КулЛиб электронная библиотека 

В чужом обличье [Самат Айдосович Сейтимбетов] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Samus, Мольфар В чужом обличье

Глава 1

Карета медленно ползла в гору, подпрыгивая на ухабах и колдобинах и немилосердно скрипя. Кучер сморкался после каждого камня, хрипел ругательства на горском наречии, пытаясь откашляться, и щелкал кнутом, на что, впрочем, лошади никакого внимания не обращали. Родные скалы и вершины, ничуть не изменившиеся за прошедшие почти четыре года, вызывали в Реймонде одновременно лёгкую ностальгию и тянущее нетерпение — ну, когда уже? Но гораздо сильнее были тревога и давящее ожидание грядущих проблем, что нарастали с каждой минутой приближения к дому.

— Не видеть бы вас ещё четыре года, — пробормотал он себе под нос.

Его попутчица, дама средних лет, одетая как уроженка Каркадаса, при словах Реймонда посмотрела в его сторону. Всю дорогу дама молчала, и Реймонд искренне рассчитывал, что так оно и останется. Не то чтобы она была старой или уродливой, Даже Реймонду, не очень любившему смуглых южанок, она показалась вполне миловидной, да и выглядела дама не старше сорока лет. Дело было в её образе: всю дорогу попутчица Реймонда читала сразу три фолианта, один из которых был древним и ужасно ветхим, а также делала заметки, используя новомодный дорожный столик, позволяющий работать даже в карете. От неё исходил устойчивый запах алхимических субстанций, и, чего уж скрывать, она изрядно напоминала Реймонду профессоров магического университета Вагранта.

Того самого университета, из которого Реймонд Хатчет вылетел с треском, так и не сдав экзамены за третий курс, и ему неприятно было видеть такое напоминание собственной несостоятельности. Легче было молчать и смотреть в окно, делая вид, что поглощен разглядыванием заросших густым кустарником горных склонов.

— Простите, судя по одежде, вы студент? — спросила дама.

Её всеобщий язык тоже был южным, мягким, напевным. Он разительно отличался как от рубленого, короткого горского говора, так и от тараторящей и пришёптывающей речи жителей Вагранта, к которым привык Реймонд.

— Университет Вагранта, — со вздохом признал он.

Отмолчаться не получилось — оставалось только надеяться, что разговор будет коротким. И всем своим видом демонстрировать это попутчице.

— О, я знакома с тамошним профессором алхимии, доньей Ковински! — воскликнула дама радостно.

Донья или, на вагрантский манер, дони Ковински, пожилая, крепкая, невысокая, как вживую предстала перед мысленным взором Реймонда, и он едва сдержал разочарованную гримасу.

«Отвратительно, Хатчет! Просто отвратительно! Алхимическое искусство требует точного расчёта и скрупулёзного следования выведенным формулам и рецептурам. А вы? Где обсчёт реакции? Формулы фазовых переходов? Ваше воображение флогистона не заменит! Опять изгваздали мне половину лаборатории!..»

Надо ли говорить, что пахла Ковински примерно так же, как эта дама-попутчица.

— О, я не представилась, донья Августина Веласкес-и-Мараньяу, — оживленно продолжала щебетать дама.

— Реймонд Хатчет.

— Хатчет… а вы, случайно, не родственник магистра Агостона Хатчета?

— Внук, — буркнул недовольно Реймонд.

— Замечательно! Тогда я могу вам всё рассказать, вы, как внук магистра Агостона и ученик мадам Ковински…

Реймонд хотел возразить, что уже больше не ученик и алхимию никогда не любил, но тут же сообразил, что это бесполезно. Дама была именно тем, кого он в ней заподозрил с первого взгляда: фанатичкой, способной часами говорить о любимом предмете, забыв обо всем.

— …несомненно, оцените новость, что в этих горах есть залежи перманет драконис!

Реймонд лишь пожал плечами с равнодушным видом. Донью Августину это ничуть не взволновало, и она продолжала с прежним энтузиазмом, даже придвинулась ближе:

— А, значит, вы этого ещё не проходили!

Реймонд кивнул машинально и тут же мысленно застонал, осознав свою ошибку. И точно, донья Августина обрадованно ринулась читать ему лекцию о перманете и его свойствах, словно мало было Реймонду пыток уроками алхимии в университете!

— …удивительнейшая, редчайшая субстанция!

Под нос Реймонду сунули ветхий, пропахший скучными занятиями фолиант, и Хатчет немедленно чихнул, взметнув столб пыли, радостно разлетевшейся по карете. Даже кучер чихнул, прервав свое хрипение на середине.

— Видите, видите? — донья Августина уже тыкала пальцем в старинную гравюру.

Реймонд озадаченно моргнул, пытаясь понять, что там изображено. Буквы в фолианте тоже выглядели незнакомо, да ещё и к тому же были начертаны от руки. Корявой, негнущейся и дрожащей.

— Здесь изображён погребальный ритуал драконов! — торжественно объявила донья.

Черный платок сполз с её головы, открыв густые, волнистые волосы, но Августина этого не замечала, глаза её за толстыми стёклами круглых очков горели фанатичным огнём, а голос звенел от энтузиазма. Реймонда, впрочем, больше озадачило заявление о драконах: даже он знал, что те вымерли ещё до Исхода, по какой-то неведомой причине.

— Из-за того, что драконы были буквально ходячими и летающими резервуарами магии, после смерти их тела становились ядовиты и отравляли природу вокруг, поэтому драконы чаще всего сжигали своих мёртвых собратьев, вместе со всем, что им принадлежало. Вот как на этом рисунке, видите?

Увиденное даже отдалённо не походило на погребальный ритуал. Скорее напоминало толпу сгрудившихся в кружок блюющих ящериц.

— Это древнейший фолиант, записанный очевидцем, видевшим живых драконов! Вы, конечно, изучали древнее эльфийское праписьмо в университете, но давайте я вам для скорости сама переведу!

Реймонд посмотрел на донью Августину с оттенком уважения — тут не каждый писать умел даже на всеобщем, а она разбиралась в этих древних закорючках! Эльфийскую клинопись им в Вагранте действительно преподавали, но у Реймонда в голове от тех уроков осталось стойкое ощущение какой-то дикой мешанины правил, подправил, исключений и «особых случаев», в которых и демон все мозги поломает. Впрочем, он чётко запомнил, как по-эльфийски послать в задницу.

— Итак, драконы! Иногда по каким-то неведомым причинам они вместо сжигания устраивали погребальные ямы, и там, по прошествии времени, оставался только перманет драконис, концентрированная магия, понимаете?

— Понимаю, — кивнул Реймонд.

Донья Августина продолжала что-то бубнить, Реймонд машинально кивал и поддакивал, совсем как на лекциях по алхимии. На грани слышимости доносился гул водопада Всех Влюбленных, значит, застава уже близко, и скоро он будет спасён от этого разговора.

— Обычно драконий перманет тёмно-синего цвета, вот смотрите, — Августина извлекла из дорожного чемодана пробирку.

В толстостенном пузыре алхимического стекла колыхалась большая голубоватая капля.

— Это разбавленный раствор, — с искренним сожалением вздохнула донья, — а настоящий перманет твердый, кристаллический, настолько синий, что кажется черным, но даже эту каплю достать было нелегко и очень недёшево! Впрочем, иногда перманет специально разводят и смешивают с каким-то загустителем, чтобы с ним было легче работать, и такую смесь называют драконитом. Вот, вдохните этот аромат, ощутите вкус этой удивительной субстанции!

Она щелкнула по пробке, пробормотала короткое заклинание-ключ, и пузырёк открылся. Реймонд осторожно понюхал. Да, от раствора несло магией и сырой землёй. Августина тем временем извлекла алхимическую иглу, окунула в раствор и ловко провела по губе Реймонда, даже не думая спрашивать его согласия.

Вкус у эссенции был странный.

— Ощущаете, да?! Мощь! Сама магия! Аромат, от которого кружится голова!

Теперь она сидела почти вплотную, и у Реймонда и вправду кружилась голова от запахов алхимии, источаемых доньей. Он попытался отодвинуться, но едва не вывалился из кареты.

— Ну что, мы договорились?

— О чём? — нахмурился Реймонд, пытаясь припомнить весь разговор.

— О поисках перманета! Расскажете обо мне своему деду, уверена, уважаемый магистр оценит такую возможность! Вам, как студенту и магу, это тоже откроет невообразимые возможности! Вы поможете мне найти это сокровище! На всём Сардаре известно только два месторождения перманета, на Имеоне и в Ойстрии, но их разрабатывали ещё до Исхода и с годами изрядно истощили. Здесь же, в этих горах, скрывается никем не обнаруженное хранилище перманет драконис, я уверена в этом!

Она закрыла пузырёк с субстанцией и спрятала его обратно.

— Я прожил здесь большую часть жизни, но никогда о таком не слышал, — покачал головой Реймонд.

— Среди обычных людей перманет обычно больше известен под другим названием, — ответила Августина, пожимая плечами, — а именно — «драконье говно».

Реймонд сжал губы, ощущая, как содержимое желудка лезет наружу. Драконье говно! Конечно, он слышал о нём, все слышали! Более того, теперь, борясь с тошнотой, он припомнил лекцию, на которой Ковински рассказывала о драконьем перманете, но Реймонд тогда практически не слушал её, борясь с похмельем и сонливостью, вызванными игрой в карты всю ночь напролёт.

— Ну что, мы договорились? — повторила Августина.

Реймонд ощутил, что если начнет ей отвечать, то его стошнит, и быстро высунулся в окно, обнаружив прямо перед собой знакомое, обветренное и украшенное огромными усищами лицо. В это же мгновение карета остановилась, и Реймонда всё же стошнило, но обладатель усатого лица вовремя отступил назад.

— Твою мать! — заорал страж пограничной заставы, поудобней перехватывая алебарду.

— И тебе привет, Лукас, — прохрипел в ответ Реймонд, вываливаясь из кареты.

Не то чтобы он знал всех стражников наперечёт в лицо, просто конкретно этот был другом детства Реймонда.

— Реймонд? — озадаченно спросил Лукас, опуская оружие.

— Ферниш! — донёсся суровый рык. — Что я тебе говорил, болван ты эдакий?!

— Приезжающих приветствовать словами «Добро пожаловать в Перпетолис!» Без нужды алебардой не махать, не грубить, вести себя, как подобает пограничному стражнику! — выпалил Лукас, выпрямившись и глядя куда-то вверх.

— Ого, — оценил Реймонд, выпрямляясь и утирая лицо рукой.

Во рту стоял гадкий привкус. Появившийся начальник Лукаса, горец лет тридцати, в традиционной накидке без рукавов и берете, окинул взглядом сцену и подкрутил ус.

— Это я виноват, — вмешался Реймонд, — не надо наказывать Лукаса.

Судя по цветам на накидке, начальник Лукаса относился к Парришам, но Реймонд решил обойтись без упоминаний опасаясь перепутать — к чему лишние проблемы?

— Лукаса?

— Мы дружили в детстве. Реймонд Хатчет.

— А, внук уважаемого магистра Агостона, — лицо начальника Лукаса смягчилось немного. — Припоминаю, да… припоминаю тебя. Кто это с тобой в карете?

Реймонд оглянулся, его попутчица как раз высунулась в окно с заинтересованным видом. Она улыбнулась, начальник Лукаса подкрутил другой ус.

— Донья Августина Веласкес, — сообщил Реймонд, специально упирая на южное произношение, — алхимик и исследователь, путешествует по своим делам. Мы всего лишь случайные попутчики.

— Маг и алхимик, понятно, — процедил начальник Лукаса. — То-то я гляжу, всего одна карета едет, да без охраны.

Через горы Перпетолиса пролегал кратчайший путь из Ойстрии в Ранфию и города Латии, но всё равно обычно тут ходили большими караванами — так как самый короткий не означало самый безопасный. Те, кто хотел безопасности, возили грузы по морям. Здесь же разбойники нет-нет да пошаливали, кланы брали «дорожный сбор» в дополнение к королевским пошлинам, да и завалы в горах были обычным делом, в одиночку можно было и не выбраться.

Реймонд не стал разубеждать начальника Лукаса, и рассказывать, что ему просто хотелось прокатиться в «горной» карете (иногда детским мечтам лучше бы ими и оставаться).

— Тогда добро пожаловать в Перпетолис.

Формально говоря, граница королевства Перпетолис проходила там, далеко внизу, на въезде в ущелье. Но ущелье было длинным, извилистым, каменистым и бесплодным и поэтому заставу держали здесь, возле города.

— Увидимся, Лукас, — махнул он на прощанье.

Реймонд улыбнулся и подхватил свой скромный дорожный мешок, после чего зашагал дальше. Можно было и доехать, сейчас донью Августину расспросят мягко, заглянут в её сундучки, да какой-то там дорожный сбор возьмут и пропустят. Крепкая карета заскрипит дальше, благо до Нуандиша, столицы Перпетолиса, рукой подать. Но остаться значило бы снова ввязаться в разговор с доньей, и Реймонд предпочел спастись бегством.

За его спиной начальство распекало Лукаса, и Реймонд покачал коротко стриженной по студенческой моде головой. А ведь Ферниш в детстве хотел стать мореплавателем! Наверняка, как освободится со смены, найдёт Реймонда, они пойдут в «Упитанного кабанчика», и Лукас вывалит свою историю, а также жадно будет расспрашивать друга, где тот был и как учился магии.

Мысли об учёбе опять омрачили настроение Реймонда, под стать густой тени, в которую он ступил. Пограничная застава: рубленый домик и бревно поперёк дороги, это была лишь видимость, настоящая застава и крепость находились здесь, в сужении ущелья. Напади враги, и сверху полетят камни, завалят ущелье и врагов вместе с ним, а потом войска пройдут подземными тайными туннелями и ударят в тыл пожелавшим покуситься на Перпетолис и его столицу.

Гул водопада усиливался, и Реймонд вздохнул: в Вагранте ему временами не хватало этого шума. Стены ущелья раздвинулись, дорога вильнула, и глазам Реймонда предстал Нуандиш во всей красе. Режущая долину пополам полноводная Карка, берущая начало из водопада Всех Влюблённых, плодородные поля вокруг, и мосты через реку, связывающие Старый Город с Новым, привольно раскинувшимся вдоль южного берега. Взгляд Реймонда вильнул влево и без труда нашёл родную и привычную башню, словно вырезанную из огромной скалы.

Для деда, магистра геомантии, в своё время не составило труда возвести себе небольшую крепость на склоне, но Реймонд никогда не воспринимал её в этом качестве. Это был дом, родной дом. Вот только когда дед возводил башню полтора десятка лет назад, вокруг было пусто. Теперь же избы и усадьбы нового города окружили её со всех сторон, забрались по склонам выше. Там и сям виднелись террасы, зеленеющие посадками.

Реймонд вздохнул.

Жизнь в горах всегда была нелегка, и пускай долина Нуандиша была самой богатой и плодородной из всех девяти Великих Долин, но и её трудно было назвать землёй обетованной. Трудами деда за прошедшие годы долина преобразилась, стала ещё пышнее, богаче. Взгляд Реймонда выхватывал эти изменения, подмечал разницу, возникшую за четыре года. Пожалуй, только сейчас он понял, насколько сильно скучал по дому, и если бы не разговор с дедом… Реймонд вздохнул и сосредоточился.

По мановению руки в воздухе появилось и застыло иллюзорное зеркало, ничем, впрочем, не уступающее настоящему. Иллюзии Реймонду всегда удавались, и за годы в Вагранте он улучшил и отточил свои навыки. Он оглядел себя: стрижка короткая, уши торчат, карие глаза смотрят честно и без тени лицемерия, как и подобает молодому магу. Стоило ещё добавить радости и ностальгии во взгляд, чтобы выглядеть по-настоящему успешным студентом, возвращающимся домой после досрочной сдачи экзаменов и успешного получения диплома. Реймонд уже собирался потренироваться, но вовремя вспомнил о карете и донье Августине за спиной и торопливо зашагал дальше. Оставленное позади зеркало замерцало и бесшумно растворилось, как и подобает овеществлённой иллюзии.

Как это работало? На уроках теории магии, кажется, объясняли, но Реймонда на них постоянно клонило в сон. Не пытаясь припомнить эту глупую и ненужную заумь, ещё раз пригладил дорожный плащ, провёл рукой по значку Вагрантского университета, после чего решил, что готов предстать перед дедом. Возможно, прибудь он один, то попробовал бы оттянуть этот момент, но после разговора с Августиной и столкновения с Лукасом и его начальником медлить было нельзя. Если деду сообщат о его прибытии раньше, чем появится сам Реймонд, весь «хитрый» план сразу провалится.

Улица вильнула несколько раз, превратившись в тропинку, и Реймонд вышел на широкую дорогу, мощённую камнем, работу деда. Специальный молоток всё так же висел у калитки, и Реймонд громко постучал три раза. Калитка распахнулась почти сразу, и глазам Реймонда предстал его дед, Агостон Хатчет.

Это было немного неожиданно, впрочем, и дед, похоже, не ожидал увидеть внука.

— И цто ты тут делаешь? — немного сварливо спросил дед, впуская Реймонда внутрь.

За прошедшие годы он, казалось, ничуть не изменился, выглядел всё таким же пятидесятилетним (несмотря на свои семьдесят пять), крепким и кряжистым, способным кулаком раздробить скалу. Имеонский говор тоже никуда не делся.

— Вернулся домой, с отличием и раньше срока закончив учёбу! — торжественно объявил Реймонд, вручая деду свиток с алой сургучной печатью на золотом шнуре, после чего добавил: — Всё благодаря твоим урокам, деда.

Агостон Хатчет, прищурившись, всмотрелся в диплом, после чего неожиданно громко фыркнул и провёл рукой. Реймонд скривился, глядя, как тускнеют золотые вензеля Вагрантского университета, как парадный алый герб его становится затрапезно-синим, как осыпается невесомой пылью часть чернил с записей о сданных экзаменах…

— Та-ак… — протянул дед, и Реймонд пристыженно вжал голову в плечи. — Вот в это мне верится куда больше. Знацит, слаб в стихийной магии, но силён в иллюзиях и мореплавании? Неплохо, неплохо…

Реймонд неопределённо пожал плечами, внутренне ликуя, и едва не пускаясь в пляс. Сердце колотилось, как у юнца, впервые расцепляющего крючки на женском платье.

— Иллюзии, говоришь? Кхе, — голубые дедовы глаза остро взглянули на Реймонда из-под кустистых белых бровей.

А затем он вновь провёл вдоль диплома рукой, снимая второй слой иллюзии.

Реймонд непроизвольно издал лёгкий стон, ведь он проверял! Его двойные иллюзии обманывали даже мастеров! Дед, конечно, был магистром, но Реймонд рассчитывал обмануть и его. Самонадеянно, как выяснилось.

— Так, так, — прорычал дед, потрясая сжатой в кулачище бумажкой «отчислен с третьего курса после провала повторных экзаменов». Над головой его уже собирались тучи, — отцислен за неуспеваемость!

Тучи потрескивали и готовились разразиться градом и молниями, так как Агостон Хатчет, помимо геомантии, специализировался ещё и в погодной магии. Реймонд с опаской скосил взгляд наверх, сосредоточился.

— Даже не думай! — рыкнул Агостон, и молния ударила в камень двора.

Несколько градин щелкнули рядом, и Реймонд, собиравшийся незаметно отодвинуться в сторону, оставив вместо себя иллюзорного двойника, тут же передумал. Ещё одна градина прицельно тюкнула его в макушку.

— Ой, деда, за что! — нарочито детским голосом пропищал Реймонд.

Больно, однако, было по-взрослому.

— За то, цто хотел меня обмануть и продолжаешь попытки! — рыкнул Агостон, надвигаясь. — Ты хорош в иллюзиях, спору нет, но всё же недостатоцно хорош! Сразу видно, не уцился как следует!

Реймонд, осознавший, что основная гроза миновала, потупил голову с виноватым видом.

— Ты есце всхлипни и шмыгни носом, — посоветовал жёстким голосом дед. — Тебе цто, пять лет?

— Нет, двадцать один, — признал Реймонд.

— Так и веди себя соответственно, как мужцина! Признай свои ошибки, полуци наказание, извлеки урок и не повторяй таких ошибок!

Реймонд лишь повёл слегка плечами. Не говорить же деду, что эти его нотации и лекции, и градины по голове, были главной причиной, почему он решил прибегнуть к трюку с дипломом? Не поймёт, да ещё и опять градинами осыплет, а то и молнией в четверть силы стукнет!

— Признаю свои ошибки, наказание я уже получил, урок извлёк, — затараторил со скоростью бывалого студента Реймонд, — а что нужно, чтобы не повторять ошибок?

— Ох, хитрец! — неожиданно захохотал Агостон, после чего погрозил пальцем внуку и повторил. — Хитрец!

Он подошел ближе к внуку, и Реймонд с удивлением осознал, что за эти годы перерос деда. На полголовы! Но при этом сцена «магистр Хатчет в ярости» словно бы вернула Реймонда в прошлое, в те самые пять лет, когда он был дедушке по колено.

— Вообсце-то этому тебя должны были науцить в университете, — сказал Агостон, закладывая руки за спину и разглядывая внука.

Реймонд опять потупил взор, словно не мог вынести пронзительного взгляда голубых глаз магистра. Также вблизи стало видно, что жесткая щетина на лице деда за прошедшие годы украсилась сединой. Это выбило Реймонда из колеи, внезапно напомнило, что и дед, несмотря на всю свою магическую мощь, смертен.

— Но свобода жизни вдали от дома и соблазны столицного города вскружили тебе голову, и ты вместо уцёбы предавался пьянству, разврату и развлецениям, — вынес вердикт Агостон. — Даже странно, цто продержался поцти три курса!

— Только благодаря твоим урокам, деда!

И это было чистой правдой. Равно, как и то, что благодаря урокам деда, в университет Реймонд приехал уже с некоторым багажом знаний. Это его и сгубило. На первом курсе всё давалось легко (кроме нудной и унылой теории), и Реймонд легкомысленно решил, что так будет и дальше, после чего погрузился в столичную жизнь. Однако к третьему курсу неожиданно выяснилось, что теорию всё же надо знать, и желательно назубок, иначе будет плохо. Реймонд слишком поздно спохватился, слишком привык к расслабленной жизни, и попытки как-то вызубрить теорию с треском провалились: требовалось понимание, которого у юного Хатчета не было.

— А ты всё нос воротил от моих уроков, — проворчал Агостон и поскрёб щетину.

Потом, словно приняв решение, он крепко обнял внука, сжал так, что у Реймонда перехватило дыхание. Дед словно уподобился своим любимым камням, и теперь сжимал внука с мощью скалы. Реймонд не исключал маленькой мести, но всё же признался самому себе честно, что легко отделался.

— Я скуцал, — просто сказал Агостон, разжимая объятия.

Тучи над головой рассеялись, и Реймонд понял, что гроза — буквально — закончилась. Можно было не сомневаться, что впереди его ждет ещё много ворчания, упрёков, и, возможно, градин по голове, но это были уже мелочи.

— И я тоже, — признал Реймонд.

Мать Реймонда и дочь Агостона умерла, когда сам Реймонд был ещё маленьким. От неё у младшего Хатчета остались лишь смутные детские воспоминания о тепле, сильных руках и колыбельной перед сном. Собственно, из родных людей у Реймонда был только дед, и, соответственно, наоборот, и в результате Агостон, боясь разбаловать внука, проявлял к нему излишнюю (по мнению Реймонда) суровость. Эти воспоминания придавали отдельного радостного оттенка свободе и развлечениям вдали от дома, но всё же следовало признать — Реймонд скучал и по дому, и по деду.

* * *
Внутри башни практически ничего не изменилось: толстые каменные стены, отлично хранящие тепло зимой и холод летом, широкие коридоры и комнаты, ковры и гобелены на стенах, и тяжеловесная, сделанная на века, под стать дому, мебель.

— Накрывай на стол, я скоро приду, — буркнул Агостон, сворачивая в свою мастерскую.

Реймонд знал, что вход туда прикрыт магической защитой, и теперь, прищурившись, попробовал увидеть полог. В само́й мастерской он бывал в детстве, но буквально считаные разы и под строгим присмотром деда. Если теперь научиться туда входить самостоятельно… Реймонд вздохнул, признавая свое бессилие. Если бы он учился лучше, то наверняка смог бы всё увидеть, но если бы он учился лучше, то сейчас сидел бы в Вагранте и готовился к выпускным экзаменам, изредка сбрасывая напряжение на дружеских студенческих пирушках. Если бы он учился лучше, то, глядишь, и работу бы себе уже нашёл, и с Агатой не поссорился… Решив, что сейчас не стоит дополнительно злить деда, Реймонд пошёл выполнять поручение.

В кухне было тепло, уютно и пахло едой, и настроение Реймонда сразу улучшилось. Ухватив ломоть хлеба, он начал жевать и осматриваться. Судя по всему, за кухней и башней по-прежнему присматривала домна Киэра из клана Мондиш, которую Реймонд в детстве какое-то время искренне считал мамой. Теперь, после жизни в Вагранте, Реймонд задался вопросом, состояла ли она в отношениях с дедом, но быстро отогнал эту мысль. Дед, конечно, магистр, и вообще самый сильный маг в здешних горах, но замужняя домна, да с внуками? Нет, такого горцы точно не поняли бы, а деду, насколько теперь понимал Реймонд, достаточно было щёлкнуть пальцами, чтобы набрать себе сколько угодно незамужних горных красавиц.

Во вплавленном в камень сундуке-артефакте он обнаружил чугунок горячей ухи и потащил его наружу. Хорошая штука сундук, останавливающий время — в каком виде положил вещь, в таком и достал — но больно уж дорогая; во всем Перпетолисе такой был только у деда и у короля. Пока Реймонд возился с овощами, пытаясь изобразить жалкое подобие салата, а также подогревал воду в котелке, дед уже закончил свои дела и пришёл на кухню.

— Столицная жизнь совсем тебя разбаловала, — покачал он головой, глядя на жалкие кулинарные попытки внука.

— Просто там нет необходимости всё делать самому, — сказал Реймонд, и сам ощутил, что его оправдания звучат довольно жалко.

— Знаю, — коротко ответил дед.

Затем он без церемоний притянул к себе чугунок и начал шумно хлебать уху прямо из него. Реймонд замер, так как за годы в Вагранте отвык от горской простоты нравов. Что за моветон! Однако же, отказываться от обеда Реймонду не хотелось — с утра не жрамши. Вздохнув, он подсел поближе и тоже зачерпнул ухи из котелка. Как в детстве.

Какое-то время кухню оглашал только перестук ложек и довольное кряхтенье и чавканье. Ломать голову над словами деда Реймонд не стал: давно уже убедился, что бесполезно пытаться узнать, где же они жили раньше, до того как перебрались в Перпетолис. Дед просто замыкался в себе, как скала, а на особо энергичные расспросы мог и подзатыльником одарить.

После ухи пришел черед травяного взвара, и Агостон щедрой рукой сыпанул горсть сушёных трав в котелок. Реймонд отхлебнул и закашлялся, думая о том, что дед был прав: столичная жизнь его разбаловала. В Лахте, столицей которой был Вагрант, предпочитали сладкий взвар, причем не такой крепкий, не такой кислый и не такой вяжущий. Дед исподлобья наблюдал, шумно отхлебывая из кружки, и Реймонд прямо физически ощущал его недовольство.

Не злобу, нет, именно недовольство.

— Я думал, цто науцил тебя самостоятельности, умению трудиться, — заговорил Агостон, допив и стукнув кружкой о столешницу, — думать, прицём головой, а не задницей, и думать своей головой, а не цужими, но вижу, цто ошибся.

— Мог бы и сам меня учить, — не удержался Реймонд от ответного выпада.

— Мог бы, — признал дед, — но не стал. Как думаешь, поцему?

— Возиться не хотел, — пробурчал Реймонд под нос, чувствуя, что ляпает лишнее и ненужное, и в то же время не в силах остановиться.

Нет, его не пожирала изнутри неугасимая обида на деяния минувших дней, если выражаться высокопарно (вот уж что любили в Вагранте, так это высокопарность и задирание носов), но всё же причины были. Агостон Хатчет постоянно пропадал в разъездах и делах, крепил склоны и дома, занимался какими-то своими экспериментами и высокой магией, и то, что он называл «научил», в глазах Реймонда носило несколько иной оттенок. Ему просто пришлось стать самостоятельным, потому как деда никогда не было дома.

— Эка, да ты есцё взвоешь, когда я с тобой возиться нацну, — пообещал Агостон, впрочем, совершенно беззлобно. — У меня не загуляешь по девкам и кабакам, как в университете!

— Если ты всё знал, зачем отправлял?

— Да цтобы ты, олух, на мир посмотрел, на людей, его населяюсцих, цтобы науцился трудиться не в мягких домашних условиях, где тебе сопельки подтирают, — объяснил дед. — Не все такие прямые и открытые, как горцы, ведь неприятно было понацалу, цто лахтинцы носы задирают?

Реймонд, поджав губы, кивнул.

— И это ты только одно королевство посмотрел, а сколько их таких вокруг? — продолжал Агостон. — Поэтому я тебя, олуха, в университет отправил, не из прихоти и каприза, и не потому, цто возиться не хотел, а цтобы ты сильным и достойным магом стал, а когда мне уже не под силу будет, Перпетолис засцисцал! Умел уциться сам, в любых условиях, умел трудиться и знал, цто за люди вокруг живут!

— Да умею я и знаю!

— Враги — не девки, сцупать себя не дадут, в кости и карты с тобой играть не будут, — голос деда стал жёстким, неприятным. — В иллюзиях ты неплох, спору нет, но толку с твоих иллюзий, если вдруг грых-шатун проснётся?

— Дед, ты чего? Это ж детская страшилка! — искренне удивился Реймонд.

— Да если бы страшилка, — вздохнул Агостон. — Водится тут в горах… всякое.

— О, кстати! — неожиданно вспомнил Реймонд. — А перманет драконис в этих горах водится?

— Драконье говно? Здесь?! Плюнь в лицо тому, кто тебе такое сказал!

— Эм-м, это будет несколько затруднительно, — смутился Реймонд.

Он пересказал историю знакомства с доньей Августиной, и дед от души посмеялся, после чего махнул рукой.

— Забудь. Будь здесь перманет, уж я бы знал! Или вот, слышал, цто в княжествах Намрии творится?

— Ну, они, эта, вроде устали воевать друг с другом и теперь объединяются? — почесал в затылке Реймонд.

— Э-эх, молодость, — саркастично вздохнул дед. — Устали они, как же. Рвут сейцас друг друга в клоцья, побеждённых в землю по ноздри вбивают, такое вот объединение. И теперь представь, цто собрался ковен тамошних ведьм, да к нам в горы прилетел, цтобы ритуал провести?

— А к нам-то зачем?

— Ну, не свою же землю им поганить, — небрежно бросил Агостон. — И цто ты одними иллюзиями против них сделаешь? Притворишься, что тут нет гор — одни равнины? Или вот, коли о говне вспомнили, ударит в Ойстрии моца в голову опять свои притязания на земли Империи выдвигать, двинут они войска сюда, и цто ты будешь делать, а?

— Раньше же не двигали, с чего бы сейчас двигать? У нас тут съедобные скалы завелись?

— Всяко вероятнее, цем залежи драконьего говна, — хмыкнул дед. — Но ойстрийцам на выгоду плевать, заруби себе на носу. Тамошних сеньоров хлебом не корми — дай только удаль свою показать. Цихнёт наш посол при ихнем короле — враз обидятся и примцатся «цесть отстаивать». А про выгоду — это Ранфия вон, всё идёт к тому, цто там купцы короля заборют, придут с запада, торговый путь в Ойстрию прорубать да пошлины не платить. Или, скажем, со Святого Острова приплывут, ересь искоренять, или, не приведи Спаситель, и вовсе…

— Да хватит, хватит, дед! — вспылил, не выдержав, Реймонд. — Я всё понял, да, я — говно, только не драконье, а говно, как маг!

— О, о, раскипятился, — фыркнул Агостон. — Неприятно слышать правду? Ну извини, так вот оно обыцно в жизни и бывает, если слишком много приятного, то потом будет оцень неприятно. И скажи спасибо, цто я тебя молнией не шарахнул, для пусцей доходцивости!

— Спасибо, — процедил сквозь зубы Реймонд.

— Видишь, я за тебя есцё не взялся толком, а ты уже жалеешь, — усмехнулся дед.

— Серьёзно?

— Похоже, что я шуцу? — посуровел Агостон. — Или ты пропустил мимо ушей мои предыдущие слова? Ты же упрекал меня, цто я тебя не учил? Теперь будешь уциться под моим руководством.

— Но…

— Разумеется, ты можешь отправиться в любой другой университет…

— Хочу в университет Имеона! — воскликнул Реймонд.

Агостон скривился, словно укусил горсть козлиных ягод, и договорил:

— …если сумеешь сам за него заплатить.

Энтузиазм Реймонда тут же увял, а готовый сорваться крик «Дед, ты лучший!» умер в зародыше.

— Выуцишься, и с моей рекомендацией приедешь и сдашь так называемый практицеский экзамен, на подтверждение квалификации подмастерья.

После окончания университета Реймонд тоже стал бы подмастерьем, но слова об этом, подобно предыдущему радостному воплю, тоже так и не были озвучены. Не стоило испытывать судьбу: дед и без того уже один раз сказал про «пропускание мимо ушей».

— Да, деда, как скажешь, — вздохнул Реймонд.

— Для закрепления урока послушания, а также осознания того, цто тебя ждёт, если не будешь стараться, засуцивай рукава и начинай убирать башню, сверху вниз или снизу вверх, мне всё равно, срок тебе до вецера.

— Но, деда, это же невозможно! Вон, башня какая большая!

Реймонд даже голову вскинул, словно собирался увидеть все четыре этажа башни одновременно.

— Башня большая? А ты не маг, что ли? — поинтересовался дед. — Вон, до тебя тут был Грегор Макратиш, так не смотри, цто наследник главы клана, без всякой магии за полдня башню убирал!

— Наследник клана работал у тебя уборщиком? — не удержался от подколки Реймонд.

Дед лишь усмехнулся и пробормотал что-то под нос, скрестив пальцы, после чего Реймонд получил подзатыльник порывом ветра.

— Он в первую оцередь уцился, и понимал, цто практиковаться в магии можно во всём, даже в уборке.

— И где он теперь?

— Уехал в Ранфию, в университете Прагса теорию подтянуть да экзамены сдать, — объяснил дед и добавил. — Нет смысла тянуть время и пытаться меня заболтать, приступай уже к уборке.

* * *
Реймонд закончил уборку в спальнях второго этажа и неожиданно разулыбался, сообразив одну вещь. На третьем этаже находился склад для различных магических заготовок, а на четвёртом — помещение для наблюдения за небом и звёздами, тоже закрытое для посещения посторонними. Если дед хочет, чтобы Реймонд там прибрался, то вынужден будет дать доступ, а если и не даст — тоже хорошо — меньше работы!

Улыбка улучшила настроение, сразу расхотелось убираться дальше, а захотелось немного пошалить. Внизу как раз промелькнул знакомый хвост, и Реймонд, сосредоточившись, принял облик деда и ещё раз перепроверил его, ибо экзаменатор был суров, усат и вооружён могучими когтями. Дон Мурчель Лан Третий, или попросту Мурзик (впрочем, на это имя он никогда не откликался и лишь презрительно фыркал в ответ), любимый кот деда, шипел на посторонних, прикасаться к себе давал только Агостону, но Реймонд верил в свои силы и свои иллюзии.

— Мурцель! — подражая голосу деда, сказал он, спускаясь по лестнице. — Хоцешь рыбки?

Кот заинтересованно посмотрел на Реймонда, потом подошёл ближе, сел и смачно зевнул. Реймонд, внутренне ликуя, наклонился и взял дона Мурчеля на руки, собираясь почесать за ушком. За окном уже ощутимо стемнело, и ясно было, что закончить сегодня уборку Реймонд не успеет. Наверняка последует лекция от деда, с разбором, что Реймонд сделал неправильно и почему — в общем, начнется та самая, не слишком любимая учёба. Отчасти ситуацию смягчало то, что учить будет дед — уроки из детства Реймонд помнил накрепко, жаль, что по большей части это были просто какие-то мелкие, незначительные заклинания, не требующие специализации в какой-то из школ магии. Мурзик неожиданно сверкнул глазами в полутьме, и удар лапы возмездия обрушился на Реймонда, вспарывая руку до крови.

Кот приземлился мягко и, зашипев, рванул в сторону мастерской.

— Стоять бояться! — издал боевой вопль Реймонд, кидаясь следом.

Он даже попробовал создать иллюзию двери чуть в стороне, чтобы Мурзик влетел в стену лбом, но вышло плохо, кот просто влетел в дверь мастерской, не заметив потуг Реймонда. Сам Реймонд, в горячке погони, проскочил следом, даже не сразу сообразив, что полог его не отбросил.

Но мысли о пологе тут же вылетели из головы, едва он увидел, что происходит в мастерской. Дед лежал на полу, с порезанным горлом, на груди зияла рана. Рядом припал на одно колено человек в тёмной одежде, с лицом, замотанным тёмным же платком. В одной руке человек держал окровавленный нож, другой упирался в ту самую рану на груди деда, намеренно причиняя ему сильнейшую боль. Также человек что-то спрашивал, но Реймонд расслышал лишь имя своей матери — «Ларисса» — после чего окончательно потерял голову.

— Ах ты гад! — заорал Реймонд, швыряя в человека ближайшую колбу с комком чего-то фиолетового внутри.

Человек развернулся и отбил колбу, прямо в светильный шар, после чего метнул нож в Реймонда. Тот не спасовал, благо опыт драк у него был богатый, и попробовал уклониться, но вместо этого неожиданно получил Мурзиком по голове. Как мгновение спустя понял Реймонд — раненым Мурзиком, принявшим на себя нож вместо Реймонда.

Первым побуждением было рвануть, догнать убийцу, и Реймонд даже совершил пару прыжков вослед мелькнувшей тени, но тут же пришло отрезвление. Убийца обошел щиты деда и чутье Мурзика, и значит, был очень искушён в магии. В обычной рукопашной он тоже мог дать Реймонду сто очков вперёд, судя по скорости реакции и броску ножа. Гнаться за ним значило самому погибнуть и обречь на гибель раненых деда и Мурзика.

— Сейчас, деда, сейчас, — суетливо сказал Реймонд, со второй попытки трясущимися руками сумев создать шарик света.

Выглядел дед ужасно, и, более того, Реймонд неожиданно сообразил, что стоит в луже его крови. Что делать? Кого звать на помощь? Мысли метались и сталкивались в опустевшей голове, во рту пересохло. Опыт драк оказался бесполезен перед зрелищем того, как умирает самый родной человек.

— У тебя есть что-то магическое, от ран? — спросил Реймонд, склоняясь над дедом.

Тот хрипел и хватал ртом воздух, глядя на внука и пытаясь что-то сказать.

«Перевязка, — сообразил Реймонд, — нужно остановить кровь, да, остановить кровь, в первую очередь на шее!»

Он оглянулся в поисках чего-нибудь, затем собрался рвать на себе одежду, но этого не потребовалось.

— Береги… королевство… — прохрипел дед и, словно такое длинное слово потребовало всех его сил без остатка, тут же скончался.

Реймонд, правда, не сразу это понял, ещё несколько минут пытался что-то сделать, ощущая себя как никогда жалким и беспомощным. От собственного бессилия слёзы текли из глаз, и Реймонд ежесекундно утирал их рукавом, попутно шмыгая носом. Когда же до него дошло, что всё, дед уже не дышит, то Реймонд на некоторое время утратил ощущение реальности. Кажется, он кричал и тряс деда, и хватал что-то со столов, и бился головой об стену, и плакал, и взывал, а мир вокруг изгибался и кружился.

Затем волна отхлынула, и Реймонд пришел в себя хотя бы отчасти. Какое-то время просто тяжело дышал, затем его вырвало, и тут Реймонд заметил, что руки его, казалось бы разбитые в кровь, целы и невредимы. Дед все так же лежал, глядя в потолок, только кровь в луже под ним загустела и стала темнее. Реймонд хотел закричать, но обнаружил, что горло его болит, и был вынужден вначале долго откашливаться и сглатывать слюну, и за это время желание орать и ломать ушло, сменившись тоской и отчаянием.

Реймонд принудил себя встать, не зная, что делать, и взгляд его упал на Мурзика. Тот, тяжело дыша, лежал чуть поодаль, закончив зализывать рану. Окровавленный нож валялся на полу рядом.

— Спасибо, — сказал Реймонд, присев рядом, отчего у него закружилась голова.

Мурзик посмотрел на него и сделал вялую попытку злобно зашипеть.

— Поможешь мне, дон Мурчель? — спросил Реймонд, в пустую и звенящую голову которого неожиданно пришел план мести.

Убийца бежал и не видел, как дед умер, более того, Реймонд был в обличье деда, значит, знать, кто настоящий, он не мог. Если продолжать ходить в облике деда, то можно выманить убийцу на себя и отомстить. Но для обеих составляющих этого плана потребуется сотрудничающий Мурзик, не пытающийся разодрать иллюзорного Агостона когтями.

— Не знаю, понимаешь ли ты меня, но я хочу отомстить за деда, поможешь? — расширил вопрос Реймонд.

Мурзик, тяжело дыша, поднялся, кивнул и проследовал к мёртвому Агостону, начал зализывать уже его раны. Реймонд лишь покачал головой, впрочем, он всегда знал, что у деда не может быть обыкновенного кота. К счастью, домна Киэра должна была прийти только завтра утром, и у Реймонда было время прийти немного в себя, прибраться и придумать, что делать с телом деда. Во всяком случае, ярость и жажда мести были лучше, чем тоска и нежелание двигаться.

* * *
Реймонд проснулся с первыми лучами солнца, больно ударившими по глазам, и ощутил себя совсем разбитым. Вначале он хотел похоронить деда, но потом сообразил, что это может увидеть убийца, а геомантией, дабы заставить расступиться камень прямо под башней, Реймонд не владел. Надо было как-то сохранить тело деда, и в первую очередь он подумал о сундуке с остановленным временем, но тут же сообразил, насколько это глупо. Завтра придет домна Киэра, заглянет в сундук и весь хитрый план «притворимся, что магистр Агостон жив» сорвётся.

По этой же причине отпал и ледник в подполе.

В итоге отупевший и уставший Реймонд так ничего и не решил, и оставил деда лежать в мастерской, лишь к стене оттащил да прикрыл куском ткани. Магический полог пропустил его потому, что дед дал ему доступ, в преддверии будущих занятий, и Реймонд решил проверить и остальные помещения. Но потом, когда решит проблемы, самой насущной из которых было желание хоть как-то забыться и забыть этот кошмар. Он еще поработал руками, прибираясь в мастерской, и в итоге усталость всё же взяла своё.

— Слушай, помоги мне, а? — обратился он к Мурзику, дремавшему неподалёку.

Тот приоткрыл один глаз и посмотрел высокомерно.

— Чтобы отомстить за деда, мне надо притворяться им, особенно перед домной Киэрой, а то она точно что-то заподозрит! А если я выйду к ней с тобой на руках, то всё будет в порядке! Ну, хотя бы один разок?

Уговаривая кота, Реймонд, честно говоря, ощущал себя полным дураком. Ныло тело, от неудобной позы, болела голова, от случившегося и от возможных проблем, на душе было тоскливо и гадко. Необходимость обманывать «тётю Киэру», которую он в детстве даже считал за маму, радости тоже не доставляла. Потом Киэра превратилась в «тётю», а сам Реймонд стал одним из её многочисленных племянников, в добавок к настоящим, ибо родни у неё было много, очень много. Сколько Реймонд себя помнил, тётя Киэра присматривала за хозяйством у деда, готовила ему, прибиралась в не закрытых магией помещениях и возилась с одеждой, стирала и штопала её. Мысль о том, что «тётя» могла превратиться в бабушку, опять посетила Реймонда, и он опять её торопливо отогнал, ибо это означало бы провал всей маскировки.

Разумеется, у Реймонда были сильные основания считать, что Киэра была лишь экономкой и постель деду не согревала. Во-первых, дед был старым, во-вторых, никогда на женщин не заглядывался, даже на навещавших башню придворных красоток, и в-третьих и самых главных, сама Киэра была замужней женщиной, матерью и бабушкой с многочисленными внуками. Она была воспитана в строгости нрава и поведения, из-за чего в детстве Реймонд даже делил её на «тётю Киэру», весёлую и всегда готовую угостить его лепёшкой, и «домну Киэру», строгую и готовую выдать на орехи юному Хатчету, за «неподобающее поведение».

— Поможешь, и у тебя всегда будут рыба и мясо в миске!

Мурзик фыркнул, мол, это у него и так всегда было. Реймонд уже собирался признать поражение, когда Мурзик дернул ушами, затем неохотно встал и прыгнул. Реймонд едва успел поймать, а потом удержать — всё же в родословной Мурчеля явно встречались горные дикие коты! — и тут же ощутил, как ему в руку вонзаются когти. Несильно, просто как напоминание, и Реймонд, сообразив, что к чему, торопливо накинул на себя иллюзию деда, скрыл полученную котом рану, после чего вышел из мастерской.

* * *
— Доброго вам утра, магистр! — поприветствовала его домна Киэра, ставя на пол корзины.

Две корзины, набитые доверху, но Киэра даже не запыхалась, поднимаясь с ними в гору. Крепкая женщина, плоть от плоти окружающих гор, но, как с горечью отметил Реймонд, седины в её волосах прибавилось. Платье вот было прежним, крепкое, тёплое, закрывающее тело от шеи до лодыжек и разукрашенное вышивкой, словно Киэра не работать пришла, а веселиться.

— Доброго утра, Киэра, — поприветствовал Реймонд, поглаживая Мурчеля.

— Что-то голос у вас хриплый, — тут же насторожилась та.

— Работал допоздна, увлёкся одной проблемой и сам не заметил, как ноць пролетела, — тут же придумал объяснение Реймонд, — а теперь вот разбитый, как будто всю ноць грог глушил да песни горланил. Старость не радость.

— А я вам сейчас чая заварю, как вы любите, и ещё туда каплю мёда от горных пчёл! — Киэра снова подхватила корзины и потащила их на кухню. — Удачно через рынок проходила, мёд вам сразу сил придаст, вот увидите!

Тут Реймонд сообразил, что не знает, сколько дед платил домне Киэре, сколько выдавал ей на расходы, и вообще, откуда брал деньги. Нет, деньги у деда были и немалые, пускай он и не состоял на официальной службе у короля Перпетолиса, Гарриша Второго. Но где дед их хранил? В детстве Реймонду этого выяснить не удалось, возможно, сейчас самое время?

Когти Мурчеля вонзились в руку, напоминая, что нечего злоупотреблять положением, и Реймонд, натянув иллюзию улыбки, торопливо отпустил кота. Впрочем, домна Киэра уже прошла на кухню, и Реймонд внезапно ощутил сильнейшее желание пройти следом и признаться ей во всём. Вполне понятная слабость: в детстве и отрочестве Реймонда тётя Киэра не раз давала ему толковые советы или подсказывала, как выкрутиться из той или иной ситуации. Да и просто хотелось поболтать, узнать, что тут случилось нового за четыре года, в общем, окунуться в детство.

— Не надо цая, Киэра, я буду наверху, — сказал Реймонд, решив не поддаваться слабости.

Рассказывать о «приезде» внука тем более не следовало, пока — изображать двух людей было бы проблематично. Внук может «приехать» и позже, благо Киэра не проводила в башне весь день — она приходила, делала свою работу и уходила. Да и изображать имеонский акцент деда с его цоканьем было очень нелегко.

Пытаясь хоть как-то отвлечься, Реймонд начал подниматься по лестнице, размышляя, как бы ему одолеть убийцу. Напрашивающимся способом был иллюзорный двойник-обманка, но ведь дед его как-то раскусил, когда Реймонд только приехал? Просто замаскироваться и стать невидимым? Прикинуться предметом мебели или статуей? Не то чтобы в башне стояли статуи, но ведь убийца об этом не знает, верно? А прикидываться кем-то человекообразным всегда было проще: уходило меньше энергии.

По вытертым ступенькам Реймонд добрался до третьего этажа и остановился перед дверью склада. Затем, поколебавшись, создал иллюзию шара и толкнул её в сторону магического полога. Вот ещё вопрос, почему полог продолжал работать после смерти деда, как дед его настраивал, и как вообще была устроена защита помещений вокруг башни? Та самая теория первого курса, Реймонд с присвистом втянул воздух сквозь зубы, опять ощутив собственную несостоятельность.

Шарик просто оттолкнуло, и Реймонд протянул руку.

— Понятно, — протянул он, когда и руку тоже оттолкнуло.

Он коснулся стены возле двери, серый камень был слегка тёплым. Вздохнув, Реймонд признал, что было бы глупо защитить дверь и не прикрыть стены, а глупцом дед не был. Подойдя к трапециевидному окну, Реймонд сдвинул заслонку, и холодный горный воздух ударил ему в лицо, вместе с новой порцией солнечных лучей. Полюбовавшись на Нуандиш и продрогнув как следует, Реймонд закрыл заслонку, снова оказавшись в полутьме.

Шарик света в этот раз удался с первого раза, и Реймонд перебрал свой маленький арсенал. Шарик света, искра, обнаружение воды, этим убийцу было не запугать и не прибить. Скорчив несколько гримас, Реймонд признал, что деваться некуда и потопал в библиотеку на втором этаже.

* * *
— Магистр! Магистр Хатчет! — донесся издалека до Реймонда голос Киэры.

— А? — вскинул он голову, отрываясь от толстого учебника «Общей теории магии».

Резь в глазах и боль в голове, вызванная непривычным занятием: чтением теории с попыткой понять и разобраться. По крайней мере, теперь Реймонд знал, в чём ошибся — его иллюзорному двойнику не хватало ложной ауры. Не то чтобы это сильно могло помочь против убийцы — при всем таланте Реймонда научиться подделывать ауры за пять минут было невозможно.

Или не пять минут?

У деда наверняка были где-то часы, но сейчас Реймонд мог ориентироваться только по солнцу за окном, и судя по всему, дело шло к полудню. Впрочем, помимо боли и усталости был в занятиях и несомненный плюс: мысли о погибшем деде теория магии отбивала начисто.

— Магистр! — снова донесся голос Киэры. — К вам прибыл посланец короля!

— Только этого мне не хватало, — пробормотал под нос Реймонд.

На всякий случай обновив иллюзию, он неспешно вышел из библиотеки и неспешно же спустился вниз, подражая деду изо всех сил. Судя по тому, как склонился посланец — молодой паренёк, ровесник Реймонда, в сущности — иллюзия получилась достаточно убедительной.

— Уважаемый магистр Агостон Хатчет, король Гарриш Второй просит вас прибыть к нему во дворец, для консультации по магическим вопросам! — торжественно провозгласил паренёк.

Реймонд подумал, что тому не впервой приезжать к деду, и, стало быть, дед должен знать его по имени. Или не должен? Как вообще следовало поступать в таких случаях? Он бывал пару раз во дворце вместе с дедом, и неоднократно наблюдал подобные вещи в повседневной жизни, но увы, всё оно как-то неожиданно выскользнуло из памяти Реймонда. Впрочем, Реймонд решил, что долго играть роль деда не потребуется, так что можно пренебречь подобными мелочами.

— Отлицно, отправимся немедленно, — кивнул Реймонд.

— Мы поедем на големе? — непосредственно воскликнул паренек.

Тут Реймонд припомнил, что дед умел призывать элементаля земли, а также творить скальных големов, и неоднократно путешествовал на них, а то и впрягал в особую карету, способную выдержать силу этих созданий. Разумеется, Реймонд так не мог, но он отлично помнил, что дед спокойно ездил на лошади и в карете, да и пешком ходить не стеснялся, так что с этой стороны никаких подозрений возникнуть не могло.

— В королевской карете, думаю, его велицество Гарриш Второй затем её и прислал, — указал рукой Реймонд.

Там, сквозь приоткрытую дверь, была видна карета.

— Да, конечно, извините, магистр, — немного стушевался паренёк.

* * *
Смущённый таким «провалом» паренёк молчал всю дорогу, Реймонд тоже, делая вид, что размышляет о важных магических делах. На самом деле он просто бездумно смотрел в окно, потому как свою норму эмоций и волнений уже выбрал на месяц вперед. Дед, хоть и не состоял на официальной службе, периодически консультировал короля и тех, кто мог заплатить, и помогал Перпетолису, за какую-то оплату. В этом вопросе тоже следовало бы разобраться, но Реймонд лишь отмахнулся равнодушно: всё равно услуг геомантии и природной магии оказать он не мог.

Проконсультировать? Это можно, пускай Реймонд и недоучка, но всяко лучше разбирается в магии, чем король, не так ли? Карета, закончив спуск, немного ускорилась, мимо мелькнули воды Карки, слегка скрытые парапетом моста. Замелькали поля и трудящиеся в них крестьяне, снова возникли дома, более богатые и высокие, чем в Новом Городе. Быстро преодолев подъемы, карета добралась до дворца, и Реймонд в очередной раз отметил разницу в восприятии, возникшую в нём благодаря учебе в университете.

В детстве королевский дворец казался большим, могучим и таинственным, теперь же Реймонд отчётливо видел, что это просто замок, поставленный так, чтобы контролировать долину, крепость в первую очередь, а уже потом жилище. Размеры и роскошь, надо признать, тоже не впечатляли, после Лахты и Ойстрии, и Реймонду вспомнились слова деда о том, что надо знать людей вокруг.

С церемониями и сложным этикетом во дворце Гарриша Второго тоже было не ахти, Реймонда просто повели куда-то вглубь здания. Правда, когда они прошли мимо стражников и те даже не повели пышными усами, Реймонд сообразил, что он-то в облике деда. Конечно, грозного магистра здесь все знают и лишних вопросов не задают! Но всё равно, безопасность и охрана тоже были с изъянами, так думал Реймонд, пока не увидел, собственно, короля.

Сам Гарриш Второй, немного растолстевший с годами, но всё ещё крепкий, несмотря на приближающееся пятидесятилетие, конечно, мог за себя постоять, как и практически любой горец. Просто ему этого не требовалось, так как рядом с креслом, в котором уютно расположился король, стояла неизменная тень Гарриша, его друг по детским играм и капитан королевской гвардии, Гиозо Алариш. Был он одногодком короля, хотя и выглядел ровесником Реймонда, и шептались, что всё дело в похитивших его в детстве подземных феях. Реймонд не знал, сколько правды было в тех слухах, но зато твердо знал, что Гиозо — первый меч королевства, мастер клинка, опытный и быстрый, способный справиться с кем угодно, даже с дедом Агостоном.

Гиозо стоял в свободной, расслабленной позе и, казалось, даже не слушал разговор короля с доньей Августиной, которая, в свою очередь, как раз была напряжена и взволнована, и сидела неестественно прямо. Вчерашний разговор и просьба доньи промелькнули в голове Реймонда, и он неожиданно понял, для какой консультации его пригласили.

— Прошу вас, магистр, садитесь без церемоний, — сделал жест король. — Это вот мастер Августина Веласкес-и-Мараньяу, домна, это магистр Агостон Хатчет.

На сурового и жестокого правителя он никак не тянул, максимум на добродушного пекаря или трактирщика по соседству. Реймонд не знал, как себя вёл дед с королем, и поэтому кивнул донье, и первым перешел в словесную атаку.

— Мой внук сообсцил мне, по какому вопросу вы прибыли сюда, донья Августина, — сказал он, усаживаясь в кресло. — И передал вашу просьбу, разумеется.

Он ожидал вопроса от короля в духе «Внук?» и готовился небрежно сообщить о том, какой Реймонд молодец, но Гарриш промолчал.

— И вы её обдумали? — чуть подалась вперед донья Августина.

— Да тут и думать нецего, — ответил Реймонд в дедовской манере. — В этих горах нет перманет дракониса, не было и не будет никогда, потому как драконы давно вымерли.

Лица Августины и Гарриша немного вытянулись. Первая явно предвкушала помощь магистра, тогда как второй лелеял планы на обогащение и усиление королевства. Что и говорить, Перпетолис был беден, и если здесь, в Нуандише, всё ещё как-то выглядело прилично благодаря статусу столицы, нахождению короля и помощи деда, то в других горских долинах всё было гораздо хуже. Возможно, за прошедшие годы ситуация там и улучшилась, но Реймонд сильно в этом сомневался. Даже дед не был всесилен, и уж точно он не мог извлекать деньги из воздуха, хотя и не испытывал в них недостатка.

— Но рукопись! — воскликнула Августина.

— Записанная эльфами задолго до Исхода? — небрежно отмахнулся Реймонд. — Кто вам сказал, цто речь там не идет о месторождении в Ойстрии?

Лицо доньи вытянулось ещё больше, и Реймонду даже стало её жалко, но тут он был бессилен и лишь пересказывал слова деда в точности.

— Я… я прошу меня извинить, — пролепетала Августина, поднимаясь.

— Я всё понимаю, — добродушно сообщил Гарриш, ещё раз взмахивая рукой. — Гиозо, проводи донью.

Капитан гвардии кивнул и подошел к Августине, которая, казалось, готова была разрыдаться. Но Реймонд готов был поставить свой диплом против дохлой рыбы, что донья не отступится, решит, что магистр ошибается, или ещё чего, и продолжит поиски. В любом случае, это будет уже не его проблемой, и Реймонд выбросил донью из головы.

— Это было быстро, — сказал король, — и немного печально.

— Вас она тоже обнадёжила быстрым обогасцением?

— Тоже?

Реймонд мысленно прикусил себе язык.

— Мой внук, — ответил он как можно спокойнее, — был оцень впецатлён её энтузиазмом и предложениями помоць ей в поисках перманета.

— Думаете, мошенница? — в голосе Гарриша звучало искреннее любопытство.

— Думаю, она искренне заблуждается, в погоне за призраком возможного магицеского могусцества и обогасцения.

— К вопросу об обогащении! — Гарриш извлек откуда-то сбоку мешочек и протянул его Реймонду.

Реймонд даже растерялся на мгновение, но потом сообразил, в чём дело. Видимо, дед договорился с королем о сдельной оплате каждой магической миссии, включая консультации. Дед сохранял относительную свободу, без необходимости выступать в роли придворного мага и ежедневно отвлекаться на дела короля и придворных, а Гарриш экономил деньги, сохраняя возможность в любую минуту прибегнуть к помощи магистра.

Поэтому Реймонд взял мешочек и не стал заглядывать внутрь.

Гарриш уже собирался спросить что-то, когда Реймонд уловил движение возле себя, но сделать уже ничего не успел. Его спасла чистая случайность, убийца целился в шею, но так как Реймонд изображал деда, то удар пришелся ниже. Из-за иллюзии могучего телосложения деда, нож, вместо того, чтобы смертельно взрезать шею, просто пустил кровь Реймонду в верхней части груди, попутно взрезав ткань накидки.

Тем не менее, Реймонд, сообразив кое-что, сделал вид, что смертельно ранен, захрипел и упал, хватаясь за шею, и попутно изобразил нечто вроде агонии. Как и почти любой горец, он умел драться на кулачках и владел основами драки на ножах.

Реймонд подумал, что убийца, наверное, потому и выбрал нож — фактически, деталь одежды в Перпетолисе, а проживание в Вагранте и участие в студенческих и кабацких драках обогатило его достоверными видами раненых и умирающих.

Убийца поверил и прыгнул вперед, к Гарришу Второму.

Король отпрянул, и даже сумел выхватить какое-то подобие дубинки, но все же тучность и года сделали свое дело. Убийце не было нужды прибегать к хитрым приемам, он просто двигался быстрее, и легко выбил дубинку из руки Гарриша, после чего та, описав дугу, с глухим стуком приземлилась на камень пола неподалеку от Реймонда. Тем не менее убийца замешкался на долю секунды, выбивая дубинку, и поэтому опоздал. Все случилось почти одновременно: нож свистнул над плечом Гарриша, и убийца был вынужден отпрыгнуть, так как не успевал отбить.

Гарриш упал на пол, прячась за массивное кресло, в котором ранее сидела донья Августина, а убийца отбил еще один нож. Гиозо уже мчался по залу, быстро, нечеловечески быстро, и пускай у него было с собой всего два ножа, но этого хватило, чтобы выиграть время и приблизиться к королю. Убийца выхватил какой-то черный шар, и Гиозо, не сбавляя скорости, метнулся в сторону, в левой руке его словно из ниоткуда возник пистоль зловещего вида.

Реймонд в это же время ухватил дубинку, оказавшуюся королевским скипетром, и вскочил прямо за спиной убийцы. Злость, ярость и необходимость действовать быстро привели к тому, что скипетр своим металлическим навершием просто проломил затылок убийцы, и настоящая кровь, не иллюзорная, брызнула на Реймонда. Убийца осел, и черный шар выпал из его руки, но коснуться пола не успел. Пистоль грохнул, и пуля сбила шар в полете, отбросив его к дальней стене.

— Это был мой любимый гобелен, — заметил Гарриш, поднимаясь.

— Готов принять любое наказание, — бесстрастно ответил Гиозо, перезаряжая пистоль.

Реймонд ошарашенно обернулся и увидел, что шар взорвался в полете, выбросив фонтан какой-то мерзкой жидкости, сейчас разъедающей ковер и камень стены под ним. Мысли о том, что шар мог взорваться у его ног, и о том, что Гиозо исхитрился сбить его пулей в полете, были одинаково нервирующими и пугающими.

— Обязательно, сразу после награды за спасение моей жизни, — серьезным тоном ответил король. — Агостон, вы как?

Реймонд замер, ошарашенный бурным потоком мыслей и соображений. Убийца мертв, допросить его не получится, а значит, можно уже больше не притворяться дедом. Но если сейчас раскрыть себя, то у короля сразу возникнет масса вопросов, самым неприятным из которых будет вопрос, а точно ли перед ним Реймонд Хатчет, внук уважаемого магистра Агостона? Если смог притвориться магистром, то с чего бы и не притвориться его внуком? При этом придется предъявлять и труп деда, и объяснять, почему он сразу не сказал об убийстве. Допустим, в желание отомстить самому и поверят, это вполне в горских обычаях и традициях, но вот появление убийцы прямо в тот момент, когда лжемагистр навещает короля? Собирался убить и магистра, и короля? А где доказательства? Скорее поверят (и сам Реймонд поверил бы) в убийство магистра, чтобы на его место поставить своего мага, а убийца — это лишь спектакль, для отвода глаз, и чтобы король больше доверял. Совместно пережитое покушение как повод сблизиться и, скажем, пойти в придворные маги или чаще бывать во дворце.

Вот в такую версию король и его советники поверят гораздо охотнее.

Были в голове Реймонда и ещё мысли, о том, например, что магистру Агостону король вполне доверяет, а вот его внук ему никто и звать никак. Не говоря уже о том, что внук этот как маг ничего из себя не представляет. Были мысли и о деньгах, что магистру готовы платить за консультации и помощь, а к Реймонду вряд ли кто обратится. И что если продолжить притворяться дедом, то тот, кто стоял за убийцей и интересовался матерью Реймонда, может решить, что покушение сорвалось, и прислать еще кого-нибудь. Смертельно опасная, но всё же ниточка, как ни крути.

И, по совокупности этих мыслей, Реймонд принял решение и ответил хрипло:

— Ранен, но жить буду. Придется, скорее всего, полежать дома какое-то время, много крови потерял, но в остальном ницего страшного. Внук за меня побегает, всё равно ему энергию некуда девать.

Так себе прикрытие, но на первое время сойдет, решил Реймонд. Опасно, рискованно, но и перспективы неплохие, не говоря уже о том, что месть за деда ещё незавершена. Главное — выиграть время, а там уж он что-нибудь да придумает!

— Может вызвать уважаемого мастера Светлу? — спросил король.

Реймонд промолчал, пытаясь припомнить, кто это. Имя было знакомо до боли в зубах, но из-за этой мешанины мыслей в голове, нужная никак не могла всплыть на поверхность.

— Как пожелаете, Агостон, — сказал Гарриш, приняв молчание за упорство, — как пожелаете, и ещё раз спасибо за консультацию и помощь.

* * *
Направляясь домой и глядя в окно кареты, Реймонд размышлял о том, что, помимо «приезда внука», нужно ещё найти записи деда и постараться разобраться, зачем убийце нужна была мама Реймонда, уже много лет как покойная. Киэру о домашних делах, быте и расходах можно было расспросить и под своим обликом, чтобы потом применить эти знания в облике «Агостона». Нужно было найти, где дед хранил деньги, и разобраться с помещениями и магической защитой на них, и составить — с ума сойти! — план обучения магии, особенно теории. Нет, конечно, Реймонд, направляясь домой, ждал проблем, но не таких же, что он сам решит учиться и не просто учиться, а добросовестно!

И всё же, всё же… Реймонд вздохнул, глядя на проплывающие мимо поля.

Дед попросил его беречь королевство, и Реймонд не успел отказаться от этой просьбы. Предсмертной просьбы. Подобное злило, и в то же время отмахнуться от слов деда, словно их не было, Реймонд не мог. Подтянуть магию, выманить на себя нового убийцу, забрать дедовские деньги и найти замену, нормального мага-мастера, который смог бы защитить королевство, и попутно продолжать разыгрывать роль «магистра Агостона», пока не прибудет замена. Решить эти проблемы, и он снова будет свободен, и не только свободен, но ещё и при магии и при деньгах!

А пока что следовало заняться тем, что Реймонд умел лучше всего: созданием иллюзий.

Интерлюдия 1 Светла Тарниш

Она остановилась напротив Монтаса Имраниша.

— Указательный и средний пальцы шире, мизинец в сторону, иначе это будет уже не знак Тон.

— Да, уважаемый мастер, — склонил голову тот, старательно начал раздвигать пальцы.

Остальные ученики и ученицы, в ком обнаружилась хотя бы капля магии, старательно пыхтели, пытаясь повторить подряд несколько магических знаков — специальных жестов, необходимых для выполнения диагностического заклинания.

— Хорошо, — одобрила она Дорнаса Одриша, — очень хорошо.

— Спасибо, уважаемый мастер, — торопливо пробормотал тот, заливаясь краской.

Половина учеников мучительно очевидно была влюблена в неё. Словно насмешка судьбы над её собственными чувствами. Еще одна причина тщательно их скрывать и прятать.

— Давай к столу, — пригласила она Дорнаса.

Одриш послушно прошёл к столу, непроизвольно потёр руки, равномерно разгоняя по ним энергию. У него был очевидный дар к целительству, столь необходимому в Перпетолисе. Нужно будет порекомендовать парня для королевской стипендии.

— Перекрести руки, так, теперь знак Арх, потом знак Тон, сразу после знака Арх подать энергию, начать произносить заклинание: Реконет Малади Ар. Произношение завершается вместе со складыванием знака Тон.

Она объясняла всё так, как ей самой преподавали в университете Прагса, но результаты не радовали. Она была целительницей, а не учительницей.

Дорнас справился — она ощутила, как заклинание диагностики сорвалось с его рук, ушло вглубь лежащей на столе свиньи. В университете Прагса любили использовать свиней для отработки, те реагировали на магию практически так же, как люди.

— Ну, что?

Остальные смотрели с лёгкой завистью: им пока что не удавались даже знаки.

— У неё будут поросята, — неуверенно ответил Дорнас.

Лицо его было покрыто капельками пота. Одриш набычился, бросил на свинью умоляющий взгляд, словно ожидая, что та ему подскажет. Свинья, заранее оглушенная заклинанием, молчала.

— Сколько?

— Пять? — подумав, ответил Дорнас.

— Почти. Шесть. Ты молодец, Дорнас, — она позволила себе лёгкую улыбку.

Молодой горец снова покраснел, не в силах справиться с чувствами. У неё самой получалось закрыться гораздо лучше. Иначе какой она мастер целительской магии? Да ещё и с дипломом университета Прагса?

Несмотря на влиятельность её семьи, несмотря на звание лучшего целителя королевства, для многих горцев она всё ещё оставалась молодой вдовой, которую давно пора пристроить за крепкого мужика. Это накладывало ограничения. Только покажи кому-нибудь лишний раз своё благорасположение, многочисленная родня быстренько зашлёт сватов, стремясь выдать замуж так и не нажившую детей родственницу. И не посмотрят, что маг.

— Мастер! Уважаемый мастер Светла! — ворвался в помещение гонец.

Красный, задыхающийся, в цветах короля.

— Отработай диагностические чары ещё три раза, — обратилась она к Дорнасу как ни в чём не бывало. — Теперь, когда ты знаешь ответ, постарайся как следует вникнуть в ощущения, передаваемые заклинанием.

Только после этого она подчёркнуто бесстрастно повернула голову в сторону вбежавшего в помещение парня в гвардейском мундире.

— Что вам угодно?

* * *
Полминуты спустя мастер Светла уже бежала, забыв о приличиях, неслась по коридору больницы, а следом за ней бежал задыхающийся королевский гонец. Импульс магии — лошадь рванула так, что всё вокруг сливалось в единую серую пелену зданий и лиц. Перестук копыт, возгласы стражи, стены и коридоры дворца, Светла пришла в себя, только оказавшись перед лицом короля Гарриша Второго.

— Ваше величество, — склонилась она, задыхаясь не хуже отставшего гонца.

— Мастер Светла, — кивнул тот в ответ.

Странное дело — Гарриш всегда казался ей ужасно похожим на отца. Пожилой добродушный горец, повидавший жизнь, всегда готовый подбодрить непутёвое дитя добрым советом и вразумляющим подзатыльником. Тем более странным казалось даже ей самой её отношение к магистру Хатчету.

— Можно было не спешить так, — сказал Гарриш, — я жив, спасибо Агостону и Гиозо, даже не ранен, а пробравшийся во дворец — мёртв, так что ему тоже помощь не требуется.

Светла бросила взгляд на тело на полу. Проломленная голова и орудие убийства — королевский скипетр рядом.

— Это Агостон его так, — добродушно пояснил Гарриш. — Получил рану и ловко притворился убитым, а затем как поднялся, да как проломил голову, без всякой магии!

Светла ощутила, как темнеет в глазах, пошатнулась.

— Ну-ну, сюда, — чьи-то сильные руки поддержали её, усадили в кресло. — Отдышитесь, мастер.

— Гери тет ли, — пробормотала Светла, переплетая пальцы в сложной фигуре.

Привычная тёплая волна целительской магии омыла её, придала сил.

— Но мне казалось, — пробормотала она растерянно, взирая на труп.

Подмастерье Ларрон Ферниш, придворный маг, уже отошел от изъеденной чем-то стены, теперь колдовал над трупом.

— Гонец сказал, что вы при смерти!

— Вечно всё перепутают, — покачал головой Гарриш. — Что там, Ларрон?

Придворный маг выпрямился, приподнимая палочкой какой-то амулет на цепочке, обвивавшей шею трупа.

— Артефакт, — произнес он с задумчивым отвращением, — и довольно сильный.

В отличие от Светлы, Ферниш учился в университете Миры, столицы Латии, и специализировался на защите и сокрытии. Благодаря этому он стал придворным магом, занимался защитой короля и дворца, и, как ни странно, благодаря этому же до сих пор не стал мастером. Мало практики — придворные колдуны князей мало того что не дотягивали до его силы (и не имели дипломов университетов), так ещё и не рисковали наводить порчу.

— Стойте, — вскинул он руку, когда Гарриш шагнул ближе. — Такие артефакты часто бывают закляты на владельца. Любой другой, взявший их в руку, получит порчу. Мне надо будет провести пару ритуалов, потом я смогу сказать точнее. Хм, имеонская школа.

— И внешность имеонская, — вырвалось у Светлы.

Агостон когда-то жил там. Агостон! Он ранен! Светла попробовала вскочить, но ощутив, что колени подгибаются, а силы оставляют её, рухнула обратно.

— Имеон? — удивленно переспросил Гарриш. — Им-то какое до нас дело?

— Я выясню, ваше величество, — сказал появившийся Гиозо. — Как он обошёл защиты?

— Артефакт, — повторил Ларрон, снова приподнимая амулет палочкой.

Светла наблюдала за ними, собираясь с силами и снова наколдовывая на себя исцеление. Возможно, это знак. Возможно, ей следует пересилить себя и признаться Агостону в своих чувствах. Он, конечно, не догадывается о них, но что, если бы этот убийца дотянулся до него?! При одной только мысли о том, что магистр Хатчет мог погибнуть и она дотянула, едва не упустила свой шанс из-за глупого смущения, сердце опять зашлось в ужасе.

Да, сейчас она соберётся с силами, отдышится и отправится лечить Агостона, а в процессе лечения признается ему во всём.

Глава 2

— Ох, ты ж лышенько! — взревела могучим голосом Киэра, увидев раненого «Агостона», осторожно выбирающегося из кареты.

Лица эскорта были мрачны, один из горцев дёргал себя за ус. Сопровождавший Реймонда, тот же самый паренёк, что приглашал его к королю, всё порывался поддержать «магистра» и выступить в роли опоры. Сам Реймонд ощущал лёгкое головокружение и боль в ране, но и только, действовать и поддерживать иллюзию они ему не мешали. Тем не менее ранение отвечало его планам, и Реймонд в дороге поработал немного над иллюзией, усилил эффекты.

Судя по виду Киэры — перестарался.

— Тихо, — рыкнул Реймонд, подражая злому деду.

Киэра моментально замолчала.

— Меня не беспокоить!

* * *
Оказавшись в мастерской, Реймонд сразу начал действовать. Добыл из сундуков деда ещё тканей и перевязал себе рану, не слишком умело, но надёжно, благо опыт имелся — после кабацких драк в Вагранте. Остатки ткани израсходовал на то, чтобы ещё раз обернуть деда, для надежности. В иллюзиях запахов и звуков Реймонд был слабее, чем в зрительных, и лёгкий аромат яблок никак не скрыл бы духана трупного разложения.

Если не выбрасывать тело в реку (а вдруг всплывёт?) и не хоронить (вдруг раскопают?), то вариантов избавления оставалось не слишком много: замуровать где-то под башней, вручную (ибо Реймонд не владел геомантией) выдолбив нишу, а потом вручную же её замазав и заложив обратно камнями, да так, чтобы запах не просачивался. Или забальзамировать тело, чтобы оно не пахло и высохло. Или найти тайную пещеру, вытащить туда тело ночью и замуровать.

