КулЛиб электронная библиотека 

Трудовые будни Тёмных Властелинов (СИ) [Алиса Чернышова ] (fb2)

Алиса Чернышова Предназначенные. 7. Трудовые будни Тёмных Властелинов



Некоторые учёные книжники из школ теоретической магии склонны утверждать, что сон — это маленькая, карманная смерть.

По их версии, главное отличие состоит в том, что после сна можно проснуться, а для мертвецов такая возможность уже не предусмотрена. Обычно. Само существование высшей нечисти доказывает, что даже тут находятся умельцы, которые исхитряются выкрутиться.

Под лунами шестого мира нашей оси, полного магии, в принципе крайне мало истинно невозможных вещей.

Так уж вышло, что той ночью, о которой мы поговорим, у многих жителей вольных городов были разного рода проблемы со сном.

К примеру, Дивера, истинная пара Властелина Эта Чёрного, всё никак не приходила в себя после серьёзного отравления эльфийской пыльцой. Сам Эт сидел рядом и не смыкал глаз. Девушка дышала тихо, её сердце билось преступно редко, и, несмотря на все заверения лекарей, он иррационально опасался. Казалось, стоит ему уснуть, слабое биение жизни затихнет вовсе. В этом не было ничего нового, подобное суеверие едино для разумных множества миров: мол, Предвечная не придёт, пока бодрствуешь, пока держишь близкое существо за руку, пока следишь неотрывно. Мол, Она не терпит чужого взгляда.

Сложно сказать, имеет ли это под собой хоть какое-то основание: просто один из иррациональных симптомов любви.

Однако, у Эта была ещё одна причина не спать. Он не признался бы себе в этом, недостойном мужчины и воина, чувстве, и не озвучил бы подобное вслух, но… он боялся спать.

Точнее сказать, он боялся того, что могло бы ему присниться.

Попаданка Равиэль, бывшая фаворитка Эта, не спала тоже.

Она лечила своё раненое сердце.

На родине для таких вещей она обычно использовала мороженое и фильмы о настоящей и вечной любви. К сожалению, ни то, ни другое в иномирное захолустье не завезли, потому пришлось ограничиваться необычной субстанцией вроде пудинга, которую притащили её друзья-волки, и местной литературой. Книги тоже повествовали о той самой, большой и вечной, но тут любовь представляли однобоко: всё вечное, по мнению местных, может быть связано только с треклятой истинной парой. Она же, Равиэль, по матчасти этих книг выступала эдакой жалкой выскочкой, которую герой выбрасывает на улицу во имя свеженайденной пары — непременно юной, нежной и трепетной девы.

Несправедливо! Ужасно несправедливо! Какой же женщине захочется чувствовать себя не главной героиней книги, а неудачливой соперницей?!

Равиэль читала, ревела над каждой строчкой и отчаянно жалела себя. Эх, тяжела женская доля!

Попросить у мальчишек, что ли, ещё местного пудинга?..

Властелина Тэ Чёрного тоже мучила бессонница.

Этой ночью он не пожелал навестить свою обожаемую супругу, отговорившись делами, отослал всех приближенных и остался наедине с дорогущим демонским алкоголем да тенями прошлого. Он отчаянно ненавидел тот выбор, что снова предстал перед ним. Ему казалось, что изо всех углов на него смотрят призраки: отца, и матери, и любимой сестрёнки Тит, и кузена Иди, унаследовавшего шкуру от Золотых лицемеров, а сердце — от свободолюбивых Чёрных.

И было бы проще, если бы это действительно были привидения. Как ни крути, с эктоплазменными формами не-жизни всегда можно договориться. Ну, или поработить их, или развоплотить. Вариантов много!

С собственной памятью сладить, увы, куда сложнее.

И Тэ не знал, на что решиться. Снова, как и в юности, перед ним предстал выбор. И снова ему нужно было решить, кого предать.

Мерзкая ирония заключалась в том, что вовсе без предательства обойтись не получится, какую сторону ни выбери — с этим рано или поздно сталкиваешься, когда пытаешься быть и политиком, и другом. Мерзейшее ощущение. И, что хуже, сбежать от этого выбора невозможно.

Он всё равно рано или поздно догонит.

Ири, Властелин Чу, тоже бодрствовала той ночью.

Однако, вряд ли это можно было бы оправдать проблемами со сном, потому что сама драконица, равно как и её истинный, едва ли могли бы причислить первую совместную ночь к категории "проблем". Да, уснули они только под утро, но некоторые разновидности бессонницы крайне полезны для настроения, здоровья и — иногда — увеличения популяции того или иного вида.

Если бы кто спросил этих двоих, они бы сказали, что иногда лучше не выспаться.

