстоногие свиньи, цветом шкуры схожие с трясиной, вылетели на людей из обширного и густого кустарника. Визжа и взбрыкивая, они пронеслись мимо, петляя меж ног у перепуганных лошадей, бросились всей куцехвостой компанией в черные воды озера и споро поплыли к тому острову, который утром покинули рыцари. Происшествие вызвало громкий хохот, а потом и кашель у путников и набившее оскомину "чертово болото" - у Линара.

- Господа, мы все-таки не зря через топь пошли! - смеялся Фредерик, сдерживая растревоженного и пляшущего на месте Мышку. - Это ж получше цирка бродячего.

Через топь они, в самом деле, пошли не зря. Потому что через день болота кончились. Копыта рыцарских коней и сапоги самих рыцарей ступили на довольно твердую землю, покрытую невысоким, но густым лесом.

К середине дня, на привале, который устроили возле встретившегося на пути огромного валуна, Фредерик развернул карту:

- Земли за Хворовой топью обозначены весьма схематично. Ничего определенного. Что ж, будем полагаться на то, что есть, а еще - на знания нашего проводника, - и он подозвал Муссена. - Куда мы вышли?

- Это уже Азария, ваша милость. Колючий лес, - принялся рассказывать азарец. - Он небольшой. За ним - каменистая пустошь, потом - степи, моя родина. Раньше там было много селищ, но теперь они разрушены: князь Хемус постарался. За степью - пустыня - Бликуша. Там живут кочевники - блики. Хотя, возможно, уже не живут, - Муссен почесал за ухом. - Не могу поручиться за то, что говорю правду, ваша милость. Слишком давно я не был в родных краях.

Фредерик понимающе кивнул, откусил от яблока, которое ему перекинул из сумки с провизией Элиас, пожевал и сказал:

- Ты выполнил обещание, провел нас через болото, и теперь можешь быть свободен. Требовать от тебя большего я не желаю. Конечно, через топь назад одному тебе сложно будет пробираться, но ты можешь поехать на запад, в Эрин, и уже оттуда возвращаться домой. Путь неблизкий, но он безопаснее. А в Эрине правит мой кузен - лорд Климент. Я составлю для тебя охранную грамоту: с ней в его землях тебя всюду ожидает гостеприимство.

Муссен поклонился, прижав руку к груди:

- Ваша милость очень добры, беспокоясь о таком простом крестьянине, как я.

- Что же ты ответишь на мое предложение?

- Возможно, я еще смогу быть вам полезен, - азарец поклонился еще ниже. - Как проводник уже по Азарии. Вы ведь здесь впервые?

Фредерик опять кивнул.

- Азарские земли сильно отличаются от земель Южного Королевства. И ваш немой Димус не сможет многого вам объяснить. Поэтому позвольте мне ехать с вами дальше, чтобы знакомить с моей родиной.

- А он прав, - отозвался Линар, с шумом появляясь из соседнего кустарника. - Мне, например, очень интересно узнать, что это за колючки, - протянул азарцу темно-красную веточку, усыпанную крючкообразными шипами. - Я за них плащом зацепился, и не смог отцепиться. Только руки ободрал, а плащ пришлось оставить.

Муссен не торопился брать веточку. Он осмотрел ее издали и сообщил:

- Эти колючки называют паучий зуб. Если вы сейчас же не промоете царапины, к вечеру они распухнут, и будет жар.

Доктор только глаза выпучил, посмотрел на свои окровавленные ладони, как на злостных врагов, и устремился к ручейку, еле слышно журчавшему из-под валуна, где по локоть сунул руки в воду.

- И много тут подобных сюрпризов? - мрачно спросил Фредерик.

- Много, ваша милость, - Муссен тряхнул головой. - И я не могу позволить, чтоб спаситель моих детей отправился по моей стране без должного сопровождения. Посему, позвольте мне ехать с вами дальше.

- Ты удивительно здраво рассуждаешь, - ответил король. - Мне приятны твои слова. Но мы едем на восток - к Красным Перьям.

У азарца вытянулось лицо:

- Это нехорошие горы. Это заповедные горы. Там живут колдуны и маги. Обычным людям нельзя туда являться. Маги их убивают. Зачем вы туда едете? Это очень-очень опасно.