У всех вариантов были свои недостатки, а раскрыть смерть деда Реймонд не мог. Пока не мог.

— Эх, ну как же так меня угораздило? — вздохнул в тысячный, наверное, раз Реймонд.

Тут он вспомнил про дедовскую библиотеку, и Реймонда перекосило. Учиться! Добровольно! Мысленно послав убийце и тому, кто его прислал, ещё сотню проклятий, Реймонд вздохнул и поплёлся к выходу из мастерской.

* * *
— Тётя Киэра! — радостно закричал Реймонд.

Домоправительница выронила сковородку, и куски рыбы разлетелись по полу. Откуда-то снизу выскочил Мурчель и вонзил когти в добычу, рыча не хуже тигра из юго-восточных эльфийских джунглей, вздыбил шерсть и помчался прочь, задрав хвост трубой. Разумеется, кот магистра и без того получал вдоволь еды, но Мурчелю нравилось охотиться и сражаться.

— Рей… Реймонд? — растерянно сказала Киэра.

Она всплеснула руками, с рук сорвалась капля «рыбьего масла», шлепнулась на стол рядом с Реймондом. Затем Киэра неожиданно всхлипнула и ринулась к Реймонду, словно собиралась сбить его с ног.

— Бедненький ты мой! — заголосила она.

— Тётя Киэра! — повысил голос Реймонд, отпрыгивая.

Как-то раз он уже попадал в объятия домоправительницы по схожему случаю и вышел из них весьма помятым. Все бы ничего, если бы не свежая рана, сейчас заботливо прикрытая иллюзией — Реймонд не сомневался, что от могучего пресса Киэры корочка лопнет и снова пойдет кровь.

— Я вчера приехал! Вчера! Уже после того, как вы ушли!

— Почему я тогда тебя не видела с утра, а? — Киэра остановилась и уперла руки в бока.

— Да мы слегка отметили с дедом, — деланно смутился Реймонд, — я и уснул прямо в мастерской, а сейчас вот… ну вы видели.

— Да, мне гвардейцы всё рассказали, магистр отважно закрыл короля своим телом от убийц и принял удары отравленных кинжалов на себя! Там всё забрызгало кровью до самого потолка, ой, что делается, что делается!

В Вагранте причитали похожим образом, и Реймонд сделал глубокомысленный вывод, что в этом горцы не отличаются от людей в других странах. Это вернуло его мысли к деду и сказанному им, и Реймонд немного помрачнел. Источником «сведений» Киэры, несомненно, выступили те, кто сопровождал «раненого магистра» до башни, непонятно только было, к добру или к худу такие преувеличения.

Реймонд попробовал подумать об этом, но тут же отмахнулся.

— Тётя Киэра, всё в порядке, — вздохнул он, — насколько тут вообще может быть в порядке. Дедушка ранен и ослаб, да, но жить будет. Просто какое-то время не будет выходить, и вообще, он ни с кем встречаться не желает, меня будет гонять с поручениями.

Реймонд принял удручённый вид, что не составило труда, достаточно было вспомнить, что дед мёртв, а ему сейчас придётся идти в библиотеку и там добровольно учиться. Не то чтобы Реймонд не любил учиться, нет, он любил практику в тех областях, что у него получались — в иллюзиях. А вот теорию не любил, и голова у него болела после неё обычно, слишком уж замудрёно там всё было.

— А, — с облегчением выдохнула Киэра, но тут же нахмурилась. — Точно будет жить? И чего это он будет лежать в своей мастерской?! Нет, надо позвать мастера Светлу, а ещё сходить к Трикси-знахарке, да поклониться ей тремя курицами, и ещё…

Реймонд в этот момент уже тихо пятился из кухни, спиной вперед, не желая привлекать внимания впавшей в раж заботы Киэры. Манёвр бы удался идеально, не столкнись он с кем-то на выходе. Реймонд уперся во что-то мягкое и упругое, а потом у него над ухом раздался тихий вскрик.

Обернувшись, он увидел девушку с черными глазами, сердито поджатыми губами и вздернутым носиком. Обычная для горских девушек коса до пояса свисала вдоль не менее традиционной безрукавки, изукрашенной бисером и вышивкой. Сапожки и юбка дополняли образ, очень даже знакомый Реймонду образ.

— Катрина? — не удержавшись, спросил он.

— Реймонд? — раздалось не менее удивлённое в ответ.

Они дружили в детстве, как могут дружить дети-ровесники, живущие рядом друг с другом, сталкивающиеся в одном и том же доме. Катрин, хоть и была на пару лет младше, на равных входила в их «шайку», наравне с Эйкосом, Лукасом и Баграсом, и они вместе лазали в чужие сады, запускали кораблики, пробирались в пещеры или глазели на проезжающих мимо иностранцев. Бывало, они выручали Катрин с какой-то работой, бывало, она спасала их всех, и как-то раз они дрались толпа на толпу с «зареченскими», не разбирая девчонок и мальчишек, благо у горцев с этим было проще.

Но всё равно, это была дружба детей.

Сейчас же вместо длинного и щуплого подростка, которого он помнил, перед Реймондом стояла привлекательная девушка на полголовы ниже его самого. Волосы, всегда кое-как по-быстрому собранные в «конский хвост», сейчас были заплетены в тугую косу с ярко-алой лентой. Отвыкший от горских обычаев Реймонд с запозданием сообразил, что такие носили лишь незамужние девицы. С лица ушла подростковая угловатость, но сохранился всё тот же ехидный прищур. А скрещенные под грудью руки выгодно эту самую грудь (вот уж чего раньше точно не было, Реймонд бы запомнил!) подчёркивали. Судя по выражению лица, Катрина тоже помнила Реймонда немного иным. Но старые привычки легко взяли верх, и они, обменявшись парой взглядов, быстро покинули кухню, а точнее говоря, скрылись от взгляда разошедшейся не на шутку Киэры.

— Я слышала о де… уважаемом магистре, — неожиданно официально и неловко сказала Катрина. — Мои соболезнования.

— Соболезнования? — почесал в затылке Реймонд.

Рана отдалась болью, и он тут же опустил руку.

— Нет, нет, дедушка жив, а слухи… им лучше не верить, — сказал он, сообразив, в чём дело.

Повисла неловкая пауза, и Реймонд торопливо спросил, пока не спросили его самого.

— Ты к домне Киэре?

— Да, мама просила зайти и помочь ей, пока Маэра в отъезде, не знаю уж, смогу ли. А ты только приехал?

Маэра, так звали дочку домны Киэры, и с ней Реймонд тоже дружил в детстве, да только Маэра была ещё на пару лет младше Катрины, и постоянно за их компанией таскалась, а они сбегали, не желая «водиться с малявкой». Слова об отъезде объясняли её отсутствие, но как-то не вызывали душевного волнения. В отличие от вида Катрин.

— Я… — Реймонд запнулся.

Врать Катрин не хотелось, говорить правду — тоже.

— Катрин! — донёсся выкрик Киэры. — Не отвлекай уважаемого мага Реймонда, и иди уже сюда!

Катрин неловко улыбнулась, пожала плечами, Реймонд кивнул, тоже неловко, и они разошлись: она на кухню, он в библиотеку. Нельзя сказать, что Реймонд был сражён наповал, но всё же, всё же. Высокая, стройная, горделивая, Катрин являла собой лучший образец горной красоты, и Реймонд просто не мог остаться равнодушным к такому зрелищу.

* * *
«Общая теория магического целительства» была отложена в сторону. «Зелья и алхимические отвары, продвинутый практикум» — Реймонд попытался прочесть, но две страницы и двадцать минут спустя честно признал, что ничего не понимает. Захлопнул фолиант и чихнул, пыль разлеталась и играла в солнечных лучах, отвлекая Реймонда.

— Нет, стоп, — сказал он сам себе, приложив руки к вискам.

Он же не лечить деда собирался, а бальзамировать? Значит, ему нужен практикум по некромантии, так? Реймонд машинально полез за следующим огромным талмудом и остановился. Сообразить, что не так, получилось не сразу, но всё же получилось. Защита на книгах — раньше она отбрасывала Реймонда, теперь же пропустила. С покалыванием в пальцах, но пропустила!

— Ничего не понимаю, — пробормотал Реймонд.

* * *
— Вот теперь понятно, — зевнул Реймонд и потянулся.

Дело близилось к полудню, голова раскалывалась и гудела, страницы плыли перед глазами. Смерть деда сняла индивидуальные запреты с защиты, оставив саму защиту в целости, так как та была завязана на башню. Реймонд мог проходить, потому что он был внуком — срабатывало родство по крови, хотя и не полностью, отсюда и покалывание. Сколько проработает защита, как её ставили и откуда подпитывали, следовало разбираться отдельно.

— Эликсир, эликсир, — побарабанил пальцами по обложке Реймонд.

Думать не хотелось — хотелось лечь и поспать, а ещё лучше поесть, выпить и потом уже поспать. Реймонд пристально посмотрел на мирно стоящий на полке талмуд о некромантии и скривился так, словно уже обеими руками копался в несвежем трупе.

«Нет», — решил он, — «там нет рецепта — зачем некроманту бальзамировать трупы, когда он может их оживить? Трикси-знахарка?»

Реймонд задумался.

Теперь, поучившись в Вагранте — паршиво поучившись, но всё же в настоящем университете — он примерно представлял, кто такая Трикси. В детстве она была загадочной старухой, о которой не слишком лестно отзывался дедушка, и пару раз они компанией даже бегали к её хижине и подбивали друг друга забраться внутрь. Появившийся пастушеский пёс Трикси, размером с самих детей, помнится, спугнул их, и они бежали, стуча босыми пятками по камням, а потом долго хохотали друг над другом и подтрунивали насчёт отстирывания порток.

Сейчас же Реймонд уверенно отнес её к «ученикам, не получившим образования в университете». Существовало пять градаций рангов: ученик — подмастерье — мастер — магистр — архимаг, и к ученикам относились все, кто владел хоть каплей магического дара. Выучившиеся в университетах становились подмастерьями. Сам Реймонд, если бы доучился, стал бы подмастерьем-иллюзионистом, а пройдя практику под руководством более опытного волшебника, — мастером иллюзионистом.

Конечно, систему эту придумали волшебники, учившиеся в университетах, и была она очень примерной (Реймонд помнил случаи, когда маг получал степень магистра за свои выдающиеся исследования, по силе оставаясь на уровне подмастерья), но ничего лучше не существовало, поэтому все пользовались ей.

Наверное, где-то мог появиться самоучка, талантливый и открывающий собственные пути, способный на такое, что и архимагу не снилось. Кто знает, может, простая знахарка Трикси владела чудодейственным доставшимся от прабабки рецептом, который не снился даже преподавательнице Реймонда, магистру алхимии пани Ковински.

Вот только Реймонд сильно сомневался, что это так. Если он что и усвоил в Вагранте, так это то, что любой талантливый самоучка в итоге проиграет среднему магу со стандартными знаниями.

Реймонд мог навестить домну Трикси в чужом облике, деньги имелись, но вопрос — умеет ли старуха варить такой бальзам? — оставался открытым. Вряд ли его часто заказывали жители Нуандиша, и вряд ли стоило рассчитывать на то, что простая знахарка обладает знаниями из университетского курса.

Реймонд ещё побарабанил пальцами по столу, пожал плечами и вышел из библиотеки. Проверив — да, защита теперь пускала его на склад и в спальню к деду — Реймонд смочил повязку, прихватил деньги, и отправился на прогулку.

Посмотреть на Нуандиш, проветрить голову, навестить знахарку — чем не план?

* * *
В холле первого этажа развалившись на ковре лежал Мурзик и неторопливо умывался. При появлении Реймонда он лениво приподнял голову и мяукнул, мол, а где же мои мясо с рыбой?

— Реймонд? — в дверях кухни немедленно появилась Киэра.

Лицо её было распаренным, красным, и она вытирала руки передником.

— Молодец, что спустился! — похвалила его Киэра. — Магистру Хатчету надо много кушать, я приготовила целебный супчик!

С кухни и правда пахло очень вкусно, и Реймонд даже заколебался, не остаться ли? Перекусить как следует, а то в животе уже урчит, да и стоит ли ходить в гости на голодный желудок? Правда, и так просто сдаваться перед Киэрой не хотелось — тут уступишь, там уступишь, как потом притворяться, что дедушка жив? Реймонд продолжал колебаться, думая, что сказать: что дедушка спит или что он послал его, допустим, к знахарке Трикси, чего уж там? Пауза неприлично затягивалась, и Киэра нахмурилась.

— Реймонд Хатчет? — спросила она.

Реймонд опять ощутил себя напроказившим ребенком — даже отступил на шаг.

— Что с уважаемым магистром Агостоном? — повысила она голос.

— Он послал меня к домне Трикси! — выпалил Реймонд.

— Что?! — раздалось на два голоса эхом.

Реймонд удивленно моргнул, но тут же обнаружил, что в башне появился ещё один человек. Пожалуй, последний из тех, кого здесь и сейчас хотел бы видеть Реймонд.

— Что с уважаемым магистром Агостоном? — грозно спросила мастер Целительства, Светла Тарниш, и тут же сама ответила. — Он послал тебя к знахарке Трикси, значит, всё исключительно плохо!

— Ох, ты ж лышенько! — повторила утренний вопль Киэра, с полным на то основанием.

Когда Реймонд с мамой и дедушкой перебрались в Нуандиш, Светла Тарниш не была мастером, она была просто Светлой, обычной женщиной из бедного клана Тарнишей. Её дом придавило обвалом, похоронив там мужа Светлы, и так она, собственно, и познакомилась с дедушкой Реймонда. Агостон увидел в ней магический дар, после чего пошёл к королю. С тех пор способных к магии горцев начали за королевский счёт отправлять в университеты соседних стран, и Светла стала первой, кто воспользовался щедростью короля.

Она выучилась в Ранфии, в университете Прагса, и вернулась. Заложила первую больницу, подобрала персонал и обучила его, сама нашла еще несколько одаренных и способных к магии целительства горцев, после чего начала их обучать. Светла быстро стала мастером и самой главной целительницей Перпетолиса, всех девяти основных долин и не только. Она разъезжала и помогала, закладывала больницы и учила, отдавая всю себя помощи, потому что внезапно нашла своё призвание — целительство. Не прекращала она и поиски других одарённых, используя для этого книжечку магистра Хатчета — такую же, какую он вручил Реймонду при отъезде того в университет.

На неё едва ли не молились и называли не иначе как «уважаемый мастер», а клан Тарнишей резко пошёл в гору. Она могла заходить к любому из князей и к королю без стука и доклада в любое время дня и ночи, а среди обычных жителей уже ходило присловье «тут и Светла бессильна», как обозначение неизлечимой болезни или увечья.

И надо сказать, что Реймонд про неё просто забыл.

Не вспомнил, даже когда король упомянул её имя.

Теперь, конечно, вспомнил, равно как и то, с каким уважением и почтением Светла относилась к магистру Агостону. Как она смотрела на него, когда приходила сюда, в башню. Повзрослевший, прошедший университет и кабаки Вагранта, Реймонд мог смело сказать — так не смотрят на наставников. Разве что на тех наставников, в которых влюблены всей душой и телом.

Сама мастер Светла не слишком изменилась внешне за эти четыре года, но зато изменился Реймонд. Мысль о том, что дед был прав, опять резанула по сердцу, но уже не так остро. Да, Реймонд изменился и теперь мог смотреть иначе, видеть то, чего никогда не увидел бы, останься он в Нуандише. С увиденным нужно было что-то делать и быстро, щиты ослаблены, а Светла — мастер, с неё станется проломиться силой (и потом вылечить саму себя).

— С дедушкой всё в порядке, — начал было Реймонд, но его оборвали.

— Не верю, — тут же прищурилась Светла.

Реймонд торопливо скрыл лицо за иллюзией лица, дабы не выдать себя перекошенным видом. На таком близком расстоянии — а мастер Светла стояла от него буквально в паре метров — она легко могла «читать» его состояние, а значит, и распознавать ложь. Может, даже видела эти самые ауры и по ним что-то да определяла — сумел же дед раскрыть подделку диплома?

В общем, план «дед жив» неожиданно затрещал по швам.

— Тс-с, — Реймонд драматично понизил голос и приложил палец к губам.

Накинул иллюзию сияющего щита, просто видимая пелена чего-то сверкающего, вообще бесполезная, но зато отлично подходящая производить впечатление на тех, кто не разбирается в магии. На загорелом, точёном лице Светлы ничего не отразилось, а Реймонд, продолжая блеф и иллюзию, небрежно пояснил:

— Сам знаю, что щит очень слабенький, но, увы, мне далеко до дедушки.

Светла соединила кончики длинных (хотя сама она и была на голову ниже Реймонда) пальцев, пробормотала формулу и из неё тоже вырвалось сияние, словно бы омыло всё вокруг.

— Никого рядом нет, — коротко сообщила она.

Взгляд её неприкрыто говорил: «так что теперь признавайся, где соврал». Киэра, разумеется, придвинулась ближе, но Реймонд не возражал, так как это отвечало его планам.

— Дедушка тяжело ранен, — Реймонд показал пальцами в район ключицы, — и оружие было чем-то отравлено, не столько ядом, сколько чем-то вредным для его магии. Но он не хочет, чтобы об этом знали, и хочет сохранить всё в тайне.

— Я умею хранить тайны, — немного оскорблённым тоном сообщила мастер Светла.

— Я знаю, знаю, — кивнул Реймонд, — но дед упёрся, с ним такое постоянно бывает.

Светла и Киэра кивнули в ответ понимающе.

— И вбил себе в голову, — продолжал драматически шептать Реймонд, — что убийца был не один! Поэтому он собирается делать вид, что с ним всё в порядке, и отсиживаться в башне, якобы он испугался! Дабы спровоцировать второго убийцу, который придет за магистром, и тогда дедушке будет кого допрашивать!

— Опять враньё, — вздохнула Светла.

— Ну да! На самом деле дед не испугался, но ему плохо и я, честно говоря, сомневаюсь, что он справится с убийцей…

Технически это было правдой: деду было «плохо» и с убийцей он не справился.

— …но вы же знаете, он, как упрётся, так всё!

— Допустим, — поджала губы Светла и нахмурилась.

Она чуть нервно хрустнула пальцами, ещё нахмурилась, и Реймонд, даже понимая, что гнев направлен не на него, всё равно немного струхнул.

— Чем ему плоха моя помощь? Почему Трикси?

— Ваша помощь плоха только тем, что она ваша, уважаемый мастер Светла, — просто ответил Реймонд. — Если вы возьмётесь лечить дедушку, никто не поверит, что он в порядке.

— Но он же!.. — Светла прикусила губу, оборвала сама себя.

«Странно, что я не видел этого раньше», — подумал Реймонд. Мастер Светла, очевидно и несомненно, была влюблена в магистра Агостона, и сейчас эта влюблённость, беспокойство за дорогого человека прорывались сквозь маску, отражались на лице.

— Я поняла, — произнесла она почти холодно, развернулась.

Секунду спустя донесся удаляющийся топот.

— Вообще, она вроде же уезжала к Драгнишам в соседнюю мелкую долину, — задумчиво пробормотала Киэра вроде как себе под нос, но так, чтобы Реймонд слышал. — Барисса-молочница рассказывала, видала, как мастер Светла через весь город к королевскому дворцу скачет, а конь у ней был волшебный, и аж по воздуху летел!

Реймонд лишь пожал плечами. Проблема решена, чего тут ещё размусоливать?

— А ты, негодник, чего удумал, уважаемому мастеру врать прямо в глаза! — неожиданно набросилась на него Киэра.

— Это всё дед! — выпалил Реймонд.

— Очень удобно валить на уважаемого магистра, — гневно сказала Киэра, надвигаясь ближе, — особенно когда он не может сам встать и уличить тебя во лжи!

Реймонда передёрнуло.

— Ладно, — проворчал он, делая вид, что сдаётся и уступает. — Деду плохо, он постоянно ворчит и ругается, и не хочет бросать эту затею с ловлей убийцы на живца! Я бился-бился, ничего не добился, и тут вспомнил, что домна Трикси всякие отвары делает, и решил к ней сходить.

— Купить отвара от ворчливости?

— Ну да!

«К счастью, — подумал Реймонд, — тётя Киэра хоть и знает меня хорошо, а магией определять ложь не умеет».

Остальное он скрывал иллюзией и добирал актёрской игрой, навыки которой развил в университете.

— Она же без магии их делает, на травах, так что дед не сможет распознать уловку!

— Лучше бы он к себе уважаемого мастера Светлу допустил!

— Так она же…

— А, ты тоже заметил, — оскалилась Киэра и тут же сменила тон. — И что с того? Рядом с мужчиной должна быть любящая женщина, на том и стоят наши горы!

Реймонд озадаченно моргнул, но вдаваться в личные детали не стал. Только решил для себя, что надо бы навести справки про дедушку и мастера Светлу, и тогда уже решить, что делать. Ещё он уверился в правильности своего решения: не удержала бы Светла Тарниш тайны, и тогда план Реймонда «дед жив» точно пошел бы прахом.

— Предлагаю оставить решение этого вопроса деду, — пробормотал Реймонд.

И торопливо сбежал, пока его не припахали таскать «деду» лечебные супы. На улице было хорошо: тепло и солнечно. Доносился рёв водопада, спешили по своим делам жители Нуандиша, налетал горный ветерок, так что Реймонд шёл, вдыхал полной грудью воздух и радовался. От текущих проблем отбился, рана не смертельна, в кармане звякают деньги, чего ещё желать?

Конечно, кто-то мог бы сказать, что убили деда, что Реймонд уже нагромоздил два этажа лжи, из которой непонятно как будет выбираться, что он недоучка, отчисленный из университета и у него нет денег, но Реймонд всегда умел радоваться и наслаждаться моментом, не заморачиваясь стратегическими проблемами и трудностями, что в конечном итоге и подвело его в Вагранте.

* * *
— Здорово! — гаркнул кто-то прямо в ухо, и Реймонд вздрогнул.

Присел немного, так как возглас сопровождался хлопком крепкой руки по плечу. Хорошо хоть, по здоровому.

— Эйкос! — воскликнул Реймонд, обернувшись.

Два друга обнялись, и Реймонд опять ощутил себя попавшим под пресс. Он никогда не жаловался на физическую слабость, но против Эйкоса всё было бессильно. Сын мастера-кузнеца, он пошёл по стопам отца, желая его превзойти и ковать магическое оружие. Не исключено, что свою роль в такой мечте сыграла дружба с Реймондом и знакомство с его дедушкой, магистром Агостоном.

Или просто столкновение с магией в башне деда?

— Ну и ряху ты себе отожрал! — хлопнул его Реймонд в ответ по плечу.

А ещё Эйкос стал шире в плечах и намного выше, теперь Реймонд смотрел на него снизу вверх. Богатырь времен Исхода из легенд, хоть прямо сейчас надевай кольчугу и давай в руки боевой молот. Эйкос широко улыбался в ответ, демонстрируя отсутствие одного из передних зубов.

— Ну так, — пробасил он солидно, — у меня уже свои клиенты, отец доверяет ковать практически всё самостоятельно.

— Даже оружие?

— Даже оружие. Вот, — Эйкос вскинул могучую ручищу, рукав вздулся, очерчивая бицепс, — видишь, добавок прикупил.

Не то чтобы Реймонд сильно разбирался в вопросе, но всё равно машинально заглянул в холщовую сумку, больше напоминавшую мешок. Толчёный мел, ракушки, окаменелости, чёрные окатыши, больше всего напоминавшие дерьмо горных козлов. Присадки к железу, дабы то было прочнее и гибче без применения магии.

Покупатели на базаре Нуандиша огибали их, многие уважительно приветствовали Эйкоса, тот приветствовал в ответ. С Реймондом отделывались формальными словами, очевидно, не узнавая. Да и откуда бы? Многие знали, что у уважаемого магистра Агостона есть внук, но и только.

— А ты, получается, уже закончил учебу?

— Вроде того, — неопределенно покрутил рукой Реймонд.

На базар он, вообще, пришел, дабы поискать ту самую бальзамирующую мазь — ну, правда, не к домне Трикси же за ней идти? Мало того, что секрет выдашь, так ещё и посмеется, а то и выгонит, вроде там у неё были какие-то разногласия с дедом. Не настолько большие, чтобы окончательно расплеваться, но было что-то на почве магии.

— Отлично же! — Эйкос ещё раз хлопнул друга по плечу, едва не сбив с ног.

Реймонд со всей силы прикусил язык, дабы не заорать от боли в ране, торопливо накинул иллюзию, скрывая своё перекошенное лицо. К счастью, Эйкос в эти мгновения как раз повернул голову, вскинул руку, указывая Реймонду на их цель, и безапелляционно заявил:

— Идём, я как раз проголодался. Поедим и всё обсудим!

И он потащил незаметно кусающего губы под иллюзией Реймонда за собой, в харчевню «Водопад».

* * *
— Похлёбки для разогрева, а потом козлёнка, — потребовал Эйкос, едва они ввалились в харчевню и заняли столик.

Мешок он прислонил к стене, дополнительно прикрыв телом. Потемневшие камни стены не возражали. В харчевне царил полумрак, в отверстия, изображавшие окна, влетал свежий ветерок, врывался на кухню и вылетал оттуда, донося до всех запахи мяса, жира и выпивки.

— А чего не в «Кабанчика»? — спросил Реймонд, оглядываясь.

— Лукас пусть туда ходит, — поморщился Эйкос, но причин пояснять не стал.

К ним подошла румяная, жизнерадостная разносчица, спросила весело, стреляя глазами в Эйкоса:

— Что пить будете?

— Мы тебе что, путешественники? — непонятно чему обиделся Эйкос.

Реймонд, как раз собиравшийся заказать олгарского молодого вина, опустил руку и закрыл рот. Традиционное горское пиво тоже было неплохо, пускай Реймонд и не скучал по нему особо в Лахте.

— Не опасно пить перед работой?

— Да мы по кружечке разбавленного, — отмахнулся пренебрежительно Эйкос, — чисто для аппетита!

В его словах была своя правда. Горское пиво было слабым, а в традиционном рецепте его ещё и разбавляли втрое водой, получая бледно-жёлтую жидкость с плавающими хвойными иголками. Для здоровья и свежести, как обычно отвечали на вопрос, зачем в пиво добавлять иголки горной ели?

— А уж когда будем обмывать первый заказ, вот тогда и выпьем, настоящего козлиного самогона! Знаю я тут одну бабку, ну не я, а один из моих клиентов из дворца, но самогон у неё просто пальчики оближешь, мягкий, крепкий, без отрыжки, впору самому королю Гарришу, да проживет он сотню лет, на пирах подавать!

— Любишь нашего короля, — машинально усмехнулся Реймонд, оглядываясь.

Половина столиков были заняты. Чуть поодаль сидели ойстрийцы, о чем-то шептались, склонив друг к другу головы в традиционных шапочках. За ними отмечали что-то несколько стражников, правда, без оружия и явно не при исполнении, но точно стражники. Они смачно гоготали и хлопали по столу и друг друга по спинам. Чинно вкушали что-то пара проезжих купцов и их слуг, все с характерными ранфийскими бакенбардами, кто-то из местных в углу храпел, явно перепив. Еще дальше сидели несколько «горных горцев», как их насмешливо называли в Нуандише. Пастухи и подпаски, шахтеры с дальних выработок, лесорубы и прочие представители профессий, связанных с работами вдали от города.

Прислонившийся к стене возле выхода вышибала — размером с двух Эйкосов — тоже поглядывал в сторону «горных горцев», но те пока что только сидели кучкой, поглядывали по сторонам. То ли повода искали, то ли ещё недостаточно выпили, но можно было не сомневаться — чуть позже будет драка.

— А ты что, его не любишь? — сердито вопросил Эйкос.

Реймонд посмотрел немного удивлённо, мысленно кляня себя за слишком длинный язык. В Лахте к ослабленной власти короля прилагалось ещё и сильное вольнодумство во всех слоях населения. Не то чтобы проклинать, но снисходительно посмеиваться и поругивать власть и короля считалось хорошим тоном.

В Вагранте, разумеется, все настроения усиливались в несколько раз.

— Почему же, люблю, — спокойно ответил Реймонд, — просто раньше не замечал за тобой таких горячих чувств к нашему королю.

— Это всё ты виноват, — неожиданно заявил Эйкос.

— Я?

— Ну не ты, а твой дедушка, уважаемый магистр Хатчет, — отмахнулся Эйкос.

Тут им принесли горячую похлебку, а также огромную лепёшку и две кружки с пивом. Некоторое время они молча хлебали, потом Реймонд не выдержал:

— Мой дедушка виноват в том, что ты обожаешь нашего короля? Извини, но дед даже в придворные маги не пошёл, так что сомневаюсь, что он мог так на тебя повлиять.

«Да и вживую дед никогда особой любовью к королю не страдал», — припомнил Реймонд.

Магистр Агостон уважал Гарриша Второго, как власть, работал, за деньги, как выяснилось, помогал Перпетолису с тем же жильём и дорогами иногда по велению души, но вряд ли Агостон стал бы возиться с другом внука, особенно в отсутствие этого самого внука, и внушать тому любовь к Гарришу Второму.

— Да ты не понял, — с досадой махнул ручищей Эйкос и вздохнул. — Не силён я словами объяснять.

— А ты не торопись, — посоветовал Реймонд, — объясняй как можешь — глядишь, чего и понятней станет.

Эйкос посмотрел с сомнением, но затем все же напрягся и выдал понятную короткую версию.

— Как твой дед у нас объявился, магическая жизнь в Перпетолисе оживилась, так что у меня есть шанс стать королевским кузнецом-магом.

— И как это?

— Да так же, как остальные, — пожал плечами Эйкос. — Показать себя, съездить на практику в одну из соседних стран, поработать там на крупном заводе у мастера, а то и магистра. Пускай мальчиком на побегушках, но я готов. Потом вернусь и буду здесь строить магические заводы! В нижней части долины Гварришей есть залежи богатой руды, только их на поверхности выбрали, но я уже всё придумал. Поставим плотину поперёк Петляйки, приспособим вычерпывающие воду механизмы, а также специальные бадьи, дабы пустую породу убирать, а саму породу пустим на дороги!

Эйкос воодушевился и начал рассказывать, чертя руками прямо на столе, размахивая этими же руками, а Реймонд слушал изумлённо. Воспоминания об Эйкосе — друге детства, мечтавшем ковать оружие и помогать отцу, — никак не вязались с нынешним Эйкосом, ну разве что кроме вида могучего тела, получившегося из тяжелой ежедневной работы. Нынешний Эйкос размахнулся на помощь всему Перпетолису, и завод в долине Гварришей был лишь началом.

Вроде мастера Светлы, только вместо больниц — заводы и производства.

Реймонд вообще хотел вырулить тему на деда и мастера Светлу, послушать слухи, так сказать, чтобы определиться с линией поведения в данном вопросе. Просто так отказываться и отсылать Светлу прочь тоже было опасно, а ну как что заподозрит? Вдруг у неё с дедом что-то было за эти четыре года, пока Реймонд учился в Вагранте? Да даже если и не было, помощь мастера-целительницы может потом пригодиться, а какая помощь от смертельно обиженной отказом влюблённой женщины? Как наколдует что-нибудь лечащее… от жизни, и всё, здравствуй склеп и каменное надгробие.

Но и перебивать Эйкоса, вошедшего в раж, тоже не годилось.

— Эй, ты зачем меня ударил? — закричал один из горцев, которого Эйкос задел рукой.

— Мой друг просто увлёкся, — миролюбиво заметил Реймонд, на всякий случай.

Помогало в одном случае из пяти, но вдруг? Не вышло.

— Ты меня аскарбил! — и горец нанёс удар.

Эйкос даже не подумал уклоняться, хотя и мог. Кулак приехавшего развеяться горца врезался куда-то в район груди, и тут же Эйкос ответил. Стол хрустнул, и горец обмяк, залитый кровью и супом.

— Да ты смерти ищешь! — вскочили ойстрийцы, хватаясь за оружие.

— Бери их, а я побью этих грыховых невест, — пробасил Эйкос, поднимаясь.

Надвигавшиеся дружки получившего своё пастуха приостановились на мгновение, но затем двинулись дальше. Ростом и мощью они лишь немногим уступали Эйкосу, а численность — пятеро против одного — придавала им уверенности. Но даже будь там только один против пяти Эйкосов, вряд ли он отступил, после прозвучавшего оскорбления. Которое к тому же обычно смывалось только кровью. И Реймонду оставалось только гадать, с чего бы это приятель сразу так завёлся.

— Н-на!

Эйкос ухватил массивный стол за ножку и метнул его в пастухов, а Реймонд едва не прозевал выпад: до того изумился. Столы специально делались массивными и тяжёлыми, чтобы ими не кидались, чтобы их труднее было сломать и так далее. Скамейки были прибиты к стенам и полу, с той же целью.

Но Эйкос справился.

— И нож у тебя говно! — заявил он громко, прыгая на стол.

Пастухи снизу захрипели, Эйкос же переломил лезвие, словно тростинку. Реймонд отпрыгнул вбок, присел, подбивая ногу ближайшего ойстрийца. Тот ничего не заметил, пронзая лезвием иллюзию самого Реймонда.

— Да вы очумели, убивать за пролитый суп! — гаркнул Реймонд, выпрямляясь с подобранным с пола длинным кинжалом.

На него надвигались двое, третий лихорадочно заряжал пистоль. И изрыгал при этом проклятия на ойстрийском. Правда, к ним уже подходили несколько горцев из числа других посетителей харчевни, которым тоже не понравились действия ойстрийцев.

В общем, всё стремительно перерастало в массовую драку.

— Звэйся! — крикнул Реймонд, кидаясь вперед и напарываясь на мечи.

Разумеется, это была лишь иллюзия, а настоящий Реймонд стремительно присел, выходя из поля зрения ойстрийцев, и метнулся понизу им во фланг. Укол в запястье, и пистоль звякнула о пол, а Реймонд тут же добавил кулаком по шее, отбрасывая третьего ойстрийца на пастуха, пострадавшего первым. Суп продолжал растекаться по полу, а сам Реймонд снова пригнулся, едва не упал.

— Вот так! — удовлетворенно заявил Эйкос, отряхивая руки.

Многострадальный стол снёс двух других ойстрийцев, едва не сбил с ног служку и вызвал могучий вопль хозяина харчевни:

— Вы что творите?!

Реймонд оглянулся, только теперь увидев, что вышибала-охранник сидит, прислонившись к стене, и держится за разбитую голову. Видимо, его пастухи ударили сразу, чтобы не мешал «веселью», и только потом побежали на Эйкоса.

— Такое смывается только кровью! — заявил с пола один из пастухов, силясь встать.

— Эйкос, ты чего? — крикнул кто-то из посетителей.

— Я, панимаешь, встретил друга, которого не видел четыре года, рассказываю ему о своей мечте и мудрости короля Гарриша, а эти, панимаешь, не выдержали и в драку полезли!

— Ты задел его! И назвал нас непростительно!

Реймонд фыркнул, вспомнив, как они смущённо хихикали, слушая пошлую историю про жадную бабу, решившую соблазнить грыха и заставить на себе жениться и помогать по хозяйству, но в итоге оставшейся в одиночестве и с, кхм, пострадавшим от грыховых размеров телом и домом.

— Да потому что грыховы невесты вы и есть! — крикнул Эйкос зло.

Драка вспыхнула по новой, и минуту спустя дралась уже вся харчевня, так как второй бросок стола Эйкоса задел ещё кого-то из приезжих, помимо ойстрийцев, к которым тоже прибежала помощь. Реймонд, ловко прикрывшись иллюзиями, присел, почти упал, и быстро-быстро отполз к мешку Эйкоса. Сам кузнец был неподалёку, могучими ударами разбрасывая всех, кто приближался.

— Ты чего? — заорал ему в ухо Реймонд.

Почуял удар, уклонился от него и без затей пнул нападавшему между ног, после чего добавил коленом в зубы и прямым в грудь. Вышло не очень, противник уклонился, и Реймонд саданул кулаком прямо по каменной стене. Правда, и нападавшему не поздоровилось: он злорадно оскалился и утратил бдительность, за что и поплатился сразу же.

— Убьёшь ведь, — пробормотал Реймонд.

— Ничаво, — отозвался Эйкос, — пусть не лезут!

Кто-то попытался повторить подвиг кузнеца, но даже втроем поднять и добросить до Эйкоса стол у них не получилось.

— У них оружие! — Реймонд парировал удар, снова пнул в ответ.

— Эх-ма! — Эйкос подхватил мешок и саданул им мечника, судя по виду из Латии.

Тот осел кулём, об него моментально споткнулись ещё двое, и образовалась небольшая куча.

— Валим отсюда, пока стража не набежала! — крикнул весело Эйкос.

Но он опоздал: секунду спустя эта самая стража и появилась. Трое крепких молодых горцев и с ними четвертый, постарше: командир отряда. Реймонд почему-то ожидал увидеть среди них Лукаса, но тот, видимо, так и застрял на пограничном посту. Из-за особенностей местности, Нуандиш, хоть и находился в сердце гор, а всё равно выступал в роли границы. Из-за этого городская стража одновременно изображала из себя и пограничную, и высылка на внешние посты выступала своего рода наказанием. Реймонд знал это, но немного позабыл, а сейчас вот вспомнил и подумал с легким сожалением, что надо было навестить Лукаса.

— Всем оставаться на своих местах! — провозгласил хриплым басом сержант.

Первый из пытавшихся улизнуть через черный ход влетел обратно, получив пяткой копья в живот. Вошли ещё трое стражников, и Реймонд слегка приободрился, так как одного из них он знал. Баграс практически не изменился, хотя и был на год старше Реймонда, и всё так же любил сыр. Молниеносное движение рукой, практически незаметное, практически на глазах сержанта, и Баграс стал на головку сыра богаче. На его слегка пухлом, словно бы сонном лице при этом ничего не отразилось.

Конечно, можно было возмутиться — ну как так, стражник ворует? — но Реймонд отлично знал, что Баграс, похитив сыр, оставил его стоимость монетками на столе. В этом он очень напоминал Реймонду Мурзика, с его страстью охотиться на добычу, а не получать в подарок.

— У кого есть оружие, сразу сдайте, — посоветовал сержант, судя по знакам на одежде, из клана Аларишей, — иначе потом будет плохо.

— Он нас обозвал! — воскликнул один из пастухов, держась за синяк в пол-лица.

— Тихо, — рыкнул сержант, — сейчас разберемся.

* * *
— Чего ты так взъелся на них? — тихо спросил Реймонд у Эйкоса.

Разбирательства шли полным ходом, сержант опрашивал свидетелей, остальные стражники бдили, не давая разбежаться. Хозяин харчевни тихо причитал над убытками, но сержант был непреклонен и продолжал разбираться.

— Да месяц назад один из этих… — Эйкос засопел сердито, — любителей коз заявился к нам! Полдня мозги морочил, потом жилы тянул, торопил с работой, да так толком и не заплатил. Хотели уже рыло ему начистить, да он сбежал в свою долину. Отец на мне оторвался, потому что я этому козлиному сыну на слово поверил, а он жуликом оказался!

— Так это же другие?

— Да понимаю, — досадливо протянул Эйкос, — но такая злость вдруг взяла, не сдержался!

— И что теперь? Будете драться на ножах?

— Да я им и так дам, — Эйкос сжал огромный кулачище, — без всяких ножей! Напали пятеро с ножами на одного? Вот и весь круг справедливости им, вот!

Но прежде чем сержант добрался до Эйкоса, на сцене появилось новое действующее лицо. Знакомое по вчерашним событиям лицо.

* * *
— Как к вам лучше обращаться? — спокойно спросил Гиозо Алариш.

Вчера он почему-то показался Реймонду выше, наверное, из-за резкого вмешательства. Здесь, в задней комнате харчевни, было отчётливо видно, что капитан гвардии короля на голову ниже Реймонда.

— По имени, — стараясь сохранять беззаботный вид и тон, ответил Реймонд.

Он сидел на крепком табурете, по настоянию Гиозо, и сбежать просто так не получилось бы. Впрочем, даже будь они в чистом поле, Реймонд не рискнул бы бежать: видел вчера, насколько быстр Гиозо. О происшествии ему сообщил не иначе сам сержант, раз уж клан Аларишей составлял костяк городской стражи, но вот зачем?

— Вчера на короля Гарриша и на вашего дедушку, уважаемого магистра Агостона Хатчета, было совершено нападение, — объяснил Гиозо. — Теперь на вас.

— Это было не нападение, — возразил Реймонд. — Всё произошло случайно.

— Именно так и совершаются наилучшие покушения, — кивнул Гиозо, демонстрируя Реймонду тщательно причёсанные и уложенные волосы.

По слухам, чрезмерно следить за внешностью Гиозо приучили феи, у которых он якобы прожил в подземном царстве, но никто не рискнул бы назвать его женственным. Даже за глаза, ибо все самоубийцы и непроходимые дураки давно закончились.

— Возможно, это просто совпадение, а возможно, — и нет. Возможно, кто-то нацелился на магов Нуандиша, и если это так, я должен знать кто. Король поручил мне расследование, — спокойно и невозмутимо пояснил Гиозо, — и я проведу его со всем старанием.

«По крайней мере теперь ясно, чего Алариш забыл здесь», — уныло подумал Реймонд.

Если Гиозо приставит к нему охрану, возможности маневрировать и притворяться, что дедушка жив, крайне сократятся. Сам Реймонд будет в безопасности, да, относительной безопасности, но и убийца не придет в таком случае.

Снова, как с мастером Светлой, Реймонд заколебался: рассказать или нет?

Но колебания длились недолго: Реймонд промолчал вчера у короля, оставалось только молчать дальше и делать задуманное.

— Я вижу, Реймонд, вам есть что рассказать, — заметил Гиозо, прохаживаясь.

Комнатка была невелика, заставлена разным хламом, но Гиозо шагал, двигался, и любое движение могло стать смертельным для Реймонда, если он дёрнется. По крайней мере, так расценивал происходящее сам Реймонд, лихорадочно пытающийся придумать выход.

— Да, это чистая случайность, — твердо заявил Реймонд. — Я направлялся в совершенно иное место, когда столкнулся…

— Куда вы направлялись? — перебил его Гиозо.

— К домне Трикси, — чуть помявшись, всё же ответил Реймонд.

Чутье вчерашнего студента шептало ему, что стоит соврать, и подозрения Гиозо обрушатся на него, как меч. Может быть, даже буквально.

— Очень интересно, — заметил Алариш, останавливаясь. — Пожалуй, мне надо побеседовать с уважаемым магистром Хатчетом.

— Дедушка закрылся щитами и никого не хочет видеть, — буркнул Реймонд, не поднимая взгляда.

— Щиты на крови? — спросил Гиозо.

— Да, — неохотно ответил Реймонд.

— Стандартное, надежное, проверенное временем решение, — одобрил Алариш, снова начав прохаживаться.

Он то и дело кидал взгляды за окно, словно надеялся увидеть там что-то кроме полноводной реки. Реймонд тоже посмотрел и ничего особенного не увидел, кроме реки и пары особняков на правом берегу.

— Которое, при необходимости, легко можно обойти, был бы кровный родственник, — спокойно закончил Гиозо и посмотрел на Реймонда.

Смысл взгляда был предельно ясен, и Реймонд, откровенно говоря, вспотел. Он не мог провести Гиозо через щиты и изображать деда одновременно!

— Поэтому мы прямо сейчас отправимся к уважаемому магистру.

— У меня дела!

— Я веду расследование о покушении на короля и вашего дедушку, веду его по прямому приказу короля, — в голосе Гиозо послышалось лёгкое удивление. — Вы отказываетесь мне помочь?

Реймонд вспотел ещё сильнее, незаметно маскируя себя иллюзиями. Двойными. Учился там Гиозо у фей или не учился, но даже дед не сразу раскусил двойные иллюзии! Реймонд дал самому себе страшную клятву, что освоит иллюзии ауры, дабы вообще никто не мог распознать подделку!

— Не я, — покривился Реймонд. — Дедушка.

— Хотелось бы услышать о том лично от него.

— Я говорил ему! — Реймонд не слишком умело изобразил отчаяние. — Но дед упёрся, от всех отказался, даже мастера Светлу прогнал!

Гиозо нахмурился, остановился. Сложив руки за спиной, он внимательно разглядывал потеющего Реймонда. Как у него это получалось, Реймонд не понимал — ведь внешне Алариш был его ровесником. Ну да, фактически ровесник короля, но внешность, внешность! Уж кому, как не Реймонду, было знать, что судят по внешности, видимости, иллюзии и насколько та бывает обманчива.

И всё равно, Реймонд ничего не мог с собой поделать и потел, словно на экзамене.

— Очень странно, — задумчиво изрек Гиозо. — Нападения на магов… хм-м, неужели уважаемый магистр что-то знает?

* * *
Реймонд сидел и думал, как он докатился до жизни такой. Попутно он разглядывал первого советника короля, Джепардо Виртуозо, который быстро что-то писал, не обращая внимания на Реймонда и Гиозо.

Первый советник тоже был пришлым, не горцем, как и Реймонд с семьей. Уроженец Латии, младше короля, но не слишком намного, кажется, ему лет сорок или чуть больше, припомнил Реймонд. Был Джепардо вспыльчив, горяч, смуглокож, от дуэлей и круга не бегал, и, в общем, порезал немало желающих поставить на место выскочку. Разбирался в финансах и управлении, хотя дед неоднократно последними словами ругал его, называя взяточником и казнокрадом.

При этом Джепардо всемерно трудился над развитием, улучшением и процветанием Перпетолиса, и Реймонд не взялся бы сказать, сколько правды было в словах деда. С уверенностью можно было утверждать только одно: положение Джепардо прочно, сидит он высоко и де-факто заправляет королевством, зная, впрочем, меру. Иначе он был бы давно уже мертв: Гарриш, при всем своем возрасте, добродушии и размерах, стал тем королем, что объединил долины и князей, отнюдь не благодаря слепой удаче.

Гиозо и Джепардо определенно недолюбливали друг друга, пускай и держались в рамках формальной вежливости, и Реймонду оставалось только думать, как он докатился до жизни такой. Влез в политику и интриги руками и ногами, а также увяз в обманах и необходимости учиться самостоятельно. Да если бы он знал такое, то лучше бы в Вагранте учился как следует!

Правда, Реймонд тут же сообразил, что тогда убийца деда так и ушел бы безнаказанным.

— Итак, — решительно заявил Джепардо, закончив писать и вскидывая голову.

Вот он, в отличие от Гиозо, выглядел на свой возраст, и первой мыслью Реймонда было, что так мог бы выглядеть его отец. Затем Реймонда посетила ещё одна внезапная мысль: раз запреты деда исчезли, так может, стоит порыться в его бумагах? Узнать что-то о маме, папе да самом деде, чего уж там?

— Как мне сообщили, — продолжил Джепардо, — магистр Агостон Хатчет заперся у себя в башне и никого не принимает. По разным слухам, он то ли боится, то ли при смерти.

«Быстро работают, — хмуро подумал Реймонд, — так и не спрячешься толком».

— Дедушка ранен, но его жизни ничего не угрожает. Он никого не принимает, потому что считает, что убийца действовал не один и может повторить попытку.

— Поэтому он заперся в башне?

— Дедушка сам ставил там защиту, наверное, он ей доверяет, — развел руками Реймонд. — Он не желает рисковать, пока не оправится от раны, поэтому и не желает никого видеть.

Реймонд хотел задвинуть про смену обликов, но вовремя прикусил язык. Во-первых, жирный намёк с подозрениями в сторону иллюзий, а во-вторых, только скажи про оборотней, и начнется суматоха и попытки распознать таковых. Не говоря уже о том, что второй убийца — а был ли он? — может насторожиться и не напасть.

— Но нам нужна его помощь! Именно сейчас! — с досадой в голосе воскликнул Джепардо. — И эти нападения на магов…

— Я приставил ко всем своих людей, — негромко заметил Гиозо. — Пока что всё спокойно.

— Возможно, просто спугнули, — пробормотал Джепардо, — как всё это не вовремя.

Затем он посмотрел на Реймонда с сомнением, пригладил большим пальцем короткие черные усики, словно прихорашиваясь.

— Думаю, у нас нет выбора.

— Я возражаю, — тут же сказал Гиозо.

— Это не затронет безопасности короля.

— Затронет, — парировал Алариш просто.

— Чтобы передать сообщение магистру, вам придется или резать его внука, или посвящать его во все детали, — пояснил Джепардо так, словно разговаривал с упрямым ребёнком. — Может, магическая клятва?

— Можно обойти.

— Вы перегибаете палку. Раньше такого не было.

— Раньше и на короля не покушались, — нахмурился в ответ Гиозо.

— Разве? — Джепардо даже не пытался скрыть иронии и сарказма.

— Не покушались так серьезно. Не путайте обиженных горцев с серьезно подготовленным убийцей, сумевшим обойти все защиты и остаться незамеченным. Если бы мне не помог сам магистр Хатчет, приняв на себя первый удар, не уверен, что успел бы на помощь королю.

— Допустим, — Джепардо помял чуть взгорбленную переносицу. — Но я рискну.

Гиозо, несомненно, хотел что-то сказать, но промолчал, лишь прищурился слегка да руку на рукоять меча положил. Ох, не понравился Реймонду этот жест, и прежние мысли о том, как он докатился до жизни такой, вернулись с удвоенной силой.

— Несмотря на алхимическую кислоту, убийцу всё же удалось опознать.

— Да? — странным голосом спросил Алариш.

— Да, — просто кивнул Джепардо. — В вашей же страже служит Томас Растраниш?

Гиозо лишь пожал плечами, вложив в этот жест длинную фразу про то, что стража не его, а городская, что он сам охраняет короля, а если и привлекает клан Алариш в городскую стражу, так лишь потому, что доверяет родственникам и уверен в их надёжности, честности и в том, что они не дадут город, а стало быть, и короля в обиду.

— Томас, — пояснил Джепардо, поворачиваясь к Реймонду, — один из тех немногих сынов Перпетолиса, кто вернулся домой, отслужив свое в других странах.

Реймонд понимающе кивнул. Горы были бедны — горцы охотно нанимались в другие страны, а так как мало чего умели, то шли в наемники. «Мясо для заклинаний» или «горное мясо», как их обычно называли. Смазка для клинков. Разумеется, возвращались лишь немногие: большая часть погибала, у некоторых получалось ухватить удачу за хвост и они оставались в чужих странах, пропивать и проедать золотишко, а остальные, кто выжил, да так и остался нищим воякой, возвращались.

— Пятнадцать лет в наемниках, — многозначительно добавил Джепардо.

Реймонд не удержался и присвистнул. Это было много, очень много, даже по меркам стран большой четверки. Для обычного горца, не владеющего магией, не имеющего, как правило, ничего, кроме дедовского кинжала, это был просто невообразимый срок.

— В общем, опознал он этого убийцу, — задумчиво пожевал губами Джепардо, — и вот какое дело. Прозвище у него Прагский Магорез, так как однажды он в Прагсе устроил резню прямо в университете. Думаю, все помнят, что Прагс — столица Ранфии?

При этом в тоне и выражении лица его не было даже намёка на шутку. Реймонд подумал, что у него, наверное, уже привычка выработалась — всё пояснять. Ну ладно, сам Реймонд знал, что Прагс — столица Ранфии, но это он сейчас знал, после Вагранта, а раньше? Реймонд не смог бы сказать, может и знал, но благодаря деду, а ведь не у каждого дед — магистр магии. Попросту говоря, Джепардо привык разжевывать тем, кто не знает, включая князей.

— Магорез как раз и славился тем, что мог обойти практически любую защиту и предпочитал цели из числа власть имущих, — добавил Джепардо сухо.

Реймонду же опять вспомнилась фигура над дедом, шепчущая имя. Магорез, так что, его целью и правда был Агостон Хатчет? Или он не устоял перед соблазном зарезать сразу двоих, короля и магистра? Вопросы, вопросы, вопросы, всё больше вопросов без ответов.

— Проблема тут в следующем, — Джепардо посмотрел на Реймонда, — и это секрет пока что, но уже скоро он перестанет быть таковым. Идут переговоры с Ранфией и Ойстрией, о постройке сквозной дороги.

— Так она же и так есть?

— Каменистое трясущееся нечто; речь же идет о правильной, прямой дороге, без камней, обвалов, с организованными постоялыми дворами, возможностью замены лошадей и возможностью перемещаться быстро и много.

«А чего раньше не построили?» — мысленно удивился Реймонд, но Джепардо, словно подслушав его мысли, тут же дал ответ.

— Раньше наши горы никого не интересовали, потому что грузы возили морем, через Латию и вокруг, а также через север, по дорогам Намрии и Лахты. Пускай длиннее, зато безопаснее. Мы даже вели переговоры с Латией о расширении существующей дороги через долину Блантен в долину Вульт и дальше по всему Перпетолису, а также в Ойстрию и Ранфию. Переговоры близились к успешному завершению, когда в Латии начались все эти истории с вольностью городов и ересями, вмешался Святой Остров, — в голосе Джепардо слышалась искренняя досада. — И всем стало не до нищих горцев. Но это же вмешательство Святого Острова и беспорядки привели к тому, что возить грузы через Латию стало опасно. Еще оставались дороги на севере, но в Намрии вот-вот вспыхнет открытая гражданская война, и ездить там тоже небезопасно. В этих условиях данная дорога может принести огромные прибыли. Но не все этому рады.

— Мореходы из Латии наняли Прагского Магореза? — удивился Реймонд. — Или извозчики Намрии?

— Возможно. Точно сказать нельзя, так как оставшееся от него не разговорил бы и магистр некромантии.

«А ты откуда это знаешь?» — чуть не спросил вслух Реймонд, но вовремя прикусил язык.

— Возможно, что это дело рук самих ранфийцев, — продолжил Джепардо.

— Но зачем им такое?

— Чтобы убрать того, кто может построить дорогу, и привезти сюда своих специалистов? Чтобы ослабить Перпетолис и заплатить меньше? Кто знает? — пожал плечами Джепардо. — Большая политика она на то и большая, что судить о ней маленьким людям очень непросто. Не исключены и происки ойстрийцев, по тем же причинам: снизить налоги, забрать больше дороги себе.

— Забрать?

— По договору, который ещё, правда, не подписан, всем достаются равные доли, и Перпетолис в целом в выигрыше, — пояснил Джепардо. — Сами понимаете, я не мог слишком уж давить и выжимать, так как могло получиться так, что им проще оказалось бы двинуть сюда войска и завоевать нас. Но тем не менее мне удалось добиться выгодных условий, сыграв на противоречиях Ранфии и Ойстрии.

Он замолчал, глядя многозначительно на Реймонда и Гиозо, мол, вы же понимаете, что если мы сорвём договор, то условия будут уже не такими выгодными?

— Поэтому благополучие магистра Хатчета очень важно для всего Перпетолиса: кроме него, больше некому выполнить работы такого масштаба, — сказал Виртуозо, постукивая кончиками пальцев по столу.

С языка Реймонда чуть не сорвалось ехидное: «А вы уверены, что мой дед согласится?» Но всё же не сорвалось, так как он прикусил язык, ощущая горький привкус во рту. Какая-то тёмная история случилась вскоре после приезда сюда, мать Реймонда и дочь Агостона погибла то ли под обвалом, то ли вследствие обрушения дома после горотрясения. Домна Киэра появилась в башне позже, собственно, вследствие гибели мамы Реймонда, а дед всегда отмалчивался.

Но безопасность дорог и склонов стала у него чем-то вроде пунктика, и магистр Хатчет тратил массу времени разъезжая по Перпетолису. Укрепленные склоны без обвалов, прочные и надежные дороги, крепкие дома — на всё это дед тратил кучу сил, причем совершенно бесплатно. Поэтому можно было не сомневаться — дед уже согласился строить эту дорогу через все горы.

— Разумеется, и Ранфия, и Ойстрия были бы рады предоставить своих специалистов, уменьшая таким образом и свободу, и независимость, и прибыли Перпетолиса.

Реймонду вспомнились последние слова деда: «Береги королевство». Ну ладно, допустим, он мог и дальше притворяться дедом, дабы не портить такого выгодного договора, но что делать, когда дело дойдет до магических работ по прокладке дороги?

— Но даже без договора благополучие магистра Хатчета очень важно для короля и всего Перпетолиса, — сказал Джепардо, сбивая Реймонда с мысли. — Поэтому прошу вас, Реймонд, передать этот разговор магистру, и мои пожелания скорейшего выздоровления.

— Договор уже подписывают? — спросил Реймонд, немного удивляясь, что дед не упомянул о таком важном моменте.

— Через месяц, пока что согласовывают последние мелкие детали, но сами понимаете, за месяц мы бы точно не смогли обзавестись новым магистром геомантии.

Месяц! Реймонд чуть не заорал от облегчения. Месяц, ха! Да за месяц он сто раз успеет все придумать, а то и подготовит легенду, как дедушка собрался и уехал в закат, медитировать в горах для поддержания силы. Ему бы сейчас разобраться с ворохом проблем и возможным убийцей, а месяц — это вообще просто бездна времени!

* * *
Разумеется, ни к какой домне Трикси Реймонд уже не пошел, а поплелся обратно домой. И время поджимало, и настроение все же испортилось. Солнце в небе казалось слишком горячим, камни вокруг — слишком бездушными, а горцы — слишком мрачными или, наоборот, дружелюбными. Гортанные возгласы и приветствия, улыбки девушек Реймонду — всё это сейчас только портило ему настроение.

Но так уж устроен был Реймонд, что не мог надолго впадать в тоску, и вот он улыбнулся в ответ одной красавице, потом другой, потом чуть не подрался с её братом, прикупил и тут же осушил кружку козьего молока, утёр рот и облегченно выдохнул.

Подъём в гору не вызвал особых проблем, и Реймонд неожиданно вспомнил, как они в детстве бегали тут неутомимо вверх и вниз, а зимой катались на самодельных лепешках изо льда. Баргасу как-то раз чуть не проломило копытом голову, когда его вынесло на дорогу под карету, а Катрина сумела докатиться до самой реки и там ухнула под лёд — еле достали. Или как он сам влетел в ворота Харласа-булочника и проломил их, так как петли там сгнили, и дедушка потом их чинил, не забыв предварительно отвесить хорошего подзатыльника Реймонду.

— Да я просто соскучился по друзьям! — остановился осознав Реймонд.

И мало того что он воскликнул вслух, так еще и хлопнул себя руками по бедрам, на лахтинский манер. Проходившие мимо две девчонки засмеялись, но тут же смутились и прикрыли рты руками, а сами упорхнули прочь.

— Вперёд, в башню! — подбодрил себя Реймонд, ускоряя шаг.

* * *
В башне ему первым делом вручили кастрюльку «лечебного супчика», и здесь уже Реймонд отказаться не смог. Да и не стал, так как был голоден — поесть с Эйкосом толком не удалось. Задумчиво хлебая суп прямо из кастрюли и глядя в окно на вечерний Нуандиш (из окна так и тянуло прохладой), Реймонд размышлял.

Впрочем, недолго он этим занимался — стратегия и длительные размышления были не его стихией — и перешел к более привычному: действиям. Вытащив кошелек с деньгами Гарриша, Реймонд попытался представить цены, но получилось не очень: прогуляться по базару не дал Эйкос, в таверне тоже вышло не очень хорошо.

Отделив половину денег, Реймонд поднялся и понёс вторую половину вниз.

— Тётя Киэра… — начал он, но прервался. — Прошу прощения, уважаемый мастер.

Светла Тарниш посмотрела на него сердито, почти что метая молнии взглядом. Позади неё домна Киэра старательно делала вид, что смахивает паутину.

— Лечебный супчик, значит, — промолвила Светла.

Реймонд обнаружил, что держит в руках наполовину пустую кастрюльку.

— Магистр выпил немного бульона и теперь отдыхает, — объявил он.

Реймонд старался звучать уверенно и властно, но вышло нечто, больше похожее на блеяние козы. Слишком уж грозно-подавляюще выглядела Светла.

— Хорошо, — почти выплюнула Светла тоном, не предвещающим ничего хорошего.

Подхватив сумку, она устремилась наверх, и Реймонд торопливо отступил в сторону, убираясь с её дороги. Как-то сразу заныли зубы и рана, оставленная убийцей, захотелось куда-то убежать. Маги-целители работали с живыми организмами и могли воздействовать на них, в том числеи так — отпугивая. В Вагранте парочка придурков с медицинского факультета как-то пыталась разыграть Реймонда, доведя до «медвежьей болезни», но защититься от этого трюка было нетрудно. Оставалось только неясным, сознательно ли Светла применяла чары или это было просто следствием её влюбленности и решимости помочь деду Реймонда.

— Ф-ф-фух, — не стесняясь, утерла лоб Киэра.

— Да уж, — поддержал её Реймонд, — уважаемый мастер очень грозна.

Домна лишь кивнула и еще раз утерла лоб.

— Тётя Киэра, вот деньги, — протянул Реймонд монеты, — только я не знаю, этого хватит?

— На месяц, — ответила Киэра, пересчитав тщательно, — а то и больше, если экономить. Впрочем, вряд ли стоит экономить с богатствами уважаемого магистра.

Правда, она тут же слегка смутилась, зато Реймонд оживился. Богатства деда пришлись бы очень кстати — финансовая независимость, возможность выписать наставников, от лица деда якобы Реймонду… хотя нет, это глупо, Агостон сам бы учил внука. Реймонд отмахнулся от мысли, решив обдумать её как следует потом, когда найдет богатства деда.

— Не то чтобы я считала его деньги, — тут же заметила Киэра.

— Я просто не знаю, — совершенно естественно и искренне развел руками Реймонд, — дедушка вот выдал, я вам передал.

Вопрос можно было считать пока решенным, и Реймонд немного успокоился. У него была вторая половина денег Гарриша за консультацию, за месяц он точно успеет ещё заработать, найдёт богатства деда, узнает цены, в общем, выкрутится, не нарушая иллюзии «дед жив».

— Беспокоится уважаемый магистр, — кивнула Киэра, — и за тебя, наверное, переживает.

Реймонд кивнул. Он надеялся, что Киэра озвучит, когда и сколько денег давал ей дед, но домоправительница промолчала. Впрочем, характер деда ведь мог измениться из-за ранения? Мог. Подозрительность там увеличилась, закрытость, меры предосторожности против убийцы и всё такое.

Сверху донесся выкрик, но слов Реймонд не понял.

Вспышка — и Светла чуть ли не скатилась вниз по лестнице, видимо, отброшенная защитой. Поднялась, пылая яростью и негодованием, отряхнулась, словно не замечая замерших Реймонда и Киэру. В гневе мастер неожиданно стала ещё прекраснее, пожалуй, сейчас она не уступила бы первым красавицам Вагранта. В голову Реймонда даже закралась шальная мыслишка, что «дед» ведь может и ответить на чувства Светлы, но он быстро её отогнал и выбросил из головы.

Проще самому признаться, чем так раскрывать себя.

— Магистр явно не совсем здоров, раз выставил такие защиты, — горячо выдохнула Светла.

Взгляд её нашел Реймонда. Она явно хотела что-то приказать в стиле «Эй ты, проведи меня через защиту!», но сдержалась. Сверкнув глазами, она достала банку с серо-желтой мазью и почти пролаяла Реймонду.

— Укрепляющая мазь! Три раза в день натирать вокруг раны! Завтра ещё зайду, принесу пилюли!

С этими словами она вылетела, почти буквально, из башни. В повисшей тяжелой тишине, соответствующей надвигающимся сумерками, Реймонд кашлянул и сказал.

— Ладно, я пойду.

Вышло как-то неловко, с подразумеваемым окончанием «намазывать дедушку», но Реймонд уже не стал вдаваться в объяснения.

* * *
— Дед, дед, как ты мог? — прошептал Реймонд.

В ночной тиши его слова прозвучали отчетливо и громко. К счастью, в башне никого не было, так как все остальные ушли еще вечером, а дон Мурчель, храпевший где-то на полу второго этажа, не считался.

Слова Реймонда были вызваны тем, что он нашел «сокровищницу» деда. В подвале, разумеется, где же еще. Деньги, сокровища, магические артефакты, особо ценные книги — всё находилось здесь, прикрытое завесой не видимого глазу щита. Реймонд отделался невидимой оплеухой, откинувшей его к дальней стене, не исключено, что в силу кровного родства. Кого другого щиты вполне могли и сжечь.

«Скорее всего, — подумал Реймонд, разглядывая недоступные богатства, — там же где-то и ядро башни, на которое завязаны защиты и запреты». Отсутствие двери не было показателем: по дороге сюда Реймонду пришлось пройти еще три защиты — с усиливающимся покалыванием — и отпереть две двери, благо связка ключей нашлась в мастерской.

Верхние этажи башни он уже осмотрел, и там Реймонду было доступно практически всё начиная с библиотеки и заканчивая наблюдательной площадкой наверху. Спальня деда тоже была доступна, но тщательный обыск там Реймонд отложил на потом, подгоняемый жаждой богатства.

— Заклинания? — подумал вслух Реймонд. — Щиты, пропускающие только деда? Деда!

Шарик света затрещал и погас, но Реймонд тут же сотворил новый. Сходил и притащил тело деда, воняющее даже через четыре слоя плотной ткани. Попробовал засунуть его в щит в смутной надежде воспроизвести «схему Гиозо» — проходит один, держась за него другой. Но вышла лишь наглядная демонстрация того, что бывает с нарушителями — некровными родственниками.

Труп и ткань словно бы начало пожирать, обращая в серую пыль. Не прошло и минуты, как их сожрало полностью, хотя Реймонд и попытался спасти тело деда, оттащив его в сторону. Не помогло, и серая пыль, хлопьями, заполнившая коридор, заставила закашляться.

— Твою ж, — прохрипел он, — дед! Ну как ты мог?

Радовало только одно: проблема с телом решилась сама собой. Реймонд ещё покашлял, поколебался, касаться ли щита, но не рискнул.

— Деньги, деньги, — пробормотал он, — где же достать?

Ответ, впрочем, был очевиден, хотя и не слишком приятен. Притворяться дедом и дальше, не только выманивая, возможно, и несуществующего убийцу, но и получая деньги от короля за консультации. Потянуть время и заняться тем, чего ему так не хватало в Вагранте: учиться, учиться и ещё раз учиться. Подтянуть магию, дабы успешно выдавать себя за деда, разобраться с иллюзиями, дабы никто не разоблачил, разобраться со щитами башни, дабы добраться до денег, а потом… потом видно будет.

С этими мыслями Реймонд, вздохнув, поплёлся обратно. Нужно было собрать прах и похоронить.

* * *
На следующий день Реймонд, выспавшись и освежившись, вспомнил про спальню деда. Возможно, там кроется ключ к щитам в подвале? Пусть неявный, но хоть что-то? Поэтому умывшись, позавтракав и посидев в библиотеке над иллюзиями звука (дабы изобразить для Киэры и Светлы голос деда издалека, например), Реймонд принялся за обыск.

Спальня деда была богато обставлена по меркам студенческого жилья в Вагранте, и в то же время достаточно аскетична, если знать, что она принадлежит магистру и сильнейшему магу в Перпетолисе. Огромная кровать. Шкаф у стены с какими-то бумагами внутри. Ещё шкаф, с одеждой. Столик у кровати, ещё бумаги и какая-то магическая заготовка.

— Бумаги, — определился Реймонд и взялся за шкаф.

Защиты там то ли не было, то ли она спала, как и многие другие. Нашлось и потайное отделение, над вскрытием которого Реймонду пришлось потрудиться и попыхтеть. К счастью, нашёлся и ключ в связке деда.

* * *
— Агостон Хатчет, почетный профессор университета Имеона, — задумчиво пробормотал под нос Реймонд, в третий раз перечитывая надписи.

Теперь становилось понятно, чего деда так кривило при упоминании тамошнего университета: явно разругался с ними и уехал. Или вначале уехал, а потом разругался.

— Награды Ранфии и Ойстрии, переписка с мэром Прагса, — бормотал Реймонд, — письма в Лахту о моем поступлении, не то, это всё не то!

Затем взгляд его натолкнулся на смутно знакомое лицо. Рисунок. Прагский Магорез, объявление о розыске и награде за голову. Вырезка из пожелтевшей бумаги с местами стёршимися буквами. Газета «Голос Прагса», сообщение о резне в университете. Зачем дед всё это хранил?

Затем до Реймонда дошло. Даты. Всё сходилось.

Имеон всегда враждовал с Ранфией. Дед разругался с университетом Имеона и перебрался в университет Прагса, где его охотно взяли, дабы досадить Имеону и потому что дед всегда был умён и силён. Прагский Магорез. Резня в университете. Отец, которого не помнил Реймонд. Нежелание деда говорить о нём. Бегство в Нуандиш. Щиты и защиты. Смерть мамы, потерявшей желание жить.

— Нет, нет, нет, не может быть, — бормотал он, утирая холодный пот. — Не может быть!

Неужели его отцом был Прагский Магорез? Это было настолько невероятно, что Реймонду показалось, будто он сходит с ума. Невероятно, но и правдиво, ведь по датам всё примерно сходилось. И мало того, эта версия объясняла, почему убийца интересовался у Агостона матерью Реймонда. Была ли у них любовь, которой помешал дед, из-за чего Магорез и стал тем, кем стал? Или он изнасиловал мать Реймонда, и та потом не пережила позора?

— А ещё говорят, что знание — сила, — продолжал бормотать он, ощущая сильнейшую головную боль.

Всю ночь Реймонд долбил в подвале неглубокую выемку, чтобы похоронить оставшийся от деда пепел, а затем перерывал его спальню, нашел массу разных писем и посланий, но практически ничего о маме, папе и Прагсе. То, что дед хранил эти записи в отдельном, потайном месте, указывало на важность информации, но её было мало, слишком, слишком мало!

* * *
— Тело убийцы было уничтожено, — сообщил Гиозо Алариш.

— Жаль, — искренне огорчился Реймонд.

Правда, чего он собирался добиться от огрызка трупа, Реймонд и сам не взялся бы ответить. Даже произойди невероятное чудо и освой он за ночь начала некромантии, ничего бы не вышло — тут не справился и магистр. Но после бессонной, лихорадочной ночи Реймонд плохо соображал, и двигали им больше эмоции, чем рассудок.

Он должен был узнать правду!

— Что-то случилось? — поинтересовался Гиозо.

Сказано это было вроде нейтрально, но Реймонда моментально протрезвило. Как и вчера с мастером Светлой — от Гиозо тоже исходила неявная, угрожающая, пассивная магия. Или что-то такое.

— Дедушке что-то там пришло в голову, но без тела вряд ли сработает, — почти честно ответил Реймонд и тут же сменил тему: — На других магов нападали?

— Пока что нет, — покачал головой Гиозо, — но, возможно, убийца сбежал.

«Киэра утром что-то говорила об облавах и страже в ночи», — припомнил Реймонд. Стоило бы, конечно, порадоваться: вряд ли он справился бы ещё с одним убийцей, но… напарник Магореза был возможной ниточкой к прошлому. Плохой, дрянной, ненадежной, но ниточкой. Пускай он не знал прошлого Магореза, но ведь мог указать на людей, знакомых с ним? Какие-то места в Прагсе, не в горах же Перпетолиса они познакомились?

— Или, возможно, он действовал один, — сказал Алариш, впиваясь в Реймонда взглядом. — Что-то ещё стало известно?

— Нет, дедушка молчит, — отбрехался Реймонд.

— Ему лучше?

— Да.

— Было бы неплохо побеседовать с ним, когда он выздоровеет. Следовало сделать это сразу после покушения, но безопасность короля была важнее, — пояснил Гиозо.

Реймонд мысленно утёр новую порцию холодного пота, кое-как распрощался и удалился.

* * *
Прошло несколько дней, проведённых в трудах и науке. Каждый день у Реймонда болела голова и руки, слабело тело, и только укрепляющие мази и пилюли мастера Светлы его спасали. Заставлять себя учиться было тяжело, но душу грела цель — богатства деда!

Второй убийца так и не появился, волнение в Нуандише постепенно стихло, всё вроде бы вернулось в привычную колею, пока одним прекрасным утром Реймонд не спустился к завтраку. В облике дедушки.

— Ну, здравствуй, Реймонд, — улыбнулась ему Киэра.

Реймонд запаниковал и тщательно проверил себя. Иллюзии были на месте. Киэра — маг?

— Ты двигаешься иначе и жесты у тебя, как у Реймонда, — пояснила Киэра.

Тон её стал суровым, брови нахмурились. Реймонд уже приготовился скинуть иллюзию и начать объяснять, когда с улицы донёсся шум. В башню влетел знакомый паренёк, и Реймонд подумал неуместно, что он, наверное, посыльный, закреплённый за дедом.

— Уважаемый магистр, вы на ногах, какое счастье! — возопил паренек. — Король Гарриш Второй прислал меня со срочным сообщением! Князь Аралас Макраниш из долины Понс у латийского моря прислал срочного гонца, с сообщением, что у них вылез грых-шатун! Король Гарриш просит вас, уважаемый магистр, немедленно выехать туда и разобраться!

Реймонд мысленно выругался, пытаясь сообразить, что делать.

Интерлюдия 2 Гиозо Алариш

Удар, отбив, парирование и резкий выпад. Противник зашипел от боли: укол пришёлся ему в запястье левой руки, но оказался недостаточно силён, чтобы заставить выпустить дагу. Просчёт. Болевой порог противника оказался выше, чем Гиозо предполагал.

Он сделал два шага назад и упёр остриё меча в пол, чтобы поберечь силы и не держать оружие на весу. Глаза неотрывно следили за движениями противника, подмечая малейшие детали.

Тот перенёс вес на правую ногу, стрельнул глазами, дёрнулся, обозначая рывок вправо, а затем прыгнул в противоположную сторону, норовя приблизиться к Гиозо слева. Его замысел был понятен: левая рука Гиозо пуста, а противник вооружён мечом и дагой — у него преимущество.

Шаг вперёд, со звоном скрестились клинки, и Гиозо позволил инерции от удара увести свою руку далеко в сторону, перетёк в низкую стойку, практически стелясь над полом и между делом подсекая носком сапога опорную ногу противника.

