КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

Бабье царство. Книга 2: Леди Артур (fb2)


Настройки текста:



Глава 1. Не было печали

Вечный дежурный по связи в чине лейтенанта, назначенный на призванную охранять передатчик заставу, сидел и водил пальцем по пожелтевшему листку книги. Книга была не земная, а из местных, рукописная. Светло-сизые строки затейливого письма, где только стараниями женщины-писчихи слова отделялись друг от друга точками, складывались в сказ о небесной паре и сотворении этого мира.

— Блин, Андрюха! — произнёс стоящий рядом с лейтенантом начальник блокпоста и одновременно с этим точки ретрансляции. — Харэ́ зубрить, нет здесь принцесс, не напасёшься их на всех.

Лейтенант поднял глаза на начальника и поправил очки. Что ему ещё делать? Он ведь не начка́р, он всего-то оператор систем коммуникаций.

— А тебе разве не интересно узнать про этот мир? Чужая планета ведь вокруг, сказочное средневековье. И сидим тут уже месяц.

— Да брось. На этой тропе хрен кого дождёшься. Только наши на телегах подвозят консервы.

Андрей вздохнул и пожал плечами, а потом снова уткнулся в книгу.

Начальник сел рядом, откинулся на стуле и уставился в потолок:

— В одном месте я видел это средневековье. Хоть бы пускали куда, а лес я дома могу посмотреть. У тёщи такой же за огородом.

Все замолчали, и лишь гудение трансформатора разбавляло тишину.

Едва слышно прошипела в соседнем помещении рация, доложив голосом солдата, что на подступах без происшествий.

Шла минута. Шла другая. Миновал час.

— Тащ майор! — раздался вдруг крик. — Там человек. Местная.

Все повскакали с мест и бросились к бронированному стеклу. И вправду, средь утреннего тумана, погрузившего лес и дорогу в серую кашу, шла девушка. Она шаталась и, казалось, вот-вот упадёт.

— Караул! — раздалось рядом. — По боевому расчёту занять позиции!

Андрей взглянул на майора, а тот накинул бро́ник, вжикнул застёжками, взял автомат и повернулся к подчинённому.

— Чего ждёшь, лейтенант? Идём. Вот и пригодятся твои факультативы — переводчик наш с диареей слёг.

Тот встал и тоже потянулся за защитой. А девушка всё приближалась. Ей, на первый взгляд, было всего лет шестнадцать. Но сказать точно было сложно. Лицо в крови, куртка сюрко, накинутая поверх доспеха, порвана. При этом она сжимала руку на рукояти меча. Шлем потерян.

— А́лто! Стой! — закричал часовой вызубренную фразу на местном вперемешку с русским. — Но поде́мос сегура́де ла́нтэ! Дальше нельзя!

— Socórro. Э́сто буска́нд алума́ри Юрис. Соко́рро, — донеслось со стороны девушки, и Андрей поморщился, вспоминая слова. — Помогите. Я ищу халума́ри Юрия.

Начальник с лейтенантом переглянулись.

— Кто вы? Квэн эс у́ста? — закричал он, проклиная грубый акцент. Не получалось у него чисто говорить.

— Ми но́мбре э́а Клэр хаф да Кашо́н. Моё имя Клэр…

* * *

Я уже месяц на земле. После возвращения на базу из Таркоса меня отправили для полной диагностики встроенной в мозг системы. Сказали, на Реверсе сделать это невозможно — нет соответствующего оборудования. Месяц меня сканировали томографами, месяц ежедневно совали провода в разъёмы прямого подключения, что на затылке. Как итог, выявили множественные сбои блоков памяти, из-за чего пострадало много файлов. Из сорока вычислительных процессорных ядер полетело шесть. Нейропроцессор потерял семнадцать процентов искусственных синапсов. А вот почему система решила, что я постоянно находился в состоянии сна, так и не поняли. Спецы просто развели руками, сославшись на неизвестные внешние факторы.

Чтоб избежать худшего, принудительно снизили производительность системы, переведя её в очень щадящий режим: мол, почти всем, кому система была поставлена ранее, выполнена такая процедура. И это ещё хорошо, что я не сошёл с ума.

Теперь система сидит в голове молча, ожидает моих приказов и не даёт советы. Анализ окружающей обстановки в режиме реального времени оказался слишком большой нагрузкой для неё. Учёные чуть не угробили мои мозги, но затем вежливо извинились. Мол, с лабораторными крысами проще. Мол, двух предыдущих, которыми оказались Васька Рыжов и Степан Игнатыч, уже не вернут в иной мир. Один списан по искусственной эпилепсии, второй парализован до пояса.

Зато ведь извинились: дескать, жертвы во благо науки.

Месяц. А потом меня отпустили из медтехноцентра, признав годным для отправки в параллельный мир, как Белку и Стрелку для полётов. Но когда будет отправка, не сообщили. График работы портала расписан на год вперёд. Всё расфасовано по килограммам. И каждый килограмм буквально на вес золота.

— Да уж.

Я стоял рядом с кассами гипермаркета. В корзине небольшой набор продуктов — пельмени, картошка, яйца, молоко, колбаса, хлеб. Ничего необычного. Но за полгода, проведённых мной в другом мире, отвык от всего этого. Нет здесь монстров, нет магии, нет благородных рыцарш. Взгляд зацепился за стайку девушек в баскетбольной форме, обсуждающих прошедшую тренировку. Все под метр девяносто ростом, как на подбор. Я вздохнул: они совсем как жительницы Реверса. Те тоже высокие, в отличие от тамошних мужчин-коротышек.

Так бы и стоял, глядя с тоскливым взглядом на спортсменок, коим я приходился по плечи, если сзади не раздался знакомый голос, да ещё и заговоривший на том диалекте, которым пользуются обитатели Реверса рядом с нашей базой.

— Аюда ми, Шана ун Сол.

«Помогите мне, Шана и Сол».

Я резко обернулся, увидев своего шефа.

— Сан Саныч!

Тот улыбнулся и звякнул ногтями по пол-литровой бутылке водки:

— Я слышал, врачи не запретили.

— Вроде нет. А вы какими судьбами?

— Да как бы это сказать, Юра? Я за тобой, — ещё шире улыбнувшись, произнёс начальник.

— Расплачиваться будете? — влезла в нашу встречу кассирша, и я быстро выложил на ленту нехитрый набор. Шеф сунул бутылку в мои покупки с хитрой фразой: «Ещё должен будешь». Но спорить я не стал, уж очень было любопытно, что он хотел от меня.

Вскоре кассирша пропикала товары, сунула чек и процедила сквозь зубы: «Спасибо за покупку».

— Пойдём, сядем в моей машине. Автопилоту наливать не будем, а сами хряпнем, — деловито изобразив из себя дачника, радостно пропившего дачу, и хлопнув в ладони, произнёс шеф. — За мной.

Я сунул бутылку в пакет и с улыбкой пошёл следом. Было ощущение какой-то неправильности и наигранного ребячества. Ну, не будет начальник пить прямо на ходу, как алкаш с похмелья.

Но шеф в самом деле повёл на подземную парковку. Спустившись, повёл в угол, где стоял его новенький автомобиль.

— Здравствуйте, Александр, — мягко заговорила машина и добавила: — Вы с пассажиром?

— Да.

Двери щёлкнули замками. Вспыхнула подсветка.

Шеф плюхнулся за руль и дождался меня, а потом поглядел на служебный экран. Управляющий машиной искусственный интеллект сразу же начал отслеживать взгляд, отчего по экрану забегал курсор, а окна стали сменять друг друга. Я ожидал, что тронемся с места, но вместо этого шеф заговорил:

— Извини, в штаб далеко вести, а времени мало, весь день по пробкам убьём почём зря. Введу тебя в предварительный курс дела прямо так.

Он замолчал на секунду, потянувшись между креслами за небольшой папкой.

— Вот. Узнаёшь?

Из папки на свет появилась распечатка фотографии темноволосой девчонки лет пятнадцати. Под глазом у неё виднелся большой кровоподтёк, на лбу несколько больших ссадин, а ещё опухла разбитая губа. Карие глаза глядели устало, но с какой-то искрой в глубине. Наверное, надеждой на некое чудо.

— Это графиня Клэр хаф да Кашон. Внебрачная дочка старого да Кашона, — ответил я. — Довелось познакомиться.

— Просто познакомиться? — с ухмылкой переспросил шеф. — И именно поэтому она лезла с цветами в окно твоей гостиницы?

— Шеф! — повысил я голос. — У нас ничего не было! Ей Ребекка голову задурила! Типа, у каждой рыцарши должен быть юноша сердца. Типа, это полезные связи. Я тут ни при чём.

— Успокойся, — ответил начальник. — Никто тебя ни в чём не обвиняет. Но три дня назад эта девочка вышла к одной из наших застав, охраняющих вышки-ретрансляторы. Вся в крови, и просила помочь найти тебя. Девочку доставили на базу. Там выяснили, что она попала в засаду большой банды дезертирш, двигавшихся на родину и грабящих всё по пути. Её отряд сдержал атаку, дав ей уйти. На редкость идейные телохранители оказались. Да и девчонка, похоже, очень хорошо бегает.

— Можно два вопроса? — перебил я, сложив руки на груди. Что-то мне перестал нравиться разговор. Вот чуялся в нём подвох. Жирный такой. С душком.

— Ну.

— Она же не рыцарша. Она только оруженоска.

— Уже рыцарша. Девочку по-быстрому посвятили.

— Зачем?

Вместо ответа шеф глянул на экран. Курсор скользнул по меню и выбрал видеофайл. На экране появилась Клэр. В синяках, ссадинах, но уже отмытая и с кружкой чая в руках.

«Меня папенька из дома выгнал, — криво улыбаясь, говорила она. — Говорит, без подвигов не возвращаться. Говорит, овеянная славой рыцарша — хорошая партия для выгодного брака. Можно просить руку какого-нибудь богатенького маркиза или даже троюродного племянника королевы. Он как раз овдовел в юные года. Вот я и пошла на подвиги, — девочка перестала улыбаться и поджала губы. — Только не получилось. Отец обратно не пустит, а идти больше некуда. Может, халумари Юрий поможет?»

— Не смейся, — произнёс шеф. — В Средние века к личным связям очень серьёзно относятся. Ну, второй вопрос.

— Что за вышки?

— А-а-а, — протянул начальник. — Нам разрешили поставить вышку и мини-крепость между базой и Галлипосом. Там караул и несколько дежурных связистов. К такому она и вышла.

— Ясно. Шеф, а при чём тут я?

Начальник снова широко улыбнулся, а потом со щелчком откупорил бутылку с водкой.

— На, хлебни, легче понять будет.

— Так постараюсь, — буркнул я в ответ, и Сан Саныч пожал плечами и закрыл водку.

— Ну, значит, слушай. Поскольку Клэр — наследница целого графства, прилегающего к базе, генерал её чуть ли не с ложечки кормит манной кашей и конфетами. Обещал ей и подвиги, и деньги, и юношу сердца. В общем, решили дать ей новых сопровождающих и помочь во всех начинаниях. А посему ты войдёшь в отряд.

Я поперхнулся, а потом потянулся за бутылкой. Сделав глоток прямо из горлышка, с шумным выдохом вытер губы и уставился перед собой. Там как раз парковался экосмартик — крохотный электромобиль с девочкой внутри. Та даже не глядела на дорогу, доверив всё автопилоту, а сама ковырялась в смартфоне.

— Хех, знал, что водка пригодится, — довольно крякнул шеф. — Закуска в бардачке При слове «бардачок» тот сам открылся, выставив на обозрение одноразовый контейнер с котлетами.

— Домашние, жена сготовила.

Я взял контейнер, достал прямо рукой одну и начал жевать, а шеф продолжил.

— Проект называется «Леди Артур». А отряд имеет позывной «Мерлин».

— Мерлин Монро? — съехидничал я, но шеф лишь хмыкнул.

— Волшебник такой был.

— Нет, что-то не сходится. Генерал бы её не отпустил просто так. Он же любитель многоходовок. Что ещё он задумал?

Сан Саныч тоже взял котлету и откусил кусок, прежде чем продолжить.

— Я столько на Реверсе, что забыл. Вот мы пьём в машине на парковке торгово-развлекательного центра, это считается как общественное место? Кстати, я с реверчанками одичал, привык из горла пить, сейчас даже в ресторан стыдно будет пойти с супругой.

— Вы употребили спиртные напитки, — вмешался в разговор искусственный интеллект машины. — Ручное управление будет недоступно.

— Как-нибудь переживу, — отмахнулся шеф.

А я оглядел серый потолок и разлинованный разноцветной разметкой бетонный пол бескрайнего помещения, пожал плечами и передал бутылку начальнику.

— Вторая задача — составить карту и классификацию всех проклятых мест на сто километров от базы. Составить модель, провести разведку боем, выйти на контакт. Нам эти белые пятна на карте не нужны.

— Да вы сдурели, — я поперхнулся и снова выхватил бутылку из руки Сан Саныча. И только сделав большой глоток, продолжил возмущаться: — Мне Гнилого Березняка, Яблочной Речки и Красного Озера хватит до конца жизни вспоминать!

— Зато тебе удалось с инфантом Красного Озера договориться. У наших ночных охотниц целый отряд с перебитыми конечностями и сломанными рёбрами. Хорошо, трупов нет.

— А что охотницы у Красного Озера забыли?

— Что что? За тобой по следу шли.

Я вздохнул и отпил ещё из бутылки.

— Параллельно приданный в отряд специалист будет собирать статистические данные по магии, потусторонним тварям и местам силы, — добавил Сан Саныч, потянувшись за ещё одной котлеткой. — А ещё протестируете экипировку, которую выдадут вам.

— Состав отряда?

— Ну, во главе формально Клэр. Она же графиня. Но по факту — ты.

— Я ведь не руководитель.

— Научишься. Не всё простым кудапошлютой быть. Далее с вами пойдёт спец по аппаратуре. А из местных — уже проверенная команда. Та храмовница…

— Катарина? — быстро глянув на начальника, уточнил я.

— О, как глаза загорелись. Да, она. Потом госпожа Лукреция со служанкой и большая наёмница Урсула. Также в отряд добавят оруженоску для Клэр — вряд ли из знатных, но и не из крестьян уж точно. И ещё пару человек из местных.

— А почему нельзя ночных охотниц с собой взять? Отличная защита.

— Нельзя. Магистрат опасается слишком уж большого влияния на девочку. Потому, кстати, Лукреция и идёт с вами — как цензор.

— Хорошо, что Лукреция. Я уже с ней сдружился.

— Ну, на Лукреции настояла новая посланница магистрата. Блин, если предыдущая была жеманная истеричка, то эта наглая, как танк. Генерал от неё уже прячется. Кассия уже отжала у социологов громкоговоритель на столб и выклянчила музыку для себя, купила домик прямо возле базы, прижала к стенке начальника службы безопасности и заставила пропуск выписать. Ушлая бабища.

— А что не выгонит тогда?

— Через неё можно любой вопрос решить. Сейчас на базе почти всё мясо, рыба, зерно, фрукты, яйца, молочка и соль местные. Взамен идут инструменты, гвозди, болты с гайками, подшипники и прочая железная хрень. Разгрузили портал на четверть. За четыре подшипника для телеги можно сто кило свинины потребовать. Там такие перемены, охренеть. Генерал уже всерьёз задумался о железной дороге до Галлипоса.

— Мимо Гнилого Березняка? Замучается строить. Я уже насмотрелся на жуть, которая там обитает.

— Вот потому ты и будешь проклятые места обследовать, что опытный. А узкоколейку с паровозом легко прокинуть. За год справимся. Кстати, чтоб не было каких-то вопросов, почему простолюдин рядом с графиней, ты отныне представляешься титулом эсквайр.

— Чего? — поморщившись переспросил я.

— Вещь такая хорошая есть. Доверенный горожанин — эсквайр. Стоит ниже баронессы. Но выше простолюдина. Помнишь книгу «Остров сокровищ»? Там мистер Трелони, обеспечивший снабжение всей экспедицией, обладал этим титулом. И тебе полагается собственный герб, но без герцогской, графской или баронской короны, разумеется. А ещё посоветую обналичить свои не особо нужные счета и купить на них серебро. Вот визитка, там сразу отольют полуфунтовые слитки и отчеканят монеты по образцу.

— Я знаю, кто такой эсквайр, но что-то как-то всего слишком много навалилось, — пробурчал я и снова приложился к горлышку бутылки. Горло обожгло, но я стерпел, лишь крякнул и закусил котлетой. Последней, между прочим. — А что, в дорогу больше не выдают финансирование?

— Ну, как хочешь, но я уже привык с комфортом жить, — произнёс шеф и позвал свой автомобиль: — Машина, двигаться по маршруту до отметки «Юрчик», забронировать парковочное место.

Юрчик. Это он мой дом так пометил в навигаторе. Я ухмыльнулся и произнёс.

— Не надо. Я тогда ещё пробегусь по магазину, в дорогу соберусь и подарки куплю.

Шеф пожал плечами, побарабанил пальцами по рулю, а когда я открыл дверь и начал вылезать из машины, бросил вдогонку:

— Послезавтра в штабе!

— Угу, — буркнул я в ответ. — А как вы меня нашли в магази… не? — начал, но не завершил свой вопрос, так как слушать уже было некому.

А в самом деле, как?

Глава 2. Мыши лабораторные и подарки

— Система, — прошептал я, глядя на разукрашенное здание торгового центра, — геопозиционирование включено?

— Отключено, — раздался голос в голове. Моя цифровая помощница всегда говорила спокойным самоуверенным голосом, но иногда именно от этого становилось тошно. С ней не побеседуешь, и дальше служебной или технической инструкции она совета не даст.

— Передача данных?

— Сертифицированного запроса на передачу данных не поступало.

— Да блин, как они меня нашли? — пробурчал я. Это действительно не нравилось: если кто-то взломал мои электронные средства, то так же могут и мозги взломать. Запишут в мозжечок тремор всех конечностей, или сотрут навык пользования туалетной бумагой. А могут заставить глюки созерцать или видеть, что вижу я. Благо, на остальной мозг электроды не идут, иначе бы вообще из меня можно биоробота сделать, подключив к простейшей бот-программе из компьютерных игр. Будь проклят тот день, когда согласился поиграться со своим серым веществом, соединив с гель-процессором. Теперь поймал устойчивую фобию.

Я опустил глаза на пакет, а потом сделал шаг обратно к торговому центру. Но уйти далеко не успел.

«Запрос на идентификацию», — прошептала система.

— Запретить, — быстро ответил я, и в тот же момент за спиной раздался незнакомый голос.

— Юрий Иванович?

Обернувшись, увидел мужчину лет тридцати с небольшим. Ростом чуть повыше меня, интеллигентного вида, при том, что не субтильной внешности. Телосложение не спортивное, но и не запущенное вконец.

— Да, — немного протянув, ответил я.

— Позвольте представиться. Артём Глушков, — произнёс человек и протянул мне руку.

— Можно поподробнее? — спросил я, решив не торопиться с приветствием. Не нравилась мне это.

— Я отправлюсь с вами на Реверс, ваш коллега по экспедиции, — продолжил гость, тут же пояснив: — В составе группы по изучению проклятых мест.

— Как вы меня нашли? — по возможности спокойным голосом поинтересовался я. Главное, чтоб это не выглядело как паранойя. Хотя уже близко к этому.

Мужчина молча пробежался взглядом по моему лицу, а потом его губы растянулись в улыбке.

— Полицейская база камер. Вы же помните, что в том году был принят закон о приоритете защиты социума над свободой личности в общественном месте. Вот и понавтыкали везде всевидящее око. И в рамках реализации этого закона я помогал настраивать муниципалитету нейросеть по поиску разных личностей. Интересный был проект. Назывался «Взгляд Супермена». С тех пор остались некоторые… — мужчина немного замялся, подбирая слово, — контакты. Вот по фото и нашли вас.

Я выдохнул и пожал до сих пор протянутую руку. А Артём продолжил расспрос:

— Не поймите меня неправильно, но я хочу учесть все факторы. Поскольку нам придётся плотно работать вместе, я решил согласовать ряд срочных вопросов перед отправкой на Реверс, — он замолчал и, дождавшись моего растерянного кивка, снова заговорил: — Для начала пара слов в контексте проекта. Изначальный проект научной экспедиция в проклятые места был разработан и вынесен на обсуждение мною и моей коллегой, хотя вряд ли вы о ней слышали в силу специфики. Так вот, проект был одобрен научным советом почти год назад, но военные дали зелёный свет только месяц назад. Поскольку вас назначили руководителем экспедиции и перед отправкой осталось совсем немного времени, хотел бы прояснить, с чем связаны те огромные изменения в маршруте, составе группы и оборудовании, которые по каким-то причинам согласовать с нами… — Артём замолчал, а глаза его стали колючими, словно он сам на ежа сел. Чувствовалось, что человеку хотелось крепко выматериться, но все же он сдержался: — Не успели, — едко закончил он фразу.

— Я пока сам ещё план не видел. Не знаю.

— Ты вообще понимаешь, — процедил Артём, эмоционально перейдя на «ты», — что на Реверсе поздно будет что-то менять? Как вообще можно так безответственно?..

Я пожал плечами, отчего Артём резко оборвался и перешёл на вежливый, теперь уже слегка раздражённый тон.

— Я понял. Можно ещё одну деталь уточнить: до экспедиции вы какого плана проектами руководили?

Настала моя очередь сделать паузу. Не было у меня опыта, если не считать того, что я был по срочке старшим механиком-водителем и имел звание старшего сержанта. Но вот на больших должностях не был.

Видимо, это легко читалось на моём лице, так как Артём, как его там… Глушков, тяжело вздохнул и закатил глаза. А потом опять поглядел на меня, уже спокойнее, и с какой-то грустью в глазах:

— Прошу прощения, я просто немного растерялся, так как ожидал увидеть более опытного командира. Но не беда, я вам помогу, молодой человек. Можете на меня всецело рассчитывать.

— А вы каким опытом владеете? — зло буркнул я, чувствуя, что хороших отношений не получится. А ещё это «молодой человек». Сколько ему реально лет? Пятьдесят? Сейчас с биомодификаторами хрен поймёшь. Впрочем, сам выгляжу лет на пять моложе своего возраста.

— Старший научный сотрудник группы Deep Magic, относящейся к лаборатории в Колково-Двенадцать, института Физики Пространства, — с вежливой улыбкой ответил мой собеседник. Мол, не обращайте внимания, это всего лишь громкое название обычной должности. Пустячок-с.

Что ж, его можно понять: какой-то выскочка будет им верховодить, вот только я не просился на эту роль. Меня вполне устраивало быть обычным порученцем. В реалиях Реверса и этого вполне хватало для того, чтоб можно было адреналин в баночку сцеживать. И зарплата устраивала. Но, судя по всему, он не скажет о своих возмущениях вслух — интеллигенция. Знал таких: молчат-молчат, а потом как взорвутся — мало не покажется.

— Рад познакомиться, — совсем не радостно отозвался я и высвободился из рукопожатия. — Вы извините, сроки поджимают, и я ещё не принял дела должность старшего, поэтому затарюсь подарками и самым необходимым в дорогу, пока возможность есть.

— Не спешите. Мне Александр Александрович посоветовал проследить за тем, что вы покупать будете.

— Что значит — проследить? — повысил я голос. — Я сам знаю, что разрешено к вывозу на Реверс, а что нет. И лимит массы знаю.

— Вы неправильно поняли, молодой человек. Он сказал — посмотреть. Опять же в целях просчёта всех рисков. Поэтому был бы признателен, если не будем нестись сломя голову.

Я смерил своего, так сказать, подчинённого, пожал плечами и направился к торговому центру. Теперь я начальник, только хрен его знает, что должен делать, как начальник. Пусть идёт. Там разберёмся.

Самым первым делом направился в магазин одежды. Артём — молчаливой тенью за мной. Был соблазн ускорить шаг, чтоб этот господин замучился бегать следом, но это как-то по-детски, посему переборол стремление, и, наоборот, двинулся неспешно, насколько мог.

Поднявшись на лифте на нужный этаж, зашёл в дисконт-центр. Давно присмотрелся к нужным шмоткам, но только сейчас ситуация заставила поторопиться. Парадокс, но в торговых точках с модными тряпками нет ничего даже близко подходящего для похода, а среди никому не нужной кучи «всё по триста» даже очень много.

Вот и сейчас я сразу нашёл простые, без всяких принтов с супергероями и популярными игровыми персонажами, шорты до колен из тонкой и светлой джинсовой ткани. По пути к футболкам схватил большую охапку длинных разноцветных шнуров.

— Вас разве, не снабжают всем необходимым? — потрогав висящую на вешалке рубашку с ярким рисунком человека-таракана, спросил Артём. Несмотря на вежливый тон, на его лице проскакивало грустно-снисходительное выражение, как будто он совсем недавно имел дело с идиотами, которые в тоже время не виноваты, что уродились такими.

А не пойти ли ему куда подальше? Хотя нет, надо быть сдержанным. Я ж теперь вождь, блин. Пусть думает, что хочет.

— Казённое имущество лучше приберечь. Был такой опыт. Поэтому подберу что-то похожее на простое повседневное из тех мест. Выданный сюртук аккуратно сложу в мешочек и буду доставать только на официальных приёмах. И вам то же самое рекомендую.

— Давайте на «ты», — усмехнулся Артём, а я кивнул, вздохнул и начал пояснять вслух.

— Мода Реверса примерно соответствует шестнадцатому — семнадцатому векам нашей Европы с небольшой поправкой на различия в гендерных ролях. Это касается тех мест, где расположен портал. Нобийцы и вендалы одеваются совсем по-другому. Поэтому к шортам в районе колен попрошу знакомую портниху пришить завязки. Это будут обычные белые шнурки от кроссовок, которые на бантик завяжу. Возьму серую жилетку из домашнего костюма тройки и привяжу кучу таких же шнуров, став, как дембель, переборщивший с формой.

Артём ухмыльнулся, представив такую сюрреалистичную картину, но смолчал. Я же продолжил:

— Рубашку можно обычную белую. К рубашке пришьют кружевные рукава. Кружевной будет и ворот, но не очень большой, не на бал же идти в этом. Я уже купил кружева у знакомой бабушки, она крючком связала.

— Звучит, как описание костюма из дешёвой оперетты, а не для похода. И, наверное, я со специалистами по выживанию посоветуюсь, тем более, в бюджет на мою экипировку расходы вбиты.

Я перекинул рубашку через локоть, а потом поглядел на учёного, и, кажется, я понял, почему меня главным назначили.

— Рекомендую одеться так же, как и я. Иначе будешь выглядеть, как урод.

— Выбирайте выражения, молодой человек, — повысил голос Артём, выпрямившись и сложив руки на груди. — Я думал: мы ведь цивилизованные люди, да ещё и знаменитые халумари-полупризраки. Почему мы не можем себе позволить одеваться так, как считаем достойным? Зачем так гнуться под аборигенами?

— Я не обзываюсь. Просто мы живём здесь, — улыбнулся я, — а там — Средние века. Только-только наступает Возрождение. Там нет толерантности. Там любой, кто выбивается из дресс-кода, урод, которого запросто закидают камнями, без зазрения совести пырнут ножиком, просто потому что не такой, как все. Или обвинят в ереси против богов: просто так, потому что косо поглядел. Бумага подешевела, а писать анонимки умеют испокон веков. Поэтому — дресс-код. Даже если ваши передовые взгляды с ним не согласны. Если бы портал образовался в Нобии, ходили бы с бусами из ракушек на шее, мазали волосы смесью свиного жира и цветной глины и размахивали голой пипиской у костра в такт тамтаму. И да, нормальный мужик на изучаемых нами территориях ходит, как расфуфыренный попугайчик, обвешанный рюшечками и бантиками. Вспомните кино про галантный век.

Артём поджал губы, краешки которых несколько раз дёрнулись, словно он хотел что-то сказать, но промолчал. А я быстро подхватил из лотка несколько пар непрозрачных льняных чулок: чисто белых, в красно-зелёную полоску и тёмно-серых. Подумав немного, добавил к ним две кружевные подвязки. Не потому, что они нужны, а чтоб подразнить научника.

— Вот, — протянул я розовую подвязку будущему коллеге, — рекомендую. Писк моды.

Он смерил меня с ног до головы и скрипнул зубами.

— Допустим. А шнуры зачем?

— Во-первых, это самый дешёвый способ привести одежду к нужному виду, если вдруг придёт в негодность и надо будет на месте покупать. Краска там дорога, и цветные шнуры — лучший выбор. А во-вторых, повязанные на пояс шнурки играют роль статуса в соцсети. Их там может быть до пяти штук, один поверх другого. Чёрные — траур. Белые с разными полосками — знак почитания каких-то богов и социального положения, типа цветов знати, которой служишь или в каком цехе состоишь. Серый шнур — символ сдержанности, изначально носили священнослужительницы, но потом ушло в народ. И очень не рекомендую надевать красный и в красно-жёлтую полоску.

— На костре сожгут? — ухмыльнулся Артём.

— Засмеют. Не бывает беременных мужиков. И с месячными не бывает. Неужели не читали? — произнёс я, покривив душой. Я эти мелочи сам уяснил на своей шкуре, когда паладинша с красным шнурком чуть не попортила мне эту самую шкуру. Просто у неё было настроение такое.

— Мы же договорились на «ты», — тоскливо улыбнулся научник и продолжил: — Читал… мельком… но не думал, что это надо принять как аксиому.

Мы на «ты». И мы замолчали.

Следующим был обувной магазин, где выбрал красные остроносые ботинки с пряжкой из нержавейки. Не средневековые пулены, но для дороги вполне сойдут. Правда, Артём наотрез отказался заходить внутрь этого заведения, ибо оно было с брендами для нетрадиционных. Да и сам я выскочил, красный как рак, буркнув, что это не мне, а коллеге на подарок скинулись. А когда какой-то из покупателей смерил меня заинтересованным взглядом, чуть не провалился сквозь землю. Но, блин, не женские же туфельки брать, а эти, с пряжками и на сантиметровом каблуке, как раз походили на то, что нужно на Реверсе. Совсем как у венецианского Казановы. И в дороге должно быть удобно.

В общем, конфуз ещё тот. Но про закидывание камнями я не пошутил. Был у нас один товарищ, в кроссовках решил по Галлипосу прогуляться. Дети засмеяли, а местные мужички хихикали и тыкали пальцем, мол, некомильфо так.

Сбежав из обувного, отправился в ювелирный. Артём за мной.

— Обязательно такие ботинки покупать? — задал он вопрос, когда я, с лицом цвета свёклы, остановился у витрины с кольцами и цепями.

Я кивнул, опустив пакеты с вещами на пол и облокотившись на край прилавка.

— Тамошняя мужская обувь для походов вообще дерьмо. Там мужики в походы редко отправляются. Я в прошлый раз чуть ли не босиком из-за этого возвращался. И сапоги нельзя, иначе взял бы офицерские хромовые. Можно галоши, но топать в них по три десятка километров в день очень сложно.

— Что сейчас? — снова спросил Артём, задумчиво разглядывая блестящие в свете ламп кольца. — Опять дресс-код?

— Да, — кивнул я. — Нам неизвестно, что там выдадут. Может, медные колечки, которые подходят для бедных ремесленников: кто их там, бюрократов, знает, а на Реверсе встречают по одёжке. И чем богаче украшения, тем вежливее с тобой будут разговаривать. Даже могут посмотреть на огрехи в одежде и поведении, как на чудачество, а не как на ересь. Жизнь может спасти, а то и честь. В случае чего уже подумают, в рабство тебя продать или запросить выкуп. Второе как-то лучше для здоровья. На крайний случай, ими можно расплатиться за срочные услуги, если денег не хватит. Всякое бывает.

Артём вздохнул, а я поднял взгляд на продавщицу:

— Мне, пожалуйста, вот эти четыре тоненьких золотых колечка с разноцветными фианитами. И вот это широкое с алмазной резьбой. А ещё вот эту золотую цепочку и подвеску с горным хрусталём. И вот эту заколку для одежды. И вот эту пиратскую серьгу с осьминогом.

Девушка быстро убежала оформлять заказ, и мы остались с Артёмом вдвоём.

— Не уверен, что смогу правильно подобрать драгоценности, — произнёс он. — Да и нелепо всё это выглядит.

— Через месяц привыкнешь, — улыбнулся я. — А с золотом правила простые: никакой символики, чтоб нечаянно не приняли за какой-нибудь культ или за родовой знак. Желательно без узора либо с растительным мотивом. Камни любые.

Подошла продавщица, и я снова ткнул в прилавок:

— Вот этот чёрный силиконовый шнурок с подвеской из большого зелёного хрусталя в золотой оправе.

Девушка снова убежала, и заговорил Артём.

— А это куда?

— Это девушке, — ответил я. — У них в моде украшение на лоб, фероньерка называется. Погуглите женские портреты времён Ренессанса, там у всех на лбу подобное.

— Девушка из какого отдела? — с улыбкой поинтересовался научник, а когда я покачал головой, задрал брови от удивления.

— Она из местных. Она моя телохранительница.

— Жаль, а я надеялся, что кто-то из наших. Даже поговорить не с кем будет, — усмехнулся Артём.

А я резко повернулся, оторвавшись от придирчивого разглядывания ювелирки:

— Она настоящая паладинша. Рыцарша святого ордена. Так что не надо тут усмешек!

— Не кипятитесь, молодой человек, я сужу сугубо по киноштампам.

— Просто… не надо так, — понизил я голос. — Она не какой-то там киноштамп.

Артём прищурился и улыбнулся, а я провёл картой над терминалом и быстрым шагом направился в другой магазин. На этот раз сувенирный. Что можно взять в подарок, небольшое и в то же время необычное? Пробежался взглядом по прилавку и вскоре зацепился за полностью чёрный, похожий на стальной коготь нож-керамбит в ножнах. Такой можно на шею повесить. Это для Катарины. А что остальным?

Почесав в затылке, подошёл к набору антикварных писчих принадлежностей: позолоченные стальные перья с резной ручкой, чернильница-непроливайка, перочинный ножик. Всё просто и функционально. Жаль, нет обложки к волшебным книгам: сразу бы в дар Лукреции взял, но и так неплохо.

Для Урсулы, конечно же, большая фляжка для коньяка. Рифлёная нержавеющая сталь. Закручивающаяся крышка. Это очень хорошо ей подойдёт.

А потом я мысленно выругался: С нами же будет Клэр! Ей тоже нужно что-то подарить. А что я могу придумать для молодой графини? Что аристократы тех времён любили? Конечно же, охоту. Нужно что-то охотничье, но у меня и так ограничения по весу, чтоб ещё и арбалеты брать. И охотничий нож с бриллиантами не купишь — денег не хватит.

Как вариант — что-то совсем необычное. Например, из набора выживальщика. Или лучше заколку для плаща? Блин. Надо вернуться в ювелирку.

Ничего больше не придумав, взял брошь с янтарём, которую можно на плащ прикрепить, и магнитик со смайликом вдобавок. Чёрт его знает, зачем взял. Просто зацепила меня эта жёлтая улыбающаяся рожица.

Денег потратил изрядно, но за полгода моего пребывания в другом мире зарплаты и премий скопилось на счёте столько, что не потратить за один раз.

— На этом всё, — произнёс я, поглядев на задумчивого Артёма. Тот ходил вдоль прилавка с ювелирными украшениями и никак не мог выбрать, что взять.

— А? — переспросил он, оторвавшись от созерцания драгоценностей. — Да-да. Я понял. Я, наверное, всё же похожу в казённом.

— Как знаешь. Послезавтра отправка. Встретимся в штабе.

— Да, — кивнул Артём. А когда я уже оказался у выхода, окликнул меня:

— Юрий! Почему ваша система решила, что вы спите?

— Не понял? — нахмурившись, повернулся я.

— Со мной разработчики обсуждали проблему — почему-то замялся Артём, — мы ведь когда-то с ними вместе работали. Они пробовали все возможные варианты, но так и не смогли баг воспроизвести. А в целом, если что — я смогу вмешаться и помочь поправить в дебаг-режиме твою систему.

— Так это вы тот мозголом, от косяков которого многие наши с ума посходили? Что теперь? Испытание на лабораторных мышах в полевых условиях? Вы для этого со мной идёте?!

Я сам не заметил, как повысил голос.

— Ты не понимаешь, — удручённо протянул Артём. — Идеально надёжных систем не бывает, но защита на случай отказа у модулей огромна! Все неполадки, которые до сих пор возникали в системе агентов, легко могли быть преодолены простым включением операторами дебаг-режима. А то, что гении в погонах перегнули палку с ограничениями доступа и игрой с гипнорежимами, никоим образом не говорит о непригодности гель-железа! И потенциал у неё огромный.

— Она сырая! При всех плюсах ходить и думать, когда в черепной коробке произойдёт короткое замыкание, сейчас или завтра, — то ещё испытание.

— Мы все проверяли, — понизил голос научник.

— На себе бы проверили, — буркнул я.

— Я и проверял на себе. У меня тоже стоит гель-проц.

Он замолчал, потёр лицо ладонью, ожидая дальнейших упрёков, но, не дождавшись, продолжил.

— У меня не военная модификация, а инженерный образец. Да, мы действительно не понимаем, в чем проблема. И это чревато не только срывом многомиллионного контракта. Это ещё поставит крест на всем будущем человечества. И не знаю, какие ещё задачи преследует поход, но лабораторных крыс будут как минимум две. Ты и я…

* * *

Ярко-рыжая девушка подняла тяжёлую боевую шпагу и сделала выпад. Острие замерло всего в дюйме от мешка с сеном, положенным на лавку в дешёвой комнате дешёвого трактира. Через щели в прикрытых ставнях на пол падали тонкие лучики рассветной небесной пары. Они играли медленно плавающими в воздухе пылинками и казались чужими в этом помещении. А когда рыжая резко развернулась, и шпага со свистом вспорола воздух, лучики лизнули видавшую виды сталь, выхватив ту из темноты.

Рыжеволосая сделала шаг назад и приняла защитную стойку, с тем, чтоб снова взмахнуть клинком, подставляя его под воображаемый удар врага, а затем сделала выпад. Казалось, ещё чуть-чуть — и металл разрежет тонкие нити света надвое.

— Ненавижу, — процедила рыжая и с рычанием свистнула клинком на уровне горла воображаемого противника, словно хотела рассечь его. — Ненавижу.

Девушка сделала вдох и опять развернулась, чтоб направить остриё на ни в чём неповинную подушку, но стоило ей занести руку, как она замерла с недоумением в жёлтых волчьих глазах, ибо перед ней стоял юноша.

Ещё секунду назад его не было, и вот он уже здесь.

— Ты кто? — резко спросила рыжая. — Как ты здесь оказался?

— Не важно, — ответил юноша бархатным голосом. — Важно, что у меня для тебя есть дело.

— Отвечай, кто ты? — снова спросила девушка. А потом попятилась: — Нет, не верю.

Она подняла левую руку вверх, сложила пальцы в знак небесной пары и опустила:

— Идемони. Изыди.

По комнатушке быстро пробежала мягкая волна, искажая лучики света и контуры вещей рябью, словно круги от брошенного камушка — отражение в пруду.

Юноша болезненно поморщился, но никуда не исчез; он медленно поднял руку и стиснул кулак на кончике шпаги, а когда острие проткнуло ладонь с тыльной стороны, повёл руку вдоль клинка к эфесу, а рана сияла блекло-голубым светом.

Он вёл и ронял тихие слова:

— Слушая меня внимательно, Джинджер. Если сделаешь все в точности, как скажу, я помогу тебе вернуться в орден. Помогу обрести заслуженную славу. Так что слушай и запоминай…

Глава 3. Путь начинается с недоразумений

Андрей уже четвёртый день слонялся по базе, ожидая непонятно чего. После того, как он доставил на базу ту девушку, про него словно забыли, предоставив самому себе. Он уж и фильмы в комнате досуга переглядел все, недоумевая, что в память медиацентра загрузили только три старых патриотических ленты; он и по стадиону побегал, благо, спортивку-подменку с собой взял: весили шорты и футболка из легчайшей карбоновой нити совсем мало, а утрамбовывались до таких размеров, что в кулаке сжать можно.

В местный город не выпускали: якобы не время. Расспрашивать было бесполезно, так как здешние солдаты сами ничего не знали, а остальные бегали, как в задницу ужаленные. Но кое-что всё же выяснилось: девушка оказалась вроде как принцессой, да ещё и наследницей богатого рода. Непонятно, каким боком она решилась выйти к заставе и какого Юрия вспоминала, но товарищ майор — начальник заставы — после телефонного разговора с генералом аж пунцовым стал, и немудрено: отборный мат, доносившийся из трубки, сводился к одной простой фразе: «Не дай бог, хоть волосинка с головы упадёт — упрошу по блату местных инквизиторш сжечь на костре заживо». Сняли с караула двух бойцов, и отправили с лейтенантом, посадив в повозку и запихнув туда же некстати сомлевшего переводчика. Девушка, которую наскоро отмыли от крови, почти всю дорогу проспала. Да и нельзя было с ней разговаривать. Он только и смог, что назвать своё имя.

К исходу третьего дня на базе Андрей пришёл к неутешительному выводу: начальство про них попросту и крепко забыло. Нет, может, товарищ майор и тревожился о том, что блокпост не досчитывается четырёх боевых единиц, но после памятной беседы с генералом старался лишний раз не напоминать о себе. Если рядовых ситуация полностью устраивала и сейчас они самозабвенно давили сачка в казармах, а до сих пор время от времени маявшийся животом переводчик пребывал в медчасти базы, то Андрею было решительно нечем заняться.

Сейчас, после пробежки, когда до темноты оставался ещё по крайней мере час, он продолжил бездумно слоняться по базе. Нацепленный прямо поверх яркой красно-жёлтой спортивки бейджик с фамилией и инициалами, совмещённый с электронным пропуском, позволял избежать лишних вопросов. Коридоры вывели лейтенанта к обзорной площадке, с которой виднелся средневековый город. Одна беда: чтобы попасть туда этим путём, требовалось пройти через генеральскую беседку. В первый день на базе Андрею уже довелось испытать на себе начальственное неудовольствие, когда он так же вечером случайно забрёл сюда. Впрочем, в данный момент место отдохновения пустовало, а значит, можно было проскочить втихую…

С такими мыслями Андрей ускорил шаг, но стоило подойти поближе, как из небольшого павильона, к которому, собственно, беседка и примыкала, послышался знакомый генеральский голос. Лишь только незадачливый лейтенант скривился и попятился, дверь павильона раскрылась, и оттуда вышел, почти что вылетел, с сердитым лицом начальник базы собственной персоной, за которым пытался успеть невысокий блондин в средневековой одежде. Ничего не поделаешь, оставалось сделать вид, будто Андрей специально кого-то ждёт.

Генерал на ходу смерил его взглядом с ног до головы и поморщился, словно вспоминая, кто это такой и где его видел. Сделав ещё несколько шагов, он остановился и резко повернулся к блондину.

— Юра, я тебя всеми богами прошу, — заговорил генерал, качнув фуражкой и пристально глядя на парня, над которым возвышался на полголовы, — и местными, и земными: поосторожнее с ней. Ты даже не представляешь, что произойдёт, если она пострадает.

— Товарищ генерал, — стараясь не повышать голоса, но в то же время немного в состоянии явного охренения развёл руками блондин, а потом показал куда-то в сторону забора базы, — а зачем вообще её туда тащить? Ладно бы просто прогулка, а то ведь в самую задницу отправляемся. И вы просите поберечь девочку…

— Задница, не задница, — прорычал начальник базы, — иди, объясни этим идиотам в штабе прогрессорства, что они неправы. Я пытался, но наверху решили, что мы должны выполнить разведку про́клятых мест. И Клэр для этого идеальное прикрытие.

