КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

Исторические записки. Т. VII. Жизнеописания (fb2)


Настройки текста:



Сыма Цянь Исторические записки Ши Цзи Том VII

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ

Настоящий том является продолжением первого полного научно комментированного перевода на русский язык «Исторических записок» (Ши цзи) Сыма Цяня. Этот выдающийся труд, созданный более двух тысяч лет тому назад, состоит из 130 глав, содержит более 526 тысяч иероглифов и является крупнейшим произведением древней китайской историографии. По аналогии с древнегреческим Геродотом Сыма Цяня называют отцом «китайской истории», однако стоит отметить, что его труд не только в несколько раз больше, но существенно сложнее по структуре и значительно шире по охвату материала.

Ранее нами издано шесть томов «Исторических записок»: т. I (1972 г.) и т. II (1975 г.), подготовленные совместно с B.C. Таскиным, содержат 12 глав «Анналов» (Бэнь цзи); т. III (1984 г.) — 10 глав (13-22) «Хронологических таблиц» (Бяо); т. IV (1986 г.) — 8 глав (23-30) «Трактатов» (Шу), в которых описываются различные стороны общественной жизни, культуры, науки; т. V (1987 г.) и т. VI (1992 г.) — 30 глав (31-60) четвертого раздела памятника — «Историй наследственных княжеских домов» (Ши цзя). Данный, седьмой, том «Исторических записок» открывает пятый, последний, самый крупный и яркий раздел Ши цзи — «Жизнеописаний» (Ле чжуань). В его 70 главах перед читателем предстанет необычайно широкий круг видных деятелей Древнего Китая из самых разных слоев общества.

Появление Ле чжуаней знаменовало собой формирование нового — биографического — жанра в китайской историографии. Как известно, генезис такого рода сочинений представляет собой результат кумулятивного воздействия двух важных моментов. Во-первых — наличие достаточно развитой предшествующей историографии (анналов, хроник, а также исторических сочинений, в том числе и авторских, иногда именуемых монументальной [11] историографией), на которую мог опираться автор биографии. Во-вторых — выработка общественным сознанием представлений об особом месте и роли человека (а не богов и мифических героев) в общем ходе истории, его важном и порой определяющем влиянии на исторические события, т.е. ломки мифологизированного сознаний и перехода к начальным ступеням подлинного историзма.

Процессы формирования этих условий в культурах Запада и Востока были во много сходны, но имели и определенные отличия. Так, античность дает весьма впечатляющую картину развития исторического познания, представленную в трудах выдающихся греческих ученых — Геродота, Фукидида (V в. до н.э.), Полибия (II-I вв. до н.э.), а за ними и римских — Тацита, Саллюстия, Аппиана (I-II вв. н.э.), которыми был заложен мощный фундамент последующего прогресса исторической науки.

В Китае ранний этап развития историографии был не столь впечатляющим. Он представлен лапидарными хрониками типа Чунь-цю («Весны и осени»), в которой сообщалось о событиях главным образом в княжестве Лу в 722-481 гг. до н.э. (она традиционно приписывается кисти Конфуция), а также более подробными хрониками типа Цзо чжуань, Гулян чжуань, Гунъян чжуань. Их авторами считались соответственно Цзо Цю-мин, Гулян Чи и Гунъян Гао, хотя, скорее всего, эти тексты являлись плодами усилий многих хронистов. В числе первых исторических монографий в Китае можно назвать Шаншу, или Шуцзин («Книга истории»), описывающую деяния правителей иньского и чжоуского времени; Шибэнь («Родословия»), включающую генеалогии домов императоров, князей, сановников вплоть до периода Цинь. В последние века I тысячелетия до н.э. появляется несколько крупных сочинений, например, Го юй («Речи царств»), чьим автором традиционно считается Цзо Цю-мин; Чжаньго цэ («Планы сражающихся царств»), редактором которого обычно называют ханьского Лю Сяна, и некоторые другие труды.

Таким образом, в китайском варианте создания основ историографии, в отличие от античного, до завершения в I в. до н.э. труда Сыма Цяня не фиксируется появление когорты крупных историков, подобных Геродоту, Фукидиду или Полибию. Авторство же тех, чьи имена иногда называют в качестве единственных создателей известных трудов, весьма проблематично. Явно преобладают произведения, написанные коллективно, группами местных хронистов и историографов.

Что касается второго условия формирования биографического жанра — созревания в общественном сознании понимания роли [12] человека в общем ходе исторического развития, — то этот сложный процесс просматривается не только по историческим, но и по философским сочинения — от Аристотеля до Конфуция — и требует отдельного изучения.

Не вызывает сомнений, что биографический жанр развивался и занимал видное место в исторической науке многих народов, ибо биография — всегда сгусток истории, конкретизация общественных процессов времени в судьбе человека (см. [35, с. 54]). Так, описывая значение труда Геродота, В.Г.Борухович отмечал: «Движущей силой исторического процесса является человек..., отношения между людьми, их страсти и пороки, привязанности или вражда. От человеческих отношений, характеров, достоинств и недостатков зависит наступление тех или иных событий» [9, с. 489]. Поэтому жизнеописания выдающихся представителей того или иного народа имеют непреходящее общечеловеческое значение.

Представляется, что в самых общих чертах понимание человеческого фактора в истории шло в западной античности и в Китае сходными, однако не идентичными путями. В западном мире биографический жанр прошел длительный путь развития. Первые записи биографического характера встречаются уже в текстах и эпиграфических памятниках Древнего Египта. Упомянем, к примеру, надпись на стенах гробницы высокопоставленного чиновника Мечена (Древнее царство, XXVIII в. до н.э.), текст на плите, найденной в Абидосе в Верхнем Египте, с биографией вельможи Уны (XXV в. до н.э.), жизнеописание Хух-хора — правителя Элефантинского нома (ок. XXV в. до и.э.), жизнеописание Яхмоса, начальника гребцов (XVI в. до н.э.) (см. [89, т. I, разд. 1-3]). Таким образом, зарождение этого жанра на Ближнем Востоке можно проследить с III тысячелетия до н.э.

Крупнейшей вехой в развитии биографий как направления исторической мысли явились труды древнегреческих логографов VI-V вв. до н.э. (Гекатей, Скилак, Ксанф, Гелланик и др.). На смену им пришли историки: Аристоксен, Гермипп, Диоген Лаэртский, — многие работы которых, к сожалению, до нашего времени не сохранились.

Как верно подмечал Д.И. Немировский, в Древней Греции биографический жанр развивают прежде всего историки из школы Аристотеля — Дикеарх, Аристоксен, Клеарх. Внося присущую перипатетикам страсть к систематизации, они создают циклы биографий по профессиям, стремясь показать эволюцию характера, выявить обстоятельства его формирования. Это была [13] психоанатомия, призванная объяснить причины возвышения или падения личности, ее трагедию (см. [63, с. 150-151]).

Позже появляются классические образцы этого жанра: «Параллельные жизнеописания» Плутарха, «Жизнь двенадцати Цезарей» Светония, «Диалог об ораторах» Тацита и др. В античную эпоху существовало несколько сотен жизнеописаний различного рода властителей, полководцев, политических деятелен, риторов, софистов, врачей, ученых, философов, писателей, артистов. В позднеримскую эпоху преобладали жизнеописания монархов — цезарей. Традиции жанра не исчезли и в средние века, хотя были решительно переосмыслены в христианском ключе.

Весьма впечатляющая картина становления этого жанра открывается нам и в китайской историографии древнего периода, хотя оформленный тип ранних жизнеописаний в первой половине I тысячелетия до н.э. не появился или до нас не дошел. Вместе с тем внимание к историческим личностям и их судьбам обнаруживается уже в первых хрониках и сочинениях (например, в Цзо чжуани), в философских трудах I тысячелетия до н.э., в которых мы находим описание «свершений» мифических и полулегендарных персонажей: Хуан-ди, Чжуань Сюя, чжоуских Вэнь-вана и У-вана и им подобных. Отдельные элементы жизнеописаний — фиксация свершений первых государственных деятелей, их речей — обнаруживаются в ряде древних сочинений, среди которых в первую очередь следует назвать Янь-цзы чунь-цю («Весны и осени господина Яня») и Люй-ши чунь-цю («Весны и осени рода Люй»), созданные коллективным трудом ученых и чиновников царства Цинь.

Само название Ле чжуань вероятно можно считать плодом творчества Сыма Цяня. В этом биноме первый знак — ле — означает «ряды», «расставить в ряд», «расположить в порядке», «перечислить»; второй — чжуань — «сообщать», «передавать», «распространять», «описывать», «излагать»; таким образом, данное словосочетание означает «расположенные в порядке описания». По-русски оно передается как «жизнеописания» или «биографии». Если первый знак бинома вопросов не вызывает, то его вторая часть — чжуань (глагольная форма — чуань) в конфуцианской традиции чаще всего понималась как «толковать», «комментировать» классические каноны (Цзо чжуань, Гулян чжуань и др.). Учитывая многозначность слова чжуань, можно согласиться с Б.Уотсоном, что термин «биография» («жизнеописание») отражает лишь часть его значения и важно учитывать остальные значения этого знака (см. [203, с. 120]). Такой подход дает Дж. Хайтауэру основания понимать Ле чжуани [14] как рассказы, переданные Сыма Цяню и его веку от предшественников о жизни отдельных личностей и народов (см. [150]), что вполне отвечает содержанию данного раздела Ши цзи. Таким образом, со II в. до н.э. созданный Сыма Цянем новый, биографический, жанр занял свое достойное место в древнекитайской историографии.

Живший за полтора столетия до Плутарха, Сыма Цянь составил внушительный корпус жизнеописаний. Его внимание привлекали люди выдающиеся, нередко — с трагической судьбой. Определяя в заключительной главе основные цели пятого раздела своего труда, он писал: «О тех, кто поддерживал справедливость, был уверен в себе и действовал решительно, не упуская своих возможностей, кто заслугами прославил свое имя в Поднебесной, я и составил семьдесят глав ле чжуаней» (см. [254, т. VI, с. 3319]).

Необходимо отметить, что во всех жизнеописаниях Сыма Цяня большое, а иногда и решающее значение придается моральным качествам личности (в основном — в конфуцианском толковании), воспеваются действительные или мнимые добродетели многих героев. Однако к чести историка следует сказать, что в большинстве случаев он не сбивается на славословие своих героев, отмечая и их ошибки, недостатки, проступки или преступления. Более того, ряд личностей (жестокие чиновники, подхалимы и др.) отнюдь не вызывают добрых чувств и симпатий к себе. В этом — и широта картины жизни, нарисованной историком, и искусство настоящего художника, видящего общество в противоречивой реальности. Сыма Цянь, несомненно, стремился быть объективным, как бы следуя известному тезису Тацита: sina ira et studio («излагать без гнева и пристрастия»).

Структурно главы Ле чжуань можно разделить на несколько групп. К первой относятся жизнеописания, которые или целиком, или преимущественно посвящены одной личности, являясь как бы индивидуальными биографиями (по В.М.Алексееву — «монобиографии»). Среди всех 70 глав их 21, а в данном томе — 12: 64, 66, 68-70, 72, 75, 77, 78, 80, 82, 85. В последующих томах такими являются главы 87, 91, 92, 94, 104, 106, 108, 109 и 117.

Вторая группа — парные жизнеописания (что не всегда отражено в названии главы), т.е. соединенные в общей главе жизнеописания двух персонажей (по-китайски иногда именуемые хэ чжуань). Подобные объединения производятся чаще всего по близости либо родственной, либо по роду деятельности, или же по сходству судеб и устремлений. К этому типу в данном томе следует отнести восемь глав: 61, 62, 65, 73, 74, 79, 83, 84.

Иногда такая парность базируется на полярности платформ [15] героев. Так, в гл. 65 рассказано о двух военачальниках — Сунь-цзы и У-цзы. Если первый полагал, что в воинском искусстве важнее всего составление планов (т.е. стратегия), то для второго на первом месте было вооружение. В гл. 74 представлены два конфуцианца — Мэн-цзы и Сюнь-цзы. Первый исходил из тезиса об изначальной доброте натуры человека, а второй считал, что она исходно зла. К той же группе примыкают еще не опубликованные главы 88-90, 99-101, 105, 112, 118, т.е. в общей сложности 19 из 70 глав.

Третья группа — групповые жизнеописания, которые ряд китайских ученых называют лэй чжуань («рассказы о людях общего типа»). Эго могут быть описания целых народностей либо повествования с одним главным действующим лицом и несколькими второстепенными персонажами (его преемники по службе, потомки). Они называются иногда фу чжуань («рассказы с добавлениями»). В данную группу могут быть включены главы 63, 67, 93, 95, 97, 98, 103, 107, 111, 119, 121, 122, 124-128. Сюда же можно отнести шесть глав (110, 113-116, 123) о малых народностях и некоторых территориях тогдашнего Китая.

Особняком стоят две заключительные главы раздела: гл. 129, посвященная естественным богатствам Китая и некоторым вопросам экономической жизни, и гл. 130, по сути являющаяся послесловием ко всему труду. В ней рассказано о некоторых фактах жизни самого Сыма Цяня и его отца Сыма Таня, об общих целях Ши цзи, а кроме того, содержатся резюме всех 130 глав.

Из этого краткого обзора становятся яснее и диапазон жизнеописаний в Ши цзи, и их тематическое богатство, и многообразие представленных в них героев и характеров.

В калейдоскопе имен главных героев Ле чжуань нет (как у Светония) монархов, рассказы о которых остались в первом разделе памятника — Бэнь цзи, относительно немного представителей княжеской знати (речь о них в основном в главах Ши цзя). В жизнеописаниях фигурируют главным образом крупные государственные мужи, военачальники, мыслители разных школ, врачи, гадатели, деятели всевозможных типов и рангов: добродетельные и жестокие чиновники, убийцы и подхалимы, мудрые советники, рыцари, острословы, известные поэты и множество других лиц, представляющих высший и средний эшелоны власти, образованную часть общества и даже иногда — его низы. Таким образом, перед нами раскрывается широкая панорама китайского общества I тысячелетия до н.э., зафиксированная добросовестным и весьма критичным наблюдателем, что отмечают современные как западные, так и [16] китайские исследователи (см., например, [260, с. 69]).

Временные рамки деятельности героев Ле чжуань велики, они охватывают многовековую эпоху Чжоу, период Чжаньго, время империи Цинь и первый век существования западноханьской империи. О деятелях чжоуского периода рассказывается в гл. 61 (о Бо И и Шу Ци), гл. 62 (о Гуань Чжуне) и гл. 63 (о ранних даоских проповедниках, начиная с полулегендарного Лао-цзы). В группе других глав повествуется о жизни и борьбе деятелей различных княжеств и царств (в гл. 64 — о диском Сыма Жан-цзюе, в гл. 66 — о чуском полководце и политике У Цзы-сюе, в гл. 65 — о представителях военной мысли Древнего Китая и др.).

В ряде глав (67-85) описываются персонажи, выдвинувшиеся в период Чжаньго (IV-III вв. до н.э.) — время ожесточенной междоусобной борьбы за гегемонию в Поднебесной. Среди них выделяется знаменитая четверка советников: чжаоский Пинъюань-цзюнь, циский Мэнчан-цзюнь, вэйский Синьлин-цзюнь, чуский Чуньшэнь-цзюнь, а также известные военные деятели и дипломаты (например, Су Цинь, Чжан И). Ряд героев ле чжуаней активно участвовали в сокрушении циньской империи, в борьбе Лю Бана с Сян Юем, помогая первому утвердить свою власть в стране, т.е. сыграли значительную роль в утверждении на престоле ханьской династии (главы 91-95 о Хань Сине, Лу Ване, Ся-хоу Ине и др.).

Большая часть жизнеописаний связана все же с ханьским периодом, с правлением Лю Бана, императоров Сяо Хуэя, Сяо Цзина и современника Сыма Цяня — У-ди, который в подлинном тексте Ши цзи из-за табу на имя императора именуется просто цзинь шан («нынешний верховный правитель»).

Если говорить о содержательной стороне Ле чжуань, то необходимо коснуться прежде всего нескольких важных аспектов этой большой темы — выраженных в «Жизнеописаниях» мыслей о мироздании, о государственном порядке и основах управления, о человеческой морали и главных составляющих поведения человека, а также о роли дидактики в этом разделе Ши цзи, о месте трагедийного начала, о литературных, изобразительных средствах, использованных автором. Все эти вопросы, разумеется, требуют специального, развернутого изучения.

Какие же универсальные идеи китайского историка нашли свое выражение в главах жизнеописаний? Как и в прежних разделах Ши цзи, Сыма Цянь не раз высказывает свою безусловную веру в господство над миром всемогущей (мы бы сказали — божественной) силы, именуемой Небом (тянь). О его воле и непознаваемой могучей силе говорится во многих главах всех разделов [17] памятника. Типична формулировка из гл. 97: «Установление порядка среди морей не зависит от усилий людей, все управляется Небом» [254, т. V, с. 2697]. Только однажды встречается у Сыма Цяня открытое сомнение в безусловной справедливости действии верховного божества — Неба. Скорбя о трагической гибели от голода достойнейших героев — Бо И и Шу Ци, историк вопрошает: «Где же воздаяние Неба достойным людям? Разбойник Чжи каждый день убивал ни в чем не повинных людей, ел человечью печень, злодействовал как только мог. Собрав несколько тысяч приспешников, он рыскал с ними по всей Поднебесной. Но умер он, дожив до глубокой старости... Поэтому я пребываю в крайнем сомнении: неужели это и есть то, что называют Небесным Дао? Или это не является Небесным Дао?» (гл. 61). Однако такое сомнение вырвалось у Сыма Цяня лишь один раз; его вера в Небо и судьбу (мин), как правило, непоколебима.

С этой верой соседствует идея всеобщей изменчивости и бренности существования человека на земле, как правило, выражаемая героями ле чжуаней: «Жизнь человека в этом мире проносится с такой же быстротой, как шестерка скакунов над расщелиной» (слова Эр-ши из гл. 87 [254, т. V, с. 2552]); «Смерти человеку никак не избежать» (слова Фань Суя из гл. 79).

Но всеобъемлющая изменчивость подчинена общему закону цикличности мирового развития; эту идею — одну из основных в классической китайской философии — Сыма Цянь отстаивал еще в эпилоге гл. 8. Та же мысль, иногда с большой философской глубиной, вкладывается в уста персонажей Ле чжуань: «Побывав в зените, солнце клонится к горизонту, после полнолуния луна становится ущербной» (Фань Суй в гл. 79); «После того как все сущее расцветает, неизбежно наступает упадок — таков общий порядок на небе и на земле» (Цай Цзэ в гл. 79).

Сходные мотивы в различной форме звучат в цитируемых историком поэтических произведениях той поры. Так, в «Поэме о сове» (гл. 84) Цзя И говорит:

Все сущее меняется, течет
Безостановочно в мельканья лет,
Стремится времени поток
Вперед, и нет пути назад...
Ведь жизнь подобна реке,
Лишь смерть — остановка.
Наступает покой, и ты над бездной
Плывешь, словно в неуправляемом челне.
В Хань шу, в биографии Сыма Цяня, приведено письмо историка к своему другу Жэнь Аню, где он рассказывает о задаче, [18] которую поставил перед собой: «Я, как тенетами, весь мир Китая объял со всеми старинными сказаниями, подверг суждению, набросал историю всех дел, связал с началами концы, вникая в суть вещей и дел, которые то завершались, то разрушались, то процветали, то упадали... И у меня желанье есть: на этом протяжении исследовать все то, что среди неба и земли, проникнуть в сущность перемен, имевших место как сейчас, так и в дни древности далекой» (цит. по [33, с. 95-96]).

В «Жизнеописаниях», как и в других разделах, нередко встречаются соображении об управлении государством, о том, каким должен быть идеальный правитель, какие моральные качества государственных деятелей и вообще человека должны больше всего цениться. Все это — капитальные, сквозные темы китайской классической общественно-философской мысли.

Неудивительно поэтому, что в Ле чжуань звучат и конфуцианские, и даоские и легистские идеи. Юань Ин постулировал (гл. 101): «Когда уважаемые и низкие занимают положенные им места, то между верхами и низами общества царит мир» (см. [254, т. V, с. 2740]). В эпилоге гл. 83 историк пишет: «Хотя Лу Лянь... был простолюдином, он смело делал то, что считал нужным, не заискивал перед чжухоу, своими речами наставлял на путь истинный современников, ограничивал произвол цинов и сянов». Су Дай заявил яньскому вану: «Мудрый ван должен выслушивать тех, кто говорит о его недостатках и ошибках, а не стремиться слушать только о своих достоинствах» (гл. 69); Су Цинь говорил чжаоскому князю: «Для вас, правитель, нет ничего важнее того, чтобы народ жил в покое» (гл. 69); Гуань Чжун утверждал: «Когда склады и закрома полны, [люди] соблюдают ритуал и нормы поведения; когда одежды и пищи вдоволь, [люди] знают, где слава, а где позор; если правители верны своему долгу, отношения между родственниками крепки. Если же четыре устоя не поддерживаются, то государство гибнет... Умение давать позволяет и брать — [вот] ценнейший принцип управления» (гл. 62).

В эпилоге гл. 76 историк привел народную мудрость: «Стремление к выгоде туманит голову». Конфуций говорил лускому Ай-гуну: «Управление прежде всего состоит в том, чтобы умело подбирать чиновников» (Истзап, т. VI, гл. 47). Сходные мысли приведены и в других местах Ши цзи: «Заурядный правитель награждает тех, кто ему нравится, и наказывает тех, кто ему нелюб. Мудрый же правитель поступает не так. Его благоволение распространяется на тех, кто имеет заслуги, а наказание падает на тех, кто имеет провинности» (гл. 79). Чжао Лян, беседуя с Шан [19] Яном, привел мысль Конфуция: «Когда выдвигают мудрых и следуют их советам, то двигаются вперед, когда же [ван] собирает вокруг себя бесталанных, то такой путь управления ведет назад» (гл. 68).

Тема человеческой морали и человеческих характеров, уже затронутая в приведенных выше суждениях, в целом настолько широка, что рассмотреть ее в рамках вступительной статьи не представляется возможным. Поэтому ограничимся лишь краткими заметками. При обращении к этому аспекту следует иметь в виду, что типологическое описание характеров, данное Сыма Цянем в главах Ле чжуань, в чем-то сходно с Аристотелевой этической системой. Подбор героев, как у Плутарха, в значительной мере основан на оценочных моральных критериях, причем, как отметил Ю.Л.Кроль, в Ши цзи сказывается значительное влияние «концепции рода» на литературную практику Сыма Цяня в повествованиях о людях (см. [46, с. 178-179]).

Не следует, далее, забывать, что в оценке людей тайшигун постоянно использовал древний принцип баобянь («одобрения [положительного] и порицания [отрицательного]»). Это особо отметил Линь Тун (см. [241, с. 159]). Конечно, Сыма Цянь прославляет многих своих персонажей в русле конфуцианской доктрины жэнь («человеколюбие») и и («справедливость», «долг»), но диапазон его личностных оценок весьма объемен и неоднозначен. Так, видные деятели периода Чжаньго Су Цинь и Чжан И критикуются за их авантюризм, Фань Суй — за его помощь захватническим войнам царства Цинь и корыстолюбие; показывается, как гордыня и жестокость Яо И приводят его к краху; высоко оцениваются отвага и мудрость Линь Сян-жу — эпилог гл. 81 завершается словами: «Когда человек знает, за что умирает, он храбр, поэтому тяжела не сама по себе смерть, а сознание ее бессмысленности... Сян-жу проявил свой несгибаемый дух, его величие и вера в свое дело восторжествовали во враждебном окружении». Добрые слова нашлись у историка и в адрес Тянь Даня и Лу Чжун-ляня за их доброжелательность и открытость; зато Люй Бу-вэй показан карьеристом, направившим свои способности на неправые дела.

Портреты Чжан Эра и Чэнь Юя сложнее: отмечаются их заслуги и многочисленные ошибки. Сыма Цянь обличает недостатки Хань Синя (гл. 92), хотя признает широту его замыслов, его помощь в становлении власти дома Хань. Своеобразна фигура Шусунь Туна, умевшего, по оценке Сюй Вэньшаня [257, с. 365], идти вперед и отступать, меняться в соответствии с обстановкой. Он прошел путь от резкого противостояния конфуцианству до его поддержки, став признанным конфуцианским мудрецом и [20] наставником. Негативно оценивается легист Чао Цо (гл. 101); всячески прославляются мудрые и почтительные сановники Чжан Ши-чжи, Ин Фэн, Вэй Гуан (гл. 102); контрастом к ним выступают жестокие чиновники из гл. 122. Большое впечатление оставляет образ современника Сыма Цяня — великого поэта Сыма Сян-жу (гл. 117).

Невозможно охватить все многообразие характеров и судеб людей, представленных в Ле чжуань. В главах этого раздела читатель столкнется с сотнями персонажей, так как наряду с главными героями в них упоминается множество второстепенных участников тех или иных событий. Но наличие исключительных личностей в исключительных ситуациях не лишает нас возможности с полным основанием сказать, что у Сыма Цяня, как у Геродота и Фукидида, типические фигуры выступают в типических обстоятельствах.

Характерным для литературного стиля всех разделов Ши цзи и особенно «Жизнеописаний» было широкое использование Сыма Цянем прямой речи своих героев. Нередко они выступают с советами и наставлениями перед ванами и сянами, проявляя образцы дипломатического обмана и изворотливости (этим наиболее отличались персонажи периода Чжаньго — Су Цинь, Чжан И и др.). Разумеется, не стоит считать все эти монологи и ремарки подлинными, поскольку вряд ли писцы и летописцы в разных княжествах и на протяжении многих веков могли вести и вели записи такого рода (стенографии и даже скорописи в Китае еще не было). Наверное, прав Д. Бодде, отмечавший, что «речи, которые включены в биографии Ши цзи, сами по себе не могут быть аутентичными, они просто играют роль литературных украшений (embroideries), чтобы дополнить основные исторические факты» [106, с. 68]. Основой для создания подобной беллетризованной картины прошлого были предания о деятельности видных мужей прошлых эпох, создававшийся вокруг них ореол исключительности и передававшиеся из поколения в поколение записи важнейших событий.

Дидактика пронизывает значительную часть суждений, приводимых историком применительно к самым разным обстоятельствам. Приведем лишь несколько сентенций, носящих характер расхожих истин, назиданий и поучений на все случаи жизни: Чжао Гао утверждает: «Совершая великие дела, не обращают внимания на мелочи... Тот, кто смотрит лишь на мелочи, забывая важное, в будущем непременно пострадает. Тот, кто нерешителен, долго колеблется, впоследствии обязательно раскается... В спокойствии может таиться опасность, а в опасности — спокойствие. Как же почитать мудрецов, если вы еще не установили точно, где [21] спокойствие и где опасность?» [254, т. V, с. 2549-2550]; в той же главе приведены стенания Ли Сы: «Нет большего позора, чем быть презренным и ничтожным; нет большего горя, чем быть бедным и пребывать в отчаянном положении» [там же, с. 2549]; «Я слышал, что даже мудрец совершает ошибку в одном деле из тысячи, а глупый хотя бы одно из тысячи дел делает правильно. Поэтому и говорят: даже в словах глупца мудрый сумеет найти что-то полезное для себя», — Гуань-цзюнь (гл. 92) [там же, с. 2618]; «Слушать советы — основа любого дела, составлять планы — главное в осуществлении дел... К успеху приводит не что иное, как твердость в принятии решений, а сомнения — гибель для всякого дела... Потому и говорится: нерешительный тигр хуже жалящей пчелы, рысак, который топчется на месте, не стоит самой захудалой клячи, которая хоть и медленно, но идет вперед» [там же, с. 2625]. В гл. 124 приводится назидательная поговорка: «Разве можно считать добродетельным того, кто, познав жэнь ("милосердие") и и ("долг"), стремится получить от них выгоду?» [254, т. VI, с. 3182]. Поэт Сыма Сян-жу (гл. 117) обращался к императору с такими словами: «Проницательный видит то, что еще не сбылось, мудрый избегает опасности еще до того, как она появится, несчастие всегда таится в неизвестности и возникает перед человеком неожиданно» [там же, с. 3054].

Многое из рассказанного в биографиях используется историком для призывов: к правителям — действовать осмотрительнее, разумнее, гуманнее, не рубить с плеча, не свирепствовать; к слугам правителя — быть скромнее, сдержаннее, знать свое место. Именно в этом ключе звучит и рекомендация Лу Чжун-ляня яньскому военачальнику: «Мудрый человек не отказывается от выгод, которые предоставляет ему ситуация; храбрый муж не относится равнодушно к гибели людей и потере репутации; преданный слуга не ставит себя впереди своего правителя» (гл. 83). Правы западные авторы А.Коэн и Д. Твитчетт, подчеркнувшие дидактико-моралистический характер многих жизнеописаний тайшигуна (см. [160, с. 97; 201, с. 102].

Труд Сыма Цяня несомненно отвечал тем задачам, которые ставил перед историческим сочинением и Полибий: от истории требуется правдивой записью деяний и речей дать любознательным людям непреходящие уроки, наставления.

Необходимо ответить и на вопрос, насколько сильна трагическая тональность ле чжуаней. Пожалуй, трудно согласиться с мыслью Д. Твитчетта, согласно которой трагическая окрашенность биографий на Западе не имеет своего аналога в Китае. [22] Тацит писал: «Я приступаю к рассказу о временах, исполненных несчастий, изобилующих жестокими битвами, смутами и распрями, о временах диких и неистовых» [85, т. II, с. 5]. Но и китайский историк мог сказать то же самое, ибо описывал многовековые распри периодов Чуньцю и Чжаньго, кровавые битвы между княжествами, жестокости периода Цинь, самодурство отдельных ванов, коварство придворных клеветников. Все это с трагической силой проявилось и в судьбах сотен тысяч рядовых жертв междоусобиц, и в жизни видных деятелей эпохи. А разве не отзывается болью трагедия Бо И и Шу Ци (гл. 61), которые, посчитав свержение власти дома Инь и приход чжоуского правления безнравственной акцией, сознательно отказались от чжоуского хлеба и ушли на гору Шоуян, где питались одними травами и погибли от голода.

Столь же трагичны судьбы У Цзы-сюя (гл. 66) или поэта Цюй Юаня (гл. 84). Первый, несмотря на большие заслуги, был оклеветан перед уским ваном и приговорен к самоубийству. Труп его зашили в кожаный мешок и сбросили в Янцзы. Чуский поэт Цюй Юань, лишенный всех титулов и изгнанный с родины, утопился в реке Мило. В своей поэме «С мужеством в сердце» он писал о вынужденном одиночестве: «Стараюсь сдерживать чувство разочарования, Гасить обиды и быть сильным. И хотя я столкнулся с грязью, Но не сменил своих устремлений» (гл. 84). Не случайно в эпилоге главы Сыма Цянь говорит, что, лишь прочитав произведения поэта и побывав на месте его гибели, он по-настоящему понял, каким был этот человек. Число трагических эпизодов и судеб в жизнеописаниях Сыма Цяня весьма велико, что отражает эмоциональный настрой самого историка, который страстно обличал корыстолюбие, подлость, несправедливость.

И наконец, Ле чжуань больше, чем любой из пяти разделов Ши цзи, демонстрирует собой единство истории и литературы. Говоря о «Жизнеописаниях» Сыма Цяня, Н.И.Конрад подчеркивал, что они являются «своеобразными новеллами, в которых есть все, что требуется именно в литературном произведении — сюжет, герой, авторское отношение к сообщаемому... Какой огромный, сложный мир создал этот автор — какими красочными, яркими, выразительными, беспредельно разными людьми его заселил!» [40, с. 508-509].

Касаясь особенностей художественного языка Ши цзи и характерных его элементов, прежде всего хотелось бы особо выделить склонность историка к поэтическим пассажам в тексте и вообще к поэзии. Сыма Цянь поместил в «Жизнеописаниях» [23] фрагменты крупнейших поэм Цюй Юаня — «Поэма гнева и скорби» и «С мужеством в сердце», поэму Цзя И «Оплакиваю Цюй Юаня» (гл. 84), поэмы Сыма Сян-жу «О великом человеке» — об У Цзы-сюе — и «Императорская охота», об ошибках Эр-ши (гл. 117), предоставив, таким образом, место лучшим образцам древнекитайской поэзии. Часто встречаются в главах отдельные строфы стихов или песен, вложенные в уста героев (в гл. 7 — стихи Сян Юя, в гл. 8 — стихи Лю Бана, в гл. 9 — песня Чжао-вана, в гл. 27 — стихи У-ди, в гл. 126 — песня Ю Мэна и т.д.). Нередко цитируются стихи из Шицзина. По-видимому, поэтическая речь и поэтический настрой — обязательный элемент самого миропонимания историка.

Не менее характерна и другая черта Ши цзи и особенно Ле чжуаней — насыщенность народными пословицами и поговорками, в которых концентрировался опыт поколений, народные мудрость и юмор. Приведем лишь несколько примеров. «Упорный труд на поле лучше ожидания урожайного года; добросовестная служба лучше ожидания слепой удачи»; «Не нужно идти за сотни ли, чтобы продать хворост, не следует идти за тысячу ли, чтобы заготовить зерно. Если ты живешь на месте один год, то сей хлеб; если живешь десять лет, то сажай деревья; если живешь на месте сто лет, то пусть от тебя прибудет добродетель»; «Когда один уже мертв, а другой жив, познаются чувства дружбы; когда один знатен, а другой стоит низко, становится ясным, какие чувства их связывают» [254, т. VI, с. 3291, 3271-3272, 3114].

Еще одной яркой особенностью художественного стиля Сыма Цяня является афористичность, склонность к кратким сентенциям, которые украшают и дополняют ле чжуани, обогащают жизненные коллизии и речи героев: «В именах заложена своя судьба, а в вещах — свое назначение» (гл. 39 — Истзап, т. V); «Пока не отрастут крылья, высоко не взлетишь» (гл. 69); Лу Цзя сказал ханьскому императору: «Вы, сидя верхом на коне, завоевали [Поднебесную], но разве можно верхом управлять ею?» (гл. 97); «Если не знаешь, что это за человек, посмотри, кто его друзья» (гл. 102, эпилог); «Тот, кто крюк украл, будет казнен, тот, кто царство украл, становится князем» (гл. 124). (Подробнее о художественной стороне творчества Сыма Цяня см. [15].)

За пределами Китая интерес к Ле чжуань и, следовательно, к героям древней истории обозначился сразу же, как только «Исторические записки» стали известны ученым. Произошло это еще в XIX в., когда на Западе начали всерьез изучать китайскую культуру, философию и литературу. С середины того же столетия стали появляться и первые переводы на западные языки [24] китайских трудов, в том числе — отдельных «Жизнеописаний»: работы А. Пфицмайера (A. Pfizmaier), Т. Боннера (T. Bonner), А. Зоттоли (A. Zottoli), С. Арендта (S. Arendt) и др. На протяжении XX в. этот интерес к китайской историографии неизменно возрастал, и число переводов с китайского, в том числе и ле чжуаней, тоже увеличивалось. Назовем лишь некоторую их часть.

Более всего переводов сделано на английский язык, причем наиболее заметное место среди них занял перевод 40 жизнеописаний, выполненный Б.Уотсоном [204]. Небольшую группу ле чжуаней, связанных тематически, перевели Д. Бодде (D. Bodde) и Ф. Кирмен (F. Kierman). Среди переводчиков на английский отдельных глав или их частей известны П.Рудольф (P. Rudolf), Дж.Хайтауэр (J. Hightower), Х. Крил (H. Creel), Ч. Питон (Ch. Piton), В. де Бари (V. de Вагу). Г. Джайлз (H. Giles), М. Вилбур (M. Wilbur) и некоторые другие синологи. В числе переводчиков на французский язык можно назвать имена Х. Масперо (H. Maspero), Г. Маргулиеса (G. Margulies), Л. Виже (L. Wiger), М. Кальтенмарка (M. Kaltenmark); на немецкий язык — В. Грубе (V. Grube), Э. Хэниша (E. Haenisch), Ф. Хьюботтера (F. Hubotter), Э. фон Заха (Е. von Zach), Ф. Йегера (F. Jager), Р. Вилхелма (R. Wilhelm).

Что касается переводов глав Ле чжуань на русский язык, то начало им положил отец Иакинф (Н.Бичурин), переведя гл. 110, посвященную сюнну, В нынешнем столетии эту работу продолжили академик В.М.Алексеев [33], В.А. Панасюк [84], Ю.Л. Кроль, Л.С. Переломов, В.С. Таскин, Л.Д. Позднеева, Л.E. Померанцева и некоторые другие. Кроме того, следует учесть, что во многих литературных антологиях, хрестоматиях по восточной философии и других сборниках публиковались материалы, посвященные известным мыслителям, реформаторам, поэтам Древнего Китая (Конфуцию, Шан Яну, Цюй Юаню и др.), которые иногда сопровождались отрывками из их жизнеописаний. Все сказанное выше позволяет считать, что знакомство западных и российских читателей с «Жизнеописаниями» Сыма Цяня уже состоялось, но настоятельной необходимостью остается полный перевод как всего памятника, так и интереснейшего его раздела — Ле чжуань.

Необходимо сказать о совершенно новом виде трактовки «Жизнеописаний», появившемся в Китае и Японии примерно в середине нашего столетия. Речь идет о переводах глав Ши цзи на современный, близкий к разговорному, китайский язык байхуа и современный японский язык. В этом ряду достаточно назвать лишь несколько наиболее крупных трудов этого типа [218; 220; 238; 322].

В Японии в последние десятилетия тоже осуществляется [25] аналогичная работа. В первую очередь можно назвать 8-томный труд Фумио и Такео Отаке [252]. Этому же направлению принадлежат работы Кода Рентаро, Ногути Садао и некоторых других японских синологов.

Изложение содержания древних текстов жизнеописании Сыма Цяня на современных разговорных восточных языках помогает лучше понять их истинный смысл в интерпретации сегодняшних ученых Китая и Японии и в какой-то мере облегчает наш перевод ле чжуаней на русский язык.

Общую картину состояния переводов на европейские языки из всех разделов Ши цзи на начало 1960-х годов можно найти в статьях Ф. Йегера и Т. Покоры [158; 185]. Наше вступление к новому тому перевода памятника несколько дополнит эти данные тридцатилетней давности.

Мы рассмотрели некоторые аспекты содержания и литературной формы первых биографических сочинений китайской историографии, представленных разделом Ле чжуань в «Исторических записках». Остается вкратце проследить, как жанр жизнеописаний развивался в дальнейшем. В эпоху Хань (II в. до н.э. — начало III в. н.э.) он заметно обогатился. С I в. до н.э. появляются труды, связываемые обычно с именем Лю Сяна (77-6 гг. до н.э.). Это Ле сянь чжуань («Жития святых») и Ле нюй чжуань («Жизнеописания [выдающихся] женщин»), в значительной мере основанные на преданиях и притчах легендарного характера. В капитальном 100-главном труде по истории западноханьской империи — Хань шу, составленном Бань Гу (32-92 гг. н.э.), раздел Ле чжуань занимает 70 глав. Начиная с Хань шу открылся счет историям отдельных династий (всего их насчитывается 25), которые получили наименование Чжэн ши («Правильные, официальные истории»).

В период Восточной Хань (25-220 гг. н.э.) в биографическом жанре появляются некоторые новации в виде таких сочинений, как Цицзю чжуань («Жизнеописания почтенных лиц и старцев»), Сяньсянь чжуань и Хоусянь чжуань («Жизнеописания древних и поздних мудрецов»). Наконец, создаются Бе чжуань («Отдельные, или разные биографии»), где описана жизнь людей, не упомянутых в династийной истории, героев местного масштаба, регионального уровня.

Самостоятельное место в биографической литературе средневекового Китая занимает ее буддийская ветвь. Отметим сочинение Хуэй Цзяо (497-554 гг.) Гаосэн чжуань («Жизнеописания достойных монахов»), в которое вошли биографии 257 основных [26] персонажей и около 200 — второстепенных лиц, живших в период с 67 по 518 г. н.э. За последующие столетия появились новые труды этого же направления — Дао Сюаня Сюй гаосэн чжуань («Продолжение жизнеописаний достойных монахов»), Цзань Нина Сун гаосэн чжуань («Сунские жизнеописания достойных монахов»), Жу Сина Домин гаосэн чжуань («Жизнеописания достойных монахов [времен династии] Великая Мин»). В них содержатся биографии более полутора тысяч исторических лиц. Таким образом, этот буддийский блок занимает заметное место в общем историко-биографическом наследии Китая. (Общую оценку трудам буддийской агиографии дал М.Е.Ермаков: [24].)

В эпоху Тан (VII-IX вв.) появляются новые виды жизнеописаний — Нэй чжуань («О жизни даоских отшельников») и Бай чжуань («Неофициальные биографии различных деятелей»). В позднесредневековое время при составлении жизнеописаний использовались надписи на камне, особенно надгробные надписи (мучжи-мин), памятные записи современников и другие материалы.

В течение всего огромного средневекового периода продолжалось создание династийных историй, теперь уже под эгидой Шигуань (Исторического бюро) и при участии целых авторских коллективов. Жизнеописания (называемые просто чжуани) по-прежнему занимали в этих трудах ведущее место. Так, в Синьтан шу («Новой истории Тан») они составляют 150 глав из 225, в Мин шу («Истории [династии] Мин») — 220 из 332. Сходное соотношение и в других династийных историях. Таким образом, традиции развития биографического жанра в Китае, заложенные Сыма Цянем, поддерживались вплоть до нового времени на протяжении почти двух тысячелетий.

Постепенно биографический жанр в китайской историографии и особенно в династийных историях потерял изначально присущую ему свежесть восприятия и ту эмоциональную окраску, которая была свойственна Ле чжуаням Сыма Цяня. Основной интерес авторов сосредоточит алея на служебной карьере героя, его взаимоотношениях с высшими властями, его официальных реляциях. Как верно заметил Д. Бодде, исторические биографии постепенно лишаются индивидуальности и, становясь стереотипными, превращаются в набор готовых формул [108, с. 287].

Переходя к новому времени, отметим, что процесс эволюции биографического жанра со времен античности (труды Плутарха и Сыма Цяня) через средневековье (жизнеописания буддийских монахов и жития святых) на Востоке и Западе шел во многом сходными путями, хотя западные сочинения все же всегда отличал [27] больший интерес к отдельной личности и ее характеру, а не только к служебной карьере персонажа, как это было в Китае. С эпохи Возрождения в Европе наметились перемены в сторону еще большей персонификации биографий, а на смену королям, полководцам и святым приходят люди сравнительно низкого социального статуса, причем биографии становятся пространнее и живее. Тот же процесс мы наблюдаем и в Китае, где примером этих тенденций могут служить работы известного историографа XVI в. Чжан Сюэ-чэна. (Подробнее об этой проблеме см. [140, с. 287-289].)

В начале XX в. в Китае были опубликованы многотомные дневники Цзэн Го-фаня и Вэн Дун-хо. Не прерывалась и традиция классической историографии. Группа более чем из 100 ученых успешно работала над составлением последней династийной истории Цин — Цин ши гао (увидела свет в 1928 г.), в которой содержится, в частности, 316 ле чжуаней.

Множество жизнеописаний или просто кратких хронологий жизни типа няньпу появляются в 20-50-е годы нашего столетия. Они были посвящены в первую очередь деятелям Гоминьдана (работы Цзоу Лу, Чжан И-мина) и таким видным фигурам прошлого, как Чжэн Хэ, Ван Ань-ши и др. Особое внимание в то время уделялось биографиям Сунь Ятсена и Лу Синя. В 30-х годах в журнале «Жэньвэнь юэкань» было опубликовано 2500 персоналий известных иностранцев и китайцев. Становятся разнообразнее виды и формы биографического жанра (биографии, хронологии, мемуары, воспоминания). Весомый вклад в его развитие внесли Лян Цичао и Ху Ши. Параллельно на Западе тоже издаются востоковедные труды этого направления (см. [144; 163; 167]).

Таким образом, как по содержанию, так и по форме между биографическим жанром на Востоке и Западе был проложен определенный мост, они сблизились, лучше отражали реальную жизнь, показывая яркие индивидуальности прошлого и настоящего своих народов (см. [154]).

В КНР, к сожалению, биографический жанр в последние десятилетия оказался под прессом политических догм маоизма, хотя отдельные ученые (например, Бай Шоуи) призывали к использованию богатого исторического наследия в этой области и развитию историописания.

Несколько слов об отличиях структуры данного тома от предыдущих. Она почти полностью совпадает с той, что уже сложилась, но есть два новых элемента: впервые помещены портреты Сыма Цяня и предпринята попытка воссоздать географию описываемых событий, сориентировать читателя не только во времени, [28] но и в китайском пространстве VII-III вв. до н.э. К сожалению, воспроизвести всю обширнейшую географическую информацию текста оказалось невозможным, но немалую часть рек, гор, населенных пунктов и княжеств, упомянутых Сыма Цянем, читатель найдет на картах и схемах, подготовленных А. Вяткиным по китайским источникам.

В заключение хочу выразить благодарность моей семье та неоценимую помощь, оказанную мне в работе: моей жене Людмиле Барабаш, перепечатывавшей все черновые варианты, дочери Руфине Вяткиной, помогавшей в обработке указателей и составлении библиографии, и сыну Анатолию Вяткину, отредактировавшему все разделы тома и ставшему моим соавтором в написании вступительной статьи и комментария.

Р. B. Вяткин

* * *
10 сентября 1995 г., когда над этим томом уже заканчивал работу редактор издательства, мой отец Рудольф Всеволодович Вяткин скончался. Увы, не пришлось ему увидеть все 9 томов Ши цзи, выдающегося памятника, которому он отдал большую часть своей души и жизни в науке. На рабочем столе отца остался первый вариант переводов 86-110 глав (VIII том) и 111-122 глав (первая половина IX тома).

Надеюсь, что вместе с известным синологом-языковедом, доктором филологических наук А.М. Карапетьянцем, ответственным редактором VII тома, нам удастся осуществить мечту моего отца — завершить публикацию Ши цзи, и русский язык станет тем первым европейским языком, на котором труд Сыма Цяня дойдет до читателя во всей полноте.

А. Р. Вяткин

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ Бо И ле чжуань — Жизнеописание Бо И[1]

У ученых очень много записей [о прошлом], но среди них наиболее изучаемыми и достоверными считаются Лю и[2]. Хотя в Ши[цзине] и Шу[цзине][3] есть лакуны, немало сведений сохранилось о домах Юя[4] и Ся[5].

Намереваясь оставить престол, Яо уступил [его] юйскому Шуню. Со времени Шуня до [Великого] Юя, после того, как совет вождей и старейшины племен рекомендовали [избранника на престол], его испытывали в качестве правителя. Если он образцово выполнял свои обязанности в течение нескольких десятков лет[6] и имел заслуги, ему передавали бразды правления. [Этим хотели] показать, что Поднебесная — драгоценный сосуд[7], правитель — великое объединяющее начало, а преемственности [в управлении] Поднебесной [достигнуть] нелегко. Говорят, что Яо уступил Поднебесную Сюй Ю, но тот [ее] не принял, считая себя недостойным[8]. Он удалился и стал отшельником. Во времена [дома] Ся были известны имена Бянь Суя и У Гуана, [поступивших так же][9].

Я, тайшигун, скажу так[10].

Я поднимался на гору Цзишань[11]. На вершине ее, говорят, были могила Сюй Ю. Конфуций по заслугам описал человеколюбивых, совершенномудрых и достойных людей древности. Он немало говорил о таких, как У Тай-бо и Бо И. Насколько я узнал, [У] Гуан обладал высшим чувством долга. Но почему-то текстов о них сохранилось мало.

Конфуций говорил: «Бо И [и] Шу Ци не помнили зла и роптали редко. Они стремились к человеколюбию и обрели его — чего им было роптать?»[12]. Я скорблю о помыслах Бо И [и Шу Ци], когда читаю оставленные ими поразительные стихи.

Вот что говорится о них в предании. Бо И [и] Шу Ци были сыновьями правителя [царства] Гучжу[13]. Отец хотел поставить [наследником] Шу Ци. Когда же отец умер, Шу Ци уступил [власть] Бо И. [Но] Бо И сказал: «Это не соответствует воле отца», — и сразу же удалился. Шу Ци тоже не захотел править и [32] последовал за братом, [а] подданные возвели на престол среднего сына. Бо И [и] Шу Ци услышали, что Си-бо по имени Чан[14] заботится о престарелых, и направились к нему. [Но] когда добрались туда, Си-бо уже умер, а У-ван, прихватив [поминальную] дощечку с титулом [отца] «Вэнь-ван», отправился на восток покарать [иньского] Чжоу [Синя][15]. Бо И [и] Шу Ци, остановив лошадь [вана], стали увещевать его: «[Когда] скончавшийся отец еще не погребен, хвататься за щит и копье — это ли зовется сыновьим благочестием? Убийство подданных государя — это ли зовется человеколюбием?» Свита хотела зарубить их, [но] Тай-гун[16] сказал: «Это люди долга». Их взяли под руки и увели. Когда же У-ван усмирил иньскую смуту [и] Поднебесная признала главенство Чжоу, Бо И [и] Шу Ци устыдились совершенного [чжоусцами] и из чувства долга и справедливости не стали есть чжоуский хлеб. Укрывшись на горе Шоуян[17], они собирали дикие травы и тем питались. Уже едва живые от голода, они сложили такую песню:

Мы укрылись в Западных горах
И кормимся дикими травами.
Одно насилие сменилось другим,
Но не понимают [люди], что это неверный путь.
Шэнь-нун, Юй и [правители] Ся
Давно исчезли без следа.
Кому же нам теперь следовать?
Увы, нам приходится уходить,
Иссякает [наша] жизненная сила[18].
Так они умерли от голода на горе Шоуян. Какой же из этого сделать вывод — роптали они или нет?

Некоторые говорят: «У Небесного Дао нет родственных привязанностей, Небо обычно благоволит достойным людям»[19]. Но можно ли усомниться в том, что Бо И [и] Шу Ци относились к достойным людям? И вот такие люди — полные человеколюбия и чистых помыслов — в конце концов умирают от голода! [Известно] также, что среди 72 учеников Конфуций выделял лишь одного Янь Юаня за любовь к учению[20]. Однако Хуэй (Янь Юань) не раз испытывал лишения. Даже мякины у него не было вдосталь, и умер он молодым. Где же воздаяние Неба достойным людям?

Разбойник Чжи[21] каждый день убивал ни в чем не повинных людей, ел человечью печень, злодействовал, как только мог. Собрав несколько тысяч приспешников, он рыскал с ними по всей Поднебесной. Но умер он в глубокой старости. За какие же [33] достоинства [ему такая награда]? И это лишь самые наглядные и хорошо известные примеры.

Если же обратиться к более близким временам, то обнаружим людей, которые грубо нарушают правила поведения, самовольно отвергают любые запреты и табу, однако всю жизнь пребывают в покое и довольстве, из поколения в поколение накапливают богатства. Но есть и такие, кто выбирает свое место и идет своей дорогой, люди, которые заявляют о себе только тогда, когда приходит время. [Они] не сворачивают на узкие дорожки, любая несправедливость вызывает у них негодование. Но именно среди них несть числа испытавшим все беды и несчастья[22]. Поэтому я пребываю в крайнем сомнении: неужели это и есть то, что называют Небесным Дао? Или это не является Небесным Дао?

Учитель говорил: «Пути [у людей] разные и намерения разные, каждый следует собственным устремлениям»[23]. Поэтому [он же] говорил: «Если можно добиться богатства и знатности, я готов взять в руки плеть и стать простым конюхом; если же богатства и знатности добиться нельзя, я буду заниматься тем, к чему у меня есть влечение»[24].

[Конфуций также говорил]: «Лишь когда наступают холода, мы узнаём, что сосна и туя сохраняют свой зеленый наряд»[25]. Как раз когда весь мир в смуте и грязи, и видны безупречно чистые мужи. Неужели же стоит придавать столь большое значение одному и столь малое — другому[26]?

[Конфуций говорил]: «Благородный муж страшится мысли, что, когда он уйдет из жизни, его имя будет забыто»[27]. Цзя-цзы[28] говорил: «Корыстолюбец готов на все ради богатства, герой жертвует собой ради славы, честолюбец умирает за власть, а простые люди думают лишь о том, как бы прожить»; «Сходные сияния светят друг другу, вещи одного рода стремятся друг к другу»[29]; «Тучи следуют за драконом, ветер следует за тигром. Когда появляется совершенномудрый, всё становится ясным»[30].

Хотя Бо И [и] Шу Ци были достойными людьми, их имена прославились только благодаря Учителю. Хотя Янь Юань горячо любил учение, но лишь, в лучах славы [Учителя][31] он стал известен миру. Так и слава мужей-отшельников, живущих уединенно в неприступных пещерах, зависит от случая: они могут стать знаменитыми, но могут и сгинуть без следа. Как это печально! Даже люди из захолустья стремятся облагородить свое поведение и утвердить свое имя в обществе. Но без опоры на уже прославившегося мужа[32] разве могут они надеяться на сохранение своего имени в последующих поколениях?

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ Гуань, Янь ле чжуань — Жизнеописание Гуань Чжуна и Янь Ина[33]

Гуань Чжун [по имени] И-у был уроженцем [местности] Ин[шан][34]. В юные годы он нередко имел дело с [торговцем] Бао Шу-я, сумевшим оценить его достоинства. Гуань Чжун был беден, жил трудно. Он нередко обманывал Бао Шу, но тот продолжал хорошо относился к нему, ни словом не упрекал его. Через какое-то время Бао Шу поступил на службу к цискому княжичу Сяо-бо, а Гуань Чжун — к княжичу Цзю. Когда Сяо-бо вступил на престол и сделался Хуань-гуном[35], княжич Цзю погиб, а Гуань Чжуна посадили в тюрьму[36]. Тогда Бао Шу порекомендовал [князю] Гуань Чжуна. После того как Гуань Чжун был принят на службу и ему было поручено управление Ци, циский Хуань-гун стал ба-ваном, девять раз собирал съезды чжухоу и упорядочил Поднебесную[37] — и все это благодаря замыслам Гуань Чжуна.

Гуань Чжун говорил: «Когда я был еще беден и мы с Бао Шу занимались торговлей[38], при дележе заработанного большую часть я забирал себе, [но] Бао Шу не считал меня алчным — [он] знал, что я беден. Нередко я так устраивал дела, что мы с Бао Шу оказывались в убытке, [но] он не считал меня глупым — понимал, что есть благоприятные и неблагоприятные времена. Я трижды пытался поступить на службу, и трижды меня прогоняли, [но] Бао Шу не счел меня никчемным — [он] знал, что время мое еще не наступило. Я трижды вступал в схватку и трижды обращался в бегство, [но] Бао Шу не счел меня трусом — знал, что у меня старуха мать. [Когда] княжич Цзю потерпел поражение [и] Чжао Ху его убил[39], я оказался в темнице и претерпел унижения, [но] Бао Шу не счел меня обесчещенным — знал, что я стыжусь не мелочей, а того, что заслуги и имя [мое] не прославлены в Поднебесной. Породили меня отец и мать, но понял по-настоящему Бао Шу-я».

Отрекомендовав Гуань Чжуна князю, Бао Шу оказался под его началом. Сыновья [и] внуки [Гуань Чжуна] получили право наследования знатности в Ци, и более десяти поколений [его потомков] владели удельными землями [и] поселениями, сохраняя [35] титул дафу[40]. [Ведь] в Поднебесной немного таких достойных людей, как Гуань Чжун, и мало кто, подобно Бао Шу, умел так хорошо разбираться в людях.

Став советником циского гуна и взяв на себя управление делами, Гуань Чжун использовал расположение маленького княжества Ци на морском берегу и развернул торговлю. Накопив таким образом богатства, сделал государство процветающим и укрепил войска, разделяя чаяния простых людей. Недаром он говаривал: «Когда склады и закрома полны, [люди] соблюдают ритуал и нормы поведения; когда одежды и пищи вдоволь, [люди] различают, где слава, а где позор; если правители соблюдают нормы[41], отношения между люцинь крепки[42]; если четыре устоя не поддерживаются[43], государство гибнет. Указы для нижестоящих подобны источнику воды, [они] делают сердца людей послушными. Указы должны быть ясными и немногословными, чтобы народу легко было их выполнять. Предоставьте простому народу то, что он желает, и поскорее избавьте от того, что он отвергает»[44].

Его (Гуань Чжуна) управление было таким, что он умел [даже] несчастье превращать в счастье, а поражение — в успех. [При нем] тщательно регулировали цены и доходы, внимательно следили за мерами и весами[45].

[Как-то] Хуань-гун сильно разгневался на свою младшую жену и послал армию на юг в [княжество] Цай[46], а Гуань Чжун отправился покарать Чу за то, что чуский правитель не предоставил дому Чжоу в качестве дани связки тростника [для жертвоприношений][47]. [В другой раз] Хуань-гун предпринял поход на север против шаньжунов, а Гуань Чжун потребовал от правителя Янь восстановить политику Шао-гуна[48]. Во время встречи с князьями в Кэ[49] Хуань-гун намеревался изменить договоренностям с Цао Мо, а Гуань Чжун убедил его не делать этого, в результате чего князья сохранили верность Ци[50]. Говорится же: «Умение давать позволяет и брать — [вот] ценнейший принцип управления»[51]. По своему богатству дом Гуань Чжуна не уступал дому гуна. У него было три жены из разных родов[52] и стоял высокий поставец для винных сосудов[53]. Но цисцы не считали это проявлением расточительства. После кончины Гуань Чжуна княжество Ци продолжало его политику и всегда выделялось силой среди чжухоу. Через сто с лишним лет там появился Янь-цзы.

Янь Ин с посмертным именем Пин и прозвищем Чжун был родом из [племени] лай из [селения] Ивэй[54]. Был на службе у циских Лин-гуна, Чжуан-гуна и Цзин-гуна[55]. Служил Ци всеми силами, скромно и неприметно. [Даже] получив титул циского сяна, [36] он почти не ел мяса, [а его] наложницы не носили шелковых одежд. Если во время приема во дворце правитель обращался к нему, [он] отвечал решительно, а если речи не были [непосредственно] обращены к нему, он решительно действовал[56]. Когда в княжестве все было благополучно, Янь Ин следовал [всем] распоряжениям; когда же порядок нарушался, [он] выполнял те указы, которые соответствовали [обстановке]. И при трех поколениях [правителей он] прославил свое имя среди чжухоу.

Юэ Ши-фу был достойным человеком, но случилось так, что он попал в тюрьму и был закован в цепи. Во время прогулки Янь-цзы увидел его на дороге[57]. [Он] выпряг левую пристяжную и выкупил его, посадил в свою повозку и отвез к себе домой. Не попрощавшись с ним, он прошел на «женскую» половину дома. Через некоторое время Юэ Ши-фу попросил разрешения уйти. Янь-цзы, пораженный, оправил одежду и шапку и с соблюдением всех приличий спросил: «Я, Ин, хотя и не человеколюбив, но избавил вас от кандалов. Почему же вы хотите так скоро расстаться со мной?» Ши-фу ответил: «Это не так. Я слышал, что совершенномудрый сторонится тех, кого не знает, и доверяет тем, кого знает. Когда я был в кандалах, вы меня не знали, но что-то почувствовали во мне и выкупили. Однако, в чем-то поняв меня, вы все же поступили не по [правилам] ритуала. Уж лучше мне было остаться закованным в кандалы». Тогда Янь-цзы ввел его в дом как почетного гостя.

Янь-цзы был сяном в Ци. Когда он выезжал из дома, жена его возничего наблюдала за своим мужем в просвет ворот. Ее муж, сидя высоко под шатром, как подобает возничему сяна, управлял четверкой лошадей и был очень доволен и горд собой. После того как он вернулся, жена попросила разрешения его покинуть. Муж стал спрашивать, в чем дело. Жена сказала: «У Янь-цзы роста не будет и шести чи[58], но он — циский сян, прославленный среди чжухоу. Сегодня я наблюдала его выезд. Какая погруженность в свои мысли! И в то же время он ничего из себя не строит. А ты ростом в восемь чи, а служишь простым возничим. И при этом ты вполне доволен собой. Вот я и хочу от тебя уйти». После этого [ее] муж стал очень скромным. Янь-цзы удивился этой [перемене] и спросил его. Возничий рассказал ему все как было. [Тогда] Янь-цзы рекомендовал его в дафу.

Я, тайшигун, скажу так.

Я читал [тексты] Гуаня «Управление народом», «Горы высоки», «Колесницы и кони», «Важное и неважное», «Девять управлений»[59], а также «Весны и осени господина Яня»[60]. Насколько [37] подробно они говорят о них (Гуань Чжуне и Янь Ине)! Прочитав их книги, [мне] захотелось сделать обозримыми их деяния, поэтому [я] составил это жизнеописание. Что же касается их трудов, то их много ходит среди современников. Поэтому [о них] я не толкую, а говорю [лишь] о связанных [с этими людьми] историях.

Гуань Чжуна современники называли достойным подданным, но Конфуций принизил его[61]. Неужели это за то, что в условиях ослабления чжоуского дома Хуань-гун, будучи достойным, не обратился к [чжоускому] вану, а провозгласил себя ба-ваном? Изречение гласит: «Перед тем как следовать прекрасному, надо найти надежное средство от зла, так верхи и низы смогут породниться»[62]. Разве это сказано не о Гуань Чжуне?

Когда Янь-цзы, лежа ничком, оплакивал покойного Чжуан-гуна, он ушел, лишь исполнив до конца обряд [прощания]. Неужели о таком человеке может быть сказано: «Видя должное, не действовать — это отсутствие мужества»[63]? Что же касается его увещеваний [и] обличений правителей, его мужества идти наперекор их прихотям, то об этом сказано: «Приближаясь [к трону], думай о бесконечной преданности, удаляясь, думай о восполнении упущений»[64]. О, если бы Янь-цзы был жив, от восхищения им я готов взять в руки кнут, [чтобы стать его возницей].

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ Лао-цзы, Хань Фэй ле чжуань — Жизнеописание Лао-цзы и Хань Фэя[65]

Лао-цзы был уроженцем селения Цюйжэнь волости Лисян уезда Кусянь[66] [царства] Чу, [происходил] из рода Ли, имел имя Эр, второе имя Дань[67]. Он был хранителем дворцового архива Чжоу[68].

Конфуций отправился в Чжоу, чтобы осведомиться о ритуале у Лао-цзы[69]. Лао-цзы сказал: «Того, о чем вы спрашиваете, уже почти не осталось. Так от человека остается гниющий труп и [когда-то] произнесенные речи[70]. К этому добавлю: в благоприятные времена совершенномудрый разъезжает на колеснице, а в неблагоприятные — ходит пешком с тяжкой поклажей. Я слышал, что хороший торговец прячет подальше [свои товары], как будто [у него] ничего нет, а совершенномудрый, обладающий многими добродетелями, внешне стремится выглядеть глуповатым. Отбросьте вашу заносчивость и необузданные желания, [откажитесь] от напыщенных манер и низменных страстей — все это не принесет вам пользы. Вот и все, что я хочу вам сказать». [Конфуций] ушел [и] сказал ученикам: «Я знаю, что птица умеет летать, что рыба умеет плавать, а дикий зверь умеет бегать. Бегающих можно поймать в капкан, плавающих выловить сетью, летающих сбить стрелой. Что же касается дракона, то я не могу понять, как он, оседлав ветер и пронзая облака, устремляется к небесам. Я сегодня виделся с Лао-цзы, который подобен дракону!»[71].

Лао-цзы совершенствовал Дао [и] дэ[72], его учение призывает жить в уединении [и] не стремиться к славе. [Он] долгое время жил в Чжоу, [но] увидев, что Чжоу приходит в упадок, решил уехать. Когда [он] достиг заставы[73], линъинь Си сказал: «Вы собираетесь удалиться от мира. Напишите для меня [хоть] что-нибудь!» Тогда Лао-цзы написал книгу в двух частях[74], более пяти тысяч слов которой говорили о смысле Дао [и] дэ. После этого он ушел, и никто не знает о его дальнейшей судьбе[75].

Некоторые говорят, что [был] Лао Лай-цзы, который тоже был чусцем [и] написал книгу в 15 главах, толкующую о пользе учения даосов. Говорят, что он жил одновременно с Конфуцием. [39] [Тогда] Лао-цзы, наверное, прожил больше 160 лет, или даже 260 лет, поскольку взрастил долголетие, совершенствуя свое Дао.

Через 129 лет после смерти Конфуция[76] главный историограф чжоуского дома Дань при встрече с циньским Сянь-гуном[77] сказал: «Цинь и Чжоу начали с единства. После 500 лет единства [они] разойдутся. После 70 лет разъединения там (в Цинь) появится ба-ван»[78]. Одни говорят, что Дань и был Лао-цзы, другие отрицают это, и никто на свете не знает правды. Но мудрец-отшельник по имени Лао-цзы несомненно существовал.

Сына Лао-цзы звали Цзун. Он служил военачальником в Вэй и был пожалован владением в Дуаньгань[79]. У Цзуна был сын Чжу, у Чжу был сын Гун, [а] праправнука Гуна звали Цзя[80]. Цзя служил ханьскому Сяо Вэнь-ди. Сын же Цзя [по имени] Цзе был назначен тайфу при Ане, наследнике Цзяоси-вана, и поселился с семьей в [княжестве] Ци.

Люди, изучающие [учение] Лао-цзы, отвергают конфуцианство, а конфуцианцы отвергают Лао-цзы. «Пути у людей разные, каждый следует собственным устремлениям»[81], — разве не об этом сказано? Ли Эр [проповедовал] недеяние, [ведущее к] самоусовершенствованию, безмятежность и чистоту, ведущие к истине[82].

Чжуан-цзы был родом из Мэн[83], его звали Чжоу[84]. Чжоу занимал должность смотрителя [поселения] Циюань[85] в Мэн. [Он] был современником лянского Хуэй-вана и циского Сюань-вана[86]. Его учение касалось всего на свете, но в основе своей восходило к мыслям Лао-цзы. В сочиненной им книге 100 с лишним тысяч слов, но большей частью это притчи и афоризмы[87]. Среди них — «Рыбак», «Разбойник Чжи», «Взламывание коробов», где он поносит последователей Конфуция [и] прославляет искусство суждений Лао-цзы. В главах, [посвященных] Вэйлэй Сюю [и] Кан (Гэн) Сан-цзы[88] одни только общие рассуждения и нет ничего конкретного. Но [Чжуан-цзы] искусен в построении текста и расстановке слов, а когда критикует конфуцианцев [и] моистов, то умело сопоставляет факты и обстоятельства. Даже лучшие умы того времени были не в состоянии отразить его нападки. Слова его безбрежны, он полностью отдавался своим помыслам, и потому ваны, гуны [и] сановники не смогли найти [этому] конкретного применения. Чуский Вэй-ван, услышав о достоинствах Чжуан Чжоу, отправил [к нему] посла с обильными подношениями, предлагая стать сяном. Чжуан Чжоу, рассмеявшись, сказал чускому послу: «Тысяча золотых большие деньги, должности цина и сяна — весьма почетны. Но разве вы не видели, как приносят в жертву быка в храме в окрестностях столицы? Его откармливают несколько лет, одевают в [40] узорчатые ткани, чтобы ввести в главный храм. В это время он готов стать хоть сирым кабанчиком — да куда там! Поскорее уходите отсюда! Меня оскорбляет ваше присутствие! Уж лучше мне валяться в грязной канаве в свое удовольствие, пребывая в недеянии, чем быть в узде правителя княжества. До конца дней своих я не хочу никому служить — вот мое истинное желание!»[89]

Шэнь Бу-хай[90] был родом из Цзин[91] и когда-то служил мелким чиновником в [княжестве] Чжэн. Ученостью он привлек внимание ханьского Чжао-хоу[92]. Чжао-хоу поставил его сяном. В течение 15 лет он совершенствовал управление [и] обучение в княжестве, во внешних сношениях наладил хорошие отношения с чжухоу. При жизни Шэнь-цзы государство было в порядке, армия сильной, [и] никто не мог напасть на Хань. Учение Шэнь-цзы восходит к [школе] Хуан-Лао и делает упор на наказаниях [и принципах] наименования[93]. [Он] написал книгу в двух частях, которая именуется Шэнь-цзы.

Хань Фэй[94] был княжичем в Хань. Ему нравилось изучать законы и [доктрину] синмин, [он] обращался к ее корням в даоском учении Хуана и Лао. [Хань] Фэй страдал дефектом речи и не любил вести беседы с людьми, зато был искусен в написании книг. Вместе с Ли Сы[95] он служил Сюнь Цину[96]. [Ли] Сы признавал, что по способностям он уступает [Хань] Фэю.

Фэй видел ослабление Хань [и] неоднократно обращался с письменными увещеваниями к ханьскому вану, [но] тот не сумел воспользоваться [ими]. В то время Хань Фэй был озабочен тем, что не занимаются совершенствованием [и] прояснением системы законов, не опираются на силу для управления подданными, не обогащают государство, не усиливают армию, не отыскивают талантливых [и] не назначают на должности достойных, а напротив — выдвигают бездарных и погрязших в разврате, ставят их над теми, кто имеет действительные заслуги. [Хань Фэй] считал, что конфуцианские книги вносят сумятицу в законы, а вооруженные люди силой нарушают нормы и запреты. Когда законы продуманы, тогда выдвигаются достойные люди; когда законы не продуманы — используют мужей в шлемах [и] латах. Печально, что честные и прямодушные не допускаются к службе лукавыми и бесчестными чиновниками.

Познав причины превращения успехов в неудачи в историческом прошлом, [Хань Фэй] создал труд, где были главы «Возмущение одинокого», «Пять червоточин», «Собрание [советов] о внутренних [и] внешних [действиях правителя]», «Лес мнений», «Трудности убеждения», а всего — более 100 тысяч слов[97]. [41] Хань Фэй знал, как трудно убеждать и подробно написал об этом в [главе] «Трудности убеждения». [Но] в конце концов сам погиб в Цинь, не сумев избегнуть [опасностей].

В «Трудностях убеждения» говорится:

Трудности убеждения состоят не в сложности того, в чем убеждаешь, и не в трудности ясно изложить свое мнение, и не в том, чтобы наперекор общепринятым представлениям осмелиться полностью изложить свои взгляды. Вся трудность убеждения состоит в понимании намерений убеждаемого, дабы наставление оказалось уместным.

Если тот, кого [я] убеждаю, превыше всего ставит славу, а я пообещаю ему крупную выгоду, он сочтет меня мелочным и будет относиться ко мне как к низкому человеку и непременно отвергнет [мой совет и] отдалится [от меня]. Если для того, кого [я] убеждаю, важнее всего крупная выгода, [а] я пообещаю ему славу, он сочтет меня неразумным, далеким от сути дела и, конечно, не примет [совета]. Если тот, кого [я] убеждаю, с виду превыше всего ставит славу, а на самом деле исходит из выгоды, [то] если обещать ему славу, [он] внешне приблизит [советника], но на деле будет держаться подальше от него; если же обещать ему крупную выгоду, то [он] втайне использует его высказывания, но внешне отбросит [его] самого. [Всего] этого нельзя не понимать.

Дела завершаются успехом, когда они исполняются в тайне; советы приведут к неудаче, если их разглашают. И вовсе не обязательно, чтобы [советник] сам это сделал. Откуда бы ни пошли толки о делах, которые надо скрыть, опасность возникнет для самого советника. Если правитель делает ошибку, а советник в ясных словах с самыми добрыми намерениями укажет ему на то зло, которое из нее следует, — это грозит опасностью [самому советующему]. Если благорасположение правителя еще не распространилось на советующего, но его слова были все же восприняты правителем и в деле был достигнут успех, то заслуги [советника] будут забыты. Если же совет плох и правитель потерпел неудачу, то советник попадет под подозрение и жизнь его будет в опасности.

Если правитель, использовав план [советника], пожелает приписать успех себе, то [советник], который знает об этом, окажется под угрозой. Когда правитель с виду занимается одним делом, а сам думает о другом, [советник], который знает об этом, оказывается в опасности. Если упорно настаивать на том, чего правитель делать не желает, и препятствовать тому, от чего невозможно его удержать, то это тоже грозит опасностью. [42]

С этим связано и другое: если обсуждать [с правителем] больших людей, то он сочтет, что скрыто осуждают его самого; если будешь с ним обсуждать людей мелких, то он сочтет, что [ты] из корысти заинтересован в их выдвижении; если будешь рассуждать о том, что ему нравится, то он сочтет, что к нему подлаживаются; если будешь обсуждать то, что он терпеть не может, посчитает, что его испытывают. Если быть кратким и говорить только об имеющем непосредственное отношение к делу, это сочтут незнанием и извратят; если говорить обо всем и демонстрировать ученость, сочтут многословным и отнимающим время. Если рассуждать только по делу, сочтут нерешительным и не договаривающим до конца; если же все учитывать и не ограничиваться сиюминутными интересами, сочтут заносчивым. В этом состоят трудности убеждения, [и всего этого] нельзя не понимать.

Советник должен уметь приукрасить то, что ценит принимающий советы, и отмести то, что ему нелюбо. Когда [правитель] сам строит свои планы, не следует указывать ему на его ошибки и промахи. Если [он] уже решился на что-то, советник не должен выступать противником этого решения и возбуждать гнев; если правитель даже переоценивает свои силы, то советующий не должен затруднять его действия. Если правитель планирует совместные с кем-то действия, то советник должен восхвалять тех, кто готов к таким действиям, стараясь показать, что от этого не будет вреда. Если же предприятие с союзниками закончится неудачей, то советник должен приукрасить дело, как будто неудачи и не было.