Максим, юный попаданец, спал. Но отчаянно, почти до крика хотел проснуться.

Однако, магия сновидений — тоже искусство, доступное крайне ограниченному кругу лиц, в который обычный ребёнок из техногенного мира был не вхож. Потому-то хищный сон не отпускал, он сомкнулся вокруг капканом, вгрызся в разум юного мага невидимыми, но от того не менее острыми клыками.

И Макс блуждал по джунглям, непролазным и тёмным, прорастал травой, летел птицей, охотился вместе со зверем, а после — умирал с добычей. Это сводило с ума, но не это было хуже всего.

Хуже всего в этом во всём был страх. Максим знал, чувствовал, что там, в центре леса, есть поляна, на которой всегда темно. Там притаилось что-то могущественное, ужасное и жадное. Этому чему-то был нужен он.

Максим пытался сбежать, но, как это порой бывает во сне (и не только), чем быстрее он бежал прочь от своего страха, тем быстрее к нему приближался. Он не знал, что будет, когда эта тварь на поляне его достанет, но нутром чуял: после этого ему уже не остаться собой. Он кричал, звал кого-то, но его тело спало на лекарском ложе, спокойное и безучастное. И только в волосах одна за другой проступали ниточки седины…

* * *
Гун Оранжевая, новая Глава Магического Совета Чу, тоже не спала.

Собственно, это были уже седьмые сутки без сна: с тех пор, как матушка Рои вызвала её к себе и рассказала о предстоящем назначении, сомкнуть глаза хоть на миг так и не довелось. И, нужно сказать, даже на драконьем организме такое положение вещей сказывалось пагубно — терпение и сдержанность, которые в юной драконице воспитывали годами и столетиями, давали ощутимую трещину.

Нет, пока что Гун мягко улыбалась, но отчётливо чувствовала: час, когда она сорвётся, близок. В частности, всё сильнее становилось желание схватить свитки и запихнуть их коллеге, Чо Оранжевому, в самые труднодоступные и анатомически не предназначенные для хранения бумаг места.

— Это что, шутка? И что, по-вашему, я должен сделать с этим хламом? — Чо кривил губы так, будто обнаружил у себя в тарелке некую дурно пахнущую коричневую субстанцию. — Сжечь в целях дезинфекции?

Гун с тоской оглядела общегильдейский архив, который, признаться честно, и впрямь слегка напоминал помойку.

— Жду ваших приказаний, — монотонно сообщил зомби, который тут всем, с позволения сказать, "заправлял".

— Что же, — кашлянула Гун, изо всех сил пытаясь излучать энтузиазм. — Это будет непросто, верно?

— Это унизительно, — сказал Чо мрачно. — Это. Просто. Унизительно!

Гун подавила вздох.

Нельзя сказать, что она не понимала позиции Чо. Более того, в чём-то даже была с ним солидарна: для неё только возможность вновь увидеть Ири перевешивала неприятие происходящего. Но Чо оказался здесь совсем один… А ведь он, как и она сама, прошёл нелёгкий путь служения для того, чтобы получить должность в системе власти и короткое имя. И, нужно сказать, служение в среде драконов подразумевало полную самоотдачу.

Вообще, большинство жителей других стран (в особенности люди) склонны думать, что родиться драконом — это большая жизненная удача. В чём-то они правы: исторически сложилось, что такого понятия, как "бедный дракон", в предгорных реалиях не могло существовать в принципе. Даже если волею случая ребёнок, способный к обороту, рождался не от признанной пары или каким-то образом становился круглым сиротой без наследства, один из Домов (или, в исключительных случаях, лично Князь) предоставлял ему покровительство. После, отучившись, юный выпускник занимал одну из должностей в интересном ему направлении. Зачастую драконы получали в своё распоряжение территорию на землях Дома-покровителя. Задачей их было курировать и надзирать за порядком. Однако, если юному дарованию хотелось, например, развивать науку, культуру или магию — после того, как он отрабатывал сто лет на покровителей, перед ним и в этом смысле были открыты все двери.

Если же дракону посчастливилось родиться в полной семье, с большой долей вероятности лет до пятисот-шестисот он мог с уверенностью страдать ерундой, получая от жизни все возможные удовольствия: зачастую родители старались продлить беззаботное детство долгожданного чада, оградив от проблем и тревог.

Всё так. Но. Где же обходится без этого самого "но"?

У драконов, не принадлежащих к знатным Домам, был чётко очерченный предел должностей, которые они могли занимать, земель, которыми они могли заведовать, власти, которой они могли обладать, и веса в обществе. Между знатью и простыми драконами существовала огромная пропасть, символом которой являлось именование. Длинное имя было знаком этого неравенства.