Генерал слово «идиоты» процедил особенно злостно и громко, словно желая, чтоб его услышали все в округе. Но единственным зрителем сцены оказался Андрей.

— Поэтому пойдёте с ней, — продолжил он. — Вам дадут лучшее оборудование. Самое лучшее. К местам просто подходите, снимаете показатели приборов и сразу сваливаете.

— А подвиги? — уточнил блондин.

— Какие, в задницу, подвиги?! Сдурел?! — рявкнул генерал. — У вас два бойца профи из местных в составе, так? Вот пусть и натаскивают её на боевые искусства. Ты с профессором обучишь азам наук, мозги промоете о мире-дружбе народов: методичка сверху на что выдана? Всё! А подвиги мы придумаем. Наши идеологи распиарят девушку, как легендарную личность. А потом этот старый вдовец да Кашон му́жнит её на каком-нибудь сопливом сыночке герцога. Считай, пол-округи с нами в тёплых отношениях. Будет герцогиня или маркиза Клэр. Почти принцесса.

Андрей внимательно прислушивался, поняв, что прямо сейчас его ругать не собираются. А тема разговора перешла немного в другое русло. Паренёк Юрий, видимо, смирился, что идти всё равно придётся, и подцепил пальцами надетую на него курточку-безрукавку темно-зелёного, как бильярдный стол, цвета с золотыми узорами, изображающими традиционный древнерусский мотив, почти такой же, как на самоваре. А ещё на ней был нашит большой герб: нечто вроде щита небесно-голубого цвета, большую часть которого занимал вставший на задние лапы белый кролик с факелом в передних. Жёлтое хмурое солнце, косматое и бородатое, совсем как на старинных рисунках, разместилось над его головой в правом верхнем углу щита. В левом же скромно улыбалась, прикрыв глаза, серебристая луна с явно женскими чертами лица.

Похоже, недоумение зелёная одежда вызывала не только у Андрея, но и у собственного владельца. Да и то: была она нелепая, точно хозяин её играл Гамлета, да так и сбежал со сцены. Плечи безрукавки пузырились пышными набивными фонариками с разрезами, в которых виднелась белая ткань. В памяти всплывали картинки из исторических кино, хотя Андрей не знал, как правильно называется этот элемент одежды. Рукава надетой под куртку белой рубашки щеголяли затейливым кружевом. Ворот, правда, хоть и ажурный, всё же не вызывал ощущения клоунской бутафории. С левого плеча спадал чёрный шёлковый плащ, длиной до пояса. Чёрные же — не то короткие штаны, не то длинные шорты — были схвачены в коленях голубыми подвязками, ниже — белые чулки, обтягивавшие икры. От красных туфель с оттянутыми носами и серебряными пряжками за версту разило чем-то нетрадиционным. Вся эта карнавально-радужная пестрота венчалась пурпурным беретом с пышным белым пером. Отдельно бросался в глаза гульфик ярко-оранжевого цвета, топорщащийся, как хрен у мужика, попавшего в женскую баню. Понятно, что там поролоном набито, но всё же выглядело именно так. В общем, тот ещё Гамлет.

Парень вопросительно держал руку на курточке, а генерал тяжело вздохнул и ответил:

— Голубой — цвет миротворческих сил. На его фоне два символа нашего мира — солнце и луна. В отличие от местной Небесной Пары с ярким женским божеством и маленьким мужским они равноправны, и потому одинаковы в размере.

— Это понятно, а кролик зачем? Что нас много, как кроликов? — явно тоже недоумевая по поводу длинноухого зверя, спросил блондин.

— Это заяц, — процедил генерал, — символ хитрости, изворотливости и удачи, теперь — твой личный герб. И не спрашивай, какому придурку это пришло в голову. Я не этнограф.

— А факел?

— Ну, ты же у нас кролик-первооткрыватель.

— Издеваетесь? — поджав губы, спросил блондин.

— Я? — усмехнулся генерал, — да ни капли. Всё понял? Давай, иди к КПП, там всё собрано. Время в пути рассчитали так, чтоб Гнилой Березняк проскочить после рассвета. Клэр приведут к самому убытию. И не забывай радостно улыбаться при встрече. Слышишь? Улыбаться, а не как сейчас, с кислой рожей. Ещё напарник этот твой — где, спрашивается, его черти носят? Вечно эти учёные опаздывают — никакого понятия…

Генерал вздохнул, почал головой и продолжил:

— В Галлипосе вас встретят типографские сотрудники. Оттуда стартуете по заранее рассчитанному маршруту. Его составили с учётом максимально быстрого охвата мест безопасных привалов и торговых точек, где можно купить припасы. Деньги и всю оставшуюся экипировку дадут там же. Здесь нужно налегке, и если что, применяешь оружие на поражение.

— И всё-таки, товарищ генерал, я не понимаю, — взмолился парень, — почему с нами не отправить взвод охраны? Ну, или ночных охотниц?

— Не можем. Магистрат ноту протеста подал. Не хочет излишнего влияния на Клэр. Наверху тоже заистерили и пришли к решению нанять местных. Но ты не переживай, всех снабдим по самому последнему слову местной техники.

— Знаю я местную технику. Мушкеты и мечи, — буркнул парень. — И люди не проверенные.

— У всех рекомендательные письма. Здесь этому верят. Да и по донесению группы из Галлипоса девки что надо.

Юрий вздохнул и направился к КПП.

— Дай я хоть тебя благословлю в дорогу, — с улыбкой произнёс генерал, — вдруг поможет.

Начальник базы перекрестил криво улыбнувшегося Юрия, который ответил на жест словами:

— Здесь в ходу другое.

— Знаю, — буркнул генерал и, сложив два пальца в знак небесной пары, провёл ими сверху вниз. — С этой всей чертовщиной во что угодно поверишь.

Не успел начальник опустить руку, как из двери выглянул какой-то прапорщик:

— Товарищ генерал, срочно требуют на селектор.

— Да чтоб их! — взвыл начальник и, развернувшись на пятках, пошёл к павильону. Но, не дойдя до двери, заорал на всю округу: — Дежурный!

Через десяток секунд из здания штаба выскочил, как ошпаренный, капитан, придерживающий кобуру с пистолетом на портупее, чтоб на бегу не била по боку.

— Тащ генерал, по вашему приказу!

— Этого найди! Срочно! Если этот… — начальник запнулся, сдержав ругательство, — ещё не был у начвеща, отведи, а потом бегом на КПП. Блин, пинками, если надо! Сто раз инструктировал, но всё равно опаздывает. Мне отчитаться нужно, что отправил группу. Министр требует результатов, словно от получаса что-то изменится…

Генерал нырнул внутрь, а дежурный что-то пробурчал и, рванув вперёд, ухватил за рукав прапора, поймав того на самом пороге.

— Я ни хрена не понял, — донеслось до Андрея. — Кого найти надо?

Прапорщик быстро что-то пробубнил капитану на ухо, поглядывая внутрь павильона, а потом быстро исчез, оставив дежурного одного.

— Да где ж я его рожу, — растерянно произнёс тот и обвёл глазами беседку. Взгляд его зацепился за одетого в спортивку Андрея, а потом он прищурился и поглядел на бейджик.

— А.В.Глушков? — неуверенно переспросил он. — Сопровождающий знатной рыцарши?

— Да-а-а, — так же неуверенно ответил Андрей. Внутри него закралось смутное сомнение, что происходит что-то не то, но начальству всегда виднее. Сейчас лучше согласиться, чем огрести за хождение где ни попадя. Тем более он действительно Андрей Викторович Глушков.

— Ну, слава богу, бегать не придётся. И как вас не заметили? — протараторил дежурный.

Андрей пожал плечами и пошёл вслед за дежурным.

— Не отставайте. И так уже начальство кричит. У начвеща были?

— Не-ет, — всё так же неуверенно, и при этом оглянувшись на павильон, протянул Андрей, а потом добавил: — А вам точно Глушков нужен?

— Вы же А.В.Глушков? Лицо, сопровождающее ту девчонку, что к заставе вышла?

— Да.

Андрей понимал, что всё сходится, но что-то всё равно было не так.

— Всё верно, — отмахнулся капитан, чуть ли не силой потянув лейтенанта за собой.

Они быстро прокосили мимо штаба и казарм и забежали в склад через отдельный вход. Там, в небольшом кабинете, над бумагами склонилась женщина в погонах ефрейтора.

— Где начвещ?! — с порога заголосил капитан.

Женщина оторвалась от бумаг и пожала плечами:

— Вышел.

— Куда?

— Откуда я знаю, — снова пожала плечами женщина-ефрейтор. — Он мне не сказал.

— Где комплект для Глушкова?

— Щас.

Женщина встала и подошла к шкафу, откуда достала одежду местного покроя. Она отличалась от той, что была на Юрии, только чёрным цветом куртки и штанов, да гербом, где на голубом щите под луной и солнцем изображалась сова с книгой в крыльях и восьмёркой ленты Мёбиуса над головой.

Андрей взял одежду, к которой прилагалась сумка, перекидывающаяся через плечо. Не совсем современная дамская, скорее, как у ряженого скомороха, но некий осадочек оставался.

— Здесь переодеваться?

— Да вы прям поверх спортивного костюма, — протараторил капитан и быстро снял с вешалки чулки, которые протянул лейтенанту. — Бейдж не забудьте снять.

— Ага, — растерянно кивнул Андрей, начав влезать в непривычную средневековую одежду.

— А расписаться? — тут же визгливо вставила слово женщина, пододвинув к краю стола раздаточную ведомость.

Андрей, как контуженный, прямо в одном чулке подошёл и взял ручку. В графе «получатель» действительно значилось: «А.В.Глушков». Совсем ничего не понимая, он поставил подпись, и всё-таки оделся.

— Немного в плечах тесновато, — пробормотал он.

— Ничего не знаю. Все вопросы к начальству.

С таким словами Андрей выскочил на улицу. Там уже темнело, и бетонный забор периметра базы едва виднелся при свете заката. Лишь там, где были фонари, их белый свет выдёргивал куски ограждения из полумрака, как дольки апельсина. И снова пришлось бежать. В бешеном темпе они опять миновали казарму и штаб, а потом выскочили к КПП. Там под светом моргающего прожектора стояла крытая повозка, запряжённая двумя тягловыми бычками, и несколько человек.

Андрей точно помнил, что прожектор ещё вчера вечером работал нормально, а сейчас его моргание било по глазам, отчего даже хотелось зажмуриться.

— Товарищи, прошу поторопиться, — вежливо произнёс какой-то подполковник, доставая хорошую зеркалку. Два его помощника расставляли по белой сетке на асфальте трёхногие приборы лазерной подсветки для снятия голограмм.

Все, включая Андрея, морщились от моргающего прожектора, но чинить его времени, похоже, не было, иначе бы уже заменили. К мерцанию добавились вспышки фото и съёмника голограмм. Это начальники старались для отчёта перед высоким руководством. Потом по специальному каналу материал передадут на Землю.

— Я думал, вы старше, — вдруг произнёс подполковник, близоруко всматриваясь в лицо Андрея, но мерцающий прожектор сбивал с толку, обманывая взгляд. Сам лейтенант помнил этого начальника, а тот, видимо, забыл. На что только и осталось пожать плечами: мол, может и старше. — Прошу, проходите в повозку, — указав рукой на тентованный фургон, продолжил подполковник.

Андрей снова пожал плечами, окончательно потеряв понимание сути происходящего. Он только заметил Клэр, преклонившую колено перед Юрием.

— Сабья кью манатедрия су юрамето ино сёлвидра да ми, — произнесла она. Андрей прищурился, вслушиваясь в чужую речь, и с самодовольством от не зря потраченного на обучение языку времени, осознал, что понял сказанное.

«Я знала, что вы сдержите клятву и не забудете про меня».

Таковы были слова рыцарши.

— Госпожа, — произнёс Юрий на местном. Андрею было сложно уловить акцент, но произношение нескольких звуков выдавали его. — Прошу поспешить.

Они направились к повозке, но Андрей опередил их, нырнув под тент. Вопреки ожиданию, там не было темно. Тусклый светодиодный фонарик разгонял мрак и не давал споткнуться о сложенные на полу фургона тюки и ящики и удариться головой о дуги.

Почти сразу за ним последовали те двое, блондин и Клэр. Сидящая на козлах женщина из местных громко завизжала и стеганула кнутом над головами бычков, повозка тронулась.

— Бездна, как дрова везёт, а не людей, — выругался на местном блондин, схватившись за край лавки рукой.

— Прошу прощения, спадин, — отозвалась женщина. — Велено как можно быстрее, — и снова хлёстко щёлкнула бичом.

Блондин справился с качкой, поднял глаза на Андрея и застыл с раскрытым ртом. Только через несколько секунд он криво ухмыльнулся и поглядел на кусок ткани, прикрывающий выход из фургона.

— Ты ведь не Артём, — с ехидцей спросил он и расплылся в улыбке.

— А-а-а, Андэй, — произнесла девушка, тоже улыбнувшись, — вы снова меня сопровождать будете?

Лейтенант пожал плечами.

— Наверное. Но если ошибка, то можно ведь вернуться? Мы только тронулись.

— Юрий, — давя улыбку, протянул руку блондин.

— Андрей, — пожав жилистую руку Юрия, ответил лейтенант. — Там явно ошибка, но я как-то не стал спорить.

— Я предлагаю посмотреть, через сколько они хватятся, — достав из своей сумки небольшую рацию, произнёс Юрий. — Вот представляю, каких им всем Пётр Алексеевич дюлей вставит.

— Генерал?

— Ага.

Повозку трясло. И Андрей, и Юрий поглядывали на рацию, но та молчала, будто всё шло, как до́лжно. Минул целый час, а то и полтора. Если учесть, что быки тянули фургон со скоростью пешехода, то рация должна была ещё добивать до базы, но в эфире стояла тишина.

— Ну, может, так и надо, — выдал, наконец, резолюцию Юрий и потянулся к одному из мешков, достав оттуда пачку казённого печенья и флягу с водой. Он поделил всё на четверых — двух землян и двух местных жительниц — Клэр и возницу. Так они и продолжили путь…

* * *

— Идут, — блестя глазами при свете звёзд, произнесла Джинджер. А в руке едва заметно подрагивала и шумела, словно её приложили к уху, большая бронзовая раковина. Но шум и шипение были столь громки, что слышались даже на расстоянии. К тому же по виткам иногда пробегали тусклые жёлтые искры.

Раковину дал ёвен дель виенто — юноша ветра. Не самый сильный дух, но вездесущий. А ещё он считался посланником старших богинь.

Рядом с рыжей закашлялась укутанная в серый шерстяной плащ Барбара. С некоторых пор они держались вместе, вместе будут и задание ёвена исполнять.

— Что делает эта вещица? — хрипло произнесла здоровячка, недоверчиво глядя на артефакт. Она вообще недолюбливала всё колдовское, особенно когда чары накладывали ведьмы-самоучки, криворукие колдуньи без лицензии и скрывающиеся от инквизиции волшебницы. Кто знает, чего ждать от подобного волшебства? Вот нож из дерьмового железа можно отличить от хорошего. Можно фальшивые золото и самоцветы распознать. Можно набить рожу поварихе, сварившей тошнотворный суп. А здесь как?

— Не знаю, но что-то нехорошее, — повернув голову в сторону своей собеседницы, ответила Джинджер. В темноте нельзя было различить её улыбки, но она присутствовала на веснушчатом красивом лице. Злорадная такая…

* * *

Генерал сидел за столом, откинувшись в кресле и заложив руки за голову. За время селекторного совещания ему весь мозг искомпостировали задачами разной важности. То им доклад по новому перевалочному пункту подавай, то политическую обстановку. А сейчас взялись за про́клятые места. Вот раньше не замечали, а сейчас словно прозрели, что есть такая хрень. Вынь да положь им сведения. Благо, группу отправили вовремя. Юрка разгильдяй, но везунчик. Вон как в прошлый раз проскочил мимо диверсантов. А прибывший с земли учёный — солидный человек, он и этого олуха на путь истины наставит, и проблему мест решит. Должен решить, не зря же его прислали. Неделю назад — целый грузовик оборудования, а сейчас и спеца. Оборудование уже в Галлипос переправили, где оно ждёт группу.

Так думал генерал. А от усталости его глаза сами собой закрылись, и он начал проваливаться в сон.

— Совещание бы не проспать, — пробормотал он, а в следующий миг в дверь постучали. Потом постучали ещё раз, и гораздо настойчивее.

— Да! — прокричал генерал и нехотя открыл глаза. Всё равно вставать надо — отдать распоряжения дежурному на ночь.

Вслед за разрешением дверь распахнулась, и в неё влетел заместитель. Влетел с выпученными глазами и фуражкой набекрень.

— Тащ генерал, тут это! В общем, вот…

Заместитель отошёл в сторону, пропуская в кабинет ещё одного визитёра. Увидев его, начальник базы сперва опешил, чуть в буквальном смысле не уронив челюсть на стол, а потом начал багроветь от ярости. А перед ним стоял научный сотрудник, Артём Васильевич Глушков, об убытии которого уже доложили руководству.

— Это как понимать? — поддев ворот пальцем, спросил генерал.

— Пётр Алексеевич, — начал научник тихим голосом. — У меня почему-то время на системе сбоит, постоянно сбрасывается. Я немного опоздал. А мне говорят, что чартерный вьючный транспорт уже убыл.

— Дебилы, — начал цедить из себя генерал, обращаясь к заместителю. — Идиоты. Презервативы штопанные. Вы кого отправили?

— Не могу знать, товарищ генерал, — тут же затараторил зам. — Но связь не работает. Говорят, сильные помехи. Не можем вернуть их.

— Идиоты! — вскочив с места, заорал начальник базы. Он сделал глубокий вдох, досчитал до трёх и выдохнул, а потом обратился к научному сотруднику: — Артём Васильевич, прошу прощения за инцидент. Мы вас завтра вечером отправим вдогонку. Сейчас уже никак. И попрошу не докладывать в своё учёное сообщество об этом.

— Может, всё же выслать за ними? — засуетился зам.

— Нет! Прошло четыре часа. Они уже хрен знает где. И ночь на дворе.

— Так именно, ночь. Вдруг что случится?

— Я говорю, нет. Без местных мы с базы ни на шаг, а в ночь проводника не найти. И Юрий уже доказал, что справится со всей этой хренью. Поэтому завтра…

Глава 4. Смена полярности

— Так он тоже Глушков, — спросил Андрей, глядя на меня каким-то жалостливым взглядом, — и тоже с инициалами А и В?

Я кивнул. Мы отъехали от базы уже достаточно далеко, даже учитывая тихоходность фургона. С момента убытия с базы прошло четыре часа. Если помножить на скорость пешехода — а имея две коровьих силы в запряжённом состоянии, мы именно так и двигались — всё равно набегало около двадцати километров.

Клэр какое-то время стоически молчала, строя из себя сдержанную госпожу, но нет-нет, да начинала глупо улыбаться, поглядывая на нас. Явно рисовала в своём подростковом воображении что-то весьма специфичное, а помня, как она ко мне в окно с цветами залезла, ничего хорошего ждать мы не могли. Но в конце концов девушку сморил сон и она легла на лавку, подложив под голову тюк с вещами и согнув ноги. Воспитываемая с детства как дочка обычной солдатки, Клэр не была избалована, подобно принцессе на горошине, а свалившееся на неё признание графом в качестве своей бастардки и последовавший за ним весь груз знатного происхождения и требований доказать это делом ещё не успели испортить её.

— И что теперь делать? — продолжил расспрос лейтенант, периодически поправляя непривычную для него средневековую одежду.

— Я думаю, доедем до Галлипоса, а там дождёмся прибытия научного сотрудника. Я продолжу миссию с опозданием на один-два дня, а ты вернёшься на базу. Считай это своим небольшим приключением. Кстати, чем ты занимаешься на Реверсе?

— Ну, — Андрей пожал плечами, прежде чем продолжить, — я связист. Слежу за системами коммуникаций на ретрансляторе. Местная атмосфера генерирует помехи, из-за чего невозможно передавать сигнал с отражением от ионосферы, нет и спутников. Из-за тех же помех долгоиграющие планеры связи выходят из строя. У нас даже есть шутка про период полураспада процессоров. Вот и решили поставить заставы с укавэшными и инфракрасными лазерными приемопередатчиками. Тянут в обход Гнилого Березняка. Когда попробовали напрямик, блоки горели чуть ли не каждый день. А оптоволоконку кто-то рвёт постоянно — тоже не кинешь. Слушай, а мы на разбойников не напоремся?

— Не должны, — произнёс я. — Здесь наши ночные охотницы и местные охотницы за головами хорошо почистили.

Я поглядел на сопящую Клэр, а потом перевёл взгляд на спину возницы. На вид женщине было лет тридцать пять; две длинные русые косы свисали до самого пояса. Одежда состояла из стёганой длиннополой куртки, накинутой поверх льняной рубахи-камизы, на ногах — сапоги с отворотами. При росте в довольно средние здесь для женщины метр девяносто с небольшим возница имела не по-женски широкие плечи. Такая точно горящую избу сломает, быка кулаком промеж рогов уложит на скаку. Необычным был её говор, и как не пытался я, не мог понять, из какой провинции наша спутница могла быть. А меж тем нас учили различать акценты. Непривычным был и расшитый воротник стоечкой на рубахе, и цветной платок, завязанный на шее на манер пионерского галстука, причём косы продевались под ним, а не поверх него. Местные так не делают.

— А что за хрень водится в Гнилом Березняке, что его местные ночью проезжать боятся?

— Увидишь, что я видел, тоже бояться начнёшь, — улыбнулся я. При тусклом огоньке светодиодного фонарика-ночника лица были едва различимы, но все же мы не в полной тьме ехали.

— Ясно, что ничего не ясно, — ответил Андрей. — А Клэр же графиня, почему без свиты едем?

— Инкогнито. А от Галлипоса уже полным составом двинемся.

Лейтенант вздохнул, откинул голову и прикрыл глаза. Но вскоре поморщился и снова открыл.

— Долбаный фургон. Хуже, чем в тентованном «Урале» ехать на жёстких лавках.

Он зевнул и постарался устроиться поудобнее. Я подложил под бок сумку с вещами, упёрся в неё локтем, а на ладонь положил голову. Качало на неровностях дороги, но так всё равно было лучше, чем на голой лавке. Даже завидую Клэр.

Подумав так, я развернул шерстяное одеяло, полагавшееся в дорогу, и накинул на спящую девушку. Та, не открывая глаз, улыбнулась, поёжилась и прошептала:

— Грасиа, минь сеньор.

А я вздохнул: опять глупость сделал. Она же подумает невесть что: и так числюсь у неё в юношах сердца по аналогии с дамой сердца в земном Средневековье. Не дай бог, подвиги во имя меня свершать начнёт. Вот зачем леди Ребекка надоумила наивную девчушку на такое сомнительное развлечение? Мол, у каждой благородной, окрылённой светлыми помыслами рыцарши должна быть такая забава. Я ей что, кукла, что ли?

Но кукла — не кукла, а от приказа начальства никуда не деться. Придётся улыбаться и строить из себя благородную недотрогу.

Мешок, ставший импровизированной подушкой, пах, как смесь парфюмерного и кондитерского магазинов. Я как начал тот крестовый поход по сувенирам и подаркам, так два дня только им и занимался. Сперва сдал купленную одёжу на перешивку, а потом побежал по всему городу, как северный олень, в поисках зелени. За срочный заказ ювелирам отстегнул изрядную сумму, так как в обычных магазинах не найти пользующиеся популярностью изделия. Для начала — помандеры из серебряной проволоки на цепочке. Вещица представляет собой узорный шар размером с мелкое яблоко. Собственно, «помандер» и переводится как «душистое яблочко». Внутрь него туго набивают хлопковую или льняную ткань, которую пропитывают благовониями. Фактически, это аналог автомобильной вонючки, только вешают его на шею или прицепляют к одежде, как в более поздних веках — часы на цепочке. Разных духов и благовоний, приправ и зелёнки в баночках набрал столько, что служба безопасности портала едва пропустила.

Помимо этого, набрал всякой всячины — обычные нержавеющие ложки и вилки, силиконовые шнурки и золочёные застёжки-молнии с богато украшенными бегунками. Все эти мелочи у нас были обыденностью, зато на Реверсе являлись невиданными диковинками. Ценными были и кружева машинной вязки. Помнится, в Средние века на Земле одному из королей пришлось брать кредит у Ватикана на изготовление большого ажурного воротника. Так что вещь действительно дорогая.

А вот огнестрельное и большеразмерное оружие мне бы пронести не дали. Поэтому даже не пытался. Вернее, пронести можно, но на согласование надо убить не меньше месяца, а этого времени у меня не имелось.

Андрей всё ворочался, пытаясь устроиться на лавке, Клэр спала, а возница бубнила какую-то песенку. Мотив был незатейливый, но от него клонило в сон.

Однако в какой-то момент возница задала вопрос, от которого сон слетел, словно ночная птица с ветки.

— Господин, а ведомо ли вам, поправилась ли госпожа Елена?

— Какая Елена? — переспросил я, тряхнув головой и выпрямившись.

— А-а-а, — протянула возница, — так я у Ночных охотниц проводником работала. Возила их из города в город. А как их инфант Красного озера поколотил и к вашим привезла лечиться, так и не видела больше. А тут меня с вами отправили. Вот и беспокоюсь.

— Так ты почти наша, — усмехнулся я и расслабился.

А чего я удивляюсь. Этого и следовало ожидать. Только вот почему мне не сказали?

— Ну, я полтора года с вашими ходила. Как меня на невольничьем рынке вместе с телегой и волами выкупили, так и странствовала. Всякое интересное повидала.

— А как тебя зовут? — спросил я.

Женщина не ответила. Вместо этого она натянула поводья, останавливая бычков, после чего потянулась к притороченным ольстрам, из которых извлекла два незатейливых пистолета с колесцовыми замками. Только калибр у них был не пистолетный, а мушкетный. А если брать в миллиметрах, то это примерно шестнадцать и двадцать пять соответственно. Да и выглядели они именно как обрезы ружей. Быстро оглянувшись, женщина спрыгнула с козлов и погасила фонари, подвешенные к рогам бычков.

Я последовал её примеру, поскорее потушив висящий под пологом фургона светодиодный фонарик, а потом на ощупь достал из кобуры пистолет скрытого ношения. Ещё одно движение — и выудил из-под лавки трофейную полушпагу.

— Что случилось? — тут же спросил проснувшийся Андрей.

— Тсс, — зашипел я, услышав, как напротив заворочалась Клэр.

— Не бойтесь, благородные господа, я не дам лиходеям причинить вам вред, — пафосным шёпотом протянула юная рыцарша.

Хорошо, что было темно, так как я зло шевельнул губами, стараясь не выругаться вслух: эту донжуанку саму спасать надо, много она навоюет. В темноте щёлкнули взводимые курки — два у возницы, один у Клэр.

— Народ, — тихо протянул Андрей по-русски, а потом перешёл на немного корявый местный язык. — А мне что делать? Мне есть ружьё?

— Не шуми, — произнёс я.

На подножку козел привстала возница, сунувшись внутрь фургона.

— Под лавкой арбалет, — едва слышно проговорила она, снова исчезнув в темноте.

Лейтенант засопел и начал шуршать под собой в поисках оружия. Что-то лязгнуло металлом, и я снова зашипел, призывая к тишине. В это же время Клэр на ощупь нашла борт фургона и начала вылезать наружу. А ещё секунду спустя с лязганьем доспехов рухнула на дорогу, испортив нам всю маскировку.

— Матрэ миа, — донёсся сдавленный стон.

Я смолчал, а вот возница едва слышно что-то пробормотала.

Небо было ясное, и света звёзд, особенно желтоватой Свечи в созвездии Дозорной, яркой, как луна в полнолуние, хватало для того, чтоб различить края повозки и без особых проблем выбраться из неё. Было тепло. Чёрные силуэты деревьев хорошо проглядывались на фоне россыпи небесных искр. Над головами жужжали комары и с писком носились поедающие их летучие мыши. Тихо шелестела листва. Кто-то стрекотал в траве. Пахло хвоей, разнотравьем и лесными грибами. А ещё лёгкий ветерок доносил до нас запах дыма и далёкие голоса.

Несмотря на шум, произведённый неуклюжей графиней, ничего не случилось, и лишь через пять минут крики стали громче.

— Это чего такое? — тихо спросил у меня лейтенант, пытаясь разобраться с арбалетом, что в темноте было не так уж и легко.

— Не знаю.

Рядом встала Клэр.

— Рыцарша должна быть храброй, являться образцом самообладания и отваги, — проговорила она. А потом нервно сглотнула. — Ведь правда?

— А ещё она должна обладать благоразумием, моя госпожа, — прошептал я, понимая, что девушке нужен предлог, дабы не лезть в передрягу. А то как же, она ведь настоящая графиня, а тут должна отступить от опасности. Как на неё мальчики смотреть будут после этого?

Крики усиливались, уже можно было различить отдельные возгласы. А раздавались они в точности из того же леска, где в начале своих приключений на меня с Катариной напали разбойницы. Неужели всё повторяется? Прям, дежавю какое-то.

— Да, благоразумие, — прошептала Клэр. — Мы только посмотрим и сразу уйдём.

— Ваше сиятельство, благоразумнее будет уйти сразу. И тихо, — протянул я, нарочито сделав акцент на титулярном обращении, на что возница угукнула, как сова, в знак солидарности.

— Я тогда буду прикрывать отступление, — ещё раз сглотнув, произнесла девушка, добавив речитативом. — Отвага. Честь. Верность долгу.

— Уводи фургон, — прошептал я, дотронувшись до рукава возницы, и та бесшумно обогнула повозку, схватив животинку за поводья. Хорошо ещё бычки не начали мычать дурниной.

Повозка тронулась, едва слышно поскрипывая. Я же проклинал наших бюрократов, которые всегда наступают на одни и те же грабли. Вот почему нельзя собрать всех на базе, и оттуда начать миссию? Нет, нужно инкогнито перебрасывать силы в Галлипос, делать ошибку за ошибкой.

Мы проехали метров сто, а потом…

А потом откуда-то с обочины раздался пьяный женский голос:

— Эй, а ну, стой! Кто такие, бездна вас побери?!

— Дульсинея, — подхватил эстафету другой голос, — что случилось?!

— Влипли, — буркнул я, снимая пистолет с предохранителя. Убежать всё равно не успеем. Остаётся решить ситуацию дипломатическим путём. Благо, имели по случаю инкогнито легенду, что мы едем на смотрины жениха.

Но, блин, её светлость и здесь накосячила. Когда из ночного леса к нам выскочили полтора десятка женщин с мечами и факелами, а кое-кто — с копьём или даже с арбалетом, девушка выхватила фамильный меч и громко закричала:

— Я графиня Клэр хаф да Кашон! С кем имею честь разговаривать?!

— Дура, — едва слышно проронила возница, и я был с ней полностью согласен.

— Да Кашон? — переспросила какая-то здоровячка, подняв повыше факел. — Не знала, что у неё дочка есть. Антония, ты что-нибудь слышала про дочку да Кашон?

— Када я служила под знамёнами гра… графини, — совсем заплетающимся языком ответила та, которую назвали Антонией, — её си… сиятельство жалилась, что не может забеременеть. А это что, её дочка? — женщина замолчала на секунду, пытаясь продрать глаза и рассмотреть девушку. — На… на папеньку похожа!

Я слушал этот пьяный разговор, водя пальцем по холодному железу пистолета. Главное, самых ретивых успокоить. А остальные сами одумаются.

— Вы неправильно поняли, — начала говорить в ответ Клэр, но её уже не слушали.

— Это дочка да Кашон! — заорала предводительница. — Ваша сятельсво, милости просим к огню!

Клэр неуверенно оглянулась на меня, а я пожал плечами.

— О-о-о, юноши! — пьяно заорала Антония. — Тогда точно на… нада выпить! За прекрасных юношей и благородную госпожу!

«Выпить! Бочку до дна! К огню!» — поднялись крики над толпой, которой, кажется, было всё равно, за что пить. Был бы повод.

Клэр растерянно улыбнулась, и под крики: «Просим! Просим!» пошла вслед за толпой.

— Фу, хорошо, что это не разбойницы, — выдохнул Андрей, и опустил выданный ему арбалет.

— Не расслабляйся, — прошептал я. — Даже если это не разбойницы, то пьяная банда наёмниц не намного лучше.

Возница, имени которой я так и не узнал, тихо ругаясь, потянула бычков за поводья. Я тоже был не в восторге, но куда деваться — оставалось только идти за ними…

* * *

Рассвело. Генерал едва умылся и в ожидании завтрака сидел над донесением, вычитывая всё до каждой запятой. После инцидента с отправкой не того человека он был зол, как говорят местные, подобно быку, которого слепень в причинное место укусил. Один дебил недопонял, второй дурак исполнил, не подумав, третий даже не удосужился проверить документы: понахватались у местных житью под честное слово. Нет, вера в товарищей — вещь хорошая, но вот инспекторам веру в отчёте не предъявишь, в папку не подошьёшь.

Генерал раздражённо вымарывал красными чернилами опечатки, чиркая по бумаге так, что ручка едва держалась, а когда в десятый раз за утро вздохнул, в дверь постучали.

— Да. Я сказал, да, твою мать!

Дверь приоткрылась, и неё заглянул испуганный ночным всеобщим нагоняем адъютант.

— Тащ генерал, к вам Глушков, который профессор с Земли, — быстро доложил он, наметив тенденцию уточнения личности прибывшего вплоть до родословной. Ничего, пускай привыкают.

— Пусть зайдёт, — буркнул начальник. В обычный день он бы попросил столь раннего гостя, мягко говоря, обождать. Но после неурядицы с отправкой придётся терпеть и делать вид, что все заявления интересны.

Адъютант выскочил, а несколько секунд спустя зашёл давешний профессор. Под глазами у него появились мешки, а сами движения наполнились неловкостью и растерянностью. Интересно, что он на этот раз заявит. Ночью Глушков распинался, что творящееся на базе архибезответственно, что научные экспедиции на таком безалаберном уровне не делаются, что всё учёное сообщество будет в шоке — и непонятно: то ли цену набивал, то ли действительно был обескуражен.

— Пётр Алексеевич, — заговорил профессор, сев на стул и зажав ладони между коленями. — Я ознакомился со статистикой происшествий. Почему вы не говорили раньше, что у вас такой большой процент ограблений и убийств персонала, работающего вне базы?

— Потому что это средневековье и чужая планета, — буркнул генерал, отложив в сторону доклад. Ему совершенно не улыбалось успокаивать кого-то в семь утра.

— Это понятно, но почему этой статистикой не поделились раньше?

— Засекречено. Чтоб без паники.

Учёный замолчал. Тем временем снова раздался стук в дверь, и в кабинет с коротким «Ршите» просочился посыльный с подносом из столовой — завтрак принёс. Поставив поднос на стол, он поспешно испарился. А завтрак был неказист — местная овсянка с отрубями, котлетка, пышная булка и какао с молоком.

— Пётр Алексеевич, а можно в состав экспедиции включить спецназ? И ещё танк?

— Вас будет охранять отряд профессионалов, — снова пробурчал генерал таким тоном, словно хотел сказать: «Не клюй мне мозг, иди нафиг».

— Это дикари. Им даже смартфон неизвестен. Да что там смартфон! Туалетная бумага и лампочка накаливания для них — магические артефакты. А вдруг они нажрутся и этого… того…

— Изнасилуют? И вы только сейчас спохватились? Все специалисты будут женщины, ваша честь не пострадает.

— Нет. Убьют. Или будут пытать, а потом продадут. Я читал, что у вас один отряд геологов был продан.

Профессор сидел и нервно тряс ногой. Генерал уже хотел ответить, что никого сюда не звали, сами пришли, но сдержался.

— Их выкупили, — произнёс он вместо этого.

Глушков встал и прошёлся по кабинету, а потом подобрал с подноса булку. Он словно в прострации находился, не понимая, что делать. Совсем как в анекдоте: ёжик кололся, но упорно лез на кактус с признаниями в любви. Генералу только и осталось, что проводить сдобу взглядом. А ведь она с местной начинкой, огурцовой дыней. На вид как огурец, но по вкусу — дыня, только аромат мягче.

— Ну а если вдруг. Это же дикари, — продолжил свою тираду профессор. — Гигиена на низком уровне, никакой охранной электроники, автоматов и танков тоже нет.

— Нет у нас танков… — начал генерал, но тут снова постучали.

— Да, твою мать! — не выдержал он, заорав на сунувшего в дверь адъютанта.

— К вам госпожа Кассия да Бэль.

— Только не это, — пробурчал начальник базы, уронив лицо в ладони. — Только не с утра. Переводчика, живо!

— Может, я помогу? — вдруг предложил Глушков. — Я готовился, изучал язык.

Генерал не ответил. Не успел. Дверь распахнулась и в неё, шурша бирюзовым платьем и цокая подкованными каблучками, влетела женщина в возрасте. Густые каштановые волосы с проседью сплетены в две косы, подхваченные сеткой из золотых цепочек. На концах — золотые с драгоценными камнями подвески. На лбу — фероньерка, снова золотая цепочка, теперь с крупным рубином. Пальцы усажены дорогими перстнями, на шее — богатое ожерелье. С платьем, по нынешней моде, — корсет чёрного цвета из тонко выделанной кожи. Хорошо, хоть декольте в рамках приличия.

— Эст`эс индигната! — с порога начала она повышенным тоном.

Генерал уже готов был застрелиться, ибо фраза «Это возмутительно» означала новую порцию выноса мозга на международном — нет, даже на межпланетном — уровне.

Женщина затараторила, оживлённо размахивая руками, отчего ажурные белые рукава запорхали, как голуби, вспугнутые с асфальта. Эмоциональная особа. Даже чересчур.

— Вы отправили своих землемеров, — продолжила она, так что профессор едва успевал за ней переводить, — и ничего не сказали мне!

— В чём суть претензий? Мы же предупреждали.

Женщина повела рукой, и дверь за её спиной с силой захлопнулась, следующим ожил стул, отъехав сам собой с пути женщины. От этого Глушков застыл с раскрытым ртом и даже не сразу сообразил, что нужно переводить дальше. От этого возникла заминка.

— Вы не сказали, что ищете место для очередной заставы!

Генерал со вздохом поглядел в потолок. Опять их шпионки узнали закрытую информацию. Впрочем, земляне тоже в долгу не оставались, рассовав везде прослушку и камеры скрытого наблюдения. Тут ситуация под названием «Кто раньше встал, того и тапки». Сегодня опередил магистрат. Потому с утра и прибежала эта ведьма скандал устраивать.

— Ну, мы же ничего не строим.

— Это возмутительно! — снова закричала она. А потом протянула руку, и стакан с генеральским какао взлетел в воздух и завис перед волшебницей. Та аккурвтно подхватила его, отпила и разжала пальцы. Стакан так и остался висеть в воздухе, став предметом, на котором сосредоточилось всё внимание профессора. Он даже встал, и пока магесса раздражённо мерила кабинет шагами под новые порции гневных фраз, провёл рукой сверху и снизу. Но ниточек или ещё чего-либо не было.

— Он будет переводить или нет? — машинально перевёл Глушков вслед за магессой. А потом встрепенулся, поняв, что говорят о нём: — Си. Си, — отозвался он.

— Это возмутительно. Малинки — не какой-нибудь вольный шир или захудалое баронское поместье. Это окраина земель магистрата. Там наши лучшие виноградники и малинники для виноделия в этих землях. Солнечные холмы. А вы башню! Да ещё и без нашего ведома! Это…

Глушков нахмурился и поглядел на начальника базы.

— Извините. Я не понял выражения.

— Не переводится, — буркнул побагровевший генерал. — Это местный мат.

Волшебница вытянула руку, в которую прыгнула вилка, а следом на неё накололась котлетка. Стакан обогнул учёного и подплыл к ведьме. Та деликатно откусила и запила, стакан вновь завис в воздухе. «Нужно будет его опустить на стол, а то опять разобьётся, когда волшебница выйдет и чары развеются», — мелькнула мысль.

— Так в чём претензии? — снова заговорил генерал.

— Мне нужен человек, который сможет разъяснить все подробности по вашей заставе, и тогда мы подумаем о разрешении на её строительство.

Пётр Алексеевич потёр переносицу. Вот оно: магистрат просто хочет разобраться с нашими секретами. И эта партия разыграна не в вашу пользу, тащ генерал. Без ретрансляторов не создать систему связи с Галлипосом и Коруной. А поставить можно, только выдав технические подробности. Хотя какого хрена? Они всё равно ближайшие двести лет не смогут создать электронику.

— Я поищу кандидата, — пробурчал генерал, поставив красный крестик в блокноте.

Но тут вмешался Глушков, который вместо перевода вдруг произнёс:

— Пётр Алексеевич, а у моего однофамильца какое образование?

— Военное училище связи, а что?

— Я тут подумал… Я подготовлю подробные инструкции к оборудованию, а сам поработаю с госпожой волшебницей. Я думаю, это будет бесценный опыт. А к экспедиции чуточку позже присоединюсь. Когда нужно будет обработать сохранённые показания приборов. И мы же с ней в пределах базы будем?

— Очкуете? — буркнул генерал, доведённый до состояния «да пошло всё оно в одно место».

— Что вы! Что вы! Просто ищу способы рационализировать научный процесс.

— Угу, — буркнул генерал. То ли соглашаясь с предложением, то ли иронизируя по поводу заверения о рационализации.

Профессор всё понял так, как сам хотел. Он повернулся к волшебнице и протянул руку:

— Артём да Ирина да Глюш, эсквайр, — произнёс он, вспомнив, как его учили представляться.

— Руку целовать не буду, — буркнула Кассия, — чином не вышли.

Она поклонилась в сторону генерала, а потом направилась к двери.

— Вы идёте, или нет, господин да Ирина? — звонко произнесла женщина, и профессор, быстро глянув на хмуро молчащего генерала, поторопился вслед за ней.

Дверь хлопнула. Пётр Алексеевич выдохнул, выдрал из блокнота листок, скомкал его и швырнул вслед вышедшим.

— Иди, яйцеголовый, вы с этой стервой — два сапога пара. Насилуйте мозг лучше друг другу, чем мне. Адъютант!

В дверь на крик нырнул прапорщик.

— Пусть в Галлипос соколиной почтой отправят приказ о включении лейтенанта Глушкова в состав экспедиции.

— Есть!

Адъютант вышел, и почти сразу за этим на пол упал стакан, разлетевшись на множество осколков. Но вместо мата генерал громко рассмеялся: ведь всё решилось. Через задницу, но решилось. Впрочем, на этой планете всё идёт через задницу. Даже его завтрак сожрали. Даром, что ли, мир Реверсом называется?

Глава 5. Ох, уж эти девушки

Артём всё утро не находил себе места, меряя шагами отведённую ему в жилом блоке комнату и многократно прокручивая запись разговора с генералом и Кассией. Да уж, очень неожиданное, даже для самого себя, предложение он выдал генералу в эмоциональном порыве. В принципе, всё ещё можно переиграть, думалось ему. Отправлять экспедицию совсем без учёных — научный совет не одобрит: и так уже прогнулись под военных, как могли. Следовательно, можно пойти на попятную и сказать генералу, что его вчерашняя идея не выдержала проверку реальностью, и Институт не дал добро остаться на базе, а если будет упираться — поднять скандал. Другой вопрос, надо ли?