Какая разница, сколько железа у тебя в руках, если ты не успеваешь обернуться к противнику лицом?

Пружинисто распрямившись, Гиозо скользнул противнику за спину, вместе с тем довершая разворот. Описав полный круг, его меч словно сам собой подлетел к горлу противника…

В последний момент Гиозо развернул клинок плашмя и придержал удар. Но даже этого оказалось достаточно, чтобы противник выронил оружие и рухнул на пол, судорожно кашляя и держась за горло.

Развернуться, носком ноги отбить мешающие руки противника, сделать замах, чтобы срубить голову одним ударом…

Это всегда производит на окружающих неизгладимое впечатление.

Гиозо остановился, когда меч достиг высшей точки замаха. Шагнул назад и коротким кивком показал Густаву, что бой окончен.

— Про-кха-клятье! — простонал тот. — Это нечестно! Так нельзя!

— Вот как? — Гиозо чуть приподнял бровь. — Почему?

— Ты же сам меня учил, дядя! — Густав поднялся на ноги и, опустив плечи, поплёлся ставить тренировочный меч на стойку. — Спиной к противнику поворачивается только идиот!

— Верно, — Гиозо кивнул, также убирая оружие на место.

— А даже на секунду выпустить противника из вида, крутить какие-то акробатические трюки — мальчишеское позёрство!

— Выходит, ты проиграл глупому мальчишке-позёру, — Гиозо изогнул уголок губ. — Это, должно быть, досадно.

— Выходит… — Густав остановился, задумчиво уставившись в пол. Поднял взгляд. — Выходит, если боец умён, то не сделает глупых мальчишеских ошибок… А если очень умён — то сделает их специально?

— Полагаю, это возможно, — Гиозо остановился у дверей, окинул племянника ожидающим взглядом.

— Но… — Густав понял, что от него хотят, торопливо пошёл следом, не переставая хмуриться. — Но как тогда ты определяешь, с кем столкнулся в бою: с дураком, с опытным воином или с виртуозом клинка, который может прикинуться дураком?

— Всё просто, — Гиозо пропустил племянника вперёд, поднял стоящий у входа магический светильник и вышел из тренировочного зала, притворив дверь. — Я делаю лицо, как у него, и представляю, какие у меня при этом мысли.

— Это… — Густав споткнулся, и некоторое время спереди доносилось лишь сосредоточенное сопение. — …сложно.

— Что ж, ты волен этого не делать, — Гиозо пожал плечами.

— Правда? И я всё равно буду побеждать?

— Конечно. Пока не наткнёшься на глупого везучего мальчишку, вчера взявшего в руки меч.

Густав расхохотался.

— Грых тебя побери, дядюшка! С каждым разом ты ухитряешься втоптать моё честолюбие мечника всё глубже!

— Возможно, — Гиозо вновь пожал плечами. — Не вижу в нём никакой пользы, так чего жалеть?

Густав не нашёлся что ответить, и Гиозо продолжил:

— Мне нужно съездить в долину Вульт.

— Я сполоснусь, пока седлают коней, — живо отозвался Густав. — Успею…

— В этом нет нужды, — Гиозо покачал головой. — Поеду один.

— Один? Но почему?..

— Так будет правильнее. Прикажи конюхам и поднимайся обедать.

* * *
Гиозо неспешно слез с лошади, словно приехал к себе домой. Над замком Артанишей вились знамена, отмечая, что князь Ванко принимает у себя других князей, владык остальных семи великих долин. Гиозо одёрнул перевязь, зашагал неспешно к распахнутым воротам, сложив руки за спиной. Кто-то из охраны даже схватился за оружие, но замер и тут же отпустил рукоять.

Хорошая вещь — репутация, особенно когда она подкреплена делами.

— Князь Ванко сейчас не может принять вас, уважаемый Гиозо Алариш, — заступил ему дорогу горец в цветах Артанишей.

Артаниши всегда были не робкого десятка. Слабый духом клан не смог бы удерживать долину Вульт в центре всего Перпетолиса — перекрёсток, куда сходились дороги из остальных долин. Артаниши удерживали долину, а Ванко считался сильнейшим среди князей. Разумеется, после короля Гарриша.

— Думаю, сможет, — чуть наклонил голову Гиозо.

Горец сжал челюсти, но ничем иным своего страха не выдал. Уступить — потерять лицо, не уступать — пасть от меча Гиозо. Сюда, в сердце владений Артанишей, Гиозо приехал один. Но его репутация заставляла расступаться битых жизнью ветеранов, которые не отступили бы даже перед панийской терцией. Репутация позволяла приехать в одиночку, и этот самый поступок лишь ещё больше укрепит её. А значит, укрепится и безопасность короля. — Князь Ванко Артаниш объявил сбор князей, — Гиозо чуть шевельнул головой, указывая на знамена, — и я, согласно обычаю, прибыл сюда как представитель князя Альвариша, владетеля долины Тронс.

Глаза Артаниша чуть расширились, на лице отразились обречённость и понимание. Король Гарриш Второй был ещё и князем долины Тронс, долины, в которой находился Нуандиш и где обитал королевский род — Альвариши. Объявив сбор князей и не пригласив короля, Ванко Артаниш пошёл против обычая.

Причину Гиозо знал — не мог же Ванко приглашать короля для участия в заговоре против него самого?

Спрашивать, имеет ли Гиозо право говорить от имени короля, Артаниш не стал. Все и так знали. Гиозо не кривил душой, говоря Густаву, что не видит пользы в честолюбии. Его не прельщала погоня за славой ради славы. Не прельщала уже двадцать четыре с половиной года. Что не мешало пользоваться наработанной репутацией. Во благо королевства.

— Прошу вас, — отступил Артаниш.

Гиозо дал ему возможность отступить, не потеряв лица, не уронив чести своего князя. Разумеется, за это время уже отправили шустрого гонца предупредить князей о незваном госте, но Гиозо это устраивало. Возжелай он подслушать беседу князей или перерезать их, явился бы сюда иначе.

Разумеется, двери в зал, где собирались князья, были запечатаны магически.

Придворные колдунцы князей, может, и не были магистрами, но всё же кое-что умели. Ещё неделю назад Гиозо пришлось бы просто уворачиваться от заклинания или, может, тащить в сумке живую крысу, чтоб цепануть на неё приготовленную вторженцу порчу. Гиозо знал немало способов пробить магическую защиту: у него были хорошие учителя. Но неделю назад и сбора князей не случилось бы. Покушение на короля и ранение магистра Хатчета — вот что заставило князей собраться, и оно же подарило Гиозо возможность совершить ещё один внешне небрежный жест.

Зайти в зал, словно не было никаких защит.

— От имени князя Альвариша, владетеля долины Тронс, его величества короля Перпетолиса Гарриша Второго, приветствую собравшихся, — произнёс Гиозо.

Восемь князей: Ванко Артаниш, Аралас Макраниш, Вылинас Остраниш, Патас Гварриш, Лука Парриш, Асмунд Имраниш, Тортас Дорданиш и Сигфрис Зуарниш. Разные по внешности, но в чём-то одинаковые — за каждым стоял могучий клан, каждый владел Великой Долиной. Взгляд Гиозо на мгновение дольше остальных задержался на Асмунде Имранише, и тот отвёл взгляд.

Королева Вэйна была дочерью Асмунда, но, так как она во всём поддерживала мужа, князь явился на общий сбор. Возможно, он рассчитывал убрать Гарриша, но оставить Вэйну у власти, получив таким образом преимущество над остальными.

Рассказывать об артефакте Магореза, позволявшем проходить через любые защиты, Гиозо не стал.

— Предлагаю продолжить собрание, — проговорил он, проходя и занимая девятое место.

Он оглядел князей, выискивая того, кто возмутится первым. Затем взгляды князей, один за другим, начали обращаться в сторону Ванко. Мол, кому и отвечать незваному гостю, как не владетелю долины, сильнейшему среди присутствующих?

— Мы вправе требовать личного присутствия князя долины Тронс, — медленно произнёс он.

Формально это было так, но по факту — граничило с оскорблением. Гиозо, как глава клана Алариш, родственного Альваришам, и доверенный представитель короля, имел право здесь находиться. Он ещё пристальней вгляделся в лицо князя Ванко. Не вызов — лишь попытка потянуть время, собраться с мыслями.

— Так как сбор князей был объявлен не по правилам… — спокойно парировал он, наблюдая краем глаза, как один за другим загораются на входных дверях символы спешно восстанавливаемой княжескими колдунами магической защиты. И замолчал, не став заканчивать фразу. К чему размахивать мечом, если удар отбит одним коротким движением? К чему сотрясать воздух словами, если уже произнесённого достаточно?

Сбор не по правилам, и решение его не несет в себе никакой силы. Мелочь вроде бы, но для князей, собиравшихся взывать как раз к обычаям и традициям, почти что смертельная мелочь.

— Давайте оставим это перетягивание каната обычаев, — предложил Гиозо, дождавшись, когда все присутствующие осознают сказанное, — и поговорим о тех вещах, что действительно имеют значение, например, о величайшей ценности — свободе. Свобода Перпетолиса под угрозой.

Князь Лука Парриш, владетель долины Блантен, граничащей с Латией, сидел с таким видом, словно хотел стукнуть кулаком по столу и заорать что-то издевательски-глумливое. Остальные выглядели не лучше, но тоже молчали. Князья не были дураками: видели, что сильные соседи окружают Перпетолис со всех сторон. Видели, но всё равно отчаянно сражались за крохи своей свободы, личной вольницы, рассчитывая, что, как и раньше, соседи не полезут в горы. Гиозо словно наяву представилась слышанное сотни раз хвастливое: «если что, так ого-го, все горы поднимутся!»

— Вы ошибаетесь, думая, что Перпетолис никого не интересует, — заговорил он. — Ещё до покушения, к королю Гарришу обратились послы Ранфии и Ойстрии с проектом прокладки дороги через долины Тронс, Вульт, Астрен. Высказано всё было дипломатично, но весьма недвусмысленно — в случае отказа наши соседи возьмут своё силой.

Князья сверкали глазами, но молчали — все знали, что Гиозо никогда не лжёт.

— В таких условиях не время и не место грызться между собой. Тем более что король Гарриш Второй жив и здоров, а магистр Хатчет вскоре встанет на ноги.

— Неужели король думает, что мы отдадим ему все свои свободы?! — выкрикнул Патас Гварриш.

— Король думает, что все вы истинные горцы, сыны Перпетолиса, плоть от плоти наших гор, — произнёс Гиозо, поднимаясь, — и что вы не продадите свою свободу нашим соседям. Или, может, кому-то из вас хочется стать ойстрийским графом, продав родную землю за громкий титул и пышные банты? Кому-то из вас хочется всю оставшуюся жизнь слушать за спиной перешёптывания этих надменных слабаков про «голоногих дикарей» и «горное мясо»?

Попытка нейтрализовать будущих подсылов Ранфии и Ойстрии. Возможно, не стоило бы тревожиться, но этот сбор князей сам по себе был плохим знаком. А хороший телохранитель — тот, кто бьёт на опережение, ещё до того, как угроза показала себя. — К королю также обратился посол Латии, предлагая выдать за их герцога принцессу Люсиль, — добавил Гиозо, специально не уточняя, за какого именно. Парриши и Макраниши имели связи с разными группировками латийских дворян и бдительно следили друг за другом, не желая усиления соперника. — Однако его величество считает, что лучшим мужем для принцессы станет истинный сын гор — князь Артаниш, владетель долины Вульт.

Ванко Артаниш крякнул, пригладив слегка седеющий ус. Гиозо видел, как на его лице одно за другим сменяются изумление, отвращение и понимание. Разумеется, король не отдаст десятилетнюю Люсиль за впятеро превосходящего её годами вдового Ванко. Но у князя трое сыновей и, пусть это не принято, одному из них он может передать свой трон и при жизни, оставшись советником-старейшиной.

— Это… большая честь для клана Артанишей, — нашёлся наконец с ответом Ванко. — Вы принесли нам радостную весть.

— Полагаю, это так, — кивнул Гиозо. — Что ж, благодарю вас за тёплый приём, но мой долг велит не оставлять сюзерена более, чем это необходимо. Доброго вам вечера.

Выйдя из-за стола, он обозначил поклон, затем быстрым, но не торопливым шагом пересёк зал, легко, не останавливаясь, распахнул входную дверь и в том же темпе проследовал наружу, сопровождаемый оглушительным шипением, свистом и ослепительными фонтанами разноцветных искр из вновь распавшейся магической защиты. Видимо, придворные колдуны спешили реабилитироваться перед князьями и сотворили что-то более мощное, чем прежде.

Приняв поводья у мальчишки-конюха, Гиозо вежливо кивнул и, одним движением взлетев в седло, тронул пятками конские бока.

Он выезжал из ворот замка Артанишей неторопливым шагом, с лёгкой, едва заметной улыбкой на губах.

Князь Ванко Артаниш был человеком сильным и властным. Он склонил на свою сторону двоих князей. Поэтому и его поддержка короля в одночасье перевернёт все внутриполитические расклады и поставит с ног на голову. Но до этого додумались уже все князья, радовало же Гиозо совсем другое.

Он успел заметить на лице князя Ванко понимание — Гиозо не зря не стал уточнять, за какого именно «князя Артаниша» король выдаст свою дочь. Быть может, это будет старший сын Ванко, во всём поддерживающий отца, или средний, бабник и выпивоха, а может, и младший, давний друг принца Корсина. Жизнь в горах опасна, кто знает, как повернётся судьба и кто станет следующим хозяином долины Вульт?

Впрочем, Гарриш и Гиозо считали князя Ванко умным человеком и полагали, что прозвучавших слов достаточно, дабы отвести угрозу мятежа.

Если же это окажется не так, у Гиозо найдутся и другие способы.

Глава 3

Опять мерно скрипела карета, изредка подпрыгивая на камнях. Мимо проплывали склоны со стадами, стены ущелий с рисунками, мелькали головы горцев, идущих куда-то по своим делам. Вначале Реймонд ещё пробовал читать, потом бросил и теперь просто отрешённо смотрел в окно, впав в некое оцепенение.

― Магистр, Перевалка впереди, — донёсся голос Квентина Макраниша, доверенного лица князя Араласа.

― Да, сделаем остановку, — отозвался Реймонд.

Мысли его свернули на прежнюю тропу. В этот раз он выкрутился, никакой лишней магии, дабы не спугнуть грых-шатуна, князь прислал свою карету и помощника, какая честь и прочие круглые и упитанные, как королевские козы, слова. Но что будет потом? Когда действительно придется демонстрировать магию деда? Взгляд Реймонда упал на раскрытую книгу, от заголовка «Овеществление иллюзий» его снова замутило.

Донёсся выкрик, удар кнутом — карета покатила чуть быстрее.

― Хорошо, — проворчал Реймонд, подражая деду, — разомнем ноги, пообедаем и поедем дальше.

Кучер занялся лошадьми, несколько горцев охраны, прибывших с Квентином, осматривали всё вокруг. Реймонд лишь бросил скучающий взгляд: во-первых, это соответствовало образу деда, а во-вторых, на Перевалке он бывал неоднократно, ещё ребёнком. С шайкой остальных сбегал из Нуандиша, и они носились по склонам вокруг города, гоняли отбившихся от стада коз, пытались выманить из нор подгорных сусликов, бегали к Водопаду Всех Влюблённых поплескаться, пошуметь и посмеяться над парочками издалека. А также бегали и к Перевалке, получившей свое название за то, что находилась на перевале.

Сейчас Реймонд в первую очередь задумался бы, стоит ли бежать в такую даль, а тогда им всем было плевать на расстояние и сбитые по камням ноги.

С Перевалки размытой полоской синего цвета на горизонте виднелось Латийское море. Реймонд с остальными часами смотрели на него и спорили, корабль там плывет или это просто облако низко летит. Особенно неистово выступал Лукас, мечтавший о море, и он же больше всех сокрушался, что подводные течения и скалы там такие, что кораблям не подойти к берегу. Бывало, они перекусывали в местной харчевне, которая за эти годы, казалось, совершенно не изменилась. Разве что камни стали чуть темнее, да вон того пятна на стене, словно кто-то ударил огромной дубиной, не было.

Публика всё та же: пастухи, рудокопы, пара жителей самой Перевалки. Правда, вместо старого Юргаса теперь стоял его сын, Бургас, пожилой, но ещё крепкий горец с выдающимся брюшком. Похлёбки с прогорклым жиром тоже не было, магистру Агостону и Квентину Макранишу стремительно несли на стол всё самое лучшее. Квентин, держа марку, вручил Бургасу золотой ― тот просиял. Несколько девушек, невесток Бургаса, подносили блюда, с остальных столов поглядывали завистливо, шумно хлебали и чавкали.

― Что скажете, магистр? — почтительно осведомился Квентин.

― Козлёнок отменно хорош, — отозвался Реймонд, — а про грых-шатуна ещё рано цто-то говорить.

За соседним столиком сразу зашептались два рудокопа, на лице Квентина промелькнуло неудовольствие. Реймонду было плевать. Хотят местные верить в небылицы, пускай верят. Он походит, поделает пассы руками, сотворит иллюзию грых-шатуна, ровно по той басне, что им, пацанам, домна Киэра рассказывала, а потом мастерски её победит. Ура магистру Агостону, извольте золотишка занести.

Вгрызаясь в сочное мясо, Реймонд поглядывал на Квентина. Недаром, значит, говорили, что Макраниши втайне контрабандой промышляют, так как их долина — единственная из всех девяти великих — имела выход к морю. Много, конечно, не перевезешь — на лодках-то мимо скал да водоворотов — но всё же можно, можно, в обход таможенных постов и королевских сборщиков пошлин.

Стало быть, возили нечто не слишком крупное, но ценное, скорее всего, драгоценности и амулеты.

А кто, помимо грых-шатуна, любит золото и магические вещички? Вот то-то и оно. Явно разбойники завелись, скорее всего, из соседних долин или из числа совсем нищих горцев. А может, те, кто вербоваться ходил да вернулся, денег не сколотив. Драться научились, горы знают, чего бы не пощипать князя? Для маскировки свалить всё на страшилку местных гор, которую все знают, от мала до велика, да и дело с концом.

― Магистр, — чуть понизил голос Квентин, — возможно, не стоит пугать людей?

― Тогда вам следовало приехать за мной тайно, — невозмутимо отозвался Реймонд.

Макраниш — впрочем, все прибывшие с Квентином были Макранишами — даже не подумал склонять голову покаянно. Реймонд мысленно цокнул, забыл о том, что дед регулярно ездил по долинам, проверял скалы на прочность, спускал лавины, вызывал безопасные обвалы, отводя угрозу от домов.

― Ладно, — небрежно махнул он рукой.

Добавлять ничего не стал, пусть сами додумают. Пара сопровождавших Квентина уже проводила разъяснительную беседу с рудокопами, явно объясняя, что лучше бы тем спуститься обратно в забой и посидеть там пару дней, перебирая найденные монетки. Макранишей понять можно: долина Понс считалась одной из самых бедных (уступая лишь долине Тильт, где заправлял клан Остранишей), не хватало ещё, чтобы люди оттуда побежали. Жизнь в горах трудна и скудна, горцы упрямы, но страшилки, особенно магические, на то и страшилки. Что-то им такое толковали на одной из лекций в Вагранте, но у Реймонда тогда в голове плескалось своё пивное море с вялеными рыбами, и он почти ничего не запомнил.

― Вина? — предложил Квентин.

― Луце пива и разбавить втрое, голова должна быть ясной, цтобы её не потерять.

Немедленно принесли пива, и Реймонд вспомнил, как он с парнями как-то попытались спереть кувшин вина в кабаке Нуандиша. Очень дорогого вина ― так как путь из Имеона был неблизким ― которое приберегалось для особо почетных гостей. У кабатчика к тому же, как выяснилось, был острый глаз и твердые руки. И дед ещё потом добавил, так что Раймонд неделю спал на животе. Даже то, что Катрина им потом спёрла из соседнего трактира пива, лишь усугубило огорчение. Оно было горьким, вонючим, противным на вкус, словно сваренным из козьих какашек.

Потом-то, конечно, Реймонд понял всю прелесть алкоголя, но случилось это уже в Вагранте.

― Так что вы думаете, магистр? — чуть повысил голос Квентин, когда они уже вставали.

― Думаю, князь всё правильно сделал, — ответил ему в тон Реймонд. — Луце проверить шахты сейцас, цем вытаскивать из них заваленных потом.

Немудрёная легенда, но вполне достоверная, и уж точно не пугающая людей, в отличие от грых-шатуна. Понять бы ещё, чего князь в неё так верит? Колдун-советник нашептал? При каждом князе состоял свой волшебник, в этом они подражали королю и дедушке Реймонда.

Шахты имелись в каждой долине, ибо, как уже говорилось, жизнь в горах была скудна и небогата. Долбили, копали, рыли, камни растаскивали на разное строительство или просто громоздили отвалы рядом со входами, если шахта оказывалась богатой. Чаще попадались обманки, нередко неудачливых рудокопов просто заваливало, так как ни денег, ни сил крепить копи у них не было. Надеялись на удачу, на чутьё, на крепость самих скал.

Кто поумнее, покидал горы, шёл в наемники. Те, как ни странно, жили богаче рудокопов. А зачастую и дольше.

― Поехали, — буркнул Реймонд, залезая обратно в карету.

Стоило бы поехать на коне, как остальные. Недодумал. Зато можно ещё поразмыслить по дороге.

* * *
Замок Макранишей был традиционно врезан в скалу на вершине обрывистого утеса. Стены уходили выше, на гребень скалы, дабы враг не подобрался оттуда, и можно было не сомневаться: склоны там тоже искусственно изменены, выдолблены ущелья и провалы, обустроены замаскированные ловушки. Все замки долин Перпетолиса имели схожую архитектуру и историю: вначале просто укрепление, дабы не достали враги из соседнего клана, потом усиление и развитие крепости, потом власть над долиной и дорогой через неё.

До определенного времени всё это не имело большого значения, так как горцы просто шли туда, куда им требовалось, не заморачиваясь более удобными и просторными дорогами. Козы и овцы тоже были привычны скакать по склонам, хотя изобилие зелени в долинах всё же было существенным фактором. Тем не менее укрепления оставались просто укреплениями, и долины влачили неизменно нищенское существование, в котором мало что менялось от поколения к поколению. Ходили в набеги на соседей, пасли коз, дрались друг с другом, пели песни, варили брагу и жили, как живётся.

Пока всё это происходило, соседи развивались и однажды прогресс пришёл и в горы.

― Добро пожаловать, уважаемый магистр Агостон Хатчет, — прозвучало зычно-гортанное.

Встречать Реймонда вышел сам князь, крепко обнял по горскому обычаю, щекотнул жёсткими усами. За иллюзию Реймонд не опасался, не слетит, а князь не маг, чтобы тактильно заметить разницу. Изукрашенная накидка, высокая шапка, крепкие сапоги, а на живущих в замке Макранишах новенькие камзолы, одинаковые, скорее всего, ойстрийской выделки.

Небедно живёт князь, небедно.

― Вначале пир в честь дорогого гостя ― потом дела! — провозгласил князь.

Вино тоже было неместное, правда, производителя Реймонд не опознал. Ели-пили, пировали, кое-где в замке чадили факелы, но виднелись и магические светильники. Сам придворный маг — старый, седой горец, сморщенный, лишившийся большей части зубов — сидел чуть ниже князя, прихлёбывал особое варево. Рядом стоял посох, увешанный побрякушками, сам маг то и дело начинал шевелить пальцами, бормотать, крутить головой.

Иллюзию Реймонда он не ощутил.

― Я сам только с дороги: в гости ездил к Зуарнишам, — громогласно сообщил Аралас. Склонился ближе, понизил голос: — Квентин мне всё передал.

Несло от князя овчиной, вином и чем-то ещё, чего Реймонд не распознал.

― Хорошо придумали, — одобрил князь, — тем более что в шахтах грых-шатун и шастает.

Реймонд повернул голову, посмотрел почти в упор на князя. Жёсткая щетина седеющих волос, шрамы, прямой трезвый взгляд. Сразу чувствовался хищник, вожак банды, взявший власть силой и по праву силы ставший князем — ещё десяток лет назад долиной Понс заправлял клан Одришей. Видно было, что пригласил магистра Агостона он лишь потому, что кто-то стал угрожать его доходам, кто-то, оказавшийся не по силам князю. Впрочем, либеральные вагрантские взгляды, что люди, мол, не овцы, чтобы их стричь и пасти, Реймонд придержал при себе. Как и понимание того, насколько далёк князь Аралас от дворян «цивилизованного мира», расфуфыренных и утончённых, которых он тоже успел насмотреться в Вагранте.

Такое мог высказать и дедушка, нахватавшийся разного, но у дедушки была сила и магия, а у него лишь иллюзия. И потом, Реймонду нужны были эти деньги, нужны как воздух. Пока он не добрался до сейфа деда с золотом и знаниями, требовались свои деньги и книги. Учиться, учиться и ещё раз учиться, не ради прихоти деда, не ради каких-то заумных абстракций, а ради весомого приза.

И ради мести, о которой тоже не стоило забывать.

― Много жертв? — небрежно осведомился Реймонд.

― Два десятка, вначале думали, что крепь села, такое часто бывало в Худом Отроге, — пояснил Аралас, — там жилы горючего камня и, бывает, драгоценные камушки находят, вот народ и ковыряется, кто во что горазд.

― Вы не думали упорядоцить добыцу, сделать её безопасной? — сурово спросил Реймонд.

Князь метнул острый взгляд из-под густых бровей, потом, видимо, вспомнил о «причудах» магистра. Реймонд пожалел, что задал вопрос — пускай он и соответствовал образу деда — ясно же было, что князю плевать на тех, кто лез в горы и пытался в них что-то добыть, плевать, пока они отстёгивают долю самому князю. А будь в этом худом отроге нечто по-настоящему ценное, Макраниш бы его уже давно застолбил сам.

― Э, за всеми разве уследишь? — отозвался князь. — Первая ценность горца — свобода, а начни я её ограничивать, что скажут? Что князь Аралас Макраниш от народа оторвался!

Реймонд невольно бросил взгляд на зал. Магические светильники, вино не из этих мест, ещё какие-то деликатесы. У половины Макранишей магические амулеты, явно не производства старого придворного мага, тот хорошо, если дождик наколдовать может. Не оторвался от народа, нет. Реймонд и сам не знал, чего его задевает эта тема, можно подумать, он сам — в башне деда — не жил лучше, чем девять из десяти горцев.

Но вот что-то царапало внутри.

― А потом худо стало. В одном месте особый гранит добывали, там двое уцелело, — продолжал Аралас тихо, почти на ухо Реймонду.

В шуме и гвалте пирушки подслушать их было практически невозможно. Возвышающемуся за спиной двухметровому горцу в цветах Макранишей князь, очевидно, доверял. На дальнем конце стола затянули «Пасла овечек юная красотка», окончательно заглушая всех и вся.

― Один заикается, даже старый Парнис его, — князь кивнул на мага, который кивал в такт песне, размахивал сморщенной рукой, — в чувство не привел, а вот второй всё видел. Поседел чутка, да руки трясутся, но всё видел. Грых-шатун из стены вышел, всех сожрал, камнями закусил, в стену ушёл!

Реймонд ещё раз посмотрел на князя — тот поднял кубок, отхлебнул вина залпом. Аралас явно верил в рассказанное, да и детали совпадали с легендой. Опять же, слова деда… неужели и правда существует? Ходит по камням, жрёт самые вкусные из них и тех, кто его стуком раздражает, защищает горы — поедает плохих колдунов. В легендах грых-шатун был порождением самих гор, поедающим раздражающих его людишек, не брезгующим сожрать и стадо овец, неуязвимым, каменным и тугодумным. В паре легенд хитрецы его на этом ловили и обводили вокруг пальца, но Реймонд — после Вагранта — не сомневался, что вот это точно легенды. Дабы заморочить голову магическому камню, требовалось и самому быть магом, в легендах же и былинах неизменно фигурировали обычные горцы, пастухи и рудокопы.

― И самое плохое, он же не только в Худом Отроге появился, — продолжал князь. — В Долине Стонущего Камня сожрал двух пастухов с овцами, да и волками не побрезговал, убил старого Махмета и дом ему сломал, потом добрался до железных рудников, там шуму наделал, да и Парнис его видел!

Реймонд посмотрел задумчиво. Может, маг князя и был не слишком силён, но он всё же оставался магом, иначе Аралас его при себе держать не стал бы. Разве что на возраст всё списать?

― Тут я к вам, магистр, Квентина и послал! Сразу понял, только вы сможете с ним справиться!

Реймонд видел, как на словах «к вам» князь Аралас поморщился. Недаром за магистром Агостоном прискакал именно королевский гонец. По старому уговору просьбы князей магистр Агостон выполнял лишь с ведома короля, демонстративно избегая любого намёка на крамолу и заговор против трона.

― Может, и смогу, — степенно отозвался Реймонд, — но мне пока неясно вот цто.

Он рассказал вкратце о Перевалке.

― Так слухи идут по долине, зачем их усиливать, пугать людей? — встревожился князь. — Ещё побегут в соседние долины, с кем тогда останусь?

Реймонд кивнул, его мысли подтверждались. Имело ли это значение? Непонятно. Но, возможно, действовали соседи, желающие сманить людей от Араласа, или кто-то из своих мутил воду.

― Хорошо, — кивнул он, — разберёмся.

* * *
От Парниса несло горным луком, словно он его поедал мешками. Руки старика подрагивали, и поэтому побрякушки на его посохе почти постоянно мелко звенели, словно предупреждая об опасности. Сопровождавшие Парниса и Реймонда несколько молодых и крепких Макранишей держались чуть в отдалении, делая вид, что это из почтения к магам.

Сам Реймонд подозревал, что они побаиваются схлопотать проклятие.

Не исключено, что и обстановка вокруг давила: в руднике было темно и лишь факелы как-то разгоняли тьму. Дорогих магических светильников им с собой не выдали. Подпорки поскрипывали, словно вторя посоху Парниса, и казалось, что эти старые бревна не выдержат веса горы, вот-вот осядут. Самому Реймонду, признаться честно, тоже было не по себе, но нужно было держать лицо, лицо деда. Имелось в его арсенале заклинание иллюзорной маски — под которой можно было скрыться — но она оставалась неподвижна и непременно вызвала бы подозрения.

Стены были в сколах и выступах, никто не тратил силы на то, чтобы выровнять их. В паре мест стены были влажными, но Реймонд так и не понял, угрожает ли шахте затопление. Несмотря на то что он вырос в этих горах, в шахтах бывал редко, да что там, практически никогда не бывал, по крайней мере, в таких глубоких. Дед запрещал, а шахты возле Нуандиша были или открытыми, или давно заваленными и заброшенными.

Впрочем, работали же тут как-то люди?

Издалека доносилось лязганье, удары, стук, скрипы, неразборчивые голоса, демонстрирующие, что рудокопы в шахте есть. То ли не верящие в грых-шатуна, то ли те, кому сильно-сильно требовались деньги. Железные рудники принадлежали лично князю Араласу, и он платил за работу в них, что, насколько понимал Реймонд, и служило основным привлекающим фактором. В обычной жизни обычному горцу редко требовались деньги, но за эти самые деньги можно было купить что-то, чего горец и его клан не могли произвести сами.

Не то чтобы Реймонд был мастером экономики и денежно-товарных отношений, но всё же три курса в университете Вагранта и, самое главное, острая необходимость заставляли его мозг бешено работать. Помимо запахов лука, овчины, камня и дерьма, он прямо-таки обонял смрад неприятных внутренних разборок, прикрытых видимостью грых-шатуна. А деда позвали, дабы, скажем, отпугнуть противников, продолжал размышлять Реймонд, бросая взгляды на старого Парниса.

Тот как раз опять споткнулся, и молодой Макраниш его поддержал почтительно.

― Вот здесь, — прошептал Парнис, указывая куда-то влево, — вот здесь он вышел!

К стене немедленно поднесли несколько факелов. Камень как камень, подумал Реймонд, ничего особенного. Конечно, дедушка был геомантом и должен был уловить что-то… но что?

― И ушёл куда? — спросил Реймонд, выигрывая время.

― Вон туда, — указал Парнис вправо.

Вот тут ещё можно было разглядеть следы крови. Реймонд рассматривал их хмурясь. Ладно, пускай Парнис не тянул выше, чем на подмастерье по силе и ученика-второкурсника по знаниям, но ведь с ним было двое крепких парней, охрана и сопровождающие. В одном из нижних штреков шахты показалась богатая жила, потом тот конец затопило, и Парнис направлялся посмотреть, сможет ли он что-то там сделать. Могли противники князя устроить потоп, а потом подловить Парниса?

Могли, но им потребовался бы хороший геомант, как минимум крепкий подмастерье с десятком лет практики. Впрочем, если речь шла о делёжке денег и спихивании Макранишей с контрабандной тропы, то противники вполне могли нанять и мастера. Почему-то Реймонду упорно казалось, что дело тут в делёжке денег, возможно, потому что мысли его то и дело возвращались к сокровищнице под башней деда и деньгам князя Араласа.

― Мнэ нужно, чтобы всё было спокойно, — упорно твердил вчера князь, дыша Реймонду куда-то в ухо и щеку перегаром. — Чтобы все работали, никто не бегал. Чтобы ко мне бежали, тогда я буду главный князь!

Насчет «всё спокойно» Реймонд в принципе мог просто и честно ответить, что ничего не ощущает. Сейчас это бы прошло, но что будет, если нападение повторится? Репутация деда, за которой прятался Реймонд, тут же будет разрушена. Нет репутации — нет денег, а нет денег — нет денег и магии. И это при том, что Реймонд считал сокровищницу уже своей.

― Магистр? С вами всё в порядке? — донесся вопрос одного из молодых Макранишей.

Реймонд вынырнул из размышлений, оглянулся. На лицах горцев читался страх, и, честно говоря, Реймонду тоже хотелось просто дёрнуть наружу и не возвращаться до второго Исхода. Один из Макранишей так вообще держал руку на рукояти короткого меча и непрерывно озирался, что-то бормоча и громко шлёпая губами.

― Непростой слуцай, — отозвался Реймонд задумчиво, повторил: — Оцень непростой.

В шахте было душно, горцы то и дело утирали пот. Слова Реймонда, похоже, добавили им ещё повода попотеть.

― Грых-шатун идёт на запах магии, — неожиданно прошамкал Парнис, встряхнул посохом.

Горцы вздрогнули, Реймонд скрестил руки на груди, удачно замаскировав свое вздрагивание.

― Так он что, придёт прямо сюда? — произнёс один из сопровождающих.

― П-погодите, а зачем ему тогда люди?

«И почему он не съел самого старого Парниса Макраниша?» ― мысленно вопросил Реймонд. Никто из горцев не задал этого вопроса вслух ― не исключено, что он им даже не пришел в голову. Мог ли Парнис быть в сговоре? Мог, хотя это было бы неслыханным делом для гор. Предать клан и князя из своего клана? Невозможно. Не будь Реймонд внуком Агостона, не поварись он несколько лет в Вагранте, ему бы тоже в голову такое не пришло.

Но всё же. Парнис был стар, возможно, он практиковался у кого-то за пределами Перпетолиса и вдохнул всей этой неповторимой атмосферы городов и денег. А деньги тут, похоже, стояли на кону серьёзные. Он маг, и князь ему доверяет, возможно, Парнису хотелось устроить жизнь своим внукам?

С другой стороны, Парнис был стар и наверняка вырос в горах и посреди традиций, впитал их с молоком матери. Как маг он был слабоват — кому Парнис нужен вне клана? Как маг клана он мог попросить князя, и судьба его внуков была бы устроена.

― Магистр?

― Я могу тряхнуть магией гору, — ответил Реймонд, осенённый мыслью, — но тогда завалит всех, кто внутри.

― Да, магистр выберется, а мы — нет, — проскрипел Парнис в поддержку.

― Идёмте вниз, — бросил Реймонд, — посмотрим на затопленную жилу, с которой всё нацалось.

Ему пришла в голову мысль, что это могли быть проделки самих рудокопов. Нагнать страху, провести пару проделок… гм. Убийство пары Макранишей, сопровождавших Парниса в прошлый раз, это было серьезно. За такое князь мог подвесить всех. Но в то же время шумиха, суета, страхи, и вот уже рудокопы отважно спускаются в забой за удвоенную плату. Чем не выгода?

* * *
Чем ниже, тем более душным и спертым становился воздух, под ногами местами хлюпало, то и дело попадались камни. Насколько понимал Реймонд, рудокопы просто рубили гору, следуя за жилой с железной рудой, не слишком думая о направлениях и последствиях. Можно было не сомневаться: будь здесь дед, он бы тут же прибег к геомантии, сгладил стены, укрепил потолки, выровнял пол и в целом проверил скалу, не собирается ли осесть?

Реймонд ничего не мог поделать, только шагать с невозмутимо-задумчивым видом, словно так и надо. Пока что работало, никто не рисковал тревожить магистра. Но Реймонд не мог избавиться от мыслей, что его хитрый план — притвориться дедом — может рухнуть в любой момент. Достаточно будет просьбы продемонстрировать что-то из геомантии или метеомагии… и всё. Красивой иллюзией дождя можно ещё как-то обмануть толпу, если придать каплям телесности, вещественности — тот же трюк, который Реймонд использовал в образе деда — но почву и растения так не обманешь. Или попросит король проделать туннель, что тогда? Не будешь же постоянно отказываться, тем более что дед практически никогда не отказывался, помогал, переделывал, работал магией, и это было одной из причин, почему прогресс в Перпетолисе в последние годы прямо рванул в гору. Дороги, связность, товарооборот, что-то такое им объясняли в Вагранте, жаль только, что Реймонд не помнил деталей.

Отсюда получалось, что отказать королю он сможет один раз, максимум два, а потом всё. К тому же, если отказываться, не будет денег, а не будет денег ― не будет и сокровищницы деда. Тогда получалось, что на полученные от заказов деньги нужно будет прикупить что-то из магии или самому сделать подстраховку, если придётся продемонстрировать умения деда. И заготовить пару отмазок.

Придя к этой мысли, Реймонд окончательно повеселел и воспрянул духом.

― Магистр!

Он оглянулся. Парнис оседал, держась за сердце. Стоило бы удивиться, как старый маг столько продержался, но Реймонд знал, насколько нечеловечески упрямы и упёрты могли быть горцы, когда вбивали себе что-то в голову. Или когда речь шла о чести клана, например.

― Наверх его! — моментально распорядился Реймонд. — Несите и охраняйте, я сам здесь осмотрюсь!

«Вот она — сила репутации», ― в тысячный уже наверное раз подумал он, когда Макраниши просто, без возражений, подхватили Парниса и потащили обратно. Не исключено, что свою роль сыграл и страх перед подземельями с грых-шатуном, да только кто ж признается вслух в таком? До самой смерти не отмоешься, брякнувшему такое только уезжать прочь, и то горцы-наемники служили повсюду, так что даже на чужбине можно было остаться с замаранной репутацией.

По всему выходило, что поддерживать образ и репутацию деда выгодно и прибыльно. Сам он, как Реймонд Хатчет, и за сотню лет не добьётся того, что в образе Агостона можно было провернуть за год. Реймонд, перехватив потрескивающий факел удобнее, направился не вниз, к затопленным крепям, а влево, туда, откуда доносились голоса рудокопов.

* * *
― Я те грю, лжа всё! — доносился хриплый, свистящий голос.

― Каму ж ишшо тады бувать? — отозвался другой, басовитый голос.

Слова перемежались ударами о камень, треском и гулом.

― А мальчик-с-кайлом? — возразил хриплый.

― Та тю, он жы ложными жилами манит! А у ентих стражей жавоты хтой-та выгрыз!

― Скальная лисица!

Реймонд остановился, прислушиваясь. Похоже, речь шла как раз о нападении на Парниса.

― С ними мах был! Мах!

― Да старый Парнис себе грыжу вылечить не может!

― На то уважаемая Светла есь! А Парнис хоры изнутрии чуят!

― Чёж он грых-шатуна не учуял, а? А? Вот то-то же! И Хатчет здеся ничего не найдет!

Реймонд, уже собиравшийся выйти из-за угла, замер. Нет, он знал, что слухи в горах разносятся быстрее всякой магии, но чтобы настолько?

― Махистр Хатчет махуч, маю жинку хах-то спас, — прогудел бас.

― Да ятегрю, нету тут грыха! Соседний кынязь воду мутит, зуб даю! А то и сам кароль!

Не то чтобы Реймонд сильно удивился. В Вагранте горожане, подвыпив, тоже смело брались рассуждать о политике, вершить судьбы страны, давать советы чужим королям (своему опасно: могут и оскорбление усмотреть), а также рассуждать о прошлом и как надо было правильно всё сделать тогда. Но так как слова рудокопов пересекались отчасти с мыслями Реймонда, он продолжал стоять и слушать.

― Каро-о-оль? — протянул бас. — Тя камнями по башке не стучало? Кароль он высоко! Сладка ест, вкусна пьёт, трахат кахо хочит, зачем яму мы?

― Да ты как дятё, — хохотнул хриплый. — Король на троне, как мы в забое, то ли затопит, то ли камень сядет, то ли какая-нибудь древняя хренотень из стены вылезет!

― Чо?

― Король, говорю, такой же князь, только денег больше! Хочет прижать всех остальных к ногтю и хрупнуть, как мелких блох! — заорал хриплый сердито.

― И чо?

― Даничо! Подослал пару людишек, изобразили шатуна, а наши же соседи взяли и побежали к нему, к королю!

― Маи саседи никуда не бяхут.

― Да тьфу ты. Горцы из нашей долины взяли и сбежали к королю, понял?

― Ну.

― Руду нагну! Людишки у короля, князь с одним кланом остался, теперь понял?

― Ну.

― Тьфу ты!

Они замолчали, тишину нарушало только хриплое дыхание и удары по камням. Реймонд стоял и обдумывал, пытаясь понять, чего он не знает об административном устройстве Перпетолиса. Король пытается подсидеть князей, те ― короля? Дед ни о чём таком не упоминал. Или это дела уже последних лет, пока Реймонд учился и развлекался в Вагранте?

Решившись, он шагнул из-за угла, нарочито громко скрежетнул факелом по выступу.

Он тут же пожалел о таком неосмотрительном поступке, но было уже поздно. Басовитый, в годах уже, слегка сгорбленный, шагнул навстречу, вскидывая кирку. Хриплый, достаточно ещё молодой, наоборот, взвизгнул и рванул куда-то прочь, в темноту штрека.

― Исыди! — рявкнул басовитый.

― Я не нецисть, цтобы исыдить, — ответил Реймонд, зажигая на руке магический светильник.

― М-махистр? — пробормотал басовитый, отступая и закрываясь киркой. — Т-та мы нячехо скушна в сабое…

Зрелище оправдывающегося и мямлящего горца вдвое старше его неожиданно смутило Реймонда.

― Спокойно, — сказал он, чуть выше вскидывая руку со светильником, — я просто проходил мимо.

Рудокоп был практически наг, если не считать набедренной повязки, а тело ― покрыто каменной и рудной крошкой, которую прочерчивали дорожки пота. То ещё зрелище, особенно в полутьме шахты. Реймонд воткнул факел в ближайшую щель в стене, сложил руки за спиной и посмотрел на басовитого.

― Простите, вы не могли бы позвать своего товарища? — невозмутимо спросил он. — Я мог бы доставить его магией, но боюсь, это перепугает его, а я хотел бы просто спокойно побеседовать.

― Д-да, канешна. Таронс! — рявкнул басовитый так, что Реймонд чуть не оглох. — Таронс, да не бойся ты! Его магичество поговорить хочет!

Он немного виновато посмотрел на Реймонда, хотел ещё раз закричать, но его опередили. Выкрик Таронса был коротким, оборвавшимся посредине, но при этом исполненным боли и ужаса. Не сговариваясь, басовитый рванул на помощь товарищу, Реймонд задержался на пару секунд, выдергивая факел.

― А-а-а-а-а-а-а! — прокатилось по шахте.

Бас сменился фальцетом, затем крик тоже оборвался. Реймонда спасла случайность: он метнул вперед иллюзию светильника и грых-шатун первой сожрал именно ее. Он был высок, почти до потолка пещеры, с когтей и клыков его капала кровь, в лапище виднелся кусок мяса. Так мог бы выглядеть медведь, состоящий из камня и отъевшийся на человечинке до невероятных размеров.

Реймонд был не робкого десятка, но тут у него кровь застыла в жилах. Грых-шатун чуть пригнулся, рванул вперёд и вбок, обходя Реймонда слева, и он резким выпадом ткнул факелом в морду магического зверя. Высветил каменную морду, кровавые следы и крошку, яростные глаза хищника и факел исчез в пасти грыха. Тем не менее Реймонд отыграл пару секунд, за которые вышел из ступора, а также сообразил, что сейчас ему предстоит сразиться за свою жизнь.

Он развернулся и рванул по забою, метнув за спину ещё пару иллюзий.

В темноте больно ударился раз, другой, и понял, что так не пойдет. Влетит в стену или просто убьется на бегу в темноте, а магическая иллюзия светильника лишь привлечет грыха. «Его манит магия», ― проскрипел в голове голос Парниса. Реймонд и раньше сталкивался с тем, что в опасной ситуации получалось многое из того, что не давалось в спокойной обстановке, но сейчас он превзошел себя.

Слова деда о сокрытии ауры, строчки из учебников, замыкание магии на саму себя, за секунду, на бегу, Реймонд сотворил совершенную иллюзию. Во всяком случае, так ему хотелось думать. Он обернул себя иллюзией камня, швырнул горсть светильников во все стороны и тут же сместился в ближайшую нишу, запечатал её ещё одной иллюзией — каменной стены. Глупость, конечно, вряд ли грых-шатун полагался на зрение — в толще-то камня! — но это Реймонд сообразил уже позже, пока стоял в нише, стараясь отдышаться и унять бешено бьющееся сердце.

Мозг продолжал кипеть и работать, и Реймонд запустил иллюзию двойника.

Грязного двойника, небрежного, фонящего магией, и уж в него он силы вложил не жалея. Иллюзорный Реймонд сделал неприличный жест в сторону грых-шатуна, похлопал себя по заднице и рванул прочь по забою. Грых-шатун помчался за ним и пронёсся мимо ниши, в которой скрывался Реймонд. Каменные мышцы ходили под кожей, и в целом магический зверь выглядел чем-то неостановимым, грозным, внушающим ужас. Теперь Реймонд понимал, почему о нём до сих пор ходят легенды — вблизи грых-шатун производил неизгладимое впечатление.

― К-как д-дед с ними с-сражался? — пробормотал Реймонд под нос, просто чтобы немного разогнать тишину и тьму.

Ему было страшно, страшно до усрачки. Казалось, что прямо сейчас из темноты, из толщи камня, вынырнет когтистая лапа, схватит, вспорет живот или вырвет сердце. Иллюзия скрывала звуки, но вдруг грых-шатун мог улавливать колебания камней? И рудокопы привлекли его именно этим, шумом ударов по камню? Если он жрал магию и двигался сквозь камни, то как же дед его одолел? А в том, что Агостон Хатчет одолел одного такого, Реймонд уже не сомневался: слишком уж уверенно тот говорил перед смертью «а вдруг столкнешься с грых-шатуном?», стало быть, знал, что зверь не легенда, сам с ним дело имел.

Медленно тянулось время.

Реймонд, как создатель иллюзий, мог потянуться к ним, проверить связь, но это означало бы выдать себя магией, поэтому он просто стоял, стараясь размышлять. Выходило так себе, мысли скакали и прыгали, но всё же они хоть как-то отвлекали от страха и темноты. Получалось, что Парниса спасли старость и слабость, а также незначительность его магических сил. Значило ли это, что грых-шатун реагирует лишь на определенную концентрацию магической силы?

Но почему он тогда не явился к деду в башню?

Реймонд тут же дал самому себе ответ — потому что дед поставил защиты. Но Светла и её лечение? Нет, что-то тут не сходилось. Грых-шатун спал, и его разбудили рудокопы, случайно наткнувшись? Возможно. Или здесь, а также под худым отрогом, и где там ещё он нападал, скрывалась какая-то магия. Контрабандные тайники князя? Провозили что-то фонящее магией, благо в Перпетолисе не имелось детекторов магии, и тем привлекли грых-шатуна?

Вот это было очень даже возможно. Мысли Реймонда вернулись к контрабандистам и его идеям насчет того, что всё это дело рук человека. Увы, следовало признать — он мыслил так, потому что с людьми ещё мог что-то сделать. С грых-шатуном? Абсолютно исключено. Реймонд, конечно, был не дурак подраться, как и дед, но у него отсутствовали знания деда и его магия, способная победить того, кто пожирает магию.

Но и отступить Реймонд не мог, на кону стояли деньги и репутация деда, а значит, ещё деньги.

― Проверить все места нападений на магию… непонятно только цем, — пробормотал он. — Завлець в ловушку, непонятно какую.

В общем, сделай то, непонятно что и непонятно как, но сделай, иначе никак. С этими мыслями Реймонд, не снимая с себя иллюзию камня, осторожно отменил иллюзию стены забоя. Постоял, прислушиваясь, не мчится ли грых-шатун?

Услышал звуки голосов, осторожно пошел в ту сторону, на ощупь, вытянув руки перед собой.

― Магистр! — выкрикнул один из Макранишей, выходя из-за поворота.

Реймонд невольно прищурился: свет факелов слепил.

― Тихо! — поднес он пальцем к губам. — Поднимаемся.

* * *
Реймонд закончил рассказ — приукрашенный и сглаженный, разумеется. В его версии грых-шатун уже доедал шахтеров, когда Реймонд на него наткнулся. Разумеется, магистр Агостон сразу бесстрашно напал на грыха, но тот оказался крепок и осторожен, сбежал, поджав хвост. Можно было бы обрушить гору, но именно против грых-шатуна такой прием не годился: проел бы себе выход и всё равно сбежал.

Князь Аралас слушал, сверкая глазами, дергая себя за бородку, бормоча под нос неслышные проклятия.

― Вы же не уедете, магистр?! — воскликнул Аралас энергично. — Я удвою плату!

― Дело не в деньгах, — вздохнул Реймонд, — хотя отказываться не буду. Скалы — вотцина грых-шатуна, там его трудно застать врасплох.

― Вы же можете убрать скалу!

― Могу. Но грых-шатун просто сбежит тогда в другую скалу. Этак мне все горы в долине Понс придётся уництожить, — Реймонд изобразил подобие улыбки, мол, он может, но не станет так делать.

Князь нахмурился, встал. Снова сел. Налил себе ещё вина и осушил кубок залпом.

― Может, вам помочь? — предложил он. — Весь клан спустится в эту проклятую шахту, начнет стучать и выгонять шатуна?

― Шахта так важна для вас? — задал встречный вопрос Реймонд.

Князь медлил, впившись взглядом в Реймонда.

― Очень важна, — выдавил из себя Аралас. — Жизнь в долине Понс бедна, а я хочу, чтобы мои подданные жили лучше!

Прозвучало это без капли фальши — хотя Реймонда было трудно назвать знатоком. В любом случае, после пирушки в замке князя, ему было очень трудно поверить этим словам. Но в то же время не обвинять же было князя в глаза? Зачем? Сейчас следовало сосредоточиться на задаче — избавлении от грых-шатуна.

― В любом слуцае спешить не стоит, инаце погибнет ещё больше людей, — дипломатично заметил Реймонд. — Мне нужно отдохнуть и подумать, возможно, посетить другие места нападений.

― Парнис…

― Пожалейте своего мага, — покачал головой Реймонд. — Он ницего не сделает грых-шатуну, скажем прямо, и уже довольно стар.

Князь окинул Реймонда взглядом, как бы говорившим «да и вы, магистр Хатчет, далеко не юнец», но промолчал. Реймонд неожиданно вспомнил об убийце деда — вот кто сейчас бы здесь пригодился! Придать шатуну иллюзию деда и пускай бы сразились друг с другом! Страх, что новый убийца уже может быть в замке, может караулить Реймонда-Агостона, кольнул и исчез. Убийца хотя бы был человеком, из плоти и крови, в отличие от шатуна.

― Тогда даже не знаю, — ответил князь. — Старая Дуара уже, гм, стара и немного безумна. Разве что заезжая магесса, хм.

― Заезжая? — спросил Реймонд, внутренне предчувствуя, что знает ответ.

― Какая-то южанка с таким длинным именем, что пока крикнешь предупреждение, уже успеет накрыть камнепадом, — неожиданно хохотнул князь.

― Мастер Августина Веласкес-и-Мараньяу, — произнес Реймонд.

― А, так вы знакомы?

― Да, она ехала сюда с моим внуком и потом встрецались у короля Гарриша, когда его цуть не убили, — небрежно ответил Реймонд.

Рассказал историю покушения. Князь жадно слушал, осушил ещё один кубок вина, ничуть не захмелев. Неужели рудокопы были правы, и князья готовят заговор против короля? Не то чтобы Реймонду сильно нужен был король, но ему требовались порядок и спокойствие в Перпетолисе хотя бы до того времени, пока не вскроет дедову сокровищницу. Конечно, во времена смуты платили бы ещё лучше… но, во-первых, пришлось бы демонстрировать магию деда, а во-вторых, постоянно отвлекали бы. Хотя хватило бы и во-первых.

Мастер Августина. Мастер.

― И цем занимается мастер Августина?

― Лазает по горам, как заправский горец, — покачал головой князь. — Так говорите, убийца едва не дотянулся до короля?

Реймонд подозревал, что убийца приходил за ним, как за дедом, но вслух этого не произнес. Только кивнул.

― Не иначе кто-то из соседей, — глубокомысленно изрёк князь. — Ранфия, скорее всего.

― Возможно, всё равно допросить его не удалось.

― Разве маги не умеют вызывать духов умерших?

― Умеют, но это не по моей цасти, — повёл рукой Реймонд. — Так где, вы говорите, можно найти мастера Августину?

* * *
Не то чтобы это был гениальный план, но Реймонд ощущал себя припёртым к стенке. Он не мог сказать князю «погодите, я вернусь домой, в башню деда, изучу там пачку магии и вернусь годик спустя, вы держитесь тут». У него не было с собой учебников, из которых он мог бы почерпнуть что-то на месте. Что надо черпать, Реймонд примерно представлял — способы борьбы с магическими существами и теми, кто пожирает магию.

Такое в университете Вагранта тоже проходили, на четвертом году обучения.

Оставался только один выход — мастер Августина. Может, она, конечно, и вонючий алхимик, но всё же мастер! Что-то да знает. Правда, придётся во всем признаться, но Реймонд тут же придумал новую приманку. Сокровищница деда — достаточно будет сказать, что там хранятся записи деда! Ну да, ну да, тот говорил, что в горах драконьего помёта нет, но мало ли? Вдруг скрывал? В общем, не слишком надёжно, но даже такой шанс лучше, чем выходить со своими иллюзиями против грых-шатуна.

― Добрый день, мастер Августина, — поприветствовал он её.

Донья Августина Веласкес-и-Мараньяу была занята важным и ответственным делом — брала пробу чьего-то помета, соскребала застывшую буро-белую горку с камня. Пахло от неё так же, как и прежде: воняло алхимией за десять шагов. И ветерок, колышущий кустарники на склоне, как назло, был в сторону Реймонда. У него имелась в запасе редко используемая иллюзия запаха, но она лишь создавала иллюзию, что от Реймонда пахнет клубникой, но не скрывала окрестных запахов.

Ещё один пункт в бесконечный список того, что не помешало бы изучить ещё вчера.

Реймонд ощутил сожаление — ведь именно этого и хотел от него дед, чтобы его внук учился и учился, стал мастером магии. В итоге же Реймонд лишь разочаровал Агостона Хатчета, да ещё и перед самой его смертью. Самооправдание, что плохая учёба позволила ему прибыть вовремя, успеть повидать дедушку, было откровенно слабым. Вот если бы Реймонд прибыл сильным, сумел защитить деда или хотя бы отомстить за него!

― Добрый день, магистр Агостон, — сухо отозвалась донья, выпрямляясь.

Смотрела она не враждебно, а скорее раздражённо. Реймонд не взялся бы сказать, чего в этом больше: недовольства, что её оторвали от работы, или воспоминаний о встрече во дворце. Казалось, всё случилось вечность назад, хотя прошло лишь несколько дней.

― Если вам нечего сказать, я вернусь к своим делам, — произнесла мастер.

― Тогда, в карете, вы говорили о перманет драконис, — начал Реймонд.

Два Макраниша стояли чуть поодаль, но, несомненно, прислушиваясь. Реймонду хотелось лишь намекнуть донье на то, кто он такой, не снимая иллюзии, но вышло всё совсем иначе.

― Так вот в чём дело! — взъярилась мастер.

Глаза её за толстыми стеклами очков засверкали, рот ощерился, являя миру желтоватые зубы. Казалось, даже волнистые волосы начали вставать дыбом. Реймонд ожидал удара заклинанием, но Августина лишь разразилась гневными возгласами.

― Вы услышали о перманете и решили забрать его себе! Сказали, что его нет в этих горах, а сами затеяли поиски!

― Всё не так…

― Но вы поняли, что без меня его не отыщете! Ха! Не думайте, что я буду вам помогать! После вашего грубого отказа в присутствии короля, вы ещё имеете наглость являться прямо сюда?!

В голове Реймонда неожиданно щёлкнуло. Да, дед говорил, что в горах нет драконьего говна, но чем сама мастер не источник магии? Не её ли поиски потревожили грыха? Августина успела убраться, а грых задавил ближайших рудокопов, а потом отправился на поиски по следу?

― Скажите, бывали ли вы в железной шахте?

― Ничего вам не скажу, так и знайте! — продолжала яриться донья.

Она сдернула очки, словно ожидала, что сейчас начнётся драка, сделала шаг к Реймонду. Её смуглое лицо, типичный образец южной красоты (уж Реймонд повидал таких в Вагранте), теперь было искажено, сморщено и стало слегка безобразным.

― Вы ничего не узнаете своими расспросами! Уезжайте! Убирайтесь!

― Мастер, вас мы не знаем, а вот уважаемого магистра… — донеслось хмурое от Портека Макраниша, одного из сопровождавших Реймонда.

Он даже шагнул вперёд, кладя руку на рукоять топора. Реймонд лишь покачал мысленно головой от такой храбрости, вскинул руку.

― Спокойно. Видите ли, мастер Августина, я не могу убраться, потому цто прибыл сюда по приглашению князя долины, Араласа Макраниша, и вовсе не затем, цтобы следить за вами.

Приступ ярости у доньи прошёл, и теперь она смотрела на Реймонда-Агостона, тяжело дыша. Водрузила очки на место, взяла себя в руки, чуть поддёрнула шаль и спросила сухо:

― А зачем тогда?

― В долине орудует грых-шатун, я лицно с ним столкнулся, — мрачно изрек Реймонд. — Я всего лишь хотел задать несколько вопросов, а также предупредить об опасности.

Лицо доньи стало задумчивым, взгляд словно ушёл в себя.

― Грых-шатун, грых-шатун, — пробормотала она, — что-то такое было. Вы не поможете мне собрать пробы? Тогда мы сможем быстрее вернуться, и я посмотрю у себя в книгах.

Реймонд, честно говоря, вообще не имел представления, как брать эти пробы, и поэтому увильнул:

― Постарайтесь не использовать магию, она манит грых-шатуна, словно запах еды.

Донья бросила на него немного удивленный взгляд, но промолчала. Быстро собрала четыре пробы помёта в разных местах склона, сунула образцы в сумку на боку. Выпрямилась.

― Идёмте, — сказала она. — По дороге всё расскажете, хотя нет. Лучше я вначале посмотрю в книге, а потом сравним с тем, что вы увидели, магистр.

Реймонда это устраивало, и он лишь кивнул. В другой раз он скорчил бы мысленно кислую мину, разворчался бы в адрес исследователей, а может, и подумал бы, что донья своими расспросами может докопаться до истины. Но так как он сам собирался всё рассказать, то можно было не переживать.

* * *
Поселилась донья в одной из хижин горцев, традиционно сложенной из камня и прилепившейся к склону. Узенькие окна, закопченные камни, впитавшийся запах коз и немытых тел ― определенно башня деда была лучше. Сама донья, казалось, не замечала обстановки, сразу запалила лучину, прошла к своим вещам. Сняла охранное заклинание, вытащила несколько книг.

Реймонд хотел заметить, что в горах не воруют у своих и гостей, но сдержался, вовремя сообразил, что мастер Августина путешествовала не только по Перпетолису. Или просто действовала по привычке, даже не осознавая своих действий.

― Так, вот оно, — неожиданно сказала мастер, ткнув пальцем в книгу. — Магистр? Вы занимаетесь магией?

Это прозвучало немного удивленно. Реймонд уже закончил развешивать иллюзии, глушащие звук, на окна-бойницы, на дверной проем и дырку для очага (Макраниши остались снаружи), развернулся к донье, сбрасывая личину деда.

Он ожидал криков — для того и ставил иллюзии — но мастер Августина лишь слегка нахмурилась.

― Крайне любопытно, — пробормотала она.

Чуть поправила очки, вглядываясь в Реймонда, словно первый раз увидела.

― Готова поклясться…

― Этому меня дед научил, — быстро сказал Реймонд. — Что надо ауру скрывать. Пригодилось, когда вчера с шатуном столкнулся.

Донья бросила взгляд в книгу, затем посмотрела за окно, перевела взгляд на Реймонда.

― Дедушка и правда сказал, что в этих горах нет перманета, — вдохнув, заговорил Реймонд, — но на встрече у короля был уже я, в его облике, так как дедушку убили в ночь того дня, когда мы вместе приехали в Нуандиш.

Признание словно прорвало в нем плотину и он заговорил, быстро, сбивчиво, перескакивая с пятого на десятое, упирая на сокровищницу деда и в то же время срываясь на встречу с шатуном и тем, что Реймонду нужен перманет, который донья ему показывала в карете. Выманить грых-шатуна наружу, из скал, и потом как-то справиться непонятно как, но если уважаемый мастер поможет…

Августина слушала задумчиво, сверяясь с книгой, когда Реймонд снова и снова начинал описывать грых-шатуна. Вряд ли она могла почерпнуть там что-то новое, ибо увиденное Реймондом создание точно соответствовало своему описанию из легенд. Правда, в легендах оно обычно ещё и разговаривало, именно так хитрые молодые горцы и дурачили шатуну голову, но теперь Реймонд поставил бы все свои монеты против глиняного черепка, что встреченный им каменный мишка просто сожрал бы тех пастухов.

― Скажите, Реймонд, — донья замолчала, посмотрела в окно. — Зачем вам всё это?

― А зачем вы ездите по чужим горам в поисках драконьего говна? — прямо спросил в ответ Реймонд. — Кстати, думаю, у дедушки в сокровищнице вполне могут записки или книги о перманете.

― Вы уже в шестой раз упоминаете об этом, — откликнулась задумчиво мастер и продолжила неожиданными словами. — Поэтому я верю вам, вы явно в отчаянном положении. Значит, деньги и слава?

― Также месть за деда, — твердо ответил Реймонд.

Августина смотрела испытующе, явно взвешивая плюсы и минусы.

― Я должна буду пожить в башне вашего дедушки, — твёрдо сказала она.

― Разумеется, — немного ошарашенно ответил Реймонд, — ведь сокровищница именно там.

― Вы не поняли, — вздохнула донья. — Я поселюсь там, выпишу своего сына, и вы будете присматривать за ним, пока я буду в разъездах и поисках перманета.

― У вас есть сын?

― Я что, не похожа на женщину, которая может понравиться мужчинам? — оскорблённо спросила донья, вскинула руку, поправляя волосы.

― Нет-нет, — торопливо ответил Реймонд, — просто… ну это…

― Да уж, настоящий магистр Хатчет точно не смутился бы, — улыбнулась мастер Августина.

― А сколько вашему сыну лет?

― Восемь, уверена, вы хорошо поладите, — отозвалась донья, уже думая о своём.

О гарантиях речи не шло, но Реймонд всё понимал. Оставлять сына с чужими людьми — риск, но он и сейчас жил с чужими, так что в этом вопросе для Августины ничего не менялось. Но случись чего, она точно бы разгласила тайну Реймонда, и тогда всё, прости-прощай мечты о мести, богатой жизни и всём остальном. Отличный стимул. Впрочем, Реймонд не слишком боялся: домна Киэра должна была с ним легко справиться, как справлялась в свое время с самим Реймондом и целой оравой окрестных сорванцов.

― Возможно, и поладим, — ответил он. — Так что, с чего начнём?

― В следующий раз, магистр, ставьте завесу иллюзии, которая будет производить настоящие разговоры, скрывая то, что внутри, — отозвалась мастер Веласкес, продолжая думать о своем. — Правда, придётся смешать с магией воздуха, но думаю, вы справитесь. А начнем мы с карты долины.

* * *
Признаться честно, Реймонд не любил учителей. Потому что они постоянно учили, наставляли, впихивали знания, которые ему не требовались. Вот дед, тот учил легко, естественно, даже не столько учил, сколько жил своей магией, и Реймонд просто перенимал приёмы и ухватки.

Но теперь Реймонд увидел, что в педантичности и знаниях есть свои плюсы.

Мастер Августина извлекла карту долины Понс — та по форме напоминала нечто бесформенное и округлое, вроде детенышей головоногов из латийского моря. Усадила Реймонда отмечать места появления шатуна, сама же занялась пробами помета, быстро и привычно проводя над ними какие-то опыты. Капельку синего, потереть о брусок, положить в чашку — все эти предметы мастер или держала под рукой, или извлекала из дорожного сундука.

На карте уже были пометки, Реймонд кое-как соотнес рассказы князя и места на карте и наставил своих точек. Потом донья добавила ещё пометок, получилась странная вязь, вроде паучьей паутины. К книге «Магическая флора и фауна гор Альварии» добавилась ещё одна: «Методики определения источников магии», из них Августина начала быстро выписывать формулы, по которым вела подсчеты.

Возможно, начни она поучать Реймонда, тот и невзлюбил бы очередную учительницу, но мастер Августина работала сама. Опять же, привычно работала, примерно так, как сам Реймонд разбирался бы с иллюзиями.

― Вот здесь, здесь и здесь, — ткнула она пером в карту.

― Что здесь?

Раз уж он признался донье, то и подражать речи деда не требовалось, к немалому облегчению Реймонда.

― Что-то магическое под землёй или места обитания шатуна, близ которых он кружит. Смотрите, видите, вот здесь по кривой Элькедана…

Дальше пошла научная заумь, от которой у Реймонда моментально отключился мозг. Нет, он честно пытался вникнуть — результат был примерно таким же, как в Вагранте. Хотелось спать, выпить, бросить всю эту непонятную ерунду.

― Я, честно говоря, слабоват в теории магии, — потёр он лоб, пытаясь прогнать сонливость.

― Понятно, — сухо отозвалась Августина.

Дальнейшие слова потребовали немалого мужества и силы духа со стороны Реймонда.

― Если бы вы меня немного поучили, — произнёс он.

― Никогда не преподавала, — отозвалась донья ещё суше, потом внезапно смягчилась: — Если будет время, возможно, я смогла бы немного рассказать о началах теормага, вам и Хосе.

― Кто такой Хосе?

― Хосе Игнасио Веласкес-и-Мараньяу! — горделиво провозгласила мастер. — Мой сын.

― А, точно, — закивал Реймонд. — Так что нам делать?

Августина ответила не сразу. Задумчиво постукивая пером и не замечая расплывающейся кляксы, она смотрела на карту, что-то взвешивая в уме.

― Попробуем все три места по очереди, — наконец вынесла она вердикт.


Два дня спустя
― Князь просит поторопиться, — негромко, но весомо изрёк Квентин.

Реймонд мог его понять. Они проверили два места, но грых-шатун так и не явился. Зато вчера он напал и убил ещё троих — на этот раз в каменоломне. Донья Августина долго что-то бормотала, коверкая слова на панийский лад, и Реймонд подозревал, что вовсе не пожелания долгих лет. Она исчеркала карту, долго что-то пересчитывала, затем отбросила перо и громко начала ворчать, что это ни на щепотку не приближает её к перманету. Реймонд заметил, что грых-шатун всё равно вмешался бы в её поиски, даже выдвинул дерзкий проект отрубить ему голову и приспособить её как локатор магии, а значит, и перманета.

Помогло, но вовсе не так, как рассчитывал Реймонд. Донья высмеяла его, обозвала сопливым недоучкой, хорошо, хоть лекцию читать не взялась! Так, пояснила вкратце, что магические органы чувств надо извлекать из живых созданий, да ещё и с соблюдением кучи предосторожностей, дабы те продолжали работать. А магистра биомагии у них под рукой нет.

― Если мы нацнем торопиться, то допустим ошибку, и грых-шатун нас съест, — весомо бросил Реймонд.

― Разве вы не обратили его уже раз в бегство, магистр?

― Тем более надо соблюдать осторожность, инаце он не высунется из своей норы, — изрёк Реймонд, посмотрел свысока на Квентина.

Тот ничуть не смутился, лишь слегка развёл руками, мол, это не я ― это всё князь. Слухи ползли по долине, и, проезжая туда-сюда, Реймонд видел признаки того, что люди готовятся бежать. Одно из немногих преимуществ бедности ― взял нехитрые пожитки и пошёл: не надо долгих сборов, не надо думать, на чём всё везти. Видел Реймонд и горцев в цветах Макранишей, тёмно-синих и светло-красных. Они ходили, что-то объясняли людям, иногда просто приказывали. Но, в общем, ясно было, что если не справиться в ближайшее время, то всё: люди побегут и князь не заплатит.

― Ждите сигнала у входа, — распорядился он напоследок.

* * *
― Ясно, что просто на перманет он не клюнет, — говорила Августина, — и на свежий воздух не выйдет.

― Да уж, — вздохнул Реймонд.

Прошлые два раза они клали флакон с перманетом на деревянный столб (чтобы грых-шатун не достал его лапищей из-под земли), но лишь напрасно потратили время. Ну или Реймонд напрасно потратил время: донья в засадах просто доставала один из своих фолиантов и читала, делая пометки и выписки.

― Так, ещё два факела сюда, видно не всю пещеру, — распорядилась Августина.

Они нашли природную пещеру, уходящую вглубь скалы, и теперь трудились над её подготовкой. Разумеется, заваливать грыха камнями было бы безумием, поэтому донья предложила иной выход.

― Отлично, — одобрила она. — Рисунок при вас?

Реймонд кивнул.

― Тогда приступайте.

Реймонд, не скрываясь, начал творить иллюзорных двойников. «Грязных», без сокрытия магии, едва овеществленных ― таких он мог сотворить дюжину и даже не вспотеть. Сделав десяток, он отправил их в разные стороны по природному подземному лабиринту, а мастер Августина положила флакон с перманетом в центр пещеры. Отступила в укрытие, и Реймонд скрыл её, как мог.

Сам он продолжал колдовать открыто, держал связь с двойниками, в общем, манил шатуна.

― Есть, — пробормотал он.

Не прошло и двух минут, как один из двойников исчез. Конечно, это было одно из перспективных мест, вычисленных Августиной, но всё равно Реймонду стало не по себе от такой скорости. В пещере словно стало темнее, воздух потяжелел… или это у него горло перехватило? Реймонд отогнал страх, отправил в сторону исчезнувшего двойника ещё двух.

Они не прожили и минуты.

― Он здесь и быстро движется, — сказал Реймонд мастеру Августине.

Сместился вдоль флакона с перманетом, чтобы тот теперь находился между ним и грыхом.

* * *
Грых-шатун вырвался из темноты, замер на мгновение и тут же рванул дальше, припадая к земле. Теперь он больше напоминал собаку-ищейку, чем медведя, хотя размеры и остались прежними. Двигался он стремительно ― Реймонд нипочем не успел бы среагировать, не закрепи он заранее листок доньи на рукаве.

Печать магической клетки.

― Экри! Ан! Лет! — выкрикнул Реймонд, изогнув пальцы под углом, переплетя их.

Другому пришлось бы повозиться, но только не ему, ведь это были иллюзии, привычные и родные! Овеществленная печать вспыхнула на полу пещеры, охватывая грых-шатуна со всех сторон. Зверь не растерялся, ухватил флакон с перманетом, слизнул, словно и не было, и тут же ударил по иллюзии изнутри.

Как и с прошлыми творениями Реймонда, иллюзия несла в себе слабые свойства оригинала. Нарисуй он настоящую печать, подкрепи силой и знаниями, грых-шатун даже дернуться бы там внутри не смог. Но это была лишь подделка, мало того, подделка, состоящая из магии, и шатун тут же слизнул её часть. Реймонд восстановил съеденное, грых-шатун поднялся во весь свой рост — полтора Реймонда не меньше — взревел страшно и замолотил лапами по воздуху, попутно пожирая части печати — купола.

Но Реймонд сейчас боялся лишь одного, чтобы не прибежали Макраниши, не увидели подделку.

― Мастер! — крикнул он.

Донья Августина уже вышла из укрытия, смотрела прищурившись на грых-шатуна. В книге не приводилось способов убийства зверя ― лишь легенды и предания о нем. В тех же легендах, только горского исполнения, грыха никто не убивал, только обманывали. Теперь мастеру Августине предстояло быстро решить, как убить зверя, пока тот не сломал печать.

Нет, имелись верные способы, более того, донья даже уверенно сказала, как именно дедушка Реймонда одолел зверя. Настоящая печать клетки благодаря геомантии, а потом удары молнией или огнем, дабы раскалить и сломать каменное тело. Собственно, примерно так они и собирались одолеть грыха снаружи: поймать в клетку, завалить деревом и поджечь.

Но в пещере это не прошло бы.

― Так, малый растворитель Фьяро для начала, — пробормотала Августина.

Флакон полетел в грыха. Благодаря тому, что печать была ненастоящей, магия внутри действовала ― должны были подействовать и алхимические зелья. Грых на лету выбросил каменный язык, слизнул флакон. Реймонд чуть не вскрикнул от радости — ведь теперь зелье подействует изнутри! — но донья, наоборот, словно скисла.

Грых-шатун зарычал, из пасти вырвался дымок.