Однако, длинноимённый дракон мог получить право на короткое именование. Это возвысило бы не только его, но и его родных: те семьи, в составе которых были краткоимённые, имели право владеть месторождениями и реализовывать добытое, создавать с минимальным налогом купеческие дома, отдавать детей в Небесные группы без конкурса, оформлять патенты на себя, а не на Дом-покровитель, торговать на территории Предгорья иноземными товарами и прочее, прочее, прочее… Несложно догадаться, что к подобному статусу стремились все. Только вот добиться его было непросто. Да, он автоматически присваивался признанным парам и матерям знатных драконов, но в остальных случаях заработать его можно было только служением.

Дракон, согласившийся на подобное, становился практически собственностью знатного Дома. С того момента все его чаянья, тревоги, вся его сила и храбрость были направлены во славу покровителей. Разумеется, это не было односторонним явлением: знатные господа были обязаны заботиться о подопечном, снабжать его всем необходимым, обучать, защищать.

С другой стороны, если господа из твоего Дома приказывают тебе пойти и умереть за них — ты идёшь и умираешь, не задавая вопросов. У тех, кто находится на пути служения, не может быть другого выбора, если они не хотят запятнать репутацию своей семьи, прослыть неблагодарными трусами.

Когда Гун ступила на путь служения, ей было всего пятьдесят. Это был крайне юный возраст для таких вещей, и ей потом пришлось в столетнем возрасте официально подтвердить, что она согласилась добровольно.

Разумеется, она согласилась! У её семьи не было бы ни единого шанса пролезть в краткоимённые, если бы не чудесное совпадение.

Если бы Гун не была так внешне похожа на покойную госпожу Дору Алую.

Все знали, что потеря сестры очень пагубно сказалась на разуме юной госпожи Ири. Она отгородилась от мира, ушла в себя, страдала от кошмаров, магия её стала капризной и непостоянной. Она раз за разом отвергала девочек из приближенных семей, которых приводили ей в качестве потенциальных компаньонок. Так продолжалось, пока на глаза почтенному Алому Старейшине не попалась Гун.

Так вышло, что её отец был древесным драконом, мать — полукровкой, не способной на оборот. Из-за какого выверта судьбы сама Гун родилась Оранжевой, сказать сложно: такие вещи порой просто случались. Вероятнее всего, более сильные гены Оранжевого дедушки, маминого отца, возобладали. Брату Гун не так повезло — он родился древесным.

У древесных практически не было шансов стать краткоимёнными — разве что оказаться истинной парой знатного дракона, совершить ради Предгорья нечто из ряда вон выходящее или, повторив ловкий трюк почтенной матушки Му, родить основателя нового рода. Других способов не существовало.

Когда Старейшина лично пришёл к ним в дом и стал вести разговор, чтобы забрать Гун, семья впала в очень большое волнение. С одной стороны, отдать ребёнка в компаньонки к наследнице опального Дома — огромный риск, да и видеться с родителями до трёхсот лет она не имела бы права. С другой стороны, брат подрос, и его будущее в драконьем обществе напрямую зависело от образования. Но поступить в Небесную группу, ту самую, что собирается раз в триста лет, может лишь гений, знатный дракон или… представитель краткоимённой семьи.

Обдумав всё так и эдак, родители задали этот вопрос самой Гун, предоставив ей принимать решение. Она любила брата и родителей, хотела им привилегий и благ, потому выбор был очевиден.

Госпожа Ири, как и ожидал Старейшина, приняла Гун, пусть и не сразу. После чего они на долгие годы стали почти неразлучны.

Чо, насколько знала Гун, тоже был отдан на служение в крайне юном возрасте: его дед, Чао Оранжевый, был особо доверенным помощником Алого Старейшины, и мальчику пророчили отличное придворное будущее.

Как и ей, Чо пришлось рано покинуть семью, прилежно учиться денно и нощно, служить помощником сначала у господина Дана, а потом и у самого Старейшины. Чо слыл амбициозным юношей, мечтающим о богатстве и славе.

Но вот они здесь, среди полнейшей разрухи и хаоса, и именно такой теперь будет их жизнь.

Что ни говори, впечатляющая перспектива.

— Вам стоит вспомнить о своих обязанностях и достоинстве, господин Чо, — сказала Гун мягко. — И не предаваться отчаянью.

Словно иллюстрируя её слова, зомби, которого явно нужно было упокоить не один десяток лет назад, врезался в один из стеллажей. Свитки, и без того державшиеся не иначе как на некоем мистическом клее, водопадом хлынули им под ноги.