Главным аргументом против участия в экспедиции был список погибших. В своё время, когда проект только составлялся, военные неслабо их дезинформировали и в ответ на запрос о потерях и ранениях дали статистику только по Ночным охотницам и прочему неагентурному персоналу; именно это и было вбито в риски проекта. Теперь же, когда отряду предстояло идти, как оказалось, вместе с местными, а не с группой спецназа, на первое место вставал вопрос о вероятности собственной гибели.

Артём уткнулся лбом в прохладный пластик стены, продолжая соображать.

Про эти потери на Земле им никто не говорил, и для получения доступа к закрытой информации пришлось давать подписку о неразглашении. А вот там как раз счёт погибших давно перевалил за десяток, и, судя по всему, не собирался останавливаться на достигнутой величине. Геологи, топографы, биологи, социологи и многие другие. Раненых было вдвое больше, и даже числилось трое пропавших без вести. На вопросы о последних местные вояки пожимали плечами, отвечая, что, скорее всего, они проданы в рабство. У Ночных охотниц непредвиденные трудности, и спасательные экспедиции немного задержатся.

Какие ещё плюсы, помимо выживания, сулило пребывание на базе? Главным образом, Артёма впечатлял продемонстрированный Кассией уровень владения магией. До этого он уже просматривал записи работ с тайно нанятыми сельскими ведьмами, которых местные даже не считали за магичек. Работы велись, покуда магистрат не перекрыл кислород, начав охоту на любых отступниц. На основе результатов даже получилось собрать простейшие магодетекторы и обойти работавших с Архиварессой более именитых конкурентов, но дальше переход количества в качество застопорился. А в тот момент, когда Кассия легко и непринуждённо продемонстрировала весьма энергозатратный телекинез, в мозгу словно что-то щёлкнуло, и все инстинкты закричали об открывающихся неслыханных возможностях в изучении феномена волшебства. А ставки тут высоки: кто первым постигнет природу магии, вполне имеет шанс стать нобелевским лауреатом.

Как это ни странно для полагающихся на логику учёных мужей, но интуиция служила Артёму исправно: после десятков научно-технических проектов он обладал достаточным опытом, чтобы почувствовать запах потенциального научного прорыва. В то же время логика говорила, что не стоит уподобляться «увидавшему чудо» сопливому студенту.

— Система, — произнёс он вслух, — поиск информации о личности «Андрей Глушков». Составление психопрофиля личности «Кассия да Бэль», поиск информации об объекте «Магистрат».

«Доступ к сетям военного назначения отсутствует».

— Система защиты?

«Отсутствует беспроводное соединение».

Артём легонько стукнулся лбом о жёсткий пластик стены, приводя мысли в порядок. Эти тупые вояки опять перестраховываются! Кто их здесь подслушает? У местных дикарей даже калькуляторов нет.

— Система, произвести анализ записей акустического фона, выявление человеческой речи и вычленение требуемой информации. Предоставлять все результаты с порогом достоверности от пятидесяти процентов.

«Принято. Время обработки двадцать шесть часов».

Артём скривился. Без доступа к серверам вся обработка будет долгой. Он выдохнул и оттолкнулся руками от стены. И в этот момент в дверь постучали.

— Товарищ учёный, — робко позвал тот, кто стоял снаружи. — Вас просят прибыть на контрольно-пропускной пункт.

— Уже? — переспросил Глушков, проведя руками по волосам, а потом быстро подошёл к двери и распахнул. На пороге стоял вчерашний адъютант генерала. Был он каким-то растерянным, словно долго и упорно получал нагоняи. А ещё военные, за редким исключением, упорно не хотели называть его по имени-отчеству, обращаясь либо просто на «вы», либо вот так вот — товарищ учёный. Словно всё, что не имело званий, плохо укладывалось в их головах. Военные вообще портили все планы. Никакой гибкости в мышлении: если забито слово «низя́», значит, даже ломом не выковыряешь; вот бы искусственным интеллектам такую стойкость к ошибкам встроенной логики! Даже если всё, что можно, противоречит здравому смыслу, не изменят своего решения. И, будучи поодиночке здравомыслящими людьми, вместе они представляли собой железобетонный непробиваемый механизм. Сколько угодно тверди, что это тупо, — посмотрят на тебя, как на сбежавшего из дурдома Наполеона, и упрутся в свои инструкции. С другой стороны, это же и было их ахиллесовой пятой, и Артём уже обдумывал коррективы, которые могли быть внесены в проект; главное — сделать так, чтоб армейские бестолочи снова не накосячили.

— Да, — отозвался прапорщик, переминаясь в дверях с ноги на ноги. — Вам помогут с вещами.

— Какими вещами? — опешил Артём, отойдя от двери. — Мне не говорили, что я куда-то поеду. Я вслед за экспедицией?..

— Нет, госпожа Кассия да Бэль очень настаивала, чтоб вас переселить в Керенборг.

— Городок рядом с базой?

— Да, — кивнул адъютант.

— Но я не готов. У меня нет местной одежды. И оборудование…

Прапорщик затравленно вздохнул и пожал плечами:

— Госпожа Кассия сказала: сама на вас пошьёт. А начальник базы говорит, что можете заявку оформить, доставку в течение суток организуют. Вам сейчас нужнее освоиться по новому месту работы. Выход у вас свободный будет, по пропуску. В городе тоже, но очень просят не отлучаться без предупреждения.

— Подождите, я не понял. Я жить буду в этом средневековом городишке? Там же нет электроснабжения. Там даже туалета нет нормального. Слушайте, я никуда не пойду! Мне хотя бы ассистент нужен, — начал возмущаться Артём, ища пути к отступлению и брешь в логике военного, чтоб пробить её или хотя бы свести всё к ситуации «Извините, я доложу. Ждите».

— Извините, — снова пожал плечами прапорщик. — Всё уже согласовано. И нам сверху дали указание терпеть госпожу Кассию. Генерал ничего не может сделать. И ещё…

Адъютант поглядел в сторону и сделал шаг вправо, освобождая место. Артём только и успел нахмуриться, как в дверях появилась девушка, одетая в платье вишнёвого цвета длиной до колен. Поверх платья — тёмный корсет; ажурный краешек белой рубашки обрамлял смелое декольте, бело-синие чулки, казалось, были сшиты из матросской тельняшки; образ завершали туфли с пряжками и небольшая сумка из пурпурной кожи на лямке. Сама же девушка, обладавшая двумя длинными каштановыми косами, карими глазами и правильным личиком с несколькими давно ставшими оспинами шрамами на щеках, возвышалась над учёным на целую голову.

— Здравствуйте, — произнесла она, сделав непривычный жест. Она приложила правую руку к левой груди и сделала глубокий кивок. — Госпожа Кассия убыла в магистрат и приказала мне оказывать вам всяческое содействие. И помогать во всех делах.

Артём, несмотря на то, что короткая методичка по местному этикету была наскоро пролистана при подготовке к путешествию, мог ошибаться, но память подсказывала: это не из светских правил приличия. А когда взгляд его опустился немного ниже, туда, где между грудей третьего размера висел серебряный амулет с клинком и вставшим на дыбы единорогом, вспомнил окончательно: это местное воинское приветствие. А стало быть, девушка — воительница.

Глушков нахмурился и на несколько секунд закрыл глаза. Ситуация не из лучших, но раз терять нечего, то и биться нужно об эту стену с особым цинизмом.

— Вон мои вещи, — сжав губы, произнёс он, вспомнив преподававшего у них когда-то профессора. Тот точно аристократ был. И значит, надо вести себя так же нагло, заносчиво, самодовольно — кстати, как и недавняя Кассия. Получится ли? Неизвестно, но лучше уж так, чем лебезить перед этими дикарями. Он ещё посмотрит, кто кого.

Девушка шагнула в помещение и бегло его оглядела. Перед ней стоял большой открытый чемодан. Она отвела руку в сторону и распрямила пальцы. Чемодан сам собой захлопнулся.

Артём ещё раз поглядел на девушку: он второй раз наблюдал магию в действии, и та его заинтересовала, но ещё больший интерес вызывала настоящая боевая магесса.

* * *

Повозка качалась на кочках. Как очутился в ней, я помнил смутно, и так же — как выбрался из той дикой попойки, от которой нельзя было отказаться. Но помнил, хотя каждый кусочек прошлого пробивался через поселившуюся в голове вату с болью, как обломок стекла через кожу.

Небесная пара стояла уже высоко. На небе большие кучевые облака плыли, уподобившись стаду белых овец на выпасе. Какой-нибудь бычок изредка мычал, сбивался с шага, будто тоже мучаясь похмельем и норовя упасть и уснуть в канаве, тогда возница, имени которой я так и не узнал, понукала животное, заставляя идти дальше.

— Когда Гнилой Березняк? — тихо спросил я и взялся рукой за больную голову. Щас точно расколется.

— Так уже миновали, спадин, — спокойно отозвалась женщина. Урсула бы на её месте уже давно начала подкалывать и глумиться: мол, вы, юн спадин, наверное, купались в бочке с вином.

— Уже вечер? — тихо уточнил я и перевёл взгляд на Клэр. Та сидела бледная на скамейке и таращилась в одну точку. Тем не менее, она была в полном снаряжении: кольчуге, наплечниках, куртке-сюрко фамильных цветов — голубого и красного, с косой золотой полоской и чёрным грифоном, вставшим на задние лапы. Ножи, пистолеты, кошелёк и фляжка занимали свои места на ремнях, фамильный клинок в ножнах — на перевязи. Косы падали на грудь.

Андрей валялся на тюках с вещами.

— Слышь, Юр… Я так и не понял, кто это был, — подал он голос по-русски, не открывая глаз. — В нас полночи силой вливали вонючее пойло, а я так ничего и не понял.

— Это народная дружина, — помассировав висок, ответил я. — Фактически те же бандитки из местных, но им наши накануне заплатили, чтоб на дороге спокойно было.

— Ясно. Гопоте отстегнули за то, чтоб не беспредельничали, — протянул он и облизал губы. — Ну и дерьмовый у них самогон. И закусь дерьмовая. Это надо же: старый козёл, которого еле разгрыз, вприкуску с сырой луковицей, безвкусный сыр и какие-то лепёшки, чуть ли не из дерева сделанные.

— Да уж, — ответил я, почувствовав подкативший к горлу ком, с которым с трудом справился. — И давай на местном разговаривать. Тебе привыкать нужно.

Лейтенант кивнул, а я продолжил:

— Заставь свою систему прокачать твой мозжечок на пользование копьём и мечом. Это долгий процесс, так что нужно сейчас начинать.

— У меня нет системы, — отозвался Андрей.

— Блин, — не выдержал я, сам выругавшись на родном, но потом спохватился и продолжил на местном: — Тяжко тебе будет. Я даже с прокачкой едва одолел нескольких разбойниц. Если бы на их месте был кто-то более подготовленный, например, из ландскнехток или пикенёрши из боевых терций, прибили бы в два счёта. Про храмовниц вообще молчу. Одну я даже из табельного пистолета только поцарапать смог. Полмагазина в упор выпустил. А с холодным оружием один на один разве только чудом сумею победить.

Я хотел ещё что-то сказать, но сидевшая на скамье Клэр вдруг бросилась к заднему борту фургона, и её стошнило.

— Гадость, — через силу выдавила она, вытерев рукой губы, а глянув на меня, отвернулась: — Прошу простить за неподобающее поведение.

— Ни хрена не помню, — пробормотал Андрей.

А я усмехнулся:

— На местном принято выражаться «бездна меня побери», — и добавил на русском: — Ну вы и дурные, когда пьяные.

— Что, совсем? — пробубнил лейтенант и впервые открыл глаза, уставившись в полог фургона, шатающийся и дрожащий в такт кочкам.

Я поднял взгляд на Клэр и начал повествование на местном языке:

— Вашему сиятельству нужно быть более предусмотрительной и не употреблять столько хмельного.

За моей спиной с усмешкой хмыкнула возница, которая себя прекрасно чувствовала.

— Я не привыкла пока к титулу. Вы можете меня звать просто Клэр, — ответила девушка и снова перегнулась через бортик, тяжело дыша и сплёвывая вязкую слюну.

— Вы помните, как вы мне читали стихи и всю ночь изъяснялись в любви?

Пятнадцатилетняя графиня нахмурилась и покачала головой. Она сейчас казалась старшеклассницей, попавшей на дискотеку и упившейся с непривычки до потери сознания.

— А стихи хоть хорошие?

— Стихи — это не ваше, — покачал я головой. — А помните, как вы спорили на целый золотой, что разрубите яблоко на голове дружинницы?

— Я попала по яблоку?

— Ни разу. Но после первого промаха дружинница упала в траву и поползла прочь, а вы размахивали мечом с криками: «Стой, щас точно получится!»

Клэр криво улыбнулась, а я продолжил. Добавил, что женщина уползла после того, как ей отрубили ухо. Как потом, после какого-то неосторожно брошенного слова, чтоб не пристрелили друг друга, пришлось встать между предводительницей дружины и юной госпожой, мысленно обзывая девчонку «пьяной дурой», и вскоре всё переросло в рукопашную стычку.

Вот когда стала заметна разница между простолюдинками и знатной барышней. Юная графиня, хоть и была худощавой, но выше ростом не только меня, но и большинства тех женщин. Хорошее питание, приличная подготовка и породистая родословная делали девчонку грозной противницей уже сейчас, и что будет, когда она войдёт в полную силу? Девушка отправила в нокаут двух подвернувшихся противниц, снесла нос главарке и сломала кому-то рёбра. А когда похватались за оружие, уже никто не рискнул броситься на неё. Если сравнить с собачьими боями, то это похоже на кидания дворняжек на молодую сучку из породистых волкодавов, у которой нехватка опыта компенсируется врождённой силой, энергией и полным отсутствием инстинкта самосохранения.

Ещё рассказал, как после этой скоротечной схватки совсем одуревшая от самогона и адреналина Клэр обнажила левую грудь, приложив к ней мою ладонь. Как там она говорила? «Слышите, как бьётся моё сердце во имя вас?». И да, она шлёпала по заднице Андрюху: мол, оба мужчины принадлежат ей.

Клэр скосила глаза на вырез своего дублета, а затем покраснела, как рак, и потупила взгляд. Кстати, только на Реверсе все поддоспешники, дублеты и кольчуги имеют отличительную черту — шнурованный разрез от горла до солнечного сплетения. Даже на стёганных и прошитых стальными чешуйками доспехах присутствует имитация этого разреза, а на кирасах — вертикальный декоративный дол с мелкими поперечными штрихами. Это часть традиции — кормить перед походом или перед боем младенца грудью. Очень важный ритуал. Отец подносит дитя на расписных простынях, а после забирает, обещая хранить это сокровище.

Я замолчал, зато подал голос лейтенант:

— А я чем отличился?

— А ты чуть не упал в костёр, когда пытался научить местных делать земной шашлык. А когда началась драка, размахивал какой-то оглоблей, крича «Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг»». А ещё лез обниматься вон к тому телёнку, словно это Барбос какой. Спрашивал, чего он лапу не подаёт.

Все замолчали, и только десять минут спустя снова заговорил Андрей:

— А как мы спаслись?

— Ну, когда в лицо смотрят четыре ствола, поневоле помашешь ручкой вдогонку и пожелаешь удачи.

— А откуда четыре, у меня не было оружия?

— Зато у… Клэр целых два, — произнёс я, стараясь не перейти на титулярное «её сиятельства».

— А сам-то, словно ангелочек, — буркнул Андрюха, снова закрывая глаза, на этот раз ладонью.

— Пьяная адекватность — одно из обязательных условий отбора на попугайчиков.

— На кого?

— Агентов внешнего допуска. На меня спирт как снотворное действует. И пока меня не начали тискать, а потом не раздались крики: «Ты что себе, гиена тухлая, позволяешь?!» с последующим мордобоем, пытался уснуть у костра, завернувшись в чью-то попону от бычка.

Снова тишина. Её прервала возница, обернувшись к нам и показывая вперёд:

— Нас встречают.

Я выглянул из фургона, вскочив на бортик.

Там, где дорога взбиралась на холм, показался десяток колесниц, а над ними знамя — диагональные голубое и красное поля с золотой линией между ними, и на этом фоне — вставший на задние лапы чёрный грифон.

* * *

Старшая дружины сидела на коленях у ручья, отмывая лицо от крови. Эта графиня действительно не промах. А вот удар был знакомый, кажется, леди Ребекка так била. Так же хлёстко. Целой чередой в пять подряд. И говорят, дочка да Кашона училась у старой суки премудростям войны. Если так, то лучше обходить её стороной, не то перевешает на дереве, не моргнув глазом.

— Гиена клыкастая, — процедила главарка, вставая на ноги и разворачиваясь. Перед глазами тут же полыхнуло огненно-рыжим. А ещё злой нечеловеческий взгляд. Следом прилетел жёсткий удар в лицо, заставив снова рухнуть на колени и схватиться за нос.

— Ну, здравствуй, — проворковала ласковым, в полной противоположности глазам, голосом молодая женщина. Во рту мелькнули клыки, принадлежащие больше хищному зверю, чем человеку. — У тебя ночью были гости. Расскажи мне, о чём они говорили.

— Я не помню… госпожа, — быстро протараторила главарка, но девушка схватила её за косу и с силой потянула к себе, горлом на приставленный нож. Потянет ещё немного — и всё, конец.

— Вспоминай. Вспоминай.

— Слово даю, не помню! Пьяная была. Хотя они говорили, что отряд собирают в Галлипосе.

— Эх, прирезать бы тебя, да тело найдут, неладное заподозрят. Но ты рассказывай. А если пикнешь обо мне кому, найду по следу твоего дерьма.

И главарка заговорила, дав себе зарок больше никогда не появляться в этих местах.

Глава 6. Всё не по плану

— Наконец-то! — выкрикнул я, поймав измученные взгляды своих спутников, а потом нырнул внутрь. Нужно перед встречей делегации привести себя в порядок. С такими мыслями я напялил и поправил берет, вынув из походной сумки мешочек с драгоценностями, быстро нацепил перстни и замер с серьгой в руке. — Не хочешь примерить? — с лёгкой издёвкой протянул вещицу Андрею.

Тот смерил меня таким взглядом, словно я предлагал ему стрихнина. А я, подумав немного, всё же убрал серьгу в мешок. Ею можно потом кого-нибудь отблагодарить, так сказать, с барского плеча.

В завершение перекинул через плечо перевязь с трофейной полушпагой. Она считалась большим кинжалом, и потому была мужчине разрешена. Так что я вполне укладывался в этикет.

— Готово, — радостно произнёс я и сунулся к выходу, где застыл на месте, боясь пошевелиться: прямо перед моим лицом возникла морда здоровенного — килограммов сто, не меньше, — мастифа. Такой если кинется — порвёт в клочья. Широкий кожаный ошейник с заклёпками и морда в шрамах только подтверждали: не декоративный это пёсик, однако.

Пёс несколько раз нюхнул воздух и глухо зарычал, а потом вдруг завилял хвостом и высунул язык. Только глядел уже мне за спину.

— Малыш! — донёсся усталый голос Клэр. — Малыш, — повторила она, а потом придвинулась к борту и начала гладить зверюгу, словно старого друга.

Я пошевельнулся, и пёс снова зарычал.

— Пу! Свой! — рявкнула на него юная графиня, и пёс потерял ко мне всякий интерес. Он заскулил и начал радостно облизывать лицо девушки. — Пусти, Малыш, — Клэр сощурилась от яркого света, когда начала вылезать из фургона. Всё же похмелье — тяжкая для подростков штука, хоть и проходит у них быстро.

Я высунулся вслед за ней. Там уже стояли воительницы, примерно десяток. Две из них знакомые — леди Ребекка и её сержантка Герда.

— Госпожа Ребекка! — радостно закричала на подножке Клэр.

— Тс-с-с, — приложила к губам палец смуглая рыцарша с тёмными волосами, подёрнутыми лёгкой сединой; на её сюрко в крупную чёрно-жёлтую клетку два встающих волка поддерживали передними лапами белую лилию. — Не забывай: с того мига, как родовой клинок коснулся твоего плеча, я для тебя просто Ребекка.

Клэр ступила на землю. Одновременно с этим все, кроме рыцарши, припали на правое колено и склонили головы.

— Да, Ребекка. Я никак не привыкну.

Девушка быстро подошла к своей наставнице и горячо обняла.

— А-а-а, — протянула рыцарша, — халумари Юрий! Рада вас видеть! Ваш народ спас госпожу да Кашон, мы все в долгу перед вами.

Я глядел на неё и видел смешок в прищуренных, обрамлённых лёгкими морщинками глазах. Этот взгляд словно говорил: лично твоей заслуги здесь нет, поэтому не задирай нос, юнец. В общем, на Земле так же относились к благородным дамочкам, вылезшим из высокой башни на прогулку. Ну что же, примем правила игры, а потом докажем обратное.

— Клэр! Где твои приличия? — перевела тему Ребекка.

— Ах, да.

Юная графиня с виноватой улыбкой подошла к фургону и протянула мне руку, помогая спуститься. Помнится, на уроках местного этикета ржали, когда отрабатывали этот приём. Тогда высокий спецназовец был в роли статиста, а мы по очереди спускались с табуретки. Хохоту было много. Даже сейчас не могу сдержать улыбки, но уроки пригодились.

Дошла очередь и до Андрея, но при виде протянутой девичьей руки он впал в ступор. Клэр натужно улыбнулась, не понимая, что происходит. В местном невербальном языке это означало презрение, вот только поводов к нему не было.

— Сделай как я, — улыбнувшись от уха до уха, прошептал я на русском, — иначе оскорбишь её.

— Но я же не девушка, — пролепетал Андрей в ответ.

— Живо, — процедил я, а потом повернулся к леди Ребекке и пояснил на местном языке: — Похмелье, думы тугие, наверное.

Ребекка втянула воздух носом и усмехнулась. А лейтенант, покраснев, как помидор, протянул руку Клэр. Вот и всё, — как мы шутили на курсах, — потерял он мужественность. Стал Леголасом.

Ритуал встречи завершился, воительницы повставали с колен и направились к припаркованным тут же колесницам. Осталось двинуться в Галлипос.

Но стоило так подумать, как меня сдавили в тисках крепких объятий.

— Юрий! — раздался голос Катарины. Я едва мог продохнуть. И только окрик: «Приличия!» заставил храмовницу разжать руки. Девушка отступила на шаг, сияя, словно лампочка на триста ватт, а потом снова придвинулась, тихо сказав: — Я рада, что попала сюда. Ваш жрец ордена святого Фрейда сказал, что мне не следует бояться того, кто я. Но нужно научиться держать зверя в узде.

Я глядел на неё снизу вверх, из-за разницы в росте в добрую четверть метра, и глупо улыбался, а она наклонилась и провела щекой по моим волосам. Совсем как кошка, которая трётся мордой в приветствии. Но что поделаешь, заточенную внутри львицу никуда не спрятать.

— Я тоже рад… — начал я, а потом услышал за спиной крик Клэр:

— Защищайся!

Катарина резко оттолкнула меня в сторону и, отпрыгнув назад, выхватила фальшион. На неё было направлено остриё меча графини. Его владелица сверкала карими глазами, поджав губы от негодования и обиды.

Громадный пёс прыгнул вперёд и утробно зарычал на храмовницу, готовый кинуться в бой.

— Клэр, приличия! — бросила Ребекка, а когда девушка приложила сложенную в знак Небесной Пары левую руку ко лбу и процедила: «Во имя чести», рыцарша кинулась к ней. Она едва успела схватить Клэр за локоть.

— Дура! — закричала рыцарша. — Поединок с Львиной стражей — это самоубийство! Она не человек!

— Плевать! Она хочет отнять у меня мужчину сердца! — в голосе скользнули высокие, истерично звучащие нотки радикально настроенного подростка. Пёс не отставал от юной хозяйки: подскочив к храмовнице, он почти ухватил её за ногу.

Я быстро глянул на часто дышащую Катарину, лицо которой было искажено яростью. Почему-то казалось, что ещё чуть-чуть — и она не сможет сдержать собственного внутреннего зверя. Просто не захочет. Тогда и этот мастиф, и Клэр, и Ребекка будут мертвы.

— Ну, давай, — прорычала она.

Нужно было что-то делать, пока не стало поздно, и я поспешно встал перед ней.

— Катарина, солнышко, — заговорил я тихо, но чётко. — Я с тобой, а она просто спутница в странствии.

— Ваш жрец предупреждал, — не отводя взгляда от соперницы и не обращая внимания на собаку, произнесла храмовница, — что такое может быть. Я буду только защищаться.

Мне же думалось, что если паладинша сорвётся, я не смогу её удержать. Все лягут, порубленные на куски, а у девушки будет зубами порвано горло.

— Ради меня, Катарина. Кэт. Не надо. Она просто наивная девчонка, выдумавшая себе цель в жизни и сама же в неё поверившая.

Храмовница тяжело вздохнула и ничего не ответила.

А за спиной шёл другой разговор.

— Не будь дурой, Клэр, — мягко начала Ребекка, — юноша сердца не для смерти. Он для стихов, побед на турнирах, пылких речей. Он никогда не будет твоим.

— Я так не хочу, — заупрямилась графиня. — Я хочу, чтоб моим.

— Да, ценный трофей, — после заминки продолжила Ребекка, — ни у кого нет халумари в юношах сердца. Но он же им и останется.

— Он не трофей, — дрогнувшим голосом возразила Клэр.

— Девочка моя, после похода тебе подберут хорошую партию. Это будет кроткий юноша, готовый поддержать тебя в любой миг, могущий одарить ласками и сделать тебе дитя, а потом воспитать его, пока ты в походах. А если он будет не по нраву, всегда найдёшь куртизана. Да хоть смазливого простолюдина на сеновал затащишь. А юноша сердца — это знамя твоих подвигов. Быть может, потом этим знаменем станет твой муж.

— А ты? У тебя было знамя? — поникнув, спросила Клэр. Она почти сдалась.

— У меня тоже когда-то был юноша сердца, а сейчас — муж, с которым взаимное уважение, и трое сыновей, которых нужно раздать в добрые женские руки, как породистых щенков. И мне уже не нужен тот юнец, хотья поройи вспоминаю о нём, с теплом в сердце.

Я стоял, понимая, что нужно дожать графиню.

— Моя госпожа, — развернулся я и опустился, как того требует этикет, на левое колено. Она не моя владычица. Только перед королевой или королём становятся на правое. — Я обещаю, что буду болеть душой за вас во время турниров, восхвалять ваши подвиги на поле брани и никогда не отказывать в танце на балах. Обещаю всегда помнить ваше имя.

— Юрий? — процедила Катарина, до боли стискивая мне плечо левой рукой.

Я поджал губы, но смолчал, а затем поглядел на храмовницу и указал взглядом на траву.

— Нет, — прошипела паладинша.

— Пожалуйста, — прошептал я.

Девушка скрипнула зубами, обвела злым взглядом парящие над нами облака, а потом вбросила фальшион в ножны и резко стукнула правым кулаком по левой груди:

— Долг превыше всего, госпожа, — чеканно произнесла она какую-то уставную фразу и сделала отрывистый кивок, но на колени опустилась.

А Клэр всхлипнула носом и обвела всех взглядом.

— Простите, юный господин, — произнесла она и склонила колено в ответ. Стоящая рядом Ребекка с облегчением выдохнула, но тут же обернулась к Герде и цыкнула на неё. Сержантка подскочила к одной из колесниц и выхватила оттуда небольшую бархатную подушку красного цвета, а после, бухнувшись на землю рядом с графиней, подсунула подушечку ей под колено со словами: «Ваше сиятельство, приличия, пожалуйста».

Теперь выдохнули все. Но встав, Клэр швырнула подушечку в сторону колесницы с гербом да Кашонов на борту, которую подогнала одна из воительниц. Уже запрыгнув в неё, обернулась и показала язык Катарине:

— Всё равно мой будет!

Выражая солидарность с хозяйкой, гулко пролаял мастиф и побежал вслед за графиней.

Храмовница стиснула кулаки, и я на всякий случай взял её под руку. Мало ли, переклинит девушку. Катарина оскалила клыки, заметно превосходящие по размеру обычные человеческие, и глухо зарычала.

— Я что-то не понял, — прошептал сидящий рядом Андрей, озираясь по сторонам, — ты тут такой популярный?

Я пожал плечами. Ну, Ребекка!.. Задурила голову девчонке, а мне теперь расхлёбывай. «Вот тебе юноша сердца. Так положено, это политические связи». Хотелось передразнить рыцаршу, но здравый смысл говорил: не то место и не то время.

Помощницы засуетились, а я неспешно залез в фургон. Катарина плавно скользнула следом, и мы вместе помогли всё ещё тяжёлому с похмелья Андрею забраться в повозку.

— Возница, — позвал я, — а кому ты подчиняешься? И как тебя звать?

— А что меня звать, — ухмыльнулась женщина, — я никуда не уйду. Нанята я вашим генералом, ему и служу. А кличут меня Брониславой.

— Что? — опешив, переспросил я.

— Я из ве́ндолов, бояре. С семи годов в полоне была, покуда не выкупили.

— Скажи что-нибудь на своём, — попросил я, переглянувшись с Андреем.

Женщина усмехнулась и выдала что-то похожее на болгарский. Я почти ничего не понял. Ясно было только, что она из славян. Хотя если в здешнем королевстве разговаривают на дикой смеси испанского и германского, то почему в этом параллельном мире не может быть и подобия славян? И чего портал там не вышел — проще было бы учить язык. Но портал жёстко привязан к местности, и сменить его положение не получится.

— Трогай, Бронислава, — махнул я рукой, и повозка покатилась вслед за колесницами. Лишь одна двигалась позади нас, создавая арьергард. Рядом со мной, положив свою ладонь поверх моей, села Катарина. Но она хранила молчание. Ничего, позже поговорим, тем более, было видно, что ей хотелось поделиться новостями, но помешала стычка.

Тишина продлилась всего несколько минут, а потом из Глушкова посыпались вопросы.

— Кто это? — прошептал лейтенант, наклонившись поближе, словно боялся, что подслушают.

— Это Катарина да Мария да Шана-ун. Храмовница ордена Небесной Пары. Наша телохранительница.

— И вы с ней того?..

— Да, — с загадочной улыбкой ответил я. Пусть гадает, что к чему.

— А та женщина средних лет?

— Леди Ребекка да Лидия да Мосс, безземельная рыцарша, в прошлом наставница Клэр. Я бы опасался её больше всех. Стальная леди. Если надо, зарежет, сядет на твой труп и колбаски начнёт кушать как ни в чём не бывало.

— Ясно. Хорошо, что я ненадолго с вами. Дождусь дилижанса и домой.

Андрей выглянул из-под тента и смолк, наверное, представляя, как опять на заставе своей оказался. А может, на Земле.

— На, — произнёс я, снимая с пальца кольцо с белым камушком. — Честно говорю, пригодится. Будешь, как Людовик какой-то там, пальцы для целования подавать, и там хоть один золотой перстенёк должен быть.

— Да хватит шутить, — хмыкнул Андрей. — Зачем он мне? Часовым ручки протягивать для чмоканья?

Мы оба усмехнулись и продолжили путь. Лишь когда показался Галлипос, лейтенант вынырнул из фургона и стал жадно разглядывать открывшийся городской вид. Я в первый раз так же смотрел.

Процессия приближалась медленно, ориентируясь на самый медленный транспорт — наш возок. А когда на горизонте показалась слобода, я тоже начал пристально вглядываться, ища нашу лабораторию, но никак её не находил. Когда же мы свернули вместо слободы куда-то в сторону, забеспокоился. А дорога тем временем обходила город по краю, приближаясь к берегу озера. И мастерской там точно не могло быть. С этой стороны только виллы зажиточных горожан.

— Бронислава, куда едем?

— Да куда путь показывают, — флегматично пожала плечами возница. Казалось, её ничего не волновало. Мол, будет проблема — решим, а сейчас к чему паниковать-то?

Всю оставшуюся дорогу я молчал. Вообще все молчали.

А приехали мы к небольшому особняку. Миновали ворота, потом слушали, как солдатки отгоняют мычащих бычков в стойло. Раздавался лай собак. В зазоры тента видно было только крыльцо усадьбы, на котором стоял мужчина лет сорока в жемчужногооттенка костюме и трое пацанят, одетых, как маленькие взрослые. Такова здесь норма, и пусть набивной гульфик у сунувшего в рот пальцы мальца казался несуразным, это их мир. Хотя это и было забавно. Они смотрелись прямо как три маленьких пажа из старой сказки про королевство кривых зеркал. Ну, или дети на утреннике.

Я сидел и ждал; из недоуменья меня вывел громкий крик на русском языке:

— Господа земляне, милости просим!

Выглянув, увидел ухмыляющуюся рожу заместителя Сан Саныча. Словно в шутку, его звали Иван Иванычем — кадровики будто нарочно подбирали.

— День добрый! — прокричал в ответ и спрыгнул на мощённую разноцветным камнем дорожку. Усадьба была похожа не на замок, а на богатую дачу, какую можно встретить даже на Земле. Уютная, сразу видно, что обжитая. Везде клумбы с цветами и вазы. В углу, у высокого деревянного забора — большая беседка со столом и скамьями. Так и представляется шашлык под коньячок.

Построенное по местной технологии — деревянный каркас с заполнением глиной — здание было одноэтажным, но на высоком фундаменте, с двумя крыльями и явно большим погребом под ним. Сбоку — сооружение, которое на средневековой Земле было бы конюшней с каретным сараем, здесь же это бычарня с пристройкой для колесниц. В общем, гараж с тачками в одну телячью силу. У ворот — сторожка. А вот дальний угол отгорожен, и там стоял и тарахтел генератор, а на зданьице, похожем на местные домики ремесленников, красовалась, словно в издёвку, большая красная табличка с надписями золочёными буквами: на местном — «Книжники», и на русском — «Галлипосское отделение прогрессорства». И снизу часы приёма. У Ивана Иваныча явно было хорошо с чувством юмора. Зато понятно.

А ещё у самого «офиса» располагалась клумба с помидорами, картошкой, подсолнухами, морковкой и кукурузой — всем тем, что я не смог довезти до Таркоса. Растений было немного, на каждой грядке таблички с подписями и яркими рисунками, как в азбуке. Да и взойти урожай не успел толком — недели две прошло не больше с момента посадки.

Я приоткрыл рот и показал пальцем на сооружение.

— А, — махнул рукой зам Сан Саныча. — На Земле жмоты, пришлось самим скинуться. Платим госпоже Ребекке за аренду территории и охрану. А то попадать в разборки между гильдиями слишком накладно. Они дерутся, а мы посередине. То спалят, то говном закидают.

— И дорого обходится?

— Рента? Не-а, по земным меркам сущие копейки. Тут уровень жизни куда ниже, и та двадцатка деревянных, что затребовала леди Ребекка, если перевести на наши деньги, совсем не накладно. Зато винный погреб рядом. Смекаешь? А муженёк у неё любит поугощать через день. То лёгоньким, как компот, глинтвейном, то суточным пивом. Вааще, здравый мужичок, только сентиментальный малость. Детишки от нас не вылезают. Мы же запустили в печать серию комиксов с адаптацией на местный манер «Трёх мушкетёров». Получается «Три кирасирши».

Я улыбнулся. Катарина тоже комиксы любит, хоть и скрывает своё увлечение.

— Да что мы стоим? В беседку, господа. Сейчас ужин подадут. Я уже привык к смене из трёх блюд, не знаю, как на Земле питаться буду.

— Сейчас, — ответил я и нырнул в фургон, подцепив сумку с подарками. А когда вылез, меня снова сгребли в охапку.

— А-а-а, юн спадин! — заорали почти в самое ухо хрипловатым женским басом.

— Урсула, раздавишь. Тоже рад видеть, — только и смог произнести я. А когда очутился на земле, услышал новый возглас:

— Ух ты, ещё один красавчик. Один с глазами, как льдинки, а этот с изумрудами. Прям как тётя Урсула любит.

— Юра, кто это? — пискнул Андрей, тоже угодив в медвежьи объятия воительницы.

— Ещё одна телохранительница, — ответил я, пытаясь отдышаться и щупая, все ли рёбра на месте.

— Ты всех ненормальных собрал? — снова спросил лейтенант.

— Ну, у меня талант на это, — усмехнулся я, пытаясь отдышаться.

Но постоять мне не дали. С криком: «Ща атикет покажу», Урсула выхватила у меня сумку и умчалась в сторону беседки. А потом меня самого подхватили за руку и поволокли — на этот раз для разнообразия Катарина.

У самого стола столкнулся с насмешливым взглядом Лукреции, одетой в голубое платье и державшей в руках небольшую лютню. Только и успел сделать кивок. А потом упал на скамью рядом с храмовницей, которая, видимо, намеревалась меня от себя больше никуда не отпускать.

Следом в беседку Иван Иваныч затолкал Андрея. Лейтенант был словно контуженный, но наверняка мероприятие планировалось именно в таком ключе — весёлый сумбур. И думается, специально: чтоб Клэр не опомнилась и не начала новые закидоны вытворять. Графинька, блин. Лейтенант плюхнулся рядом со мной. А места, к слову, распределялись согласно местной табели о рангах. Во главе стола — изукрашенные резьбой стулья с высокими спинками, очевидно, хозяйские, рядом ещё один — с гербом да Кашонов. По правую руку от хозяйских местсидела Лукреция, как волшебница и представительница магистрата, а по левую, напротив неё, мы. Дальше — Иван Иваныч и ещё двое из наших, которых я не знал. Меня с лейтенантом поджимали с двух сторон Катарина и Урсула, которая прямо светилась счастьем, что её позвали за блатной стол — для знати и почётных граждан.

На столбе за спиной висела голова большого крокодила, на соседнем — голова вепря. А вот на следующем — нечто, принадлежавшее при жизни неведомой страховидле. Не иначе, мутант — как ещё обзовёшь эту помесь гориллы с бегемотом?

Вскоре в зал вошёл мужчина в курточке жемчужного цвета, таких же, как и на мне, коротких штанах, название которых я всё время забывал, — бриджах, белых льняных чулках и бежевых ботинках. На всём этом элегантном светлом фоне диким элементом бил в глаза модный ярко-красный гульфик. Он смотрелся так же, как нос снеговика из морковки. Молодящийся местный мужчина в период кризиса среднего возраста. Вот бы Зигмунд Фрейд поглядел — сигару бы проглотил; тут никакие его комментарии не нужны, и так всё ясно.

Муж хозяйки усадьбы скромно занял одно из мест во главе стола, а потом пришла и сама Ребекка. Быстро окинув взглядом присутствующих, ткнула пальцем в Урсулу, жестом велела ей поменяться местами с Катариной. Понятно, чтоб та подальше от Клэр была. А потом все встали, так как зашла наша да Кашон.

Стол был уже сервирован посудой, и пробежавший за спинами мужчина-слуга разлил по кубкам красное вино. Второй поставил на стол большое блюдо с жаренным на вертеле кабанчиком, начиненным сахарным луком и репой.

— За её сиятельство! — прокричала Ребекка и залпом опустошила кубок, а потом показала на стол: — Пока трезвые, предлагаю обсудить дела. Не возражаете? Господин Иван…

Я едва успел отпить неплохое столовое полусухое, как встал мой начальник. Он покрутил кубок в руке и только секунд через десять начал речь.

— Хотелось бы, чтоб это мероприятие прошло в менее быстром темпе, но увы… Планы сильно поменялись. Начнём с самого серьёзного. Сперва мы планировалиотвести месяц на подготовку, и только потом — поход. Но выступаем послезавтра. Почему? На графа да Кашона была совершена попытка покушения. Улик нет, но всем известно: он занимает сторону герцогини да Айрис. А кому в Галлипосе не нужен сильный союзник этой прославленной и родовитой особы — я про да Айрис, если что, — в обостряющейся борьбе за будущее трона Коруны? Ясно, что противоположной политической силе. И потому леди Клэр мы убираем из города как можно быстрее, чтоб не было возможности давления на отца через дочь. Как бы странно ни звучали мои слова, но для её сиятельства в проклятых местах куда безопаснее, чем в городе. Здесь, знаете ли, и отравить могут, и порчу тут наложить проще, и сунуть нож в бок в тесном проулке вернее.

Шепотки пробежали и стихли. Я увидел, как вытянулось лицо Клэр: она не знала про отца. Ужин резко перешёл из сумбурных посиделок в очень серьёзное мероприятие, фактически, военный совет.

Ожидал, что заговорят местные, но нет: Ребекка отсутствующе крутила кубок в руках, её муженёк, опустив глаза, ковырялся в салате, Лукреция с задумчивым видом водила пальцами над струнами лютни, не касаясь их, и та словно сама собой тихо тренькала несуразную мелодию. Иван Иваныч на правах посла продолжил речь, в то время как остальные с любопытством его слушали.

— Итак, — выдохнул начальник. — Завтра нанимаем отряд в два десятка для охраны, отдельно — телохранительницу, оруженоску, целительницу и ещё несколько нужных в пути лиц. Послезавтра с утра отбываем. Леди Ребекка настояла, чтоб леди Клэр лично участвовала в найме, так как это будет ей полезным уроком. Её телохранительница и оруженоска — только её личный выбор.

Снова пауза. А затем начальник поглядел на Андрея:

— Твой дядя, к сожалению, не смог принять участие в мероприятии. Но он всецело доверяет тебе. Поэтому на правах рода да Глюш ты отправляешься в путь с её сиятельством.

Я поглядел на опешившего лейтенанта, который выглядел сейчас совершенно контуженным.

— Ка-акой дядя? — выдавил он из себя на русском.

— Господин Глушков, — так же ответил ему Иван Иванович, а потом перешёл на местный: — Ты не беспокойся. Всем необходимым вас снабдят, нужные мудрые книги дадут. Вам главное — составить точное описание проклятых мест.

— Это шутка? — не приходил в себя Андрей.

— Тебе номер приказа зачитать? — сухо процедил начальник, а потом улыбнулся и снова, с нажимом, заговорил на местном: — Дядя на тебя очень рассчитывает.

— Что ещё поменялось? — тихо спросил я, взяв вилку и ножик. Есть хотелось, несмотря на известия.

— Маршрут поменялся. Мы пропустим некоторые ранее запланированные места и сократим время. Это позволит не заходить в города.

— А припасы? — впервые подала голос Клэр. Она до сих пор была ошарашена, не меньше, чем Андрей, но не задать этот вопрос не могла.

— Придётся беречь.

Я поднял голову и поглядел на рыцарш, а потом задал вопрос:

— А из-за чего поменялся маршрут?

— Нам порезали бюджет. Большую часть средств изъяли — перенаправили — в преддверии проклятой борьбы за трон за спиной умирающей королевы. Нам выгодно, чтоб трон заняла госпожа да Айрис. И деньги понадобятся на подарки разным вельможам, наём терций для охраны стратегически важных для нас объектов, таких, как Таркос и порт Галлипоса, и закупку резервов продовольствия на случай войны. Так решили на Земле. С имеющимся бюджетом я не осилю найм очень хорошего отряда, и Ночные охотницы на время выведены из строя. А это снижает безопасность её сиятельства. Отец графини тоже не может оторвать свою охрану. Вы должны понимать.

Я ткнул вилкой в мясо.

— А леди Ребекка не с нами?

— К сожалению, нет, — заговорила рыцарша, встав с места. — Я охраняю вашу мастерскую. И ваши же лорды по некоторым причинам отказали мне в путешествии.