Великая преданность ничего не отвергает, умелые речи ничего не отрицают, и тем самым [советник] получает возможность развить свою рассудительность [и] знания. Близости [к правителю] и его безусловного доверия можно добиться, только познав пределы [того, что можно и нужно говорить]. И если выждать немалый срок до того, как возникнет полное благорасположение правителя и он перестанет испытывать сомнения по поводу далеко идущих планов, не будет считать преступлением пререкания с ним, тогда замыслы советника, в которых будут открыто показаны и выгоды и недостатки, станут только его заслугой. И тогда вы сможете прямо указывать, где правда, а где ложь, и это украсит вас. Когда и правитель, и его советник станут поддерживать друг друга, это и будет означать, что убеждение достигло своей цели[98].

И Инь был поваром, Байли Си — пленником[99], но оба они сумели добиться расположения правителей. Эти цзюньцзы, даже занимая низкое положение, руководствовались высшими принципами. Вот почему они оказались способны к [успешной] карьере. [43]

В княжестве Сун жил один богатый человек. [Как-то] дождь размыл стену его дома, [и] сын сказал: «Если не починить, нас могут ограбить». Отец соседа сказал то же самое. Ночью [их] в самом деле [ограбили, и] они потеряли много ценностей. Его домашние высоко оценили проницательность сына и заподозрили отца соседа.

Некогда чжэнский У-гун, задумав напасть на [царство] Ху[100], выдал свою дочь замуж за его [правителя], после чего обратился за советом к своим чиновникам: «Я собираюсь начать войну. На кого следует напасть?» Гуань Ци-сы сказал: «Можно напасть на Ху». Тогда [гун велел] казнить Гуань Ци-сы[101], сказав: «Ху — это братское государство, как же ты говоришь о походе на него?!» Правитель Ху, услышав об этом, счел царство Чжэн родственным и не принял мер предосторожности против Чжэн. Чжэнцы неожиданно напали на Ху [и] захватили его. Знания обоих этих советчиков были верными, но [обернулись тем, что] в более серьезном [случае советчик] был казнен, [а] в более легком — подвергся подозрению. Трудность состоит не в том, чтобы знать: распорядиться знанием — вот что трудно.

Некогда Ми-цзы Ся полюбился правителю [Малого] Вэй. По законам Вэй пользование украдкой колесницей правителя считалось таким преступлением, за которое отрубали ноги. Случилось так, что мать Ми-цзы заболела. Об этом узнали и пришли ночью сообщить [ему]. Ми-цзы вскочил на княжескую колесницу и помчался [к матери]. Когда правитель узнал об этом, он счел это достойным [поступком], сказав: «Вот это сыновья почтительность! Ради матери он совершил преступление, за которое отрубают ноги!» [Однажды Ми-цзы] гулял с правителем в саду [и] попробовал персик, [который] оказался [очень] сладким. Не доев, он протянул его правителю. Правитель сказал: «Как он любит меня! Забывая о своем удовольствии, думает обо мне!»

Когда же Ми-цзы стал старше, любовь [правителя] ослабла, и [Ми-цзы] припомнили все прегрешения. Правитель сказал: «Он однажды вскочил на мою колесницу, да еще накормил объедком персика». Таким образом, одни и те же поступки сперва считались достойными, а потом — преступными, [поскольку] изменились чувства. Так, когда пользуешься любовью правителя, то и знания твои [оказываются] к месту, и [тебя] всячески приближают. Если же правитель тебя не любит, он считает тебя преступником и отдаляет [от себя]. Поэтому мужу, выступающему с увещеваниями и советами, необходимо выяснить, как относится к нему правитель, а после этого убеждать его [в чем-то]. [44]

Ведь дракон — это пресмыкающееся, его можно приручить и запрячь. Но под подбородком у него есть торчащие чешуйки [длиной] примерно в чи. Если человек тронет их, то дракон непременно его убьет. У правителей тоже есть торчащие чешуйки, и если советник сумеет их не тронуть, то все будет в порядке[102].

Кто-то передал труды [Хань Фэя] в Цинь. Циньский ван, прочитав главы «Возмущение одинокого» [и] «Пять червоточин», воскликнул: «О, я готов на все, лишь бы увидеть этого человека и побеседовать с ним!» Ли Сы сказал: «Эти тексты написаны Хань Фэем». Вскоре Цинь напало на Хань. Ханьский ван, который вначале не прислушивался к советам Фэя, теперь, когда надвинулась беда, отправил Фэя послом в Цинь. Циньский ван обрадовался этому, но, не вполне доверяя [Фэю], не прибегал к его услугам.

Ли Сы [и] Яо Цзя решили погубить его и, клевеща, заявили: «Хань Фэй — княжич ханьского дома. Ныне вы, ван, вознамерились объединить чжухоу, [а] Фэй всегда будет действовать в пользу Хань, а не Цинь. Такова уж натура человека. Если вы, ван, не прибегая к его услугам, надолго оставите [его в Цинь], [а потом] разрешите ему вернуться, то навлечете на себя несчастья. Лучше его казнить за [какое-нибудь] нарушение закона». Циньский ван согласился и поручил судебным чиновникам задержать Фэя. Ли Сы послал человека передать Фэю яд, чтобы он покончил с собой. Хань Фэй хотел встретиться [с ваном, но] не получил аудиенции. Циньский ван впоследствии раскаялся в этом [и] послал людей помиловать его, но [Хань] Фэй был уже мертв.

Шэнь-цзы и Хань [Фэй]-цзы написали книги, которые дошли до последующих поколений, у ученых много их [экземпляров]. Особо скорблю я о том, что Хань [Фэй]-цзы, написав «Трудности убеждения», сам не сумел избежать [печальной участи].

Я, тайшигун, скажу так.

Лао-цзы высоко почитал Дао [и] небытие. [Он учил, что] ответом на любого рода изменения должно быть недеяние. Созданный им труд глубок и искусно написан, [но] труден для понимания. Чжуан-цзы широко распространил учение о Дао и дэ, был безупречен в рассуждениях, проповедовал возвращение к природе. Шэнь-цзы усердно трудился над вопросами соотношения имени [и] сущности. Хань [Фэй]-цзы устанавливал критерии оценки фактов и явлений, различал истинное [и] ложное; [однако] его [учение] могло быть и жестоким, [ему] недостает милосердия. Все [эти учения] имели своим истоком Дао [и] дэ, но лишь Лао-цзы глубок [и] беспределен![103]

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ Сыма Жан-цзюй ле чжуань — Жизнеописание Сыма Жан-цзюя[104]

Сыма Жан-цзюй был потомком Тянь Ваня[105]. Во времена циского Цзин-гуна[106] [княжество] Цзинь напало на [циские] города Э и Чжэнь[107], а [княжество] Янь вторглось [в земли Ци] на южном берегу Хуанхэ. Циские войска потерпели крупное поражение. Цзин-гун был этим очень расстроен. Тогда Янь Ин[108] рекомендовал [ему] Тянь Жан-цзюя сказав: «Хотя Жан-цзюй всего лишь побочный отпрыск рода Тянь, но с его способностями и знаниями он может увлечь за собой множество людей, [а] своим военным талантом — устрашить врагов. Хочу, чтобы вы, правитель, испытали его». Цзин-гун призвал Жан-цзюя, побеседовал с ним о военных делах и остался им очень доволен. Назначив его цзянцзюнем[109], поставил во главе войск, дающих отпор армиям Янь и Цзинь. Жан-цзюй сказал: «Я — человек низкого происхождения. Вы, правитель, извлекли меня из захолустья и поставили выше сановников. Солдаты и командиры еще не на моей стороне, а байсины [мне] еще не доверяют, [поскольку я] человек маленький [и] незначительный. Мне нужен сановник, к которому вы испытываете благосклонность и которого уважают в княжестве. Если назначить его инспектором войск, то все будет хорошо». Цзин-гун согласился и направил к нему Чжуан Цзя.

Расставшись с гуном, Жан-цзюй так договорился с Чжуан Цзя: «Завтра в полдень встретимся у ворот лагеря». Жан-цзюй первым поспешил в войска, установил бяо, пустил лоу[110] и стал ждать Цзя. [Чжуан] Цзя происходил из знатного рода, был заносчив; считая, что войска его собственные, да и сам же он их инспектор, не особенно торопился. Его провожали родственники и приближенные, [и] он задержался, пируя с ними. Полдень наступил, а Цзя не прибыл. Тогда Жан-цзюй повалил бяо, вылил воду из лоу, вошел [в лагерь], произвел смотр войск и ввел [боевой] распорядок. После того как распорядок был определен, уже к вечеру, [Чжуан] Цзя наконец прибыл. Жан-цзюй спросил: «Почему [вы] приехали позже назначенного срока?» [Чжуан] Цзя, [46] извиняясь, сказал: «Меня, бесталанного, провожали сановники [и] родственники, поэтому задержался». Жан-цзюй [на это] сказал: «Военачальник в день, когда получает приказ, забывает о своем доме, когда введен [боевой] распорядок, забывает своих родных, [а] в час тревоги, когда забьют боевые барабаны, забывает о себе самом. Ныне вражеские войска вторглись глубоко [в наши земли], внутри царства смута, солдаты и командиры [стоят] под открытым небом на границах, правитель [же] лишился сна, еда для него потеряла вкус. В ваших руках судьба байсинов, как вы могли устраивать проводы?»

Он призвал цзюньчжэна[111] [и] спросил его: «Как, согласно военным законам, поступают с теми, кто прибывает позже назначенного срока?» Ему ответили: «Он подлежит казни». Чжуан Цзя перепугался [и] послал гонца срочно доложить [о случившемся] Цзин-гуну, моля о спасении. Но еще до возвращения гонца в назидание всему войску[112] Чжуан Цзя был обезглавлен. Всех командиров охватил страх. Через некоторое время от Цзин-гуна прибыл гонец с биркой о помиловании Цзя. [Он] на всем скаку ворвался в воинский лагерь. Жан-цзюй сказал: «Когда военачальник находится в войсках, не все приказы правителя для него обязательны». [И] спросил цзюньчжэна: «Как по закону следует поступить с человеком, ворвавшимся в расположение войск?» [Цзюнь]чжэн сказал: «Он подлежит казни». Гонца охватил ужас. [Но] Жан-цзюй сказал: «Посланца правителя убивать нельзя». Тогда казнили его слугу, [отрубили] левую оглоблю [и убили] левую пристяжную, чтобы это послужило уроком для всего войска. [Жан-цзюй] отправил гонца обратно с докладом, а затем выступил [в поход].

[В походе Жан-цзюй] заботился о жилье для солдат [и] командиров, о их еде и питье, справлялся о лекарствах для больных, лично утешал их. Все полагающееся ему как цзянцзюню довольствие он раздавал солдатам [и] командирам, питался наравне с ними, особенно заботился о самых усталых и слабых. За три дня войска [значительно] продвинулись вперед. [Даже] больные [солдаты] рвались в поход, все готовы были броситься в бой за него.

[Когда] цзиньские войска узнали об этом, [они] прекратили военные действия и отошли; [когда] яньские войска узнали об этом, они отступили за реку [и] сняли осаду. Тогда [Жан-цзюй] нанес удар по отходящему противнику, вернул все утраченные исконные земли [своего княжества] и во главе отрядов вернулся обратно.

Не дойдя до столицы, [он] распустил военные колонны, отменил [боевой] распорядок, принял присягу [на верность правителю] и после этого вошел в город. Цзин-гун со всеми сановниками [47] встретил его в пригороде, восславил победителей, исполнил [соответствующий] ритуал [и только] тогда возвратился в резиденцию для отдыха. Дав аудиенцию Жан-цзюю, он присвоил ему почетное звание дасыма. [С этого времени] представители рода Тянь стали приобретать все большее влияние и почет в Ци.

Это вызывало недовольство сановников из родов Бао, Гао [и] Го, они оклеветали [Жан-цзюя] перед Цзин-гуном. Цзин-гун удалил от себя Жан-цзюя, который заболел и умер. Тянь Ци и Тянь Бао со своими близкими возненавидели за это Гао [Чжана], Го [Ся] и их сторонников. Позднее Тянь Чан убил Цзянь-гуна [и] полностью уничтожил роды Гао и Го. Правнук [Тянь] Чана по имени Хэ захватил престол в Ци, став циским Вэй-ваном. [Он умело] использовал войска для усиления своего могущества, широко применял методы Жан-цзюя, и чжухоу пришли на поклон к Ци. Циский Вэй-ван повелел своим сановникам восстановить и откомментировать древние трактаты о ведении войны и управлении войсками, включив в их число [труды] Жан-цзюя, под названием «Сыма Жан-цзюй бинфа»[113].

Я, тайшигун, скажу так.

Я читал [эти] трактаты о ведении войны и управлении войсками. Они обширны, а мысли, изложенные там, глубоки и широки! Описанием походов трех [древних] эпох[114] не исчерпывается их смысл. Что же касается его (Жан-цзюя) текста, [то в нем] мало что заслуживает похвалы. Такие, как Жан-цзюй, умело командуют походом войск малого княжества, но этого мало для таких похвал, коих достоин весь труд «Сыма бин-фа». Поскольку у людей есть немало связок «Сыма бинфа», я специально [эту книгу] не обсуждаю, [а только] написал жизнеописание Жан-цзюя.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ Сунь-цзы, У Ци ле чжуань — Жизнеописание Сунь-цзы и У Ци[115]

Сунь-цзы [по имени] У («Воинственный») был уроженцем княжества Ци. Свой труд о законах ведения войны он представил на рассмотрение ускому вану Хэ Люю[116]. Хэ Люй сказал: «Ваш [труд в] 13 главах[117] я полностью рассмотрел. Нельзя ли устроить маленькую проверку вашего умения управлять войсками?» [Сунь-цзы] ответил: «Можно». Хэ Люй спросил: «Можно ли попробовать на обучении [военному делу] женщин?» [Сун-цзы] ответил: «Можно». Тогда [ван] отдал соответствующие распоряжения. Вызвали из дворцовых покоев [всех] красавиц, их набралось 180 человек. Сунь-цзы разделил [их] на два отряда, во главе каждого поставил одну из любимых наложниц вана и приказал всем взять в руки алебарды[118]. Отдавая им распоряжения, [он] спросил: «Знаете ли вы, [где находится] ваше сердце, правая и левая рука, спина?» Женщины ответили: «Знаем». Сунь-цзы продолжал: «При команде "вперед!", обратитесь лицом туда, куда смотрит сердце; при команде "налево!" обратитесь в сторону левой руки; "направо!" — обратитесь в сторону правой руки; "назад!" — обратитесь в сторону спины». Женщины ответили: «Понятно».

Установив распорядок действий, [Сунь-цзы] поднял секиру[119] и [еще раз] подробно и тщательно все объяснил. Затем он подал барабанным боем сигнал «направо», но женщины [только] рассмеялись. Сунь-цзы сказал: «Если распорядок неясен [и] команды не усвоены — это вина военачальника». Он вновь подробно и тщательно все объяснил и подал барабанным боем сигнал «налево!», [а] женщины снова рассмеялись. Сунь-цзы сказал: «Если распорядок неясен [и] команды не усвоены — это вина военачальника, [но] если распорядок уже ясен, но ему не следуют — это вина командиров». И решил казнить командиров правого и левого отрядов.

Уский ван, наблюдавший за происходящим с террасы дворца, очень испугался, увидев, что собираются казнить его любимых наложниц. Он поспешно послал вниз гонца с распоряжением: «Я уже убедился, что вы, полководец, умеете управлять войсками, но [49] без этих двух наложниц мне еда не будет сладка. Я не хочу, чтобы их казнили». Сунь-цзы ответил: «Я уже назначен командующим. [Когда] командующий находится в войсках, не все приказы правителя являются [для него] обязательными». Затем [он] отрубил головы командирам отрядов в назидание [другим] и назначил [новыми] командирами двух следующих наложниц. Тогда он снова стал отдавать распоряжения барабанным боем, [и] женщины стали [поворачиваться] налево и направо, [двигаться] вперед и назад, становиться на колени и вставать в соответствии с распорядком, не осмеливаясь издать ни звука[120].

Тогда Сунь-цзы послал гонца доложить вину: «Войско уже приведено в порядок. Ван может спуститься для личной инспекции. Как бы правитель ни пожелал использовать его, оно пойдет в огонь и в воду». Уский ван сказал: «Вы, командующий, заканчивайте учение [и] отправляйтесь домой, я не желаю спускаться для инспекции». Сунь-цзы [на это] сказал: «Вам, правитель, нравятся лишь рассуждения [о войне], вы не в состоянии применять их на деле». Тогда Хэ Люй понял, что Сунь-цзы умеет управлять войсками, и в конце концов назначил его командующим.

На западе [усцы] разбили сильную чускую [армию и] вступили [в столицу] Ин[121], на севере создали угрозу Ци и Цзинь. [Так Хэ Люй] прославился среди чжухоу. Во всем этом есть заслуга Сунь-цзы[122].

Через 100 с лишним лет после кончины Сунь У жил Сунь Бинь[123]. Бинь вырос недалеко от городов Э и Чжэнь. Бинь, очевидно, был отдаленным потомком Сунь У. Когда-то Сунь Бинь вместе с Пан Цзюанем изучал законы ведения войны. Потом [Пан Цзюань] служил в Вэй и был назначен командующим войсками [вэйского] Хуэй-вана[124], но по способностям считал себя не ровней Сунь Биню. И он тайно послал [человека] позвать Сунь Биня в Вэй. Когда Бинь прибыл, Пан Цзюань, опасаясь, что тот своими достоинствами затмит его, сумел так использовать законы, что Сунь Биню отрубили коленные чашечки, а на лицо поставили клеймо. Так [Пан] надеялся упрятать его подальше, чтобы [тот] не смог попасть на службу. Когда циский посол прибыл в Лян[125], Сунь Бинь с помощью тюремного служителя тайно встретился с ним. [Он] дал советы цискому послу, который был поражен его [способностями] и тайно вывез Сунь Биня в Ци. Циский военачальник Тянь Цзи счел его знающим и принял как почетного гостя.

Тянь Цзи не раз выставлял своих лошадей на скачки, соревнуясь с княжичами из циского дома. Сунь-цзы[126] заметил, что [50] лошади военачальника по своим качествам весьма различаются. Среди них были хорошие, средние и слабые. Тогда Сунь-цзы сказал Тянь Цзи: «Когда вам придется соревноваться на скачках, я обеспечу вам выигрыш». Тянь Цзи доверился ему. Наступило время состязаний с княжичами[127] на приз в тысячу [цзиней] золотом. Перед самым соревнованием Сунь-цзы сказал [Тянь Цзи]: «Сначала поставьте вашу слабую лошадь против их лучшей лошади и выиграйте вашей лучшей лошадью у их средней лошади, а вашей средней лошадью — у их худшей лошади». Когда провели три заезда, Тянь Цзи один проиграл, а два выиграл [и] в конце концов получил у ваш тысячу [цзиней] золотом. После этого Цзи представил Сунь-цзы Вэй-вану[128]. Вэй-ван расспросил [его] о законах ведения войны, после чего поставил его ши (наставником в военных делах).

[Вскоре] после этого Вэй напало на Чжао[129]. Встревоженный [правитель] Чжао обратился за помощью к Ци. Циский Вэй-ван хотел поставить во главе войск Сунь Биня, [но] Бинь, поблагодарив [за честь], отказался, сказав: «Искалеченный наказанием не может [управлять войсками]». Тогда назначили командовать войсками Тянь Цзи, а Сунь-цзы сделали ши. [Он] сидел в повозке под балдахином и, следуя за войском, составлял планы.

Тянь Цзи хотел отправиться с войсками в Чжао, но Сунь-цзы сказал: «Тот, кто приводит в порядок спутанную пряжу, не пользуется кулаками; тот, кто разнимает дерущихся, не хватается за алебарду. Всегда следует бить по слабому месту противника, контролировать обстановку, — и вы будете хозяином положения. Сейчас [войска] Лян сражаются в Чжао, следовательно, молодые и хорошо вооруженные воины ушли за пределы княжества, остались лишь старые и слабые. Вам лучше во главе войск пойти спешным маршем на Далян, захватить пути снабжения, [то есть] ударить по месту, которое у них в данный момент ослаблено. [Тогда] они непременно оставят Чжао и устремятся на помощь своей [столице]. Так мы одним ударом избавим от опасности Чжао и ослабим армию Вэй». Тянь Цзи последовал этому [совету]. Вэйцы действительно оставили Ханьдань [и] схватились с Ци у Гуйлина (353 г.)[130], [где] вэйская армия потерпела крупное поражение.

Через 13 лет[131] [княжества] Вэй и Чжао напали на Хань[132]. Хань обратилось за помощью к Ци. Ци направило туда войска под командованием Тянь Цзи, которые пошли прямо на Далян. Вэйский военачальник Пан Цзюань, услышав об этом, оставил Хань и повернул назад, [но] циская армия уже пересекла [границу] и двигалась на запад. Сунь-цзы сказал Тянь Цзи: «Воины трех цзиньских княжеств отчаянно храбры, [но] недооценивают Ци, [51] называют цисцев трусливыми. Умелый военачальник, воспользовавшись обстановкой, с выгодой [для себя] завлечет их. В законах ведения войны [говорится]: "Те, кому перед сражением приходится проходить 100 ли, могут потерять [даже] старших командиров; у тех, кому приходится проходить 50 ли, может дойти половина войска"[133]. Сделайте так, чтобы циские войска, вошедшие в Вэй, устроили [сначала] 100 тысяч очагов [для приготовления пищи], на следующий день — 50 тысяч очагов, а на третий день — 30 тысяч очагов». Через три дня похода Пан Цзюань радостно заявил: «Я был уверен, что циские воины — трусы: через три дня после вступления в наши земли больше половины их воинов [и] командиров разбежалось». Тогда он оставил свои пехотные части и с легковооруженными отборными [солдатами] стал преследовать цисцев, двигаясь днем и ночью.

Сунь-цзы, рассчитав их движение, [определил, что] к вечеру [они] должны достичь Малина[134]. Дорога у Малина узкая, по обеим сторонам много естественных препятствий, [где] можно расположить в засаде солдат. И тогда [он приказал] срубить большое дерево, очистить его от коры и сделать надпись: «Пан Цзюань умрет под этим деревом». Затем [он] приказал десяти тысячам лучших лучников циской армии расположиться в засаде по обеим сторонам дороги. [Они] получили такой приказ: «Вечером, увидев огонь, стрелять всем разом».

Пан Цзюань действительно вечером дошел до срубленного дерева. Увидев, [что оно] очищение от коры и надписано, зажег факел, чтобы осветить его. Но не успел он дочитать, как десять тысяч лучников циской армии выстрелили разом. Вэйская армия пришла в большой беспорядок, началась паника. Пан Цзюань понял, что положение безвыходное, а поражение неизбежно, и со словами «Слава таки досталась этому негоднику!» перерезал себе горло. Циские войска, воспользовавшись успехом, полностью разгромили его армию, взяли в плен вэйского наследника Шэня[135] и увели с собой. Благодаря всему этому имя Сунь Биня прославилось в Поднебесной, и из поколения в поколение стали передаваться его труды о военном искусстве[136].

У Ци был родом из [Малого] Вэй[137], любил заниматься военным делом. Некогда учился у Цзэн-цзы[138], служил правителю Лу. Когда цисцы напали на Лу, [правитель] Лу хотел поставить У Ци во главе войск, [но поскольку] У Ци был женат на женщине из [княжества] Ци, лусцы в нем сомневались. Тогда У Ци, стремясь утвердить свое имя, убил свою жену, тем самым демонстрируя, что у него нет привязанности к Ци. В конце концов луский [52] правитель назначил его командующим войсками. [У Ци] повел войска в наступление на [армию] Ци и нанес ей серьезное поражение.

Среди лусцев некоторые сомневались в У Ци и рассказывали о нем: «[У] Ци — хитрый [и] бессердечный человек. Когда он был юн, в семье накопили тысячу цзиней [золотом, чтобы обеспечить ему карьеру]. Но советником он так и не стал, а дом разорил. Односельчане стали смеяться над ним, тогда У Ци убил более 30 земляков и бежал из [Малого] Вэй на восток. Прощаясь с матерью, [он], укусив в знак клятвы свою руку[139], сказал: "Я не появлюсь в Вэй, пока не стану цином [или] сяном!" Затем он служил Цзэн-цзы. Через некоторое время умерла его мать, а он так и не вернулся [отдать ей последний долг]. Цзэн-цзы стал презирать его [за это] и порвал с ним[140]. Тогда [У] Ци прибыл в Лу, стал изучать военное искусство, чтобы служить лускому правителю. [Поскольку] правитель Лу сомневался в нем, [У] Ци убил свою жену, чтобы получить командование войсками. Но Лу — маленькое княжество, и если у него будет репутация победителя, то чжухоу станут против него строить козни. К тому же Лу [и] Вэй — братские княжества[141], и если правитель будет использовать У Ци, [он] оттолкнет Вэй». Луский правитель счел все эти [обстоятельства] немаловажными и отказался от услуг У Ци[142].

В это время У Ци услышал, что вэйский Вэнь-хоу[143] — достойный [правитель], и захотел служить ему. Вэнь-хоу спросил у Ли Кэ[144]: «Что за человек этот У Ци?» Ли Кэ ответил: «Ци корыстолюбив и похотлив[145], но командует войсками так, что Сыма Жан-цзюй[146] не мог бы [его] превзойти». Тогда вэйский Вэнь-хоу назначил его командующим. Тот нанес удар по Цинь [и] захватил пять городов.

Будучи командующим, Ци одевался и питался, как простой солдат, спал, не подкладывая циновки. Во время похода он не ездил верхом[147] или в колеснице, сам носил в мешке необходимый провиант, деля с солдатами и командирами трудности и тяготы [похода]. Когда у одного из солдат образовался нарыв, [У] Ци сам высосал из него гной. Мать солдата, узнав об этом, расплакалась. Ее спросили: «Твой сын — [простой] солдат, а тут сам главнокомандующий высосал гной [из его] нарыва, чего же ты плачешь?» Мать сказала: «Как же мне не плакать! В прошлом году У-гун (У Ци) высосал гной у его отца, который храбро сражался и был в конце концов убит в бою. А сейчас У-гун высосал гной у его сына, и это сулит ему гибель. Вот почему [я] плачу».

Вэнь-хоу находил, что У Ци искусно управляет войсками, бескорыстен и справедлив, умеет расположить к себе сердца солдат. [53] И он назначил его руководить обороной [области] Сихэ[148], чтобы давать отпор Цинь и Хань.

После смерти вэйского Вэнь-хоу Ци [продолжал] служить его сыну У-хоу[149]. [Однажды] У-хоу плыл вниз по реке Сихэ. Находясь на самой стремнине, [он], обращаясь к У Ци, сказал: «Как прекрасны реки и твердыни гор! Поистине это опора вэйского княжества». На это {У] Ци ответил: «Суть в добродетелях, а не в неприступности[150]. В прошлом [племена] саньмяо слева были [защищены озером] Дунтин, справа — [озером] Пэнли. [Но] их добродетели не совершенствовались, [и император] Юй уничтожил их[151]. Местообитание сяского [правителя] Цзе было слева [прикрыто реками] Хуанхэ и Цзишуй, справа — [горами] Тайшанъ [и] Хуашань; с юга находился [горный проход] Ицюэ, к северу — [кручи] Янчана[152]. [Но] правление [Цзе] было негуманным, и [Чэн] Тан изгнал его[153]. Государство иньского Чжоу [Синя] слева [было защищено горами] Мэнмэнь, справа — горами Тайхан; на севере была гора Чаншань[154], с юга протекала Великая река (Хуанхэ). Но правление [Чжоу Синя] было недобродетельным, и [чжоуский] У-ван убил его. Отсюда можно видеть, что [все дело] в добродетели, а не в неприступности. Если правитель не совершенствует добродетели, то даже люди, находящиеся с ним в одной лодке, становятся его врагами». У-хоу на это сказал: «Прекрасные [слова]!»

У Ци, будучи управителем Сихэ, весьма прославился. [В это время] в Вэй установили [пост] сяна и назначили Тянь Вэня. У Ци был [этим] недоволен [и однажды] обратился к Тянь Вэню: «Можно поговорить с вами о заслугах?» Тянь Вэнь ответил: «Можно». Ци спросил: «Кто из нас лучше командует тремя армиями, способен добиться того, чтобы солдаты и командиры были готовы умереть, [а] враждебные княжества не смели замышлять [что-либо против нас]?» [Тянь] Вэнь сказал: «[В этом] я уступаю вам». Ци сказал: «Кто из нас способен лучше навести порядок среди чиновников, быть близким к народу, наполнить склады и хранилища?» Вэнь сказал: «[И в этом] я уступаю вам». Ци продолжал: «Кто из нас лучше сможет держать земли Сихэ, чтобы циньские войска не смели двигаться в восточном направлении, а Хань и Чжао следовали за нами?» Вэнь ответил: «[И в этом] я уступаю вам». Ци сказал: «По всем этим трем [направлениям] вы ниже меня, почему же по положению вы выше меня?» Вэнь ответил: «Когда правитель мал [и] княжество нестабильно, [когда] высшие сановники еще не поддерживают князя, а народ не доверяет ему, на кого в такое время надо возложить управление [54] делами княжества — на вас или на меня?» [У] Ци долго молчал и наконец сказал: «На вас!» Вэнь сказал: «Вот поэтому я и занимаю положение выше вашего». Тогда-то У Ци понял, что ему трудно равняться с Тянь Вэнем.

После смерти Тянь Вэня сяном стал Гун Шу. Возвысившись [женитьбой] на вэйской принцессе, [он] задумал навредить У Ци[155]. Слуга Гун Шу сказал [ему]: «Устранить [У] Ци легко». Гун Шу спросил: «Каким образом?» Слуга ответил: «У Ци — человек бескорыстный и гордый, дорожащий своей репутацией. Поэтому сначала вы скажите У-хоу следующее: "У Ци — достойный человек, но княжество ваше небольшое и к тому же граничит с могущественным Цинь. Я боюсь, что Ци не заинтересован в том, чтобы [у нас] остаться". У-хоу спросит: "Как же быть?" На это вы скажете У-хоу: "Надо попробовать завлечь его [браком] с принцессой. Если [У] Ци собирается остаться, то он непременно примет это [предложение], если не собирается остаться, то откажется. Так вы разгадаете его [помыслы]". После этого призовите У Ци и передайте ему предложение правителя, но сделайте так, чтобы принцесса рассердилась и проявила неуважение [к Ци]. У Ци увидит, что принцесса ни во что его не ставит, и непременно откажется». Вскоре У Ци обнаружил презрительное отношение принцессы к нему и отказался [от предложения] вэйского У-хоу. У-хоу засомневался в нем и перестал ему доверять. У Ци, опасаясь опалы, бежал в [царство] Чу.

Чуский Дао-ван[156] был наслышан о достоинствах [У] Ци и по прибытии назначил его сяном. [У Ци сделал] ясными законы и продуманными указы, выгнал бесполезных чиновников, отменил кормление дальних родичей князя. В то же время он заботился о храбрых воинах, укреплял армию, устранял бестолковых болтунов-советников. В результате Чу усмирило племена наньюэ; на севере присоединило Чэнь и Цай, отразило нападение трех цзиньских [княжеств]; на западе напало на Цинь. Чжухоу стали опасаться мощи Чу[157].

Однако чуская знать и родственники князя всеми силами стремились погубить У Ци. И когда Дао-ван умер, высшие сановники и родня [покойного] взбунтовались и напали на У Ци. У Ци убежал от них и спрятался за телом [покойного] князя. Преследователи закололи У Ци, повредив тело Дао-вана. После погребения Дао-вана, [когда] на престол взошел наследник, он приказал линъиню казнить тех, кто, убивая У Ци, потревожил [тело] Дао-вана. Из-за убийства [У] Ци было истреблено свыше 70 родов. [55]

Я, тайшигун, скажу так.

То, что принято называть военным искусством, описано в 13 главах труда Сунь-цзы и в «Законах ведения войны» У Ци; у людей много [этих книг], поэтому я о них не рассуждаю, а рассматриваю дела и поступки этих [людей]. Говорят: «Способный действовать еще не обязательно способен говорить, способный говорить еще не обязательно способен действовать»[158]. Сунь-цзы был так умен, что сумел разгадать планы Пан Цзюаня, но не смог уберечь себя от беды и был сурово наказан. У Ци убеждал У-хоу, что добродетель важнее природных условий и рельефа местности. Но ему пришлось бежать в Чу, где лишился жизни из-за собственной жесткости и недостатка милосердия. Как это прискорбно!

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ У Цзы-сюй ле чжуань — Жизнеописание У Цзы-сюя[159]

У Цзы-сюй происходил из царства Чу, его звали Юань, отца Юаня звали У Шэ, старшего брата — У Шан, одного из предков звали У Цзюй, он был прямодушным советником чуского Чжуан-вана[160], прославился на этом посту, потому и потомки его стали знаменитыми в Чу.

У чуского Пин-вана[161] был наследник по имени Цзянь. У Шэ сделали тайфу (старшим наставником) наследника, а младшим наставником поставили Фэй У-цзи. [Но] У-цзи не был предан наследнику Цзяню. Пин-ван послал Фэй У-цзи в царство Цинь подобрать жену для наследника. Циньская невеста оказалась красивой. Тогда У-цзи спешно вернулся и доложил Пин-вану: «Циньская девушка исключительно красива, вы можете сами жениться на ней, а для наследника найти другую девушку». Пин-ван так и сделал — женился на девушке из царства Цинь и очень полюбил ее. Она родила сына, которого назвали Чжэнь. Для наследника же подыскали другую жену.

Благодаря этой циньской красавице У-цзи попал в милость к Пин-вану, был переведен от наследника и стал служить самому вану. Опасаясь, что когда Пин-ван умрет и у власти станет наследник, тот убьет его, он стал клеветать на наследника Цзяня. Мать Цзяня была родом из княжества Цай. Она уже не пользовалась любовью Пин-вана, и ван все больше отдалялся от Цзяня. [Ван] отправил наследника оборонять город Чэнфу[162] и командовать пограничными войсками.

Шло время, и У-цзи день за днем наговаривал вану на наследника, заявляя: «Из-за девушки из Цинь, [отнятой у него], наследник не может без негодования смотреть [на вас]. Вам, ван, следовало бы обезопасить себя. С тех пор как наследник поселился в Чэнфу и возглавил там войска, он стал устанавливать связи с чжухоу, несомненно намереваясь поднять бунт и захватить [нашу столицу]». Тогда Пин-ван призвал к себе тайфу наследника У Шэ и стал расспрашивать его. У Шэ, зная, что У-цзи уже оклеветал [57] наследника перед Пин-ваном, сказал: «Зачем же вы, ван, только из-за клеветы бесчестного мелкого слуги хотите отдалить от себя плоть от плоти вашей?» У-цзи сказал: «Если сейчас вы, ван, не найдете [на наследника] управу, ему удастся осуществить свои намерения, и тогда вы будете схвачены им». Пин-ван разгневался, бросил У Шэ в темницу и послал сыма Фэн Яна в Чэнфу убить наследника. Но еще не доехав до цели, Фэн Ян послал гонца, чтобы предупредить наследника: «Пусть наследник срочно спасается бегством, иначе его ожидает гибель». Наследник Цзянь бежал в княжество Сун.

У-цзи сказал Пин-вану: «У Шэ имеет двух сыновей, и оба они обладают мудростью. Если их не казнить, то они станут источником неприятностей для царства Чу. Стоит использовать как заложника их отца, призвать их [сюда]. Если так не сделать, это обернется бедствиями для Чу».

Ван послал человека сказать У Шэ: «Если вы сумеете вызвать своих двух сыновей, то останетесь живы, не сумеете — умрете». У Шэ ответил: «Шан — человеколюбив, и, если я позову его, он обязательно прибудет. Юань (У Цзы-сюй) — человек с твердым характером, суровый, очень выдержанный и способен совершать большие дела. Узнав, что его могут схватить, он ни в коем случае не явится». Но ван не прислушался к его словам и послал гонцов призвать обоих сыновей [У Шэ, поручив] сказать им: «Приедете, [тогда] я пощажу жизнь вашего отца, не приедете — сразу же убью Шэ». У Шан решил ехать, но [У] Юань сказал: «Правитель Чу призывает нас совсем не для того, чтобы оставить в живых нашего отца. Он боится, что если мы уцелеем, то в будущем это сулит ему бедствия. Ван использовал нашего отца как заложника, чтобы обманом заманить нас, а когда мы явимся, он убьет и отца и сыновей. Что это прибавит к гибели отца? Если мы поедем, то преступление князя останется без отмщения. Не лучше ли бежать в другое княжество, воспользоваться силами [других], чтобы смыть позор нашего отца. А всем нам погибать нет смысла».

У Шан на это сказал: «Я понимаю, что, отправляясь туда, я в конечном счете не смогу спасти жизнь отца, однако я очень сожалел бы о том, что, будучи призван спасти отца, я не поехал. В будущем я не смог бы смыть позор и стал бы посмешищем во всей Поднебесной». Он сказал Юаню: «[Тебе] можно бежать. Ты сумеешь отомстить за нашего отца. Я же вернусь и пойду на смерть».

После того как У Шан был задержан, гонец попытался схватить и У Сюя, но У Сюй тотчас же натянул тетиву своего лука, направив стрелу на гонца. Тот не посмел двинуться к нему, и У [58] Сюй бежал. Зная, что наследник [чуского князя] Цзянь находится в княжестве Сун, он отправился туда, чтобы присоединиться к нему. [У] Шэ, узнав, что Цзы-сюй бежал, сказал: «Это создаст военные трудности для правителя Чу и его подданных». Когда же У Шан вернулся в [столицу] Чу, Пин-ван казнил У Шэ и У Шана[163].

Когда У Сюй прибыл в княжество Сун, там была смута, поднятая родом Хуа[164], поэтому он вместе с наследником Цзянем бежал в княжество Чжэн[165]. Чжэнцы приняли их весьма радушно. Затем чуский наследник Цзянь отправился в княжество Цзинь. Цзиньский Цин-гун[166] сказал ему: «Вы, наследник, были радушно приняты в Чжэн, и его правитель доверяет вам. Если вы станете моим союзником внутри его лагеря, то когда я нападу извне, гибель Чжэн будет предрешена. Покончив с Чжэн, я пожалую вам, наследник, эти земли». Тогда наследник вернулся в Чжэн.

Этот план еще не осуществился, [но] случилось так, что он решил расправиться с одним человеком из своей свиты. Однако тот знал о намерениях [наследника] и сообщил о них [правителю] Чжэн. Чжэнский Дин-гун[167] при участии Цзы Чаня казнил чуского наследника Цзяня[168]. У Цзяня остался сын по имени Шэн. У Цзы-сюй, боясь [наказания], вместе с Шэном бежал в [направлении княжества] У[169] На заставе Чжаогуань их попытались схватить[170], им едва удалось вырваться, и У-сюй с Шэном пошли пешком. Преследуемые, они добрались до реки Янцзы, [где] на берегу им встретился рыбак с лодкой. Рыбак, узнав, что У Цзы-сюй в опасности, перевез беглецов на другой берег реки. После переправы У-сюй отстегнул свой меч и сказал: «Возьми этот меч, он стоит сто золотых». Рыбак ответил: «По указу чуского вана тому, кто изловит У-сюя, будет даровано 50 тысяч даней зерна и титул чжигуя[171]. Неужели я бы поехал из-за меча, стоящего сто золотых?» И не принял дара.

У-сюй, не добравшись до княжества У, заболел и [вынужден был] остановиться в пути и выпрашивать милостыню на пропитание. Когда они прибыли в княжество У, там властвовал Ляо-ван[172]. В это время княжич Гуан командовал войсками. У-сюю с помощью княжича Гуана удалось получить аудиенцию у уского вана.

Через некоторое время женщины из чуского пограничного селения Чжунли и из уского пограничного селения из рода Билян, занимавшиеся разведением шелковичных червей, поспорили из-за тутовых деревьев. Обе стороны стали нападать друг на друга, чуский Пин-ван был разгневан, и дошло до того, что оба княжества подняли войска и напали друг на друга. Ляо-ван послал [59] княжича Гуана напасть на Чу, усцы захватили Чжунли и Цзюйчао и вернулись[173]. У Цзы-сюй сказал ускому Ляо-вану: «Царство Чу может быть разбито. Советую вновь послать княжича Гуана». Но княжич Гуан сказал ускому вану: «Отец и старший брат У-сюя казнены в Чу, поэтому он уговаривает вас, ван, идти в поход против царства Чу, желая отомстить за свой позор. Напав на Чу, мы все равно не сможем его разгромить». У Цзы-сюй понял, что помыслы княжича Гуана устремлены внутрь — убить вана и взойти на престол, и его не привлечешь внешними походами. Тогда он представил княжичу Гуану [на свое место] некоего Чжуань Чжу[174], а сам отошел от дел и вместе с Шэном, сыном чуского наследника Цзяня, удалился в пустынные места и занялся хлебопашеством.

Через пять лет умер чуский Пин-ван. Когда-то Пин-ван отобрал невесту — девушку из Цинь — у своего наследника Цзяня, которая родила сына Чжэня. Когда Пин-ван умер, Чжэнь стал его преемником. Это был Чжао-ван[175]. Уский Ляо-ван, воспользовавшись тем, что в Чу был объявлен траур, послал армию во главе с двумя княжичами неожиданно напасть на Чу. Но чусцы подняли свои войска и отрезали пути снабжения уской армии, которая оказалась не в состоянии отойти назад. В княжестве У не оказалось войск, и тогда княжич Гуан приказал Чжуань Чжу неожиданно напасть на Ляо-вана и заколоть его, после чего сам стал у власти. Это был уский ван Хэ Лу[176]. Хэ Люй, встав у власти и добившись исполнения своих намерений, призвал к себе У Юаня (У Цзы-сюя) и поставил его синжэнем[177], советуясь с ним по государственным делам.

В это время в царстве Чу были убиты сановники Цюэ Вань и Бо Чжоу-ли. Внук Бо Чжоу-ли по имени Бо Пи бежал в княжество У, где его сделали дафу. А те два княжича, которые были посланы прежним [правителем] Ляо-ваном во главе армии против царства Чу и которым были отрезаны пути отхода, узнав о том, что Хэ Люй убил Ляо-вана и сам встал у власти, сдались Чу вместе со своим войском. Правитель Чу пожаловал им владения в землях Шу[178].

На 3-м году правления (512 г.) Хэ Люй поднял свою армию и совместно с У Цзы-сюем и Бо Пи напал на Чу. Они заняли Шу и схватили обоих княжичей, некогда изменивших княжеству У. Затем [Хэ Люй] захотел достигнуть чуской столицы Ин, но командующий войсками Сунь У сказал: «Народ устал, еще не время, давайте подождем». Тогда (уская армия] вернулась домой.

На 4-м году (511 г.) войска У напали на Чу и захватили селения Лю и Цянь[179]. А на 5-м году своего правления [Хэ Люй] напал [60] на Юэ и нанес ему поражение. На 6-м году чуский Чжао-ван послал княжича Нан Ва[180] во главе войск против У. Уский правитель послал У Юаня нанести встречный удар. Усцы нанесли тяжелое поражение чуским войскам под [городом] Юйчжан[181] и захватили чуский Цзюйчао.

На 9-м году [своего правления] (506 г.) уский ван Хэ Люй спросил Цзы-сюя и Сунь У: «Ранее вы говорили, что вступать в [чускую столицу] Ин нам еще рано, а как сейчас?» Оба мужа ответили: «Чуский военачальник Нан Ва корыстолюбив, а правители владений Тан и Цай[182] ненавидят его. Если вы, ван, намерены совершить большой поход [против Чу], необходимо привлечь к себе правителей владений Тан и Цай, тогда можно [выступать]».

Хэ Люй послушался их совета и, подняв войска, совместно с [армиями] владений Тан и Цай выступил против Чу. Противники заняли позиции по обоим берегам реки Ханьшуй. Младший брат уского вана Фу Гай предложил ударить с частью войска по врагу, но ван не согласился. Однако затем [Фу Гай] во главе своих 5 тысяч воинов все же ударил по чуским войскам, возглавляемым Цзы Чаном. Цзы Чан был разбит и бежал в княжество Чжэн[183].

И тогда усцы, воспользовавшись победой, двинулись вперед и после пяти сражений достигли [чуской столицы] Ин. В день под знаком цзи-мао чуский Чжао-ван бежал из своей столицы, и в день гэн-чэнь уский ван вступил в Ин[184]. Чуский Чжао-ван бежал в район Юньмэн. Там на него напали разбойники, и он бежал в княжество Юнь[185].

Младший брат юньского гуна по имени Хуай сказал: «Чуский Пин-ван убил моего отца, я убью его сына. Разве это невозможно?» Юньский гун, опасаясь, что его младший брат действительно убьет чуского вана, вместе с ваном скрылся в княжестве Суй[186]. Уские войска окружили [столицу] Суй, жителям они говорили: «Всех потомков рода Чжоу, живущих в Ханьчуани[187], чусцы полностью истребили». Жители Суй хотели убить [чуского] вана, но его сын Цзы Ци[188] спрятал вана, а [самого] себя выдал за него. Тогда жители Суй устроили гадание — выдать ли чуского вана усцам, но гадание показало, что это будет для них неблагоприятно. [Они] отклонили требование правителя У и не передали ему чуского вана.

Когда-то У Юань был в дружеских отношениях с Шэнь Бао-сюем. Юань, находясь в бегах, передал Бао-сюю: «Я непременно добьюсь крушения [княжества] Чу». На что Бао-сюй ответил: «А я непременно сохраню его». Когда же уские войска вступили в Ин, У Цзы-сюй бросился искать Чжао-вана, но не нашел. Тогда он выкопал из могилы останки чуского Пин-вана и нанес по ним 300 [61] ударов плетью; только после этого он решил, что отомстил убийце отца и брата[189]. Шэнь Бао-сюй бежал в горы и послал человека сказать Цзы-сюю: «Вы уже отомстили, и больше, чем следовало. Я слышал, что [некоторые] люди [воображают, что] способны взять верх над Небом, но Небо непременно сокрушит людей. Вы были подданным Пин-вана, повернувшись лицом к северу, служили ему, а сейчас дело дошло до надругательства над его трупом, это разве не предел нравственного падения!» У Цзы-сюй ответил [посланцу]: «От моего имени извинитесь перед Шэнь Бао-сюем и скажите ему: "Дни моей жизни на исходе, а путь еще далек, поэтому я поступил так необычно"». И тогда Шэнь Бао-сюй отправился в Цинь, чтобы сообщить о бедственном положении [Чу] и просить о помощи, но Цинь не откликнулось. Бао-сюй остался около дворца циньского правителя и плакал день и ночь; так он рыдал без перерыва семь дней и семь ночей, когда наконец циньский Ай-гун[190] сжалился над ним и сказал: «Чуский ван не следовал Дао, но если у него есть такие подданные, разве можно допустить, чтобы его царство перестало существовать!» И он послал 500 боевых колесниц, чтобы, ударив по уским войскам, помочь Чу. В 6-й луне (505 г.) уская армия потерпела поражение под Цзи[191]. Далее случилось так, что пока уский ван (Хэ Люй) долго оставался в Чу, преследуя Чжао-вана, его младший брат Фу Гай вернулся из изгнания в У и объявил себя ваном. Узнав об этом, Хэ Люй покинул Чу и, вернувшись, стал сражаться со своим братом Фу Гаем. Фу Гай был разбит и бежал в царство Чу.

Чуский Чжао-ван, видя, что княжество У охвачено беспорядками, вернулся в свою столицу Ин. Он пожаловал Фу Гаю владение в Танци[192]; отсюда и пошел род Танци. [Через некоторое время] Чу возобновило военные действия против У, нанесло ему поражение, и уский ван вернулся домой.

По прошествии двух лет Хэ Люй послал своего наследника Фу Ча возглавить войска при нападении на Чу, и тот захватил Пань. Чуский ван, опасаясь нового нашествия усцев, покинул Ин и перенес столицу в Жо[193]. В этот период правитель У, воплощая в жизнь замыслы и советы У Цзы-сюя и Сунь У, на западе разбил войска сильного царства Чу, на севере навел страх на княжества Ци и Цзинь, сумел покорить наньюэ.

Через четыре года (500 г.) Конфуций стал сяном в княжестве Лу[194].

Пять лет спустя усцы напали на Юэ. Юэский ван Гоу Цзянь нанес ответный удар и разбил уские войска у горы Гусу[195]. В бою Хэ Люя ранили в палец, и он отвел войска. Хэ Люй из-за раны [62] заболел. Перед смертью он сказал своему наследнику Фу Ча: «Неужели ты забудешь, что Гоу Цзянь погубил твоего отца?» Фу Ча ответил: «Не посмею забыть!» В тот же вечер Хэ Люй умер.

Фу Ча стал ваном, поставив сановника Бо Пи тайцзаем. Он постоянно упражнялся в военном искусстве и в стрельбе из лука. На 2-м году [своего правления] (494 г.) он напал на Юэ и нанес юэсцам поражение при Фуцзяо[196]. Юэский ван Гоу Цзянь во главе оставшихся 5 тысяч воинов укрылся на [горе] Гуйцзи[197] и послал [в стан противника] сановника Чжуна, поручив ему вручить богатые дары ускому тайцзаю Пи, чтобы склонить его к заключению мира. [Гоу Цзянь] был согласен на то, что княжество Юэ перейдет под покровительство дома У, юэский ван станет слугой уского вана, а жена — его служанкой[198]. Уский ван Фу Ча готов был согласиться со всем этим, но У Цзы-сюй стал отговаривать вана, сказав: «Юэский ван способен вынести трудности и лишения. Если вы, ван, не расправитесь с ним, то потом непременно пожалеете об этом». Уский ван не прислушался к совету, а принял предложение тайцзая Пи и пошел на мир с Юэ.

Через пять лет уский ван узнал, что умер циский Цзин-гун[199], а новый правитель слаб и внутри княжества высшие сановники борются за власть и благосклонность [гуна]. [Фу Ча] поднял войска и повел их на север, чтобы напасть на Ци. У Цзы-сюй увещевал его так: «Гоу Цзянь стал равнодушен к еде[200], оплакивает погибших, заботится о пострадавших, рассчитывая всем этим когда-нибудь воспользоваться. Пока он жив, это будет грозить бедой для [княжества] У. Для У владение землями Юэ равносильно воспалению внутренних органов у человека. А вы, ван, вместо того, чтобы заниматься Юэ, занялись Ци. Разве это не заблуждение?» [Но] уский ван не прислушался [к его словам] и выступил против Ци. Он разбил циские войска у Айлина, создав тем самым угрозу правителям княжеств Цзоу и Лу, после чего вернулся обратно[201]. [Ван] все больше и больше отдалял от себя Цзы-сюя.

Через четыре года (485 г.) уский ван вновь повел войска на север и напал на Ци. Юэский ван Гоу Цзянь по замыслу Цзы Гуна во главе большого числа юэсцев явился на помощь княжеству У и отправил драгоценные дары тайцзаю Пи. Пи уже неоднократно получал подношения от правителя Юэ, и он весьма доверял и благоволил ему, постоянно выступал в его пользу перед уским ваном. Уский ван доверял [Бо] Пи и проводил в жизнь его советы. У Цзы-сюй, увещевая вана, говорил: «Княжество Юэ для нас — это все равно что болезнь внутренних органов, а вы, ван, поверив лживым заверениям Гоу Цзяня, заритесь на земли Ци. Сражаться [63] с Ци бессмысленно, это все равно, что забрасывать поля камнями. Кроме того, в "Обращении Пань Гэна" говорилось: "Тех, кто нарушит мои повеления и будет непочтителен, следует уничтожать без остатка, отрезать им носы и никого не оставлять из их потомков, чтобы они не могли размножиться в этом новом нашем поселении"[202]. Именно поэтому возвысился дом Шан. Я хотел бы, чтобы вы, ван, оставили в покое Ци и прежде всего занялись Юэ. Если вы так не поступите, то раскаиваться будет поздно!» Но уский ван не прислушался [к этому] и отправил Цзы-сюя в Ци. Перед самым походом Цзы-сюй сказал своему сыну: «Я много раз увещевал вана, но он не слушал моих предупреждений. Сейчас я предвижу гибель У, и тебе нет смысла погибать вместе с ним». После этого он оставил сына в Ци на попечение Бао Му[203], а сам вернулся, доложившись ускому вану.

Уский тайцзай [Бо] Пи был в разладе с Цзы-сюем и, клевеща на него, сказал вану: «Цзы-сюй непреклонен и жесток, в нем мало милосердия, он недоверчив и завистлив. Его озлобленность, боюсь, грозит нам большой бедой. В прошлый раз, когда вы, ван, вознамерились напасть на Ци, Цзы-сюй считал, что этого делать не следует, Но вы, ван, все же отправились в поход и добились больших успехов. Тогда Цзы-сюй, стыдясь того, что его планы и советы не используются, злобствовал по этому поводу. Ныне вы, правитель, вновь повторяете свой поход на Ци, Цзы-сюй особенно упорствует, навязывает свои советы, вмешивается, стремясь навредить делу. Он бы радовался, если бы У потерпело поражение, а его замыслы восторжествовали. Ныне вы, ван, действуете самостоятельно, собрали все военные силы княжества против Ци и не используете наставлений Цзы-сюя, а он бросил свои дела и, притворившись больным, не является ко двору. Вам, правитель, нельзя не быть настороже, здесь недалеко до беды. Кроме того, я, Пи, посылал людей следить за Цзы-сюем: когда его послали в Ци, он там поручил своего сына цискому роду Бао. Известно, что если подданный внутренне недоволен, то он ищет поддержки вовне, у других чжухоу. Цзы-сюй, считая себя советником покойного вана, а ныне оказавшись не у дел, постоянно неудовлетворен и озлоблен. Хотел бы, чтобы вы, ван, скорее приняли соответствующие меры». Уский ван сказал на это: «Даже без ваших слов я тоже стал сомневаться в нем». И послал гонца вручить У Цзы-сюю меч Чжулоу и сказать: «Это вам для того, чтобы уйти из жизни».

[У Цзы-сюй] поднял лицо к небу и со вздохом сказал: «Увы! Сановник-клеветник Пи затевает смуту, а ван казнит меня. Я сделал так, что отец нынешнего вана стал гегемоном; когда вы еще [64] не утвердились и княжичи боролись за власть, я насмерть стоял перед вашим отцом, чтобы вам был передан престол, который чуть было от вас не ускользнул. Став же у власти, вы, ван, хотели выделить мне часть княжества У, чем я, естественно, не осмелился воспользоваться. И вот сейчас вы, ван, наслушавшись речей сановника-клеветника, убиваете старшего по возрасту человека».

После этого он сказал своим домашним: «Посадите на моей могиле дерево катальпу, чтобы из ее древесины смогли сделать гроб [для вана]; вырвите мои глаза и поместите их на восточных воротах столицы, чтобы они увидели, как юэские разбойники войдут [туда, чтобы] покончить с [княжеством] У». С этими словами он заколол себя мечом. Уский ван, узнав об этих словах У Цзы-сюя, пришел в бешенство, приказал зашить тело Цзы-сюя в кожаный бурдюк и бросить в воды Янцзы. Усцы сожалели о его гибели и в память о нем соорудили кумирню на берегу Янцзы. Это место впоследствии назвали Сюйшань[204].

Расправившись с У Цзы-сюем, уский ван сразу же напал на Ци. Циский род Бао убил своего правителя Дао-гуна и поставил у власти Ян-шэна[205]. Уский ван хотел покарать убийц, но победы не добился и отвел войска. Два года спустя уский ван вызвал правителей княжеств Лу и [Малое] Вэй на встречу в Тогао[206]. Затем на следующий год он организовал большой съезд чжухоу на севере в Хуанчи[207], чтобы диктовать [свою волю] дому Чжоу.

Юэский ван Гоу Цзянь неожиданно [напал на У], убил уского наследника и разбил уские войска. Узнав об этом, уский ван вернулся в свое княжество, отправил в Юэ послов с щедрыми дарами и заключил с Юэ мир. Десять лет спустя (473 г.) юэский ван Гоу Цзянь покончил с княжеством У, убил вана Фу Ча и казнил тайцзая [Бо] Пи, поскольку тот не был предан своему правителю и принимал богатые дары извне, войдя с ним самим (Гоу Цзянем) в неподобающие отношения[208].

Шэн, сын бывшего наследника чуского правителя Цзяня, с которым в самом начале У Цзы-сюй бежал [из Чу], жил в княжестве У. Во время правления уского вана Фу Ча чуский Хуэй-ван[209] пожелал призвать Шэна вернуться в Чу, но Е-гун[210], возражая, сказал: «Шэн — храбрый человек, но он тайком собирает воинов-смертников, и у него есть свои тайные намерения». Однако Хуэй-ван не послушал и призвал Шэна. Ван поселил его в приграничном селении Янь[211], пожаловав ему титул Бай-гуна. Через три года после возвращения Бай-гуна в Чу в княжестве У казнили Цзы-сюя[212].

После того как Бай-гун Шэн вернулся в царство Чу, он, [65] озлобленный на правителя княжества Чжэн за убийство там своего отца, тайно готовил воинов-сышы, стремясь отомстить чжэнцам. На пятом году своего возвращения в Чу (483 г.) он попросил разрешения напасть на Чжэн. Чуский линъинь Цзы Си дал на это свое согласие. Но войска еще не выступили в поход, когда на Чжэн напало княжество Цзинь, и правитель Чжэн попросил Чу о помощи. Чуский правитель послал Цзы Си оказать такую помощь. Цзы Си заключил с чжэнцами союз и вернулся [в Чу]. Бай-гун Шэн с возмущением говорил: «Цзы Си виноват в том, что я не отомстил [правителю] Чжэн». Шэн сам принялся точить свой меч. Люди спрашивали его: «Для чего вы это делаете?» А Шэн отвечал: «Хочу этим мечом убить Цзы Си». Узнав про это, Цзы Си, смеясь, говорил: «Шэн подобен птенцу: что он может мне сделать?» [Но] четыре года спустя Бай-гун Шэн вместе с Ши Ци прямо во дворце неожиданно напал и убил линъиня Цзы Си и сыма Цзы Ци. Ши Ци добавил: «Нельзя не убить и вана». Затем он принудил вана перейти в другой дворец. Оттуда один из сопровождающих Ши Ци по имени Цюй Гу перенес на себе чуского Хуэй-вана во дворец его матери Чжао-фужэнь[213]. Е-гун, узнав о мятеже Бай-гуна, во главе своих людей напал на Бай-гуна. Сторонники Бай-гуна потерпели поражение, сам он бежал в горы, где покончил с собой. Ши Ци взяли в плен, стали спрашивать, где находится тело Бай-гуна. Он молчал и его решили сварить заживо. Ши Ци сказал: «Если бы наше дело завершилось успехом, то я стал бы цином. Раз оно провалилось — меня сварят живьем, [но я] не отступлю от своих обязательств». Ши Ци так и не открыл, где находится тело Бай-гуна, и был сварен заживо, а Хуэй-вана призвали вновь занять престол.

Я, тайшигун, скажу так.

Поистине велики злоба и ненависть меж людьми! Правителям не следует опускаться до таких чувств в отношениях с подданными, а тем более — с равными себе. Последуй У Цзы-сюй призыву Шэ, они бы оба погибли, словно муравьи. Отбросив малый долг, [он] смыл большой позор и прославился в будущих поколениях, [но] как [все это] печально! Когда Цзы-сюй бедствовал у реки Янцзы, выпрашивал на дорогах еду, разве он в своих устремлениях хоть на мгновение забывал Ин? Он таился, терпел и [поэтому] прославил свое имя. Лишь доблестный муж мог достигнуть этого. Если бы Бай-гун не стремился занять место правителя, его заслуги и помыслы было бы невозможно превзойти!

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ Чжун-ни ди-цзы ле чжуань — Жизнеописания учеников Конфуция[214]

Конфуций говорил: «Тех, кто учился у меня и был близок ко мне, насчитывалось 77 человек[215]. Все они были мужи редких способностей. Благородством поведения отличались среди них Янь Юань, Минь-цзы Цянь, Жань Бо-ню, Чжун Гун; умением в управлении государственными делами — Жань Ю и Цзи Лу; умением вести беседу — Цзай Во и Цзы Гун[216]; [большой] ученостью — Цзы Ю и Цзы Ся[217]. Что же касается других, то [Цзэн] Шэнь был человеком ограниченным, [Чжуань Сунь] Ши — заносчивым, [Гао] Чай — глуповат, [Чжун] Ю — груб и неотесан, а [Янь] Хуэй неоднократно попадал впросак. [Дуаньму] Цы, не следуя велению судьбы, отдался торговой деятельности; его оценки часто были точны»[218].

Вот люди, к деяниям которых Конфуций относился с уважением: в Чжоу это был Лао-цзы, в [княжестве Малое] Вэй — Цюй-бо Юй, в [княжестве] Ци — Янь Пин-чжун, в Чу — Лао Лай-цзы, в Чжэн — Цзы Чань, в Лу — Мэн-гун Чо[219].

[Конфуций также] неоднократно упоминал о Цзан Вэнь-чжуне, Лю Ся-хуэе, Бо Хуа из Тунти[220], Цзе Шань-цзы. [Правда], все эти люди родились позднее Конфуция и не относились к его поколению.

Янь Хуэй по прозвищу Цзы Юань был родом из княжества Лу. Он был моложе Конфуция на 30 лет. Когда Янь Юань спросил [Учителя] о жэнь (милосердии)[221], Конфуций ответил: «Если [люди] преодолеют себя и обратятся к ритуалу, то Поднебесная обратится к жэнь»[222].

Конфуций сказал: «Какой достойный человек этот Хуэй! Он довольствуется одной плетеной плошкой риса, одной баклажкой воды; живет он в грязном жалком проулке; другие не выдержали бы таких горестей, но Хуэй всегда радостен[223]. Янь Хуэй выглядит туповатым, но когда, [выслушав мои наставления], удаляется и размышляет наедине с собой, этого оказывается достаточно, чтобы проникнуть в [основы учения]. Хуэй [совсем] не глуп»[224].

[Конфуций говорил Янь Хуэю]: «Когда просят что-то сделать, [67] то действуешь; [когда тебя] отвергли, надо уйти в тень. Наверное, только мы с тобой поступаем подобным образом»[225].

В двадцать девять лет [Янь] Хуэй был уже совершенно седым, умер рано. Конфуций оплакивал его смерть и, опечаленный, воскликнул: «С тех пор как у меня появился Хуэй, и остальные ученики стали мне ближе». Луский Ай-гун[226] как-то спросил: «Кто среди ваших учеников [более всех] любил учиться?» Конфуций ответил: «Любил учиться Янь Хуэй. Он не поддавался гневу, не повторял своих ошибок. К несчастью, жизнь его оказалась короткой, и теперь [таких у меня] нет»[227].

Минь Сунь по прозвищу Цзы Цянь был младше Конфуция на 15 лет. Конфуций говорил: «Как отличался сыновней почтительностью Минь-цзы! Не было несогласных с похвалами ему от родителей и братьев. Он не прислуживал в домах знатных сановников, не кормился за счет распущенных правителей. [Он говорил]: "Если вновь придут за мной, мне придется удалиться на реку Вэнь"»[228].

Жань Гэн имел прозвище Бо-ню, Конфуций отмечал его добродетельные поступки. Когда Бо-ню тяжело заболел, Конфуции отправился навестить его и через окно пожал его руку, сказав при этом: «Какой [достойный] человек, а страдает от подобной болезни. Такова судьба!»[229].

Жань Юн носил прозвище Чжун Гун[230]. Когда Чжун Гун спросил Учителя об [основах] управления[231], Конфуций ответил: «Выходя из дома, обращайся с людьми, словно встречаешь важных гостей; управляй людьми, словно совершаешь большой жертвенный обряд. Тогда и в княжестве и в семье не будет вражды и недовольства». Конфуций признавал Чжун Гуна [примером] добродетельного поведения и говорил: «Юн — это человек, который мог бы сидеть лицом к югу»[232]. Отец Чжун Гуна был человеком низкого происхождения, но Конфуций говорил: «И от пестрого быка может родиться теленок огненно — рыжей масти и с прямыми рогами. Даже если его не пожелают использовать [в качестве жертвенного животного], разве духи гор и рек отринут его?»[233].

Жань Цю имел прозвище Цзы Ю. [Он] был моложе Конфуция на 29 лет и служил управителем дел в роду Цзи[234]. Цзи Кан-цзы[235] спросил Конфуция: «Обладает ли Жань Цю жэнь?» Ответ гласил:. «Поселение, где живет тысяча семей, поставляет сто боевых колесниц. Цю в состоянии управлять этим войском, а вот о его жэнь я не знаю»[236]. Тогда последовал новый вопрос: «А обладает ли Цзы Лу жэнь?» Конфуций ответил: «Он подобен Цю».

Цю спросил у Учителя: «Если я что-то услышал от [вас], то [68] надо ли сразу исполнять?» «Следует тут же исполнять». Цзы Лу спросил то же самое: «Если я что-то услышал [от вас], то надо ли сразу исполнять?» Ему Учитель ответил: «У тебя живы отец и старший брат, как же можно, услышав что-то, тут же исполнять [без совета с ними]?»[237]. Цзы Хуа удивился и сказал: «Осмелюсь спросить, почему вопросы к вам были одинаковые, а ответы разные?» Конфуций ответил: «Цю медлителен, поэтому я его подгоняю, а Ю тороплив, поэтому я его сдерживаю»[238].

Чжун Ю по прозвищу Цзы Лу был родом из Бянь[239] и моложе Конфуция на 9 лет. Цзы Лу был человеком неотесанным и по характеру диковат, ценил отвагу и силу. Был прямолинеен в своих устремлениях, на голове он носил шапку из петушиных перьев (шапку храбреца), на поясе — меч в ножнах из свиной кожи, что было оскорбительно для Конфуция[240].

Обряды, установленные Конфуцием, постепенно привлекли Цзы Лу. Чжун Ю надел конфуцианскую одежду, передал дары[241] и по просьбе людей, близких к Конфуцию, был принят в число его учеников.

Цзы Лу спросил Учителя [об основах] управления. Конфуций ответил: «Прежде всего будь сам примером и тогда утруждай других». Цзы Лу попросил дополнить ответ. Учитель сказал: «Не оставляй усилий»[242].

Цзы Лу спросил: «Благородный муж должен ли ставить отвагу выше всего?» Конфуций ответил: «Выше всего у него стоят долг и справедливость. Если благородный муж обладает доблестью, но у него отсутствует чувство долга, то [наступает] беспорядок, а если храбрость обнаруживает человек низкий, а понятия о долге у него нет, то начинается разбой»[243].

Цзы Лу был таким человеком, что, услышав [наставление] и еще не успев исполнить его, опасался лишь того, что услышит другое [указание][244].

Конфуций сказал: «Суметь принять справедливое решение в кругу спорящих, — таков Ю! Ю любовью к доблести превосходит меня, но [в этом] нет того, чем можно пользоваться»[245]; «Такие, как, Чжун Ю своей смертью не умирают»; «Одетым в распахнутый ветхий халат со старой подкладкой, стоять рядом с людьми, одетыми в лисьи и барсучьи меха, и ничуть не стыдиться — таков Ю»[246]! «[Вместе с тем] Ю [лишь] поднялся в залу, а во внутренние покои еще не вступил»[247].

Цзи Кан-цзы спросил: «Обладает ли Чжун Ю жэнь?» Конфуций ответил: «Он в состоянии управиться с военными делами в государстве, выставляющем тысячу боевых колесниц, а вот о его [69] жэнь я не знаю»[248].

Цзы Лу любил путешествовать, и во время поездок он встречался со старцами Чан Цзюем, Цзе Жо и Хэ Тяо.

Цзы Лу стал управителем рода Цзи. Цзи Сунь спросил: «Можно ли назвать Цзы Лу крупным чиновником?» Конфуций ответил: «Его можно назвать способным чиновником»[249].

Когда Цзы Лу сделали сановником в Пу[250], [он] стал прощаться с Конфуцием. Конфуций ему сказал: «В Пу много решительных мужей, и управлять ими нелегко, но я скажу тебе так: относись [к людям] с уважением, и тогда ты сможешь держать в руках этих храбрецов. Будь справедлив и великодушен, и тогда станешь близок народу. Будь старательным, справедливым и спокойным, и ты сможешь отчитаться перед правителем».

У вэйского Лин-гуна[251] была в свое время любимая наложница, ее звали Нань-цзы[252]. Наследник Лин-гуна по имени Куй Куй провинился перед Нань-цзы и, боясь казни, бежал. Когда Лин-гун умер, его вдова хотела поставить у власти Чжэ. Он стал Чу-гуном[253]. Он правил 12 лет. Его отец Куй Куй проживал в изгнании, не имея возможности вернуться. Цзы Лу служил управляющим поселения вэйского сановника Кун Куя. В это время Куй Куй вместе с Кун Куем подняли мятеж. Они задумали из дома Кун Куя вместе со своими сторонниками неожиданно напасть на Чу-гуна. Чу-гун бежал в княжество Лу, и Куй Куй встал у власти. Он стал Чжуан-гуном.

Когда Кун Куй восстал, Цзы Лу находился вне княжества; узнав о том, что произошло, он поспешил обратно. Тут ему встретился Цзы Гао (Гао Чай), выходящий из городских ворот столицы Вэй. Он сказал Цзы Лу: «Чу-гун бежал, и городские ворота уже закрыты, тебе лучше повернуть назад, чтобы напрасно не навлечь на себя беду». Цзы Лу ответил: «Своих кормильцев не бросают в беде». Цзы Гао в конце концов ушел.

Появились гонцы, следовавшие в город, городские ворота открыли, и Цзы Лу вошел вслед за ними. Он нашел Куй Куя, который вместе с Кун Куем восседал на террасе дворца. Цзы Лу сказал ему: «Вы, правитель, зачем используете Кун Куя? Прошу схватить и казнить его». Куй Куй не желал его слушать. Тогда Цзы Лу решил поджечь террасу. Куй Куй испугался и велел Ши Ци и Ху (Юй) Яню напасть на Цзы Лу. [Они] рассекли завязки на его шапке. Цзы Лу воскликнул: «Благородный муж и умирая не снимает головного убора». Он стянул завязки на шапке и умер[254].

Конфуций, узнав о беспорядках в Вэй, сказал: «Увы! Чжун Ю погибнет!» И он действительно умер, после чего Конфуций [70] сказал: «Пока у меня был Ю, ни одно дурное слово не коснулось моих ушей»[255]. В это время Цзы Гун от имени луского [правителя] был послан в княжество Ци[256].

Цзай Юй по прозвищу Цзы Во был умелым спорщиком, острым на язык. Став учеником, он как-то спросил: «Трехлетний траур [по родителям] не слишком ли долог? Если совершенномудрый три года не будет обращаться к ритуалам, то ритуал придет в упадок; если три года не будет заниматься музыкой, то и музыке настанет конец. [Ведь] когда старое зерно кончается, ему на смену приходит новое зерно; когда добывают огонь трением, то для каждого сезона меняют сорт дерева»[257]. Учитель сказал: «[Если сделать по-твоему], успокоит ли это тебя?» В ответ услышал: «Успокоит». «Если успокоит, то и поступай соответствующим образом. [Но] благородный муж, пребывая в трауре, принимая пищу, не чувствует в ней сладости, слушая музыку, не чувствует радости; поэтому и не сокращает траур». Когда Цзай Во вышел, Конфуций сказал: «Цзай Юй не человеколюбив, ведь когда ребенок рождается, то он только через три года сходит с родительских рук, поэтому трехлетний траур по родителям — это всеобщий долг [детей] в Поднебесной»[258].

Как-то Цзай Юй заснул днем. Учитель сказал: «Гнилое дерево для резьбы непригодно, стену из навоза невозможно оштукатурить»[259]. Цзай Во спросил о добродетелях пяти императоров древности[260]. Учитель ответил: «Я человек не их времени».

Цзай Во стал дафу в городе Линьцзы[261]. Там он совместно с Тянь Чаном[262] поднял мятеж; в результате род [Цзай Во] истребили, и Конфуций стыдился этого.

Дуаньму Цы был родом из Вэй, носил прозвище Цзы Гун, он был моложе Конфуция на 31 год. Цзы Гун был остер на язык и любил поразглагольствовать, Конфуцию приходилось нередко прерывать его рассуждения. Конфуций спросил Цзы Гуна: «Кто из вас лучше — ты или [Янь] Хуэй?» Цзы Гун ответил: «Как я, Цы, посмею равнять себя с Хуэем! Он, услышав об одном, сообразит на десять [шагов вперед], я же, услышав об одном, соображу лишь о втором [шаге]»[263].

Цзы Гун, заняв свое место среди учеников философа, спросил Учителя: «Каковы, по-вашему, мои человеческие качества?» Конфуций ответил: «Ты подобен утвари». Последовал вопрос: «Какого рода утвари?» «Ты подобен жертвенному сосуду для зерна в храме предков»[264].

Чэнь-цзы Цинь спросил Цзы Гуна[265]: «Откуда такая ученость у Чжун-ни?» Цзы Гун ответил: «Пути управления, завещанные [71] нам Вэнь-ваном и У-ваном, еще не совсем исчезли, они еще живы в людях. Мудрые люди знают о них немало, недалекие знают лишь малую часть этого, [но] нет таких, в ком не было бы от дао Вэнь-вана и У-вана. Во всем этом нет ничего, что не изучил бы наш Учитель. Только таким и должен быть истинный наставник!» Последовал другой вопрос: «Когда Конфуций прибывает в какое-нибудь княжество, он непременно интересуется, как там ведется управление. Сведения об этом ему дают по его просьбе, или [правители] сами предоставляют ему необходимое?» Цзы Гун ответил: «Наш Учитель мягок, почтителен, чистосердечен, уступчив; с помощью этого узнает необходимое, и поэтому даже требовательность Учителя отличается от настойчивости других людей»[266].