Фредерик опять откусил от яблока, пожал плечом:

- У меня есть к ним одно очень важное дело. Думаю, оно поможет мне остаться в живых при встрече с этими грозными магами. Тебе я говорю о нашем походе лишь для того, чтоб ты подумал: стоит ли тебе ехать с нами? Нужна ли тебе эта опасность?

Муссен задумался, крепко задумался. Фредерик терпеливо ждал ответа, доедал яблоко и наслаждался свежим ветром, который был лишен тех нехороших запахов, которыми привечала Хворова топь. Сейчас дышалось легко и приятно, и молодой человек чувствовал, как с каждой минутой освобождается от болотных ядов его грудь и голова. То же, судя по довольным лицам, испытывали и его рыцари, сидевшие на солнышке у валуна и поглощавшие лепешки и колбасы.

- Я решил, государь мой, - сказал, наконец, Муссен. - Я еду с вами. Какая мне может угрожать опасность, если рядом мечи короля и его славных рыцарей?

Фредерик улыбнулся:

- Что ж, добро пожаловать в мой отряд.

Азарец сел рядом и тут же принялся что-то чертить палочкой на земле:

- Идти нам надо на восток. В Красных Перьях берет начало речка Сибил. Рождаясь в горах, она падает вниз, в ущелья и течет, местами прерываясь, через всю Азарию. Нам надо выйти к ней и ехать вдоль русла, против течения. Это самый простой путь к Красным Перьям.

- А мы попадем к черной башне? К Крупоре? - спросил, рассмотрев рисунки Муссена, Фредерик.

Азарец передернулся лицом:

- Вы и о ней знаете?

- Я много знаю, но не все.

- Крупора стоит в Душном ущелье. Сибил от него недалеко. Так что, мы попадем к черной башне, если так будет нужно вашей милости.

Король вопросительно посмотрел на Димуса. Немой, слышавший то, что говорил Муссен, энергично затряс головой, подтверждая слова земляка.

- Отлично, - сказал Фредерик. - Болото мы прошли, в живых остались. Следующий этап нашего путешествия - дойти до реки Сибил. Если господа рыцари перекусили и отдохнули, предлагаю двигаться дальше.

Никто не высказался против предложения государя. Настроение у рыцарей, выбравшихся из неприятного болота, было приподнятым, поэтому, закончив с трапезой, они проворно оседлали резвых жеребцов, и весело поскакали по азарской земле дальше на восток. Только Линар, который лишился всех своих лошадей, сидел понурый за спиной у Генрика. Однако через несколько минут мастер оживился - ехать и не замечать удивительного окружающего мира было невозможно. Колючий лес оказался густо населен всевозможным зверьем и полон неизвестными доктору растениями. Муссен едва успевал ответить на один вопрос, как от Линара без промедления следовал второй и третий.

К концу дня и лес закончился - перед рыцарями раскинулась каменистая равнина, покрытая редкими пучками какой-то рыжей травы. Кое-где громоздились кучи серых валунов, проносились, скакали, гонимые теплым ветром, огромные "перекати-поле".

- Здесь много ядовитых змей, пауков и жуков, смертельно ядовитых, - сразу предупредил Муссен. - А еще ночами охотятся дикие кошки. Но кошки нам не опасны.

- Угу, - подтвердил Димус.

- Ну и местечко, - буркнул Аглай, передернув плечами.

- В таком случае, предлагаю ехать без ночевки, - сказал Фредерик. - Зажжем факелы - и вперед.

Все дружно закричали "да!" - спать на земле, по которой ползали всякие ядовитые твари, никому не улыбалось…

* * *

Опасения Муссена насчет того, что им придется ехать через обезлюдевшие земли, подтвердились: на следующий день, только взошло солнце, путники увидали впереди черную изгородь сожженной, явно необитаемой, деревни.

- Когда-то здесь был большой поселок, - сказал Элиас, первым въезжая на селище.

- Эта деревня называлась Бойкури. Ее жители умели работать со змеиной кожей: славные делали пояса, кошели, даже башмаки. А еще - добывали розовые кристаллы для украшений, - отозвался Муссен. - Я не раз приезжал сюда из своего поселка меняться. Жители Бойкури наверняка ушли в болота и оттуда - в степи Королевства. Им не по нраву был Хемус и его порядки. Вот князь за строптивость и сжег деревню. И тех, кто решил остаться.