Всё это время он продолжал жрать иллюзию, и Реймонд ощутил, что его энергия убывает. Попросту говоря, грых-шатун опосредованно поедал Реймонда, а когда у него закончатся силы, то зверь сожрёт иллюзию, а затем поест уже неопосредованно.

― Бегите, — рыкнул Реймонд, — мы просчитались!

― Эх, молодёжь, — вздохнула донья. — Раз не получилось сразу, так всё пропало? Нет уж.

Она вытащила из одежды ещё какие-то вместилища смесей, расчистила кусочек пола, начала высыпать порошки и смешивать их скупыми, точными движениями. Грых-шатун неожиданно взъярился, удвоил усилия, стремясь пробиться к донье. Реймонд обливался потом, следил безумными глазами за Августиной.

Горка порошка неожиданно вспыхнула и заискрилась.

― Бауле! Этенсел! — выкрикнула Августина, сложив из пальцев правой руки нечто вроде морды животного с оттопыренными ушами.

Искра помчалась, Августина бежала за ней, даже не думая подбирать юбки. Реймонд вначале даже не понял, но потом увидел. Искра выжигала борозду в камне и мчалась, повторяя очертания печати клетки.

― Отвлеките его! — выкрикнула мастер.

Реймонд прибег к единственному способу — метнул ещё иллюзий двойников и светильников внутрь печати. Концентрация чуть сбилась, но и грых-шатун отвлекся на пару секунд, пожирая лакомства. Искра скакнула мимо него, затем они повторили этот трюк ещё два раза. Реймонд еле стоял, перед глазами плавали круги, но он держался. В ушах шумело, но он знал, что крикнула мастер — формулу Клетки.

Печать, настоящая печать вспыхнула, и грых-шатун пошатнулся.

― Вот что значит отсутствие опыта, — подошла ближе Августина.

Выглядела она ужасно: пот лил ручьями, волосы растрепались — и Реймонд подумал, что и сам выглядит не лучше. Грых-шатун бил внутри клетки, молотил лапами, но теперь как зверь — не как магическое существо, и клетка держалась.

― Надо было, — выдохнула Августина, — начертить детали печати заранее, без внешнего контура. Думала, растворители его возьмут.

― Ага, — согласился Реймонд. — И что теперь?

― Перманета жалко, — невпопад отозвалась донья. — Надо его добить: печать не продержится долго.

― Что?

― Это суррогат, в нем отсутствуют контуры замыкания, — указала Августина. — Я, конечно, мастер, но это не мой профиль.

Грых-шатун словно услышал: неожиданно резанул себя каменным когтем по лапе. Оттуда полилась кровь, начала брызгать черными каплями, и там, где она падала на камень, тот зарастал. Только что дышавшие устало и умиротворенно Реймонд и Августина переглянулись тревожно, вскочили на ноги.

― А если так? — донья с неожиданной ловкостью метнула ещё флакон.

Грых закрылся лапой, чиркнул когтем, и флакон разлетелся осколками, а его содержимое облило зверя. Реймонд ожидал растворения камня, но случилось нечто совсем иное. Соединившись с жидкостью из флакона, кровь грыха вспыхнула жарким пламенем. Таким жарким, что теперь камни начали плавиться. Столб огня взлетел к потолку пещеры, облизнул его, и стало видно, что шатун светится изнутри.

― Не может быть! — глаза доньи светились, хотя, может, это были просто отблески пламени. — Какой интересный эффект! Когда я напишу…

― Берегись! — крикнул Реймонд.

Его не снедал восторг исследователя, и он видел, что шатун не просто светится изнутри, но ещё и разгорается. Кожа его треснула, наружу вылетел факел огня, ударил в потолок пещеры, и тот потек вниз, превращаясь в лаву. Пол под грыхом тоже тек и плавился, и зверь погружался в него, не в силах сбежать, так как Реймонд из последних сил снова метнул иллюзорную печать, которой был не страшен огонь.

― Бежим! — крикнул Реймонд, хватая донью за руку.

Августина что-то ещё попыталась промямлить, но не было времени. Череп грыха разлетелся, и во все стороны рвануло жидкое пламя. Пещера начала рушиться, текла лава, Реймонд бежал, практически тащил Августину. В голове скакали мысли на тему того, как он дошёл до жизни такой, наваливалась усталость, сражаясь с возбуждением и желанием жить, и приплясывала радость — ведь они всё же одолели грых-шатуна!

В спину бил жар и разгоралось сияние.

― Держитесь!

Макраниши набежали, подхватили донью и самого Реймонда, помчались вдвое быстрее.

* * *
Они успели, вырвались из пещеры, прежде чем скала начала оседать сама в себя, плюясь лавой и камнями, словно вулкан в миниатюре, вроде тех, какими усеяны Огненные Земли. Реймонд лежал на траве, стараясь отдышаться, и размышлял, поддерживал ли он иллюзию деда, когда его тащили? Сохранял ли телесность старика? Ничего не вспоминалось, и он махнул рукой, в конце концов, ну даже если ощутили там молодые горцы что-то не то, спишут на ужасную магию и обстоятельства.

― Грых-шатун… мёртв? — приблизился Квентин, спросил осторожно.

― Пришлось пойти на црезвыцайные меры, — прохрипел Реймонд, — уж больно сильный попался, как бы не князь шатунов!

Он поймал насмешливый взгляд доньи Августины и невольно улыбнулся в ответ.

Жизнь в этот момент была исключительно хороша.

Интерлюдия 3 Августина Веласкес-и-Мараньяу

Едва заметный толчок сообщил, что карета остановилось, и Августина оторвалась от своих мыслей и дел. Глупо было бы терять время в поездках, поэтому она приучила себя работать в дороге: будь то поездки в каретах, на лошадях или телегах или передвижения пешком. Конечно, читать и писать в трясущейся карете было куда менее удобно, чем в её прежнем кабинете. Но недавно донья Августина выправила себе новые, более мощные линзы для очков, чтобы компенсировать садящееся зрение, и на время выбросила эту проблему из головы.

— Неплохая башня, магистр, — дипломатично заметила она.

Филиппо всегда говорил, что ей следует чаще обращать внимание на окружающих людей, говорить им что-то приятное. Августина признавала его правоту и старалась соответствовать. Как умела.

— Смысл возводить себе плохой дом? — проворчал сидящий рядом в карете старик.

Августина вежливо улыбнулась в ответ. Мальчишка откровенно плавал в теории магии, но, следовало отдать ему должное, лицемерил куда лучше самой доньи Веласкес-и-Мараньяу. Несомненно, он обладал врождённым даром к иллюзиям, но Августина оставалась к этому почти равнодушной: в поисках перманета иллюзии ничем не помогут.

В отличие от библиотеки магистра, где могли найтись какие-то зацепки. Она сложила пальцы в знак Чéче, скороговоркой пробормотала заклинание, но ничего не увидела. Каменная башня в четыре этажа так и осталась башней, что могло означать две вещи: «щитов нет» и «щиты есть, но дополнены магией сокрытия, дабы их нельзя было разглядеть снаружи».

Мозг Августины привычно разложил проблему на составляющие, составил план действий.

— А это вот домна Киэра, — раздался голос Реймонда, — она тоже в курсе моих особых обстоятельств. Это мастер Августина Веласкес-и-Мараньяу.

— Добрый день, — кивнула Августина, разглядывая местную управляющую.

Строга, в возрасте, не боится магов — хорошо, это подойдёт.

— Мастер, — кивнула та в ответ.

— Можно просто Августина, — ответила она.

Всегда следует поддерживать хорошие отношения с теми, кто будет присматривать за её вторым сокровищем. Также следовало позаботиться о том, чтобы Хосе здесь не пострадал. Августина пробормотала под нос заклинание, снова сложила пальцы знаком поиска невидимого и огляделась.

— Прошу прощения, Реймонд, не могли бы вы одолжить мне капельку крови? — спросила она, продолжая разглядывать внутренние щиты башни.

Двухкомпонентная структура, артефактная часть с привязкой к зданию и управляющая часть, завязанная на кровь, с компонентами сигнализации. Будь жив магистр, нечего было бы и пытаться обойти, но будь он жив, Августина просто попросила бы его внести её в списки тех, кого пропускала защита.

— Зачем? — спросил Реймонд, извлекая нож и надрезая палец.

— Магия подобия для обхода защиты, чтобы мне не пришлось бегать к вам каждый раз, когда надо будет пройти через щиты, — пояснила Августина.

Она любила объяснять, делиться с окружающими знаниями, жаль, те редко обращались к ней. Самой себе Августина могла признаться, что объяснения у неё получаются нудными и перегруженными информацией. Долго слушать её мог только Филиппо…

Одёрнув себя от неуместной ностальгии, донья Веласкес-и-Мараньяу занялась делом. Ритуальная фигура, капля крови в центр, два заклинания магии Подобия — и Августина зашагала по лестнице вверх, прошла сквозь щиты.

— А уважаемого мастера Светлу отбросило, — донёсся голос домны Киэры.

— Я же говорил: она мастер! — немного невпопад ответил ей голос Реймонда.

Судя по всему, он ожидал, что Августина станет ему помогать. Это было привычно и понятно: с таким она сталкивалась постоянно.

Оказавшись в библиотеке, Августина снова достала особый мел, быстро начертила ещё одну ритуальную фигуру. Второе заклинание магии Подобия нужно было ей как раз за этим: вмешаться в управляющий триплет, изменить его. В теории Реймонд должен был замкнуть триплет на себя, стать владельцем, но она уже поняла, что внук магистра учился… не слишком прилежно. Впрочем, это было поправимо, Августина даже знала как.

Она сосредоточилась на триплете, сотворила знак переноса:

— Се! Мвен! Менм! Ки! Мет! Ла! — произнесла она, выдыхая на каждом возгласе.

Триплет Дорвина откликнулся, и Августина внесла свою кровь в список разрешённых. Когда сюда приедет Хосе, он сможет пройти всюду, как и сам Реймонд. В теории. Чуть подумав, Августина сложила новый знак:

— Фебли! Пвотек!

Теперь мощность защитного поля снизилась, и люди будут испытывать лишь покалывание на коже — неприятные ощущения, способные отпугнуть большинство незваных посетителей. Опытный маг всё равно прошёл бы через защиту, а ей так будет спокойнее за Хосе.

Ещё оставалась сокровищница в подвале, но Августина не стала спускаться вниз, зная, что Реймонд и так позовет её ломать тамошнюю защиту. Вместо этого, она извлекла перо и бумагу, уселась за стол.

Дорогой сын!

Пишу вам из Нуандиша, столицы Перпетолиса, куда вам предстоит отправиться. Жить вы будете в башне магистра Агостона Хатчета, я уже обо всем договорилась. Однако об обучении вас благородному искусству чар придётся хлопотать уже самому — вам пора учиться находить общий язык с нужными людьми. Будьте послушным ребёнком и не расстраивайте донью Киэру, питайтесь как следует и не забывайте мыть руки перед едой. Теперь, когда вы окажетесь поблизости, мы с вами сможем видеться гораздо чаще. Особенно после того, как мой поиск перманет драконис увенчается успехом.

Любящая вас мать,

Августина Веласкес-и-Мараньяу.
Увы, дон Филлипо Мараньяу сложил голову ещё до рождения Хосе, когда они искали перманет в горах на границе Пании и Туртузы. К сожалению, с тех пор ей не встречались такие же настоящие мужчины и маги, как Филлипо, а всё больше попадались разные Реймонды Хатчеты.

Но Августина знала: однажды она найдет перманет, осуществит их общую мечту и сможет быть сразу рядом с двумя сокровищами одновременно: перманетом и Хосе. Обязательно напишет исследование о поисках перманета, признаках и приметах, а также проведёт исследования самой субстанции прямо в её естественной среде. Несомненно, после столь эпохального открытия к ней присоединятся и другие увлечённые маги-исследователи, возможно, Августина даже встанет у истоков нового магического университета. Или даже, кто знает, нового направления в магии!

Её имя будет золотыми буквами вписано в историю развития магии!

— Так-так, с чего же начать, — постучала пальцами по столу Августина.

Взгляд её уже выхватил парочку перспективных книг с оставленными ещё магистром закладками и заметками на полях. Руки чесались от нетерпения, желания раскрыть их и погрузиться в поиски. Или схватить перо и описать влияние алхимических зелий на грых-шатунов. Ещё можно было спуститься вниз и продолжить знакомство с управляющей. Столько возможностей, столько дел, и, чтобы не разорваться между ними, надо соблюдать приоритеты.

— Ах да, точно! — Августина подхватила перо.

Письмо супругам Герхардам в Ойстрии, у которых сейчас жил Хосе, а также вексель на пять золотых, чтобы они отправили ребёнка в Нуандиш. Покончив с житейскими делами, Августина запечатала письма, ухватила — предварительно проверив на ловушки и защиты — рукописную тетрадь магистра, озаглавленную «Аспекты геомантии и метеомагии применительно к различным долинам Перпетолиса» и погрузилась с головой в чтение.

Глава 4

Реймонд не мог отделаться от мыслей о том, что всё это уже было: буквально несколько дней назад он точно так же ехал в одной карете с доньей Августиной к Нуандишу. И попутных мыслей о том, как всё изменилось за эти несколько дней.

Стражники у ворот Нуандиша вяло дернулись, но сочетание кареты князя Араласа, эскорта из десяти Макранишей и профиля магистра Агостона Хатчета в окне оной кареты привело к тому, что их просто пропустили без лишних вопросов. Помимо кареты и свиты, князь Аралас не поскупился на золото, и Реймонд уже мысленно встроил его в свой хитрый план.

Донья Августина задумчиво разглядывала Нуандиш, словно раньше его не видела.

― Уже подъезжаем, — заметил Реймонд.

Какая-то стайка детишек пыталась бежать за каретой, но один из горцев сопровождения гаркнул на них, и те с хохотом отстали.

― Неплохая башня, магистр, — заметила донья, выбираясь из кареты.

― Смысл возводить себе плохой дом? — проворчал Реймонд, подражая деду.

Свита, выделенная князем, коротко попрощалась, и они вместе с каретой помчались куда-то в город. Насколько понимал Реймонд, князь Аралас устраивал интригу на горский манер: демонстрировал свою дружбу с магистром Агостоном и попутно десяток Макранишей должен был заняться какими-то делами клана в столице. Скорее всего, дела эти должны были касаться истории с грых-шатуном и возобновления поставок руд из долины Понс, но Реймонд не стал вникать в детали, так как они его не интересовали.

Затем из башни появилась Киэра, и Реймонд познакомил её с доньей Августиной, попутно добавив, мол, они обе в курсе его «особых обстоятельств», и что хотелось бы, чтобы этот круг не расширялся. И что донья Августина будет жить теперь в башне. Затем донья попросила у него каплю крови, поколдовала и удалилась в библиотеку, словно и не было в башне деда никакой защиты.

* * *
― Реймонд, — осторожным тоном произнесла Киэра, — я всё понимаю, но…

Она немного беспомощно посмотрела в сторону второго этажа, куда удалилась донья Августина.

― Она помогла мне справиться с грых-шатуном, — твёрдо произнес Реймонд.

Киэра ахнула, прикрыв рот рукой, и встревоженно пробежала взглядом по Реймонду. На мгновение ему даже стало интересно, стала бы Киэра так ахать, сообщи ей о том дед Агостон?

― Я рассчитываю, — чуть понизил голос Реймонд, выдавая детали плана, — что она поможет мне с обучением магии, а также с доступом к сокровищам башни.

― Разве не ты должен мстить за деда? — вышла из ступора Киэра и сурово нахмурилась.

― Я уже покарал его убийцу, а для всего остального у меня не хватает познаний в магии, — твёрдым голосом возразил Реймонд. — Мастер Веласкес собирается выписать сюда своего восьмилетнего сына, а значит, считает, что здесь он будет в безопасности.

На самом деле Реймонд не знал, чего там считает донья Августина, а к аргументу с Хосе прибег, чтобы смягчить суровую Киэру, благо та всегда любила возиться с детьми. На свой суровый горский манер, но всё же любила.

― Ещё того лучше, — проворчала Киэра, но тон смягчила. — И что она, постоянно тут жить будет?

― Большая часть защит исчезла вместе с гибелью дедушки, — со вздохом признал Реймонд, — а насчет всего остального я её предупредил. И она — мастер с дипломом, не то что я.

Впрочем, это Реймонд рассчитывал исправить. Да, выписывать преподавателя «внуку магистра» было рискованно и уж точно не вписывалось в образ магистра Агостона, но вот она — мастер Веласкес! — знающая истинное положение дел, чем не преподаватель? И деньги теперь есть, ей ведь нужны деньги, чтобы продолжать поиски перманета?

― Ма! — донесся немного запыхавшийся голос Маэры, которая затем влетела в башню. — Ой!

Она тут же низко поклонилась «магистру Агостону» и торопливо попятилась.

― Домна, — сделал скупой жест рукой Реймонд и, хмурясь, пошел к мастеру Августине.

― М-магистр Хатчет, — чуть споткнувшись, робко заговорила Маэра, глядя в пол и теребя огненно-рыжую косу.

Реймонд остановился, немного удивленный таким странным поведением. Нет, конечно, дедушка был суров, но многие горцы были суровы, словно бы подражая горам, в которых жили. И он уж точно не запугивал Маэру до такого состояния, чтобы она заикалась при обращении. Родной клан Маэры и Киэры — Мондиш — был многочисленным, не слишком богатым, обитал целиком в Нуандише и окрестностях, но. Захоти дед кого-то напугать — так на клан не посмотрел бы, будь то хоть Мондиши, хоть Имраниши, хоть Алариши.

Так что дело определённо было не в этом.

― С-скажите, а Реймонд правда уже уехал? — спросила Маэра, всё так же глядя в пол.

Правда, голова её всё же дернулась в направлении Киэры, словно она хотела бросить взгляд и оценить реакцию матери. Неожиданно всё стало понятно, и Реймонд мысленно покачал головой. Да, вернувшись домой, он успел перекинуться с дочкой Киэры едва парой фраз, а затем уехал к Макранишам, и его не было несколько дней, ведь он ещё не стал архимагом, чтобы наколдовывать достоверных иллюзорных двойников, способных самостоятельно изображать что-то несколько дней вдали от мага. Киэра не могла сказать дочери, что Реймонд уехал с дедом: многие видели отъезд магистра Агостона и его возвращение.

И за эти несколько дней отсутствия Маэра так соскучилась, что набралась даже смелости спросить у самого магистра Агостона, да ещё в присутствии матери? Реймонд знал, как это называется и что означает. Знал он также, что не сможет ответить на эти невесть откуда взявшиеся чувства — не раскрывая тайны, по крайней мере — и в то же время ему стало немного не по себе. Горцы считали, что на искренние чувства такой силы нельзя не дать ответа, пускай даже отрицательного, но ответа.

― Нет, я наказал его за безалаберность и запретил выходить из комнаты, усадив за книги, — ответил Реймонд, только потом сообразив, что именно он произнёс.

Маэра вскинула голову, блеснула радостно зелёными глазищами, и Реймонд не рискнул брать свои слова обратно или заявлять что-то о шутке. Тем более что шуточки такого рода уж точно противоречили образу деда.

― А… а… — Маэра задыхалась, затем склонила голову. — Спасибо, магистр Агостон.

Киэра сверлила дочь взглядом, хмурилась, и Реймонд опять мысленно вздохнул. Да уж, нашёл себе проблем на голову и остальные части тела. Но, если подумать, ведь он и так собирался и дальше разыгрывать жизнь в двух лицах: себя и деда — так что какая, в сущности, разница? Перетерпеть немного, добраться до сокровищ деда и потом уже уехать. Сказав Маэре, что он её не любит, жестоко, да, но лучше, чем если бы она потратила годы, ожидая «возвращения» Реймонда.

Какая муха вообще укусила Маэру? Они с Реймондом никогда не дружили в детстве: Маэра была на пару лет младше Катрины, и её, совсем ещё соплюху, они в свою компанию не брали. Ну, правда, не возьмёшь же малявку с собой на Перевалку — что её, обратно на себе волочь? Теперь же Маэре исполнилось… Реймонд не помнил точно, вроде бы всего шестнадцать лет. Он с такими даже в Вагранте не гулял. Кстати, о Вагранте.

― Он плохо уцился и вёл беспутную жизнь, — добавил Реймонд голосом дедушки, складывая руки за спиной и принимая сердитый вид. — Поэтому мне пришлось взяться за него лицно.

Киэра метнула в него благодарный взгляд, и Реймонду стало неловко.

― Б-беспутную? — пролепетала Маэра жалко.

Зрелище девушки с разбитым сердцем было таким невыносимым, что Реймонд и сам отвернулся, пошёл к донье Августине в библиотеку. За его спиной раздался затем сердитый шёпот Киэры, но вслушиваться он не стал.

* * *
Донья втянула ноздрями воздух подвала, наклонилась, почти уткнувшись очками в магическую защиту. Реймонд невольно вякнул предостерегающе, но Августина даже не посмотрела в его сторону.

― Очень, очень любопытное решение, — пробормотала она. — Попахивает имеонской школой.

И на слове «попахивает» она ещё раз с силой втянула ноздрями воздух.

― Да, определенно имеонская школа, с оригинальными решениями авторства магистра Агостона, — вынесла она окончательный вердикт, всматриваясь куда-то за завесу. — Ох ты ж, пресвятые глубины! Это что, чаша Борнегоса, нейтрализующая любые яды? Кто бы мог подумать?

Покачав головой, донья выпрямилась и отстранилась от защиты.

― Так вы поможете мне? — нетерпеливо спросил Реймонд.

― Помочь вам в чем? — недоумевающе нахмурилась донья, затем поправила чёрную прядь, выбившуюся из-под платка.

― Снять эту защиту! — Реймонд чуть не топнул. — Да хотя бы достать чашу этого самого, как его…

― Борнегоса, — подсказала донья и тут же удивлённо спросила. — А мне-то она зачем? С её помощью перманет драконис не отыщешь!

Реймонд издал сдавленный стон. Он два раза объяснил Августине про подвал, сокровища и защиту, но та, кажется, вообще его не услышала. Возможно, не стоило затевать разговор в библиотеке, но что делать, если донья Августина, сразу после отправки письма, безвылазно засела в ней, перебирая книги деда?

― Простите, но это же башня вашего дедушки, — в ответ на стон донья повела точёной рукой, словно Реймонд должен был знать, о чём она говорит.

― Да и только поэтому я ещё жив! Но одной крови недостаточно!

― Конечно, это же имеонская школа, — мастер Веласкес посмотрела на него изумлённо, затем кивнула самой себе. — Точно, в университете Вагранта этого не преподают, Стефани писала мне об упрощении программы.

Реймонд понятия не имел, о чём она толкует, но готов был рвать на себе волосы. На мастера Веласкес он возлагал огромные надежды, все надежды, по правде говоря, а та ведёт себя так, словно собралась читать ему лекцию! Но, так как речь шла о сокровищах деда, он усилием воли смирил себя.

― Видите ли, Реймонд, — задумчиво-напевно произнесла донья, — Имеон был первым, куда приплыли люди после Исхода, и так как это не самый большой остров, а людей со Спасителем прибыло множество, все коренные обитатели были просто вырезаны. В этом смысле имеонская школа наиболее человеческая, с исходной, прародительской магией, не полагающейся на силу крови. Ведь вы помните события, предшествовавшие Исходу?

Реймонд кивнул. Кто же не знал истории Исхода и Спасителя?

― Поэтому и защита до сих пор работает, она была завязана на вашего дедушку и кровь лишь отчасти, надо полагать, эта часть отвечала за стандартный триплет Дорвина…

Реймонд озадаченно моргнул. Донья заметила его реакцию и устало вздохнула.

― Распознание-подчинение-допуск. Послушайте, Реймонд, вы же не ждёте, что я сделаю всю работу за вас?

Вообще-то, именно этого Реймонд и ждал, хотя и не говорил вслух.

― Если я буду делать вашу работу за вас, то кто сделает за меня мою?

― Я могу, — предложил Реймонд.

Донья усмехнулась, потом неожиданно громко рассмеялась.

― Извините, Реймонд, но доверять вам поиск информации в книгах… — тут она оборвала свой смех и смерила его пристальным взглядом. — Но у вас есть шанс проявить себя.

― Как это связано со снятием защиты?

― Предельно прямо, — кивнула донья. — Так как триплет управления, скорее всего, снят или не работает, остается только один выход: взлом.

― Взлом, — повторил тупо Реймонд.

― Взлом. Имеонская школа, опять же, в силу причин, связанных с Исходом, больше всех полагается на использование артефактов. Где-то внутри находится артефакт, создающий эту самую испепеляющую защиту. Так как триплет управления сейчас не действует, на стандартные команды или управляющее заклинание он не среагирует. Хотя, — донья задумалась, поправила очки, — возможно, что… Да, пожалуй. Хм. Точно.

― Что точно?

― Ваш дедушка жил в роскоши?

Реймонд неопределенно пожал плечами. По меркам Перпетолиса, всё было роскошно. По меркам той же Ойстрии или Вагранта, жизнь дедушки вполне укладывалась в мерки «без излишеств». При этом, раз уж дедушка не был местным, то он наверняка повидал роскошь того же Прагса. Эта мысль потянула за собой воспоминание о Магорезе, и Реймонд едва удержался от того, чтобы выругаться.

― Скорее, у него было всё необходимое для работы, — подумав, сформулировал Реймонд. — Но богатством он никогда не кичился, не выставлял напоказ и не гнался за ним.

Хотя оплачивали работу деда просто невероятно, по меркам Перпетолиса. Но тут же Реймонд опять вспомнил, как дед бесплатно прокладывал дороги, укреплял склоны и возводил дома.

― Вот и ответ, — удовлетворённо кивнула донья.

― Ответ на что? — Реймонд устал не понимать, и ему хотелось наорать на донью.

А будь она парнем, точно стукнул бы.

― На вашу проблему. Вы же сами упоминали, что магистр Агостон не просто так осел в этих горах. Он знал или предполагал, что враги ищут его, и они в конце концов нашли, так?

― Так.

― И, стало быть, эти сокровища магистр Агостон собирал для вас. Скорее всего, он собирался передать управляющее заклинание перед смертью или вручить его вам после обучения в университете, простите, я не настолько хорошо знакома…

― Я понял, — перебил её Реймонд, ощущая, как возбуждённые мысли его принимают иное направление. — Вы хотите сказать, что раз он предусмотрительно относился ко всему, то не мог просто оставить всё на волю случая и подготовил заклинание. А почему тогда меня не пустило, ведь это было бы идеальное решение?

― Повторю, это лишь версия. Если она неверна и магистр Агостон не оставил записей с заклинанием, то вам останется только взлом. Так как в теормаге вы не сильны, вам потребуется изучить вначале основы, затем азы артефакторики и ритуалистики, затем приступить к тестированию и осаде артефакта.

Реймонд едва не взвыл.

― Или можете просто взломать — метод грубого пробития ещё никто не отменял, — задумчиво продолжала рассуждать донья Августина. — Проблема в том, что при этом, как правило, защитный артефакт взрывается, уничтожая всё рядом с собой. Это подходит для осады крепостей, но неприменимо в данном случае, я правильно понимаю?

― Верно, — процедил сквозь зубы Реймонд.

― И вторая возможность ― энергия, заклинание, пробивающее защиту, само по себе такое мощное и разрушительное, что именно оно уничтожает защищаемое — собственно, для этого изначально и разрабатывались боевые заклинания, и надо сказать, что здесь имеонская школа, опять же…

― Мастер Веласкес, — почти умоляюще оборвал её Реймонд. — Мне-то что делать?

― Работать с источниками, конечно же! — почти горделиво провозгласила донья Августина. — Во-первых, изучать основы теормага, во-вторых, искать возможные зацепки насчёт управляющего заклинания.

― То есть мне надо будет рыться в книгах? — нахмурился Реймонд. — Искать неизвестно что?

Донья лишь улыбнулась снисходительно.

― Основы теормага помогут вам понять, с каким типом управляющего заклинания вы имеете дело, это уже облегчит и сузит ваш поиск. Так что вперёд! Нас ждут сокровища знаний!

* * *
Реймонд, пытаясь унять раскалывающую череп головную боль, сидел, стараясь не шевелиться. Неожиданно его осенило сравнением: у него похмелье от знаний. Если нет привычки к алкоголю и не умеешь пить, то быстро напьёшься, и завтра тебе будет плохо, а также отобьет память. Но если регулярно практиковаться, слушаться умелых и знающих людей, а также иметь крепкий организм, то можно будет регулярно пить, не пьянея, и в целом обходиться без похмелья.

Вот не было у него привычки поглощать знания, не умел он их пить, а всё же прибежал в библиотеку и начал хлестать в два горла. Было очень стыдно за такой свой запал и ощущение, мысль, что вот-вот, ещё минута или две, и он найдет указание, ключ, заклинание и отопрёт дверь к сокровищам.

От сравнения стало ещё хуже и его замутило, да так, что пришлось склониться над ближайшей емкостью. Возможно, именно это его и спасло, так как он услышал голоса Киэры и мастера Светлы. Первая настаивала на том, что магистр «никого не хочет видеть», а вторая сердилась и настаивала на том, чтобы немедленно пройти к будущему пациенту. Мол, раз магистр Агостон ездил в соседнюю долину, то уж мастера-целительницу как-нибудь переживёт.

Реймонд торопливо сотворил заклинание — иллюзию деда, — но состояние, в котором он находился, неспособность сконцентрироваться, дало о себе знать.

― Агостон! — ахнула Светла, уже стоявшая на пороге.

Очень Реймонду не понравилась фамильярность этого возгласа. Он и раньше, во время «болезни» дедушки, подметил несколько деталей, да и Маэра прямо говорила о её влюбленности (явно желая оттуда перевести разговор на свою влюблённость в Реймонда), но всё равно подобное как-то не укладывалось в голове. Реймонд знал, что маги такие же люди, как и все остальные: влюбляются, женятся или выходят замуж, но всё равно — дедушка и мастер Светла? Он же старше её чуть ли не вдвое!

Был старше.

И аналогично он сам, вдвое моложе мастера Светлы. С риском раскрытия себя, даже если бы ему вдруг пришла в голову безумная мысль воспользоваться её страстью. Мастер целительской магии! Иллюзию она, может, и не распознает, но стоит войти в, кхм, более тесный контакт, как состояние организма точно скрыть не удастся.

― Поверить не могу! — сердито воскликнула Светла, надвигаясь. — Магистр Хатчет! Вы едва оправились от смертельного ранения, отказались от моих услуг и тут же отправились сражаться с грых-шатуном!

― Вы в курсе? — пробормотал Реймонд.

― Весь Нуандиш в курсе! — Светла с силой впечатала свою волшебную сумку в стол. — Все восхваляют вашу мощь, магистр! Славят великого Агостона Хатчета!

Если и были у Реймонда сомнения в словах Маэры, то тут они окончательно рассеялись. Светла говорила с той смесью досады, страха и нежности, что сопровождает ситуации, когда дорогой тебе человек попал в смертельную опасность, но всё же выжил.

И ещё он понял, что сейчас его будут лечить, попутно признаваясь в любви.

Можно было не сомневаться, что раньше Светла деду в любви не признавалась, да и тот не испытывал к ней особых чувств. Иначе объяснения бы уже давно состоялись, и они жили бы вместе или относились друг к другу с холодным профессионализмом. Всей этой скрытой страсти уж точно не было бы. Надо полагать, Светла и дальше молчала бы, дед Реймонда-то в смертельные ситуации не попадал, в отличие от бестолкового внука.

Получалось, что Реймонд сам спровоцировал текущие события.

― Стоп! — вскинул руку Реймонд.

Светла, уже успевшая усеять стол содержимым волшебной сумки, остановилась, и на лице её отразилась тревога.

― Агостон? — и в глазах её помимо тревоги читалась решимость помочь.

Реймонд лихорадочно соображал, чего бы такого соврать. Первой мыслью было придумать опасное заболевание, опасное в первую очередь для магического целителя, но тут же пришла вторая мысль, что мастер Светла Тарниш явно разбирается в таких болезнях лучше недоучки Реймонда.

― Магистр, вы не можете так пренебрегать здоровьем! На вас лица нет! Страшно подумать, как вы перенапряглись, чтобы справиться с грых-шатуном! — издавая громкие восклицания, Светла быстро смешивала порошки, постоянно бросая взгляды на «Агостона Хатчета». — Я понимаю вашу скорбь и желание помочь людям, но должны же быть границы?! Если бы вы сразу приняли мою помощь…

Реймонд неожиданно понял, что надо просто отказаться от помощи Светлы. Не совсем в характере деда, раз уж они тут дружили столько лет, но что поделать? Ему точно надо было избежать раскрытия, хотя бы до момента снятия защиты с сокровищ в подвале, а Светла его выдаст. Она могла бы промолчать ради Агостона, но узнать, что его внук выдает себя за человека, в которого мастер Тарниш влюблена? Да тут будет такая буря, что даже дед — магистр метеомагии — обязательно одобрил бы.

В то же время где-то в глубине душе зудел и ныл червячок. А ну как ситуация с грых-шатуном повторится, да ещё к тому же в худшем варианте? Кто его тогда будет лечить? Отвергнутая Светла? Ведь явно же дед за эти годы всё понял (или слышал слухи), но не торопился отвергать чувства Светлы. Возможно, конечно, дед просто не думал о таких материях и не думал о Светле, но какая, в сущности, разница?

― Видите ли, мастер Светла, — начал он задумчиво, собираясь свернуть на традиционную формулу отказа в чувствах.

Реймонд рассчитывал, что Светла обидится, оскорбится и уйдет, поклявшись никогда не прикасаться к магистру. А когда отойдёт — приблизится не сразу, формальный отказ-то всё равно прозвучит, и, значит, ему хватит времени на свой хитрый план.

И тут появилась донья Августина, привлеченная громкими криками.

― Я хотел представить вам свою гостью и близкую знакомую, мастера Августину Веласкес-и-Мараньяу, — тут же сменил тактику Реймонд. — Донья Августина, это мастер Светла Тарниш, главная целительница всего Перпетолиса.

Уловка сработала, донья Августина пропустила мимо ушей слова о близкой знакомой, а вот мастер Светла — нет. Она вспыхнула, ощетинилась, но Августина уже нацелилась на «добычу». Собственно, для этого Реймонд и кидал намёк.

― Скажите, мастер Светла, попадались ли вам в вашей практике люди с магическими ожогами вот такого вот вида, — немедленно притащила толстый фолиант Августина, — и если да, то кто именно? Если это были пастухи или жители отдалённых долин, возможно, вы сможете указать мне, где именно вам попадались такие больные? Также, возможно, у них были вот такие язвы, а также симптомы, соответствующие тяжелому пищевому отравлению, но не проходящие даже после недельного воздержания от пищи? Видите ли, я разыскиваю перманет драконис, а залежи его настолько концентрированы в плане магии, что…

Донья Августина, образно говоря, не давала Светле и рта раскрыть, ибо на самом деле Светла рот-то раскрыла, но только затем, чтобы беспомощно разевать его и бросать злые взгляды на Агостона Хатчета.

― Вижу, вам уже лучше, магистр, — зло прошипела Светла, — всего хорошего! Лечитесь своим перманетом!

И Светла ушла, почти вылетела из башни.

― Я что-то сказала не так? — удивилась Августина.

― Всё нормально, это моя ошибка, — успокоил её Реймонд. — Неправильно наложил иллюзию, мастеру Тарниш и показалось, что мне очень плохо, вы же знаете этих целителей.

― Да, — кивнула донья. — Но всё же жаль, что мы недоговорили. Вы сказали, что она главная целительница, возможно, мы сможем навестить её там, где она принимает больных?

― Возможно, — пожал плечами Реймонд.

Гроза миновала, но у него оставалось ощущение, что он уклонился лишь от первого удара, за которым последуют ещё и ещё.

* * *
Рыбный пирог был просто чудо как хорош, и Реймонд некоторое время просто ел, не забывая запивать всё горячей настойкой на ягодах. Перед глазами мелькали строчки из книг, записи деда и формулы теоретической магии, базовые уравнения, преобразования и теория сканирования артефактов. Универсального ключа-заклинания-отмычки Реймонд так и не нашёл, а донья Августина, обозначив общее направление работы, устранилась и занялась своими делами. При этом она на полном серьезе заявляла Реймонду, мол, самостоятельная работа с источниками и умение учиться ― это основная цель обучения в университете. Мол, там дают только базовые знания, а всё остальное маг должен вырастить в себе сам, иначе ему никогда не подняться выше обычного подмастерья.

После этого донья углубилась в свои книги и книги деда, а также оккупировала его мастерскую, быстро переделав её в алхимическую лабораторию. Оттуда регулярно расползалась вонь, словно там целый месяц разлагалась сотня коз, а также что-то гремело, бурчало и побулькивало. Как ни странно, домна Киэра на это вообще не реагировала и не требовала магией убрать вонь, да и в целом спелась с Августиной, словно они были знакомы несколько лет.

Пришлось Реймонду самому поговорить с мастером Августиной, и та нарисовала на двери и вокруг какую-то очередную печать с рунами. После этого вонь начала расползаться наружу, но, так как башня деда располагалась достаточно близко к гребню скал, окаймлявших долину, запахи обычно быстро сдувало и рассеивало. Жалоб от соседей, во всяком случае, не поступало.

― Совсем тебя замучили эти взрослые маги, — раздался голос сбоку.

― Что? — вынырнул из своих мыслей Реймонд.

Основная проблема заключалась в том, что ни он, ни донья Августина не знали, какого рода артефактом воспользовался дедушка Реймонда. Поэтому осаду и взлом требовалось проводить по всем правилам, при том что ни у кого из них не было практики в подобных делах. Впрочем, донья Августина, во время курсирования из лаборатории в библиотеку и обратно, дала неплохой совет. Найти защитный артефакт, точнее говоря, даже несколько защитных артефактов, слабых: один с известными свойствами, остальные с неизвестными. И проводить опыты и отработку на них, набить руку, так сказать, посмотреть на процесс сканирования и определения, замерить точность на основе артефакта с известными свойствами.

Реймонд даже знал, где их взять: защитные амулеты из Ойстрии, достаточно регулярно привозимые сюда купцами. Горцы Перпетолиса были не настолько богаты, чтобы открывать здесь постоянную лавку, но вот на заказ такое возили. Более того, Реймонд даже заказал несколько через Лукаса, который, собственно, и рассказал о такой торговле. Пришлось, конечно, выпить с Лукасом и немного пожаловаться на деда, в общем, напустить тумана, дабы не выдавать, зачем на самом деле ему нужны эти амулеты.

Амулеты-то, в сущности, были дрянь, дешевка, которую умелый вор легко обошел бы безо всякой магии, но подобные умельцы предпочитали орудовать в крупных городах Ранфии, Намрии и Ойстрии. В общем, артефакты, идеально подходящие для целей Реймонда, а чтобы не болтали лишнего, он попросил Лукаса сохранить всё в тайне. Мол, нужно, чтобы «дед Агостон» ничего не узнал.

― Говорю, лица на тебе нет, — ласково произнесла сидящая напротив Маэра. — Уважаемый магистр Агостон и мастер Веласкес, наверное, совсем тебя загоняли. Поручают тебе самую чёрную и утомительную работу, да? Я знаю, мама тоже всегда так делает, чтобы я училась.

― Какую работу? — потряс головой ничего не понимающий Реймонд.

И откуда здесь вообще взялась Маэра? Он же спустился пообедать, домна Киэра выдала ему пирог, настойку и ещё что-то и ушла, и он сидел один, ведь так?

― Я не знаю, которую они там наверху делают? — пожала плечами Маэра. — Которая воняет на весь Новый Город, и ходят слухи, что они там настойку против грых-шатуна делают, это правда?

― Чего? — нахмурился Реймонд.

― И ещё говорят, что мастер Веласкес очаровала уважаемого магистра, — мечтательным голосом произнесла Маэра. — Своей прекрасной южной внешностью, акцентом и глубокими познаниями в магии.

― Ч-чего? — тупо повторил Реймонд.

― А что, ты не видел, как твой дедушка смотрел на неё? — удивилась Маэра.

― Как?

― С нежностью и любовью! — лицо Маэры снова стало мечтательным. — Говорят, что ради неё он отверг мастера Светлу, а любой, кто видел их, двух мастеров, рядом, сразу тебе скажет: раз выбрал Августину вместо Светлы — точно влюбился!

Реймонд с силой потёр лицо руками, пытаясь переключиться и понять, о чём идет речь. Нет, слова все были понятны — смысл как-то ускользал. Мозг предлагал окружить Маэру сканирующими заклинаниями, проверить, говорит ли она правду и где у неё слабые места. Глаза Реймонда видели дочку Киэры, мечтательно вздыхающую о какой-то романтике, но мозг опять же отказывался соотносить её внешний вид со словами и, самое главное, — мыслями самого Реймонда.

― Так, стоп, погоди, — сказал Реймонд.

Он чуть было не сказал «не смотрел я с нежностью!», но вовремя остановился. Проглотил все лишние слова и коротко сообщил:

― У дедушки ничего нет с доньей Августиной.

― Да? — искренне огорчилась Маэра. — Странно, а зачем тогда он порвал с мастером Светлой?

Она задумалась, чуть нахмурив изящные тёмные брови. Реймонд невольно залюбовался, ибо в Маэре, как и в Катрине, сходились все каноны горской красоты. Стройная, подтянутая, со слегка вытянутым лицом и зелёными глазами, крепкая, способная, как говорится, и камнепад остановить, и платок соткать.

― А, я поняла! — лицо Маэры озарилось пониманием. — Уважаемый магистр просто не стал тебе ничего говорить!

― Да ладно, что у меня, своих глаз нет, что ли? — проворчал Реймонд. — Нет между ними ничего.

Но это не возымело воздействия, да и не стремился Реймонд никого переубеждать. Хотят верить, что между дедом и доньей Августиной что-то есть — пусть верят, какая разница? Мастер Светла избегает деда, это главное — все остальное можно пережить и уладить, ведь если вспомнить: ни слова о чувствах тогда не прозвучало. Только представление доньи Августины, а всё остальное Светла додумала сама, да и все остальные, кто распускал слухи, тоже додумали.

― Тебе надо показаться мастеру Светле! — неожиданно заявила Маэра.

― Да что вы все заладили, мастер Светла да мастер Светла! — вырвалось у Реймонда невольно.

― Что? Кто ещё предлагал тебе посетить мастера Светлу? Видишь, не мне одной кажется, что ты плохо выглядишь! А, я поняла! Твой дедушка поссорился с мастером Светлой и поэтому не отпускает тебя к ней, да? Говорят, они так поссорились, что он прямо раненый уехал на охоту за грых-шатуном, и там горы тряслись, и огонь залил полдолины!

― Не стоит верить всем слухам, — чуть закатил глаза Реймонд.

Ну вот что, что ему нужно было говорить? Опровергать всё? Пускаться в долгие разговоры? Реймонду не хотелось трепать языком и уж точно не хотелось делать этого с Маэрой. Здесь не вольные лахтинские нравы ― раз-два и он уже муж. Реймонду же хотелось покинуть горы холостым, а потом уже взвесить варианты и думать, жениться ему или подождать.

― Извини, но у меня дела, — поднялся он и отправился в подвал.

Помимо защиты от запахов, мастер Веласкес поставила ещё несколько дополнительных защитных печатей, в том числе и на вход в подвал. Не то чтобы они помогли против убийцы, который сумел обойти защиты деда, но хотя бы гарантировали, что любопытные горцы не заглянут, куда не следует.

* * *
Разумеется, в подвал Реймонд отправился лишь для отвода глаз. Выждав немного, он поднялся обратно и заглянул в лабораторию, но там было пусто. Не горел огонь, не булькали растворы на основе образцов помета, разве что столы украшали новые пятна, намекая, что донья Августина недавно была тут и ставила какие-то новые опыты.

― Реймонд! — обрадованно воскликнула донья, едва тот заглянул в библиотеку. — А я как раз вас искала!

― В книгах? — с легким сарказмом в голосе спросил Реймонд.

Его можно было понять, донья сидела, обложившись пятью фолиантами и двумя тетрадями с записями, и видно было, что сидела она здесь уже давно.

― В книгах, да! — радостно подтвердила донья.

Реймонд знал, что от чрезмерных знаний можно сойти с ума, можно сказать, даже испытал недавно этот эффект на себе. Теперь у него закралось подозрение, что донья Августина того… пересидела в библиотеке. Словно услышав его мысли, донья вскинула голову и воскликнула:

― Я уезжаю! Немедленно!

― Э-э-э…

― Скажите, Реймонд, вы знакомы с долиной Тотлинд?

― Одна из девяти основных долин Перпетолиса, граничит с Намрией и Ойстрией, а также самым краешком, через две сотни миль сплошных безжизненных гор, с герцогством Ловако, — пожал плечами Реймонд. — Находится к северо-востоку отсюда. Вроде бы там всем заправлял клан Зуарниш, но всё могло измениться за те годы, что я отсутствовал.

― Отлично! — донья поднялась, словно слова Реймонда что-то ей объяснили. — В дорогу! Немедленно!

― Для этого вы меня искали?

Вообще-то сам Реймонд искал донью, чтобы сообщить ей, что он отправляется за амулетами, и попросить помочь с первыми тестами и поисковыми заклинаниями.

― О нет, конечно, нет! Вам надо заниматься, много заниматься! — радостно сообщила донья. — А искала я вас, чтобы попросить приглядеть за моим сыном, когда он приедет!

― А вы не хотите остаться и встретить его лично? — сделал он последнюю попытку задержать Веласкес, заранее предчувствуя, что ничего не выйдет.

― Я уже всё написала ему в письме, и домна Киэра любезно согласилась приглядеть. Главное, чтобы вы, Реймонд, объяснили ему насчёт магических защит. Хосе умён, сообразителен и знает, что если куда-то нельзя лазить, то туда нельзя лазить, — отмахнулась Августина.

Она ткнула указательным пальцем в один из фолиантов.

― Вот, всё сходится! — провозгласила она многозначительно, вскинув всё тот же палец. — В долине Тотлинд наличествует природный рельеф, сложившийся ещё во времена до…

Голос её истончился и превратился в звон в ушах Реймонда. Донья открывала и закрывала полные губы, а Реймонд не слышал её, словно оглох. Он не знал, что такого можно сказать, дабы Августина бросила свои поиски и занялась защитой в подвале дедовской башни. Самому найти драконье говно? Нет, если бы оно тут было, то дед точно знал бы.

― Да-да, конечно, — улыбнулся он через силу. — Конечно.

― Тогда вот, — Августина вручила ему письмо, улыбнулась обворожительно и пошла собираться.

* * *
Реймонд, заложив руки в карманы, вышагивал по мощеным камнем улицам Нуандиша, насвистывая сквозь стиснутые зубы «В горах опасностей не счесть». Выходило откровенно плохо, он фальшивил, сбивался, но мотивчик хотя бы немного отвлекал. Холодный горный ветер бодрил, окружающие не бросались с кинжалами наперевес за плохое исполнение, и Реймонд ощущал, как постепенно настраивается на рабочий лад.

Да, мастер Веласкес уехала, но путь она показала, что делать в ближайшее время — понятно. Сейчас — встретиться с Лукасом, забрать амулеты, заняться изучением. Приедет Хосе — приобщить его к взлому защиты, чтобы он потом упрашивал маму. Реймонд осознавал, что это слабое место в его плане, но у него имелось мощное оружие под названием домна Киэра.

― Посмотри, удивись, на награды не скупись! — долетели до него выкрики. — Всего лишь пару дней, сиянье цирковых огней!

Реймонд остановился и посмотрел. Да, бродячий цирк, и на небольшой площади возводили помост. Шесты с канатом уже были установлены, и по нему в провокационно-обтягивающем костюме шла девушка. Старики смотрели осуждающе, качали головами, но всё равно смотрели, молодежь — несколько кучек парней — подбадривала акробатку радостными выкриками, заглушая зазывалу.

― Реймонд!

Он повернул голову и увидел раскрасневшуюся, немного запыхавшуюся Катрину.

― А я пошла на цирк посмотреть, смотрю — ты! — радостно провозгласила она. — Где пропадал?

― Да так, — повёл он рукой, — трудился на деда.

Катрина понимающе закивала, расплываясь в улыбке, и Реймонд невольно улыбнулся в ответ.

― Так что, когда свадьба? — чуть понизив голос, спросила Катрина.

― Какая свадьба?

― Твоего деда и этой, южанки-магички, — Катрина ещё понизила голос, словно они были заговорщиками.

― С чего ты взяла, что будет свадьба?

― Да все об этом говорят! Уважаемый магистр бросил всё, отказал мастеру Светле в чувствах и помчался выручать возлюбленную в соседнюю долину! — радостно затараторила Катрина. — Там он спас её прямо из когтей грых-шатуна, с которых сочилась и капала кровь жертв!

― Сочилась, — повторил Реймонд, оглядываясь.

Он подавил желание подойти к ближайшему дому и со всего размаху удариться головой о каменную стену. Какая ещё любовь и свадьба?! Какие ещё окровавленные когти? Как остановить эти безумные слухи? С чего вообще их напридумывали? Ведь ему просто нужны были деньги! И сокровища деда!

― Да, ведь грых-шатун там разорвал сотню ни в чем не повинных рудокопов и до седых волос и трясучки перепугал колдуна Макранишей! — глаза Катрины увлажнились и заблестели. — Но твой дедушка, уважаемый магистр Агостон, настиг его и обрушил на него камень и огонь, сжёг, расплавил и похоронил под целой горой! После чего вынес на руках спасенную им… эту, как её…

― Мастера Августину Веласкес-и-Мараньяу, — деревянным голосом подсказал Реймонд.

― Точно! Они поцеловались и вернулись в Нуандиш, где решили жить вместе! И твой дедушка был так добр, что согласился принять её сына! — тут Катрин остановилась и нахмурилась. — Так это что, он будет твоим папой?

Реймонд аж вспыхнул и чуть не заорал. Нет, Катрина ему нравилась, безумно: облик, фигура, речь, улыбка и зубы, но эти слова! Мало того, что он не знал своего отца (дед отказывался говорить на эту тему), так ещё и маму помнил крайне смутно (что всегда его огорчало). И заявлять ему прямо в лицо, что восьмилетний сын доньи Августины станет его новым отцом!

Видимо, что-то такое отразилось на его лице, так как Катрина отступила на шаг, затем ещё.

― Извини, Реймонд, я сказала не подумавши, — она прижала руки к груди, и в голосе её звучало искреннее раскаяние. — Я забыла, я…

Реймонд не стал дослушивать, развернулся и пошел, чеканя шаг по камням, словно стараясь раздавить булыжники и плиты. Ярость полыхала в нем, перемежаемая мыслями о том, что от женщин одни лишь проблемы. Что от этой доньи Августины, что от Маэры, что от Катрины и всех остальных сплетниц! Чистые горские нравы, как же! Взломать защиты, забрать сокровища и бежать отсюда прочь! Жалко, конечно, будет покидать Нуандиш, но правда — убийце деда он отомстил, денег домне Киэре на безбедную жизнь отдаст, а ломать голову над загадками прошлого деда можно где угодно.

― Реймонд! — донёсся возглас Катрины, но он не стал оборачиваться.

* * *
― Дружище, ты выглядишь так, словно сам сражался с грых-шатуном! — первым делом заявил ему Лукас.

Реймонд смерил его мрачным взглядом, и Лукас в ответ придвинул ему кружку, до краев наполненную пивом.

― Глядя на тебя, — сообщил Реймонд, сделав хороший глоток, — можно подумать, что городская стража только и делает, что пьёт.

― Ты прямо как мой сержант, — хохотнул Лукас, подкручивая и пощипывая кончик уса. — Только кричать надо громче и грозно вращать глазами!

Они расхохотались, и Реймонд ощутил, как ему становится легче. Желание наорать на друга и сообщить ему, что он и правда сам сражался с грых-шатуном, исчезло.

― Так, стало быть… — заговорил Лукас.

― Ни слова о деде, — отрезал Реймонд. — Я устал слышать этот бред объевшейся грибов козы!

― Жаль, — огорчился Лукас, приник к кружке, затем утёр пену с усов.

― Чего жаль?

― Что слухи — неправда. Гульнули бы на свадьбе! Уж твоему деду король бы не запретил праздновать!

― Можно подумать, кому-то когда-то запрещали!

― Э-э-э, — с оттенком превосходства в голосе отозвался Лукас. — Вы там в своей башне совсем зазвездились! В смысле, всё на звезды смотрите, а не на землю!

― Ты мне, случайно, зубы не забалтываешь, чтобы не сообщать, что амулеты ты не купил, а деньги пропали? — насторожился и нахмурился Реймонд.

― Обижаешь! — воскликнул ничуть не обиженный Лукас.

Он отцепил с пояса и придвинул к Реймонду по столу холщовый мешочек. Тот зацепился за не очень хорошо обструганную поверхность, затрещал и едва не порвался. Реймонд нахмурился. Конечно, не ему было привередничать, в свою бытность студентом он и сам выбирал самые дешевые заведения, но такое было уже как-то немного чересчур.

― Не знал, что в «Стремительном потоке» так плохо с мебелью, — проворчал он, забирая мешочек.

Заглядывать не стал: внутри и так нащупывались четыре предмета.

― Не с мебелью тут плохо, а с посетителями, — проворчал Лукас. — Так и норовят своими дурными головами хорошую мебель попортить!

Реймонд оценил взглядом толщину столешницы и уважительно покачал головой. Пробить такое головой? Наверное, поэтому и появляются потом обидные шуточки, что у горцев вместо головы литые камни.

― И ладно бы своими! — не унимался Лукас, размахивая руками и едва не задевая кружки с пивом и тарелки. — Так ведь нет! Всё норовят чужими головами приложить, да не просто чужими, а заезжими!

― Ты еще скажи, что ходишь сюда, как на работу, — хохотнул Реймонд, беря с тарелки мелкого рачка и начиная хрустеть его панцирем.

Лукас неожиданно смутился и замялся.

― Правда, что ли? — еще сильнее рассмеялся Реймонд. — Ты же вроде «Упитанного кабанчика» предпочитал?

― Одним своим видом я это самое… предотвращаю, во! — ответил Лукас, многозначительно вскидывая палец. — Небольшая скидка на еду и выпивку мне обходится владельцу дешевле, чем разбитая мебель, искалеченные гости, штрафы и всё прочее.

― А если нанять вышибалу?

― Обычно его головой первый стол и ломали, — немного помрачнел Лукас, но тут же улыбнулся, — ну а дальше оно уже само.

― А тебя, значит, не трогают.

― Я же стражник! Кто меня посмеет тронуть?! — возмутился Лукас.

Но тут же побледнел, замолчал и даже словно бы немного съежился. Шумные посетители трактира тоже притихли, только какой-то заезжий ранфиец еще чего-то буянил и кричал в углу, одновременно с этим пытаясь затянуть песню. Но его тут же зажали и начали что-то нашептывать, указывая глазами на нового посетителя «Стремительного потока».

В наступившей тишине Гиозо Алариш прошёл и остановился возле столика Реймонда и Лукаса. Взглядом пригвоздил к стулу попытавшегося вскочить Лукаса, посмотрел на Реймонда.

― Если вы про слухи о деде, то это неправда, — произнёс Реймонд, чтобы как-то рассеять звенящую тишину.

― Меня не интересуют слухи, пока они не порочат короля, — отрезал Гиозо.

Его юный вид, в сочетании с высокомерием, прямо-таки вызывал зуд в кулаках и желание почесать их о лицо Гиозо. Но после увиденного во дворце Реймонд даже не взялся бы сказать, кто победил бы при столкновении вот так вот, вплотную: дед или Гиозо.

― Но вот ваш дедушка, магистр Хатчет, меня и правда интересует, — добавил он.

* * *
Реймонд поднялся на второй этаж, пошумел там и спустился обратно в облике деда. Поездка к башне была скучной и быстрой — снаружи «Потока» их уже поджидали конные гвардейцы. Реймонд спросил было, в чём дело, но Гиозо не счёл нужным отвечать. В башню он вошёл один, но опять же, гвардейцы остались ждать во дворе, и это наводило на подозрения.

― Новое покушение на короля? — спросил Реймонд сразу в лоб.

Откуда-то сзади появился дон Мурчель, начал тереться об ноги и призывно мяукать.

― Хвала горам — нет, — коротко ответил Гиозо.

Реймонд подхватил Мурчеля под брюхо, спустился, не сводя взгляда с Гиозо, и сел, указав гостю головой на другое кресло. Гиозо сел в свободной позе, затем задумчиво произнёс.

― Знаете, Агостон, мы с вами никогда особо не ладили.

Реймонд, подражая деду, издал неопределенный сердито-свирепый звук. Он всегда считал, что дед лишь формально знаком с Гиозо, благодаря тому что тот служит королю, но, как показали последние события, Реймонд многого не знал о деде. Или дед успешно скрывал многое от внука, неважно.

― Но я всегда признавал вашу силу, храбрость и мужество, — продолжал Гиозо.

Реймонд, продолжая поглаживать Мурзика, прищурился.

― А сейцас перестали признавать? — спросил он.

Гиозо едва заметно напрягся. Не следи за ним Реймонд пристально, так и не заметил бы. Но сейчас он видел, что капитан гвардии готов в любой момент сорваться с кресла, рвануть к самому Реймонду, проводя смертельную атаку. Рефлексы? Или Алариш считал его своим врагом? Или Реймонд перегнул палку с провокацией, ведь он фактически завуалировано сообщил Гиозо, что тот неявно назвал магистра Хатчета трусом и слабаком.

Прозвучи такое в споре молодых и горячих, они уже доставали бы ножи и чертили круг.

― Не перестал, — внешне спокойно ответил Гиозо. — Я же тоже был там, в момент покушения, магистр, и видел ваши действия.

― Тогда к цему эти слова?

― К тому, что я, по приказу короля, веду расследование, а ваше поведение, Агостон, указывает на то, что вы что-то знаете. Что-то такое, из-за чего вы закрылись в башне и отказывались говорить. Что-то из вашего прошлого вне Перпетолиса.

Он чуть подался вперед, впился взглядом в иллюзию Агостона Хатчета, словно видел её насквозь. Реймонд попытался не вздрогнуть, попытался изобразить ответный пристальный взгляд. По красавцу Гиозо, с черными волосами, прямым носом и мужественным лицом, сохли многие девушки Нуандиша и окрестных долин. Но никто никогда не слышал, чтобы сам Гиозо по кому-то вздыхал — злые языки обычно приписывали всё это влиянию фей, у которых, дескать, Алариш прожил несколько десятков лет.

― Убийца — Прагский Магорез. Магорез, — говорил Гиозо отрывисто, словно разил мечом. — Возможно, он приходил за вами, а, магистр? Я не прошу вас раскрывать тайны из прошлого, просто скажите, да или нет?

― Как я могу сказать, если его сразу убили? — проворчал в ответ Реймонд.

На самом деле, конечно, он знал, что Магорез приходил за дедом, и не видел особой беды в раскрытии такой тайны, просто хотел понять, чего Гиозо так всполошился.

― Хорошо, давайте откровенность за откровенность, — предложил он Аларишу. — Вы расскажете мне о своих подозрениях, я ― о своих.

Гиозо поднес руку ко рту, словно собирался подпереть голову, потом произнёс:

― Справедливо. Так вот, Агостон, как я уже сказал, мы с вами никогда не ладили.

Реймонд чуть не спросил, при чем тут это, но сдержался и промолчал. Образ деда диктовал иной способ действий, и в целом оставалось только радоваться, что Гиозо и дед не ладили. Иначе он уже раскусил бы Реймонда, как это сделала Киэра.

― Вы редко появлялись во дворце и в основном только по личной просьбе короля Гарриша, в связи с какими-то магическими делами, — продолжил рассказ Гиозо. — Поэтому вы, магистр, возможно, не в курсе политической, так сказать, обстановки.

― Возможно, — пожал плечами Реймонд. — Никогда не любил политику и интриги.

― Тем не менее Гарриш Второй остался королем во многом благодаря вашей поддержке, магистр Агостон, — произнес Гиозо так, словно сообщал, что за окном идет дождь.

― Моей поддержке?

― Идея объединения долин давно витала в воздухе, ясно было, что перед лицом могучих соседей ни один князь не устоит в одиночку, даже при всей безрассудной храбрости его дружины. В конце концов, после долгих споров, князья собрались и выбрали Гарриша Первого, отца нынешнего короля. Он был первым среди равных, и князья, выбравшие его, в сущности, в любой момент могли собраться на новый совет и выбрать нового короля. Шаткое положение и попытки усилить королевскую власть привели к тому, что Гарриша Первого в итоге зарезали.

Реймонд лишь пожал плечами. Разумеется, он не помнил всего этого: слишком мал был, да и в Перпетолис дед вроде перебрался уже при Гаррише Втором.

― К сожалению, я в тот момент отсутствовал в Нуандише, — вздохнул Гиозо. — Но вернувшись и не дав убить друга детства, коронованного как Гарриш Второй, я поклялся защищать его, чтобы трагедия его отца не повторилась.

Реймонд опять промолчал, так как не знал, почему убийцы отца не добрались до сына. Не успели? Не сумели? Гиозо помешал?

― Но даже с клятвой всё висело на волоске. У каждого князя — своя дружина, своя долина, в которой он фактически король, пускай на словах и подчиняется королю в Нуандише. Возможно, что ещё немного и опять началась бы братоубийственная резня, как встарь. Первого короля избирали ещё и потому, что все устали от этой крови, заливавшей горы, но старые привычки умирают с трудом. В любом случае в этот момент, когда всё висело на волоске, в Нуандише появились вы, магистр. Представились королю, попросили места для жилья, а я уж потрудился донести эти факты до остальных князей. Возможно, титул магистра магии не остановил бы князей, но их придворные колдуны и шаманы начали нашептывать, а потом уже и вы сами, Агостон, явили горцам свою мощь, начали ездить по долинам и помогать, творить магию. Да, вы не жили во дворце и не поддерживали прямо Гарриша Второго, но вы поддерживали его косвенно, самим фактом своего бытия, жизни в Нуандише.

Реймонд задумался, потом кивнул. Ну да, дед мог в одиночку похоронить армию горцев, обвал геомантией, бури, грозы и метели метеомагией ― такому «придворные колдуны» вряд ли что-то смогли бы противопоставить.

― Король не забыл первых дней своего правления, и поэтому он с таким восторгом поддержал ваш проект, Агостон, по нахождению новых магов и их учебе в Ранфии, Ойстрии, Латии и Намрии за счёт казны. Памятуя о том, к чему привело прямое усиление, Гарриш зашёл с другой стороны, Нуандиш и Перпетолис начали стремительно богатеть и развиваться. Вы строили дороги, предотвращали обвалы, спасали людей, и численность горцев, искренне поддерживавших короля, росла. А сами долины князей стали доступнее. Но дороги — это обоюдоострое оружие, ведь и князьям стал доступнее Нуандиш и окрестные страны.

― Мне не надо было этого делать? — спросил Реймонд, хмурясь.

― Это просто предыстория к рассказу о подозрениях, чтобы вы, Агостон, понимали, почему я так обеспокоен сложившейся обстановкой. Я дал слово охранять короля и приглядывал за князьями, собирал новости и слухи, следил за их действиями. В первые годы всё было спокойно, но затем началось подозрительное шевеление. Усиление дружин. Тайные переговоры. Контрабанда и связи с Ойстрией, Ранфией, Латией и Намрией, смотря, к кому ближе находилась долина. Засылы в Нуандиш и попытки пробраться во дворец. Разговоры среди княжеских кланов, дескать, король забрал слишком много власти и лишает их вольностей. Усиление недовольства, мол, в горах стало слишком много людей. Разговоры о том, как богато живут соседи.

― И вместо того, цтобы трудиться над увелицением своих богатств, обвинения короля? — предположил Реймонд.

― Скорее просто непонимание того, что здесь, в горах, неоткуда взяться богатству. Желание жить красиво, желание вольностей, которые их отцы сами отдали королю, дабы не поубивать друг друга, да много чего, — вздохнул Гиозо. — Если бы не князья со своими дружинами, на все эти разговоры, можно было бы махнуть рукой. Но князья есть, и, боюсь, они плетут новый заговор, собираясь сделать с Гарришем Вторым то же самое, что сделали с его отцом.

― А как же моя поддержка? — заинтересовался Реймонд.

― Князья не сразу, но осознали эту проблему, — усмехнулся Гиозо. — Возможно, они пытались устраивать обвалы, да вы их не заметили? В любом случае они поняли, что сами не справятся, и наняли убийцу, Прагского Магореза. А чтобы сэкономить и убить одним камнем двух коз, сразу же поручили ему убить и Гарриша Второго.

Реймонд опять нахмурился, благо это соответствовало образу деда — тот частенько хмурился. Версия с князьями была хороша, если бы не то нападение на деда в башне, если бы не прозвучавшее имя матери Реймонда. Но Гиозо продолжал говорить, и Реймонд ощутил, как по спине бежит холодок.

― Возможно, князья и не сами додумались, возможно, им помогли извне. Соседи Перпетолиса, обратившие свои жадные взоры и увидевшие, что трудами его величества Гарриша Второго нищие горы стали не такими уж нищими.

― Цем плохи хорошие дороги? И мне казалось, цто договор о дороге выгоден королевству.

― Именно, — кивнул Гиозо, улыбнувшись уголком губ. — Договор выгоден Перпетолису и не слишком выгоден Ранфии и Ойстрии. Возможно, они решили, что дешевле будет купить князей. Прислать им денег, одолжить специалиста по убийству магов. Король убит, магистр убит, все разбегаются по своим долинам, братоубийственная война, которую останавливают войска Ранфии и Ойстрии. Все благодарят их, ранфийцы и ойстрийцы строят дорогу и собирают всю прибыль, а потом получают ещё и долины.

― Потому цто князья и без того мецтают продаться богатому соседу, а налицие армий Ранфии и Ойстрии в горах показывает, цто сопротивляться им бесполезно, — пробормотал Реймонд.

― Что-то такое, — опять кивнул Гиозо. — Возможно, я ошибаюсь и всё это лишь цепочка совпадений. Возможно, князья и Ранфия в сговоре. Чтобы действовать правильно, мне нужно знать, и поэтому я ещё раз повторю свой вопрос, Агостон: что такого известно вам о случившемся, что вы решили принять дополнительные меры безопасности? Магическая поддержка короля — одна из основных опор его власти, что Ранфия, что князья, любые заговорщики попробовали бы её выбить в первую очередь. Стоит ли опасаться новых нападений на магов?

― Вы правы, Гиозо, цто это дело прошлого, — медленно заговорил Реймонд, — в котором я лицно сталкивался лицом к лицу с Магорезом.

Он выдержал паузу, словно размышляя, стоит ли говорить Гиозо. Тот невозмутимо выжидал, поблескивая глазами.

― До нападения на короля было ещё одно, — произнес Реймонд, словно решился выдать тайну.

― Что? Где?! — взревел Гиозо, чуть ли не вскочил.

― Прямо здесь, в башне, — ответил Реймонд. — Я сумел отбиться, здесь моя территория, здесь я сильнее, но одолеть Магореза не смог, и он сбежал. Затем он дождался моего первого выхода за пределы башни и напал там, где было проще.

― Напасть на короля — проще? — немного удивленно прошептал Гиозо, затем нахмурился. — Хотя да, магические защиты дворца оставляют желать лучшего.

Он не стал приглашать магистра Агостона, чтобы тот установил защиту, и Реймонд мысленно вознес хвалу деду, что тот всё же пребывал в некоторой оппозиции королю.

― То есть, не король был целью Магореза? — словно размышляя вслух, произнес Гиозо.

― Он все-таки Магорез, а не Королерез, да и первым он напал именно на меня, — отозвался Реймонд небрежно. — На всякий слуцай я закрылся в башне, усилил оборону, цтобы, если у Магореза остались сообщники, они пришли сюда, на мою территорию, где я сильнее и где не пострадают посторонние.

Гиозо чуть вскинул руку, остановился, но затем всё же спросил:

― А как же мастер Августина Веласкес-и-Мараньяу, проживающая в вашей башне?

Про слухи и отношения он говорить не стал, и Реймонд ощутил признательность.

― А-а… вы ж её видели. Всё равно будет скакать козой по горам и искать мифицеское драконье говно, ― Реймонд махнул рукой, всем видом изображая, что вопрос яйца выеденного не стоит. ― Поживёт у меня. Подтянет моего оболтуса в алхимии. Да и ловушек понаставит. Понимаете, Гиозо, у нас с ней разные специализации. И если кто-то пойдёт убивать элементалиста-погодника, то есть шанс, цто к ловушкам от алхимика окажется не готов. Лишним не будет.

― Ничего не теряете, но приобретаете преимущество, ― понимающе кивнул Гиозо.

― В общем, нападения так и не слуцилось, но сами понимаете: возможно, убийцы затаились, не сумев одолеть защиту. Поэтому я решил помоць князю Араласу, посмотреть, не нападут ли на меня там. О заговоре князей я, признаться цестно, даже не подозревал.

Гиозо кивнул, проронил скупо:

― Я так и понял по вашему выезду в долину Понс.

― Даже если Аралас Макраниш — заговорщик и на свою контрабанду вооружает дружину, это ещё не повод обрекать обыцных людей на гибель от лап грых-шатуна, — возразил Реймонд.

― Вот это мне в вас всегда тоже нравилось, Агостон, — с искренним чувством сказал Гиозо. — Вы — не местный, но приняли судьбы горцев и Перпетолиса как свои. Так вы считаете, что убийцы приходили за вами, а не за королем и нападений больше не будет?

― Нельзя сказать наверняка, но после грых-шатуна я был не в луцей форме, так цто там был идеальный шанс для нападения, — начал размышлять вслух Реймонд. — Но нападения не слуцилось. Возможно, пока нападений ждать не стоит. Или стоит. Луце всего сохранять постоянную бдительность до самого подписания договора с Ранфией и даже после подписания. Да и мне пока, наверное, луце к королю не приближаться, дабы не слуцилось цего.

― Я услышал ваши слова, магистр, и благодарю за помощь, — Гиозо поднялся и отвесил поклон. — Берегите себя, а я отправляюсь беречь короля.

С этими словами Гиозо Алариш коротко поклонился и ушёл, оставив Реймонда в глубокой задумчивости и мысленных метаниях.

* * *
Реймонд в облике деда стоял и смотрел на здание главной больницы Нуандиша. Какой-то дюжий горец едва не наскочил на него, но тут же узнал и отступил, принося извинения. Реймонд лишь кивнул в ответ, даже не пытаясь вслушиваться.

В тот момент, когда ему пришла в голову эта идея, всё казалось безупречным. Когда он набрасывал на себя иллюзию деда и выходил из башни, план все ещё казался неплохим. Но чем ближе Реймонд подходил к больнице, тем больше его одолевали сомнения.

Над входной дверью, в камне, была выбита традиционная стилизованная фигурка Спасителя, будто бы стоящего вполоборота и зовущего за собой людей, которые сливались в толпу, словно плащом окутывающую его плечи. Реймонд смотрел на нее, словно размышляя об Исходе, но на самом деле думая о Светле.

Мастере Светле Тарниш.

Легко и просто было воображать, как он войдет в двухэтажное здание, пройдет мимо больных, найдёт Светлу и скажет, что никогда её не любил и не полюбит. Традиционная формула отказа не требовала демонстрации чувств, в отличие от признания в любви. Собственно, с этого и начались сомнения Реймонда: а чего же Светла никогда не признавалась в чувствах деду? Или признавалась, а он отверг её, и она просто любит его на расстоянии? Как он тогда будет выглядеть, вломившись с традиционным отказом? Его или раскусят как самозванца, или придется изображать потерю памяти, что в итоге приведет к тому же разоблачению: Светла начнет лечить его прямо на месте и сразу обнаружит подделку.

В условиях общей встревоженности и опасений, озвученных Гиозо, хорошо, если его просто побьют, а то ведь могут и убить на месте. Ведь как оно могло выглядеть? Приехал поддельный внук (а настоящий Реймонд учится в университете, ни о чём не подозревая), обманом подобрался к магистру Агостону, натравил подручного для пущей достоверности или убил уже после того, как сорвалось покушение у короля, и теперь ходит, притворяется.

― Проклятье, — потёр лоб Реймонд, — насколько проще всё было в университете.

Там не было влюблённых в него женщин, да и сам он относился к подружкам легкомысленно (и они платили ему тем же). Здесь же всё было основательно и прочно, как сами горы. И теперь, вместо того чтобы вникать в тайны теормага и чертить формулы с первого курса, он оказался вынужден ломать голову над политикой и любовью.

Маэра любила Реймонда: то ли и раньше любила, то ли внезапно вспыхнула страсть после возвращения ― неважно, чувства там полыхали серьезные. Светла любила Агостона Хатчета со всей страстью зрелой женщины. Реймонд даже потратил несколько часов, пытаясь разобраться, нельзя ли иллюзией обмануть целительницу. Не ради тела Светлы, конечно, а ради того, что она мастер. Как-то привлечь, использовать в деле взлома защиты в подвале, да хотя бы попросить «помочь внуку с основами».

Но на уровень архимага в иллюзиях Реймонд не вытягивал никак.

При этом, возвращаясь мыслями к запутанному клубку, все были уверены, что магистр Хатчет влюбился в донью Августину, и как опровергать эти слухи Реймонд не знал. Разве что жениться на Светле! При этом самому Реймонду нравилась Катрина, но идти куда-то с искренними чувствами в такой момент? И ещё эта политика, будь она неладна!

Ладно бы всё было спокойно, но когда в любой момент князья могли восстать, а король — обратиться к магистру Агостону за защитой… и это добавляло старых сомнений насчет отказа Светле. Реймонд, занятый этими мыслями, даже не сразу понял, что видят его глаза. А видели они мастера Светлу Тарниш, которая почти что выбежала из центрального входа в здание больницы. Горец, ведший туда пожилую женщину, почтительно уступил дорогу, сама старушка едва ли не в ноги поклонилась Светле, но та не смотрела на них, не отрывая взгляда от Реймонда-Агостона.

― Магистр Хатчет, — произнесла Светла отрывисто.