Цзы Гун спросил: «Если человек богат, но не высокомерен, а другой беден, но не угодлив, то как это расценивать?» Конфуций ответил: «Такое бывает. Лучше, когда бедняк находит радость в дао, а богатый почитает ли».

Когда Тянь Чан замыслил поднять мятеж в княжестве Ци, он, боясь Гао [Чжао-цзы], Го [Хуэй-цзы], Бао [Му] и Янь Юя, передвинул свои войска, чтобы напасть на Лу. Конфуций, узнав про это, сказал ученикам: «Княжество Лу — место, где находятся могилы [наших предков], страна, где живут [наши] близкие. Коль скоро княжество в такой опасности, вы, дети мои, не можете не выступить [в помощь ему]». Цзы Лу попросил отпустить его, но Конфуций задержал его; Цзы Чжан и Цзы Ши[267] тоже хотели действовать, но Конфуций и им не позволил. Когда же Цзы Гун решил действовать, Конфуций ему не препятствовал.

Тогда Цзы Гун отправился в княжество Ци и там сказал Тянь Чану: «Ваше, господин, намерение напасть на Лу ошибочно. Ведь Лу относится к княжествам, на которые трудно нападать. Крепостные стены его городов тонки и низки, его земли невелики и разбросаны, его правитель глуп и немилосерден, высшие сановники лживы и [по-настоящему] не могут быть использованы [для службы]; к тому же чиновные мужи и народ не любят военное дело. Поэтому с Лу не следует воевать. Вам, господин, лучше было бы напасть на У. В У стены городов внушительны, земли обширны и плодородны; солдаты-латники, вновь набранные, крепки, воины отборные и сытые; в городах у них собраны ценности и лучшие солдаты; кроме того, защищают все это умудренные и предусмотрительные сановники. Поэтому на него удобно напасть». Тянь Чан рассвирепел так, что изменился в лице, и сказал: «То, что вы считаете трудным, люди считают легким, а то, что вы считаете легким, люди, наоборот, считают трудным. Чему же это вы учите [72] меня?» Цзы Гун ответил: «Я слышал, что когда заботы внутри (при дворе), то нападают на сильных, когда же треволнения сосредоточены вовне (среди народа), то нападают на слабых. Ныне вы, господин, озабочены делами внутри. Я слышал, что ваши три попытки получить пожалование не удались из-за того, что высшие сановники княжества не соглашаются с этим. Ныне вы намерены разгромить Лу, чтобы расширить территорию Ци. Добившись победы, вы только усилите высокомерие вашего правителя; разбив это княжество, вы усилите амбиции сановников. Ваши заслуги не будут принадлежать вам, и день за днем вы будете отдаляться от правителя. Таким образом, вверху вы столкнетесь с высокомерием правителя, а внизу — с распущенностью чиновников, и поэтому добиться свершения больших дел будет крайне трудно. Когда правитель заносчив, он становится склонен к распущенности, когда чиновники заносчивы, между ними начинается борьба. В таком случае вы окажетесь в разладе с правителем и в состоянии борьбы с сановниками. Таким образом, ваше положение в княжестве Ци станет опасным. Поэтому я и говорю: лучше нападите на У. Если вы даже не одолеете У, то ваши воины погибнут все же за пределами своего княжества, высшие сановники [уйдут с войсками] и двор опустеет; таким образом, наверху у вас не останется противников из числа сильных сановников, а внизу не останется людей, совершающих ошибки, и вы окажетесь единственным человеком, распоряжающимся в Ци». Тянь Чан ответил: «Превосходно. Но наши войска уже отправлены к княжеству Лу, и, если я их разверну на У, то сановники будут недоумевать по поводу моих действий. Как тут быть?» Цзы Гун ответил: «Вы только остановите войска и не ведите наступления. Прошу направить меня послом к ускому вану, и я уговорю его прийти на помощь Лу и напасть на Ци, а уж вы со своими войсками встретите его». Тянь Чан согласился с этим планом и послал Цзы Гуна на юг встретиться с уским ваном[268].

[Цзы Гун] сказал ему: «Я слышал, ван не допускает того, чтобы его род оборвался, а ба-ван — не допускает того, чтобы появился сильный противник. Если к весу в тысячу цзюнь прибавить даже самую малость — [коромысло безмена] все равно сместится[269]. Ныне Ци, обладающее десятью тысячами боевых колесниц[270], соперничая с У, стремится прибрать к рукам Лу, способное выставить тысячу боевых колесниц. Боюсь, что это для вас, ван, опасно. Кроме того, если вы придете на помощь Лу, то этим прославите свое имя; нападение же на Ци принесет вам еще большую пользу. Таким путем вы поможете чжухоу в районе реки Сышуй и [73] покараете жестокое Ци, тем самым подчините сильное княжество Цзинь. Большей выгоды и быть не может. Вы прославитесь сохранением Лу от гибели, а фактически воспрепятствуете усилению Ци. И понимающие люди не усомнятся в [правильности] ваших действий».

Уский ван сказал: «Превосходно! Однако я уже давно нахожусь в состоянии войны с княжеством Юэ, [их правитель] укрылся на горе Гуйцзи, он терпит тяготы и готовит воинов, лелея замысел отомстить мне. Подождите, я покараю Юэ, а потом последую вашему [совету]». Цзы Гун на это сказал: «Силы Юэ не превосходят сил Лу, а силы У не превосходят силы Ци. Если ван отложит [борьбу с] Ци и нападет на Юэ, за это время Ци уже покорит Лу. Кроме того, правители обретают славу спасением гибнущего и сохранением преемственности. Если вы нападете на небольшое Юэ, опасаясь [бороться с] могущественным Ци, это не будет мужественным шагом. Мужественный не избегает трудностей, человеколюбивый не оставляет в беде, понимающий не упускает момента, правитель не допускает гибели рода — так устанавливается должное. Сейчас следует сохранить Юэ и тем самым показать чжухоу свое человеколюбие; помочь Лу, напасть на Ци и тем самым продемонстрировать свою мощь перед Цзинь. Тогда чжухоу непременно поспешат друг за другом на прием ко двору уского вана, и вы добьетесь положения гегемона. Но поскольку вы, ван, испытываете недовольство по поводу Юэ, я прошу отправить меня на восток увидеться с юэским ваном [и настоять], чтобы он послал войска, которые должны последовать [за вами]. Это приведет к обезлюдению Юэ, а формально оно выступит в поход, следуя за остальными чжухоу». Уский ван очень обрадовался [этому плану] и послал Цзы Гуна в княжество Юэ.

Юэский ван, [ожидая Цзы Гуна], расчистил дороги и прибыл в окрестности столицы для его приема, лично управляя колесницей, доставил его до места проживания и спросил: «С какой целью вы, сановник, с достоинством перенеся в дороге всякие трудности, прибыли в наше варварское государство?» Цзы Гун ответил: «В последнее время я убеждал уского вана, чтобы он помог Лу и напал на Ци, но хотя ван и стремился к этому, он опасался Юэ и при этом заявлял: "После нападения на Юэ можно будет [осуществить ваше предложение]". Отсюда видно, что нападение на Юэ и его разгром неизбежны. Если нет намерения отомстить, то заставлять человека подозревать что-либо по меньшей мере не умно; а если есть намерение отомстить кому-либо, давать ему возможность осознать это — гибельно; когда дело еще не началось, а о нем уже [74] узнали — это опасно. Эти три вещи — большие бедствия для любого дела».

Гоу Цзянь склонил голову и, дважды поклонившись, сказал: «В прошлом я, не рассчитав силы, вступил в войну с У и попал в тяжелое положение [на горе] Гуйцзи. [Мысль о мести] проникла мне в глубины души, день и ночь у меня опалены губы и сохнет язык [при думе об этом], [я] стремлюсь только к тому, чтобы в смертельной схватке сразиться с уским ваном. Это мое единственное желание». И затем беседа продолжалась. Цзы Гун сказал: «Уский ван жесток и свиреп, его чиновники непригодны, княжество из-за многочисленных войн в упадке, солдаты не обладают выносливостью, байсины озлоблены на правителя, сановники замышляют перемены внутри княжества, [У] Цзы-сюй за свои увещевания убит, тайцзай Пи заправляет всеми делами, в корыстных целях он потворствует ошибочным действиям князя. Такое управление ведет к упадку княжества. Если сейчас вы, ван, действительно пошлете войска в помощь ускому вану, чтобы этим подтолкнуть его к [действиям, соответствующим] вашим устремлениям; пошлете драгоценные дары, чтобы порадовать его сердце; прибегнете к уничижительным выражениям и разным церемониям, чтобы ублажить его гордость, то он обязательно нападет на Ци. Если уский ван в этой войне не добьется победы, это ваше, ван, счастье; если же он победит, то он непременно со своими войсками войдет в пределы земель княжества Цзинь. Сейчас я прошу разрешения отправиться на север, чтобы увидеться с цзиньским правителем и [убедить его] вместе напасть на усцев, и тогда У непременно ослабеет. Их отборные войска будут целиком заняты в Ци, а тяжеловооруженные [воины] и латники окажутся в трудном положении в Цзинь, и тогда вы, ван, используя эти слабости, несомненно уничтожите У». Юэский ван очень обрадовался и согласился с этим планом. Он поднес Цзы Гуну сто и золота[271], мечи, две прекрасные боевые секиры, но Цзы Гун [подарки] не принял и отправился в дальнейший путь.

Вернувшись, он доложил ускому вану: «Я, ваш слуга, с почтением передал ваши, Великий ван, слова юэскому вану. Юэский ван очень испугался и [просил] сказать: «Я, несчастный, еще в малых летах потерял отца, не смог верно оценить свои возможности, дошел до того, что провинился перед У, мои войска были разбиты, сам я, спасшись на горе Гуйцзи, был опозорен, а мое княжество обезлюдело и пришло в запустение. [К счастью], опираясь на ваши, Великий ван, милости, я сохранил жертвенные сосуды в храме предков и совершаю жертвоприношения. Я до кончины не посмею забыть этого, [75] неужели я мог бы замыслить что-либо против вас!»

Через пять дней из Юэ послали сановника [Вэнь] Чжуна в У смиренно заявить ускому вану: «Ваш провинившийся слуга с восточного приморья Гоу Цзянь отправляет посланца Чжуна, чтобы он послужил вам и поучился у ваших приближенных. Ныне я, смиренный, узнал, что вы, Великий ван, собираетесь поднять [знамя] великой справедливости, покарать жестоких и помочь слабым; намерены ограничить действия бесчеловечного княжества Ци и тем помочь чжоускому дому. Прошу разрешения поднять имеющиеся в княжестве три тысячи воинов, а я, ваш слуга, хотел бы сам надеть доспехи и взять оружие, чтобы первым принять на себя стрелы и камни. Посылаю нашего ничтожного слугу [Вэнь] Чжуна, чтобы поднести передовым отрядам ваших войск хранящееся у нас вооружение: 20 комплектов лат, короткие железные копья и сверкающие мечи бугуан для вооружения командиров вашего войска».

Уский ван сильно возрадовался и сказал Цзы Гуну: «Юэский ван намерен лично последовать за мной в нападении на Ци. Это можно?» Цзы Гун ответил: «Нельзя опустошать государство, брать в поход всех солдат и еще увлекать его правителя, это несправедливо. Вы, ван, примите его подношения, присоедините к себе его отряд, но откажите их правителю [в участии в походе]». Уский ван согласился с этим мнением и отказался от услуг юэского вана. Затем уский ван поднял войска девяти цзюней[272] и повел на княжество Ци.

Тогда Цзы Гун отправился в княжество Цзинь и сказал цзиньскому правителю: «Я слышал, что когда планы заранее не определены, нельзя реагировать на внезапно изменившиеся обстоятельства, если войска заранее не подготовлены, нельзя одержать победу над противником. Сейчас Ци собирается сразиться с У. И если оно не одержит победу, то [княжество] Юэ несомненно поднимет смуту; [если же армия У] в войне с Ци победит, тогда их войска непременно вступят в Цзинь». Цзиньский правитель очень испугался и спросил: «Как же мне быть?» Цзы Гун отвечал: «Надо обучать войска, не переутомляя их, чтобы быть во всеоружии». Цзиньский правитель согласился с этим.

Цзы Гун уехал и прибыл в княжество Лу. Уский ван действительно вступил в сражение с цисцами под Айлином. [Усцы] нанесли армии Ци серьезное поражение, захватили в плен солдат семи военачальников, но обратно в У не вернулись и, как предполагалось, вторглись в земли Цзинь. Сражение с цзиньцами произошло у Хуанчи. Там У и Цзинь сошлись в решающей битве. Цзиньцы [76] нанесли удар и разбили уские войска. Юэский ван, узнав об этом, перешел с войсками реку[273] и внезапно напал на княжество У. Не дойдя до уской столицы семь ли, он остановился лагерем. Уский ван, узнав о происшедшем, покинул Цзинь и направился домой. Он вступил в сражение с юэсцами в районе Уху[274], в трех сражениях он не добился успеха, [даже] не смог удержать крепостные ворота столицы. Затем юэсцы окружили дворец вана, убили Фу Ча и обезглавили [его] советника[275]. Через три года после разгрома У юэсцы продвинулись на восток, и [их ван] стал гегемоном.

Итак, поездки Цзы Гуна [привели к тому, что] Лу сохранилось, в Ци возникла смута, У было разгромлено, Цзинь усилилось, а юэский ван стал гегемоном. Каждая посольская миссия Цзы Гуна приводила к нарушению соотношения сил между княжествами. Так в течение десяти лет в каждом из пяти княжеств произошли серьезные перемены[276].

Цзы Гун ловко манипулировал своими советами, словно купец, выбрасывая или придерживая товар; ему нравилось раскрывать хорошие качества людей, но и людских ошибок он не скрывал; часто помогал княжествам Лу и [Малое] Вэй[277], у себя дома накопил состояние в тысячи золотых, а закончил свою жизнь в княжестве Ци.

Янь Янь по прозвищу Цзы Ю был родом из княжества У, он был моложе Конфуция на 45 лет. Став учеником Конфуция, Цзы Ю служил управителем Учэна[278]. Конфуций [как-то] проезжал [там и] услышал звуки музыки и пения. Конфуций обрадовался и, улыбнувшись, сказал: «Когда режешь курицу, не нужен большой нож для скота»[279]. Цзы Ю [тут же] сказал: «Раньше я, Янь, слышал такие слова Учителя: "Когда совершенный муж постигает Дао, то он начинает любить людей, а когда ничтожный человек постигает Дао, то его легко использовать"». Тогда Конфуций сказал сопровождающим: «Дети мои, Янь прав, а то, что я [сейчас] сказал, было шуткой»[280]. Конфуций считал, что Цзы Ю очень начитан.

Бу Шан по прозвищу Цзы Ся был моложе Конфуция на 44 года. Цзы Ся как-то спросил: «О чем говорят строки [из Шицзина]: «Ее мягкая улыбка — прекрасна, красивые глаза излучают радость. Даже простое полотно на ней смотрится узорчатым»[281]. Учитель ответил: «[Они означают]: когда что-то характеризуешь, то надо обязательно найти его основы». Цзы Ся снова спросил: «И лишь потом обратиться к ритуалу?» Конфуций ответил: « О, Бу Шан, с тобой с самого начало можно было говорить [только] о стихах и песнях»[282].

Цзы Гун спросил: «[Чжуань Сунь] Ши и Бу Шан — кто из них [77] достойнее?» Учитель ответил: «Ши — во всем перехлестывает, Шан — не дотягивает». «Если так, то выходит, что от Ши можно ожидать большего?» «Перебор и недобор сходны»[283]. Как-то Учитель сказал Цзы Ся: «Надеюсь, что ты станешь ученым, который служит благородным мужам, а не станешь прислуживать мелким людишкам»[284].

Когда Конфуций умер, Цзы Ся поселился в районе Сихэ, где обучал учеников[285]; потом он служил вэйскому Вэнь-хоу[286]. Когда умер сын [Цзы Ся], тот так оплакивал его, что ослеп[287].

Чжуань Сунь Ши по прозвищу Цзы Чжан был родом из княжества Чэнь, и он был моложе Конфуция на 48 лет. Цзы Чжан однажды спросил, как преуспеть в карьере. Конфуций сказал: «Побольше слушай, но отбрасывай сомнительное; тщательно обдумывай оставшееся, и тогда у тебя будет меньше ошибок. Старайся больше увидеть, но отбрасывай то, что несет опасность; осторожно используй оставшееся, и тогда меньше придется раскаиваться. Если будет мало ошибок в словах, то и о делах меньше придется сожалеть, и карьера сложится сама собой»[288].

В другой раз, когда [Цзы Чжан] следовал [за Конфуцием и они] попали в трудное и опасное положение между княжествами Чэнь и Цай, [Цзы Чжан] спросил о [правильном] поведении. Конфуций ответил: «Слова должны быть правдивыми, а поступки — честными и почтительными, и тогда можно будет действовать даже в государствах южных [мань] и северных [мо]. Если же твои слова не будут правдивыми, а поступки не будут честными и почтительными, то разве ты сможешь действовать даже в своем округе или своей деревне! Когда ты стоишь на земле, эти качества должны быть с тобою; когда ты на колеснице, опирайся на них, как на перекладину, и так действуй»[289]. Цзы Чжан записал эти [слова] на своем поясе.

Цзы Чжан спросил: «В каком случае можно сказать, что служилый муж достиг [совершенства]?» Конфуций сказал: «В каком случае? А что ты называешь словами "достигнуть [совершенства]"?» Цзы Чжан ответил: «Это значит стать известным и в княжестве и в семье». Конфуций сказал: «Так это называется "стать известным", а не "достигнуть [совершенства]". Ведь достижение [совершенства] заключается в том, чтобы человек выработал прямой характер и возлюбил долг, научился воспринимать слова и наблюдать внешнее, принимать во внимание интересы нижестоящих. [Действуя так], и в княжестве, и в семье непременно достигнешь [совершенства]. Ведь быть известным означает, что человек лишь внешне следует жэнь, но в своих действиях отходит [78] от него, причем без каких-либо сомнений в своих поступках. Такой человек что в государстве, что в семье обязательно становится известным»[290].

Цзэн Шэнь, родом из южного Учэна[291], по прозвищу Цзы Юй, был моложе Конфуция на 46 лет. Конфуций считал, что он в состоянии постигнуть пути сыновнего благочестия, и поэтому включил его в число учеников. Он составил книгу Сяо цзин («Канон о сыновнем благочестии»). [Цзэн Шэнь] умер в княжестве Лу.

Таньтай Ме-мин, родом из Учэна, носил прозвище Цзы Юй[292]. Он был моложе Конфуция на 39 лет. Внешность у него была безобразная. Когда он захотел служить Конфуцию, Учитель счел, что у него мало способностей. Но по окончании обучения он сделался благочестивым и примерным в своих поступках. Он никогда не прибегал ни к каким уловкам и обращался к сановникам только по общественным делам. Отправившись на юг, он добрался до Янцзы; у него насчитывалось до 300 учеников. Вся их деятельность получила добрую славу и известность среди чжухоу[293]. Конфуций, узнав об этом, сказал: «Поверив людям на слово, я ошибся в Цзай Юе; рассудив по внешности человека, я ошибся в Цзы Юе»[294].

Ми Буци по прозвищу Цзы Цзянь был моложе Конфуция на 30 лет. Конфуций сказал о Цзы Цзяне: «Он из совершенномудрых! Если бы в Лу не было совершенномудрых, с кого ему было бы брать пример»[295]. Цзы Цзянь служил управителем Даньфу[296]. Как-то он прислал сообщение Конфуцию: «В этом владении есть пять человек, которые мудрее меня, Буци, они наставляют меня в том, как управлять». Конфуций произнес: «Как жаль, что управляемая Буци территория мала, было бы лучше, если бы она была побольше».

Юань Сянь имел прозвище Цзы Сы. Цзы Сы спросил [Учителя], что такое позор. Конфуций ответил: «Когда княжество следует Дао, получать жалованье [вполне достойно], но когда в княжестве Дао утрачено, получать жалованье — это позор»[297]. Цзы Сы спросил: «Если человек не действует в духе преодоления в себе злобы и алчности, можно ли считать его обладающим жэнь?» Конфуций ответил: «Это дело можно считать трудным, но обладает ли [такой человек] жэнь, я не знаю».

Когда Конфуций скончался, Юань Сянь скрылся и жил в глухих местах. В это время Цзы Гун стал служить сяном в княжестве [Малое] Вэй. Однажды он, правя четверкой коней, в сопровождении всадников пробрался через дикие заросли и въехал в бедную деревушку, чтобы навестить Юань Сяня. Сянь, поправив на себе [79] потрепанный головной убор и рваную одежду, вышел к Цзы Гуну. Цзы Гун, стыдясь его вида, сказал: «Вы что же, почтенный, больны?» Юань Сянь ответил: «Я слышал такое: когда у человека нет богатств, его называют бедняком, когда человек познает Дао, но не в состоянии его осуществлять, это называется болезнью. Что касается меня, Сяня, то я действительно беден, но не болен!» Цзы Гун устыдился и уехал весьма расстроенным. До конца своих дней он терзался своим промахом[298].

Гунъе Чжан по прозвищу Цзы Чжан был родом из княжества Ци. Конфуций сказал: «Чжан — это человек, за которого можно отдать замуж дочь, и хотя его сажали в колодки, [как преступника], он был безвинен». И [он действительно] отдал ему в жены свою дочь[299].

Нань-гун Ко носил прозвище Цзы Жун. Он как-то спросил Учителя: «И умел превосходно стрелять из лука, Ао искусно управлял лодкой, но оба они умерли не своей смертью. В то же время [сяский] Юй и [Хоу] Цзи занимались хлебопашеством, но обрели власть над Поднебесной. Не так ли?»[300]. Конфуций ничего не ответил. Когда Цзы Жун вышел, Конфуций сказал: «Это человек действительно совершенномудрый! Он превыше всего ставит дэ. Пока в государстве сохраняется Дао, он никогда не будет отставлен, если в государстве не будет Дао, он избегнет наказаний». Он трижды повторил: «Если с изъяном белейшая яшма жезла»[301], — [и впоследствии] женил его на дочери [своего] старшего брата.

Гунси Ай носил прозвище Цзи Цы. Конфуций о нем говорил: «Когда в Поднебесной ничего не оставалось делать, многие поступали служить в [знатные] дома, служили чиновниками в столицах княжеств, и только Цзи Цы никогда не шел на такую службу».

Цзэн Дянь носил прозвище Си. Как-то он сопровождал Конфуция, и тот обратился к нему: «Расскажи о твоих устремлениях». Дянь сказал: «[Хотел бы я], облачившись в легкие весенние одежды, отправиться с группой из пяти-шести взрослых и шести-семи подростков искупаться в реке Сихэ, подышать свежим ветром в Уюе и, напевая песни, вернуться домой». Конфуций со вздохом сказал: «Хотел бы я быть вместе с Дянем!»[302].

Янь У-яо носил прозвище Цзы Лу. Лу был отцом Янь Хуэя. И отец и сын в разное время служили Конфуцию. Янь Лу был очень беден и после смерти Янь Хуэя попросил Конфуция [продать] свою повозку, [чтобы купить саркофаг][303]. Конфуций сказал: «Каждый заботится о своем сыне — бездарный тот или талантливый. Когда мой сын Ли умер, его похоронили в простом гробу, а не в саркофаге. Я не стану ради саркофага лишаться повозки и [80] ходить пешком. Я знатного рода, и мне не полагается вести себя подобным образом».

Шан Цюй по прозвищу Цзы Му был родом из княжества Лу. Он был моложе Конфуция на 29 лет. Конфуций наставлял Цюя в учении о переменах; Цюй, в свою очередь, наставлял в этом чусца Цяня по имени Би и прозвищу Цзы Хун[304]. Хун передавал эти знания Цзяо-цзы по прозвищу Юн Цы, который был родом из Цзяодуна, что к востоку от Янцзы. Цы, в свою очередь, передавал все познанное человеку из княжества Янь — Чжоу-цзы Цзя Шу. Шу передал все это человеку из Чуньюя[305] — Гуан-цзы Чэнь Юю; Юй, в свою очередь, передал эти знания цисцу Тянь-цзы Чжуан Хэ; Хэ передал их человеку из Дунъу[306] — Ван-цзы Чжун Туну, а Тун передал эти знания человеку из Цзычуани[307] — Ян Хэ. Хэ в годы правления У-ди под девизом юаньшо (128-123 гг.) за приведение в порядок текстов Ицзина был сделан чжундафу в империи Хань[308].

Гао Чай носил прозвище Цзы Гао и был моложе Конфуция на 30 лет. Цзы Гао ростом не достигал пяти чи[309]. Он попал в число учеников Конфуция, но тот считал его глуповатым. Цзы Лу хотел использовать Цзы Гао, поставив его управителем в Фэй[хоу][310]. Но Конфуций сказал: «Этот ученик принесет только вред достойным людям!»[311]. Цзы Лу на это заявил: «Там есть множество простых людей, есть храмы предков, и почему, только прочитав все книги, можно считаться имеющим [достаточно] знаний [для управления]?» Конфуций сказал: «С каким же отвращением я отношусь к краснобаям».

Цидяо Кай носил прозвище Цзы Кай. Конфуций отправлял Кая послужить чиновником, на что тот сказал: «У меня еще нет уверенности [в своих силах] для такой деятельности». Конфуций обрадовался [ответу].

Гунбо Ляо носил прозвище Цзы Чжоу. Чжоу наговаривал Цзы Лу на Цзи Суня. Цзы Фу Цзин-бо сказал об этом Конфуцию так: «У вас, Учитель, явно есть сомнения в отношении Ляо. В моих силах наказать его публично на рыночной площади». Конфуций сказал: «Когда дао суждено осуществиться — это воля [Неба], когда дао утерян — это [тоже] воля [Неба]. Может быть, Гун-бо Ляо следует своей судьбе?»

Сыма Гэн носил прозвище Цзы Ню. Ню много говорил и был суетлив. Он как-то спросил Конфуция о понятии жэнь. Конфуций ответил: «Человеколюбивый муж в речах своих нетороплив». Ученик опять спросил: «Неужели неторопливость в речах может быть названа человеколюбием?» Учитель ответил: «Делать дело трудно, но и при произнесении речей разве допустимо проявлять [81] поспешность?» [Тогда Ню] спросил, кого считать совершенномудрым. Учитель ответил: «Совершенномудрый не предается печали и не робеет». Последовал вопрос: «Тот, кто не печалится и не робеет, может ли быть назван совершенномудрым?» Учитель ответил: «Если ты не чувствуешь в себе изъяна, то о чем тогда печалиться и чего бояться?»

Фань Сюй носил прозвище Цзы Чи и был моложе Конфуция на 36 лет. Фань Чи просил научить его труду землепашца. Конфуций сказал: «Мне не сравниться со старым крестьянином». Тогда Фань Чи попросил научить его возделывать огород. Учитель сказал: «Мне не сравниться с опытным огородником». Когда Фань Чи вышел, Конфуций сказал: «Мелкий человек этот Фань Сюй! Когда высший правитель почитает ли, никто в народе не смеет быть неуважительным; когда высший правитель почитает справедливость, никто в народе не смеет не подчиниться ему; когда высший правитель с уважением относится к честности, никто в народе не смеет быть неискренним. И если будет так, то со всех четырех сторон к нам станет прибывать народ, неся в пеленках своих детей. Зачем же [мне] заниматься земледелием!»[312]

Фань Чи спросил о том, что такое жэнь. Учитель ответил: «Это значит любить людей». Ученик спросил, что такое чжи (знание). Ответом было: «Знать людей».

Ю Жо был младше Конфуция на 43 года[313]. Ю Жо говорил: «При использовании ритуала самое главное — согласие. Это было самым лучшим в путях правления древних властителей. Но если ограничиться только этим в больших и малых делах, то некоторые действия окажутся безрезультатными. Если знать только согласие и не регулировать его ритуалом, то дело может оказаться неосуществленным. Если же, используя согласие, ты близок к справедливости, а соблюдением ритуала избавлен от позора и стыда, то [все] задуманное тобою осуществится. Если человек не теряет связи со своими близкими, то это тоже может служить примером для подражания»[314].

Когда Конфуций умер, ученики с печалью вспоминали [о нем]. И поскольку Ю Жо внешне походил на Конфуция, они единодушно признали его своим наставником и стали относиться к нему, как и в былые времена к Учителю. Однажды ученики задали Ю Жо такой вопрос: «Как-то [вы], Учитель, собираясь гулять, велели своим ученикам взять с собой зонты от дождя, и действительно, через какое-то время начался дождь. Каким образом [вы], Учитель, заранее узнали о дожде?» [Ю Жо] ответил: «Не сказано ли в Шицзине: "Месяц прячется в созвездии Би как раз перед буйным [82] дождем"[315]? Разве накануне перед заходом Луна не побывала в созвездии Би?» Но в другой день, когда Луна задержалась в созвездии Би, дождя так и не было. Некто Шан Цюй был уже в возрасте, но сыновей у него не было. Его мать как-то решила женить его. Когда Конфуций вознамерился послать Шан Цюя в княжество Ци, мать Цюя просила [не посылать его]. Но Конфуций сказал ей: «Не тревожься, после сорока лет у Цюя должно быть пять сыновей»[316]. Потом так и получилось. [Ученики задали Ю Жо вопрос]: «Осмелимся спросить, каким образом наш Учитель мог вес это знать?» Ю Жо помолчал какое-то время, но так и не смог ответить. Тогда ученики встали и сказали: «Вы, Ю, лучше уйдите, это место не для вас!»

Гунси Чи носил прозвище Цзы Хуа и был моложе Конфуция на 42 года. Когда Цзы Хуа был послан в Ци, то Жань Ю попросил у [Конфуция] зерна для пропитания матери [Цзы Хуа]. Конфуций сказал: «Дайте ей один фу зерна». [Жань Ю] попросил побольше. Тогда Конфуций сказал: «Дайте ей юй зерна». В конце концов Жань-цзы [Ю] передал ей пять бин зерна[317], [по поводу чего] Конфуций сказал: «Гунси Чи отправился в Ци на колеснице, запряженной откормленными лошадьми, одет он в легкие меховые одежды. Я слышал, что совершенномудрый не приобщается к роскоши, когда окружающие терпят лишения».

Ума Ши носил прозвище Цзы Ци и был моложе Конфуция на 30 лет. Чэньский сыбай спросил Конфуция: «Знает ли луский Чжао-гун[318] ритуал?» Конфуций ответил: «[Он] знает ритуал». Когда Конфуций отошел, [чэньский сыбай], приветствуя со сложенными руками Ума Ци, сказал: «Я слышал, что совершенномудрый не встает ни на чью сторону, разве ему допустимо быть пристрастным? Луский правитель взял в жены девушку из княжества У. Оба они из рода Цзи, и чтобы это скрыть, он назвал ее Мэн-цзы. Если считать, что луский правитель знает ритуал, то кто тогда не знает?!» Ши передал [услышанное] Конфуцию, на что тот сказал: «Я, Цю, счастливый человек. Если у меня бывают ошибки, то люди обязательно узнают о них[319]. Я как подданный не должен говорить о прегрешениях в семье моего правителя. Умолчание [об этом] — тоже соблюдение ритуала!»

Лян Чжань по прозвищу Шу Юй был моложе Конфуция на 29 лет.

Янь Синь по прозвищу Цзы Лю был моложе Конфуция на 46 лет.

Жань Жу по прозвищу Цзы Лу был моложе Конфуция на 50 лет. [83]

Цао Сюй по прозвищу Цзы Сюнь был моложе Конфуция на 50 лет.

Бо Цянь по прозвищу Цзы Си был моложе Конфуция на 50 лет.

Гунсунь Лун по прозвищу Цзы Ши был моложе Конфуция на 53 года.

Достаточно точно известен возраст 35 учеников Конфуция, названных до Цзы Ши [включительно], их имена и фамилии, [время] их вступления в школу учеников Конфуция[320] — все, что можно узнать из дошедших до нас более ранних сочинений. Что же касается остальных 42 учеников, то данных об их возрасте нет и сведения о них в этих сочинениях отсутствуют. Поэтому о них мы скажем очень коротко.

Жань Цзи по прозвищу Цзы Чань;

Гунцзу Цзюйцы по прозвищу Цзы Чжи;

Цинь Цзу по прозвищу Цзы Нань;

Цидяо Чи по прозвищу Цзы Лянь;

Янь Гао по прозвищу Цзы Цзяо;

Цидяо Туфу[321];

Сян Сы-чи по прозвищу Цзы Ту;

Шан Цзэ[322];

Ши Цзо-шу по прозвищу Цзы Мин;

Жэнь Бу-ци по прозвищу Сюань;

Гун Лян-жу по прозвищу Цзы Чжэн;

Хоу Чу по прозвищу Цзы Ли;

Цинь Жань по прозвищу Кай;

Гунся Шоу по прозвищу Чэн;

Си-жун Чжэнь по прозвищу Цзы Си;

Гунцзянь Дин по прозвищу Цзы Чжун;

Янь Цзу по прозвищу Сян;

Цяо Шань по прозвищу Цзы Цзя;

Цзюй-цзин Цзян;

Хань-фу Хэй по прозвищу Цзы Со;

Цинь Шан по прозвищу Цзы Пи;

Шэнь Дан по прозвищу Чжоу;

Янь-чжи Пу по прозвищу Шу;

Жун Фу по прозвищу Цзы Ци;

Сянь Чэн по прозвищу Цзы Ци;

Цзожэнь Ин по прозвищу Син;

Янь Цзи по прозвищу Сы;

Чжэн Го по прозвищу Цзы Ту;

Цинь Фэй по прозвищу Цзы Чжи; [84]

Шичжи Чан по прозвищу Цзы Хэн;

Янь Гуай по прозвищу Цзы Шэн;

Бушу Чэн [по прозвищу] Цзы Цзюй;

Юань Кэн Цзи[323];

Лэ Кай по прозвищу Цзы Шэн;

Лянь Цзе по прозвищу Юн;

Шучжун Хуэй по прозвищу Цзы Ци;

Янь Хэ по прозвищу Жань;

Ди Хэй по прозвищу Си;

Бан Сюнь по прозвищу Цзы Лянь;

Кун Чжун[324];

Гунси Юй-жу по прозвищу Цзы Шан;

Гунси Чжэнь по прозвищу Цзы Шан.

Я, тайшигун, скажу так.

Ученые много говорят о 70 учениках и последователях Конфуция. Восхваляющие их во многом преувеличивают их деяния; но и те, кто хулит их, [тоже] идут против истины. И те и другие толкуют о них, не видя их такими, какими они были на самом деле. Записи учеников восходят к древним текстам рода Кунов, и они близки к реальности. Фамилии и имена учеников Конфуция, записи их бесед с Учителем, их вопросы к нему я взял из Лунь юя, обобщил и составил из этого данную главу. Все сомнительное я опускал.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ Шан-цзюнь ле чжуань — Жизнеописание Шан-цзюня[325]

Шан-цзюнь был княжичем[326], побочным сыном правителя Вэй. Звали его Ян, он принадлежал к роду Гунсунь, его предки относились к фамилии Цзи. В юности Ян был последователем синмин. Служил чжуншуцзы[327] при вэйском сяне Гун Шу-цзо. Хотя Гун Шу-цзо понимал, что Ян был умен, [он] не торопился представлять его князю. Случилось так, что Цзо заболел; вэйский Хуэй-ван[328] лично пришел навестить больного и сказал: «[Вы], Гун Шу, болеете, и всякое может случиться. Как быть в будущем с принесением жертв на алтаре духов Земли и злаков?» Гун Шу ответил: «Мой чжуншуцзы, которого зовут Гунсунь Ян, хотя и молод, но имеет поразительные способности. Я хотел бы, чтобы вы, ван, поручили ему ведение дел княжества и прислушивались к его мнению». Но ван в ответ промолчал и собрался уйти. Тогда Цзо попросил окружающих его людей удалиться и сказал вану: «Если вы, ван, не намерены использовать Яна, нужно его убить, [но] ни в коем случае не позволяйте ему выехать за пределы княжества».

Вэйский ван согласился и ушел. [А] Гун Шу-цзо призвал к себе Яна [и] со смущением поведал: «Только что ван спрашивал, кого можно поставить сяном, и я заговорил о тебе, но по лицу вана я понял, что он против. Я ставлю на первое место [интересы] правителя и на последнее — подданных, поэтому сказал вану: "Если вы не желаете использовать [Гунсунь] Яна, нужно его убить". И ван согласился со мной. Тебе следует срочно бежать, не то тебя схватят». Ян сказал: «Раз уж ван не пожелал принять ваше предложение по поводу назначения подданного на должность, то с чего же он послушает вашего совета казнить подданного?» Так он и не уехал. Когда Хуэй-ван покинул Гун Шу-цзо, он сказал своим приближенным: «Гун Шу серьезно болен. Это очень прискорбно. Он хочет, чтобы в государственных делах я прислушивался к советам Гунсунь Яна, — что он, ума лишился?»[329].

После смерти Гун Шу Гунсунь Ян узнал, что циньский Сяо-гун[330], стремясь продолжать и совершенствовать дело [славного] [86] Му-гуна[331], издал указ о привлечении в свое царство мудрых людей, [и] намерен двинуться на восток, чтобы вернуть захваченные [у Цинь] земли. Ян отправился на запад и достиг Цинь.

Через сановника Цзин Цзяня, пользовавшегося расположением Сяо-гуна, Ян стал добиваться встречи с Сяо-гуном, и когда эта встреча состоялась, вэйский Ян[332] довольно долго говорил Сяо-гуну о делах [управления]. Сяо-гун время от времени засыпал и не слушал собеседника. Когда же встреча закончилась, Сяо-гун в раздражении сказал Цзин Цзяню: «Твой гость — глупый и безрассудный человек, как можно использовать его на службе?» Цзин Цзянь стал укорять вэйского Яна. Тот ответил: «Я говорил гуну о путях управления [древних] государей, но он пока не понял, что ему нужно». Через пять дней гун пожелал вновь встретиться с Яном. На новой встрече с Яном гун проявил больше заинтересованности, но речи [Яна] не пришлись ему по душе. После встречи Сяо-гун опять укорял Цзин Цзяня, который, в свою очередь, выбранил Яна, на что Ян сказал: «Я говорил гуну о путях управления [истинных] ванов[333], но [и это] не было воспринято». Вэйский Ян был еще раз принят гуном. Теперь уже гун благосклонно отнесся к нему, но все еще не решался использовать на службе. После встречи Сяо-гун сказал Цзин Цзяню: «Твой гость хорош, с ним есть о чем поговорить». Ян сказал [Цзин Цзяню]: «Я рассказал гуну о путях управления ванов-гегемонов[334], его устремления сводятся к тому, чтобы использовать эти пути. Я понял, что он искренне хочет увидеться со мной еще». И вэйский Ян был еще раз принят Сяо-гуном. Во время их беседы гун, увлекшись, сполз со своей циновки; так они проговорили без устали несколько дней. Цзин Цзянь спросил Яна: «Чем это ты очаровал нашего правителя? Он очень увлечен». Ян ответил: «Я сказал правителю, что надо сопоставить свой путь управления с путями управления при трех династиях, на что гун мне сказал: "Они слишком далеки, для того чтобы я мог придерживаться [их установлений]. Кроме того, у них были мудрые правители, каждый из которых прославил свое имя в Поднебесной. Как я смогу в своей глуши много сотен лет спустя придерживаться прежнего пути императоров и ванов?" Тогда я рассказал гуну об искусстве укрепления государства, чем весьма порадовал его. А равняться добродетелями с династиями Инь и Чжоу действительно трудно».

После того как Сяо-гун стал использовать вэйского Яна на службе, Ян вознамерился изменить законы, но опасался, что в Поднебесной его осудят. Он говорил: «Тот, кто колеблется, не заслуживает уважения, а кто нерешителен в делах — не добьется [87] успеха. Кроме того, действия, находящиеся выше понимания [простых] людей, непременно встречают противодействие со стороны современников. Того, кто умеет размышлять и имеет собственное мнение, обязательно будут осуждать. [Говорят, что] глупец никогда толком не знает, как завершить дело; знающий же схватывает [суть] дела еще до того, как она начинает проявляться. Поэтому нельзя обсуждать с людьми свои начинания, а можно лишь предоставлять им [возможность] радоваться результатам. Тот, кто рассуждает о высшей добродетели, не должен считаться с расхожими представлениями; тот, кто достигает больших успехов, не должен советоваться с массой людей. Если мудрый человек захочет любой ценой укрепить свое царство, он не будет брать за образец древность, а если захочет любой ценой принести пользу народу, то не станет следовать ее ритуалам». Сяо-гун воскликнул: «Превосходно!»

Гань Лун сказал: «Это неверно. Мудрый человек наставляет народ, не изменяя [его обычаев], знающий управляет, не изменяя законов. Тот, кто наставляет народ, следуя [его устремлениям], легко достигает успеха; у того, кто управляет согласно установившимся законам, чиновники опытны и народ пребывает в спокойствии». Вэйский Ян сказал: «Слова Луна представляют собой расхожее мнение, распространенное в наше время. Обыкновенные люди привыкают к устоявшимся обычаям и чувствуют себя спокойно при них, а ученые мужи погрязают в том, что привычно. Эти две категории людей поэтому годятся на то, чтобы занимать чиновничьи должности и блюсти [старые] законы, однако с ними нельзя обсуждать что-либо, выходящее за эти пределы. Каждая из трех династий властвовала, придерживаясь своих ритуалов; каждый из гегемонов господствовал, применяя свои законы. Знающий сам творит законы, а глупый ими ограничен; достойный меняет ритуал, а никчемный им крепко связан».

Ду Чжи сказал: «Если выгода не будет стократной, то законы не меняют; если успех не будет десятикратным, не меняют орудий. Когда подражают древности, то ошибок не совершают; когда следуют ли, не бывает искривлений». Вэйский Ян [на это] сказал: «Управление в разные времена не было одинаковым, благосостояние государства достигалось не подражанием древности, поэтому [шанский] Тан и [чжоуский] У-ван властвовали, не следуя древности, а Ся и Инь, не меняя старого ритуала, погибли. Вот почему выступление против древности нельзя считать ошибочным; тот же, кто следует прежним ритуалам, не достоин больших похвал». Сяо-гун на это сказал: «Превосходно!» [Он] назначил [88] вэйского Яна цзошучжаном[335] и в конце концов дал ему распоряжение заняться пересмотром законов.

Было приказано [так]. Народу разделиться семьями на пятерки и десятки, которые должны были заботиться друг о друге, отвечать за поступки соседей[336]. Тот, кто не доносил о преступившем [закон], подлежал обезглавливанию. Тот, кто доносил о преступившем [закон], награждался наравне с человеком, [в бою] отсекшим голову противника. Тот, кто покрывал преступника, наказывался наравне со сдавшимся в плен. Семьям, имевшим более двух взрослых мужчин и не разделявшимся, удваивались все налоги. Всякому, имеющему заслуги в бою, полагалось повышение на ранг знатности, а проявившему корыстолюбие полагалось большое или малое наказание, в зависимости от серьезности проступка. Тот, кто прилагал все силы в основных занятиях — земледелии и ратном деле, кто производил больше зерна и шелка, — освобождался от трудовых повинностей. Всех, кто извлекал выгоду из занятия второстепенным делом, впавших в нищету дайчжэ[337] следовало превращать в [казенных] рабов. Семьи и роды, не имевшие боевых заслуг, не должны были включаться в списки знатных фамилий [и получать особые права]. Почетное или низкое положение человека, его ранг знатности и казенное довольствие определялись каждый раз его заслугами; в соответствии с его местом в обществе ему полагались земли и дома, рабы и слуги, одежда. Тот, кто имел заслуги, становился известным и пользовался славой; тот же, кто заслуг не имел, даже если он и [был] богат, не прославлялся.

Когда законы вэйского Яна были составлены, [он их] не обнародовал, так как опасался, что [люди] отнесутся к ним с недоверием. Он водрузил шест длиною в три чжана[338] у южных ворот близ столичного рынка и обратился с призывом к народу: тот, кто сможет перенести этот шест и водрузить его у северных ворот, получит десять цзиней золота. Люди удивлялись, но никто не решался [его] переносить. Тогда вторично объявили: кто перенесет этот шест, получит пятьдесят цзиней золота. Нашелся один человек, который переместил шест, и ему тотчас были вручены пятьдесят цзиней золота, дабы стало ясным, что [со стороны властен] нет обмана. И после этого стали оглашать законы. В течение года действия [этих законов] в столицу Цинь прибывали тысячи людей, заявлявших об их непригодности. Затем сам наследник престола[339] нарушил эти законы. Вэйский Ян сказал: «Законы не действуют потому, что верхи общества их нарушают». И хотел отдать наследника под суд. Но наследника нельзя было наказывать. Тогда строго наказали наставника княжича Цяня — выжгли [89] клеймо на лбу учителя Гунсунь Цзя. На следующий же день все циньцы поспешили подчиниться [новым] законам. Так законы действовали десять лет, и все жители Цинь весьма радовались этому; на дорогах никто не подбирал забытого [другими], в горах не было разбойников, в семьях всего было в достатке. Воины смело сражались, прекратились мелкие междоусобицы, волости и поселки хорошо управлялись. [Многие] циньцы, вначале заявлявшие о непригодности новых законов, приходили и говорили [теперь] об их правильности; [однако] вэйский Ян говорил: «Эти люди познали вкус смуты», — и всех [их] переселял в пограничные города. Теперь уже никто из жителей не осмеливался обсуждать новые законы.

Тогда вэйский Ян получил ранг далянцзао[340].

[Он] возглавил войска и окружил вэйский Аньи[341], принудив вэйцев к капитуляции. Через три года воздвигли величественные ворота и дворцовые здания в Сяньяне, после чего циньский правитель перенес столицу царства из Юн[342] в Сяньян. После этого приказом было запрещено жить вместе в одном помещении родителям, сыновьям, старшим и младшим братьям [с их женами]. Объединили все мелкие поселки и селения, образовав из них уезды; во главе уездов поставили линов и чэнов. Всего образовали 31 уезд. Было упорядочено землепользование, проложены продольные и поперечные межи, отмечены границы владений[343], [по справедливости] уравняли подати и налоги, ввели единую систему мер веса и длины[344].

Через четыре года княжич Цянь вновь[345] нарушил законы; он был наказан отрезанием носа. Еще через пять лет циньцы стали богатыми и сильными. Сын Неба даровал Сяо-гуну жертвенное мясо[346], все чжухоу поздравляли его.

В следующем году армия княжества Ци нанесла поражение войскам Вэй под Малином (341 г.), взяв в плен вэйского наследника Шэня и убив их военачальника Пан Цзюаня.

Еще через год вэйский Ян сказал Сяо-гуну: «Цинь и Вэй друг для друга — смертельная болезнь[347]. Либо Вэй поглотит Цинь, либо Цинь поглотит Вэй. Почему это так? Княжество Вэй располагается к западу от важных горных теснин[348], его столица — Аньи, оно граничит с Цинь по реке Хуанхэ, и оно одно обладает преимуществом владения землями к востоку от гор. Используя эти выгоды, Вэй может вторгнуться в Цинь со своих западных земель и в неблагоприятном для нас случае захватит наши восточные земли. Ныне, благодаря вашей, правитель, мудрости и совершенствам, наше царство процветает, а армия Вэй в прошлом году потерпела сильное поражение от войск Ци, чжухоу отвернулись от [90] Вэй. Это позволяет напасть на Вэй. Вэйские войска не смогут сдержать [армию] Цинь, [и] они должны будут отойти на восток. Их отход на восток позволит нам укрепиться на Хуанхэ и на горных грядах. Так, двигаясь к востоку, можно будет усмирить чжухоу, это и станет великим делом нашего правителя-вана».

Сяо-гун посчитал эти суждения правильными, поставил вэйского Яна во главе войск и отправил походом на Вэй; вэйский правитель, назначив командовать своими войсками княжича Ана, распорядился нанести ответный удар. Обе армии стали друг против друга. Тогда вэйский Ян послал командующему вэйскими силами княжичу Ану письмо, которое гласило: «Мы когда-то с княжичем были в дружеских отношениях. Ныне мы командуем армиями двух государств, и нам трудно решиться напасть друг на друга. Я бы мог встретиться с княжичем лицом к лицу, заключить союз, посидеть за радостной трапезой, а потом отвести войска и тем самым принести покой и Цинь и Вэй».

Вэйский княжич Ан с этим [предложением] согласился. После встречи и заключения союза, во время трапезы, спрятанные вооруженные латники вэйского Яна внезапно напали на княжича Ана и пленили его, а следом [циньцы] напали на вэйскую армию, полностью разбили ее и вернулись [с победой] в Цинь (340 г.). Поскольку войска вэйского Хуэй-вана неоднократно были разбиты армиями Ци и Цинь, в княжестве были израсходованы все запасы, с каждым днем оно становилось слабее и в нем нарастала тревога. И вэйцы отправили послов в Цинь, предложив уступить царству Цинь земли к западу от Хуанхэ (район Хэвай) во имя заключения с ним мира. Затем правитель Вэй покинул Аньи и перенес столицу в Далян.

Лянский (вэйский) Хуэй-ван говорил: «Я очень сожалею, что не послушался совета Гун Шу-цзо». Вэйский Ян, разбив армию Вэй, вернулся обратно; циньский правитель пожаловал ему владение в Шан[349], состоящее из 15 селений, и его стали называть Шан-цзюнь.

Шан-цзюнь служил советником циньского государя десять лет[350]. И знатные роды и богатые семейства смотрели на него со злобой.

Как-то Чжао Лян[351] увиделся с Шан-цзюнем. Шан-цзюнь сказал ему: «Я, Ян, смог увидеться с вами благодаря Мэн Лань-гао. Я хотел бы установить с вами дружеские отношения. Возможно ли это?» Чжао Лян ответил: «Смею ли я, ничтожный, надеяться на это? У Конфуция есть такие слова: "Когда выдвигают мудрых и следуют их советам, то двигаются вперед; когда же [ван] собирает [91] вокруг себя бесталанных, то путь вана поворачивает вспять". Я, смиренный, не обладаю способностями, поэтому не осмеливаюсь принять ваши указания. Я, ничтожный, слышал следующее: тот, кто занимает место, не соответствующее его способностям, занимает его незаслуженно; тот, кто стремится пользоваться репутацией, которую он не заслужил, крадет ее. Если я послушаюсь вашей воли, боюсь, про меня, ничтожного, скажут, что я жажду места и славы. Потому-то я и не осмеливаюсь принять ваше предложение». Шан-цзюнь на это сказал: «Вы недовольны моим управлением в Цинь?» Чжао Лян ответил: «Тот, кто возвращается к услышанному, считается умным; тот, кто в состоянии победить самого себя, считается сильным. Юйский Шунь говорил: "Считающий себя ничтожным становится высокочтимым". Вам лучше следовать путем юйского Шуня, а не спрашивать меня, ничтожного». Шан-цзюнь сказал: «Вначале у циньцев были нравы и обычаи, как у варваров жунов и ди, между отцами и сыновьями не существовало разделения, все жили вместе. Сейчас я изменил эти порядки, установлены различия между мужчинами и женщинами, мы строим боковые башни у царских ворот, как в княжествах Лу и [Малое] Вэй. Взгляните, кто достойнее управлял Цинь — я или же сановник, приобретенный за пять бараньих шкур?»[352].

Чжао Лян на это ответил: «[Говорят, что] шкуры тысячи баранов не стоят одной лисьей подмышки, поддакивание тысячи людей не стоит одного нелицеприятного слова [достойного] мужа. [Чжоуский] У-ван [благодаря чиновникам], высказывавшимся с прямотой, привел государство к процветанию; иньский Чжоу [из-за] молчания [чиновников] государство погубил. Если вы, господин, не отвергаете пути У-вана, то я, смиренный, прошу разрешения говорить вам целыми днями прямые нелицеприятные слова, не боясь при этом казни. Согласны ли вы?» Шан-цзюнь ответил: «Говорят, что лицемерные речи — это украшение, правдивые речи — это дело, горькие [обличительные] слова — это лекарство; сладкие речи — это болезнь. Если вы, почтенный, действительно в состоянии целыми днями говорить мне нелицеприятные слова, то это будет для меня, Яна, лекарством. Я буду считать вас учителем. Неужели вы сможете мне отказать?»

Чжао Лян сказал: «Байли Си был простолюдином из царства Чу; прослышав о мудрости циньского Му-гуна, он решил встретиться с ним, но у него не было денег на дорогу. Он продал себя циньцу, носил грубые одежды, кормил скотину. Но через год Му-гун прознал о его [способностях] и возвысил его из скотников, поставив выше всех байсинов, и в циньском государстве никто не [92] был разочарован. Байли Си был сяном в Цинь шесть-семь лет[353], на востоке он совершил поход против Чжэн, трижды помогал ставить правителей в Цзинь[354], помогал в беде тем, кто страдал от Чу. Его идеи стали известны многим чжухоу, ему удалось убедить жителей царства Ба платить дань. Он успешно проповедовал добродетель среди чжухоу, и варвары всех сторон стали ему подчиняться. Ю-юй[355] прослышал про все это и прибыл к заставе с просьбой принять его. Байли Си, будучи циньским сяном, трудился изо всех сил, никогда не ездил в колеснице, в жаркое время не растягивал над собою полога, во время поездок по стране за ним не следовал обоз и вооруженная охрана. Записи о его славных делах сохранялись в дворцовых архивах, о его добродетельных поступках узнали и последующие поколения. Когда "сановник, купленный за пять бараньих шкур", умер, мужчины и женщины царства Цинь проливали слезы, ребятишки перестали распевать свои песенки, замолкли даже песты тех, кто толок рис, — таковы были добродетели Байли Си.

Ныне вы, господин, приближены к циньскому вану. Но то, что эта близость была достигнута в основном за счет любимца двора Цзин Цзяня, не прибавило вам славы. А когда, будучи сяном в Цинь, вы не озабочены прежде всего делами байсинов, а сооружаете боковые башни дворцовых ворот [для вывешивания указов], вы не обретаете заслуг. А то, что вы наказали наследника, клеймили его учителя и наставника и суровыми наказаниями терзаете народ, ведет к нагнетанию ненависти и к бедам. Воздействие на людей воспитанием глубже распоряжений, подражание вышестоящим для людей важнее приказов. Ныне вы, господин, строите свою деятельность на неправильной основе и меняете законы, этим нельзя воспитать народ. Вы стоите в свите лицом к югу как владелец удела и называете себя уничижительно гуажэнь и в то же время каждодневно ограничиваете действия циньской знати и княжичей. В песнях Шицзина сказано: "Взгляни на крысу — тело что надо. А вот человек, не воспринимающий ритуала — разве его не ждет скорая гибель?"[356]. Если, исходя из слов этой песни, посмотреть на [ваши действия], они не сулят вам долголетия. Ведь княжич Цянь затворился дома и не выходит уже восемь лет [из-за того, что у него отрезали нос]; кроме этого, вы убили Чжу Хуаня, наказали клеймением Гунсунь Цзя. В [Шицзине] говорилось: "Тот, кто завоевывает сердца людей, процветает, тот, кто теряет сердца людей, терпит крах"[357]. Такие действия отнюдь не ведут к завоеванию вами людских сердец. Когда вы, управитель, выезжаете из дома, за вами следует несколько десятков колесниц. [93] На них сидят плечом к плечу вооруженные латники, воины же управляют колесницами; все они, следуя за вами по обеим сторонам, вооружены пиками и мечами. Вы не выезжаете из ворот без этого сопровождения. Но в Шуцзине сказано: "Придерживающийся добродетели — процветает; уповающий на силу — погибает"[358]. Ваша безопасность, управитель, подобна утреннему туману; о каком продлении ваших дней и долголетии можно говорить? Почему бы вам не вернуть пожалованные 15 селений и не зажить скромной сельской жизнью, занявшись огородничеством; не убедить циньского вана выдвинуть [мудрых] мужей, живущих в уединении; заняться заботой о стариках и воспитании сирот, почитать отцов и старших братьев, чтобы выдвигали людей согласно их заслугам, чтобы почитались те, у кого сильны добродетели. Тогда можно будет достигнуть некоторого покоя [в государстве]. Если же вы по-прежнему будете алчно пользоваться богатствами своего шанского владения, ходить в фаворитах-наставниках у циньского вана — будет накапливаться недовольство и ненависть байсинов, и в один прекрасный день циньский ван окажется без бинькэ и потеряет свой престол. Поэтому то, что царство Цинь обрело вас, — разве не его несчастье и слабость? Вашу гибель можно уже видеть, если подняться на цыпочки». Шан-цзюнь не прислушался к его советам.

Через пять месяцев после этого умер циньский Сяо-гун. Власть унаследовал его старший сын. Сторонники княжича Цяня донесли, что Шан-цзюнь намеревается поднять бунт. [Правитель] направил чиновников схватить Шан-цзюня. Шан-цзюнь бежал и достиг заставы, где собирался остановиться в доме для приезжих гостей. Хозяин этого дома не понял, что перед ним сам Шан-цзюнь, и сказал ему: «Если хозяин постоялого двора не проверит приезжих, он, согласно законам Шан-цзюня, наказывается». Шан-цзюнь с тяжелым вздохом сказал: «О! Вот до чего довели меня недостатки моих законов!» И он отправился в Вэй. Но вэйцы, негодуя на него за то, что он обманул их княжича Ана и разгромил вэйские войска, его не приняли.

Шан-цзюнь вознамерился отправиться в какое-либо другое княжество, но вэйцы сказали: «Шан-цзюнь — циньский злодей. Он [содействовал] усилению Цинь и преступно вторгся в пределы Вэй, нельзя не вернуть его обратно». После чего он был выдворен в Цинь. Вновь оказавшись в Цинь, Шан-цзюнь отправился в свое владение Шан, где с сородичами, слугами и местным ополчением решил на севере напасть на княжество Чжэн. [94]

Тогда циньцы подняли войска и напали на Шан-цзюня. Его убили под чжэнским Мяньчи[359], а циньский Хуэй-ван приказал в назидание другим разорвать его тело колесницами, сказав при этом: «Нет большего бунтовщика, чем Шан Ян!» Вслед за чем уничтожил весь род Шан-цзюня.

Я, тайшигун, скажу так.

Шан-цзюнь был по натуре своей жестоким человеком. То, как он вначале пытался завоевать доверие Сяо-гуна речами о пути правителя, показывает, что это были поверхностные речи, не отражающие существа его взглядов. И то, как он с помощью мелкого чиновника — любимца вана достиг высокого поста, наказал княжича Цяня, обманул вэйского военачальника Ана, не прислушался к советам Чжао Ляна, с достаточной ясностью показывает, сколь мало доброго было в Шан-цзюне. Мне приходилось читать сочинения Шан-цзюня Кайсай и Гэн Чжань[360]. Действия и поступки этого человека подобны описанному там. Неудивительно, что он в конце концов оставил о себе в Цинь недобрую славу.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ Су Цинь ле чжуань — Жизнеописание Су Циня[361]

Су Цинь был родом из Лояна в Восточном Чжоу. Он отправился на восток служить в княжестве Ци, учился у наставника Гуй Гу[362]. Несколько лет он скитался по стране и, оказавшись в трудном положении, вернулся домой. Его сестры, братья с их женами и наложницами украдкой насмехались над ним: «В обычае чжоусцев работать на земле, заниматься ремеслом или торговлей, чтобы доход был не менее пятой доли [от вложенного]. А он, отбросив основные занятия, работает своим языком, и не мудрено, что он оказался в затруднении. Разве могло быть иначе?» Узнав о таких разговорах, Су Цинь очень переживал, ему было стыдно. Он заперся в доме, [никуда] не выходил, достал свои книги и стал [внимательно] перечитывать их, приговаривая: «Пусть человек с головой уйдет в чтение книг, посвящая себя [ученому] делу, если этим он не сумеет добиться почета и славы, то какой от этого прок?» Тогда [он] раздобыл трактаты Чжоу шу и Иньфу[363] и, укрывшись [от людей], стал читать. Через год его озарило[364], [Су Цинь] воскликнул: «В этом духе можно поучать нынешних правителей!» И стал добиваться приема у чжоуского Сянь-вана[365]. Но приближенные Сянь-вана, давно знавшие Су Циня, недооценивали его и не доверяли ему.

Тогда Су Цинь отправился на запад и добрался до царства Цинь. Циньский Сяо-гун[366] [уже] умер. Су Цинь встретился с Хуэй-ваном[367] и сказал ему: «Цинь — государство, хорошо защищенное с четырех сторон. [Оно] окружено горами, и [его] опоясывает река Вэйхэ; на востоке расположены заставы[368] и река Хуанхэ, на западе ему принадлежит район Ханьчжуна[369]; на юге в его руках царства Ба и Шу[370], а на севере Маи[371] — столица царства Дай. Это [поистине] природная сокровищница. Располагая многочисленным населением и множеством доблестных мужей, овладев законами ведения войны, можно поглотить [всю] Поднебесную и, назвавшись императором, управлять ею». Циньский ван на это ответил: «Пока не отросли крылья, высоко не взлетишь. Когда [96] нормы культуры еще не установились, нельзя присоединять другие царства»[372]. Он только что казнил Шан Яна, настороженно относился к советникам и не стал использовать [Су Циня].

Тогда Су Цинь отправился на восток, в Чжао. Чжаоский князь Су-хоу[373] назначил сяном своего младшего брата Чэна и дал ему титул Фэнъян-цзюнь. Фэнъянский правитель был недоволен приездом Су Циня.

Тогда Су Цинь направился в княжество Янь. [Однако] там только через год с лишним ему удалось увидеться с яньским правителем. Он сказал яньскому Вэнь-хоу[374]: «К Янь с востока примыкают Чаосянь и Ляодун, с севера — владения племен линьху и лоуфань, на западе — области Юньчжун и Цзююань, на юге протекают реки Хуто и Ишуй. Ваши земли составляют квадрат со стороной в две с лишним тысячи ли. У вас несколько сотен тысяч воинов, одетых в латы, 600 боевых колесниц, шесть тысяч конников. Запасов зерна вам хватит на много лет. С юга к вам текут богатства из Цзеши и Иньмэня, на севере вы получаете доход от [торговли] финиками[375] и каштанами, [ваш] народ, даже не занимаясь работой на полях, может довольствоваться этими плодами. У вас, что называется, природная кладовая[376]. Ваше княжество живет в покое и радости, у вас не происходит и каких-либо [плохих] событий. Войска ваши не подвергались разгрому, военачальников ваших не убивали. Нет таких княжеств, которые [благополучием своим] могли бы превзойти Янь. Но знаете ли вы, Великий ван, почему все обстоит именно так? Янь не подвергается вторжениям разбойных орд и одетых в латы войск потому, что с юга его прикрывает, как заслон, княжество Чжао. Пять раз воевали между собой Цинь и Чжао, дважды побеждало царство Цинь, три победы одержало Чжао. Пока Цинь и Чжао истребляли друг друга, вам, ван, удавалось сохранять целостность Янь, обеспечивая его будущее. Вот почему Янь не подвергается нападениям. Кроме того, если бы правитель Цинь и вздумал напасть на Янь, ему пришлось бы перевалить через Юньчжун и Цзююань, пройти через земли царства Дай и район Шангу[377], то есть покрыть путь в несколько тысяч ли. Даже если бы циньцы овладели яньскими городами, они, несомненно, не сумели бы их долго удерживать. Совершенно ясно, что царство Цинь не в состоянии нанести вред княжеству Янь. Другое дело, если Чжао сейчас вздумает напасть на Янь. Стоит [их правителю] издать приказ о начале похода, не пройдет и десяти дней, как несколько сотен тысяч солдат окажутся в районе Дунъюаня[378]. Переправившись через реки Хуто и Ишуй, [еще] через четыре-пять дней они достигнут [97] вашей столицы. Поэтому я и говорю: если Цинь нападет на Янь, то ему придется воевать за тысячи ли от своего дома; если же Чжао нападет на Янь, то оно будет воевать в пределах всего сотни ли от своего дома. Нельзя совершить в расчетах большей ошибки, чем пренебречь опасностью, находящейся от вас на расстоянии ста ли, и придавать большое значение бедствию, которое находится от вас на расстоянии тысячи ли. Вот почему я хотел бы посоветовать вам, Великий ван, породниться с правителем Чжао. Тогда в Поднебесной сложится единство [севера и юга], и Янь наверняка ничто не будет угрожать».

[Яньский] Вэнь-хоу ответил: «Вы говорите разумно. Но ведь мое княжество невелико, на западе оно граничит с сильным Чжао, на юге [оно] расположено близко к Ци. И Ци, и Чжао — могущественные государства. Однако, коль вы стремитесь к объединению княжеств в союз хэцзун [против Цинь][379], я, дабы обеспечить покой Янь, прошу вас считать наше княжество присоединившимся [к союзу]». И он снабдил Су Циня колесницей, конем, золотом, шелками, чтобы тот отправился в Чжао.

К этому времени Фэнъян-цзюнь уже умер, и Су Цинь разговаривал с чжаоским Су-хоу. Он сказал ему: «От цинов и сянов до простых чиновников и бедных ученых мужей — вся Поднебесная высоко ценит поступки и справедливость мудрого правителя, и все давно уже стремятся получить от вас наставления и доказать вам свою преданность. Однако Фэнъян-цзюнь был завистлив и мешал вам вести дела княжества. Из-за этого пришлые советники, странствующие ученые не могли предстать перед вами. Ныне, когда Фэнъян-цзюнь покинул этот мир, вы, правитель, вновь можете сблизиться со своими слугами и народом, поэтому я и осмеливаюсь представить вам свои скромные соображения.

Я думаю, что для вас, правитель, нет важнее дела, чем приложить все силы к тому, чтобы народ жил в покое. А основой спокойствия народа является выбор правильных отношений [с соседними государствами]. Когда этот выбор сделан верно, то и народ находится в спокойствии, а если выбор не удался, то народ никогда не обретет покоя. Разрешите мне поговорить о внешних бедствиях, [угрожающих Чжао].

Если вы в Чжао станете враждовать с Ци и Цинь, народ ваш не обретет покоя. Если вы, опираясь на силы Цинь, нападете на Ци, народ ваш покоя [все равно] не получит. Если же положитесь на силы Ци и нападете на царство Цинь, то и в этом случае покоя своему народу не обеспечите. Поэтому для правителя, который строит планы, чтобы напасть на какое-то государство, трудность [98] обычно состоит в провозглашении полного разрыва отношений с этим государством. Но я прошу вас, князь, быть осторожным в начале таких действий, прошу ясно отличать белое от черного, свет от мрака. Если вы, правитель, сможете прислушаться к планам и соображениям вашего слуги, то княжество Янь непременно предоставит вам земли, богатые шерстью и мехами, где много скота; княжество Ци предоставит вам морские заливы, [богатые] рыбой и солью; царство Чу предоставит вам апельсиновые и другие цитрусовые сады, а Хань, Вэй и Чжуншань[380] смогут предоставить вам, князь, земли танмуи[381] для наделов вашим знатным родичам, чтобы они стали князьями. Пять гегемонов ради захвата [чужих] земель и извлечения из них выгоды поднимали войска и брали в плен военачальников, а шанский Чэн Тан и чжоуский У-ван в борьбе за власть шли даже на убийство законных правителей. Ныне же вы, ван, имеете возможность получить и то и другое. Вот чего я хочу для вас».

[Су Цинь продолжал]: «Если вы, Великий ван, вступите теперь в союз с Цинь, то Цинь непременно ослабит Хань и Вэй; если вы объединитесь с Ци, то Ци непременно ослабит Чу [и] Вэй. А когда ослабнет Вэй, у него будет отторгнута территория за Хуанхэ — Хэвай; когда ослабнет Хань, будет потерян Иян[382], и его потеря закроет для ханьцев пути в Шанцзюнь[383]. Отторжение Хэвая у Вэй приведет к тому, что его пути сообщения [с западом] будут прерваны. Когда же ослабнет Чу, то [Чжао] останется без всякой помощи. Последствия каждой из этих трех стратегий вам, князь, необходимо точно рассчитать.

Когда же войска Цинь займут Чжидао, окажется в опасности Наньян[384]. Если же циньцы захватят земли Хань и окружат [столицу] Чжоу, тогда и Чжао придется поднимать свои войска, чтобы защитить себя. А если циньцы овладеют землями [Малого] Вэй и захватят их Цюаньчэн[385], то и правитель Ци должен будет смиренно явиться на поклон к циньскому правителю. Если же, получив все это, правитель Цинь пожелает овладеть всеми территориями к востоку от гор, он несомненно поднимет свои армии и направит их против Чжао. Как только циньские воины переправятся через Хуанхэ, перейдут через реку Чжаншуй и захватят город Паньу[386], сражение развернется у стен Ханьданя. Это то, от чего я хотел бы вас уберечь».

[Далее Су Цинь] сказал: «В настоящее время среди княжеств, расположенных к востоку от гор, нет таких, которые были бы мощнее Чжао. Земли Чжао раскинулись более чем на две тысячи ли, воинов-латников [у вас] несколько сотен тысяч, есть тысяча [99] боевых колесниц и десять тысяч конников, запасов продовольствия хватит на несколько лет. С запада Чжао прикрыто горами Чаншань, с юга — реками Чжанхэ[387] и Хуанхэ, с востока — рекой Цинхэ, на севере соседствует с Янь. Янь, несомненно, государство слабое, бояться его нечего. Цинь в Поднебесной больше всего стремится нанести вред именно Чжао, но циньский правитель не решается поднять свои войска против Чжао. Почему же? [Он] опасается, как бы Хань и Вэй не сговорились у него в тылу. Отсюда понятно, что Хань и Вэй являются сейчас заслонами с юга для Чжао. Если правитель Цинь нападет на Хань и Вэй, которые не располагают защитой в виде значительных гор и больших рек, то циньцы кусок за куском станут поглощать их земли и остановятся только перед их столицами. [В результате], неспособные более сопротивляться, Хань и Вэй, без сомнения, войдут в число вассалов Цинь. Ну, а когда перед циньцами не окажется заслона в виде этих княжеств, то Чжао конечно же окажется в беде. Это то, от чего я хотел бы вас уберечь.

Я слышал, что император Яо не имел и трех наделов земли, император Шунь не имел земли совсем, но они овладели всей Поднебесной. Великий Юй не располагал и сотней подданных, но стал правителем всех чжухоу. У Чэн Тана и У-вана было не более трех тысяч служилых мужей, не более 300 колесниц, не более 30 тысяч воинов, но оба они стали государями — Сынами Неба, действительно овладев путями управления [государством]. Поэтому мудрый и дальновидный правитель во внешних делах оценивает силы и слабости неприятеля, а внутри страны взвешивает способности своих воинов и служилых мужей. Он не дожидается, когда две армии выстроятся друг против друга, в его груди уже задолго до этого сложилось все то, что определяет победу или поражение, существование или гибель [государства]. Разве можно пренебрегать мнением многих людей и принимать случайные решения?

Я взял не себя смелость набросать для вас карту Поднебесной, [и по ней выходит], что земли чжухоу в пять раз превосходят территорию царства Цинь, а если посчитать войска чжухоу, то они в десять раз превышают силы Цинь. Если шесть княжеств станут действовать заодно, объединят свои силы и направят их на запад, чтобы напасть на Цинь, то Цинь непременно будет разбито. Однако сейчас вы, князь, обращаетесь лицом к западу и служите Цинь, находясь у него в подчинении. Но разве можно одновременно толковать о том, что надо бить врага, и стремиться быть разбитым, подчинять себе людей и становиться их подданным?

К тому же сторонники союза [лянь]хэн все время стремятся [100] отрезать земли у чжухоу и передать их Цинь. А стоит осуществиться этому плану, как правитель Цинь станет воздвигать высокие башни, сооружать роскошные дворцы и покои, наслаждаться музыкой свирелей и цитр, обзаведется роскошными выездами, будет развлекаться с красавицами. Бедствия, принесенные Цинь княжествам, нисколько не будут его беспокоить.

Вот почему сторонники плана хэн денно и нощно пугают чжухоу мощью Цинь, чтобы добиться отторжения их территорий. Я хотел бы, Великий ван, чтобы вы серьезно обдумали все это.

Я слышал, что мудрый правитель отбрасывает сомнительное, отметает всяческую клевету, отказывается слушать всевозможные толки, закрывает двери для любых группировок при дворе. Поэтому-то мне и удалось со всей преданностью изложить перед вами свой план, осуществление которого усилит почтение к правителю, расширит его земли и укрепит военные силы. Я считаю, что для вас, Великий ван, лучший план действий — создать единый союз [княжеств] Хань, Вэй, Ци, Чу, Янь и Чжао для выступления против Цинь. Призовите военачальников и первых советников всех княжеств Поднебесной собраться на берегу реки Хуаньшуй[388]. Договоритесь с ними об обмене заложниками и, зарезав белую лошадь, заключите с ними союз. Пусть союзническая клятва гласит: "Если Цинь нападет на Чу, то Ци и Вэй посылают отборные войска на помощь ему, войска Хань отрезают пути подвоза провианта [для циньской армии], войска Чжао переходят через реки Хуанхэ и Чжанхэ, а войска Янь обороняют с севера горы Чаншань; если Цинь нападет на Хань и Вэй, то Чу отрезает противнику тылы, Ци посылает отборные войска им на помощь, войска Чжао переходят реки Хуанхэ и Чжанхэ, а войска Янь обороняют район Юньчжуна; если Цинь нападет на Ци, то Чу отрезает тылы противника, Хань обороняет и удерживает Чэнгао[389], вэйские [войска] преграждают пути продвижения циньцев, [войска] Чжао переходят реки Хуанхэ и Чжанхэ и доходят до Богуаня[390], а Янь посылает на помощь [Ци] отборные отряды; если циньцы нападут на Янь, то Чжао удерживает район гор Чаншань, чуские войска нападут на Угуань[391], циские [войска], перейдя Хуанхэ, выйдут к Бохаю, а Хань и Вэй пошлют на помощь [Янь] свои отборные войска; если [же] циньские войска нападут на Чжао, то ханьская армия станет лагерем в Ияне, чуская армия — в Угуане, вэйская армия сосредоточится за Хуанхэ, циские [войска] перейдут через реку Цинхэ, а Янь пошлет в помощь Чжао свои отборные отряды. Если паче чаяния один из князей не выполнит условий договора, то войска остальных пяти чжухоу совместно обрушатся на [101] отступника". Пока все шесть княжеств будут действовать сплоченно против Цинь, циньские латники ни в коем случае не осмелятся выйти за пределы заставы Ханьгу, чтобы вредить княжествам, расположенным к востоку от горных хребтов. И если все пойдет так, то вы, князь, станете ваном-гегемоном».