— Что вы там говорили об отчаяньи, госпожа? — уточнил Чо елейным голоском. — Нам же стоит радоваться! Вот она, должность нашей мечты, наша награда за многолетние труды. Не так ли? Кстати, у вас мышь на киото.

Гун закатила глаза, испепелила грызуна и решительно направилась вглубь помещения. Про себя она подумала, что самая сложная миссия — не убить Чо. Всё остальное на этом фоне казалось совсем не сложным.

— Как они вообще могли всё настолько запустить? — спокойнее спросил Чо спустя пару минут осмотра, когда его злость плавно перетекла в шок. — Это же не какой-то пятый нужник по ходу седьмой дороги в селение Полная Задница! Это общегильдейский архив огромного города, во имя Свободных Небес!

— Возможно, по их меркам это тождественные вещи, — мрачно ответила Гун. — Иные расы обожают обвинять драконов в излишнем педантизме, когда сами устраивают помойку в любой точке пространства, где находятся дольше минуты — особенно в тех случаях, когда над ними не стоит толпа проверяющих.

Чо сказал нечто не особенно цензурное, но неплохо отражающее суть происходящего. Гун мысленно присоединилась к высказыванию, просматривая бумаги из одной стопки. Там спокойно соседствовали отчеты о поставках, продажах, записи о новеньких магах, инструкция по функциональному использованию поля в условиях местного климата и, что очень логично, окаменевший от времени длинный зелёный хлебец.

— Тут полно хлама, но он в произвольном порядке перемешан с критически важной информацией, — озвучил её мысли Чо. — Мы не можем позволить видеть это всё тем помощникам, которым не доверяем.

— А мы кому-то из них доверяем? — уточнила Гун иронично.

— Нет, но придётся что-то с этим делать.

Она хмыкнула.

— Согласна. Для начала предлагаю разгрести документы, изъятые напрямую у наших предшественников. А касаемо доверенных помощников… полагаю, имеет смысл обратиться с этим вопросом к Жрецу Тьмы.

— Да брось! — возмутился напарник. — Подпустить Жреца к этим документам — всё равно что пустить зайца-оборотня в женскую баню. Господин же предупредил нас, что Жрец спит и видит, как бы наложить руку на гильдии!

— Верно, — кивнула Гун. — Но пойти ему навстречу нам всё равно придётся, таковы реалии. Ну… или сделать так, чтобы он думал, будто мы идём ему навстречу. Понимаешь? Накладывание рук неизбежно, наше дело — проконтролировать, чтобы эти руки не тянулись совсем уж далеко. Ну и, в идеале, завербовать Жреца Тьмы. Как минимум, именно такие распоряжения прислала мне намедни матушка Рои, прочтя мой отчёт.

— Кхм, — сказал Чо. — Скажем, я тоже получил определённые инструкции на этот счёт. От Главы. Другие инструкции.

Они ничего не стали говорить, а просто страдальчески переглянулись: господа, как это водилось в знатных драконьих семействах, развлекались на все лады, интригуя за спинами друг друга, переставляя фигуры на доске по собственному разумению. А всё, что оставалось этим самым фигурам — держаться на тонкой ниточке и изо всех сил пытаться не сорваться.

— Знаешь, — сказала Гун. — Мы не особенно ладили, но в нынешних обстоятельствах, думаю, у нас есть только один выбор…

— Объединиться и делиться информацией, — закончил Чо.

— Верно.

Переглянувшись, они улыбнулись друг другу.

Зомби, оценив торжественность момента, обрушил ещё один стеллаж.

На пол вновь хлынули свитки, и Чо, вздохнув, поднял один — произвольный. Вчитался, и глаза у него стойко устремились к совершенно нестандартной форме.

— Да вы шутите… — пробормотал он.

— Что там? — спросила Гун, но напарник упорно не реагировал. Тогда она заглянула в свиток через его плечо — и застыла тоже.

— Но это ведь… невозможно? — пробормотала она. — Наверняка, просто чья-то не слишком смешная шутка…

— Да, — согласился Чо.

Взглядов от содержимого они так и не отвели.

2

Диве проснулась на рассвете.

Характерные признаки вроде ноющего затылка, холода, сухости в горле и тумана в голове намекали на то, что она переборщила с пыльцой. Притом, кажется, в этот раз очень сильно, потому что пресловутый туман был непривычно густым: Дивера вообще не могла вспомнить, что произошло и почему она так набралась. Может, кто-то из клиентов слишком уж увлёкся, и маман Готэ дала пыльцу, чтобы притупить боль? Но она была опытной и отлично знала дозировки. Неужели с ней всё настолько плохо?

— Диве? Ты со мной?