— А разве леди Клэр не важнее? — тихо переспросил я. — С вами нам было бы куда безопаснее. И в города могли бы заходить.

— Господин Юрий, — улыбнулась Ребекка, — я в интересном положении. И надеюсь, жду девочку, а не очередного мальчика. А ваших денег не хватит, чтоб покрыть риски этого путешествия.

Я опустил голову: да, идиотская ситуация. Но с Ребеккой действительно лучше. И тут в одну дурную голову пришла дурная мысль:

— А если я заплачу за безопасность сверх того, что может господин Иван? Из своих средств. А Андрей добавит. Правда же, Андрей? Жить хочешь ведь?

Лейтенант кивнул, а потом проморгался, уставился на меня и снова кивнул:

— Только немного.

— Обсудим с утра, — вскинув одну бровь, заключила рыцарша.

Я кивнул, а затем встал и поднял кубок, охренев от собственной наглости и безбашенности:

— За наше путешествие, полное подвигов и опасностей!

— За леди Клэр! — подхватила Ребекка и подмигнула мне.

Я думаю, договоримся: она ведь специально себе цену набила. Старая стальная сучка.

Глава 7. Тени на стенах и оруженоски

— Яси, в Коруну заедем, — двигая пальцем по жёлтой карте, произнесла Катарина, начав фразу местным аналогом слова «OK». Она лежала на кровати, на животе, и опиралась на локти. Лежала нагишом, а я нахально положил голову на её упругую попу, сонно щурясь и глядя на прыгающие по потолку и балдахину тени от свечи. Свеча была вроде бы волшебной, но пока никаких отличий от обычной я не заметил, несмотря на заверения владелицы колдовской лавки.

— А потом в Альсэю и Ренантру, — добавила девушка. У подушки, на которой и был расстелен лист примерно размера А3, располагался арсенал храмовницы: кремнёвые пистолеты, заряженные, но с невзведёнными курками, серебряный кинжал и фальшион без ножен. Расслабленно лёжа на попе воительницы, я сознавал: возникни опасность, миг — и котёнок станет львом, оружие будет обращено против угрозы, а враг — немедленно уничтожен. В общем, те ещё ролевые игры получились: с экстримом и дикой женщиной. К тому же думал, что исцарапает всего, будучи в позе наездницы. Но нет, обошлось.

Лежали мы в гостиничном номере, так как усадьба леди Ребекки не резиновая, да и Катарина утянула меня подальше от пьяной в очередной раз Клэр.

За стенкой храпела Урсула, по своему обыкновению привалившись к двери в комнату: так она охраняла Андрея. А тот всё ворочался, не мог уснуть.

Я злорадно усмехнулся. В прошлый раз, ночуя в трактире, проклинал неугомонных соседей, а сейчас сам полночи восполнял пробел в общении с девушкой. Ни желания, ни возможности отказаться не было. Как только дверь комнаты захлопнулась за нами, храмовница начала неумелый и даже забавный с точки зрения землянина стриптиз. В общем, это выглядело так. Нарочито-замедленным движением Катарина сняла шлем и уронила его так, что он откатился сторону; в противоположный угол комнаты отправился подшлемник с бармицей. Встряхнув головой, распустила все свои шесть уставных косичек, при этом не сводя с меня пристального взгляда голодного хищника, завидевшего добычу. Затем настал черёд шнуровки на наплечниках: покончив с ней, повела плечом, и те с грохотом пустых кастрюль упали на деревянный пол. Зато белую накидку-сюрко с изображением чёрной латной перчатки, сжатой в кулак на фоне знака Небесной Пары — символа, похожего на римскую двоечку, храмовница стянула, пожалуй, чересчур торопливо. Наконец, на полу оказались кольчуга и поддоспешник, скинутые скупыми, тренированными движениями профессиональной воительницы. Тут уже запахло казармой… И, честно говоря, выглядело это не слишком эротично, особенно когда Катарина осталась в пропотевшей от дневной жары камизе и с торчащими, как у пугала, волосами. Благо, рубашка у неё имелась запасная, а ещё постоялый двор мы выбрали недешёвый — нам предусмотрительно притащили большую деревянную бадью, ковшики и вёдра с тёплой водой.

Но самым писком порнографии по местным обычаям считалось снять в присутствии мужчины с пояса освящённый в храме серый льняной шнурок с названием «смирение». По идее, местный ловелас, коему благоволит дева, должен в этот миг упасть на ложе в экстазе предвкушения, словно в него фотомодель своими стрингами стрельнула, как из рогатки. Но меня шнурки не сильно возбуждали. Зато я не мог взгляда оторвать от упругих грудей второго размера и всего, что ниже пояса. Благо, поглядеть было на что, и даже несколько шрамов не портили подтянутое спортивное тело.

В общем, у меня, в отличие от соседа, ночь удалась, и ближе к утру я лежал, выжатый как лимон. Катарина же водила пальцем по карте, то ухмыляясь, то сопя от недовольства. Маршрут обсуждали до полуночи. Внесение сверхсметной премии и присоединение леди Ребекки внесли коррективы. Теперь можно было заходить в большие города и пополнять ресурсы, не опасаясь за жизнь Клэр.

— Зрение испортишь, — пробурчал я, кивнув на тусклую свечку, но Катарина поглядела на меня, сверкнув кошачьими глазами. Как-то сразу подумалось, что я глупость сморозил, потому поспешил перевести тему разговора: — А о чём ты ещё со жрецом святого Фрейда разговаривала?

Девушка неопределённо повела плечами и согнула ноги в коленях, всё так же оставаясь на животе:

— Он много глупостей спрашивал. Всех и не упомнишь. В основном о жизни. А ещё прилепил какие-то мокрые противные кругляшки с жилками, просил то моргать, то не моргать. Маленьким молоточком по коленкам стучал.

Катарина нахмурилась и ткнула пальцем в нарисованный от руки овраг. Карта, казалось, сошла со страниц «Властелина колец»: если замок, то нарисован, словно в детской сказке, если река, то с крокодилами и чудо-рыбами, если лес, то с монстрами. В верхних углах щекастые ветры дуют, а снизу Бесконечный Змей — воплощение Бездны.

— Мимо Живодранки пойдём, — вслух размышляла храмовница. — Зря. Там чудовищный зверь живёт. Точных границ его владений никто не знает, и лагерь придётся ставить аж у Золотых родников, а это тоже проклятое место. Совсем не яси.

Она замолчала, и я задал давно интересовавший меня вопрос:

— Слушай, а магистрат, орден, королевская рать — они ничего не могут сделать с проклятыми местами? Они же жить мешают.

Катарина снова пожала плечами; будь у неё хвост, ещё б и им нервно дёрнула:

— Когда в соляных шахтах завёлся червь-пожиратель, положили кучу баб. Соль нужна, а кому нужен Золотой родник, в котором кончилось золото? Или, скажем, зверь. Вот появится он, пометит чью-то телегу, ну, утащит корову или пьянчугу. А загнать его в пещеру — ещё неизвестно, скольких порвёт. Это не яси. А магии он не боится.

— А Гнилой Березняк?

— Пустить туда на убой целую терцию и десяток магинь? А кому это надо? — хмыкнула девушка. — Проще обойти. А прямо по краю идут спешащие скоротать несколько дней пути.

— Нет, ну в тот раз духи в город полезли. Погибли люди.

— Из-за наводнений и лесных пожаров тоже гибнут, но города что-то не переносят, — ответила она, а потом подняла голову. — Идут. К нам идут.

Катарина встала со слегка скрипнувшей кровати, потянулась было за ночнушкой, но передумала и в чём мать родила пошла к двери, прихватив лишь кинжал. Я не стал останавливать, ибо ей виднее.

У двери храмовница приложила ухо к двери и через несколько мгновений приоткрыла. С той стороны что-то сказали, на что Катарина кивнула и ответила, что передаст. Ну, а я зацепился взглядом за её тень от свечи: у тени был хвост, с кисточкой, словно кто-то на стенке дорисовал. Хвост несколько раз дёрнулся, словно львица им по бокам хлестнула. Неужели свечка в самом деле волшебная, ведь раньше такого я не замечал?

Заинтересованный, я встал возле балдахина и начал разглядывать свою тень. Нет, человек как человек, разве что контуры вокруг головы едва заметно дрожат. Занятная свечка, надо будет ещё таких купить или попросить Лукрецию наколдовать.

— Нас в поместье просят, — сообщила Катарина, закрыв дверь.

— Так рано? — удивился я, а потом поморщился: совсем забыл, что на Реверсе сутки на полтора часа короче земных. — А зачем нагишом была? Они же всё расскажут.

— Конечно, расскажут, потому и нагишом, — ухмыльнулась храмовница, бросила кинжал на кровать и, подхватив ведро с ковшиком, направилась к обычного вида умывальнику, стоящему в углу.

Я усмехнулся и тоже взял мыльно-рыльные принадлежности. Катарина, проходя мимо, наклонилась и потёрлась щекой о мои волосы. Как кошка.

Вот интересно, а если я с ней в самом деле как с кошкой буду обращаться, понравится ей? Надо как-нибудь попробовать. Привёл я себя в порядок быстро: умылся, почистил зубы, побрился. Натянул исподнее и оделся. К этому времени храмовница уже накинула кольчугу, держа зубную щётку во рту. И если бы не шнурованный разрез, идущий от ключицы до солнечного сплетения, на сей момент развязанный и распахнутый, не получилось бы такое. Щётка зацепилась бы за ворот ручкой, мешая одеться.

— Подарки в беседке вчера забыл, — досадливо пробормотал я, наклоняясь к свече, чтоб переставить подальше от вещей, — и замер. На стене была чужая тень. Человеческая. Невысокая, словно принадлежала подростку или тощему местному мужчине. Тень, чей невидимый владелец должен был, по идее, сидеть на коленях, склонившись над картой. Она повела головой, будто поняв, что её заметили, а через секунду исчезла, как и не бывало.

— Чертовщина, — буркнул я и сел на кровать, поближе к серебряному кинжалу.

— Не страшно, подарки у Урсулы, — ответила Катарина, не поняв, про что я пробурчал.

За стеной упомянутая мечница громко заохала:

— Ай. Подарки. Забыла.

М-да, слышимость сильнее, чем в общаге. И это ещё хорошо, что мы не попаданцы в Японию, где стены вообще из бумаги. Заскрипели доски, снова раздался голос Урсулы:

— Юн спадин, вставайте.

Сонное бормотание в ответ.

— Юн спадин! Уже все проснулись. Вас ждут.

— Бли-и-ин, такой сон приснился, — протянул лейтенант. Его голос глухо просачивался через тонкую перегородку, но разобрать всё равно можно было каждое слово. — Юра, как на местном будет «идите в задницу»?

— Заменяй это фразой «в бездну тебя», целее будешь. А кого ты хотел послать?

Стукнуло, словно Андрей рывком спрыгнул на пол.

— Вас! До пяти утра скрипели кроватью! А у меня тут старая троллиха храпела вместо симпатичной паладинши.

— А нечего подслушивать! Или заведи бабу, — усмехнулся я и ещё раз поглядел на то место, где была загадочная тень. Больше без волшебной свечки и магодетектора спать не лягу. Нужно будет попозже с Лукрецией посоветоваться. Разговор с Андреем, естественно, проходил на русском.

Четверть часа спустя мы покинули постоялый двор, направившись узкими улочками к окраине. Небесная пара ещё не встала, но заря оросила своим серым сиянием прохладный, просыпающийся после ночи город. Редкие прохожие торопились по своим делам, уступая нам дорогу. Ещё бы: впереди танком шла Урсула с двуручником на плече, позади — Катарина, положив правую руку на заткнутый за пояс пистолет.

Попав в декорации «Трёх мушкетёров», Андрюха озирался по сторонам и всё норовил прикрыть бордовый гульфик рукой. Уж лучше бы гордо выпячивал его, как местные: не так глупо выглядел бы, словно земная женщина, закрывающая ладонями лифчик с пушапом. А когда под ноги бросались куры, гуси и домашние горностаи, заменявшие местным кошек, ругался как сапожник. Благо, никто из местных не понимал его.

Галлипос, хоть тот и был довольно большим по меркам Реверса городом, миновали за полчаса. А ещё через пятнадцать минут топанья по мощёной набережной мимо вилл богачей и знати пришли в усадьбу Ребекки.

В воротах сразу попался Иван Иваныч.

— Уволюсь, на хрен! — орал он, а потом прислонился головой к створке. — Уволюсь!

— Что случилось? — осторожно спросил я.

— Это дурдом! Кто-то ночью порылся в типографии. И никто ничего не видел! И у всех рожи ангельские. А ещё эта беременная рыцарша. Дурдом!

Я переглянулся с Катариной и Андрюхой и направился в сторону крыльца, где стояла Ребекка. А та рыдала во весь голос:

— Никуда не поеду без Бланки!

— Но, дорогая, — бегал вокруг неё муж, всплёскивая руками и охая. Тут же собралась компания из стражи, — она же медленная! Дорогая…

Он сам чуть ли не в слезах был.

— А если рожу по пути, и меня убьют? Девочке нужно будет молоко!

— Ну, дорогая, тогда останься.

— Ты меня совсем не любишь! Я слово чести дала, что помогу Клэр. Я не могу слово обратно взять!..

Мужчина прикусил губу, потеребил кружевной платок, с которым бегал по широкому крыльцу, и заорал на весь двор:

— Лекаршу! Капли! Нюхательную соль!

Хмурая женщина в плаще поверх дорожного платья и тяжёлым саквояжем в руках и так стояла рядом. При слове «лекаршу» она сделала вдох, улыбнулась и подошла ближе к Ребекке:

— Прошу вас, моя госпожа!

Я снова переглянулся с храмовницей. А потом спросил у подошедшего Иван Иваныча:

— А кто такая Бланка?

— Корова. Дойная, — буркнул в ответ начальник. — Талисман.

— И давно она такая?

— Кто? Бланка? — не понял Иван Иваныч.

— Нет, Ребекка. Я помню её непоколебимой прагматичной воительницей.

— Ну, у неё уже две недели изредка такое случается. Переволновалась, наверное, вот психоз и пошёл. Просто непонятно, в какой момент переклинит. Позавчера она у меня в мастерской весь мел съела. А сейчас вот такой заскок. Её из-за этого и не хотели брать, но ты же у нас упёртый. Сам заплатил.

— Что сегодня по плану?

— Отбор кандидаток для личных спутниц Клэр. В течение прошлой недели разбирались с рекомендательными грамотами. Сегодня второй тур — личное собеседование.

Тем временем Ребекку напичкали каплями, и рыцарша успокоилась. Она постояла несколько минут, вытирая лицо, а потом её словно подменили, вернув прежнюю железную леди. Оглядев всё ещё красными, но уже подсохшими и серьёзными глазами двор, заорала:

— Герда-а-а-а! Вели перенести гербовые стулья из беседки на крыльцо! Отсюда будем людей принимать.

Женщины в доспехах засуетились. Плетёное кресло-качалка исчезло, его место занял небольшой столик, похожий на журнальный, сверху легла куча свитков. Стулья поставили для Клэр, Ребекки с мужем, Лукреции и меня с Андреем. Катарине и Урсуле на этот раз придётся стоять за спинами, как положено по этикету.

Пока бегали и таскали мебель, ко мне подошёл господин муж. До сих пор не знаю, как правильно его называть: сир да Лидия да Мосс или сир Шарль, как на самом деле его звали.

— Большое вам спасибо за столь интересный подарок, — произнёс он. — Ваша телохранительница вручила нам, сказав, что вы очень скромный и не можете при всех.

Я поглядел на Катарину, которая покачала головой: мол, не она. Затем перевёл взгляд на Урсулу. Здоровячка внимательно разглядывала небо, покачиваясь на пятках: типа, не при делах.

— Очень изысканная вещь, — продолжил сир Шарль.

Я прикусил губу, не представляя, что за сюрприз преподнесла Урсула.

— Фляжка для капель очень супруге понравилась. Спасибо.

Он удалился, а я повернулся к мечнице:

— Ты же сказала, что забыла?

— Сказать забыла, — развела руками та. — Шла с мешком, на крыльце споткнулась, чуть не рассыпала, а тут госпожи стоят. Ну, я и сказала, что это подарки. А это разве не они?

Я открыл рот, чтоб ответить, но тут со стороны раздался голос Лукреции:

— Юрий! Спасибо вам. Такая хорошая вещица.

Пришлось натужно улыбнуться, повернуться к волшебнице и досчитать до трёх; настроение было ни к чёрту, очень хотелось прямо при всех матом покрыть Урсулу.

Следующим подарком, попавшим не по адресу, оказалась фероньерка в виде силиконового шнура с камушком — кошачьим глазом — в качестве подвески.

— Я рад, что угодил, — произнёс в ответ, гадая, что ещё не так распределилось.

— Камушек чары держит очень хорошо, — улыбнулась волшебница и, развернувшись, направилась к своему месту на крыльце. Там она из кучи свитков взяла первый попавшийся и начала читать, с усмешкой на лице.

— Слушай, — повернулся я к Катарине, — я для тебя тоже подарок приготовил, только, боюсь, не получится то, что хотел.

Девушка улыбнулась и хищно покосилась на Урсулу.

— Пойду, эта… со столом помогу, — тут же пробасила здоровячка, спешно ретируясь.

— Какой стол?! — прокричал я вслед. — Его уже принесли!

— Ну, значит, эта… подготовлюсь к проверке телохранительницы. Поединок на палках — это важно!

Урсула ушла, оставив нас втроём, — я даже сказать ничего не успел. А меж тем суета во дворе усилилась. Несколько дворовых девок только успевали мести двор, в то время как вокруг бегали слуги с корзинами, таскали ящики, катили бочонки, а вскоре во двор ввели с десяток здоровенных волов, тянувших за собой большие телеги. Это готовили караван.

Из телятни леди Ребекки вывели шесть других бычков, запряжённых в колесницы. Сразу стали видны две вещи. Первая — масштабность мероприятия, а вторая — разница между породой тяжеловозов и легкоупряжной боевой. Одни — массивные, с широкими рогами и в холке в человеческий рост. Другие — поджарые и резвые, как рысаки, если такое можно говорить о коровах.

Снова подошёл Иван Иваныч. Он показал на фургон с голубым тентом:

— Этот ваш. А вон в том — генератор и приборы. Но есть одна загвоздка. Ядерный реактор запретили, солярки и бензина на всю дорогу не напасёшься… В общем, там паровой котёл.

— Вы издеваетесь? — прошептал я, глядя, как во двор начали заходить первые кандидатки.

— Даже не думал. Дров и угля здесь в достатке — без топлива не останетесь.

— Ше-еф?..

— Потом. Давай на место, шоу начинается, — ответил он и добавил с усмешкой: — Эсквайр.

Я покачал головой и направился к креслу. Ничего не понимающий Андрей тоже.

Когда все расселись, на порог выскочила Герда и громко проорала.

— Её светлость, леди Клэр да Кашон!

Из дома вышла юная графиня, разодетая в позолоченную броню, украшенную очень тонким и сложным узором. Такой без лазерной гравировки не выполнишь — наверняка это наша, земная работа. Да и мелькавшая в сочленениях латного доспеха матово-белая кольчуга, нижний край которой свисал в виде юбки, походила на титановую. Шёлковое сюрко с отпечатанным на ней гербом да Кашонов — грифоном, тоже должно было всех ослепить. Краски сочные, люминесцентные. По местным меркам работа просто сногсшибательная.

А ещё поверх сюрко я увидел висящий на шнурке кривой нож, предназначавшийся изначально Катарине.

— Юрий, — увидев меня, произнесла её сопливое сиятельство, — вы очень проницательны и благородны. Подарить мне коготь грифона — огромная честь. Не окажете ли любезность сесть подле меня?

Я услышал, как за спиной засопела Катарина, а Клэр с детской непосредственностью показала ей язык. Но ничего не поделаешь, пришлось взять графиню под подставленный локоть, закованный в сталь, и опуститься на мягкий стул рядом с ней.

Клэр, с видом победительницы первого тура негласного состязания на вредность, взяла с подноса, стоящего всё на том же журнальном столике, кубок с вином.

— Не нажрись, — с лёгкой улыбкой проронила Ребекка, а Клэр улыбнулась ещё шире и положила ладонь мне на колено. Стоящая за спиной храмовница тихо зарычала, наверное, даже шерсть дыбом встала. Только бы не выстрелила в затылок дурной графиньке. Это, видимо, озадачило и хозяйку усадьбы, так как та повернулась в сторону Катарины и тихо процедила: — Соблюдай приличия.

— Ребекка, — произнёс я, немного наклонившись в сторону. — Сколько человек мы будем сейчас отбирать?

— Трёх. Сержантку, оруженоску и сокольных дел мастерицу. Остальные все у меня в отряде есть.

Ребекка, тоже одетая в доспех, достала из небольшой сумки доставшуюся ей фляжку и отпила от неё глоток. Запахло валерьянкой и ещё какими-то травами. За спиной сделала глубокий вдох Катарина. А у меня мелькнули две мысли: моя девушка — наполовину кошка, не съедет ли она с катушек от валерьянки; ещё — какой доспех должен быть у беременной рыцарши на позднем сроке, и участвует ли она в сражениях. Я не представлял такую картину. Вообще не представлял. Зато вспомнилась байка Урсулы про то, как она рожала посреди баталии. Аж зажмурился, приставив Ребекку с мечом, щитом и большим пузом.

— Отбор оруженоски! — во всю свою лужёную глотку проорала Герда. — Претенденток прошу преклонить колени!

Из группы сторонящихся друг друга девушек вышли четыре. Все они разом опустились перед графиней. Само юной, озирающейся на стоящих в сторонке родственников, было не больше семи. Слишком мала для столь опасного предприятия. Я бы не взял, но кто их знает, эти местные нравы? В подмастерья обычно в этом возрасте и брали. Самой старшей, хмурой смуглянке в хорошем доспехе и с небольшим топориком на поясе, — лет тринадцать.

— В чём будет заключаться состязание? — прошептал я, вглядываясь в молодые лица. Почему-то представлялись они не с мечами, а за школьными партами с большими бантами на головах. Не детское это дело — смерти и грязь походов. Ничего, для того мы и несём прогресс, чтоб изжить мрак и ужас.

— Это состязание кошельков, — тихо ответила леди Ребекка, снова приложившись к фляжке. — Быть оруженоской у именитой графини — это не только честь, но и путь наверх. И потому здесь представлены не знатные рыцарши, а те, чьи родители совсем недавно купили титул, взяв ссуду ради чада, или просто продали свой клинок подороже на войне. Но для видимости проведём соревнование в письме, словесности, владении луком и копьём, езде на колеснице.

— Малявка же ничего не сможет.

— Напоминаю, это соревнование кошельков.

Ребекка взмахнула рукой, и к девочкам подбежала служанка и вручила свитки и перья с подвесными чернильницами на ремешках, отчего они походили на маленькие кадила. А за спинами толпились, как на школьной линейке, родственники. Заходить им категорически запрещалось, но я так думаю: аванс уже был внесён. И даже сам факт участия в этих отборах — пиар-акция.

— Достопочтенные девы, вам предстоит показать свою грамотность. Я зачитаю диктант.

Служанка, скорее всего, учительница сыновей леди Ребекки, развернула свой свиток, но в этот момент из толпы выскочила пухленькая девочка, на вид — ровесница самой старшей из претенденток, в простом сером сюрко без гербов, под которым виднелась кольчуга, в руках — шлем-шапель. И что самое примечательное, кольчуга едва на ней сходилась.

Девочка быстро вклинилась между претендентками, мельком глянула на гербы, а потом подошла к смуглянке и выхватила у неё из рук свиток.

— Ты что делаешь?! — сразу завопила та.

— Состязание прохожу, — спокойно ответила пухленькая.

— Не видишь, здесь знать?!

— Нет, не вижу.

Все подались вперёд, с интересом наблюдая за происходящим. Клэр, у ног которой улёгся громадный мастиф, замерла с открытым ртом, забыв про этикет. А вот за спинами претенденток толпа местных яжматерей и яжотцов подняла шум. Ситуация явно не входила в программку этого спектакля.

— Твоё место позади обоза! — вклинилась в разговор ещё одна девчонка.

— Ага. Поближе к кухне и пороховому запасу, — спокойно ответила пухлая, макнув перо в чернильницу.

— Отдай! — закричала смуглая, попытавшись отнять свиток.

— На, получи! — сунув кулак ей под нос, произнесла новоприбывшая, а потом толкнула пузом.

— Пшла прочь, безродная! — заголосил кто-то.

— Я не для того заложила имение, купила доспехи и колесницу с бычком, чтоб уйти, — огрызнулась девушка. — Некуда мне возвращаться.

Шум поднялся не на шутку. Посыпались даже угрозы.

— Берём, — вдруг произнесла Ребекка, — я знаю, кто это.

Она опустила взгляд, а потом неспешно встала с кресла.

— Дитя, ты знаешь все требования. Ты должна внести залог, ибо кормить и поить просто так тебя никто не будет, — громко и чётко произнесла она.

— Знаю, — ответила девочка и сняла с пояса тугой кошель. — Здесь двадцать золотых марок.

Я покачал головой. На наши деньги — это почти четыреста тысяч рублей, очень много. В Галлипосе можно нормальный домик купить с торговой лавкой или трактиром. Что же сподвигло девчонку на такой шаг?

А по толпе прокатился шум: для горожан это очень большие деньги. У иной рыцарши доход меньше, причём за пару месяцев.

Ребекка махнула рукой, и к девочке подбежала Герда. С кошелём она вернулась к столу, но вручила его не рыцарше, а Клэр. Та уставилась на деньги, не зная, что делать. Она в первый раз была главной на таком мероприятии, но решать предстояло именно ей: это её школа кадровой работы сейчас шла.

Клэр поглядела сперва на свою наставницу, а потом на Лукрецию. Обе тихо кивнули. А уж считать прибыль, что одна, что другая, умеют.

— Дорогие претендентки, выбор сделан, прошу вас испить чашу примирения.

К девушкам подбежал паж с подносом, на котором стояли оловянные чаши. Малявка глупо застыла с вином в руках: не пила ещё никогда, а вот смуглая психанула и со всей злостью смахнула кубки на землю.

— В бездну вас! — закричала она и, резко развернувшись, пошла в толпу. Тринадцать лет, а гонору больше, чем весит.

— Ну что ж, следующий этап. Отбор телохранительниц. Здесь всё более жёстко. Только бой…

Глава 8. Дочки-матери и хруст костей

— Разомнёмся? — произнесла за моей спиной Урсула, ткнув в бок Катарину. — Их по одной запускать будут.

Это я увидел, повернув голову к своим спутницам. Одна злая, другая, наоборот, легонько улыбалась в ожидании доброй драки.

— Не хочу, — буркнула храмовница, обиженно надув губы. Она смотрела прямо перед собой, где стряпчая леди Ребекки пафосно объявляла, что всё сложилось согласно правилам. Выдавала грамоты о том, что все прошли испытания на отлично, но так получилось, что нашёлся кто-то ещё более подходящий. Кому-то вернули часть задатка, чтоб не возмущались. А самой маленькой участнице, семилетней девочке в почти что игрушечной кольчужке из тоненьких, редко сплетённых колечек, пообещали, что примут на другое состязание без задатка, когда подрастёт. Но девочка только кивала и с улыбкой глядела на взрослых тётенек, словно была на утреннике в старшей группе детского сада.

— Да ты не понима-а-аешь, — протянула Урсула и подмигнула мне. — Па-а-айдём.

— А как будут отбирать будут? — спросил я, мельком глянув на расходящуюся группу недовольных родственников претенденток на должность оруженоски. А те, кто, в общем-то, не рассчитывал ни на что, остались. Впереди были хлеб и зрелища: бои за должность телохранительницы и напитки с закусками, которые разносили слуги, угощая желающих. А от лёгонького пива и слабенькой медовухи, которые полагалось закусывать кусочками сырокопчёного мяса и сушёной рыбы, отказываться дураков не было.

— Сперва кулачный бой, чтоб отсеять совсем уж нопудетто — неумех. А потом эта… турнир, — поведя плечами и хрустнув суставами, ответила Урсула. — Оно жа эта… телохранительница не только в поле мечом должна махать, чаще в городе зуботычины раздавать. А лучше — грозным видом распугать до драки.

— А сколько их? — поинтересовался, отметив, что большая тётя Урсула распугивать умеет, а у приятной Катарины это не получится. Но наши-то кадровики отбирали не за эффектность, а эффективность. А эффективность у храмовницы на высоте. И фигурка тоже. И темперамент. Я шмыгнул носов, вспомнив эту ночь.

— Ну, эта… где-то дюжина. Многие хотят попробоваться, — ответила мечница и снова ткнула локтем в бок Катарину: — Пойдём.

— Не хочу, — снова буркнула девушка.

— Ну и дура. Ты мне потом спасибо скажешь. Знаешь почему?

Катарина нехотя покачала головой, надувшись на несправедливость этого мира. А мечница наклонилась к самому её уху и что-то прошептала, указав кивком на меня. Вот не знаю, что она сказала, но Катарина аж засуетилась и, бросив казённое «с вашего позволения», двинулась за спинками стульев, чтоб выйти на открытое пространство двора, где и должна была происходить схватка.

Кстати, сама беременная рыцарша не нуждалась в телохранительнице — лишь сержантке, которая не даст подойти со спины, а лицом к лицу и сама справится. Потому и пал выбор на двух моих спутниц.

Я глянул на Клэр, которая, раскрыв рот, ждала участниц. Леди Ребекка в очередной раз приложилась к валерьянке, а вот её муженёк с некой долей не то ехидства, не то снисхождения проводил храмовницу взглядом. Блин, все так руки и чешутся переставить этому снеговику то самое на положенное место — с низа на верх. Местным этого не понять.

— Первая! — заорала сержантка Ребекки на весь двор.

Через ворота вошла женщина лет тридцати, в льняной стёганке. Ясное дело, что допускали только претенденток с рекомендациями, но всё равно заставили представиться и известить, кем была до этого.

— Камилла да Брианна из Сардии! — громко выкрикнула женщина, глядя, как к ней подходят две рослые особы — Урсула и Катарина. — До сих пор имела честь охранять госпожу Фернадес, купчиху второй гильдии.

Ребекка кивнула, разрешая продолжить. Храмовница выучено замерла в стойке, заложив руки за спиной, как это изображают в фильмах про американскую армию. Не удивительно: орден — структура с крепкой организацией и железной дисциплиной, а положений рук на практике не так уж и много, чтоб жесту не повториться. А вот Урсула приняла расхлябанную позу, самодовольно цокнула языком и протянула спутнице две соломинки.

Катарина вытянула одну, после чего большая мечница громко выкрикнула: «Я первая!» и начала раздеваться. Скинув поддоспешник, который часто носила вместо обычной куртки, осталась только в рубахе-камизе длиной до колен, панталонах, чулках и обуви, после подпоясалась, а потом встала в некое подобие боксёрской стойки. Не такой, как у современных земных спортсменов, а той, что была на заре формирования этого вида спорта. Словно насмотрелись фотографий про боксирующих лондонских джентльменов.

— Юр, — негромко позвал меня по-русски Андрей, — они всегда в ночнушках дерутся?

— А ты хотел без ночнушек?

— Ну, не знаю, просто непривычно. На земле женский бокс в облегающей спортивной одежде, а в этой распашонке же неудобно.

— А как японцы в кимоно скачут? Оно у них тоже очень свободное. К тому же нижнюю рубаху боевым ремнём подпоясали, чтоб не болталась парашютом.

Закончив короткий разговор, продолжили наблюдать. Урсула дождалась, пока соперница тоже разденется, и начала язвить:

— Ну, чё, купеческие мешки от мышей охранять надоело? Чё притащила свою дырку сюда?

Соперница сплюнула на землю, понимая, что сложно придётся с ландскнехтшей, которая на полголовы выше и на четыре десятка фунтов, то есть на двадцать кило, тяжелее. Но делать нечего: раз пришла на состязание — надо что-то показать. Опять же, престиж. Отступить — значит опозориться.

— Чё, уже описалась? — продолжила её подначивать Урсула. — И правильно. Помню, в битве под… не помню уже, да и в бездну, где это было… но кулаком кирасу вмяла. А через твоё жирное пузо точно до позвоночника достану. У тя же не мясо. Жир сплошной. Но оно-то понятно, у купчихи-то сытно и мягонько.

Соперница засопела, а потом с криком бросилась на ландскнехтшу. Она разогналась и, когда осталось совсем немного, попыталась сделать прямой удар ногой, видимо, решив, что руками не справится. Но Урсула отбила удар запястьем, отчего пятка прилетела не в живот, а в бедро, и нанесла боковой в левый бок кандидатки, по рёбрам. Меня бы от такого отбросило, всего переломанного, на пару метров, а соперница зашипела, согнулась и отступила на несколько шагов.

— Ну, всё?! — выкрикнула мечница, разведя руки в стороны. — Ну, давай. Я даже защищаться не буду.

Соперница сделала вдох и кинулась с новой силой, на этот раз намереваясь достать её кулаками в лицо. Вот только напоролась на тот же приём, какой хотела проделать в самом начале: Урсула просто пнула её коленом в живот ценой пропущенного в скулу удара. Моя телохранительница верно оценила преимущество своей массы и выиграла, а купеческая охранница согнулась и рухнула на колени, пытаясь дышать, но лишь тщетно хватая ртом воздух.

Зрители зарукоплескали победительнице.

— Не женщина, а таран, — с улыбкой произнесла леди Ребекка и кивнула в знак признательности за поединок.

— Да уж, — согласился я. — Уже верю про помятую кирасу.

А Клэр продолжала смотреть на бойчих с раскрытым ртом. Это, конечно, не настоящий рыцарский турнир, но организовано исключительно ради неё. И потому глаза юной графини горели азартом, как две звезды.

— Катарина! — весело закричала ландскнехтша. — Твоя очередь! Покажи удаль!

Высокая и подтянутая храмовница ни капельки не походила на Урсулу, но именно от этого было ещё интереснее. В ожидании своей схватки львица обернулась, нашла глазами меня, а увидев улыбку, улыбнулась в ответ. Зато Клэр надулась.

— Да что она может? — забурчала графиня, словно диванный эксперт перед телевизором. — Пистолетами и я могу стрелять.

— Не следует недооценивать храмовниц, Клэр, — наклонив голову в её сторону, проговорила Ребекка.

— Да всё равно она дура.

Катарина явно услышала сказанное, что с её нечеловеческим слухом было немудрено. Девушка раздражённо дёрнула головой; будь у неё хвост — непременно хлестнула бы себя по бокам. Сразу на ум пришла сегодняшняя ночь и игра теней, где у храмовницы однозначно такой хвост присутствовал. Некстати вспомнилась и тень, разглядывавшая карту.

Тем временем во двор вошла очередная претендентка. Женщина средних лет с переломанным до ужаса лицом, словно у вышибалы в дешёвом трактире, и кожаной куртке. Пока представлялась, ужасно шепелявила. Телохранительницей она до этого не была, а работала такой же наёмницей, как и Урсула. Женщина долго перечисляла битвы, в которых участвовала, свои заслуги и свои намерения побить всех остальных.

— Дуру лучше побей, — буркнула Клэр, сидя рядом.

— Приличия, — Ребекка мягко одёрнула её, как малое дитя, недовольное, что мультики кончились.

А ещё я заметил, что сидящая с нами у стола Лукреция теребит один из свитков с рекомендацией. Она поджала губы и с азартом чего-то ждала. Увидев мой взгляд, улыбнулась и легонько приподняла бумагу с печатью: мол, будет очень интересно.

Но пока всё было вполне ожидаемо. Претендентка скинула куртку, подпоясалась и двинулась в сторону Катарины. А храмовница, легонько прыгая на носочках, начала кружиться и отступать.

— Слышь, сучка! — кричала кандидатка. — Я тя всё равно поймаю!

Катарина молча пританцовывала, выставив вперёд наполовину согнутые руки. Лишь однажды слегка присела и сделала ложный выпад, а потом снова принялась отступать. Я видел девушку в бою: это не вязалось с её стилем. Там был холодный расчётливый натиск, а здесь лишь танец, сопровождаемый подначиванием зрителей, шуршанием мелких камешков под ногами и побрякиванием ножен на поясе и жетонов на цепочке, свисающих с шеи. Один со знаком Небесной Пары, другой — эмблема местных наёмниц отдела прогрессорства.

— Я же говорю, дура, — снова заворчала Клэр, а потом добавила: — А сиськи даже у меня больше.

Не уверен, но, скорее всего, именно последние слова послужили спусковым крючком: Катарина с рёвом дикого зверя бросилась вперёд, совершив умопомрачительную вертушку в прыжке. Классическую такую, словно из китайских боевиков. Соперница проворонила удар, получив в голову, и, на своё несчастье, не упала сразу, а контужено уставилась в пустоту. Этого хватило, чтоб Катарина перешла в ближний бой. С невероятной скоростью замелькали кулаки, локти, колени, и схватка стала походить на самое натуральное комбо из «Мортал комбат», смешанное с тайским боксом. Могло бы и фаталити случиться, если бы не вставшая со своего места Ребекка.

— Хватит! — прокричала она. — Лекаршу сюда! Павшую в дом!

Катарина, зло пнув выступающий из мощёного двора булыжник, развернулась, выпрямилась и резко приложила левый кулак к левой груди:

— Во имя вас и для вашей славы, ваше сиятельство, — тяжело дыша, произнесла храмовница, а потом отошла в сторону, взяв у подбежавшей служанки кружку с напитком.

Клэр осталась сидеть с поджатыми губами, словно ей язык показали.

— Нихренасебе шаолинь, — восхищённой скороговоркой выпалил Андрей, разглядывающий импровизированный ринг.

А я наклонился к Лукреции, как к знатоку храмовых порядков:

— Что это сейчас было?

— Орденский бой, — шёпотом ответила она и взяла со столика кубок с вином. — Говорят, ещё со старой эпохи остался. Теперь веришь, что маленькая девочка смогла нескольких магов убить?

Я кивнул и продолжил наблюдать за схватками. От меня здесь многого не требовалось — просто быть статистом и болеть за своих женщин. А ведь они обе — что Катарина, что Урсула, — мои. Девушка и тётка.

Бои продолжились. Сейчас уже не было таких фееричных схваток. Катарина откровенно жалела претенденток, да и тётя Урсула немного выдохлась. Одних прибывших хлопали по мокрой спине в знак одобрения, других под свист толпы прогоняли. Ещё раз унесли в дом отправленную в нокаут. Но там Урсула такой удар нанесла, что мог и быка свалить.

Запомнилась только какая-то резвая девчонка, которая долго выматывала ландскнехтшу, пока та, наконец, плюнув, не сдалась. А пару раз в драку вступала на нашей стороне сержантка Ребекки Герда. Жилистая тётка шла напролом, при этом очень хорошо закрываясь от встречных ударов. Все же единоборства даже на земле известны ещё с античности, и что-то новое в этом придумать сложно. Тот же панкратион пережил почти без изменений больше двух тысяч лет.

— Ну, теперь самое весёлое, — чему-то обрадовалась Лукреция, когда из свитков с рекомендациями остался только один — тот, что она держала всё это время в руках. — И, кажется, я даже знаю, кто победит в этом турнире.

Была очередь Урсулы биться. Она уже тяжело дышала и подзывала разносчицу, стоя спиной к воротам и крича про медовуху.

После волшебницы слов во двор вошла здоровенная девица лет семнадцати, одетая в цвета городской стражи. Ни ростом, ни сложением она не уступала Урсуле — их фигуры были даже схожи, и победа в этой схватки явно оказалась бы не на стороне уставшей мечницы. Катарина осилила бы, но не её очередь.

Новенькая скинула с себя верхнюю одежду, оставшись в камизе, и повела широкими, совсем не женскими плечами. На лице с тяжёлыми, но не злыми чертами, играла какая-то странная улыбка. А ещё она очень пристально глядела в спину пьющей воду Урсулы.

Все замерли. Все ждали интересного боя. Но когда мечница повернулась, то не стала толкать пафосную речь, а молча опустила руки.

— Ты что здесь делаешь? — услышал я тихие слова.

— Удачу испытываю, — ответила пришедшая, пожав плечами.

— Иди отсюда.

— Нет.

— Топай домой, и чтоб я здесь тебя больше не видела! — громко закричала Урсула, указав рукой на ворота.

— Нет, мама! — с пол-оборота завелась девица. — Думаешь, только тебе можно получить приключения, славу, золото?! — прокричала она и сделала шаг вперёд, импульсивно взмахнув руками.

А по толпе прошёлся гам. Ещё бы, это уже не просто отбор кандидатов, а семейные разборки.

— Вот родишь мне четырёх внучек, будешь делать что хочешь!

— А сама-то помнишь, где меня родила?! — махнув рукой куда-то в сторону, выкрикнула упрёк молодая богатырша. — В каком-то трактире, в попавшемся на пути терции городишке, название которого ты даже не помнишь! Так что не тебе мне указывать.

— Я мать! Я имею право!

— А я уже взрослая! Я уже в городской страже служу! — снова махнув в сторону города, не уступала дочь.

— Тогда я тебя выкину отсюда, — процедила Урсула. — Служишь на воротах, так и служи дальше.

— А ты попробуй! — подалась вперёд богатырша. — Думаешь, я купила эту рекомендацию?! Я лучшая в дозоре по северному порту! В кулачном бое! В бое на алебардах! В стрельбе! Я четыре выстрела в минуту из мушкета делаю!

Все ждали, а Урсула, вдруг вытерла лицо, словно по нему побежали слёзы.

— Глория, тебя же убить могут, — голос её дрогнул.

— Тебя тоже, мама.

Урсула вдруг взмахнула рукой, резко развернулась и пошла в сторону крыльца.

— Да делай что хочешь! Убьют, домой не возвращайся! — бросила она через плечо, а потом села на крыльцо и шмыгнула носом. — Ваше сиятельство, ваша милость, — обратилась она к Клэр и Ребекке. — Отошлите её прочь.

Юная графиня, ясное дело, молча глядела с растерянным видом. Она просто не знала, что говорить. Да и не могла знать, опыта не хватало. Лишь мастиф Малыш, который лежал у ног своей хозяйки, поднял голову и с любопытством принюхался к ландскнехтше. Однако вопреки ожиданию, слово взяла не леди Ребекка, а Лукреция:

— Урсула, если мы берём с собой слабых мужчин и госпожу в положении, то, само собой, будет очень осторожны.

Женщина ещё раз шмыгнула носом, а потом кивнула:

— Как же, слабые они. Но будь по-вашему.

Сразу после этого огласили имена четырёх претенденток, попавших во второй тур, где они будут показывать умения во владении холодным оружием, разрубая вязанки канатов и тыквы на шестах, и соревноваться в стрельбе из мушкета, арбалета и лука по горшкам и соломенным мишеням.

Как-то в этой кутерьме я едва заметил, как Ребекке и Клэр подвели мужчину с почтовым соколом на рукавице и свитком с рекомендацией. Он поклонился и тихо, но отчётливо представился.

— Джек. Меня зовут Джек, госпожа…

* * *

Артём со вздохом оглядел большую и почти пустую комнату, которую ему предоставили. В ней не было ни санузла, ни телевизора, ни даже картин на стенах. Лишь кровать с балдахином, древний-древний умывальник, висящий над большим деревянным корытом, здоровенный обитый медными полосами сундук с круглыми ручками для переноски по бокам и железный, даже не лакированный, ночной горшок с крышкой.