Правитель Чжао ответил [Су Циню]: «Я годами молод, лишь недавно встал у власти, и мне еще не приходилось слышать столь далеко идущих планов [сохранения] своих алтарей духов Земли и злаков. Вы стремитесь сохранить Поднебесную и обеспечить спокойствие чжухоу, и я с почтением доверяю вам дела нашего княжества»[392]. После чего чжаоский князь повелел предоставить [Су Циню] сотню нарядных колесниц, тысячу кусков золота, сотню кружков белой яшмы, тысячу кусков парчи, с тем чтобы привлечь чжухоу к союзу.

В это время чжоуский Сын Неба прислал циньскому Хуэй-вану жертвенное мясо из подносимого духам чжоуских Вэнь-вана и У-вана (334 г.)[393]. Циньский Хуэй-ван послал войска во главе с Си-шоу[394] напасть на Вэй. Циньцы взяли в плен вэйского военачальника Лун Цзя и захватили вэйский Дяоинь[395]. Циньцы намеревались двинуть армию дальше на восток. Су Цинь опасался, что циньские войска достигнут Чжао, и, разозленный [деятельностью] Чжан И[396], вынудил его бежать в Цинь.

В ту пору он поучал ханьского Сюань-вана[397]: «На севере Хань имеются укрепления в Гун и Чэнгао, на западе — крепости Иян и Шанбань, на востоке находятся Юань и Жан, протекает река Вэйшуй, на юге высятся горы Синшань[398]. Ханьские земли составляют квадрат со стороной в 900 с лишним ли, воинов-латников [в княжестве] несколько сотен тысяч; все искусные лучники и лучшие в Поднебесной стрелки из самострелов — выходцы из Хань. Ваше войско [вооружено] арбалетами и луками ци-цзы, шили и самыми дальнобойными из всех луков-цзюйлай, которые стреляют более чем на 600 шагов. Ханьские воины обучены стрелять из луков с колена, выпускать без передышки до сотни стрел; солдатам противника, находящимся далеко, они пробивают латы и ранят грудь, а тех, кто находится близко, поражают прямо в сердце. Мечи и алебарды ханьских воинов сделаны [на горе] Миншань, в Танци, в [горах] Моян, в Хэфу, Дэнши, Юаньфэне, [на горе] Лунъюань и в Тайэ[399]. Оружие, производимое в этих местах, отличается прочностью и остротой; на суше им можно убивать лошадей и быков, на воде — лебедей и диких гусей, а направленное на врага, оно рассекает его крепкие латы, железные панцири, кожаные нагрудники, щиты. А сколь храбры ханьские воины, облаченные в крепкие [102] латы, вооруженные тугими луками и острыми мечами. Без сомнения, каждый из них способен противостоять сотне врагов.

Разве можно при такой мощи Хань, при вашей, Великий ван, мудрости, обратиться на запад и со сложенными в приветствии руками служить царству Цинь! Что может быть большим позором для алтарей духов Земли и злаков [вашего] рода, большим посмешищем для Поднебесной? Поэтому я прошу Великого вана все это тщательно взвесить.

Если вы, Великий ван, решите служить Цинь, то циньцы [для начала] непременно потребуют отдать им Иян и Чэнгао. Если сейчас уступите их, то на следующий год от вас вновь потребуют отрезать земли. Отдав и их, вы не оставите [себе] земель для уступок, а откажетесь уступать — ваши прежние заслуги будут сведены на нет и вы окажетесь перед катастрофой: ведь ваши владения имеют предел, а циньские требования беспредельны. А обладая ограниченной территорией, идти наперекор неограниченным требованиям означает не что иное, как навлекать на себя злобу, и это непременно приведет к беде. Так вы без боя потеряете свои земли. Я слышал народную пословицу: "Лучше быть клювом петуха, чем задом коровы". Чем вы будете отличаться от коровьего зада, если ныне обратитесь на запад и со сложенными в приветствии руками признаете себя подданным циньского правителя? Если вы, располагая могучими ханьскими армиями, обладая мудростью, получите прозвище "коровий зад", мне, вашему слуге, будет стыдно за вас, Великий ван»[400].

Ханьский ван сразу изменился в лице, пришел в смятение, взмахнул руками и гневно посмотрел вокруг. Схватившись за меч, он со вздохом поднял лицо к небу и сказал: «Я хотя и не очень способен, но подчиняться Цинь все равно не стану. Сейчас вы, господин, передали мне наставления чжаоского вана, и я с почтением от имени алтаря духов Земли и злаков [моего дома] присоединяюсь к вашему союзу цзун».

[Затем Су Цинь отправился в Вэй] и сказал там вэйскому Сян-вану[401]: «На юге ваших земель, Великий ван, расположены Хунгоу, Чэнь, Жунань, Сюй, Янь, Куньян, Чжаолин, Уян, Синьду, Синьси; на востоке расположены Хуай, Ин, Чжуцзао и Усюй; на западе ваши земли ограничены Великой стеной, а на севере находится район Хэвай, [а также] Цзюань, Янь и Суаньцзао[402]. Ваши земли протянулись на тысячу ли. Хотя ваше княжество и считается небольшим, оно плотно заселено, на ваших землях нет невозделанных полей, нет даже пустошей, где можно пасти скот. Население многочисленно, большое число конных повозок день и ночь [103] движется по вашим дорогам, и стоит неумолчный шум и грохот, как будто движутся огромные армии. Я, ваш смиренный слуга, считаю, что ваше, ван, княжество не уступает царству Чу, но сторонники плана хэн уговаривают вас перекинуться на сторону хищного Цинь, чтобы напасть на Поднебесную. В конечном счете от циньцев на вас обрушится бедствие, а вы не видите этого. Ведь тот, кто поддерживает могучее Цинь, подрывает свою власть [внутри княжества], и не может быть преступления тяжелее, чем это. Вэй — одно из могущественных государств в Поднебесной, вы, ван, один из мудрейших ванов Поднебесной. Если вы сейчас вознамеритесь обратиться лицом к западу и станете служить правителю Цинь, превратив свое княжество в его восточную вотчину, [то поможете ему] воссесть во дворце императором, надеть шапку и костюм верховного правителя и принимать дань от князей весной и осенью, [и] мне [будет] стыдно за вас, Великий ван.

Я слышал, что юэский ван Гоу Цзянь в бою всего с тремя тысячами воинов взял в плен [уского] Фу Ча при Ганьсуе[403]. У [чжоуского] У-вана имелось [лишь] три тысячи воинов да 300 обитых кожей колесниц, но он одолел [иньского] Чжоу [Синя] в Муе[404]. Дело не в том, что у них было много войск, а в том, что они смогли воодушевить своих воинов на настоящий подвиг. Я слышал, что ныне у вас в войсках, Великий ван, [только] отборных воинов 200 тысяч, цантоу — тоже 200 тысяч, да еще вы можете набрать до 200 тысяч храбрецов, всякого рода челяди и подневольных до 100 тысяч человек, 600 колесниц да 5 тысяч конников[405]. Это войско далеко превзойдет по численности то, каким располагали в свое время юэский ван Гоу Цзянь и [чжоуский] У-ван. Вы же, слушая уговоры своих сановников, намереваетесь сейчас войти в подчинение правителю Цинь. А ведь служа Цинь, вы должны будете отдать свои земли, чтобы доказать свою искренность, поэтому, даже не использовав военную силу, ваше княжество потерпит урон. Чиновники, которые советуют вам служить Цинь, — предатели, а не верные подданные. Слуги, которые стремятся отдать земли своего повелителя, чтобы заручиться внешними связями [с Цинь], и гонятся за сиюминутным успехом, не думая о будущем, подрывают общий дом и пекутся лишь о личном преуспеянии. Вовне они укрепляют и без того могущественное Цинь, а внутри [княжества] грабят своего повелителя. Они стремятся к отторжению вэйских земель, и я хочу, чтобы вы, Великий ван, задумались над этим. В Чжоу шу сказано: "Когда прядешь, нить тянется непрерывно, когда разрастаются сорняки, как с ними быть? Если не уничтожить их, пока они малы, то в дальнейшем [104] придется прибегнуть к топору"[406]. Если вы не будете дальновидны с самого начала, то позднее нагрянет большая беда. Что вы будете делать тогда? Если вы, Великий ван, с открытым сердцем прислушаетесь к моим [предостережениям и советам], то все шесть княжеств будут действовать сообща, объединятся и сольют свои силы и намерения. Тогда, конечно, [мы предотвратим] бедствия, которые несет нам могущественное Цинь. Вот почему смиренный чжаоский ван послал меня к вам изложить свой план и предложить вам заключить чистосердечный союз. Сейчас дело за вашим решением, Великий ван».

Вэйский ван ответил: «Я человек малодостойный, мне не приходилось выслушивать разумных наставлений. Ныне вы, уважаемый, передали мне высокие предложения чжаоского вана. Я с почтением присоединяюсь к союзу».

Затем Су Цинь проследовал на восток и сказал цискому Сюань-вану[407]: «На юге княжества Ци расположена гора Тайшань, к востоку — горы Ланье[408], к западу — река Цинхэ, к северу лежит Бохай. Это для вашего княжества четыре [защитные] крепости. Земли Ци составляют квадрат со стороной в две с лишним тысячи ли. У вас несколько сотен тысяч латников, у вас горы зерна, ваши превосходные воины трех армий и солдаты, набранные из пятерок семей, в наступлении подобны острым пикам и стрелам; они обрушиваются на врага подобно грому, рассеивающего, как ураган. Обладая такой военной мощью, вам никогда не приходилось удаляться от Тайшани, отходить от Цинхэ или переправляться через Бохай. У вас [только] в столичном городе Линьцзы, как я сам убедился, 70 тысяч дворов. Каждый двор может выставить не менее трех мужчин, а трижды семь — двадцать один, [так что] одна столица даст 210 тысяч воинов. Тогда, даже не дожидаясь присылки войск из отдаленных уездов, вы уже [соберете] 210 тысяч [солдат] лишь из одного Линьцзы. [Город] Линьцзы весьма богат и изобилен. Все его жители играют на свирелях, гуслях и цитрах[409], устраивают петушиные бои и собачьи бега, развлекаются игрой в любо и в тицзюй[410]. На улицах Линьцзы так тесно, что повозки задевают друг друга, людей так много, что они касаются друг друга плечами, и если соединить полы их одежд, то получился бы громадный шатер; если им вместе поднять рукава своих одежд, образовался бы [огромный] полог; если они одновременно смахнут пот [со лба], то прольется дождь. Там все семьи богаты, устремления людей высоки, дух их возвышен[411]. Никто в Поднебесной не сравнится с достоинствами Великого вана и с силой Ци. И если вы обратитесь лицом к западу и станете служить правителю царства Цинь, то [105] мне, вашему слуге, будет стыдно за вас, Великий ван».

[Су Цинь продолжал]: «Кроме того, Хань и Вэй больше всего опасаются Цинь, так как они непосредственно граничат с ним. Даже если они двинут войска, чтобы противостоять Цинь, то не пройдет и десяти дней, как исход войны будет ясен и решится вопрос об их существовании или гибели. [Если] Хань и Вэй в сражении одолеют Цинь, то при этом они потеряют половину армии, и их границы окажутся незащищенными. Ну, а если они проиграют войну, то их государства окажутся в опасности и они будут на краю гибели. Вот по какой причине Хань и Вэй трудно воевать с Цинь и легко стать его вассалами. Если Цинь нападет на Ци, то положение изменится. Ему придется сначала присоединить к себе земли Хань и Вэй, пройти дорогами через [Малое] Вэй и Янцзинь, преодолеть теснины Канфу[412]. Там не проедет ни пара повозок, ни даже пара всадников, а если всего сотня людей будет их защищать, то и тысяче воинов не удастся пройти их. Пусть даже циньцы и сумеют войти в ваши пределы, им все время придется оглядываться назад в опасении за свой тыл, по которому могут ударить войска Хань и Вэй. Вот почему циньский правитель сомневается, [развязывать ли войну], [он лишь] бахвалится своей силой и запугивает всех, ведет себя надменно, но наступать еще не решается. Таким образом, ясно, что Цинь в настоящее время не в состоянии нанести вред Ци.

Недооценка во всей полноте того, что Цинь не может сейчас навредить Ци, стремление повернуться лицом к западу, чтобы служить Цинь, — это ошибки в расчетах ваших подданных. Сейчас у вас [еще] нет репутации вассала Цинь, а есть реальная мощь сильного государства. Поэтому я и хотел просить вас, Великий ван, чтобы вы немного повременили с решением и хорошенько обдумали план действий».

Циский ван ответил: «Я недостаточно мудр, управляю княжеством, примыкающим к морю и расположенным на далекой восточной окраине, и мне не доводилось слышать великодушных наставлений. Ныне вы передаете мне призыв чжаоского вана о союзе, и я с почтением последую за объединением княжеств цзун».

Тогда [Су Цинь] проследовал на юго-запад и, представ перед чуским Вэй-ваном[413], сказал ему: «Чу — одно из могущественных государств Поднебесной. Вы, ван, один из мудрых правителей в Поднебесной. На западе вы владеете областями Цяньчжун и Уцзюнь, на востоке владеете Сячжоу и Хайяном; на юге у вас лежат озера Дунтин и Цанъу, на севере вы обладаете крепостями Синсай и Сюньян[414]. Ваши земли составляют квадрат со стороной [106] пять с лишним тысяч ли, у вас миллион латников, тысяча боевых колесниц, десять тысяч конников и на десять лет запасов продовольствия[415]. У вас есть все, чтобы стать ба-ваном. При мощи царства Чу и вашей мудрости, ван, нет такой силы в Поднебесной, которая могла бы противостоять вам. Если вы вознамеритесь обратиться лицом к западу и служить правителю Цинь, среди владетельных князей не найдется таких, кто бы [вслед за вами] не обратился на запад, чтобы представиться при дворе в Чжантае[416].

Нет того, кому бы Цинь хотело вредить больше, чем Чу. Будет Чу могущественным — Цинь будет слабым, будет Цинь сильным — будет слабым Чу. Эти два царства не могут сосуществовать. Поэтому вам, Великий ван, лучше всего, сблизившись с чжухоу, изолировать Цинь. Если же вы, Великий ван, не сблизитесь с князьями, то циньский правитель непременно поднимет две армии и одна из них выступит из Угуаня, а другая займет Цяньчжун, тогда города Янь и Ин тут же падут. Я слышал [такое суждение]: порядок надо наводить до того, как начнется смута, пока еще ничего не случилось. А уж если беда пришла, думать об этом будет поздно, и ничего тогда не поделаешь. Поэтому я хотел бы, чтобы вы, Великий ван, как можно раньше рассчитали нужные действия.

Если вы, Великий ван, действительно соизволите прислушаться к моим суждениям, то я сумею склонить княжества, находящиеся к востоку от гор, все четыре сезона года приносить вам дары и принимать ваши мудрые повеления. Они будут поддерживать ваши алтари духов Земли и злаков, ваши родовые храмы; будут тренировать отличных солдат и предоставлять их в ваше распоряжение. Если вы, Великий ван, соизволите претворить мой скромный план в жизнь, то красавицы и певицы из княжеств Хань, Вэй, Ци, Янь, Чжао, [Малое] Вэй заполнят внутренние покои ваших дворцов, а в ваших военных конюшнях будут стоять верблюды и скакуны из княжеств Янь и Дай. Вступив в союз хэцзун, Чу будет править Поднебесной; если согласитесь с планом хэн, то циньский правитель станет императором. Если вы откажетесь от дела вана-гегемона и готовы прослыть слугой другого правителя, это будет не тот выбор, который я бы сделал на вашем месте.

Ведь царство Цинь — хищник, намеревающийся поглотить всю Поднебесную, и вся Поднебесная ненавидит Цинь. Сторонники союза хэн стремятся отторгнуть земли чжухоу, чтобы выслужиться перед Цинь. Это все равно, что взращивать врага и угодливо подносить ему все, [что он требует]. Это равносильно стремлению слуги отторгнуть земли своего господина, чтобы установить отношения с хищным и безжалостным царством Цинь, [107] которое покушается на всю Поднебесную. От Цинь надвигается беда, [но] ее не осознают. Поддерживать вовне могущество Цинь и грабить своего же правителя, стремясь к отторжению его земель, — большего предательства и вероломства быть не может. Зато если вы установите близкие отношения с княжествами, то чжухоу отдадут вам [часть] своих земель и будут служить Чу. В случае же создания союза хэн царству Чу придется отделить свои земли и служить Цинь. Эти два плана несовместимы друг с другом. Какой из двух путей вы, Великий ван, изберете? Чжаоский ван послал меня изложить мои скромные соображения и предложить вам союз. Все зависит от вашего, Великий ван, мудрого решения».

Чуский ван на это ответил: «Мое государство на западе граничит с царством Цинь. Циньский правитель [давно] стремится присоединить к себе земли Ба и Шу, район Ханьчжуна. Цинь — государство свирепое словно тигр, с ним нельзя сближаться. Хань и Вэй тоже боятся бед, которые может принести им Цинь, но они не в состоянии пойти на серьезные замыслы против него, так как [в случае] присоединения к союзу цзун, опасаются, что кто-то из их союзников пойдет на соглашение с Цинь, и тогда еще до начала осуществления их планов княжества окажутся в опасности. Я взвесил свои возможности и понял, что если только Чу станет противопоставлять себя Цинь, оно его не одолеет. На советы наших сановников полагаться тоже нельзя. Я сейчас не в состоянии спокойно спать на своей циновке, пища для меня потеряла вкус, сердце мое трепещет в тревоге, словно знамя на ветру, и я так и не мог решить окончательно, куда примкнуть. Коль скоро сейчас вы решили объединить Поднебесную, повести за собой чжухоу, чтобы обеспечить существование находящихся в опасности княжеств, я с почтением готов последовать за вашим союзом, предоставив вам [все силы духов своих] алтарей Земли и злаков»[417].

Так все шесть княжеств объединили свои силы, образовав союз хэцзун. Су Цинь был поставлен главой этого союза, став сяном у шести князей.

Су Цинь вернулся на север, чтобы доложить [о результатах поездки] чжаоскому вану. Его путь пролегал через Лоян[418]. Следовавшие за ним повозки были нагружены [дарами], все чжухоу прислали гонцов сопровождать Су Циня, и их набралось так много, что люди думали, будто едет сам ван. Чжоуский Сянь-ван[419], услышав про это, всполошился. Он повелел расчистить дорогу и послал гонцов приветствовать гостей в окрестностях столицы. Братья Су Циня и невестки не решались прямо смотреть ему в глаза, поглядывали на него искоса, кланялись и подносили Су Циню [108] еду. Су Цинь, усмехаясь, сказал жене старшего брата: «Почему это вы раньше презирали меня, а теперь так почтительны?» Невестка, согнувшись до земли, оправдываясь, сказала: «Вы, Цзи-цзы[420], сейчас занимаете высокое положение, и у вас много золота». Су Цинь с тяжким вздохом сказал на это: «Но я тот же человек. Богатого и знатного даже родичи боятся, бедного и ничтожного те же родичи презирают, что ж говорить о [чужих] людях! Кроме того, разве то, что я получил в окрестностях Лояна два цина полей, помогло мне получить печати первых советников шести княжеств?» И он раздал тысячу золотых родным и друзьям. В свое время, находясь в Янь, Су Цинь одолжил у одного посредника 100 монет для собственных нужд. Теперь, став богатым и знатным, вернул ему 100 золотых. Он отблагодарил всех, от кого в прошлом видел добро. [Однако] один из сопровождавших Су Циня был обойден. Он предстал перед Су Цинем и напомнил о себе. Су Цинь ответил: «Дело не в том, что я забыл о вас. Когда мы с вами прибыли в Янь, вы неоднократно покидали меня на реке Ишуй. Как раз в то время я был в трудном положении и очень надеялся на вашу помощь. Потому я поставил вас на последнее место, но сейчас и вы тоже получите свою долю».

Когда Су Цинь создал союз шести княжеств и сблизил их, он вернулся в Чжао. Чжаоский Су-хоу пожаловал ему звание Уань-цзюня[421] и послал циньскому правителю сообщение о том, что образован союз княжеств цзун. [После этого] циньские армии в течение 15 лет не осмеливались даже выглядывать из-за заставы Ханьгу[422].

Позже циньский правитель, стремясь расстроить союз княжеств цзун, послал Си-шоу обманом склонить Ци и Вэй совместно напасть на Чжао. Когда войска Ци и Вэй напали на Чжао, чжаоский ван стал упрекать в этом Су Циня. Су Цинь был напуган [происходящим] и просил направить его в Янь [за помощью], чтобы непременно отплатить правителю Ци. Когда Су Цинь покинул Чжао, союз цзун распался.

Циньский Хуэй-ван отдал свою дочь в жены наследнику яньского вана. В этом же году умер яньский Вэнь-хоу и у власти встал его наследник. Это был яньский И-ван[423]. Как только И-ван вступил на княжеский престол, циский Сюань-ван, воспользовавшись трауром в Янь, напал на это княжество и захватил десять яньских городов. И-ван сказал Су Циню: «В свое время, когда вы, учитель, прибыли в Янь, прежний ван уполномочил вас свидеться с чжаоским ваном, после чего был создан союз хэцзун между шестью княжествами. Ныне правитель Ци сначала напал на Чжао, а [109] затем достиг и нашего Янь. Из-за вас, учитель, мы стали посмешищем в Поднебесной. Скажите, сумеете ли вы сделать так, чтобы Янь вернуло себе захваченные земли?» Су Цинь, устыдившись, ответил: «Разрешите, правитель, попытаться вернуть вам ваши земли».

И Су Цинь, [отправившись в Ци], предстал перед циским ваном, дважды поклонился, [затем], склонив голову, поздравил его с успехом и выразил соболезнование. Циский ван спросил: «Что это значит? Вы поздравили меня с успехом и тут же выразили соболезнование». Су Цинь ответил: «Я слышал, что [даже] голодный не станет есть волчий корень (аконит), поскольку знает, что, наполнив желудок этой ядовитой пищей, он умрет, как и от голода. Хотя княжество Янь малое и слабое, но его нынешний правитель все-таки зять циньского вана. Вы, Великий ван, получив выгоду в виде десяти яньских городов, взамен надолго обретете врага в лице могущественного Цинь. Если сейчас слабое и малое Янь, подобное одинокому дикому гусю, летящему за своим вожаком, последует за могущественным Цинь, вы навлечете на себя нападение сильнейших в Поднебесной войск, а это все равно, что съесть волчий корень».

Циский ван опечалился и, изменившись в лице, сказал: «Если так, то как же мне быть?» Су Цинь ответил: «Я слышал, что в древности те, кто умело управлял государством, обращали беду в удачу, поражение — в успех. Если вы, Великий ван, искренне готовы последовать моим советам, то верните княжеству Янь захваченные у него десять городов. Получив просто так десять городов, яньский правитель непременно обрадуется, и циньский ван, узнав, что из-за него вернули десять городов, тоже непременно обрадуется. Этот шаг приведет к отказу от вражды и ненависти и станет [первым] камнем в налаживании отношений между князьями. А коль скоро Янь и Цинь будут служить [интересам] Ци, то ваши, Великий ван, повеления и призывы разнесутся по Поднебесной, и никто не осмелится [их] ослушаться. Таким путем, внешне, на словах, вы как бы примкнете к Цинь и десятью городами завоюете [добрую славу] Поднебесной. Это дело достойное ба-вана». Ван воскликнул: «Прекрасно!» После чего вернул Янь десять городов.

Люди, стремившиеся погубить Су Циня, говорили: «Этот чиновник не раз предавал [свое] княжество, он устроит смуту». Су Цинь, опасаясь, что его обвинят в преступлении, вернулся [в Янь], но яньский ван не восстановил его на службе. Су Цинь добился приема у яньского вана и сказал ему: «Я, ваш подданный, родом из простых людей Восточного Чжоу, у меня нет каких-либо [110] заслуг, но вы, ван, лично приветствовали меня в храме предков и по ритуалу приняли меня во дворце. Ныне я отвел от Янь угрозу нападения войск Ци, вернул вам десять городов. Казалось бы, за все это меня следовало приблизить к себе еще больше. Но вот я прибыл к вам, а вы не назначаете меня чиновником. Наверняка это потому, что люди оклеветали меня перед вами. Но когда чиновнику не доверяют, это несчастье для правителя. Я слышал, что тот, кто считается преданным и надежным, [на самом деле] все делает ради себя, но на решительные поступки способен лишь тот, кто действует ради людей. Уговаривая циского вана, я действовал бескорыстно; я покинул свою престарелую мать в Восточном Чжоу не для того, чтобы утвердить свое имя, а для того, чтобы добиться общего успеха. Как бы вы, Великий ван, поступили, окажись перед вами три человека, один из которых по сыновнему послушанию подобен Цзэн Шэню, другой — по скромности подобен Бо И, третий — по преданности подобен Вэй Шэну[424]. Взяли бы вы этих троих служить к себе?» Ван ответил: «Разумеется».

[Тогда] Су Цинь сказал: «Разве такого почтительного сына, как Цзэн Шэнь, верного своему долгу настолько, что он не расставался с родными даже на одну ночь, вы, ван, смогли бы послать пешком за тысячу ли, чтобы послужить слабому яньскому княжеству, находящемуся в опасности? Или такого бескорыстного человека, как Бо И, который по понятиям долга отказался унаследовать владения Гучжу[-цзюня][425], не стал служить чжоускому У-вану, не принял пожалования и затем умер от голода на горе Шоуян, разве смогли бы вы, ван, послать пешком за тысячу ли, чтобы добиваться нужного вам у правителя Ци?! А известный своей преданностью Вэй Шэн! Однажды он договорился с любимой девушкой о встрече под мостом; девушка не пришла, но он не покинул своего места даже тогда, когда начался подъем воды, и, вцепившись в опоры моста, погиб. Разве человека, столь верного слову, вы, ван, смогли бы послать пешком за тысячу ли, чтобы отразить опасность со стороны сильных войск Ци? Я же из-за своей преданности оказался виновным перед правителем». Яньский ван сказал: «Вы не так уж и преданны — разве можно понести наказание за верность?» Су Цинь на это ответил: «Это не так. Я слышал, [что когда-то] один бинъкэ служил чиновником в дальних краях, а его жена вступила в любовную связь с другим. Когда ее муж должен был вернуться, сожитель забеспокоился, но женщина сказала ему: "Не волнуйся, я приготовила отравленное вино, чтобы поднести мужу". Через три дня муж действительно вернулся, и жена велела служанке поднести ему отравленное вино. Служанка [111] хотела было сказать, что в вине отрава, но испугалась, что муж прогонит хозяйку. Хотела промолчать, но испугалась, что отравит хозяина. Тогда она нарочно споткнулась и разлила вино. Хозяин разгневался и наказал ее 50 ударами палками. Таким образом, споткнувшись и разлив вино, она и хозяина спасла, и свою хозяйку сохранила, но в то же время не избежала наказания палками. Вот так зло может пасть на преданного и честного человека, который не совершил никакой провинности. Мои провинности, к несчастью, того же рода». [Тогда] яньский ван сказал [Су Циню]: «Учитель, займите прежнюю должность». И стал еще милостивее относиться к нему.

Мать И-вана, вдова Вэнь-хоу, находилась в любовной связи с Су Цинем. Яньский ван знал об этом, но продолжал хорошо относиться к Су Циню. Су Цинь [все же] опасался казни и однажды сказал яньскому вану: «Если я буду находиться в Янь, то не сумею обеспечить его усиления, а если я буду находиться в Ци, то Янь непременно станет сильным». Яньский ван ответил: «Да, только вы, учитель, сможете выполнить это». Тогда Су Цинь сделал вид, будто он провинился перед яньским правителем, и бежал в Ци. Циский Сюань-ван поставил его кэцином.

[Вскоре] Сюань-ван умер, у власти встал Минь-ван[426]. Су Цинь убедил Минь-вана устроить покойному отцу пышные похороны, чтобы подтвердить свое сыновнее почтение, построить высокие покои, расширить парк и сады, дабы этим показать свои добрые намерения. Су Цинь таким путем намеревался ослабить Ци, действуя в пользу Янь. В это время умер яньский И-ван, к власти пришел яньский Гуай, который стал ваном.

После этого многие циские сановники, соперничавшие с Су Цинем за благосклонность правителя, послали людей заколоть Су Циня. Он был смертельно ранен, но сумел бежать. Циский ван велел изловить злоумышленников, [но их] не нашли. Перед смертью Су Цинь попросил циского вана: «Когда я умру, прикажите колесницами разорвать мое тело и объявите об этом на рынках [во всеуслышание], при этом скажите: "Су Цинь замышлял смуту в Ци в интересах княжества Янь". Если вы поступите так, то покушавшиеся на меня злодеи наверняка будут пойманы». Циский правитель так и поступил. Люди, виновные в гибели Су Циня, сами объявились, и циский ван казнил их. Яньский ван, узнав о случившемся, воскликнул: «Замечательно! Вот цисцы и отомстили за жизнь Су Циня!»

Когда Су Цинь умер, его деяния [и тайные планы] получили широкую огласку. Циский правитель узнал о них и серьезно [112] разгневался на яньского вана. Яньский правитель был очень напуган. У Су Циня было два младших брата — Су Дай и Су Ли. Они, идя по стопам старшего брата, тоже изучали [военную науку]. Су Дай после кончины Су Циня стал добиваться приема у яньского вана в стремлении продолжить дело старшего брата. Он сказал вану: «Я человек низкого звания из Восточного Чжоу. Я слышал, что у вас, Великий ван, весьма высокое чувство долга и справедливости. Я, может быть, не из самых умных. Но я решил оставить дома свою мотыгу и землю, чтобы встретиться с вами, Великий ван. То, что я увидел в Ханьдане, очень отличалось от того, что я слышал [о тамошних порядках] в [своем] Восточном Чжоу. Я был обескуражен этим и оставил надежды [на службу]. Когда же [я] прибыл в яньский дворец и увиделся с вашими чиновниками и служивыми, [я понял, что] вы, ван, мудрейший правитель Поднебесной». Яньский ван спросил: «А каков тот, кого вы называете мудрейшим ваном?» Су Дай ответил: «Я слышал, что мудрый ван должен выслушивать тех, кто говорит о его недостатках и ошибках, а не стремиться слушать только о своих достоинствах. Позвольте мне раскрыть перед ваном его ошибки. Княжества Ци и Чжао — противники Янь, а Чу и Вэй — государства, могущие помочь Янь. Ныне вы, ван, поддерживаете врагов и нападаете на союзников, это не принесет пользы Янь. Подумайте, ван, — ведь это ошибочные расчеты. Те, кто вам не сообщает об этом, не являются верными подданными». Ван сказал: «Да, княжество Ци, несомненно, мой враг, [но] если бы я задумал пойти войной на него, то просто погубил бы свое княжество, поскольку моих слабых сил не хватило бы [на эту борьбу]. Если вы способны повести войска Янь против Ци, то я бы доверил вам все силы своего княжества». Су Дай на это сказал: «В Поднебесной между собой воюют семь больших княжеств. Янь — самое слабое среди них, воевать самостоятельно оно не может, но если примкнет к кому-нибудь, то безусловно увеличит его силы. Если на юге вы примкнете к царству Чу, этим усилите Чу; если на западе примкнете к царству Цинь, то укрепите Цинь; если в центре примкнете к княжествам Хань и Вэй, то усилятся они. Поскольку государство, к которому вы примкнете, окрепнет, то и вы непременно станете весомее. В Ци ван уже взрослый, он действует самостоятельно. На юге он в течение пяти лет воевал с Чу, истощил свои запасы; на западе в течение трех лет находился в сложных отношениях с Цинь, его командиры и солдаты утомились; на севере он воевал с Янь, разгромил три ваших армии и пленил двух военачальников[427]. Затем циский правитель, собрав оставшиеся войска, повернул на юг и [113] напал на сильное княжество Сун, обладавшее пятью тысячами колесниц, и захватил владения 12 [мелких] чжухоу[428]. Таким образом, ясно, что этот правитель думает только о захватах; его народ отдает на достижение этих целей все силы, где же его одолеть! К тому же я слышал, что народ устает от многочисленных войн, а от длительных походов утомляются солдаты».

Яньский ван сказал: «Я слышал, что реки Цинхэ, Цзихэ, Чжохэ и Хуанхэ служат как бы защитным поясом для княжества Ци, а Великая стена и мощные оборонительные сооружения[429] служат ему крепостями. Действительно ли положение таково?» Су Дай ответил: «Если Небо не будет благосклонно [к цискому правителю], то его не защитят и ограждающие его реки Цинхэ, Цзихэ, Чжохэ и Хуанхэ. Если силы народа истощатся, то и Великая стена, и мощные сооружения перестанут служить барьером! Помимо этого, к западу от Цзихэ уже не осталось войск, они переброшены на случай отражения наступления армии Чжао; к северу от Хуанхэ тоже нет войск, они приготовлены против Янь. Коль скоро и с запада, от Цзихэ, и с севера, от Хуанхэ, сейчас силы отведены, изнутри княжество очень слабо. К тому же надменный правитель несомненно любит выгоду, а его чиновники, ведущие княжество к гибели, конечно же, корыстолюбивы. Вы, ван, можете без смущения послать туда в качестве заложников и сына и младшего брата, при этом одарите приближенных циского правителя жемчугами, яшмой и шелками; и тогда Ци окажется благосклонным к Янь и легко погубит Сун. Но следом может погибнуть [и само] Ци». Яньский ван сказал: «Я воспринимаю ваши соображения как веление Неба!» После этого яньский ван послал заложником в Ци одного из своих сыновей[430]. А Су Ли через посредство сына яньского вана, посланного заложником, добился приема у циского вана. Циский ван, еще озлобленный поведением Су Циня, хотел бросить Су Ли в темницу, но за него попросил яньский заложник, и впоследствии Су Ли стал циским чиновником.

В это время Цзы Чжи, первый советник княжества Янь, выдал свою дочь замуж за Су Дая, намереваясь захватить в свои руки еще большую власть в Янь. Вслед за тем Су Дай был послан в Ци, чтобы сопровождать еще одного заложника. Циский правитель отослал Су Дая обратно с докладом яньскому правителю. Яньский ван Гуай спросил его: «Сможет ли циский ван стать гегемоном среди князей?» Су Дай ответил: «Не сможет». «А почему?» «Он не доверяет своим сановникам».

После этого яньский ван передал всю полноту власти первому советнику Цзы Чжи, а потом уступил ему и княжеский престол [114] (316 г.). [В результате] в Янь возникла большая смута. Тогда циские войска напали на Янь, убили вана Гуая и Цзы Чжи. В Янь у власти встал Чжао-ван[431], Су Дай и Су Ли не решились больше оставаться в Янь. Они оба в конце концов вернулись в Ци. Циский правитель принял их благожелательно.

Когда Су Дай проезжал через Вэй, вэйский правитель задержал его за действия в Янь. Циский ван послал гонца сказать вэйскому вану: «Княжество Ци предложило сунские земли пожаловать во владение Цзинъян-цзюню, но циньский правитель отказался от этого. [Произошло] это не потому, что для Цинь было невыгодно иметь дружбу с Ци и получить сунские земли, а потому, что циньский правитель не доверяет цискому вану и Су Даю. В настоящее время между Ци и Вэй сильная вражда, поэтому Ци не будет обманывать Цинь, а Цинь, в свою очередь, будет доверять Ци. Если Ци и Цинь объединятся, то Цзинъян-цзюнь получит сунские земли, а это будет не в интересах Вэй. Поэтому вам, ван, лучше отпустить Су Дая на восток. В таком случае правитель Цинь непременно усомнится в [намерениях] Ци и не станет доверять Су-цзы (Су Даю). А коли Ци и Цинь не будут союзниками, то в Поднебесной больших перемен не произойдет и над княжеством Ци нависнет угроза нападения». После этого Су Дая освободили. Он поехал в княжество Сун, где был прекрасно принят.

[В это время] циские войска напали на Сун. Оно оказалось в опасности. Тогда Су Дай послал] яньскому Чжао-вану такое письма: «Княжество Янь числится в ряду государств, обладающих десятью тысячами боевых колесниц, и оно же посылает заложников в Ци, что указывает на его недобрую славу и слабость. А посылать десять тысяч колесниц в помощь Ци в его нападении на Сун — значит взвалить тяжкое бремя на свой народ и истощить свои богатства. За разгромом Сун последует потеря районов Хуайбэя, принадлежащих Чу. Вы только обогатите и усилите своего врага — великое Ци и нанесете ущерб собственному княжеству. Эти три обстоятельства приведут вас к крупному поражению. Однако, если вы, ван, в надежде завоевать доверие правителя Ци начнете осуществлять свой план, то циньский правитель будет относиться к вам с еще большим недоверием, и его подозрительность по отношению к Янь усилится. В этом ошибочность ваших замыслов. Ведь если к Сун прибавить [чуский] Хуайбэй, то образуется государство, обладающее мощью десяти тысяч боевых колесниц. И все это приберет к рукам княжество Ци. Таким образом оно вдвое увеличит свои силы. А если к землям восточных и (дунъи), занимающим квадрат со стороной 700 ли, прибавить Лу и [115] [Малое] Вэй, то по силе это тоже будет государство, располагающее десятью тысячами боевых колесниц. Если Ци и его присоединит к себе, то станет сильнее втрое. На мощь одного Ци ваше Янь смотрит с опаской и не в состоянии справиться с ним, если же три Ци навалятся на Янь, беда будет огромной.

Хотя это и так, разумный правитель стремится к тому, чтобы несчастье обратилось в счастье, поражение — в успех. Ведь циские пурпурные шнуры — это испорченный шелк-сырец, и за него просят десятикратную цену[432]. Сумел же юэский ван Гоу Цзянь, обосновавшись на горе Гуйцзи, вновь разбить сильное княжество У и стать гегемоном в Поднебесной. Это пример того, как несчастье превращают в счастье, а поражение оборачивается успехом.

Если вы, ван, намерены несчастье обратить в счастье, а поражение — в успех, то лучше всего побудить циского правителя стать гегемоном и выразить ему почтение. [Затем] отправьте послов в чжоуский дом для заключения союза с князьями, сожгите циньские верительные дощечки, заявив при этом: "Лучший план — это сокрушение Цинь. Следующая задача — надолго сдержать его [агрессивность]". Когда Цинь испытает ограничения и подвергнется ударам со стороны княжеств, циньский ван обязательно забеспокоится. [Ведь] царство Цинь [уже] на протяжении пяти поколений нападает на чжухоу. Если же оно окажется ниже Ци, циньский ван будет любой ценой стремиться ослабить Ци. Раз так, то почему бы вам, ван, не послать бойкого на язык мужа сказать циньскому вану: "Если Янь и Чжао разобьют Сун, это усилит Ци, и тогда Янь и Чжао придется признать себя его подданными и почитать циского правителя, а это не в их интересах. Хоть это и невыгодно, Янь и Чжао [все-таки] будут вынуждены действовать именно таким образом, потому что они не доверяют вам, циньский ван. А если это так, то почему бы вам не послать туда пользующихся доверием людей и не принять под свое покровительство Янь и Чжао. Пошлите в Янь и Чжао прежде всего Цзинъян-цзюня и Гаолин-цзюня[433]. Если в политике Цинь что-то изменится, то эти двое останутся там заложниками, и в этом случае Янь и Чжао доверятся Цинь. Тогда [правитель] Цинь станет императором Запада, правитель Янь — [императором] Севера, правитель Чжао — [императором] Центра, и эти три императора будут повелевать Поднебесной. Если же [правители] Хань и Вэй не подчинятся вам, Цинь выступит против них, а если не подчинится Ци, то против него выступят войска Янь и Чжао. Кто тогда в Поднебесной посмеет ослушаться вас? Когда Поднебесная будет покорена и послушна вам, вы пошлете войска Хань и Вэй в наступление на [116] Ци". При этом следует заявить: "Мы непременно вернем сунские земли и возвратим Хуайбэй царству Чу. Возврат сунских земель и чуского Хуайбэя выгоден Янь и Чжао; вместе с тем становление власти трех императоров отвечает желаниям правителей Янь и Чжао. Таким образом, получив реально то, что им выгодно и что они желали, Янь и Чжао оставят Ци так же легко, как человек скидывает шлепанцы. Если сейчас вы не примете под свою руку Янь и Чжао, непременно установится гегемония Ци. Тогда чжухоу одобрят власть Ци, а если вы, ван, не последуете за ними, вас ожидает нападение. Ну, а в том случае, если чжухоу одобрят [власть] Ци и вы, ван, последуете за ними, вы опозорите свое имя. Сейчас, если вы примете под свое покровительство Янь и Чжао, в вашем княжестве воцарится спокойствие и ваше имя будет пользоваться уважением, если же отвергнете Янь и Чжао, то ваше княжество окажется в опасности и ваше имя будет опозорено. Но ведь мудрый правитель не бежит от спокойствия и уважения к опасности и позору".

Нет сомнений, что, услышав подобные суждения, циньский ван предпримет решительные действия. В таком случае, почему бы вам, ван, не послать красноречивого мужа передать все это правителю Цинь? Циньский правитель, несомненно, примет [ваши доводы], а Ци, конечно же, вступит в борьбу. Принятие Цинь ваших доводов укрепит ваши отношения с ним, нападение на Ци принесет вам прямые выгоды. А уважать хорошие отношения и добиваться реальных выгод — это дело, достойное мудрого вана».

Яньский Чжао-ван одобрительно отнесся к письму Су Дая и сказал: «Мой предок видел немало доброго от рода Су, но потом из-за неправых действий его потомка род Су покинул Янь. Если Янь намерено отомстить Ци, то без участия членов фамилии Су не обойтись». Поэтому Чжао-ван призвал к себе Су Дая, радушно обошелся с ним и вместе с ним разработал план похода на Ци. В итоге армия Ци была разбита, а циский Минь-ван бежал (284 г.).

Прошло значительное время, и правитель Цинь призвал к себе яньского вана. Тот собрался поехать, но Су Дай отговаривал его: «Царство Чу когда-то овладело Чжи, и это поставило его на грань гибели, княжество Ци когда-то овладело землями Сун, и это [тоже] поставило его на грань гибели. Почему же Ци и Чу не смогли владеть Чжи и Сун, а стали служить Цинь? Дело в том, что всякий добившийся успеха превращается в заклятого врага Цинь. Цинь захватывает Поднебесную не за счет осуществления должного, а насилием. Цинь прямо заявило Поднебесной, что оно осуществляет насилие. [Циньский правитель] заявил чускому вану: [117] "Мои латники, находящиеся в Шу, на судах проплывут по реке Вэньшуй, воспользуются рекой Сяшуй, спустятся к реке Янцзы и через пять дней достигнут [вашей столицы] Ин. Мои латники из Ханьчжуна на судах выйдут из области Ба, по реке Сяшуй спустятся в реку Ханьшуй и через четыре дня появятся в Учжу. Я соберу своих латников к востоку от Юань и поведу их вниз к Суй[434]. Не успеют мудрые [военачальники] составить какие-либо планы, а храбрые мужи собраться с духом, как я настигну вас, подобно соколу. И ваши, ван, стремления собрать князей Поднебесной для нападения на нашу заставу Ханьгу окажутся пустой мечтой!" Вот почему чуский ван служил правителю Цинь целых 17 лет.

[Тогда же] циньский [государь] прямо заявил правителю Хань: "Я пошлю войска в Шаоцюй и в один день пересеку горы Тайхан; я пошлю войска в Иян, ударю по Пинъяну, и в течение двух суток не останется места, куда бы я не проник, а если я пройду оба чжоуских государства и ударю по [Синь]чжэну, то всего лишь в течение пяти дней [все ваше] княжество окажется в моих руках"[435]. Представители ханьского дома знали, что так и случится, и поэтому служили правителю Цинь.

[Одновременно] циньский [правитель] прямо заявил вэйскому [князю]: "Я возьму Аньи, перегорожу путь в Нюйцзи, и падет Тайюань, принадлежащий ханьскому роду. А потом я спущусь к Чжидао, подойду к Наньяну, Фэн и Цзи, окружу Восточное и Западное Чжоу, после чего спущусь на легких судах по реке Сяшуй, посадив впереди воинов с тугими луками, а сзади — воинов с острыми длинными боевыми секирами. Я прикажу затопить Жункоу, и вэйцы лишатся Даляна. Перекрою переправу Байма, и Вэй лишится Вайхуана и Цзияна. [Я] перегорожу русло Сусюй, и Вэй потеряет Усюй и Дуньцю. Наступая по суше, [я] нанесу удар по Хэнэю; наступая по воде, уничтожу Далян"[436]. Вэйский княжеский род понимал, что так и будет, и поэтому служил Цинь.

Циньский правитель очень хотел напасть на вэйский Аньи, но опасался, что войска Ци придут ему на помощь, поэтому он отдал Сун на расправу Ци, сказав [при этом цискому правителю]: "Сунский ван — безнравственный человек, он сделал из дерева статуэтку, похожую на меня, и стреляет из лука ей в лицо. Жаль, что мои земли, да и войска слишком далеко и я не могу напасть на него. Вы, ван, сумеете разбить сунские войска и овладеть землями Сун, это будет все равно, что я захватил его". Таким образом, уже захватив Аньи, перегородив пути в Нюйцзи, циньцы взвалили вину за разгром Сун на циского правителя.

Одновременно циньский правитель стремился ударить и по [118] Хань, но опасался, что [князья] Поднебесной придут к нему на помощь, тогда он постарался натравить их на Ци. Он говорил им: "Циский ван четыре раза заключал со мной договоры и четырежды обманывал меня. Кроме того, он трижды считал нужным возглавить силы Поднебесной, чтобы напасть на меня. Если существует Ци, то не будет существовать Цинь, если сохранится Цинь, то не должно быть Ци; надо напасть на Ци, оно должно быть уничтожено". Уже захватив ханьский Иян и Шаоцюй, достигнув со своими войсками чжаоского Линьши[437], циньцы стремились представить разгром Ци делом рук и виной других [князей] Поднебесной.

Циньский ван стремился напасть на Вэй и сблизиться с Чу, поэтому он отдал Наньян в руки Чу, заявив при этом: "Я решительно порываю отношения с Хань. Взятие Цзюньлина, преграждение пути через Минъэ[438] пойдет на пользу Чу. А результат будет такой же, как если бы это совершил я сам". Поскольку вина за перекрытие горного прохода Минъэ легла на Чу, Вэй отошло от своих союзников и объединилось с Цинь».

[Су Дай продолжал]: «Когда [циньские войска] попали в тяжелое положение у Линьчжуна, [циньский ван] оказал внимание [княжествам] Янь и Чжао, предоставив яньцам возможность захватить Цзяодун, а чжаосцам — Цзиси[439]. Уже договорившись о мире с Вэй, [он] сделал [княжича] Яня заложником и приказал войскам под командованием Си-шоу [Гунсунь Яня] напасть на Чжао. [Когда же его] войска понесли урон в [бою при] Цзяоши и потерпели поражение при Янма, [циньский ван] оказал внимание Вэй и отдал ему право на захват Е и Цай[440]. Когда он уже договорился о мире с Чжао, [он стал] угрожать Вэй, но оно не дало ему возможности отторгнуть свои земли. В случае затруднений циньский ван пошлет Жан-хоу[441], младшего брата вдовствующей княгини, для заключения мира [с Чжао], в случае же удачи циньский ван мог обмануть сразу и своего дядю и мать. [Циньский ван] может обвинить Янь в захвате Цзяодуна, Чжао — в захвате Цзиси, Вэй — в отторжении Е и Цай, Чу — в закрытии прохода Минъэ, а Ци — в захвате сунских земель. Так Цинь и действует, перемежая уговоры приказами и насилием, применяя войска так же легко, как прокалывают тараканов, и ни мать не может удержать вана, ни дядя — уговорить его.

Так произошло в битве с вэйским Лун Цзя[442], в битве с ханьцами под Аньмэнем[443], в битве против Вэй под Фэнлином[444], затем в битве при Гаошане[445], и в битве при Чжаочжуане[446]. В ходе этих сражений циньские войска истребили несколько миллионов [119] человек из трех цзиньских княжеств, так что в этих трех княжествах остались в живых только сироты убитых. Таким образом, все земли областей Сихэ, Шанло и Саньчуань стали цзиньским районом бедствия[447]. Половина земель всех трех цзиньских княжеств испытала эту страшную беду от Цинь.

Но самым большим бедствием я считаю то, что все [советники], прибывающие в Цинь из Янь и Чжао, наперебой прислуживают циньскому вану, убеждая его в правильности его планов».

В результате яньский Чжао-ван в Цинь не поехал, а Су Дай вновь стал пользоваться уважением в Янь. Затем яньский ван отправил послов к чжухоу, чтобы предложить им примкнуть к союзу и укрепить дружбу, как это было во времена Су Циня. Одни князья примкнули к союзу, другие нет, но с этого времени в Поднебесной стали с уважением относиться к союзу цзун, предлагаемому представителями рода Су.

Су Дай и Су Ли прожили до глубокой старости и прославили свои имена среди чжухоу.

Я, тайшигун, скажу так.

Су Цинь и его [два] брата прославились тем, что, странствуя, наставляли чжухоу. Их военное и дипломатическое искусство отличалось гибкостью использования изменений в обстановке и соотношении сил. Но, обвиненный в измене, Су Цинь погиб и стал посмешищем в Поднебесной. Люди избегали изучать его искусство. [Однако] в рассказах о нем существует много различий; с ним связывали многие похожие ситуации, относящиеся к разным временам.

Выйдя из деревенской глуши, Су Цинь сумел объединить шесть княжеств в союз цзун и сблизить их. Это свидетельствует о том, что своим умом он превосходил обычных людей. [Поэтому] я и рассказал о его делах, расположив их в хронологическом порядке, чтобы шла о нем не только дурная слава.

ГЛАВА СЕМИДЕСЯТАЯ Чжан И ле чжуань — Жизнеописание Чжан И[448]

Чжан И был родом из княжества Вэй. Вначале он вместе с Су Цинем служил у учителя Гуй Гу, изучал у него искусство убеждения. Сам Су Цинь считал, что он уступает Чжан И. Выучившись, Чжан И стал ездить и предлагать свои советы чжухоу. Однажды он бражничал с чуским сяном, после чего у сяна пропала регалия из яшмы. Его приближенные заподозрили в краже Чжан И и сказали: «Чжан И и беден, и плохого поведения, наверняка это он утащил яшму советника». Они схватили Чжан И и подвергли наказанию, нанеся несколько сотен ударов палками, однако он не признал себя виновным, и его отпустили. Его жена сказала: «Эх! Если бы ты не читал так много книг и не бродил бы со своими советами, разве ты испытал бы такое позорище?» Чжан И попросил ее: «Взгляни-ка, язык мой еще на месте?» «Язык-то на месте», — усмехнулась жена. «Этого достаточно», — сказал [Чжан] И.

К тому времени Су Цинь уже убедил [в своих планах] чжаоского вана, стал у него первым советником и образовал союз цзун. Однако он опасался, что если царство Цинь первым нападет на чжухоу, то созданный им союз потерпит поражение, а ему придется держать ответ. Он задумался о том, кого бы использовать в Цинь; в результате он послал человека с поручением ввести в заблуждение Чжан И, сказав ему: «Вы раньше были в хороших отношениях с Су Цинем. Ныне он вошел в силу. Почему бы вам не поехать навестить его и не попытаться осуществить свои намерения?» Чжан И тогда отправился в Чжао и стал искать встречи с Су Цинем. Су Цинь дал распоряжение своим слугам не докладывать о нем и в то же время сделать так, чтобы он не уходил несколько дней. После чего он его принял, усадил в конце зала и угостил пищей, которую обычно дают слугам и наложницам, а затем стал укорять: «С вашими способностями и талантами вы дошли до такого трудного положения и позора. Я, пожалуй, не сумею рекомендовать вас и сделать вас уважаемым и богатым, вы не достойны того, чтобы я принимал вас». А затем выпроводил его. [121]

Чжан И пришел к Су Циню как к старому другу, но вместо помощи претерпел унижение. Он был разгневан и понимал, что он теперь не сможет попасть на службу к чжухоу и что только Цинь способно осложнить положение Чжао. И он отправился в Цинь.

Тем временем Су Цинь сказал своему шэжэню: «Чжан И — один из достойных мужей Поднебесной, и мне, пожалуй, с ним не сравняться. Хотя мне и повезло попасть раньше [него] на службу, но взять по-настоящему бразды правления в Цинь смог бы только Чжан И. Однако он беден и не имеет возможности выдвинуться. Я опасался того, что он, польстившись на мелкие выгоды, упустит успех, поэтому позвал и опозорил его, чтобы пробудить в нем решимость. Ты от меня ему тайно окажи помощь». Затем Су Цинь поговорил с чжаоским ваном, [и тот] выделил золото, деньги, экипажи, лошадей и отправил человека тайком следовать за Чжан И. [Ему было наказано] останавливаться на тех же подворьях, что и Чжан И, постепенно сблизиться с ним и предоставлять ему необходимые в дороге экипажи, лошадей, деньги, но не говорить, от кого все это.

Вскоре Чжан И получил возможность встретиться с циньским Хуэй-ваном. Хуэй-ван назначил его кэцином [и] совместно с ним стал разрабатывать планы нападения на чжухоу. Между тем шэжэнь Су Циня собрался уезжать. Чжан И сказал ему: «С вашей помощью я добился известности и сейчас как раз могу отблагодарить вас. Зачем вам уезжать?» Шэжэнь Су Циня ответил: «Это не я оценил вас, а Су Цинь. Он озабочен тем, что Цинь пойдет войной против Чжао и разобьет союз цзун. Он считает, что кроме вас никто не в состоянии взять в свои руки бразды правления в Цинь, поэтому своим обращением он вас разгневал, а мне тайно поручил снабжать вас всем необходимым. Это все замысел Су Циня. Ныне вы уже взяты на службу, разрешите мне вернуться и доложить [об исполнении поручения]». Чжан И воскликнул: «Увы! Я столько учился, а этого не сумел понять. Как же мне далеко до мудрости Су Циня! Я только что вступил в должность, но разве я посмею замышлять нападение на Чжао? Поблагодарите от моего имени Су Циня. Пока он действует, разве я, [Чжан] И, осмелюсь выступать со своими планами; пока он жив, как я, И, смогу [противостоять ему]!»

После того как Чжан И стал исполнять обязанности сяна в царстве Цинь, он написал чускому сяну пространное письмо, в котором, [в частности], говорилось: «Как-то я был у тебя на пиру. Я не крал твоей яшмы, но ты приказал побить меня палками. Тебе следует хорошенько охранять свое царство, ибо теперь я [122] намерен украсть твои города!»

В это время между царствами Цзюй[449] и Шу началась война, и каждое из них обратилось за помощью к правителю Цинь. Циньский Хуэй-ван хотел двинуть войска против Шу, но понимал, что пути туда опасны, пролегают через ущелья и достигнуть тех мест будет затруднительно. К тому же в это время войска Хань опять напали на Цинь. Циньский Хуэй-ван собирался сначала напасть на Хань, а уже потом — на Шу, но опасался, что это не принесет удачи; если же сначала напасть на Шу, то возникала угроза нападения на Цинь [с тыла] со стороны Хань. Так он колебался и никак не мог на что-либо решиться. Сыма Цо и Чжан И вели спор об этом в присутствии Хуэй-вана. Сыма Цо стоял за то, чтобы сначала ударить по царству Шу. Чжан И возражал: «Лучше напасть на Хань». [Тогда] ван сказал: «Послушаем ваши соображения».

[Чжан И] заявил: «Прежде всего нужно сблизиться с домом Вэй и установить добрые отношения с Чу. [Потом] двинуть войска вниз по трем рекам[450], закрыть проход в долину Шигу, преградить путь через Туньлю[451]. Войска Вэй отрежут в это время Наньян, чуские войска подойдут к Наньчжэну, вы же со своей армией атакуете Синьчжэн[452] и Иян и приблизитесь к окрестностям столиц обоих чжоуских государств. Когда вы покараете чжоуского вана за его преступления, вы вторгнетесь в земли Чу и Вэй. Тогда правитель Чжоу поймет сам, что ему нет спасения, и вынужден будет выдать вам девять династийных треножников[453] и драгоценные сосуды. Обладая девятью треножниками, государственными картами и книгами, вы будете держать в своих руках Сына Неба и командовать Поднебесной. И тогда в Поднебесной никто не осмелится ослушаться вас. Это дело, достойное настоящего вана. Ведь Шу — это царство, расположенное на западе, в глухих местах, живет оно по обычаям варваров жунов и ди. Если из-за него утомлять свои войска и утруждать свой народ, это не принесет вам славы, а приобретение их земель не даст вам какой-либо выгоды. Я, ваш слуга, слышал, что борющийся за славу добивается ее при дворе, а борющийся за выгоду добывает ее на рынке. Саньчуань — это район, где находятся царские покои дома Чжоу, это двор и рынок Поднебесной. Вы же, ван, намерены бороться не за них, а за земли жунов и ди. Это уводит вас далеко от деяний настоящего вана

Сыма Цо возразил: «[Это] не так. Я слышал, что тот, кто стремится обогатить свое государство, занимается расширением своих земель, кто хочет усилить свою военную мощь, занимается обогащением своего народа, кто хочет властвовать, занимается умножением своих добродетелей. Если эти три фактора в [123] наличии, то и ваше, ван, положение соответственно [укрепляется]. Ныне ваши земли невелики, народ беден, поэтому я и предлагаю сначала заняться тем, что легче. Ведь Шу — царство западной окраины; оно главенствует над варварами жунами и ди; там происходят такие же беспорядки, какие были при деспотах Цзе-ване и Чжоу [Сине]. Направить циньскую армию в наступление на Шу — это все равно, что послать стаю диких волков и барсов на стадо баранов. Их земель будет достаточно, чтобы расширить пределы нашего царства, а их богатств — чтобы обогатить свой народ и укрепить свои войска; вам не придется сильно обременять свой народ, а противник [быстро] покорится. Захват одного царства не будет расцениваться в Поднебесной как жестокость, а то, что вы используете до конца выгоды, которые принесут вам богатства Запада[454], Поднебесная не сочтет за алчность. Так лишь один шаг принесет вам и славу, и пользу. К тому же вы прославитесь тем, что устраните зло и прекратите смуту. Если же сейчас вы нападете на Хань, присвоите себе право Сына Неба, то вы заслужите худую славу и совсем необязательно получите выгоду, к тому же ваши действия сочтут несправедливыми, а нападать на того, за кого стоит Поднебесная, еще и опасно! Прошу вас, правитель, вдуматься в суть своих действий. Чжоу — главный правящий дом в Поднебесной, а Ци и Хань — тесно связанные с ним княжества. Как только чжоуский ван осознает, что он теряет девять династийных треножников, а правитель Хань поймет, что он утратит земли Саньчуани, эти два государства объединят свои силы и устремления и, опираясь на Ци и Чжао, попытаются замириться с Чу и Вэй. Тогда жертвенные сосуды будут отданы царству Чу, а [ханьские] земли перейдут к Вэй, и всему этому вы, ван, не сможете воспрепятствовать. Вот что я называю опасностью [для Цинь]. Со всех точек зрения лучше идти походом на царство Шу».

Хуэй-ван сказал [Сыма Цо]: «Хорошо, я прислушаюсь к вашим суждениям», — и, подняв войска, напал на царство Шу. В 10-й луне он захватил его земли и утвердил там свою власть (316 г.); понизил титул шуского вана до хоу[455] и послал Чэнь Чжуана сяном в Шу. Овладев царством Шу, циньский правитель еще более усилился, умножил богатства и стал более высокомерно относиться к чжухоу.

На 10-м году своего правления (328 г.) циньский Хуэй-ван послал княжича Хуа вместе с Чжан И осадить [вэйский] Пуян[456]. Они взяли город, но Чжан И тут же убедил циньского правителя возвратить город обратно и одновременно послать княжича Яо заложником в Вэй. Отправившись вслед за ним, Чжан И сказал [124] вэйскому вану: «Циньский ван обошелся с княжеством Вэй весьма милостиво, в ответ вы не можете вести себя, не соблюдая ритуала». Тогда вэйский ван, чтобы отблагодарить циньского Хуэй-вана, передал ему область Шанцзюнь с городом Шаолян. [Именно] в это время циньский ван поставил Чжан И на пост сяна и переименовал город Шаолян в Сяян[457]. Чжан И, прослужив сяном в Цинь четыре года, способствовал утверждению циньского правителя в ранге вана, еще через год во главе циньских войск захватил город Шэнь[458] (324 г.), построил укрепления в области Шанцзюнь.

Еще через два года (323 г.) Чжан И был послан встретиться с советниками Ци и Чу в Несане[459]. Когда он вернулся из поездки на восток, его освободили от должности сяна в Цинь и он стал сяном в Вэй (322 г.), действуя в интересах Цинь и стремясь принудить вэйского правителя служить прежде всего Цинь, в расчете на то, что другие чжухоу последуют его примеру. Но вэйский ван не захотел слушать советов Чжан И. Циньский ван разгневался и захватил вэйские Цюйво и Пинчжоу[460], а к Чжан И стал относиться еще более благосклонно. Чжан И устыдился, что не смог отблагодарить циньского правителя, и остался в Вэй еще на четыре года. В это время (318 г.) вэйский Сян-ван скончался; на княжеский престол взошел Ай-ван[461]. Чжан И стал убеждать Ай-вана [в необходимости служить Цинь], но Ай-ван не слушал его. Тогда Чжан И тайно предложил циньскому правителю напасть на княжество Вэй. Вэйские войска вступили в бой с циньцами и потерпели поражение.

На следующий год (317 г.) цисцы нанесли Вэй поражение при Гуаньцзине[462]. Цинь собиралось снова напасть на Вэй, но предварительно разгромило армию ханьского военачальника Шэнь Чая, было обезглавлено 80 тысяч воинов. Чжухоу содрогнулись, а Чжан И вновь склонял вэйского вана [на сторону Цинь], говоря ему: «Вэйские земли простираются менее чем на тысячу ли, солдат у вас не более 300 тысяч. Земли ваши равнинные, со всех сторон они открыты, здесь пересекаются пути чжухоу. Вы не защищены ни выдающимися горами, ни большими реками; от города Чжэн до [вашего] Ляна[463] всего 200 с небольшим ли; и люди, и повозки доберутся до вас без особых усилий. На юге Лян граничит с Чу, на западе — с Хань, на севере — с Чжао, на востоке — с Ци. Чтобы с четырех сторон защищать себя, вам нужно держать в пограничных гарнизонах не менее 100 тысяч солдат. Лянские земли несомненно представляют собой удобное поле для [большого] сражения. Если Вэй на юге установит хорошие отношения с Чу, но не будет иметь таких же отношений с Ци, то Ци нападет на вас с [125] востока; если на востоке вы установите добрые отношения с Ци, но не будете иметь их с Чжао, то чжаосцы нападут на вас с севера; если у вас не будет союза с Хань, то Хань нападет на вас с запада; если не установите близких отношений с Чу, то Чу нападет на вас с юга. Это, можно сказать, путь, который ведет к полному разделу и краху.

Кроме того, чжухоу, объединяясь в союз цзун, ставили целью обеспечить покой алтарям духов Земли и злаков, почтить правителя [Поднебесной], усилить свою военную мощь и приумножить славу. Сейчас они, в стремлении объединить Поднебесную, вступили в союз цзун, договорились жить, как братья. Они принесли в жертву белого коня на берегу реки Хуань и дали клятву верности [своему союзу]. Но даже единокровные братья борются между собой за деньги и богатство. Если же вы захотите воспользоваться замыслами Су Циня, основанными на обмане и лжи, ясно, что вы не будете иметь успеха». [Чжан И продолжал]: «Если вы, Великий ван, не будете служить правителю Цинь, то Цинь пошлет войска в Хэвай, захватит Цзюань, Янь, другое Янь[464] и Суаньцзао, разгромит [Малое] Вэй и возьмет Янцзинь. Тогда Чжао потеряет связи с югом; а когда прервутся его связи с югом, то прервутся связи Лян с севером; тогда и связи между княжествами союза цзун оборвутся, и в этом случае вашему, Великий ван, государству не удастся избежать опасности. Разгромив Хань, циньский правитель нападет на Лян, а Хань, испугавшись Цинь, станет с ним заодно. Гибель Лян в этом случае не заставит себя ждать. Для вас, Великий ван, по моему разумению, это будет бедствием».

[Чжан И добавил]: «Лучшая тактика для вас, Великий ван, — служить Цинь. Если вы станете служить Цинь, то, несомненно, ни Чу, ни Хань не посмеют двинуться на вас. Не имея угрозы со стороны Чу и Хань, вы сможете спокойно почивать на высокой подушке: у вашего княжества не будет никаких хлопот. Кроме того, Цинь в первую очередь стремится ослабить Чу, а это лучше всего поможет осуществить княжество Лян. Хотя Чу и пользуется славой большого и богатого государства, но фактически оно пусто и ничтожно; хотя воинов у него и много, но их легко обратить в бегство, они не в состоянии стойко сражаться. Если собрать все воинство Лян и послать его на юг для нападения на Чу, победа вам обеспечена. Отрезав часть земель от Чу, вы принесете пользу Лян; нанеся ущерб Чу, вы послужите Цинь. Навредив [Чу, вы] добьетесь мира [в своем] княжестве. Это станет превосходным шагом для вас. Если вы, Великий ван, не прислушаетесь к моим советам, циньский правитель двинет своих латников в поход на восток; и тогда, если вы и вознамеритесь послужить Цинь, [126] возможности уже не будет. Кроме того, большинство из тех, кто ратует за союз цзун, — краснобаи, доверия заслуживают мало. Они ратуют за единство чжухоу, а сами стараются получить титулы хоу и владения. Вот почему все странствующие по Поднебесной советники дни и ночи сжимают свои кулаки, грозно хмурят брови и скрежещут [в гневе] зубами, доказывая превосходство союза цзун и убеждая в этом правителей. Считать достойными их суждения и поддаваться на их уговоры — разве это не заблуждение!

Я слышал, что [одновременный] взмах множества крыльев в состоянии потопить корабль; множество легких предметов сломает ось колесницы; одновременный выдох множества людей может расплавить металл; хула — пронзить до мозга костей. Поэтому я хотел бы, чтобы вы, Великий ван, подумали и решились на [мой] план действий, а мне — вернули свободу и позволили покинуть Вэй».

Тогда Ай-ван отказался от договора с князьями о союзе цзун, и [через Чжан И] попросил дружбы с Цинь. Вернувшись, Чжан И вновь стал сяном в Цинь. Но через три года вэйский правитель опять изменил союзу с Цинь и вернулся в союз цзун. Циньские [войска] напали на Вэй и захватили Цюйво. Однако на следующий год вэйский правитель вновь стал служить Цинь.

Циньский [правитель] решил напасть на Ци, но так как правители Ци и Чу были связаны между собой родственными узами, то Чжан И направился в Чу посоветоваться.

Чуский Хуай-ван, узнав о прибытии Чжан И, отвел для него лучшее подворье и лично приветствовал гостя, сказав [ему при этом]: «Наше царство захолустное и дикое, как же вы сумеете наставлять нас?» Чжан И сказал чускому вану: «Если вы, Великий ван, искренне готовы послушать меня, то закройте все горные заставы, порвите свой союз с Ци, а я попрошу циньского вана пожаловать вам 600 ли земель в районах Шан и Юй[465] и уговорю его послать вам, Великий ван, в жены свою дочь. Породнившись, циньский и чуский дома навсегда станут братскими государствами, благодаря чему на севере будет ослаблено Ци, а на западе от этого получит пользу Цинь. Для вас нет лучшего плана действий, чем этот».

Чуский ван очень обрадовался и согласился на такое предложение. Все сановники поздравляли вана, только Чэнь Чжэнь высказал сожаление. Чуский ван разгневался и сказал ему: «Я, не поднимая войск, приобретаю 600 ли земель; все сановники поздравляют меня, и только вы один сожалеете. В чем дело?» Чэнь Чжэнь ответил: «Это не так. На мой взгляд, земель в Шане и Юе [127] вам не получить, и Ци окажется заодно с Цинь, а когда это произойдет, ждите неминуемой беды». Чуский ван спросил: «Какие у вас доказательства?» Чэнь Чжэнь ответил: «Циньский правитель относится с почтением к царству Чу потому, что оно состоит в союзе с Ци. Если вы сейчас закроете горные заставы и порвете союзные отношения с Ци, то Чу окажется в одиночестве. Цинь всегда готово что-то урвать, особенно у изолированных государств, разве оно поступится 600 ли земель в Шане и Юе? Чжан И, вернувшись в Цинь, наверняка вас предаст. Когда вы на севере порвете свои отношения с Ци, на западе вы обретете беды от Цинь. Тогда войска этих двух государств нагрянут к нам одновременно. Лучшим планом для вас, ван, будет сделать вид, что вы порываете с Ци, но втайне продолжать с ним сотрудничать. [Вместе с тем] пошлите человека следом за Чжан И, и если нам предоставят обещанные земли, порвать отношения с Ци никогда не будет поздно. Если же земель вам не дадут, то нашей тактикой останется тайное сотрудничество с Ци».

Чуский ван сказал: «Я хочу, чтобы вы, Чэнь, замолчали и больше ничего не говорили об этом, чтобы я получил [обещанные] земли». Затем он вручил Чжан И печать сяна и щедро наградил его. Вслед за этим чуский ван закрыл горные заставы, прервал союзные отношения с Ци и послал одного военачальника сопровождать Чжан И [в Цинь].

Вернувшись в Цинь, Чжан И под предлогом того, что в пути у его экипажа оборвались веревочные поручни, в течение трех месяцев не являлся к княжескому двору. Чуский ван, узнав об этом, сказал: «Может быть, Чжан И считает, что я, порвав союз с Ци, действую недостаточно решительно?» И послал своего храбреца в княжество Сун, чтобы он, получив там верительную бирку, отправился на север и опозорил циского вана[466]. Циский правитель был сильно разгневан, сломал верительную бирку и перешел на сторону Цинь.

Только после того, как между Цинь и Ци установились дружеские отношения, Чжан И явился ко двору и сказал чускому послу: «Я обещал шесть ли земель, хотел бы их передать приближенным вашего Великого вана». Чуский посол ответил: «Я имею повеление от своего правителя получить 600 ли земель в Шан и Юй и ничего не знаю ни о каких шести ли».

Посол вернулся и доложил обо всем чускому вану. Тот весьма разгневался и направил войска против Цинь. «Могу ли я высказаться? — обратился к вану Чэнь Чжэнь. — Чем нападать на Цинь, не лучше ли, наоборот, отрезать часть земель и уступить ему, [128] чтобы ублаготворить его, а затем совместно с войсками Цинь напасть на Ци. Таким путем потерю земель, уступленных Цинь, вы возместите [землями] Ци. Тогда вашему государству и в дальнейшем будет обеспечено существование». Чуский ван не прислушался к этому совету и двинул против Цинь войска, во главе которых поставил военачальника Цюй Гая. Армии Цинь и Ци, действуя совместно, выступили против Чу, они обезглавили 80 тысяч чуских воинов, убили Цюй Гая, захватили земли Даньяна и Ханьчжуна (312 г.). Чуский ван, собрав еще большие военные силы, вновь неожиданно ударил по Цинь. Он достиг Ланьтяня[467]; там произошли ожесточенные бои, в которых чусцы потерпели тяжелое поражение. В результате Чу пришлось передать Цинь два города, чтобы заключить с ним мир[468].

После этого Цинь оказало на Чу давление, чтобы получить земли Цяньчжуна в обмен на земли, расположенные за заставой Угуань. Чуский ван [на это] сказал: «Я не желаю меняться землями, [я] хочу заполучить Чжан И и готов отдать вам Цяньчжун». Циньскому вану хотелось послать Чжан И, но он не решался сказать ему об этом. Тогда Чжан И сам попросился в Чу. Хуэй-ван сказал ему: «Чуский ван гневается на вас за нарушение обещания о передаче земель в Шан и Юй, вот он и требует вас, чтобы выместить свой гнев». Чжан И ответил: «Цинь — сильное, а Чу — слабое; у меня добрые отношения с [сановником] Цзинь Шаном, который прислуживает Чжэн Сю — жене чуского вана. А ван следует всему, что она говорит. Кроме того, если я получу от вас верительную бирку посла в Чу, разве чуский ван осмелится меня казнить? Если все же он прикажет казнить меня, то Цинь сохранит земли Цяньчжуна. А это — мое высшее желание!» И он отправился в Чу. Когда он прибыл, чуский Хуай-ван бросил его в темницу, намереваясь казнить. Цзинь Шан сказал Чжэн Сю: «Знаете ли вы, что вам грозит унижение со стороны вана?» Чжэн Сю спросила: «Почему?» Цзинь Шан ответил: «Циньский ван очень любит Чжан И и обязательно захочет его освободить. В такой ситуации он поднесет Чу шесть уездов в районе Шанъюна[469], пришлет чускому вану в жены красавицу в сопровождении дворцовых певиц. Чуский ван ценит земли и почитает Цинь, поэтому, когда циньская жена будет пользоваться уважением, с вами, женой вана, не будут считаться. Не лучше ли замолвить слово за [Чжан И], чтобы его выпустили?»