- Думаешь, такие были? - спросил было Фредерик, но тут же смолк: с высокого шеста, явно специально вбитого посреди разрушенного дома, черными глазницами пялился на мир человеческий череп, давно лишенный нижней челюсти. - Памятка от Хемуса. Мда, так уж выходит, что помнить о нем будут не только в Азарии, но и много где еще.

- Главное - не сама память. Главное - какова память, - заметил Аглай, хмуро осматривая руины. - Давайте пополним запасы воды и уедем из этого места. Тут смертью веет. А мы, как никак, за жизнью сюда прибыли.

Фредерик кивнул и двинул коня вдоль того, что раньше представляло собой деревенскую улицу, - искать колодец. Пока ехал, не увидел ни одного целого дома: все было разрушено до основания. Кое-где сиротливо торчали дымоходы печек, черные, как и все в убитых Бойкури.

Колодец нашелся, но он разочаровал путников - был доверху засыпан песком.

- Нехорошо, - нахмурился король. - Наши фляги скоро опустеют, - он вновь повернулся к Муссену. - Есть ли где еще какое село?

- Дальше на юг есть деревенька Валкури. Только, боюсь, она встретит нас точно так же, - вздохнул азарец. - Лучше нам направить лошадей прямиком к Сибил. Уж ее-то Хемус точно не засыпал. Там воды всем хватит.

- Сколько ж отсюда до Сибил?

- Дня четыре. А если быстро скакать да без особой нужды не останавливаться, то и того меньше. Если повезет, встретим мировой колодец.

- Это еще что? - спросил Элиас.

- Это колодец, который никому не принадлежит, никакой деревне, никакому хуторянину. Мировые колодцы степняки копают у торговых трактов, для путников. Такие колодцы нельзя засыпать, нельзя портить в них воду. Каждый, кто приходит к мировому колодцу, должен забыть про все свои дрязги, про вражду и свару. Тех, кто нарушает эти обычаи, проклинают боги, - рассказывал Муссен. - Когда-то мой отец и я вместе с односельчанами копали такой колодец. Намаялись за день, а воды все не было видно. К вечеру каждый повалился спать там, где стоял. Вот как устали. И той ночью мне приснился сон: пришли ко мне белокожая дева в золотом платье, с золотыми волосами и золотыми глазами. В руке у нее был золотой кувшин. Дева взяла меня за руку и отвела к огромному узорчатому камню, который лежал недалеко от того места, где мы копали. Там вылила на камень чистую воду из своего кувшина, посмотрела мне прямо в глаза и улыбнулась. Я проснулся, разбудил отца, рассказал свой сон. Тогда мой отец сказал, что это Степная Душа явилась ко мне и показала правильное для колодца место. Я отвел всех к узорчатому камню, и там мы стали копать. И все у нас получилось. И в колодце том никогда вода не убывала. Потому что он благословен самой Степной Душой! - темные глаза азарца во время этого повествования сияли, как звезды, а немой Димус смотрел на земляка с почтением, даже благоговением.

- Какая занимательная история, - сказал мастер Линар. - Я обязательно ее запишу. Как только у нас будет привал.

- Надейтесь на свою память, доктор, - отозвался Фредерик, забирая поводья Мышки для того, чтоб сорвать коня в галоп. - В ближайшее время привала не будет.

Линар вздохнул, поправил ремни сумок, что крест-накрест пересекали его грудь, и как следует уцепился за пояс Генрика - предстояла долгая (по мнению доктора) скачка.

13.

Воды Сибил - широкой извилистой речки, на берега которой выехали рыцари Королевства - были мутными, желтыми и теплыми, но это были воды. Фредерик зачерпнул полную горсть и выпил, наслаждаясь тем, в чем пришлось себе отказывать два последних дня. Весь путь до реки он прикасался к фляге только затем, чтоб напоить Мышку. Рыцари его отряда точно так же поступали и со своей водой - отдавали ее лошадям. Потому что от здоровья и резвости животных зависела жизнь людей. Скакуны отблагодарили хозяев - быстро и без особых приключений довезли до реки, лихим галопом преодолевая ровную, как стол, жаркую азарскую степь.