Грудь её вздымалась под платьем, лицо раскраснелось. Реймонд вообще хотел сбежать, но не сумел сразу вынырнуть из размышлений, и в панике подумал, что надо чаще практиковаться мыслить, не теряя связи с реальностью.

― Агостон, — почти прошептала Светла, и в голосе её было столько нежности, что Реймонд чуть не попятился. — Ты вернулся, да?

Реймонд неожиданно понял, как всё это выглядит со стороны, и едва не застонал. Донья Августина уезжает, а он приходит к больнице и стоит, пялится, не решаясь войти. Чтобы не выдать себя, конечно, но со стороны: чем не томление влюблённого? Если бы не сомнения насчет прошлого, сейчас был бы идеальный момент отказать Светле: после такого она никогда не прикоснулась бы к нему.

Но Реймонд медлил, не зная, сколько времени займёт взлом защиты в подвале. Да, пара опытов над амулетами оказались успешными, но десяток других провалились. Впрочем, мог бы и сразу сообразить, что дед не стал бы ставить слабую защиту на свой подвал.

Как ни крути, со всех сторон сам дурак.

― Мне надо уехать, — произнёс он, не зная, что ещё сказать.

Исполненное радости, словно светящееся лицо Светлы потухло и погасло.

― Уехать по делам, — быстро добавил он, мысленно молотя себя по голове.

Ну что ещё могла подумать влюблённая женщина? Что он поехал вслед за доньей Августиной!

― В долину Тильт, — продолжал придумывать на ходу Реймонд.

― Тильт? — чуть всхлипнула Светла.

Самая северная из всех долин и уж точно не та, куда поехала Августина. Реймонд хотел понизить голос и попросить никому не говорить о просьбе короля, но тут же обозвал себя мысленно дважды и трижды дураком. Мастер Светла регулярно виделась с Гарришем Вторым, что, если она обмолвится или спросит что у короля на этот счёт?

― Вроде бы у них там размыло один из склонов, и ходят слухи, цто творятся какие-то недобрые дела, особенно по ноцам, — постарался максимально размыто объяснить Реймонд. — Луце заранее съездить, мало ли цто, а то полуцится, как в долине Понс.

― Берегите себя, магистр, — произнесла Светла, снова устремляя на него нежный взор.

Как, ну как дед мог не видеть этого?! А если видел, почему ничего не делал?! Уж если бы он отказал Светле, то хотя бы Киэра знала, так? Да ладно Киэра, знала бы сама Светла и не смотрела бы так. Или она, как в героической балладе, просто любила несмотря на отказ? Спаситель всемогущий, насколько проще было с грых-шатуном! Опаснее, да, но в то же время и проще. Убей или тебя убьют, и всё тут.

― Конецно.

― Может мне… поехать с вами?

― Нет, — покачал головой Реймонд.

― Вы всегда отказываетесь, магистр, — печально кивнула Светла и повторила: — Берегите себя.

― Конецно, — тоже повторил Реймонд.

«Ещё надо будет присмотреться к тамошнему князю, — подумал он, — хоть какая-то польза будет от поездки». Ведь проблемы в долине Тильт он придумал, услышав на ярмарочной площади чью-то байку, но князю долины надо будет рассказать что-то, сходящееся со сказанным Светле.

И пока он в отъезде, взломом не займёшься.

«Придётся, — размышлял Реймонд по дороге обратно в башню, — взять с собой книги, беря пример с доньи Августины. Пару амулетов тоже, ставить опыты, чертить сканирующие формулы вокруг. Хлопотно и утомительно, но надо. Лучше всего было бы унести отсюда ноги до того, как князья и Ранфия решат поделить горы».

Ранфия. Договор. Необходимость присутствовать.

* * *
― Я отправляюсь в долину Тильт, — сказал он домне Киэре.

― Тильт? — удивилась та.

― Вернусь быстро, мне нужно будет присутствовать на подписании договора с Ранфией и Ойстрией, — пояснил Реймонд.

Он замялся, но потом махнул рукой и объяснил всё домне. Та лишь покачала головой, вздохнула.

― Бедная Светла.

― Но я же не могу! — взвился Реймонд.

― Не можешь. Ничего, — подбодрила его Киэра, — съездишь, все остынут, да и сын Августины приедет за это время. Увидит мастер Светла тебя с Августиной и её сыном и сама отойдёт в сторону. Езжай, всё образуется, вот увидишь.

Реймонд лишь кивнул, отмечая про себя «Августину» — видать, подружились две женщины, несмотря на всю разницу в статусе и социальном положении. Это было хорошо, авось да удастся через Киэру и Хосе привлечь донью к взлому защиты. Гиозо защитит короля, после подписания договора отстанут ранфийцы, а князья… ну что князья? Сидели по долинам и ещё посидят, не так ли?

Ему же самому съездить в долину Тильт и обратно, ну, в долине пару дней провести, для вида походить туда и обратно, побеседовать с князем, присмотреться: вдруг да выйдет на заговор, о котором толковал Гиозо? Не то чтобы одни приятности, но в целом с пользой проведённое время, а потом и в Перпетолисе станет спокойно, и защиту сокровищ он сломает.

В общем-то, не все так уж и плохо было в жизни, если не пугать самого себя.

― В дорогу! — пафосно воскликнул Реймонд и рассмеялся облегченно.

Интерлюдия 4 Катрин Вендиш

— Реймонд! — воскликнула Катрина.

— Катрина! — последовал ответный возглас.

Не со стороны Хатчета, тот продолжал удаляться, словно его кто-то кусал за пятки.

— Дарла, — развернулась Катрина, приветствуя одну из подруг.

— Реймонд Хатчет, а? — лукаво улыбнулась та.

— Не понимаю, о чём ты, — немного сердито отозвалась Катрина.

Выступление цирка продолжалось, но оно как-то внезапно потеряло всю свою привлекательность, и Катрина начала пробираться к выходу с площади. Еще нужно было заглянуть к тётушке Трикси, а также на базар и, вернувшись домой, помочь маме.

— Да ладно, неужели ты не видела, как он на тебя смотрел? — не отставала Дарла.

Всё отлично Катрина видела, только не знала, что с этим делать. С отъездом Реймонда на учёбу в далекий Вагрант, за половину мира, их компания весёлых и озорных подростков внезапно тоже повзрослела. Эйкос стал кузнецом, женился на Улейке и уже нянчил первенца. Лукас и Баграс пошли в городскую стражу, охраняли покой жителей Нуандиша, все такие важные и строгие, словно не они нарушали этот самый покой год назад.

Катрина тоже выросла и знала, что означают подобные взгляды.

Но Реймонд? Весёлый и надежный друг, маг-иллюзионист — да. Любимый человек? Нет. Выглядел он неплохо, учёба в университете пошла ему на пользу, так и что с того? Вокруг было полно крепких горских парней, вроде того же Эйкоса, выглядевших не хуже.

— Может, познакомишь нас? — чуть толкнула её в бок Дарла.

— Зачем? — спросила Катрина, останавливаясь.

— Зачем девушки и парни знакомятся? — улыбнулась та. — А что, красавец, маг, да ещё и богатый! Буду жить, как сыр в масле кататься, прищёлкнул пальцами — и магические слуги всё делают.

Катрина ощутила ком в горле. Мама никогда не говорила этого прямо, но никогда не упускала случая послать её на помощь домне Киэре, своей подруге. Прикоснуться к магии и богатству, получить кусочек этого великолепия, позволить снова возвыситься клану Вендиш. Отец, в свою очередь, прямо ворчал, что от магии добра не бывает, и всегда при этом недовольно оглаживал усы указательным пальцем.

Но дружить с Реймондом и посещать башню магистра Агостона никогда не запрещал, потому что отец соблюдал обычаи. Свобода — вот счастье горца. И со свадьбой Катрину не торопил, подразумевая, что та свободна в выборе, лишь бы выбор был по любви.

— Ты ошибаешься! — с горечью в голосе воскликнула Катрина. — У Хатчетов всё не так!

— Да я же не знаю, как у них, — ещё раз улыбнулась Дарла. — Познакомь — я сама посмотрю.

Горечь в голосе Катрины была вызвана словами Дарлы. Свобода — хорошо, но свободой сыт не будешь. Воспоминания о величии клана Вендиш — прекрасны, да толку с них, когда от клана только их семья и осталась? Дядья в пастухах и наёмниках, и половина из них уже мертва, отец перебивается подработками каменотёса, мама выбивается из сил, чтобы как-то накормить всех. А Хатчеты вот никогда не голодали: всегда еды в избытке, да что там, не только еды.

Поневоле задумаешься о свободе выбора.

— Да он на тебя даже не посмотрит!

— На тебя же посмотрел, — усмехнулась Дарла, — чем я хуже?

О да, Дарла была не хуже. Истинная дочь гор, крепкая, налитая, словно яблочко, наверняка Реймонд, едва увидит, глаз оторвать не сможет. Что ему Катрина?

— Вот разозлится и превратит тебя в уродину! — выпалила Катрина первое, что пришло ей в голову.

Такое было один раз, в шутку, конечно. Реймонд развлекался иллюзиями, превращал их в «страшных ведьм» и «черных колдунов», они потом выскакивали перед жителями Нуандиша и пугали их. Страшно хохотали, прыгали и кривлялись, затем смеялись, когда горцы убегали с криками.

Потом они выскочили на кого-то из Парришей, да еще и из городской стражи, и им самим, в свою очередь, пришлось убегать со страшными криками. Разумеется, дедушка Реймонда обо всём узнал, и им крепко попало, но всё равно было безумно весело.

— Да-да, — горячо продолжала Катрин, заметив, как дрогнуло лицо Дарлы, — маги — они такие, чуть что не по их, так сразу щёлк пальцами, и всё! Ходи до конца дней горбуньей да радуйся, что жива осталась!

Лицо Дарлы омрачилось сомнением и раздумьями: стоило ли богатство такого?

— Как ты думаешь, чего уважаемый магистр Хатчет заезжую южанку-мастера пригласил к себе? Потому что маги женятся между собой, чтобы никто в семье пальцами не щелкал! — продолжала вдохновенно врать Катрина.

Чего она вообще завелась, если Реймонд не вызывал в ней никаких чувств, Катрина и сама не знала. Только почему-то мысль о том, что Дарла вцепится в весёлого и доверчивого Реймонда, будет вертеть им, как захочет, и высасывать деньги, бесила Катрину.

Дарла, явно припомнив ещё и любовь мастера Светлы к магистру Агостону, поверила.

— Так тебе надо тогда отказ Реймонду дать! — выпалила она. — Ой, нет! Откажешь, и он того, щёлкнет пальцами!

— Если любит меня, то не щелкнет, — произнесла Катрина с уверенностью в голосе, которой сама не испытывала.

Вот уж прав был отец: не бывает от магии добра — едва не поссорилась с подругой и врала ей в глаза.

Но почему-то мысль о богатстве и катании как сыр в масле выглядела невероятно привлекательно, крутилась в голове, никак не желая уходить.

«Уважаемая домна Катрин Хатчет. Пойдёт ли мне такое обращение?»

Глава 5

Князь Вылинас Остраниш широко распахнул объятия и облапил Реймонда. Магом князь не был, поэтому Реймонд охватил его в ответ, сдавил как можно крепче. Князь взревел довольно, надавил в ответ, у Реймонда слегка потемнело в глазах. Так они мерялись силой несколько секунд, затем князь всё же уступил и ослабил хватку.

― Да, магистр, воистину вы крепки духом и телом!

Реймонд, незаметно переводивший дыхание под иллюзией, степенно кивнул в ответ и ответил, как полагалось:

― Крепок князь — крепка и его долина!

Присутствовавшие Остраниши разразились радостными криками, вознося славу своему князю и уважаемому магистру Агостону.

― Прошу на пир в вашу честь, магистр! — зычно провозгласил князь, указывая внутрь замка.

Ни отделкой, ни красотой форм замок не блистал. Грубые, неотесанные камни, взгроможденные друг на друга, чтобы давать укрытие и защиту. Крепость на склоне, построенная для обороны и контроля входа в долину, но никак не удобное, изящное жилье, блистающее роскошью.

Реймонд, мысленно сравнивая крепость князя долины Тильт с дворцами, виденными в Лахте и Ойстрии, признал, что те роскошные, широкие строения здесь, в суровых горах, смотрелись бы немного нелепо. Слишком широкие коридоры, слишком огромные окна и двери, вместо узких бойниц и щелей, помещения, неприспособленные к обороне и содержанию скота, неспособные выдержать камнепад и обстрел.

Мебель была под стать замку и горам вокруг: массивная, суровая и неподъёмная. Стол, носивший следы зарубок и царапин, потемневший от проливаемого на него пива и со следами жира, был словно вытесан из одного огромного дерева. Таким столом можно было свободно заткнуть ворота, и врагам пришлось бы потрудиться, чтобы их сломать.

― Ходили слухи, магистр, что вас не то убили, не то смертельно ранили, — заметил князь, откладывая в сторону обжаренный кусок козлёнка и лично подливая дорогому гостю вина. — Я рад видеть, что это были лишь слухи, и вы в полном здравии!

Он вскинул кубок, и советники князя, а также часть дружины — самые матёрые, взрослые ветераны — вскинули кубки в ответ, крича здравицу князю. Реймонд раздвинул уголки губ в дипломатичной улыбке, отпил немного дрянного самодельного вина. Даже скорее разбавленной браги, к которой подмешали немного кислого винограда.

Трудно было винить обитателей долины Тильт в такой экономии. Самая северная и самая нищая из долин, практически тупик. Но там, где жители Понса могли как-то ловить рыбу, торговать по морю или принимать чужую контрабанду, жители Тильта просто упирались в скалы. Откусывая кусок тщательно прожаренного мяса, Реймонд вспомнил, из-за чего так вышло.

Намрия! Богатое и могучее королевство с воинственными жителями, располагавшееся к северу отсюда. Они то и дело вторгались в горы Перпетолиса, первым делом беспокоя жителей Тильта, разоряя долину. Затем случилось великое горотрясение, когда землю пучило и выгибало так, что казалось: вот-вот и всё лопнет, треснет, и Перпетолис провалится в бездну. Одно из двух ущелий, ведущих к Тильту, полностью завалило, и воодушевлённые горцы приняли меры: сами завалили второе.

Дороги оказались перекрыты, поток путешественников иссяк, но долина стала только богаче, пускай это и звучало насмешкой. Нищета Тильта всё же казалась сытым благополучием на фоне набегов из Намрии и постоянной резни кланов за власть над долиной, с последующим выжиманием соков из горцев. Всё, лишь бы успеть немного обогатиться, пока войска Намрии не отобрали.

― Великий магистр Агостон Хатчет — мой лучший друг и почётный член клана Остраниш! — провозгласил Вылинас, снова поднимаясь с кубком.

Реймонд едва не поперхнулся козлятиной, которая за счёт умелой прожарки и особого соуса из диких ягод, успешно притворялась кабанятиной, одним из обязательных блюд на таких пирах. Горцы, впрочем, не обратили внимания на затруднения «магистра», так как они воодушевленно рвали мясо зубами, стучали по столешнице, выбивая костный мозг, заливали всё водопадами браги. Кто-то даже уже пустился в пляс, ему хлопали, выстукивая темп, чуть дальше раздавалась залихватская песня «Пошёл на охоту горец удалый».

Но после выкрика князя все притихли, повернулись к Вылинасу.

Князь заговорил могучим, привыкшим повелевать голосом, вскидывая кряжистую руку с кубком:

― Магистр Хатчет спас нас от происков подлых намрийцев, собиравшихся подло в ночи прокрасться и ударить нам в спину! Мы всегда славили его имя на пирах!

― Да! — взревели дружно горцы клана Остраниш.

― И теперь, в тяжёлый и смутный час, великий магистр снова пришёл нам на помощь! Издалека он точно и безошибочно учуял беду и поспешил на выручку своим братьям!

Реймонд сидел с непроницаемым видом, ощущая, как внутри всё леденеет. Сейчас ещё окажется, что дед кровно побратался с этим Вылинасом! И что за происки? Дед о них никогда не упоминал. Жители Тильта точно завалили оба ущелья ещё до приезда Хатчетов в горы, так о чём тогда речь?

* * *
― Мне кажется, Вылинас, вы немного преувелицили мои заслуги, — негромко заметил он, когда гром приветственных криков и здравиц стих, а князь сел обратно. — В вопросе тоцности и безошибоцности уцуивания.

― Не надо прибедняться, магистр Хатчет, — широко улыбнулся князь, — верные люди всё мне донесли! Слово в слово!

― Да? — изобразил лёгкое удивление Реймонд, поднося кубок к губам.

― Конечно! — кулак князя врезался в столешницу, та чуть содрогнулась, несмотря на всю свою массивность. — Вы так и сказали уважаемому мастеру Светле Тарниш: «Чую, беда распростерла крылья над долиной Тильт и надо спешить туда! Ползет чёрная туча со стороны Намрии, замышляют там подлое колдовство!»

Реймонд едва не выплеснул выпивку прямо в лицо князю, торопливо приложился к кубку ещё раз, скрывая смущение. Мысли сумбурно метались, а перед глазами мелькали картинки, то лицо Светлы, то горы по пути в Тильт. Слухи в горах всегда летели быстрее магии, а Реймонд ещё и не торопился. К счастью, никому не пришло в голову спрашивать у «магистра Хатчета», чего тот не верхом на волне земли или големе, никому не потребовалась экстренная магическая помощь.

Но слова всё же переврали, переврали. Опровергнуть? Нет, не то! Беда и чёрная туча, да ― вот о чём надо беспокоиться. Князь же сказал, что магистр снова прибыл на выручку в чёрный день, а значит, случилось нечто такое, с чем горцы сами справиться не могут! Только бы не обвал с оползнем, Спаситель, только бы не обвал! Ведь в этом случае ему придется сдвигать камни на виду у всех, и это станет его концом, концом игры в деда, ведь геомантией Реймонд не владел.

― И обвал, конечно же, — произнес князь небрежно.

Реймонд сидел с приклеенной улыбкой, ощущая, как внутри всё стынет и не даёт двинуться. Бросить всё? Бежать? Тут же нахлынуло возмущение: куда бежать без сокровищ деда? Следом нахлынуло ещё большее возмущение: как бежать, если он обещал деду защищать Перпетолис?

Задачка.

― Не слишком большой, но! — князь вскинул указательный палец, придвинулся ближе. — Рядом с заваленными ущельями, ведущими в Намрию, понимаете?

Реймонд буркнул нечто утвердительное.

― По долине тянет чем-то нехорошим, случается… разное, то там, то сям, — князь шептал, наклонившись практически вплотную, обдавая Реймонда запахами шерсти и браги. — Намрийцы, готов поклясться своими усами! Они убедились, что силой нас не сломить и решили прибегнуть к чёрному колдовству!

Одержимость жителей Тильта намрийцами даже была предметом шуток, но лично с проявлениями этой самой одержимости Реймонд до сегодняшнего дня не сталкивался.

― Цёрное колдовство не совсем по моей цасти, — медленно ответил Реймонд, пытаясь аккуратно отступить.

― А как же грых-шатун? Это ж самое чёрное из наичернейших колдовств… колдунств… чёрное колдовство, в общем! — горячо вскричал князь. — Или тот случай, когда вы у наших соседей, Дорданишей, в долине Увалец порчу сняли?

Всё, что Реймонд помнил про тот случай — пару бурчащих фраз общего характера от деда, без каких-либо подробностей. Тогда он не спросил о них, но кто бы знал тогда, пять лет назад, что ему придется выдавать себя за деда?!

― Суеверия, князь, суеверия, сами же знаете, у страха не только глаза велики, но и выдумка широка, — почти дословно воспроизвел Реймонд тогдашние слова деда. — Да и грых-шатун это такое. Можно ли сцитать цёрным колдовством порождение самих гор?

Лицо князя приняло задумчивый вид, он машинально подкручивал ус, не замечая того. Реймонд чуть перевёл дух, оглянулся: горцы пировали, спорили, шумели, снова пускались в пляс и тянули песни. Снизу, из-под стола, доносился зверский хруст, огромные псы грызли кости, пихались в ноги мокрыми носами, требуя ещё. К счастью, говорить они не умели, но Реймонд задумался над тем, что его иллюзия должна обманывать зрение, осязание, нюх — даже собачий, — а также слух.

Хотя с последним было легче: скрывать все звуки внутри, снаружи выдавать нужные. И, конечно же, маскировать ауру. Колдун князя был под стать долине и жизни в ней: крепкий горец с кулаками, способными крушить стену, какими-то самодельными амулетиками на груди. Насколько понял Реймонд, это был даже не полноценный ученик — так, стихийные проблески магии, какие-то ощущения на грани сознания, попытки резать себе амулеты и талисманы, так и оставшиеся простыми деревяшками.

― Нет, — наконец решил князь. — Нельзя. Но в долине всё равно творится нехорошее. И Пансу, — князь указал как раз на своего молодого колдуна, — что-то чует.

Судя по его виду, колдун как раз учуял приближение новых порций козлятины, замаскированных под баранину, и браги с пивом. Приятно, конечно, что он в жизни не раскусил бы маскировки Реймонда, но как-то хотелось более солидной магической поддержки.

― Только он один? — небрежно спросил Реймонд.

― Старая Хвила тоже чует, — с готовностью поделился князь. — Она, конечно, уже встаёт через раз, но знахаркой ведь от такого не перестала быть?

― Нет, не перестала, — немного рассеянно подтвердил Реймонд, думая о своём.

Ну, почудилось там что-то кому-то, вон, и дед про суеверия говорил. Знахарка старая его, конечно, не прикроет, как донья Августина, — так и здесь не грых-шатун. Надо проехаться по долине, расспросить, в общем, потратить время вдали от Нуандиша и женщин, как он и собирался. Заодно присмотреться к жизни тут, послушать разговоры — может, даже поездить не под личиной деда. Правда, кем ни притворись, своим всё равно не сочтут, разве что замаскироваться под одного из Остранишей, а если пойдут разговоры, списать всё на то самое «чёрное колдовство намрийцев».

Или, пошла мысль дальше, заниматься не маскировкой под приезжего, а заняться маскировкой магии. Раз все думают про чёрное колдовство — устроить белого, в исполнении «магистра Хатчета». Молнии там посреди ясного дня, реки света с небес, не совсем метеомагия, ну да кто бы здесь в ней разбирался? И противников обязательно, да, демонов каких-нибудь, ужасов из легенд, чтобы корчились и погибали под ударами магии Агостона Хатчета.

Чтобы люди сами всё увидели и перестали обвинять во всем намрийцев.

Сам Реймонд со скептицизмом относился к идее, что намрийцы спят и видят, как бы испортить жизнь бедным горцам. Увы, Намрию сотрясала практически открытая гражданская война. Хороший пример, кстати, для князей горцев, желающих отделиться, уйти из-под руки короля, что будет в таком случае. Ведь каждый город, каждый граф, маркиз или даже захудалый баронишко, а также многие епископы и аббаты церкви Спасителя, тоже владеющие земельными угодьями, торопились объявить себя независимыми и самостоятельными, наплевав на короля и Святой Остров. В итоге некогда единая страна раскололась на сотни кусочков. После чего немедленно потоками, ручьями и реками хлынула кровь.

Какие ещё горцы? Намрийцы друг друга резать не успевали!

― Магистр?

― Я проедусь, посмотрю, разберусь с завалом, — пообещал Реймонд.

― Магистр! Я выделю вам в помощь…

― Никого не надо, — возразил ему Реймонд. — Правда.

Князь понимающе кивнул, мол, чёрное колдовство лучше чуять в одиночку, а Реймонд не стал ничего говорить. Способы обнаружения магии, конечно же, имелись, но он-то их не знал! Надо было захватить с собой учебник, а обложку прикрыть иллюзией, каким-нибудь заковыристым названием вроде «Расчёты тригонометрических углов в магических фигурах шестого порядка», и читать у всех на виду. Но эту мысль Реймонд тут же отмёл: колдовать у всех на виду ― самый верный способ выдать себя. Иллюзии или нет, но они не сдвинут камни, не вызовут дождь ― лишь создадут видимость.

― Возможно, мне потребуется помощь потом, — произнес Реймонд, словно размышляя, — если вообще удастся хоть цто-то найти.

― Намрийцы это, магистр, вот попомните мое слово! — князь, правда, не стал клясться усами и обещать их обрезать. — Они тут воду мутят! Так что моя дружина всегда придёт к вам на помощь, а я с удовольствием вздерну любого чёрного колдуна из тех, что вы поймаете!

Реймонд хотел возразить, даже рот приоткрыл, но понял, что это бесполезно. Глаза князя горели уверенностью в виновности намрийцев, рука, словно сама нашаривала кинжал на поясе. Но это же странным образом повернуло мысли Реймонда в другое русло. Да, князь был горяч, может, не слишком умён, но он придерживался традиций и заветов. Другой бы давно бросил долину, но клан Остранишей даже не думал никуда уходить: как же, князь ведь приносил клятву? Приносил. И клятву королю приносил. Представить, что Вылинас нарушает своё же слово, плетет заговор против Гарриша, было просто невозможно.

Но Гиозо ведь не на пустом месте выдумал заговор?

― Если поймаю, — мягко, но решительно поправил его Реймонд.

― Да, магистр, конечно, — князь словно очнулся, налил ещё вина.

Кубки в их руках столкнулись, вино плеснуло друг к другу, как и было положено по обычаю. Конечно, от такого знание замыслов того, с кем ты пил, не появлялось, но Реймонд ещё раз уверился, что князь Вылинас Остраниш вряд ли причастен к заговору. Либо следовало допустить, что он блюдёт традиции, обычаи, держит слово… но только не то, что дал королю? Из-за нищеты долины? Реймонд помотал головой, ощущая, что выпил уже достаточно и его несёт куда-то не туда.

Поэтому Реймонд предложил больше не говорить о делах, и так они и поступили.

* * *
― А ницего так, — оценил мутным взором завал Реймонд.

Дожди напитали землю, и всё «поплыло», взломав в одном месте камень склона и обрушив его огромной грудой обломков прямо на дорогу, перекрыв её. Возле завала возились четверо: три крепких парня под руководством горца постарше, который, впрочем, налегал на рычаги наравне со всеми. Они совали жерди под камни, наваливались, спихивая их вниз, в реку, грохотавшую на дне ущелья.

От этого грохота в похмельной голове дополнительно шумело, и Реймонд подошёл к краю разлома, подставил ладони под выбивающийся там родничок, ощущая ледяную свежесть воды. В зубах заломило, в голове немного прояснилось. Реймонд поморгал, глядя на склон, проводил взглядом улетевший вниз огромный валун, по дороге дважды треснувшийся с искрами о склон.

― Тоже в каком-то смысле геомантия, — улыбнулся он, ощущая новый прострел головной боли.

Вроде бы он не выдал себя вчера, но всё же в будущем следовало поумерить возлияния. Князь был рад стараться для дорогого гостя, Реймонд не возражал, не зная подноготной отношений Вылинаса и деда, и вот он, итог. Похмелье от местной браги, смешанной с вином. Прямо как в Вагранте, где они обычно пили в самых дешёвых кабаках, так как другие были не по карману!

Горцы, расчищавшие дорогу, остановились, глядя на Реймонда.

― День добрый, — поздоровался Реймонд. — Спаситель в помощь.

― Уважаемый магистр Хатчет, — стащил шапку старший горец, поклонился, и три парня торопливо последовали его примеру.

― Князь Вылинас Остраниш попросил меня осмотреть завал, — небрежно пояснил Реймонд.

Осмотреть, не чинить немедленно — так Реймонд оставил себе небольшую лазейку, чтобы не пришлось сразу применять геомантию. Трудно ведь применять то, чем не владеешь. Идей по устранению завала тоже не было, разве что накрыться иллюзией — словно ничего не происходит — и продолжить то, что начали местные.

― Цто тут произошло?

― А ну не стойте, давайте вон тот валун спихивайте, пока я уважаемому магистру всё объясню толком! — прикрикнул на парней старший горец. — Токрас меня зовут, уважаемый магистр, и надо сказать, с тех пор, как вы тут дорогу проложили да склоны укрепили, мы по ней ездили, горя не знали. Крепко всё держалось, надежно, а вода просто стекала в реку, чудо, в общем, я даже как-то, когда был в Нуандише по делам нашего селения, хотел к вам зайти да поклониться в пояс от всех наших, да как-то заробел.

Что, впрочем, не помешало Токрасу тут же поклониться в пояс. Реймонду стало неловко.

― Так вот, а третьего дня, значит, дожди такие хлынули, что, казалось, сейчас сами горы смоет. А потом Вындил поехал, а склон треснул, и камни на дорогу посыпались! Он раскидал немного — у него ж мышцы, во, горного медведя в одиночку заломает! — да поехал дальше за солью, никому ничего не сказал, так как Вындил всегда один ездит. Пока он туда-сюда съездил, трещина еще шире стала, а прошлой ночью окончательно все завалило. Я-то троих наших парней взял, думал, расчистим, да оно вон как вышло. Ничего, раз беда пришла, нужно с ней как-то бороться, верно? Поплевали мы на ладони, да взялись, а Зарукаса в селение послали, чтобы ещё людей привел. Всем миром да расчистим завал!

Тут он замялся, потом понизил голос, наклонился к Реймонду.

― Уважаемый магистр, мы уж с камнями справимся, а вы бы эта… проверили склон на черное колдовство, а? Я-то всякого повидал, а парни вот нервничают, ну, молодые ещё, не знают, каких пакостей можно от намрийцев ждать!

Реймонд изобразил понимающую улыбку уголками губ, кивнул.

― Конецно, сейцас же всё проверю.

Главное, что не надо будет демонстрировать «геомантию».

― А ну шевелись, шевелись, — прикрикнул за его спиной Токрас на парней, — или вы хотите, чтобы уважаемый магистр подумал, что у нас в селении одни слабаки живут, кто с хиленьким завалом сами справиться не могут?

Реймонд, поднимаясь по склону, широко улыбнулся.

* * *
― Спасибо, дедушка, — с чувством выдохнул Реймонд и добавил ритуальную фразу. — Пусть твой путь всегда освещает Спаситель.

Дед не просто наколдовал здесь дорогу, нет. Он раскинул колдовскую «сеть», с опорными узлами-камнями, на которых и держалось заклинание, укреплявшее склон. Реймонд понял это благодаря своим исследованиям и попыткам добраться до сокровищ деда, ведь башню свою Агостон Хатчет заколдовал похожим образом, с опорными узлами.

Камень, рядом с которым стоял Реймонд, разрядился, и поэтому склон ниже «сломался», рассыпавшись на обломки, завалившие дорогу. К счастью, камни дед никак не защищал, и теперь Реймонду достаточно было подать магической энергии, чтобы склон восстановился. Может, не моментально, может, Реймонду предстояло вспотеть там, где дед решил бы проблему щелчком пальцев, но главное — у него имелась возможность починить склон!

Причём на глазах у свидетелей, которые разнесут слухи о мощи магистра дальше!

С этими мыслями Реймонд возложил руки на камень, добавив иллюзии свечения, просто так, в рамках «светлого волшебства», и сосредоточился на подаче энергии. К счастью, этому не надо было учиться в университете — точнее говоря, этому там учили, но Реймонд овладел основами передачи ещё в детстве, под присмотром деда.

Энергия уходила, как в колодец, и Реймонду моментально стало хуже.

― Мне нужен маг поддержки, — пришёл он к очевидному выводу, утирая пот со лба и снова возвращая руку на камень.

Маг, который будет заниматься делами «магистра». Маг, который не будет отвлекаться на другие дела. Наёмник? Но у него нет денег. Будь у него деньги, так нанял бы мастера взломов, дабы добраться до сокровищ деда в башне. Кто-то из горцев? Но здесь нет таких мастеров, кроме… тех, кто отучился на королевскую стипендию в иных странах.

Реймонд чуть повеселел, снова утёр пот.

― Надо всё обдумать, чтобы даже горный комар не подточил носа!

И тут его осенило внезапной мыслью. А с чего бы разрядился только этот камень? Не могло ли получиться так, что разрядились все камни, и всё ущелье просто завалит? Встревоженный, Реймонд пошел проверять, тщательно ставя ноги, чтобы не поскользнуться на склоне и не испортить образ деда. Камни вокруг оказались полны энергии, и Реймонд озадаченно прищурил глаз.

После чего пошел обратно — разбираться.

* * *
― Так, двойная петля и затем штрих, — бормотал под нос Реймонд, снова потея.

Теперь от умственных усилий, что оказались ещё хуже физических.

― И формула готова, надо будет потом… — Реймонд осекся.

Формула активировалась, благо вокруг хватало на её активацию магии. Всё равно Реймонд ощутил нечто вроде гордости. Сработало! Сам изучил, сам нарисовал ― всё сам! И ведь здесь была не башня деда с её тепличными условиями, а самое что ни на есть горское захолустье.

― Никогда не буду больше смеяться над доньей, — пробормотал Реймонд под нос, присаживаясь на корточки, дабы лучше рассмотреть.

Очень неудобная поза, но зато были отчетливо видна вся формула. Реймонд водил пальцем по изменившимся узлам, пытаясь припомнить страницы из учебников. Теперь он понимал, зачем Августина постоянно таскает с собой мини-библиотеку, ведь вспоминалось тяжело и крайне неохотно. Тело ломило, от склона, затягиваемого камнем, тянуло холодом, хотелось бросить всё и уйти.

Но уйти на глазах горцев, к которым прибыло подкрепление, было решительно невозможно.

― Так, этот узел изменился, и это означает… колдовали не здесь… точка… воздействия… нет… рассеяние… ага… — медленно, с долгими паузами бормотал под нос Реймонд, водя пальцем.

Бормотание помогало: он, словно заново читал вслух учебник, ну, не учебник целиком ― некоторые отрывки из него. И те проговаривания, что применялись при черчении формул в подвале башни деда. Палец и попытки вспомнить помогали, иногда перед глазами появлялись рисунки, вспоминались объяснения.

Выходило примерно так, что если убрать части, касающиеся заклинания деда и опорных камней вокруг, то присутствовало ещё некое колдовство, которое и разрядило камень. Собственно, та масса энергии, которую затратил Реймонд на зарядку камня, как раз и объяснялась присутствием чужого колдовства, которое никуда не делось и снова стремилось разрядить камень.

Причем колдовали не здесь, и заклинание вроде как воздействовало на склон — или просто на площадь вокруг? — изменяя свойства. То ли затем, чтобы склон вбирал больше влаги, то ли затем, чтобы та никуда не уходила и склон постепенно напитывался ей, дабы затем съехать? Но смысл? В завале никто не пострадал, ну да, перекрыло дорогу к нескольким селениям, но это было не смертельно. Горцы, да что там, те же козы, просто перебрались бы через завал и пошли дальше.

Та часть формулы, что отвечала за направление, указывала на половину гор вокруг.

― Мда, — поднялся Реймонд, — что же это тут творится?

* * *
― Князь, дело более цем серьезное, — наклонившись к нему, прошептал Реймонд.

― Я же говорил, что это намрийцы! — тут же вспыхнул Вылинас, стукнул по столу кулаком.

К счастью, рядом никого не было, так как Реймонд попросил о разговоре с глазу на глаз. Разумеется, сам факт такого тайного разговора должен был возбудить подозрения и любопытство в окружающих, что потом выльется в слухи, которые быстро дойдут до колдовавших. Поэтому Реймонд подготовился, создал парочку звуковых иллюзий, не зная, насколько достоверным выйдет его разговор с князем.

Не в том смысле, что кто-то разоблачит его иллюзии, нет, а в том, насколько достоверной выйдет речь самого князя Вылинаса. За себя-то Реймонд мог ручаться — уж он-то знал, как разговаривал дед, — но князь оставался «темным камнем». Поэтому он постарался добавить искажений, пришептываний, вообще пропадания звуков. Вначале он хотел построить разговор на том, что якобы дед жалуется князю на своего непутевого внука и заводит разговоры, мол, пора бы тому остепениться, с намеками на женитьбу на какой-нибудь внучке или там дочке князя.

Но затем Реймонд припомнил слухи в Нуандише и отказался от такой идеи.

― Пока ещё неясно, — сдержанно произнес он, — хотя факт колдовства не подлежит сомнению.

― Да я…

― Погодите, Вылинас, — вскинул руку Реймонд.

До поездки и учёбы в университете он вряд ли смог бы так небрежно останавливать князей, разыгрывая роль деда. Но в Вагранте он повидал всякого и мог воспринимать князей без особого пиетета.

― Пока цто неизвестно, кто колдовал, когда и зацем, а знацит, всё надо сохранять втайне. Если те, кто колдовал, услышат об этом, они могут добраться до вас, вашей семьи и клана. Я знаю, цто вы бесстрашны и готовы сразиться с любым врагом, но когда враги подло нашлют издалека цёрное колдовство, сражаться будет не с кем.

― Намрийцы, — пробормотал с презрением князь, держа руку на кинжале.

― Сейцас я поставил защиту, но когда меня не будет, враги могут подслушать ваши разговоры, так цто луце вообще ницего не говорить. Даже жене и детям, советникам, самым верным людям — никому!

― Думаете, предательство? — помрачнел князь. — Моих людей околдовали?

― Вряд ли, — покачал головой Реймонд. — Ну, подумайте, зацем околдовывать ваших людей, когда можно околдовать лицно вас?

Князь вспыхнул, вскочил, пылая гневом. Реймонду на мгновение стало страшно, но он напомнил себе, что князь гневается на колдунов, и вообще, надо сохранять спокойствие, иначе «игра в деда» рухнет.

― И будь вы околдованы, Вылинас, вы бы тоцно не стали бы беспокоиться из-за происшествий, закрыли бы на них глаза или даже не думали о них. Не стали бы говорить мне. Так цто вы не околдованы.

Князь выдохнул, сел, придвинулся к Реймонду, глядя в упор:

― Любая помощь, магистр! Любая! Только скажите!

Реймонд вспомнил о знахарке, хотел посоветовать перенести её в замок князя. Потом вспомнил, что та встает через раз, то ли от старости, то ли от болезни. В любом случае толку немного, а чтобы толк был — надо лечить, а значит, звать Светлу Тарниш. И зачем ему, что Реймонду, что образу Агостона, такой огромный геморрой на ровном месте?

― Молците об этом разговоре, все будут думать, цто мы беседовали о месторождении серебра неподалеку от того завала, цто я убрал.

Ну, не совсем он, но какая разница?

― Вы делали вид, что ищете серебро и чините склон, а сами искали следы колдовства, — сделал вывод князь, подкрутил ус и заметил с одобрением. — Хитро!

― Сохраняйте бдительность, вдруг кто-то поведёт себя необыцно? Слухи и происшествия, если бы вы собрали незаметно, не привлекая внимания, всю информацию о них, было бы замецательно, — медленно заговорил Реймонд. — Нужно будет объехать долину, поискать следы в других местах, просто осмотреться, вдруг цто-то да бросится в глаза? Сейцас оцень трудно утверждать цто-то наверняка, кроме того, цто тот склон не сам съехал вниз. Возможно, готовится цто-то масштабное, а может, просто кто-то балуется, не зная, как скрывать следы.

― Балуется! За такое баловство положена казнь!

― Перпетолису нужны маги, — заметил негромко Реймонд, словно невзначай. — Уверен, король Гарриш обрадуется, если мы найдем нового мага, выделит деньги на стипендию и обуцение.

Он незаметно поглядывал на Вылинаса. Так себе проверка, конечно, но что поделать, не учился Реймонд на шпиона. Вообще не учился, чего уж там. Князь задумался, рука снова потянулась к усу.

― То, конечно, дело доброе, полезное, — неохотно признал Вылинас.

― Вот еще прицина не торопиться, внацале присмотреться и понять. А то спугнем, убежит через горы… к тем же намрийцам, — поддал жара Реймонд.

― Такого предателя, способного сбежать к намрийцам, нам не надо! Сам зарежу такую подлую змею!

― Это лишь предположение, — постарался успокоить его Реймонд. — Мы, маги, вынуждены уцитывать все варианты, цтобы не натворить дел.

― Нелегкая у вас, магов, жизнь, — с искренним сочувствием вздохнул Вылинас, и по тону его чувствовалось, что местами с «магистром Хатчетом» он точно не поменялся бы.

* * *
Задумка Реймонда была простой, он подсмотрел её у доньи Августины. Посетить все места «порчи», поколдовать с формулами, отмечая на самодельной карте направления, затем попробовать найти перекрытие. Именно так донья в долине Понс искала перманет драконис, правда, так ничего и не нашла, но это уже такое: трудно найти то, чего нет и никогда там не было.

― И давно это у неё? — спросил Реймонд.

― Дык эта, шестой день ужо, уважаемый магистр, — почтительным тоном отозвался пожилой пастух, мнущий в руках высокую шапку. — И эта, Денька, только первой была, затем Искорка и Рада тоже заболели.

Реймонд посмотрел на указанных коз и чуть покачал головой. Впалые глаза, пожелтевшая, падающая шерсть, язык в странных пятнах. Отравление или порча? Не настолько он разбирался в козах, чтобы с ходу разобраться.

Вышеозначенная Денька уже даже не двигалась ― лежала на боку и тяжело дышала, вывалив язык, словно собака, а не коза. Преданно смотрела на пастуха Боромила и жалобно, тоненько мемекала. Реймонд потер подбородок, затем спросил:

― У других пастухов кто-то заболел?

― А как же! — воскликнул Боромил и начал перечислять, загибая морщинистые, узловатые пальцы. — Сам Вандис заболел и три козы, а также корова его свояченицы, да у тёщи моей четвёртый день зуб болит ― злая, как грых, а у Богумила на подворье третьего дня половина курей передохла, а у соседей его…

Реймонд слушал его, не стараясь запоминать имена, просто поглядывая в записи, собранные людьми князя Вылинаса. Там ничего не было о болезнях коз и прочего домашнего скота. Не сочли порчей? Слишком мелковат уровень для людей князя? А если бы заболевших коз прирезали и привезли, как подать, князю? Если это порча, то могла ли она передаваться через мясо?

Столько вопросов и ни одного ответа.

― А лекарь козий наш, ну, старый Горонул, тот только руками разводит, — продолжал степенно вещать Боромил, глядя на «магистра Хатчета», — да с ног сбивается: все к нему идут, надеются, что он вылечит. Да, ещё…

Он замялся.

— Ну, не томи, цего ещё-то? — проворчал Реймонд.

— Даргас Остраниш, племянник троюродный князя, в последнее время сам не свой, — неохотно поделился с ним Боромил. — Раньше-то ни одной юбки, охальник, не пропускал, речи сладкие девкам сказывал да на сеновал зазывал. И мужним жёнам проходу не давал, кобель! Виданное ли дело, даже тёщу мою, уж на что страшная, и то по заднице прилюдно хлопнул! Нет, за тёщу-то мне не обидно, чего ей, грых её, сделается? А вот за девок-то его шибко не любят наши…

— Так цего не побьют тогда? — поинтересовался Реймонд. — Али князь заступается?

— Да не, Спаситель с тобой! — Боромил замахал руками. — Наш князь — человек понимающий, по обычаям живёт, народ не забижает. Если побьют его племяша за дело — не скажет слова дурного. Да только видали вы того Даргаса? Он сам кого хошь в бараний рог согнёт! Так и ходил, девок портил, кобель неугомонный!

— И цто же?

— Да в последнее время — как отрезало! Ходит Даргас Остраниш хмурый, пьёт, любой юбки сторонится, — с нескрываемым удовлетворением поведал Боромил. — Бабы шепчутся: отнялось у него там всё, услышал Спаситель наши молитвы.

— А цего ж к князю не пойдёт, да целителю не покажется?

— Не-не, это ж Даргас! — Боромил аж руками замахал, подкрепляя свои слова. — Он отродясь никому не жаловался. Гордый.

— В общем, больных навалом, скотина дохнет, но целителей никто не звал? — подытожил Реймонд.

Да, отношения со Светлой сложились непростые, но не помирать же теперь из-за них людям? И козам? Мало ли, поест кто отравленной или порченой козлятины, да пойдет эпидемия?

― Дык, эта, — смутился Боромил, — они ж вона где! В столице людей лечат! А уважаемый мастер Светла Тарниш, говорят, короля лечит! Куда ж нам со своими козами?

Реймонд только вздохнул коротко. Конечно, лекари для людей и для животных отличались, изучали разное, но всё же нечто общее у них имелось: лечение живых. Для магии целительства эта разница становилась ещё меньше, существовали общие ритуалы, помогающие всему живому.

― Есть у вас тут шустрый мальчонка? Способный записку князю отнести?

― А як же! — обрадовался Боромил. — Венис, сын Дарнены, носится по горам так, что аж в глазах рябит! Как надо куда весточку отправить, завсегда его посылаем!

― Отлицно.

У Реймонда, конечно, не было под рукой запасов доньи Августины, но он выкрутился. Аккуратно оторвал кусочек рисуемой им карты, написал короткую записку, чтобы князь послал в Нуандиш за целителями. Ни слова о Светле, но можно было не сомневаться: упоминание магистра Хатчета прозвучит, Светла подорвётся на помощь, ну и так далее. Тем более что он сам ей говорил о долине Тильт, припомнил Реймонд.

Правда, он тогда просто всё придумал, но так уж вышло, что выдумка обернулась правдой.

― Князю лицно в руки, — сказал он, протягивая записку Боромилу.

― Оно, конечно, эта, — замялся пожилой пастух, почтительно держа на ладони записку, — но где мы, а где князь? Не пустят Вениса, вот Спасителем клянусь, не пустят прямо к князю! Может, эта, магии?

― Не моя специальность, — ответил Реймонд, поднимаясь и складывая руки за спиной.

― Оно, конечно, понятно, — закивал Боромил.

― Кто-то из советников князя или его колдун тоже пойдёт, — заверил его Реймонд, — даже луце будет, процтут, увидят, цто ничего опасного там нет.

Его промашка: привык напрямую с князьями и королями общаться, забыл как-то, что обычному горцу так просто не попасть к сильным мира сего.

― Сделаем, исполним в лучшем виде! ― поклонился крестьянин. — Только это, уважаемый магистр Хатчет, нельзя ли как-то…

― Цего? ― не понял Реймонд.

― Ну… ― Боромил замялся. ― Тёща-то, грых с ней, с болезной, нехай не мается больше своим зубом… А нельзя ли Даргаса нашего… того… не лечить от этого самого? Уж так он всех за… любил ― моченьки нет. Наши шутят: через десяток лет пол-долины будут сплошь Остраниши.

― Не гневи Спасителя, Боромил, ― Реймонд покачал головой.

― А как же…

― Я присмотрю за козами, — продолжил он, отвечая на невысказанные опасения пастуха, — и заодно помагицу немного, такое луце посторонним не видеть.

Боромил ухватил записку, торопливо зашагал в сторону селения. Несколько раз оборачивался, смотрел на своих коз и магистра с опаской и надеждой, потом спохватывался, снова ускорял шаг. Реймонд, покачав головой, прикрылся иллюзией и сел чертить формулы вокруг больной козы. Та смотрела впалыми глазами, не пыталась больше мемекать или дергаться, словно надеялась, что Реймонд её добьет и прервет мучения.

С каждым разом формулы выходили всё быстрее, лучше, точнее.

― Проклятье, — процедил сквозь зубы Реймонд, глядя на результат.

Магия, магическое воздействие на козу. Слабое (хотя, может, всё рассеялось за прошедшие дни), но всё ещё достаточное, чтобы активировать сканирующую формулу. И опять направление на половину гор. Реймонд попробовал начертить формулы вокруг двух других коз, но те вырывалась, пытались убежать на подгибающихся ногах, а связывать и оглушать их не хотелось.

― Что мы имеем с козы? — задумчиво вопросил Реймонд в воздух.

Он сел на камень ограды, подпер голову кулаком и попытался придумать ответ. Ничего не придумывалось, кроме уверенности в том, что это не отравление. Донья Августина бы разобралась, это точно, но её здесь не было. Писать и посылать за ней мало того, что означало потерять время, так еще и поставило бы под угрозу «игру в деда». Дождаться приезда Светлы и открыться ей? Нет, выйдет скандал, и вместо помощницы на её месте окажется обиженная в лучших чувствах женщина.

― Намрийцы, говорите? — пробормотал он.

Да, это читалось в позе и жестах Боромила: беззвучные проклятия, взгляды на север, в сторону Намрии. Но так как он был пастухом, а не князем, то промолчал перед лицом магистра. Можно было только догадываться, чего он наплетет в селении и в какие слухи потом все выльется. Но раз все так уверены, что дело в Намрии, то почему бы не начать с севера долины?

Реймонд посмотрел на карту. Долина Тильт слегка напоминала козью морду, вытянутую на запад, в сторону Ранфии. Заваленные ущелья, ведущие в Намрию, вполне соответствовали козьим рогам, огромным, слегка загнутым назад. Ущелье с дорогой к Нуандишу через долину Моранец, вотчину Гварришей, где Эйкос собирался строить свой завод, вполне соответствовало горлу козы.

Реймонд задумчиво потыкал пальцем в разные точки карты, ощущая, как отдельные факты и наблюдения складываются воедино, как мозаика. Места «порчи» были замечены по всей долине, но что, если так оно и было: кто-то колдовал в разных местах? Или в одном месте примерно по центру долины, разбрасывая заклинания, словно вырвавшийся из-под земли подземный источник? А направление на половину гор возникало из-за несовершенства формул, постоянного перемещения колдуна? Тогда проверки с границ долины должны были указывать на центр или что-то такое, и возможно, Реймонд смог бы вычислить некую область, в которой действовал колдун.

А заодно показать князю Вылинасу, что он всерьёз воспринял его слова о намрийцах.

― Да, начнём с севера, — кивнул он козам.

Те отозвались одобрительным мемеканьем.

* * *
Реймонд размеренным шагом поднимался по склону с камня на камень, с любопытством оглядываясь по сторонам. В конце концов, если он правильно понял, то часть этих склонов и завала сотворил дедушка. Правда, непонятно было зачем, ведь всегда можно было обойти сверху. Или просто укрепил завал, дабы его не смогли легко разобрать?

― Эх, дед, — вздохнул Реймонд, выбираясь на площадку.

И тут же замер, услышав звуки сверху. Вокруг было безжизненно: завалы камня, из-под которых не пробивалось и травинки, так что тут не могло быть даже пастухов. Да и «граница» — место, в котором всё переходило в проклятую для жителей долины Намрию — тоже должна была отпугнуть горцев. Значит, намрийцы? Или путешественники?

Реймонд замер, вслушиваясь, но голосов и слов было не разобрать. Первым побуждением было рвануть наверх, посмотреть, что там происходит, но как раз после площадки тянулась отвесная гладкая стена, ни зацепок, ничего. Казалось, даже ветер её не брал. Реймонд провёл рукой по нагретому за день камню, словно мог ощутить магию деда, прикоснуться к ней.

Быстро всё обдумав, он решил, что сканирующие формулы подождут: вначале лучше посмотреть, кто тут шумит. Исходя при этом из того, что это враги — так будет надёжнее. Если это окажутся друзья или просто какие-то заблудившиеся путешественники, скинуть иллюзию и выйти к ним он всегда успеет. С этими мыслями Реймонд взялся за собственную магию, очень и очень осторожно, так, чтобы никто его не учуял.

Сокрытие, ограничение, замыкание, искажение. Слух, зрение, осязание, аура.

Затем Реймонд, кое-как осмотревшись в надвигающихся сумерках, начал спускаться ниже. Выбраться на гребень завала напрямую не представлялось возможным, без инструментов и магии: гладкие стены, кое-где даже нависающие, отсутствие зацепок и все остальное. Реймонд спустился ниже, вышел на склон ущелья, не обработанный магией, и начал подниматься по нему, тщательно следя за иллюзией.

Звуки и голоса пропали почти моментально, затем возобновились, едва он вышел к гребню.

― Гдэ носит эту Грэту? — спрашивал надтреснутый женский голос.

Ей ответили что-то неразборчиво, и Реймонд остановился, утёр холодный пот с лица. Пускай он и не знал намрийского диалекта всеобщего языка, но достаточно наслушался его в Вагранте, чтобы опознать. Неужели князь был прав? Но какой прок намрийцам с наведения порчи на эту бедную, нищую долину? Сговор с Ранфией? Возможно, если бы в Намрии была единая власть, а не сотни мелких князьков. Может, в этом дело? Кто-то из мелких решил двинуть в горы, отобрать у «нищих, слабых горцев» их долины?

― Хорош ругаться, — вступил третий голос. — Грета знает, что делает, и если она задерживается, значит, так нужно!

Этот голос тоже был женским, но говорил чисто, практически без акцента. Что-то объединяло все три голоса, кроме того, что они принадлежали женщинам, но Реймонд не мог понять что. Поэтому он придвинулся ближе, стараясь ступать ещё тише, стараясь быть ещё незаметнее.

― Фу-фу-фу, — донеслось ворчание и Реймонд замер. — Словно дерьмом потянуло, не чуете?

Донеслись шмыгающие звуки, сипенье и сопенье, Реймонд же застыл на месте, словно статуя, а затем начал медленно, очень медленно приседать, собираясь укрыться за камнем. Мысли его метались, бились внутри головы, разогревая её так, что казалось, ещё немного и вспыхнут волосы. Кто это? Что они учуяли? Зачем они здесь? Насколько сильны в магии?

― Может, из долины принесло? Я вот ничего не ощущаю, — добавил ещё один голос.

«Да сколько их там», — мысленно изумился Реймонд.

― Надо сменить место! — потребовал тот же голос, что говорил про дерьмо.

― Развэ наши чайры ослабэли? — возразили ей. — Ни один горэц сюда нэ забэрэтся!

― Мы не можем так просто взять и сменить место, — вмешался голос, который ранее говорил, что, мол, хорош ругаться, — и ты, Фельда, это прекрасно знаешь!

― Мне не мог почудиться этот запах! — настаивала неизвестная Фельда. — Я всегда чую чужое колдовство!

Реймонда словно пронзило разрядом.

― И оно всэгда пахнэт дэрмом! Хватит, Фэлда! Ты опять учуяла одну из нас! Я устала от твоих дэрмовых эскапад!

― Нет, надо проверить, — вмешалась обладательница голоса без акцента. — Ритуал почти завершён, мы не можем рисковать!

― Я ужэ слишком стара для этого дэрма!

Не успел Реймонд обрадоваться, как услышал заверения, что ничего делать не надо, мол, они и сами всё осмотрят. Все равно Грета пока не прилетела и нужно чем-то занять время. Тут он вышел из ступора и рванул в сторону, перевалив за гребень, и, скрываясь за ним, побежал во всю силу, обливаясь холодным потом. В любой момент он мог оступиться и улететь вниз или пустить небольшой обвал и нашуметь, привлечь внимание.

Но обошлось, выручили инстинкты и привычки детства, когда он вместе с друзьями носился взапуски по всем горам вокруг Нуандиша. Не упал, не оступился, не подвернул ногу, не нашумел. Отбежал и скрылся, мало того, дальше нашел удобное место. Скала торчала на гребне, словно башня деда, Реймонд чуть подпрыгнул, уцепился, перемахнул, залег на уступе, глядя сверху вниз и ощущая, как холодок продолжает бежать по телу.

В свете мелькающей среди туч луны отлично было видно, как его ищут пять или шесть ведьм! Не магичек, а именно ведьм, старых, но ещё крепких, втягивавших воздух длинными носами, осматривающих склон, словно пытаясь увидеть там его следы. Но камни тем и хороши, что обычных следов на них практически не остается, а магические следы он скрыл. Вроде бы. Реймонд укусил палец, чтоб не заверещать испуганным зайцем. Да, иллюзия должна была скрыть его, да, он был хорош в иллюзиях, даже дед признавал это, но он никак не ожидал встретить здесь ведьм! Пятеро да шестая, которая не хотела никуда ходить, и Грета… возможно, их было больше? Круг из девяти ведьм — и ритуал, да, ритуал! По магической классификации ведьмы проходили по категории необученных подмастерьев и учеников, по сути, представляя собой отдельную ветвь искусства.

Только женщины, практически никакой прямой магии, да, обращение к силам земли, которая якобы тоже женщина. Долгие ритуалы, масса шарлатанок и обманщиц, игра на людских суевериях. Ведьмы частенько маскировались под знахарок, одной рукой лечили, другой наводили порчу. Девять — непростое число (некоторые говорили, что проклятое), и самые могучие ритуалы как раз требовали участия девяти ведьм. И эти, похоже, не были шарлатанками: вон как учуяли Реймонда, даже не видя его!

― Что же делать, что же делать, — пробормотал он под нос.

Будь здесь дед, уж он бы разобрался! Расколол скалы, ударил молнией, эти ведьмы не успели бы защититься! Но что мог сам Реймонд? Да практически ничего, разве что камнями покидаться. Или подойти ближе и врезать, это да, это он мог. Перед ним не женщины — ведьмы!

Что-то блеснуло в небе, появилась ещё одна ведьма, видимо, та самая Грета.

Стиснув зубы, преодолевая страх, Реймонд спустился со скалы, начал пробираться ближе. Полёты! Не каждый магистр мог себе их позволить, а эти старые ведьмы, похоже, летали всей толпой. В долине всё на виду, любое новое лицо сразу заметят, а ведьм никто не видел. Прилетали со стороны Намрии, маскировались, отгоняли всех чарами — что же такое ужасное они замыслили?

Подбадривая себя тем, что он дал обещание защищать королевство, Реймонд подбирался всё ближе и ближе. О ведьмах он не знал практически ничего, кроме того, что рассказывали в университете буквально на одной лекции. Тем не менее здравый смысл и обрывки других знаний подсказывали Реймонду, что когда дело дойдёт до ритуала, ведьмам станет не до вынюхивания.

Но одно дело мысли, а другое ― страх и осторожность, и Реймонд крался медленно, вслушиваясь в возгласы и шум, скрежет чего-то массивного, металлического. Затем хор голосов взметнулся к небесам, огласив на мгновение горы вокруг, и тут же спал, перейдя в какой-то заунывный, монотонный напев. Шуршание и топот, Реймонд продолжал красться, осторожно, сдерживая себя и обливаясь потом, несмотря на прохладу ночи.

Мало ли какое ведьмовство устроили тут старушки? Сработает, обездвижит его, а то и вывернет наизнанку. Народные байки про ведьм больше не казались глупыми, мозг лихорадочно работал и подсовывал воспоминания: про превращения в зверей, подчинение, полёты на людях, а также поедание этих самых людей, особенно детей, чёрное колдовство, порчу, болезни, убийства во сне. Умом Реймонд понимал, что будь ведьмы так могущественны, они давно скрутили бы в козий рог магов, да сами правили, но то умом — тело потряхивало и вздрагивало, от страха неизвестности и необходимости совершить то, что должно.

Он подобрался, выглянул, и его чуть не стошнило.

В центре круга стоял побулькивающий котел и вокруг него в жутком хороводе плясали девять полностью голых старух. Страшных, облезлых, с обвисшими, морщинистыми телесами, дряблой кожей, ввалившимся ртами. Лунный свет подсвечивал их тела, выхватывал складки, подчеркивал морщины и сморщенность кожи от холода ночи и ветра.

Надо было что-то сделать, нарушить ритуал, но Реймонд не знал — как. Пригвожденный страхом и любопытством отвращения, он наблюдал, как старухи трясутся, словно в припадке — то ли от холода, то ли так положено было в ритуальном танце. Они двигались, высоко задирая ноги, трясли метёлками, зажатыми в руках, и регулярно окунали эти метелки в котел. Порыв ветра ударил по ноздрям Реймонда вонью старческих, немытых тел и варева, словно сделанного из гнилых лягушек и червей, заставляя прикусить язык, дабы не стошнило.

Воистину становились понятны слова о дерьмовом колдовстве!

Затем Реймонд заметил ещё кое-что: рядом с мётлами и одеждой, словно охраняя их, сидел огромный чёрный кот, размерами вдвое больше дона Мурчеля. Жёлтые глаза его, не моргая, смотрели прямо в сторону Реймонда, шерсть топорщилась. Реймонд уставился в ответ, ощущая себя полным идиотом, отступил назад и ещё назад, огибая площадку, на которой творился ритуал, и словно бы заслоняясь от кота самими ведьмами.

Как ни странно, сработало: шерсть на спине кота улеглась, сам он подогнул лапы под себя и полуприкрыл глаза. Мурчель в такой позе обычно ещё и мурчал громко, раскатисто, но проверять Реймонд не стал. Попятился ещё, страшась того, что кот привлечет внимание ведьм, но те продолжали самозабвенно танцевать, и каждая ведьма стряхивала метёлку именно в тот момент, когда проходила условный север, и затем за круг успевала обмакнуть метёлку по новой.

― Девять по девять кругов пройдены! — провозгласила одна из ведьм. — Остановитесь, сестры!

* * *
Реймонд, словно в оцепенении, наблюдал, как ведьмы останавливаются, тяжело дыша, медленно натягивают исподнее и балахоны на свои старческие телеса. Котёл с трудом, но опрокинули, заливая площадку, и зловонные ручьи варева потекли куда-то вниз, примерно в том же направлении, что и брызги с метелок.

В сторону Намрии.

Одна из ведьм залезла в котёл и взлетела, остальные садились на мётлы и тоже взлетали. Реймонд кусал губы, понимая, что его надежда подслушать зловещие злодейские планы или услышать о каких-то слабостях, провалилась.

* * *
― Что там, мой хороший? — спросила Фельда, протягивая руку к коту.

Тот, опять обнаружив или зачуяв Реймонда, зашипел, поднимая шерсть дыбом. Фельда оглянулась, заводила носом, забормотала что-то. Вонь с площадки или вонь ритуала, похоже, перебивала ей чутье, поэтому она не смогла сразу обнаружить Реймонда и начала озираться, сдвигаться в его направлении.

Реймонд не стал долго размышлять, нагнулся, подхватил камень и метнул.

С сухим треском, словно ломалось дерево, камень врезался в лоб ведьме, и та упала, даже не успев среагировать. Реймонд помчался вперед, встретил прыгнувшего на него кота отменным пинком, от которого огромный черный комок меха улетел куда-то вниз по склону с жалобным мявом и скрежетом когтей.

― Верёвка, верёвка, — заметался Реймонд.

Схватил и сломал метлу ведьмы, треснул её сумкой о камни, изнутри потекло что-то вязкое и вонючее, словно сгнившая смола. Хотел сорвать балахон, но подумал, что мало ли — вдруг и он заколдован заранее? Поэтому Реймонд взрезал свою рубаху, благо кинжал у него при себе имелся, и связал тканью руки ведьме за спиной, а также ноги, и потом ещё затолкал ей кляп в рот.

* * *
― Тих-хо, — прорычал Реймонд, искажая иллюзией голос.

Кинжал его был приставлен к горлу ведьмы, вторая рука упиралась в спину, сама ведьма была прижата к камню.

― Сейчас я выну кляп, — произнес Реймонд в ухо ведьмы, — и ты ответишь на мои вопросы. Попробуешь колдовать — зарэжу!

Страх прошел, сменившись решимостью. Долго бормотать он ведьме не даст, а беззвучно и быстро колдовать она не умеет. Умела бы — так пошла бы в маги, обходилась бы без ритуалов.

― Если понятно — кивни, — и ведьма кивнула.

Едва кляп покинул её рот, как Фельда заскрипела:

― Тот, кто убьет ведьму, будет навеки проклят!

― Ничего, я заткну тебе рот и сброшу со скалы, пусть там камни внизу будут прокляты, — ответил Реймонд, отчаянно блефуя на обрывках знаний из университета.

Как ни странно, помогло: ведьма вздрогнула, попробовала что-то забормотать, но кинжал Реймонда тут же взрезал ей шею. Кровь из раны выступала нехотя, тягуче. Убивать ведьму Реймонду не хотелось, но иного способа получить информацию он не видел.

― Твоим, значит, дерьмовым колдовством воняло, — проскрипела Фельда.

― Для того, кто находится на волосок от смерти, ты удивительно бесстрашна, — сообщил ей Реймонд, чуть сильнее надавливая на кинжал.

― Поживи с моё, перестанешь бояться, — ответила ведьма.

Реймонд на секунду ощутил, что он в тупике, но потом вспомнил реакцию на угрозу сбросить со скалы и понял, что чего-то она всё же боится. Можно было зайти с этой стороны: давить и угрожать прирезать, пугать болью и пытками, но Реймонд ощущал, что это тупик. Долго, неэффективно — ну какой из него палач? — и непонятно, насколько правдиво ведьма выдаст информацию.

Тащить её к палачам князя? Не факт, что они справятся, например, страх причинить вред ведьме окажется сильнее. Нет, нужно было что-то такое, способное сломать её быстро, и мысли Реймонда метнулись к горскому фольклору. Но знала ли о нем ведьма из Намрии?

Озарение пришло вспышкой, идея устроить «светлое колдовство» и «убить демонов» — вот оно!

― Отлично, тогда я тебя попугаю в посмертии, — захохотал Реймонд еще более искаженным голосом.

Было нелегко, но он уже наловчился на ходу перестраивать иллюзии, так что справился. Некогда Спаситель увёл людей с заморских земель, увёл их из рабства огненно-кровавых демонов, и страшилки о них до сих пор были распространены повсеместно. Более того, по учению церкви Спасителя, те, кто плохо себя вёл и вредил людям, после смерти как раз и попадали обратно в лапы этих демонов. Мучения, пытки и распитие крови жертв, растянутые на долгое время, вот что первым приходило на ум, когда поминали этих самых демонов — в качестве проклятий или ругательства, страшного и подсердечного.

― Раз тебя не страшит смерть, то сожру прямо здесь!

Он развернул Фельду лицом к себе, являя ей иллюзию оскаленного демона с пастью, перепачканной в крови, и длинными когтями. В общем, всё, что вспомнил из страшилок, всё воплотил в образе и добавил телесных ощущений. Вот теперь было действительно нелегко, но Реймонд наколдовал немного огня, поднес ближе к голове Фельды, дабы жар ощущался, и подрезал кинжалом, маскируя разрез под действие когтей.

Уловка сработала, и ведьма, раскрыв рот, завизжала на все горы.

― Говори, говори дочь греха, — зарычал Реймонд, пытаясь не обращать внимания на вонь обделавшейся старухи, — зачем вы решили наслать порчу на нас?!

― Не на вас! Не на вас! — визгливо заорала Фельда. — На город Шебот и его князя!

От её хриплого визга Реймонд глох, но продолжал рычать, подрезать и жарить, делая вид, что не верит. К счастью, расколовшаяся от страха ведьма быстро вываливала информацию. Епископ города Аграта пришёл к пойманной ведьме, ожидавшей суда церкви, и предложил ей сделку: её жизнь в обмен на порчу, наведённую на князя Шебота, а ещё лучше — не только на князя, но и на весь город, дабы те обратили свои помыслы к Спасителю и воззвали к этому самому епископу.

Ведьма, Грета, согласилась и вышла на свободу, после чего занялась подготовкой, понимая, что ей одной не одолеть князя, при котором обретался собственный маг. Грета дружила с другой ведьмой, которую князь как-то обидел, и слово за слово, словно сам собой собрался ковен из девяти ведьм. Часть из них просто была рада насрать мерзким окружающим людишкам, часть хотела повысить свою силу таким мощным ведьмовством, часть была обижена на князя и горожан Шебота. Фельда относилась к первым, в чём, собственно, Реймонд и не сомневался.

Помимо мощнейшей порчи, которую предстояло испытать на себе жителям Шебота, были ещё и «отходы» ритуала. Огрехи исполнения, выплески, и ведьмы, дабы не гадить возле своих домов, решили, что горы Перпетолиса подойдут идеально. Порча была направлена на север, огрехи и отходы сбрасывало на юг, широким веером, загрязняя долину Тильт. К тому же ритуал требовал девяти исполнений в разных местах, так что Реймонду окончательно стала понятна загадка такого разброса на половину гор, который ему показывали сканирующие формулы. Был там и ещё один аспект: попытка замаскировать всё и свалить порчу на горцев, от чего Реймонд сердито сжал губы, сдерживая злость.

Затем он дал Фельде по голове и, постояв немного над телом, со вздохом потащил его вниз.

* * *
― Ма-магистр Хатчет! — воскликнул пораженно Вылинас.

Реймонда, который всю ночь тащил на плече вонючую ведьму, шатало от усталости, но он всё же нашёл в себе силы небрежно опустить Фельду и сказал спокойно:

― Вы просили найти виновника порци — вот одна из них.

По толпе, собравшейся во дворе замка, побежали встревоженные шепотки.

― Одна из них? — тут же вычленил главное князь, взглянул остро на Реймонда. — Мне седлать дружину?

Реймонда на мгновение обуяло желание сбросить иллюзию на теле, явить всем разрезанную рубаху, царапины и кровь и прочие следы «жестокой битвы с могущественной ведьмой». Напугать, чтобы не совались и не сорвали все дело: мало ли, вдруг оставшиеся восемь ведьм сумеют завершить ритуал? В смысле, учуют стражников, как учуяли Реймонда, перебьют их или просто улетят на другое место, где и проведут последний ритуал, а Реймонд просто не поспеет за ними, чтобы помешать.

― Нет, если вы не хотите попасть под порцу, — покачал головой Реймонд.

В голове мелькнула другая мысль — сообщить об истинной цели ритуала, и ведьму на руках принесут на нужную площадку, сами вручат метелку, лишь бы насолить намрийцам. Но Реймонд, в отличие от обитателей долины Тильт, к намрийцам ненависти не испытывал и не считал, что целый город заслуживает порчи.

Поэтому он добавил:

― И не давайте ведьме говорить, цтобы она не прокляла вас!

Так Фельда не сможет сообщить о Намрии, а уж казнят её, или сбросят со скалы, или ещё что, его уже не волновало. Была же порча? Была. Вот пусть теперь отдувается. Князь, отдав распоряжения, в том числе и насчет воды магистру, отвел Реймонда в сторону.

― Говорят, в ночи что-то сверкало и гремело, и люди видели демонов, — тихо сказал он.

― Разве вы не знали, Вылинас, цто все ведьмы продали себя демонам в обмен на силу? — бесстыдно соврал Реймонд. — Поэтому мы, маги, их не любим, и поэтому они только и делают, цто портят жизнь людям.

Вылинас провел двумя пальцами вдоль тела, совершая охранный жест, как бы отбрасывая зло. Чистейшей воды суеверие, конечно, но Реймонд не собирался просвещать князя. В голове слегка шумело от усталости и бессонной ночи, но Реймонд усилием воли взбодрился.

― Но демоны! — ужаснулся князь. — Здесь, у нас!

Реймонд мысленно пожелал глазастым и ушастым горцам пострадать поносом, чтобы в следующий раз не лезли. Кто там вообще мог оказаться рядом? Особо дурной пастух бегал на свидание в Намрию?

― Демон собирался забрать свою приспешницу, но я не дал, — пояснил Реймонд, поливая себе на голову и руки холодной водой из кувшина.

Служанка, притащившая кувшин и поливавшая «магистру» вздрогнула всем телом. Опять поползут слухи, понял Реймонд, но тут же подумал, что разницы, в сущности, нет. Все равно его иллюзию демона видели, так что такая байка ничуть не хуже остальных.

― А может… надо было?

― Теперь вы сможете передать её представителям церкви Спасителя и казнить оцистительным огнём, — ответил Реймонд.

Честно говоря, сейчас он ощущал себя полным идиотом, распустившим сопли. Чего не прирезал там же, на месте? Рука не поднялась, да, на ведьму, насылающую порчу, которая не колеблясь убила бы Реймонда, а может даже закусила бы его мясцом — людоедство в числе пороков, приписываемых ведьмам, имелось.

― Благодарю, магистр, — наклонил голову князь.

Реймонд не понял, за что, но спрашивать не стал. Впереди была масса дел, и всё надо было успеть до ночи, когда должен был состояться последний, девятый танец вокруг котла.

* * *
― Послушайтэ, это ужэ слишком! — снова ругалась и картавила одна из ведьм.

Реймонд, притаившийся неподалеку, вслушивался. Тело стонало и болело от физических нагрузок в этот день. Не раз и не два Реймонд думал, что свалял дурака и надо было привлечь Остранишей, пойти по простому пути. Правда, потом он начинал думать, сколько погибло бы дружинников, и о том, что порча осталась бы и ведьмы бы почти наверняка сумели бы улететь, после чего начали бы мстить. В общем, много «бы», совсем не стоивших облегчения его трудов.

― Гдэ носит эту дэрьмовую Фэльду?! Всэ ужэ здэсь!

― Грета вчера задержалась по делу. Уверена, что и Фельда задержалась не просто так.

― Фу-фу-фу, так и есть! — появился Реймонд в облике Фельды.

Визгливое подражание голосу, иллюзия запаха, благо тот въелся в память намертво, пока Реймонд тащил Фельду вниз. Подражание движениям и словам.

― Сильно тут дерьмом воняло! Пошла по следу, да не успела!

И ставка на время — точнее, его нехватку. Вначале Реймонд собирался прибегнуть к консультации старой Хвилы, но сообразил, что это может вызвать массу ненужных вопросов. Да и разбиралась ли старая знахарка в чёрном колдовстве ведьм? Да, ведьмы частенько прикидывались знахарками, каждая из которых была чуточку ведьмой, но это не означало, что все они поголовно разбираются в черных чарах, ритуалах порчи и прочем.

Поэтому Реймонд ещё вчера прибег к консультации самого надежного источника — Фельды. Играя роль разъярённого демона и не давая ведьме опомниться и прийти в себя, он задавал вопросы, вытягивал сведения. Конечно, спросить прямо «как лучше всего испортить ритуал, чтобы порча обратилась против самих же ведьм» он не мог: это разрушило бы образ и достоверность демона, но кое-что удалось понять.

Например, про усиление при лунном свете и длину танца, которая, вкупе с варевом, тоже делала ритуал мощнее. Если бы любая из ведьм попробовала просто наслать порчу, ну, с парочкой ослабленных горожан они, может, и справились бы, особенно если бы те предварительно узнали, что их прокляли. Но с такой вот длительной подготовкой, включающей в себя массу компонентов, от танца до варева, ведьмы вполне могли уморить целый город.

И самое хитроковарное во всем этом — сброс порчи в долину Тильт.