После этого Чжэн Сю день и ночь твердила Хуай-вану: «Каждый слуга служит своему господину. Ныне наши земли еще не отошли Цинь, но циньский правитель прислал Чжан И к нам, выражая тем свое уважение к вам, ван. Но если вы, не соблюдая [129] этикет, казните Чжан И, правитель Цинь, несомненно, сильно разгневается и нападет на Чу. Прошу вас, мой повелитель, переселите меня вместе с детьми к югу от реки Янцзы, чтобы мы не стали добычей циньских воинов». Хуай-ван раскаялся и освободил Чжан И из заключения, стал относиться к нему, как и прежде, с большим почтением.

Чжан И, выйдя на свободу не уехал из Чу; узнав о смерти Су Циня[470], он сказал чускому вану: «Циньские земли занимают половину всей Поднебесной; их войска способны противостоять силам соседних государств со всех четырех сторон; [циньские земли] защищены естественными преградами и опоясаны реками; со всех сторон их прикрывают крепости. Воинов, храбрых, как тигры, у них насчитывается более миллиона, колесниц у них — тысяча, конников — 10 тысяч, запасов провианта накоплены целые горы. Законы и установления в Цинь ясные, воины и командиры легко переносят трудности и готовы жертвовать своей жизнью. Правитель мудр и имеет авторитет, а военачальники знают военное искусство. Даже если Цинь двинет лишь часть своих войск, оно легко овладеет теснинами Чаншаня и безусловно сумеет сломать хребет всей Поднебесной; тогда первыми погибнут те, кто запоздает изъявить свою покорность Цинь. Помимо этого объединившиеся в союз цзун не отличаются от стада баранов, нападающих на свирепого тигра, а ведь ясно, что тигр и бараны — противники неравные. Ныне вы, ван, действуете заодно не с тигром, а с баранами; я, ваш ничтожный слуга, полагаю, что это ошибка в расчетах Великого вана.

И Цинь, и Чу считаются в Поднебесной могучими государствами, силы их равны, а потому бороться друг с другом они будут не на жизнь, а на смерть. Если вы, Великий ван, не будете заодно с Цинь, то циньский ван прежде всего займет Иян и вы потеряете связь с ханьскими землями; [тем временем] циньцы продвинутся в Хэдун[471], займут Чэнгао, тогда ханьский правитель неизбежно признает себя циньским подданным, а Лян повернет туда, куда дует ветер. В результате Цинь нападет на западные земли Чу, а Хань и Лян — на его северные земли; как же тогда не оказаться в опасности вашим алтарям духов Земли и злаков?

Кроме того, сторонники союза цзун большим числом слабых войск нападают на сильного противника, неправильно оценивая его мощь и не учитывая [законов] войны; когда бедное государство ведет многочисленные войны — это пагубная политика. Я слышал, что, если военные силы не соответствуют должному уровню, не следует ввязываться в войну; если запасы провианта малы, [130] нельзя затягивать войну. Сторонники союза цзун произносят цветистые речи о долге истинного правителя; они толкуют только о выгоде их союза, но не говорят о его вреде [для вас]. Их-то самих не затронут те беды, которые принесет вам царство Цинь, вот почему я и хочу, чтобы вы, Великий ван, все это обдумали.

К западу от Цинь расположены Ба и Шу. Если циньские большие суда, груженные провиантом, начнут путь от гор Вэньшань[472] и спустятся вниз по Янцзы, через три с лишним тысячи ли они достигнут Чу; а крупные, связанные попарно лодки, способные переправлять до 50 солдат вместе с продовольствием для них на три месяца, могут проходить за день вниз по течению по 300 с лишним ли, и хотя расстояние до нас велико, они без усилий волов и лошадей смогут менее чем за десять дней достигнуть заставы Ханьгуань[473]. А когда поднимется тревога на заставе Ханьгуань, то всем городам к востоку от нашей границы надо готовиться к защите. В результате вам, ван, не будет принадлежать ни Цяньчжун, ни Уцзюнь. Если Цинь поднимет своих латников, выйдет за пределы заставы Угуань и двинется на юг, то ваш север окажется отрезанным.

Наступление циньских войск означает для Чу неминуемый крах не позднее чем через три месяца. Помощь от чжухоу сможет прийти не раньше чем через полгода, следовательно, на нее рассчитывать не приходится. Уповать на поддержку слабых княжеств и забывать о беде, грозящей со стороны могучего царства Цинь, — вот то несчастье, которое, как мне кажется, угрожает вам, Великий ван».

[Чжан И продолжал]: «В свое время вы, Великий ван, воевали с усцами и из пяти сражений выиграли три. Вы тогда истощили свои военные силы и с трудом обороняли отвоеванные города[474], обессилив этим весь народ. Я слышал, что большой успех легко приводит к опасному положению, когда люди оказываются доведенными до того, что испытывают недовольство правителем. Ведь держаться за успех, который легко переходит в угрозу, и идти наперекор намерениям сильного [царства] Цинь, как мне кажется, опасно для вас, Великий ван.

Кроме того, причина, по которой Цинь в течение 15 лет не посылало войска за пределы заставы Ханьгу для нападения на Ци и Чжао[475], заключается в том, что правитель Цинь имел намерение объединить Поднебесную. Ранее Чу уже имело трудности в отношении Цинь: битву за Ханьчжун (312 г.) чусцы проиграли, и более 70 лехоу, державших в руках яшмовые скипетры, погибли. [131] Вы тогда потеряли весь Ханьчжун. Но чуский ван, разгневавшись, вновь поднял войско и напал на Цинь; произошла битва под Ланьтянем. Это было подобно схватке двух тигров. А в то время как Цинь и Чу ослабляли друг друга, Хань и Вэй безраздельно господствовали у них в тылах. Нет тактики более опасной, чем эта. Подумайте над этим, Великий ван.

Если Цинь пошлет своих латников и они захватят вэйский Янцзинь, то они как бы прикроют грудь Поднебесной[476]. Если вы, Великий ван, пошлете все свои войска против Сун, то не пройдет и нескольких месяцев, как Сун будет в ваших руках, после чего вы устремитесь дальше к востоку, и там вам будут принадлежать 12 владений чжухоу, расположенные вдоль реки Сышуй.

Су Цинь был единственным человеком в Поднебесной, который верил в прочность уз, связывавших княжества в союз цзун. Ему был пожалован титул Уань-цзюня, он служил сяном в Янь; там он вместе с яньским ваном втайне замыслил разгромить Ци и разделить его земли. Затем он сделал вид, что провинился перед яньским ваном и бежал в княжество Ци. Циский правитель принял его и назначил своим сяном. А когда через два года обман открылся, циский ван страшно разгневался и Су Циня казнили, разорвав его труп колесницами на базарной площади[477]. Ведь Су Цинь пытался управлять Поднебесной и объединить чжухоу с помощью лжи и обмана; разве не ясно, что таким путем успеха достигнуть нельзя!

Ныне царства Цинь и Чу имеют общие границы, и поэтому им надлежит вести себя как добрым соседям. Если вы, Великий ван, искренне пожелаете прислушаться к моим советам, я попрошу циньского правителя прислать к вам в Чу в качестве заложника своего наследника, а чуский наследник отправится заложником в Цинь. Я также попрошу, чтобы дочь циньского правителя стала вашей, Великий ван, женой и чтобы ей был отдан город с 10 тысячами дворов в качестве ее "банного поместья". Таким образом Цинь и Чу навечно породнятся, и войны между ними прекратятся навсегда. Я полагаю, что такой план действий был бы для вас наиболее выгодным».

Хотя чуский ван и заполучил Чжан И, но он очень ценил земли Цяньчжуна, и отдавать их Цинь ему не хотелось. [Поэтому] он согласился с планом Чжан И. Цюй Юань[478] [ему] сказал: «В прошлом вы, Великий ван, уже были обмануты Чжан И. Раз уж он приехал снова, считаю, что Великий ван должен сварить его заживо. Но вы сейчас не только не решились казнить его, а еще слушаете его лживые речи. Это недопустимо». Хуай-ван ответил: [132] «Согласиться с Чжан И и сохранить земли Цяньчжуна — это огромная выгода для меня, я не могу после этого порвать с ним». Так он согласился с советами Чжан И и стал поддерживать дружеские отношения с царством Цинь.

Тем временем Чжан И покинул Чу и отправился в Хань. Там он сказал ханьскому вану: «Ваши земли изобилуют опасными ущельями и горными кряжами; из пяти видов продовольствия у вас родятся лишь бобы и пшеница; народ ваш питается либо вареными бобами, либо гороховой похлебкой. Когда выпадает неурожайный год, то люди не имеют вдоволь даже мякины. Ханьские земли раскинулись всего на 900 ли, запасов продовольствия нет даже на два года. По [моим] расчетам, у вас, Великий ван, воинов не более 300 тысяч, да и то вместе со всякими слугами. Если вычесть тех, кто стоит на охране застав и защите крепостей, то воинов у вас только 200 тысяч. В царстве же Цинь одних латников более миллиона, тысяча боевых колесниц, конников — 10 тысяч. Циньские воины храбры, как тигры; они несутся вскачь с непокрытыми головами и врываются в расположение противника с пиками наперевес; таких храбрецов у Цинь не счесть. Кони циньцев прекрасны, вооруженных всадников множество; они врываются в ряды [противника] на стремительно летящих конях; у них не счесть коней, расстояние между передними и задними копытами которых во время прыжка составляет три сюня[479]. В то время как солдаты княжеств к востоку от гор надевают доспехи, чтобы вступить в бой, циньцы бросаются на врага даже без лат: налево косят людские головы, направо хватают живьем. Так что сравнивать их с воинами княжеств к востоку от гор — все равно что сравнивать храбреца Мэн Бэня с трусом; сравнивать их силы — все равно что сравнивать силача У Хо[480] с младенцем. Бросить войско, состоящее из таких силачей, как Мэн Бэнь и У Хо, на непокорное слабое государство равносильно тому, что опустить груз в тысячу цзюней на куриное яйцо. Ничего хорошего из этого, разумеется, не получится. А толпы сановников и чжухоу, не задумываясь о том, что силы их малы, слушают красивые речи и сладкие слова сторонников союза цзун. Те же сговариваются друг с другом и приукрашивают положение, [они] подстрекают вас, говоря: "Если вы послушаетесь наших планов, то сможете главенствовать и править Поднебесной". Но ведь не думать о длительном благе своих алтарей духов Земли и злаков и прислушиваться лишь к советам, приносящим сиюминутную выгоду, это значит вводить в заблуждение своего правителя, а преступления тяжелее, чем это, нет.

Если вы, Великий ван, не станете служить дому Цинь, [133] циньский правитель пошлет своих латников и захватит Иян, отрежет ханьские верхние земли, заняв на востоке Чэнгао и [Инъ]ян; тогда и дворцы Хунтай и парки Санлинь перестанут вам принадлежать[481]. Лишившись Чэнгао, вы потеряете связь с верхними землями, и ваше княжество окажется разделенным на части. Если вы до этого решите служить Цинь, то обретете покой, не будете служить — окажетесь в опасности. Делая зло, стремятся получить за это добром; но стоит ли жаловаться, если мелкие расчеты приводят к глубоким провалам? Если, последовав за Чу, вы пойдете против Цинь, то как ни пытайтесь — вам не удастся избежать гибели.

Поэтому ничто не отвечает больше вашим интересам, чем служба Цинь. А правитель Цинь больше всего желает ослабления Чу. Ослабить же Чу больше всего способно Хань. И вовсе не потому, что Хань сильнее Чу, а потому, что таково расположение его земель. Если сейчас вы, ван, обратившись лицом к западу, станете служить Цинь и бороться с Чу, циньский ван возрадуется. Для вас ведь нет лучшего плана, чем напасть на Чу и поживиться за счет его земель. Вы и свои трудности разрешите, и правителя Цинь порадуете».

Ханьский ван послушался советов Чжан И. Чжан И вернулся [в Цинь] и доложил [об успехе своей миссии]. Циньский Хуэй-ван пожаловал ему пять селений и звание Усинь-цзюня. Затем [он] послал Чжан И на восток сказать цискому Минь-вану: «Среди сильных государств в Поднебесной Ци — самое могущественное; высшие сановники у вас связаны родством, живут в роскоши; народ богат и радостен. Однако ваши, Великий ван, советники говорят вам лишь о делах кратковременных и не обращают внимания на выгоды, рассчитанные на сотню поколений. Те, кто выступает за союз цзун, несомненно говорят вам, Великий ван: "На западе Ци граничит с сильным княжеством Чжао, к югу от него находятся Хань и Лян. Ци — государство, прилегающее к морю; земли его обширны, население многочисленно, войско сильное, воины храбрые. Пусть будет [против него] сто Цинь, что это значит для Ци?" Вы, Великий ван, считаете их советы мудрыми и не оцениваете их реальной сути. Те, кто ратует за союз цзун, образуют группу людей, тесно связанных друг с другом и считающих, что нет ничего более приемлемого, чем союз цзун. Я слышал, что Ци трижды сражалось с Лу и войска Лу трижды добивались победы, но в результате как раз Лу оказалось в опасности, а затем и погибло. Так, имея славу победителя, это княжество погибло. Но почему же так случилось? [Просто] Ци — крупное государство, а Лу — маленькое. Ныне соотношение между Цинь и Ци такое же, [134] как между Ци и Лу.

Войска Цинь и Чжао дважды сражались на берегах Хуанхэ и Чжанхэ, и Чжао дважды победило Цинь; они сражались под Паньу, и вновь Чжао дважды победило Цинь. Но после четырех сражений потери армии Чжао составили несколько сотен тысяч солдат, Ханьдань едва держится. Хотя Чжао и слывет победителем, но, по сути дела, оно уже разгромлено. Почему же так? Потому что Цинь — [княжество] могущественное, а Чжао — слабое.

Ныне княжеские дома Цинь и Чу породнились между собой; Хань отдало [Цинь] Иян; Лян сделало то же с землями Хэвай; правитель Чжао ездил представиться циньскому вану в Мяньчи и, чтобы выслужиться перед ним, отделяет ему земли в Хэцзяни[482]. Если вы, Великий ван, не будете служить Цинь, Цинь пошлет войска [княжеств] Хань и Лян против южных районов Ци, а войска Чжао переправятся через реку Цинхэ и устремятся к заставе Богуань; в результате вы потеряете Линьцзы и Цзимо[483]. Когда ваше княжество подвергнется нападению, послужить Цинь вам уже не удастся, даже если вы и решите это сделать. Поэтому я хочу, чтобы вы, Великий ван, подумали над этим».

Циский ван сказал: «Княжество наше захолустное, расположено на берегах Дунхай, и прежде нам не приходилось слышать [столь мудрых суждений] о благополучии [наших] алтарей духов Земли и злаков на долгие годы». Так ван согласился с советами Чжан И.

Чжан И направился на запад убеждать [в своих планах] чжаоского вана. [Ему он] сказал: «Наш циньский правитель послал меня, своего слугу, передать вам, Великому вану, мои неразумные соображения. Вы, Великий ван, собирали силы Поднебесной и возглавляли их, чтобы дать отпор царству Цинь, и в результате циньские войска в течение 15 лет не осмеливались выходить за пределы заставы Ханьгу. Величие ваше, Великий ван, довлело над всеми княжествами на востоке. Наше скромное государство боялось вас и не выступало. Но мы совершенствовали свои военные доспехи, боевые колесницы и конскую сбрую, обучали войска, стрелков из лука, старательно обрабатывали поля и запасали провиант, обороняли свои владения со всех четырех сторон. Мы жили в трепете и страхе, не допуская никаких колебаний, лишь бы вы, Великий ван, не взыскали с нас за наши ошибки. Но ныне, несмотря на вашу, Великий ван, силу, [наше Цинь] захватило царства Ба и Шу, прибрало к рукам Ханьчжун, окружило земли Восточного и Западного Чжоу, переместило к себе девять династийных треножников, держит оборону на переправе Байма. Хотя [135] Цинь далеко, но уже давно наши сердца полны негодованием. Ныне, несмотря на то, что циньские войска утомлены, они стоят гарнизоном в Мяньчи и готовы переправиться через Хуанхэ, перейти Чжан[шуй], овладеть [городом] Паньу и сосредоточиться под стенами Ханьданя[484]. Мы намерены в [первый] день [месяца] цзя-цзы вступить с вами в бой, чтобы повторить поход [У-вана] на иньского Чжоу [Синя][485]. Поэтому циньский ван почтительно направил меня к вам в качестве посла, чтобы ознакомить вас с создавшимся положением. Ведь те, кому вы, Великий ван, доверяете в союзе цзун, полагались на Су Циня. Су Цинь вводил в заблуждение чжухоу, выдавал правду за ложь, а ложь за правду; он хотел всех направить против княжества Ци, однако [кончил тем], что сам приказал разорвать свое тело колесницами на рыночной площади. Но ясно, что объединить Поднебесную нельзя. Ныне Чу и Цинь породнились; Хань и Лян признали себя подданными Цинь, его восточными вассалами; Ци отдало циньцам земли, богатые рыбой и солью; а это все равно что отсечь [княжеству] Чжао его правую руку. Ведь лишиться союзников и пребывать в одиночестве — это то же самое, что вступать в бой, потеряв правую руку; разве тут можно на что-то рассчитывать, кроме поражения? Ныне Цинь мобилизовало три армии: одна закроет путь через Удао[486] и потребует от [правителя] Ци, подняв войска, форсировать реку Цинхэ (Циншуй) и разместиться восточнее Ханьданя; другая — станет гарнизоном в Чэнгао, приказав войскам Хань и Лян перейти за Хуанхэ; третья армия встанет гарнизоном в Мяньчи. Таким образом, объединив в союзе четыре княжества, Цинь нападет на Чжао и разобьет его, а земли разделит между четырьмя союзниками. Поэтому я не смел скрывать [истинное] положение дел и прежде всего сообщил о нем вашим приближенным. Я, скромный чиновник, действую в ваших, Великий ван, интересах. По-моему, вам лучше всего встретиться с циньским ваном в Мяньчи, увидеться с ним лицом к лицу и договориться о союзе, о том, что следует остановить войска и не нападать друг на друга. Хотелось бы, чтобы вы, Великий ван, решились на [такой] план действий».

Чжаоский ван ответил: «При жизни прежнего вана Фэнъян-цзюнь[487] пользовался исключительной властью и влиянием; он вводил в заблуждение покойного вана и вершил всеми государственными делами. В то время я был на попечении своих наставников и не принимал участия в составлении государственных планов; когда же ван покинул нас, своих слуг, я был еще молод годами и лишь недавно стал совершать жертвоприношения. Меня, конечно, терзали сомнения: [я думал], что объединяться в союз [136] цзун и не служить царству Цинь — в истинных интересах нашего княжества. Ныне я хотел бы изменить прежние взгляды, избавиться от своих сомнений и готов отдать часть земель, чтобы загладить былые ошибки и послужить Цинь. Я сейчас же прикажу готовить мою колесницу, чтобы скорее отправиться [к циньскому вану] и действовать в соответствии с вашими, высокий посол, ясными советами».

Так чжаоский ван согласился с доводами Чжан И, после чего тот покинул Чжао и направился на север, в Янь. Яньскому Чжао-вану он сказал следующее: «Вы, Великий ван, самым близким к себе считаете княжество Чжао. Когда-то чжаоский Сян-цзы[488] отдал свою старшую сестру в жены дайскому вану в расчете присоединить к себе земли Дай. Он договорился о встрече с Дай-ваном в крепости Гоучжу[489]. Он приказал мастерам изготовить золотой ковш для вина, причем ручку велел сделать подлиннее, чтобы этим ковшом можно было ударить человека. Когда они пировали с Дай-ваном, он скрытно приказал повару: "Как только опьянеем, внеси подогретое вино и ковшом ударь [гостя]". И вот, когда хозяин и гости беззаботно веселились, принесли подогретое вино; повар наполнил чаши, а потом перевернутым ковшом ударил Дай-вана. Он убил его, и мозги вана брызнули на землю. Когда об этом узнала сестра Сян-цзы, она заколола себя шпилькой для волос, и с тех пор место ее гибели называют Моцзишань — Гора шпильки[490]. В Поднебесной не найдется таких, кто не слышал бы о гибели дайского вана. Вам, Великий ван, должно быть ясно, что чжаоский ван жесток и лишен родственных чувств. Разве можно с ним входить в близкие отношения? Ведь когда-то Чжао поднимало войска и нападало на Янь, оно дважды окружало яньскую столицу и брало в плен [покойного вана]. Ему пришлось отдать десять городов, чтобы откупиться[491].

Ныне чжаоский ван уже поехал в Мяньчи, на прием [к циньскому правителю, он намеревается] уступить Хэцзянь и служить Цинь. Если сейчас вы, Великий ван, не станете служить Цинь, циньский правитель пошлет своих латников на Юньчжун и Цзююань, он также принудит чжаоские войска напасть на Янь, и в результате ни река Ишуй, ни Великая стена не помогут вам.

Кроме того, Чжао и Цинь сейчас — как уезд и область. Чжао не смеет самостоятельно поднимать свои войска против кого-либо. Если вы, ван, станете служить Цинь, циньский правитель, несомненно, обрадуется. Учитывая же то, что Чжао не осмелится опрометчиво напасть на вас, это значит, что вы на западе обретете поддержку могущественного Цинь, а на юге вам не будет [137] грозить опасность со стороны Ци и Чжао. Поэтому я бы хотел, чтобы вы, Великий ван, обдумали мои предложения».

Яньский ван сказал: «Я живу в захолустье, как варвар мань или и. Хотя я и взрослый муж, но неискушен, как ребенок. Мне недостает мудрости, чтобы принять правильное решение. К счастью, сейчас мой высокий гость удостоил меня своими поучениями. Я охотно обращусь лицом к западу и буду служить Цинь, уступив ему пять городов на склонах гор Хэншань».

Когда яньский ван принял предложения [Чжан] И, тот отправился обратно [в Цинь], чтобы доложить [о выполнении своей миссии]. Но не успел он добраться до Сяньяна, как умер циньский Хуэй-ван. У власти встал У-ван (310 г.)[492]. Еще будучи наследником, У-ван невзлюбил Чжан И, а теперь, когда он занял престол, сановники постарались оклеветать Чжан И, говоря так: «[Ему] нельзя доверять, он везде предавал княжества, чтобы заслужить расположение [своего правителя]. Если Цинь снова прибегнет к его услугам, опасаемся, что в Поднебесной будут смеяться над нами». Узнав, что У-ван отстранил Чжан И, чжухоу изменили союзу хэн и вновь объединились в союз цзун.

На начальном году [правления] циньского У-вана сановники постоянно стремились очернить Чжан И; кроме того, и Ци было им недовольно. Опасаясь казни, Чжан И сказал циньскому У-вану: «У меня есть неразумный план, хотел бы открыть его вам». Ван спросил: «В чем он состоит?» Чжан И сказал: «Этот замысел должен послужить духам ваших алтарей Земли и злаков. Как только на востоке наступят большие перемены, вы, ван, сможете отторгнуть [обширные] земли. Циский ван ненавидит меня, [Чжан] И, и непременно поднимет войска против того княжества, в котором я буду находиться. Поэтому я и хотел бы, чтобы вы разрешили мне, вашему неразумному слуге, отправиться в Лян. Тогда Ци непременно поднимет свои войска и нападет на Лян. Когда же воины Лян и Ци сойдутся в схватке под стенами городов и будут не в состоянии уйти с полей сражений, вы, ван, используете этот момент для нападения на Хань и вторжения в земли Саньчуани. Вашим войскам следует, выступив от заставы Ханьгу, решительно продвигаться к столице, не ввязываясь ни в какие сражения. В результате [чжоуский ван] вынужден будет выдать вам драгоценные жертвенные сосуды. Если в ваших руках окажется Сын Неба и вы овладеете книгами и картами, вы осуществите великое дело истинного правителя!»

Циньский ван посчитал этот план правильным, выделил Чжан И 30 больших обитых кожей повозок и послал его в Лян. Циский [138] правитель действительно поднял свое войско и напал на Лян. Лянский Ай-ван перепугался. Но Чжан И сказал ему: «Вы, ван, не тревожьтесь, только позвольте мне помочь остановить циские войска».

Тогда он (Чжан И) послал в Чу своего шэжэня Фэн Си, чтобы тот убедил чуского правителя отправить посла в Ци. Чуский посол передал цискому вану: «Вы, ван, хотя и испытываете сильную ненависть к Чжан И, но, действуя [против Вэй], только укрепляете доверие циньского вана к Чжан И». Циский ван ответил: «Я ненавижу Чжан И и буду воевать со всяким, кто предоставляет ему место. Каким же образом я могу играть ему на руку?» Посланник ответил: «Вот этими своими действиями вы и помогаете И. Дело в том, что перед отъездом И договорился с циньским ваном так: "Я ради вас, ван, составил план. После того, как на востоке произойдут большие изменения, вы, ван, сможете отторгнуть [обширные] земли. Циский ван ненавидит меня, Чжан И, и он непременно поднимет войска против того княжества, в котором я буду находиться. Поэтому я, И, хотел бы, чтобы вы разрешили мне, вашему неразумному слуге, отправиться в Лян. Тогда Ци непременно поднимет свои войска и нападет на Лян. Когда же воины Лян и Ци сойдутся в схватке под стенами городов и будут не в состоянии уйти с полей сражений, вы, ван, используете этот момент для нападения на Хань и вторжения в земли Саньчуани. Вашим войскам следует, выступив из заставы Ханьгу, решительно продвигаться к [столице] Чжоу, не ввязываясь ни в какие сражения. Тогда жертвенные драгоценные сосуды будут выданы вам. Если в ваших руках окажется Сын Неба и вы овладеете книгами и картами, вы осуществите великое дело истинного правителя"[493]. Циньский ван посчитал этот план правильным. Вскоре он выделил 30 больших обитых кожей повозок и послал Чжан И в Лян. Как только Чжан И прибыл в Лян, вы, ван, действительно напали на них. Это значит, что внутри вы истощаете силы своего княжества, а вовне нападаете на союзное государство. Тем самым вы по соседству наживаете себе нового врага и укрепляете доверие циньского вана к И. Вот почему я говорю, что вы играете на руку Чжан И». Циский ван сказал: «Как это верно!» — и приказал увести войска. Чжан И прослужил сяном в Вэй один год, там он и умер (309 г.).

Чэнь Чжэнь тоже был из числа странствующих советников, он вместе с Чжан И служил циньскому Хуэй-вану; оба они пользовались почетом и боролись друг с другом за благосклонность правителя. Стараясь очернить Чэнь Чжэня перед циньским ваном, Чжан И говорил: «Чжэнь очень ценит деньги, но не прилагает [139] должных усилий для установления [добрых] отношений между Цинь и Чу. Ныне чуский правитель не расположен к Цинь, зато хорошо относится к Чжэню. Чжэнь больше заботится о себе, а о ваших, ван, делах думает мало. Кроме того, Чжэнь намеревается покинуть Цинь и уехать в Чу. Почему вы, ван, не учитываете этого?»

Ван спросил Чэнь Чжэня: «Я слышал, что вы намерены покинуть Цинь и отправиться в Чу. Это верно?» Чжэнь ответил: «Да, верно». Тогда циньский ван спросил: «Значит, слова И заслуживают доверия?» Чжэнь ответил: «О моих намерениях знает не только И, об этом известно всем добродетельным мужам. Ведь в древности У Цзы-сюй[494] был предан своему правителю, и все правители стремились заполучить его в качестве своего сановника. Цзэн Шэнь[495] отличался сыновней почтительностью, и все в Поднебесной стремились назвать его сыном. Поэтому хорошими слугами и служанками считаются те, которых можно продать в своей же деревне; хорошими женами считаются девушки, которые выходят замуж в своих же деревнях. Если бы я, Чжэнь, не был верен своему правителю, то как же чуский правитель мог бы рассчитывать на мою, Чжэня, преданность? А вы мою преданность отвергаете, что же мне остается делать, как не направиться в Чу?» Ван согласился с его доводами и стал к нему благосклонен.

Чэнь Чжэнь прожил [в Цинь] еще год, но когда циньский Хуэй-ван в конце концов назначил Чжан И своим сяном, Чэнь Чжэнь бежал в Чу. Чуский ван отнесся к нему без особого почтения и отправил послом [обратно] в Цинь. Когда [Чжэнь] проезжал Лян, он решил встретиться с Си-шоу, но тот от встречи уклонился. Тогда Чжэнь передал ему: «Я приехал по делам; если вы меня, Чжэня, не примете, то я уеду, я не могу ждать другого дня». [После этого] Си-шоу принял его. «По какой причине вы предаетесь пьянству?» — спросил Чэнь Чжэнь. Си-шоу ответил: «Потому что у меня нет дел». [Тогда Чжэнь] сказал: «Я могу найти для вас столько дел, что вам некогда будет передохнуть». «Какие же это дела?» «Тянь Сюй[496] сейчас занят созданием союза чжухоу по вертикали — цзун, но чуский ван сомневается, что это осуществимо, и не верит в [его возможности]. Вы скажете вэйскому вану: "Я имею давние связи с Янь и Чжао, от них не раз приезжали послы и говорили мне: "Коль вы бездействуете здесь, почему бы вам не встретиться у нас". Прошу вана разрешить мне поехать". Если ван согласится, попросите его выделить вам хотя бы 30 повозок, расставьте их в своем подворье и объявите, что едете в Янь и Чжао».

Услышав об этом, гости из Янь и Чжао, [находящиеся в Вэй], [140] поспешили доложить своим ванам, и те послали людей встречать Си-шоу. Узнав об этом, чуский ван сильно разгневался и сказал «Тянь Сюй со мной договаривался о союзе, а в то же самое время Си-шоу отправляется в Янь и Чжао; они обманывают меня!» Он так рассердился, что больше не хотел даже слушать о делах этот о союза.

Когда в Ци узнали о поездке Си-шоу на север, послали к нему человека с предложением занять у них должность; и Си-шоу отправился туда. Так дела трех княжеств[497] решались по советам Си-шоу.

[После этого] Чэнь Чжэнь приехал в Цинь. В то время Хань и Вэй воевали между собой; война, не прекращаясь, шла целый год Циньский Хуэй-ван хотел помочь им и спросил совета у приближенных. Одни говорили, что необходимо помочь, другие отговаривали от этого. Хуэй-ван так и не пришел к определенному решению. Тут как раз в Цинь приехал Чэнь Чжэнь. Хуэй-ван обратился к нему: «Скажите, покинув меня и отправившись в Чу, думали ли вы обо мне?» Чэнь Чжэнь спросил: «Вы, ван, слышали историю юэсца Чжуан Си?» Ван ответил: «Нет, не слышал».

«Юэсец Чжуан Си служил чускому правителю, имел титул и был знатным. Однажды он заболел. Тогда чуский ван сказал: "Си родился в юэском захолустье и был там маленьким человеком, ныне он служит Чу, имеет титул, богатство и почет. Интересно, вспоминает ли он свое Юэ?" Один из чиновников в должности чжунсе[498] сказал: "Всякий человек, когда он болен, вспоминает о своей родине. Если Чжуан Си думает о Юэ, значит, в бреду он будет говорить по-юэски, не вспоминает Юэ — будет говорить по-чуски". Послали людей послушать. Больной бредил, говоря по-юэски. Так и я, покинув Цинь и прибыв в Чу, не мог говорить не по-циньски».

Хуэй-ван сказал: «Прекрасно! Хань и Вэй уже целый год воюют между собой. Одни говорят, что мне стоит прийти на помощь, другие — что не стоит вмешиваться, и я не могу принять решение. Поскольку вы уже давали много советов своему правителю (чускому вану), посоветуйте что-нибудь и мне». Чэнь Чжэнь ответил: «Вы, ван, слышали, наверное, о храбром муже Бянь Чжуан-цзы, убивающем тигров. Однажды Чжуан-цзы вознамерился убить тигра, но гуаньшуцзы остановил его со словами: "Только что два тигра начали есть быка, это для них лакомое блюдо, и они обязательно перегрызутся. Начнется борьба, и тот тигр, что сильнее, будет ранен, а слабый погибнет. Вот тогда и убивайте раненого тигра. Так вы прославитесь как убивший сразу двух [141] тигров". Бянь Чжуан-цзы счел совет правильным и стал выжидать. Вскоре между двумя тиграми действительно завязалась схватка; сильный тигр был ранен, а слабый погиб. Тогда Бянь Чжуан-цзы подскочил к раненому тигру и заколол его. Так он сразу прославился как победитель двух тигров. Война между Хань и Вэй тянется уже год. Значит, более сильное из этих княжеств обязательно будет ранено, а слабое погибнет. Вот тогда вы и нападете на ослабленное княжество и разом обретете плоды победы над двумя государствами. Это будет подобно тому, как Чжуан-цзы справился с тиграми. Какая разница для меня между вами, ван, и моим чуским правителем». Хуэй-ван сказал: «Превосходно!» — и не стал вмешиваться в войну. Сильное княжество действительно было ранено, а слабое погибло. Тогда циньский правитель поднял свои войска, напал на [ослабленное] княжество и одержал большую победу. Таковы были советы Чэнь Чжэня.

Си-шоу был уроженцем вэйского Иньцзиня, из рода Гунсунь, звали его Янь. Он был в плохих отношениях с Чжан И. Чжан И прибыл в Вэй в интересах Цинь; вэйский ван назначил его своим сяном. Это было неблагоприятно для Си-шоу, поэтому он послал доверенного человека сказать ханьскому Гун Шу: «Чжан И уже помирил Цинь и Вэй. При этом он заявил: "Когда Вэй нападет на [ханьский] Наньян, Цинь нападет на Саньчуань". Вэйский ван потому так почитает Чжан И, что стремится захватить ханьские земли. И ханьский Наньян уже захвачен[499]. Почему бы вам не передать его в ведение Гунсунь Яня, что может испортить отношения между Цинь и Вэй. Тогда Вэй будет действовать против Цинь, отвергнет [Чжан] И, сблизится с Хань и поставит сяном Гунсунь Яня». Ханьский Гун Шу отнесся одобрительно к сказанному и, признавая заслуги Си-шоу, добился его назначения на пост [вэйского] сяна. Тогда Чжан И покинул [Вэй].

Когда правитель владения Ицюй[500] приехал представиться к вэйскому двору, Си-шоу узнал, что Чжан И вновь стал сяном в Цинь и нанес большой вред этому владению. Тогда Си-шоу сказал Ицюй-цзюню: «Вы проделали большой путь; вам, пожалуй, нелегко будет снова приехать [сюда]. Я хочу обрисовать вам положение дел». Он продолжал: «В срединных княжествах бездействуют, [поэтому] Цинь имеет возможность грабить и жечь все находящееся в вашем владении. А если бы княжества взялись за дело [и напали на Цинь], то циньский правитель направил бы к вам послов и ценные подарки, чтобы привлечь вас на свою сторону». Позднее (318 г.) пять княжеств напали на Цинь[501]. [142]

При встрече Чэнь Чжэнь сказал циньскому вану: «Ицюй-цзюнь — один из достойных правителей среди варваров мань и и. Чтобы его умиротворить, лучше использовать подкуп и пойти навстречу его намерениям». «Правильно!» — сказал циньский ван и приказал послать Ицюй-цзюню тысячу кусков узорчатого шелка и сто циньских красавиц. Ицюй-цзюнь сказал своим чиновникам: «Разве все вышло не так, как говорил Гунсунь Янь?» После этого он поднял войска и, напав на Цинь, нанес ему сильное поражение под Либо[502].

Когда Чжан И умер, Си-шоу переехал в Цинь, став сяном. В разное время он носил у пояса печати сянов пяти княжеств и был главой их союза[503].

Я, тайшигун, скажу так.

В трех цзиньских княжествах было много ученых мужей, которые умели искусно использовать изменения в обстановке. И те, кто отстаивал союз цзун, и те, кто ратовал за союз хэн, равно вели к усилению Цинь, хотя в большинстве своем они были выходцами из трех цзиньских княжеств. Деяния Чжан И были весомее дел Су Циня, и современники невзлюбили Су Циня, поскольку [Чжан] И, [воспользовавшись тем, что] тот умер первым, выставил напоказ его недостатки, чтобы подчеркнуть [достоинства] своих взглядов и завершить дело союза хэн. А в общем, оба эта мужа были поистине опасными [для Поднебесной]![504]

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ Чули-цзы, Гань Мао ле чжуань — Жизнеописание Чули-цзы и Гань Мао[505]

Чули-цзы по имени Цзи был младшим братом циньского Хуэй-вана, но матери у них были разные; мать [Чули-цзы] была женщиной из Хань. Чули-цзы слыл человеком изворотливым и многоопытным. Циньцы называли его чжи-нан.

На 8-м году [правления] циньского Хуэй-вана (330 г.) Чули-цзы получил титул югэна[506] и был послан во главе войск напасть на Цюйво[507]. Он овладел им и выселил всех его жителей, а земли включил в Цинь. На 25-м году циньского Хуэй-вана (313 г.) послали Чули-цзы во главе войск напасть на Чжао. Он взял в плен чжаоского военачальника Чжуан Юэ и захватил Линь[508]. На следующий год он помогал Вэй Чжану в нападении на Чу, нанес поражение чускому военачальнику Цюй Гаю, захватил земли Ханьчжуна. Циньский ван пожаловал Чули-цзы владение, присвоив ему титул Янь-цзюня.

Когда циньский Хуэй-ван умер, к власти пришел его сын, ставший У-ваном (310 г.). Ван изгнал Чжан И и Вэй Чжана, а Чули-цзы и Гань Мао поставил левым и правым чэнсянами (309 г.). Циньский ван послал Гань Мао напасть на Хань и захватить Иян. А Чули-цзы с сотней боевых колесниц послал вступить в пределы государства Чжоу. Правитель Чжоу отправил ему навстречу свои войска, восприняв это со всей серьезностью. [Узнав про это], чуский ван разгневался и стал укорять чжоуского правителя за то, что он так серьезно воспринял [вторжение] циньских гостей. [Однако] Ю Тэн, объясняя поведение чжоусцев, говорил чускому вану: «Когда Чжи-бо[509] вознамерился напасть на [царство] Чоую, [он] сначала отправил ему в дар большую груженую повозку, следом же послал войска, и Чоую вскоре погибло[510]. Почему это случилось? Потому что не были готовы [к нападению]. Циский Хуань-гун[511], задумав напасть на Цай, заявил, что идет покарать Чу. Но внезапно напал на Цай. Цинь — царство злобное, как тигр и волк. Оно отправило Чули-цзы [всего лишь] с сотней боевых колесниц против Чжоу; [но] чжоуский ван, помня [о судьбе] Чоую и Цай, послал воинов с [144] длинными пиками в первом ряду, воинов с тугими луками — во втором, заднем, ряду. Показав, что готов к защите от Чули-цзы, он действительно стремился схватить его и посадить в темницу. Кроме того, разве мог дом Чжоу не беспокоиться о своих алтарях духов Земли и злаков? Боюсь, и для вас, Великий ван, наступит таком день, когда вам придется тревожиться, не гибнет ли [ваше] царство». Чуский ван был удовлетворен этим советом.

Когда умер циньский У-ван, у власти встал Чжао-ван (306 г.) Чули-цзы стал пользоваться еще большим почетом. На начальном году [правления] Чжао-вана Чули-цзы командовал войсками в нападении на Пу. Руководитель обороны Пу испугался и попросил Ху Яня заступиться за них. Выступая в пользу пусцев, Ху Янь спросил Чули-цзы: «Вы, господин, нападаете на Пу в интересах Цинь или Вэй? Если в интересах Вэй, то это хорошо, если в интересах Цинь, то это ненадежно. Ведь [Малое] Вэй сохраняется благодаря наличию [заслона в виде Пу]. Если вы, захватив Пу, включите его в [Большое] Вэй, [Малое] Вэй покорится вслед за ним[512]. Если [Большое] Вэй потеряет земли за пределами Сихэ и не сможет их вернуть, то его военные силы ослабнут. Если [Малое] Вэй будет присоединено к [Большому] Вэй, [Большое] Вэй, несомненно, усилится. Когда же Вэй усилится, [циньские] земли за пределами Сихэ окажутся в опасности. Да и циньский ван посмотрит на ваши действия как на действия, вредящие Цинь и выгодные [Большому] Вэй, и он непременно обвинит вас в преступлении». Чули-цзы спросил: «Как же мне действовать?» Ху Янь ответил: «Вы отойдите от Пу и не атакуйте его. Я попробую войти в город и договориться таким образом, чтобы помочь правителю [Малого] Вэй». Чули-цзы сказал: «Хорошо!» Тогда Ху Янь пробрался в Пу и сказал руководителю его обороны: «Чули-цзы осведомлен о [вашем] бедственном положении, он заявил, что непременно захватит Пу, [но] я, Янь, могу побудить его отойти от города и не наступать на него». Руководящий защитой Пу был в страхе и, дважды низко поклонившись Яню, сказал: «Прошу вас помочь нам». И вручил Яню 300 цзиней золота с такими словами: «Если циньские войска уйдут, я за вас попрошу у правителя [Малого] Вэй, чтобы вы оказались среди тех, кто сидит лицом к югу»[513]. Так Ху Янь, приняв в Пу подношение золотом, выбился в знатные люди в [Малом] Вэй. После этого циньцы сняли осаду с Пу и ушли. Вскоре они напали на Пиши[514], но Пиши не сдался (306 г.), и циньцы вновь отступили.

На 7-м году [правления] Чжао-вана (300 г.) Чули-цзы умер, его похоронили на южном берегу Вэйхэ к востоку от террасы Чжантай. [Перед смертью он] сказал: «Через сотню лет в этом месте [145] дворцы Сынов Неба стеснят со всех сторон мою могилу». Дом, в котором жил заболевший Чули-цзы, находился к западу от храма Чжао-вана, на южном берегу Вэйхэ, в глухой волости, в селении Шу, поэтому в просторечье его назвали Чули-цзы. Когда пришло время подъема ханьской империи, к востоку от этого места появился дворец Чанлэгун, к западу — дворец Вэйянгун, а прямо напротив его могилы — военные склады. Среди циньцев ходила присказка: Ли цзэ Жэнь Би[515], чжи цзэ Чули («Жэнь Би пользовался силой, а Чули — умом»).

Гань Мао был родом из Сяцая[516], где он служил шицзюем. Он изучил учения разных школ. Вслед за Чжан И и Чули-цзы он [отправился в Цинь], чтобы увидеться с циньским Хуэй-ваном. Ван принял его, остался им доволен и послал командовать войсками, чтобы он помог Вэй Чжану усмирить земли Ханьчжуна.

Когда Хуэй-ван умер, у власти встал У-ван. Чжан И и Вэй Чжан покинули Цинь и отправились на восток в Вэй (310 г.). Когда восстали Хуэй, правитель области Шу, и его первый советник [Чэнь] Чжуан[517], циньский ван послал Гань Мао умиротворить Шу. Когда Гань Мао вернулся, его поставили левым чэнсяном, а Чули-цзы — правым.

На 3-м году [своего правления] (308 г.) циньский У-ван сказал Гань Мао: «Чтобы прославить свое имя в веках, я намерен проложить своей колеснице путь по Саньчуани и заглянуть в дворцовые покои Чжоу». Гань Мао сказал: «Прошу разрешить мне отправиться в Вэй и договориться о нападении на Хань, а Сян Шоу прикажите сопровождать меня в поездке». Когда они прибыли в Вэй, Гань Мао сказал Сян Шоу: «Отправляйся обратно и доложи вану: "Вэйский правитель согласился на мое предложение, но выразил пожелание, чтобы ван не выступал в поход [на Хань]". Когда дело успешно завершится, то все заслуги будут приписаны тебе». Сян Шоу вернулся и доложил обо всем циньскому вану. Ван [отправился] встречать Гань Мао в Сижан[518]. Когда Гань Мао прибыл, ван спросил его о причинах [его совета]. Гань Мао ответил: «Иян — это большой уезд, а Шандан и Наньян давно уже накопили большие богатства; хотя они называются просто уездами, но фактически это целые области. Ныне вы, ван, невзирая на многочисленные препятствия, собираетесь в поход за тысячу ли, чтобы напасть на противника. Вам придется трудно. В прошлом Цзэн Шэнь проживал в Фэй[519]. Как-то один лусец, носивший такие же фамилию и имя, убил человека. Некто пришел и сказал матери Цзэн Шэня: "Цзэн Шэнь убил человека". Его мать продолжала спокойно ткать холст. Через какое-то время еще один [146] человек ей сказал: "Цзэн Шэнь убил человека". Мать все так же ткала. Вскоре пришел еще один человек и опять сказал ей: "Цзэн Шэнь убил человека". [Только] тогда мать отбросила челнок и отошла от станка, перебралась через ограду и побежала[520]. Она знала мудрость сына, верила в него, и только слова третьего человека подряд вселили в нее тревогу[521]. Я, конечно, не так мудр, как Цзэн Шэнь, и вы, ван, верите в меня не так, как верила мать Цзэн Шэня в своего сына; я опасаюсь того, что вы, Великий ван, приостановите свои действия [раньше], не дожидаясь прихода третьего человека.

Не так давно Чжан И на западе присоединил к Цинь земли Ба и Шу, на севере открыл пути за пределы Сихэ, на юге захватил Шанъюн. Но Поднебесная не добавила это к [славе] Чжан И, а восхвалила покойного вана. Некогда вэйский Вэнь-хоу поставил Юэ Яна во главе войск, приказав напасть на владение Чжуншань. Понадобилось три года, чтобы захватить его. Когда Юэ Ян вернулся и доложил о победе, Вэнь-хоу показал ему ящичек с доносами на него. Юэ Ян, дважды низко поклонившись, сказал: "Эта кампания не моя заслуга, а ваши усилия, правитель". Я же, ваш слуга, всего лишь чиновник, посланный в отдаленные места. Вот Чули-цзы и Гунсунь Ши[522] — два человека, которые оспаривают необходимость нападения на Хань. Вану следует прислушаться к ним. Таким образом вы, ван, обманете вэйского вана, а я заслужу ненависть [ханьского] Гун-чжун Чи»[523]. Ван ответил: «Я не думаю их слушать, я хотел бы договориться с вами».

В конце концов он послал чэнсяна Гань Мао во главе войск напасть на ханьский Иян (308 г.). После пятимесячных боев город так и не был взят; Чули-цзы и Гунсунь Ши спорили с Гань Мао. [Циньский] У-ван призвал Гань Мао, намереваясь отозвать войска. Гань Мао сказал: «Разве вы забыли о [договоре в] Сижане?» Ван ответил: «Нет, не забыл». И тут же поднял все свои войска, а Гань Мао послал ударить по Ияну. Было убито 60 тысяч воинов [противника]. Иян был захвачен (307 г.). Ханьский Сян-ван[524] послал с извинениями [в Цинь] Гун-чжун Чи и замирился с Цинь.

После всего этого циньский У-ван прибыл в Чжоу и там умер. У власти встал его младший брат (306 г.). Это был Чжао-ван; его мать носила титул Сюань-тайхоу, она была родом из Чу. Чуский Хуай-ван, озлобленный тем, что когда циньцы нанесли поражение чусцам в Даньяне, ханьские войска не пришли к чусцам на помощь, окружил своими войсками ханьский Юнши[525]. Ханьский правитель послал Гун-чжун Чи просить помощи у Цинь. Но циньский Чжао-ван только что пришел к власти, к тому же тайхоу была [147] родом из Чу, поэтому он не решился на оказание помощи. Тогда Гун-чжун Чи обратился к Гань Мао. Гань Мао замолвил слово в защиту Хань перед циньским Чжао-ваном: «Гун-чжун прибыл в Цинь за помощью. [Если ханьцы ее получат], они дерзнут отразить [наступление] Чу. Сейчас Юнши окружен, а циньские воины стоят в проходе Сяошань[526], но Гун-чжун не склоняет своей головы. Если Гун Шу на юге объединит усилия с Чу, Чу и Хань станут едины, а вэйский дом не посмеет их ослушаться. В таком случае сложится благоприятная обстановка для нападения на Цинь. Что же выгоднее — сидеть и ждать нападения или самому напасть?»[527]. Циньский ван сказал: «Хорошо». И послал войска из-под Сяо[шаня], чтобы помочь ханьцам. Чуские войска ушли.

Затем циньский ван послал Сян Шоу умиротворить Иян, а Чули-цзы и Гань Мао напасть на вэйский Пиши (306 г.).

Сян Шоу по материнской линии был родственником вдовствующей княгини Сюань-тайхоу. С малых лет он рос вместе с Чжао-ваном, поэтому и использовался на службе. Когда Сян Шоу прибыл в Чу, чуский ван, узнав, что он пользуется уважением в Цинь, весьма почтительно его принял. Когда же Сян Шоу, выполняя задание циньского правителя, закрепился в Ияне и вознамерился напасть на Хань, ханьский Гун-чжун послал Су Дая передать Сян Шоу: «Зверь, доведенный до крайности, может перевернуть [охотничью] повозку. Сейчас разгромом Хань вы унизили род Гун-чжуна, а между тем род Гун-чжуна собрал земли, чтобы служить Цинь, считая, что непременно может получить пожалование. Ныне вы Цзекоу передали Чу, пожаловали [чускому] сяолинъиню владение в Дуяне[528]. [Но] когда Цинь и Чу объединятся, они вновь нападут на Хань, и Хань наверняка погибнет, а если погибнет Хань, то весь обширный род Гун-чжуна выступит против Цинь. Тщательно подумайте над этим, господин».

Сян Шоу ответил: «Объединение Цинь и Чу, по-моему, не направлено против Хань; я прошу вас, доложите об этом Гун-чжуну от моего имени и скажите ему: "Отношения между Цинь и Хань могут быть дружественными"». Су Дай ответил: «Я бы хотел сообщить нечто от своего имени. Люди говорят: "Тот, кто относит себя к истинно знатным, остается таковым всегда"[529]. Циньский ван ценит вас значительно больше, чем Гунсунь Ши, он ценит ваши знания и способности несравненно выше, чем знания и способности Гань Мао. В настоящее время оба этих человека не близки к принятию решений по циньским делам, и только вы решаете с циньским ваном государственные дела. Почему же это так? Те двое утратили свое [влияние] не без причины. Гунсунь Ши [148] входит в число сторонников Хань, а Гань Мао — в число сторонников Вэй, поэтому ван им не доверяет. Ныне Цинь и Чу борются за превосходство, а вы находитесь в стане сторонников Чу, вы на том же [ошибочном] пути, что Гунсунь Ши и Гань Мао. Почему бы вам не повести себя иначе, чем они?

Люди говорят, что Чу склонно к переменам, и в этом таится ваша погибель, в которой вы же сами будете повинны. Лучше бы вам с циньским правителем предпринять меры против возможных перемен [в политике] Чу, сблизиться с Хань, чтобы подготовиться [к борьбе] против Чу. Если это удастся осуществить, то у вас не будет неприятностей. Ханьский правитель поручит управление своим княжеством прежде всего Гунсунь Ши, а потом передаст его Гань Мао. Но ведь [по сути] Хань — это ваш враг. Когда вы говорите о сближении с Хань во имя отражения Чу, это все равно, что отправляться в поход, не отмежевавшись от врагов».

Сян Шоу на это сказал: «Это действительно так. Я очень хотел бы установить отношения дружбы с Хань». На что Су Дай заметил: «Гань Мао давал согласие отдать Гун-чжуну Усун[530] и вернуть обратно жителей Ияна. Ныне вы пытаетесь получить эти места, но это крайне затруднительно». Сян Шоу сказал: «Если дело обстоит таким образом, то как же мне поступить? Выходит, что в конце концов [Хань] так и не удастся заполучить Усуй?» Су Дай ответил: «Почему бы вам, опираясь на [силу] Цинь, в интересах Хань не потребовать у чуского правителя Инчуань[531]? Ведь земли Инчуань раньше были ханьскими. Если вам удастся выдвинуть такое требование и заполучить эти земли, вы осуществите действия в пользу[532] Чу и этими землями облагодетельствуете Хань. Если же ваши пожелания не будут исполнены, неприязнь со стороны Хань и Чу не пройдет, и оба они будут совершать набеги против Цинь. А когда Цинь и Чу станут противоборствовать, вы сможете указать правителю Чу на его ошибки и тем вернуть утраченное Хань. Все это [в конечном счете] пойдет на пользу Цинь». Сян Шоу спросил: «А как это может получиться?» Су Дай ответил: «Это верное дело. Ибо Гань Мао стремится, используя Вэй, получить [земли] Ци, [в то время как] Гунсунь Ши стремится к тому же за счет Хань. Ныне вы, имея заслуги в виде захвата Ияна, завоюете доверие и Чу и Хань, успокоите их и покараете Ци и Вэй, в результате и Гунсунь Ши и Гань Мао не смогут выполнить свои планы»[533].

Гань Мао в конечном счете сумел уговорить циньского Чжао-вана вернуть Усуй [правителю] Хань; Сян Шоу и Гунсунь Ши противились этому, но безуспешно. [С этих пор] Сян Шоу и [149] Гунсунь Ши возненавидели Гань Мао и стали клеветать на него. Мао испугался, прекратил свое наступление на вэйский Пуфань[534] и бежал. Чули-цзы вступил в переговоры с вэйцами и отвел войска.

Гань Мао бежал из Цинь в Ци [и] встретился [там] с Су Даем[535]. [В это время] Су Дай был назначен циским послом в Цинь. Гань Мао сказал: «Я провинился перед Цинь, испугался [наказания] и, не видя там себе места, бежал оттуда. Я слышал [такую притчу]. Как-то женщина из бедной семьи и женщина из богатой семьи вместе пряли. Женщина из бедной семьи сказала: "У меня уже нет денег, чтобы купить свечку, но, к счастью, света вашей свечи достаточно и мне. Если вы делитесь со мною светом, это не убавляет вашего света, а мне дает возможность видеть свою работу". Ныне я нахожусь в трудном положении, а вы как раз готовитесь в дорогу, ехать послом в Цинь. Мои жена и сын находятся там, я просил бы вас хоть немного использовать свое высокое положение и помочь нам». Су Дай пообещал.

Когда он прибыл послом в Цинь, то, исполнив свои дела, сказал циньскому вану: «Гань Мао — чиновник необычайных качеств. Живя в Цинь, он высоко ценился несколькими поколениями циньских правителей. От теснин и крепости Сяошань и вплоть до Гуйгу[536] он прекрасно знает всю местность, опасные места и проходы. Если он будет использован в Ци, войдет в сговор с правителями Хань и Вэй и станет строить планы против Цинь, то это не пойдет на пользу Цинь». Циньский ван спросил: «В таком случае как же быть?» Су Дай ответил: «Будет лучше, если вы, ван, богато одарите его, пожалуете ему хорошо оплачиваемый пост, а когда он прибудет к вам, поставите управлять в Гуйгу и до конца его дней не будете выпускать оттуда». Циньский ван сказал: «Превосходно!» И тут же пожаловал [Гань Мао] звание шанцина и послал людей с печатью сяна в Ци. [Но] Гань Мао не поехал в Цинь. Су Дай тогда сказал цискому Минь-вану: «Все-таки Гань Мао — мудрый человек. Циньский ван пожаловал ему звание шанцина, послал людей с печатью сяна, чтобы встретить его. И хоть Гань Мао был так облагодетельствован, он все же стремится стать вашим слугой, поэтому отказался [ехать в Цинь]. Как бы еще вам, ван, сейчас выразить ему свое благоволение?» Циский ван отнесся к этому одобрительно, и Гань Мао был немедленно поставлен на пост шанцина [в Ци], а вскоре [в Цинь] от всех повинностей освободили его семью, чтобы выманить его из Ци.

Правитель Ци послал Гань Мао в Чу. В это время (304 г.) чуский Хуай-ван вновь породнился с домом Цинь и был этим счастлив. Но [правитель] Цинь, узнав о том, что Гань Мао находится в [150] Чу, отправил человека сказать чускому вану: «Я бы хотел, чтобы вы выслали Гань Мао в Цинь». Чуский ван, советуясь с Фань Сюанем[537], сказал: «Я хотел бы поставить [своего] человека сяном в Цинь, кто бы подошел для этого?» [Фань Сюань] ответил: «Я недостаточно знаю людей». Чуский ван продолжал: «Я хотел бы поставить там сяном Гань Мао, он подойдет?» Фань Сюань сказал: «Не подойдет. Этот человек, выдвинутый в свое время на пост шицзюя, родом из местности Сяцай, где он служил стражником у городских ворот. В большом — он недостоин служить правителю царства, в малом — даже семьи не смог создать. Он известен низкими уловками и корыстолюбием. Однако в своей службе оказался удачливым. Служил такому умному правителю, как Хуэй-ван, прозорливому У-вану, такому превосходному полемисту, как Чжан И, и, прослужив на многих чиновничьих должностях, не совершил [крупных] ошибок. Хотя Гань Мао, может быть, не лишен достоинств, его нельзя ставить на пост сяна в Цинь[538]. Ведь если в Цинь появится талантливый сян, это будет не на пользу Чу. К тому же раньше вы, ван, использовали Шао Хуа в Юэ, подрывной деятельностью которого тайно руководил Чжан И; в результате в Юэ возникла смута, а Чу пришлось на юге укреплять горный проход Лимэнь и перемещать столицу на восток от Янцзы. Мне кажется, что вам удалось достичь таких результатов благодаря тому, что в Юэ была смута, а в Чу — порядок. Если то, что вы сумели применить в Юэ, вы забудете применить в [отношении] Цинь, то я полагаю, вы совершите огромную ошибку. Но если вы намерены поставить [своего человека] сяном в Цинь, то лучше Сян Шоу не найти. Ведь Сян Шоу — родственник циньского вана; в детстве они носили одну и ту же одежду, выросши, ездили в одной колеснице и делились друг с другом своими делами. Вану непременно надо стремиться поставить Сян Шоу циньским сяном. Это пойдет на пользу Чу». После отправили посла к циньскому правителю с просьбой поставить циньским сяном Сян Шоу. В конце концов он стал сяном в Цинь. А Гань Мао так и не удалось вернуться в Цинь, [и он умер] в Вэй.

У Гань Мао был внук Гань Ло. После смерти деда Гань Ло в 12-летнем возрасте стал служить циньскому сяну Люй Бу-вэю, носившему титул Вэньсинь-хоу[539].

Император Цинь Ши-хуан послал Цай Цзэ, являвшегося Ганчэн-цзюнем, в [княжество] Янь. Благодаря его усилиям через три года яньский ван по собственной воле отправил своего наследника Даня заложником в Цинь[540]. [Правитель] Цинь тогда [добился] назначения Чжан Тана сяном в Янь, намереваясь совместно с Янь [151] напасть на Чжао, чтобы расширить свои земли в долине Хуанхэ. В связи с этим планом Чжан Тан сказал Вэньсинь-хоу: «Прежде я по поручению циньского Чжао-вана уже выступал против Чжао, чжаоский правитель ненавидит меня и заявляет: "За поимку Тана я готов отдать сто ли земель". Ныне, направляясь в Янь, надо непременно пройти Чжао, [вот почему] я не могу туда ехать». Вэньсинь-хоу был недоволен, но не захотел силой заставлять Тана ехать. Гань Ло [тогда] спросил: «Чем вы так огорчены?» Вэньсинь-хоу ответил: «По моему приказу Ганчэн-цзюнь Цай Цзэ прослужил в Янь три года. В результате яньский наследник Дань уже прибыл заложником [к нам в Цинь]. Сейчас я прошу Чжан Цина[541] стать сяном в Янь, а он не хочет туда ехать». Гань Ло сказал: «Давайте я уговорю его поехать». Вэньсинь-хоу гневно прикрикнул на него: «Ступай прочь! Я лично просил его поехать, а он не захотел, где уж тебе уговорить его?» Гань Ло сказал: «Великий Сян То в семилетнем возрасте наставлял Конфуция[542], а мне сейчас уже 12 лет. Вы, господин, лучше испытайте меня в этом деле, зачем же на меня кричать?»

После этого Гань Ло отправился на встречу с Чжан Цином и спросил [его]: «Могут ли ваши заслуги сравниться с заслугами Уань-цзюня[543]?» Чжан Цин ответил: «Уань-цзюнь на юге сковал мощные силы Чу, на севере своей мощью возобладал над Янь и Чжао, несчетное число раз он в сражениях побеждал и захватывал земли, громил города и занимал селения. Мои заслуги, конечно, с его несравнимы». Гань Ло сказал: «Ин-хоу [Фань Суй] служит в Цинь. Он или Вэньсинь-хоу обладает властью в Цинь?» Чжан Цин ответил: «Власть Вэньсинь-хоу несравненно больше, чем Ин-хоу». Гань Ло сказал: «Ясно ли вы понимаете, сановник, что ваше влияние и власть несравнимы с тем, чем обладает Вэньсинь-хоу?» Ответ был: «Я понимаю это». [Тогда] Гань Ло сказал: «Ин-хоу хотел напасть на Чжао, но Уань-цзюнь счел это трудным делом; покинув столицу Сяньян и отъехав от нее на семь ли, он нашел свою гибель в Дую[544]. Ныне [сам] Вэньсинь-хоу просит вас, Чжан Цин, стать сяном в Янь, а вы отказываетесь поехать. Я не знаю, где вы, Чжан Цин, найдете свою гибель!» Чжан Тан ответил: «Хорошо, я последую вашим, юноша, пожеланиям». Он приказал готовить багаж и выехал.

Через несколько дней после отъезда [Тана] Гань Ло сказал Вэньсинь-хоу: «Предоставьте мне пять экипажей, я прошу разрешения раньше Чжан Тана появиться в Чжао».

Вэньсинь-хоу отправился к императору и рассказал об этом [предложении Гань Ло], сказав: «Гань Ло, внук служившего нам [152] ранее Гань Мао, хотя и юн годами, но является потомком славной семьи, и все чжухоу наслышаны о нем. Когда Чжан Тан, сказавшись больным, не захотел отправиться в путь, Гань Ло убедил его выступить. А сейчас он сам желает первым появиться в Чжао. Прошу разрешения отправить его». Ши-хуан вызвал к себе Гань Ло и послал его в Чжао.

Чжаоский Сян-ван[545] встретил Гань Ло в окрестностях столицы. Гань Ло сказал чжаоскому вану: «Знает ли ван, что яньский наследник Дань находится заложником в Цинь?» Ван ответил «Да, я знаю об этом». «А слышали ли вы о том, что Чжан Тан намеревается стать сяном в Янь?» «Да, слышал». «То, что яньский правитель послал своего наследника Даня заложником в Цинь, говорит об искренности княжества Янь по отношению к Цинь. А то, что Чжан Тана намереваются поставить сяном в Янь, подтверждает, что Цинь не обманывает Янь. А коли Цинь и Янь не обманывают друг друга, значит, предстоит нападение на Чжао. [Для вас] это опасно. В том, что Янь и Цинь не собираются хитрить друг с другом, нет никакой другой причины, кроме их намерения напасть на Чжао и расширить свои земли в долине Хуанхэ. Вам, ван, лучше будет уступить пять городов, чтобы Цинь расширило свои земли в долине Хуанхэ. Попросите [циньского правителя] вернуть [на родину] яньского наследника, после этого сильным чжаоским войском нападите на слабое Янь». Чжаоский ван тут же отделил пять городов циньцам, чтобы они расширили свои земли в долине Хуанхэ. Циньский правитель вернул из заложников яньского наследника. Тогда чжаосцы напали на Янь, захватили в районе Шангу 30 городов и передали Цинь 11 [из них][546].

Гань Ло вернулся и доложил об успехах циньскому правителю, который пожаловал Гань Ло звание шанцина и кроме того — усадьбу и поля, которыми когда-то владел Гань Мао.

Я, тайшигун, скажу так.

Чули-цзы занимал в Цинь высокое положение как один из ближних родственников [правителя], это несомненно. Но циньцы признавали его ум и поэтому весьма почитали его. Хотя Гань Мао был родом из захолустного Сяцая, он прославился среди чжухоу и высоко ценился в могущественных Ци и Чу. Гань Ло был юн годами, но выдвинулся благодаря своему хитрому плану и стал известен последующим поколениям. Хотя они не были мужами безупречного поведения, но все же вошли в число знаменитых политиков периода Чжаньго. Ведь именно в период усиления Цинь в Поднебесной особенно часто прибегали к хитрым планам и обманным действиям.

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ВТОРАЯ Жан-хоу ле чжуань — Жизнеописание Жан-хоу[547]

Жан-хоу [по имени] Вэй Жань был младшим братом государыни Сюань-тайхоу[548]-матери циньского Чжао-вана. Предки Вэй Жаня были чусцами из рода Ми.

После смерти циньского У-вана (307 г.), [поскольку] сыновей у него не было, у власти поставили его младшего брата, который и стал Чжао-ваном. Его мать прозывалась ранее Ми-бацзы. Когда же Чжао-ван занял престол, Ми-бацзы стали именовать Сюань-тайхоу. Сюань-тайхоу не была матерью У-вана, его мать именовалась Хуэй Вэнь-хоу. Она умерла раньше У-вана. У Сюань-тайхоу было два младших брата. Старший из них, рожденный от другого отца, имел титул Жан-хоу, он был из рода Вэй, по имени Жань. Другой младший брат был родным, звали его Ми Жун, и носил он титул Хуаян-цзюнь[549]. А младшие единоутробные братья циньского Чжао-вана носили титулы Гаолин-цзюнь и Цзинъян-цзюнь[550]. Однако самым мудрым считался Вэй Жань, и со времен Хуэй-вана и У-вана он служил при дворе и использовался в делах.

После смерти У-вана между братьями началась борьба за власть[551], и только усилиями Вэй Жаня удалось утвердить на престоле Чжао-вана, который, придя к власти, поручил Вэй Жаню командовать войсками столицы Сяньян.

После [подавления] мятежа Ли-цзюня[552] вдова У-вана была выслана в земли Вэй, а недостойные старшие и младшие братья Чжао-вана были казнены; в результате [положение] царства Цинь и его влияние укрепились[553].

Чжао-ван был юн годами, поэтому правила царством сама Сюань-тайхоу; Вэй Жаня она назначила управлять делами.

На 7-м году [правления Чжао Сян-вана] (300 г.) умер Чули-цзы, а Цзинъян-цзюня отправили заложником в Ци.

Чжаосец Лоу Хуань прибыл в Цинь (297 г.) и стал помогать вану. Это было невыгодно Чжао, и его [правитель] послал Чоу И в Цинь с поручением добиться назначения сяном в Цинь Вэй Жаня. Когда Чоу И собрался ехать, гостивший у него Сун Гун сказал [154] [ему]: «Если циньский правитель к вам прислушается, то Лоу Хуань возненавидит вас. Лучше скажите Лоу Хуаню следующее: "Я прошу вас не торопиться с циньскими делами". Если циньский ван, обнаружив, что чжаосцы не спешат с просьбой о назначении сяном Вэй Жаня, не послушает вас, тогда ваши предложения не достигнут цели, и это пойдет на благо Лоу Хуаню. Если это назначение [все же] состоится, то [Лоу Хуань] сохранит доброжелательное отношение к вам». Тогда Чоу И последовал этим советам. В конце концов циньский правитель сместил Лоу Хуаня и поставил сяном в Цинь Вэй Жаня (295 г.). Когда собрались казнить Люй Ли, то тот бежал в Ци[554].

На 14-м году циньского Чжао-вана (293 г.) Вэй Жань призвал Бай Ци, послал его вместо Сян Шоу встать во главе войск и напасть на Хань и Вэй. Их армии потерпели поражение под Ицюэ, было обезглавлено 240 тысяч воинов и взят в плен вэйский военачальник Гунсунь Си[555].

В следующем году также захватили чуские земли Юань и Е[556]. Вэй Жань, ссылаясь на болезнь, ушел с поста сяна. Сяном в Цинь поставили кэцина Шоу Чжу. В следующем году Чжу был смещен, и сяном вновь назначили Жаня, после чего ему было пожаловано владение в Жан, к которому еще добавили земли в Тао[557]. Так он получил княжеский титул Жан-хоу.

Через четыре года после этих пожалований он во главе циньских войск напал на Вэй. [Хотя] вэйский правитель уступил Цинь 400 квадратных ли своих земель к востоку от Хуанхэ, [циньцы все же] захватили и вэйские долинные земли, овладев более чем 60 укрепленными большими и малыми городами.

На 19-м году (288 г.) Чжао-ван объявил себя Западным императором, циский правитель назвал себя Восточным императором. Но через месяц с небольшим [после] прибытия [в Цинь] Люй Ли и циский и циньский правители отказались от императорских титулов и опять стали именоваться ванами. Вэй Жань вновь стал сяном в Цинь. Через шесть лет он был снят с этого поста и, пробыв в отставке два года, вновь стал циньским сяном[558].

Через четыре года послали Бай Ци[559] захватить чуский Ин. Цинь учредило там область Наньцзюнь. Тогда Бай Ци получил звание Уань-цзюнь (277 г.). [Хотя] Бай Ци занял такую же должность, как и Жан-хоу, их отношения остались хорошими. К этому времени богатства Жан-хоу превысили богатства ванского дома.

На 32-м году [правления Чжао-вана] (275 г.) Жан-хоу, будучи сяном в Цинь, возглавил армию, выступившую против Вэй. Он обратил в бегство войска Ман Мао, вступил в Бэйчжай[560], после [155] чего окружил Далян. Лянский (вэйский) сановник Сюй Гу сказал Жан-хоу: «Я слышал, как один вэйский старший чиновник говорил вэйскому вану: "В прежние времена, когда лянский Хуэй-ван нападал на Чжао, он трижды одерживал победы под Саньляном[561], занял Ханьдань. Но род Чжао не поступился [остальными землями], и Ханьдань вновь вернулся к нему. Когда цисцы напали на [Малое] Вэй, захватили его столицу[562] и убили Цзы Ляна, вэйцы не смирились с отторжением своих земель, и их коренные территории вернулись обратно. [Малое] Вэй и Чжао сохранили свою целостность, и военную силу, а [их] земли не были присоединены к территориям других чжухоу именно потому, что их правители смогли выдержать все трудности и серьезно относились к потере своих земель. [Иначе произошло с] Сун и Чжуншань. [Они] испытали несколько нападений, стали по частям уступать свои земли, и в результате эти государства погибли. Я полагаю, что для вас примером могут служить [Малое] Вэй и Чжао, а предостережением — Сун и Чжуншань. Ведь Цинь алчно и жестоко, с ним нельзя сближаться. Оно, как шелковичный червь, вгрызается [во владения] дома Вэй. Оно окончательно добило княжество Цзинь, нанесло поражение [ханьскому] Бао-цзы[563]. Циньцы отторгли земли восьми уездов, и не успели [они] окончательно включить эти земли в Цинь, как их войска вновь выступили [в поход]. Разве циньский ван удовлетворится имеющимся! Ныне циньцы к тому же обратили в бегство Май Мао, вторглись в Бэйчжай, но это еще не значит, что они осмелятся захватить Далян. Они хотят принудить вас, ван, отдать как можно больше ваших земель, но вам не следует слушать их. Ныне вы, ван, отвернулись от Чу и Чжао и идете на переговоры с Цинь. Правители Чу и Чжао разгневались и покидают вас; они будут стремиться опередить вас, ван, в прислужничестве Цинь. Циньский правитель, несомненно, примет их. Тогда Цинь, имея с двух сторон поддержку войск Чу и Чжао, вновь ударит по княжеству Лян (Вэй), и ваша гибель станет неизбежной. Я хотел бы чтобы ван ни в коем случае не вел переговоров с Цинь. Если же вы все-таки намерены вести такие переговоры, то ограничьтесь уступкой малой части своей территории и обменяйтесь заложниками, а то непременно будете обмануты".