Фредерик со смехом закрылся рукой, оберегая лицо от шквала брызг - Элиас и Люк, разбежавшись, с громким хохотом и гиканьем попрыгали в воду с обрыва. Сам король уже вымылся, выстирал свое исподнее, почистил сапоги и теперь, совершенно голый, улегся животом на белый песок маленького речного пляжа и набросил на голову платок. Пока сохла одежда, желалось подремать. Солнце было в зените и здорово припекало, обещая за короткое время разрумянить кожу. Воздух же постепенно наполнялся запахом жареного мяса: невдалеке на углях Димус и Муссен жарили четырех толстых птиц, похожих на куропаток. Их подстрелили из луков Генрик и Люк, отправившись на охоту в степь. Они принесли добычу к костру, отдали азарцам для разделки и опять ушли на промысел - хотели набить дичи про запас.

Ниже по течению купали лошадей Аглай и Фран.

Все было таким спокойным и обыденным, что засыпающему Фредерику стало казаться, что он лежит на берегу озера возле родного Цветущего замка. Шелестели волны о песок, мерно, вкрадчиво; прилетела ярко-синяя, пучеглазая стрекоза, села на руку, потревожив колким щекотанием…

- Простите, сэр, но вы подгораете, - раздался голос вездесущего Линара, и на тело короля опустился плотный плащ - испуганная стрекоза моментально дернула в сторону. - Элиас! У тебя тоже плечи, как свекла, красные! Вылезай из воды и одевайся! Не хватало мне еще возиться с твоими ожогами!

Фредерик лениво усмехнулся, подумав, что доктор взял на себя обязанности заботливой нянюшки для всей их честной компании. Он уже хотел озвучить эту мысль и подобрал для этого весьма едкие словечки, но тут до него донесся резкий звук боевого рожка Генрика.

- Ого! - такой звук вызвался у короля вместо саркастичного замечания Линару - молодой человек подскочил, схватил рубаху, штаны и уже привычно, используя практически одну руку, оделся, ловко справляясь со шнурками; сверху набросил кольчугу. Подумал, не закрыть ли лицо платком - в Азарии многие могли узнать в нем Реда Лунного Змея. Но не стал: за все время путешествия он не брился, и отросшая борода была ему отличной маскировкой, как и взлохмаченные, месяца два не стриженые волосы.

Сапоги Фредерик оставил на песке, а вот меч прихватил и бросился за доктором, который тоже поспешно вооружился, - подниматься на обрыв, чтоб узнать по какой причине тревога.

Генрик и Люк со всех ног бежали им навстречу, лихо перепрыгивая через встречные кусты. За ними, на коротконогих пегих лошадках, улюлюкая, торопились странные мохнатые всадники с кривоватыми копьями - человек десять. Двое из них размахивали арканами.

- Ого! - повторил свой крик Фредерик. - Господа! К бою!

Господа рыцари, полуодетые, мокрые, но с грозным оружием в руках, стали рядом с государем, плечом к плечу, готовясь отражать атаку неожиданного противника. А мастер Линар совершенно преобразился, опоясавшись мечом и натянув тугой лук. Он, видимо, хотел показать, что не зря так серьезно вооружился, отправляясь в поход, хотя последняя серьезная заруба у доктора была три месяца назад, в Белом Городе, и во время тренировочного боя.

Генрик и Люк, добежав, пополнили ряд товарищей и тоже натянули луки в сторону всадников. Муссен и Димус тем временем забрали с угольев мясо и спрятались за спинами рыцарей.

- Это блики! - предупредил Муссен.

Фредерик кивнул, принимая его информацию к сведению. Затем начал отдавать приказы:

- Платон, Элиас, когда вояки подъедут достаточно близко, пальнете из ружей по первым всадникам, по лошадям. Если их это не остановит - слово лукам. А пули берегите.