Мужской голос заставил дёрнуться и испуганно распахнуть глаза: она что, отключилась при клиенте?! Вот же гадство! Диве осмотрелась и окончательно потерялась. Черноволосый мужчина, красивый и богато одетый, протянул к ней руки, но она шарахнулась, сжимаясь на кровати: кто бы это ни был, зачем бы ни украл её, не стоит ожидать ничего хорошего.

— Кто вы? — спросила она как могла спокойно. — Где я?

Его лицо слегка вытянулось.

— Всё хорошо, — сказал он тихо, показывая пустые ладони в успокаивающем жесте. — Ты в безопасности.

— Если так, то верните меня туда, откуда забрали, — попросила она. — Зачем бы я вам ни понадобилась, я… Я не работаю на чужой территории!

Он едва заметно нахмурился, но говорил всё так же мягко.

— Ты меня не помнишь, — сказал он. — Это побочный эффект, должно быстро пройти — несколько дней максимум. Успокойся, хорошо? Ты в безопасности, обещаю.

На сердце у Диверы вдруг стало тепло, будто некто попытался поделиться с ней покоем и уверенностью. Это было странно, и на краю сознания затеплились какие-то воспоминания, но поймать их за хвост никак не получалось: мысли ускользали, будто она пыталась выудить голыми руками шустрых рыбок из мутной воды.

Она снова посмотрела на мужчину. Ему хотелось верить, но это ещё ничего не значило.

Однажды в Дом Удовольствий наведывался такой вот мужчина, богатый и знатный на вид. Он хотел взять одну из новеньких, свеженьких, но — непременно с собой.

Маман Готэ отказала, сославшись на правила заведения; девушкам сказала — не соглашаться ни в коем случае.

Мужчина тот уходить не стал, остался на представление, общался с девушками. Он был очарователен и немного печален, говорил, что художник, которому нужна натурщица. Звал с собой Диве, говорил, "мне нравятся твои чудные ножки танцовщицы, гибкость и глаза", обещал заплатить, но она отказалась наотрез: если маман Готэ говорит, значит, не зря.

А вот Красотка Лила, одна из новеньких, согласилась. Она к тому моменту ещё не оставила надежды подцепить кого-то богатого, и этот обходительный господин показался ей неплохим вариантом.

Нашли Лилу через декаду. Что сказать? Судя по тому, что описывали потом бледно-зелёные стражи, запивая рассказ алкоголем, художником тот клиент действительно был. Правда, творил в своём, уникальном стиле, используя вместо холста, красок или глины человеческое тело. Стражи говорили, что первые три дня "творчества" Лила была, судя по всему, ещё жива.

Это был урок, который им всем довелось выучить: самые ужасные чудовища зачастую лучше всего маскируются. Очарованию не стоит доверять, равно как и красоте с воспитанностью. Такую доверчивость могут позволить себе разве только домашние девочки из хороших семей… и то, будем же честны, до поры.

Только вот с этим черноволосым была другая история: память Диве настойчиво пыталась что-то показать касаемо него, и, хоть она не помнила подробностей, но этого конкретного мужчину просто не могла бояться.

— Думаю, я вас… немного помню, — сказала она неуверенно. — Но не могу разобраться — очень болит голова…

— Не надо разбираться, — он тепло улыбнулся, но Диве почему-то показалось, что в глубине души ему очень больно. — Не надо. Всё само вернётся, когда регенерация справится. Просто пообещай больше не брать в рот эту пыльцовую дрянь, хорошо?

Это было довольно… странно. Вообще всё вокруг было будто бы ненастоящим, плыло и множилось. Реальным казался только этот мужчина.

— Она мне помогает, — сказала Диве тихо. — Пыльца — это просто лекарство. Я, должно быть, просто по ошибке приняла больше, чем нужно.

— Это не лекарство, — казалось, её слова его ужасно злят. — Она ни от чего не лечит! Понимаешь?

— Да, — тут же согласилась Диве. Она прекрасно знала, что с раздражёнными мужчинами лучше не спорить.

Особенно, если ты находишься в их полной власти.

Он, кажется, понял свою ошибку и тут же попытался скрыть эмоции. Будто он не хотел её пугать.

Странно это всё. Но — можно использовать.

— И, всё же, кто вы? — спросила она тихо, поднимая на него глаза, полные слёз. — Пожалуйста, скажите. Я хочу понять! Мне страшно.

Он словно бы растерялся на миг, но финальное "мне страшно", сказанное крайне уязвимым, много раз проверенным на мужчинах тоном, сделало свою работу: он, помявшись, все же решил ответить.

— Я — твой жених, Эт, — пояснил мужчина мягко. — Мы — пара. Всё будет хорошо! Тебе нечего бояться.