Ведьмы, несмотря на возраст и желание насылать порчу, дурами не были и понимали, что если просто наслать порчу, то их быстро найдут. Это Реймонд мог не разбираться в основах, а другие маги отлично их знали, и магов в Намрии, несмотря на все беспорядки, хватало. По случаю порчи целого города и Святой Остров, несмотря на ослабление позиций церкви Спасителя в Намрии (из-за всё тех же беспорядков и гражданской войны), мог прислать представителей, которые ещё быстрее вынюхали бы ведьм.

Поэтому они решили подставить горцев долины Тильт (хотя, по правде говоря, Фельда не знала названия долины, просто сказала, мол, следы порчи указали бы на горцев, их не жалко), свалить всё на них. План вполне мог сработать, не столкнись они случайно с Реймондом, но такая сложность его и масса составляющих означали, что ведьмы строго привязаны к определенным местам и событиям. И поэтому сейчас у остальных ведьм не было времени вглядываться в Фельду и проявлять подозрительность: время Луны и танца уходило.

― Кота оставила следить! — продолжал визжать Реймонд. — Нужно разобраться!

― Потом, всё потом! — крикнула та из ведьм, что говорила без акцента. — Луна уходит, давайте! Последний танец!

О да, последний, подумал Реймонд, вставая в круг. Вблизи зрелище голых ведьм было ещё более отвратительным, но он сдержался, тоже задрыгал своими иллюзорными телесами. Заунывный мотив — растянутое во времени заклинание на порчу — представляло собой проблему, но Реймонд не собирался прыгать долго и уж тем более давать доводить ритуал до конца. Ему нужно было, чтобы ритуал начался и все втянулись, дабы потом собранная энергия ударила по самим ведьмам.

От забавной идеи подобраться под невидимостью и нассать в котел пришлось, увы, отказаться.

― Кто-то не вкладывается полностью! — неожиданно закричала ведьма без акцента.

Реймонд от неожиданности сбился с шага, не так высоко задрал ногу, а может, забыл поддать вони, но, в общем, выдал себя.

― Фельда!

― Ах ты дэрьмо!

― Да это же не Фельда!

Реймонд, не глядя, лягнул назад, ощутив, что нога врезалась во что-то мягкое. Оттолкнулся, отскочил подальше. Тут же чуть пригнулся, выпуская проверенную иллюзию демона, который взревел:

― Ваши души — мои!

Реймонд метнулся вбок, врезался до хруста плечом в котел, на мгновение вспыхнул страх, что флакон разбился, но обошлось. Рука сама дернулась за пазуху, схватила и метнула, и флакон разлетелся с веселым звоном, щедро выплескивая содержимое поверх варева ведьм. В лицо Реймонду ударило дичайшим рёвом, пахнуло жаром, отбрасывая прочь, на одну из ведьм.

Столб огня рвался к небесам, разбрасывая обжигающий дождь из варева, слегка заглушая вонь сгоревших волос. Реймонд попятился, толкнулся, ещё раз опрокинул пытавшуюся встать ведьму, и та заорала:

― Он здесь! Здесь!

Реймонд отпрыгнул, словно пытаясь скрыться в темноте, чуть не упал, но сумел перекатиться, вскочил и побежал прочь, вихляя и дергаясь в сторону, спиной ощущая, как в него нацелены проклятия ведьм. Столб огня спадал, иллюзорный двойник-демон продолжал реветь и рычать, и ведьмы орали и бесновались на все горы, словно и правда решили устроить какой-то свой ведьмовской шабаш.

Реймонд оглянулся на бегу, даже рот от восхищения приоткрыл. Луна, выглянувшая между разошедшимися тучами, ярко высветила дивную картину: сваленная на возвышающемся рядом утёсе огромная куча валунов взмыла в воздух, словно решив покарать ведьм каменным градом. Реймонд весь день обливался потом, стаскивая наверх обломки скал, собираясь позже устроить небольшой обвал, но благополучно о том забыл. Сильнейший удар обрушился на Реймонда, швыряя его во тьму небытия.

* * *
Реймонд застонал, выгнулся и поднялся, ощущая, как что-то трещит и лопается в теле. Провел рукой по лицу, посмотрел на неё, разглядев в предрассветных сумерках, что та перепачкана в крови. Затем он увидел и понял, что случилось, и застонал. От стыда.

― Надеюсь, никто этого не видел, — сообщил он незамеченному им скальному выступу, в который и впечатался смачно со всего разбега, когда удирал от ведьм и смотрел на взлетающие в воздух камни.

Реймонд оглянулся, моргнул:

― Надеюсь, мне это не мерещится, — пробормотал он удивленно. — Что же это там такое было во флаконе?

Флакон из лаборатории доньи Августины он прихватил наугад, по следам столкновения с грых-шатуном. Разбивая его о котел, Реймонд просто хотел испортить варево да сорвать ритуал, после чего иллюзорный двойник-демон должен был дать ему время незримо забежать наверх (обычно же все ждут, что беглец помчится вниз, так?) и столкнуть приготовленные камни.

Место ритуала и скалы вокруг выглядели так, словно тут устроила буйные танцы толпа каменных великанов, которые потом ещё и затеяли драку. Реймонд сделал шаг вперёд и замер, неожиданно осознав, что место это теперь проклято и отравлено и останется таким надолго. Всё, что ведьмы собирали и копили, вся та порча, что они готовили, обрушилась на них же, похоронив под скалами.

― Представляю, что теперь насочиняют про битву магистра Хатчета с демонами и ведьмами, — пробормотал Реймонд, снова оттирая кровь с лица и веселея на глазах.

Можно было даже не придумывать ничего, просто помалкивать многозначительно, продемонстрировать немного повреждений, но так, чтобы не выдать себя да предупредить князя Остраниша о том, что место теперь проклято. Впрочем, время подумать над деталями было: в конце концов, Реймонду еще предстояло вначале добраться до замка князя.

* * *
На выезде из долины Реймонд остановился и обернулся. Десяток Остранишей тоже остановил лошадей, выжидал почтительно, пока «магистр Хатчет» продолжит путь. Князь Вылинас был безмерно рад, что проблема разрешилась, и всё порывался достойно отблагодарить «великого магистра». Реймонд, испытывавший чувство стыда из-за того, что не поверил князю насчет пакостей намрийцев, отказывался, упирая на то, что он один из Остранишей и помог по-родственному.

Князь вроде всё понял, но настоял, что выделит тот самый десяток в сопровождение.

― Не может быть, — онемевшими губами, еле слышно пробормотал Реймонд под нос. — Он не мог знать!

Или это было озарение перед смертью? Ведь дед так и сказал ему, что вначале будет грых-шатун, потом шабаш ведьм из Намрии, а потом… а затем… Ойстрия двинет сюда свои войска!

― Магистр? — спросил старший из Остранишей, помощник князя.

― Нам сроцно нужно в Нуандиш! — выкрикнул Реймонд, посылая вперёд коня.

Интерлюдия 5 Корсин Альвариш

Корсин сидел со скучающим видом, слушая свежую ранфийскую балладу «Поцеловал пастух пастушку», когда в зале появился верный Атринас.

— Ваше высочество, — склонил голову Атринас, — я принес вам печальные вести.

— Что случилось? — спросил Корсин, лениво поворачивая голову.

— Бадрил из клана Настиш вызвал в круг виконта Жана-Огюстена из посольства Ранфии и тут же, на дуэли, на глазах у целой толпы свидетелей, отрезал ему нос.

— Ай-ай-ай! — с искренней горечью в голосе воскликнул Корсин. — Надеюсь, бедолага Огюстен выжил?

— Им уже занимается мастер Светла, — криво ухмыльнувшись, поклонился Атринас. — От Мориньи уже поступил официальный протест.

— Этого нельзя так оставлять, — твёрдо произнес Корсин. — Что о нас подумают наши добрые соседи? Я немедленно отправляюсь к отцу, а вы, друзья, дослушайте балладу.

* * *
Отец, как всегда, сидел со скучающим видом, а за его спиной стоял бесстрастный Гиозо. Посол Ранфии, наоборот, являл миру багровое лицо, размахивал руками. Рядом с ним находился Жан-Огюстен с перебинтованным лицом. Бадрил стоял чуть в сторонке, стараясь выглядеть горделиво и бесстрашно. За спиной его возвышались двое королевских гвардейцев.

— Ваше Величество, — поклонился Корсин отцу, затем повернулся к Людвеку Мориньи. — Уважаемый посол нашего доброго соседа-короля Ранфии Робера Третьего.

В поклоне Корсин как раз сравнялся ростом с низеньким и толстым Людвеком.

— Случившееся — возмутительно, более того, это оскорбление наших добрых соседей! От лица всех друзей Ранфии я приношу свои глубочайшие извинения. Уверен, ваше величество уже назначили Бадрилу Настишу более чем суровое наказание.

Отец чуть заметно покачал головой.

— Прошу передать Бадрила Настиша под мою опеку, — снова поклонился Корсин. — Я не только лично прослежу за тем, чтобы он получил причитающееся ему наказание, но и постараюсь привить ему миролюбие и раскрыть глаза на весь ужас его деяния.

Бадрил Настиш опустил взор, словно увидел что-то интересное на полу.

— Не возражаю, — бросил Гарриш Второй.

— Уверен, что вы, ваше высочество, — произнес Людвек, утирая пот со лба платком, — сумеете объяснить этому юному смутьяну, что Ранфия — друг Перпетолиса.

Жан-Огюстен скосил глаза на закрывающую пол-лица повязку, затем молча поклонился. Корсин поклонился в ответ, и на этом официальная церемония закончилась. Корсин сделал жест следовать за ним, и Бадрил поплёлся, не смея ослушаться.

— Ещё раз прошу вас не держать на Перпетолис зла за произошедший досадный инцидент, — обратился Корсин к послу, выйдя из тронного зала. — И передать его королевскому величеству, что на одного смутьяна в наших горах найдётся десяток ценителей утончённой ранфийской культуры. Надеюсь, мы с вами ещё попируем за одним столом и будем вспоминать этот день со смехом.

При этих словах принца Атринас вытащил из мешка и протянул Людвеку рог горного тура, украшенный искусной резьбой и с накладками из хризолита и горного хрусталя.

— Ох, ваше высочество, что вы, право, не стоило! — рассыпался в благодарностях Людвек, прижимая рог к груди.

Размеры его были таковы, что осуши низенький ранфиец наполненный вином рог даже один раз, его бы по меньшей мере хватил удар.

— Что вы, любезный Людвек, разве есть на свете вещь дороже дружбы? — улыбнулся Корсин. И тут же голос его построжел: — Атринас. Отведи бунтовщика в темницу. Самую тёмную и холодную. Еды не давать, чтобы она не отвлекала его от размышлений о допущенной ошибке.

Стража и верный Атринас скрутили Бадрила и потащили прочь. Корсин же отправился в свои покои, уселся, приняв скучающий вид, и жестом приказал продолжить исполнение баллады.

Требовалось подождать, а ждать он умел очень хорошо.


Три дня спустя
— Садись, — кивнул Корсин на место напротив себя.

Бадрил сел, посмотрел с вызовом, высоко вскинув подбородок.

— Ну что, подумал над своей ошибкой? — нейтральным тоном спросил Корсин, лично наливая вина в кубок.

Горячие мясные блюда парили, наполняя покои сводящими с ума ароматами. В животе Бадрила громко квакнуло, затем заурчало.

— Признай свою ошибку, извинись и сможешь поесть и выпить, — сказал Корсин.

— Нет! — с ещё большим вызовом вскинулся Бадрил. — Эти торгашеские свиньи недостойны того, чтобы жить! Из-за них мой отец вынужден был уйти в наёмники и сгинул, защищая какой-то вонючий склад с шерстью! Из-за них мои сёстры живут впроголодь! Жалею только об одном, что отрезал ему нос, а не голову! А теперь можете казнить меня, ваше высочество!

Выглядел Бадрил не лучшим образом, но тем горделивее он вскидывал голову.

Кронпринц прищёлкнул пальцами, и рядом появился Атринас.

— Казнить, значит? — словно размышляя над решением, произнёс Корсин.

Бадрил слегка побледнел, но тут же снова вскинул голову, посмотрел с вызовом.

— Наверное, ты мало размышлял и не представляешь, какую боль причинил нашим добрым соседям в целом и Жану-Огюстену в особенности. В пыточную его!

Бадрила потащили, без всякой жалости, но Настиш не стал умолять и просить. Корсин, сделав знак свите, поднялся и тоже пошёл в пыточную.

— Маркос, что ты узнал? — тихо спросил он по пути.

— Бадрил Настиш из древнего, но скатившегося в нищету после того, как они потеряли свои владения рядом с долиной Увалец, на границе с Ранфией, рода Настишей, — так же тихо ответил Маркос Растраниш. — Его сёстры действительно голодают, а все старшие родственники по мужской линии служат в наёмниках. Ну, если живы ещё. Отец погиб, а от двоих троюродных дядьёв, отправившихся на заработки в Намрию, уже полгода нет никаких вестей.

— Что ж, ясно, — Корсин благодарно кивнул. — Значит, горячий мальчишка, за которого даже мстить никто не станет…

Они вошли в пыточную.

— Вот это видел? — Атринас уже показывал Бадрилу раскаленные клещи. — Цап! И нет носа!

— Никогда я не назову ранфийцев друзьями! — вскинул голову подвешенный за руки Бадрил. — Даже без носа!

Корсин чуть покачал головой, подал знак Атринасу. Раскаленные клещи сомкнулись, только не на носу, а на левой руке, чуть выше плеча, срывая кожу, вырывая кусок плоти и тут же прижигая рану. По пыточной поплыл запах мяса, Бадрил стиснул зубы, чтобы не заорать от боли.

— Подумай, Настиш, — негромко сказал Корсин. — Признай свою ошибку, не упорствуй.

— Нет! — выкрикнул Бадрил, глядя кронпринцу прямо в глаза. — Ранфийцы — мои враги навек! Можете казнить меня, но я не отступлюсь!

Было видно, что его мутит, но Бадрил упорно держался.

— Ну что же тогда, — Корсин вздохнул, держа паузу.

Бадрил молчал, смотрел с вызовом, не собираясь умолять и не собираясь отступать.

— Освободите его, — буднично произнес Корсин. — Помойте, переоденьте в чистое. И несите в мои покои.

Бадрил оттолкнул руки, пошел сам, чуть пошатываясь, но каждый раз ещё выше вскидывая голову, явно готовясь умереть достойно.

* * *
Бадрил посмотрел недоверчиво на поднесенный ему кронпринцем кубок. Затем на лице его отразилось понимание — в вине яд! — и Корсин едва заметно улыбнулся.

Привычным уже движением закатал рукав, и свита за спиной повторила его жест. У каждого из них, чуть выше плеча, был такой же знак, как у Бадрила — шрам, рубец, оставшийся от касания раскаленных клещей, вырывающих кусок мяса.

— Ты прошел испытание кровью, страхом и смертью, — произнес Корсин, — и не отступишь, когда придет время резать ранфийцев. Теперь ты один из нас, Бадрил Настиш!

Бадрил смотрел широко раскрытыми глазами, и Корсин знал, что он видит. Знак на плече принца. Свиту его, состоящую из представителей сильнейших кланов Перпетолиса: Артанишей, Имранишей, Гварришей, Растранишей, Парришей и прочих. И неважно, что это были пятые, седьмые сыновья, которым не светило наследства. Главное, что им нечего было терять.

— За Бадрила Настиша! — провозгласил Корсин, отбирая у того кубок и осушая одним махом.

— За Бадрила Настиша! — провозгласила свита, вскидывая свои кубки.

Бадрилу тоже вручили кубок, и он осушил его машинально, моментально захмелел после трех дней голодовки и пытки.

Чуть позже
Солнце нещадно палило, и пот заливал глаза. Но Корсин не позволил себе пошевелиться лишний раз. Даже для того, чтобы согнать опустившуюся на лицо муху. Осторожно поднять ногу, сдвинуть вперёд, плавно, вершок за вершком перенести на неё вес тела, следя, чтоб под подошвой не скрипнул ни один камушек. Рядом, тяжело дыша, ступали Бадрил и Атринас.

Осторожно отогнув ветку густого самшита, Корсин оглядел лужайку и так же плавно вернул ветку на место. Бережно и бесшумно снял со спины закрепленное там метательное копьё. Спутники принца повторили его движение. Корсин видел, что Бадрилу это непривычно, но ситуацию спасал простенький подавляющий звуки амулет, презентованный принцу год назад предыдущим ойстрийским послом.

Корсин медленно поднял левую руку, прикрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов, собираясь с силами, и бросился вперёд, резко опуская левую руку вниз и отводя правую с зажатым в ней копьём для броска. Проломившись сквозь кустарник, он впился взглядом во вскинувшего голову горного тура и с резким выдохом метнул копьё в цель. Бадрил и Атринас отстали всего на секунду.

Благородное животное упало и забилось, ломая кусты и беспорядочными ударами копыт скидывая в пропасть здоровенные булыжники. Корсин, не колеблясь, метнулся вперёд и одним движением перерезал раненому туру горло.

Минуту спустя они втроём сидели, привалившись к остывающему боку мощного зверя, и пили вино из пущенной по кругу фляжки.

— Ты неплохо себя показал, Бадрил, — произнёс Корсин, лениво щурясь на солнце.

— Не стоит проявлять ко мне снисхождения, мой принц, — Настиш покачал головой.

Его копьё поразило тура в заднюю ногу, в то время как копьё Корсина ударило точно в сердце.

— Скажи мне, Бадрил, почему нам удалось убить горного тура? — спросил он, прихлёбывая вина.

— Потому что мы подкрались к нему на расстояние удара, и он не ожидал нас, — отозвался Бадрил. — Только… без вашего амулета у меня бы не вышло.

— Заметно было, что ты не привык пригибаться к земле и таиться, — проговорил Корсин. — И тем не менее это испытание ты прошёл.

Рядом фыркнул верный Атринас, и Бадрил сильнее втянул голову в плечи, как никогда ощущая, что принц снисходителен к нему.

— Но самое трудное — последнее испытание — впереди, — сказал Корсин.

— Скажи, мой принц, кого надо зарезать, и уже завтра он будет мертв!

— Тебе надо будет прийти к Жану-Огюстену и попросить прощения. Показать, что ты перевоспитался. Продемонстрировать миролюбие и желание согнуться перед нашими добрыми соседями. И демонстрировать его потом, пока не придет наш час. Час возмездия.

Глаза Бадрила сверкнули, затем он вспомнил предыдущие слова принца, и лицо его озарилось радостным оскалом.

— Да, мы согнемся перед ними, будем вести себя очень тихо, чтобы они повернулись к нам спиной и сами подставились для удара, — проговорил Корсин. — Мы зарежем их как скот, которым они являются, и спустимся с гор, предадим огню всё вокруг! Довольно эти жирные свиньи пировали за наш счёт, мы возьмем с них плату за сотни лет унижений! Теперь они будут служить нам, а не мы им!

— Славься Корсин Первый! Новый император Сардара! — торжественно проговорил Атринас, делая глоток из фляжки.

Бадрил торопливо повторил тост и тоже выпил.

— И да сгинут все чужаки! — провозгласил кронпринц в ответ. Продолжил уже обыденным тоном: — Что ж, пора свежевать нашего тура и отпиливать рога.

Глава 6

Отряд скакал по горным, извилистым дорогам Перпетолиса, и Реймонд в облике деда скакал впереди. Остраниши думали, что так «магистр Агостон» заранее проверяет горы и дорогу впереди на случай обвалов, ям и прочего.

Реймонда же просто сжигало злое нетерпение.

Сотни раз он прокручивал в голове сцену смерти деда, силясь вспомнить дополнительные детали, восстановить все слова и жесты. Может, дед предсказал что-то ещё? Первые полсотни раз было больно и страшно. А потом пришло душевное онемение — как от непрерывной скачки к Нуандишу онемело тело, так от тяжёлых воспоминаний потеряла чувствительность и душа.

Старший из Остранишей пару раз равнялся с Реймондом, бросал странные взгляды, но так и не решился задать мучивший его вопрос. Реймонд после этого проверял, не бежит ли у него слюна изо рта, не бормочет ли он на скаку странности, не сбилась ли у него одежда.

Но нет, всё было в порядке, и он снова погружался в раздумья, машинально управляя конем.

* * *
Ничего не вспоминалось, кроме трёх с половиной (потому что на кой бы ляд он сдался Святому Острову?) предсказаний — два из которых уже сбылись — и мысли Реймонда снова и снова, пройдя круг со смертью деда, сбивались на мысли об Ойстрии и немного о Ранфии. Да, он плохо учился в университете Вагранта, но что-то узнал еще в детстве, что-то слышал краем уха, где-то читал и так далее. Необходимость — самый лучший учитель, и Реймонд, которому всё равно было больше нечем заняться в дороге, вспоминал и вспоминал, сам удивляясь иногда, откуда он столько знает.

Люди страдали в рабстве кровавых демонов, но появился Спаситель и увёл их на эти земли, на материк Сардар. Вначале люди, правда, высадились на огромный остров Имеон, но затем хлынули на материк, завоевав его и вытеснив на юг или уничтожив всех местных обитателей.

Затем какое-то время люди жили мирно, наслаждаясь свободой и отсутствием рабства и демонов, изобилием земли и ресурсов. Изобилие всего привело к тому, что люди размножились, заняли все земли Сардара, и жизненного пространства стало не хватать.

Начались войны, теперь уже людей друг с другом.

Затем появился Первый Император. Нет, как-то его, конечно, звали, но было это давно, и Реймонд просто не помнил его имени, как не помнили его и девять десятых людей. Зато все знали Первого Императора, правителя, полководца, стратега и лидера, сумевшего завоевать весь Сардар, объединить всех людей в единую империю.

Затем он, кажется, поплыл на юг добивать врагов, тех, кого люди вытеснили с Сардара, и в результате там образовались Огненные Земли. Выжженная пустыня, полная вулканов и лавы, пепла и раскаленной земли, где не выжить никому, так как Первый Император, понятное дело, приплыл не один, а с магами. Может, они и не достигали уровня мощи нынешних архимагов, но зато действовали слаженно и едино, будучи частью армии Первого Императора.

А затем Император поплыл на новые завоевания — не на запад, к кровавым демонам, а на восток. Что там случилось, Реймонд не помнил (хотя историки наверняка все знали), но по факту огромный остров к северо-востоку от обжитых людьми земель стал Мертвым Островом. Остатки армии Императора в панике и ужасе бежали обратно, и больше никто не помышлял о завоеваниях вне Сардара.

Вспоминал всё это Реймонд к тому, что столицу свою Первый Император держал во Вьенне, столице Ойстрии. Тогда и потом она, конечно, не была Ойстрией, и город вроде звался иначе, но какая, в сущности, разница? Внезапная гибель Первого Императора (все как-то привыкли, что он всегда побеждает, и не ожидали внезапной смерти) породила свары во власти, потом короновали старшего сына, как компромиссную фигуру, но всё равно это не помогло. Какое-то время держалось шаткое равновесие, а затем империя развалилась.

Однако же жители Ойстрии с тех времен считали себя наследниками Первого Императора и претендовали на власть над всеми остальными королевствами людей на этом основании. Какое-то время это были просто претензии, но затем на землях Ойстрии нашли залежи драконьего говна, перманет драконис, если изъясняться заумными словами доньи Августины.

Вначале погибло много людей, но затем наследники Первого Императора потёрли руки и начали усиленную разработку залежей и усиленную работу над своими магами. Некоторое время спустя, словно мифическая птица феникс, только не из пепла, а из драконьего говна, восстала империя, получившая название Второй.

Нахождение второго месторождения перманет драконис — на землях Имеона — а также общее усиление магов, развитие магии со времен Первого Императора и образование новых королевств привели к тому, что Вторая империя успеха Первой не повторила. Возможно, просто не нашлось нового лидера, стратега и полководца, равного Первому Императору, а компенсировать его таланты просто мощью магов не вышло.

Но всё же половину Сардара Вторая империя успела «съесть».

Затем и Вторая империя развалилась, какое-то время стояли смутные времена, война всех со всеми, делёжка земель, и уже из этого хаоса появилась нынешняя Ойстрия. Разумеется, с теми же претензиями на мировое господство и всё остальное, чем владели первые две империи. Правда, в этот раз уроки прошлого не были забыты, и о своих претензиях в Ойстрии говорили вполголоса.

Говорили, но не переходили к действиям. Напоминали, но не пытались давить. Указывали на свои права, но не подкрепляли их силой. Месторождение перманета приносило доход, две империи оставили массу городов и строений на территориях Ойстрии (особенно расцвела её столица), и в целом это было могущественное, сытое королевство, с огромным влиянием. Но тем не менее горцы Перпетолиса предпочитали спускаться со своих гор и наниматься в Ранфии и Намрии, так как в Ойстрии слишком уж высокомерно посматривали на чужаков.

Тоже наследие первых двух империй, уверенность в своей избранности и превосходстве.

Поэтому, если задумываться на тему, может ли Ойстрия ввести войска в горы Перпетолиса, ответ звучал однозначно — может! Надо будет — введёт, и никто там не вздрогнет от убийств. Договор? Так, может, за этим и введёт: чтобы не тратить деньги и силы на договор, а просто прижать к ногтю нищих, чужих горцев?

И можно было даже не ссылаться на то, что раньше такого не было. Раньше Ойстрию не интересовали нищие и почти бесплодные земли, с которых нечего было взять, но всё изменилось — ведь не на пустом месте родился этот договор о дороге через Перпетолис? Горы были под властью Второй империи, а значит моральные оправдания у Ойстрии были.

Военной и магической силы тоже хватало.

Мысли эти терзали Реймонда, подхлёстывали его изнутри, и он сам подхлёстывал лошадь, не замечая, что загоняет её. Не замечая, как вокруг проносятся лица и камни, перевалы и харчевни, как его приветствуют и кланяются обычные горцы.

И только когда он и десяток Остранишей вихрем влетели на окраины Нуандиша, Реймонд неожиданно задал себе следующий вопрос. Допустим, дед предсказал вторжение Ойстрии. Хорошо, допустим, Реймонд всё вспомнил правильно и угадал с договором, примчался вовремя в столицу Перпетолиса. А дальше-то что? Что он может противопоставить войскам Ойстрии? Свои три иллюзии? Грозным видом деда можно было запугать только горцев, благо те знали, кто такой магистр Агостон Хатчет.

Возможно, ойстрийцы и знали, кто такой магистр Агостон, но у них хватало и своих магов.

* * *
Слезая с коня во дворе башни, Реймонд неожиданно ощутил, насколько он устал и насколько онемело его тело от такой длинной скачки. От него воняло и разило, чего уж там, мысли путались, решения, как обмануть Ойстрию, он так и не придумал, и не мог вспомнить, сколько дней осталось до подписания договора.

― Передайте князю, — повернулся он к Остранишам, — мою благодарность и наилуцшие пожелания.

― Что вы, магистр, — совершенно серьёзно ответил помощник князя, кланяясь чуть ли не до земли, при этом не слезая с коня, — это мы должны благодарить вас всей долиной! Уважаемый магистр, почтенная домна.

Он ещё раз наклонил голову, и десяток помчался вниз по улице, к реке, оглашая окрестности радостными возгласами и вознесениями хвалы князю и магистру. Реймонд же оглянулся: да, в дверях башни стояла Киэра, смотрела на Реймонда встревоженно.

― Были проблемы, но я справился, — коротко ответил Реймонд.

Вдаваться в подробности шабаша намрийских ведьм, что-то объяснять не хотелось, тем более что пришлось бы рассказывать всё до мельчайших деталей. Жизнь в горах была, как правило, однообразна, бедна событиями, поэтому горцы любили поговорить обстоятельно, долго, обсуждая всё подряд.

Сейчас у Реймонда не было на это сил.

В башне что-то грохнуло, треснуло, снова грохнуло, и донёсся выкрик какого-то мальчика:

― Сдавайся, злой демон! Я могучий мастер и дон Перон!

Реймонд удивленно моргнул, вялое воспоминание о том, что должен был приехать сын доньи Августины, поползло в голове.

― Я не демон, — раздался голос Маэры, — а прекрасная хозяйка гор! И тебе, дон Перон, меня не одолеть!

Реймонд посмотрел на Киэру, та сделала неопределенный жест рукой, затем пояснила коротко.

― Приехал вчера.

Про сорванцовость, залезание куда попало, выкрики и игры в демонов она ничего добавлять не стала. Реймонд неожиданно припомнил, как он с друзьями в детстве ставил на уши всю округу похожими играми, и понял, что домну Киэру и правда таким не испугаешь. К тому же она обычно весьма ловко управлялась с их бандой, не давая ломать всё подряд и мешать деду Реймонда.

― А донья Августина еще не вернулась?

― Ещё нет. Поэтому я попросила Маэру присмотреть за сыном доньи, раз уж защиты в башне ослаблены после…

Реймонд вскинул руку, поднося палец к губам и указывая взглядом наверх. Там как раз выглядывали Маэра, жадно обшаривающая взглядом пространство вокруг «магистра Агостона», словно надеясь, что тот увозил с собой Реймонда в кармане, и мальчик, похоже, тот самый Хосе, смуглый, с чёрными волосами, подвижный и энергичный.

С упавшим сердцем Реймонд неожиданно понял несмотря на усталость, что Маэра не просто так согласилась присмотреть за Хосе и поиграть с ним, всё-таки она была вдвое старше. Да и из окрестных мальчишек легко можно было подобрать ему компанию без необходимости сидеть в башне. Нет, Маэра, под видом игр и присмотра, похоже, обшаривала башню в поисках Реймонда, который якобы «сидел и учился под домашним арестом».

Оставалось только вздохнуть устало: сил разбираться ещё и с этой проблемой не было.

― Добрый день, дедушка-магистр Агостон Хатчет! — неожиданно заорал Хосе. — Мама написала мне, что вы будете учить меня магии!

Реймонд аж опешил на секунду, затем ухмыльнулся, погрозил пальцем и сказал ворчливо:

― Вот покажешь мне такое место в письме да процтешь, тогда и науцу.

― Мама научила меня читать, дедушка-магистр! — ещё громче заорал Хосе. — У вас классная башня, а вы можете маме такую же сделать?!

На этот выкрик Реймонд реагировать не стал, просто пошёл в башню. Нужно было помыться, поесть, прийти в себя, понять, что делать с ойстрийцами. Возможно, съездить самому на границу? Положение ещё усугублялось тем, что с той стороны между Нуандишем и Ойстрией не было ни одного княжества. Только длинное, извилистое, голое, бесплодное ущелье, по которому Реймонд некогда уезжал в Лахту через Ойстрию и по которому же он вернулся недавно, после изгнания из университета Вагранта.

― Маэра! Хосе! Идите обедать! — крикнула Киэра громко.

― Но мама, — еле слышно донесся полный досады возглас.

― Но домна Киэра, я ещё не голоден! И ещё не победил злого демона! — закричал звонко Хосе.

― Что такое? Обедать! — скомандовала Киэра. — Не мешайте уважаемому магистру!

Затем сказала тихо, так, чтобы услышал только Реймонд:

― Я займу их на какое-то время, но сам понимаешь.

― Спасибо, тетя Киэра, — как можно теплее отозвался Реймонд.

Все эти домашние проблемы, заботы, девушки и мастер Светла, отвлекали уводили мысли в сторону, и Реймонд подумал, что не стоило, наверное, так торопиться. Приехал бы чуть позже — подумаешь, зато обдумывал бы всё нормально, вместо того чтобы вспоминать историю и смерть деда!

* * *
Помыться, переодеться, думать и ещё раз думать. Горячая уха Киэры была хороша, придавала сил, оживляла, хотя и не до конца. Краем сознания Реймонд слышал крики Хосе, который теперь скакал во дворе, похоже, собираясь представить башню «логовом злого мага» и устроить «осаду». Вроде бы заглядывала Маэра, кидала взгляды, но Киэра прогнала дочь.

― Судя по твоему виду, проблемы ты не решил, — заявила решительно домна Киэра, когда Реймонд заскреб ложкой по пустой миске и поднял взгляд. — И зачем-то прискакал, загоняя бедную лошадку, да ещё и в сопровождении десяти Остранишей. Рассказывай.

Долго раздумывать не пришлось. В конце концов, домна Киэра и так знала его «тайну» (которую он и сам не слишком тщательно хранил, честно признался самому себе Реймонд), да и рядом с дедом прожила столько лет, может, и посоветует чего?

* * *
― Вот, значит, как, — задумчиво и озадаченно протянула Киэра, выслушав сбивчивый рассказ Реймонда. — А я-то гадала, чего ты такой ответственный стал.

«Ответственный?» — озадаченно подумал Реймонд, потому что никогда он не был ответственным, за что его дедушка частенько ругал. Как показало обучение в университете — правильно ругал, но тогда Реймонду казалось, что все эти упреки в легкомысленности и разгильдяйстве ужасно несправедливы.

Затем он припомнил всё совершенное им с момента возвращения из университета (фоном мелькнула мысль, что можно от имени деда написать письмо и попробовать вернуться), и, в свою очередь, принял озадаченный вид. Правда, говорить домне Киэре, что лишь хотел получить деньжат, а затем добыть сокровища деда, Реймонд не стал. Как-то стыдно было о таком говорить. Равно, как и утверждать, что им двигало лишь желание отомстить за деда и выполнить его последнюю волю, потому что это было правдой лишь отчасти.

― Да, предсмертная воля — это важно, — лицо домны Киэры стало суровым, голос построжел.

Реймонд припомнил суеверия горцев насчет посмертия и понял, что никогда не расскажет Киэре о своих мотивах. Потому что эта суровая тетка, вырастившая его и отчасти заменившая мать, после признания, что Реймондом двигала лишь жажда денег, просто проклянёт его и отвернётся. И ладно бы проклятие, в конце концов, слова людей, не обладающих магическим даром, оставались лишь словами, но вот всё остальное… После смерти деда домна Киэра оставалась единственным человеком, кого он мог бы назвать родственником. Друзья детства тут были не в счёт, они были друзьями — надежными, хорошими, а в случае Катрины — больше, чем друзьями, но всё же они не были семьёй.

И представить, что Киэра отвернется, сплюнет дважды и громогласно проклянёт его, взывая ко всем окружающим, было просто невозможно. Невыносимо. Какое там общение и прощение, после проклятия Реймонд для неё будет выглядеть ничем не лучше навоза горных коз, а какие разговоры могут быть с навозом?

― Да я… — неуверенно начал Реймонд, желая смягчить ситуацию.

С домны вполне сталось бы всерьёз начать наблюдать, как Реймонд выполняет предсмертную волю деда, не отклоняется ли куда-то в сторону. Церковь Спасителя трактовала посмертие очень просто: вёл себя хорошо, помогал людям — отправишься к Спасителю. Вёл себя плохо, вредил людям — отправишься к тем, кто тоже вредил людям — кровавым демонам, — и те, в свою очередь, будут себя вести с тобой плохо. Суеверия горцев добавляли к этому оттенков: например, определение и взвешивание поступков умершего, прежде чем куда-то его отправлять. Соответственно и предсмертная воля — если уж высказал её, так задержишься в посмертии, дабы проследить, как её выполняют.

Выполнят хорошо — получишь облегчение и будешь порхать.

Выполнят плохо — будешь страдать и вообще напрямую к демонам отправишься.

― Я вообще не ожидал ницего такого, — развел руками Реймонд. — А потом как нацало сбываться!

При домне можно было и не «цокать», но на этот счёт Реймонд сразу установил себе железное правило: пока в облике деда, говорить с акцентом. Пока что помогало.

― Но главное, что ты выполнял волю дедушки! — наставительно воскликнула Киэра. — Может, ты и не думал о ней, но выполнял! Это главное! Правильные поступки делают человека лучше, и ты стал лучше как человек Реймонд.

― Вот спасибо на добром слове, — вырвалось у Реймонда невольно с обидой в голосе.

Домна даже реагировать не стала, лишь улыбнулась понимающе… да-да, именно что как мама капризничающему ребенку, знающая, что когда-то он вырастет, оглянётся на свои поступки и поймёт, каким был дураком. Не то чтобы Реймонд устыдился этой улыбки — всё же для неё были основания, — но немного не по себе ему стало.

― Что же касается твоих опасений… — Киэра вздохнула тяжело.

Посидела, глядя на стол, сложив руки на животе, собираясь с мыслями.

― На пороге смерти перед человеком открывается иной мир, поэтому так важны его последние слова. Кто знает, что открывается перед магами? Очень даже может быть, что твоему дедушке открылось твоё будущее, и он попробовал тебя предупредить о нём?

Холодок пробежал по спине Реймонда, ибо такое могло быть. Как и в прочих разделах магии, кроме иллюзий, в магии пророчеств и ясновидения он был не силен, но. Но такая магия существовала, а дед был магистром. Правильным, хорошо обученным, могучим.

― Надо посмотреть в книгах, — пробормотал Реймонд.

Могло ли это быть неосознанное предсказание? Дед просто пытался указать на слабости, а сам при этом произносил пророчество? Или наоборот, все сбывалось так, как сказал дед, именно потому, что он изрек пророчество?

От нехватки теоретических знаний и мыслей, что придется учить ещё и это, просто голова шла кругом.

― Но, — тем временем продолжала Киэра, словно разговаривая сама с собой, — несмотря на то что ты стал ответственным, это всё же не твоя ответственность.

― Цто? — встрепенулся Реймонд.

― Твой дедушка никогда не любил короля Гарриша, что не мешало ему, впрочем, выполнять королевские поручения на благо всего Перпетолиса, — задумчиво пояснила Киэра. — Но при этом в разные государственные вопросы магистр Агостон никогда не влезал и любил ворчать, что для этого в Перпетолисе есть король и князья, и их советники, и пусть, мол, у них голова и все остальное болит по этому поводу.

Реймонд невольно улыбнулся, настолько живо ему представился дедушка, ворчащий эту фразу.

― Вы хотите сказать, цто этим вопросом должен заниматься король? — спросил он.

― Ты спрашивал у меня совета, как поступить, вот я припомнила, как поступал твой дед.

― Но я обязан предупредить короля об опасности! — воскликнул Реймонд.

― Конечно, я же говорю, ты просто молодец, такой ответственный и серьёзный стал, — тепло улыбнулась Киэра. — Давай, становись магистром, езжай к королю, а я пока тут приберу со стола и всё остальное в башне приведу в порядок. Знаю я этих неугомонных восьмилетних сорванцов, они за одну игру способны всю башню вверх дном перевернуть!

Реймонд ухмыльнулся, отводя взгляд, ибо в этот раз речь точно шла о нём. О нём и его друзьях, если уж быть точным, но какая, в сущности, разница? Для домны Киэры все они были кем-то вроде троюродных племянников, шумных, непоседливых, но всё же своих, родных.

― Главное, не забывай, что ты не магистр Агостон, хотя и в его обличье! — Киэра резко сменила тон на суровый.

― Да забудешь тут, — пробормотал Реймонд.

Он и сам неоднократно задумывался об этом: как бы, находясь в образе деда, не дать совет, не сказать чего-то, что потом придется самому же и расхлёбывать. Но в то же время образ деда диктовал определенные слова, реакции и поступки, и надо было следить за самим собой, дабы не погружаться в образ слишком глубоко. Но если не погружаться в образ, то убедительного образа и не будет.

В общем, утомительно, тяжело, хотя приз, вроде бы, того стоил.

Разоблачить самого себя, признаться во вранье и тем самым избавиться от роли деда сейчас не было никакой возможности. Моментально стать магистром-геомантом и метеомагом — дабы убедительно изображать Агостона Хатчета, не следя за словами, за которые придется отвечать магическими действиями, — было не легче, чем воскресить деда.

Уехать тоже не вышло бы, хотя бы из страха перед проклятием Киэры.

Получалось, что ничего не получалось: рано или поздно Реймонд в образе деда встанет перед необходимостью демонстрировать магию публично, и тогда всё. Вот если бы у него был страхующий его маг… но донья Августина была далеко, занималась своими делами и была по основной специальности алхимиком, а не геомантом.

Более того, Реймонд был силён только в иллюзиях, а ему по факту срочно требовались умения в десятке других областей и школ магии. Да с учётом приближающейся войны даже умений деда будет недостаточно! Но откуда ему взять десяток магов разных специальностей? Ведь не может же маг уметь всё и сразу? Разве что какой-нибудь архимаг из верховных, и таковых на Сардаре можно было пересчитать по пальцам трехпалой руки.

Вспомнился шабаш намрийских ведьм, то, зачем они проводили избыточно долгие ритуалы, компенсируя слабость собственных сил, и Реймонд помотал головой. Нет, этот путь ему определенно не подходил. Впрочем, было в этом что-то, какой-то смутный намек, тень идеи, ускользавшей прочь, едва Реймонд пытался сконцентрироваться на ней.

Казалось, что в тишине библиотеки можно услышать надсадный скрип мыслей.

* * *
Из размышлений его вырвал громкий стук, а также выкрик за воротами:

― Гонец от короля Гарриша Второго к уважаемому магистру Хатчету!

― Откройте, — ворчливо распорядился Реймонд, выглядывая в окно в облике деда.

Его одолевали тревожные мысли. Князья поднялись? Ещё ведьмы? На всякий случай Реймонд дважды перепроверил иллюзии и только потом спустился вниз.

― Уважаемый магистр Хатчет, — поклонился гонец, молодой, красный и запыхавшийся, словно бежал сюда всю дорогу, а не скакал.

Конь его, видневшийся в приоткрытую дверь, впрочем, выглядел не лучше.

― Киэра, я к королю, — небрежно бросил Реймонд, распечатав и прочитав послание.

Входившая в башню Маэра бросила на него острый взгляд, но тут же потупила голову.

― Дедушка-магистр, я тоже хочу к королю! — закричал зашедший следом за ней Хосе.

Реймонд посмотрел внимательнее на него, невольно отмечая ярко выраженные южные черты, смуглость кожи и кудрявость волос, а также сильную схожесть с доньей Августиной. В принципе, можно было, конечно, и взять с собой Хосе, ведь в приглашении было написано просто о «консультации по государственным вопросам». Но тут мешали два момента: во-первых, ради просто консультации король не стал бы посылать такого гонца, а во-вторых, Реймонд и сам когда-то был восьмилетним непоседливым сорванцом.

― Король не молоцник по соседству, цтобы так запросто ходить к нему в гости, — строго произнёс Реймонд. — Вырастешь, станешь могуцим магом, как твоя мама, тогда и будешь запросто захаживать к королям.

Хосе, уже собиравшийся что-то выкрикнуть, после слов о маме как-то сник, но тут же снова ожил. Казалось, что его переполняет энергия, он всё время крутил головой, размахивал руками, смотрел по сторонам, бегал вокруг Маэры и то и дело примерялся ко всему вокруг, особенно к хвосту вальяжно взиравшего с лестницы дона Мурчеля Третьего. Правда, тут же вспоминал и отдергивал руки, но всё равно, ему словно бы физически тяжело было оставаться неподвижно на одном месте.

― Насцет обуцения я ещё подумаю, — весомо заявил Реймонд, — посмотрю на твое поведение.

Хосе надул щёки, словно бы потух на пару секунд, но тут же вспыхнул заново.

― Мама говорит, что я ужасно непоседливый! — крикнул он. — Но если будем учиться магии, то я буду ужасно поседливый, обещаю!

И тут же сделал какой-то жест тремя пальцами правой руки, словно перечеркивал себе грудь. Реймонд уже примерно догадывался, что ключевое в этой фразе «ужасно», а «поседливый», так, идет следом. Но у него было самое грозное оружие против сорванцов и непосед — домна Киэра, конечно же, — и ещё была смутная идея, что надо бы взяться за учебу Хосе ради того, чтобы учиться в процессе самому.

Не то чтобы Реймонда сильно волновало обучение этого сорванца, но так можно было привлечь донью Августину в союзники, чтобы она оказалась как бы обязана и помогла в ответ с сокровищами в подвале. Всё-таки мастер и, как показала история с грых-шатуном, мастер опытный, повидавший разные виды.

― Слушайся домну Киэру, её слово будет решающим, — сообщил ему Реймонд свысока.

― Вот так всегда, — пробормотал Хосе под нос, кидая взгляды на домну. — Так и помру необученным.

Но этот выпад пропал впустую, Реймонд лишь подумал, проходя мимо Маэры, что стоило бы запереть библиотеку. Пускай книги деда и не содержали в себе опасных проклятий и могучих заклинаний (а те, что содержали, требовали как минимум личной магической силы для открытия), но мало ли?

* * *
По дороге к реке Карке, на сторону, и потом вверх, к дворцу короля, гонец всё время оглядывался и прямо сгорал нетерпением, в то же время не рискуя высказывать его вслух «магистру Хатчету». Реймонду же просто не хотелось торопиться, так как он ещё не отошёл от бешеной скачки из долины Тильт. Всё равно поминутной точности не требовалось, а если Гарриш хотел, чтобы Агостон Хатчет прибыл раньше, то и гонца следовало отправлять заблаговременно.

А ещё лучше — королевский экипаж.

* * *
― Прошу вас, уважаемый магистр, король уже ожидает вас.

Реймонд кивнул, попутно прислушиваясь. Нет, во дворце вроде бы всё было тихо, никто не носился с паническими воплями, значит, можно было предположить, что никакой спешки нет. Но едва он вошёл в тронный зал, где в прошлый раз его чуть не убили, как сразу ощутил напряженную, тяжёлую атмосферу и, казалось, до сих пор висящие в воздухе горячие фразы на повышенных тонах.

Помимо короля и неизменного Гиозо, в зале присутствовали ещё несколько человек.

― Ваши величества, кронпринц, — поклонился Реймонд.

Королева Вэйна Имраниш, дочь князя Асмунда Имраниша, владетеля долины Астрен, самой западной из долин, граничащей с Ранфией, величаво кивнула в ответ, не вставая со своего трона, располагавшегося по правую руку от королевского. Была она моложе Гарриша лет на двадцать, но держалась всегда величаво, степенно, в отличие от мужа, который временами, казалось, забывал, что он король. Ходили слухи, что Гарриш изменяет королеве с молодыми горянками, но Реймонд никогда не рвался проверять, так это или нет.

По праву руку от Вэйны стоял её (и короля) старший сын кронпринц Корсин.

― Уважаемый магистр Хатчет, — Корсин едва заметно склонил голову.

За те несколько лет, что Реймонд их не видел, королева стала ещё величавее, а Корсин ― ещё выше. В изящном костюме, расшитом золотом, он стоял, горделиво вскинув голову, не убирая руки с рукояти меча, словно позировал для картины. И выглядел при этом, честно говоря, большим королем, чем сам Гарриш. Реймонд обвёл взглядом зал, но остальные дети короля — два сына, Фабио и Симон, и младшая принцесса Люсиль — отсутствовали.

Зато по левую руку от короля присутствовал Джепардо Виртуозо, с какими-то бумагами в руках, а также свитками, лежавшими на переносном пюпитре рядом с ним. Вид у советника был сосредоточенный, слегка хмурый, а на его камзоле виднелись несколько чернильных пятен. Также дальше всего от входа, чуть за тронами, рядом с Гиозо, стояла мастер Светла Тарниш, в каком-то массивном, вычурном платье, так и впившаяся глазами в Реймонда. Подойдя ближе, Реймонд поприветствовал и их, попутно бросая косые взгляды на незнакомцев, которые как стояли лицом к королю и королеве, так и продолжили стоять, не обернувшись в сторону «магистра Хатчета».

Представительный пузатый коротышка, на две головы ниже Реймонда, зато в полтора раза шире, с могучими бакенбардами, закрывающими половину лица, не хуже бороды. И полная его противоположность: тощий и высокий мужчина, с большим носом, смотрящий на всех свысока, словно именно он тут был королем. То, что они стояли напротив тронов, как бы противопоставляло их всем остальным. Реймонд, чуть подумав, шагнул вбок, заняв позицию еще левее Джепардо.

― Уважаемый магистр Агостон Хатчет! — воскликнул Гарриш, улыбаясь Реймонду, словно любимому родственнику. — Как удачно вы решили нанести нам визит!

Политика, с упавшим сердцем понял Реймонд, иначе к чему этот спектакль и спешка? Надо полагать, король хотел, чтобы магистр прибыл к началу встречи, но если опоздание деда Реймонда и расстроило Гарриша, то он ничем этого не выказал ― наоборот, продолжал радушно улыбаться. Толстый и тощий, наоборот, переглянулись с кислым видом, словно своим появлением дед Реймонда что-то им испортил. Хотя, кто знает, может и испортил, иначе к чему было это приглашение? А значит, Реймонд только что нажил себе новых врагов, и, стало быть, следовало держать ухо востро.

― Ваше велицество, — наклонил голову Реймонд, — в вашем послании говорилось о консультации по государственному вопросу.

― Именно так, уважаемый магистр, — снова подчеркнул его ранг король, — и сейчас вы сами все поймете. Видите ли, это господа посол Ранфии Людвек Мориньи, ― толстый наклонил голову, ― и посол Ойстрии Ворнер фон Штадт, ― тощий едва заметно кивнул, ― неожиданно потребовали встречи по вопросу пересмотра условий известного вам договора. О прокладке дороги из Ранфии в Ойстрию через Перпетолис.

Стало чуть понятнее, хотя это не объясняло присутствие королевы и кронпринца. С советником тоже было ясно, раз послы прибыли требовать пересмотра условий. Но разве все условия не обговорили еще перед подписанием договора?

Но Реймонду тут же продемонстрировали, что ничего он не понимает в политике.

― Повторите, господа, о чем вы хотели мне сообщить? — обратился король к послам.

― Мой король уполномочил меня сообщить, — заговорил Людвек первым, — что предлагаемый договор невыгоден Ранфии и его следует пересмотреть. Вот новые условия.

Он протянул бумаги и Виртуозо взял их.

― Дйа-а, невыгоден, мой император так и написал, — поддержал его Ворнер, манерно растягивая «да» на ойстрийский манер. — Но он мйилостиво предложил новые условия выгодные всем.

И в этот раз Виртуозо взял бумаги, бегло проглядел их и протянул пару листов Гарришу.

― Это неприемлемые условия, — заговорил Гарриш, и голос его стал жестким, неприятным. — Они выгодны вашим странам, но невыгодны Перпетолису.

Он больше не напоминал мирного пожилого горца. Казалось, что даже трон под ним стал жестким и неудобным.

― Но даже если предположить, что я утратил бы рассудок и согласился на такие условия, то где гарантии, что завтра Ранфия и Ойстрия не потребуют новых уступок?

― Не знаю, что насчет Ранфии, говорят, звонкая моне-ета там сейчас ценится выше слов, — подпустил шпильку посол Ойстрии, — но и-император никогда не отступает от своего слова!

Реймонд отметил про себя, что он фон Штадт называет своего господина не «император Ойстрии», а просто «император», ненавязчиво намекая на преемственность к прежним империям.

― Кроме тех случаев, когда речь идет о выгоде и звонкой монете, — не остался в долгу побагровевший Людвек.

В Ранфии, как вспомнил Реймонд, купцы и правда набрали большую власть. Настолько большую, что уже шли разговоры о том, чтобы избавиться от короля и выбрать некий «совет купцов», который бы и правил всем. Он, конечно, не слишком интересовался высокой политикой, но стоило только начать притворяться дедом, как высокая политика сама пришла к нему. После покушения и выяснения личности несостоявшегося убийцы Реймонду сообщили немало сведений о Ранфии, её столице — Прагсе — и об их жадности, конечно же.

На эту тему вообще ходила масса анекдотов и шуток, где неизменно присутствовали жадный ранфиец, высокомерный ойстриец и воинственный намриец, ну и, конечно, горец Перпетолиса, как правило, оказывающийся самым смекалистым и шустрым.

― Слово императора твёрже алмаза, — подчеркнул Ворнер, указывая на бумаги в руках Джепардо, — и если вы, ваше величество, согласитесь вообще исключить Ранфию из этого договора, то мой император не поскупится на вознаграждение.

― И эти люди ещё обвиняют ранфийцев в торгашестве! — усмехнулся Людвек презрительно и обратился к Гарришу: — Ваше величество, Ранфия способна сделать всё сама, только подпишите договор!

― И ваши купцы разорят и закабалят всех моих подданных, — покачал головой Гарриш. — Нет, это неприемлемо. Пока я король Перпетолиса, не бывать такому договору!

Честно говоря, Реймонд ожидал торговли за условия, но послы, похоже, знали короля Перпетолиса лучше. Правда, при словах «пока я король» они переглянулись нехорошо, но, возможно, Реймонд просто накручивал себя. И всё равно отделаться от нехороших мыслей было непросто.

Магорез — зачем он нападал на короля? Уж не затем ли, чтобы на трон взошел Корсин, который, по слухам, называл королевства вокруг «добрыми соседями»? Реймонд не придал тогда значения пьяной болтовне Лукаса, но теперь все эти слухи и шепотки словно сами собой всплыли у него в голове. Устранить Гарриша, а новый король, неопытный и молодой, сам всё подпишет, особенно такой, как Корсин, преклоняющийся перед Ранфией и Ойстрией.

Может, за этим соседи раздували недовольство князей? Заговора и объединения восьми князей не было, иначе их дружины уже брали бы штурмом Нуандиш, но что-то же было? Не зря же Гиозо излагал свои подозрения? Сменить короля, договор, постепенное закабаление, размещение своих войск вдоль дороги, глядишь, через несколько лет Перпетолис уже поделен между Ранфией и Ойстрией?

Сбоку, из-за трона королевы, выдвинулся Корсин, встал так, словно хотел оказаться лицом к лицу с Реймондом.

«А ведь он мой ровесник, — подумал Реймонд машинально, — ну, может, чуть моложе. Но столько уверенности и властности в лице, голосе, движениях».

Нет, Реймонд и сам не был робким, но принц легко мог бы дать ему сто очков форы.

― Ва… — раскрыл было рот Корсин.

Королева, чуть повернув голову, немедленно метнула в сына такой взгляд, что тот заткнулся, а Реймонд едва удержался от ехидного смешка. Да, Вэйна вполне могла бы править, пускай королем и был бы Корсин. Если она недовольна мужем за измены — ведь не из воздуха взялись эти сплетни? — то могла и поддержать втайне заговор. Да и некоторые странности проникновения Магореза во дворец становились сразу понятнее.

Но верить в такое не хотелось.

― Не исключено, конечно, что мне недолго осталось, — продолжал, словно бы рассуждать Гарриш, не сводя взгляда с послов, и словно бы не замечая действий жены и сына, — ведь совсем недавно прямо здесь, в этом зале, некто Прагский Магорез чуть не убил меня и магистра Агостона.

― Простите, ваше величество, — твердым голосом ответил посол Ранфии, — но королевским указом Магорез был объявлен вне закона еще несколько лет назад, и любой, даже самый отъявленный преступник, мог убить его, как бешеную собаку, и получить за это награду, не оказавшись за решеткой.

― Награда — это хорошо, Джепардо, сделайте там у себя пометку, — тут же шевельнул рукой Гарриш, и советник начал записывать, положив бумагу на пюпитр и сажая кляксы, — нам тут в горах любая монетка пригодится. Ведь король Ранфии не станет отказываться от своего слова о награде?

― Не будет, — склонил голову Людвек. — Но Перпетолис и вы, ваше величество, могли бы получить гораздо больше от дружбы с Ранфией.

― Странные у вас представления о дружбе: навязывание кабальных договоров. Мне казалось, друзья ведут себя иначе, — совершенно нейтральным голосом заметил Гарриш, словно рассуждал о погоде.

― И друзья не собирают войск на границе, цтобы провести вторжение, — вмешался Реймонд, решивший, что настал удобный момент.

Даже если вдруг дед ошибался и нет никаких войск Ойстрии на границе, то Реймонду будет нетрудно извиниться в ответ. Дед хоть и был строг и суров, но ошибки свои не стеснялся признавать.

― Вторжение? — заинтересованно спросил Гарриш. — Вы уверены, магистр?

― Уверен, — соврал Реймонд, ибо мямлить и оправдываться сейчас было неприемлемо.

― Вы же уверяли меня, что скопления людей на границе, — повернулся король к послам, — это люди, жаждущие найма на строительство дороги?

― Так оно и есть, купцы щедро платят за скорейшую постройку, это широко известно и привлекло массу людей, — не моргнув и глазом, ответил Людвек.

― А войска там находятся для охраны и поддержания порядка, потому что император беспокоится о благополучии своих подданных, — провозгласил Ворнер, задрав нос.

― Стало быть, есть войска, — удовлетворённо кивнул Гарриш. ― Думаю, моим вассалам нелишне будет об этом узнать.

― Вас вводят в заблуждение, ваше величество, — кинул на Реймонда взгляд посол Ойстрии, — не знаю, почему вы так сразу верите словам магистра, но даже маги могут ошибаться! И, насколько мне известно, магистр Хатчет ездил в долину Тильт, а не к границе с Ойстрией!

Реймонд ощутил прилив злости. Ведь эта тощая гнида, мало того что врала прямо в лицо, так ещё и обвиняла самого Реймонда! Нет, ещё хуже, обвиняла деда! Да ещё и следила за ним!

― Я бы не стал приглашать сюда тех, кому не доверяю полностью, — ответил Гарриш. — Моя возлюбленная королева, мой старший сын и наследник, первый советник, телохранитель и друг, мастер Светла, неоднократно спасавшая меня, и магистр, который недавно закрыл меня собой от Магореза. И вы, уверяющие меня в дружбе, но за спиной так и норовящие обобрать и раздеть до нитки, а то и присвоить наши горы. Поэтому я предпочту верить им всем, а не вам. Вы хотите, чтобы я верил Ранфии и Ойстрии? Пусть ваши владыки подпишут договор в его нынешнем виде, тогда я поверю в их добрые намерения!

В тронном зале воцарилась тягостная тишина, ну или просто Реймонду так показалось.

― Ваше величество, — заговорил Людвек, — боюсь, что это невозможно. Мой король искренне ищет вашей дружбы, но в первую очередь он думает о своих подданных, которые начнут разоряться из-за такого договора.

― Благополучие подданных — первый долг императора, — подтвердил Ворнер.

― Ну а я думаю о своих подданных, — пожал плечами Гарриш, — и странно, ни Ранфия, ни Ойстрия мне не друзья, но ради них я должен поступиться интересами Перпетолиса?

― Вам стоит только сказать, и мой король вышлет вам подарки, подтверждающие дружбу, — не унимался Людвек.

Даже Реймонд подумал, что как-то это слишком отдает торгашеством и слишком уж смахивает на банальную взятку.

― Ваше Величество, подумайте обо всех тех несчастных, кто разорится по вашей вине! — патетично воскликнул Ворнер.

― Вот о них я и думаю, — ответил Гарриш, — ведь мои подданные и разорятся, если я подпишу новый вариант договора.

― Император протягивает вам руку дружбы!

― Ваш император слишком высоко для этого сидит — его протянутая рука как раз напротив моего горла, — ответил Гарриш.

Реймонд был с ним согласен и ощутил, как нарастает в нём злоба. Мало того, что эти высокомерные уроды и правда привели войска, так еще и продолжали лицемерно делать вид, что друзья! Обвиняя деда Реймонда во вранье, они сами врали в лицо! Причем продолжали давить на Гарриша, словно ничего и не случилось, и оставалось только гадать, чем это вызвано.

― Мой король, — ласково произнесла королева Вэйна, чуть поворачиваясь на троне влево, — как мне объяснил добрый Джепардо, ― Виртуозо, смотревший прямо на королеву, поклонился, ― сейчас у наших соседей на севере и на юге настали тяжелые времена. В Латии неурядицы и ереси, против которых выступает Святой Остров, ― королева совершила жест церкви Спасителя: коснулась сердца, затем лба и протянула руку вперед и вверх, — а в Намрии почти открыто идет гражданская война и борьба за власть.

«Да и в самом Перпетолисе что-то назревает, — подумал Реймонд, — раз князья недовольны».

Неужели Ойстрия и Ранфия разжигают свары у соседей, дабы поживиться на них? От этого его злоба внутри заполыхала еще сильнее.

― В эти тяжелые времена Перпетолис является оплотом стабильности и незыблемости, как сами наши горы, и спокойствие очень важно для торговли, — продолжала королева чарующим голосом, слегка напевно, изредка бросая взгляды то ли на Джепардо, то ли на Реймонда, стоящих напротив, — не говоря уже о том, что здесь пролегает наикратчайший путь из Ранфии в Ойстрию. Надо думать, именно этим и вызвана… чрезмерная настойчивость послов и их некоторая… несдержанность в словах. Уверена, если дать им время остыть и подумать, то они оценят щедрость вашего предложения, о мой король.

По слухам — то есть согласно пьяной болтовне Лукаса — именно королева правила, всем руководила и управляла на пару с Джепардо, а Гарриш лишь развлекался и весело проводил время. Пока что Реймонд видел нечто противоположное, но тогда возникал вопрос: откуда взялись слухи? Пускай Реймонд и не видел Лукаса четыре года, но хорошо помнил, каким тот был, когда они дружили. Сочинить подобное Лукас в жизни не смог бы — пересказать — да, но выдумать — нет.

― Благодарю за поддержку и я рад, моя королева, что вы находите время на эти уроки, — отозвался Гарриш и тоже повернул голову влево: — Джепардо.

Виртуозо поклонился, а Реймонд мысленно почесал в затылке, думая, к чему эти словесные выкрутасы? Сказали бы прямо послам, чтобы те проваливали да подумали, и дело с концом! Но паузу нарушили вовсе не послы. Вэйна с обожанием смотрела на мужа, и кронпринц воспользовался паузой, выступил из-за трона и заявил:

― Ваше величество, разве для благополучия страны не важны добрые отношения с соседями? Особенно сильными соседями?

Смотрел он при этом больше вперед, на послов, словно бы обозначая, кого имеет в виду под сильными соседями.

― Конечно, важны, сын, — невозмутимо ответил Гарриш, — но когда этот сосед приходит к тебе на порог с оружием и говорит: «Отдай мне свой дом», разве ты и дальше будешь числить его другом? Нет, ты поймёшь, что перед тобой враг, и поступишь соответственно.

Сам он при этом тоже больше смотрел вперёд, на послов, которые стояли напротив с таким видом, словно и не о них говорил Гарриш.

― Если все подданные будут убиты, то ни о каком благополучии не будет и речи! Да и я уверен, что наши добрые соседи никогда не пойдут на такое!

― Возможно, я зря отсылал тебя на обучение и воспитание в Латию, сын, — с сожалением в голосе произнес Гарриш. — Надо бы и Фабио оттуда вернуть. Ты забыл, что такое горы и что такое свобода для горца.

― Уверен, наши добрые соседи…

― Лучше умереть свободным, чем покориться и жить в рабстве, стоя на коленях, — покачал головой Гарриш, перебивая сына. — Так завещано Спасителем.

Все немедленно сотворили знак Спасителя, и Реймонд торопливо последовал общему примеру. Он сам уж и забыл, когда в последний раз бывал в церкви или хотя бы молился.

Король Гарриш тем временем даже не пытался скрыть своего разочарования. Реймонд, считавший, что Корсина пригласили сюда набираться ума-разума, был немало удивлен. Остальные вот не слишком удивлялись, и Реймонд опять подумал с досадой, что угораздило же его вляпаться в большую политику! Но он тут же припомнил, что все равно король посылал за ним, значит, считал присутствие магистра Агостона жизненно необходимым.

Зачем? Дать консультацию по проблемам в семье?

― Отец, речь ведь не идет о рабстве! — воскликнул Корсин. — Те древние времена давно прошли!

Гарриш нахмурился и, похоже, собрался заткнуть сына, а не устраивать разборки на глазах у послов. Особенно такие разборки — ведь Корсин, в сущности, поддерживал Ойстрию и Ранфию! Может, у него и не было власти (а может, и была — Реймонд не взялся бы так сразу сказать), но сам факт: наследный принц поддерживает соседей!

― Мой король, — ласково произнесла Вэйна, — не стоит сердиться, Корсин, как может, заботится о подданных, вы же сами его этому учили.

― Этому я его не учил! — не выдержал Гарриш. — И хватит об этом! Я здесь король!

― Конечно, мой король, — покорно склонила голову королева, поправляя складки на длинных рукавах своего одеяния.

Корсин тоже поклонился, явно скрывая злость, и отступил за трон матери. Реймонду оставалось только мысленно озадаченно чесать в затылке от таких сцен. Ведь король же не просто так его пригласил, значит, ждал, что магистр займёт его сторону. Так. Ссориться еще и с королевой и наследным принцем?

Тут Реймонд опять вспомнил, что не знает отношений деда с королевской семьёй. Да, дед был в контрах с королем, частенько ворчал на власть, но при этом спокойно выполнял поручения Гарриша и заботился о Перпетолисе. Королева, наследный принц, средний сын, младший сын? Что-то вспоминалось только про младшего сына, Симона, но Реймонд тут же вспомнил и все остальное: что эти «сведения» ему наплёл Лукас в череде прочих сплетен.

Симон, младший сын, да, хотя и старше той же Люсиль, было ему двенадцать лет, и он мечтал стать наёмником. Даже вроде пару раз бежал из дворца, собираясь замаскироваться, пробраться за пределы Перпетолиса и наняться к соседям. Непонятно каким, так как даже до ворот города он добежать не успевал. Но сути это не меняло: хотел стать наёмником, и все тут. Почему не могучим магом, не записным дуэлянтом и мастером меча, как Гиозо, или не святым паладином, а обычным наёмником — Лукас не знал.

Надо заметить, что наемников-горцев Реймонд встречал даже в Вагранте, хотя Лахта не граничила напрямую с Перпетолисом. И Реймонд знал, что таких наемников не зря зовут «горным мясом». Они были крепки, закалены жизнью в горах и неприхотливы, так как жизнь эта была нищей. Чужаки, которых никто особо не жалел и о которых за глаза говорили пренебрежительно: «Завтра с гор еще спустятся».

И спускались, чего уж там.

Не все из них выживали, еще меньше скапливали достаточное количество денег, чтобы зажить так, как они мечтали, спускаясь с гор. Многие так и оставались бедняками на чужбине, стыдясь вернуться. Но те, которые возвращались, ценились, как опытные воины. Тем, кто сумел провести в наемниках больше пяти лет, выжить и вернуться, была практически гарантирована карьера в армии короля или дружине одного из князей ― смотря куда возвращался наемник.

Но чтобы сын короля стремился стать одним из «горного мяса»?

Теперь, глядя на эту сцену почти не прикрытой ссоры — из-за политического вопроса! — в королевской семье, Реймонд невольно задался вопросом, а так ли всё ладно в горах? Принцесса Люсиль, помнится, осаждала деда, требуя показать ей магию, но что если она таким образом тоже пыталась сбежать из дома?

Реймонд, зафиксировав иллюзию головы, заморгал под ней, пытаясь отогнать идиотские мысли. Люсиль тогда было шесть лет, нет, даже меньше, ведь дед ворчал на неё еще до того, как Реймонд уехал учиться в университете! Конечно, маленьких детей привлекает магия ― какие ещё интриги в таком возрасте? И то, что Корсин учился за границей, равно как и находящийся там Фабио, наверное, Гарриш пытался дать детям образование и расширить их кругозор?

Предвидел ли он такой удар в спину со стороны собственного сына?

Стоило ли совать руку в этот клубок змей? Гиозо, ладно, он всегда на стороне короля, без него и Гарриша бы не было, как он сам признавался. Но что насчет Джепардо? Или хитрый первый советник лавирует между членами королевской семьи? И что если послы Ранфии и Ойстрии уже подкупили его? Прислали подарков королеве?

Реймонд еще раз поморгал, ощущая, как начинает болеть голова. Все-таки длинные, бесплодные размышления никогда не были его коньком. Быстрые решения, быстрые действия ― в этом он был силен, а вся эта политика — нет, прав был дед, что держал дистанцию с королевским дворцом. Реймонду следовало бы брать с него пример, но сейчас было не время демонстративно ссориться с королем.

Скорее наоборот: следовало поддержать его вопреки всему.

― Ваше величество, — вкрадчиво заговорил Людвек, — прислушайтесь к словам наследного принца, прошу вас, ведь вы же сами говорили, что благополучие ваших подданных волнует вас превыше всего.

Намёки на то, что надо уйти и остыть, послы предпочли не заметить.

― Рабство не благополучие, — отрезал Гарриш.

― Прольются реки крови, всего лишь из-за вашего нежелания чуть снизить торговые пошлины.

― Сынам гор не привыкать резать врагов, — небрежно отмахнулся Гарриш. — Готова ли Ранфия заплатить эту цену?

Если это и был блеф, то он не слишком удался.

― Кто сказал, что это будут реки крови ваших врагов? — надменно вопросил Ворнер.

Похоже, в вопросе давления на Перпетолис оба посла дружно сходились, и это было плохо. Может, они и в самом деле ссорились в остальных вопросах, а может это была игра на публику, какая разница? Факт то, что они готовы были ввести войска, резать горцев, завоевать Перпетолис только затем, чтобы их купцы могли чуть безопаснее, чуть дешевле добираться друг к другу.

Станет ли кому-то в горах легче, если Ойстрия и Ранфия потом, перерезав горцев, сойдутся в войне? Ответ однозначен: не станет, так как в горах не останется никого, или их загонят в самые глухие и бесплодные долины, на вершины гор на медленное умирание.

― Ойстрия, как наследница Первой и Второй империй, располагает самой современной армией, в которой полно магов и полководцев, а также отлично подготовленных солдат! Да, ущелья зальют реки крови, но это будут реки крови ваших подданных, ваше величество!

― Вот это уже ближе к делу, — проворчал Гарриш. — Мы тут как-то больше привыкли к прямым речам и делам.

― Армия Ранфии не уступит армии Ойстрии, — коротко добавил Людвек.

Реймонд ощутил, как его измученную бесплодными размышлениями и вопросами голову заполняет злость. Давить с позиции силы? Угрожать уничтожить Перпетолис, который дед просил защищать? Дед! Злость и готовность к драке прочистили голову Реймонда, вызвали нужное воспоминание, благо дело было недавно, во все той же долине Тильт, где он разбирался с намрийскими ведьмами.

― Ваше велицество, — шагнул он вперед.

― Конечно, магистр Хатчет, — сделал жест Гарриш, глядя с интересом. — Говорите, ведь, похоже, пришло время вашей консультации.

Похоже, примерно за этим он и приглашал деда, понял Реймонд, рассчитав, что тот не выдержит угроз Перпетолису и вступится. Стоило бы испугаться, подумать — все-таки Реймонд собирался нажить себе весьма могущественных врагов как в лице наследного принца, так и среди соседних держав, а ведь Ойстрия и Ранфия считались сильнейшими державами Сардара.

Да что там считались ― являлись ими после смуты в Намрии.

― Вы знаете, ваше велицество, я прибыл сюда, цтобы сообщить вам о том, цто слуцилось в долине Тильт, — заговорил Реймонд, глядя на Гарриша.

Краем глаза он, конечно же, наблюдал и за послами. Злость и вдохновение захватили Реймонда, и речь его лилась свободно, уверенно.

― Там творился цёрный ритуал, намрийские ведьмы готовили ужасную порцу, способную опустошить целую долину.

Даже не соврал ни в едином слове: обратись тот ритуал в сторону гор, то и, правда, вся долина Остранишей бы вымерла. Испуганно, еле слышно охнула Светла, глядя из-за трона короля на Реймонда, а тот продолжал.

― Я не сразу разобрался, все-таки порца и ведьмовство не моя специальность, но когда разобрался, то не стал стесняться.

― До меня доходили слухи, что чуть горы не обрушились, — кивнул Гарриш.

Реймонд опешил на мгновение — ведь он спешил сюда со всех ног! — но потом решил, что король просто подыгрывает ему.

― Всего лишь завалило ущелье вместе с ведьмами и их порцей, — ответил Реймонд. — Там, конецно, некоторое время будет проклятое место, куда лучше не ходить, но князя Вылинаса я предупредил, а дорога в Намрию и без того была завалена.

― Это отличная, просто превосходная новость, — заметил Гарриш.

Тут Реймонд припомнил, что у короля был свой маг, запнулся на мгновение, подавляя желание оглянуться и поискать его взглядом. Конечно, подмастерье это не магистр, но Реймонд на личном опыте убедился, что подмастерье в любой области, кроме иллюзий, тоже даст ему фору в сто очков. Тем более подмастерье с нормальным дипломом университета Миры, столицы Латии. Перпетолис в целом тяготел к Латии, недаром там учился Корсин и сейчас учится Фабио. Даже начавшиеся там недавно волнения, несостоявшееся строительство дороги, зачахшая торговля не меняли этого факта.

Все эти мысли промелькнули в голове Реймонда, и паузу заполнил посол Ойстрии.

― Ваше величество, ведьмы — это лишь самоучки, которых старые бабки научили что-то кидать в котел и варить вонючие смеси.

«А также проводить ритуалы для усиления», ― добавил мысленно Реймонд, снова устремляясь в битву, благо злость вспыхнула и подсказала нужные слова.

― Ведьмы, может, и самоуцки, но вам придется иметь дело со мной! — ткнул пальцем Реймонд. — Уж я свой диплом не за красивые глаза полуцил!

― Со всем уважением, магистр, — чуть улыбнулся посол Ойстрии, — но в армии моего императора хватает отлично подготовленных магов.

Мог бы и не напоминать второй раз, Реймонд его и в первый отлично слышал. Но злость, нужда в короле и то, что отступать было некуда (какие еще сокровища деда, если Нуандиш займут ойстрийцы?), придали ему сил, а иллюзии позволяли удерживать нужное выражение лица. У деда их как раз было в достатке, суровых, насупленных, вгоняющих в страх.

― Куда пойдет ваша армия, когда я завалю все ущелья? — небрежно-ворчливо спросил он. — Не оставлю вам дорог, по которым можно пройти?

― Что? Даже архимаг…

― Вы меня будете магии уцить?! — перебил его Реймонд, чуть подаваясь вперед. — Или мне напомнить ваши же слова про самоуцек?

Посол Ойстрии побагровел не хуже Людвека, но сдержался, прожигая взглядом. Реймонд ощущал, что на нем сосредоточены взгляды всех в зале (кроме Гиозо, который следил за послами и королевой с кронпринцем), и продолжал вдохновенно блефовать и врать, благо рассказ о намрийских ведьмах подсказал способ делать это достоверно. Да что там, будь дед жив, он точно сумел бы все это проделать вживую.