Вот что я услышал в Вэй. Я просил бы вас, господин, отнестись с вниманием к этому делу. В чжоуской книге сказано: "Благоволение Неба не является неизменным"[564]. Это значит, что не может повезти несколько раз. Ведь добиться победы над Бао-цзы и отторжения восьми уездов удалось вовсе не благодаря превосходным качествам военных сил и искусности военных [156] замыслов. Просто повезло с благословением Неба. [То, что Цинь] сейчас, обратив в бегство Ман Мао и вступив в Бэйчжай, намеревается атаковать Далян, означает, что оно считает благословение Неба неизменным. Разумным людям это не пристало. Я слышал, что дом Вэй намерен всех лучших латников из ста своих уездов бросить на защиту Даляна; полагаю, что их будет не менее 300 тысяч. А осаждать Далян, защищаемый 300 тысячами воинов, со стенами высотою в семь жэнь, я считаю, было бы нелегко даже Чэн Тану или У-вану, если бы они вновь родились на свет. К тому же, имея в тылу военные силы Чу и Чжао, пытаться захватить город со стенами высотою в семь жэнь, бороться с армией в 300 тысяч человек и пребывать в уверенности, что намеченное непременно осуществится, — такого еще не бывало с тех пор, как Небо и Земля отделились друг от друга. Но если штурм не завершится взятием города, то циньские войска окажутся в тяжелом положении; тогда Тао будет обречен на гибель, все прежние успехи будут утрачены. Сейчас вэйский правитель как раз в раздумье: он размышляет о том, как обойтись малыми потерями своих земель, стремится использовать то, что помощь войсками из Чу и Чжао еще не прибыла к Даляну, и торопится сделать так, чтобы своих земель отрезать как можно меньше, а [чужих] приобрести как можно больше. Вэйская сторона в сомнении и видит свой выигрыш в уступке малого числа земель, вэйский ван страстно стремится к этому. Таким образом и вы, господин, добьетесь желаемого. Правители Чу и Чжао в гневе на Вэй предпримут действия, чтобы опередить Вэй и послужить Цинь. Союз цзун от этого распадется, и вам будет что выбирать. И вовсе не обязательно вам для приобретения земель прибегать к силе. Отрезав цзиньские территории, циньские войска больше не будут наступать, а Вэй непременно отдаст Цзян и Аньи. К тому же откроются два пути в ваше Тао, что приведет почти к полному захвату циньцами земель бывшего княжества Сун, а [Малое] Вэй несомненно отдаст Даньфу[565]. Циньские войска сохранят свои силы, а вы, господин, сможете контролировать ситуацию. Так все, к чему вы стремитесь, будет достигнуто, и все действия принесут результаты. Призываю вас, цзюнь, тщательно обдумывать все и не предпринимать опасных действий». Жан-хоу сказал: «Превосходно!» — и снял осаду Даляна[566].

На следующий год (274 г.) Вэй изменило Цинь и сблизилось с Ци. Циньский ван послал Жан-хоу напасть на Вэй. [Циньская армия] обезглавила 40 тысяч человек и обратила в бегство вэйского военачальника Бао Юаня, у Вэй были захвачены три уезда[567]. Жан-хоу получил дополнительные пожалования. [157]

На следующий год (273 г.) Жан-хоу, Бай Ци и кэцин Ху Ян вновь напали на Чжао, Хань и Вэй, разбили Ман Мао под Хуаяном, обезглавили 100 тысяч воинов[568], захватили вэйские Цзюань, Цайян, Чаншэ и чжаоский Гуаньцзинь[569]. Но тут же Гуаньцзинь вернули Чжао и, подкрепив силы Чжао своими войсками, [совместно] напали на Ци. Циский Сян-ван испугался и послал Су Дая тайно передать Жан-хоу послание. В нем говорилось: «Я слышал от приезжих, что циньский ван намерен укрепить войска Чжао 40 тысячами латников, чтобы напасть на Ци. Я, ваш слуга, думаю, что это непременно случится, но говорю нашему вану: "Циньский ван мудр и искусен в [своих] замыслах, Жан-хоу — человек знающий и опытный в делах; им никак не пристало усиливать армию Чжао 40 тысячами латников для того, чтобы напасть на Ци". Почему же так? Ведь все три цзиньских княжества едины в своей враждебности к Цинь. [Цинь] сотни раз предавало и обманывало их, но вовсе не потому, что они не заслуживали доверия или вели себя неправильно. Ныне разбивать Ци, чтобы обогатить Чжао, невыгодно для Цинь, так как Чжао — смертельный враг Цинь. Это во-первых. Циньские стратеги наверняка говорят: "Разгром Ци гибелен для Цзинь и Чу и впоследствии составит [основу] победы над ними". Но Ци — княжество ослабленное, использовать все силы Поднебесной для удара по Ци — все равно, что использовать самострел весом в тысячу цзюней, чтобы вскрыть нарыв, — это грозит верной гибелью. Но разве этим можно погубить Цзинь и Чу? Это во-вторых. Если Цинь пошлет мало войск, то княжества Цзинь и Чу окажутся под пятой Цинь, правитель Ци испугается этого и не последует за Цинь, а примкнет к Цзинь и Чу. Это в-третьих. Если же княжество Цинь установит контроль над Ци, но в результате Цзинь и Чу поглотят его, то они усилятся, и тогда Цинь обретет, наоборот, сильного противника. Это в-четвертых. Если цзиньские княжества и Чу используют силы Цинь в своих замыслах против Ци, а силы Ци — против Цинь, то проявится ли в этом мудрость Цзинь и Чу и глупость Цинь и Ци? Это — в-пятых. Поэтому удержание в своих руках Аньи не должно принести каких-либо бед. Раз Цинь удерживает Аньи, ханьский дом, несомненно, потеряет Шандан. Тем самым вы захватите желудок и кишки Поднебесной (самые важные внутренние земли). Разве это не выгоднее, чем посылать войска, опасаясь, что часть их не вернется? Потому я и сказал, что циньский ван мудр и искусен в своих замыслах, а Жан-хоу — человек знающий и опытный в ведении дел. Они, несомненно, не станут усиливать армию Чжао 40 тысячами латников, чтобы [158] ударить по Ци». Тогда Жан-хоу не стал действовать таким образом и вернулся с войсками обратно.

На 36-м году [правления] циньского Чжао-вана (271 г.) циньский сян Жан-хоу сказал кэцину Цзао о своем намерении напасть на Ци и захватить Ган и Шоу[570], чтобы расширить пределы своего владения в Тао.

В это время вэец Фань Суй назвал себя господином Чжан Лу[571]. Он высмеивал намерение Жан-хоу идти походом на Ци, так как удар по Ци требовал якобы прохода через земли трех цзиньских княжеств, и в нужное время коварно сообщил об этом циньскому Чжао-вану. Чжао-ван тогда решил использовать [на службе] Фань Суя. Фань Суй стал говорить о том, что вдовствующая правительница Сюань-тайхоу самочинно управляет делами, а Жан-хоу узурпировал власть чжухоу, что дома Цзинъян-цзюня и Гаолин-цзюня живут весьма расточительно, богаче, чем дом вана. Тогда циньский Чжао-ван прозрел, снял сяна с должности, приказал родне Цзинъян-цзюня покинуть пределы застав[572], пожаловав им селения. Жан-хоу [тоже] покинул пределы застав, с ним было более тысячи повозок с поклажей[573].

Жан-хоу умер в Тао и там же похоронен. Циньский двор вновь вернул себе Тао, учредив там область.

Я, тайшигун, скажу так.

Жан-хоу приходился Чжао-вану дядей. И в том, что царство Цинь увеличило свои земли на востоке страны, ослабило чжухоу, что его правитель впервые провозгласил себя ди в Поднебесной и все правители в Поднебесной склоняли головы в сторону запада и били челом, — во всем этом есть и заслуги Жан-хоу. Когда же он достиг вершин знатности и нажил богатство, из-за обличений единственного человека положение его поколебалось, власть была утрачена, и он умер от огорчения. Что уж там говорить о [судьбах] всяких пришлых чиновников!

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ Бай Ци, Ван Цзянь ле чжуань — Жизнеописание Бай Ци и Ван Цзяня[574]

Бай Ци был родом из Мэй[575]. Его привлекало военное дело; Служил он циньскому Чжао-вану. На 13-м году [правления] Чжао-вана (294 г.) Бай Ци стал цзошучжаном[576]. Уже после этого он нанес удар по ханьскому Синьчэну. В том же году Жан-хоу стал сяном в Цинь[577]. Жэнь Би поставили начальником области Ханьчжун. На следующий год Бай Ци стал цзогэном; напал на [войска] Хань и Вэй под Ицюэ. Он обезглавил 240 тысяч воинов противника, захватил в плен военачальника Гунсунь Си и занял пять городов. [Бай] Ци был переведен на должность командующего войсками[578]. [Он] переправился через Хуанхэ и захватил земли к востоку от ханьского Аньи, достиг реки Ганьхэ.

На следующий год Бай Ци стал далянцзао; напал на Вэй и захватил его земли, [в том числе] 61 большой и малый город. На следующий год Бай Ци совместно с кэцином [Сыма] Цо напал на Юаньчэн[579] и захватил его. Еще через пять лет Бай Ци напал на Чжао и занял Гуанхэньчэн[580]. Еще через семь лет Бай Ци напал на Чу, захватил пять городов, в том числе Янь и Дэн. На следующий год (278 г.) [снова] напал на Чу, захватил [столицу] Ин, сжег [город] Илин, затем продвинулся на восток до Цзинлина[581]. Чуский ван бежал из Ин и укрылся на востоке, в Чэнь[582]. Циньский правитель на [землях вокруг чуской столицы] Ин учредил область Наньцзюнь. Бай Ци было пожаловано звание Уань-цзюня. После этого Уань-цзюнь захватил чуские области Динъу и Цяньчжун[583].

На 34-м году Чжао-вана (273 г.) Бай Ци напал на Вэй, захватил Хуаян, обратил в бегство [военачальника] Ман Мао, взял в плен военачальников трех цзиньских княжеств и обезглавил 130 тысяч воинов[584]. Затем, вступив в сражение с чжаоским военачальником Гу Янем, он утопил в водах Хуанхэ 20 тысяч его солдат.

На 43-м году циньского Чжао-вана (264 г.) Бай Ци атаковал ханьский Цзинчэн, захватил пять городов, обезглавил 50 тысяч воинов. На 44-м году (263 г.) Бай Ци атаковал [ханьский] Наньян, перекрыв путь через хребет Тайхан[585]. [160]

На 45-м году Чжао-вана (262 г.) напали на ханьский Еван. Еван капитулировал перед циньцами, и таким образом был перерезан путь в область Шандан. Начальник области Фэн Тин, обращаясь к жителям, сказал: «Путь в Чжэн[586] уже перекрыт, Хань наверняка уже не удастся помочь нам. Циньские войска с каждым днем все ближе к нам, ханьцы не могут им противостоять, и лучше передать Чжао земли Шандана. Если Чжао примет нас, циньцы рассердятся и непременно нападут на Чжао. А если Чжао подвергнется нападению, [оно] несомненно сблизится с Хань. Если же Хань и Чжао объединят свои силы, они сумеют противостоять Цинь». И он послал человека доложить [о своих намерениях правителю] Чжао. Чжаоский Сяо Чэн-ван вместе с Пинъян-цзюнем и Пинъюанъ-цюнем[587] стали составлять план действий. Пинъян-цзюнь сказал: «Лучше было бы не принимать [дара]; если примем, беды от этого значительно превзойдут то, что мы от этого получим». Пинъюань-цзюнь сказал: «Ведь мы просто так получаем целую область; лучше будет ее принять». И княжество Чжао приняло это[т дар] и пожаловало Фэн Тину звание Хуаян-цзюнь[588].

На 46-м году [правления Чжао-вана] (261 г.) циньцы напали на Линь, принадлежащий ханьскому роду Хоу, и захватили его. На 47-м году циньский ван послал цзошучжана Ван Хэ напасть на Хань и захватить Шандан. Население Шандана перешло под власть Чжао. Чжаоская армия стала лагерем под Чанпином[589], чтобы поддержать жителей Шандана. В четвертой луне Хэ атаковал армию Чжао, которой командовал Лянь По. Чжаоские солдаты напали на циньских дозорных, и в схватке был убит Це, второй командующий в армии Чжао. В шестой луне [циньцы] нанесли поражение чжаоской армии, захватили два опорных пункта[590] и взяли в плен четырех дувэев. В седьмой луне чжаоские войска воздвигли [новые] укрепления и защищались в них. Циньцы вновь атаковали — захватили двух дувэев, прорвали оборону чжаосцев, заняли западный вал укреплений. Лянь По, ожидая новых атак циньских войск, продолжал усиливать оборону; циньцы неоднократно вызывали его воинов на сражение, но чжаоские солдаты не покидали укреплений. Чжаоский ван не раз выражал неудовольствие [действиями Лянь По]. К тому же циньский сян Ин-хоу посылал своих людей с тысячами цзиней золота, чтобы воздействовать на Чжао изнутри, [обманно] говоря при этом: «В Цинь больше всего ненавидят и боятся Мафу-цзы — Чжао Ко, главу чжаоских войск, а с Лянь По легче бороться, и он наверняка капитулирует». Чжаоский ван был разгневал на Лянь По за то, что его войска проиграли несколько боев и понесли большие потери, [161] а также за то, что он не осмеливался вступать в [открытое] сражение, а продолжал держаться за свои укрепления. Кроме того, [ван] поверил наветам циньцев и послал Чжао Ко сменить Лянь По на посту командующего и ударить по [армии] Цинь. Циньский ван, узнав о том, что Мафу-цзы встал во главе войск, скрытно назначил Уань-цзюня Бай Ци старшим командующим, а Ван Хэ — его помощником, при этом в приказе по армии объявили, что тот, кто осмелится проболтаться о назначении Уань-цзюня командующим, будет казнен.

Чжао Ко, прибыв в войска, тут же нанес удар по циньской армии. Циньцы, притворившись разбитыми, отступили и сформировали два кавалерийских отряда. Чжаоские воины, уверенные в победе, преследовали отступавших и гнались за ними до построенных циньцами укреплений. Но укрепления были столь мощны, что чжаосцы не смогли их захватить. Тогда один отряд в 25 тысяч циньских конников отрезал тылы чжаоской армии, а другой — в 5 тысяч конников — прервал сообщение между чжаоскими укреплениями. Так армия Чжао оказалась разделенной надвое, пути снабжения ее продовольствием оказались перекрыты, и циньцы, используя легковооруженные войска, ударили по ней. Военные действия для чжаосцев оказались неудачными. Тогда они вновь стали строить укрепления и стойко защищали их в ожидании прибытия подкреплений. Циньский ван, узнав, что дороги, по которым доставлялось продовольствие чжаоским войскам, перерезаны, лично прибыл в район Хэнэя. Там он пожаловал [старейшинам] по одному рангу знатности, мобилизовал всех мужчин старше 15 лет и направил их под Чанпин, чтобы блокировать путь, по которому могла подойти помощь и провиант чжаосцам.

Наступила девятая луна, чжаоские солдаты не получали пищи 46 суток, они начали тайком поедать друг друга. В надежде вырваться из окружения чжаосцы вознамерились атаковать циньские укрепления. Разделившись на четыре отряда, они несколько раз повторяли попытку, но вырваться не смогли. Их командующий Чжао Ко послал в бой отборных солдат и сам вступил в рукопашную схватку, но циньцы убили Чжао Ко, его армия была разбита, а 400 тысяч солдат сдались Уань-цзюню. Уань-цзюнь рассуждал так: «Ранее Цинь уже захватывало Шандан, но жители Шандана не пожелали подчиниться циньцам и перешли под власть Чжао. Чжаоские солдаты очень ненадежны; если их всех не уничтожить, боюсь, они устроят мятеж». Затаив свое коварство, он отобрал из всех [сдавшихся] чжаосцев 240 малолетних, [162] которых вернул в Чжао, а остальных живыми закопал в землю. За все время боевых действий циньцами было казнено 450 тысяч пленных, чжаосцы были потрясены.

На 48-м году (259 г.) в десятой луне циньские войска вновь закрепились в области Шандан[591]. Циньский ван разделил свои войска на две армии[592]. [Армия] Ван Хэ напала на Пилао[593] и захватила его, [армия] Сыма Гэна закрепилась в Тайюане. [Правители] Хань и Чжао испугались и послали Су Дая с обильными подношениями к циньскому сяну Ин-хоу. Су Дай спросил его: «Захватил ли Уань-цзюнь в плен Мафу-цзы?» [Ин-хоу] ответил: «Да». Далее [Су Дай] спросил: «Окружил ли [он] Ханьдань?» Ин-хоу ответил: «Да». [Су Дай продолжал]: «Если Чжао погибнет, то циньский ван будет господствовать [над Поднебесной], а Уань-цзюнь станет одним из трех гунов. Ведь Уань-цзюнь в боях за Цинь одержал множество побед и занял более 70 городов, на юге он усмирил Янь, Ин и Ханьчжун, на севере — захватил в плен армию Чжао Ко. Даже Чжоу[-гун], Чжао[-гун] и Люй Ван[594] не имели подобных заслуг. Ныне, если Чжао погибнет и циньский ван станет править всеми землями, Уань-цзюнь непременно станет одним из трех гунов. Сможете ли тогда вы, господин, быть у него в подчинении? Даже если вы не пожелаете быть ниже него, вам с этим придется примириться. Ранее Цинь напало на Хань, [его армия] окружила Синцю[595], осадила Шандан, но жители Шандана выступили против [Цинь], и все перешли под руку Чжао. Уже давно никому в Поднебесной не хочется быть подданным Цинь. Ныне вы погубите Чжао, на севере вы вторгнетесь в земли Янь, на востоке — в Ци, на юге — в Хань[596] и Вэй; много ли Цинь привлечет к себе людей? Не лучше ли тогда отдать часть земель, чтобы все заслуги не были отнесены только на счет Уань-цзюня?» После этого Ин-хоу сказал циньскому вану: «Циньские солдаты утомились, прошу вас уступить Хань и Чжао часть земель, надо замириться с ними, чтобы дать отдых солдатам». Ван послушал его и заключил мир, отдав ханьцам Юаньюн[597], а чжаосцам — шесть городов. В первой луне все военные действия были приостановлены. Когда Уань-цзюнь узнал об этом, между ним и Ин-хоу возникла неприязнь.

В девятой луне того же года циньский ван вновь поднял войска. Он послал удафу Ван Лина напасть на чжаоский Ханьдань. В это время Уань-цзюнь заболел и не смог участвовать в боевых действиях. На 49-м году (258 г.) в первой луне Ван Лин штурмовал Ханьдань, но большого успеха не добился. Циньский ван дополнительно послал войска в помощь Лину. Армия Лина потеряла в боях пять военачальников. Болезнь Уань-цзюня в это время [163] усилилась. Циньский ван намеревался поставить его во главе войск вместо Ван Лина, но Уань-цзюнь сказал: «Брать Ханьдань действительно нелегко. Кроме того, вскоре прибудет помощь чжухоу. Чжухоу давно испытывают ненависть к Цинь, и хотя Цинь только что разгромило армию [противника] под Чанпином, но и потеряло большую часть своих солдат, само царство тоже опустошено. Мы отправились в далекие земли, за горы и реки с намерением захватить столицу чужого княжества. Чжао даст отпор изнутри, а чжухоу нападут извне, и тогда разгром циньской армии будет неизбежен. [Так действовать] нельзя». Циньский ван отдал личный приказ, но Уань-цзюнь не поехал, [тогда ван] послал Ин-хоу уговорить его, но тот решительно отказался, ссылаясь на болезнь.

Циньский ван послал Ван Хэ сменить Ван Лина. В восьмой и девятой лунах циньцы окружили Ханьдань, но взять не смогли.

Чуский ван послал Чуньшэнь-цзюня и княжича Вэя[598] во главе многих десятков тысяч солдат напасть на армию Цинь, ослабленную большими потерями. Уань-цзюнь сказал: «Циньский ван не прислушался к моим советам, и теперь жди беды». Циньский ван узнал об этом, разгневался и приказал [Бай] Ци Уань-цзюню идти в поход, но Уань-цзюнь заявил, что болезнь его усилилась. Ин-хоу тоже просил его, но Уань-цзюнь не отправился в путь. Тогда ван снял Уань-цзюня с поста, сделав нижним чином, и приказал отправиться в Иньми[599]. Но Уань-цзюнь был настолько болен, что не смог [туда] поехать.

Прошло три месяца. Чжухоу перешли в решительное наступление на циньскую армию, циньцы терпели поражения и отступали. Гонцы [с вестями об этом] прибывали каждый день. Циньский ван послал людей выгнать Бай Ци из Сяньяна. Тогда Уань-цзюнь отправился в путь. Выйдя из западных ворот Сяньяна, он прошел десять ли и достиг Дую. Циньский Чжао-ван, обсуждая его дело вместе с Ин-хоу и сановниками, сказал: «Хотя мы и выслали Бай Ци, но ум его еще остер и непокорен, он много еще может наговорить». Тогда циньский ван послал человека поднести Бай Ци меч, чтобы тот покончил с собой. Уань-цзюнь принял меч и, готовясь к смерти, сказал: «Чем я провинился перед Небом, что дошел до такого?» А через некоторое время добавил: «Я, конечно, должен умереть. После боев под Чанпином я обманул несколько сотен тысяч сдавшихся нам воинов Чжао и закопал [их] живьем в землю. Этого достаточно, чтобы заслужить смерть». И покончил с собою. Смерть Уань-цзюня наступила в одиннадцатой луне на 50-м году [правления] циньского Чжао-вана (257 г.). Он умер [164] безвинно[600]. Циньцы сожалели о нем, в городах и селениях приносили ему жертвы.

Ван Цзянь был уроженцем волости Дунсян близ Пиньяна. С юных лет он питал пристрастие к военному делу; служил Цинь Ши-хуану. На 11-м году [правления] Ши-хуана (236 г.) Цзянь во главе войск атаковал чжаоский Яньюй[601], разбил чжаосцев и занял десять городов. На 18-м году (229 г.) [Ван] Цзянь возглавил войска в нападении на Чжао. Через год с небольшим [он] захватил все земли Чжао, чжаоский ван капитулировал, из его земель образовали область.

На следующий год (227 г.) из Янь послали Цзин Кэ совершить злодейство против Цинь[602]. Циньский правитель направил Ван Цзяня напасть на Янь. Яньский ван Си бежал в Ляодун. [Тогда] Цзянь занял яньский Цзи[603] и вернулся. Цинь послало Ван Бэня, сына Цзяня, атаковать Цзин[604], войска которого потерпели поражение. На обратном пути [циньские войска] напали на Вэй. Вэйский ван сдался, после чего вэйские земли были захвачены (225 г.).

Таким образом, Цинь Ши-хуан уничтожил три цзиньских княжества, прогнал яньского вана и много раз громил чуские войска.

Был в Цинь военачальник Ли Синь, с юных лет известный своей отвагой. Во главе отряда в несколько тысяч человек он заставил отступить войска яньского наследника Даня, загнав их в воды реки Яньшуй[605]. Войска Даня были разбиты, он сам попал в плен, поэтому Ши-хуан считал Ли Синя умелым и храбрым. Как-то Ши-хуан спросил его: «Я хочу захватить земли Цзин (Чу). Сколько солдат будет достаточно нашим военачальникам для этого?» Ли Синь ответил: «Не более 200 тысяч». Ши-хуан спросил [об этом же] Ван Цзяня. Ван Цзянь ответил: «Не имея 600 тысяч воинов, нельзя наступать». Цинь Ши-хуан сказал: «Военачальник Ван Цзянь состарился, стал трусливым. А вот военачальник Ли действительно сильный и мужественный. Его совет правилен!» И тут же послал Ли Синя и Мэн Тяня[606] во главе 200-тысячного войска на юге ударить по Цзин. Ван Цзянь, совет которого не был использован, сославшись на болезнь, сразу же ушел со своего поста и вернулся доживать своей век в Пиньян. Ли Синь атаковал Пиньюй, Мэнь Тянь напал на Цинь[607]. [Циньцы] нанесли сильное поражение войскам Цзин. Синь ударил по Янь и Ин и снова разбил цзинцев[608]. После этого Ли Синь повел войска на запад (восток) и там соединился с армией Мэн Тяня под Чэнфу[609], но цзинцы шли за ним по пятам, бои не прекращались три дня и три ночи. В результате цзинцы нанесли сильное поражение армии Ли [165] Синя, они прорвали двойную линию его укреплений, убили семь дувэев, циньская армия бежала (226 г.)[610].

Ши-хуан, узнав об этом, страшно разгневался и лично примчался в Пиньян увидеться с Ван Цзянем и, извиняясь, сказал ему: «Я не принял вашего, военачальник, плана, и в результате Ли Синь опозорил циньскую армию. Ныне я узнал, что цзинские войска непрерывно продвигаются на запад. Хоть вы и больны, неужели сможете оставить меня [в такой момент]!» Ван Цзянь, [также] извиняясь, сказал: «Я, старый ваш слуга, измучен болезнью, в голове у меня путаница. Я хотел бы, чтобы ван выбрал другого мудрого военачальника». Ши-хуан столь же деликатно проговорил: «Будет вам, командующий, не надо больше так говорить!» Ван Цзянь продолжал: «Вы, Великий ван, не сможете использовать меня до тех пор, пока не предоставите мне 600 тысяч солдат». Ши-хуан ответил: «Я последую вашему расчету, командующий». После этого Ван Цзянь возглавил армию численностью в 600 тысяч воинов. Ши-хуан лично проводил войска до Башана[611]. Перед тем как тронуться в поход, Ван Цзянь попросил [пожаловать] ему побольше хорошей земли, дом, сад и пруд. Ши-хуан на это заметил: «Вы, командующий, отправляетесь в поход, должна ли вас тревожить ваша бедность?» Ван Цзянь ответил: «Будучи военачальником Великого вана и имея заслуги, я так и не был пожалован званием хоу. Вот почему, пользуясь тем, что вы, Великий ван, находитесь близ меня, я хочу попросить у вас усадьбу с садом и прудом, чтобы оставить [ее] моим внукам». Ши-хуан громко рассмеялся. Когда Ван Цзянь достиг застав, он снова и снова посылал гонцов с той же просьбой пожаловать ему плодородные земли, и так он делал пять раз. Ему говорили: «Ваши просьбы о пожалованиях, командующий, чрезмерны». Ван Цзянь отвечал: «Это не так. Ведь циньский правитель груб и высокомерен, он не доверяет людям. Ныне, когда мобилизовали всех воинов в циньском государстве и поручили мне их вести, я прошу немного земли и усадьбу, чтобы быть спокойным за жизнь моих внуков; неужели это заставит циньского вана понапрасну сомневаться во мне?»

Так Ван Цзянь вместо Ли Синя начал наступление на Цзин. Цзинцы, узнав о том, что Ван Цзянь прибыл с еще большей армией, собрали всех солдат в своем царстве для отпора циньцам. Прибыв в Цзин, Ван Цзянь стал строить укрепления и, не вступая в сражение, оборонял их. Цзинские войска многократно выдвигались со своих позиций, вызывая циньцев на бой, но те так и не выходили. [166]

Ван Цзянь тем временем дал возможность своим воинам отдохнуть и помыться, хорошо попить и поесть, успокаивал их, иногда даже трапезничал с солдатами и командирами. Через какое-то время он послал людей узнать, чем занимаются солдаты в свободное время. Им ответили: «Наши солдаты соревнуются в метании камней и в прыжках через препятствия». Ван Цзянь тогда сказал: «Значит, солдаты и командиры готовы к бою».

Цзинцы много раз вызывали противника на бой, но циньцы не выходили [из-за укреплений]. Тогда цзинцы двинулись на восток. [Ван] Цзянь же поднял войска и стал их преследовать. Его отборные солдаты ударили по ним и нанесли сильное поражение цзинской армии. Он достиг Цинаня[612], убил цзинского командующего Сян Яня, цзинские войска были разбиты и бежали. Воспользовавшись победой, циньцы захватили и покорили города и селения в землях Цзин. Через год с небольшим они взяли в плен цзинского вана Фу Чу; в конечном счете из всех цзинских земель были образованы области и уезды. Затем [циньская армия] двинулась на юг и покорила правителей племен байюэ, а сын Ван Цзяня — Ван Бэнь вместе с Ли Синем разбил войска [княжеств] Янь и Ци и покорил их земли[613].

На 26-м году [правления Ши-хуана] (221 г.) Цинь полностью объединило Поднебесную. Это была в основном заслуга родов Ван и Мэн[614]. Слава [о них] дошла до последующих поколений.

Во время [правления] циньского Эр-ши (209-207 гг.), когда Ван Цзяня и его сына Бэня уже не было в живых, а род Мэн был уничтожен, Чэнь Шэн выступил против дома Цинь[615], и правитель Цинь послал Ван Ли, внука Цзяня, напасть на Чжао. Тот с войсками окружил чжаоского вана и Чжан Эра в Цзюйлу[616]. Кто-то при этом сказал: «Ван Ли — известный циньский военачальник. Ныне он командует сильными войсками Цинь и напал на воссозданное Чжао; это наступление ему обязательно удастся». Один бинькэ утверждал: «Это не так. Тот, кто является военачальником в третьем поколении, обязательно будет разбит. Почему это произойдет? Потому что убитых и подвергавшихся наказанию [его предками] было множество, и потомкам это приносит несчастье. А Ван Ли как раз и является военачальником в третьем поколении». Прошло немного времени и Сян Юй пришел на помощь Чжао, ударил по циньской армии и взял в плен Ван Ли, а войска [Ван Ли] сдались чжухоу[617].

Я, тайшигун, скажу так.

Народная поговорка гласит: «И чи бывает коротким, и цунь — длинным». Хотя Бай Ци рассчитывал все ухищрения противника и [167] предлагал несметное число замечательных планов, хотя его слава обошла всю Поднебесную и поразила ее, он не смог уберечься от беды со стороны Ин-хоу. Ван Цзянь, являясь циньским военачальником, усмирил шесть княжеств. В то время Цзянь считался опытным военачальником, и Ши-хуан относился к нему как к учителю. Однако и он не смог помочь [правителю] Цинь утвердить добродетель, укрепить ее основы, приходилось и ему угождать и заискивать, но смерть [все же] настигла его. А его внук Ван Ли был взят в плен Сян Юем. Разве это не было предопределено? У всех были свои недостатки.

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ Мэн-цзы, Сюнь Цин ле чжуань — Жизнеописание Мэн-цзы и Сюнь Цина[618]

[Я], тайшигун, скажу так.

Я читал книгу Мэн-цзы[619]. Когда доходил до того места, где лянский (вэйский) Хуэй-ван спрашивал [Мэн-цзы]: «Как добиться выгод для нашего княжества?»[620] — я откладывал книгу и, [с грустью] вздохнув, говорил: «Увы! Выгода — это поистине начало смуты!» Учитель (Конфуций) редко рассуждал о выгоде, всегда противился стремлению к ней. Поэтому говорил: «[Когда] действуют, исходя из выгоды, то множат злобу»[621]. Этому подвержен любой — и Сын Неба, и простолюдин. Разве для них беды от любви к выгоде в чем-либо отличаются?

Мэн Кэ, родом из Цзоу[622], был последователем Цзы Сы[623]. Овладев основами учения, он отправился служить к цискому Сюань-вану, но Сюань-ван не смог найти ему применения. [Тогда Мэн-цзы] отправился в Лян (Большое Вэй). Лянский Хуэй-ван не внял его словам, поскольку счел его поучения слишком отвлеченными и оторванными от реальных дел.

В это время в Цинь применяли [советы] Шан-цзюня, [и] царство стало богатым, а армия — сильной. В Чу и Вэй применялись [советы] У Ци, [и] были одержаны победы, а противник ослаблен. Циские Вэй-ван и Сюань-ван применяли [советы] последователей Сунь-цзы и Тянь Цзи[624], и чжухоу стали ездить на восток, чтобы лично представиться правителю Ци. В это время в Поднебесной присоединялись [то к союзу] хэцзун, [то] — ляньхэн, считая наивысшей мудростью войну и захваты. А Мэн Кэ рассказывал о [добродетелях] Тана, Юя и правителей трех династий[625]. Потому он и не нашел общего языка [с правителями]. И он отошел от дел и начал совместно с Вань Чжаном и другими учениками приводить в порядок Шицзин и Шуцзин, толковать идеи Конфуция. [Он] составил книгу Мэн-цзы в семи главах. А после него были такие, как философ Цзоу [Янь][626].

В княжестве Ци жили три мужа Цзоу: из них старшим был Цзоу Цзи, который игрой на цитре понравился Вэй-вану и был [169] допущен к делам управления княжеством и пожалован титулом Чэн-хоу, получив печать циского сяна. Он был старше Мэн-цзы.

Следующий — Цзоу Янь, который был моложе Мэн-цзы. Цзоу Янь видел, что правители государств все больше роскошествуют и становятся распущенными, не в силах превыше всего поставить добродетель. Ведь если правитель сам следует высоким принципам, то это воздействует и на простой народ. Тогда [Цзоу Янь] глубоко задумался о подъеме и упадке сил ян и инь, вник в превратности всех перемен, составил главы Дашэн, Чжун ши и другие, содержащие более 100 тысяч знаков[627].

Его речи были широкими и неканоническими, он исследовал [что-нибудь] малое, а затем распространял [наблюдения] на крупные явления, доходя до бескрайне далекого. [Цзоу Янь] начинал изложение с настоящего времени и шел в глубь веков вплоть до Хуан-ди, говоря об известных — для ученых — вещах. [Цзоу Янь] в общем и целом связал века в чередовании их расцветов и падений, исходя из этого поместил в книге описание благовещих знамений и недобрых предвестий, принятые правила и установления. Шаг за шагом удаляясь [во времени, он] в конечном счете доходил до самых истоков [жизни], когда Небо и Земля еще не появились и царил глубокий мрак, которому нельзя было найти исток.

Сначала [Цзоу Янь] перечислил знаменитые горы и великие реки Срединных княжеств, горные долины и проходы, зверей и птиц, все, что порождали вода и земля, все чудесное и редкостное в мире вещей. Затем, идя вширь, он дошел до заморских земель, которые люди не могли видеть. Он говорил, что с того времени, как Небо и Земля раскрылись и разделились, пять добродетелей — стихийных сил меняются в вечном круговороте, каждое управление [в Поднебесной] имеет свое соответствие, и таким образом все взаимно соотнесено.

Он считал, что [место], называемое конфуцианцами Срединными княжествами, занимает лишь 1/81 всей Поднебесной[628]. Срединные княжества называются [также] Чисянь шэньчжоу[629]. В самих Золотых уездах и священных округах насчитывалось девять областей. Это те девять областей, которые учредил Великий Юй, но их не следует принимать за [полное] число областей [на земле]. Так же как существует девять частей в Золотых уездах и священных округах, так и вне Срединных княжеств тоже имеются девять областей. И их окружают небольшие моря, так что люди, птицы и дикие животные [каждой из них] не могут сообщаться друг с другом. Каждая такая [обособленная] область и есть чжоу. Все эти девять чжоу окружены огромным Морем — океаном, [а за ним] [170] Небо сходится с Землей. Вот какого рода было его учение[630].

Однако если обратиться к сути его учения, то непременно утвердишься в человеколюбии, справедливости, нравственном долге и скромности, в осуществлении надлежащих отношений между правителем и подданными, высшими и низшими, между всеми родственниками[631], хотя [сказанное] вначале как бы не связано со всем этим. Когда ваны, гуны и крупные сановники, впервые познакомились с учением Цзоу Яня, [они] были поражены и задумались об изменении [своего подхода] к жизни. Но потом они оказались не в состоянии это осуществить.

В связи с этим Цзоу-цзы очень ценили в Ци. Когда [философ] прибыл в Лян, то лянский Хуэй-ван встретил его в окрестностях столицы с соблюдением этикета, установленного для приема гостя хозяином. Когда [он] прибыл в Чжао, то Пинъюань-цзюнь сопровождал его, идя сбоку дорожки, [а на приеме] поправлял его циновку. Когда [он] прибыл в Янь, то яньский Чжао-ван, взяв в руки метелку, расчистил перед ним дорогу и просил дозволения занять место среди его учеников, чтобы принять учение. [Ван] построил для Цзоу Яня дворец Цзешигун и лично ходил к нему туда за наставлениями. Там Цзоу Янь составил [книгу] Чжу юнь. И разве можно сопоставить почет, которым пользовался [Цзоу Янь] при дворах чжухоу, тот церемониал, который они соблюдали во время его поездок, с лишениями, которые претерпел Чжун-ни (Конфуций) в княжествах Чэнь и Цай, и теми трудностями, с которыми столкнулся Мэн Кэ в Ци и Лян!

Опираясь на человеколюбие и справедливость, [чжоуский] У-ван покарал Чжоу [Синя] и стал править Поднебесной; Бо И умер от голода, но не стал есть чжоуский хлеб. Когда вэйский Лин-гун спросил Конфуция о боевых действиях, Конфуций ушел от ответа[632]. Когда лянский Хуэй-ван вознамерился напасть на Чжао, Мэн Кэ призвал Великого вана покинуть Фэнь[633]. [Эти люди] не поддакивали окружающим, чтобы как-нибудь поладить с ними. Разве можно загнать квадратный штырь в круглое отверстие?!

Рассказывают, что И Инь таскал на себе сосуды дин, чтобы [затем] побудить [иньского Чэн] Тана стать валом. Байли Си кормил буйволов у [господской] повозки, и [потом] благодаря [ему] циньский Му-гун стал гегемоном[634]. Эти люди сначала налаживали отношения, а уже потом выводили на Великий Путь. Суждения Цзоу Яня были неординарны, и нет ли [в его истории] сходства с [кормлением] буйволов [и переноской] сосудов дин?

Начиная с Цзоу Яня и до таких учителей школы цзися[635] в княжестве Ци, как Чуньюй Кунь, Шэнь Дао, Хуань Юань, [171] Цзе-цзы, Тянь Пянь, Цзоу Ши[636], все с целью воздействия на правителей писали сочинения, в которых толковались вопросы наведения порядка. Разве о них расскажешь все!

Цисец Чуньюй Кунь обладал обширными познаниями и прекрасной памятью, но в его учении не было цельности. В наставлениях [правителям] он тщился превзойти Янь Ина, но, наблюдая многообразие явлений, старался вникнуть и в [скрытый] смысл происходящего. Как-то один приезжий гость представил Куня лянскому Хуэй-вану. Хуэй-ван дважды удалял приближенных и оставался с ним наедине, но Кунь так ничего и не сказал. Хуэй-ван удивился этому и [позднее] тактично заметил гостю: «Вы говорили, что учитель Чуньюй превосходит [и] Гуань [Чжуна, и] Янь [Ина]. Когда же я его принял, [то] ничего [в результате] не получил. В чем дело? Неужели я недостоин того, чтобы со мной беседовать?» [Пришлый] гость сообщил [об этом разговоре] Куню. Кунь сказал: «Все правильно. Когда я был принят ваном в первый раз, все его помыслы были о скачках и охоте; когда потом я был принят еще раз, помыслы вана были сосредоточены на музыке, потому я и промолчал». Обо всем этом гость доложил Хуэй-вану. Ван сильно удивился и сказал: «О, учитель Чуньюй поистине мудр! Когда он приходил в первый раз, мне [как раз] поднесли прекрасного коня. Я не успел его посмотреть, а пришел учитель. Когда учитель пришел в следующий раз, мне представляли певцов. Я не успел их послушать, как появился учитель. Хотя я и удалил всех [придворных], но сознание мое было отвлечено. [Действительно] было так!» После этого ван встретился с Чуньюй Кунем и они беседовали подряд три дня и три ночи, не чувствуя усталости. Хуэй-ван хотел, чтобы Кунь занял пост цина или сяна, но Кунь поблагодарил и попросил разрешения удалиться. Тогда ван подарил ему дорогую повозку и четверку скакунов, связку шелка с ритуальными яшмовыми предметами и 100 слитков золота. До конца своих дней Кунь так и не служил.

Шэнь Дао был чжаосцем, Тянь Пянь, Цзе-цзы были цисцами, Хуань Юань был родом из Чу, все они изучали принципы Дао и дэ согласно [школе] Хуана и Лао, развили и упорядочили ее основные идеи. Шэнь Дао написал труд в 12 главах, Хуань Юань составил труд из двух частей, Тянь Пянь, Цзе-цзы и другие — все имели свои сочинения.

Цзоу Ши относился к циским представителям рода Цзоу, он часто пользовался идеями Цзоу Яня в своих сочинениях.

Тогдашнему цискому вану [все] это нравилось. Он всем, начиная с Чуньюй Куня, дал почетные титулы, построил им в самом [172] центре столицы роскошные палаты и проявлял к ним глубокое уважение. Так он давал понять чжухоу и путешествующим мужам, что в Ци умеют ценить мудрецов со всей Поднебесной.

Сюнь Цин[637] был родом из княжества Чжао. В возрасте 50 лет он начал проповедовать свои идеи в Ци. Учение Цзоу Яня было отвлеченным и теоретичным; тексты [Цзоу] Ши были совершенны, но [предлагаемое в них] трудно осуществимо; общение с Чуньюй Кунем давало возможность услышать добрые речи. Поэтому цисцы, восхваляя [всех их], говорили: «Рассуждения о Небе — [это Цзоу] Янь, изысканность стиля — [это Цзоу] Ши, бальзам для души — [это] Чуньюй Кунь».

Ученые из группы Тянь Пяня [к тому времени] уже умерли. Во времена циского Сян-вана самым почитаемым наставником был Сюнь Цин. В это время в Ци [как раз] восполняли недостаток среди высокочтимых дафу, и Сюнь Цин благодаря этому трижды совершал обряд подношения вина [духам предков][638]. Затем кто-то из цисцев оклеветал Сюнь Цина, и тот уехал в Чу, где Чуньшэнь-цзюнь[639] назначил его начальником уезда Ланьлин[640]. После смерти Чуньшэнь-цзюня Сюнь Цин был уволен в отставку и поселился с семьей в Ланьлине.

Ли Сы[641] был его учеником, а после стал циньским сяном. Сюнь Цин болезненно относился к политике смутного времени, когда непрерывно появлялись правители-смутьяны и гибли государства; [когда] не следовали Великому Пути, но занимались лишь знахарством и молениями, верили в дурные и добрые предзнаменования, [когда] недостойные ученые погрязли в мелочах, а люди, вроде Чжуан Чжоу занимались словоблудием и порчей нравов[642]. [Сюнь Цин] умел выделить лучшее и [указать на] промахи у конфуцианцев, моистов и даодэ. Он умер[643], оставив труды в несколько десятков тысяч иероглифов. Похоронен в Ланьлине.

В Чжао был также Гунсунь Лун[644], [который] рассуждал о твердости и белизне, об общем и особенном. Остались также суждения Цзюй-цзы[645]. В Вэй жил Ли Куй, который учил тому, как использовать все силы земли[646]. В Чу жили Ши-цзы и Чан Лу[647]. В [циском] Э[648], жил Сюй-цзы[649]. Книги [философов] от Мэн-цзы до Сюй-цзы сейчас есть у многих, поэтому писать о них не буду.

Что касается Мо[650], то он был сановником в Сун, превосходно знал, как оборонять города и защищаться от врагов, ратовал за экономию. Некоторые говорят, что [он] жил в одно время с Конфуцием, другие считают, что после него.

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ПЯТАЯ Мэнчан-цзюнь ле чжуань — Жизнеописание Мэнчан-цзюня[651]

Мэнчан-цзюня звали Вэнь, он был из рода Тянь. Отца Вэня, Цзинго-цзюня, звали Тянь Ин[652]. Тянь Ин являлся младшим сыном циского Вэй-вана и младшим единокровным братом циского Сюань-вана[653].

Еще во время [правления] Вэй-вана Тянь Ин служил при княжеском дворе и вместе с Чэн-хоу Цзоу Цзи и военачальником Тянь Цзи помогал Хань в нападении на Вэй (353 г.). Чэн-хоу и Тянь Цзи соперничали в борьбе за благосклонность вана, и Чэн-хоу оклеветал Тянь Цзи; Тянь Цзи испугался и неожиданно напал на пограничные селения княжества Ци, но успеха не имел и бежал[654].

Как раз в это время Вэй-ван умер, а на княжеский престол вступил Сюань-ван. Он знал, что Чэн-хоу оклеветал Тянь Цзи, и вновь призвал Тянь Цзи, поставив его военачальником. На 2-м году [правления] Сюань-вана (341 г.) Тянь Цзи совместно с Сунь Бинем и Тянь Ином напал на Вэй, [они] нанесли поражение вэйцам под Малином, взяли в плен вэйского наследника Шэня и убили вэйского военачальника Пан Цзюаня[655]. На 7-м году [правления] Сюань-вана (336 г.) Тянь Ин был послан в Хань и Вэй склонить их к союзу с Ци. Тянь Ин вместе с ханьским Чжао-хоу и вэйским Хуэй-ваном встретились с циским Сюань-ваном к югу от Дунъэ[656]. Заключив между собой союз, они разъехались. На следующий год в Чжэнь [циский правитель] вновь встретился с вэйским (лянским) ваном. В том же году лянский Хуэй-ван умер. На 9-м году [правления] циского Сюань-вана (334 г.) Тянь Ин стал сяном в Ци. Циский Сюань-ван и вэйский Сян-ван встретились в Сюйчжоу[657] и признали друг друга ванами. Чуский Вэй-ван, узнав об этом, разгневался на Тянь Ина.

На следующий год чусцы напали и разбили циские войска под Сюйчжоу и послали людей изгнать Тянь Ина [из Ци]. Тогда Тянь Ин отправил Чжан Чоу договориться с чуским Вэй-ваном, и тот вернул [свои войска]. Тянь Ин служил сяном в Ци 11 лет. После смерти Сюань-вана у власти встал Минь-ван, который после трех [174] лет своего правления пожаловал Тянь Ину владение в Се[658] (321 г.).

А дело было так. Тянь Ин имел более 40 сыновей. Одна из его неглавных наложниц родила сына по имени Вэнь. Он появился на свет 5-го числа 5-й луны. [Узнав об этом], Ин сказал его матери: «Не корми его!» Но она тайком кормила его и сохранила ему жизнь. Когда [Вэнь] вырос, мать повела его вместе с братьями представлять [отцу] Тянь Ину. Тянь Ин, разгневавшись на нее, сказал: «Я же велел тебе избавиться от этого ребенка, а ты осмелилась сохранить ему жизнь. Почему ты так поступила?» Вэнь, поклонившись [отцу], на это сказал: «По какой причине вы, цзюнь, не хотели иметь сына, рожденного в 5-й луне?» Тянь Ин ответил: «Ребенок, рожденный в 5-й луне, вырастает ростом с ворота и в дальнейшем приносит вред своим родителям». Вэнь спросил: «Жизнь человека определяется волей Неба или волей семьи?» Тянь Ин промолчал. Вэнь продолжал: «Если она непременно определяется волей Неба, тогда чего же вам, цзюнь, беспокоиться? Если же она непременно определяется волей семьи, то можно сделать двери повыше, и кто же дорастет до таких размеров!» Ин сказал: «Ладно, довольно».

Через некоторое время Тянь Вэнь, воспользовавшись моментом, спросил отца: «Сын вашего сына кем вам приходится?» [Тот] ответил: «Это внук». «А внук вашего внука кем вам приходится?» Последовал ответ: «Это будет мой праправнук». Снова последовал вопрос: «А внук праправнука кем вам приходится?» Ответ гласил: «Этого я не могу знать». Тогда Вэнь сказал: «Вы, цзюнь, исполняете обязанности циского сяна и служите уже третьему вану. Княжество Ци не расширило своих земель, зато в вашем доме богатства исчисляются десятками тысяч золотых, но в нем не встретишь ни одного мудреца. Я, Вэнь, слышал, что при военачальнике непременно есть [другие] военачальники, а при советнике непременно есть [другие] советники. Ныне у вас, цзюнь, в хоугуне топчут ногами узорчатые шелка, а чиновники не получают даже сермяжной одежды[659]; ваши слуги и наложницы в изобилии едят мясо, а чиновники не получают в достатке даже мякины. Ныне у вас, цзюнь, сверх меры накоплено всевозможных богатств и припасов, а кому вы их оставите, вы и не знаете. В то же время вы забросили дела общества, которые с каждым днем идут все хуже. Меня, Вэня, это не может не поражать».

После таких речей [Тянь] Ин стал относиться к Вэню с почтением. Он поручил ему заняться делами дома, приемом гостей. С каждым днем гостей приезжало все больше, слух о Вэне распространился среди чжухоу, и они посылали своих людей к Се-гуну с [175] просьбой назначить Вэня наследником. Ин согласился. Когда он умер, ему дали посмертный титул Цзинго-цзюнь, а Вэнь, как и ожидалось, занял его место в Се. Это и был Мэнчан-цзюнь.

Мэнчан-цзюнь жил в Се, к нему стремились бинькэ, и люди, [бежавшие из других княжеств] из-за каких-то проступков. Все они стекались к Мэнчан-цзюню, который хорошо принимал их, обеспечивал жильем и [условиями для] занятий. Так к нему стеклись мужи со всей Поднебесной. У него кормилось несколько тысяч человек, причем он не различал приезжавших по знатности и богатству — для Вэня все были равны. Принимая их, Мэнчан-цзюнь беседовал с ними, справлялся о родичах и месте жительства, а за ширмой сидел писец, чтобы записывать, о чем господин говорил с гостем, и уточнять, с кем тот в родстве и где живет. Когда же гость уходил, Мэнчан-цзюнь посылал своего человека, чтобы справиться о самочувствии его домашних и одарить их. Однажды Мэнчан-цзюнь, принимая гостя, ужинал с ним. Тут кто-то потушил фонарь. Гость рассердился; он решил, что ему [подали] не такую же еду, как хозяину. Отложив палочки, он собрался уходить. Мэнчан-цзюнь вскочил и, взяв в руки пиалы, показал, что их содержимое одинаково; тогда гость устыдился и перерезал себе горло. Ученые мужи из-за этого стали еще более расположенными к Мэнчан-цзюню. Мэнчан-цзюнь никогда не выделял кого-либо из гостей, он всех приветливо обхаживал, поэтому каждый считал себя близким к нему.

Циньский Чжао-ван, узнав о мудрости Мэнчан-цзюня, сначала отправил Цзинъян-цзюня[660] заложником в княжество Ци (301 г.), чтобы тот встретился с Мэнчан-цзюнем. Мэнчан-цзюнь собрался поехать в Цинь, но никто из живших у него бинькэ не одобрил этого, и все убеждали его не ездить. [Однако он их] не слушал. Тогда Су Дай сказал [Мэнчан-цзюню]: «Сегодня утром, прибыв издалека, я услышал, как беседовали друг с другом деревянный идол и глиняный болванчик. Деревянный идол сказал: "Если небо прольется дождем, ты от этого развалишься". На что глиняный болванчик ответил: "Я рожден из земли, если и развалюсь, то вернусь в нее же. Ну, а пойдет дождь, и тебя смоет водой, то еще неизвестно, где ты окажешься". Цинь же — это страна тигров и волков, а вы, цзюнь, собираетесь туда отправиться. Если получится так, что вы не сумеете вернуться обратно, не станете ли вы посмешищем для [этого] глиняного болванчика?» Тогда Мэнчан-цзюнь отказался от этой поездки[661].

На 25-м году правления циского Минь-вана (299 г.) Мэнчан-цзюня в конце концов все-таки послали в Цинь. Циньский [176] Чжао-ван тут же назначил его своим сяном. Некоторые люди говорили Чжао-вану: «Мэнчан-цзюнь, конечно, мудр, но все же он из циского княжеского рода и, став сяном в Цинь, будет прежде всего думать об интересах Ци и только потом — об интересах Цинь, а это представляет опасность для Цинь». В результате циньский Чжао-ван приостановил деятельность Мэнчан-цзюня на посту сяна и посадил его в тюрьму, намереваясь казнить[662]. Мэнчан-цзюнь послал своего человека к любимой наложнице Чжао-вана с просьбой замолвить за него слово. Наложница сказала: «Я бы хотела получить от этого господина шубу из светлого лисьего меха». В свое время у Мэнчан-цзюня была шуба из меха светлой лисы, которая стоила тысячу золотых; в Поднебесной не было ей равной. Но, прибыв в Цинь, он преподнес ее Чжао-вану, и у него не было другой. Мэнчан-цзюнь был этим очень огорчен, он спросил совета у своих бинькэ, но никто не нашел нужного решения. Наконец один человек, сидевший ниже всех, который был способен воровать, как собака, сказал: «Я смогу добыть эту шубу го светлого лисьего меха». И ночью он, как собака, проник в дворцовые хранилища, выкрал подаренную вану шубу и вручил ее любимой наложнице циньского вана. Наложница замолвила словечко перед Чжао-ваном, и Чжао-ван выпустил из заточения Мэнчан-цзюня.

Выйдя на свободу, Мэнчан-цзюнь решил немедленно бежать. Он подделал пропуск, изменил свое имя и фамилию, чтобы вырваться за пределы застав. В полночь он добрался до заставы Ханьгу. Циньский Чжао-ван через какое-то время пожалел о том, что выпустил Мэнчан-цзюня, и, не застав его на месте, послал людей догнать его. Мэнчан-цзюнь, достигнув заставы, знал, что по правилам прибывших путников пропускают через заставу с первым криком петухов, поэтому он боялся, что циньские преследователи настигнут его здесь. Но среди сопровождавших его людей нашлись такие, которые умели кричать по-петушиному, и они тут же прокукарекали, так что все петухи [в округе] в ответ тоже запели, и путникам разрешили выехать. Вскоре циньская погоня тоже достигла заставы, но Мэнчан-цзюнь с сопровождающими уже отбыл оттуда, и преследователям пришлось вернуться.

Ранее, когда Мэнчан-цзюнь включил в число своих бинькэ этих двух человек, [умеющих кукарекать и воровать], другие бинькэ стыдились этого. Но теперь, когда Мэнчан-цзюнь, находясь в Цинь, попал в трудное положение и выбрался из него при помощи этих двоих, бинькэ с этим смирились.

Когда Мэнчан-цзюнь проезжал через Чжао, чжаоский Пинъюань-цзюнь[663] встретил его с почетом. Чжаосцы, наслышанные о [177] мудрости Мэнчан-цзюня, выходили на улицы посмотреть на него, а потом со смехом говорили: «Мы раньше полагали, что Се-гун действительно величественный, а он оказался просто недомерком». Мэнчан-цзюнь узнал о таких разговорах, разгневался и, призвав к себе окружавших его бинькэ и сопровождающих, порубил несколько сотен человек, а затем уничтожил население целого уезда и уехал.

Циский Минь-ван чувствовал свою вину в том, что отослал Мэнчан-цзюня [в Цинь], и, когда тот вернулся, поставил его сяном в Ци, поручив ему управление делами (298 г.).

Мэнчан-цзюнь ненавидел Цинь, поэтому намеревался с помощью Хань и Вэй [сначала] напасть на Чу, а затем совместно с Хань и Вэй напасть на Цинь[664]. При этом он собирался заимствовать оружие и провиант у Западного Чжоу.

В это время Су Дай, защищая интересы Западного Чжоу, сказал Мэнчан-цзюню: «Вы, господин, уже девять лет используете циские войска, чтобы с помощью Хань и Вэй нападать на Чу. Вы захватили чуские земли к северу от Юань и Е, что усилило мощь Хань и Вэй. Сейчас вы к тому же собираетесь напасть на Цинь, что тоже в пользу этих двух княжеств. Однако на юге Хань и Вэй не испытывают беспокойства от царства Чу, а на западе у них нет угрозы и от царства Цинь, но для Ци эта ситуация таит опасность. Правители Хань и Вэй непременно станут пренебрегать Ци и бояться Цинь. Я полагаю, что все это очень опасно для вас. Не лучше ли вам не нападать на Цинь, а сделать так, чтобы наше государство (Чжоу) крепче сблизилось с ним, и не использовать оружие и продовольствие чжоусцев. Когда вы достигнете заставы Ханьгу, то не атакуйте ее, и пусть почтительно передадут о ваших намерениях в Цинь и скажут циньскому Чжао-вану так: "Се-гун не станет наносить удар по Цинь во имя усиления Хань и Вэй. Он пошел в поход на Цинь лишь с той целью, чтобы вы, ван, повелели чускому вану уступить восточные владения княжеству Ци и отпустили чуского Хуай-вана во имя замирения". Если вы, цзюнь, распорядитесь, чтобы наше государство вот так ублажило Цинь, то оно не нападет на вас и восточные области избавятся [от опасений]. Циньский правитель несомненно пожелает принять ваш план, а чуский ван, обретя свободу, несомненно будет благодарен правителю Ци. Таким образом, Ци, заполучив [чуские] восточные области, станет еще сильнее, а ваше владение Се из поколения в поколение не будет испытывать беды. Учитывая то, что царство Цинь обладает немалыми силами и расположено к западу от трех цзиньских княжеств, [эти] три княжества обязательно будут [178] полагаться на Ци»[665]. Се-цзюнь на это сказал: «Превосходно!» После чего повелел правителям Хань и Вэй поднести подарки правителю Цинь и всем трем княжествам не посылать войска против Цинь, решил не заимствовать оружие и припасы Западного Чжоу Это было то время, когда чуский Хуай-ван, прибывший в Цинь, был задержан циньским ваном. Мэнчан-цзюнь очень хотел выручить его, но циньский ван так и не выпустил чуского Хуай-вана.

Когда Мэнчан-цзюнь служил сяном в Ци, у него был один служивый по имени Вэй-цзы[666], который в его владении занимался сбором податей. Он трижды ездил за ними, но так ничего и не привез. Мэнчан-цзюнь спросил: «В чем причина?» Вэй-цзы ответил: «[Там] был один достойный человек, и я позволил себе от вашего имени отдавать ему [собранное], поэтому ничего не привез». Мэнчан-цзюнь разгневался и прогнал Вэй-цзы. Прошло несколько лет. Один человек оклеветал Мэнчан-цзюня перед циским Минь-ваном, утверждая: «Мэнчан-цзюнь собирается поднять мятеж». Когда же Тянь Цзя выступил против Минь-вана[667], то Минь-ван заподозрил, что к этому причастен и Мэнчан-цзюнь. Тогда Мэнчан-цзюнь бежал. Об этом событии узнал тот достойный человек, которому Вэй-цзы в свое время отдал собранное в счет податей зерно. Он написал вану о том, что Мэнчан-цзюнь совсем не собирался бунтовать. Он взялся доказать справедливость своих слов, принеся себя в жертву, и покончил с собой у дворцовых ворот, чтобы доказать верность Мэнчан-цзюня. Минь-ван был поражен этим поступком и повелел произвести проверку выдвинутых обвинений. Оказалось, что у Мэнчан-цзюня действительно не было никаких мятежных замыслов. Тогда его вновь призвали на службу, но Мэнчан-цзюнь, ссылаясь на болезнь, отказался и пожелал вернуться доживать свой век в Се. Минь-ван разрешил ему это.

После этого циским сяном стал бежавший из Цинь военачальник Люй Ли[668]. Он стремился противодействовать Су Даю. Су Дай сказал Мэнчан-цзюню: «Чжоу Цзуй[669] был до конца предан Ци, однако циский ван прогнал его и, приблизив к себе Цинь Фо, стал прислушиваться к его мнению. Он поставил своим сяном Люй Ли, намереваясь завоевать [доверие] Цинь. А если Ци и Цинь заключат союз, то и Цинь Фо и Люй Ли приобретут еще больший вес. А коль скоро ван станет опираться на них, то и в Ци, и в Цинь вами непременно станут пренебрегать. Вам, господин, лучше срочно выступить с войсками на север и побудить чжаоского правителя объединиться с Цинь и Вэй, вернуть на место Чжоу Цзуя, продуманным поведением вернуть себе доверие циского вана[670] и тем самым приостановить изменение [к худшему] [179] положения в Поднебесной. Если Ци не вступит в союз с Цинь, то Поднебесная сплотится вокруг Ци; Цинь Фо придется уйти, и тогда цискому вану останется управлять делами княжества только с вами». Мэнчан-цзюнь последовал этому плану. Люй Ли его возненавидел и стал ему вредить.

Мэнчан-цзюнь испугался этого и отправил послание циньскому сяну Жан-хоу Вэй Жаню, в котором писал: «Я слышал, что правитель Цинь намерен через Люй Ли прибрать к рукам Ци, однако Ци — это [одно из] могущественных государств в Поднебесной, [и в случае проведения этого плана] вы несомненно потеряете часть своего престижа. Если же Ци и Цинь совместно нарушат границы и захватят три цзиньских княжества, то Люй Ли наверняка сможет одновременно стать сяном и в Ци, и в Цинь, и тогда с помощью Ци его положение еще больше укрепится. Если же Ци избегнет столкновения с войсками князей Поднебесной, тогда неприязнь к вам [Люй Ли] станет еще глубже. Вам лучше бы убедить циньского вана напасть на Ци, и тогда, в случае поражения правителя Ци[671], я попрошу [вана] пожаловать вам захваченные земли. Но если циские войска будут разбиты, циньский правитель, опасающийся мощи трех цзиньских княжеств, обязательно высоко оценит вашу роль в их покорении. [В то же время, если] цзиньские княжества уступят Ци и испугаются могучего Цинь, то они несомненно оценят вашу роль в отпоре Цинь. Таким образом, вам будет принадлежать заслуга в случае разгрома Ци, и вы же будете высоко цениться как человек, сдержавший цзиньские княжества. Кроме того, в результате разгрома Ци[672] вы увеличите свои владения и правители Цинь и цзиньских княжеств будут высоко ценить вас. Но если Ци не будет разбито, то тогда к услугам Люй Ли вновь прибегнут, и вам придется очень худо»[673]. Получив это письмо, Жан-хоу уговорил циньского Чжао-вана напасть на Ци, и Люй Ли бежал.

Затем циский Минь-ван уничтожил княжество Сун, еще больше возгордился и задумал прогнать Мэнчан-цзюня. Мэнчан-цзюнь испугался и сразу же отправился в Вэй. Вэйский Чжао-ван поставил его своим сяном[674], [после чего вэйцы], вступив на западе в союз с Цинь, [а также с] Чжао и Янь, совместно напали на Ци и разбили его войска (284 г.). Циский Минь-ван бежал и укрылся в Цзюй[675], где впоследствии и умер. У власти встал циский Сян-ван, но Мэнчан-цзюнь занимал место на равных с чжухоу и никому непосредственно не подчинялся. Циский Сян-ван, только недавно придя к власти, опасаясь Мэнчан-цзюня, вступил в союз с ним, и вновь приблизил Се-гуна к себе. Когда же Вэнь умер, он получил [180] посмертный титул Мэнчан-цзюнь[676]. Между его сыновьями началась борьба за наследство, но правители Ци и Вэй совместными усилиями уничтожили владение Се. Таким образом, род Мэнчан-цзюня прервался, и у него не оказалось потомков.

Много ранее некий Фэн Хуань, услышав о том, что Мэнчан-цзюнь хорошо привечает приходящих к нему гостей, пустился и дальний путь, чтобы повидаться с ним. Мэнчан-цзюнь спросил его: «В чем же вы, почтенный, придя издалека и удостоив меня своим посещением, хотите меня, Вэня, наставлять?» Фэн Хуань ответил: «Я слышал, что вы, господин, хорошо относитесь к [приезжим] мужам. Будучи в стесненном положении, я и решил обратиться к вам». Мэнчан-цзюнь устроил гостя на свой постоялый двор на 10 дней. Потом спросил смотрителя двора, как ведет себя новый постоялец. В ответ услышал: «Господин Фэн очень беден, у него всего имущества — один меч, висящий на перевязи и 4 камышовой веревки. Он все время постукивает пальцами по мечу и поет: "О, мой длинный меч, возвращайся домой, даже рыбой меня не кормят"». Тогда Мэнчан-цзюнь перевел гостя в более достойное помещение, и на стол ему стали подавать рыбу. Через пять дней цзюнь опять спросил смотрителя постоялого двора, и тот ответил: «Гость продолжает постукивать по своему мечу и поет: "О, мой длинный меч, возвращайся домой! У меня нет повозки для выезда"». Мэнчан-цзюнь переселил его в более представительное помещение и предоставил ему повозку. Прошло еще пять дней, и Мэнчан-цзюнь вновь спросил смотрителя о поведении гостя, и тот ответил: «Приезжий господин, как и раньше, постукивая по мечу, поет: "О, мой длинный меч, возвращайся домой, ведь здесь я всем чужой!"». Мэнчан-цзюнь был этим недоволен.

Прошел целый год, а Фэн Хуань ни о чем не говорил. В это время Мэнчан-цзюнь был сяном в Ци. Ему было пожаловано владение Се, где имелось 10 тысяч дворов, и у него кормилось 3 тысячи гостей. Жителям его селений было трудно содержать этих гостей, поэтому Мэнчан-цзюнь послал людей дать жителям Се взаймы денег. В конце года ничего не было возвращено. Тем, кто взял деньги, в большинстве своем нечем было даже выплатить проценты. [Бинь]кэ тоже не на что было содержать. Мэнчан-цзюнь был обеспокоен этим и спросил свое окружение: «Кого можно послать, чтобы собрать долги?» Смотритель гостевых покоев сказал: «Гость по имени Фэн, живущий в нашем лучшем помещении, очень представителен и весьма красноречив, он высок ростом, и у него нет других талантов; ему можно поручить собирать долги». Мэнчан-цзюнь призвал Фэн Хуаня и сказал ему: «Мои бинькэ не знают, что я, Вэнь, не [181] очень толковый; к несчастью, их прибыло ко мне более 3 тысяч, люди моего владения не смогли в достатке снабдить гостей, поэтому я был вынужден дать деньги под проценты жителям Се, но в Се был недород, и они не заплатили проценты. Сейчас у меня сложились трудности с содержанием моих гостей. Поэтому я прошу вас, учитель, собрать долги». Фэн Хуань ответил: «Хорошо», — и выехал на место. Прибыв в Се, он собрал всех должников Мэнчан-цзюня и сумел получить от них долгов и начислений по ним в сумме 100 тысяч монет. Затем он велел сварить много вина, купить жирных коров и созвал всех, бравших в долг деньги. Пришли и те, кто смог выплатить проценты по долгу, и те, кто оказался не в состоянии выплатить долги. Все держали в руках свои долговые обязательства для сверки. Когда все собрались, то сразу же забили скот, поставили на столы вино, началось веселье, стали пировать. Затем Фэн, взяв все обязательства должников, сверил их. Тем, кто смог внести проценты, назначил новый срок выплаты долга, у бедняков же, которые были не в состоянии [даже] внести проценты по долгу, он взял долговые обязательства и сжег, сказав при этом: «Мэнчан-цзюнь одолжил вам деньги, потому что хотел, чтобы те из его людей, кто был неимущ, на эти деньги вели свое хозяйство. Он назначил проценты по долгам, потому что ему не на что было содержать бинькэ. Ныне тем, кто достаточно богат, установлен срок возвращения долга, долговые же обязательства бедняков мы сожгли, чтобы освободить их от долгов. Но угощаться прошу всех! Ведь имея такого повелителя, разве найдется человек, который пошел бы против него!» Собравшиеся встали и дважды поклонились.

Мэнчан-цзюнь, узнав о том, что Фэн Хуань сжег часть долговых расписок, разгневался и послал гонцов призвать к себе Фэн Хуаня. Когда Фэн Хуань прибыл, Мэнчан-цзюнь сказал ему: «Я, Вэнь, кормлю 3 тысячи гостей, поэтому и дал взаймы денег жителям Се. У меня пожалованных селений мало, кроме того, мои люди в большинстве своем не отдают вовремя проценты по долгам, я побоялся, что мне не хватит на прокорм гостей, поэтому и попросил вас, учитель, собрать долги. Я узнал, что вы, учитель, деньги собрали, но тут же немало потратили на скот и вино, к тому же сожгли долговые обязательства. Почему вы так поступили?» Фэн Хуань ответил: «Да, все это так. Но если бы я не приготовил мяса и вина, я не смог бы собрать всех людей и не смог бы узнать, кто имеет излишки средств, а у кого их нет. Тем, у кого средства и избытке, я установил сроки [уплаты долга]. Если за теми, кому не хватает, сохранить их обязательства на 10 лет, то, поскольку за [182] это время проценты будут расти, люди будут тревожиться и, чтобы избавиться от долгов, [начнут] убегать. И в конечном счете все равно не отдадут свои долги. Поступая так, вы, цзюнь, во-первых, в погоне за выгодой проявите нелюбовь к своим людям и, во-вторых, заслужите славу человека, который не может расстаться с мыслью о возмещении долгов и поэтому жесток к своему народу. Да, я сжег бесполезные сейчас долговые расписки, пожертвовав невыполнимыми, пустыми обязательствами, но тем самым я сблизил население Се с вами, цзюнь, и придал блеск вашему славному имени; в чем же у вас, цзюнь, сомнения?» Тогда Мэнчан-цзюнь, коснувшись его рукой, поблагодарил[677].

[Позднее] циский ван, подозревая правителей Цинь и Чу в [неблаговидных] планах, а также считая, что слава Мэнчан-цзюня выше его, правителя, славы и что он стремится узурпировать власть в Ци, прогнал Мэнчан-цзюня. Все приезжие ученые мужи, видя, что их хозяин Мэнчан-цзюнь отстранен, тоже поспешили уехать. Фэн Хуань сказал: «Я бы хотел позаимствовать у вас повозку для поездки в Цинь с целью устроить так, чтобы вы, мой господин, непременно были по достоинству оценены в своем княжестве и получили более обширное владение. Могу ли я [поехать]?» Мэнчан-цзюнь [велел] погрузить тюк тканей в возок [для подарка циньскому вану] и послал его [в Цинь]. Фэн Хуань выехал на запад. Прибыв в Цинь, он сказал циньскому вану: «Один из странствующих по Поднебесной ученых мужей по имени Фэн, закрепив постромки своего возка, прибыл на запад, к вам в Цинь, не без желания усилить Цинь за счет ослабления Ци. Когда я, Фэн, закрепив постромки своего возка, отправился на восток, в Ци, это тоже было не без желания усилить Ци за счет ослабления Цинь. Эти государства, как самец и самка: тот, кто не хочет делить власть с другими, — это самец; [именно] самец овладеет Поднебесной». Циньский ван, взволнованный, наклонился к нему и спросил: «Что нужно сделать, чтобы царство Цинь не было подобно самке?» Фэн Хуань спросил: «Знает ли ван, что в Ци дали отставку Мэнчан-цзюню?» Циньский ван ответил: «[Я] слышал об этом». Фэн Хуань продолжал: «Мэнчан-цзюнь — человек, который придал Ци вес в Поднебесной. Ныне, когда его очернили и отстранили, на сердце у него негодование. Он наверняка повернется спиной к правителю Ци, а изменив Ци, он вступит [в союз] с Цинь. В результате и положение Ци, и отношения между людьми, и их дела полностью перейдут в руки Цинь, тогда и земли Ци можно будет прибрать к рукам. Вот таким путем вы и станете [могучим, как] самец! Вы, правитель, должны срочно послать [183] гонца с подарками к Мэнчан-цзюню и тайно пригласить его к себе. Нельзя терять времени — если циский ван одумается и вновь станет пользоваться услугами Мэнчан-цзюня, то невозможно будет предугадать, кто окажется самцом, а кто самкой». Циньский ван обрадовался совету и тут же послал 10 повозок, отправив с ними 100 слитков золота для Мэнчан-цзюня[678]. А Фэн распрощался и выехал раньше посланцев. Прибыв в Ци, сказал цискому вану: «Я, один из странствующих по Поднебесной ученых мужей по имени Фэн, закрепив постромки своего возка, поехал на восток и прибыл в Ци вовсе не без желания, усилив Ци, ослабить Цинь, [так же как] раньше вовсе не без желания усилить Цинь и ослабить Ци я, закрепив постромки своего возка, уехал на запад и вступил в пределы Цинь. Ведь Цинь и Ци — это пара государств, подобных самцу и самке: если Цинь крепнет, то Ци слабеет, в таком положении не может быть одновременно двух сильных. Ныне я, ваш слуга, узнал, что циньский правитель послал людей и с ними 10 повозок, на которые погружено 100 слитков золота для Мэнчан-цзюня. Если Мэнчан-цзюнь не отправится на запад, то тем дело и кончится, но если отправится и станет сяном у циньского вана, то вся Поднебесная потянется [к Цинь]. Цинь окажется в положении самца, а Ци — самки. Если оно окажется в положении самки, то [циские] Линьцзы и Цзимо окажутся в опасности. Почему бы вам, ван, до того, как посланцы Цинь прибудут на место, не вернуть Мэнчан-цзюня на прежнюю должность и не добавить ему во владение поселений, чтобы как-то отблагодарить его? Мэнчан-цзюнь несомненно обрадуется и примет пожалованное. Царство Цинь, хотя оно и могущественно, не сможет пригласить к себе сяна другого владения и поддержать его. Так, нарушив замыслы Цинь, вы покончите с его стремлением стать гегемоном в Поднебесной». Циский ван воскликнул: «Превосходный план!» — и послал своих людей к границе княжества, чтобы встретить там циньских послов. Когда же циньский караван въехал в пределы циских территорий, циские гонцы тут же рассказали им о том, что циский ван вновь призвал к себе Мэнчан-цзюня и не только вернул ему пост сяна и прежнее владение, но еще и добавил тысячу дворов. Циньские посланники, узнав о том, что Мэнчан-цзюнь опять стал циским сяном, тут же развернули свои повозки и уехали.

Когда циский ван, [поверив] оговору, снял Мэнчан-цзюня с поста сяна, все бинькэ уехали. Но когда Мэнчан-цзюня вновь призвали и восстановили в должности[679], они стали возвращаться. Встречать их должен был Фэн Хуань. Гости еще не прибыли, а Мэнчан-цзюнь, вздохнув, с грустью сказал: «Я, Вэнь, всегда хорошо [184] относился к своим гостям, делал так, чтобы они ни в чем не испытывали неудобств. У меня кормилось более 3 тысяч человек. Вы, господин, знаете все это. А как только меня сняли с поста, все мои гости повернулись ко мне спиной и уехали, и никто из них даже не обернулся в мою сторону. Ныне, когда с вашей, учитель, помощью я вернул себе свой пост, с каким лицом, с какими глазами эти гости предстанут предо мной! Когда мы снова увидимся с ними, я непременно плюну им в лицо и буду стыдить их».