Дивера почувствовала, что захлёбывается. Какой жених? Откуда?! Пара? Что?!

В голове что-то замкнуло. Боль была просто дикой, и она упала на кровать, стиснув виски. Сквозь гул в ушах она слышала шум, гам и обрывки фраз.

— … Я вас предупреждал! Это было условие! Я говорил, чтобы вы не подталкивали её к воспоминаниям…

— …ей было страшно!..

— … зато теперь ей, конечно, намного лучше!..

— … она плакала!..

— …Плакала? Серьёзно?! Да я скоро сам рыдать начну — с такими-то пациентами!..

В этот момент Диве потеряла сознание.

Должно быть, без сознания она пробыла недолго, потому что, когда очнулась, дебаты над её постелью всё ещё продолжались, по всем признакам грозя перерасти в мордобитие.

— А я говорю, вы должны уйти. Сейчас! — басил мужчина с щупальцами на лице. Имени его Диве пока не помнила, но с облегчением осознала: это же менталист! Главный менталист города Чу. За его спиной маячит помощник-фейри, имя его тоже пока не всплывает в памяти, но точно начинается на "и". А сама она, Дивера, давно уже не в доме матушки Готэ. Она — помощник Властелина! И, вспомнив это, она чуть на самом деле не разревелась. От облегчения.

— Я никуда не уйду! — рыкнул Эт. — Она — моя пара! Я имею право быть рядом!

Пара… Диве показалось, что она слышит мелодию из старой маминой шкатулки. Пара! Подавив тошноту, она приказала себе лежать тихо-тихо. Плевать, что больно! Надо вспомнить поскорее!

— Нет, не имеете, — пробасил главный менталист равнодушно. — И мы с Идалу обсудим этот момент подробнее наедине. Он не имел права оставлять вас здесь!

Фейри чуть опустил уши. Точно! Идалу! Юный талант, которого когда-то главный менталист купил на рабском рынке, где мальчишку держали на цепи. Диве помнила, как прониклась этой историей.

— Посмотрел бы я на того, кто мне запретит! — ощерился Эт.

Интересно, он оборотень? Такие клыки…

— Мой помощник хотел, как лучше, — басил меж тем щупальцелицый. — Но нарушил главный завет лекаря: нельзя верить на честное слово эмоционально вовлечённым личностям, то бишь близким пациента. Это — простой пример. Вы попытались успокоить госпожу Диверу, потому что представителю вашего народа, особенно юному, совершенно невыносимо наблюдать за мучением пары. Я не виню вас, что вы пожалели её. Но есть проблема: пациентов, понимаете ли, нужно не жалеть, а лечить. Лечение, в свою очередь, процедура не всегда приятная, она почти всегда подразумевает запреты. И поверьте, придумывают их не для того, чтобы как-нибудь позаковыристей над больным поиздеваться. Вот что мы с вами стали бы делать, если бы она от болевого шока вновь погрузилась в травматический сон? Кого бы вы в этом обвиняли?

— Я не сказал ничего такого, — раздражённо, но уже на тон ниже, отозвался черноволосый. — Не заставлял её вспоминать!

— Вы выдавали сведения, напрямую связанные с последними часами перед отравлением. Мозг попытался добраться до этих воспоминаний — с очевидным и предсказуемым итогом. Вот что произошло!

Менталист так увлёкся, что принялся размахивать щупальцами. Менталист… Шокуо-Ретха! Его зовут Шокуо-Ретха.

— Господин Шокуо-Ретха, — позвала Диве, и тут же закашлялась от боли в горле. Она что, кричала?

Все тут же обернулись к ней.

— Всё в порядке, — сказала она хрипло. — Пусть… он останется. Я так быстрее вспомню.

— В данном случае скорость — не главный показатель, — сухо сказал менталист. — Чем быстрее вы будете вспоминать, тем болезненнее окажется процесс.

— Ничего, — криво улыбнулась Дивера. — Мне кажется, я это некоторым образом заслужила.

— Я не нанимался вам в судьи, палачи и исполнители мазохистических желаний, — отрезал менталист.

— Я останусь, — вклинился Эт. — И буду дальше подпитывать её силой, ускоряя регенерацию. Клянусь больше не провоцировать её память. Могу поклясться Тьмой!

— Ох, давайте без клятв, — вздохнул Шокуо-Ретха. — Пусть будет так: присутствие пары, и впрямь, может быть целебным. Но ответственность за это решение полностью на вашей совести.

На этой ноте менталисты покинули палату. Уже на пороге Шокуо-Ретха обернулся и бросил:

— Господин Эт, буквально на два слова. Потом вернётесь.