― Пятнадцать лет в горах Перпетолиса, и королевская семья мне свидетель, я немало потрудился над местными дорогами и склонами ущелий.

― Истинно так, магистр Хатчет, — удовлетворенно добавил Гарриш. — Половиной своего расцвета Перпетолис обязан вам.

Послы смотрели злобно, а Реймонд подумал невольно: не пытались ли они вначале подвигнуть князей на смуту? А когда не вышло, отчасти из-за деда и его присутствия в столице, как объяснял Гиозо, тогда уже и взялись за уговоры, переходящие в прямые угрозы? Вполне возможно, хотя Реймонд за такую политику топил бы в выгребных ямах, по правде говоря.

― О мой король, ваше мудрое правление — вот истинная причина расцвета Перпетолиса, — подлила меду Вэйна, снова поднимая голову и поворачиваясь на троне.

Хотел бы Реймонд, чтобы Катрина хоть разок посмотрела на него так же ласково! Гарриш, впрочем, был более привычен к таким вещам, и даже бровью не повел, даже головы не повернул к королеве, продолжая обращаться к Реймонду:

― Отличные дороги, связавшие все долины, устранение обвалов и укрепление склонов ущелий, да, впрочем, вы и сами, магистр, знаете, что совершили, но я хотел бы добавить, что по этим отличным дорогам горцы теперь могут ездить и учиться у соседей, в том числе и в магических университетах!

― Численность магов… — сделал еще одну попытку посол Ойстрии.

― Не имеет знацения! — перебил его Реймонд. — Едва нога вражеского солдата вступит на земли Перпетолиса, я взорву все дороги и обрушу все ущелья! Нет, даже луце, я подожду, пока ваши армии войдут в ущелья, а потом обрушу их, похоронив там обе армии! У вас же есть маги в посольстве, пусть съездят, оценят заряды в камнях, да скажут, возможно ли такое!

Уж на что Реймонд был недоучка, но даже он знал — возможно. Дед с камнями, подобными тем, что Реймонд заряжал в долине Тильт, сотворил бы, что захотел. Да, пятнадцать лет трудов ухнули бы в пропасть, но, похоже, дед сходился с королем Гарришем в плане взглядов на свободу.

― Возможно, вы наберёте и приведёте новые армии, но они переломают ноги в завалах, и горцы не останутся в стороне, да и я тоже, — продолжал Реймонд, свирепо сверля взглядом послов. — Можете сами посцитать, сколько ваших солдат поляжет в заваленных ущельях, сколько их зарежут горцы, притаившиеся за каждым камнем!

Корсин опять хотел вмешаться, но королева повела правой рукой, удержала его на месте. Советник Виртуозо стоял с непроницаемым лицом, и Реймонд по-прежнему не знал, на чьей тот стороне.

― Горцы будут заняты выживанием, на камнях обычно плохо растет еда, — заметил посол Ранфии.

― Заповедано Спасителем, что никогда более не будут люди в рабстве! — вмешался Гарриш, и голос его загремел по залу. — Мы, горцы, чтим заветы Спасителя сильнее других, сильнее тех стран, что больше продвинулись по пути прогресса и цивилизации и забыли о заветах, предпочтя думать о прибылях! Свобода для горца важнее хлеба и воды, и уж будьте уверены: мы не успокоимся, пока не перережем всех захватчиков!

То, что захватчики все же могут перерезать горцев в ответ, так и не прозвучало. Нищим горцам было нечего терять, это понял даже Реймонд, тогда как Ранфия и Ойстрия могли лишиться всего. И остаться с завоеванными горами, которые еще предстояло заново расчистить и проложить дороги, затратив массу усилий и ресурсов.

― Мы можем грызться между собой, но против захватчиков выступим единым фронтом, — добавил Гарриш, и это был единственный намек на князей и их недовольство.

Послы, заверив, что все проверят, раз уж магистр предложил, откланялись, напоследок выдав несколько смутных угроз, мол, Перпетолису не сойдет с рук такое поведение.

* * *
― Ваше величество! — воскликнул Корсин, едва послы вышли.

― Не желаю ничего слышать! — жестко ответил Гарриш, махнул рукой. — Ты меня разочаровал, сын!

Королева тоже хотела что-то сказать, но Гарриш, поблагодарив жену за поддержку, тут же приказал советнику Виртуозо проводить королеву и кронпринца прочь. В результате в тронном зале остались четверо: король, Гиозо, так и не проронивший ни слова, мастер Светла и сам Реймонд в облике деда.

― Спасибо, Агостон, спасибо от всего сердца, — искренне произнес Гарриш.

― Перпетолис и мой дом тоже, — просто ответил Реймонд.

― И наши соседи на этом не успокоятся, — вздохнул Гарриш. — Проверят ваши слова, убедятся, что все так и есть, и отступят на какое-то время, потом снова начнут затевать новые козни.

― А цто насцет договора? — поинтересовался Реймонд.

― Вернутся ― поторгуемся, на чем-то да сойдемся. Мы можем сидеть и ждать, а они не могут: собранную армию нужно кормить и либо двигать вперёд, либо распускать. Стало быть, уступят там, уступят сям, с надеждой взять своё потом. Но пока мы стоим на страже наших гор, ничего у них не выйдет! Я говорю — мы, Агостон, потому что, пускай у нас и были разногласия, но вы спасли мне жизнь, и вы сами сказали, что Перпетолис и ваш дом. Вы — самый сильный маг Перпетолиса, магистр, вы и мастер Светла, поэтому я и пригласил вас сегодня! Нам всем предстоит потрудиться как следует, пока жадные соседи не перестанут тянуть загребущие руки!

Лицо Светлы озарилось радостью — от перспективы работать рядом с магистром Хатчетом, насколько понимал Реймонд. Озарилось и тут же угасло после следующих слов короля:

― И ведь у вас в башне живет эта заезжая южанка — мастер? Как думаете, она останется потом здесь?

― Живет — это громко сказано, — проворчал Реймонд, подражая деду. — Ездит где-то постоянно в поисках несуществующего.

― Разве сейчас в вашей башне не проживает её сын? — спросил Гарриш.

Лицо Светлы окончательно вытянулось, словно его притягивало к земле неведомой силой.

― Проживает, — согласился Реймонд, — но…

― Прошу прощения, ваше величество, вряд ли я смогу чем-то помочь вам в этом вопросе, — быстро произнесла Светла, словно задыхаясь, рванула ворот платья. — Прошу отпустить меня, раз уж встреча закончилась и вашей жизни ничего не угрожает!

― Конечно, мастер Светла, — чуть склонил голову Гарриш, — Гиозо проводит вас.

― Нет-нет, спасибо, я доберусь сама, мне просто нужно на свежий воздух.

С этими словами Светла быстро покинула зал. Король не стал кидать на Реймонда укоризненных взглядов, мол, тут в тебя человек безнадежно влюблен, а ты не замечаешь, и за это Реймонд был ему признателен. Вся эта история с двумя мастерами, Светлой и Августиной, а также сыном последней, была просто невероятно некстати, но именно поэтому же было не время её решать.

― А цто насцет князей? — спросил Реймонд.

Про кронпринца он спрашивать не рискнул.

― Я в курсе их недовольства, — кивнул Гарриш, — но все сказанное мной послам — чистая правда. Мои люди шепнут пару слов кому нужно, и в следующий раз подсылов Ранфии и Ойстрии встретят кинжалы. Князья не простят тех, кто покушается на их свободу, но главное, что мы сумели припугнуть наших соседей, и за это я перед вами, Агостон, в неоплатном долгу. Если я могу чем-то помочь вам, только скажите!

Реймонд только поклонился в ответ, так как просить помощи со взломом сокровищницы деда было как-то немного неуместно.

― И у меня еще будет личная просьба, Агостон, — совсем другим, словно бы неуверенным тоном произнес Гарриш, превращаясь в доброго семьянина.

* * *
Хосе смотрел с любопытством, выглядывая из-за пушистой преграды в виде Мурзика.

― Дон Мурцель Лан Третий редко к кому идет на руки, — заявил Реймонд, все еще пребывающий в облике деда.

Мурзик тут же оскалился и махнул в его сторону лапой, заодно продемонстрировав когти.

― Ага, меня мама научила! — радостно заявил Хосе. — Старокошачьему!

Он прошипел что-то, скрипучее и противное, и Мурзик, словно поняв, зашипел в ответ. Реймонд, правда, никогда не слышал о том, чтобы кошки разговаривали, но это же был кот деда! Может, он нахватался магии? Кто знает?

― Великолепно, — искренне сказал Реймонд. — А теперь слушай, Хосе, слушай внимательно. Ты еще хоцешь науциться магии?

Хосе разулыбался, показывая дырки на месте пары зубов, аккуратно опустил Мурчеля, который вальяжно удалился прочь, напоследок продемонстрировав Реймонду задранный хвост и всё под ним.

― Хачу! — заявил он, почти крикнул.

― Тогда у меня будет для тебя особое задание: проверка смекалки, хитрости и сообразительности, ибо без них в магии делать нецего.

― А мама говорит, что для магии нужна голова!

― Голова тоже, — улыбнулся скупо Реймонд, — но если ты не умеешь её применять, то одна только голова тебя не спасет.

И он сам был тому отличным примером, но сейчас было не время предаваться самоедству. Ощущать себя спасителем королевства было гораздо приятнее, хотя всё спасение заключалось в блефе и наследстве деда.

― Я умею применять голову! — возмущенно крикнул Хосе.

― Вот и проверим. У нас сегодня особенная гостья, которую интересует магия. Сумеешь её развлець — будет тебе обуцение.

Хосе сунул палец в рот, посмотрел внимательно на Реймонда, потом возмущенно завопил.

― Но я же не владею магией!

― Именно, — удовлетворенно кивнул Реймонд. — Вон она проверка, насколько хорошо ты умеешь применять голову! И не забывай, что наша гостья — принцесса.

― Принцесса? — широко распахнул рот Хосе.

На смуглом лице его был написан неподдельный восторг. Даже утирание носа рукавом не испортило этой картины, но все равно Реймонд мысленно покачал головой. Как выяснилось, Люсиль не утратила интереса к магии, просто до этого гостила у родни матери и вернулась вот только. Реймонд, обрадованный удачным разрешением проблемы, легкомысленно пообещал показать ей башню и развлечь магией, но по дороге домой сообразил, что показывать иллюзии от лица деда будет как-то немного неправильно.

Нужен был отвлекающий маневр, и Хосе подходил идеально, тем более что Реймонд все равно собирался учить его магии. Учиться самому и учить его, раз уж так все сложилось, а там видно будет.

― Понял! Я готов! — закричал сын доньи Августины.

― Вот и отлицно, она ждет тебя во дворе, а у меня дела, так цто меня не беспокоить!

― Я прослежу, магистр, — выглянула домна Киэра и чуть качнула головой, мол, стоит ли заставлять принцессу ждать во дворе?

Реймонд не стал отвечать и, зайдя в башню и сменив облик, отправился в город на поиски Лукаса.

* * *
Вернулся Реймонд уже затемно и, честно говоря, в легком подпитии. Стоило бы порадоваться, что он вообще в состоянии идти самостоятельно, ибо Лукас разошелся от души, потом они встретились с Баграсом, который как раз шел с дежурства, и Реймонда понесло, как в Вагранте. Да и сам Лукас как-то легкомысленно отмахивался, словно не дорожил местом в страже.

― Надо, что-то надо, — забормотал Реймонд, пытаясь сообразить, что же надо.

Встряхнуться, освежиться, принять облик деда да поинтересоваться, как там дела у Хосе. То, что на дворе ночь, Реймонда не смутило.

Впрочем, он тут же все перепутал, отвык от попоек.

Принял облик деда и пошел обливаться, забыв обо всем. Бдительность тоже была снижена, так что Маэру он заметил только тогда, когда она вынырнула из темноты, уставилась в оба глаза.

― Цего тебе? — проворчал Реймонд.

― Уж со мной-то можешь не притворяться, — вздохнула полной грудью дочка Киэры.

― Ты цего несешь, девцонка?

― Я была в башне, там живет один человек, — начала перечислять та, — я слышала оговорки мамы, и самое главное — я видела сегодня, как ты превращался, Реймонд, прежде чем отправиться в город!

Реймонд, слегка протрезвевший от вылитой на себя воды, смотрел на нее, пытаясь понять, как спасти ситуацию. Соврать, заморочить голову? Пустить новую иллюзию?

― И сейчас ты… облился, а одежда на тебе сухая! — неожиданно хихикнула Маэра.

Пожалуй, с иллюзиями надо было погодить. И вообще протрезветь, чтобы ночью не наделать еще ошибок.

― Это было очень ловко, — сказала Маэра, подходя ближе, — ты всех обманул.

― Кроме твоей мамы, — проворчал Реймонд.

― Не знаю, зачем ты хранишь тайну, но… — Маэра оказалась совсем рядом, неожиданно стиснула Реймонда в объятиях, впилась в его губы поцелуем.

Реймонд никогда не считал себя слабым, но моментально разорвать захват мышц крепкой горской девушки у него не вышло. Да и поцелуй — нельзя сказать, что он был неприятным. Тем более что Реймонд, привыкший за время жизни в Вагранте к наличию подруги под боком, здесь вынужден был обходиться без женщины.

Поэтому поцелуй слегка затянулся. git

― Вы! — донесся выкрик.

В проеме двери, ведущей в башню, стояла разъяренная, возмущенная и обиженная Светла Тарниш.

― Вы! — потряс окрестности громовой выкрик.

Маэра сразу отпрянула испуганно, Реймонд же даже не стал пытаться что-то объяснить, просто посмотрел в ответ. Впрочем, Светле не требовались объяснения, она, в каком-то нарядном платье, промчалась по двору вихрем, едва не снесла ворота и скрылась в темноте.

― Я…

― Отправляйся домой, — грубо перебил её Реймонд, отсылая Маэру жестом.

Почему, едва он решал одну проблему, судьба сразу подкидывала ему ещё парочку новых?!

* * *
С гудящей головой и тяжёлым сердцем Реймонд направился в кабинет. У него было немного времени, а назревшая проблема никак не терпела отлагательств. Раз уж в личной жизни не везло, стоило заняться государственными делами.

Хотя бы затем, чтобы отвлечься.

― Что надо королевству для полного счастья? — задумчиво произнёс он, кладя перед собой белый лист.

Макнув перо в чернильницу, Реймонд написал:

1. Геомантия.

― Но если подумать, основную работу дед уже сделал, нужно только поддерживать хорошее состояние ущелий и дорог, латать и всё такое, — заспорил он сам с собой. — Ну, и ещё чтоб можно было, и правда, обрушить всё к демонам.

Дополнив первый пункт, он получил:

1. Геомантия. Кто-то не ниже мастера — сложная работа с уже установленными конструктами.

― Что ещё? Урожаи, конечно. Дед всё держал под контролем, быстро оно вразнос не пойдёт, но со временем…

На листе добавился новый пункт:

2. Погодная магия и магия жизни. Один мастер или два-три подмастерья.

― Так, что дальше? — Реймонд задумчиво сжал губами кончик пера. — Защита, конечно же. Второго Магореза нам не надо. Значит, нужны новые защитные экраны, хитроумные ловушки и всякое такое.

3. Специалист по защитным барьерам. Магистр или хотя бы мастер.

― А ещё всё равно могут вторгнуться ойстрийцы. Или ранфийцы. Или и те и другие. Демон бы их побрал!

4. Боевой маг. Мастер, а лучше магистр. Один, а лучше — пятеро!5. Специалист по ясновидению и дальней разведке, способный обозревать все горы Перпетолиса. Магистр.

― На самом деле, демон их знает, этих дальновидящих, на что они там способны. Может, и мастера хватит, — задумчиво проговорил Реймонд. — Впрочем, мне так и так не светит ни мастера, ни магистра.

Окинув взглядом получившийся список, Реймонд только сокрушённо головой покачал. Такие деньги ему и представить было страшно. Скорее донья Августина драконье говно в горах найдёт, чем ему выделят хотя бы половину требуемой суммы. От безысходности такой ситуации он неожиданно взял и поймал мелькавшую ранее в голове тень идеи.

Более того, даже сумел внятно сформулировать её.

― Не то чтобы это как-то сразу исправило положение… — пробормотал Реймонд, качая головой. — Но так хоть будет шанс побарахтаться.

И придвинул к себе новый чистый лист.

Интерлюдия 6 Джепардо Виртуозо

Тяжёлые двери, ведущие в тронный зал, захлопнулись с громким стуком, и Вэйна повернулась к сыну.

— Прошу принять мои искренние извинения, ваше величество, — немедленно склонился в глубоком поклоне Корсин. — Я не должен был поддаваться эмоциям.

— Извинения приняты, ваше высочество, — величественно сообщила Вэйна. — Надеюсь, вы извлечете из этого урок и больше не повторите такой ошибки.

Она протянула руку, и Корсин, склонившись и поцеловав её, пробормотал:

— Да, матушка, такого больше не повторится.

Вэйна смотрела на своего первенца с обожанием и любовью, а Джепардо смотрел на них обоих. Вэйна была прекрасна, обворожительна, как всегда. Слишком мягка с сыном, но Джепардо понимал, что просто отчасти ревнует. Он ревновал свою королеву ко всему свету, особенно к королю Гарришу, который был мужем богини и не понимал этого, относился к Вэйне снисходительно, как к ещё одному атрибуту власти, навроде скипетра или короны.

Ревность свою Джепардо привык прятать, скрывать за тремя замками, не демонстрируя ни взглядом, ни звуком, ни жестом. Рядом с Гарришем всегда его верный цепной пес Гиозо, только взгляни недобро, враз голову отрубит, и не заметишь. Виртуозо это не остановило бы, на любого мастера есть управа, а тяжелая и полная приключений жизнь научила его не бояться опасных дел и решений.

Но королева запретила трогать своего мужа, заявив, что не сможет тогда быть с Джепардо.

— Советник Виртуозо, — опять взяла официальный тон Вэйна, — мы должны обсудить меры, которые следует принять, дабы поддержать решения моего короля.

— Да, ваше величество, — поклонился Джепардо.

Какие там еще решения, когда вылез этот старый пердун Агостон и началось блеяние на два голоса: «Свобода, свобода»? Нет, кто спорит, свобода — это прекрасно, но к ней неплохо еще и еду на столе, вино в подвале, загон с козами возле каждого дома. Свободой посреди завалов сыт не будешь!

Нет, обсуждать они будут совсем иное, и Джепардо, уловив намек, последовал за прекрасной Вэйной. Стража из горцев уступала выучке гвардейцев короля Латии, но на их взоры Джепардо было плевать. Как бы ни были бдительны люди Гиозо, за закрытыми дверями покоев королевы ничего не разглядеть даже им.

— Гарриш сошёл с ума! — воскликнула Вэйна, едва двери закрылись.

— Да, моя королева, — склонил голову Джепардо.

И это не было формальным согласием, нет, он говорил искренне. Противостоять двум сильнейшим державам Сардара? Самоубийство! И это не было сиюминутным решением, о нет. Королева Вэйна уже давно придерживалась того взгляда, что Перпетолису — дабы выжить — надо присоединиться к одному из соседей. Присоединиться добровольно, осознанно и за счёт этого — на особых условиях, с сохранением широкой свободы действий и горской самобытности.

Отчасти эти её взгляды передались кронпринцу Корсину, только тот, избалованный мягкостью матери, и сам вырос слишком добрым и ленивым. Готов был просто войти в состав одного из соседних королевств без всяких условий, просто чтобы все жили богаче, а Корсину не пришлось править и сражаться с вольницей князей и угрозами со стороны могучих соседей.

— Но это не значит, что его можно и нужно трогать, слышишь меня, Джепардо?

Вэйна подошла ближе, встала вплотную, заглядывая в лицо первого советника короля. Джепардо не выдержал и обнял это совершенное, прекрасное, восхитительное — несмотря на четверо родов — тело. Начал покрывать поцелуями шею и плечо, ощущая, что теряет голову.

— Да, моя королева, — повторил он жадно.

Мог ли кто-то подумать, что он, нищий сирота из трущоб Лайпина, не знающий в жизни ничего, кроме голода и холода, будет целовать королеву, а та будет с пылом отвечать на его поцелуи? Честно говоря, о таком не мог подумать даже сам Джепардо.

Путь его был прост, грязен и понятен. Попрошайничество, воровство, банда из таких же оборвышей, шакалов городского дна, готовых загрызть кого угодно за заплесневелую краюху. Аферы, наглость, грабеж, первое убийство, бегство в другой город. Еще аферы, обман, соблазнение богатых дамочек, Джепардо упорно трудился над своим фасадом, чтобы в нем видели не нищего оборванца, а представительного, богатого, влиятельного аристократа.

Воспоминания о холоде и голоде помогали, Джепардо, которого тогда звали совсем иначе — Джори Хырчик, рвал жилы, обманывал, крутился, поднимался всё выше. Пока наконец не наступил на пару мозолей самому королю Латии, а также парочке высокопоставленных кардиналов Святого Острова. Пришлось бежать из страны, не морем, конечно, а в горы Перпетолиса. Дерзкий и находчивый, сменивший имя и внешность Джепардо добрался до ближайшей к Латии великой долине — Блантен, затем втерся в доверие к князю Луке, который тогда только возглавил клан Парришей.

Затем Джепардо добрался и до Нуандиша и потерял голову.

Храбрость и дерзость, знание соседних стран, пронырливость, умение работать с бумагами и обманывать, умение считать деньги и воровать их, Джепардо приложил усилия и стал первым советником короля Гарриша. Стал ближе к Вэйне.

Испытанные приемы обольщения и соблазнения богатых дамочек тут не сработали бы, да и они показались кощунством Джепардо, но Вэйна сама все увидела, поняла и поманила к себе. Теперь он трудился на благо Перпетолиса, потому что оно стало его благом. Преумножал богатства страны, зная, что однажды они станут его богатствами. Верно служил королю, зная, что однажды сам станет королём.

— Что теперь, мой верный Джепардо? — спросила Вэйна отстраняясь.

С его подачи королева, не знающая, какую из сторон выбрать, склонилась в сторону Латии, присоединения к ней. Туда были отправлены на учёбу Корсин и Фабио, в тамошний магический университет в Мире, куда вместо Прагса теперь отправляли будущих магов, получивших королевскую стипендию. Хорошая дорога помогла бы надежнее привязать Перпетолис к Латии, но увы, переговоры сорвались несмотря на все усилия Джепардо. Впрочем, он не терял надежды — после постройки дороги из Ранфии в Ойстрию, уговорить Латию протянуть ответвление к себе будет легче, а там одно за другое и до присоединения дойдет. Сам Джепардо, в дополнение ко всему прочему, рассчитывал еще и заслужить прощение короля Латии и Святого Острова этим присоединением.

— Теперь Ойстрия и Ранфия закусят удила, — чуть подумав, ответил Виртуозо. — Они привыкли давить, привыкли, что перед ними склоняются.

Гарриш, конечно, склонился бы, не поддержи его старый магистр. Два старых дурака решили встать против ветра, который снесет их и сбросит в пропасть. Вэйна и в этом была лучше их, подобно дереву на горном склоне: которое гнется, но не ломается, выживает, несмотря ни на что.

— Ключ ко всему — магистр Хатчет. Ойстрия и Ранфия достанут его, убьют. Перпетолис окажется беззащитен…

Он заколебался, бросил взгляд на Вэйну.

— Нет, — ответила та.

— Но Гарриш никогда не согласится.

— Не согласится, — кивнула Вэйна, оглаживая платье и беря в руки одну из кисточек пояса. — Именно поэтому мы должны поддержать его сейчас, чтобы Перпетолис остался свободным, а наши соседи поняли: с горцами шутить не следует! Гарриш уже стар, а Корсин послушен мне — когда наступит нужный момент, я, как королева, начну переговоры с Латией. А момент этот может наступить уже очень скоро — с такими-то врагами. Ты молодец, Джепардо, мастерски обратил внимание послов на то, что договор не слишком выгоден для их стран, и поэтому сегодня ты заслужил награду.

Платье сползло, обнажая одно плечо, и Джепардо, окончательно теряя рассудок, шагнул вперёд.

Два тела слились в объятиях, упали на ковер, и больше в ту ночь разговоров о политике не звучало.

Глава 7

— Е-эдут! Е-эду-ут! — звонко закричали на дворе.

Агата торопливо сотворила знак Спасителя, коснувшись пальцами иконки в красном углу, и ещё раз тщательно изучила себя в зеркале, Поправила выбившийся из причёски локон. Чуть сдвинула в сторону обвивающую лоб вышитую ленту.

— Панночка Агата, что ж вы так долго? — сунулась в горницу Магдалена. — Ежели гостя на дворе не встретить — ить невместно оно выйдет, а батюшка ваш меня выпороть велит.

— Иду, баб Магда, иду, — покорно отозвалась Агата.

На негнущихся ногах она ступила в сени, спохватившись, пригнулась, чтоб не помять причёску о низкий дверной косяк, и выступила на крыльцо. Взяла у Магдалены заботливо приготовленный корец.

Вся дворня была уже тут. Щебетали и смеялись Лаура и Эдита, по такому случаю побросавшие стирку и глажку. Даже немую Зосю с собой притащили. У конюшни, красуясь, выступали гоголями Янек и Ежи. Работать у этих двух оболтусов получалось из рук вон плохо: они не столько грузили на подводу навоз, сколько придавали себе занятой вид, опасаясь запачкать сдуру напяленные выходные рубахи. За творящимся бедламом, хмурясь и покуривая трубку, неодобрительно наблюдал дед Матеуш. Но пока не вмешивался, сурово допрашивая мнущегося перед ним Венцека:

— Толком молви, шкет, кто едет-то?

— Дык всядник, дедку, — переминаясь на босых ногах, отозвался Венцек. Шмыгнул носом. — Со стороны Пржеплийки, как сказывали.

— Да что за «всядник»-то, малец? — рыкнул раздосадовано дед Матеуш. — Али панночка будет за-ради кажного «всядника» взад-вперёд бегать?

— Ну… всядник, он… — Венцек почесал кудрявый затылок, — всядник, в общем. Ненашенский.

— Тьфу, пропасть, — сплюнул дед Матеуш. — Нет, ты, малец, толком мне скажи…

Агата изо всех сил вцепилась в поддерживающий крыльцо резной столб. Сердце колотилось, как бешеное.

«Спаситель, пусть это будет молодой да пригожий пан, — мысленно взмолилась она. — Знаю, что недостойна я, но молю, не оставь меня в сей малой просьбе. Ах, и почему батюшка не сказал, с кем его ждать? Как бы я хотела, чтобы у меня всё случилось, как у…»

Она осеклась, не осмелившись продолжать даже в мыслях.

Гомон во дворе как-то вдруг стих, и в наступившей тишине глухо звучал приближающийся стук копыт. Агата задержала дыхание.

Из-за поворота дороги неторопливым шагом выехал обещанный Венцеком всадник, и Агата впилась в него взглядом, подмечая малейшие черты.

Был незнакомец высок и строен, и хотя одет небогато, но в седле держался горделиво и прямо. С молодого загорелого лица весело глядели на мир чуть прищуренные карие глаза. На голове у него был лихо сдвинутый набок выцветший берет, бывший когда-то зелёным, а когда незнакомец повернул голову, оглядывая собравшихся во дворе людей, стало видно, что не закрытое беретом ухо у него весело оттопырено, как у Венцека, и сквозь него светит встающее солнце.

Незнакомец встретился с Агатой взглядом, широко улыбнулся, и сердце её захолонуло.

— Ой, что ж я, старая, стою-то? — заохала Магдалена, сбегая с крыльца и кланяясь. — Будь как дома, добрый путник! Не побрезгуй гостеприимством нашим! А ну, Янек, Ежи, отворяйте ворота! Живее, бездельники!

Не чуя под собой ног, Агата спустилась с крыльца и с поклоном поднесла корец спешившемуся гостю:

— Испей с д-дороги, добрый путник.

— Во дела, — гость поражённо огляделся. И тоже неумело поклонился, принимая корец. — Примите мою благодарность, добрая домна. Признаться честно, я проехал половину света, но нигде не встречал столь тёплого приёма, как на вашем дворе.

И, вновь широко улыбнувшись, по-мальчишески почесал затылок.

Агата знала, что он скажет что-то такое, но всё равно не нашлась сразу, что ответить. Этот голос, глубокий и немного чуждо звучащий, этот не сходящий с неё взгляд… На выручку пришёл дед Матеуш.

— Нездешний у тебя выговор, добрый путник, — проскрипел он. — Из далёких ли краёв держишь путь?

— Ага, из них, — просто отозвался гость. — Зовут меня Реймонд Хатчет, я родом из Нуандиша, столицы славного королевства Перпетолис. Еду постигать премудрость в стольный Вагрант!

— Д-добро пожаловать, пан Реймонд, — спохватившись, проговорила Агата. — Меня Агатой зовут. Это дом моего отца, пана Тадеуша Войцеховского. От его имени приветствую тебя и прошу быть н-нашим гостем.

— С удовольствием, домна Агата, — отозвался Реймонд. — Благодарю за приглашение!

Агата коротко кивнула и набрала в грудь воздуха, пытаясь вместе с ним набраться и решимости, чтобы шагнуть вперёд. Всего один маленький шажок…

— А отчего ты, добрый пан Реймонд Хэтчет, без птицы на плече, — подозрительно спросил дед Матеуш.

— Э? Без птицы? — Реймонд широко распахнул глаза. Агате показалось, не столько удивился, сколько сделал вид. — А надо?

— Без птички певчей никак не можно, добрый пан, — упрямо проскрипел Матеуш.

Агата обмерла. Конечно, как же она могла забыть! Птица! Но ведь это означает, что…

— Ну, можно и певчую, — Реймонд демонстративно пожал плечами, а после нахмурился, напрягся, зашевелил беззвучно губами. И тут же выпрямился. — Вот и она!

Вся дворня ахнула. Агата и сама прижала ко рту ладонь, подавляя восторженный возглас.

На плече у Реймонда из языков золотистого пламени соткалась прекрасная птица с высоким гребнем и пышным хвостом. Раскрыла клюв, и по двору поплыли переливы соловьиных трелей.

Агата смотрела в улыбающиеся глаза чужеземца, и в голове её с бешеной скоростью проносились мысли:

«Какая птица!.. Но если он не показал её сразу, то был не уверен… Но теперь показал! Посмотрел на меня и показал! Значит, он маг! Настоящий маг, такой молодой, а уже вон как умеет!.. Батюшка, я тебя люблю!.. Спаситель, благодарю, что снизошёл к моей просьбе, я даже и мечтать не могла…»

Чувствуя, как горят уши, Агата шагнула к Реймонду вплотную и, поднявшись на цыпочки, быстро ткнулась губами в гладкую щёку. Волшебная птица перестала петь и застыла с глупо распахнутым клювом. Дворня за спиной разразилась радостными и одобрительными криками. И среди них Агата не сразу различила тонкий голос Венцека:

— Е-эдут! Еду-ут!

Оглянувшись, она заметила, что неугомонный взобрался на крышу и теперь тычет пальцем куда-то в сторону Пржеплийки:

— Еду-ут!

Из-за поворота дороги выехали двое всадников. В одном из них Агата без труда узнала отца, а другой…

Рядом с её отцом ехал какой-то толстяк, невысокий и красномордый. Выглядел он ровесником отца, и на плече его трепыхался, силясь взлететь и заполошно вопя, чёрно-оранжевый пернатый комок. Казалось, одну из его лап примотали к плечу толстяка, и теперь несчастная птица тщетно пытается вырваться.

Пан Тадеуш въехал на двор, оглядел столпившихся людей и произнёс в гробовой тишине, нарушаемой лишь цвирканьем и хлопаньем крыльев:

— Вот, пан Чеслав, познакомься, это дочь моя, Агата. А ты дочка, поклонись, да квасу принеси гостю. Привёз я суженого твоего, пана Чеслава Вашневского.

Мир потемнел и уплыл куда-то в сторону. Кажется, кто-то поражённо охал и ахал, но Агата уже того не слышала, пребывая в блаженном забытьи.

* * *
За приоткрытыми ставнями стрекотали сверчки. По полу тянуло ночным сквозняком, и Агата сидела, подобрав под себя ноги и укутавшись в одеяло.

«Спаситель, за что?.. Как же так, почему?..»

Глаза снова защипало. Агата шмыгнула носом и утёрлась влажным платком.

«Какая же я дура, как же я сразу не поняла…»

Гуляющий по комнате сквозняк дёргал огонёк единственной зажжённой лампадки, и от прыгающих по комнате теней казалось, что старая кукла Варя, сидящая на подоконнике, сочувственно качает головой.

«Что же теперь делать? Как я завтра буду…»

От панических, бегающих по кругу мыслей Агату оторвал тихий стук в дверь. Еле слышно скрипнули петли, и в щель просунулась рябое девичье лицо.

— Чего тебе, Зося? — охрипшим голосом спросила Агата. — Прислал кто?

Мыкнув, Зося проскользнула в светёлку и притворила за собой дверь. Она отошла в дальний от Агаты угол и, предупреждающе подняв руки, как-то вся встряхнулась.

Пискнув, Агата сильнее укуталась одеялом и забилась в угол. Это был он!

— Ни к чему пугаться, домна Агата, — всё так же выставив перед собой руки, проговорил громким шёпотом Реймонд. — Одно ваше слово, и я уйду. Я только спросить хотел, да не у кого.

— Ч-чего спросить? — Агата осторожно высунула нос из глубин своего кокона.

— Ну, я это, — оглядевшись по сторонам, Реймонд придвинул к себе стул и сел. Агата ощутила укол вины, ведь предложить гостю сесть должна была она. — Я спросить хотел… чего стряслось-то?

— Где стряслось? — тупо переспросила Агата.

— Ну, тут, — Реймонд сделал широкий жест. — То встречают, квасу подносят, то на сеновал спать прогоняют. То птиц старику подавай, а то домул Тадеуш его выпороть велит. Не, я не против на сеновале спать. Только… чего стряслось-то?

Агата недоверчиво уставилась на него, а потом невольно фыркнула, представив, как всё произошедшее выглядело для самого Реймонда. Ехал-ехал, и тут вдруг…

Она торопливо уткнулась в одеяло, скрывая хихиканье. Бросила взгляд на Реймонда — не заметил ли? Тот терпеливо ждал.

— Вам, конечно, не в упрёк не знать здешних обычаев, пан Реймонд, — осторожно проговорила она.

— Ага, странные они у вас тут какие-то. Я хотел у той девчонки страшненькой спросить, а она замычала чего-то да бежать.

— Ясное дело, она же немая, — хмыкнула Агата. Посерьёзнела. — Скажите, пан Реймонд, хорошо ли вы помните историю жизни Второго Императора?

Может, это тень от огонька лампадки так упала, но на миг Агате показалось, что лицо гостя приняло крайне глупое выражение.

— Э-э… Второй Император… это не тот, которым ойстрийцы постоянно хвастаются?..

Агата вздохнула. Похоже, не показалось.

— Это великий человек, захвативший половину мира! — наставительно проговорила она. И, спохватившись, сбавила тон. — У нас в королевстве Второй Император очень почитаем из-за истории его женитьбы.

Реймонд нахмурился. Вздохнул. Почесал затылок и честно признался:

— Ничего не понимаю.

— Ну как же! — у Агаты в голове не укладывалось, как кто-то может не знать её любимую историю. — Второй Император дошёл со своим войском до самых стен Вагранта, но доблестные паны собрались по приказу своего короля и под стенами столицы дали неприятелю отпор! Армия Второго Императора была уже уставшей и обескровленной, и всё равно битва вышла тяжелейшей, но Второй был разбит. Круговерть яростного боя оторвала его от свиты и телохранителей. И пришлось ему возвращаться домой одному, в рваном платье, страдая от голода и жажды.

— Ага, нам вроде бы дед что-то такое рассказывал.

— Ну вот! — обрадовалась Агата. — Значит, вы знаете, что было дальше!

— Хм, — Реймонд глупо улыбнулся. — Дальше Лукас дёрнул Катрину за косичку и свалил на нас, и она разозлилась, как грых-шатун, и мы разбежались. А дед потом заставил нас мыть всю башню с верхнего этажа до подвала.

Агата только головой покачала, не зная, смеяться ей или возмущаться.

— Когда Второй Император ехал домой, — проговорила она, поджав губы, — то претерпел много лишений. Но не унывал, а своим волшебством призвал со всей округи птиц, и они пели, веселя его душу. Он остановился на ночлег у совсем бедного пана Остромира. Тот год из-за войны выдался голодным, но пан Остромир всё равно принял бедного путника, как самого дорогого гостя, и посадил за стол рядом с собой. А дочь пана Остромира, Эржбета, поднесла гостю квасу и, пожалев его бледный и усталый вид, поцеловала в щёку.

Агата перевела дух, радуясь, что в комнате слишком темно и не видно, что у неё снова горят уши.

— Так. Встретили. Поцеловала. И что? — поторопил её Реймонд.

— А то, что Второй Император похвалил дом пана Остромира и сказал, что нигде на всём белом свете его не принимали так искренне и радушно, как в этом доме, — немного обиженно отозвалась Агата. — И тогда взял Эржбету в жёны, а пана Остромира сделал своим сенешалем. История о том, как простая бедная паночка стала императрицей, облетела весь мир, и с тех пор у нас есть обычай, что жених приезжает к невесте на двор, одетый в простую и неброскую одежду, и на плече у него сидит какая-нибудь птица. А невеста встречает жениха на дворе, подаёт напиться и целует в щёку. А если…

Поняв, что если докончит фразу: «Если не люб, невеста выливает квас на землю», то сболтнёт лишнего, Агата снова уткнулась в одеяло.

— Ага, вон оно чего, — медленно проговорил Реймонд. — А домул Тадеуш, стало быть, вёз сюда этого своего толстого друга свататься. А тут я. А я ещё думаю, чего это старик какую-то птицу требует? Вот значит… хе. Хе-хе… Аха-ха!..

— Дурак! — соскочив с постели, Агата ладошкой запечатала ему рот. — Ты чего ржёшь, услышат же! Ой.

И, торопливо укутываясь в одеяло, отступила на шаг.

— Да я что, я ничего, просто… — Реймонд поднял на неё взгляд и, не сдержавшись, прыснул вновь. — Пф-кха-ха.

Он торопливо уткнулся лицом в стол и прикрылся руками, пытаясь заглушить рвущийся наружу смех.

— Дурак, — Агата в сердцах треснула его ладошкой по плечу и села рядом за стол, стремясь согнать с лица непрошенную улыбку.

— Ох-х, ладно, не сердись, но это и впрямь было смешно, — утёр слёзы Реймонд. — Вот дома-то животы бы надорвали — поехал в Вагрант магии учиться, а ещё не доехав, женился!

— Угу, — фыркнула Агата. — Тебе-то посмеяться только, а у меня теперь… вся жизнь…

Прервавшись на полуслове, она смахнула непрошеную слезу.

— Да ладно тебе, — Реймонд легкомысленно ткнул её кулаком в закутанное одеялом плечо, отчего сердце Агаты застучало чаще. — Всё ж разъяснилось теперь. Вот этот толстый, э-э… как его?..

— Пан Чеслав Вашневский.

— Ага, ну, вот, он твой жених, всё, разобрались. Ну, вышла ошибка, что теперь, в Карке топиться? Жалко, конечно, что старика того выпороли и тётку, которая меня встречала. Но я видел, они уже по двору ходят, всё нормально с ними.

Агата отвернулась к стене.

— Хотя, конечно, жениться, на ком старшие скажут, — это у вас неправильные обычаи. Вот у нас в Перпетолисе — свобода! Ну, в горных-то кланах, может, и бывает такое, а в Нуандише — ни-ни! Вот мне б если дед велел жениться, я б сразу!..

— Чего «сразу»?

Реймонд поёжился.

— Ну, объяснил бы ему, что это неправильно. Да. И вообще, у меня дед, знаешь кто? Магистр Агостон Хатчет, самый сильный маг королевства! Он мудрый, и меня знает, так что даже пытаться бы не стал. Мы, маги, — свободны! Так всегда было!

— Да, Спаситель в первую очередь заповедал людям жить свободно, своей волей, — Агата выпростала из-под одеяла руку и сотворила знак Спасителя. — Жалко, что я не маг…

— Ох, сочувствую, — с неожиданным участием посмотрел на неё Реймонд. — Ты бы знала, как я сам боялся, что окажусь не-магом. Давно проверку-то проводили?

— А? Проверку?

— Ну, проверку на способности к магии? Чтобы определить, ты маг или нет, — Реймонд ухмыльнулся. — Так ты чего, не знала, что такая бывает?

— А ты зато не знал про Второго Императора! — фыркнула Агата.

— Больно надо! Так что?.. Хочешь проверку пройти?

— Проверку? А… это как? — воображение тут же нарисовало Агате похабную картину. Вот сейчас этот балбес скажет ей раздеться, потом встать в какую-нибудь нарисованную кровью на полу кляксу… Агата приготовилась отбиваться от похотливого дурака и громко кричать.

— Да легко, — порывшись за пазухой, Реймонд достал книжечку в деревянном, обитом кожей переплёте. Книжечка была совсем небольшой, меньше ладони. — Смотри, тыкаю сюда пальцем и желаю, чтоб стекляшка загорелась. Видишь?

И в самом деле, вставленная в центр обложки крупная стеклянная бусина зажглась и засияла голубоватым светом.

— Это мой дед сделал, — похвастался Реймонд. — Сказал, чем ярче стекляшка горит, тем сильнее я стал, и что надо почаще себя проверять. Ну, и всяких мелочей магических в книжку понаписал.

— Ух ты, — Агата зачарованно тронула кожаный переплёт. — И мне можно… попробовать?

— Конечно, — фыркнул Реймонд. — Для того и достал.

Агате немедленно захотелось дать ему по шее. Но вместо этого она спросила осторожно:

— А что делать-то?

— Ну, вот касаешься книжки и мысленно как бы просишь стекляшку загореться.

Агата дотронулась до книжки. Ничего не произошло. Это было так обидно, что она аж носом шмыгнула:

— Не получилось.

— А ты точно старалась? Надо очень-очень сильно захотеть. Все силы собрать, всю волю и злость.

Не сдержавшись, Агата всё же треснула Реймонда по шее:

— Ты не говорил!

Сжав левую руку в кулак так, что ногти впились в кожу, она снова притронулась к книжке.

«Пожалуйста! Пожалуйста, Создатель! Пусть она загорится!» — в тот момент Агата и сама не знала, отчего так отчаянно, до крови прикусив губу, надеется на невозможное. — «Ну же, гори!»

Где-то в глубине бусины зажглась и медленно погасла крохотная красная искорка.

— Это… что было? — поражённо прошептала Агата.

— Ну-у… — разочарованно протянул Реймонд, и у неё сердце оборвалось от его тона. — Ты, как бы маг, но очень слабенький. Видела, какая искорка мелкая?

— И что, я не смогу стать магом?

— Ну почему, сможешь, если захочешь, — неуверенно проговорил Реймонд. — Дед говорил, бывают маги, которые вообще от личной силы не зависят. Даже мастерами становятся и магистрами уважаемыми. Алхимики там всякие, предсказатели вроде… я не запоминал, я-то вон какой сильный!

— Д-кхм… — Агата чуть было не обозвала его снова дураком, но сдержалась. В конце концов, Реймонд искренне хотел ей помочь. — А как вообще становятся магами?

— Да приезжаешь в Вагрант, проходишь вот такую же проверку, тебе дают место в общежитии и учат четыре года, — Реймонд зевнул. — Каждые полгода проверяют — если плохо учился, то либо плати, либо выгонят.

— Как-то даже не верится, — пробормотала Агата. — Может, показалось, что искра была?

— Может, — Реймонд пожал плечами. — Знаешь что? Давай я тебе книжку оставлю, а сам спать пойду. Играйся, если хочешь. Потом вернёшь.

— Д-да, спасибо, — поражённо пробормотала Агата.

— Ну и ладно. Доброй ночи.

Поднявшись со стула, Реймонд снова превратился в Зосю и тихонько выскользнул за дверь.

— Доброй, — пробормотала Агата ему вслед. Открыла книжку наугад и придвинула лампадку ближе, любопытничая. И сразу недоумённо наморщила лоб, наткнувшись на какую-то хитро закрученную схему. По второй странице шёл текст:

…заклинаю тебя, непутёвый мой внук: не полагайся ты всегда на свои любимые иллюзии! Заклинание шока кажется на первый взгляд заковыристым и неудобным, но когда тебя повалят и насядут сверху в очередной кабацкой драке, ты с благодарностью вспомнишь мои наставления…

Агата хихикнула и перевернула страничку.

К стрекотанию сверчков за окном прибавилось несмелое цвирканье птиц.

* * *
— Поднимаю сей кубок за дорогого моего гостя и друга — доброго пана Чеслава Вашневского! — провозгласил отец, вставая из-за стола. — Лучшего зятя мне и пожелать нельзя! На здоровье!

— На здоровье! — повскакивали с мест гости. Даже старый Матеуш, покряхтывая, поднялся на ноги.

Агата вежливо наклонила голову и чуть пригубила из своего бокала кислый яблочный сок. Мать, пока была жива, накрепко отучила её даже нюхать что-то хмельное, приговаривая, что на пиру-то и надо в первую голову быть трезвым: так про человека самое сокровенное узнаешь. Агата материн наказ помнила и соблюдала. И сейчас внимательно разглядывала пирующих.

— Так вот, пан Тадеуш, дело это будет верное, уж у меня-то глаз намётан, — горячо доказывал тем временем отцу пан Вашневский. — Речка у вас для наших планов подходящая, заводик прямо на ней встанет, пахотных земель и не затронет почти. Ну, пару акров, может, прирезать придётся. С окрестными панами всё схвачено…

— С Водянскими ещё нет, — вставил отец. — И с…

— Договоримся! — рубанул рукой пан Вашневский. — Тут ведь выгода обоюдная. Станут нам скотину выращивать да пригонять, а мы — консервы отсюда по речке прямиком в Вагрант сплавлять. С меня умельцы, с тебя — работники.

— И где ж ты столько скотины-то возьмёшь? — подливал ему в кубок вина отец.

— А поначалу много и не надо! — горячился пан Вашневский. — Сперва один цех поставим да покажем, отчего тут всем польза выйдет. Перезимуем. А потом и расширяться можно — панство как раз потянется…

Агата смотрела на широкое, налитое кровью лицо пана Вашневского, на его начинающую лысеть голову и густые пшеничного цвета усы, в которых застрял кусочек квашеной капусты. Смотрела, как хватает он с блюда жирные мясные куски толстыми и короткими, как ойстрийские сардельки, пальцами. Как жадно пьёт и утирает рукавом стекающие по подбородку пиво. Как громко гогочет над немудрёными отцовыми шуточками.

«Он хозяин справный. Вон, как уверенно про новое дело говорит. И по глазам видно — знает, о чём говорит, не пустомеля какой. Дом будет полною чашей и достаток всегда, и надёжно…»

Она торопливо отвернулась и утёрла выступившую в уголке глаза слезу.

Реймонд сидел на дальнем краю стола, у самого окошка. Оранжевые лучи заходящего солнца падали как раз на него, и Реймонда было хорошо видно. Он что-то втолковывал Янеку да так, что сидящие неподалёку Лаура и Эдита со смеху покатывались, слушая их. Даже примостившаяся рядом с Реймондом рябая Зося что-то похихикивала в кулачок.

«Любой маг — свободен… Разве это не величайшая из ценностей — свобода? Ведь именно её Спаситель завещал нам беречь пуще всего, когда выводил людей из рабства демонов. Но ведь Реймонд — просто нищий мальчишка с ветром в голове. Он хотя бы силён, а я и вовсе буду нищенкой из нищенок».

Тем временем со своего места поднялся, тяжело опираясь на стол, пан Вашневский.

— Хочу я провозгласить здравицу в честь доброго моего друга — пана Тадеуша Войцеховского!

«Ну, хочешь — так провозглашай».

— Нет у меня ближе друга и нет добрее пана во всём нашем королевстве, чем пан Тадеуш!

«Ага, а ты всех перепробовал, поди?»

— Он справный хозяин и дела ведёт всегда честно, а дочь его — прекраснейший в мире цветок!

«У меня, между прочим, имя есть».

Агата вежливо улыбнулась и спрятала лицо за бокалом.

— Так пусть же будет крепок наш союз, а большего мне и желать нельзя! — закончил свою речь пан Вашневский. — На здоровье!

Зал взорвался приветственными криками. Агата отпила ещё кислого яблочного сока.

«Мне скоро семнадцать, а ему… под сорок где-то. Выйду замуж и стану справной хозяйкой. И союз будет крепкий. А лет через двадцать помрёт пан Чеслав, и останусь я весёлой вдовой. Богатой, с огромным хозяйством, детьми и дворней. Какая дура откажется от этого ради судьбы нищей колдуньи?»

И, поставив бокал на стол, Агата впервые за вечер по-настоящему улыбнулась отцу и его гостю — свободно и открыто.

* * *
К тому времени, как затихли последние отголоски радостного пиршества, и дом погрузился в полуночную тишину, всё уже было готово.

— Благослови, Спаситель, — пробормотала Агата, касаясь иконки.

Выскользнув из светёлки, она аккуратно притворила за собой дверь и неслышной тенью проскользнула к выходу. В сенях вповалку лежали храпящие тела. Агата прошла, аккуратно переступая спящих, и впервые порадовалась, что надела вместо привычного платья плотные охотничьи штаны и высокие сапоги.

На заднем дворе было тихо. Ночь выдалась безлунной и безветренной, так что пробираться пришлось почти на ощупь. Остановившись перед лесенкой на сеновал, она вытащила из-за пазухи реймондову книжку и сосредоточилась. В кромешной темноте крохотная красная искорка показалась удивительно яркой.

Решительно кивнув своим мыслям, Агата полезла наверх.

Поиски были недолгими. Уже через пару минут она нащупала в темноте чью-то босую ногу. И, не удержавшись, пощекотала. А потом ещё раз.

— М-м… ну что ещё? Зося, я ж тебе ясно сказал, не ходи за мной. Иди отсюда.

— Какая я тебе Зося! — прошипела Агата, ткнув кулачком куда-то в район колена. — Совсем перепился?!

— Э-э?.. Агата?.. — впереди зашуршало, закряхтело, забубнило, и вскоре зажёгся небольшой золотистый огонёк, высветивший сонное и помятое лицо Реймонда. — Ты чего здесь делаешь?

— Гуляю, — фыркнула та. — Помнишь, вчера книжку мне свою давал?

— Ага, — Реймонд озадаченно заморгал. — А при чём тут…

— Я не дочитала ещё. Хочу дочитать.

— Но я же это… завтра уезжаю. В Вагрант мне надо.

— Верно, — Агата усмехнулась. — Но я всё равно хочу дочитать. Возьмёшь меня с собой в Вагрант?

Некоторое время Реймонд лихорадочно соображал.

— Ты сбежать решила? — выдал, наконец он. — И оделась, я смотрю, по-походному…

— Догадливый, — огрызнулась Агата. — Собирайся, нужно уехать, пока все спят.

Ей показалось, что Реймонд хотел что-то сказать, но, помолчав, он только рукой махнул и потянулся за лежащими в стороне штанами.

Агата торопливо отвернулась и принялась наблюдать за происходящим во дворе. И только потому успела вовремя заметить скользнувшее в сторону сеновала белое пятно.

— Туши свет, живо! — шикнула она, отползая подальше и устраиваясь сбоку от входа. — Кто-то лезет!

Реймонд света не потушил, а только прикрыл волшебный огонёк полой плаща. И потому, стоило у входа зашуршать влезшему туда человеку, как он приоткрыл плащ, и сеновал оказался поделен на две половины. Тёмную, на которой притаилась Агата, и светлую, где оказался сам Реймонд и…

— О! Зося, а ты чего тут делаешь? — весёлым шёпотом поинтересовался Реймонд.

— М-мым, — Зося лукаво улыбнулась и спустила ворот рубашки, обнажив белое плечо.

Кроме самой нижней рубашки, на ней ничего не было.

Сама не зная почему, Агата вскипела и ринулась вперёд. Ухватила ползущую на четвереньках к Реймонду девку за волосы и, вздёрнув перед собой, зашипела:

— Ах ты блудница бесстыжая! Развратничать приползла? На конюшне тебя выдрать прикажу! На Святой Остров пешком отправлю!

— М-м… — Зося смотрела круглыми от ужаса глазами и даже вырываться не пыталась.

— А ну, живо!.. — Агата осеклась, призадумалась. Но потом продолжила. — Живо ступай в мою комнату и до полудня носу оттуда не кажи, молись! Поняла?!

Зося часто-часто закивала и, отпущенная на свободу, стала отползать задом к выходу.

— Погоди-ка, — вмешался Реймонд, подходя ближе. Критически осмотрел сначала одну девушку, затем другую. Вздохнул тяжело. — Ну… может и получится…

Агата не поняла, что он сделал, но завороженно смотрела, как разглаживаются рытвины на рябом зосином лице, как втягиваются щёки и вздёргивается нос, как темнеют и выгибаются дугой брови, как вместо двух жиденьких косичек отрастает пышная чёрная грива…

Через минуту напротив Агаты стояла её точная копия. Только в ночной рубашке и с абсолютно бесстрастным, неподвижным лицом.

— А вот теперь иди и запрись в комнате домны Агаты, — Реймонд утёр со лба пот.

— Ступай, — приказала Агата, поняв его замысел. — Да не вздумай никого разбудить — выпорю!

Проскользнув во двор, они с Реймондом тихонько открыли конюшню и, пугаясь каждого звука, вывели, не осёдлывая, своих лошадей. Тихонько скрипнули ворота, открывая путь на свободу…

— Уходишь, панночка?

Агата застыла, как холодной водой из ушата окатили. От крыльца отделилась тёмная фигура, тяжело проковыляла ближе.

— Хочь простилась бы по-человечески, — дед Матеуш неодобрительно покачал головой.

— Бежим! — прошипел Реймонд, вклиниваясь между ними. — Я задержу, а ты…

— Ступай за ворота, я догоню, — тихо проговорила Агата. Подошла к старику. — Прости, дед Матеуш, не могу я за нелюбого замуж пойти, не могу свободу свою на клетку золотую сменять. Так Спасителем заповедано…

— То так, — проскрипел Матеуш. — Не трудись, панночка, то мне и так ведомо. Али не я тебя с пелёнок растил? Али не я все твои мечты да капризы первым слушал? Отчего не пришла проститься со стариком?

Всхлипнув, Агата бросилась вперёд и спрятала лицо у него на груди, как давным-давно в далёком детстве.

— Прости, — шмыгнув носом, проговорила она. — Прости…

— Ну, будет, — по волосам её прошлась заскорузлая ладонь. — Жить-то чем будешь? Али этот вертопрах чего наобещал?

— Нет, — Агата утёрла нос и улыбнулась сквозь слёзы. — Он только до Вагранта довезёт, а там я сама… Волшебницей стану, настоящей!.. А чем жить… Я кольца материны взяла…

— Вона как, — Матеуш снова погладил её по голове. — Непростая это доля, ох, непростая. Не видать тебе на неё отцова благословения, сама, поди, знаешь. А мать, одобрила бы, нет ли — про то лишь Спасителю ведомо.

Агата только всхлипнула горько.

— Однако ж моё слово, пусть и не такое весомое, ан негоже из дому непровоженной уходить, — вздохнул Матеуш. — Благословляю тебя в долгий путь. Возьми вот, у меня нет больше. Материны кольца продавать тебе как ножом по сердцу будет, я знаю.

Он вложил ей в руку тяжёлый позвякивающий мешочек. Агата зарыдала ещё горше.

— Спа… Спасибо…

— Ну, будет, будет, — похлопал Матеуш её по спине. — Ступай, уж скоро светать начнёт.

— Да, — Агата вытерла слёзы и крепко обняла его. — Прощай, дед Матеуш.

— Прощай, — проскрипел он ей вслед. — Живи честно.

Аккуратно задвинув на воротах засов и закрыв дверь конюшни, старик проковылял к крыльцу и уселся на своей любимой завалинке. Замер, вглядываясь в черноту ночи.

Время от времени ветер доносил до него приглушённые звяканья и скрип, пару раз слышалось конское ржание.

— Молодёжь нетерпеливая, — проворчал Матеуш себе под нос. — Нет, чтоб подальше отойти. Всё у них через одно место.

Он сидел так долго, почти не шевелясь, невидяще вглядываясь в ночь. Давно стих вдали топот копыт, а старик всё сидел, вдыхая аромат ночных трав.

Занимался рассвет.

* * *
— Отличный дом, — удовлетворённо постановила Агата, меряя шагами комнату и проводя рукой по стене. — И цена за месяц вполне терпимая.

— Да-да, отличный, — вздохнул Реймонд. И пробормотал тихонько: — То-то его никто снимать не хотел.

— Глупости, — отмахнулась Агата. — Я узнавала у мэтра Вильянди, все цены в Речном квартале завышены в три раза потому, что там полно кабаков и игорных домов, а потому студенты любят там веселиться. У нас же тут…

— Тишина и благолепие, — продолжил за неё Реймонд. Эту фразу он слышал за сегодня уже раз пять, и она успела изрядно навязнуть на зубах. — И церковь Спасителя рядом.

— Так, я не поняла, — Агата развернулась к нему и упёрла руки в боки. — У тебя деньги лишние?

— Нет-нет! — поспешно открестился Реймонд. И, стоило Агате отвести взгляд, вновь тяжело вздохнул.

Она тем временем подошла к окну и замерла, глядя на заросший бурьяном сад.

— Поступление уже послезавтра. Что, если меня не возьмут?

— Глупости какие, — не очень уверенно отозвался Реймонд. — Я ж тебе говорил, всех берут, у кого способности есть.

— Да, — Агата обхватила руками плечи. — Надо просто как следует учиться… точно! Я же твою книжку не разобрала ещё!

Отбросив неуверенность и хандру, она решительным шагом пролетела мимо Реймонда, а потом обратно, бухнула на письменный стол тяжёлый баул и принялась его потрошить.

— Я, кстати, хотела у тебя спросить, что такое «коэффициент отклонения плетения от начальной плоскости» и как определить «сходятся ли лучи энергетических каналов в одну точку», — проговорила она, шмякая на стол кипу исчёрканых в пути бумаг и стальное перо.

— Э-э, знаешь что, ты тут устраивайся, вещи разбери, а мне нужно по окрестностям пройтись, осмотреться, что да как, мало ли… — недоговорив, Реймонд торопливо спиной вперёд вымелся из комнаты и был таков.

— Хм, — Агата задумчиво потёрла переносицу. — Ладно, после спрошу.

Разложив вещи, она устроилась у окна и принялась вчитываться в ровный почерк дедушки Реймонда. Его подтрунивания над ветреным характером внука были видны с первого взгляда. Забота о Реймонде — со второго. А вот понять смысл всех этих хитрых «градиентов насыщения плетения» пока не удавалось.

Тяжело вздохнув, Агата перелистнула книжку на самое простое заклинание, которое там было, «Шок», и принялась по порядку выписывать на чистый лист незнакомые слова, непонятные выражения и перерисовывать схему заклинания по этапам, от центра к краям. В конце концов, если не получается понять смысл описания в целом, нужно просто разобраться с каждым отдельным словом, правда же?

Агата оторвалась от письменных принадлежностей, только когда по крыльцу прогрохотали шаги и в дом ввалился еле стоящий на ногах Реймонд. Вскинув голову, она обнаружила, что за окном уже сгущаются серые сумерки. То-то последние полчаса читать стало труднее.

Потом она сообразила, что с Реймондом что-то не так.

— О, Спаситель! — всплеснув руками, Агата кинулась к нему, помогла дойти до стула. — Что стряслось?!

— Сначала всё было хорошо. Отлично даже, — принялся рассказывать Реймонд, дыша на неё перегаром. — А потом увидел троих всадников, разъезжающих по улице туда-сюда. Один из них был тот парень, Янек. Он меня тоже узнал. Ну и… вот.

— Люди пана Вашневского! — Агата прижала руки ко рту. — Отец не так богат, чтобы весь Вагрант прочесать. Должно быть, выделил людей, которые нас запомнили, как Янек. А остальные — точно люди пана Вашневского! Они нас выследили!

— Да грыха с два они выследили! — весело похвастался Реймонд. — Когда я убегал, они в грязи валялись и стонали, а Янек, предатель, вообще гнал во весь опор к церкви Спасителя и орал, как будто его режут.

— Что ты с ним сделал? — ахнула Агата.

— Даже пальцем не трогал! — клятвенно заверил её Реймонд. — Только он почему-то решил, что у него изо лба вырос член. Но никто другой ничего такого не видел, вот незадача!

— Фу, — Агата стукнула его ладошкой по плечу, краснея и сдерживая смех. — Но даже если этих ты побил, они ведь всё равно могут нас найти! Или даже… — охнула она от новой мысли. — Или даже просто встать у ворот университета в день приёма! Тогда они точно нас заметят и перехватят!

— Не проблема! — отмахнулся Реймонд. — Замаскируемся! Превратим тебя в эльфийку…

— А тебя — в единорога! — фыркнула Агата. — И в зелёный цвет покрасим. Тогда точно незамеченными пройдём.

— Отличный план! — радостно улыбнувшись, Реймонд попытался встать со стула. Но тут же плюхнулся обратно. — Тока я это… можно не в зелёный?

— Уговорил, будешь розовым, — согласилась она и вернулась к столу, вспомнив про накопившиеся вопросы. — Скажи мне лучше, как определить, что «все лучи энергетических каналов конструкта сходятся в одну точку»?

— В одну точку? — переспросил он, глядя на неё абсолютно пустыми глазами. — А! Знаю! Это вот когда Марта пиво приносит, на стол составляет и наклоняется так, что у ней сиськи чуть не вываливаются из платья! Тогда у всех мужиков за столом взгляды сходятся в одну точку! Это доказано!

С этими словами он откинул голову назад и уснул прямо сидя на стуле.

Агата поджала губы и упёрла руки в бока.

— Говорила мне мама: «С пьяницами одна морока».

И отправилась в свою комнату, готовиться ко сну. Впереди были непростые дни.

Впрочем, она знала, свобода никогда не бывает простой.

* * *
— Я ничего не боюсь. Я маг. Это меня все должны бояться, — тихо твердила она себе под нос, торопливо пересекая улицу и поминутно оглядываясь. — Так, улица Кожевников, дом двадцать четыре. Здесь.

Глубоко вздохнув, набираясь решимости, Агата постучала в обшарпанную дверь. Прежде чем внутри раздались шаги, ей пришлось постучать ещё дважды.

— Кого демоны несут?.. — раздражённо раздалось с той стороны. — Я же сказал, отвалите, у меня сдача завтра…

Дверь распахнулась, и перед Агатой предстал бледный и взлохмаченный парень в неопрятной одежде.

— Добрый вечер, Милош, — торопливо проговорила она. — Прости, что отвлекаю от подготовки, мне срочно нужен Реймонд.

— Хм, — парень задумчиво осмотрел её с головы до ног, из его шевелюры высунула голову большая зелёная ящерица и тоже уставилась на Агату. — Это Хатчет что ли? А чего ты его здесь ищешь?

— Да, Реймонд Хатчет, — Агата кивнула. — Он сказал, что будет вместе с тобой готовиться к экзамену у мэтра ван дер Хорта.

— А-а… — Милош зевнул и почесал ящерицу. Та довольно прикрыла глаза. — Ну, это он тебе соврал. Укрощение Тварей Хатчет бросил после второй лекции, сказал: «Неинтересная фигня». И знаешь, вот прямо сейчас я с ним очень согласен!

— Н-но как же… — потерянно пролепетала Агата, не находя слов.

— Сегодня пан Рыба проставляется по случаю заключения контракта, — вздохнул Милош. — Его берут подмастерьем в наёмный отряд. Не то «Братья Стали», не то «Отцы Булата»… в общем, практику будет проходить у опытного мага-боевика. Они сейчас гуляют в «Слезе Единорога». А я тут, как дурак, с Фрошем… мимо халявы пролетаю.

Ещё раз горестно вздохнув, он вновь почесал сидящую на голове ящерицу и, посчитав разговор исчерпанным, захлопнул дверь.

Агата прикусила губу, чтоб не разреветься прямо здесь. Очень хотелось, чтобы сказанное Милошем оказалось неправдой, чьей-то злой шуткой. Может, всё дело в кознях пана Вашневского? Может, это он подкупил Милоша, чтобы оболгать Реймонда?

В душе Агата уже знала ответ, но старательно цеплялась за любые другие варианты.

Решительно сжав кулаки, она развернулась на пятках и торопливо двинулась в сторону Речного квартала.

Найти кабак «Слеза Единорога» оказалось проще простого, даже спрашивать ни у кого не понадобилось. Яркая вывеска со вставшей на дыбы белой лошадью, на которой сидел здоровенный мужик, видна была издалека. Агата пренебрежительно фыркнула. Лошадь на вывеске, несмотря на намалёванный рог, на волшебное создание из университетского питомника, стройное, тонконогое и подпускающее к себе лишь невинных девушек, не походила ни капли. Казалось, ни один уважающий себя студент, хоть раз посещавший занятия ван дер Хорта, в заведение с такой безвкусицей на вывеске и шагу не ступит.

Впрочем, студенты в этот раз туда и не ступали: разудалая пирушка гремела на улице перед кабаком за вытащенными на мостовую столами и скамьями.

Агата двинулась вдоль домов на противоположной стороне улицы, внимательно оглядывая участников гулянки, одновременно желая отыскать знакомое лицо и отчаянно надеясь, что Реймонда здесь нет.

Разумеется, Реймонд был там, в самой гуще веселого гулянья.

— Выпьем ещё! — выкрикнул невысокий парень, усы которого свисали чуть ли не до пояса. — Вдруг завтра уже не придётся!

— Гой! — выкрикнули все, с треском сталкивая кружки.

Наверное, это и был пан Рыба, заключивший контракт. Наверное, надо было подождать до завтра, чтобы все протрезвели и чтобы не болтать с Реймондом посреди застолья. Наверное.

Агата быстрым шагом пересекла улицу, едва не угодив под чью-то карету.

— Сдурела, что ли, панночка?! — выкрикнул кучер, но вскинутый кнут так и не хлопнул — разглядел знак Вагрантского университета.

Агата шагала решительно, раздвигая собой гуляющих, потому что… ну не могла она бросить Реймонда! Он спас её, увез, позволил обрести свободу, кем она будет, если бросит его в беде? Кто другой не назвал бы весёлую пирушку, где рекой лились пиво и вино, бедой, но Агата судила иначе. Экзамены на носу, а Реймонд гуляет. Не сдаст — и выгонят его из университета!

— Реймонд! — крикнула Агата, дабы перекрыть шум возгласов вокруг.

— А? — обернулся тот.

На его пьяном лице играла счастливая улыбка, он даже не сразу понял, кто перед ним.

— Ты? — удивился он.

Она не успела ответить, так как из толпы вынырнула какая-то вульгарно размалёванная девица, в таком платье, что надень его Агата — так сгорела бы от стыда.

— Рейми, пойдем, — потянула девица Реймонда за руку.

— П-погоди, — отозвался тот, не сводя взгляда с Агаты.

— Это еще что за бледная немочь? — возмутилась девица, кидая оценивающий и презрительный взгляд.

Агата чуть не задохнулась от возмущения, не сразу нашлась со словами.

— Погоди, Агнешка, — смутился Реймонд, даже попробовал оттолкнуть руку девицы, но та вцепилась, словно клещами.

— Пойдём, пойдём, что ты нашёл в этой бледной уродине? — не унималась Агнешка.

— Бледной уродине? — воскликнула вслух Агата. — От кого я это слышу?! От размалёванной потаскушки?!

— Зато с нормальным телом! — Агнешка выпятила выдающиеся части этого самого тела.

— С-спокойно, не надо ссориться, — запинаясь, выговорил Реймонд. — Это моя старая подруга, Агнешка, так что цыц!

— Да уж видно, что не молодая, — проворчала под нос Агнешка, ещё сильнее прижимаясь к Реймонду.

Вокруг гремела пирушка, Агату уже раза три толкнули и раз пять попробовали отправить за пивом. Но она смотрела только на Реймонда, даже не думала двигаться с места.

— Реймонд, ты почему мне соврал, что будешь готовиться к экзамену вместе с Милошем? — спросила Агата. — Где тебя всё время носит, что не видно на лекциях? Пьёшь да гуляешь? А к экзаменам кто готовиться будет? Это что, получается, ты мне всё это время врал?

Агата сама не заметила, как завелась, и почти орала, уперев руки в бока, благо шумная атмосфера гульбища располагала к крикам.

— Ну, вот и ничего не уродина, смотри, какая горячая! — весело воскликнул Реймонд, обращаясь к Агнешке, которая всё висела у него на руке и, кажется, готова была уснуть. — И подержаться есть за что!

Рука его недвусмысленно протянулась к той части Агаты, которая обычно превращалась к вечеру в блин от сидения над учебниками и расчетами. Сам Реймонд при этом придвинулся, обдавая Агату густым перегаром, и в голове внезапно всплыли давным-давно, в прошлой жизни читанные слова: «…заклинаю тебя, непутёвый мой внук: не полагайся ты всегда на свои любимые иллюзии! Заклинание шока кажется на первый взгляд заковыристым и неудобным, но когда тебя повалят и насядут сверху в очередной кабацкой драке, ты с благодарностью вспомнишь мои наставления…»

Руки Агаты сами собой сложили два знака, неспешно, спокойно, словно на тренировке, а в лицо Реймонду устремились слова заклинания:

— Сансасионел ак чок!

Реймонд словно вспыхнул, засветился от бегающих по нему искр, и затрясся, как припадочный. Агнешка заорала истошно, отпрыгнула, но пара искр достала и её, повалила куда-то под стол. Вокруг завыли, захохотали пьяные студенты, со всех сторон неслись поучения Реймонду «не разевать штаны на двух девок сразу», но Агате было не до того. Её словно ударило под дых истощением, в глазах потемнело, желудок рванул наружу.

Кое-как удержавшись, она выпрямилась, ощущая, как дрожит всё тело. Напротив выпрямился дрожащий Реймонд.

— Дура! — крикнул он. — Спятила что ли?

— Сам дурак! — крикнула Агата в ответ, и в глазах потемнело. — За ум возьмись!

— Сама за него берись, ведьма-недоучка! Я лучше подержусь за что-нибудь мягкое и приятное!

— И возьмусь! Я тебе помочь хотела!

— Себе помоги, недоучившаяся ведьма! — Реймонд явно увидел, как её задели его слова, и с удовольствием их повторил.

Темнота перед глазами — не от истощения, от обиды, от душащих слёз.

Агата пришла в себя через три улицы и то только потому, что ноги окончательно подогнулись, а слёзы закончились.

— Панночка, — приблизился какой-то пожилой пекарь, — панночка, с вами всё в порядке?

Тут он остановился, разглядев лицо Агаты, а также знак университета.

— Лучше не бывает! — зло выкрикнула она.

Понимала, что пекарь тут ни при чём, но остановиться не могла.

— У ведьм всегда всё хорошо! Даже у недоучек!

Наперекор всему, слабости и недержащим ногам, она поднялась, выпрямила спину и пошла домой. Её ждала комнатка в общежитии и гора книг.

И больше никого.

* * *
«Ну, доброе утро, недоучившаяся ведьма», — мрачно усмехнулась Агата, останавливаясь перед зеркалом и привычно наводя утренний марафет.

Прошедшие три с половиной года выдались трудными.

В городе часто появлялся пан Вашневский, возле университета то и дело мелькали его люди. Внутри Агата чувствовала себя в безопасности, но наружу выходить не рисковала. Вряд ли её сил и умений хватило бы, чтобы отбиться от тройки опытных воинов. К тому же с пана Вашневского сталось бы и мага нанять. Много ли надо, чтоб скрутить недоучившуюся ведьму?

Перекинув волосы через плечо, Агата плавными, до автоматизма выверенными движениями принялась плести косу. А сама тем временем смотрела на своё отражение, находя всё новые неприятные изменения.

Она изменилась. После того как в конце первого года обучения Агату чуть было не завалил на зачёте подкупленный Вашневским аспирант, она стала панически бояться любых экзаменов. И готовиться к ним с какой-то исступлённой страстью сражающегося за свою свободу человека. Ценой за это стали ссутулившиеся за библиотечным столом плечи и бледная кожа — прогуляться в университетский парк Агата заставляла себя выходить от силы пару раз в месяц. Вокруг глаз залегли морщины, и со стороны казалось, что студентка Войцеховская то ли постоянно куда-то вглядывается, то ли о чём-то напряжённо размышляет.

Черты её лица стали острее и резче, речь — сухой и чёткой. Агате не с кем особо было болтать по пустякам. С другими студентами она виделась лишь на занятиях и в столовой, но и с ними тоже на близкий контакт не шла, опасаясь подсылов Вашневского. Впрочем, никто особо и не стремился: за прошедшие почти четыре года все уже были в курсе непростого её характера и опасались изредка бросаемых Агатой едких и хлёстких комментариев.

Закончив плести косу, Агата ещё раз критически себя осмотрела и сухо кивнула:

«Недоучившаяся ведьма готова к новому дню».

Эти обидные слова, брошенные Реймондом в сердцах в день их ссоры, стали своеобразным девизом Агаты, подхлёстывали её каждый день, не давая расслабиться. За прошедшие годы её силы выросли едва ли не втрое, но всё ещё оставались смехотворными. Агата знала, что такой, как она, никогда не предложат стоящей работы. В отличие от её однокурсников, половина из которых уже нашли себе нанимателей. Поэтому, когда преподаватели хвалили свою лучшую ученицу, Агата лишь сухо кивала. Высокие оценки не прибавят ей магических сил. Она всё ещё недоучившаяся ведьма.

Подойдя к красному углу, Агата поклонилась и сотворила знак Спасителя, привычно коснувшись кончиками пальцев золочёной иконы.

— Спаситель, благодарю за новый день. Молю, укажи мне дальнейший путь.

Икону эту, их семейную реликвию, привёз пан Войцеховский, её отец.