Фэн Хуань подобрал поводья, слез с повозки и поклонился. Мэнчан-цзюнь тоже вышел из экипажа принять его поклон. Мэнчан-цзюнь спросил Фэна: «Вы, учитель, выражаете извинение от имени гостей?» Фэн Хуань сказал: «Я не выражаю извинение за гостей, я показываю ошибочность ваших слов, цзюнь. Ведь среди вещей есть такие, которые надо принимать как они есть, среди дел есть такие, которые обязательно происходят. Вы, цзюнь, знаете об этом?» Мэнчан-цзюнь ответил: «Я что-то не понял, о чем вы говорите». Фэн Хуань сказал: «Всякое родившееся существо должно умереть — это неизбежно; богатый и знатный всегда общается со многими мужами, у бедного и презренного мало друзей — такова жизнь. Разве цзюнь никогда не наблюдал за тем, как люди идут на рынок? На рассвете, толпясь, они с грузом торопятся войти в ворота, после же заката солнца медленно бредут через рыночные ворота, опустив плечи и ко всему безразличные. Но не потому, что они особо радуются утру и не любят вечер, а потому, что какие-то их надежды не оправдались. То, что вы, цзюнь, лишились своего высокого поста и все ваши ученые гости уехали, не причина для того, чтобы ненавидеть этих мужей и закрывать им путь к возвращению. Я хотел бы, чтобы вы, цзюнь, обращались со своими бинькэ по-прежнему». Мэнчан-цзюнь, дважды поклонившись Фэну, сказал: «Я с уважением последую вашему наставлению. Выслушав ваше, учитель, поучение, как я могу его не принять»[680].

Я, тайшигун, скажу так.

Проезжая как-то через Се и знакомясь с нравами и обычаями в его поселениях, я заметил, что там много жестоких и дурно воспитанных юношей; этим оно заметно отличалось от Цзоу и Лу. Когда я спросил, с чем это связано, [мне] ответили: «Правитель Мэнчан-цзюнь привлекал независимых и весьма воинственных мужей Поднебесной, и в Се приехало более 60 тысяч семей лихих людей»[681]. Но любовь Мэнчан-цзюня принимать приезжих гостей для собственного удовольствия и радости, о которой передавалось из поколения в поколение, не пустая выдумка.

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ Пинъюань-цзюнь, Юй Цин ле чжуань — Жизнеописание Пинъюань-цзюня и Юй Цина[682]

Пинъюань-цзюня[683] называли чжаоским Шэном[684], он был одним из чжаоских княжичей. Среди них Шэн был самым мудрым, он любил принимать у себя бинькэ, число которых в иные времена доходило до нескольких тысяч. Пинъюань-цзюнь служил сяном у чжаоских Хуэй Вэнь-вана и Сяо Чэн-вана[685]. Три раза его смещали с поста сяна и три раза восстанавливали в этой должности, ему пожаловали владение в Дунъучэне[686].

Дом семьи Пинъюань-цзюня возвышался над жилищами соседей, среди которых был один хромой человек. Как-то он, ковыляя, отправился за водой, и его увидела красавица с верхнего этажа высокого дома Пинъюаней и громко посмеялась над ним. На следующий день этот человек пришел к воротам Пинъюань-цзюня и обратился к нему с просьбой: «Я слышал, что вы, цзюнь, привечаете [ученых] мужей, которые прибывают к вам за тысячи ли. Видно, вы умеете ценить [мудрых] мужей и презирать наложниц. Я, к несчастью, страдаю хромотой, и, когда я проходил мимо, [наложница из] вашего хоугуна посмеялась надо мной. Я хотел бы получить голову той, которая смеялась надо мной!» Пинъюань-цзюнь, улыбаясь ответил: «Ладно», — и хромой ушел. Пинъюань-цзюнь, смеясь, сказал: «Посмотрите на этого глупца — из-за того, что над ним посмеялись, он требует убить мою красавицу! Ну не слишком ли это?» И так ничего и не сделал.

Прошло более года, и многие из живших на его подворье бинькэ поспешно разъехались. Пинъюань-цзюнь, удивленный этим, спросил: «Я, Шэн, в отношениях со своими мужами никогда не нарушал этикет, почему же столь многие из них уехали?» Один из его близких помощников, выступив вперед, сказал: «Дело в том, что вы, цзюнь, не казнили насмехавшуюся над хромым [наложницу]. Тем самым вы показали, что цените красоту выше ученых мужей. Поэтому они и уехали». Тогда Пинъюань-цзюнь казнил красавицу, которая смеялась над хромым, и с ее головой лично отправился во двор хромого и попросил извинения у него. [186] После этого [уехавшие] бинькэ мало-помалу вернулись в его подворье. В то время в Ци был Мэнчан-цзюнь, в Вэй — Синьлин-цзюнь, в Чу — Чуньшэнь-цзюнь. Они состязались друг с другом в привлечении к себе бинькэ[687].

[Тем временем] циньские войска окружили Ханьдань (257 г.). Чжаоский правитель поручил Пинъюань-цзюню искать помощи, повелев ему вступить в союз с царством Чу. [Пинъюань-цзюнь] стал подбирать себе 20 сопровождающих из тех живших при нем бинькэ, которые обладали бы отвагой и к тому же были грамотны и подготовлены в военном отношении. Пинъюань-цзюнь говорил: «Если мне удастся добиться удачи, используя мирные способы, это будет превосходно. Но мирными путями мы можем и не добиться наших целей. Вот почему под сводами дворца мы оросим наши губы кровью жертвенных животных в знак клятвы верности своему долгу и тому, что вернемся, лишь выполнив задуманное. Мужей я буду искать не на стороне, а выберу среди обитающих у меня бинькэ».

Он нашел лишь 19 спутников, не сумев набрать нужных ему 20 человек. И тут вышел вперед один из живущих у него по имени Мао Суй и, рекомендуя себя Пинъюань-цзюню, сказал: «Я, Суй, слышал, что вы, цзюнь, собираетесь заключить союз с царством Чу и набираете 20 человек из числа своих гостей, причем не желаете искать людей на стороне. Сейчас вам недостает одного человека, и я просил бы вас, цзюнь, включить меня, Суя, в число выбранных». Пинъюань-цзюнь спросил: «Сколько лет вы пребываете на моем подворье?» Мао Суй ответил: «Я здесь уже три года». Пинъюань-цзюнь продолжал: «Пребывание в обществе талантливого мужа нельзя не обнаружить, как нельзя утаить шила в мешке. К сегодняшнему дню вы, учитель, находитесь в моем дворце уже три года, а окружающие еще не указали мне на вас, не прославили, и я, Шэн, о вас еще ничего не слышал. Очевидно, у вас нет никаких способностей, и вы останетесь». [Тогда] Мао Суй сказал: «Я для того и прошу включить меня в число сопровождающих вас, чтобы я, Суй, наконец-то смог проявить себя, как то шило в мешке, которое обязательно вылезет. Иначе я так и не дождусь случая показать себя». В конце концов Пинъюань-цзюнь включил Мао Суя в число сопровождающих; остальные 19 человек пересмеивались между собой, но возражать не посмели. Так Мао Суй вместе со всеми отправился в Чу.

По прибытии в Чу он побеседовал с остальными 19 сопровождающими, и они все стали уважать его. Пинъюань-цзюнь с чуским ваном[688] стали обсуждать вопрос о союзе, судить о его [187] достоинствах и опасностях; переговоры начали с восходом солнца, но и к середине дня к согласию не пришли. Тогда 19 сопровождающих Пинъюань-цзюня сказали Мао Сую: «Вы, учитель, ступайте туда». Мао Суй, держась за меч, поднялся по ступеням наверх и сказал Пинъюань-цзюню: «О выгодах и опасностях нашего союза вы поговорили и могли решить этот вопрос. Сегодня с начала дня вы обсуждали это, но к середине дня так и не приняли решение. В чем же дело?» Чуский ван, обратившись к Пинъюань-цзюню, спросил: «Что это за непрошеный гость?» Пинъюань-цзюнь ответил: «Это человек с моего подворья». Разгневанный чуский ван воскликнул: «Что это значит?! Как ты посмел появиться здесь во время моих переговоров с твоим правителем!» Мао Суй, держась за меч, вышел вперед и сказал: «Вы, ван, кричите на меня, потому что думаете, что за вами могущество царства Чу. Но в данный момент на расстоянии 10 шагов [от меня] вам, ван, не удастся воспользоваться мощью Чу, жизнь ваша находится[689] в моих, Мао Суя, руках. Мой правитель сидит прямо перед вами, чего же вы кричите? Кроме того, я слышал, что иньский Чэн Тан, владея землями [лишь] в 70 ли, управлял Поднебесной; чжоуский Вэнь-ван, обладая землями в 100 ли, подчинил себе всех чжухоу. Разве они совершили это благодаря обилию земель и войск? Они смогли добиться своего могущества, опираясь на свое влияние. Ныне земли царства Чу составляют квадрат со стороной пять тысяч ли, воинов с трезубцами и копьями сотни тысяч, и все это — достояние вана-гегемона. Если использовать эти силы Чу, то Поднебесная не сможет им противостоять. Однако даже столь незначительный военачальник, как Бай Ци, возглавив несколько десятков тысяч воинов, вступил в борьбу с Чу, и в одном бою захватил Янь и Ин, а в другом бою сжег Илин[690]. В ходе трех сражений он опозорил ваших, ван, предков. Это позор на сотни поколений, этого стыдятся и в Чжао, но вы, ван, не находите повода для негодования и стыда. Союз наших княжеств ляньхэн[691] нужен больше Чу, чем Чжао. Мой правитель перед вами, почему же вы бранитесь?» Чуский ван на это сказал: «Ну хорошо, хорошо, мы будем действовать, как вы, учитель, говорите. Мы почтительно совершим обряд поклонения у алтарей духов Земли и злаков и пойдем на союз с Чжао — хэцзун». Мао Суй спросил: «Союз уже заключен?» Чуский ван ответил: «Уже заключен». [Тогда] Мао Суй сказал окружающим вана: «Принесите сюда кровь [жертвенных животных — ] петуха, собаки и лошади[692] [для принесения клятвы]». Затем Мао Суй внес медное блюдо[693] и на коленях поднес его чускому вану со словами: «Вану следует первым помазать кровью жертвы свои губы, [188] чтобы [клятвенно] подтвердить наш союз, за вами это сделает наш правитель, а затем это сделаю я, Суй». Так Мао Сую [удалось] скрепить договоренность клятвой в верхнем зале дворца, после чего он, неся в левой руке чашу с жертвенной кровью, правой рукой призвал 19 сопровождающих посланца и сказал [им]: «Вы все тоже помажьте уголки губ жертвенной кровью у входа в зал, [хотя] проку от вас было мало — что называется, сделали дело чужими руками».

Пинъюань-цзюнь, утвердив союз с Чу, вернулся в Чжао и заявил: «Я, Шэн, не смею больше оставаться наставником ученых мужей. Было у меня таких мужей не менее ста, а доходило их число и до тысячи, и думал я, что в отношении этих ученых мужей, [прибывших] со всей Поднебесной, я не допускал ошибочных действий. Однако сейчас я ошибся в оценке учителя Мао. Стоило учителю Мао прибыть в Чу, как он сделал Чжао весомее девяти треножников и большого колокола[694]. Учитель Мао своим языком длиною в три цуня оказался сильнее войск численностью 100 раз по 10 тысяч человек. Поэтому я, Шэн, больше не осмеливаюсь управлять учеными мужами». После этого Мао Суй был поставлен старшим над приезжими [учеными] мужами.

После возвращения Пинъюань-цзюня в Чжао чуский ван отправил Чуньшэнь-цзюня с войсками на помощь Чжао, а вэйский Синьлин-цзюнь, набрав солдат в цзиньских деревнях[695], выступил туда же. Однако вышедшие на помощь отряды еще не прибыли, когда циньская армия быстро окружила Ханьдань (257 г.). Ханьдань оказался в бедственном положении и вот-вот должен был капитулировать.

Пинъюань-цзюнь был очень обеспокоен этим. Хозяин одного постоялого двора в Ханьдане послал своего сына Ли Туна[696] поговорить с Пинъюань-цзюнем. Посланный спросил его: «Вы, цзюнь, разве не опасаетесь гибели Чжао?» Пинъюань-цзюнь ответил: «Если Чжао погибнет, то я, Шэн, стану пленником. Как же я могу не тревожиться?!» Ли Тун продолжал: «Жители Ханьданя варят кости [мертвецов], меняются детьми, чтобы употребить их в пищу. Положение, можно сказать, отчаянное, а в вашем хоугуне сотни женщин; ваши наложницы одеваются в шелка, питаются отменным зерном, прекрасным мясом. А народу одеться не во что, он готов есть даже мякину, люди дошли до крайности, вооружение пришло в негодность. Некоторые защитники Ханьданя строгают палки, чтобы сделать из них щиты и копья. Между тем в вашем доме по-прежнему в ходу [богатая] утварь, как всегда, звучат колокола и литофоны. Если Цинь уничтожит Чжао, то [189] неужели вы надеетесь все это сохранить? Если же Чжао сохранится, вам, цзюнь, не придется жалеть о потерях! Вам бы сейчас повелеть всем вашим фужэнь и всем тем, кто ниже их, отправиться в отряды и разделить тяготы с солдатами, а все имеющееся в вашем доме раздать для прокормления воинов. Это сразу воодушевит воинов, находящихся сейчас в столь опасном и трудном положении». Пинъюань-цзюнь последовал этим советам[697] и таким путем получил 3 тысячи людей, готовых стоять насмерть. Ли Тун вместе с этими солдатами напал на циньскую армию. В результате циньцы отступили на 30 ли. Как раз в это время и прибыла помощь от правителей Чу и Вэй. Циньские войска прекратили военные действия, и Ханьдань вернулся к нормальной жизни. Ли Тун погиб в бою, а его отцу пожаловали титул Ли-хоу[698].

На основании того, что Синьлин-цзюнь спас Ханьдань, Юй Цин собирался просить вана о [дополнительных] пожалованиях для Пинъюань-цзюня. Гунсунь Лун[699], узнав об этом, ночью отправился на повозке к Пинъюань-цзюню и спросил его: «Я, Лун, узнал, что Юй Цин из-за того, что Синьлин-цзюнь спас Ханьдань, собирается просить у вана новые пожалования для вас, цзюнь. Так ли это?» Пинъюань-цзюнь ответил: «Да, это так». Лун продолжал: «Это никуда не годится. Ван выдвинул вас и поставил сяном в Чжао не потому, что в Чжао не было мудрых и способных людей. Вам пожаловали Дунъучэн не потому, что у вас были заслуги, а у других людей в государстве их не было, а потому, что вы близкий родственник вана. Вы, цзюнь, приняли печать сяна, промолчав об отсутствии необходимых способностей; приняли отведенное [вам] владение[700], не сказав об отсутствии у вас заслуг, поскольку считали, что это полагается вам как родственнику. Ныне, когда Синьлин-цзюнь спас Ханьдань, вам, родственнику вана, уже получившему во владение город, в момент, когда люди в княжестве обсуждают заслуги каждого, просить о пожалованиях совершенно недопустимо. К тому же Юй Цин играет наверняка — если его миссия завершится успехом, он будет рассчитывать на вознаграждение, а если неудачей, то он, не сделав ничего, будет считаться вашим благодетелем. Вам, цзюнь, ни в коем случае нельзя слушать [этого человека]». После этого Пинъюань-цзюнь отказался от предложения Юй Цина.

Пинъюань-цзюнь умер на 15-м году [правления] чжаоского Сяо Чэн-вана (251 г.). Ему наследовали его потомки, но когда Чжао погибло, с ним вместе окончил свое существование и род Пинъюань-цзюня.

Пинъюань-цзюнь очень хорошо относился к Гунсунь Луну. [190] Гунсунь Лун был искусен в спорах о твердом и белом[701], но когда Цзоу Янь, проезжая через Чжао, заговорил о Дао, он затмил Гунсунь Луна.

Юй Цин принадлежал к числу странствующих советников. Надев соломенные сандалии и взяв зонтик, он отправился беседовать с чжаоским Сяо Чэн-ваном. После первой же встречи ему было пожаловано 100 кусков золота, пара белых яшм. После второй встречи с ваном его назначили шанцином Чжао, и поэтому его называли Юй Цином.

Армии Цинь и Чжао сражались под Чанпином[702]. Войска Чжао успеха не имели, потеряли [в бою] одного дувэя. Чжаоский ван призвал к себе Лоу Чана и Юй Цина и сказал: «[Наши] войска в боях успеха не имели; кроме того, потеряли одного военачальника. Я полагаю, что нужно послать пополнение войскам, чтобы они прогнали противника. Как вы думаете, это правильно?» Лоу Чан сказал: «Это бесполезно. Лучше послать важное лицо, чтобы провести переговоры о мире». Юй Цин сказал: «Чан толкует о мирных переговорах, считая, что если их не вести, наша армия непременно будет разбита. Но решающую роль в заключении мира будет играть Цинь. Но если ван задумается о намерениях Цинь, то разве не ясно, что оно стремится разгромить чжаоские войска?» Чжаоский ван сказал: «Цинь бросает в бой все свои силы, значит, оно намерено разгромить чжаоскую армию». Юй Цин на это сказал: «Вы, ван, послушайте меня. Направьте обильные подарки правителям Чу и Вэй, и если [они] примут ваши подарки, [то] непременно примут и ваших послов. А когда чжаоские послы прибудут в Чу и Вэй, циньский правитель несомненно почувствует опасность появления в Поднебесной союза княжеств хэцзун и наверняка испугается этого. А если так произойдет, то можно будет вести переговоры о мире».

Но чжаоский ван не прислушался к мнению Юй Цина и сразу отослал Чжэн Чжу [посланником] в Цинь, а Пинъян-цзюня[703] [решил] направить для переговоров о мире. Циньцы приняли посланника. Чжаоский ван вызвал Юй Цина и сказал ему: «Я посылаю Пинъян-цзюня, чтобы провести переговоры о мире с Цинь; кроме того, циньцы уже приняли Чжэн Чжу, как ты расцениваешь все это?» Юй Цин на это сказал: «Вам не удастся добиться мира, [а ваши] войска непременно будут разгромлены, и все чжухоу Поднебесной будут приветствовать победу Цинь. Чжэн Чжу — знатный человек. Когда он прибудет в Цинь, циньский ван и Ин-хоу[704] раструбят об этом по всей Поднебесной как о доказательстве своей силы. А правители Чу и Вэй, увидев, что Чжао добивается мира с Цинь, конечно, не придут на помощь Чжао. А коль [191] скоро Цинь поймет, что Поднебесная не поможет вам, [то] и договор о мире заключить не удастся». Ин-хоу действительно выставил перед Поднебесной приезд Чжэн Чжу как поздравление победителя и так и не пошел на заключение мира. Большое поражение под Чанпином и осада [циньцами] Ханьданя стали поводом для насмешек Поднебесной [над правителем Чжао].

Когда циньские войска сняли осаду Ханьданя, чжаоский ван лично отправился ко двору [циньского вана], [а затем] послал Чжао Хао[705] в Цинь договариваться о мире и ради этого мирного договора предложить Цинь шесть уездов. Юй Цин сказал чжаоскому вану: «Наступая на вас, ван, циньцы утомились. Не потому ли отступили их войска? Неужели они, имея достаточно сил для продолжения наступления, прекратили его из-за любви к вам, ванВан ответил: «Когда войска Цинь вели наступление на нас, у них не осталось резервов, они устали и поэтому вернулись обратно». Юй Цин сказал: «Верно, циньских сил не хватило захватить все, что они намеревались. [Они] утомились и вернулись домой, а вы, ван, то, что они не смогли захватить, намерены им же подарить. Это значит помогать царству Цинь напасть на нас. В следующем году циньцы опят, нападут на вас, ван, и в этом случае нам никто не поможет».

Ван передал Чжао Хао суждения Юй Цина. Тогда тот сказал: «Действительно ли Юй Цин в состоянии до конца оценить циньские силы? Действительно ли он знает, почему циньские войска не смогли продвинуться дальше? Если вы не уступите эти крохотные участки земли Цинь, то в будущем году циньцы непременно нападут на Чжао. Не уступив земли, как же вы думаете договориться с циньским ваном о мире?» Ван ответил: «Если я последую вашему совету уступить свои земли, можете ли вы гарантировать, что в будущем году циньцы не нападут на нас?» Чжао Хао ответил: «Этого я, ваш слуга, не могу на себя взять. Раньше отношения между тремя цзиньскими княжествами и Цинь были хорошими. Сейчас Цинь, установив дружеские отношения с Хань и Вэй, напало на вас, ван, и поэтому вы, даже подчинившись циньскому правителю, будете в худшем положении, чем правители Хань и Вэй. Ныне я пытаюсь урегулировать за вас последствия нападения за нарушение дружественных обязательств[706], убеждая циньского вана открыть заставы и торговать с Чжао, установить такие же хорошие отношения, как с Хань и Вэй. Но если вы в наступающем году подвергнетесь нападению циньцев, то это потому, что, даже служа Цинь, вы, ван, останетесь в худшем положении, чем Хань и Вэй, и за это я не могу отвечать». [192]

Чжаоский ван передал этот разговор Юй Цину. В ответ Юй Цин сказал: «Хао считает, что если не заключить мира с Цинь, то в будущем году циньцы нападут на Чжао, поэтому для заключения с ними мира нужно отдать свои земли Цинь. Но даже если сейчас и будет заключено перемирие с Цинь, Чжао Хао все равно не в состоянии обеспечить, чтобы циньцы не напали на нас. Если сейчас и пожертвовать Цинь шесть уездных городов, то какая от этого будет польза? Когда в будущем году они вновь нападут, то мы снова отдадим им то, что у них не хватает сил захватить, чтобы заключить с ними мир. Это — путь самоуничтожения. Лучше с ними не договариваться о мире. Хотя циньский ван и искусен в нападении, он не сумеет занять эти шесть уездов, а Чжао, хотя и не очень сильно в обороне, их не утратит. [В конце концов] циньцы устанут и уйдут, и военные действия обязательно остановятся. Лучше уж мы, пообещав [другим княжествам] Поднебесной шесть уездов, нападем на прекратившее военные действия Цинь и, потеряв их ради Поднебесной, восполним за счет Цинь. Сейчас положение нашего княжества еще благоприятное, чего же ради попусту отдавать [свои] земли и ослаблять себя, чтобы усиливать Цинь?

Ныне Чжао Хао говорит, что правитель Цинь благоприятствует Хань и Вэй, поэтому вы, и служа Цинь, окажетесь в худшем положении, чем Хань и Вэй. Если вы каждый год будете отделять шесть уездов правителю Цинь, вы из-за безвольности утратите все уездные города. Когда в наступающем году циньцы вновь потребуют отторжения земель, что им отдаст ван! Если вы не отдадите земли, то прошлые заслуги будут забыты и вы навлечете на себя новые беды от Цинь. Если же вы отдадите земли, то так ли много территории у вас останется, чтобы было что отдавать? Поговорка гласит: "Сильный нападает еще и еще, слабый не в состоянии защититься". Если, бездействуя, слушаться Цинь, циньские солдаты без потерь получат много земель; этим вы усилите Цинь и ослабите Чжао. Если все более усиливать Цинь, отрезая ему земли у все более слабеющего Чжао, аппетиты Цинь, естественно, не будут иметь предела. Но ваши земли не безграничны, а требования Цинь не имеют предела. Ограниченным числом земель удовлетворять неограниченные требования Цинь — значит обречь Чжао на уничтожение».

Чжаоский ван все никак не мог принять решение.

[В это время] из Цинь приехал Лоу Хуань[707]. Чжаоский ван обратился к нему за советом: «Как лучше поступить — отдать или не отдавать Цинь земли?» Хуань, уклоняясь от ответа, сказал: «Этого я не могу знать». Ван вновь спросил: «Все же я хотел бы [193] знать ваше личное мнение об этом». Тогда Лоу Хуань сказал: «Вы, ван, наверняка слышали о матери сановника Фу Вэнь-бо[708]. Он служил в княжестве Лу и умер от болезни; после его смерти две из его наложниц прямо в доме покончили с собой, но его мать, узнав о смерти сына, даже не заплакала. Ее служанка спросила: "Почему же так — ваш сын умер, а вы не плачете?" Мать ответила: "Конфуций был мудрым человеком, но когда его изгнали из княжества Лу, этот человек (Фу Вэнь-бо) не последовал за ним. Ныне, когда он умер, из-за него покончили с собой две из его наложниц. Он действительно был недостаточно почтителен к старшим и слишком серьезно относился к женщинам".

Если говорить о ней как о матери, то она была достойная мать. Если говорить о ней как о женщине, то она была женщиной ревнивой. Здесь одно совпало с другим, но когда речи не соответствуют положению человека, то отношение людей меняется. Сейчас я только что из Цинь и если буду убеждать вас не отдавать циньцам землю, то это будет неправильно; а если скажу: отдайте свои земли, — то ван, опасаюсь, решит, что я действую в интересах Цинь. Поэтому я и не осмелился ответить вам. Но если бы мне, вашему слуге, поручили наметить план действий для вас, Великий ван, то лучше уступить часть земель». Ван сказал: «Ну, вот и хорошо!»

Когда Юй Цин узнал об этом, он пришел на аудиенцию к [чжаоскому] вану и сказал: «Это все казуистика. Вы ни в коем случае не должны уступать земли». [Когда] Лоу Хуань узнал об этом, он отправился на аудиенцию к вану, и тот поведал ему о мнении Юй Цина. Лоу Хуань на это сказал: «Неправильно. Юй Цин видит только одну сторону дела и не видит другую. Ведь если в отношениях между Цинь и Чжао возникнут трудности, то все [чжухоу] в Поднебесной обрадуются. Почему? [Потому что] говорят: "Обижать слабых удобнее, опираясь на сильного". Сейчас чжаоским войскам приходится трудно [в борьбе] с циньцами, и все в Поднебесной, славящие победителя, полностью на стороне Цинь. Поэтому-то лучше скорее уступить свои земли во имя мира, посеяв тем самым сомнения в сердцах [чжухоу] Поднебесной и успокоив Цинь. Если действовать иначе, то княжества всей Поднебесной, воспользовавшись гневом Цинь и слабостью Чжао, поделят его между собой. А если погибнет Чжао, кто сможет противостоять замыслам циньского правителя? Поэтому я и говорю, что Юй Цин понимает лишь одну сторону дела, но не понимает другой его стороны. Надеюсь, что вы, ван, решите вопрос исходя из этого и не надо будет к нему возвращаться». [194]

Юй Цин узнал об этом разговоре и, явившись на аудиенцию к вану, сказал: «О, как опасны советы Лоу Хуаня, действующего в интересах Цинь! Эти действия усилят в Поднебесной сомнения [относительно Чжао], но разве они удовлетворят стремления циньского вана? Я уже не говорю о том, что такие действия обнаружат перед Поднебесной вашу слабость. Кроме того, когда я предлагаю не уступать земель, это не просто совет [ничего] не отдавать. Сейчас, когда циньский ван добивается от вас шести городов, лучше предложить эти шесть городов в дар правителю Ци, который глубоко ненавидит правителя Цинь. Получив ваши шесть городов, он с удвоенными силами нанесет удар на запад против Цинь, а если циский правитель будет с вами, ван, то дело будет решено без всяких переговоров. Таким образом, потеряв земли в пользу Ци, вы сможете компенсировать это за счет Цинь; одновременно может быть улажена вражда между Ци и Чжао, и этим вы продемонстрируете перед Поднебесной свои способности к решительным действиям. Если вы, ван, сделаете такое заявление, вы сможете не посылать свои войска дозором на границы, но я предвижу, что циньские послы с богатыми дарами прибудут в Чжао с просьбой о мире с вами, ван. А когда циньский правитель запросит мира, то и правители Хань и Вэй, услышав это, наверняка преисполнятся уважения к вам, ван, и поспешат опередить друг друга в присылке вам ценных даров. Таким образом, одним действием вы завоюете симпатии трех государств и измените к лучшему отношения с Цинь». Чжаоский ван сказал: «Превосходно!» — и послал Юй Цина на восток увидеться с циским ваном, чтобы наметить с ним планы действий против Цинь[709].

Юй Цин еще не вернулся [из поездки в Ци], как в Чжао прибыли циньские послы. Лоу Хуань, узнав об этом [сразу] бежал. Чжаоский правитель тогда пожаловал Юй Цину еще один город.

Через некоторое время вэйский правитель предложил [заключить] союз хэцзун. Чжаоский Сяо Чэн-ван призвал Юй Цина разработать план действий. [Юй Цин] навестил Пинъюань-цзюня и тот стал говорить: «Хотелось бы, чтобы руководствовались тем, что советует Цин». Когда Юй Цин явился на аудиенцию к [чжаоскому] вану, тот спросил: «Вэйский правитель предлагает союз, [как быть]?» Юй Цин ответил: «Это ошибка вэйского правителя». Ван сказал: «Я, конечно же, еще не дал согласия». Юй Цин сказал: «Это ваша, ван, ошибка». Ван сказал: «Как же так: вэйский правитель просит о союзе с нами — это ошибка, я еще не даю на это согласия — это тоже ошибка. Если так, значит, союз хэцзун вообще невозможен!» Юй Цин ответил: «Я слышал, что [195] когда малое княжество служит большому, то в случае удачи вся добыча достается большому, в случае неудачи все беды сваливаются на малое княжество. Сейчас Вэй как княжество малое предлагает принять на свои плечи несчастья, а вы, ван, представляющий большое княжество, отказываетесь от добычи; поэтому я и сказал: "Вы, ван, ошибаетесь, и вэйский правитель тоже ошибается". Я считаю, что союз между вами будет благоприятным [для нас]». Ван сказал: «Отлично!» — после чего заключил союз хэцзун с правителем Вэй.

Позднее Юй Цин из-за дел, связанных с Вэй Ци[710], и несмотря на то, что в его владении было 10 тысяч семей и печати сяна и цина, вместе с Вэй Ци скрытно бежал, навсегда покинув Чжао и претерпел немало бедствий в Даляне. Когда же Вэй Ци умер, не добившийся исполнения своих намерений и преисполненный разочарования Юй Цин написал книгу, использовав летопись Чунь-цю и наблюдения над недавним прошлым. [В ней было] восемь глав: Цзе и («Умеренность и должное»), Чэнхао («Имена и звания»), Туаньмо («Предположения»), Чжэн моу («О замыслах в политике») и другие, где критически разбирались успехи и поражения в жизни государств. Последующие поколения знали эту книгу под названием Юй-ши чунь-цю[711].

Я, тайшигун, скажу так.

Пинъюань-цзюнь был прекрасным княжичем, умевшим жить в смутное время, но ему было не по силам видеть существенное. Ведь пословица говорит: «Стремление к выгоде туманит голову». Пинъюань-цзюнь польстился на опасные уговоры Фэн Тина[712], что обрекло Чжао на поражение под Чанпином и потерю более 400 тысяч воинов; Ханьдань тогда чуть было не погиб. Юй Цин глубоко продумывал и разбирался в обстановке, намечал планы действий для Чжао. Разве во всем этом он не был искусным! Однако, пожалев Вэй Ци, он оказался в Даляне в тяжелом положении. Будучи выдающимся человеком, он хорошо понимал пределы возможного, разве в этом не проявилась его мудрость?! Но если бы Юй Цин не бедствовал и не тосковал, он не смог бы создать труды, передавшие его имя последующим поколениям.

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ Вэй-гунцзы ле чжуань — Жизнеописание княжича Вэя[713]

Вэй-гунцзы [по имени] У-цзи был младшим сыном вэйского Чжао-вана и младшим единокровным братом вэйского Ань Ли-вана[714]. Когда скончался Чжао-ван (277 г.), к власти пришел Ань Ли-ван. [Он] пожаловал княжичу Вэю титул Синьлин-цзюнь[715]. [В это время] Фань Суй покинул Вэй и занял пост сяна при циньском правителе[716]. Из-за того, что [правитель Цинь] был недоволен [политикой] Вэй и Ци, циньские войска окружили Далян, разбили одну из вспомогательных вэйских армий под Хуаяном, обратили в бегство военачальника Ман Мао[717]. Вэйский ван и княжич были обеспокоены этим.

Княжич Вэй был милосердным человеком и был почтителен с нижестоящими, поэтому все служившие ему — талантливые или бездарные — относились к нему с большим уважением. [Он] не кичился своим богатством перед чиновниками, поэтому за тысячи ли от него ученые мужи состязались за право отправиться к нему, и у него кормилось до трех тысяч приезжих гостей. Чжухоу, наслышанные о мудрости княжича и о множестве гостящих у него ученых мужей, не решались поднимать войска и замышлять что-то против Вэй. Так продолжалось более 10 лет.

[Как-то] княжич играл с вэйским ваном в азартную игру[718]. В это время со сторожевых вышек северной границы княжества поступил сигнал тревоги, гласящий: «Появились чжаоские разбойники и вошли в пределы наших земель». Вэйский ван бросил игру и намеревался призвать к себе высших сановников, чтобы посоветоваться, но княжич остановил его и сказал: «Чжаоский ван просто выехал на охоту в поле, он вовсе не намеревается разбойничать». И игра продолжилась. Но ваном овладело беспокойство, его мысли были далеки от игры. Через некоторое время с северной границы вновь поступило донесение: «Чжаоский ван просто охотится, он не собирается нападать на нас». Вэйский ван был весьма удивлен этим сообщением и спросил: «Откуда вы, гунцзы, знали все это?» Вэйский княжич ответил: «Среди моих бинькэ есть такие, [197] кто осведомлен о скрытых намерениях чжаоского вана; о каждом его действии они тут же сообщают мне, поэтому я и знал». После этого вэйский ван стал побаиваться способностей Вэй-гунцзы и не решался поручать ему дела управления княжеством.

В Вэй был 70-летний отшельник по имени Хоу Ин. Был он беден и служил привратником у ворот Имэнь в Даляне. Вэйский княжич, узнав о нем, послал своих людей справиться о его здоровье и хотел его щедро одарить. Однако отшельник не захотел принять [дар] и сказал: «Я совершенствовал свое тело и ограничивал себя в течение нескольких десятилетий; но даже находясь в трудном положении и будучи лишь привратником, я не приму дары княжича». Тогда княжич велел устроить пир, на который собрал всех приезжих гостей. Когда все расселись, княжич отправился на повозке [к воротам Имэнь], место рядом с ним пустовало, и он лично пригласил учителя Хоу. Хоу привел в порядок свою потрепанную одежду и головной убор, забрался в повозку и уселся рядом с княжичем без всяких церемоний, решив посмотреть на его [реакцию]. Но тот, перебирая вожжи, держался еще более почтительно. Хоу сказал княжичу: «У меня есть знакомый, он мясник на рынке; я хотел бы заехать в экипаже к нему». Княжич повернул повозку к рынку. Там учитель Хоу слез с повозки и подошел к своему знакомому по имени Чжу Хай. Поглядывая на гунцзы, он специально задержал экипаж, беседуя со своим приятелем. Но выражение лица Вэй-гунцзы стало еще более приветливым. А в это время в покоях княжича собрались его гости — вэйские военачальники, советники, родичи и бинькэ. Все они ждали хозяина, чтобы он [провозгласил] тост и открыл пир.

Когда люди на рынке увидели, что гунцзы сам держит в руках вожжи и правит лошадьми, они в сердцах ругали учителя Хоу. А Хоу, увидев, что выражение лица княжича не менялось, попрощался со своим приятелем и сел в повозку. Когда они приехали к дому гунцзы, тот посадил учителя Хоу на самое почетное место, представив его своим гостям, которые очень удивились всему этому. В разгар пиршества княжич встал и произнес тост за долголетие учителя Хоу. Хоу в ответ на это сказал: «Я, Ин, сегодня очень обласкан княжичем. Я всего-навсего привратник у ворот Имэнь, а гунцзы соблаговолил привезти меня в экипаже, лично представил гостям и усадил на почетное место. Этикет был нарушен, но княжич сделал это намеренно. А ведь я, испытывая княжича, специально задержал его экипаж на рынке, посещая приятеля и наблюдая за княжичем. Но гунцзы был еще более почтителен [со мной]. Люди на рынке считали меня ничтожным человеком, а гунцзы отнесся [198] ко мне с уважением, как к старшему, показав свое умение обращаться с нижестоящими». На этом пиршество закончилось, а учителя Хоу сделали старшим среди [бинь]кэ. Затем Хоу сказал вэйскому княжичу: «Мясник Чжу Хай, которого я навестил, весьма мудр, но никто не в состоянии это оценить, поэтому он скрывается, занимаясь таким ремеслом». Княжич [потом] не раз обращался к нему [с предложениями], но Чжу Хай ничего на это не отвечал. Гунцзы удивлялся этому.

На 20-м году [правления] вэйского Ань Ли-вана (257 г.) циньский Чжао-ван, нанеся поражение чжаоской армии под Чанпином, двинул свои войска дальше и окружил Ханьдань. Старшая сестра [Вэй-]гунцзы была женой Пинъюань-цзюня, который являлся младшим братом чжаоского Хуэй Вэнь-вана. [Она] не раз отправляла послания вэйским вану и княжичу с просьбами о помощи со стороны Вэй. Вэйский ван послал военачальника Цзинь Би во главе 100-тысячной армии оказать помощь Чжао. Циньский ван отправил гонцов к вэйскому вану передать следующее: «В скором времени я выступаю против Чжао, и если кто-то из чжухоу осмелится помочь ему, то, захватив земли Чжао, я непременно двину войска против него». Вэйский ван испугался и послал гонца [с приказом] прекратить продвижение армии Цзинь Би и сосредоточить ее в крепости Е[719]. На словах он заявлял о желании помочь Чжао, фактически же не принял чью-либо сторону, выжидая, как сложится обстановка.

Самого высокого ранга посланцы один за другим прибывали в Вэй и, осуждая [вэйского княжича], говорили [от имени Пинъюань-цзюня]: «[Я], чжаоский Шэн, вступил в родственные отношения с вами через брак, ценя в вас, княжич, высокую справедливость и то, что вы способны прийти на помощь в трудную минуту. Ныне, когда Ханьдань в любой момент может капитулировать перед циньцами, помощь от Вэй не прибывает. Разве это свидетельствует о том, что вы можете поспешить на помощь в трудную минуту? Даже если вы ни во что не ставите меня и готовы отдать меня в руки Цинь, неужели вам не жаль вашей старшей сестры?» Княжич переживал все это и несколько раз обращался к вэйскому вану. Он призвал своих бинькэ и искусных в спорах мужей всеми способами убедить вэйского вана, но тот боялся Цинь и так и не прислушался к доводам княжича. Тогда гунцзы понял, что ему в конце концов от вана ничего не добиться. Он решил, что ему нет смысла дальше жить, если Чжао погибнет. И тогда он попросил своих бинькэ приготовить более ста повозок, намереваясь отправиться навстречу циньским войскам, чтобы [199] погибнуть там вместе с Чжао.

Когда они проезжали ворота Имэнь, то увидели учителя Хоу и рассказали ему, что они идут на смертный бой с циньцами; попрощались с ним и двинулись дальше. Учитель Хоу сказал им: «Вы, княжич, прилагаете все возможные усилия в этом деле, но я стар и не могу вас сопровождать». Когда гунцзы прошел со своими людьми несколько ли пути, он почувствовал какое-то беспокойство на сердце и сказал: «Все в Поднебесной знают, что я во всем хорошо относился к учителю Хоу, а теперь, когда я иду на смерть, он ни словом, ни полсловом не напутствовал меня. Неужели я в чем-то совершил ошибку?» Он повернул повозки своего отряда назад, а вернувшись, стал спрашивать Хоу Ина. Тот, улыбаясь, сказал: «Я был уверен, что вы вернетесь». И продолжал: «Ваше, княжич, хорошее отношение к служивым [и бинькэ] известно всей Поднебесной, но сейчас, столкнувшись с трудностями, вы не нашли другого выхода, как только отправиться навстречу циньской армии, а это все равно, что подбрасывать мясо голодному тигру, — чего же этим можно добиться? Разве это значит правильно использовать бинькэ! Однако я знал, что при вашем хорошем ко мне отношении отсутствие моего благословения заставит вас усомниться в своем решении и вернуться». Вэйский княжич дважды поклонился и спросил, как ему [действовать дальше]. Учитель Хоу, отослав окружающих, доверительно сказал У-цзи: «Я, Ин, слышал, что верительная бирка[720] военачальника Цзинь Би обычно находится в спальне вана, где постоянно бывает его любимая наложница Жу Цзи. [Она свободно] входит и выходит из спальни правителя и при случае может выкрасть ее. Я, Ин, слышал, что отец Жу Цзи был кем-то убит, и она в течение трех лет вынашивала план мести виновнику; кто бы это ни был — от вана и ниже, — она хотела отомстить этому человеку, но не смогла осуществить свое намерение. Когда же Жу Цзи, плача, поведала вам о своем горе, вы послали одного из своих гостей казнить этого злодея, и его голову поднесли Жу Цзи. После этого она готова без колебаний пойти на смерть за вас, но ей не представлялось подходящего случая. Стоит вам, княжич, только открыть рот, чтобы попросить Жу Цзи [об услуге], она несомненно согласится исполнить ее. Так вы, заполучив бирку военачальника с изображением тигра, захватите управление войсками Цзинь Би. Тогда на севере вы придете на помощь войскам Чжао, а на западе отбросите войска Цинь. Это будет поход в духе пяти гегемонов[721]». Вэйский княжич последовал его советам и обратился с просьбой к Жу Цзи. Жу Цзи выкрала [ванскую половину] верительной бирки [200] Цзинь Би и передала ее княжичу.

Когда княжич собирался в дорогу, Хоу Ин сказал: «Вы будете находиться вне наших земель, и, руководствуясь интересами [нашего] княжества, какие-то из приказов правителя вы можете и не выполнять. Но если Цзинь Би, совместив бирки, не передаст вам войска и обратится к князю за другим приказом, дело окажется в опасности. Мой приятель, мясник Чжу Хай, может поехать вместе с вами. Этот человек — муж сильный и решительный. Если Цзинь Би будет слушать [вас], то прекрасно, а если не будет, то вы сможете поручить Чжу Хаю напасть на него». Тут из глаз княжича покатились слезы. Учитель Хоу спросил его: «Вы, княжич, что, боитесь смерти? Что это вы заплакали?» Княжич ответил: «Увы, Цзинь Би решительный военачальник, и, боюсь, мне придется убить его. Вот почему я плачу, а вовсе не из-за того, что боюсь смерти».

Вслед за тем княжич пригласил к себе Чжу Хая. Тот выслушал, что от него требуется, и, усмехнувшись, сказал: «Хоть я и простой мясник, орудующий ножом на городском рынке, но вы, княжич не раз отнеслись ко мне по-родственному, и ответить на это неблагодарностью было бы безнравственно и недопустимо. Раз сейчас у вас возникли трудности, это значит, что наступила пора, когда и мне надо приложить свои силы». Так он собрался в путь вместе с Вэй-гунцзы. Княжич по дороге почтительно простился с Хоу Ином. Тот сказал: «Мне следовало бы самому сопровождать вас, но я уже стар и не в состоянии [ехать]. Позвольте мне рассчитать число дней вашей поездки, чтобы в день, когда вы прибудете к войскам Цзинь Би, обратиться лицом на север и покончить с собой, как бы благословляя этим вас, княжич». И тогда княжич выступил.

[Когда он] достиг Е, то, ссылаясь на несуществующий приказ вана, потребовал себе в подчинение войска Цзинь Би. Последний сличил половинки верительной бирки, но заподозрил неладное. Подняв руку, он взглянул на княжича и сказал: «Сейчас я командую сотней тысяч солдат и, расположившись на самой границе княжества, выполняю важное государственное поручение. Вы же прибыли сегодня на одной-единственной повозке заменить меня, что-то здесь не так». И решил не исполнять приказ. [Тогда] Чжу Хай вытащил спрятанную в своем рукаве гирю весом в 40 цзиней[722] и убил ею Цзинь Би.

Княжич тут же взял на себя командование войсками Цзинь Би. Чтобы как-то расположить к себе войска, он издал по армии приказ, который предписывал: «Если в армии служат отец и сын, то отец [201] карта –схема 1 [202] отправляется домой; если служат вместе старший и младший братья, пусть старший едет домой; если служит в армии единственный сын, у которого нет старших или младших братьев, пусть и он едет домой, чтобы кормить родителей». Таким образом, у княжича осталось 80 тысяч отборных солдат, и с ними он напал на циньскую армию, которая сняла осаду и отошла. [Так княжич] спас Ханьдань и обеспечил сохранение Чжао. Чжаоский ван и Пинъюань-цзюнь лично встретили Вэй-гунцзы на границе княжества. Пинъюань-цзюнь преподнес ему колчан со стрелами и препроводил во дворец. Чжаоский ван, дважды поклонившись, сказал: «Среди мудрецов древности не было таких, кто мог бы сравниться с гунцзы!» С этого момента Пинъюань-цзюнь не осмеливался сравнивать себя с княжичем. А учитель Хоу, когда княжич, расставшись с ним, прибыл в войска, — обратившись лицом на север, действительно покончил с собой.

Узнав о краже верительной бирки и о коварном убийстве Цзинь Би, вэйский ван разгневался на княжича. Княжич осознавал свою вину. Поскольку циньцы были отброшены и сохранение Чжао обеспечено, княжич приказал командирам отвести войска обратно в Вэй, а сам со своими бинькэ остался в Чжао. Чжаоский Сяо Чэн-ван, ценя то, что княжич сохранил Чжао, хотя и обманом возглавил войска Цзинь Би, сообщил Пинъюань-цзюню о своем намерении пожаловать княжичу пять городов. Княжич, узнав об этом, стал высокомерен и спесив, начал кичиться своими заслугами. Один из [бинь]кэ, поучая его, сказал: «Есть такие вещи, которые нельзя забывать, есть и такие, о которых помнить не следует. Вам не стоит забывать о добре, которое сделали вам люди, но о том добре, которое вы сделали людям, я просил бы вас забыть. Более того, вы обманным путем захватили командование войсками Цзинь Би, чтобы спасти Чжао. В Чжао это рассматривается как заслуга, а в Вэй — отнюдь не как действия истинного подданного. Я бы не советовал вам сейчас гордиться всем этим»[723].

Тогда Вэй-гунцзы стал упрекать себя, не находя себе места. [Когда он навестил] чжаоского вана, [тот] лично вышел встретить его и даже подмел дорожку, по которой шел гость; при этом, соблюдая правила поведения хозяина, он [было] повел пришедшего по западным ступеням[724]. [Но] княжич, хотя и держался столь же почтительно, поднялся по восточным ступеням, как бы говоря этим, что он чувствует за собой вину перед правителем Вэй и не имеет заслуг перед Чжао. Чжаоский ван устроил в его честь пир, затянувшийся до ночи. [Он] не раз предлагал княжичу принять пять городов, но тот отказывался от пожалования. В конце [203] концов княжич остался жить в Чжао. Ему были переданы земли Хао[725] в качестве танмуи. Вэйский ван тоже подтвердил право княжича на земли, принадлежавшие ему как Синьлин-цзюню. [Но] гунцзы остался в Чжао.

Княжич узнал, что в Чжао живут два ученых отшельника: один из них — Мао-гун[726] — обретался в компании азартных игроков, другой — Се-гун — укрывался в лавке, торговавшей сиропами и отварами[727]. Княжич пожелал повидаться с этими двумя мужами, но те скрывались и не захотели встречаться с ним. Тогда княжич разузнал, где они находятся, скрытно отправился к ним пешком и был очень обрадован встречей с ними. Прослышав про это, Пинъюань-цзюнь сказал жене: «Раньше я слышал, что твоему младшему брату, гунцзы, нет равных в Поднебесной, а теперь, узнав, что он ходит к азартным игрокам и продавцам отваров, понял, что он недостойный человек». Жена Пинъюань-цзюня поведала об этом [разговоре] княжичу. Тот, покидая дом жены Пинъюань-цзюня, сказал: «Раньше я считал, что Пинъюань-цзюнь мудр, потому и повернулся спиной к вэйскому вану, пришел на помощь дому Чжао, чтобы соответствовать [устремлениям] Пинъюань-цзюня. Но Пинъюань-цзюня привлекает внешний блеск, он не стремится к общению с [мудрыми] мужами. Еще находясь в Даляне, я часто слышал о мудрости этих двух мужей и, прибыв в Чжао, опасался только, что не сумею с ними встретиться. Отправляясь к ним, я боялся лишь того, что они не пожелают встретиться со мною. А Пинъюань-цзюню все это представляется постыдным поступком. Это значит, что с ним не стоит иметь дела». И он начал готовиться к отъезду. Пинъюань-цзюню жена рассказала обо всем этом. Тот, сняв головной убор, стал извиняться перед У-цзи, всячески уговаривая княжича остаться. Половина окружавших Пинъюань-цзюня бинькэ, узнав, что произошло между ними, покинула его и примкнула к княжичу. К нему присоединились и другие ученые мужи Поднебесной. Так У-цзи увлек за собой гостей Пинъюань-цзюня.

Не возвращаясь в Вэй, княжич провел в Чжао 10 лет. Циньский правитель, узнав, что княжич находится в Чжао, все время посылал войска на восток для нападений на Вэй. Вэйский ван был этим сильно озабочен и потому посылал гонцов к княжичу с просьбой [вернуться]. Но княжич опасался, что вэйский ван все еще гневается на него, и прямо предупредил окружающих его бинькэ: «Тот, кто осмелится передавать мне что-то по поручению посланцев вэйского вана, будет казнен». Все бинькэ были из тех, кто отвернулся от Вэй и нашел убежище в Чжао, поэтому никто [204] из них и не намеревался убеждать княжича вернуться. [Однако] Мао-гун и Се-гун отправились вдвоем к У-цзи и сказали: «Вы стали цениться в Чжао и прославились среди чжухоу исключительно благодаря вашей деятельности в Вэй. Ныне циньцы нападают на Вэй, и оно в опасности, а вы, гунцзы, не печалитесь об этом. Если циньцам удастся захватить Далян и уничтожить храмы прежних вэйских ванов, как вы, гунцзы, будете тогда выглядеть перед Поднебесной?» Они еще не кончили говорить, как княжич изменился в лице, велел немедленно приготовить экипаж и отправился на помощь Вэй. При встрече с ним вэйский ван расплакался и тут же, вручив ему печать старшего военачальника, поставил во главе войск.

На 30-м году вэйского Ань Ли-вана (247 г.) княжич разослал гонцов ко всем чжухоу рассказать о положении в Вэй, а те, узнав, что княжич возглавляет вэйские армии, тут же послали своих полководцев с войсками на помощь Вэй. Княжич возглавил армии пяти княжеств[728] и нанес поражение циньской армии в районе Хэвай, отогнав [войска под командованием] Мэн Ао[729]. Затем преследовал циньскую армию и гнал се вплоть до заставы Ханьгу, за пределы которой циньцы уже не осмеливались выходить. Заслуги гунцзы в то время потрясли всю Поднебесную. Приезжие мужи из разных княжеств предлагали ему свои сочинения по военному искусству; он их о редактировал, и труд этот принято было называть «Законы военного искусства вэйского гунцзы»[730].

Циньский ван был озабочен и выделил 10 тысяч цзиней золота на действия против Вэй, приказав тем, кто был близок к Цзинь Би, опорочить княжича перед вэйским ваном такими словами: «Княжич был в изгнании 10 лет. Сейчас он командует вэйскими войсками, ему же подчинены военачальники других чжухоу; потому все чжухоу слышат только о его деяниях и ничего не знают о вэйском ване. Княжич наверняка все это время думает сесть лицом к югу[731], а чжухоу, трепеща перед его мощью, захотят помочь ему в его устремлениях». Цинь[ский ван] несколько раз посылал людей, которые наговаривали вэйскому вану на княжича, будто тот думает занять его место. Ежедневно слыша эти наговоры, вэйский ван волей-неволей поверил им и в конце концов отравил людей сообщить княжичу о снятии его с поста командующего войсками. Тот понял, что это его повторная опала, и, сославшись на болезнь, перестал являться ко двору. Ночи напролет [он] стал бражничать со своими бинькэ, пить крепкие вина, забавляться с женщинами. Так они беспрестанно пировали в течение четырех лет. В конце концов княжич умер от пьянства. В том же году (243 г.) [205] скончался и вэйский Ань Ли-ван.

Циньский ван, узнав о смерти Вэй-гунцзы, послал [армию] Мэн Ао напасть на Вэй. Эти войска заняли 20 городов, из которых была образована область Дунцзюнь. После этого Цинь постепенно, шаг за шагом, поглотило земли Вэй, подобно тому как шелковичный червь пожирает тутовые листья, и через 18 лет после смерти У-цзи циньские войска пленили вэйского вана и вырезали защитников Даляна[732].

Ханьский Гао-цзу, когда он был еще молод и незнатен, неоднократно слышал о мудрости Вэй-гунцзы. Заняв императорский престол, он каждый раз, проезжая через Далян, приносил жертвы духу У-цзи. На 12-м году своего правления (195 г.), возвращаясь из похода против Цин Бу, Гао-цзу поселил пять семей возле могилы Вэй-гунцзы для присмотра за ней[733]. С тех пор из поколения в поколение каждый из четырех сезонов года в установленное время приносились жертвы духу вэйского княжича.

Я, тайшигун, скажу так.

Когда я проезжал руины Даляна, я спросил, какие ворота назывались Имэнь; оказалось, что Имэнь — это восточные ворота города. Все видные княжичи Поднебесной[734] имели своих любимых ученых мужей [из числа бинькэ], однако [только] Синьлин-цзюнь имел дело с отшельниками, не гнушался общаться с людьми, стоящими ниже него. И этому были основания[735]. Его известность по праву стояла выше славы чжухоу. И каждый раз, проезжая эти места, Гао-цзу повелевал здешним жителям не прекращать принесения жертв [духу У-цзи].

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ Чуньшэнь-цзюнь ле чжуань — Жизнеописание Чуньшэнь-цзюня[736]

Чуньшэнь-цзюнь по имени Се был чусцем из рода Хуан. Он являлся странствующим ученым проповедником, весьма знающим и начитанным. Служил он чускому Цин Сян-вану[737]. Цин Сян-ван, ценя способности [Хуан] Се к риторике и умение убеждать, послал его в Цинь. [В это время] циньский Чжао-ван направил военачальника Бай Ци напасть на Хань и Вэй, и тот разбил их войска под Хуаяном (273 г.). Был захвачен в плен вэйский военачальник Ман Мао[738]. Хань и Вэй покорились и стали служить Цинь. Тогда циньский Чжао-ван приказал Бай Ци совместно с Хань и Вэй напасть на Чу. Еще до выступления их войск в поход чуский правитель послал Хуан Се в Цинь разузнать планы циньского правителя. [Однако] в это время тот уже послал Бай Ци напасть на Чу, и циньцы захватили области Уцзюнь и Цяньчжун, заняли Янь и Ин и на востоке достигли Цзинлина[739]. Чуский Цин Сян-ван [был вынужден] перенести столицу на восток, в Чэньсянь[740]. Хуан Се знал о том, что чуский Хуай-ван был завлечен в Цинь, и, прибыв к циньскому двору, убедился в обмане, но был задержан в Цинь и умер там.

Цин Сян-ван как раз был его сыном. Циньский ван относился к нему пренебрежительно, полагая, что войск одного Цинь достаточно, чтобы уничтожить Чу. Тогда [Хуан] Се направил послание циньскому Чжао-вану, в котором писал:

«В Поднебесной нет государств сильнее Цинь и Чу. Ныне я узнал, что вы, Великий ван, намерены напасть на Чу. Этот поход будет подобен схватке двух тигров; а когда сражаются тигры, результаты их битвы достаются обычно клячам и собакам[741]. Лучше уж отнестись к Чу по-доброму. Я, ваш слуга, прошу обратить внимание на следующие доводы. Я слышал такое суждение: когда все сущее достигает своего предела, оно обращается в свою противоположность — так бывает и с зимой и с летом; когда продвижение вперед достигает крайней точки, то нарастает опасность перемен. Ныне земли [вашего] великого государства занимают [207] два предела Поднебесной[742]. Такого с момента появления людей еще никогда не случалось с государством, способным выставить 10 тысяч боевых колесниц. Прежние ваны Вэнь и Чжуан (У) в течение трех поколений[743] неуклонно расширяли свои владения в сторону княжества Ци, дабы перерезать основу союза хэцзун. Ныне вы, ван, послали Шэн Цяо решить проблемы с княжеством Хань. Шэн Цяо удалось включить ханьские земли в состав циньских земель. Так вы, ван, не применяя мощь своих латников и не тратя силы, заполучили земли [протяженностью] в сотни ли. Вас можно назвать человеком незаурядных способностей. Кроме того, вы, ван, подняли своих латников и напали на Вэй. Они уже взяли штурмом Далян, захватили земли Хэнэя, заняли города Янь, Суаньцзао, Сюй, Тао, вступили в Син[744]. Вэйские войска, подобно туману, рассеялись перед вами и уже не смеют сопротивляться. На этом направлении заслуги вана также весьма велики. Вы, ван, дали отдых воинам и народу и через пару лет, возобновив наступление, присоединили к себе еще и Пу, Янь, Юань, Шоу, армии ваши подошли к Жэнь и Пинцю, в результате [сдались] вэйские Хуан, Цзиян и Инчэн. Вы, ван, отторгли у противника еще и земли к северу от Пу и Мо[745], устремились к землям, соединяющим Ци с Цинь, и прижали связь между Чу и Чжао. Пять раз пытались князья Поднебесной соединить свои силы и шесть раз собирались вместе, но так и не осмелились выступить. Ваша мощь, ван, стала беспримерной!

Если вам удастся сохранить свои заслуги и мощь в дальнейшем и сочетать свои намерения по захвату [княжеских] владений с насыщением этих земель устоями милосердия и справедливости, дабы исключить будущие несчастья, тогда к имени трех великих ванов прибавится ваше, четвертое, имя, к именам пяти гегемонов прибавится ваше, шестое, имя. [Но] если вы, ван, опираясь на множество своих помощников и мощь своего оружия, воспользуетесь моментом, чтобы покончить с могуществом княжества Вэй, и захотите силой стать повелителем Поднебесной, я, ваш слуга, опасаюсь, что вы, ван, позднее окажетесь в беде. [Ведь] в Шицзине говорится: "У всего есть начало, но мало что можно довести до благополучного конца"[746]. А в Ицзине сказано: "Лис [почти] переправился через реку, [но] замочил свой хвост"[747]. Это говорит о том, что начинать любое дело легко, а вот завершить его трудно. Как же в этом разобраться? В прошлом [Чжи-бо][748], представитель рода Чжи, увлекся выгодами от нападения на Чжао, но не предвидел своего поражения под Юйцы[749], а усцы видели лишь выгоды от нападения на Ци, но не предвидели своего поражения под Ганьсуем[750]. Нельзя сказать, что у этих двух княжеств ранее [208] недоставало успехов и заслуг, но дело в том, что их правители сосредоточились на выгоде, поставив ее на первое место, и отнеслись легковесно к бедам, которые их ждали впереди. Уский правитель доверился княжеству Юэ и напал на Ци; и хотя он взял верх над цисцами под Айлином (484 г.)[751], но, возвращаясь с войсками обратно, подвергся нападению со стороны армии юэского вана и был взят в плен у трех островов[752]. Чжи-бо доверял правителям Хань и Вэй и поэтому решился напасть на Чжао. Он атаковал город Цзиньян[753], и, когда, казалось, пришел день победы, ему неожиданно изменили Хань и Вэй, [воины] которых убили его близ Цзаотая (453 г.)[754]. В настоящее время вы, ван, печетесь о том, что до сих пор не сокрушили царство Чу, забывая, что его уничтожение усилит Хань и Вэй. Из-за этого я, ваш слуга, не могу не беспокоиться о вас.

В Шицзине говорится: "Большие армии расположены далеко и не впутываются в дела [поспешно]"[755]. С этой точки зрения царство Чу для циньцев — резерв, а соседние княжества — враги. В Шицзине говорится также: "Прыгающий заяц скачет, петляет, а бегущая напрямик собака его хватает. Стремления другого человека я взвешиваю и измеряю"[756]. Ныне вы, ван, в середине пути, вы верите в то, что правители Хань и Вэй относятся к вам дружески. Это в точности подобно доверию, которое испытывал правитель У к Юэ. Когда же я понял это, [то подумал, что] к противнику нельзя относиться великодушно и нельзя терять времени. Я опасаюсь, что Хань и Вэй, используя разные низкие способы, хотят отвести от себя беду, стремятся обмануть ваше большое государство. Почему же так получается? Потому, что вы, вам, недооцениваете чувств, [порожденных] взаимоотношениями [Цинь] с Хань и Вэй. Они сложились на протяжении ряда поколений, когда по отношению к вашему [государству] сформировалась многолетняя подозрительность. Вспомните, ведь отцы и сыновья, старики и младшие братья из Хань и Вэй беспрерывно в течение десяти поколений гибли [от рук] Цинь. Эти княжества были расчленены, их алтари духов Земли и злаков разрушены, храмы предков уничтожены. Их жителям вспарывали животы и рвали кишки, ломали шеи и челюсти, им отрубали головы, а их кости валялись в травах и в водах, повсюду на границе царства виднелись окоченевшие трупы и людские черепа. Отцы и сыновья этих людей, старые и слабосильные, шли с повинной и, беспомощные, как бы со связанными руками, толпами сдавались в плен на всех дорогах. Их [алтари] добрых и злых духов оставались брошенными, и некому было приносить жертвы. Людям не на что было поддерживать [209] свою жизнь, сородичи покидали друг друга и разбредались повсюду, становясь слугами и наложницами у людей, заполнив собой земли внутри морей. И до сих пор беспокойство и тревога охватывает духов Земли и злаков царства Цинь, потому что княжества Хань и Вэй [еще] не погибли. А то, что сейчас вы, ван, намереваетесь к тому же напасть на Чу, разве не ошибка[757]?!

Кроме того, каким путем ван намерен повести войска против Чу? Не думает ли ван воспользоваться дорогами через враждебные вам Хань и Вэй? Ведь в день выступления армии вы, ван, должны быть озабочены ее возвращением. Вы своим походом окажете помощь враждебным [вам] Хань и Вэй. Если ван не использует путь, лежащий через враждебные Хань и Вэй, тогда придется наступать через правобережье Суйшуя[758], а эти земли неудобны [для прохода]: на значительном протяжении они залиты водой, там густые леса, горные потоки и долины. Это земли, непригодные для земледелия. Если даже ван и займет их, это нельзя считать приобретением. Таким образом, вы, ван, заслужив славу разгромившего царство Чу, фактически новых земель не получите.

Кроме того, в день, когда вы нападете на Чу, четыре княжества[759] непременно поднимут все свои войска, чтобы противостоять вам. [И это] в условиях, [когда] армии Цинь и Чу окажутся втянутыми в бои и не смогут оторваться от противника, вэйцы нападут на Лю, Фанъюй, Чжи, Хулин, Дан, Сяо, Сян[760] и в результате с Сун будет покончено. Цисцы выступят на юг, нападут на Чу и полностью захватят все земли в верхнем течении реки Сышуй. Все эти территории представляют собой равнину, простирающуюся на четыре стороны, с богатыми плодородными землями, и это позволит им (Ци и Вэй) [успешно] осуществить свои наступательные действия. Разгромом Чу вы, ван, обогатите срединные государства Хань и Вэй и усилите Ци. А когда Хань и Вэй усилятся, то у них будет достаточно мощи, чтобы сравняться с Цинь и противостоять ему. К тому времени южной границей Ци станет Сышуй, на востоке оно будет опираться на морское побережье, на севере его прикроет Хуанхэ — никакие беды ему грозить не будут. Таким образом, Ци и Вэй станут сильнейшими княжествами в Поднебесной. А когда Ци и Вэй заполучат новые земли и обеспечат [увеличение] своих доходов, они всерьез займутся своими планами, привлекут к делу чиновников, и по прошествии всего одного года, если правитель одного из них и не станет императором, у них с избытком хватит сил, чтобы помешать вам, ван, стать императором.

К тому же, если вы, опираясь на обширность вашей [210] территории, многочисленность ваших подданных, силу ваших войск и вооружения, поставите все на дело борьбы с Чу, [это рано или] поздно заставит Хань и Вэй признать императором правителя Ци. Вот почему вы совершаете ошибку. Я, ваш слуга, оценивая положение дел, считаю, что для вас лучше всего наладить дружественные связи с Чу. Перед лицом объединения сил Цинь и Чу княжество Хань окажется вынужденным ограничить свои действия. Тогда вы, ван, овладеете теснинами Дуншань, обеспечите себя богатствами района Цюйхэ[761], и правитель Хань станет после этого одним из подвластных вам князей внутри застав. А если дела пойдут подобным образом, то вы, ван, сумеете со своим 100-тысячным войском осадить город Чжэн. Лянцы испугаются, [гарнизоны] в Сюй [и] Яньлине[762] будут вынуждены защищаться за крепостными стенами, и нарушится сообщение между Шанцаем и Чжаолином[763]. Если все произойдет таким образом, то и правитель Вэй станет одним из хоу среди застав. Таким образом, ван, только одним сближением с Чу вы станете господином над двумя княжествами, способными выставить на поле боя по 10 тысяч боевых колесниц, тогда и по своим земельным угодьям вы сравняетесь с Ци[764], а все правобережные земли Ци[765] без больших усилий будут вами захвачены. Ваши земли будут простираться от моря и до моря[766], и вы свяжете узлом всю Поднебесную. Тогда Янь и Чжао останутся без [поддержки] Ци и Чу, а Ци и Чу — без [поддержки] Янь и Чжао, после чего опасность коснется Янь и Чжао и закачается власть в Ци и Чу. Так все четыре государства будут без особых усилий покорены».

Чжао-ван сказал: «[Это] превосходно!» И тут же повелел остановить Бай Ци и отказаться от услуг Хань и Вэй. Он послал своих людей с подарками к правителю Чу, чтобы заключить с ним союз.

Хуан Се, добившись такого решения циньского вана, вернулся в Чу. Чуский правитель отправил Се и своего наследника Ваня[767] заложниками в Цинь. Циньский правитель задержал их у себя на несколько лет.

[Когда] чуский Цин Сян-ван заболел, [чуский] наследник не смог вернуться, [но] у него были добрые отношения с циньским сяном Ин-хоу. Тогда Хуан Се спросил Ин-хоу: «Вы, сян, действительно в хороших отношениях с чуским наследником?» Ин-хоу ответил: «Да, это так». Се продолжал: «Боюсь, что теперь чуский ван не оправится от болезни; так не лучше ли циньцам вернуть их наследника? Если он станет правителем в Чу, то наверняка будет уважать Цинь, а вам, сян, будет бесконечно благодарен. Такое действие означало бы установление близости с союзным [211] государством и обеспечило бы Цинь пополнение в виде армии в 10 тысяч боевых колесниц. А если вы не вернете [наследника], то в Сяньяне станет лишь одним простолюдином больше. В Чу поставят другого наследника, [который] не будет служить Цинь. А ведь потеря союзного государства и прекращение согласия с владением, способным выставить 10 тысяч боевых колесниц, — это ошибка в расчетах. Я надеюсь, что вы, сян, тщательно обдумаете это».

Ин-хоу обо всем этом поставил в известность циньского вана. Циньский ван сказал: «Прежде всего прикажите наставнику наследника отправиться в Чу и справиться о здоровье чуского вана; когда он вернется, мы снова это обсудим». [Тогда] Хуан Се изложил чускому наследнику [свой] план: «Циньский правитель, задерживая вас, исходит из своих интересов: ныне ваших, наследник, сил еще недостаточно, чтобы служить интересам Цинь. Я, Хуан, этим очень озабочен. Помимо того, два сына Янвэнь-цзюня[768] находятся при чуском ване; если, к несчастью, ван скончается, а вас, наследник, там не будет, на престол непременно взойдет сын Янвэнь-цзюня, и вы, наследник, лишитесь храмов своих предков. Вам лучше бежать из Цинь, выехав вместе с чуским посланцем, я же останусь здесь, чтобы держать ответ за ваше бегство даже ценою жизни».

Тогда чуский наследник, сменив свои одежды на наряд чуского посланца, отправился с ним на колеснице, чтобы вырваться за пределы циньских застав. Хуан Се же остался в доме и, ссылаясь на болезнь наследника, никого не принимал. [Когда] он счел, что наследник уже далеко [и] циньцы не в состоянии его догнать, Се лично доложил циньскому Чжао-вану: «Чуский наследник, проехав далеко, уже вернулся к себе, и я, Се, заслуживаю смерти. Прошу даровать мне [право на] смерть». Чжао-ван очень разгневался и намеревался разрешить Хуан Се покончить с собой. [Но] Ин-хоу сказал: «Се — образцовый подданный, он готов отдать жизнь за своего господина. Когда чуский наследник встанет у власти, он наверняка использует Се, а потому лучше снять с него обвинения и вернуть обратно, чтобы сблизиться с царством Чу». И циньский правитель отослал Хуан Се на родину.

Через три месяца после возвращения Се в Чу чуский Цин Сян-ван умер; к власти пришел его старший сын — наследник Вань, он стал Као Ле-ваном. На 1-м году его правления (262 г.) Хуан Се стал сяном, ему даровали титул Чуньшэнь-цзюнь[769] и пожаловали 12 уездов в Хуайбэе[770].

По прошествии 15 лет Хуан Се сказал чускому вану: «Земли Хуайбэя граничат с княжеством Ци; обстановка там [212] напряженная; прошу из этих земель образовать область». И он отдал эти 12 уездов, расположенных к северу от Хуайхэ, попросив дать ему в пожалование земли к востоку от Янцзы. Као Ле-ван разрешил ему это. После чего Чуньшэнь-цзюнь огородил стенами развалины бывшей столицы У[771] и сделал их своим городом.

В то время, когда Чуньшэнь-цзюнь стал сяном у правителя Чу, в княжестве Ци [сяном] был Мэнчан-цзюнь, в Чжао — Пинъюанъ-цзюнь, в Вэй — Синьлин-цзюнь. Все они состязались во внимают к ученым мужам, собирали вокруг себя бинькэ, чтобы соревноваться друг с другом и помогать своим княжествам, поддерживая власть [своих правителей].

На 4-м году исполнения Чуньшэнь-цзюнем обязанностей сяна в Чу циньская армия разбила более чем 400-тысячную чжаоскую армию под Чанпином. На 5-м году [циньцы] окружили Ханьдань. Ханьдань попросил срочной помощи у Чу. Чуский правитель послал им на помощь войска под руководством Чуньшэнь-цзюня. Циньские войска тогда отошли, и Чуньшэнь-цзюнь вернулся.

На 8-м году службы сяном в Чу Чуньшэнь-цзюнь провел северный поход и ликвидировал княжество Лу; он поставил Сюнь Цина начальником уезда Ланьлин[772]. К этому времени Чу восстановило свое могущество.

Чжаоский Пинъюань-цзюнь отправил посла к Чуньшэнь-цзюню. Чуньшэнь-цзюнь поселил его в лучших покоях прекрасного дворца. Чжаоский посол решил покрасоваться перед чусцами и явился, заколов свои волосы шпилькой с черепаховыми украшениями, рукоять же его меча была украшена драгоценностями. Он попросил представить ему гостей Чуньшэнь-цзюня. У Чуньшэнь-цзюня проживало более 3 тысяч бинькэ, и лучшие из них явились для встречи с чжаоским посланцем в башмаках, расшитых жемчугом. Гонец из Чжао был этим сильно пристыжен.

На 14-м году пребывания Чуньшэнь-цзюня в должности сяна на престол взошел циньский Чжуан Сян-ван[773]. Он поставил своим первым советником Люй Бу-вэя[774], пожаловав ему титул Вэньсинь-хоу. [Вскоре циньцы] захватили Восточное Чжоу. На 22-м году пребывания Чуньшэнь-цзюня в должности сяна чжухоу, обеспокоенные тем, что Цинь непрерывно расширяется, решили объединиться в союз хэцзун и, [двинув армии] на запад, напасть на Цинь. Чуский ван стал главой этого союза, а Чуньшэнь-цзюнь ведал у него делами. [Когда союзная армия] достигла заставы Ханьгу, циньцы выслали свою армию для [встречного] удара. Войска чжухоу потерпели поражение и отошли. Чуский Као Ле-ван возложил вину за поражение на Чуньшэнь-цзюня и стал отдалять его от дел. [213]

Среди гостей Чуньшэнь-цзюня был уроженец Гуаньцзиня[775] по имени Чжу Ин. Он сказал Чуньшэнь-цзюню: «Все считают, что царство Чу — мощное государство, но вы слабо им управляете. Однако я, Ин, не согласен с этим. Почему при правлении прежних ванов поддерживались добрые отношения с Цинь и на протяжении 20 лет оно не нападало на Чу? Потому, что циньцам для нападения на Чу надо было преодолеть крепость Минъэ[776], а это не очень удобный путь; кроме того, требовалось получить разрешение на проход войск по землям обоих чжоуских государств, причем за спиной оставались армии Хань и Вэй. В таких условиях циньцам атаковать Чу было нельзя. Ныне обстановка иная. Княжество Вэй вот-вот погибнет, у него нет сил, чтобы сохранить Сюй и Яньлин, оно уже согласилось уступить их Цинь. Таким образом, циньские войска будут вскоре стоять всего в 160 ли от [чуской столицы] Чэня. Вижу, что день столкновения Цинь и Чу приближается».

Вскоре чусцы покинули Чэнь и перенесли столицу в Шоучунь[777]. Циньцы переселили Е-вана, правителя княжества [Малое] Вэй, и основали [на его землях] область Дунцзюнь[778]. С этого момента Чуньшэнь-цзюнь владел пожалованными землями в У, продолжая выполнять обязанности сяна.