"Пара" адресовал Дивере тёплую улыбку, а после выскользнул за дверь.

* * *
Эт чувствовал себя растерянным и беспомощным.

На самом деле, это ощущение посещало его особенно часто с тех пор, как он встретил пару, но в этот раз оно переваливало за все разумные пределы.

Никто из его близких раньше не болел. Во имя Тьмы, они драконы и Властелины! Никому из них даже всерьёз не было больно! Да, им с Ото порой доставалось на тренировках. Да, матушка любила порой жаловаться на мигрени, и это просто значило: она в дурном настроении, и всем стоит быть осторожнее, иначе — сами виноваты. Но это ведь понарошку!

И то, что случилось… какой дракон не попытается успокоить напуганную пару? Да этот инстинкт у них поголовно заложен! Сопротивляться ему можно, но до определённого предела.

И всё равно Эт на себя злился. А ведь никогда раньше не позволял женским слезам себя тронуть, какой бы концерт ему ни закатывали! А тут… Наверное, важный вопрос в том, кто именно плачет и почему.

Теперь же урод с щупальцами смотрел на Эта, тяжело и серьёзно.

— Это будет больно, — сказал он вдруг. — И тяжело. Порой вам придётся сражаться не только с её проблемами, но и с собственными инстинктами. Это будет постоянная работа. Понимаете? И не жалость тут вам понадобится.

Эт нахмурился.

— Думаете, отравление так просто не пройдёт? Но вы же сами говорили, что…

— Я не об отравлении, — отозвался менталист. — Я о его причинах. И причина эта — не вы, не стоит так сверкать глазами. Вы были катализатором того, что рано или поздно всё равно бы произошло.

— Простите? — нахмурился Эт.

Менталист вздохнул.

— Вы знаете, торговля живым товаром — одна из главных проблем этого города. И проституция распространена столь же широко, как торговля иномирными магами. Да, сейчас с этим пытаются что-то сделать, и успешно, но рано ещё говорить о победе, увы. И не сочтите меня законченным воинствующим моралистом. Понятно, что бороться с проституцией — лицемерие, она есть, будет и, как ни странно, является скорее даже полезным общественным явлением. Но только при нескольких выполненных условиях: осознанность, защита законом и добровольность. В Чу, к сожалению, последние несколько десятилетий ничто из этого не выполнялось: в торговлю телом добровольно или не слишком вовлекались те существа, которые были очень юны, уязвимы или ментально совершенно для такого рода занятий непригодны. Вы можете себе представить, насколько драконице, как в данном случае, нужно сломить свою свободолюбивую природу, чтобы заниматься подобным? И я не говорю о половых отношениях как таковых, они как раз совершенно природны. Если добровольны.

— К чему вы клоните? — Эту не нравилось обсуждать Диве в таком ключе.

— К тому, что организаторы подобных доходных предприятий неизбежно сталкивались с проблемами. Их подопечные впадали в полное безразличие, убивали себя (а порой и клиента), срывались в откровенное безумие… и много чего ещё. Как вы понимаете, это — чистой воды убыток для дела, да и не сказать, что маман никогда не сочувствуют своим подопечным — правда, на свой, уникальный лад. Потому существует система, с помощью которой владельцы таких заведений ломают волю и подавляют сопротивление. Это продуманное действо, стоит сказать. И довольно важную роль в этой системе играет именно пыльца. Ну, либо алкоголь, но с ним хуже: он сильнее влияет на внешний вид товара, да и вызывает более быстрое, очевидное привыкание.

Эта передёрнуло.

— Вы пытаетесь сказать…

— Представителей вечных рас, даже полукровок, обычно вовлекают в очень юном возрасте, — невозмутимо говорил менталист. — Им скармливают пыльцу, которая лекарство в одной дозировке, но убийца воли и памяти — в другой. Им внушают, что они должны забыть прошлое. Их учат жить текущим моментом и глушить эмоциональный фон. Разумеется, такое подавление выливается в последствия вроде эмоциональной нестабильности и провалов в памяти, а пыльца, кто бы что ни думал, всё же вызывает привыкание, просто нелинейное: существо тянется за ней всякий раз, когда испытывает сильные эмоции. И даже драконьему организму будет не так-то просто с этим совладать — тут дело не в физиологии, а в ментальной составляющей. У этих существ отбирают право чувствовать, и вернуть всё обратно крайне тяжело. Потому повторюсь: это будет больно. Если хотите остаться с ней, будьте к этому готовы.

Эт пару мгновений смотрел вслед уходящему менталисту, а после вернулся к паре.