— Мда-а-а, — протянул он, состроив мученическую физиономию, и вынес вердикт: — Дикари. Абсолютные и беспросветные дикари. Варвары.

За его спиной стояла назначенная то ли в телохранительницы, то ли в надзирательницы магесса. Особа, конечно, интересная, но не настолько, чтоб пасть по примеру местных недомужиков перед ней ниц.

— А больше мебели не будет? — спросил Артём, повернувшись к сопровождающей.

— Какая вам нужна? — спокойным, и даже слегка снисходительным голосом спросила та.

— Ну, хотя бы письменный стол и стул. Шкафы под одежду. Доску для того чтобы мелом на ней писать. До чего ещё вы додумались в вашем отсталом мирке?

В воздухе повисла тишина, а потом профессор Глушков повторно выдал короткое: «Мда, дикари» на русском языке.

Он опустил взгляд на герб, изображённый на одежде барышни, и сунул руку в карман, где имелся портативный магодетектор. Прибор уже доказал свою состоятельность во время использования Юрием, и, значит, грех было от него отказываться. Но в отличие от Юры Артём вывел отчёт от сигнала на зрительный нерв, отчего в воздухе возникло несколько графиков: спектральный анализ, общая амплитуда по мощности со шкалой в минуту прошедшего времени, отчёт искина по выявлению простых закономерностей — ничего сложного.

На графиках сразу возникла надпись: «Выявлен белый шум фонового излучения окружающей среды. Отфильтровываю», после чего изображения сразу стали ровнее. Лишь изредка проскакивали отдельные зубцы всплесков неизвестного происхождения.

— Как вас хоть зовут? — со вздохом спросил Артём.

— Констанция Эстана, — тут же ответила барышня.

— Стойкий оловянный солдатик? — усмехнулся профессор. — Как же тяжело с вами.

Он подошёл к окну и провёл ладонью по подоконнику. На удивление, тот был без единой пылинки. А далеко, в просвете между домами виднелась верхушка радиопередающей антенны базы. Она выглядела немного поблёкшей из-за большого расстояния и слегка голубоватой.

— К чертям всё это, — пробубнил профессор. — Надо было идти с Юрием. Хотя ещё смогу догнать.

Он развернулся и поглядел на барышню снизу вверх:

— Передайте своей хозяйке, что я передумал. Я хочу вернуться к прочим халумари. И побыстрее.

— Как скажете, — спокойно ответила Констанция и отошла в сторону, пропуская Артёма к двери.

Глушков ухмыльнулся и направился к выходу. Уже у самой лестницы он нахмурился: на графике начал явственно читаться сигнал растущей мощности. Задумавшись, Артём ступил на лестницу, а через пару шагов прибор выдал всплеск, ступенька подломилась, и профессор кубарем полетел вниз. У самого низа он услышал хруст и ощутил боль в руке и ноге. Перед глазами встал красный туман, в котором плавали разноцветные звёздочки.

— Что ж вы так? Осторожнее надо, — раздался голос Констанции.

А вскоре боль отступила, и профессор смог нормально думать. И хотя сердце дико стучало, а самого его трясло от избытка адреналина, он не мог не заметить голубоватое сияние, исходящее от рук волшебницы, приложенных к ранам. А ещё он заметил надписи, которые начал выдавать инскин. Его личный искусственный интеллект, с которым он проработал над научными задачами не один год. Наученный и натасканный на подобные аномалии.

«Выявлено семь несущих частот».

«Выведи», — одними лишь губами отдал приказ Глушков, а потом поднял глаза на спокойную Констанцию, которая осторожно взяла профессора на руки и понесла обратно в комнату.

«Сигнал», — выдал надпись искин, и дверь перед ними сама распахнулась, пропуская внутрь.

Волшебница донесла Артёма до кровати, уложила, после чего отошла на два шага и низко поклонилась:

— Я распоряжусь, чтоб вам привели лекаршу, принесли всё необходимое для письма и чтения, прикажу подавать еду в комнату. И очень прошу: не докладывайте о случившемся! Меня накажут за нерасторопность, за то, что не смогла уследить за вами. Я очень виновата и прошу прощения.

Артём некоторое время глядел на чародейку, а мысли его неслись галопом.

Она ведь нарочно его уронила. Специально. А теперь извиняется. Но в то же время — вот оно, то сокровище, ради которого он направился в этот дикий мир. И идти никуда не надо, просто нужно правильно поработать. Нужно, чтоб Констанция не знала, что она объект изучения. А Юрию и Андрею он и так может все инструкции отправить. Сделает им дистанционно обучение.

Глушков откинулся на подушку, приложил здоровую руку ко лбу и голосом из старого-престарого мультфильма простонал:

— Я самый тяжело больной в мире человек. Я умру без чая с мёдом и большого куска жареной колбасы…

Глава 9. Катарина и инвентаризация

— Коллега, я вас решительно не понимаю!

Начальник лаборатории базы сидел на краю кровати и глядел на Артёма.

— Вы чем думали? — продолжил он. — Вам нужна госпитализация, а вы строите из себя непонятно кого. И в поход не отправились. На базе о вас говорят, как о каком-то сумасброде.

— Ваша ошибка, — спокойно начал Артём, немного приподнявшись и пододвинувшись к стенке кровати, — в том, что вы не хотите изучать магию в ее естественной среде. Тащите ведьм куда-то, провоцируете магистрат. А сейчас сложилось все наилучшим образом: база рядом, любые ресурсы могу получить в течение суток, ведьма рядом, изучай — не хочу.

— Но есть их магистратский запрет, она не будет колдовать, — пожал плечами начлаб.

— Это потому, мой друг, что вы их силком тащите. А вы принесите мне оборудование, обычную бытовую технику и что-то яркое. Вот у меня в поход были взяты хороший цветной три дэ принтер, голографический проектор и лазерный резак-гравёр. Принесите такие же.

— Ну, не знаю. Мне кажется это бредом

— А вы не думайте, просто принесите все по списку. Я без вас нобелевку получу, один. И мне ещё нужно поспешить, дабы сделать нашим засланцам подробную инструкцию.

— Глупости, — покачал головой начлаб. — Бред.

— Нет у вас нюха на стоящие вещи, — усмехнулся Артём. — Она будет думать, что я всякой ерундой занимаюсь. Расслабится. А в неволе только кролики плодятся, да белые мыши. Вольным зверям особые условия нужны.

* * *

Скучно. Катарина стояла рядом с фургоном, в котором предстояло ехать. Фургон был очень необычный, и даже не из-за ярко-голубой ткани полога, а сам по себе. Он был сделан в мастерских халумари — полупризрачных жителей на грани мира. Нет, конечно, даже самый глупый крестьянин знает, что Те́рриса, которую Юрий и его друзья упрямо зовут Реверсом — круглая, а Небесная Пара и иные звезды скользят по хрустальному небу, подобно жукам-водомеркам или лодке с богами по водной глади.

Рядом с большой стопой бумаг стояли Юрий, Андрэй и Иваныч. Девушка никак не могла выговорить имя старшего халумари, называя его Иваништ. Втроём они водили пальцами по строчкам со списками имущества, а потом бегали и щупали это самое имущество руками — совершали «ивентаризасью». Часто между ними вспыхивали ссоры. Юрий тогда тыкал пальцем в бумагу и вопрошал: «А чего тут непонятного?» или махал рукой: «Там разберёмся», а Андрэй начинал сопеть и ещё больше морщил лоб: «Написано модель два Э, а у нас налицо два ЭС точка один».

Тут же на большом тюке сидела Урсула. Она осталась в этой кутерьме не у дел и потому просто глядела по сторонам, но с каким-то удручённым видом.

Катарина провела рукой по странному чёрному ободу колеса, упругому, как свернувшаяся в клубок змея. Обычно ремесленницы обивали колесо тонкими полосками железа, чтоб не стёрлось о дорожные камни, и только кто победнее ездил совсем с голыми колёсами. Да и сами они сделаны не из дерева, а из тонкого железа, а вместо спиц — стальные стержни. А вот «пошипнихи», которыми халумари торговали, знакомы. Свои цеховницы до сих пор пытаются сделать такие же, но не получается. Говорят, только ювелирши из бронзы смогли отлить. Но бронза не железо — с ней хлопот больше.

Нагнувшись, Катарина увидела стальные дуги, пружинящие, если толкнуть фургон в бок.

— Юрий, что это?

— Рессоры, — повернув голову, отозвался юноша, а потом стиснул кулаки и зарычал на своего собрата: — Да хватит уже! Мы так и через неделю не тронемся. Ты только телегу одну полчаса по описи сличал, а нам ещё доспехи и оружие раздавать. Лучше с паровым генератором разберись! Я в паровой технике не понимаю, танк не паровоз!

Юрий вздохнул и поглядел на Иваништа:

— Почему именно паровой? Почему не ториевый реактор?

Что такое «торивий ре-актор», Катарина не поняла, но, наверное, что-то волшебное.

— Ты сейчас сам на закипевший чайник похож, остынь.

— Ну почему?

— Ядерные технологии запретили, а таскать с собой десять тонн бензина — не самая хорошая идея. А к этому дров нарубили — и через полчаса готово. Роторный паровой движок выдаёт три киловатта — вам хватит.

И снова непонятные слова — нуклеро текнологиа, бензин, киловата.

Оторвавшийся от бумаги Андрэй толкнул в бок Юрия:

— Я знаю, как пользоваться. На заставе такой же был. Не сложнее скороварки.

Все замолчали. Но через некрытое время голос подала Урсула, указав рукой на крыльцо, где люди леди Ребекки тоже готовились к убытию.

— Только титьку бросила сосать и уже подвиги подавай, — бурчала мечница, глядя на свою дочку. — Маленькая ещё.

А эта маленькая без усилий подхватила за ручки сундук, который из дому вынесли две солдатки. И Глория не зря кичилась, что она лучшая в страже: ровесница Катарины легко победила всех в кулачном бою, показала ловкость в пользовании алебардой, фальшионом и мушкетом. Стреляла она похуже храмовницы, но не намного.

Катарина тоже не знала, чем заняться, и потому снова залезла в фургон. Внутри он был весьма занятен. По бокам — обитые чем-то мягким и упругим лавочки, на которых можно спать, как на перинах. Под лавками — очень хорошо подогнанные ящики, которые легко вытаскивались и задвигались обратно. Внутри лежали всевозможные свёртки в прозрачной, как рыбий пузырь, материи. Она слегка шуршала, и при этом легко сминалась под пальцами. А между возницей и остальными располагался большой сундук, закрытый на замок.

Девушка прислушалась: откуда-то снизу раздавался сильный храп. Влекомая любопытством, она спрыгнула с телеги и заглянула под дно. То, что сначала приняла за тюк, оказалось укрытой с головой возницей, видимо, решившей спрятаться от солнца и назойливых мошек под повозкой.

— Эй, — легонько поддела носком ботинка ее ногу Катарина.

Возница охнула и приподняла голову:

— Уже поехали?

— Нет. Собираемся.

— Поедем — пни посильнее, — ответила женщина и снова укрылась.

— Ты ночью что делала? — не унималась Катарина.

— Спала, — невнятно отозвалась возница.

— И не выспалась?

— Я впрок сплю, — и снова захрапела.

Катарина выпрямилась и обвела двор взглядом. Маленькой графственной сучки не видно, леди Ребекки тоже. Скучно. Все бегают, суетятся, мешки и сундуки носят. Вон, Герда кому-то уже челюсть ломает с криками: «Твари безрукие!»

А с Глорией нужно подружиться: надо же знать, что её сука-хозяйка задумывает. Правда, телохранительница может и в бездну послать, если наниматели не дружат. Но ведь Клэр даже очень хочет дружить с Юрием, а знать, что она думает о помощнице халумари, Глории не обязательно. Значит, дружба. Вот оруженоска вызывала неприязнь: такие по трупам пойдут, чтобы добиться своего; будет улыбаться Клэр, а за спиной нож ядом смазывать.

Катарина вспомнила, как графинька положила руку на колено Юрию, и, тихо зарычав, пнула колесо. Фургон едва заметно качнулся.

— Ужо поехали?! — раздался сонный вопрос из-под повозки.

— Нет. Спи, — пробурчала девушка, обошла фургон и присела на тюк рядом с Урсулой. К слову, мечница поедет не в этой повозке, а в другой, в которую сложены ящики с «пурборами» и «гиниратор». Там же поедет и Лукреция. Спору было много; Иваништ не хотел пускать туда волшебницу, но Юрий уговорил: мол, без ста грамм магичка не разберётся. Но что такое грамма и почему именно сто, он не объяснил, заставив ведьму недовольно поджать губы и сверкнуть глазами.

Было скучно. Кошачье любопытство толкало Катарину вперёд, но этого самого «вперёд» не было, хоть когти точи о забор. Она снова вскочила с места, прошла десяток шагов и сунулась в третью отведённую им телегу, где помимо огромного закрытого котла, похожего из-за трубок и плотной крышки с кожаными прокладками на алхимический куб, и посуды стояли мешки с круглыми клубнями, какими-то сушёными ракушками и разными овощами. Мяса не было. Даже рыбы не было.

— Да какого хрена! — снова раздалось со стороны Иваништа. Внезапно раздражённый тон сменился вежливым: — Я слушаю вас, госпожа.

— Не одолжите ли мне эти вещицы? — послышался в ответ голос Лукреции. Старший халумари засопел, словно не хотел отдавать что-то, в то же время не желая отказывать магичке.

Катарина выпрыгнула из кухонного фургона и подошла поближе. В руках волшебница, уже одетая в серое дорожное платье, держала коробочку со свинцовыми буковками, пинцет, бутылочки с разными чернилами и большую пачку белоснежной бумаги, какую только халумари делают. А вот пресса не имелось.

Теперь понятно, почему Иваништ злится. Он продаёт такие всем желающим завести собственную книгопечатню и водит любопытных показать на свои чудеса. А сами-то делают книги не так. У них большая, как мельничные жернова, коробка гудит и выплёвывает готовые письмена и картинки.

А недавно их печатню обокрали. Ну, как обокрали: пока Герда зажимала в углу оставшегося на ночь сторожить добро халумари, в домик могли залезть все, кто хотел, — и залезли. Вот он и не сознается, списывая на духов и ночное сестринство.

— Не яси.

Шмыгнув носом, Катарина сунулась в свой фургон и получше прикрыла полотенцем стопку книжек с разноцветными картинками — комиксов, добытых тоже ночью. Потом сунула руку в положенную между подлавочных ящиков сумку. Пальцы нащупали драгоценность: она на месте и целая. Мамин подарок на пятнадцать лет.

Тем временем разговор между Иваништем и Лукрецией продолжался.

— Да, сущая безделица, — небрежно бросила волшебница, но голос ее выдавал: лжёт она. И нотки в голосе изменились, и неуверенное сглатывание слюны добавилось. Заинтересованная, Катарина вынырнула из фургона и снова опустилась на тюки рядом с Урсулой.

— Что ты бегаешь туда-сюда, как будто дырку скипидаром намазали? — буркнула мечница, с унылым лицом обнимавшая свой двуручник.

— Я слышала, ты по поручению Юрия подарки разносила… — начала храмовница в ответ. — Там мне ничего не было?

— А если и не было? Тебе-то что? — огрызнулась Урсула. Ей в пору красный шнурок на бёдра вешать — так зло себя ведёт. Но нет, дело явно в дочке.

— Ты за Глорию не рада? Она же в услужение самой графине пошла. Что-то не яси?

Урсула вздохнула, словно ей сто лет отмерили богини, причём в прошлом году, и с кряхтением поднялась:

— Я была рада, когда ее в стражу взяли. Рада, когда пообещали десятницей сделать к зиме. Рада, когда на неё мужички поглядывать начали, аж очередь выстраивалась, — и это при том, что она не красавица. Я бы даже радовалась, если бы ее сиятельство каталась на охоту и по званым ужинам, а дочка везде с ней. Но не в проклятые земли!

— Ну, мы же просто отметим их на карте и нюхнем издали.

— Я уже нюхнула, девочка. Помнишь шацирскую тысячу? Так эта… Решили путь срезать мимо Морозняка. Из тысячи только четверо и осталось.

— А я слышала, четыре сотни вышло, — нахмурившись, произнесла Катарина. Она событиями в королевстве интересовалась и ни один слух про битвы и манёвры не пропускала мимо своих львиных ушей.

— Какая разница, четыре сотни или четыре всего? Мне повезло, деточка. Повезло, что была на марше в самом конце тысячи. Пока твари потрошили первых, остальные бежали без оглядки. И знаешь, деточка, я не боюсь никого, у кого есть кишки и кровь. А тварь, возникающую из пустоты, от дыхания которой человек замерзает и лопается, как глиняный горшок, боюсь. Боюсь даже не за себя. И когда у тебя самой будут дети, вспомни мои слова.

Урсула сунула руку в свою торбу и достала небольшой чёрный мешочек:

— Возьми. Хотя постой…

Мечница осторожно извлекла оттуда большую золотую заколку для плаща с голубоватым камнем. Она со вздохом покрутила драгоценность в пальцах, рука было дёрнулась сунуть в кошель, но замерла.

— В бездну! Я не воровка, — произнесла Урсула, а потом повысила голос: — Юн спадин! Юн спадин!

Юрий, с пыхтением перебиравший белые листы с перечнями, состроил жалобную рожицу и повернулся. Все его естество выражало, как он ненавидит ковыряться в свитках и книгах, что это за пытка для него, а тут ещё и отвлекают.

— Эта… юн спадин, я тут нашла давеча, — протянула Урсула заколку. — Можно я эту красивую медяшку со стекляшкой себе оставлю?

Юрий вздохнул и почесал в затылке и снова вздохнул:

— Я как бы ее для Клэр приготовил.

Катарина нахмурилась, услышав имя графиньки. Обойдётся эта сучка: и так вон какой ножик достался, под стать фамильному гербу. Храмовница быстро выхватила заколку из пальцев Урсулы и ловким движением прицепила к вороту поддоспешника мечницы.

— Я так думаю, ее сиятельству дарить медь со стеклом не к лицу.

— Вааще-та, — произнёс Юрий странное слово на своём языке и продолжил: — это золото и самоцвет.

— Значит, фальшивое золото.

— Ничего не фальшивое. Оно один к одному с серебром мешанное, у нас так принято.

— Вааше-та, — повторила за ним необычное слово Катарина, — ты ведёшь себя как скряга и саска.

Юрий замер, Андрэй оторвался от бумаг и пробормотал непонятное «захамутали». Иваништ чему-то крякнул и направился к крыльцу, где появилась леди Ребекка.

Храмовница видела: две богини — благоразумная Юста и вспыльчивая Агния, которая не только огнём повелевает, но и яростью и гневом, — играли чашами весов в душе Юрия, который думал, как ему поступить. С одной стороны, Катарина — наёмная телохранительница, а он — работодатель, но с другой — они проводят ночи, как жена и муж. И девушке срочно нужно было что-то делать. Она подошла поближе и поддела халумари за подбородок, глядя в голубые глаза сверху вниз:

— Ты обиделся?

Юрий снова застыл с растерянным выражением, а потом убрал руку девушки от своего лица и отступил на два шага.

— У… у нас так не принято, — неуверенным голосом заговорил он. — У нас… у нас, — он поискал что-то взглядом, но не нашёл: — Да пусть забирает. Не в золоте дело. И там ещё один подарок, — наконец, сухо произнёс Юрий.

Катарина повернулась к Урсуле, которая предусмотрительно выложила на свёрнутый вчетверо мешочек золочёную чернильницу, ювелирной работы перья, перочинный ножик и шкатулку под них.

— Как-то так, — пробурчал Юрий и пошёл вслед Иваништю, оставив девушку в компании Урсулы и Лукреции. А с крыльца раздался громкий крик лужёной глотки Герды:

— Сбор! Всем прибыть к леди Ребекке!

— Не понимаю, — пробормотала Катарина. — Почему так?

Урсула пожала плечами, зато заговорила волшебница:

— Они другие. Не забывай этого. Там, где наш мужчина расплачется и бросится в объятия — лишь бы пожалели, лишь бы женщина не отвернулась, халумари стиснет зубы. Там, где наш падёт ниц и начнёт молить божеств о снисхождении, халумари будет искать иной путь.

Катарина опустила голову и поглядела на пальцы, которыми только что поднимала подбородок Юрия. Внутри сделалось горько. Обидно. Она старалась, как лучше, а получилось то, что в бездну выкинуть не жалко.

— Не понимаю, — прошептала она.

— Он тоже не понимает, — произнесла Лукреция и добавила: — Ты для него тоже другая.

— И что теперь делать? — тихо спросила Катарина.

Волшебница улыбнулась и пожала одним плечом:

— Найди то, что будет интересно вам обоим. У меня есть содержант. Мы не любим друг друга, но у нас имеются общие увлечения, и я всегда рада его визиту.

Катарина быстро подняла взгляд на волшебницу. Взгляд, в котором быстро загорелся демонический огонёк.

— Яси. Общее, — чуть ли не выкрикнула она, а потом быстрым шагом направилась к крыльцу. Найти общее — это как найти слабость врага, хотя Юрий и не враг.

Катарина тряхнула головой. Она не любила сложных и запутанных объяснений, так ее приучили в ордене: все должно быть сказано и доложено в двух словах. Долгие рассказы уменьшают шанс на победу.

Общее. От такого простого слова в душе и на лице девушке поселилась уверенность. А если ты уверен в победе, то ты непременно ее добьёшься.

Она только не увидела, как Урсула и Лукреция за ее спиной одновременно вздохнули, переглянулись и воздели очи к небесам.

Тем временем у крыльца столпились солдатки, а со ступенек загорлопанила Герда:

— Сейчас будет говорить Иваништ! Кто будет перебивать — зубы в глотку вобью! Я понятно говорю?! А кто не поймёт с первого раза — голову! Она вам все равно лишняя!

Сержантка сделала шаг в сторону, уступая место старшему халумари. Тот поднял небольшой свиток и начал:

— Сейчас выстраиваемся в одну шеренгу у печатни. Я буду каждой выдавать новые доспехи, новое оружие и новую экипировку. Одновременно с этим поясню, что для чего. Всё будет делиться на три категории: для простой воительницы, для сержантки или оруженоски и рыцарши. Вам, разумеется, рыцарское не положено, но оруженоска получает все на свою госпожу.

По толпе женщин, коих набралось два десятка, пробежались шепоточки.

— Заткнулись! — тут же заорала Герда. — Кто не знает, что такое шеренга, леди Ребекке не нужен!

— Спасибо, — поблагодарил Иваништ и показал рукой на здание с печатней. Толпа дружно ринулась туда: ещё бы, бесплатно раздавать доспехи будут! Побежали не только солдатки, но и все дворовые девки, и даже мужичьё — поглядеть. И если на воительниц нашлась управа в виде лужёной глотки Герды, то на прислугу, увы, нет. Не желая казаться такой же, Катарина дождалась, когда все угомонятся, и медленно пошла ближе.

Как оказалось, Юрий тоже не спешил за толпой. Это заставило девушку улыбнуться. Халумари увидел ее и остановился, дожидаясь.

— Ну, как тебе писчий набор? — хмуро спросил он. — Вааще-та, все перепуталось. Чернильница должна была достаться Лукреции. Та фероньерка, что у волшебницы, и кривой нож-коготь — тебе. Фляжка — Урсуле. А брошь — Клэр.

— Ваащета, — передразнила его Катарина, — как раз чернильницы мне и не доставало. А дурацкий кривой нож пусть графинечка носит. Им даже колбасу не порежешь, не то, что горло вражихи. А украшение волшебнице больше к лицу: я же воительница храма.

Юрий улыбнулся и потянул девушку к остальным. Он даже сам растолкал толпу локтями, но в итоге они встали рядом со строем. Иваништ как раз начал выкликать имена по свитку; на том виднелась синяя печать халумари и оттиски перстней Ребекки и Клэр. Свитков сделали три штуки: первый останется у Иваништа, второй отдадут Ребекке, а третий отправят в крепость полупризраков к их генералу.

— Урсула да Гринья! — выкрикнул в какой-то момент старший халумари. Наконец-то прозвучала настоящая фамилия мечницы, которую все знали просто как большую Урсулу или под иным прозвищем.

— Иду-у-у! — трубно раздалось позади всех, и здоровячка вклинилась в строй. — Тётя Урсула тута.

А следующими оказались сама Катарина и, на удивление, Лукреция. Волшебница аж подавилась вином, которое только-только налила в кубок из медного кувшинчика с длинным носиком. Переполненная удивлением, она подошла и встала рядом.

Когда перекличка закончилась, из глубин печатни через небольшую боковую дверь, ранее запертую на большущий замок, начали выносить броню. Сперва — ровненькие-ровненькие кирасы, какие нельзя отковать обычным молотом. Все начищенные до блеска, и все с отчеканенной на внутренней стороне у горла и травленной черным строчкой символов.

— Иваныч, — произнёс Юрий, когда такая кираса досталась Урсуле. — Я чего-то не знаю? Это же серийный номер? Почему он семизначный?

Именно так звучали слова «номеро де-сериа».

— Не сейчас, Юра. Потом, — ровным голосом ответил старший халумари и продолжил выдачу как ни в чём не бывало. А вот Андрэй и Юрий переглянулись, словно произошло что-то нехорошее. Точно от них скрыли какую-то тайну.

— Когда потом?

— Когда вернётесь.

— А почему здесь ку-ар код? — не прекратил допытываться Юрий, но Катарина не поняла значение этого «ку-ар». Наверное, тайное письмо.

— Чтоб не могли подделать. В нем забит тот же серийный номер.

— А табличные размеры? Четыре икса эль.

Иваништ зло поглядел на любопытствующего Юрия, и больше расспросов не было. Зато солдаткам, шум и гам которых уже было не удержать, выдали наплечники «рачий хвост», доходящие до локтя, набедренники, шлемы с открытым лицом и без забрал и упрощённые латные перчатки. После того, как начали выдавать поддоспешники из странной ткани, стало понятно, что доспех четвертной. Пускай слова «кевлар, цинковане, силикон и политити… что-то там …лен» никому ничего не говорили, зато броня оказалась добротной. А когда вынесли новенькие мушкеты, восторгу солдаток не было предела. Кстати, Урсуле, Глории и Герде достались не четвертные, и даже не половинные, а трёхчетвертные латы. Почти полные, только без латных сапог, и шлемы те же — без забрал и с открытым лицом, чтобы ничто не мешало обзору. Толпа радовалась, а помощники Иваништа всё выносили и выносили: фальшионы в ножнах, алебарды, ножи, пояса, плоские фляжки, котелки, ложки, странные одеяла, в которые можно залезть, как в кокон, циновки из твёрдой пены, кожаные ботинки со шнуровкой, капюшоны-худы и плащи из странной ткани, сюрко ярких цветов герба госпожи и много ещё чего. Всем давали. Но не Катарине и не Лукреции.

— Иваныч, — снова начал Юрий, когда выдача подошла к концу.

— Что опять? — зло спросил старший халумари.

— А кто будет варить им в походе картошку и макароны? Они этих блюд не знают.

— Ты, Юра, — со вздохом ответил Иваништ. — Земные запасы предназначены для вас и вашей личной гвардии, плюс две знатные леди. Остальные пусть репой и полбой давятся. И поищи под лавкой пакет с… — он произнёс непонятное «витаминами», добавив: — для беременных.

— Для Ребекки?

— В отряде помимо неё ещё две солдатки на ранних сроках, — отмахнулся Иваништ и хлопнул в ладони: — Оставим овощи в покое. Сейчас по спецзаказу оденем волшебницу и паладиншу. Вас ждут хром, титан, карбон и бронепластик…

Глава 10. Вера и проклятие

— Слышь, Катарина, а дашь мне тоже переспать с халумари? — в зазоре тента показалась ехидная физиономия Урсулы: мечница облокотилась на борт и положила подбородок на ладони, как старушка-сказочница в окошке. После того, как Катарине вручили положенный ей комплект снаряжения, который пришлось относить в повозку в три захода, в отряде дружно порешили: это ей за то, что сумела зажать в уголке меня.

— Иди в бездну, — огрызнулась девушка, в этот момент как раз державшая в руках сияющий хромом шлем.

— Тебе чё, жалко, что ли? — ухмыльнулась Урсула и снова начала с видом заговорщицы донимать храмовницу: — Да я чуть-чуть. Тока стручок пожамкаю: вдруг и мне такая красота перепадёт.

— Иди в бездну! — Катарина в сердцах пнула борт повозки, чуть не попав по локтю мечницы.

Урсула захохотала и исчезла. Я проводил ее взглядом и прижал пальцы к вискам:

— Система, полный тест.

— Выполняю, — отозвался женский голос в моей голове, и после небольшой паузы начал перечислять: — Память — ОК. Работа системы энергоснабжения — ОК. Работа накопителей — ОК. Работа нейроинтерфейса — ОК. Гипнорежимы выключены. Вы находитесь в фазе быстрого сна.

— Что?! Опять!? — вырвалось у меня, отчего Катарина оторвалась от любования своей обновкой, а полезший к выходу Андрей недоуменно уставился на меня.

— Так приехали же, — протянул он. — Или даже отлить нельзя?

— Что? — не сразу понял я, а потом ответил: — У меня система опять глючит.

— Хорошо, что я без неё, — пробурчал лейтенант и выпрыгнул. — И где тут проклятия?

— А что такое глуччет? — спросила Катрина. Я поглядел на неё и улыбнулся. На местном фраза звучала как «Ми Система вуэльва асер глуччет».

— Ну, ответы невпопад даёт.

Я снова приложил пальцы к вискам, сосредотачиваясь. Всю дорогу распаковывал и устанавливал обновления и приложения. И придётся их прямо сейчас тестировать. Но сначала нужно подключить новый магодетектор. Сунув руку под лавку, выдвинул ящик и достал оттуда запакованный в полиэтилен блок, похожий на пауэрбанк с солнечной батареей на одной из сторон. А ещё он теперь мог крепиться добротным карабином к рюкзаку или поясу. После нажатия кнопки прибор мигнул зелёным огоньком, и я подключил к нему для проверки шнур зарядника, ткнув второй конец в разъём под лавкой. В нишах помимо аптечек и прочих предметов первой необходимости располагались гелевые аккумуляторы, а к оси фургона умельцы подсоединили посредством ремённой передачи простенький генератор. Пара быков-тяжеловозов такую нагрузку даже не заметят, зато теперь можно будет заряжать портативные приборчики, планшеты и электронные книги, ещё маленькие квадрокоптеры и фонарики. Я долго чесал затылок, озадаченный таким сочетанием средневековья и высоких технологий. Помимо парового двигателя к основному генератору полагалось ещё одно устройство дикой конструкции. В землю вбивался толстый кол, к нему крепилось колесо для ремня вместе с подпружиненным натяжителем, а также длинный шест. К шесту привязывался телок, который мог до шести часов без отдыха крутить генератор с редуктором, выдавая в среднем шестьсот ватт. И всё: не надо никаких дров, угля, бензина или урановых стержней, только сочная трава. Вот это чудо техники сейчас нам и предстояло испытать. Тем более что спустя три часа после выезда мы прибыли к первому проклятому месту. Средняя скорость движения повозок была три с небольшим километра в час, поэтому отдалились мы всего-то на десять километров. Даже сейчас ещё можно было увидеть ветряную мельницу на одном из дальних холмов.

— Так-с, — произнёс я и взобрался на место возницы, встав на цыпочки. — Система, позиционирование.

«Принято».

Перед внутренним взором замелькали строчки информации. Теперь мне вшили нормальные драйвера дополненной реальности, и потому сведений было значительно больше. Кстати, автором обновлений был профессор Глушков, новоявленный дядя нашего лейтенанта. Конечно, он не один, аки монах-отшельник, корпел над кодами с гусиным пером при свечах, а руководил и был идейным вдохновителем своей команды, но имя в информации о продукте стояло его. И голос, кстати, я не отключил. Пусть болтает, а то пропущу что-нибудь важное.

Строчки информации пояснили, что система вычислила положение Небесной Пары на небе, внесла в расчёты время и показания встроенного компаса. Который, собака сутулая, постоянно врал: это я по Северному Треугольнику проверил, так что веры ему нет. В итоге перед глазами высветилась грубая карта известной части этого мира, где с точностью до километра показывалось наше местоположение.

«Пожалуйста, медленно осмотрите окрестности».

Я неспешно начал поворачивать голову, а процессор подсвечивал ориентиры и элементы ландшафта, вбивая в карту. Рядом с каждым значком также имелись циферки, обозначающие достоверность положения в метрах. Потом карту синхронизирую с сервером базы, и более мощная программа вычислит все нюансы.

— Система, подключить магодетектор. Применить прежнюю схему обработки данных, — пошевелил я губами.

«Принято».

Ожидал, что будет тишина или белый шум фонового излучения. Но ворвавшийся в мой внутренний слух оркестр писков, гудения и щелчков ошарашил: здесь все словно кипело магией. Или это действительно было так, или датчик оказался более чувствительным.

— Система, возможно ли вычислить положение источника?

— Да, — после пятисекундной задержки ответила она. — Необходимо сменить местоположение. По изменению мощности сигнала возможно вычислить примерное местонахождение источника.

Я спрыгнул на землю и заглянул в фургон.

— Катарина, ты так и будешь любоваться броней? — спросил я.

За спиной смешались крики и стук — это солдатки начали вбивать кол в землю. Я заранее объяснил Герде, что нужна поляна, где бык сможет ходить по кругу. Эта концепция вполне укладывалась в средневековой голове, так как порой так же делали воротки́ для жерновов или поднимали груз, наматывая верёвку на во́рот, а свободный конец перебрасывая через самодельный деревянный кран.

— Сейчас, — ответила она и стала надевать кирасу. С белоснежным карбоновым гамбезоном она и так не расставалась всю дорогу, сама сияя, как хромированная сталь.

Иван Иваныч рассказывал, как на Земле долго спорили по поводу материала для основных деталей и пришли к выводу, что лучше стали ничего нет. Конечно, можно было сделать доспехи целиком из кевлара, титана или броневого алюминия, но сбрасывать со счетов ремонтопригодность в условиях средневековья тоже не следовало. В итоге сошлись на легированной стали — из неё и сделали те элементы доспехов, которые подвергаются самым частым воздействиям, чтоб при необходимости их можно было выправить обычным молотком в хорошей кузне. К тому же местные уже освоили механические молоты на приводе от водяного колеса, как у мельницы. Но вот украшенный яркими жёлтыми швами гамбезон был выполнен из высокотехнологичного карбона с композитной трёхслойной подкладкой: сверху, под стальными наплечниками, находился полиэтилен высокой плотности, под ним — уплотнённый поролон, а снизу располагались внахлёст два ряда плоских карбоновых сот с неньютоновской жидкостью. Чтоб не подохнуть от перегрева под таким слоем утеплителя, поверхность имеет участки с сетью микропор пассивной вентиляции, которые обеспечивали стабильный тепло- и воздухообмен, не хватало только кулер от процессора на лоб прилепить, впрочем, его заменяли гибкие тепловые трубки, вшитые в ворот и примыкающие к венам и артериям на горле. Полевым испытанием на износостойкость для поддоспешника как раз и станет наш поход; если же придёт в негодность, его заменит местная стёганка. Ну, а кольчужные юбка и бармица были из авиационного титана; он же, с хромированной отделкой, пошёл на поножи с наколенниками и налокотниками. Хромом сиял и шлем — из легированной стали, со сменным забралом: установленное сейчас прозрачное, из бронепластика, могло заменяться традиционным.

Естественно, помимо хрома в отделке доспехов использовалась позолота, покрывавшая края кирасы. А на груди блестел сделанный из имитации золота герб ордена — латная перчатка со знаком Небесной Пары.

На поясе у Катарины висели четыре пистолета: два тяжёлых, мушкетного калибра, с увесистыми яблоками на рукоятях, и два дорогущих пятизарядных кремнёвых револьвера. У этих при проворачивании барабана и взводе курка поочерёдно открывались заслонки, и затравочный порох высыпался на полочку. На Земле такие реально существовали в конце эпохи Возрождения, и стоимость каждого равнялась стоимости деревни с крестьянами. Конечно же, храмовнице не терпелось похвастаться таким снаряжением — особенно перед Клэр. Это она ещё не знала, что сюрко, шедшее в её комплекте, имело флуоресцентный узор: в темноте при подсветке ультрафиолетом тот вспыхивал ярко-жёлтым.

Графиню тоже приодели, но в более классический воронёный доспех с золотой насечкой. Вместо расшитого сотами белоснежного карбона — чёрный, как уголь, мягкий кевлар с оранжевым тиснением.

— Иду, — повторила Катарина, перекинув через плечо перевязь с новеньким фальшионом в белых ножнах из авиационного алюминия и армированной резины. Когда я предложил ей нормальный меч, отказалась: мол, привыкла к фальшиону.

Стуки кувалд по дереву продолжались, отражаясь от деревьев звонким эхом, и я обошёл фургон поглядеть на процесс. Но первое, что я увидел — это тоскливое-претоскливое лицо Андрея, стоящего с генератором и ремнём к нему в руках. А взгляд его был устремлён на четырёх солдаток, которые вбивали кол в середину поляны. Всё бы ничего, но молодые крепкие девицы — что называется, кровь с молоком, — делали это топлес. Из одежды на них были только выданные со склада светло-серые панталоны, шитые из синтетики, и черно-белые полосатые чулки до середины бедра, подхваченные яркими подвязками. На ногах — привычные нам армейские ботинки с высоким берцем, но не черные, а песчаного окраса. Дизайнеры для разнообразия включили в комплект к ним разноцветные шнурки: девушкам же! И у всех барышень, как на подбор, груди, как спелые дыньки, со свисающими между ними амулетами и талисманами. Вот такую картину и наблюдал Андрей.

— Все в порядке? — тихо спросил я у товарища.

— С женщинами? — уточнил лейтенант, а потом тряхнул головой и поправился: — Я имею в виду, с генератором?

— Да, — усмехнулся я.

— Четвёрочка, — мечтательно ответил он и снова тряхнул головой. — Все нормально. Справлюсь.

— Если нужен буду, свистни, — произнёс я, задержав взгляд на молотобойщицах, а потом начал неспешно пересекать поляну. Магодетектор уже висел на поясе.

— Угу, — тоскливо отозвался Андрей.

— Катарина, — на ходу позвал я храмовницу.

Девушка как раз выпрыгнула с фургона. Все вокруг оторвались от своих занятий и уставились на неё. Не обошлось и без ехидных взглядов в мою сторону: мол, понятно каким местом она заработала такую драгоценность. И всем было невдомёк, что это наши специалисты испытывают снаряжение для храмовниц. На вопрос: «Зачем?» Иваныч пожал плечами: дескать, не знает, но, может быть, хотят подмазаться к ордену.

— Прогуляемся? — предложил я и взял девушку под руку. До сих пор не могу привыкнуть, что должен быть в роли ведомого, но чтоб не напрягать Катарину, приходится делать усилие над собой.

-Яси.

Сияющая довольной улыбкой, как галогеновый прожектор, храмовница повела меня к краю поляны.

— Вон там палатку разобьём, — показала она на толстую кривую берёзу, а потом заговорила: — А мне ваш жрец ордена Фрейда сказал, что можно львице ласковые слова говорить, тогда проще себя в руках держать. А ещё я под лавку кусочек мяса на листе положу: вдруг она ночью голодная будет. А я, когда голодная, тоже злая.

— Э-э-э, — протянул я и глянул снизу вверх на девушку: — Ты думаешь, она отдельно ходит?

Что-то мне не улыбалась перспектива встретиться с призраком большой кошки во время похода в туалет. Особенно после того, как я видел тень хвоста у Катарины.

— Не знаю. Но я несколько раз просыпалась с куском хлеба в руках. И не помню, как в сумке рылась, — она пожала плечами, а потом положила свою ладонь на мою. — А твоя система — она же как дух говорящей вороны. Давай вместе их кормить. Я мясом. Ты сыром и варёными яйцами.

— Ну, давай, — неуверенно ответил я. Вот в то, что встроенный в голову процессор начнёт жрать втихаря от меня сыр, как-то не верилось. Да и мог бы — скорее уж конфеты точил бы. Ну, подыграю Катарине. Она боевая, но в некоторых вопросах наивная, как монашка-первоклашка.

Мы шли. По пути я слушал писк магодетектора. Вскоре можно стало различить три источника, два из которых находились в десяти шагах от нас. И в одном уж точно сомневаться не приходилось.

— Подожди, — произнёс я и повёл Катарину к небольшому костру, у которого хлопотала Марта — Лукреция таки взяла с собой в качестве служанки ту деревенскую волшебницу с вырванным языком. На огне на большой чугунной сковороде, чёрной от нагара, уже скворчало мясо с луком, а в котелке кипела вода. Рядом с костром лежал мешочек с бобами. Так, понимаю, у нас на обед будет похлёбка с мясной поджаркой и бутерброды с сыром.

Противный скрип, как от ржавых дверных петель, усилился. Но я и так уже мог видеть висящие в воздухе солонку и перечницу, небольшой ножик и деревянную лопатку, в то время как Марта аккуратно нарезала тоненькими ломтиками сыр. Немая ведьма заметила нас, кивнула, а потом протянула желтоватые кусочки сыра.

— Ы. А-а-а, — промычала она, поднесла пустую руку к своим губам и сделала вид, что откусывает.

Я взял кусок, попробовал. И скажу: недурной вкус у Лукреции, если ей пармезан подают.

— Спасибо. Вкусно, — поблагодарил я и повёл Катарину к повозке с оборудованием, в которой засела Лукреция. Преобразованные в звук показания датчика стали другими: чётко выделялся однотонный сигнал, похожий на то, когда долго тянут одну и ту же ноту на скрипке. На его фоне часто-часто звенели молоточки ксилофона. Очень быстро. Но стоило мне коснуться тента фургона, как звуки резко оборвались, а в просвете показалось взволнованное лицо Лукреции.

— Уже обед? — быстро спросила волшебница, бегая взглядом по нашим лицам.

— Не-е-ет, — с натужной улыбкой, ответил я. Магесса явно что-то прятала. Нужно будет потом проверить пломбы и замки на ящиках с оборудованием.

— Я тогда ещё немного вздремну, — произнесла Лукреция, театрально потянувшись. А я заметил небольшую записную книжку в ее руке. Но начинать истерику и обвинять ее в шпионаже без оснований — глупая затея. Хотя…

— Не буду мешать, — снова улыбнулся я. — Но осторожней с пломбами — они волшебные. На них проклятье: кто их сорвёт — матка отвалится.

Лукреция брезгливо поджала ноги и поправила плед, накинутый поверх лавок.

Сделав невинную физиономию, я отошёл от фургона.

— Матка отвалится? — нахмурившись, спросила Катарина. И я кивнул, изо всех сил стараясь оставаться серьёзным, но самому хотелось засмеяться в голос: чувство юмора у девушки отсутствовало напрочь, вообще.

— Не яси, — пробормотала она. — Никогда не любила проклятья. Вот пуля в живот — это понятно. Нож под рёбра — тоже. А проклятья не люблю. Никто их не любит.

Я вздохнул и обратился к внутренней помощнице:

— Система, выдели сигнатуры «Марта» и «Лукреция». Очисти от них запись сигнала за последние три минуты. Воспроизведи.

— Воспроизвожу.

Из какофонии по очереди пропали скрип несмазанных петель и нотки ксилофона под аккомпанемент одинокой скрипичной струны. Остался какой-то невнятный шум, словно из старых динамиков.

— Усилить.