Но стрелять не пришлось. Блики, галопом летевшие на них, увидели, что бежать или отступать рыцари не собираются, а даже, наоборот, намерены защищать свои позиции, и приостановили пегих лошадок метрах в ста от южан. Не прекращая улюлюкать, они стали крутиться на месте, довольно воинственно крича и потрясая оружием. А мохнатыми они казались из-за того, что все без исключения носили накидки из лохматых, рыжих, звериных шкур и такие же остроконечные шапки.

- Да это просто дикари, - хмыкнул Линар и, пользуясь заминкой, поправил застежки у кольчуги, которую он надел наспех, а потому - не совсем правильно.

- Дикари или нет, они вполне опасны, - возразил Фредерик и крикнул бликам. - Эй! Что вам надо?

- Вам что надо? - отозвался один из всадников. - Вы на землях нашего князя! Великого князя Галера!

- Да тут что ни князь, то сразу великий, - опять хмыкнул доктор.

- Тише, тише, не мешайте диалогу, - шикнул на него король, а бликам ответил. - Мы ничем не тревожили и не будем тревожить вашего князя. Мы отдохнем здесь на берегу и поедем дальше, своей дорогой…

Ему не дали договорить - расхохотались, и весьма недобро: так, так смеются люди над тем, кто сказал откровенную глупость. Фредерик нахмурился - он был уверен, что ничего подобного не говорил.

Вдоволь насмеявшись, блики продолжили беседу:

- Вы охотились на землях нашего князя! - заявил их командир. - Вы топтали землю нашего князя! Вы должны платить за это! Золотом!

- Ничего себе! - возмутился Элиас. - Может нам и за те кучи платить, что наши лошади тут навалили?

- Брааатец! - Фредерик не сдержал хохота, как и остальные рыцари. - Эдак мы разоримся!

- Эй вы, белые морды! - опять закричал южанам блик. - Тех, кто не платит, князь Галер убивает!

Теперь расхохотался Элиас:

- Ну пусть ваш Галер приедет и убьет нас. А мы тут подождем. А за морды, за белые, ты, красная морда, лично мне ответишь! - и чтоб убедить азарца, что слов на ветер королевские гвардейцы не бросают, парень взмахнул своим старинным мечом, да так, что у Платона и Люка, стоявших рядом, от поднявшегося ветра на голове шевельнулись волосы, а в ушах засвистало; даже Фредерик на эту демонстрацию силы и удали сказал восхищенное "ого!"

Блики, похоже, раззадорились не хуже молодца Элиаса: они все разом развернули своих коней против рыцарей, наставили на них копья. Командир соизволил еще предупредить противников "сейчас вы умрете!", и конники с уже знакомым улюлюканьем понеслись в атаку.

Фредерик кивнул Платону и Элиасу. Те кивнули в ответ, подняли ружья, прицелились и выстрелили, как один.

Две пегие лошади, что вырвались вперед, с диким ржанием опрокинулись, получив по пуле в грудь, а их седоки с воплями, теряя оружие и шапки, слетели в густую степную траву.

- Отлично. Луки к бою! - скомандовал Фредерик и поднял руку с мечом, но тут же поправился. - Стоп-стоп.

Это он сказал потому, что нападающие опять сдержали своих коней, хотя до рыцарей оставалась пара десятков метров. Азарцы испугались грохота выстрелов, дыма, огня и того, как быстро и непонятно вышли из строя их товарищи.

Заминка со стороны всадников длилась несколько минут - они совещались. Наконец, их командир бросил свое копье в руки ближайшему воину, спешился и уже на своих двоих направился к южанам.

- Интересно, - обронил Элиас.

Фредерик шикнул на гвардейца, требуя тишины и внимания.

- Смотрите в оба, - приказал он, также не отрывая внимательного взгляда чуть прищуренных глаз от приближающегося воина.

Тот остановился и вдруг спросил тихим, совершенно не тем враждебным голосом, каким выкрикивал требования и угрозы:

- Лунный Змей?

Фредерик, услышав эти два слова, в миг узнал человека:

- Ирс! Сотник Ирс!

- Да, это я, - азарец широко улыбнулся в кудрявую смоляную бороду и низко поклонился. - Простите дурака - не сразу вас узнал. Хотя должен был…

Ирс сильно изменился за те полтора года, что прошли. Его красное лицо потемнело и осунулось, меж широких черных бровей появились две длинные и глубокие складки, сделавшие лицо суровым и озабоченным. Да и сам он - было видно - исхудал.