У чуского Као Ле-вана не было сыновей[779]. Чуньшэнь-цзюнь был озабочен этим и хотел найти для него женщину, которая могла бы родить ему сына. Хотя женщин у него было очень много, но сын так и не родился. Чжаосец Ли Юань решил предложить чускому вану свою младшую сестру, но боялся, что дело затянется и сестра не сможет добиться расположения вана. [Поэтому] он постарался попасть в число приближенных Чуньшэнь-цзюня. Вскоре после этого он попросил разрешения съездить на родину и намеренно задержался с возвращением. Вернувшись, он попросил аудиенции. Чуньшэнь-цзюнь спросил его о причинах [опоздания]. Ли Юань сказал: «Циский ван послал сватов к моей младшей сестре, я пировал с ними и потому задержался». Чуньшэнь-цзюнь спросил его: «Что же, о свадьбе договорились?» Ответ гласил: «Нет еще». Чуньшэнь-цзюнь спросил: «А я могу повидать ее?» Ответ был: «Можете». После этого Ли Юань представил свою младшую сестру Чуньшэнь-цзюню; она ему понравилась, [и он взял ее в наложницы]. Узнав, что она забеременела, Ли Юань стал с ней строить план действий. Младшая сестра Ли Юаня, используя удобный момент, сказала Чуньшэнь-цзюню: «Чуский ван ценит и любит вас даже больше, чем своих братьев. Ныне вы, господин, служите сяном в Чу уже более 20 лет. У вана нет сыновей, и когда он завершит свою жизнь, его сменят у [214] власти братья. Но когда в Чу сменится правитель, разве те, кто был близок к прежнему вану, останутся в почете, разве вам удастся сохранить свое прежнее положение? Более того, вы, господин, долго были в должности сяна и много раз не соблюдали этикет с братьями вана, и когда они станут у власти, то беда коснется и вас лично. Каким же образом вы сохраните печать сяна и свое владение к востоку от Янцзы? Сейчас я чувствую, что беременна, но никто не знает об этом. Я близка с вами недавно, и если вы, используя свое положение при дворе, представите меня чускому вану, я ему наверняка понравлюсь. Тогда, если Небо будет ко мне благосклонно и я рожу мальчика, то ваш сын станет ваном. Так можно будет заполучить царство Чу, а это намного лучше [грозящих вам] неисчислимых бедствий!».

Чуньшэнь-цзюнь счел такие суждения в высшей степени правильными. [Он] поселил сестру Ли Юаня в прекрасный дом и рассказал о ней чускому вану. Ван вызвал ее к себе, и она ему понравилась. Вскоре [она] родила мальчика, который и был объявлен наследником, а младшая сестра Ли Юаня стала княгиней. Чуский ван стал высоко ценить Ли Юаня, которого приобщил к делам управления. Когда Ли Юань уже ввел свою младшую сестру во дворец и она стала княгиней, а ее сын — наследником, он начал опасаться, что Чуньшэнь-цзюнь проговорится и еще больше возгордится. Втайне он стал готовить смертников, чтобы убить Чуньшэнь-цзюня и так заставить его замолчать навсегда, но об этом замысле стало многим известно.

Когда Чуньшэнь-цзюнь прослужил сяном 25 лет, заболел чуский Као Ле-ван. Чжу Ин сказал Чуньшэнь-цзюню: «В мире бывает как нежданное счастье, так и нежданная беда. Вы сейчас находитесь среди неожиданных людей, служите неожиданному правителю, почему бы не появиться на вашем пути нежданному человеку?» Чуньшэнь-цзюнь спросил его: «Что вы имеете в виду, говоря о нежданном счастье?» Тот ответил: «Вы служите сяном, но фактически вы являетесь чуским ваном. В настоящее время чуский ван тяжело болен, со дня на день он может скончаться, и вы останетесь советником малолетнего правителя и со сменой нынешнего правителя станете [на деле] во главе царства, подобно И Иню или Чжоу-гуну[780]. И лишь когда ван вырастет, он приступит к управлению. Не означает ли это возможность обратившись лицом к югу и назвав себя единственным, править чуским царством? Это я и назвал нежданным счастьем». Чуньшэнь-цзюнь далее спросил: «А что вы называете нежданной бедой?» Чжу Ин ответил: «Ли Юань, не участвуя в управлении государством, является вашим [215] врагом[781], не занимаясь военными делами, давно готовит наемных убийц. Как только чуский ван скончается, Ли Юань тут же попытается захватить власть и убить вас, чтобы закрыть вам рот. Это я и назвал нежданной бедой». Чуньшэнь-цзюнь опять спросил: «А кого вы называете нежданным человеком?» Чжу Ин ответил: «Сделайте меня ланчжуном, а когда чуский ван умрет и Ли Юань первым нанесет удар, я убью Ли Юаня. Вот я и есть тот нежданный человек». На это Чуньшэнь-цзюнь сказал: «Прошу вас оставить эти [замыслы]. Ли Юань — слабый человек, у меня с ним хорошие отношения, разве он может дойти до такого?!» Чжу Ин[782], поняв, что его советы не будут использованы, испугался, что беды обрушатся на него самого, и бежал из Чу.

По прошествии 17 дней чуский Као Ле-ван умер. Ли Юань, действительно, нанес удар первым; он посадил в засаду убийц у ворот Цзимэнь[783], и, когда Чуньшэнь-цзюнь проходил через эти ворота, убийцы, окружив его, зарезали и, отрубив ему голову, выбросили ее за ворота. После этого были посланы люди, чтобы истребить всю семью Чуньшэнь-цзюня. А сын младшей сестры Ли Юаня, которая вначале полюбилась Чуньшэнь-цзюню и от него забеременела, а потом перешла к вану и родила ему сына, этот сын взошел на княжеский престол и стал Ю-ваном[784].

Тот год был 9-м годом правления Цинь Ши-хуана (238 г.). В это время Лао Ай задумал поднять мятеж в Цинь, но об этом стало известно, и уничтожили три поколения его родичей, и Люй Бу-вэй был смещен со своего поста[785].

Я, тайшигун, скажу так.

Мне приходилось бывать в Чу, видеть бывшее укрепленное поселение Чуньшэнь-цзюня. Дворцы в нем были великолепные! Чуньшэнь-цзюнь давал советы циньскому Чжао-вану, он даже готов был пожертвовать собой для возвращения домой наследника. Насколько ясна была его мудрость! Но затем, в старости, он попал в руки Ли Юаня. Поговорка гласит: «Если не рубить то, что надо отрубить, то добром это не кончится». Зачем только Чуньшэнь-цзюнь не прислушался к советам Чжу Ина?

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ Фань Суй, Цай Цзэ ле чжуань — Жизнеописание Фань Суя и Цай Цзэ[786]

Фань Суй был вэйцем, его второе имя Шу; путешествуя, он наставлял чжухоу. Он хотел служить вэйскому вану, но из-за бедности семьи не мог себя содержать и был вынужден сначала служить вэйскому чжундафу Сюй Цзя.

[Однажды] Сюй Цзя был послан вэйским Чжао-ваном[787] в Ци, а Фань Суй сопровождал его. [Они] пробыли [там] несколько месяцев, но безрезультатно. Циский Сян-ван[788], прослышав об умении Фань Суя рассуждать, послал людей поднести Сую 10 цзиней золота, а также говядину и вино. Суй поблагодарил за присланное, но не решился принять [дары]. Сюй Цзя, узнав об этом, сильно рассердился, решив, что Суй получил эти дары за секретные сведения о княжестве Вэй, выданные [правителю] Ци. [Он] приказал Сую принять говядину и вино, но золото вернуть.

Возвратившись [на родину, Цзя], разгневанный на Суя, рассказал об этом [случае] вэйскому сяну, которым был один из княжичей по имени Вэй Ци. Вэй Ци сильно разгневался и велел своему секретарю наказать Суя палками. [В результате ему] поломали ребра и выбили зубы. Полумертвого от побоев, Суя посадили в бамбуковую корзину и бросили в отхожее место. Бинькэ, напившись допьяна, оправлялись на Фань Суя, всячески обзывая и срамя его, в назидание всем служилым, чтобы они не смели болтать языком[789]. Суй, лежа в корзине, обратился с мольбой к стражнику: «Если вы, господин, сможете вызволить меня, я непременно хорошо отблагодарю вас за это». Стражник попросил выпустить из корзины этого едва живого человека. Еще пьяный Вэй Ци разрешил его освободить. Позднее Вэй Ци пожалел о случившемся и намеревался вновь призвать Фань Суя, но к этому времени один вэец — Чжэн Ань-пин[790], узнав все обстоятельства, помог Фань Сую скрыться, и тот затаился, сменив фамилию и имя на Чжан Лу[791].

В то время циньский Чжао-ван послал Ван Цзи, чиновника по особым поручениям, в Вэй. Чжэн Ань-пин, прикинувшись мелким [217] слугой, встретился с Ван Цзи. Тот спросил: «Есть ли в Вэй мудрецы, с которыми можно было бы совершить поездку на запад?» Чжэн Ань-пин ответил: «В моем селении есть господин Чжан Лу, он бы хотел увидеться с вами и потолковать о делах Поднебесной, [но] у него есть враги, и он не осмелится прийти днем». Ван Цзи сказал: «Приходите с ним ночью». Чжэн Ань-пин вместе с Чжан Лу пришли ночью на встречу с Ван Цзи. Их беседа еще не завершилась, как Ван Цзи понял, что Фань Суй действительно мудр, и сказал ему: «Вы, учитель, ждите меня к югу от холма Саньтин[792]». [Там они] тайно встретились и отправились [в Цинь].

[Так] Ван Цзи, захватив в условленном месте Фань Суя, покинул [Вэй] и въехал в Цинь. [Когда они] достигли Ху[793], то увидели издали прибывшие с запада повозки и верховых. Фань Суй спросил: «Кто же это прибыл?» Ван Цзи ответил: «Это циньский сян Жан-хоу[794] едет на восток [инспектировать] уезды и села». Фань Суй сказал: «Я знаю, что Жан-хоу захватил все управление в Цинь, он не любит бинькэ, приезжающих к чжухоу. Боюсь, что он унизит и меня. Лучше мне спрятаться в вашей повозке». Через какое-то время Жан-хоу действительно подъехал к ним, поприветствовал Ван Цзи и, остановив свой экипаж, спросил: «К востоку от застав нет ли каких-либо волнений?» Ван Цзи ответил: «Совсем нет». Жан-хоу продолжал расспрашивать: «Надеюсь, что вы, господин, не везете с собой кого-нибудь из тех бинькэ, что посещают чжухоу! [От них] нет никакого толку, они лишь вносят смуту и [в души] людей, и в [жизнь] государства». Ван Цзи ответил: «Я не посмел бы так поступить». И они расстались. Фань Суй сказал: «Я слышал, что Жан-хоу — знающий человек, но соображает он медленно. Высказав подозрение, что в вашей повозке кто-то спрятан, он забыл в нее заглянуть». После этого Фань Суй слез с повозки и пошел пешком, сказав: «Он обязательно спохватится». Действительно, Жан-хоу, отъехав более чем на десяток ли, послал верхового назад досмотреть повозку, но никакого бинькэ там не оказалось, и тем дело и кончилось. А Ван Цзи вместе с Фань Суем добрались до Сяньяна.

Доложив вану о результатах своей миссии, Ван Цзи сказал: «В Вэй имеется учитель Чжан Лу — прекрасный ритор и мудрец, известный в Поднебесной. Он говорит: "Государство циньского вана стоит перед опасностью, оно подобно груде яиц[795]. Если ван прислушается ко мне, то все будет в порядке. Однако этого не передашь в письменном виде". Поэтому я привез его сюда». Циньский ван не вполне был убежден этими словами, но все же приказал поселить Чжан Лу в доме для приезжих, предоставив ему грубую еду самого низкого сорта. [Там гость] дожидался какого-либо повеления вана более года. [218]

К этому времени циньский Чжао-сян-ван правил уже 36 лет (271 г.), на юге циньцы захватили чуские Янь и Ин, и чуский Хуай-ван умер в безвестности в Цинь[796], на востоке циньская армия нанесла поражение Ци. Циский Минь-ван какое-то время именовался императором, затем отказался от этого титула[797]. [Чжао Сян-ван] несколько раз ставил в тяжелое положение войска трех цзиньских княжеств. Он всячески препятствовал деятельности различных риторов и софистов, ни в чем не доверяя им.

Жан-хоу был младшим братом вдовствующей княгини Сюань-тайхоу, матери Чжао-вана, и имел титул Хуаян-цзюнь[798]. Цзинъян-цзюнь и Гаолин-цзюнь были младшими братьями Чжао-вана от одной матери; Жан-хоу у вана служил сяном, и все трое служили поочередно военачальниками. Будучи родственниками вдовствующей княгини, все они имели владения; их личные богатства, пожалуй, превосходили состояние ванского дома. Когда Жан-хоу стал военачальником в Цинь, [он] решил, перейдя границы Хань и Вэй, напасть на циские Ган и Шоу, желая таким образом расширить свое владение в Тао.

Тогда Фань Суй направил вану послание, в котором говорилось: «Я слышал, что когда мудрый ван устанавливает принципы управления, то всех, кто имеет перед ним заслуги, он не может не наградить; проявивших способности он не может не назначить на должность; тем, кто проявляет рвение, [ван] определяет хорошее содержание; тем, у кого множество заслуг, — присваивает звания и оказывает почет; тех, кто в состоянии управлять большими массами людей, назначает на высокие должности. Поэтому тем, кто мало на что способен, не поручаются важные дела, способные же люди не должны скрываться и прятаться. Если вы, ван, посчитаете, что сказанное мною можно исполнить, [то я] хочу действовать, чтобы приносить пользу вашим делам; а если вы найдете, что сказанное мною вам не подходит, то оставлять меня здесь не имеет смысла. Недаром говорится: "Заурядный правитель награждает тех, кто ему нравится, и наказывает тех, кто ему нелюб; мудрый же правитель поступает не так. Его благоволение непременно распространяется на тех, кто имеет заслуги, а наказание обязательно падает на тех, кто имеет провинности". Стоит ли меня четвертовать или бросать под топор палача? Ведь я не осмелюсь прибегнуть к каким-нибудь сомнительным действиям в отношении вана. Хотя вы и считаете меня презренным человеком и готовы унизить, но разве вы, ван, не можете оценить того, что я не навязывался? Кроме того, я слышал, что у Чжоу есть самоцветы диэ, Сун богато драгоценным камнем цзелу, Вэй располагает [219] превосходной яшмой сюаньли, а в Чу есть драгоценные камни хэпу. Все четыре вида драгоценностей рождаются в земле, ими пренебрегают искусные мастера, но они знамениты во всей Поднебесной. Так, даже отринутый мудрым ваном человек разве не в состоянии увеличить достояние государства? Я слышал, что тот, кто печется о процветании собственного дома, должен думать о своем княжестве; тот же, кто заботится о процветании государства, должен опираться на чжухоу. Почему, когда в Поднебесной [появляется] умный правитель, чжухоу теряют возможность наживаться, как им вздумается? Потому что иначе пострадала бы мощь [отечества]. Ведь хороший лекарь знает, где проходит граница между жизнью и смертью больного; а мудрый ван ясно понимает, где проходит рубеж между свершением и неудачей. Если ситуация сулит успех — он действует, если грозит беда — он отбрасывает задуманное, а когда сомневается, то действует понемногу и осторожно. Если бы даже вновь родились Шунь и Юй, то и они не в состоянии были бы изменить эти положения. Свои глубокие соображения я не осмеливаюсь изложить письменно, а мелкие не стоят того, чтобы к ним прислушиваться. Может быть, я глуп, и [мои слова] не доходят до сердца вана. Или же говоривший обо мне человек низок и не может быть использован. Если же [дело обстоит] не так, то я прошу вана предоставить мне возможность в свободную минуту ненадолго увидеться с вами. Если от моих слов не будет никакого толку, я готов подставить свою голову под топор [палача]». Циньский Чжао-ван был сильно обрадован этим посланием. Он призвал к себе Ван Цзи и послал специальный гостевой экипаж за Фань Суем.

Так Фань Суй был принят во дворце Лигун[799]. Фань Суй прикинулся человеком, который не знает, как пройти по бесконечным коридорам дворца, и прямо вошел в зал. Когда же из внутренних покоев показался Чжао-ван, придворные рассердились [на присутствие постороннего] и стали прогонять Фань Суя со словами: «Прибыл ван!» Фань Суй с намерением рассердить Чжао-вана стал говорить нечто странное: «Разве в Цинь есть ван? В Цинь есть только тайхоу и Жан-хоу!»

Когда Чжао-ван вошел и услышал пререкания Фань Суя с придворными, он пригласил того подойти и извиняющимся голосом сказал: «Я давно уже хотел лично послушать ваши наставления, но столкнулся с неотложными делами, связанными с племенами ицюй[800]. Я и тайхоу день и ночь были заняты этим, но сейчас с ицюями покончено, и я имею возможность послушать ваши наставления. Я, к сожалению, не очень понятлив, но готов старательно принять наставления дорогого гостя». Фань Суй стал [220] скромничать и отказываться. В тот день все дворцовые служители, которые наблюдали за встречей вана с Фань Суем, были потрясены и даже переменились в лице.

Циньский Чжао-ван удалил всех приближенных, и в дворцовом зале никого не осталось. Опустившись на колени, он спросил гостя: «Каким образом, вы, учитель, думаете наставлять меня?» Фань Суй в ответ: «Гм... гм...». Через некоторое время ван вновь спросил, опять же преклонив колени: «Как же вы, учитель, соблаговолите поучать меня?» Фань Суй [снова] ответил бормотанием. Так повторилось трижды. Почтительно склонившись, циньский ван продолжал спрашивать: «Неужели вы, учитель, так и не удостоите меня своими наставлениями?» Фань Суй ответил: «[Я] не осмелюсь так поступить. Я слышал, что в прошлом, когда Люй Шан встретился с чжоуским Вэнь-ваном, он был простым рыбаком, промышлявшим на берегах Вэйхэ[801]. Таким образом, они [сначала] были далеки друг от друга. Потолковав с ваном, Люй Шан стал его наставником, и когда они вместе вернулись [в столицу], их общение стало глубже. Так Вэнь-ван благодаря заслугам Люй Шана стал в конечном счете управлять всей Поднебесной. А ведь если бы Вэнь-ван отдалился от Люй Шана и не имел с ним глубоких бесед, то [правители] Чжоу не приобрели бы статуса Сынов Неба, Вэнь-ван и У-ван не смогли бы успешно завершить свои великие дела. Сейчас я здесь чужеземец и странник, далек от вана. Общаюсь с близкими вам людьми и, желая сделать полезной свою преданность, хочу представить вашему вниманию то, что имеет непосредственное отношение к вашим делам. [Но] я все еще не знаю истинных намерений вана. Вот почему я трижды не посмел ответить на вопросы вана. Сделал я это отнюдь не из страха. Я знаю, что тот, кто сегодня прямо выходит и говорит перед вами, завтра может быть казнен. Но я не смею прятаться. Если вы, Великий ван, поверите мне и будете действовать согласно моим советам, то [даже] смерть меня не напугает, даже изгнание меня не опечалит. Пусть я покроюсь коростой, как прокаженный, распущу волосы, как сумасшедший, — все равно мне не будет стыдно за свои советы. Даже пять мудрых императоров древности оказались смертны; три славных вана, хотя и были милосердными, тоже умерли; эта же судьба была у пяти гегемонов, несмотря на их достоинства. Известные силачи, такие, как У Хо и Жэнь Би[802], тоже умерли; та же участь постигла столь отважных мужей, как Чэн Цзин, Мэн Бэнь, Ван Цин-цзи, Ся Юй[803]. Ведь смерти человеку никак не избежать[804]. И вот перед лицом неизбежности самое большое мое желание — постараться хоть немного помочь царству [221] Цинь. Чего же мне бояться? [Когда-то] У Цзы-сюй[805] проехал, спрятавшись в торбе, заставу Чжаогуань; ночами он двигался, днем прятался и так добрался до реки Линшуй[806]. Полуголодный, босой и с понурой головой, он еле двигался, порой даже ползком; он похлопывал себя по животу в такт песне, играя на дудочке, и так просил милостыню на уских рынках. Но в конце концов возвысил княжество У, помог ускому вану Хэ Люю стать гегемоном среди князей. Если бы мне удалось, как У Цзы-сюю, добиться исполнения своих замыслов, пусть даже я потерял бы свободу и до конца своих дней не увиделся вновь с вами, правитель, я с радостью пошел бы на это. О чем мне было бы горевать? Вот и Ци-цзы и Цзе Юй[807] покрыли себя коростой, распустили волосы, как сумасшедшие, [но так и] не сумели помочь своему правителю. Если действуя подобно Ци-цзы, я сумел бы чем-то помочь правителю, которого считаю достойным, это было бы для меня большим почетом. Чего бы мне было тогда стыдиться? Единственное мое опасение — это то, что после моей смерти в Поднебесной увидят, что, будучи до конца преданным своему делу, я умер, так и не открыв рот и не сделав ни шагу вперед; так и не смог ничем помочь Цинь. Для вас, ваше величество, наверху опасность представляет тайхоу, а внизу — коварство придворных. Вы живете в глубине дворцовых покоев, не вышли из-под опеки наставников, вас постоянно вводят в заблуждение, и нет никого, кто бы раскрыл эти козни. Самое страшное, что вам грозит, — это крушение храмов предков, самое малое — это то, что вы, правитель, окажетесь в одиночестве. Вот чего я опасаюсь. А о своем личном позоре или даже гибели я ничуть не беспокоюсь. Если я погибну, но Цинь будет успешно управляться, это будет означать, что моя смерть оказалась нужнее моей жизни».

Циньский ван, склонившись [перед Фань Суем], сказал: «Что вы говорите, учитель! Ведь Цинь — отдаленное и захолустное государство, и сам я неразумен и бесталанен. К счастью, вы снизошли прибыть сюда. Это Небо послало мне вас, учитель, чтобы сохранить храмы наших прежних правителей. [И] то, что я удостоился ваших, учитель, поучений, означает, что Небо, благоволя нашим прежним ванам, не оставляет меня своим попечением. Почему же вы, учитель, произносите подобные речи? В любых делах, и малых и больших, все — от тайхоу до моих сановников — желают того, чтобы вы, учитель, наставляли меня и не сомневались бы во мне». [И тогда] Фань Суй и циньский ван поклонились друг другу.

Фань Суй продолжал: «Государство Великого вана с четырех сторон имеет крепости и оборонительные рубежи: на севере это [222] Ганьцюань и Гукоу; на юге — [реки] Цзиншуй и Вэйшуй; справа находятся Лун и Шу; слева располагается застава [Ханьгу] и Фань[808]. Вы можете противостоять войскам числом 100 раз по 10 тысяч и тысяче боевых колесниц. При благоприятных условиях вы можете наступать, при неблагоприятных — обороняться. Вот какие у вас земли. Ваши люди, не выказывая храбрости в обычной жизни, отважны в сражениях. Вот какие у вас люди. Ван соединяет оба эти элемента (территорию и народ) и использует их. Поэтому Цинь, опираясь на отвагу своих воинов и используя множество боевых колесниц и конников, может главенствовать над чжухоу. Это похоже на то, как свирепая [собака] ханьлу[809] травит хромого зайца. Для вас вполне достижима цель стать ваном-гегемоном. Но никто из ваших чиновников не служит подобающим образом. К сегодняшнему дню ваши заставы закрыты уже 15 лет, и вы не решаетесь применить свои войска к востоку от гор. Это происходит потому, что Жан-хоу в своих решениях циньских дел не предан вам, и планы Великого вана терпят провал».

Циньский ван, поклонившись, спросил: «Я хотел бы узнать причины провала моих планов». Поскольку все приближенные вана внимательно прислушивались к их беседе, Фань Суй поостерегся толковать о внутренних делах и стал прежде всего вести разговор о внешних делах[810], чтобы посмотреть, как поведет себя циньский ван.

Поэтому он продолжал: «Намерение Жан-хоу использовать войска Хань и Вэй для нападения на циские Ган и Шоу[811] — ошибочный замысел. Ведь если послать малые силы, то их явно недостаточно для причинения вреда Ци, а если направить значительные силы, то это может навредить Цинь. Я полагаю, что намерение вана послать поменьше своих войск, но использовать в полной мере войска Хань и Вэй — не то, что следует делать. Сейчас эти союзные с вами княжества и так уже не очень близки к нам, [поэтому] разве можно переходить их границы и посылать их [войска] в поход? Все это далеко от правильных расчетов. Кроме того, в прошлом, когда циский Минь-ван отправился на юг и напал на царство Чу, разбил чускую армию и убил ее командующего, эти действия охватили тысячи ли, но цисцы в результате наступления не получили ни клочка земли[812]. Неужели они не стремились к приобретению земель? Обстоятельства не позволили им это сделать. Когда чжухоу поняли, что цисцы утомлены, что между правителем и подданными согласия нет, они подняли свои армии и напали на Ци и нанесли ему тяжелое поражение[813]. [Циские] солдаты и командиры, испытав горечь поражения, [223] порицали своего вана, говоря [ему]: "Кто составлял вам план ваших действий?" Ван отвечал, что это сделал Вэнь-цзы[814]. Тогда сановники взбунтовались, и Вэнь-цзы бежал. Таким образом, пойдя в наступление на Чу и действуя в пользу Хань и Вэй, Ци [в конце концов] потерпело сильное поражение. Это [стратегию] можно назвать "заимствованием чужеземных войск и снабжением их провиантом". Не лучше ли вану установить дружеские отношения с дальними государствами и напасть на ближайших соседей? Ведь если вы завоюете один цунь территории, это будет ваш цунь, если займете один чи земель, это будет ваш чи. А сейчас вы, правитель, не следуете этому принципу и нападаете на дальних, разве это не ошибка? В прошлом княжество Чжуншань обладало землями, равными квадрату со стороной в 500 ли, но Чжао в одиночку сумело поглотить его. Победив в сражении, Чжао не только утвердило свое имя, но и добилось выгод, и никто из князей Поднебесной не смог помешать ему. Хань и Вэй входят в число срединных княжеств и расположены в центре Поднебесной. Если вы, ван, стремитесь стать гегемоном, то вам необходимо сблизиться с срединными государствами, чтобы самому стать центром Поднебесной, угрожая своей мощью Чу и Чжао. Если Чу усилится, то оно примкнет к Чжао, а если Чжао усилится, то оно пойдет на сближение с Чу, а когда это произойдет, Ци обязательно встревожится. Если Ци будет обеспокоено, то оно непременно обратится [к Цинь] с подобострастным посланием, пришлет обильные подарки с целью послужить Цинь. А когда Ци сблизится с вами, то и Хань и Вэй будут в ваших руках».

Чжао-ван на это сказал: «Я уже давно намерен сблизиться с Вэй, но это княжество очень изменчиво, и поэтому я не смог этого сделать. Посоветуйте, как мне с ними сблизиться?» Фань Суй ответил: «Вы можете отправить вэйскому правителю ценные подарки и скромное послание с изъявлением готовности служить ему. Если это не даст результата, то уступите правителю Вэй какие-то земли, чтобы этим расположить его. Если и это не поможет, то поднимите войска и ударьте по нему». Ван сказал: «Я старательно последую вашим советам». После чего пожаловал Фань Сую звание кэцина и назначил его советником по военным делам. В конце концов, следуя рекомендациям Фань Суя, [ван] послал удафу Ваня напасть на Вэй (266 г.). Циньцы заняли Хуай, а через два года и Синцю[815].

Кэцин Фань Суй еще посоветовал Чжао-вану следующее: «Расположение земель Цинь и Хань таково, что они переплетаются, словно узор вышивки. Хань для Цинь — все равно что черви для [224] дерева или внутренняя болезнь для человека. Когда в Поднебесной нет больших потрясений, то это не опасно, но когда наступают перемены, то что является большим бедствием для Цинь, чем Хань? Вану лучше всего прибрать Хань к рукам». Чжао-ван сказал: «Мне, конечно, хотелось бы поглотить Хань, но его правители не поддаются; как же мне действовать?» Фань Суй ответил: «Как может ханьский правитель не слушаться вас? Пошлите войска и нападите на Инъян, тогда пути в Гун и Чэнгао будут прерваны[816]. На севере будет перерезана дорога через горы Тайхан, и расположенные в области Шандан[817] войска противника не смогут спуститься [на помощь]. Ваше наступление на Инъян рассечет ханьские земли на три части, и Хань окажется перед лицом несомненной гибели. Как же [ханьский ван] может ослушаться? Если Хань будет вам послушно, то и ваше стремление к гегемонии может осуществиться». Циньский ван заметил: «Это превосходно!» — и решил отправить посланца в Хань[818].

Фань Суй с каждым днем становился все ближе к циньскому вану и на протяжении нескольких лет неоднократно выступал с увещеваниями. Однажды, воспользовавшись свободной минутой вана, он сказал: «[Еще] проживая к востоку от гор, я слышал, что в Ци есть Тянь Вэнь [Мэнчан-цзюнь], но не слышал, чтобы там был ван; [я] слышал, что в Цинь есть тайхоу, Жан-хоу, Хуаян[-цзюнь], Гаолин[-цзюнь], Цзинъян[-цзюнь], но не слышал, что там есть ван. Ведь ваном называется человек, который держит власть в государстве в своих руках, то есть человек, который может приносить пользу или вред, человек, который распоряжается жизнью и смертью людей. Ныне тайхоу захватила в Цинь все управление в свои руки, не обращая на вас внимания; Жан-хоу рассылает повсюду своих послов, даже не докладывая вам; Хуаян[-цзюнь] и Цзинъян[-цзюнь] наказывают людей, даже не скрывая своих действий; Гаолин-цзюнь принимает людей [на службу] или прогоняет их, не спрашивая вашего согласия. Когда четверо знатных занимают в государстве такое положение, это всегда грозит опасностью. Раз мы находимся под управлением этой знатной четверки, можно сказать, что в царстве нет вана. А раз так, то власть в государстве не может не поколебаться, разве она не должна находиться в ваших руках? Я слышал, что тот, кто успешно управляет своим государством, внутри него непременно усиливает свое влияние, а вне его укрепляет свое могущество. Посланцы Жан-хоу узурпировали вашу силу, ван, они проводят ваши решения среди чжухоу, предъявляют [свои] верительные бирки во всей Поднебесной. Они ведут военные действия, и никто не осмеливается их [225] ослушаться. Если наступление ваших войск завершается победой и захватом каких-то земель, то польза от этого идет владельцу Тао[819], а все потери государства переваливаются на плечи чжухоу. Но в случае поражения все негодование и боль байсинов обращается против ваших алтарей духов Земли и злаков. В стихах говорится: "Когда плодов на дереве слишком много, то ломаются его ветви, а если порушены ветви, то может пострадать и ствол. Когда слишком разрастаются удельные владения, то это угрожает государству, когда чиновники чрезмерно возвышаются, это унижает правителя"[820]. Так было с Цуй Чжу и Нао Чи, которые служили в Ци и обладали большой властью. Первый из них выстрелил вану в бедро; второй выдрал у вана сухожилия, развесив их на угловом столбе у родового храма, и так умертвил[821]. Ли Дуй, заправляя всеми делами Чжао, заточил Чжуфу в Шацю, и через сто дней тот умер от голода[822]. Ныне я, ваш слуга, вижу, что в Цинь всеми делами управляют тайхоу и Жан-хоу, им помогают в этом Гаолин[-цзюнь], Хуаян[-цзюнь] и Цзинъян[-цзюнь], но ничего не слышно о циньском ване. Это подобно тому, как было с Нао Чи и Ли Дуем. Так и правители трех древних династий потеряли свои государства из-за того, что передали свою единоличную власть другим, вели разгульный образ жизни, пристрастились к поездкам, хождению в гости, охоте, не интересовались делами управления. Те же, кому они передали эту власть, завидовали мудрым, испытывали зависть к способным. Добиваясь своих личных целей, они давили на нижестоящих и обманывали вышестоящих, они совсем не думали о делах своего господина, а правители не осознавали всего этого и потому теряли свои государства. Сейчас в нашем царстве от крупных чиновников и до вашего ближайшего окружения все вроде бы являются людьми, помогающими вам в управлении государством. Но я вижу, что вы, ван, одиноки в своем дворце, и я, ваш слуга, опасаюсь, что через тысячи поколений среди правителей царства Цинь не окажется потомков вана».

Чжао-ван, выслушав все это, сильно обеспокоился и сказал: «Все это верно». После этого ван отстранил от дел тайхоу, выслал за пределы застав Жан-хоу, Гаолин-цзюня, Хуаян-цзюня, Цзинъян-цзюня. Затем циньский ван предложил Фань Сую пост сяна, передав ему печать, принадлежавшую Жан-хоу, и владения в Тао; ван поручил уездным чиновникам снабдить Фань Суя повозками и скотом для переезда. Набралось более тысячи подвод. [Когда Фань Суй] прибыл к заставам, то стражники проверили его богатства, и оказалось, что у Фань Суя драгоценностей и дорогих вещей больше, чем в ванском дворце[823]. Циньский ван пожаловал [226] Фань Сую владение в Ин[824], и он стал титуловаться Ин-хоу. Это был 41-й год правления циньского Чжао-вана (266 г.).

Фань Суй служил сяном в Цинь, где его звали Чжан Лу[825], но в Вэй [об этом] не знали, считая, что Фань Суй уже давно умер. Вэйский правитель, узнав, что циньцы намереваются пойти на восток и напасть на Хань и Вэй, послал Сюй Цзя в Цинь. Узнав об этом, Фань Суй, одевшись похуже, скрытно отправился в резиденцию посла, чтобы встретиться с Сюй Цзя. Тот, увидев Фань Суя, удивленно спросил: «С вами, дядюшка Фань, наверное, не все благополучно?» Фань Суй ответил: «Это верно». Сюй Цзя, улыбаясь, спросил: «Вы, дядюшка Фань, имеете влияние на циньского вана?» Тот ответил: «Нет, ведь в прошлом я, Суй, провинился перед вэйским сяном и поэтому бежал сюда — как могу осмелиться поучать вана». Сюй Цзя спросил: «А чем же вы, дядюшка, занимаетесь?» Фань Суй ответил: «Я прислуживаю людям». Сюй Цзя отнесся к Фань Сую с сочувствием, посадил рядом с собой откушать и выпить вина, спросил: «Как же ты, дядюшка Фань, дошел до такого бедственного положения?» И взяв атласный халат, он преподнес его Фань Сую, а затем вновь спросил: «Циньским сяном является господин Чжан, знаешь ли ты его? Я слышал, что ван ему очень доверяет и что все дела в Поднебесной решаются сяном. Решение моего дела [и, следовательно], уезжать мне или задержаться, зависит от Чжана. Нет ли у тебя друга, который вхож к господину сяну?» Фань Суй ответил: «Мой хозяин хорошо знает его, и я попробую ему доложить и попросить, чтобы он представил вас господину Чжану». Сюй Цзя продолжал: «[Но] у меня заболел конь, и [к тому же] сломалась ось у повозки. А без большого экипажа и четверки лошадей мне нельзя выезжать». Фань Суй сказал: «Я постараюсь попросить у своего хозяина для вас большой экипаж и четверку лошадей».

Вернувшись к себе, Фань Суй взял большой экипаж с четверкой лошадей и [сам] повел его к Сюй Цзя. Когда они въехали в подворье сяна, находившиеся там люди, издали узнавшие советника, поспешили скрыться[826]. Сюй Цзя этому удивился. Когда они подъехали ко входу во дворец сяна, тот сказал Сюй Цзя: «Обождите меня, я прежде войду, чтобы доложить господину сяну». Сюй Цзя стал ожидать его у ворот, прождал в экипаже очень долго и потом спросил у привратника: «Дядюшка Фань все не выходит, в чем дело?» Привратник ответил: «Здесь нет никакого дядюшки Фаня». Сюй Цзя сказал: «Это же мой земляк, который привез меня и вошел [в дом]». Привратник ответил: «Это же и есть наш первый советник господин Чжан». Сюй Цзя был [227] ошеломлен и испуган, он понял, что был разыгран Фань Суем. Тогда, обнажив [в знак покорности] плечо, он вслед за привратником вполз на коленях в зал, чтобы повиниться. В это время Фань Суй сидел за занавесями, вокруг него суетилось множество людей, [но он] принял Сюй Цзя. Сюй Цзя склонил голову и повинился в своей грубой оплошности, сказав: «Я, Цзя, не мог и предполагать, что вы, господин, можете занять столь высокий пост[827]. Я не посмею больше читать каноны Поднебесной, мне явно не под силу заниматься далее делами Поднебесной. Я совершил преступление, за которое бросают в котел с кипящей водой. Я прошу сослать меня туда, где живут северные варварские племена ху и мо, моя жизнь и смерть в ваших руках». Тогда Фань Суй спросил: «А сколько у вас провинностей и преступлений?» Цзя ответил: «Если даже вы выдернете все волосы на моей голове, их будет меньше, чем моих преступлений перед вами». Фань Суй сказал: «Ваших прегрешений три. В прошлом, во времена чуского Чжао-вана, Шэнь Бао-сюй[828], сражаясь за царство Чу отбросил уские войска. Чуский ван пожаловал ему 5 тысяч семей в цзинских землях, [но] Бао-сюй отказался от пожалования, так как в Цзин располагались[829] могилы его предков. Могилы моих предков находятся в Вэй, вы же сочли, что мое, Суя, сердце принадлежит княжеству Ци, и опозорили меня перед Вэй Ци. Это ваше первое прегрешение. Когда Вэй Ци, опозорив меня, бросил в отхожее место, то вы не остановили его. Это ваше второе прегрешение. И наконец, как могли вы допустить, чтобы пьяные оправлялись на меня? Это ваше третье прегрешение. Но вы останетесь в живых, потому что поднесли мне халат из атласа и тем выразили свою симпатию ко мне. Поэтому отпускаю вас». Он простил Цзя и на этом кончил дело. Войдя к Чжао-вану, он [все] доложил ему, и тот разрешил Сюй Цзя вернуться.

[Когда] Сюй Цзя пришел прощаться с Фань Суем, у того шло большое пиршество, на которое были приглашены все послы от чжухоу. Хозяин и гости сидели в верхнем зале, ели и пили на славу. Однако Сюй Цзя он посадил в нижнем зале, велел поставить перед ним грубые овощи, приказал двум стражникам сесть по бокам [и следить], чтобы он поедал эту траву, как лошадь. При этом ему не раз было сказано: «Ступай и доложи вэйскому вану, чтобы срочно прислали голову Вэй Ци, а иначе будет вырезан весь Далян». Вернувшись, Сюй Цзя сказал об этом Вэй Ци, который испугался и бежал в Чжао, где укрылся на подворье Пинъюань-цзюня.

Однажды, когда Фань Суй уже стал сяном в Цинь, Ван Цзи ему сказал: «Есть три события, которые невозможно предвидеть, и при этом ничего нельзя исправить. Когда скончается государь — [228] это первый непредвиденный случай; когда вы, цзюнь, сами неожиданно скончаетесь[830] — это второй непредвиденный случай; и наконец, если я неосмотрительно свалюсь в ров и погибну — это будет третий непредвиденный случай. Когда во дворце объявлен траур по государю, то вам остается лишь выразить свою скорбь; если вы, цзюнь, сами неожиданно скончаетесь, то хотя это будет и прискорбно, но уже ничего не изменишь; если же я свалюсь и погибну, то хотя вам и будет жаль меня, но и в этом случае ничего не поделаешь». Фань Суй от этих рассуждений опечалился, после чего вошел к вану и сказал: «Без преданности Ван Цзи я бы не смог пройти через заставу Ханьгу; без вашей, Великий ван, мудрости и великодушия я бы не смог стать сановником. Сейчас я достиг поста сяна, по титулу вошел в число лехоу. Ван Цзи остался лишь ечжэ, неужели ради этого он ввел меня в царский двор?» Чжао-ван тут же призвал Ван Цзи и назначил его управителем земель Хэдун, а Чжэн Ань-пина поставил военачальником. Однако Ван Цзи в течение трех лет не представлял двору докладов о своих делах. Вскоре Фань Суй стал раздавать принадлежавшие ему богатства. Он отблагодарил всех, кто помог ему в трудную пору, благодарил за любую доброту, проявленную по отношению к нему, но в то же время готов был мстить за каждый недобрый взгляд в его сторону.

На 42-м году правления циньского Чжао-вана (265 г.), когда Фань Суй был сяном в Цинь второй год, [циньцы] двинулись на восток, напали на ханьские Шаоцюй и Гаопин[831] и заняли их.

Циньский Чжао-ван, узнав о том, что Вэй Ци находится в доме Пинъюань-цзюня, вознамерился отомстить за обиды Фань Суя и решил написать дружеское письмо Пинъюань-цзюню, в котором говорилось: «Я наслышан о вашей, почтенный, высокой справедливости и хотел бы установить с вами дружеские отношения, а не такие, как между правителем и подданным; если бы вы удостоили меня своим присутствием, то мы могли бы с десяток дней вместе попировать». Пинъюань-цзюнь опасался циньского правителя и счел, что его предложение следует принять. [Он] поехал в Цинь и встретился с Чжао-ваном. Чжао-ван пировал с Пинъюань-цзюнем несколько дней и сказал ему: «В прошлом чжоуский Вэнь-ван, заполучив Люй Шана, дал ему титул Тай-гун; циский Хуань-гун, заполучив Гуань И-у, присвоил ему звание чжунфу[832], а господин Фань для меня как родственник. Ненавистный враг господина Фаня находится в вашем доме, и я хотел бы послать своих людей, чтобы они вернулись назад с его головой. Если вы не согласитесь, то я не выпущу вас, княжич, за пределы застав». Пинъюань-цзюнь ответил: «Друзья [229] знатного проверяются, когда знатный теряет свое положение; друзья богатого — когда тот обеднеет. Вэй Ци — мой друг, [и если бы] он и находился [в моем доме], то я бы его не выдал. Но сейчас его у меня нет». Тогда Чжао-ван отправил чжаоскому вану послание, где говорилось: «Ваш младший брат[833] находится в Цинь, а Вэй Ци — личный враг господина Фаня — расположился в доме Пинъюань-цзюня. Пошлите людей, ван, чтобы они срочно доставили его голову. Если вы так не поступите, я подниму войска и нападу на Чжао и, кроме того, не выпущу вашего младшего брата за пределы застав». Чжаоский Сяо Чэн-ван послал солдат окружить дом Пинъюань-цзюня. Оказавшись в опасности, Вэй Ци ночью бежал и отправился к чжаоскому сяну Юй Цину. Юй Цин решил, что уговорить чжаоского вана не удастся, и он расстался с печатью сяна и бежал вместе с Вэй Ци.

Когда они тайно отправились в путь, они понимали, что никто из чжухоу не сможет дать им приют, и они отправились в Далян, намереваясь связаться с Синьлин-цзюнем, чтобы уехать в Чу. Синьлин-цзюнь узнал об этом и, опасаясь правителя Цинь, сделал так, чтобы не встретиться с беглецами. Он спросил: «А что за человек этот Юй Цин?» В тот момент рядом с ним был Хоу Ин, который сказал: «Несомненно, знания человеку даются нелегко, но познать человека — еще труднее. В свое время Юй Цин отправился в дальний путь в соломенных туфлях и с зонтом на плече. После первой встречи с чжаоским ваном он был одарен парой белых яшм и сотней кусков золота. После второй встречи ему было пожаловано звание шанцина. В результате же третьей встречи он получил печать сяна и был пожалован 10 тысячами дворов. К тому времени все в Поднебесной наперебой стремились познакомиться с ним. Когда Вэй Ци очутился в бедственном положении, он побежал к Юй Цину, а последний не посмотрел на свой чин, звание и доходы — тут же отказался от печати сяна, бросил свои 10 тысяч дворов и скрытно бежал. Так во имя попавшего в беду мужа он бежал и прибыл к вам, княжич, а вы спрашиваете, что это за человек. Знания, несомненно, даются человеку нелегко, но познать человека — еще труднее!» Тогда Синьлин-цзюнь устыдился и поехал в экипаже встретить их (беглецов) в поле. Вэй Ци, узнав о том, что Синьлин-цзюнь вначале счел для себя обременительной встречу с ним, вознегодовал и покончил с собой. Узнав об этом, чжаоский ван поднес голову [Вэй Ци] правителю Цинь. Циньский Чжао-ван разрешил тогда Пинъюань-цзюню вернуться в Чжао.

На 43-м году правления циньского Чжао-вана (264 г.) циньцы напали на ханьский Фэньцзин и захватили его. Затем они [230] воздвигли крепостные стены в Хэшане и Гуанъу[834].

Через пять лет (259 г.) циньский Чжао-ван, использовав замысел Ин-хоу, с помощью подосланных им людей перехитрил чжаоского вана. В результате чжаосцы заменили командующего и вместо Лянь По поставили Мафу-цзы. [Благодаря этому] циньцы нанесли тяжелое поражение чжаосцам под Чанпином, а затем окружили Ханьдань. Поскольку между Уань-цзюнем по имени Бай Ци и ваном давно существовала неприязнь, Бай Ци оговорили [перед ваном] и погубили[835], а на его место был назначен Чжэн Ань-пин, которого послали ударить по армии Чжао. [Армия] Чжэн Ань-пина была окружена чжаосцами, попала в опасное положение, и 20 тысяч ее воинов сдались чжаосцам. Тогда Ин-хоу, [скромно] сев на простую циновку, попросил вана о наказании за эту вину. Ведь согласно циньским законам, если при назначении на должность назначенный делал свое дело плохо, то наказывался и он, и тот, кто его рекомендовал. Из-за виновности Ин-хоу должны были быть наказаны [и] три поколения его родичей. Однако циньский Чжао-ван не хотел причинять вред Ин-хоу и потому издал следующий указ: «Всякий, кто осмелится заявить что-либо по делу Чжэн Ань-пина, будет наказан на уровне его проступка». С каждым днем ван стал все больше одаривать своего сянго Ин-хоу, выказывая этим свое благоволение.

Через два года после того, как Ван Цзи стал начальником области Хэдун, он вступил в сговор с чжухоу, но был судим и казнен (255 г.). Ин-хоу с этого времени все больше грустнел. Чжао-ван, приходя на царские приемы, [тоже] тяжело вздыхал. Как-то, войдя [в зал], Ин-хоу сказал: «Я слышал поговорку: "Печаль правителя — это позор для подданного, а позор правителя — это смерть для подданного". Ныне вы, Великий ван, проводите прием в печали, поэтому я осмеливаюсь просить [вас] покарать меня за мои проступки». Чжао-ван ответил: «Я слышал, что певцы и актеры в Чу грубоваты, зато там остры железные мечи. Если железные мечи остры, то воины храбры; если певцы и актеры грубоваты, то замыслы идут далеко. [Поскольку у чусцев] далеки планы и храбры воины, я боюсь, что Чу что-то замышляет против Цинь. Если не быть должным образом готовым, нельзя противостоять превратностям войны. В настоящее время Уань-цзюнь уже умер, а Чжэн Ань-пин и другие бунтуют; у нас нет хороших полководцев, вокруг нас множество враждебных княжеств, вот почему я печален». [Чжао-ван] намеревался такими рассуждениями побудить Ин-хоу к действиям. Но Ин-хоу был в сомнениях, не знал, как действовать.

Когда Цай Цзэ узнал про это, он тут же прибыл в Цинь. [231]

Цай Цзэ был уроженцем княжества Янь, он путешествовал, предлагая свои советы чжухоу. Посетил много больших и малых владений, но никем не был принят на службу. И вот он обратился к гадателю — физиогномисту Тан Цзюю[836] и спросил его: «Учитель! Я слышал, что вы, гадая Ли Дую[837], сказали, что он в течение ста дней будет держать бразды правления в своих руках. Было ли это?» Тан ответил: «Было». «А какой будет моя судьба?» — спросил Цай Цзэ. Тан Цзюй внимательно посмотрел на него и с усмешкой сказал: «У вас, учитель, нос крючком, как жало скорпиона, зато плечи очень широки; у вас высокий лоб с залысинами, сморщенное лицо и искривленные колени. Но ведь недаром говорят, что для мудреца внешний вид не важен. Пожалуй, это касается и вас, учитель». Цай Цзэ, понимая, что Тан Цзюй просто смеется над ним, сказал: «Богатство и знатность зависят от меня, но чего я не знаю, так это сколько я проживу. Осмелюсь спросить об этом». Тан Цзюй ответил: «Что касается продолжительности вашей жизни, учитель, то начиная с нынешнего дня вам жить еще 43 года». Цай Цзэ усмехнулся, поблагодарил Тана и вышел. Своему возничему [он] сказал: «Ну что же, буду есть лучший рис и жирное мясо, а после трапезы ковырять в зубах; буду галопом мчаться на лошадях при пурпурном поясе с золотой печатью сановника; буду постоянно принят у правителя; надеюсь прожить богатым и знатным, вкушая добрую пищу, и отведенных мне 43 лет вполне достаточно». После этого Цай Цзэ отправился в Чжао, но был оттуда изгнан. Тогда он отправился в Хань и Вэй, но по дороге лишился своего котла для варки пищи. Узнав, что Ин-хоу пребывает в растерянности из-за того, что рекомендованные им на должности Чжэн Ань-пин и Ван Цзи обвинены в тяжких преступлениях перед Цинь, Цай Цзэ решил отправиться на запад в Цинь.

Перед тем как повидать Чжао-вана, он послал своего человека, чтобы тот распустил слухи и вызвал гнев у Ин-хоу, говоря: «Яньский [бинь]кэ Цай Цзэ — муж выдающийся, искушенный в знаниях и хорошо известный в Поднебесной полемист. Как только он увидится с циньским ваном, это непременно поставит вас в трудное положение и лишит вас [вашего] места». Когда Ин-хоу услышал [об этом, он] сказал: «Мне хорошо известны деяния пяти императоров древности, дела трех династий и учения байцзя[838], не составляют для меня труда и многочисленные суждения софистов. Разве может этот человек создать для меня трудности и занять мое место?» И он послал своего слугу за Цай Цзэ. Тот вошел и, сложив руки, поклонился Ин-хоу. Ин-хоу, разумеется, был недоволен, держался высокомерно и сказал снисходительно: [232] «Действительно ли вы заявляли, что хотите заменить меня в качестве циньского сяна?» Дай Цзэ ответил: «Да, говорил». Ин-хоу продолжал: «Прошу объясниться». Дай Цзэ ответил: «О! Как же вы, господин, до сих пор не поняли этого! Ведь четыре времени года следуют друг за другом, и каждое из них, достигнув расцвета, уходит. Так и в человеческой жизни: сначала тело сильно и крепко, руки и ноги подвижны, уши и глаза слышат и видят ясно, а сердце мудрое и понимающее. Разве не об этом мечтает каждый муж?» Ин-хоу ответил: «Да, это так». Цай Цзэ продолжал: «Воплощать человеколюбие и придерживаться справедливости, следовать Дао и осуществлять добродетель, стремиться проявить свои устремления перед всей Поднебесной, — и тогда Поднебесная будет по отношению к вам преисполнена радости и уважения, почтительно восславит вас, а все люди будут желать вам стать ваном. Разве не этого желают искусные в спорах и умудренные в знаниях люди?» Ин-хоу ответил: «Правильно». Цай Цзэ далее сказал: «Когда вы знатны и богаты, вы в состоянии привести в порядок все сущее, так что каждый предмет найдет место; тогда все живое долговечно и свой земной путь заканчивает спокойно, не умирая преждевременно, а в Поднебесной продолжается установленный порядок, поддерживается начатое вами дало. Все это продолжается бесконечно, не истощаясь, и суть явлений и их названия остаются чистыми, без искажения. Благо растекается на тысячи ли, из поколения в поколение, и беспрерывно прославляются эти дела, они существуют вечно, как небо и земля. Разве не это — символ истинного Дао и добродетели, того, что мудрец называет добрым знамением и прекрасным свершением?» Ин-хоу ответил: «Да, это так».

Цай Цзэ продолжал: «Разве вы пожелали бы себе неожиданной смерти, [подобной той, которая постигла] циньского Шан-цзюня, чуского У Ци, юэского дафу Чжуна[839]?» Ин-хоу понимал, что Цай Цзэ хочет поставить его в затруднительное положение, нарочито искажая события, и не без умысла сказал: «Почему бы и нет? Гунсунь Ян служил Сяо-гуну, целиком отдавая себя делу, не думая ни о чем другом; он был занят общим [делом], не заботясь о себе; он разработал и установил строгие законы: имевшие заслуги награждались, преступившие закон наказывались, чтобы царил порядок; он действовал с открытой душой, проявляя самые искренние чувства, хотя и испытал немало недоброжелательства. Он обманул своего старого друга вэйского княжича Ана, захватив его в плен, чтобы укрепить алтари Земли и злаков дома Цинь; действовал на благо байсинам и во имя царства Цинь сумел пленить вражеского военачальника и разбить неприятельские армии. [233] Он захватил земли на тысячи ли. У Ци служил Дао-вану, не позволяя поступать так, чтобы личные дела вредили общим, чтобы клеветники порочили преданных людей; в речах он ни к кому не подлаживался, а действиями не стремился никому угождать; перед лицом опасности он не менял своих намерений, выполнял свой долг, не избегая трудностей. Во имя того, чтобы сделать своего правителя ба-ваном и укрепить княжество, он готов был перенести любые беды и несчастья. Сановник Чжун служил юэскому вану, и хотя тот попал в трудное положение и был опозорен, он оставался неизменно верен ему и не покинул его. Хотя его правитель стоял перед гибелью, он отдал ему все свои силы и способности и не оставил его. Когда же все завершилось успехом [Гоу Цзяня], то [Чжун] не кичился совершенным; став знатным и богатым, не зазнался и не погряз в праздности. Эти три мужа несомненно являются примером выполнения своего долга, идеалом преданности правителю. Вот почему совершенный муж во имя долга преодолевает смертельные трудности и рассматривает свою гибель как возвращение к истокам[840]. Ведь чем жить в бесчестьи, лучше умереть в почете. Настоящий муж, несомненно, готов погибнуть, чтобы составить себе имя, и живет только ради исполнения своего долга. Даже смерть не вызывает у него недовольства, почему бы ему и не умереть?»

[Тогда] продолжил Цай Цзэ: «Когда и правитель мудр, и сановники разумны, то и Поднебесная процветает; когда у правителя ясный ум, а сановники прямодушны, княжество богатеет; когда отец человеколюбив, дети почитают своих родителей, [когда] мужья искренни, а жены добродетельны, то в семьях царит благополучие. Поэтому, хотя Би-гань и был преданным слугой, [он] не смог спасти дом Инь; хотя У Цзы-сюй был мудр, [он] не смог сохранить в целости княжество У; хотя Шэнь-шэн и был почтительным сыном, [но] в Цзинь возникла смута[841]. Все они были преданными чиновниками и верными сыновьями, но государства погибали [или] ввергались в смуту. Почему? [Потому что] не было умных правителей и достойных отцов, чтобы прислушаться к ним. Потому-то в Поднебесной деяния таких правителей и отцов рассматривают как позорные, а их подданным и сыновьям выражают сочувствие. Что же касается Шан-цзюня, У Ци и дафу Чжуна, то все они действовали правильно, а их правители ошибались. Эти три мужа, имея неизмеримые заслуги, не получили того, чего заслуживали, но общество так считает не из сочувствия к их безвременной гибели из-за непонимания правителем. Если верность и репутацию можно заслужить только смертью, то у [иньского] Вэй-цзы[842] [234] окажется недостаточно человеколюбия, у Конфуция — недостаточно мудрости, а у Гуань Чжуна — величия. Разве человек, совершая подвиг, не рассчитывает прожить свою жизнь до конца? Самое лучшее — это сохранить и жизнь и имя; этому уступает [та ситуация, когда] лишь имя твое служит примером, а сам ты погибаешь; самое же худое — это когда имя опозорено, а ты цепляешься за жизнь». Ин-хоу одобрил такие суждения.

Помолчав какое-то время, Цай Цзэ продолжал: «Можно стремиться быть таким, как Шан-цзюнь, У Ци и дафу Чжун, которые преданно служили своим правителям и добились величайших заслуг. Хун Яо служил Вэнь-вану, Чжоу-гун[843] помогал Чэн-вану — разве они тоже не были преданны своим ванам и не были мудры? Если говорить об отношениях господина и слуги, то хотите ли вы брать пример с Шан-цзюня, У Ци и дафу Чжуна или же с Хун Яо и Чжоу-гуна?» Ин-хоу отвечал: «Конечно, Шан-цзюня, У Ци и дафу Чжуна нельзя сопоставлять [с Хун Яо и Чжоу-гуном]». Цай Цзэ заметил: «Ваш нынешний правитель проявляет свою глубокую любовь к людям и милосердие, он использует преданных ему чиновников, весьма щедр к заслуженным людям, он неразрывно связан с теми мужами, которые являются знающими, мудрыми и следуют истинным Дао; он все решает по справедливости, не обижает заслуженных чиновников. Можно ли его сравнить с циньским Сяо-гуном, чуским Дао-ваном или юэским ваном [Гоу Цзянем]?» Ин-хоу ответил: «Я не знаю, насколько это возможно».

Тогда Цай Цзэ продолжал: «Сейчас ваш правитель приблизил к себе преданных чиновников, но в этом не превзошел еще циньского Сяо-гуна, чуского Дао-вана и юэского вана. Вы, почтенный, используете в управлении людей знающих и ради своего повелителя в состоянии устранять опасности и улучшать правление, справляться с мятежами и укреплять войска. Вы преодолеваете все беды и трудности, расширяете свои территории, засеваете земли злаками, обогащаете государство и несете благо семьям, усиливаете власть правителя, утверждаете престиж алтарей духов Земли и злаков, способствуете храмам предков, так что в Поднебесной никто не осмеливается обманывать вашего правителя и вредить ему. В результате могущество вашего повелителя потрясает все земли в пределах морей, его заслуги сверкают за пределами 10 тысяч ли, его слава будет передаваться тысячам поколений. Можно ли ваши дела, почтенный, сопоставить с деяниями Шан-цзюня, У Ци и дафу Чжуна?» Ин-хоу ответил: «Нет, [с ними мне] не сравниться».

Цай Цзэ продолжал: «Ныне ваш правитель близок с преданными ему чиновниками и не забывает прежние заслуги этих [235] людей и все же уступает в этом отношении Сяо-гуну, Дао-вану и Гоу Цзяню. А ваши, почтенный, заслуги и свершения, доверие к вам и ваша близость к вану не сравнимы с тем, что имели Шан-цзюнь, У Ци и дафу Чжун. Однако ваше служебное положение и знатность высоки, богатства вашей семьи превосходят богатства этих трех человек, но раз вы не отходите еще от дел, то опасаюсь, что ожидающие вас неприятности превзойдут несчастия этих трех мужей. Я за вас очень тревожусь. Ведь говорят: "Побывав в зените, солнце клонится к горизонту; после полнолуния луна становится ущербной". После того как все сущее расцветает, неизбежно наступает упадок — таков общий порядок на небе и на земле. Продвижение по службе и уход с нее, подъем и спад в этой деятельности, изменения, наступающие с меняющимся временем, — это постоянный путь мудреца. Поэтому [и говорили]: "Если государство следует истинным Дао — служи, если же его лишено — укрывайся в глуши." Совершенномудрые говорили: "Летящий дракон находится в небе; благоприятно свидание с великим человеком". "Неправедно нажитые богатства и знатность для меня, что плывущие по небу облака"[844]. Ныне своим врагам вы уже отомстили, ваши добродетели уже вознаграждены, ваши намерения и желания целиком исполнились. [В этих условиях] на вашем месте я бы изменил свои планы. Вот возьмем для примера зимородка, малого лебедя, носорога или слона: они живут в одном шаге от смерти и гибнут, попадаясь на приманку. Су Цинь и Чжи-бо[845] были достаточно умны, чтобы избежать позора и отдалить свою гибель, но они погибли, потому что поддались своей безмерной жадности. Потому-то мудрецы контролируют свое поведение и ограничивают свои желания, а [правитель] соизмеряет свои требования к народу, использует его силы в разумных пределах, в соответствии с временем года. Намерения правителя не должны быть чрезмерными, а действия — своевольными. Если все идет в соответствии с Великим Дао, без упущений, то порядок в Поднебесной может продолжаться и не прерываться. Так, в прошлом циский Хуань-гун девять раз собирал чжухоу, объединив воедино и приведя в порядок всю Поднебесную, но стоило гуну на съезде князей в Куйцю[846] проявить высокомерие, как против него взбунтовались девять княжеств. У уского вана Фу Ча военные силы не имели [достойных] противников во всей Поднебесной. Будучи храбрым, он недооценил [возможности] чжухоу. По этой причине после вторжения в Ци и Цзинь он погиб сам и сгубил свое княжество. Ся Юй и тайши Цзяо[847] одним криком наводили страх на три армии и все же погибли от рук простолюдинов. Все несчастья [236] проистекают от того, что [люди] используют все до предела, не думая о разумных границах, не идут ни на какие отступления от задуманного, не умеют ограничивать себя ни в чем.

Шан-цзюнь в интересах циньского Сяо-гуна сделал ясными законы и установления; вырвал корни злоупотреблений; заслуженные чиновники награждались, те, кто имел проступки, неотвратимо наказывались; он ввел эталоны мер, приведя в порядок меры веса, утвердил цинчжун, проложил продольные и поперечные межи на полях, чтобы таким путем внести покой в жизнь народа и закрепить единые обычаи. Он поощрял народ заниматься сельским хозяйством и улучшать земли; [делал так, чтобы] крестьяне не совмещали земледелие с другими занятиями, чтобы на полях трудились с полной отдачей и накапливали запасы зерна, чтобы люди занимались постоянно военной подготовкой. В результате стоило лишь двинуть войска, как [циньские] земли расширялись, а когда не было боевых действий, то государство множило свои богатства. Вот почему Цинь не имело соперников во всей Поднебесной и добилось своей цели — установления главенства среди чжухоу. И вот, когда планы Цинь и усилия Шан-цзюня завершились успехом, его разорвали колесницами.

Когда царство Чу простиралось на тысячи ли, а воинов с копьями у него было 100 раз по 100 тысяч, циньский военачальник Бай Ци, командуя всего несколькими десятками тысяч солдат, повел их на битву с чуской армией. Уже после первого боя он захватил чуские Янь и Ин, сжег Илин; после второго боя он занял на юге царство Шу и Хань[чжун]. Он также вторгся в земли Хань и Вэй и напал на сильное княжество Чжао. На севере он казнил Мафу (Чжао Ко), умертвив более 400 тысяч солдат противника в боях под Чанпином. Потоки крови образовали реки, рыдания и стоны были подобны грому. После этого [Бай Ци] окружил Ханьдань, выполнив тем самым задачу установления главенства Цинь. До этого Чу и Чжао были сильнейшими противниками Цинь во всей Поднебесной, однако после этих сражений и Чу, и Чжао смирились и уже не смели выступать против Цинь, такова была великая заслуга Бай Ци. [И вот он], лично покоривший более 70 городов, после таких больших свершений был пожалован мечом, чтобы покончить с собой в Дую.

У Ци установил законы для чуского Дао-вана, ослабил влияние и мощь крупных сановников, выгнал тех, кто был не способен работать, отправил в отставку бесполезных чиновников, уменьшил при дворе число надменных вельмож, покончил со злоупотреблениями отдельных лиц, унифицировал чуские нормы [237] поведения, препятствовал деятельности бинькэ, провел обучение и подготовку отважных воинов, на юге подчинил Ян[848] и Юэ, на севере поглотил княжества Чэнь и Цай, разрушил союз княжеств [лянь]хэн, расстроил союз княжеств [хэ]цзун, поставил дело так, что риторы и краснобаи не смели рта раскрыть, он запретил любые содружества и сообщества, [но] всячески помогал байсинам. Он придал устойчивость управлению чуским государством, военная мощь которого потрясала Поднебесную; он сумел подчинить чжухоу. И вот, когда его слава была столь велика, а деяния успешны, его четвертовали.

Дафу Чжун, составляя для юэского вана глубокие и далеко идущие планы, помог ему избежать опасности под [горой] Гуйцзи, повернул судьбу княжества от гибели к жизни, от позора к славе, он помог расчистить заросли, основать новые селения, распахать нетронутые земли и засеять их зерновыми, он помог вану управлять землями всех четырех сторон, объединить усилия верхов и низов, он помог Гоу Цзяню в его мудрых начинаниях, дабы отомстить враждебному ускому вану Фу Ча. В конце концов Гоу Цзянь взял верх над У и сломил его, сделав царство Юэ гегемоном. И вот после таких великих успехов и такой добросовестной службы Гоу Цзянь, забыв про все, в конце концов отвернулся от [Чжуна] и убил его. Заслуги этих четырех мужей были очевидны, но их настигла беда. Они умели быть твердыми, но оказались не способны склоняться; умели продвигаться вперед, не обладая способностями отступать. [А вот юэский] Фань Ли все это понимал и в зените славы ушел со своего поста и стал именоваться Тао Чжу-гуном[849]. Вы, господин, разве не смотрели, как играют в азартные игры? Вы прекрасно знаете, что есть такие, кто стремится отхватить большой куш сразу, а есть играющие по маленькой. Ныне вы, цзюнь, являетесь циньским сяном и, не сходя с циновки, намечаете планы царства; не выходя из дворца, строите замыслы и, пребывая там, господствуете над чжухоу. Вам удалось захватить Саньчуань и добавить к нему Иян, преодолеть кручи Янчана, преградить пути через [хребет] Тайхан; прервать пути сообщения знатных домов Фань и Чжунхан, из-за чего шесть княжеств не смогли объединиться в союз хэцзун; вы сумели устроить деревянные настилы на труднопроходимых дорогах на протяжении тысячи ли; вы проникли в пределы областей Шу и Хань[чжун], заставив всю Поднебесную трепетать перед Цинь. То, что устремления Цинь осуществились, — ваша, цзюнь, наивысшая заслуга.

Но это также время дележа вознаграждений в Цинь. Если вы теперь не отойдете от дел, вы уподобитесь Шан-цзюню, Бай-гуну [238] (Бай Ци), У Ци и дафу Чжуну. Я слышал о том, что, глядя в воду, можно увидеть свое лицо; когда всматриваются в людей, можно узнать [грядущее] счастье и несчастье[850]. В [старых] текстах сказано: "Добившись успеха, нельзя долго задерживаться на месте". Неужели вы желаете испытать на себе несчастья этих четырех мужей? Почему бы вам, цзюнь, теперь не вернуть печать сяна, уступив ее мудрому человеку и передав ему свой пост, не уйти в отставку и не поселиться среди скал и потоков? Тогда вы непременно обретете славу такого бескорыстного человека, как Бо И, останетесь в памяти людей незабвенным Ин-хоу, в поколениях сохранится слава о вашей исключительности; ваша способность отказаться от [высокого] поста будет подобна великодушию Сюй Ю и яньлинского Цзи-цзы[851], а ваше долголетие будет подобно долголетию Цяо и Суна[852]. Откуда вам тогда будет грозить печальный конец? Разве вы, цзюнь, стремитесь к такой развязке? Если вы не сумеете покинуть свой пост, не решитесь — при всех сомнениях — на этот шаг, вас ждут те же бедствия, что и [упомянутых] четырех мужей.

В Ицзине говорилось: "Возгордившийся дракон. Будет раскаяние"[853]. Это сказано о тех, кто, поднявшись наверх, не в состоянии опуститься; вытянувшись, не могут свернуться, двигаясь вперед, не в состоянии повернуть назад. Хочу, чтобы вы, цзюнь, приняли все это во внимание!» Ин-хоу ответил: «Прекрасно! Я слышал, что если свои желания не контролировать, то утратишь все, чего желал; если что-то имеешь и не умеешь остановиться [на достигнутом], то теряешь все, что имел. К вашим, учитель, предостережениям я прислушаюсь, а поучениям — в точности последую».После этого он привлек Цай Цзэ на службу, поставив его старшим над бинькэ.

Через несколько дней он ввел его в княжеский дворец и сказал циньскому Чжао-вану: «Среди бинькэ есть некий Цай Цзэ, прибывший с востока от гор. Он прекрасный оратор, хорошо знаком с деяниями трех ванов и свершениями пяти гегемонов, а также с изменениями в обычаях народов; он вполне достоин того, чтобы ему доверить политику царства Цинь. Я, ваш подданный, видел множество людей, но такого не встречал, да и сам я не сравнюсь с ним. Я осмеливаюсь представить его вам». Циньский Чжао-ван призвал к себе Цай Цзэ, побеседовал с ним, остался весьма доволен этой встречей и возвел его в ранг кэцина. Затем Ин-хоу, сославшись на болезнь, попросил принять от него печать сяна. Чжао-ван настаивал на выполнении им своих обязанностей, но Ин-хоу заявил, что его болезнь усилилась, и Фань Суй был [239] освобожден от должности сяна. Чжао-ван теперь стал согласовывать с Цай Цзэ свои планы, затем назначил его циньским сяном и вскоре на востоке был завоеван дом Чжоу (255 г.).

Цай Цзэ состоял сяном несколько месяцев, но некоторые невзлюбили его, и тогда он, опасаясь казни, сослался на болезнь и вернул печать сяна, получив титул Ганчэн-цзюня[854]. [Цай Цзэ] прожил в Цинь более 10 лет. Он служил Чжао-вану, Сяо Вэнь-вану, Чжуан Сян-вану[855] и в конце концов — императору Ши-хуану. Из Цинь он был отправлен послом в Янь и после трехлетнего пребывания там организовал приезд яньского наследника княжича Даня заложником в Цинь[856].

Я, тайшигун, скажу так.

Хань Фэй-цзы говорил: «Кто носит одежду с длинными рукавами, тот хорошо танцует; кто имеет много денег, тот хорошо торгует»[857]. Как справедливы эти слова! Фань Суя и Цай Цзэ в обществе называли бяньши, но и [продолжай] они до седых волос ездить и убеждать чжухоу в [правоте] своих взглядов — понимания не встретили бы. Причина не в неправильности их планов и политики, а в том, что сила убеждения была недостаточна. Когда же эти два человека связали свою судьбу с Цинь, [они] постепенно добились постов цина и сяна и своими заслугами прославились на всю Поднебесную. Здесь несомненна зависимость от силы или слабости государства. И другие ученые мужи сталкивались с неблагоприятными обстоятельствами, и немало встречалось людей, равных по способностям двум описанным мужам, но им не удалось до конца претворить свои замыслы в жизнь. Всех их не перечесть. Если бы эти два мужа не прошли через трудности и испытания, разве им удалось бы подняться так высоко?!

ГЛАВА ВОСЬМИДЕСЯТАЯ Юэ И ле чжуань — Жизнеописание Юэ И[858]

Предка Юэ И звали Юэ Ян. Юэ Ян служил военачальником у вэйского Вэнь-хоу. Он напал на царство Чжуншань и завоевал его. Вэйский Вэнь-хоу пожаловал Юэ Яну [селение] Линшоу[859]. Когда Юэ Ян умер, он и похоронен был в Линшоу, а его потомки остались жить в этом селении. Впоследствии Чжуншань восстановило свою независимость, но ко времени правления чжаоского Улин-вана вновь было завоевано[860]. В роду Юэ и появился Юэ И.

Юэ И был человеком умным и любившим ратное дело. Возвысили его чжаосцы. Когда же во время правления Улин-вана произошел мятеж в Шацю[861], он покинул Чжао и прибыл в Вэй. Он знал, что циский правитель, воспользовавшись мятежом Цзы Чжи против яньского Чжао-вана, нанес сильное поражение армии Янь, [и] яньский Чжао-ван возненавидел Ци; не проходило дня, чтобы он не думал, как отомстить правителю Ци[862]. Янь было маленьким княжеством вдалеке от центра страны, и собственными силами оно не в состоянии было защитить себя. Вот почему яньский ван вынужден был склониться перед нижестоящими, [но талантливыми] мужами, а чтобы привлечь в свое княжество мудрецов, сначала облагодетельствовал Го Вэя[863]. В это время Юэ И был отправлен вэйским Чжао-ваном послом в Янь, где яньский ван принял его с большим почетом. Юэ И сначала отказывался от почестей, но потом уступил и сделался [яньским] сановником[864]. Яньский Чжао-ван назначил его на пост яцина, который он занимал в течение длительного срока.

В то время циский Минь-ван усилился; на юге он нанес поражение армии чуского сяна Тан Мэя под Чунцю[865], на западе сломил силы трех цзиньских княжеств у Гуаньцзиня, после чего уже совместно с ними напал на Цинь (298 г.). [Ци] помогло Чжао уничтожить владение Чжуншань, разбило войска Сун, расширив завоеванные земли более чем на тысячу ли. Циский ван стал бороться с циньским Чжао-ваном за право именоваться ди, но вскоре отказался от этого титула (288 г.). Все чжухоу вознамерились [241] отвернуться от Цинь и служить Ци. Минь-ван сильно возгордился, но байсины уже не хотели больше терпеть [трудности].

Вот тут яньский Чжао-ван и начал спрашивать Юэ И о возможности нападения на Ци. В ответ Юэ И сказал: «Ци бывало гегемоном, его земли обширны, население многочисленно, наступать на него в одиночку будет нелегко. Если ван непременно намерен напасть на него, лучше будет сделать это совместно с Чжао, Чу и Вэй». После этого Юэ И был послан в Чжао, чтобы договориться с чжаоским Хуэй Вэнь-ваном. Других послов отправили заключить соглашение с правителями Чу и Вэй, а с помощью чжаосцев решили привлечь циньского правителя выгодами нападения на Ци. Все чжухоу, боясь заносчивости и жестокости циского Минь-вана, объединились в союз хэцзун, чтобы совместно с Янь напасть на Ци.

Юэ И вернулся доложить [о выполненном поручении]. Яньский Чжао-ван поднял все свои войска, поставив Юэ И старшим военачальником, а чжаоский Хуэй Вэнь-ван вручил ему печать сяна. Т