Шелест стал громче. И с каждым разом он становился отчётливее. Одновременно с этим в дополненной реальности появилась отметка, обозначающая поле относительной шириной примерно в двадцать градусов, откуда исходил сигнал. А потом метка резко сместилась, словно источник обежал поляну и застыл в противоположной стороне.

— Черт, — выругался я. — Система, произвести фильтрацию в реальном времени.

— Выполняю.

От звука стало не по себе.

«Ненавижу», — хрипел голос, словно записанный на сильно поцарапанную виниловую пластинку. «Ненавижу», — повторял он раз за разом.

— Определить местоположение! — в голос выкрикнул я, начав быстро озираться. Но ничего необычного видно не было.

«Ненавижу!» — начал кричать голос, сменившись скрипом пенопласта по стеклу.

— Что случилось? — доставая пистолет, спросила Катарина, которая ела уже третий кусок сыра, пока я проводил анализ. Недоеденный кусок упал ей под ноги, и вскоре второй пистолет оказался в руках храмовницы.

— Не знаю, — растерянно ответил я. Крик метался по поляне, не желая затихать, а потом вдруг обрёл плотность.

— Ненавижу! — заорала одна из солдаток, вышедшая в этот момент из леса с охапкой хвороста. Она выронила свою ношу, неспешно, как киношный зомби, достала топор из-за пояса и на ватных ногах направилась к ближайшей сослуживице.

У меня волосы дыбом встали на голове — и не только. А по поляне разнеслись вопли:

— Дульс! Это Дульс!

На поляну сбежались все, включая полуголых молотобойчих и рыцарш. Клэр застыла с выпученными глазами, а Ребекка быстро хлебнула из фляжки, вытерла тыльной стороной ладони губы и начала раздавать указания:

— Не подходить. Выдохнется сам. Отпустит ее.

А зомби, закатив глаза, отчего виднелись только белки, ковыляла по поляне и неуклюже размахивала перед собой топором. Создавалось впечатление, что женщина резко разучилась пользоваться оружием и только истерично повторяла: «Ненавижу». Поняв, что никого не сможет настичь, бесноватая направилась к ближайшему фургону, занося топор над головой.

— Не яси, — пробормотала Катарина и бросилась вперёд.

В этот время Ребекка уже давала другие указания:

— Не дайте подойти! Отталкивайте жердями и древками копий!

Женщины всполошились и начали хватать, кто что мог.

А Катарина почти на цыпочках начала заходить к женщине сзади.

— Толкай! — орали солдатки, выставив оглобли и пики в сторону зомби.

— Ненавижу, — роняла вместе с пеной изо рта одержимая. Действительно, это было очень похоже на одержимость.

— Проснись! — раздавались крики.

— Воду. Холодную воду!

Кто-то подхватил ведро и плеснул на лицо зомби. Та на секунду замолчала и заморгала, хватая ртом воздух, а через секунду завизжала о ненависти с новой силой.

— Блин, — выругался я и метнулся к своему фургону. С ходу запрыгнул на подножку и, перегнувшись через борт, дотянулся до аптечки под лавкой; из неё вынул флакон с нашатырём: вдруг поможет. — Потерпите, я щас. Я щас, — бормотал я под нос.

А на поляне завязалась другая драма: Катарина, подобравшись со спины, обхватила женщину и держала, а зомби ещё больше распалилась, начав бить затылком в стеклянное забрало. На прозрачном материале уже остались пятна размазанной волосами крови из рассечённой головы.

— Ненавижу! — орала одержимая, а когда я подскочил поближе, попыталась меня пнуть. Но стоило мне застыть, как зомби задала вопрос, глядя в мою сторону:

— Почему? Почему ты их не ненавидишь?!

— Ух ты блин, — только и смог я выговорить.

Женщины тем временем осмелели. Кто-то ухватил руку с топором и пытался вытащить оружие из онемевших пальцев.

— Вяжи ее! — гаркнула Герда, кинув верёвку дочке Урсулы. Глория присела сбоку и попыталась схватить ноги бесноватой, но та была слишком сильна и постоянно вырывалась.

— Недотёпа! — раздался рядом голос самой Урсулы, которая в кирасе поверх нижней рубахи подбежала поближе и хлопнула Катарину по плечу: — Падай вместе с ней!

Храмовница без слов сделала подсечку и рухнула на траву.

— Это я недотёпа?! — закричала Глория, коленями прижимая к земле руку с топором и позволив солдатке наконец-то завладеть оружием одержимой.

— Ты! — рявкнула Урсула.

— Иди в бездну, мама!

— Хватит! — оборвал начавшуюся перепалку вопль Ребекки. — Юрий, у вас нюхательная соль?

— Да. Пусть голову подержат.

Пока четыре солдатки навалились на ноги зомби, рядом упала на колени Герда. Сержантка придавила руками лоб несчастной, и я смог поднести той открытый флакон к носу.

Женщина подавилась воздухом, закашлялась, а потом обмякла.

— Пустите! — закричала Катарина и быстро вскочила на ноги. Храмовница начала выписывать руками в воздухе какие-то знаки и громко и чётко повторять: «Идемони! Изыди!»

Все замолчали, переглядываясь.

— Ушел? — чуть слышно произнесла какая-то солдатка, чья испуганная физиономия была рядом с моим лицом.

— А че он пришёл? День же ещё, — тихо спросила вторая.

— Я не богиня, не знаю, — прошептала в ответ ещё одна.

— А я и не тебя спрашиваю.

Я обвёл взглядом поляну. Лукреция и Марта спрятались под телеги. Растерянная Клэр бледной молью стояла на своём месте. Ребекка часто дышала и махала ладонью, как веером. И блаженный Андрей все так же таращился на происходящее, с генератором в руках.

— Разойдись! — закричала Катарина и подбежала к костру. Она подхватила с земли пустой котёл, нагребла туда палкой золу и пепел, а потом побежала по краю поляны, рассыпая содержимое и бормоча молитву. Пепла на один раз не хватило, и ей пришлось возвращаться.

— Помочь? — прокричал я, но девушка лишь покачала головой, нагребая новую порцию. Вскоре она завершила неровную линию противопотусторонней охраны.

Вслед за этим все начали складывать на небольшую табуретку статуэтки богинь и богов. Да, божества мужского пола тоже были, ведь, например, в земном античном пантеоне имелись Афина, Гера, Деметра, Немезида, Никта и куча других небожительниц. Причём статуэтки иногда повторялись. Перед табуреткой положили щит, а на него сверху серебряное блюдечко, в которое сразу налили вино. Радом положили шейные обереги.

— Что это было? — спросил я у Урсулы.

— Щас, — шёпотом произнесла мечница. Она опустила свой амулет, посвящённый двуликой удаче, и заговорила: — Когда-то здесь был монастырь. Мужской. Жили в нем невинные юноши, давшие обед чистоты, ибо обещаны были богине милосердия в мужья. И вот легенда гласит, что один пошёл в лес за хворостом, где его поймали пьяные разбойницы. И значит, силой заставили они его сношаться: мол, нет ничего слаще невинного юнца. А когда наигрались, выкололи глаза, чтоб он не узнал их потом. А он повешался тут же на своём поясе. И с тех пор бродит призрак неупокоенный, кричит, что ненавидит. А порой вселяется в путниц и пытается убить тех дев и жен, кто с оружием ходит. Но днём… такого эта… не было раньше.

Я вздохнул, глядя, как солдатки кладут амулеты, создавая коллективную защиту на время нашей стоянки, а жертву одержимости укладывают на мягкую солому и укрывают теплым одеялом.

— Юрий, а ты в каких богов веришь? — опустившись рядом на колено, спросила Ребекка. Она положила золотые знаки Небесной Пары и многорукой Агнии.

Я задумался. Раньше я не верил в сверхъестественное. А даже если бы и верил, наших богов здесь нет и быть не может. Ну а здешние божества для меня чужие. Я ведь рождён под другим небом. Тогда во что верить? В Эйнштейна и Кюри? В Ломоносова и Менделеева? В Ньютона и Хиггса? Но они же просто люди.

Я снял с шеи жетон прогрессора и положил на щит рядом с другими.

— Я верю в человеческую совесть и силу человеческого разума, — сорвалось с моих губ, а когда встал, то показалось, что из леса на меня пристально смотрит юноша в небесно-голубой тунике. Мгновение — и морок исчез, но мне почему-то подумалось, что это не призрак сумасшедшего монашка, и что я уже видел тень этого юнца с глазами столетнего мужа.

А это значит, мы ещё встретимся…

Глава 11. Немного откровений

— Я глубочайше прошу простить меня, но госпожа Кассия… думаю, вы понимаете, о чём я? — проговорила, стоя в дверях, молодая красивая волшебница. Вместо того чтоб выйти, она вдруг вернулась и поставила на стол генералу небольшую плетёную корзинку, прикрытую шитым полотенцем. — Надеюсь, мы придём к договорённости, — заключила она. — Я навещу вас через три дня.

Бесхитростно улыбнувшись на прощанье, женщина вышла, аккуратно прикрывая за собой дверь. Там ее ждал дневальный, готовый сопроводить до контрольно-пропускного пункта. При виде чародейки он приосанился и без нужды поправил форму.

Генерал вздохнул, провожая волшебницу взглядом: платье пастельных тонов и скромные украшения, глубокий капюшон на лёгком дорожном плаще и сногсшибательный аромат местных цветов — просто само очарование! Даже усталые морщинки вокруг карих глаз удивительно подчёркивали её прелесть.

Когда гостья ушла, Пётр Алексеевич потянулся к корзине. Под полотенцем оказалась бутылка с залитой сургучом пробкой. Стоило прикоснуться к ней, как по сосуду пробежали голубые искры, и стекло покрылось лёгким инеем.

— Мда-а-а, — протянул генерал, опускаясь в кресло.

Перед ним лежала грамота магистрата — по сути, акт о монополизации торговли рядом продуктов земных технологий. Оборот рос, прибыль тоже, и магистрат просто не мог пропустить такое мимо себя. Взамен оговаривался упрощённый режим выдачи землянам подорожных. Но такое находилось вне полномочий Петра Алексеевича, потому грамоту предстояло передать на Землю. А ещё эта «Золушка»: вроде лопочет тихо и вежливо, а язык подвешен, как у змеи-искусительницы.

Вскоре в дверь постучали.

— Да! — прокричал генерал, сделав вид, что вчитывается в грамоту.

— Разрешите? — заглянул начальник штаба и после кивка вошёл. — Пётр Алексеевич, — с порога начал он изливать душу со страдальческим выражением лица, — я больше так не могу. Почему мы терпим эту суку? Кассия опять разнос устроила: требует комиссии по пересчёту оружия, говорит, что мы можем лишнее привезти, сверх договорённостей о самообороне. Я ее пристрелю.

— Давай об этом потом, — произнёс генерал, совершенно спокойно глядя на подчинённого.

— Нет, я либо уволюсь, либо пристрелю ее! — продолжал тот бушевать. — Отправьте меня на Землю!

— Знаешь, мне тоже все надоело, — неожиданно согласился генерал. — Я думал, получу лавры, а на деле что? Дерьмо полное. Все эти ведьмы в печёнках сидят.

Он встал, подошёл к шкафу и достал оттуда два гранёных стакана и штопор.

— Наливай вино, а то согреется. Фужеров нет, но и так сойдёт, — Пётр Алексеевич со звонким стуком поставил стаканы перед подполковником, а сам оседлал небольшой стул возле аквариума и прислонился спиной к стеклу.

— Я не хочу, товарищ генерал.

— Сегодня ты не пьёшь, а завтра Родину продашь? — съехидничал генерал, складывая руки на животе. — А помнишь, как мы в Африку военспецами ездили?

— Помню, — хмуро ответил начштаба. — Я чуть пулю от дикарей не словил в задницу, когда отравился местной едой и в кусты пошёл. Моя белая задница в джунглях — отличная мишень.

Поняв, что отвертеться не получится, он взялся за штопор. Когда пробка, вслед за сургучом, полетела в корзинку, подполковник замялся: генеральские пальцы начали едва заметно складываться в жесты языка глухонемых:

«Делай вид, что пьёшь».

— Вам до краёв? — кивнул он на стаканы, не переводя взгляда с рук генерала, плетущих безмолвную речь.

«Ничего с Кассией делать не будем. Ведьмы играют в добрую и злую. Систему связи на кодирование не переводим».

— Ни разу такого вина не пил, — проговорил начальник штаба, пытаясь на ходу придумывать безобидные фразы.

— Я тоже, — хмыкнул генерал, складывая пальцами новый монолог:

«Искусственный интеллект главного разведуправления указал на три канала утечки данных. Специалисты перепроверяют, но очень вероятно, что магички умеют использовать животных как средство прослушки».

Подполковник едва сдержался, чтоб не поглядеть на золотую рыбку, которая упёрлась лбом о стенку аквариума и часто хватала ртом воду. Он наполнил стаканы и один поставил перед генералом, а Пётр Алексеевич продолжал:

«С помощью сильного приворота они завербовали двух офицеров. Пока те вынесли только учебники по русскому языку. Ведётся слежка. Сливается деза. Возможно, ведьмы потом их устранят, сделав несчастный случай».

— Как всё-таки достала эта Кассия, — повторил подполковник. — Если не уволюсь, то сопьюсь.

— Не ты один, — вслух согласился генерал. — Споём? — ухмыльнулся он и негромко затянул: — Чёрный ворон, что ж ты вьёшься…

А пальцы жили своей жизнью:

«Есть данные, что имеются одноразовые артефакты-шпионы: передают какой-то объём данных, а потом чары стираются. Вероятно, технология отработана в шпионаже за другой гильдией магов. Сейчас идёт сбор информации об их средствах слежки, после чего будет спроектирован новый штабной корпус с подземным пунктом управления. Поэтому Кассию не трогаем. Работаем на живца. Живец — это мы».

Подполковник сделал глоток прохладного сухого вина. Информация для него новая. А ещё странно, что раньше не доверяли. Разведка подтвердила, что он чист? Наверное. Так он подумал, а потом задал вопрос:

— Забавно с профессором получилось. Тащ генерал, а вы знаете, что он ногу с рукой сломал?

— Да ты что? — натурально удивился Пётр Алексеевич, перестав петь. — Нет, упустил как-то из виду. Старею, старею.

А начальник штаба опустил взгляд на руки собеседника:

«По данным разведки Кассия на это отреагировала, сделав выговор приставленной к профессору волшебнице. Вероятно, что-то пошло не по плану, тем более что профессора должны будут вывезти к месту строительства ретранслятора. Но это нам на руку. Мы затребуем инспектора по безопасности контакта с расширенными полномочиями. Для справки: к профессору приставлена ведьма в чине полусотницы тронной стражи. Аналог старлея спецназа ГРУ».

Генерал залпом выпил вино, вопреки всем правилам пития.

«Если это приворотное зелье, я завтра вызову тебя на дуэль из-за красотки, что здесь была», — отыграл он пальцами, а потом встал и произнёс вслух: — Что-то я устал за день: давление, наверное. Сходи, скажи, пусть ко мне приставят фельдшера.

Подполковник поглядел с вытянутым от удивления лицом на стакан, из которого пил, а потом поставил его с опаской на стол и пробурчал:

— Пожалуй, я тоже в лазарет на денёк лягу. Разрешите?

— Да.

Начштаба бросил взгляд на рыбку и задал последний вопрос:

— Почему не работаем по закрытым каналам связи, не пойму?

Пётр Алексеевич пожал плечами, а руки его складывали знаки:

«Шпионы есть не только местные, но и земные. Прозрачная сеть даёт информацию ИИ ГРУ».

Подполковник вышел, оставив начальника одного, а тот откинулся на стуле, снова стукнувшись затылком об аквариум.

— Это не приворотное. Это сыворотка правды, — пробормотал он, а потом развернулся и постучал пальцем по стеклу: — Рыбка-рыбка золотая, а ты желания исполняешь?

Но рыбка не реагировала — в отличие от дежурной видящей, которая записывала оханья и причитания старика в грамоту…

* * *

Уже вечерело. Небесная пара в своём бесконечном танце готовилась ко сну. Уже проснулись сверчки, но ещё не легли кузнечики, и сейчас они соревновались, кто мелодичнее сыграет. Тихо шелестели листья деревьев, подступивших к самому краю нашей стоянки. Слабый ветер лениво гнал облака, медленно наливающиеся серыми, лиловыми и красноватыми красками. По поляне тянулся дым костра, на котором солдатки готовили себе похлёбку с копчёным мясом и пшеницей, размачивая потом в ней сухари. Ароматы еды, дыма и диких трав сливались воедино.

Я глядел на большого чёрного быка. Кстати, все они были кастрированные, то есть волы. Тот, что сейчас мерно крутил генератор, покачивая тяжёлой рогатой головой в такт неспешному шагу, изредка шлёпая хвостом по бокам и сидящим на шкуре мухам, сразу заполучил имя Дизель. Так и напишу в отчёте: Дизель-генератор работает исправно.

Вырученная из лап одержимости призраком поруганного и обесчещенного монашка-суицидника уже пришла в сознание, но до сих пор лишь молча таращилась в потолок шатра. Тем временем сама проклятая поляна превратилась в небольшой палаточный лагерь. По кругу с мушкетом на плече ходила часовая. А в дальней от жилых палаток стороне защитного круга рыли отхожую яму, рядом с которой вкопали небольшой столб. Защитных амулетов на столбе болталось не меньше, чем у молитвенного места. Здешние полагали, что в момент справления нужды они очень беззащитны перед потусторонними силами. И я был согласен: не очень-то приятно сидеть в темноте, когда там, за кругом из золы, кто-то ходит.

Катарина сидела у колеса нашего фургона на мешке и самозабвенно чистила шомполом с кусочком ветоши пистолеты. Девушка сняла свои новенькие доспехи и сейчас щеголяла в одной камизе. Перед ней на чистом полотне расстилался целый арсенал: само оружие, пороховые рога, мерники, войлочные пыжи, фляжка с ружейным маслом, мешочек с картечью и пулями, причём и серебряными, и свинцовыми. А ещё ножи, фальшион, топорик, точильные камни, войлок… За такой набор любой фанатик-ролевик бы почку продал.

За фургоном с оборудованием у костра немая Марта начищала золой тарелки и ложки. Обед был действительно вкусным. Остаётся только гадать, как повариха с вырванным языком на соль и специи еду пробует — магия, не иначе. Возница храпела, расстелив одеяло под фургоном с картошкой. А Урсула рассказывала какую-то байку у огня, где собрались свободные от дозора и работ бабёнки. Оттуда часто раздавались взрывы хохота, и мечница распалялась ещё сильнее. Порой даже вскакивала и трагично разводила руками, но от этого женщины только больше смеялись.

А ещё посередине поляны повесили на шест одинокую лампочку. Обычную, накаливания, так как не решились без работающего стабилизатора напряжения подключить что-то более технологичное. Сам прибор решили достать утром: сейчас важнее было обжиться.

Вот так я и стоял. Но думал я не о бычке, а о духах и призраках. Ведь Катарина не права, проклятые места — не стихийные бедствия, а вопросы, требующие решения. И я не просто так пошёл в прогрессоры.

Наверное.

Я хотел сделать что-то настоящее. Но это настоящее никак не наступало. Сперва, попав на Реверс, долго был обычным попугайчиком: улыбнись местной портнихе, отнеси бумажку в ратушу, забери заказ у стеклодувши или кузнечихи. Разве это большое дело? Потом послали в Галлипос, но и там только и делал, что вляпывался против воли в неприятности. Да, выходил из них, но ведь это просто стечение обстоятельств. Ничего большого до сих пор не сделал. Сбежать от уголовников — экое геройство.

Сейчас просто послали пройтись по туристическому маршруту в компании вооружённых девушек и женщин. И хотя маршрут экстремальный — опять ничего большого и геройского. Знай себе катайся в повозке, да нажимай на кнопки непонятных приборов, как тюлень в океанариуме, который дудит в дудки.

Я поглядел в лес. Ведь не просто так видел духа; а если пойти разобраться самому? Но, по правде говоря, идти к нечисти было немного очковато. Ещё слишком свежо было в памяти, как висели в воздухе насаженные на колья люди. Как бесновались вокруг них злобные тени. Как тварь придавила меня к кровати и кричала: «Жрать!»

— Блин, герои мы или нет? — пробормотал я, а потом повысил голос: — Андрей, не хочешь побыть охотником за привидениями?!

— Нет! — приглушённо раздалось из разбитой тут же палатки.

— А что так?

— Инструкцию читаю! — огрызнулся лейтенант.

— Подождёт инструкция. Пойдём.

— Нет! — Андрей был неколебим.

— Да блин, сам же говорил, что пошёл на Реверс, потому что интересно было, — не унимался я.

— Мне было интересно ровно до того момента, пока не начали ловить зомби. А сейчас нет!

— Не мужик, что ли? — выдал я традиционный козырь.

В палатке зашуршало, а потом из неё высунулся лейтенант, играющий желваками и сверкающий глазами.

— Я вживаюсь в роль местных бесхребетных слизняков, — процедил он. — И вообще, это ты у нас деятель-доброволец. А я на заставе сидел. И в эту задницу с полтергейстами попал по дебилизму некоторых вышекудахтающих. И эту планету уже начинаю ненавидеть.

— Ну, как хочешь, а я пойду.

— Иди, — пробурчал он. — Если харакири сделаешь, спасать не буду.

Я легонько пнул по колышку, к которому крепилась верёвка-растяжка палатки. Досадно, ну, ладно. Игнорируя Андрея, сидевшего на полиуретановом коврике, залез в палатку, взял заколдованную свечу и пошёл. Но не к краю поляны, а к фургону, в котором засела Лукреция. Волшебница вылезала оттуда один раз по нужде и один раз — на обед. Не дурак же я, чтоб соваться в проклятое место неподготовленным. Я ещё и глефу с собой возьму, и шпагу. Оружие немного посеребрили, так что должно сработать. Но пока прокопаюсь — стемнеет.

Магодетектор пищал, как музыкальный инструмент, извещая о творящемся внутри волшебстве. Но стоило приблизиться, сигнал снова затих. Мелькнула мысль, что нужно будет поставить туда камеру наблюдения и вывести изображение на дополненную реальность. Неспроста же она там прячется. Но сейчас вместо пакостей я незатейливо постучал по борту фургона.

— Лукреция, — позвал я. Мы условились на «ты» после минувших приключений, и, хотя она оставалась женщиной-загадкой, угрозы в ней я не видел.

Волшебница опять зашуршала, пряча что-то от посторонних глаз, и только потом выглянула, щурясь после полумрака фургона. В глазах читался немой вопрос, какого хрена я тут шарахаюсь. Пришлось молча протянуть ей свечу.

— Хорошая вещица, — одобрительно кивнула волшебница, аккуратно, обеими руками, принимая её. Про себя я отметил несколько свежих пятнышек от чернил и карандашного графита на белых ухоженных, без мозолей, пальцах. — Я даже знаю мастерицу, которая это сделала. Но спрошу: зачем ты пришёл?

— Можешь сделать такие?

Лукреция молча поглядела на свечу и покачала головой:

— Не знаю.

— А я думал, что раз волшебница, то можешь всё, — улыбнувшись, заметил я.

— Это долго, дорого и у меня совершенно нет времени, а наспех получится аборесиблементо. Отвратительно.

— Ясно, — выдохнул я и забрал из рук чародейки свечу. Жаль. А ведь так и есть. Скажем, на Земле подойди ты к программисту и попроси сделать что-то, можешь услышать: дескать, не моя специализация, и времени нет с этим говнокодом разбираться. Ну что ж, придётся своими силами выкручиваться. — Жаль, — уже уходя, вслух повторил я. — У меня, наверное, денег не хватит.

Лукреция вздохнула за моей спиной:

— Постой. Тебя торговаться совсем не учили?

Я обернулся, а волшебница поманила меня за собой и скрылась в глубине фургона. Последовав за ней, уселся напротив, протягивая злосчастную свечку. Но только машинально опустил взгляд на декольте, как внутрь тента сунулась голова Катарины. Храмовница глядела на нас исподлобья, словно подозревая в чём-то. Вот что мне с этой ревнивицей делать? А что будет, когда домой отправят? Лучше не думать.

— Мы по делу, — предупреждая грозу, я отодвинулся подальше от магессы.

— Да я просто поглядеть, — смущённо забегала глазами Катарина, показывая рукой куда-то в сторону. — Я пойду. Там ещё пистоль не дочищен.

Она скрылась, а Лукреция взяла в руки свечу.

— Сперва гляну поближе, потом взвешу цену. После будем обсуждать. Закрой глаза, расслабься.

После слова «расслабься» в фургон снова заглянула Катарина. Вот же слух у неё! И тут уже не выдержала Лукреция:

— Думала, львицы живут прайдами и делят мужика между всеми поровну.

— Не дождёшься, — пробурчала храмовница. — В этом я больше человек. А если считаешь меня зверем, то он — моя добыча. А добычей не делюсь.

— Девушки, — широко улыбнувшись, протянул я, — а моего мнения никто не спрашивает?

Обе поглядели на меня так красноречиво, что нужда в ответе сразу отпала. Как-то забыл про здешний грёбаный матриархат высшей степени. Наверное, потому, что ко мне было немного особое отношение: я ведь халумари.

— Не обижайся, — состроив брови домиком, ответила Катарина. — Я тебе подарок куплю, когда в столицу прибудем.

Какой ещё подарок? — подумалось мне, когда девушка снова исчезла. Наверняка ведь уши навострила, и, ясен пень, разговор не будет секретом для неё.

Лукреция покачала головой и снова обратила своё внимание на свечу. Провела над потёкшим воском пальцами, и фитилёк вспыхнул. На ткани тента, ящиках, наших лицах заплясал свет огонька, в такт с ним свой хитрый танец начали тени. А секунду спустя в моих ушах раздались тихие писк и треск преобразованного в звук сигнала от магодетектора. Не знаю, с чем сравнить, разве что со скрежетом древнего модема тех времён, когда интернет работал ещё от проводного телефона.

— Хитрые чары, — произнесла волшебница. — Но тянутся не несколькими нитями, а одной. Зато узелки быстрее читаются. Сравни.

Она сунула руку в висящий на поясе кошель и достала оттуда зачарованную булавку-фибулу — зачаруньку. Задув свечу, магесса сжала булавку в пальцах, и я услышал ровный свист, на фоне которого заскрежетало сразу шесть модемов.

— Лукреция… — неловко начал я, а она ухмыльнулась, положила ладонь на мою руку:

— Ни для кого не секрет, что халумари с помощью своих амулетов слышат голос магии.

— Тебя не накажут за разглашение тайн?

Лукреция запрокинула голову и звонко рассмеялась.

— За что? За косас энкантадас? Заколдованные вещи, которые в любом городе, в любой лавке купить можно? Это же не боевые чары, и не тайные проклятия магистрата. И я не тронная стража, чтоб их знать.

Она вздохнула, а я опустил глаза, вспомнив ту потёртую записную книжку, что женщина прятала от всех. Но вслух сказал другое:

— Ну, магия ведь. А вдруг мы секрет ее создания украдём?

— Вы уже несколько лет здесь, а ни одного заклинания не сотворили: вы не способны на наше волшебство. Это тоже для ведающих не тайна, — улыбнулась чародейка.

— А запрет на колдовство?

Лукреция снова засмеялась, и на этот раз подольше.

— Мне далеко до этих торгашек на троне магистрата, которые нагнали пыли в глаза и набивают цену на свои услуги, — произнесла волшебница и добавила зловещим шёпотом. — А вот этого тебе не говорила. Иначе всем скажу, что проклятия на твоих пломбах нет, а внутри золото и серебро. Солдатки за ночь все твои ящики расковыряют: это же наёмницы, большинство — обычный сброд, только продали услуги подороже, и Ребекка с Клэр их не остановят даже угрозой виселицы.

— Катарина и Урсула тоже сброд? — спросил я и поджал губы. Обидные слова говорила волшебница.

— Храмовницу с девства кормили речами о долге и чести, так что нет. А Урсула простая, как варёная тыква. Я им верю.

Я кивнул. Волшебница убрала заколку и снова зажгла свечу, отчего писк повторился, а мне подумалось, что каждое заклинание имеет уникальный рисунок, как отпечаток пальца. В нём кроется не только волшебство, но и характер магессы, создавшей его.

— Что решила?

— Дорого и долго, но могу переписать чары узелок в узелок, слово в слово, как монашка переписывает рукопись. Но спрошу, что ты предложишь взамен?

Я пожал плечами.

— Золото. Серебро.

— Нет. Я хочу больше. Рано или поздно халумари хлынут в наш мир. Они будут покупать магию. И мне плевать на ваши тайны, я просто не хочу оказаться на обочине, когда эти дни настанут. Я хочу знать, что вам будет интересно, что можно продать подороже. И подготовиться заранее.

Она поглядела на прикрытый полог фургона, а потом подалась поближе и перешла на совсем уж тихий шёпот:

— Может быть, даже набрать цех таких, как Марта. Время одиночек проходит, Юрий. Не будут рыцарш, не будет героинь-одиночек, только многочисленные дешёвые армии, вооружённые массовым оружием, сделанным в цехах по набору лекал. А миром будут править гильдии и цеха.

Лукреция вздохнула, а я опустил взгляд. Мы уже прошли эту ступень истории, но, блин, я сюда не за откровением пришёл, а за помощью.

— Что насчёт свечи?

— Да сделаю я, — ухмыльнулась волшебница и задула огонёк, отчего мы остались во тьме. — Даже лучше сделаю. У тебя есть ещё один флакон со светом, как тот, что на столбе висит?

— Лампочка? Есть, конечно. И вот ещё что: я видел в лесу юношу в голубой тунике, а потом он растаял в воздухе. Кто это мог быть?

Магесса пожала плечами.

— Он не пересёк круг пепла?

— Вроде нет.

— Это мог быть один из инфантов воздуха. Любопытные духи, не самые слабые, но в человеческую жизнь редко вмешиваются. А мог быть и обычный призрак.

— Угу, обычный. У нас и таких нет.

Мы замолчали, прислушиваясь к звукам за пределами фургона, так как кто-то приближался, шурша примятой травой, а в вскоре по борту фургона постучали:

— Госпожа Лукреция, господин Юрий. Вас просят леди Ребекка. Леди Клэр учиться будут арифметике и словесности.

Мы с магессой переглянулись и вылезли наружу. Катарина при нашем появлении бросила ревнивый взгляд, но смолчала.

Небо совсем уже потемнело, и поляна освещалась только лампой, подпитываемой от работы Дизеля. У расписного шатра с большим знаменем семьи да Кашон я увидел Клэр. Она, облачённая в полный доспех, с громкими выкриками рубила дрова. На это, сидя задом наперёд на колеснице, как на троне, взирала Ребекка, которая макала малосольные огурцы в мёд и запивала молоком с травками. Я внутренне содрогнулся, но у беременных свои причуды. Тут же паслась Бланка — белоснежная дойная корова.

— Больше замах! — командовала Ребекка. — Сильнее удар! Что ты топор ласкаешь, как стручок мужика?! Он железный, не сломается!

Клэр заметила меня и начала орать ещё громче и бить чурки ещё сильнее.

Рядом у костра сидели солдатки. Они с ехидством поглядывали на юную графиню. Все это время Урсула не замолкала, а после слов Ребекки так и вовсе вскочила с места и начала новую байку.

— О! Про стручок! Помню, брали Шитиборг. Взяли его, значит, измором. Те лапки свесили, белые подштанники на палки, как знамёна, нацепили — мол, сдаёмся. Ну, мы такие ворвались в город. Я в первый же дом, и давай обыскивать. Добыча же, святое дело. Долго ковырялась с большим сундуком, а как эта… сломала, там тряпки дорогие, и даже пуговицы серебряные. А ещё столовое серебро. Пихнула в мешок, побежала в другой дом — нет ничего ценного, зато на кровати сидит смазливый такой мужичок. Ну, думаю, тоже неплохо: хоть победу отмечу. Сунула себе за ворот зачаруньку против брюхатости и подол кольчуги задрала. «Сильничай меня», — говорю ему. А он так тоскливо посмотрел на мою лохматку и вздохнул. Я ему: «Сильничай, кому говорю. Обожаю, когда мужчинки меня сильничать пытаются, они такие забавные тогда». Значит, стою я, а он снова вздыхает и отвечает: мол, не могу, госпожа. А я в ответ: «Я чё, зря город брала, что меня даже мужик ссильничать не может? Это что за безобразие?!»

Она говорила, а солдатки застыли, ожидая продолжения; даже Клэр замерла с топором в руках, раскрыв рот и покрывшись густой краской на лице, что даже под шлемом заметно было. Она, что, и вправду девственница?

— Ну, значит, — продолжала Урсула, — сунула я ему пятерню в панталоны. Жамк-жамк стручок, а он не хочет. Меня аж обида взяла. Я ему так и говорю: что, мол, не нравлюсь? Баба сама лезет, а он нос воротит. А он опять вздыхает и говорит: «Так это, госпожа, не обижайтесь. Не могу больше. Вы уже пятая за час».

Коллектив взорвался женским смехом, и только дочка Урсулы вскочила с места.

— Мама! А как же папа?!

— А чё — папа? А то я не знаю, что только я за порог, он к этой образине под юбку лезет.

— Мама!

— Не мамкай. Я ему семерых подарила, родных, между прочим.

Глория надулась и сложила руки на груди:

— Все папе расскажу.

— Ой-ой-ой, ну, расскажи. Заодно спроси, в какой ломбард он пояс верности заложил — до сих пор найти не могу.

Отряд боевых бабёнок снова взорвался смехом.

К тому времени пухленькая оруженоска, пыхтя, как Винни-Пух, вытащила из шатра письменный стол и школьную доску. А Клэр с облегчением вздохнула и села на траву, расслабленно вытянув ноги и прислонившись спиной к большому пню. Но уже через пару секунд графиня вскочила, начав торопливо срывать с себя доспехи.

— И-и-и! — совершенно по-девичьи взвизгнула она. — Муравейник!

Я ухмыльнулся, потом поглядел в темнеющий лес, где бродят духи и демоны, и положил руку на эфес посеребрённой шпаги.

Права Лукреция. Время одиночек проходит, а это значит, что нужно успеть открыть все тайны этого мира самому. Ибо потом мир станет скучным, как наш, где белых пятен уже не осталось. Где вместо настоящих приключений к столу подают виртуальный суррогат, разбодяженный жвачкой иллюзорного бессмертия…

* * *

— Тварь паршивая, — процедила рыжая, стоя на одном колене и накладывая стрелу на лук. В двухстах шагах от них стоял этот уродец-халумари, ударивший её в самое ценное — самолюбие. Никогда не простит она обиды поражения от какого-то мужчинки. А этот наглец ещё и с ее любимой парой к шпаге ходит. У рыжей губы скривились в зловещей усмешке, а потом она медленно натянула тетиву, предвкушая месть.

— Не надо, Джинджер. Мы здесь не за этим, — хриплым шёпотом предостерегла лежащая в траве Барбара. Сшитые из бурых, серых и зелёных лоскутов плащи хорошо скрывали разбойниц от постороннего взора.

— Убью гадину, — рыжая была на взводе и не сводила ненавидящих глаз с халумари.

— Не надо-о-о, — протянула здоровячка, приподнявшись. Она положила руку на плечо рыжей: — Нам велено подкинуть сломанную стрелу.

— Сейчас добротную всажу ему в горло.

— Нет. Инфант сказал: делать, как велено. С богами споришь?

— Да плевать, — прошипела Джинджер.

— Убить ещё успеешь. Давай хоть посмотрим, что за неприятности принесёт сломанная стрела. Вещица-то проклятая.

— За Джека не боишься?

— У него амулет особливый.

Рыжая скрипнула зубами и опустила оружие.

— Давай ее сюда…

Глава 12. Бегство. Часть 1

— Недоумки! — в голос ругался профессор Глушков. — Кретины!

Он глядел на сложенное в ящиках оборудование: это был настоящий хлам. Старая микроволновка без ручек. Допотопный системный блок с изжившим себя тридцатидвухъядерником. Монитор, ещё плазменный, увидев который, профессор действительно удивился. Струйный принтер с одним чёрным картриджем. Потрёпанный осциллограф с электронно-лучевой трубкой. Куча другого бесполезного барахла, засунутого абы как в ящики.

Профессор сидел на краю кровати и сжимал в здоровой руке самую ценную вещь, из тех, что заказывал, — небольшой брелок на шнурке, похожий на электронный ключ от автомобильной сигнализации. Разве что корпус устройства размером со спичечный коробок был выполнен из обрезиненного титана и полностью герметичен. И функцию приборчик имел схожую — охрану, но отнюдь не автомобиля, а его драгоценной особы. Стоит нажать на кнопку, и чип начнёт сжирать энергозапас небольшого, но очень ёмкого суперконденсатора, выбрасывая в пространство сигнал о помощи. А можно и не нажимать, а просто подумать, подтвердив встроенной системе сигнал SOS. Но даже если думать и тем более шевелиться не получится, то прибор, не получив подтверждения о статусе «норма», сам начнёт работу. Предварительно система с визгом запросит это самое подтверждение.

— Раздолбаи! — продолжил он бушевать. Это уже было частью плана — ругать якобы нерасторопных помощников.

Пусть за глаза называют глупцом и сумасбродом: его план давно составлен в голове и работает. И всё, что происходит, соответствует не только плану, но и графику, с минимальной погрешностью. А внести коррективы — дело минутное.

— Ничтожества, — ядовито процедил профессор. На этот раз искренне.

Среди присланного хлама имелось несколько стационарных блоков, куда более функциональных, чем те, что отправились в путешествие. Вот они — ценность, а остальное — лабиринт для тупых средневековых мышей, средства для испытания. И даже голографический проектор с хорошим трёхмерным принтером — не более чем отвлекающий манёвр. Дикарям достаточно бусы показать — будут прыгать от восторга.

Глушков поднял глаза на Констанцию, которая с любопытством рассматривала необычные вещи. Женщина сидела на корточках, положив ладони на край деревянного ящика с паровым генератором. На этот раз на ней было лёгкое кремовое платье с тонким корсетом из тиснёной кожи и чёрной шнуровкой спереди — явно, чтобы можно было затянуть без посторонней помощи. Рукава подвёрнуты до локтей и подхвачены лентами. На талии — ремень с длинным кинжалом в ножнах, расшитым бисером кошельком и обтянутым чёрным бархатом чехлом с небольшой книжкой. В углу комнаты чародейка оставила перевязь и ножны с классическим мечом. Система подсказала, что здесь это тяжёлая боевая шпага.

Сам учёный не стал противиться и дал себя одеть по-местному — в длинную ночную рубаху, достающую подолом почти до щиколоток, и остроконечный колпак с завязками и помпоном. Получался эдакий Скрудж в постели.

— Что не так? — спокойно спросила Констанция, разглядывая детали оборудования. Судя по выражению лица и эмоциям, распознанным системой, задумка удалась. Она клюнула.

— Всё не так, — не прекращал брюзжать профессор, вспоминая, как устраивал разносы подчинённым, когда те срывали сроки заявок или портачили с обработкой результатов эксперимента. — Я всё самое хорошее отправил с племянником, а этот хлам, который пылился в кладовке, разворовали без присмотра. Нет ни серебряных кнопок, ни рукояток из слоновой кости. А без них никак. И даже инструментов нет — не знаю, как чинить буду.

Он замялся на секунду.

— Ты хоть знаешь, что такое кнопки и рукоятки?

— Да, — криво улыбнувшись, ответила волшебница. — У меня есть музыкальная шкатулка, там надо покрутить рукоятку, а потом нажать кнопку. Шкатулка сразу заиграет. Там пружинка внутри и валик с гвоздиками. Знаете, что такое гвоздики?

Она оторвалась от созерцания прибора и с прищуром поглядела на профессора.

— За дурака меня держишь? — прошипел тот.

— Что значат эти слова? — переспросила женщина, отряхивая ладони от пыли.

Глушков сперва нахмурился. Он дословно перевёл на местный язык выражение, но смысл потерялся, а сама идиома для местных была незнакома. Пришлось задуматься, но волшебница опередила.

— Поняла. Это значит кормить шута, — она пожала плечами. — Вы чисельник. И, говорят, немного… не по земле ходите. Как наши звездочётки. Вот и спрашиваю.

— Кто говорит? — ледяным голосом процедил профессор.

— Да… говорят, — снова неопределённо повела плечами женщина, а потом вдруг приподняла голову, словно прислушиваясь к чему-то, и закатила глаза.

Он открыл рот, чтоб спросить, всё ли в порядке, но передумал. На выведенных в дополненную реальность графиках чётко обозначился сигнал — сложный составной сигнал.

Через несколько секунд Констанция опустила голову, вздохнула и бросила: «Извините». А потом вышла, оставив его одного.

— Ерунда какая-то, — пробурчал по-русски Артём. — То они прячут способности, то в открытую колдуют. И сигнал странный. Телепатия, что ли? Уж больно похоже на кодированный канал связи. Вообще ничего не понимаю.

Он осторожно подхватил костыль и похромал к ближайшему ящику.

— Ну, где ты, родимый?

С усилием наклонившись, извлёк из пузырчатой плёнки фонарик с замаскированным в него электрошокером и небольшой баллон. Доковыляв до кровати, спрятал фонарик под подушку, а вот чёрный баллон поставил на пол у стенки и нажал на кнопку питания исполнительного блока.

— Система, обнаружение нового устройства.

— Обнаружено. Тип — клапан с дистанционным управлением.

— Привязать к команде Газ-Газы. Обозначить как снотворное химическое вещество. Привязать к срабатыванию сигнал SOS.

А вслух добавил:

— Вот теперь всё. А то ноги тут ломаются сами собой. Как же, поверил я в искренние извинения, нашли дурачка.

Когда он сел на кровать, в комнату вошла волшебница. Она направилась к открытому ящику, но на полпути как по команде развернулась, что-то недовольно пробурчала и снова вышла. Всё заняло считанные секунды, но короткий сигнал зафиксироваться успел, словно её вызвали куда-то. На этот раз отсутствовала совсем недолго и вернулась с большим запотевшим кувшином.

— Я всецело готова вам помочь.

— Тогда приступим, — начал профессор, но замолчал, так как дверь едва заметно приоткрылась. В тёмной щёлке угадывалось чьё-то присутствие; стоило Констанции поднять глаза, как дверь захлопнулась.

— Ещё раз прошу простить, — женщина снова направилась к выходу. Было слышно, как за дверью она что-то тихо произнесла, а затем вернулась.

Констанция склонилась над парогенератором, но вдруг резко выпрямилась.

Профессор уже хотел выругаться, но на графиках началась настоящая чехарда, а энергия сигналов зашкаливала. Импульс — и внизу что-то загрохотало. Потом ещё. Раздались крики.

Волшебница быстро схватила перевязь и ловко перекинула её через плечо, а потом вынула меч и вытянула вперёд левую руку с растопыренными пальцами. Сигналы заплясали как сумасшедшие, словно громадный конденсатор начал накапливать энергию. Потом послышался тонкий гул, и не в дополненной реальности, а на самом деле, исходя от волшебницы.

— Что происходит? — спросил Артём. Ему это не нравилось, совсем не нравилось.

— Сидите на месте, — огрызнулась женщина и осторожно направилась к двери, но на половине пути замерла.

— Без движений! У меня заложница! — раздался крик снаружи, и дверь распахнулась, с грохотом ударившись ручкой о стену. В проёме стояла высокая фигура, укутанная в тёмный плащ, платок на лице скрывал всё, кроме глаз, — прямо как у бандитов на Диком Западе. А ещё у вторгшейся в руке был нож, прижатый к горлу девчушки лет семи в голубеньком платьице. — Где он?!