- Что ж теперь? Вы оставите нас в покое? - Фредерик, отметив для себя все изменения в облике Ирса, не спешил менять тему и бурно радоваться встрече со старым знакомым.

Бывший сотник невольно дернул взглядом в своих воинов, что крутились неподалеку, и опять поклонился:

- Простите, отпустить вас просто так я не могу. Но могу пригласить в замок моего господина - князя Галера. Как почетных гостей. Уж я постараюсь, чтоб вам оказали достойный прием.

Фредерик с досадой скривил рот, пользуясь тем, что никто не может этого увидеть, буркнул:

- Нет у меня времени гостить. Да и не хочу я, чтоб по Азарии новости обо мне разошлись. А если мы откупимся? Сколько надо-то?

- Вряд ли это теперь поможет, - покачал головой азарец. - Мои ребята видели ваше необычное оружие, они поняли, что вы непростые путники. Даже если вы отдадите сейчас все свое золото, мои люди расскажут о вас своему господину, и он захочет видеть вас. Князь Галер снарядит за вами всю свою дружину - он такой. Лучше стать его другом, чем записаться в его враги.

- Подраться любит? - полюбопытствовал Элиас. - Так мы тоже не белошвейки.

- Сэр, дадим им бой! - решительно предложил государю Люк.

- Мы только прибыли в Азарию. Что ж? Сразу так воевать с первыми встречными? - возразил Фредерик. - Нам еще много дней ехать на юг. Предлагаете делать это с погоней на плечах? Если бы со мной была армия - без вопросов, но армию я не захватил. И еще - нам предстоит и возвращение. А это - через те земли, в которых вы сейчас предлагаете набедокурить. Ну что? Соображаете?

- Надо принять предложение этого парня? - спросил Линар.

- Светлая голова у вас, доктор, - король не сдержал улыбки. - Времени у меня еще много. Погостим денек-другой у здешнего аристократа и двинем дальше.

- А что если князь решит нас пленить? - высказал опасения Линар.

- Не решит, - отозвался Ирс. - Я назову вас своими боевыми братьями. Это многое значит. Я ведь боевой брат князя Галера. Так что вы станете и его боевыми братьями. А боевое братство у азарцев крепче кровного. Так-то.

- Звучит неплохо, - пробормотал король, а его больная рука вдруг резко заболела, словно хотела возразить…

* * *

- Нехорошо сейчас в Азарии, - вполголоса рассказывал Фредерику Ирс, пока они шагом ехали к замку Галера - крепости Гали-Курь. - Один князь был - один хозяин был - один закон, один порядок был. Теперь князей много. У каждого свой порядок, свой закон - бестолково и страшно все стало. Простой человек не знает, кого слушать, чьи законы соблюдать. И князья эти постоянно воюют - каждому ведь хочется главнее и важнее быть. Там, в Эрине, на границе много азарцев полегло - страсть как много. Единицам удалось на родину вернуться. Только думается мне: в усобицах, который нашу страну душат, еще больше людей сгинуло и гинет каждый день, каждый час. И не хотят князья остановиться. Льют кровь, будто вода это, а не кровь. А все потому, что не князья они вовсе, нет в них того, чтоб заботиться о своих людях, воинах и крестьянах. Всех-то князей благородных вырезал вместе с семьями князь Хемус, когда только-только в Азарии править начал. Знать азарская не желала его правителем видеть, вот он и их кровью свой трон и закрепил. И княжеские шлемы всяким подхалимам роздал. А многие из них - приблуды безродные, - тут Ирс зашептал уж совсем тихо. - Вот как мой благородный Галер. Кем был? Разбойничал: в пустыне Бликуше у него большая банда была, нападали на торговые караваны, на мирные поселки. А к Хемусу с головорезами своими подался и князем стал. Потому что людей, Хемусу неугодных, резал и еще под нож свой просил… Много таких. И такому я теперь служу, потому что нет мне другого пути. Хотел домой к себе вернуться, коровами заняться, жениться, детей завести. Вернулся - деревни, как и не было - пепелище черное, костями белыми украшенное. Раньше меня один такой князь-приблуда до моего села добрался, поучил уму разуму моих земляков. Ну, я ему отомстил, отомстил, - азарец сказал и скрипнул зубами, нахмурился.