Ему так отчаянно хотелось наказать тех, кто сделал с ней подобное, тех, кто смел презирать её после всего пережитого… да хоть кого-то наказать! Но это было невозможно. И он спрашивал себя: "Почему Предназначение так поступает с ним? Да ладно с ним, в этом есть какая-то логика, но ей это за что?".

Он бы крикнул это в небеса, но судьба не отвечает на глупые вопросы. К сожалению — или к счастью.

Диве неуверенно улыбнулась ему по возвращении.

— Я скоро вспомню, — пообещала она. — Такое иногда бывает. Просто неправильная дозировка. К тому же, я давно не принимала пыльцу — с тех пор, как стала помощницей Властелина.

Эту хотелось ругаться на нескольких языках, но вместо этого он улыбнулся.

— Конечно, вспомнишь, — отозвался он. — Не тревожься. Нам спешить некуда!

По правде было куда, конечно.

Где-то там, за пределами магически изолированной комнаты, в которой их было только двое, Эта поджидали письма от помощников и родителей, обязанности, дела. Через четыре дня им с Диве нужно было быть в Адоре и предстать перед родителями. Отец также намекнул на некий серьёзный разговор, и можно не сомневаться: новости не порадуют. С учётом его предыдущих приказов, касающихся тайной мобилизации и реформации войск — очень, очень не порадуют. А ведь ещё нужно будет как-то уладить вопрос с Ири… Пусть Властелин Чу была той ещё высокомерной стервой, но для Эта она успела стать своей высокомерной стервой. Да и, говоря честно, того, что она сделала для Диве, он не мог не оценить. Потому у него возникла, откуда не ждали, ещё одна головная боль: прикрыть красный властелинский хвост от отцовского гнева.

Всё это было. Там. Им было куда спешить, но немного времени оставалось — только для них двоих.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила Диве, вырывая его из раздумий.

Наверное, эта просьба вызывает одинаковую реакцию во всех мирах, весях и далях: возможные темы для разговора тут же улетучиваются из головы, оставляя звенящую пустоту и назойливо жужжащую где-то на задворках ментального кладбища идей муху.

Тем не менее, Властелин был юношей образованным и закалённым годами необязательной светской болтовни, потому на подобный вопрос к него был заготовлен шаблонный ответ. Кашлянув, он сообщил:

— Ну, могу рассказать последние сплетни Бажен-Шебского двора, если хочешь. Или описать десяток самых бредовых модных веяний последнего десятилетия (да, включая привычку некоторых баженских дам носить на голове маленький аквариум, подчёркивая не то торжество безумия над разумом, не то лёгкость своей походки). Или рассказать о нашем с братом ученичестве. Или о небесной механике и рождении звёзд — если вдруг тебя тянет на скучные лекции.

Она покачала головой:

— Я бы послушала про звёзды. Для меня в них нет ничего скучного. В смысле… разве может быть что-то на свете, что красивее и интереснее неба? Я всегда хотела понять, как всё там устроено.

Эт открыл рот, а после захлопнул.

Ещё ни одна девушка не спросила о звёздах. Ещё ни одна девушка не сказала слово в слово то, что чувствовал он.

Он вообще, если честно, не знал, почему всякий раз вворачивал эти звёзды — все и всегда спрашивали про аквариум.

Интересно получается: он часто представлял себе свою идеальную пару. Фантазии включали много разного, неважного по сути, но не подобный ответ. Это всего лишь доказывало, что у смертных и Предназначения очень разные понятия об идеальной совместимости.

Предназначение куда умнее.

— Я сказала что-то не то? — спросила его пара неуверенно. — Ты можешь говорить, о чём угодно, это…

— Нет, — он улыбнулся. — Просто задумался. Итак, начнём с простого: знаешь ли ты, что то, что падает с неба — это никакие не звёзды?..

3

Ири проснулась в отличном расположении духа. Это, в принципе, было вполне объяснимо наличием в её постели ещё одного существа, рыжего, симпатичного — и, как выяснилось, весьма страстного. Это самое существо отреагировало на её попытку дезертирства негативно: её тут же обняли и обожгли возмущенным взглядом сонных кошачьих глаз.

— Куда? — поинтересовался Ихор.

— Работать, — Ири легко поцеловала его в подбородок. — Тут с тобой хорошо, конечно, но у меня там сущее безумие творится — после вчерашнего-то представления. Потому мне надо быть страшной, нести справедливость, готовиться к общению с дикарями и как-то вылавливать мост.

— Вылавливать мост?..

— Не спрашивай, — она чуть поморщилась. — Это так глупо, что даже комментировать не хочу.

— Э… ладно, — он прищурился. — Не буду спрашивать. И что, вот прямо совсем-совсем сейчас надо бежать? ...

Скачать полную версию книги