— Мама, — испуганно прохныкала малышка, глядя на Констанцию. У ребёнка тряслись губы.

— Мы уходим с чисельником. И тогда девочка не пострадает, — прорычала ворвавшаяся.

— Мамочка, — снова пролепетал ребёнок.

Волшебница застыла. Но лишь на секунду, а затем она сжала левую ладонь в кулак и отвела в сторону.

— Гайна! — вскрикнула террористка, когда её рука вывернулась, а нож со стуком упал на пол.

— Тварь! — выплюнула Констанция, рубанув по воздуху, словно поражая мечом невидимую цель.

Глушкову стало совсем не до сошедших с ума графиков, когда разбойницу отбросило в коридор вместе с сорванной с петель дверью, а дверной косяк с громким треском сломался и повис, держась на одном только согнутом гвозде, непонятно каким чудом не вырванном из бруса проёма.

— Роза! — закричала волшебница, подскочив к девочке. Быстро проверила, что та цела и невредима, и указала на кровать: — Сядь с дядей. Я быстро.

Женщина снова вытянула перед собой левую руку и бросилась к лестнице, перепрыгнув на бегу через неподвижную изломанную фигуру. Внизу слышались крики, звон металла и грохот. Два раза грянули выстрелы.

— Нет-нет-нет, — забормотал Артём, оторопело глядя на съёжившуюся рядом девочку, а после на дверь. — К чёрту такие развлечения…

Он схватил брелок с сигнализацией и вдавил кнопку, забыв про мысленную команду. Скоро должны примчаться солдаты. Они вытащат, и больше с базы ни ногой.

Сердце билось часто, как никогда раньше, однако рассудок, наоборот, был спокоен, хотя и действовал в каком-то понятном только ему стрессовом режиме. Всё виделось словно со стороны, как будто внутренний кризисный менеджер отодвинул сознание профессора и теперь действовал сам.

Рука сунулась под подушку, нащупала фонарик с шокером. А ещё говорят, что он идиот. Сами они идиоты: всё предусмотрено. Но сейчас нужно узнать, что происходит. Артём соскочил на здоровую ногу и пропрыгал на ней два шага до ящика с пометкой «Всякое». Защёлка поддалась не сразу, вспотевшие пальцы скользили по металлу, однако он справился и откинул крышку.

— Дрон. Дрон. Дрон, — повторял Глушков, роясь в мелочах, рассованных по отсекам с пластиковыми перегородками, пока, наконец, не выхватил нужную коробку. Сложенный аппаратик помещался туда вместе с зарядным устройством, солнечной батареей и небольшим комплектом ЗИП. Трясущимися от избытка адреналина в крови пальцами, кое-как помогая больной рукой, распаковал и включил аппарат.

— Система, активация дрона. Перевод на виртуальную панель управления. Вывод изображения на дополненную реальность.

— Принято.

Механизм зажужжал, но воспользоваться им профессор не успел. Бой внизу затих, и раздались торопливые шаги по лестнице. Артём нервно сглотнул: он не любил неопределённостей, особенно в таких ситуациях.

— Роза? — с порога окликнула дочь влетевшая в комнату чародейка. — Всё хорошо, радость моя?

Девочка испуганно кивнула, и Констанция подхватила её, не выпуская из руки меч. Ни дать, ни взять — солдат на памятнике в Берлине; кажется, «Воин-освободитель» называется.

За волшебницей следовали ещё две женщины, явно только что из боя: одна держалась за окровавленное плечо, вторая на ходу орудовала шомполом в стволе пистолета, при этом половина лица у неё опухла, превратившись в сплошной кровоподтёк.

— Кармен, повозку, — не оборачиваясь, отдала команду Констанция. — Долорес, на тебе чисельник. Мы уходим.

Та, что с разбитым лицом, сорвалась с места и убежала — Кармен, должно быть. Опешивший было Артём проводил её взглядом, собрался с духом и заговорил:

— Сейчас здесь будут воины…

— Они будут мертвы. И мы тоже сдохнем, если не поторопимся, — оборвала его Констанция, обегая взглядом вещи.

— К-как? — часто-часто заморгал профессор. — Вы издеваетесь?

— Это Круг, — скупо ответила волшебница. — Кто-то сообщил им, что вы здесь. И вы им нужны.

— Но почему я?!

— Потому что вы чисельник! Один из хранителей вашего ордена! Этого достаточно?!

— Я… — нахмурился учёный, — наверное. Но…

— Круг в любом случае не прогадает. Он либо захватит носителя знаний, либо убьёт и обвинит в этом Магистрат. Магистрату ни то, ни другое не нужно, поэтому уходим.

В следующее мгновение к сжимающему коробку из-под дрона профессору подбежала окровавленная Долорес, подхватила и закинула на плечо, как мешок.

Перед глазами промелькнули ступеньки, окровавленные стены, трупы. Распахнулась дверь в узкую улочку, где стояла крытая повозка, похожая на примитивный дилижанс, и лежали ещё трупы.

— Долорес! Смотри ворон или крыс по пути. Засаду ищи, — рявкнула Констанция и тут же поцеловала вцепившуюся в мамину одежду девочку: — Всё хорошо, моё сокровище, мама тебя в обиду не даст.

А держащая профессора магичка задрала голову к небу.

— Ратас, ратас, — отрывисто бормотала она, а потом выругалась: — Нет нужных крыс.

Артём сглотнул и выпалил:

— Я помогу, — и, не стесняясь, стал давать команды вслух: — Система, дрона вывести на высоту сто метров, сопровождать меня на заданной высоте.

Брошенный в комнате дрон с жужжанием банды перегруженных шершней-байкеров вырвался из окна и умчался вверх, одновременно перед взглядом профессора разворачивалась городская панорама. Охват становился шире, улочки — всё меньше; ещё через секунду в глаза ему бросилась горящая повозка, на брезентовой крыше которой был нашит знак прогрессоров — специально для поиска с воздуха, и безжизненные тела возле неё. А к Артёму с женщинами бежал отряд, не менее двадцати человек. Не землян, ибо попавшихся на пути стражниц смело в сторону невидимой силой после взмаха пустой руки предводительницы.

— Там террористки, — ткнул он коробкой из-под дрона в сторону уходящей по направлению к базе улочки.

Что такое террористки, Констанция явно не знала, но не понять взволнованного тона учёного было нельзя.

— Бездна! — выругалась она. — Нужно уходить из этого городка.

— Но база… Армия…

— Нет. Вы не дойдёте до неё.

— Но почему не на базу?! Там я буду в безопасности!

— Да не будете вы, господин, в безопасности! — сорвалась тащившая его волшебница. — Если на вас начал охоту Круг, то достанут даже за каменными стенами!

— Ничего вы не поняли, господин чисельник, — устало заключила Констанция, повела кончиком меча, и с окна на втором этаже сорвало ставни, упавшие на мостовую рядом с профессором. — Уходим.

* * *

Я проснулся от головной боли, словно с глубокого похмелья. Перед глазами всё плыло.

— Вы вышли из сна, — вежливо поприветствовал меня голос в голове.

— Система, — пробурчал я. — Диагностика.

— Выявлен сдвиг цикла возбуждения-торможения нервной системы. Приняты первичные меры. Рекомендуется обратиться к медперсоналу.

— Обойдусь, — прошептал я, а потом выполз из-под одеяла. Стало немного зябко спросонья, отчего даже поёжился. Вроде не так холодно, но вставать с нагретой постели на природе — не самое приятное занятие.

Глаза продрать получилось не сразу. Справившись наконец-то, огляделся. Сквозь щель в пологе палатки уже пробивались лучи Небесной Пары, они же создавали играющие на ткани тени от листьев.

Вчера вечером я только и успел, что распаковать учебники по арифметике и показать их Клэр. Зато до самого поздней ночи Лукреция обучала её игре на лютне, бывшей здесь частью этикета. Как в Японии самурай обязан был уметь слагать трёхстишия-хокку, так здесь благородным надлежало музицировать на лютне и петь песни, желательно тоскливые баллады. Впрочем, Ребекка назвала это дуростью, сказав, что петь не станет даже под угрозой виселицы, ибо лишена слуха и голоса, а на лютне способна только бряцать что-то совсем уж неприметное. Что ж, и самураи не всегда умели писать нормальные стихи, но делать вид, что царапают, приходилось всем.

— Катарина, — позвал я храмовницу, сонно потерев лицо. Как же, однако, болит голова.

Девушка не ответила.

— Андрюха!

Тоже тишина.

Дотянувшись до бриджей и чулок, я быстро их натянул и выполз на белый свет. От брызнувших в лицо лучей зажмурился, а потом потянул носом. Пахло дымом, коровьим дерьмом и чем-то пригоревшим. К аромату зелени и цветов я, к сожалению, уже принюхался и перестал замечать.

Катарина обнаружилась сразу. Она ходила по поляне, глядя под ноги: дойдёт до какого-то места, развернётся и пошагает обратно; в общем, как львица в клетке. Заметив меня, подошла поближе.

— Что-то нехорошее, — произнесла она. — Меня морозит. Совсем не яси.

Я оглядел поляну. Вроде всё нормально, но у костра, где собрались солдатки с тарелками, чувствовалось напряжение. Женщины молчали.

— Не знаю, — неуверенно ответил я и направился к соседней палатке, где обитал лейтенант. — Андрей, ты здесь?

Изнутри раздалось невнятное бормотание.

— Не понял, — я нырнул внутрь и опешил. — Андрей, ты чего?

Товарищ сидел на спальнике и прижимал к щеке кружку, а по лицу бежали слёзы.

— Отцепись, — невнятно пробурчал он, глядя в одну точку.

— Ты бухой, что ли? — удивился я, принюхиваясь. Спиртом не пахло. Но что-то явно было не так.

— Отстань.

— Андрей, ну, нечисть. Но не нажираться же из-за этого.

Я осторожно взялся за кружку и вынул из вялых пальцев. Нет, вообще ни капли спиртного, в кружке просто вода. Но он однозначно в хламину пьяный.

— Так-так-так, — забормотал я и выскочил из палатки. От резкого движения перед глазами поплыло, а к горлу подкатил ком. — Нужно других проверить.

Подбежал к фургону, где жила Лукреция. Та обнаружилась на месте и тоже рыдала.

— Она отняла его у меня. Ты поднимешь? Просто отняла. Она мне жизнь поломала!

Волшебница упала на колени и на четвереньках подползла к краю фургона.

— Юрий… У вас так же? Так же могут указать пальцем, кого любить, а кого нет? — продолжила Лукреция, а потом уронила лицо в ладони, скукожившись на полу. — Никогда не прощу! — она ударила кулаком по доске, и плечи её затряслись от плача.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — стараясь не обращать внимания на истерику, спросил я.

— Она меня как вещь…

— Ясно, — вырвалось у меня. — Без Фрейда не обойтись, но не сейчас. Нужно уводить всех, если это место настолько проклято. Катарина, помоги.

— Не могу, — качнула головой храмовница. — Моя львица — ей плохо. Очень плохо. Я посижу немного.

Она опустилась на траву и прислонилась спиной к колесу фургона.

— Катарина, — наклонился я к девушке. — Что происходит? Тебе помочь?

— Какое-то проклятие. Очень сильное. Сейчас львица успокоится, и я помогу, — пробормотала она, закрыв глаза. — Не могу. Ей больно. Скоро пройдёт, подожди. Просто потерпеть немного, и она справится.

— Некогда ждать, — произнёс я и поцеловал девушку в щеку. — Посиди, я сам попробую.

— Яси.

Когда выпрямился, перед глазами снова поплыло. Это хорошо, что храмовницы вырабатывают иммунитет к проклятиям. Но ждать действительно некогда: мы сейчас как котята, которых голыми руками передушить можно или в ведре утопить, — только мяукнем жалобно напоследок. Неужели это призрак монашка виноват? Что же тогда дальше будет, если это самое простое из проклятых мест? Белые ходоки? Копи Мории? Замок Рэйвенлофт? Может, сразу пятый круг Ада?

Быстрым шагом я направился к знати. Нужно привести их в чувство.

Уже подходя к костру, заметил, что и тут нехорошо. Рядом с наёмницами стояла пухленькая оруженоска, грозила пальцем и истерично вопила:

— Я всё госпоже расскажу!

— Да иди в бездну, мелочь пузатая! — отмахнулась от неё одна из солдаток.

— Госпожа Клэр на суку тебя вздёрнет! — не унималась девица, а когда солдатка угрожающе поднялась — отбежала на несколько шагов и запустила в неё камнем.

— Я тебя сейчас саму вздёрну! Крюк в дырку суну и подвешу! — заорала ей вслед женщина.

— Где леди Ребекка? — на ходу спросил я, но меня лишь смерили недовольным взглядом, не удостоив ответом. Вся десятка сидящих у костра женщин её проигнорировала. Почему-то внутри закипела злость и обида. Это потому, что я мужчина? Или просто чужак-халумари? Наверное, и то, и другое разом. Как-то вспомнились рассказы о вялотекущем расизме и мужепринижении этого мира. Тёмная сторона Средневековья, потемнее войн и чумы, ибо болезни и войны проходят, а всякий сизм остаётся в душах до конца жизни. Но то, что не набросились с вилами и факелами, уже радовало.

А Ребекку нужно было найти.

Заглянул в шатёр, но там никого не оказалось. Зато из ближайших кустов донеслись звуки, которые без слов объяснили, что рыцаршу тошнило. Тошнило сильно и непрерывно.

— Бездна, — выругался я, на местном: раз все сейчас стали как пьяные, по-русски лучше не выражаться, чтоб не провоцировать фобии. Мало ли.

За спиной раздались брань и угрозы, а когда я попятился и вынырнул из шатра, то увидел, как две солдатки схватились за ножи. Кто-то бросился разнимать, но опоздал: миг — и одна из дерущихся, обмякнув, выронила оружие, в то время как вторая остервенело била ей клинком в горло. Размазывая по лицу и рукам чужую кровь, брызнувшую как газировка из неудачно открытой банки, она кромсала и тыкала поверженную противницу. Та с выпученными глазами и открытым ртом упала под ноги своей убийце и задёргалась в агонии, заливая ей обувь пузырящейся алой жидкостью. Похоже, конец: такие раны не умеет заделывать даже земная медицина, тут не только сонная артерия пробита — всё горло изрублено в фарш.

Шум и гам накрыли лагерь.

— В бездну, — ещё раз прорычал я и кинулся к палатке Клэр.

Твою мать! И эта рыдает.

— Моя госпожа, — подбежал я к графине, — на вас одна надежда. Прикажите им свернуть лагерь. Мы должны уйти из этого места.

— Они меня презирают, — подняла на меня мокрые глаза Клэр. — Я для них фальшивка. Бастардка. Полукровка.

— Соберитесь, госпожа, — настаивал я, беря девушку за руки. — Я вас умоляю.

— Я её за грудки, а она смеётся. Рожу ей хотела набить, а она кулак перехватила и толкнула от себя.

— Госпожа, вы ещё учитесь. Вам надо доказать, что вы достойны. Не сдавайтесь.

Клэр сама схватила меня за руки и придвинулась ближе.

— Они все такие! Я никто для них. Пустое место в красивой обёртке.

— Клэр! — повысил я голос и на секунду зажмурился. Только бы Катарина не узнала! Быстро подавшись вперёд, поцеловал юную графиню в губы. А когда оторвался, твёрдо сказал, глядя прямо в глаза: — В вас верю я. Этого мало?

Клэр растерянно захлопала ресницами.

— Доказать. Доказать, — забормотала она. Вытерла слёзы и резко встала, а потом схватила свой меч. — Я всем докажу! — выкрикнула она и быстро вышла из палатки.

— Э-э-э, меч зачем?! — бросился я вслед.

Клэр насупилась и целеустремлённо направилась в лес. У самой кромки поляны развернулась и подняла клинок к небу.

— Я сражу демона! Я всем докажу! А если паду, то во имя прекрасного юноши, как истинная леди. За вас, Юрий!

— Вот дура, — пробормотал я, думая, что можно предпринять…

Глава 13. Бегство. Часть 2

— Доклад! — заорал генерал, влетая в ярко освещённое помещение без окон, шарахнув за собой дверью — с той чуть не отвалилась табличка с предупреждающей надписью. «Использование фото- и видеоаппаратуры, средств радиосвязи, сотовой связи и артефактов запрещено».

— Внимание на пункте управления, — прокричал оперативный. Все приосанились, но вскакивать не стали, ибо команды «Смирно» не было.

— Это я весь во внимании!

К Петру Алексеевичу подбежал начальник оперативного отделения, он же начопер, тут же начав спешно рапортовать:

— Тащ генерал. Пропала связь с дежурным подразделением. Не откликаются на контрольный сигнал.

Начальник базы бросил взгляд на карту, где были обозначены скрытые пункты наблюдения и отдельно обведена таверна на центральной площади Керинборга, как раз напротив ратуши. Там располагался отряд быстрого реагирования с ретранслятором — десять девчат, прошедших отбор в особую роту, но не ставших Ночными охотницами. В любой район города могли добежать максимум за семь минут.

— Помехи?

— Нет, тащ генерал, радиостанции откликаются на запрос о работоспособности. Просто не отвечают. Но буквально перед этим поступил SOS от профессора Глушкова.

Пётр Алексеевич скривился. До логова этого шизофреника от науки дежурному подразделению бежать всего три минуты.

— Мне нужна картинка. Разведдрон подняли в воздух?

— Никак нет. Сбой. На поиск неисправностей полдня уйдёт, — нервно сглотнул начопер.

Генерал громко выматерился: он уже устал от этих постоянных сбоев. Никакая электроника тут долго не жила. Утром даже телевизор накрылся местным медным тазом, а про более сложную технику и говорить было нечего.

— Высылайте проверку.

— Есть. Время прибытия один час.

— Час, — пробурчал генерал. — Когда уже разрешат пользоваться нормальным транспортом? Надоели эти коровы в упряжке.

— Тащ генерал, я на всякий случай дежурную артбатарею в готовность привёл.

— Не вздумай, подполковник! — сорвался Пётр Алексеевич. — Ни при каких обстоятельствах не открывать огонь по жилым районам!

Генерал сунул начоперу кулак под нос, едва не угодив по лицу, а тот забегал глазами, пытаясь понять, как ему быть дальше.

— Ты меня понял? — прорычал начальник базы.

— Но, товарищ генерал, когда в песках были, то на каждый подвиг бармалеев штурмовики поднимали и «Грады» работали. А здесь те же дикари.

— Идиот! — сорвался Пётр Алексеевич. — Ты бармалеев не сравнивай с другой планетой! Были бы на Земле, сам бы штурмовики перекрестил в дорогу! Думаешь, я зря этой долбанашке из Магистрата в пояс кланяюсь?! Думаешь, зря сюда золото и серебро рекой идут? Один удар по мирному населению — и на всём этом жирный крест поставить можно! Сразу же! Или ты хочешь, чтоб сюда все кому не лень наблюдателей отправили, а американцы объявили санкции, обвинив в геноциде? Или вообще своих миротворцев ввели? Тогда прощай, планета. Нас выдавят отсюда, как пасту из тюбика — медленно, но уверенно. Запомни: мы не конкистадоры, мы прогрессоры.

— Но…

— Я не дикарей боюсь. Я боюсь наших заклятых друзей из Штатов и Евросоюза. Тебе ясно?

— Тащ генерал…

— Что?! — закричал Пётр Алексеевич, с грохотом отодвинув своё кресло. Оно въехало в соседний стол, словно попавшая в ДТП машина.

— Можем новый беспилотник, который пришёл на апробацию, поднять, — неуверенно протянул начопер и подвинул к генералу брошюру с крылатой машиной. — Может, всё же ёмкость с напалмом? Просто пулемёт не прошёл пристрелку, будет в молоко садить.

— Ты совсем идиот?! Или только притворяешься?! Никакого напалма!

— Есть. Тогда бомбы со слезоточивым газом и гравитационное оружие, — выдохнул подполковник. — Но напалм и танки всё же лучше.

— Какое, к чертям собачьим, гравитационное оружие? — поднял глаза генерал на начальника оперативного отделения. — Ты фантастики обчитался?

— Никак нет. Просто в накладной с такой маркировкой идут на апробацию какие-то флешетты.

Генерал почесал затылок. Сейчас военные спецы на Земле ломают голову, столкнувшись с блокировкой местными стрелкового оружия. После инцидента под Таркосом было уже два подобных случая. Один раз охрана попыталась остановить странную личность, кидавшую камни в часового, а во втором — полупьяная разбойница крутила пальцы перед геологами. Оба инцидента очень походили на провокации. Но сейчас не об этом.

— Хорошо. Действуй.

* * *

Профессор Глушков пытался высунуться в окно дилижанса, чтоб увидеть летящий следом квадрокоптер, но совсем рядом проносились стены домов, а порой и вовсе царапали бока повозки, продирающейся в тесноте узких средневековых улочек.

Снаружи раздавались грохот обитых железом колёс, хлопки бича и крики сидящей на месте возницы Кармен.

— С дороги! С дороги!

В углу поля зрения дополненная реальность показывала их же. Чёрный прямоугольник с несущимся впереди бычком изо всех сил пытался вписаться в крутые повороты, на которых мотыляло похлеще, чем на американских горках. Испуганные люди прятались в дверные проёмы, прижимаясь к закрытым дверям. Из-под колёс и копыт в разные стороны разлетались куры, гуси и мелкие поросята.

Сидевшая на коленях Констанции дочка испуганно жалась к маме. В её глазах читался страх, но слёз не было, только подрагивали побелевшие губы. Зато профессору стало стыдно. Он корчил из себя маленькое обиженное дитя, вместо того чтоб действовать, как настоящий мужчина. Земной мужчина. Он прикусил губу, решив, что больше не будет так себя вести.

— С дороги! — продолжала орать магесса, надсаживая горло; вдруг резкая остановка заставила Глушкова полететь с сидения, ткнувшись волшебнице в коленки. — Приехали, бездна всё это забери! — раздался возглас снаружи.

Констанция быстро отодвинула занавески и мельком глянула вперёд.

— Какая дура гружёную телегу поставила поперёк дороги? — зашипела она и попыталась открыть дверь, но улочка была настолько тесной, что манёвр не удался: повозка оказалась буквально притёрта к стене дома. Противоположная дверь, чуть приоткрывшись, также упёрлась в глинобитную стенку; в сердцах женщина ударила по ней ногой, заставив петли выгнуться.

Глушкову подумалось, что они угодили в ловушку, в то время как их вот-вот настигнет большой отряд неприятеля. Но что он может сделать, запертый в гробу на колёсах, со сломанными конечностями?

— Думай, проф. Думай, — прошептал он, а потом поглядел на видимый только ему экран с проекцией от дрона. Заряда оставалось всего минут на десять, после летуна пришлось бы долго заряжать от чего-то, и это тоже было проблемой.

Но ведь дрона тоже можно использовать! Не дешёвая же игрушка, а научный инструмент.

— Система, снизить квадрокоптер на уровень два метра. Активировать лазерный дальномер. Использовать для замера дальности до глаз людей по указанию.

— Процедура может быть опасна для здоровья, — сразу же отозвалась искусственная помощница.

— Произвести безусловное исполнение.

— Требуется процедура подтверждения.

В уголке появился значок шестерёнок и быстро бегущие проценты. В итоге система выдала резюме:

— У вас завышены показания уровня адреналина в крови. Возможно, вы действуете в состоянии аффекта.

— Бездна! — ругнулась Констанция после неудачной попытки вылезти и скомандовала помощнице: — В сторону!

Как только снаружи дважды хлопнули по стенке повозки, магесса сжала руку в кулак. Через секунду вскинула, растопырив пальцы, и крышу дилижанса с треском ломающегося дерева и рвущейся тканевой обивки подбросило. Показалось голубое небо с редкими облаками и кружащими в вышине птицами. С ещё большим грохотом крыша упала на мостовую, а поломанный экипаж дёрнулся.

— Стой, тупорогий! — закричала Кармен и повисла на поводьях, останавливая испуганное животное. Как тут успокоиться, когда происходит всякое?

Глушков облизал пересохшие губы, обвёл взглядом волшебниц, ребёнка, развороченную повозку, после посмотрел на изображение с дрона. За поворотом была улочка, точно такая же, как эта. Да уж, тот ещё райончик — с совсем не элитными домиками и такими же не элитными жителями. Тут профессора вновь грубо подхватили и закинули на плечо. Придерживая учёного раненой рукой, Долорес вскочила на обитую тканью лавку, с неё перепрыгнула на ко́злы, а потом сиганула на мостовую. От этого Артёму показалось, что все его внутренности вот-вот выскочат и окажутся на грязных, покрытых птичьим помётом и присыпанных мелкой соломой булыжниках. Он было хотел буркнуть: «Не дрова несёшь», но сдержался. Не время.

А преследователи всё не появлялись. Наверное, сильно отстали.

Мгновения, разделённые на кусочки гулкими ударами сердца и сдобренные нытьём ушибленных внутренностей, казались очень долгими.

Послышались невнятные голоса. Профессор вгляделся в изображение и не сразу сообразил, что обрывистые слова были произнесены на русском.

— Вы слы-ы-ы-ы…сор. Приё-ё-ё… — сигнал постоянно прерывался, но смысл различить было можно.

— Я жив. На меня напали террористы, — быстро ответил Глушков и добавил: — Убегаю.

— Гру…о…с ней?

— Не знаю.

— Да…це…зание, — на этот раз смысл фразы оказался до неузнаваемости изувечен помехами.

— Что?

— Це…указание.

Глушков зажмурился, так как в этот момент его голова оказалась рядом с шумно сопящей мордой тяглового бычка. Бедный вол, испуганный грохотом и разгорячённый гонкой, тяжело и часто дышал. И как раз когда мимо него проносили профессора, громко и протяжно замычал, роняя вязкую слюну на булыжники.

— Вы слыши…и…и…, — икала цифровая связь.

— Сейчас, сейчашечьки, — шептал профессор, когда волшебница с ним на плече проскользнула между стеной и брошенной телегой, которая очень уж походила на ловушку.

— Система, поднять квадрокоптер на сто метров над текущим уровнем грунта.

— Принято.

Улочка, изображённая в уголке дополненной реальности, с дикой скоростью отдалилась, петляя теперь между серыми и рыжими черепичными крышами.

— Принимаю сигнал, — раздался чёткий мужской голос.

Как раз вовремя, ибо из-за поворота выскочили первые преследовательницы. Лица их были закрыты до середины повязками, как у киношных разбойниц, а сами они действовали чётко и слаженно. Увидев Артёма и его спутниц, старшая из преследовательниц выставила вперёд руку с каким-то амулетом и прокричала им вслед: «Отдайте нам халумари!»

— Наблюдаю, — раздался голос в голове у профессора, — ждите.

— Быстрее, пожалуйста, — взмолился Глушков, надеясь, что батарея квадрокоптера не разрядится раньше времени. А преследовательницы тем временем продолжали:

— Вам всё равно не уйти! Отдайте по-хорошему!

Артёму, находившемуся в положении тюка, было неудобно оглядываться; всё же краем глаза он заметил, как волшебница с подбитым глазом — Кармен — вытащила из-за пояса двуствольный пистолет большого калибра и выстрелила. Всё сразу заволокло сизым вонючим дымом, а потом женщина отвела руку, словно бейсболистка, собирающаяся метнуть мяч, и кинула, но не мячик, а искрящийся клубок. Снова раздался грохот. Испуганные прохожие бросились врассыпную, прячась по углам и запирая за собой двери.

А на виртуальном экране с проекцией от едва дышащего квадрокоптера было видно, что до ворот города, где находилась стража, им не успеть — даже если кто-то останется прикрывать отход. Одна против двадцати просто зря погибнет.

— Быстрее! — прокричала Констанция где-то совсем рядом. Бросив взгляд на экран, Артём увидел её за спиной несущей его волшебницы. У преследовательниц две остались валяться на мостовой, но отряд даже не замедлился.

Профессор слушал шаги, шумное дыхание, испуганные крики горожанок, и ждал, когда придёт помощь. Они же отозвались! Они засекли!

— Сдавайтесь! — заорала главная террористка.

— В бездну, — прорычала Констанция. — Готовим баррикаду.

В ту же секунду бег прервался, и Артёма почти что бросили возле каких-то корзин, рядом посадили девочку. Место и в самом деле оказалось удобным: с одной стороны — высокое крыльцо, за которым можно было спрятаться, с другой — десяток бочек; эти бочки и пошли на укрепление. Женщины с грохотом и громкой бранью опрокинули их, создав преграду — и от ружейного огня укрыться, и лезущих с клинками поразить проще.

— А как же стража? — спросил Глушков, оглядываясь по сторонам. Он сейчас словно оказался в декорациях «Трёх мушкетёров»: мощёная улочка между двухэтажных домиков была, закрытая коваными воротами подворотня какой-то мастерской, которой бочки и принадлежали, тоже имелась. И гнались за ними по-настоящему, точно гвардейцы кардинала — за дерзким гасконцем и его друзьями. Не хватало только женского аналога самого д’Артаньяна — чтоб со шпагой была и кричала «Э-ге-гей!»

— Не будет стражи, — сплюнула одна из волшебниц, доставая тяжёлый палаш. — Только не в этом паршивом городишке, где трусливая падаль служит. Ссыкухи продажные.

Преследовательницы остановились. На экране было заметно, как их главная ткнула рукой в сторону, и пятёрка головорезок побежала в проулок, ища обход.

— Они сзади хотят зайти! — выкрикнул профессор, сидя на грязной мостовой. Хорошо хоть тепло, и почки не отморозишь.

— Я так и думала, — ответила Констанция, которая тоже изготовила свой меч к бою. Женщина закрыла глаза и легонько стукнула кончиком клинка по булыжнику. Меч зазвенел, как хрусталь, но вместо того, чтоб утихнуть, звон начал набирать силу. На графиках в дополненной реальности высветился всплеск улавливаемого излучения. Стоячая волна повышала мощность рывками, словно кто-то переключал передачи на автомобиле или активировал каскады усилителя. Вместе с ней росла и громкость звона, уже сравнявшегося с рёвом газотурбинного энергоагрегата по силе. Задрожали лежащие на мостовой камушки и щепки, заныли зубы.

— Что это? — вытаращившись на поющий клинок, спросил Артём. И как вибрацией волшебнице руку не повредило?

— Вот что, — с усилием проронила Констанция и вскинула руку с оружием. Звон мгновенно смолк, а несколько преследовательниц рассыпались на куски, словно попали в измельчитель мусора. От этого Артёма чуть не вырвало. Он глядел на происходящее глазами дрона, но всё равно было тошно.

— Девочки, теперь вы, я отдохну, — чародейка привалилась к стене. Лицо её побелело и покрылось испариной.

— Раз так, — прокричала предводительница террористок, укрывшихся в дверных проёмах и за большими ящиками, — мы заберём только ваши головы!

— Пожарной инспекции на этот городишко нет, — зло пробурчал Глушков. — Заставили всё хламом и телегами.

Он поднял голову и посмотрел в небо, где висел квадрокоптер. Послушной машинке осталось жить всего три минуты, а потом он рухнет. И нет подмоги. Они же должны. Они же обещали!

Артём от обиды поджал губы и перевёл взгляд на громадную птицу, делающую круг над ними. Птица сделала взмах, совершила крутой вираж, а потом сложила крылья и начала падать. Почти у самых крыш она вышла из пике… сверкнув глянцевым пластиком и металлом. А мгновение спустя на черепицу, мостовую и разбойниц с лязгом железа, словно кто-то уронил из самолёта ведро гвоздей, упало нечто. Раздались стоны и крики.

Уже перед самой смертью квадрокоптер передал картину, что к убитым с помощью призрачного клинка присоединились ещё пять. Всего девять.

— Это всё?! — заорала террористка, оглядев свои потери. — Вам всё равно не уйти!

— Захлопни пасть! — прокричала Долорес и нажала на спусковой крючок. Курки щёлкнули, но выстрела не последовало.

— Сдавайтесь!

Профессор поглядел на Констанцию, а та щёлкнула пальцами, привлекая внимание помощниц.

— Кармен, глянь подворотню.

Женщина на бегу взяла свой меч обратным хватом в левую руку — наверное, чтоб потом было удобнее его схватить, а пальцы правой скрючила, точно когти хищного зверя. Между пальцами вспыхнула изумрудная точка.

Изготовившись, она прильнула к стене и выглянула в переулок, а потом покачала головой: мол, нет никого.

В это же время бионический дрон-птица — а ничем иным она больше не могла быть — ещё раз нырнула с неба. Но вместо грохота железа послышались глухой стук и шипение. За ними последовал кашель. Из-за больших бочек и ящиков профессору не было видно происходящего, и встать он не мог — мешал гипс. Но показались густые клубы дыма, а откуда-то сбоку раздались вопли: «Пожар! Пожар!» и истеричные крики.

Привставшая на цыпочки Констанция вдруг вскинула руку. С ладони слетела горсть монет, и в ту же секунду в них из облаков дыма ударила молния. Раскат грома ударил по ушам, а от монет остались только огненные брызги, полетевшие в разные стороны. Волшебница совсем не героически взвизгнула, прикрыв лицо руками, а её помощница совсем уж витиевато выругалась.

Рядом с Глушковым зажала руками уши маленькая Роза, и учёный осторожно приобнял её здоровой рукой.

— Всё будет хорошо, — произнёс он и подмигнул, хотя сам не верил в благополучный исход схватки. Но из двадцати преследовательниц остались только девять: четыре в дыму и пять в проулке крадутся с тыла.

— Идут! — выкрикнула Кармен.

Она подобралась, словно кошка перед прыжком, перехватила поудобнее зелёную искру, а потом быстро высунулась из-за угла — но бросить заклинание не успела. Почти разом бахнуло несколько выстрелов, и волшебница вскрикнула. Нога её подломилась, женщина, заваливаясь набок, упала на мостовую. Всё же ей хватило сил поползти к укрытию, волоча ногу, за которой потянулся влажный тёмный след.

— Кармен! — закричала Констанция. Она подбежала к помощнице, схватила за руки и оттащила за собой.

Всё это происходило настолько быстро, что Артём едва успевал за событиями, к тому же квадрокоптер сдох. Зато над ними кружился бионический дрон, наверняка передавая информацию о происходящем.

— Почему пушками не стреляете? — пошевелил он губами, обращаясь к операторам. Они ведь слышали. Он точно знал.

— Мы… Избыточная мощность поставит под угрозу мирное население, — промямлил виновато голос и добавил: — Держитесь. Помощь уже выдвинулась.

Хорошо им говорить «держитесь»: они не зажаты в переулке с бешеными ведьмами! Хотелось выругаться, но вместо этого он снова подмигнул девочке:

— Всё будет хорошо.

А Констанция вновь ударила клинком о булыжники, но на этот раз меч не зазвенел. Теперь в воздух взмыло несколько камней. Они зависли на одном месте, а когда волшебница указала клинком на редеющее облако дыма, сорвались и полетели, как из пращи.

За дымом послышались удары о стены. А кашель почти стих, к тому же доносился словно из-за угла. Наверное, так и было — террористки спрятались, выгадывая время.

Зато те, что шли в обход, даром его не теряли. Из проулка на мостовую, искря фитилем, вылетел чугунный шар, похожий на ядро, а потом грянул взрыв. По стенам хлестнуло осколками, от ударной волны заложило уши, перекрёсток заволокло облако порохового дыма. Только чудом никто не пострадал.

Девочка взвизгнула и заплакала.

— Тихо, всё хорошо, — попытался успокоить её профессор, неумело гладя по голове, как котёнка. Да и как ему было научиться обращаться с детьми? Своих не появилось — карьера прежде всего. А что сейчас?

— Вернусь, женюсь сразу же, — пробурчал он по-русски. — Ну где помощь, мать её?

А помощь запаздывала. Террористки бросили ещё одну бомбу, но Констанция взмахнула рукой, и та улетела обратно в проулок. При этом не взорвалась.

— Сдаётесь?! — послышался новый выкрик с провокационным содержанием. — Если отдадите халумари, мы вас пощадим!

— Веры вам, как ветру! — прокричала в ответ магесса.

— У вас две раненые и ребёнок! Есть ли смысл драться?!

— Есть! Вы же палачи Круга. Живых не оставляете!

— Время тянете?! Никто к вам не придёт!

В ответ волшебница швырнула небольшой шар оранжевого огня, оставивший в ящике рядом с террористками дыру размером с кулак и с обугленными краями.

— Долорес, перевяжи Кармен и держи этих, я переулком займусь, — бросила Констанция и подбежала к перекрёстку.

— Дуры, — досадливо прошептал Артём, — зачем сами себе тыл открыли?

Потом, задумавшись, понял: перекрёсток даёт возможность уйти, в отличие от глухой улочки, где они очутились бы словно в каменном мешке. Как говорится, из двух зол меньшее.

Констанция снова стукнула мечом о камни, заставив зазвенеть, но уже не так громко.

— Если двинешься, она сдохнет! — раздался вдруг крик сверху.

Артём поднял глаза и увидел открытое окно на втором этаже напротив, из которого в девочку целились из тяжёлого арбалета; в глубине комнаты горел подготовленный огненный шар. Шах и мат.

— Сдаюсь! — произнесла Констанция, опуская меч и тоскливо переводя взгляд то на профессора, то на дочку. — Роза, иди ко мне.

Девочка вскочила, быстро подбежала к матери и вцепилась в её ногу.

Из проулка одна за одной вышли три женщины с мушкетами наготове. В то же время старшая отряда протиснулась между бочками заслона.

— Сразу бы так, — деловито произнесла она. — Все целее были бы. А теперь всех придётся прихлопнуть.

— Гайна, — процедила Констанция и сплюнула на землю.

— Не вздумай колдовать, если девчонку жалко.

Террористка поглядела в сторону профессора и смерила его взглядом:

— Что-то не видно, какой он полупризрак. Ничего, в клетке виднее будет. Заберите его! — она махнула рукой и достала из-за пояса посеребрённый стилет.

Артём поглядел на подошедшую женщину и облизал губы. Надо тянуть время.

— Я никуда не пойду, — как можно твёрже произнёс он.

— Закинь на хребет эту лягушку, — рыкнула террористка. Артёму сейчас было не до проявлений эмоций, но галочку в уме он поставил: его обозвали лягушкой, а здесь это являлось синонимом тупейшей мелочи.

— Вы не имеете права! — Глушков повысил голос, выставив вперёд здоровую руку, — Я подданный другого мира! Вы войны хотите?!

— Хватит квакать.

Глушков глянул в небо, где по-прежнему парил похожий на трёхметровую птицу дрон. И тишина.

Но тишина была недолгой. Из подворотни появился приземистый, не выше метра шестидесяти, но упитанный розовощёкий мужчина — из местных, лет сорока на вид. По здешней моде он был одет с богатой элегантностью: жилетка цвета топлёного молока оттеняла белизну сорочки с широким ажурным воротом, кисти рук тонули в пене тончайшего кружева. Белые бриджи снизу, равно как и рукава сорочки чуть повыше локтей, были подхвачены лиловым кантом; гульфик тоном совпадал с жилеткой. На белых чулках не было ни единого пятнышка. Бежевые туфли тускло сияли золотом пряжек. Частые-частые пуговицы на жилетке сверкали сапфирами, а прошитая синими нитями охотничья шляпа, покроем как у киношного Вильгельма Телля, красовалась фазаньим пером. С плеч свисал короткий, до пояса, белый плащ с золотой пряжкой. Пара пистолетов с резными рукоятями была заткнута за кушак из тяжёлой парчи, который солидно оттягивали кошельки шитого бархата. В руках мужчина держал дорогой охотничий арбалет.

— Ух ты, — присвистнул он. — Знатная здесь охота прошла.

— Заблудился? — зловеще произнесла террористка, сделав шаг к гостю и покачав стилетом.

— Вот это да, круг! — скосив глаза на пряжку на плаще женщины, протараторил он.

— Иди отсюда, прыщ, — прорычала она и добавила, — пока жив.

— Непременно, дорогая моя, — ответил пришелец, — но не сейчас.

Террористка секунду размышляла, а потом бросилась вперёд.

Но толстячок вскинул арбалет и выстрелил. Стрела вошла женщине в голову, и та вспыхнула, словно пропитанная маслом солома. А потом…

А потом арбалет сам собой взвёлся, и гость начал расстреливать разбойниц как в тире. Клац-клац-клац — выпускал стрелы арбалет. Не так быстро, как автомат, но тоже впечатляюще. А ещё под ложем его можно было заметить самый настоящий магазин, как у многозарядной винтовки.

Когда стрелы кончились, мужчина сноровисто забросил своё чудо-оружие за спину и достал револьверы. Те тоже были странные — без курков и даже без спусковых крючков.

Стрелок вскинул их и начал пальбу, совсем как заправский ганфайтер.

— Наверху одна живая осталась, — заметил он, расстреляв заряды, и осторожно, чтобы не испачкаться, перешагнул через трупы. — Я думаю, моя дорогая, она ваша, — продолжил гость.

Констанция два раза моргнула, а потом стиснула кулак — между пальцев вспыхнуло пламя. Ещё мгновение, и женщина разжала пальцы, подув на огненный шар, чтобы швырнуть вверх. Тот полетел по дуге и исчез в доме, откуда раздался протяжный крик; вскоре он стих.

— Спасибо, — произнесла Констанция и сделала глубокий кивок. — Как мы можем вас отблагодарить?

— Какое прелестное дитя, — улыбнулся их нежданный спаситель и повернулся к Глушкову. — Не составите ли мне компанию? Я очень настаиваю. У меня домик на берегу заводи, отличнейшее игристое вино, сочная форель, улитки в чесночном соусе. Соглашайтесь. Я даже разрешу вашим спутницам присоединиться — всё равно прицепятся, как пиявки. И боюсь, что вашего, дорогой мой друг, отказа я не приму.

Артём уставился на него, не зная, что ответить. Как-то всё внезапно произошло. Только что была погоня, потом бой, а теперь приглашают куда-то.

А мужчина в белом отвернулся и пошёл, обходя лужицы крови, к мёртвой террористке.

— Еле успел. Вот была бы неприятность, если бы не успел.

Остановившись у тела, он снова запричитал:

— Какая неимоверная глупость, какое беспросветное невежество, моя дорогая, — нагло нацепить значки Круга и не узнать архивариуса Круга…

Глава 14. Сумасшедший день. Часть 1

Хорошо, наверное, профессору: чаёк, поди, сейчас пьёт, телик смотрит, на мягком диванчике сидит в гостевом кубрике. Так думал я, глядя на убегающую в лес Клэр. А что, он ведь не поехал с нами, а был бы здесь — гундел бы о том, что всё неправильно, что всю нечисть нужно чипировать, а одержимых — в сумасшедший дом. Вот сюда бы его на секундочку, узнать, что он скажет о реальных потусторонних явлениях, которые даже самый продвинутый искусственный интеллект отказывается систематизировать и познавать. Вернусь — задам кучу вопросов, и в первую очередь — какого хрена он не прислал инструкции к приборам, как обещался. Наверное, график себе с дедлайном составил и распечаткой на стене любуется. Всё им лишь бы красивые графики строить, мать их.

А приборы бы пригодились, так как мой магодетектор начал выдавать такую звуковую кашу из писков, гудения, шипения и скрипа, что пришлось отключить: всё равно толку ноль.

— Покажись, тварь! — кричала тем временем юная графиня, двигаясь между берёзками и размахивая мечом. — Выйди, демон на честную битву!