Фредерик не стал любопытствовать, что за месть заварил Ирс своему обидчику. Одно понял: она увенчалась смертью князя-приблуды.

- Вот через эту месть я Галеру боевой брат, - вздохнул бывший сотник. - Хотя и его шею мне частенько перерезать хочется. Потому что и у Галера на счету деревень с людьми сожженных - тьма… Может, когда-нибудь так я и сделаю - с Галеровым горлом. Когда уж совсем терпение да совесть потеряю…

Фредерик дернул бровью: не понравились ему ни рассказ азарца, ни его настроение. Страшным человеком предстал Ирс, признавшись в том, что готов переступить через боевое братство и убить Галера. Отчаявшимся человеком. Отчаявшийся на все готов бывает…

Азарец вдруг странно посмотрел на короля. Очень странно. Потом сказал:

- Быть может, вы?

- Что - я? - настороженно спросил Фредерик, чувствуя резкий поворот в нехорошую сторону.

- Быть может, Лунный Змей сделает то, что не удалось Великому Воину?

"Только не это! - испуганной птицей пронеслась мысль в голове короля Южного Королевства. - Второй раз быть Змеем я не сдюжу…"

- Конечно! - засверкав глазами, жарко зашептал Ирс. - Хемус помешался - Великий Воин отвернулся от Хемуса, отдал его в руки Лунного Змея! И Змей наказал смертью Хемуса и тех, кто шел за ним. А теперь Змей вернулся, чтоб вытащить Азарию из той пропасти, куда столкнул Хемус!

Фредерик пришел в ужас, услыхав такую трактовку азарского предания. Зато бывший сотник сиял лицом так, как сияет боками медный кувшин, начищенный старательной посудомойкой. У Ирса все сходилось тютелька в тютельку.

- Вы все вернете на круги своя! Даже лучше сделаете! Вы объедините наш народ, накажете лже-князей и вернете спокойствие и мир в Азарию! - продолжал строить планы азарец. - Покарав Хемуса, Лунный Змей не бросил на произвол судьбы Азарию. Змей вернулся, чтоб спасти ее!

"Господи, боже мой! - стонал мыслями Фредерик. - Мне просто нужно к башне Крупоре в Душное ущелье!" А его рука болела все сильнее и сильнее, словно говорила "Ага! Я ж тебя предупреждала!"

- Гали-курь! - торжественно объявил Ирс, указывая на длинный и высокий частокол, что украшал небольшой лысый холм посреди степи, и приказал одному из своих воинов. - Труби, чтоб нас встречали.

Тот затрубил в рог, низко, протяжно. Со стен крепости ответили похожим звуком.

- Добро пожаловать в замок князя Галера, - весело сказал Ирс Фредерику и махнул рукой воинам в узкой сторожевой башенке. - Это я - Ирс! Со мной - славные гости!

Двустворчатые ворота распахнулись с громким скрежетом, и путники увидали довольно широкий двор, освещенный двумя кострами, разложенными в железных жаровнях. К кострам сбегались люди - встречать вернувшийся дозор и посмотреть на гостей. Все они, без исключения, были худы и плохо одеты, а многие щеголяли необутыми ногами.

- Ну, вперед, - с таким вздохом молодой человек тронул пятками бока Мышки, и серый послушно вошел в Гали-Курь, за пегим жеребцом Ирса.

- Никто не узнает, кто вы, - успел еще шепнуть королю бывший сотник. - До поры, до времени. Не забудьте: для князя вы - эринцы, которые сражались со мной на стороне Хемуса и потому, как предатели, вынуждены из родной земли податься в Азарию.

Фредерик ответил "я помню" и поднял глаза на того, кто вышел, гулко топая, на высокое крыльцо большого бревенчатого дома, претенциозно именуемого замком.

Князь Галер оказался высоким, толстым человеком, облаченным в просторные одежды, украшенные богатой серебряной вышивкой. Из-за этого всего он сильно отличался от своих подданных. В зубах хозяин Гали-Кури держал длинную изогнутую трубку, а в руке -