Когда Агата только готовилась к побегу в Вагрант, забрать с собой святыню она не решилась и первый год довольствовалась обычной бумажной копией, купленной в местной церквушке. Затем в университет впервые приехал пан Войцеховский.

Агата поморщилась, вспоминая тот тяжёлый разговор. Получив её жёсткий отказ вернуться домой, отец в сердцах назвал её гулящей девкой и обещал публично отречься от такой дочери. Агата чётко помнила ту минуту. Как встретила взгляд отца сухими глазами. Как схватила его за руку и в ответ на попытку вырваться приложила слабым шоковым заклинанием. Как отволокла за собой следом на конюшни и молча вошла в загон к единорогам. По счастью, мэтр ван дер Хорт оказался рядом и смог растолковать пану Войцеховскому, что происходит, и рассыпаться в уверениях, что лучшей ученицы, чем его дочь, не было у мэтра за все двадцать пять лет работы в Вагранте. Агата была ему благодарна, что не пришлось ничего говорить самой. Слишком она тогда боялась разрыдаться.

Впрочем, какой бы замечательной ученицей Агата ни была, бестиолога из неё получиться не могло: слишком мало сил, чтобы усмирить даже обычного тролля или речного петельщика.

Тогда пан Войцеховский уехал молча. А вернувшись, привёз оставленную Агатой икону и сообщил, что разорвал её помолвку с паном Вашневским.

Вынырнув из невесёлых воспоминаний, Агата села за стол и придвинула к себе лист со списком сегодняшних дел.

1. Перепроверить оформление исследовательской работы для пани Ковински.

Да, срок истекал только через полторы недели, но Агата никогда не тянула до последнего, опасаясь, как бы не навалилось что-то ещё.

2. Закончить работу для Боссанжа (2-й год обучения) по особенностям солнечных и лунных циклов в регионе Святого Острова.

Агата привыкла обеспечивать себя сама, и нерадивые студенты стали для неё поистине неиссякаемым источником дохода. Хотя с самыми отмороженными она работать отказывалась — нужно ведь было ещё и суметь вникнуть в работу и суметь объяснить её содержание преподавателю.

3. Подготовить конспект вопросов 37–40 для финального экзамена по алхимии.

Да, пани Ковински обещала поставить своей любимой ученице высшую отметку безо всяких экзаменов, но тут уже в дело вступала пышным цветом цветущая в душе Агаты паранойя. Она не могла позволить себе через четыре года позорно слиться из-за интриг пана Вашневского или просто по несчастливой случайности.

4.* Решить с местом будущей работы.

Этот пункт Агата исправно переписывала на листочек с планом следующего дня уже полгода. В Вагранте работы ей никто бы не дал: слишком мало пользы от слабосильной колдуньи и слишком много проблем с обиженным Вашневским. Остаться в самом университете Агата тоже не могла: для преподавания необходимо было звание мастера, а его без практического опыта работы и рекомендаций нанимателя было не получить.

Оставался только Святой Остров.

«Видимо, как ни крути, а придётся ехать на остров и поступать в монастырь, — Агата поджала губы. — Не за Вашневского же теперь замуж идти, в самом-то деле. Спаситель, неужто тебе было именно это угодно, и не дано мне иного выбора?»

Этот вопрос она задавала мысленно уже тысячу раз, но иного решения на ум не приходило.

В задумчивости Агата потёрла охватывающий левое запястье чёрный узорчатый браслет. На первый взгляд, он казался выполненным из какого-то тёмного металла, и только очень внимательный человек мог заметить, что это не браслет никакой, а охватывающая руку искусная татуировка, состоящая из сотен переплетающихся стереометрических фигур с искусно проложенными тенями.

Увидев этот браслет мэтр Кавендиш, преподававший у них магические построения, взбеленился и не успокоился, пока не выбил Агате повышенную стипендию и высший балл сразу по четырём предметам, два из которых даже не стояли в её расписании.

В дверь постучали, и Агата поднялась из-за стола, привычно оглядев себя в зеркало и оправив складку на глухом коричневом платье. В это время года просрочивших сдачу работ студентов становилось особенно много, и они, часто дотянув до последнего, торопились за помощью к «слабосильной заучке».

Стоящий за дверью расфранчённый хлыщ Агате не понравился сразу и напрочь. Ну вот зачем, скажите на милость, этому мальчишке висящая на боку эспада? И к чему такой богатый наряд, словно на свадьбу заявился?

— Домна Агата Войцеховская? — изобразив учтивый поклон, осведомился хлыщ. — Меня зовут Густав Алариш.

— Добрый день, пан Густав, — вспоминая уроки хороших манер, тоже изобразила кивок Агата. Ярко заметный горский выговор этого франта будил в ней воспоминания. — Да, это я.

— Мне поручено вручить вам послание, — вновь согнул спину в поклоне Алариш. — Если будет вам угодно написать ответ, я вернусь за ним через три дня. Счастлив был лицезреть прекрасную домну.

С этими словами он откланялся и ретировался, оставив в руках удивлённой Агаты кожаный тубус с залитой сургучом печатью.

Озадаченно хмыкнув, она закрыла дверь и принялась изучать послание, предварительно проверив его на всевозможные проклятия и яды.

Не далее как полтора года назад её соседка Марта после получения почты вдруг воспылала страстью к пану Вашневскому. Приворот снимали усилиями трёх профессоров. И с тех пор Агата жила одна.

Удостоверившись в безопасности послания, Агата вскрыла тубус и обнаружила в нём целых два письма.

Первое было написано на дорогущем пергаменте великолепным каллиграфическим почерком с хитрыми вензелями. Внизу на тесёмке крепился позолоченный кругляк печати.

Многоуважаемая домна Войцеховская!

Мы, король Гарриш Второй, премного наслышаны о совершённых вами успехах в освоении магической науки и потому предлагаем вам после получения вами диплома бакалавра прибыть в Нуандиш для прохождения практики под руководством магистра Агостона Хатчета. На время практики вам будет выделено содержание в размере четырёх золотых в месяц.

Король Гарриш Второй.
Агата перечитала письмо. Ущипнула себя за ляжку и перечитала ещё раз.

— Да вы гоните.

Должно быть, это какая-то очередная подлянка Вашневского. Весьма вероятно. Нанял того франта и схватит Агату, стоит той только выйти за стены Вагранта.

Отложив первое письмо, она развернула второе. Это было написано знакомым корявым почерком, и пляшущие как попало буквы к концу строки так и норовили загнуться вверх.

Дорогая Агата!

Как ты, наверняка, знаешь, меня отчислили за неуспеваемость, и пришлось отправляться домой. Думаю, ты не удивишься, когда узнаешь, что любящий дед встретил меня после долгой разлуки молнией в задницу…

— Да уж, не удивлюсь, — фыркнула Агата.

…и потому не буду тратить время на горестные стенания и перечисление бесчисленных своих мучений. Скажу только что дед тут же взял меня в оборот и припряг к полезной работе. Да так, что за всё время дома я только разок и успел сходить с друзьями отметить возвращение.

— Пьяница и кобель.

Однако же мир не стоит на месте, и в наш тихий уголок пришли перемены. В последнее время обострились отношения с Ойстрией и Ранфией, и дед вынужден часто находиться при короле, скидывая на меня второстепенную работу. К сожалению, иллюзии в ней пригождаются далеко не всегда.

— А я говорила, — удовлетворённо хмыкнула Агата.

Скажем, недавно в нашу башню, а затем и в королевский дворец пробрался Прагский Магорез, и всё едва не закончилось плачевно…

— Че-его-о?!

…плачевно, однако деду удалось в первый раз прогнать убийцу, а во второй — и вовсе прикончить. Тем не менее нам бы не помешала помощь толкового специалиста по защитным периметрам. Пусть мы долго не общались, я помню, что именно на ритуалистику и создание магических конструктов ты делала в своей учёбе основной упор. Кроме того, поскольку дед вынужден неделями торчать на границе с Ранфией, угрожая обрушить горы, если эти придурки рискнут двинуть свою армию. А тем временем наложенные на поля чары плодородия постепенно выдыхаются. Гречку не попросишь погодить месяцок. Сам я в таком не силён, но напитать энергией созданный тобой ритуальный круг вполне смогу. Недавно дед передавил камнями ведьминский ковен в дальней долине. Но остаточные следы порчи там до сих пор всплывают время от времени. Было бы здорово провести какой-то очистительный ритуал, и я почему-то уверен, что нам с тобой это под силу.

— «Очистительный ритуал»… ну что за неуч, — Агата поймала себя на том, что улыбается. И уже набрасывает в уме план исследовательской работы.

Гиозо Алариш, телохранитель короля, обещал послать это письмо с верными людьми. Если согласишься, они проводят тебя до самого Нуандиша и натянут по дороге глаз на задницу и пану Вашневскому, и даже парочке демонов, если вдруг тем не повезёт вам встретиться. Мне, правда, неловко просить тебя о помощи, учитывая, как мы расстались. Но хоть убей, не могу придумать, кто для этой работы подойдёт лучше, чем ты. Если не побрезгуешь работать со мной в паре, приезжай, пожалуйста, в наши дикие и опасные места. Ты очень нужна.

Реймонд Хатчет.
Поднявшись из-за стола, Агата как была, в платье, бухнулась спиной на заправленную постель и счастливо рассмеялась. Полежала минуту, раскинув руки и глядя бездумно в потолок, а затем, перекатившись на живот, принялась перечитывать письмо, задорно болтая в воздухе ногами.

Дочитав до середины, она спохватилась и вскочила на ноги. Шагнула к красному углу.

— Благодарю, Спаситель, — Агата утёрла выступившую в уголке глаза слезу.

Она медленно коснулась груди, затем лба, а затем прикрепленной в углу иконки. И счастливо улыбнулась.

Перед ней снова лежал путь, на который в равной степени толкали и сердце, и разум. Перед ней снова лежала свобода.

Интерлюдия 7 Тадеуш Войцеховский

Возроптали тогда люди, не видя дороги в темноте, но сказал им Спаситель: «Что ропщете вы, ведь и без того вы блуждали в потемках, не зная, куда идти». Взмолились к нему люди: «Освети нам дорогу!» И ответил им Спаситель, что не в силах его развеять тьму заблуждений, лености и рабства и что невозможно спасти того, кто не хочет сам спастись. И еще сказал Спаситель, что те, кто хочет спастись, должны возжелать свободы, разжечь огонь в груди и осветить им путь остальным. Молчали люди, не зная, что сказать, но нашлись среди них те, кто понял слова Спасителя, что нет ничего дороже свободы, что жизнь за нее лишь малая цена, и вспыхнули огни среди тьмы. Запылал маяк надежды, составленный из горящих людских сердец, и тьма, насланная демонами, рассеялась…

— Охо-хо, грехи мои тяжкие, — пробормотал Тадеуш, ощущая, как слова «Повести об Исходе» расплываются перед глазами.

Поднял голову, заметив, что незаметно сгустились сумерки, словно тьма, насланная демонами. Но тогда люди смогли сбежать, ушли, ведомые Спасителем, а что делать ему? Поддался соблазну денег, продал свободу, да ладно бы свою — дочери! Забыл заветы Спасителя, уговорил сам себя, что любимой Агате будет хорошо с Вашневским, будет на серебре есть, на золоте ездить.

— По делам и расплата, — проворчал он.

— Е-эдут! Е-эду-ут! — прорезал сумерки хриплый голос Венцека.

Откинув в сторону религиозные философствования, Тадеуш схватил со стула кольчугу, сдёрнул со стены потёртый пояс с верной саблей и, на ходу просовывая руку в гибкий стальной рукав, бросился на двор.

Двор его дома стал в последнее время куда более многолюден, но такие изменения произошли не от хорошей жизни. Слишком много хуторов и деревенек, стоящих на землях Войцеховских, были в последнее время преданы огню и мечу «неизвестными разбойниками». На ранее богатых и привольных землях теперь жили лишь призраки прошлого. Живого, правильного прошлого, в котором все было хорошо… пока он не отступил от заветов. И мало того что отступил, так еще и упорствовал в своей гордыне, не иначе как нашёптанной демонами. На дочь гневался, даже в Вагрант поехал, чтобы силой её принудить к несвободе.

— Пан Тадеуш, — поднялся с завалинки верный холоп.

— Что там, Матеуш? — поинтересовался пан Войцеховский, опоясываясь саблей.

— Сей же час и узнаем, пан, — старик затянулся едким дымом и крикнул: — Венцек! Чего углядел?

— Пятеро всядников! С оружием, четверо в броне! Остановились! Один, который без брони, сюда едет!

Тадеуш огляделся, но сумерки скрадывали всё. Дворня попряталась, немногие мужчины торопливо вооружались и привычно разбегались по местам за забором. — Вижу! — крикнул Венцек. — Не узнаю всадника, не Вашневских он холопов, другой кто-то!

— Заблудился, должно быть, — вздохнул Тадеуш.

Никто к нему не ездил, соседи шарахались, как от чумного. Тадеуш не роптал, признавая справедливость наказания за демонские мысли и поступки. Только молился, чтобы с дочкой всё было хорошо. Помочь ей он, увы, ничем не мог: ни денег, ни влияния, дворни и той почти не осталось. Не Зосю же немую дочери в услужение отправлять?

— Доброго вам вечера, почтенные! — раздался голос, и в проёме ворот появилась тень всадника на коне. — Верно ли мне сказывали, что здесь я смогу найти домула Тадеуша Войцеховского?

— Верно, — выпрямился Тадеуш, — это я.

Домулами и донами людей величали за пределами Лахты. Иностранец, на хорошем коне, да с эспадой на боку, сразу бросившейся в глаза, едва Матеуш запалил огонек. Подсыл Вашневского? Всё возможно, у того, кто поддался соблазнам и отринул заветы. Тадеуш невольно обернулся на обвалившуюся крышу часовенки, коснулся сердца, лба и протянул руку к приехавшему, мысленно готовясь выхватить саблю.

Спасителем заповедано сражаться за свободу и честь, даже когда поражение неминуемо.

— В этом доме гостей встречают честь по чести, — с угрозой проговорил он, видя, как незнакомца окружает дворня.

— Отлично, домул! — весело воскликнул парень, спрыгивая с коня и тут же раскланиваясь.

В руках Тадеуша невесть как появилось письмо.

— Я Густав Алариш, посланник славного короля Перпетолиса, его величества Гарриша Второго, и это послание от вашей дочери, Агаты Войцеховской, — прозвучало совсем не то, чего ожидал Тадеуш. — А это послание от моего короля лично вам, почтенный домул.

— Мне? — растерянно переспросил Тадеуш, машинально принимая тубус с залитой сургучом печатью.

Перпетолис находился в горах где-то невообразимо далеко. Какое дело королю горной страны до нищего пана Тадеуша Войцеховского?

— Лично в руки, — снова поклонился Густав.

Расторопный Матеуш уже подносил фонарь, в свете которого Тадеуш вспомнил о письме от дочери. Вскрыл, развернул и вчитался в ровные строчки, жадно охватывая взглядом всё письмо и тут же едва ли не теряя сознание.

— Хвала Спасителю, с ней всё в порядке! — рука Тадеуша коснулась сердца, лба, а затем уже обе руки крепко обняли Густава.

Уроженец горной страны оказались крепки телом, словно и правда состоял из камня.

— Жива, цела, её пригласили учиться к магистру… в Перпетолис! Тащи последнюю бутылку красного вина, Матеуш, сегодня будет праздник! — закричал Тадеуш, хлопая рукой по письму.

Ей даже будут платить за обучение, воистину счастливые, невероятные новости! Тадеуш ещё раз вознёс молчаливую молитву небесам и повернулся к посланцу короля Перпетолиса:

— Чем я могу отблагодарить тебя, сынок?

— Можете прочитать послание моего короля, — ответил тот.

Тадеуш едва не хлопнул себя по лбу, распечатал тубус и вчитался. Перечитал три раза.

— Серьезно? — спросил он Густава. — Стать правителем долины Кроссшлахт в горах Перпетолиса? Вот так вот просто? Король же меня даже не знает!

— Зато он знает уважаемого магистра Агостона Хатчета, с внуком которого училась ваша дочь. Не сомневайтесь, домул, всё серьёзно, — Густав отвесил лёгкий поклон. — К тому же, насколько мне известно, его величество предлагает обменять ваши земли. Вы станете владетелем долины Кроссшлахт, а нынешний её господин получит ваше поместье.

— Вы, вероятно, видели, что мои земли нынче пребывают в запустении, — с горечью проговорил Тадеуш.

— Поверьте, даже так они куда богаче долины Кроссшлахт, — усмехнулся Густав. — Поэтому её нынешний владелец будет просто счастлив обмену. Доброе имя моего короля не позволило бы всучить вам кота в мешке, поэтому я должен заранее предупредить — долина Кроссшлахт — это мелкий клочок каменистой земли, зажатый меж отвесных скал. Вся её польза том, что она лежит на достаточно оживлённом торговом пути, и потому за неё уже который год бодаются два окрестных клана. Насколько мне известно, за последние десять лет барон Кроссшлахт сменился двенадцать раз. Вы — тринадцатый.

— Отчего же его величество предлагает эти земли именно мне? — удивился Тадеуш.

— Оттого что так, отдав Кроссшлахт чужаку, он добьётся примирения враждующих сторон, — честно ответил Густав. — Вам же придётся нелегко, придётся балансировать между ними, но у вас будет поддержка его величества и моего клана, Аларишей. Ваши же нынешние земли послужат достаточной компенсацией.

Тадеуш уже открыл рот, чтобы отказаться — ну куда ему бросать свое поместье и земли предков? — но тут же закрыл. Ведь Агата будет учиться в тех же горах, где-то рядом.

— Это далеко от столицы — Ну-ан-диша? — спросил он, заглянув в письмо Агаты.

— Рукой подать, — ответил Густав, — день пути пешком. Разумеется, домул, вы вольны и свободны в своем выборе, на приглашение и стипендию вашей дочери это никак не повлияет.

Свободен? Точно, свободен! Тадеуш ощутил, как в нём словно вспыхивает тот самый огонь, о котором он недавно читал, как расправляется сгорбленная спина, распрямляются плечи. Свобода! Тут как раз появился Матеуш, с бутылкой вина в руках, да в сопровождении немой Зоси, тут же восторженно уставившейся на юного посланника короля. Густав заметил взгляд, но не отреагировал, вместо этого похлопал по эспаде на боку и заявил:

— А о пане Вашневском не беспокойтесь: покуда мы в пути, я отвечаю за вас и вашу дочь собственной жизнью.

И так это прозвучало, что Тадеуш сразу поверил. Хлопнул себя по бёдрам и крикнул:

— Матеуш, тащи чары! Выпьем за вашу и нашу свободу!

Глава 8

Реймонд проснулся и некоторое время лежал, разглядывая каменный потолок. Слышен был топот и хохот, Хосе уже проснулся и совершал «утреннюю пробежку», то есть, попросту говоря, носился по башне и вокруг, везде, куда только мог попасть. Доносились окрики Каэры, погромыхивала посуда, тянуло чем-то жареным.

Предстояло самое тяжёлое и противное — подниматься и приниматься за учебу.

Конечно, для непосвященных Реймонд давал уроки по поручению деда, на самом же деле он учился вместе с сыном доньи Августины. Вспоминал полузабытые уроки деда из детства, то, что им рассказывали на лекциях в Вагранте, и щедро подкреплял всё это теорией из книг.

В воображении Реймонда он легко, играючи, объяснял что-то Хосе, вспоминал сам, выглядел при этом заправским магом, и к приезду Агаты вполне наверстал бы теоретическую часть до подмастерья. Перед Агатой уж точно можно было не надувать щёки, она-то знала, как Реймонд учился, но всё равно было бы неплохо немного утереть ей нос.

На практике всё шло тяжело, натужно, с надрывом и нарастающей злостью. К этому добавлялся весёлый и беспечный нрав Хосе, который постоянно крутился и вертелся, не слушал Реймонда, но при этом схватывал всё на лету, вызывая зависть и желание стукнуть его. О делах сердечных не хотелось даже думать — настолько идиотски запутанный клубок там образовался, что у Реймонда заранее начинала болеть голова, ещё до попыток разобраться, как этот клубок распутывать.

И вершиной всего этого было то, с чем Реймонд не хотел связываться, но всё равно увяз по самые ноздри.

Большая политика.

— Не верю, что я это говорю, но лучше бы учился в университете, — проворчал Реймонд, поднимаясь.

Конечно, тогда бы он не столкнулся с убийцей деда, да толку-то? Ну, помог Реймонд прибить Магореза, отвлёк на себя, а кто его нанял, так и осталось неизвестным. Месяц уже прошёл с момента нападения, а второй убийца так и не появился, и непонятно, появится ли вообще? Дед если и хранил что-то ценное и способное пролить свет на его прошлое, то в сокровищнице, которая так и оставалась пока что недоступной.

С доступом туда, возможно, сможет помочь Агата, так, когда она ещё приедет. Хорошо хоть у Реймонда мозгов хватило вспомнить о проблемах Агаты с сильно-могучим лахтинским паном, из-за которых она никогда не покидала территории университета, а также рассказать о них королю и его верному Гиозо.

В любом случае Агата не Спаситель, она, если и явится, но не выведет Реймонда из плена его проблем.

* * *
Спускаясь вниз, Реймонд едва не споткнулся о дона Мурчеля, который валялся на лестнице, вытянувшись так, словно играл в мохнатый шлагбаум. В последнюю секунду Реймонд успел отдёрнуть ногу, а Мурчель посмотрел на него укоризненно, как бы говоря «я тебя прикрываю и подыгрываю, а ты на меня наступаешь! Ну что ты за человек?»

— Ладно-ладно, — проворчал Реймонд, подхватывая кота под пузо, — идём, будет тебе мясо.

Реймонд готов был поклясться, что когда он наклонялся к коту, вокруг было пусто. Но когда он выпрямился, то обнаружил, что у подножия лестницы стоит Маэра, в фартуке поверх платья, с косынкой, закрывающей волосы, и смотрит на него укоризненно. Реймонд посмотрел в ответ, не зная, что сказать, с чего начать объяснения.

— М-я-а-а-а-а-у-у-у, — лениво пробасил Мурзик, кольнув Реймонду руку на секунду выпущенными когтями.

— Извини, у меня кот некормленый, — вытянул руки Реймонд, словно предлагая дона Мурчеля Маэре в дар.

Та посмотрела недоверчиво, потом неожиданно фыркнула и расхохоталась громко, заливисто, прикрывая рот рукой.

— Ты чего тут веселишься? — раздался сердитый возглас Киэры, выглянувшей с кухни. — А ну, живо на кухню, тут суп убегает, а она смеётся, словно горного духа поймала!

— Мам, ты представляешь, — попыталась объясниться Маэра, но тщетно.

Все её попытки были пресечены в зародыше, а сама Маэра отправилась на кухню, помогать маме. Реймонд вздохнул, отчасти трусливо радуясь, что объяснение опять оказалось отложено. Он понимал, что оно неизбежно состоится, но в то же время не мог себя принудить к разговору.

Ну не любил он Маэру, да, она была подругой детства, постоянно таскалась за их компанией и заступалась перед мамой, суровой домной Киэрой, но, возможно, именно поэтому для Реймонда она так и осталась маленькой девочкой. Тем более что совсем рядом то и дело мелькала Катрина, на которую он глядел с совсем иными чувствами. Честно сказать Маэре, что он её не любит, пробормотать банальную, избитую фразу «останемся друзьями», и кто знает, что тогда будет?

Один пример того, что бывает в подобных случаях, находился прямо перед глазами Реймонда.

Мастер Светла Тарниш пребывала в совсем не светлых чувствах, думая, что «магистр Агостон» изменяет ей с заезжей магичкой, с дочкой своей домохозяйки, а то и с самой домохозяйкой. Можно было бы рассказать ей правду, да Реймонд побаивался, что мастера-целительницу хватит удар и некому будет её вылечить. Обиженная отказом Маэра вполне могла поделиться со Светлой, и, в общем, все комбинации Реймонда и хитрые планы вида «я магистр Агостон» сразу бы рухнули.

Не исключено, что Реймонд всё же разрубил бы этот узел — в девушках и разрыве отношений он точно разбирался лучше, чем в теоретической магии — но тут опять вылезла большая политика. Получив отпор, послы Ранфии и Ойстрии перестали приходить с прямыми угрозами, но взамен развернули бурную тайную деятельность, заставлявшую Гиозо регулярно хмуриться и сжимать рукоять меча.

Послы написали своим королям и в ожидании ответа мутили воду и распускали слухи. Подсылали своих людей к князьям, и в самом Нуандише стало как-то больше разных, весьма подозрительно выглядевших горцев. Да, Гарриш Второй не на пустом месте говорил о свободолюбии горцев, но и выражение «горное мясо» тоже возникло не само собой. Послы щедро раздавали деньги, привлекая как князей, так и нищих горцев, которым было уже нечего терять.

И в таких условиях раскрыть тайну, дать всем знать, что магистр Агостон мертв?

Реймонд даже не взялся бы сказать, кто убил бы его раньше — послы, заговорщики или сам Гиозо.

— Мяу-у-у-у-у, — напомнил о себе Мурчель.

— Да, дон Мурзик, уж ты точно своего не упустишь, — сообщил ему Реймонд.

Наверное, это и правда было смешно — назвать огромного Мурчеля некормленым. В другой раз Реймонд и сам бы посмеялся, но сейчас его голова была забита иными проблемами.

Отсутствие Маэры за завтраком он воспринял с облегчением.

* * *
— Реймонд, а ты можешь превратить воду… в сладкую воду? — за завтраком спросил Хосе, испытующе уставившись на Реймонда.

— Могу, — усмехнулся Реймонд. — Берешь ложку меда, кладешь в воду, вот тебе сладкая вода.

— Нет, я про магию! Чтобы прочёл заклинание, взмахнул руками, совершил пребрезевание…

— Преобразование, — поправила его домна Киэра, ставя перед Хосе кружку, наполненную до краёв молоком. — Пей. Видишь, какие мы, горцы, сильные и крепкие? Это потому что мы каждый день пьём козье молоко!

Хосе даже не пытался возражать, как в первые дни, и требовать коровьего молока. С домной Киэрой никакие требования не проходили, даже во времена детства Реймонда, когда Киэра и сама была моложе и мягче.

— А вот Спаситель, Спаситель смог бы? — не унимался Хосе.

На его смуглом лице было написано живейшее любопытство. Вера во всемогущество магии, помноженная на энергию и любопытство, приводила к тому, что он постоянно засыпал самого Реймонда и Реймонда в облике деда массой вопросов о магии и что та может.

Иногда это было забавно, но чаще всего раздражало.

— Спаситель может всё, — наставительно произнесла домна Киэра, сотворяя знак Спасителя.

Она коснулась рукой сердца, потом лба и затем вытянула руку в сторону Хосе. Тот сотворил знак в ответ и тут же перешёл к новым вопросам:

— А если Спаситель может всё, то мог он по пути из плена демонов, превратить морскую воду не в обычную воду, а сразу сделать из нее молоко? Или молоко было бы солёным? А может Спаситель сделать меня самым могучим магом? А как измеряется мощь мага? А может Спаситель сотворить такую магию, с которой сам не сможет справиться? А может Спаситель сделать всех богатыми и красивыми?

Реймонд мысленно закатил глаза, вяло ковыряясь в разваренных корешках. Во время занятий Хосе изрыгал не меньший водопад вопросов, и все они, как правило, касались магии. Реймонд, пытавшийся подражать профессорам из университета и, чего уж там, деду, вначале терпеливо пытался отвечать и не злиться. В детстве он тоже задавал массу вопросов, и дед на них отвечал. Вот только у деда как-то выходило всё объяснять понятно, а у Реймонда — нет. На каждый его ответ у Хосе рождалось два вопроса, и в результате выходили не занятия, а непонятное нечто, бестолковое, с кучей слов, головной болью и усталостью, а также полным отсутствием знаний в этой самой больной и усталой голове.

Ей-ей, похмелье от таких занятий выходило не хуже, чем от попоек, но на попойках хотя бы было весело!

— Спаситель может всё, — повторила домна Киэра, глядя на Хосе, — но ты помнишь, что он сотворил?

— Он вывел людей из плена кровавых демонов, привёл их сюда, на эти земли, и даровал свободу! — заученно выпалил Хосе.

— Правильно, а теперь представь, что Спаситель будет делать за тебя всё. Разве это свобода?

Хосе нахмурился, почесал лоб, явно пытаясь сообразить.

— Это будет такое же рабство, как у демонов, без свободы поступков, — со вздохом объяснила домна. — Поэтому Спаситель может, но не вмешивается, давая людям самим выбирать свой путь.

— А вот де… уважаемый магистр Агостон, — поспешно поправился Хосе под строгим взглядом домны, — тот смог бы превратить морскую воду в молоко? Или рыбу — в жареное мясо?

— Ты опять всё перепутал, — сердито заметил Реймонд. — Де… магистр Агостон специализируется в геомантии и метеомагии, а ты говоришь о магии превращений и трансформации.

— Хочу быть трансформантом! Трансформагом! — немедленно восхищённо крикнул Хосе.

Реймонд опять вздохнул, закатывая глаза. Хосе менял свои желания по десять раз на дню, желая быть то криомантом, то пиромантом, как-то раз даже захотел стать иллюзионистом. Никакого реального желания его слова не выражали, только сиюминутный настрой. Оставалось только гадать — сбегала ли донья Августина от чересчур энергичного сына, или Хосе был таким, потому что донья Августина постоянно где-то пропадала?

— Вначале тебе надо всё доесть и допить, — указала домна Киэра. — Маг должен быть силён и крепок, иначе упадёт в обморок посреди заклинания, если вообще сможет его произнести!

— Я фмофу! — заверил её Хосе, вгрызаясь в еду с новой силой.

* * *
— Нет, не смогу, — устало, в двадцатый уже, наверное, раз, ответил Реймонд. — Взаправду не смогу. Это магия превращений, а я специализируюсь в иллюзиях!

— А если ты сделаешь иллюзию твёрдой? Ну, или жидкой? Чтобы её можно было пить?

— Я… — Реймонд осекся, так как не знал ответа на этот вопрос.

К счастью, «проклятие Хосе» легко превращалось в спасение. Ему было трудно долго сидеть и прилежно учиться, и Хосе срывался с места и убегал, затевал игры с другими детьми. Собственно, он уже подружился со всеми в округе, и они носились, ставили эту самую округу на уши, иногда вызывая у домны Киэры вздохи о прошлом. Чаще это были, конечно, не вздохи, а суровые выговоры, и Реймонд получил странную возможность как бы посмотреть на себя со стороны. Не то чтобы он занялся переосмыслением прошлого, исправился и сразу стал лучше, но мысленные возгласы: «Неужели я творил такое же?!», звучали в его голове регулярно.

— Пребрезевание, — зевнул Реймонд, распахнув рот так, что в него чуть не влетела муха, — Хы-ы-ымильто-о-она — это формула-а-а-а, позволяющая вычислить коэффициент преобразования маны одного типа в ману другого типа, при условии-и-и, что известна эффективность самого мага-а-а, которую можно вычислить…

Голова его мотылялась, словно он напился, собственные же слова звенели и истончались в ушах, в глаза словно насыпали песка.

Бам!

Реймонд подскочил, в первую секунду с какого-то перепуга решив, что он снова удирает от намрийских ведьм. Возможно потому, что тогда он так же ударился непонятно обо что и тело разбудило воспоминания почти десятидневной давности. Он озирался ошалело, ощущая слабость в голове и звон в ушах, не в силах сообразить, что находится всё там же, в библиотеке деда, в башне деда в Нуандише.

Удар был вызван тем, что Реймонд сам себя усыпил и упал, ударившись головой об стол.

— Нет, надо освежиться, — помотал он головой.

Вышел во двор и начал обливаться холодной водой из колодца, затем дернулся, ощутив взгляд в спину. Но нет, там стояла не Маэра, решившая повторить сцену у колодца. Паренёк-курьер, судя по цвету одежды, из дворца, молча слез с коня, вручил Реймонду конверт, произнеся при этом:

— Его величество король Перпетолиса Гарриш Второй приглашает уважаемого магистра Агостона Хатчета отобедать с ним.

Реймонд, накинув иллюзию спокойного лица, скривился так, словно нечаянно попытался проглотить живую жабу. Но выбора у него не было, и он ответил:

— Я сейчас же передам деду.

* * *
За эту неделю, прошедшую с момента стычки с послами Ойстрии и Ранфии, Реймонд успел побывать на двух подобных обедах. Большая политика, чтоб ее! Если оставить всю словесную заумь, то ситуация сводилась к простым и понятным словам: «Только суньтесь — магистр Агостон обрушит все горы вокруг».

Ранфия и Ойстрия пока что не совались, но и войска не отводили.

Они продолжали их именовать скоплениями людей, желающих потрудиться, но после прошлого обеда король любезно показал Реймонду записку. Племянник Гиозо, из клана Алариш, отправившийся в Вагрант с письмом к Агате, попутно заглянул и посмотрел на эти «трудовые лагеря», которые правильнее было бы именовать «военными лагерями». Горцы, привыкшие подкрадываться к опасливой и пугливой дичи в горах, легко подобрались к лагерю, всё осмотрели, и один из них вернулся с донесением.

Поэтому Реймонд ожидал, что после обеда — все разговоры о делах велись после обеда — Гарриш попросит «магистра Агостона» съездить на границу, так сказать, явить флаг. Потрясти там гору или устроить камнепад, в общем, явить ощутимые доказательства серьезности намерений Перпетолиса.

— Королева, — кивнул Реймонд Вэйне, — кронпринц.

Вэйна, всё такая же величественная, кивнула в ответ ровно настолько, насколько полагалось по этикету в ситуации, когда женщина приветствовала мужчину, который к тому же ещё и старше её, но при этом женщина — королева, а мужчина — магистр магии.

Король Гарриш не просто вёл себя как мирный пожилой горец, где-то в глубине души он им и был, и общение с ним было достаточно простым, не скованным особо манерами и этикетом. Беседа двух стариков, сохраняющих свои разногласия, но в то же время общающихся по делу — с этим Реймонд справлялся довольно легко.

Иное дело — Вэйна.

Условности, этикет, правила, манеры, в которых Реймонд был не силен. Дед тот, да, разбирался, хотя и считал «глупой ерундой», а вот Реймонду за каждым обедом приходилось потеть, чтобы не выдать себя. Как ни странно, но временами его выручала сама королева Вэйна, не устающая делать замечания детям. Реймонд мотал на иллюзорный ус, делая вид, что его всё это не касается.

Но Вэйна хотя бы поддерживала мужа-короля во всех вопросах, от еды до политики.

— Уважаемый магистр, — преувеличенно раскланялся кронпринц Корсин, — это честь для нас.

Тщательно замаскированная издёвка, если уж говорить прямо. При этом Корсин говорил вежливо и любезно, улыбка не покидала его уст, в общем, все формальные приличия были соблюдены. Даже тон голоса был радушным, словно Корсин встретил горячо обожаемого дедушку. Реймонд не знал, где учат такому лицемерию: то ли придворная жизнь способствует, то ли в Латии наследный принц нахватался, но каждый раз искренне желал, чтобы средний сын Гарриша, Фабио, вернулся из Латии неиспорченным.

Корсин тоже заставлял Реймонда потеть и злиться, в основном потому, что постоянно набивался в друзья, задавал вопросы, интересовался «мнением уважаемого магистра», разве что в ученики ещё не попросился. Причина такого поведения была ясна, как день — ведь магистр Агостон выступил против «добрых соседей», Ранфии и Ойстрии, которых так любил кронпринц.

— Ой, деда Агостон! — воскликнула принцесса Люсиль, вбегая в зал.

Мчавшаяся за ней суровая домна-воспитательница из Имранишей немедленно сделала замечание, на что принцесса показала ей язык. И тут же получила замечание от матери. Люсиль, как и Хосе, была живой, энергичной, не испорченной пока ещё придворными делами, потому что никакой политической силы она собой не представляла. И вообще, была любимицей Гарриша и «деда Агостона», к которому в первую же встречу сразу непосредственно попросилась в ученицы.

Реймонд знал, со слов деда, что она и раньше просилась в ученицы и всегда получала отказ.

— А что, тёти Светлы сегодня не будет? — искренне и вслух огорчилась Люсиль.

«И это тоже к лучшему», — мысленно перевел дух Реймонд. Влюбленная не в него, а в поддерживаемый им образ женщина, к тому обиженная в лучших чувствах, это была опасность хуже королевы.

— Уважаемый мастер Светла, — указала Вэйна дочери, — занята трудами на благо всего Перпетолиса.

Люсиль бросила хитрый взгляд на Реймонда, тот незаметно подмигнул. Не совсем в образе деда, но что, магистр Агостон не может подмигнуть ребенку? Да ну, бросьте, а кто несогласен, может высказать все в лицо самому магистру. Нет желающих? Вот и чудно.

Повеселев, Реймонд принялся за обед.

В еде король Гарриш был умерен и придерживался традиций горской кухни. Как он сам признался «Агостону», от чужих блюд, особенно ранфийских извращений, у него пучило желудок и появлялась тошнота. Демонстрация приверженности горским ценностям, опять же, и немалая экономия денег. Кто хотел заграничных деликатесов, мог покупать их за свои деньги, и покупали, чего уж там, создавая товарооборот с соседями, которые, конечно же, нещадно наживались.

Контрабанда, подкупы, желание разбогатеть, взяточничество — всё это вроде бы относилось к экономике, а не политике, но Реймонд из бесед с королем примерно уловил, что всё это взаимосвязано. Гарриш не жаловался напрямую, но проскальзывало, проскальзывало в его словах всякое, намекающее, что власть это не только мёд с пряниками.

— Уважаемый магистр Агостон Хатчет, — звонко, невыносимо-официальным тоном, обратилась к нему Люсиль, — если бы вы смогли навестить нас вместе с вашим воспитанником, Хосе Веласкесом-и-Мараньяу, то мы были бы очень вам признательны.

Люсиль немедленно получила нагоняй, что «мы» по отношению к себе может говорить только король, а Реймонд мысленно вздохнул. Похоже, юная принцесса страдала во дворце и рвалась на волю. Примерно как её брат, рвавшийся в наемники, лишь бы вырваться.

— Ну-ну, дорогая, не стоит так взъедаться на Люсиль, — добродушно заметил королеве Гарриш. — Один ребенок нам дворец не развалит.

— Стоит нам принять его, и мы не сможем отказать в визитах всем иным, кто захочет представить ко двору своих детей и воспитанников, — мягко указала Вэйна.

Гарриш пожал плечами, отхлебнул из кубка и сказал:

— Пусть тогда Люсиль сама съездит да навестит башню магистра Агостона и его воспитанника. Я думаю, магистр не король, уж как-нибудь сможет отказать всем этим желающим, о которых ты говорила.

— Думаю, мне это по силам, — усмехнулся уголком рта Реймонд.

Вэйна нахмурилась, но тут же вскинула голову:

— Тогда я поеду вместе с нашей дочерью!

Люсиль немедленно сникла — разумеется, вся радость от общения с Хосе в том и состояла, что можно было забыть о «принцессности» и побыть просто девочкой, с которой даже иногда не соглашаются. Взамен принцессы вскинулся Реймонд, которому королева в башне деда и задаром не сдалась.

— Прошу прощения, но это может быть опасно, башня полна магии, с настроенными защитами и ловушками.

— Но мы же… — Люсиль была девочкой неглупой и тут же исправилась, — да, мы же в прошлый раз не входили в башню!

Королева Вэйна явно всё поняла, но ни один мускул не дрогнул на её красивом лице.

— Если вы не возражаете, то я могу привести Хосе сюда, как и предложила с самого нацала принцесса Люсиль.

После получения согласия, неохотного, но всё же согласия (явно Хосе будут расспрашивать о магистре), Реймонд подумал, что если принцесса Люсиль изначально так всё и задумывала, то она далеко пойдет. Красота от матери, и возможно, лет десять спустя она будет сражать всех одним взглядом, и мозги от отца, останется в истории как Люсиль Первая Великая Объединительница.

— Уверен, нам всем будет очень приятно прикоснуться к настоящей магии, — вкрадчиво произнес Корсин, изящно утерев губы платком. — Возможно, уважаемый магистр Агостон Хатчет сможет привезти и своего внука, Реймонда?

Реймонда спасло только то, что настоящего его лица под иллюзией не было видно. Да, он не мог посмотреться в зеркало, но чего смотреться, когда и так ясно — он запаниковал, задергался, в общем, выдал себя. Выдал бы себя, не защищай его иллюзия спокойного, слегка хмурого, уверенного в себе деда. Но всё равно, этот момент паники и растерянности был, был, ведь не мог же Реймонд раздвоиться!

В теории, мог. Правда, достоверный иллюзорный двойник, действующий сам по себе, тянул на уровень архимага.

Реймонд же пока что осилил только иллюзорную ауру, и то, только после совета деда, и то, только потому, что это были всё же его любимые иллюзии. Мастер Светла имела иную специализацию, к посольским магам Реймонд близко не подходил, в общем, эту вот шаткую иллюзию обмана пока что удавалось поддерживать. Но явиться в облике деда и с иллюзией самого себя? Исключено, просто исключено.

— Возможно, — ответил Реймонд после паузы, затем выдержал еще паузу и повторил: — Возможно.

Отодвинул в сторону тарелку с мясом куропатки в подливе из диких ягод и сказал:

— Мне немного стыдно в этом признаваться, но правда такова, цто моего внука исклюцили из университета Вагранта. За прогулы, пьянство, отсутствие знаний и много цего ещё.

Он помолчал, для вескости и добавил:

— Более того, ему хватило наглости прикрыться моим именем и профессора в Вагранте, с некоторыми из которых я знаком лицно, пошли ему навстрецу. Дали возможность ещё раз изуцить материал, сдать экзамены. Но это не помогло. И в заклюцение ему хватило наглости явиться сюда, да ещё и с таким видом, словно он сдал все экзамены досроцно и на отлично!

Именно такова была легенда, с которой Реймонд ехал обратно домой. Он сумел потянуть время с экзаменами, затем ещё какое-то время задержался в Вагранте, кочуя по знакомым, потом ещё и ехал медленно домой, чтобы явиться не сразу после экзаменов, а посреди учебного семестра. Не помогло: дед-то сразу распознал подделку, но всё равно легенда до сих пор нравилась Реймонду. Не выдержал, мол, потянуло на родину, сдал всё досрочно, да рванул в горы. Что случилось бы, не распознай дед иллюзию на дипломе, но начни проверять знания, Реймонд не задумался тогда, не стал размышлять и сейчас.

Какая теперь уже разница?

— Не буду смягцать выражения — это позор, — продолжал Реймонд в тишине.

Да, обычно магистр Хатчет не был так разговорчив, но Реймонд разыгрывал сцену «магистр переживает за непутевого внука». Судя по виду присутствующих — сцена удалась. Только Гиозо, как всегда, стоял с непроницаемым лицом за креслом короля. Пару раз Реймонду даже приходил в голову идиотский вопрос: не стоит ли так же Гиозо рядом с кроватью, когда Гарриш с Вэйной того-этого, выполняют долг перед страной и подданными?

Ему хватило мозгов не задавать этого вопроса вслух.

— Поэтому Реймонд редко покидает башню — он непрерывно стоит и уцится.

Пояснять, почему стоит, тоже не пришлось. Для полного поддержания легенды Реймонд добавил слегка небрежным тоном:

— Конецно, он мой любимый внук, единственное, цто у меня осталось от Лариссы, моей дочери, поэтому изредка, за успехи в уцёбе, я выпускаю его из башни.

— Сурово, но справедливо, — покачал головой Гарриш, одобрительно улыбаясь.

На этом, в сущности, обед и закончился. Подавали ещё напитки, но разговор уже не клеился, все выяснили или получили, что хотели, и просто томились, не спеша вставать раньше короля. Гарриш же никуда не торопился, потягивал горячий настой на травах, пребывая в благодушном настроении. Или создавая вид, что он пребывает в благодушном настроении.

Реймонд уже понял, что в умении создавать вид ему с королем Гарришем не тягаться, хоть тот и не владел магией иллюзий. Некоторое время спустя Гарриш сказал, обращаясь к королеве:

— Дорогая, кажется, у тебя и Люсиль сейчас будет урок танцев?

Намёк оказался более чем прозрачен, и Корсин тоже раскланялся, сославшись на то, что ему надо поупражняться во владении мечом и копьём. Вэйна увела Люсиль, только Симон всё не хотел уходить, желая доесть сладкий пудинг, но Гарриш сказал ему:

— Сын, иди поиграй, нам с магистром Агостоном надо обсудить взрослые дела.

Разумеется, в обеденной зале король их обсуждать не стал, и они прошли в кабинет. Реймонд мысленно недоумевал, к чему была эта сцена с демонстративной отсылкой королевы, но своё недоумение придержал при себе. Также в кабинет, вслед за Гарришем, вошли Джепардо, уже успевший откуда-то достать очередную пачку бумаг, и Гиозо, снова вставший за спиной короля.

Гарриш жестом пригласил всех садиться, попутно Джепардо положил бумаги на стол перед королем.

— Вчера послы Ойстрии и Ранфии получили ответы от своих королей, сегодня утром они прислали мне вот это, — Гарриш указал на два свитка, отделив их от остальных.

Реймонд не стал выражать удивления — ведь в посольствах были свои маги. Не магистры, мастера, но наверняка со специализацией в связи, посланиях, создании магических гонцов. Будь Нуандиш столицей могучего королевства, а не кучки долин среди гор, не исключено, что в посольствах зачаровали бы отдельные комнаты связи. Или у Гарриша имелся бы придворный архимаг с магическим шаром, позволяющим общаться с другими королями.

Но всё равно, даже с их возможностями ответ был быстрым.

— Первое сражение в этой схватке за нами, — пояснил Гарриш, видя, что «магистр Агостон» не спешит разворачивать свитки. — Ойстрия и Ранфия согласны на наши условия, но взамен выдвинули парочку дополнительных, напрямую касающихся вас, Агостон.

Реймонд изобразил на лице тень легкого удивления.

— Они требуют, чтобы все рабочие были с их стороны, — начал объяснять Джепардо, — чтобы при постройке дороги вообще не использовалась магия, а также требуют «разрядить» все магические конструкты в ущельях, по которым пройдёт дорога.

— Вы их напугали, Агостон! — в голосе Гарриша слышалось злое удовлетворение. — Не просто напугали, а по-настоящему пробрали до самых пяток!

Реймонд лишь пожал плечами. Дед всегда работал на совесть, посольские маги оценивали именно его конструкты, в общем, говорить тут было не о чем.

— Что касается всех рабочих — так козью лепешку им, а не всех, — продолжал Гарриш, — выдвинем контрпредложение, чтобы все рабочие были жителями Перпетолиса. Столько молодых сильных горцев, они без всякой магии справятся! Поторгуемся, сойдёмся на середине.

Джепардо кивнул и сделал пометку у себя.

— Но позвал я вас, магистр, разумеется, из-за пунктов о неиспользовании магии и разрядке конструктов. Ларрон мне объяснил это так, что вы потом не сможете разом обрушить всё ущелье с дорогой, я правильно понял?

Ларрон, да, Ларрон Фарниш, клана-сородича Фернишей, из которых был Лукас, припомнил Реймонд. Ещё вроде у деда учился какой-то наследник Макдланишей или Макранишей, но потом уехал, неожиданно вспомнил он. Плевать, главное, продержаться до приезда Агаты, отмахнулся мысленно Реймонд.

Помогало ещё и то, что за время отсутствия Реймонда дед поругался с этим самым Ларроном. Тот хоть и был из числа первых получателей королевской стипендии, вроде Светлы, но благодарности к деду не сохранил. Или нос высоко задрал, находясь рядом с королем, или дед, как у него бывало, высказал Ларрону бесцеремонно-грубую и болезненную правду. В общем, они разругались, и за этот месяц после своего возвращения Реймонд еще ни разу не сталкивался с придворным магом, или, вернее будет сказать, Ларрон ловко избегал встреч с «магистром Хатчетом».

— Разом не смогу, — ответил Реймонд, — никто не сможет, даже архимаг.

— Я так и подумал, — кивнул Гарриш, бросая взгляд назад, на Гиозо. — Готовят себе дорогу для вторжения, буквально. Значит…

Он задумался на пару секунд, потом сделал жест в сторону Джепардо:

— Вычеркнуть пункт о разрядке конструктов, а если Ойстрия и Ранфия опасаются обвала, то использовать это как довод, для увеличения численности горцев на работах.

— Ваше величество, — ответил Виртуозо, — наверняка Ойстрия и Ранфия потребуют включить пункт, где каждый платит своим подданным за строительство. Тогда получится, что мы сами оплатим эту дорогу, которая нам не очень-то и нужна.

— Отказать, — незамедлительно ответил Гарриш. — А если будут настаивать, выдвинуть пункт об увеличении проездных пошлин. Так или иначе, мы стрясём с них причитающееся нам.

— Возможно, Латия всё же согласится построить нам дорогу, — заикнулся Джепардо.

Реймонд смутно припомнил, что Виртуозо уже как-то толковал ему о дороге и Латии. Да, как раз когда Реймонд вернулся в Нуандиш, совсем недавно, но ощущение, словно уже несколько лет прошло.

— Возможно, — кивнул Гарриш. — Тогда надо будет ещё и к намрийцам проложить дорогу… а Нуандиш станет столицей всего материка, местом, где будут сходиться главные пути, перекрёстком всех дорог!

— Я говорю серьезно, ваше величество, — поклонился Джепардо.

— И я тоже, — ответил Гарриш. — Да вот беда, в Латии беспорядки, постройка дороги сорвалась, не начавшись, а путь к намрийцам мало того что завален, так еще и магистр Хатчет недавно там кучу ядовитых ведьм прибил. Но я вообще хотел спросить вас, Агостон, что вы думаете об этих дополнениях к договору?

Реймонд сделал вид, что задумался. Ненадолго, как это обычно делал дед.

— Цем руководствуются Ойстрия и Ранфия, вполне понятно, — сказал он, — но, как ни странно, нам это тоже на руку.

Чистая правда — эти дополнения были на руку Реймонду. Никакой магии при постройке? Значит, не надо демонстрировать геомантию, которой он не владеет. Можно приглядывать, многозначительно хмуря брови, без необходимости колдовать.

— Никакой магии при постройке — знацит, ни Ойстрия, ни Ранфия не смогут ницего заколдовать в наших ущельях, не смогут навести порцу или ещё цто, — размеренно начал перечислять Реймонд. — Никакой магии при постройке — знацит, стройка будет идти дольше, давая нам… вам, ваше велицество, больше времени приспособиться к ситуации, придумать контрмеры, если Ранфия или Ойстрия замыслят какую-то гадость. Жителям Перпетолиса будет легце привыкнуть к мысли о дороге. Князья увидят, цто дорога — это просто дорога, а не предательство свободы, или в цём там они вас обвиняют. Конструкты же… конструкты можно и разрядить, а потом, после постройки, зарядить, это несложно.

Тем более что пройдёт масса времени, приедет Агата, сам Реймонд выучится, может, он доберется до сокровищницы деда и наймёт пару мастеров в помощь, неважно. Главное, что у него будет время, деньги, помощники — всё то, чего нет сейчас.

— Хм, — задумчиво изрек Гарриш, — мне казалось, Агостон, что вы будете возражать. Вы столько сил приложили, для укрепления дорог и ущелий.

Реймонд мысленно выругался, но отступать было некуда.

— Неважно, кто будет строить — главное, чтобы было надежно и безопасно для людей. Я же могу объезжать места стройки, но раз Ранфия и Ойстрия будут тянуть дорогу одновременно, мне придется проводить в разъездах практицески всё свободное время.

— Ваше время будет оплачено, Агостон, — кивнул Гарриш.

Реймонд растерялся на мгновение — а как же экономия, но король тут же перешёл к ней.

— И я думаю, вовсе не обязательно ездить каждый день вдоль всей стройки, утомительно и бессмысленно. Раз, там, в десять дней, в две недели, как у вас будет свободное время, проехаться туда-сюда, оценить крепость склонов, постройку дороги, не используют ли наши соседи какую магию. Заодно напомнить им своим видом, чтобы не замышляли чего плохого, а то память у сильных и жадных обычно короткая. И чем сильнее они и жаднее, тем короче.

Реймонд молчал, да и что тут можно было сказать? Не повезло немного Перпетолису, оказались горы и горцы зажаты между двух сильнейших держав нынешнего времени. Раньше ещё Намрия выступала, но теперь грызлась сама с собой. Поневоле начнешь понимать позицию кронпринца: уж лучше быть частью чего-то, чем вообще исчезнуть с лица земли.

И грань, спасающая от уничтожения, — он, студент-недоучка, изображающий деда и «надувающий щеки».

— Мне кажется, они не будут пробовать ницего явного, — сказал Реймонд, отходя от вспышки ненужного пафоса, ударившего в голову, — ницего заметного.

— Гиозо тоже так считает, — удовлетворенно кивнул король. — Разговоры с моими подданными, внедрение своих агентов, слухи, ещё попытки повлиять на князей, а также экономические войны. Возможно, и вооруженные выступления, но уже потом, когда они будут уверены, что купили тут всех, что никто не встанет на защиту свободы и родных гор.

Реймонд мысленно успокоенно выдохнул. Годы, если не десятилетия, пройдут до того момента, да и сам Гарриш соображал в этих делах, так что можно было пока и не думать о столь отдаленном будущем, сосредоточиться на текущих проблемах.

— И поэтому я хотел попросить вас, Агостон, о ещё одной услуге, — доверительно сказал Гарриш.

— Я не силён в экономике, — честно ответил Реймонд, — как-то не было нужды.

— Нет-нет, Агостон, речь опять пойдет о князьях и долинах.

Реймонд кивнул, потом добавил задумчиво, словно вспоминая:

— Вроде собирались же напомнить им о свободе, нейтрализовать подсылов Ранфии и Ойстрии?

Гиозо за спиной короля кивнул, Гарриш же сказал:

— И эта часть прошла успешно. Надо только правильно всё разыграть, и чем сильнее Ойстрия и Ранфия будут пытаться разжечь пожар войны здесь, тем сильнее князья будут склоняться в мою сторону и сплачиваться вокруг меня.

Они чужаки, а Гарриш свой, горец, плоть от плоти гор, вспышкой озарения понял Реймонд. Хитро придумано. Если, конечно, интриганы Ранфии не учтут всё это заранее и не придумают свой хитрый контрплан.

— Поэтому я не спешу пока что разубеждать наших соседей в моих разногласиях с князьями, пусть тратят силы. Не буду утомлять вас, Агостон, подробностями, в принципе все уже сговорено, и Люсиль будет помолвлена с князем Артанишем из соседней долины Вульт.

«Самая крупная из всех долин», — припомнил Реймонд, за которой лежал Астрен, долина Имранишей и королевы Вэйны, и за ней уже Ранфия. По сути, Гарриш, похоже, тоже пошел на уступки и заключил тайный союз с князьями перед лицом опасности со стороны соседей.

Но самое главное — смутные опасения Реймонда, что Люсиль сосватают ему, — не оправдалось.

— Поговорить же я хотел о другом. О долине Кроссшлахт, если вы слышали о такой.

Реймонд нахмурился, припоминая. Вспоминалось смутно, что-то мелкое и бесплодное, где-то в сторону Ойстрии, что ли.

— По идее оно даже на долину не тянет, — вмешался Джепардо, — просто так уж традиционно сложилось, любой пятачок плодородной земли именовать долиной. Три десятка семей еле прокормятся, если уж начистоту. Никаких полезных руд и минералов нет, только козы на склонах живут, да торговый путь в Ойстрию рядом проходит. Да вы сами знаете, какой там путь.

Реймонд кивнул, сообразив, что речь идет о дороге, по которой он месяц назад возвращался в Нуандиш. Длинные бесплодные ущелья, камни, завалы, и правда, не путь, а одни слёзы. Правда, долины он по дороге не помнил, но Виртуозо сказал же — рядом, а по горским меркам рядом вполне могло означать за двумя горами.

— Так что никакого дохода, одни убытки и разорение королю и королевству, — подытожил Джепардо.

— Очень уж неудачно она расположена, — со вздохом добавил Гарриш. — Ровнехонько между Макранишами и Тарнишами, да ещё торговый путь рядом, всего-то через ущелье, вот они и режут друг друга за эту долину уже который год. Макраниши, конечно, посильнее будут, вон как у Одришей долину отобрали! Да Тарниши тоже поднялись, как мастер Светла в Перпетолис вернулась. И гонор, конечно, и обиды вековой давности, всё в кучу. Режут, сажают своего из младших родственников, через полгодика другой клан приходит, режет, сажает своего человека, и все это повторяется. Семнадцать управителей сменилось за десять лет, и каждый раз ещё мне бумаги шлют. Склоки, взятки, обиды, да что там, на одних подношениях чиновникам Макраниши с Тарнишами уже больше потеряли, чем торговля по этому пути им принесла бы за то же время. Даже когда там хорошую дорогу проложат, и то убытков не покроет.

«Но отступить — значит потерять лицо», — мысленно согласился Реймонд. Тем более, Араласу Макранишу, который, возможно, из-за этой склоки и искал обходные пути контрабанды.

— Но отступить — значит потерять лицо, а силой их принуждать просто невместно будет, — продолжал Гарриш. — И до недавнего времени я не знал, что с этим делать. Но тут вы, Агостон, избавили Макранишей от грых-шатуна — раз, мастер Светла наконец прилюдно дала выход своим чувствам — два, и вы попросили о стипендии для этой, как её…

— Агаты Войцеховской, — негромко подсказал Гиозо.

— Во-во, для неё, раз уж она училась с вашим внуком. Появился шанс решить проблему долины, да так, чтобы никто не потерял лица и не пытался продать Ойстрии земли королевства.

«Макраниши», — понял Реймонд.

— Князь Аралас у вас в долгу, если вы попросите его уступить вам долину, он не откажет, — объяснил Гарриш. — Тарниши не пойдут против воли Светлы…

— Достатоцно будет попросить, — поджал губы Реймонд. — А зацем мне долина?

— Не вам, Агостон, не вам! Оба клана уступят вашей просьбе, не потеряв лица, а поселятся там какие-нибудь мои подданные из Нуандиша, обустроим там укрепленную заставу, для присмотра за дорогой. Бароном же туда пригласим пана Войцеховского, думаю, он не откажется.

«Да уж, — подумал Реймонд, — лучше сидеть в нищей долине в горах, чем бодаться с паном Вашневским».

Гарриш всё продумал, всё предусмотрел — кроме одного. Нет, не того, что он ставил Реймонда перед фактом, это как раз было понятно и ясно.

Не предусмотрел он того, что Реймонду придётся просить мастера Светлу о такой услуге. Хорошо, если слушать не станет, но опыт подсказывал Реймонду — станет, ещё как станет. Уступит, ради любимого Агостона, простит и взамен попросит самую малость.

Ответа на свою любовь.

Тут-то Реймонда и разоблачат, буквально.

— Я всё понимаю, Агостон, — заговорил Гарриш проникновенно, едва ли не по-отечески. — Но вы, как и я, мужчина в самом расцвете сил и лет, способный ставить «надо» впереди «не хочу». Да и «не хочу» там не так чтобы уж, ведь мастер Светла взрослая, привлекательная женщина.

«Похоже, слухи о Гаррише и разных горянках не врали, просто спал он с ними в интересах королевства», — вяло подумал Реймонд. Судя по словам короля, он понимал, что случится, когда «магистр Агостон» обратится с просьбой к Светле и предлагал согласиться во имя Перпетолиса.

— Перед лицом опасности со стороны соседей вражда сильнейших магов королевства может оказаться гибельной, — произнес Гарриш. — Разногласия, если вражда слишком громкое слово.

«Дружба и любовь тоже могут оказаться гибельными», — угрюмо подумал Реймонд. Но ведь не скажешь этого королю, не так ли? Еще обидится за обман, а Гиозо тут же голову и отрубит, без всякого палача.

— Я подумаю, — выдавил из себя Реймонд.

— Конечно, — немедленно кивнул Гарриш.

Говорить про семью магов или ещё там что-то он не стал, потому что заходил с другого угла. Выступив на защиту Перпетолиса против послов Ранфии и Ойстрии, Реймонд под видом деда занял определённую позицию. Поддержал короля, выступил за благо всего королевства. Разрешение ситуации с долиной тоже было направлено на благо королевства, и Реймонд теперь не мог просто взять и отказаться, не разрушая образа деда.

Реймонд, поглощенный размышлениями, даже не заметил, как добрался домой, как отвечал что-то Киэре. Себя он осознал уже в библиотеке, с гудящей и больной от размышлений головой. Дело же было не в том, чтобы переспать со Светлой: с этим Реймонд бы справился в любом из обликов. Но даже не будь угрозы разоблачения при прикосновении, он не стал бы так поступать. Светла была влюблена в деда, и играть его роль каждый день перед такой женщиной… нет, это было просто невозможно.

Признаться — получить проблем, не признаваться — получить проблем.

Не подходить к Светле — можно остаться без Агаты и её отца, и, стало быть, тоже получить проблем. Отложить решение проблемы, попросить об услуге сейчас, пообещав расплатиться потом, после приезда Агаты? Мол, будет кому учить внука, а сам «магистр Агостон» сможет уделять время Светле? Нет, тоже не пойдет, приезд Агаты не означает, что они сразу вломятся в сокровищницу деда. Да и бежать Агата, скорее всего, не согласится — сдаст Реймонда с потрохами, и всё вернется в исходную точку.

Реймонду же хотелось по горской мудрости «и к реке спуститься, и козу поймать».


Четыре дня спустя
Реймонд, ощущая, как в голове всё ещё побулькивает от гостеприимства князя Араласа, смотрел мутным взором на Нуандиш. Так и не придумав ничего, он решил начать с Макранишей и не прогадал. Князь Аралас не только тут же согласился уступить долину Кроссшлахт, но ещё и напоил Реймонда до изумления, после чего они поклялись друг другу в вечной дружбе и начали петь песни.

После четвертой или пятой песни и такого же количества кувшинов дешёвого ранфийского вина Реймонд рассказал князю о своей проблеме. К счастью, попойки в Вагранте наделили его бесценным опытом, и облик деда не слетел с Реймонда даже в таком состоянии. Князь Аралас, соответственно, был твёрдо уверен, что дает совет самому «магистру Агостону», и высказался прямо:

— Мастер Светла, она — мастер, — многозначительно установил факт Аралас. — Такую женщину надо или любить всей душой и телом, или даже не пытаться прикасаться.

— Да я и не пытаюсь, — ответил Реймонд.

— И это правильно! Агостон, женись лучше на моей сестре! Огонь, а не женщина! Всё умеет, всё знает, козу подоит, барса голыми руками задушит, дом сложит, за детьми присмотрит, с телом и лицом всё в порядке, и самое главное — в магии не разбирается!

— Тоцно, всё зло от магии, — согласился Реймонд. — Ведьмы — настоящее зло. И демоны. Особенно демоницы.

— Да сгинут они навек! — князь сотворил жест Спасителя, сплюнул через плечо и постучал по камню. — Приди к Светле, Агостон, скажи прямо — пусть будет мир в горах! Скажи прямо: не люблю, тебя, мастер Светла, до сих пор люблю свою жену!

— А она, — Реймонд попытался чиркнуть себя по горлу, но вместо этого опрокинул кувшин.

— Кто любил по-настоящему, тот поймёт! — воскликнул Аралас и неожиданно пустил слезу. — Давай споём, друг Агостон, споём, чтобы было не так больно!

Он затянул народную «Вот кто-то с горочки спустился», и дружный хор голосов грянул вместе с ним. Реймонд слушал песню о девушке, обещавшей дождаться парня, который отправился на самую высокую гору, дабы сорвать там редкий цветок и поднести ей в качестве свадебного подарка. Парень её так и не вернулся, а девушка всё ждала, с надеждой вглядываясь в тех, кто спускался с гор, отказывая всем остальным.

Реймонд слушал и плакал, то ли от вина, то ли от избытка чувств от того, что в тот момент он всё понимал. Любовь такой силы не бывает мелочна и мстительна, она горит, словно самый яркий костёр, и она продолжит гореть до самой смерти. Неразделённая любовь. Любил ли дед бабушку, боялся ли он ответить на чувство такой силы, Реймонд не знал, но в тот момент он, как ему казалось, понимал Светлу и понимал, что князь Аралас прав. Надо просто пойти и рассказать всё, разрубить этот дурацкий узел: мастер Светла его не выдаст во имя любви к деду Реймонда.

Тогда всё это казалось отличной идеей.

Теперь, немного протрезвев и глядя на Нуандиш, Реймонд ощутил, как его охватывают сомнения. Любовь Светлы, может, и была возвышенной, а вот обман Реймонда — нет. Доказывать Светле, что та обманывала сама себя? Ничего не выйдет. Послать письмо с объяснениями? Глупая затея.

— Магистр? — обратился к нему один из сопровождающих.

— Едем, — бросил Реймонд, сделав вид, что налюбовался столицей королевства.

И в то же время ему было плохо. Не от похмелья и езды, не физически. От изменений в самом себе. После возвращения домой он стал слишком много думать, учиться, сомневаться и размышлять. Раньше жизнь была проста и понятна. Теперь она стала сложна и запутанна. Слишком много лжи и обмана во имя самых благих целей. Слишком много опасностей и неразрешимых задач, хотя здесь ещё как-то можно было понять — ведь он взвалил на плечи задачи деда, задачи магистра, оставаясь при этом недоучкой.

Но и сбежать, бросить непосильную ношу уже не вышло бы.


На следующий день
— Мы поедем во дворец? — прыгал рядом Хосе.

— Нет.

— Но ты обещал!

— Обещал.

— Так мы поедем во дворец?

— Нет.

— Но ты обещал!

Реймонд, нервничающий перед приездом мастера Светлы Тарниш, остановился и посмотрел на Хосе. Тот понял, что его уловку раскусили, захохотал, специально втянув голову в плечи, чтобы смех звучал неестественно, демонически, и убежал, топоча ногами.

Реймонд повернулся к зеркалу, поправляя одежду.

— Ты обеща-а-а-а-а-ал, — заунывно протянул Хосе, снова заглядывая в комнату.

Реймонд швырнул не глядя первое, что подвернулось под руку. Хохот, топот ног, с улицы донёсся крик: «Играем в короля горы!»

— Вот жеж, — вырвалось у Реймонда невольно.

Обещал, да, взять Хосе во дворец, поиграть с принцессой Люсиль и всё такое. Но кто же знал, что поездка к Макранишам выйдет такой… обильной на выпивку? Вчера Реймонд отходил, потом писал письмо-приглашение Светле, ломая голову над фразами, сегодня вот готовился встречать. Не разорваться же ему? Подождет Хосе, ничего с ним не случится. Люсиль, конечно, немного жалко, но жила же она как-то десять лет до этого без знакомства с сыном доньи Августины.

Тут, можно сказать, судьба Реймонда сейчас решится, а этот сорванец подвывает про обещания!

* * *
Мастер Светла Тарниш вылезла из коляски, и Реймонд прикрыл иллюзией свои сдавленные ругательства. Он-то пытался всё подать как можно более размыто в письме, не раскрывая сути, ну и доигрался. Светла, похоже, решила, что ей предложение будут делать по всем правилам горских ухаживаний, и подготовилась соответственно.

— Прошу вас, мастер Светла, — пригласил её в башню Реймонд.

И сам принарядился, дурак! Одна радость — в башне никого: домна Киэра ушла заранее, Хосе сбежал играть с приятелями, привёзший Светлу остался снаружи. Можно будет объясниться без помех, щиты, гасящие звуки (хвала донье Августине за идею!), Реймонд установил заранее.

— А где А… магистр Хатчет? — спросила недоумённо Светла, оглядывая пустой кабинет.

— Под башней, — честно ответил Реймонд, тут же сообразил, что прозвучало двусмысленно, и добавил торопливо: — В могиле. Дедушка уже месяц как мёртв.

Светла побледнела, пошатнулась, хватаясь за дверной косяк. Но она всё же была мастером, и торопливо прочитала заклинание на саму себя, исцеляя и укрепляя.

Реймонд, опасавшийся чего-то подобного, долго думал, как бы построить разговор, подвести к новости мягче, но так и не придумал. Теперь он жалел о своей поспешности, потому что ярость, исходящую от Светлы, можно было, казалось, потрогать руками.

— Месяц? — прорычала она. — Месяц!

«Убьёт, — понял Реймонд. — Вобьет в землю до самого подвала, сразу вгонит в могилу, рядом с дедушкой».

— Помните историю с Магорезом и нападением на короля? — выпалил Реймонд, отступая в сторону и оставляя вместо себя двойника. — В ночь перед этим он прирезал деда, а у короля был я, под иллюзией!

Реймонд торопливо изменил облик двойника, придал ему вид деда, который сказал с имеонским акцентом:

— Тоцно так всё и было.

Светла, обманутая на мгновение, расплылась в улыбке, шагнула вперёд, собираясь обнять Агостона. Но не успел Реймонд облегченно выдохнуть под столом, как Светла снова нахмурилась, вскинула руку с криком:

— Так ты и короля обманул, негодяй!

— Я только приехал в тот день! Растерялся! Не смог помочь деду! — кричал Реймонд, на всякий случай вернув двойника к прежнему своему виду.

Светла нервно кусала губы, хмурилась, но не спешила нападать, и Реймонд, уловив свой шанс, продолжил торопливые выкрики-объяснения:

— Я скрыл его гибель, желая подловить убийцу! Мне это удалось, я отомстил за деда и не дал Магорезу убить короля!

Светла пробормотала что-то под нос, возможно, успокаивающее заклинание. Реймонд осторожно выглянул из-под стола, беззвучно отшатнулся, увидев пылающий взор Светлы, устремленный на него — не на двойника, и попытался снова спрятаться.

— Вылезай! — прорычала Светла. — Ты хорош в иллюзиях, спору нет, но ты забыл, что я мастер целительства, и тебе не скрыться теперь от моей магии!

«Наколдовала что-то из своего арсенала», — обреченно понял Реймонд. Возможно, магия дала ей понять, что двойник не был живым? Вылезешь — убьёт, не вылезешь — всё равно убьёт, и Реймонд вылез из-под стола, движением пальцев убрал двойника.

— Я не хотел никому зла, — обречённо произнес Реймонд, — наоборот, хотел защитить, думал, что придут ещё убийцы, обманутые моей иллюзией, попытаются снова убить деда, и я их остановлю.

Про сокровищницу и отсутствие денег Реймонд промолчал.

— То есть ты приманивал убийц! — гневно воскликнула Светла, опять вскидывая руку.

Реймонд невольно моргнул, ожидая, что с кончиков её окровавленных пальцев сейчас сорвется молния. Или ещё какое заклинание. Целители могли лечить, но они же могли и убивать. Может, не лучше других, но могли.

— Приманивал на себя, чтобы узнать, кто послал Магореза! Но он так и не появился! А дедушка оставил мне наказ! Предсмертную просьбу! — торопливо выкрикнул Реймонд, думая о том, что надо было больше упирать на родство.

Но и сказанного хватило, семейные узы для горцев были очень важны, если не святы. Предсмертная просьба — тоже, Светла, хоть и стала мастером магии, но всё ещё оставалась дочерью гор, со всеми предрассудками и суевериями. Но также она была и мастером магии, шагнула ближе, схватила Реймонда за руку, творя какое-то заклинание:

— Говори! — потребовала она, вглядываясь в лицо Реймонда.

«Проверяет», — понял он, но это ничего не меняло, потому что Реймонд не врал.

— Дед попросил меня защищать Перпетолис, как он сам защищал его! Возможно, пришли бы ещё убийцы, напали на короля Гарриша, на нем же всё держится! — Реймонд торопливо говорил, едва не захлебываясь словами. — А так они пришли бы сюда, я бы что-нибудь да придумал, обманул бы их!

Светла поджала губы при слове «обманул», а Реймонда несло дальше:

— Убийцы так и не появились, а тут король попросил избавиться от грых-шатуна. Дед бы его голыми руками заломал, а мне пришлось прибегнуть к чужой помощи, раскрыться перед мастером Августиной! Без неё я бы не справился! Она же попросила взамен только одного: поработать в библиотеке магистра Агостона да поселить в башне её сына!

Реймонда несло, он не успевал придумывать на ходу, поэтому говорил чистую правду. То, что это было ошибкой, он осознал мгновением позже, когда Светла отшатнулась, выпустила его руку, а лицо её неожиданно исказилось гримасой еле сдерживаемых рыданий. Губы её затряслись, а сама мастер, чтобы не упасть, ухватилась за первое попавшееся под руку — спинку кресла. Не стоило упоминать донью Августину, ох не стоило.

— Дедушка бы справился с грых-шатуном сам, без чужой помощи, а я не смог! — воскликнул Реймонд.

Помогло, Светла немного очнулась, перестала вонзать ногти в руки и кусать губы до крови, вспомнила, что Агостон Хатчет к тому моменту был уже мёртв. Но её страдание тогда было настолько велико, что ощущалось даже сейчас, прорывалось наружу. Она утёрла дрожащей, окровавленной рукой слёзы, но это не помогло, тут же по щеке побежали новые.

Шагнула к Реймонду, снова схватила его за руку, словно проверяя пульс.

— Я хотел всё объяснить, но струсил и уехал, дабы не попадаться вам на глаза, — опять зачастил Реймонд, опасаясь, что эта буря эмоций Светлы закончится взрывом, — а там уже нарвался на ковен намрийских ведьм. Растерялся, но отступить не мог: они заканчивали длинный ритуал, и вся долина Тильт вымерла бы, а дед просил защищать Перпетолис! Я защитил… как смог.

Говорить про предсмертные пророчества деда он не стал: Светла была не в том состоянии, чтобы слушать и вникать в длинные, путанные объяснения. Поэтому Реймонд выпалил краткую версию событий: возвращение, послы, наглая попытка захвата и давления — и он, памятуя о предсмертной просьбе деда, выступил на защиту. Слова о предсмертной просьбе и упоминание деда удерживали Светлу, словно бы проясняли её разум, не давая скатиться в рыдания и отчаяние.

Пылающий взор её обшаривал лицо Реймонда, словно она надеялась увидеть там что-то, способное облегчить боль и страдания.

— Наглость и обман, иллюзия, но главное, что они сработали, — мах