Она орала, а я глядел ей вслед, обхватив голову руками. И в этой самой голове не было ни единой мыслишки, как выпутываться из ситуации: даже тупому ёжику понятно, что отряд нужно срочно уводить, а уводить некому.

Клэр уподобилась то ли Дон Кихоту, который бросается на мельницы с копьём, то ли Алёше Поповичу, решившему Тугарина Змея одолеть в поединке. Но ведь дух нематериален, как его победить?

Леди Ребекка, которая сейчас с тошнотиками высшего уровня ползает по кустам, тоже не лидер. Других отряд не послушает, да и я, однако, не граф и не герцог. Даже не человек по их меркам.

— Думай, Юра, — прошептал я, проведя ладонями по лицу. — Думай.

А потом я отшатнулся в сторону, так как мимо с громким лаем промчался Малыш. Мастифф не желал оставлять хозяйку одну, но какая от него могла быть польза в борьбе с нечистью?

— Блин, — пробормотал я по-русски. — Надо разбить эту задачу на кучку мелких квестов, так будет проще.

Да уж, похоже, я приобрёл новую привычку — говорить с самим собой.

Так, что надо сделать в первую очередь? Нужно вернуть Клэр в защитный круг, иначе станет жертвой демона по классической схеме из голливудских ужастиков. Второе — привести в чувство всех остальных. Третье — растормошить Андрюху, чтоб начал с приборами разбираться.

Да, именно в таком порядке.

Я снова потёр лицо.

— Ну ладно, демон или не демон, так разберёмся.

Сказав так, быстро пошёл вслед за девушкой.

— Выходи, тварь! — вновь проорала графинчика, а потом с истошными выкриками начала срубать верхушки трав и перистые листья папоротника. — Выходи!

Дурной пёс воспринимал всё это как игру и потому носился от дерева к дереву с кашляющим лаем и размахивал хвостом, словно у него к пятой точке был прикреплён пропеллер, как у мультяшного Карлсона. Тоже мне, собачка с моторчиком, дикая, но симпатичная.

— Моя госпожа! — закричал я, стараясь не перейти на бег: мало ли что дурному боевому псу в голову стукнет. Я для него чужак — порвёт, как Тузик грелку. — Леди Клэр! Подождите!

— Я убью демона, — чуть ли не взвизгнула графиня, пнув подвернувшийся под ноги подберёзовик.

— Это ваше право, но нужны тактика и стратегия. Просто с мечом на тварь любая дура сможет. А с умом — только истинная леди, — выдал я первое, что в голову пришло.

Клэр опустила меч и задумалась. А я тихо повторил:

— Ну, тактика, стратегия. Достойно и по уму всё сделать.

— Да, сэр Юрий, — согласно выпалила Клэр, но блеск в её глазах стал ещё более фанатичным. — Вы правы: следует занять хорошую позицию.

Графиня покрутила головой и припустила ещё дальше в глубь леса. Пробежав десяток-другой шагов, она вскочила на толстый поваленный ствол старой берёзы и снова стала выкликать на всю округу:

— Выходи, демон!

— Бл…, — сквозь зубы обронил я, не в силах сдержать эмоции. Просто непробиваемая леди, или же так проклятье действует?

— Покажись, тварь! — продолжала вопить девушка с трухлявого дерева. Сорванный несмолкающими криками голос всё чаще сбивался на кашель; всё сложнее было устоять на осклизлом лубе, проглядывающем из-под сбитой подошвами сапог коры.

— Моя госпожа, я не это хотел сказать, — произнёс я, но Клэр уже начала вытирать проступившие на глазах слёзы тыльной стороны ладони, в которой зажат меч. Если у этой барышни, страдающей подростковым максимализмом, начнётся истерика, то вообще ничего не смогу сделать.

Я открыл было рот, и тут сзади раздались новые вопли, но уже других женщин.

— Госпожа! — горлопанила Глория, пытаясь идти вперёд: дорогу ей преграждала Урсула. — Уйди с дороги, мама! Госпожа в опасности!

— Не пущу! Режь меня, не пущу! — вопила в ответ моя телохранительница.

— Пусти!

— Там демон! Не пущу!

— Да твою ж мать, — снова пробормотал я. Семейная драма тем временем перешла в острую фазу, разрушив мои надежды на то, что на этой поляне остался хоть кто-то вменяемый.

— Я не боюсь демонов! Я их всех во имя госпожи покрошу на салат! — Глория пёрла вперёд, точно пьяная десантница, которой резко понадобилось разбить бутылку об голову. Конечно, её можно было понять: социальный лифт вот-вот навернётся с гнилого пня, а потом его доедят лесные чудовища, однако не лезть же на рожон?

— Не пущу-у! — голосила Урсула, разведя в разные стороны руки, как вратарь во время пенальти. — Не пущу свою кровиночку на верную гибель!

— Пусти, мама! — схватила женщину за рукав Глория.

— Выходи, тва… — тут Клэр окончательно сорвала голос и закашлялась, согнувшись пополам.

— Пусти, мама! Я должна умереть во имя госпожи!

— Дурдом, — пробурчал я и направился скорым шагом к выясняющим семейные отношения наёмницам.

А события разворачивались совсем уж неожиданно. Урсула почти без замаха саданула Глорию под дых, да так, что мне почудилось: будь на дочке кираса, а не стёганый поддоспешник, — и ту бы пробила; а когда девушка согнулась пополам, припечатала кулаком в челюсть. Несостоявшаяся десантница качнулась разок и мешком рухнула на траву.

— Нечего мамке перечить, — проворчала Урсула, но сейчас же взвыла, согнулась и сунула руку между коленей. — Сломала, — протянула она. — Больно.

— Урсула, — бросился я вперёд. — Всё хорошо?

— Кажись, руку, юн спадин, сломала.

— Можешь Клэр помочь отговорить? — выпалил я в надежде, что хотя бы старая солдатка осталась в здравом уме и трезвой памяти.

— Да, если кому и умирать, так это мне вместо дочери, — прошептала Урсула. Она выпрямилась, прижимая к животу правую руку, кисть которой уже начала отекать, а левой потянула из ножен кошкодёр.

— Семейка, блин, — сдавленно процедил я и поглядел за спину Урсуле. А там, на полянке у костра, отошедшая от тошнотиков Ребекка уже собиралась вешать убийцу. Женщину скрутили и пинками толкали к ближайшему дереву, услужливо протягивающему крепкие на вид сучья.

— Простите грешную! — истошно орала та, всё норовя пасть на колени, чтобы подползти к леди Ребекке и поцеловать сапог, но её всякий раз вздёргивали на ноги и снова толкали к краю поляны.

— Демоны не оправдание! — сурово вынесла приговор рыцарша.

— Требую суда! — заскулила женщина, опять упав на траву.

— Я здесь суд! — отчеканила леди Ребекка. — А ты убийца!

— Пощады!

Я нервно сглотнул, глядя на разворачивающуюся передо мной сцену, а потом ухватился за рукав Урсулы. В голове кружились совсем уж безумные мысли.

— Беги к ним, скажи, Клэр требует жертву для ловли демона на живца. Только быстрее, а то повесят.

Урсула застыла на месте, но согласно тряхнула головой, словно пьяная:

— Да. Скажу. Но сперва дочку свяжу. Юн спадин, у тебя верёвка есть?

— Бли-и-и-н, — закричал я по-русски, а потом перешёл на местный: — Её же повесят сейчас!

— Не повесят. Госпожа сперва нравоучения расскажет — о боевом сестринстве, о чести и долге, — качнула она головой, словно персонаж из фильма про бриллиантовую руку. Не хватало только: «Руссо туристо! Облико морале».

— Это хорошо, что не повесят, — выдохнул я.

— Повесят, — ответила вместо этого наёмница, сунула короткий клинок в зубы, перехватив его посередине, и начала стягивать с себя здоровой рукой пояс. — Но я успею, — невнятно завершила она.

А на краю поляны истошно вопящую о прощении женщину уже поставили на скамейку и теперь прилаживали к суку верёвку.

— Бл…! — снова вырвалось у меня, и я чуть не кинулся к Ребекке, в стремлении уже самому упасть перед ней на колени. Ну не надо вешать. Пусть преступница отработает виру за убийство — в этих землях есть такое допущение в законах. Ну почему бы сейчас его не применить?

Я набрал воздуха в лёгкие, готовясь рвануть к месту казни, но Урсула, которая уже придавила бессознательную дочку коленом, указала кивком куда-то в лес:

— Эта, демон там, юн спадин.

Я резко обернулся. Клэр, по-прежнему торчащая на стволе, пафосно выставила клинок перед собой, а между деревьями плавно скользила размытая, слегка светящаяся фигура. Фигура небольшая, не выше среднестатистического местного мужичка. Призрак двигался не по прямой, а выписывал круги, словно акула вокруг упавшего в воду человека.

— Ну же, демон, — донеслось со стороны Клэр. — Я сражу тебя.

— Ох, дура, — только и смог сказать я и направился к ним. Помнится, мне тоже удавалось кастовать местное «идемони». Может, получится отогнать немного это привидение.

— Юн спадин, не надо, не ходи! — затараторила Урсула, пытающаяся связать одной рукой дочь.

— Всё будет хорошо, — ответил я, застыв у границы зачарованной защиты, а потом сделал шаг. Демон лишь слегка повёл в мою сторону своей туманной головой и продолжил делать круги. Он скользил совершенно бесшумно. — Всё будет хорошо, — повторил я и прибавил шагу. А после повысил голос, обращаясь к графине:

— Моя госпожа, помните: тактика, стратегия! Вам не сразить бесплотного духа обычным клинком.

— Мне всё равно! — отозвалась Клэр, не сводя взора с призрака. — Я либо погибну с честью, либо убью его. И тоже с честью.

— Блин, думай, Юра, — прошептал я. — Нет здесь ведьмаков на тварей. Есть ведьмачка, но загибается от колик головного мозга. И даже ведьмачьего меча нет.

Я поджал губы. А это идея. Мне и меч-то не нужен. Надо просто…

— Моя госпожа, демон никуда не денется. Он прикован к этому месту. А вот зачарованный клинок вам не помешает.

— Нет клинка. Да и не нужен он, дабы сразить чудовище! — пафосно ответила Клэр, а потом по-детски шмыгнула носом: — А что, разве есть клинок?

— Лучше: у нас есть волшебница, которая может зачаровать оружие.

Я не знал, правда это или нет. Просто брякнул, чтоб вернуть графиньку на поляну. Потом разберёмся: есть меч, нет ли.

— А она точно сможет? — спросила Клэр таким жалобным голосом, что самому захотелось слезу пустить. Так мой племянник просил у родителей: мол, а если я двойки исправлю, вы честно мне игровой комп купите?

— Не сомневайтесь.

Клэр сделала глубокий вдох, кашлянула разок и снова вскинула меч.

— Не вздумай прятаться, демон. Будь здесь и ожидай своей смерти! — напыщенно провозгласила она, спрыгнула с поваленного дерева, чуть не навернувшись притом, и помчалась во всю прыть в сторону лагеря.

Я облегчённо выдохнул и вернулся за охранную черту из пепла. Похоже, призрака мужчины не интересуют. И если его мотив — месть, то и мстить он будет определённой категории лиц. Вспомнился вопрос одержимой, обращённый ко мне: «Почему ты их не ненавидишь?»

А, собственно, почему? А потому, что меня не насиловали и не убивали — пока что. Но да, мотив был ясен. Оставалось понять, как это применить нам на пользу. Но с этим попозже, сейчас следовало разобраться с казнью.

Я сделал вдох и повернулся. А Урсула-то права оказалась: Ребекка, заложив одну руку за спину, расхаживала взад-вперёд у импровизированной виселицы и вещала всем про то, как нужно чтить плечо подруги в бою, делить хлеб и не иметь ненависти к сестре по оружию. Приговорённая стояла едва ли не на цыпочках — похоже, верёвку второпях подтянули слишком сильно, и глотала слёзы вперемешку с соплями. От одного мощного всхлипа скамейка под её ногами угрожающе дёрнулась — я замер — но та всё-таки удержалась. Обступившие судилище солдатки глядели хмуро. У них не было лютой ненависти к убийце, но и мешать вершить средневековое правосудие никто не собирался.

Но что должен сделать я? Голос разума сейчас был бессилен: всё одно, что увещевать толпу пьяных в подворотне. Значит, нужно что-то такое, что привлечёт внимание. Думай, Юра. Думай.

Я снова вздохнул, собрался с силами и побежал к месту казни.

— Не трогайте наживку! — заорал я на ходу. — Не трогайте наживку!

На меня поначалу не обратили внимания — все были поглощены рассказом леди Ребекки, и только когда я подбежал поближе и начал протискиваться между солдатками, толпа зашевелилась. Расталкивать высоких и крупнотелых женщин локтями было весьма проблематично, разок я даже чуть не получил локтем в глаз, когда одна решила поглядеть кто это там щемится в толпу и развернулась слишком резко. Я буквально ощутил себя школьником, который пробирается к выходу в метро в час пик. Давно не ощущал такого экстрима.

Пробившись сквозь живой заслон, я крикнул для верности ещё раз:

— Наживку не трогайте!

Леди Ребекка, которая как раз повернулась, чтобы пойти на очередной заход со своей речью перед столпившимися полукругом солдатками, с трудом сфокусировала на мне взгляд, отчего сходство с пьяным стало только отчётливее.

— Наживку? — переспросила она, опустив меч, который использовала вместо указки. — Какую, в бездну, наживку?

— Леди Ребекка, эту женщину лучше не казнить, а привязать к дереву за пределами лагеря. Дух вселится в неё, но зато мы будем знать, что другим он не угрожает.

Рыцарша нахмурилась. На её лице отразилась глубочайшая сосредоточенность, и даже казалось, что можно расслышать, как со скрипом шевелятся её извилины. Уж не знаю, что за проклятие такое, но на Земле бы его сразу же применили для ликвидации всяких террористов.

Тем временем Ребекка пришла к своим выводам, так как на её лице просияла улыбка.

— Да. Дух вселится в эту гайну, и тогда мы её сожжём заживо. Вдруг дух тоже исчезнет, — решила она, а потом вскинула меч и скомандовала: — Девочки, тащите её к краю поляны! Пурификадор де фуэго! Огонь очищающий! Дрова ищите!

— Да-а-а-а! — дружно подхватили клич солдатки и поспешили в разные стороны — кто к куче сухих веток, которые собирали на ночь, кто к жертве. Её всё-таки умудрились уронить с табуретки, но, к счастью, шея выдержала, да и непросто было бы сломать ту толстую, совсем не девичью шейку. Пока резали верёвку, женщина дёргала ногами, или как местные говорили, танцевала на ветру. Когда упала в траву, закашлялась, а её подхватили и потащили к краю поляны.

Я застыл с открытым ртом. Слов не было совсем. Эти обкумаренные от проклятья начали самую натуральную охоту на ведьм со всеми вытекающими последствиями. Одно слово — средневековье.

— Ну же, думай, Юра, — уже в десятый раз прошептал я, отчаянно подстёгивая мыслительный процесс. После крикнул: — А вдруг демон не исчезнет?!

Все разом замерли и повернулись ко мне.

— В бездну, — хмуро ругнулась Ребекка. — И что ты предлагаешь?

— Надо по науке. Надо артефакты халумари применить. Надо…

Я не успел договорить. Рыцарша качнулась, уронила меч на траву, а потом отбежала в сторону и упала на колени. Её шумно вырвало.

Откуда-то сбоку выскочила оруженоска Клэр.

— Целительницу! — закричала она, а потом подбежала ко мне. — Где её сиятельство?! Вы бросили её сиятельство одну! Как вы могли!

— В бездну целительницу, — прервала её Ребекка, поднимая лицо. Она так и стояла на коленях, глядя в одну точку перед собой и медленно вытирая губы ладонью. — В бездну. Я когда первым ходила брюхатая, тоже от вони дерьма блевала. А эта гайна обгадилась, когда верёвку резали.

— Может, тогда не надо вешать было? — коротко спросил я, глядя на рыцаршу.

— Надо. Они должны знать, что даже проклятье не оправдание.

— Но…

— Не первый раз уже такое случается, когда всякая падаль свои проступки проклятием да демонами пытается оправдать. Но я их, тварей, насквозь вижу, — энергично подвела итог рыцарша и вскинула сжатую в кулак руку. Однако пафосный жест оказался смазан: она опять упала на четвереньки, её вновь начали выворачивать рвотные позывы. Рвало одной лишь жёлчью — желудок давно был пуст.

— Леди Ребекка, — продолжил я незавершённую речь про волшебство халумари, — прикажите всем повременить с казнью. Пусть ящики разгрузят с фургона.

Ребекка сделала глубокий вдох, борясь с не желающей улечься тошнотой, поглядела на меня, а после перевела взгляд на оруженоску Клэр.

— Иди скажи всем.

— А как же её светлость?

Тут уже не выдержал я: подойдя вплотную к пухленькой девчонке, заорал на всю поляну:

— Слышь, Фигаро там, Фигаро здесь, я тебе сейчас табло расшибу! Живо беги к бабам!

Орал прямо в лицо: несмотря на свои тринадцать лет, ростом девчонка была вровень со мной. А если толкнёт пузом, упаду навзничь. Но как же она меня взбесила!

Оруженоска застыла, не поняв ни слова, так как я всё это прокричал по-русски.

— Бл…! — в который раз за этот безумный день сорвалось с моих губ, и я снова перешёл на местный, играя роль злого полупризрака: — Лицо расцарапаю и прокляну. Ни у одного мужика на тебя не встанет!

Оруженоска вылупилась на меня, как на демона, а секунду спустя помчалась вслед солдаткам, волочащим жертву. Я выдохнул. Очередной маленький шажок этого сумасшедшего квеста выполнен.

Профессора бы сюда, он точно бы начал язвить: мол, я же говорил, что они дикие люди, не поддающиеся цивилизации, мол, беспилотниками их всех с неба берёзовыми поленьями закидать. И я бы, наверное, даже согласился.

Хотелось сделать передышку между приступами бреда, но очередной фейспалм, то есть сочетание «рука — лицо — скорбь» принёс не кто иной, как Катарина. Причём вместе с моей отвисшей челюстью.

Она шла ко мне, слегка пошатываясь, а на лице поблёскивали линзами круглые, как у Гарри Поттера, очки.

— Пожалуйста, не смейся, — смутилась она, увидев моё изумление.

— Да я не… — ошарашенно ответил я. Раньше мог представить её с подбитым глазом, с поцарапанным лицом, но вот в очках даже близко не мог. Этот образ больше подходил Лукреции, но та ни разу не жаловалась на зрение. — Я только это…

Катарина неловко улыбнулась и сняла очки, одна линза, которых была слегка потресканной с краю, а медные дужки много раз мяты и выправлены. Но сами по себе в этом мире они являлись настоящим сокровищем.

Девушка сжала вещицу в руках и пояснила:

— Когда львица внутри меня ворочается, становлюсь дальнозоркой. Могу попасть пулей в воробья, но вблизи глаза болят. А сейчас она никак не успокоится. Пор эссо. Вот так вот.

Она снова виновато скривилась, словно стеснялась своего недостатка, а потом показала рукой в сторону нашего фургона, где столпились солдатки:

— Выручать надо.

— Кого? — сделав нарочито спокойное лицо, спросил я.

— Лукрецию. Её сиятельство требует от магессы какой-то волшебный меч. Та уже закипает. Ещё немного, и эль абисма сей сепарара.

Я прищурился, вспоминая значение выражения. А звучало оно как «бездна разверзнется». В общем, придёт жирный полярный лис, полный песец который.

— А солдатки?

— Эти тоже сейчас бунт устроят. Их отправили ящики разгружать, а они же проклятые. Кто тронет — матка выпадет. Вот и стоят, как овцы на стрижке, блеют.

Я глянул в ту сторону, где связанную солдатку уже прикрепили к оглобле и теперь готовы были вытолкнуть за пределы защитного круга.

— Катюша… — начал я, но увидел на лице храмовницы недоумение и поправился: — Так у меня на родине твоё имя ласково звучит.

Девушка слегка улыбнулась, прикусила губу и принялась теребить кончик одной из своих косичек, глядя на меня сверху вниз, — это при разнице в росте около десяти дюймов, то есть больше двадцати пяти сантиметров, причём не в мою пользу. Я тоже улыбнулся, но не от этого. Вокруг дурдом, а ей романтику подавай.

— Катюша, а может быть, ты с призраком совладаешь?

— Не сейчас, — смущённо ответила она. — Если львица вырвется, всем плохо станет. Я лучше валерьянки у Ребекки попрошу.

Я вздохнул и кивнул. Буду сам разгребать это безумие…

Глава 15. Сумасшедший день. Часть 2

— Сядь, тебя увидят, — произнесла Джинджер, прислонившаяся к стволу большого дерева. Рыжая строгала небольшим ножичком кусок сушёного мяса, отправляя жёсткую, как опилки, стружку в рот, и глядела на стоящую на коленях Барбару. Сейчас они словно поменялись местами: Джинджер была спокойна и даже довольна, а чахоточная здоровячка, время от времени утыкаясь лицом в толстое полотенце, чтоб своим кашлем не выдать присутствие, взволнованно вглядывалась в зазоры между деревьями, где виднелась проклятая поляна. Она кусала губы и блестела неспокойными глазами.

— Сядь, — повторила рыжая.

— Там Джек. Они его куда-то тащат.

Джинджер оторвалась от мяса и принюхалась к слабому ветерку, идущему как раз со стороны поляны. Если Ёвен Дель Виенто не соврал, то это он направил ветерок таким вот образом.

— Свежей кровью не пахнет.

— А зачем они его тащат? — не унималась Барбара. — А вдруг они его в жертву местному призраку принесут?

Джинджер опять принюхалась. Для неё нос был столь же важен, что и глаза для львицы, и нос не чуял новых неприятностей. Ветер доносил запах вчерашней крови, дерьма, пота и страха от людей, запах навоза и парного молока от привязанного к колышкам скота, запах псины сильного молодого пса, которому не мешало бы задать трёпку, чтоб знал место. А ещё пахло валерьянкой и большой кошкой, цветочным маслом волшебницы, резкими духами рыцарш и непривычным парфюмом халумари. Волчице нравилось смотреть, как этот уродец суетится, пытаясь что-то сделать с проклятьем старой стрелы.

— Зачем они его к повозке толкают? — снова прошептала обеспокоенная Барбара, вытянув шею.

— Сядь, — тихо протянула Джинджер. — Нет ничего худого.

Рыжая недовольно поджала губы: вот вцепилась же эта чахоточная в одного мужичка, как пиявка, и суетится с ним. Сама волчица не любила кого-то одного, вопреки своему естеству, ей нравилось зайти в трактир на улице красных фонарей, кинуть на стол монеты и наслаждаться тем, как расфуфыренные мужички начинают наперебой льстить и нахваливать себя, устраивая сучью свадьбу. А потом она выбирала одного, а может, и не одного, чтоб до утра простоять на четвереньках, подложив под живот для удобства толстую подушку и вцепившись зубами в другую. И чтоб непременно все коленки стёрлись до ссадин, и не только коленки.

Джинджер мечтательно вздохнула, вспомнив, как Ёвен, подглядев карту, сказал, что путь лежит через Коруну. Потом она тихо хихикнула. Ей досталось всё лучшее и от человека, и от волчицы, кроме, пожалуй, вспыльчивости, но это даже не недостаток, а часть собственного характера. Вот некоторым поломанным при преображении не повезло: их тянет не на людей, а на кобелей и волков. Сколько среди простого народа шуток по этому поводу — не счесть. И львица, уцепившаяся за халумари, наверняка сама ликует, что ей не львы нужны.

Помнится, ещё в ордене, когда были совсем юными дырками, по весне под окнами казармы львиной стражи подражали мяуканью котов, а потом уворачивались от летящих сверху поленьев. Зато потом львицы мстили: притащат в Волчье Логово недельного щенка, сунут под нос на вытянутых руках и кричат: «Его какашки срочно нужно вылизать!»

А эту Катарину рыжая вспомнила. Она была на два года моложе и училась у преподобной Карен. Помнится, как-то на спор залезла по отвесной стене на крышу дозорной башни, а после до самого утра орала, чтоб её сняли, так как сама не может. Совсем как котёнок, вскарабкавшийся на дерево и жалобно мяукающий там. Никакого чувства юмора.

Джинджер снова хихикнула, а потом прикусила губу и, дотянувшись ногой до вглядывающейся в даль Барбары, пнула ту по щиколотке.

— Да сядь ты, наконец.

А тем временем на поляне, откуда послышались крики о пощаде, развернулось новое действо. Орала женщина, убившая другую. Её, привязанную к концу длинной жердины, высунули за пределы защитного круга; свободный конец деревяшки подсунули под большой ящик, оперев серединку на самодельные козлы, так что теперь солдатка висела на палке, как колбаска над костром. Не хватало огня.

Кричали и те, что волокли тощего Джека к фургону…

* * *

— Думай, Юра, думай, — пробормотал я вслух мантру дня, глядя на женщин, тащивших испуганного писца-соколятника к моему фургону. Было бы поспокойнее — посмеялся бы, так как сей момент походил на эпизод из очень старой комедии «Человек с бульвара Капуцинов» — именно тот, где горожанки несли кинооператора и кричали: «Фильму! Фильму! Фильму!». Только вопли сейчас были другими: «Ничё тебе не будет, матки нет, не отвалится. А на стручок проклятия не было!»

Однако ситуация оставалась далека от комедийной. Впрочем… Ему, конечно, ничего не сделается. Но и тяжёлые ящики тощий, как подросток, писец в одиночку не сдвинет. Значит, нужно придумать нечто другое.

— Думай, — повторил я, а потом повернулся и побежал к палатке, где спрятался от всего мира в своей печали Андрей. Сам лейтенант мне был не нужен. Я шёл за другим.

Обернувшись разок на орущую во всё горло убивицу, привязанную к длинной жердтне и похожую на смартфон, нанизанный на селфи-палку, пересёк поляну. Когда распахнул вход в палатку, в нос ударил запах спиртного, а тоскливый Андрюха обнаружился сидящим в обнимку с бутылкой какого-то пойла.

— Что вам всем надо? — буркнул он и поднял с пола кружку, но пошатнулся.

— Вот блин, — выругался я. — Когда успел-то?

— Какая разница? Вот какая вам всем разница! — подался вперёд лейтенант, а из накренившееся бутылки зелье полилось на пол. Я шевельнул губами, едва воздерживаясь от грубых словесных конструкций: запах пойла теперь нескоро выветрится, а ночевать, как в жилье алкашей, я совсем не горел желанием.

При этом взгляд у лейтенанта остался цепким и осмысленным. Специально строит из себя нажравшегося, чтоб отстали все.

— Да мне без разницы. Где мой фонарик?

— Откуда я знаю, где твой… как он на местном говорится? Пута линтерна? Ага? Не знаю, где этот долбаный фонарик.

— Не выражайся, если не знаешь правильных слов, — покачал я головой и начал рыться в вещах, сложенных у одной их стенок в кучку. Этот алкаш всё вывалил из сумки.

— А что не так? Пута́на — долбанная девка, шлюха. А пута линтерна — долбаный во все дырки фонарик, — ехидно отозвался Андрей.

Я не стал поправлять лейтенанта, потому что он говорил правильно. Где этот долбанный фонарик? Искомый предмет не находился, а без него сложно было бы спасти писца от сорванной спины и организовать работы с приборами.

— Да матрэ миа! — выругался я. Причём слово «да» — по-русски, а остальное на местном. Фонарик так и не нашёлся несмотря на то, что я всё переворошил. — Ладно, запасной вариант.

Выскочив из душной, провонявшей разлитым спиртным палатки, я направился к своему фургону. Там писца уже затолкали под тент и орали, чтоб он доставал халумарское колдунство.

— Пропустите! Дайте пройти! — орал я, пытаясь сунуться между беснующимися женщинами, но тщетно. Меня не слушали. — Дайте пройду!

Попытка поднырнуть на четвереньках тоже не увенчалась успехом: едва отскочил, чтоб ненароком в челюсть коленом не заехали.

— Да мать вашу! Дайте пройти! — вцепился я в рукав какой-то солдатке, но и это не возымело успеха. Хотелось уже плюнуть и придумать что-то другое, но в это время рядом раздался зычный девичий голос.

— Кому сказано, разойдись! — загремела над ухом Глория и начала хватать солдаток за шиворот и раздавать тумаки. Шум толпы сменился треском ткани и воплями пострадавших. Вскоре проход оказался расчищен, а меня подхватили за шкирку и поставили на подножку фургона. Необычное ощущение, однако.

Вцепившись в бортик, я обернулся и поглядел на красующуюся синяком на скуле девушку.

— Тебя же Урсула связала, — произнёс я нахмурившись.

— Что? Мамка? Да мамка, кроме мешков с добычей, ничего завязывать не умеет. Я на два счёта выпуталась, — улыбнулась Глория, которую так и подмывало обозвать терминаторшей весьма приятной наружности. Ну, если не считать немного великоватый нос с римской горбинкой и крупную челюсть. Массивную, точь-в-точь как у женской версии железного Арни.

— А где сейчас Урсула?

— У лекарши, ушиб с руки сводит, — ухмыльнулась девушка и похлопала по поддоспешнику. — Добротно зачарованная одёжа. Так мягкая, а если ударить, то твёрдая, как камень.

Я тоже ухмыльнулся. Несмотря на стилизацию под средневековую стёганку, материал дублета представлял собой сочетание кевлара и ячеек из неньютоновской жидкости, так называемой жидкой брони, прекрасно гасящей удары дробящим оружием и распределяющей нагрузку при смятии кирасы. Всё же на защите телохранительницы Клэр наши не экономили. Жаль, пулю или колющее не сдержит.

— Да, хорошая, — ответил я и нырнул через бортик в фургон. Там на меня сразу же уставились Лукреция, Клэр и писец — Джек, кажется.

— Юрий, скажи ей, — сразу показала пальцем на Лукрецию графиня. — Она не хочет зачарованный меч отдавать!

— Юрий, объясни, что за меч? — одновременно с ней выпалила волшебница. И только писец забился в уголок, как мышь в нору.

— Одну секунду, — ответил я. Но на самом деле мне было сейчас не до ответов. — Где она может быть? — вслух пробормотал я.

— Кто? — в один голос спросили женщины.

— Волшебная лампа.

Я отодвинул один ящик, а потом другой.

— Так. Провода, запчасти, дрель, болты с гайками, аптечка. Да блин, где она?

Я по очереди открывал ящики под скамейкой, ползая на четвереньках, и даже не заметил, как чуть не залез под подол платья волшебницы, но схватившись за ткань, услышал «Кхе, кхе», а подняв глаза, увидел рассерженный взгляд.

— Там точно нет твоей лампы. Там давно уже ничего не было, — пробурчала магесса, вогнав меня в краску двусмысленностью своей реплики.

— Ящики, — криво улыбнувшись, промямлил я и указал рукой в нужном направлении.

Лукреция подвинулась на скамье, дав мне пространство для манёвра, и я сразу дёрнул за ручку. И естественно, чёрная трубка с проводами нашлась там, по закону подлости.

— А говоришь, не было, — пробурчал я, заставив засмущаться на этот раз волшебницу.

— Я не это имела в виду!

— Да я понял, — отозвался я, и, не вставая с четверенек, подполз к розетке. Аккумуляторов должно хватить.

Совершив это таинство, я встал и быстро откинул полог тента, чтоб все могли видеть содержимое фургона, а потом пафосно вытянул перед собой лампу.

— Абракадабра! — провозгласил я, одновременно нажимая кнопку. Ультрафиолетовая лампа, совсем такая, как на дискотеках, наполнилась призрачным свечением, едва заметным в полутьме фургона, а вместе с ней вспыхнули люминесцентные символы: квадратики QR-кодов, ровные земные цифры инвентарных номеров, знаки «Не кантовать, хрупкая вещь, верх там» и маркеры для автоматических погрузчиков. Значки всех цветов радуги привели в восторг даже меня, что уж говорить про толпу солдаток, по которой прошёлся шепоток.

Но вспыхнули не только они. Весь фургон сверкал зелёными указателями, где что лежит, и стрелками пожарного выхода. Вдобавок засияла куртка Клэр — она полыхала янтарно-жёлтыми завитками узоров, линий и символов, а посередине яркими цветами вспыхнул герб.

— Что это? — ахнула Лукреция, прикоснувшись к квадратику с бегущим к выходу человечком.

— Чары чисельников, — уверенным голосом ответил я и громко, чтобы услышали все присутствующие, объявил: — Сейчас буду проклятье матковыпадения снимать. Мутабор! — выкрикнул слово из старой сказки, а затем щёлкнул выключателем. Всё сразу погасло.

— Чары сняты! Можете работать.

— А точно? — раздался голос из толпы.

— Щас в глаз дам! Засияет, — вырвалось у меня. Не хватало ещё новых волнений.

— Что неясного халумари сказал?! — заорала Глория. Задние ряды солдаток аж подпрыгнули от неожиданности. Наконец, женщины откинули задний борт фургона и неуверенно полезли внутрь.

— Этот, этот и этот, — указал я пальцем на нужные ящики. Солдатки осторожно коснулись пальцами железных ручек, словно проверяя, не горячие ли те, а когда ничего не случилось, уверенно подхватили тару и с грохотом железных ножек о днище поволокли к краю. Там стащили на траву и, почёсывая затылки, стали ждать команды. Всё же, не приученные они к настоящей дисциплине, не то, что современные земные армии или хотя бы римские легионы, одно слово — средневековье.

— Меч, — напомнила Клэр, и я закатил глаза. Вот привязалась же!

— Да, моя госпожа. Но сперва нужно разбудить чары чисельников, чтобы попытаться приманить и ослабить демона. Потом и меч зачаруем.

— Мне кто-нибудь объяснит в чём дело? — протянула Лукреция, переводя взгляд то на Клэр, то на меня.

— Сейчас, — произнёс я и сделал глубокий вдох, — её сиятельству нужен зачарованный меч, чтоб победить духа места, а то бросаться с простым клинком на демона — бездарно подвергать себя опасности.

Магесса нахмурилась. Она несколько раз открыла и закрыла рот, словно золотая рыбка, пытающаяся заговорить, и поглядела в сторону ящиков. Затем перевела взгляд на лес.

— Это чары долго делать, ваше сиятельство, — наконец протянула магесса, а я облегчённо выдохнул: тянет время, какая же Лукреция умница!

— Да, — крякнул я и выскочил из фургона. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что вроде бы магесса потянулась за записной книжкой. Ладно, не время разбираться, нужно приводить Андрея в чувство. Но как? Он сейчас в депрессии и пьяный.

Думай, Юра, думай — дятлом долбило в моём мозгу.

Так. Сперва поговорим, а после решим, что делать дальше. Да, именно так.

Я снова метнулся к палатке.

— Андрюха! — закричал, на ходу откидывая ткань входа. — Работа есть!

— Не хочу, — пробурчал лейтенант. Он уже не пил, а сидел, уставившись в раскрытую книжку, изображая очень занятой вид. Книжка, к слову, оказалась словарём и открыта была на первой странице, где, кроме названия, ничего не было.

— Выходи. Бить буду.

— Попробуй, я тебе сам наваляю.

— Ладно, сам напросился.

Я выскочил наружу и помассировал виски. Ну, вот как его подбодрить?

Взгляд сам собой упал на солдаток, а потом остановился на Глории. Точно, я знаю, как его в чувство привести. Главное, чтоб телохранительница не начала возмущаться.

— Гло! — закричал я, но спохватился: уместно ли сокращение? Порывшись в памяти, успокоился. Гло у них означало что-то вроде зажигалки или огонька, как в прямом, так и в переносном смысле.

— Что? — хмуро ответила девушка.

— Готова к деяниям во имя её светлости? — поманил я её.

— Всегда готова! — словно пионерка, вся подобралась телохранительница и шагнула к палатке. А глаза аж засияли, точно жизнь была готова отдать.

Я снова нырнул внутрь, слыша, как за мной, шумно дыша, проследовала Глория. При таком росте на входе ей пришлось сильно наклоняться. А когда девушка вошла, Андрей уставился на неё хмурым до невозможности взглядом. Разные весовые категории, хе! Он хоть мужик и жилистый, и весит побольше моего, но его семьдесят пять килограммов всё равно не идут ни в какое сравнение с сотней с лишним кило у подготовленной стражницы.

— Бить будет? Ну и пусть. Надоело всё это. Бейте.

— Нет. Мы сейчас будем тебя пытать. Глория! Садись перед ним на колени. Гляди ему в глаза.

Девушка изобразила самый натуральный покерфейс, то есть непроницаемый хлебальник, и села перед лейтенантом. А я сделал глубокий вдох. Сейчас либо стану инвалидом, либо всё получится. Аж подмётки заполыхают у летёхи.

Руки мои потянулись к той самой ритуальной шнуровке на доспехах у девушки, что есть у всех местных воительниц. От ключицы до солнечного сплетения. Пальцы дёрнули шнур.

Глория, недоумевая, скосила на меня глаза.

— Это такой ритуал?

— Да, — торопливо поддакнул я, нервно сглотнул и ещё быстрее расшнуровал дублет, из-под которого показалась белая сорочка с таким же вырезом, стянутым мягкой льняной верёвочкой.

— А это непременно надо делать? — снова спросила Глория, когда я потянул за верёвочку, оголяя декольте с грудью четвёртого размера.

— Обязательно, — протараторил я, глянув на застывшего с раскрытым ртом лейтенанта. Был бы трезвым — всё сложилось бы иначе, а сейчас, извини, только так.

Когда сорочка окончательно разошлась, я сделал злую физиономию, показал взглядом на Андрея и изобразил руками захват.

— Ну, раз надо, значит, надо, — пробубнила Глория, осторожно взяла лейтенанта за плечи, а потом притянула к себе и прижала к груди. — Во имя её сиятельства, — добавила она.

— Так нечестно, — раздался голос Андрея, уткнувшегося лицом прямиком между грудей.

— Это такая пытка, — злорадно произнёс я. — Будешь ещё изображать из себя нюню?

— Не издевайся, — ответил он, а когда Глория разжала руки, так и остался меж грудей.

— Больше ничего не надо? — немного растерянно спросила телохранительница, положив тяжёлую ладонь на голову Андрея, словно котёнку.

— Нет, — быстро ответил я и потянул за рукав лейтенанта. — Пойдём.

— Сейчас, — пробурчал тот и с недовольным стоном оторвал лицо от грудей.

— Тебе лишь бы к бабам поприставать! — повысил я голос. — Пойдём живее: Родина в опасности.

— Ну, ты и мудак, — вздохнул Андрей, поднимаясь со своего места.

Глория быстро затянула шнуровку на поддоспешнике.

— Гло, тормоши его. Он знает, что делать, но не надо ему позволять впадать в уныние.

— Это что, я зря шнуровалась? — переспросила телохранительница, нахмурившись и скривившись. А мы с Андреем переглянулись.

— Да, — произнёс лейтенант.

— Нет, — немедленно возразил я. — Сейчас и подзатыльники сойдут. Только не убей.

— Я не дура, поняла, что начнёт отлынивать и хандрить — надо немного его придушить, — произнесла девушка, а потом улыбнулась и ехидно добавила: — Сиськами.

— Да.

— Нет, — снова одновременно выпалили мы.

Я вздохнул, повернулся в сторону жертвы и уже на ходу бросил через плечо:

— И пусть Дизель не останавливается. А я пока пойду с призраком что-нибудь придумаю…

* * *

Юноша в голубых одеждах, Ёвен Дель Виенго, возник из воздуха совершенно бесшумно. Он деловито оглядел проплешину в камышах, ведущую к красной воде кровавого озера. На мелкой багряной ряби блестела искрами дорожка, оставленная в отражении Небесной Парой. В камышах пели редкие птахи, а перед самим озером красовался изрезанный рунами столб, и темнело на жёлтом песке чёрное, давно погасшее кострище.

Ёвен слегка улыбнулся, повернулся к озеру и сделал небольшой кивок. Из воды медленно появился невысокий скелет, быстро покрывшийся плотью и принявший облик красивого молодого мужчины в алой тунике. И только взор его был неприятен. Очутись на месте Ёвена смертный, ему стоило бы опасаться, так как Инфант Кровавого озера был очень непредсказуемым духом.

Тем временем хозяин этого места надменно глянул на гостя и заговорил:

— Зачем ты пришёл? Мне недосуг с тобой беседовать.

Дух воздуха растянулся в улыбке:

— И тем не менее, ты нашёл силы и время и сломал ногу моему подопечному.

— Ты так уверен в своих словах? Не боишься потом поплатиться за клевету?

Ёвен покачал головой и сложил руки на груди.

— Если бы это была клевета, ты бы даже не явился. Я же знаю тебя не одну тысячу лет.

— Ну, хорошо, допустим, это моё деяние. Тебе-то что? — недовольно поморщившись отозвался инфант.

— Зачем ты вмешался в мои дела? Зачем натравил сектанток на подопечного? Я едва успел подкинуть записку от тайного доброжелателя архивариусу Круга, чтоб исправить ситуацию. И я столько сил потратил, чтоб разузнать про планы чисельников и не попасться в пищащие амулеты халумари, а ты взял и запорол всю задумку. Зачем?

Инфант неспешно изогнул губы в усмешке.

— А зачем они тебе? Старшие божества приказали?

— Нет. Старшие небрежно ответили, что это просто люди, и потому незачем на них тратить своё внимание.

— Нас — несколько младших, — продолжил он, — но имена скажу, только когда ответишь, зачем сломал ногу чисельнику и натравил на него сектанток, а также согласишься быть с нами и дашь слово хранить тайну.

Инфант сложил губы трубочкой, подумал несколько мгновений и ответил:

— Сперва думал, ты ради забавы им мешаешь. Думал, пустой интерес у тебя. Но если вас несколько, то это уже не пустое. Хорошо. Отвечу. Я хочу знать, что за боги стоят за ними.

— Думаешь, они вмешаются?

— Да. Чисельник не мелкая монетка, хоть и не золотой самородок. Скорее, большой слиток серебра с клеймом пробы. И за ним должны присматривать. Я потому и поломал «Ночных охотниц», чтоб оставить его без толковой людской защиты. Всё думал, когда за него вступятся. Не вступились.

— Нет с ними богов, — раздражённо ответил Ёвен. — Не пришли они в наш мир. Не знаю почему, не смогли или не захотели, но нет их у нас.

— Не верю. Магией проход меж мирами не сделать, без богов явно не обошлось, а чисельник очень на жреца похож. К тому же они строят башни-часовни, а чисельник должен имел право провести магистрат в эти часовни, дабы те все осмотрели.

— Может быть, но чужих богов мы не видели, хотя тоже старались.

— Тогда зачем тебе эти людишки? — усмехнулся Инфант.

Ёвен не ответил, он лишь достал из-за пазухи небольшой серый свёрток, и протянул духу красного озера. Тот картинно изогнул правую бровь и с пренебрежением взял свёрток: мол, чем ты меня можешь удивить? Когда развернул ткань, то на чистой холстине оказался небольшой, подёрнутый тёмными пятнышками бронзовый клинок с рукоятью из кости какого-то зверя. В небольшое отверстие на навершии был продет толстый шерстяной шнурок, образующий петлю, чтоб нож удобно было прицепить к запястью и не потерять. Единственным украшением являлся небольшой, грубо обработанный янтарь на узелке.

Инфант протянул руку к ножу, но в последний миг отдёрнул и нахмурился, прикрыв ладонью рот и подбородок.

— Может быть, Небесная Пара нарочно разрешила халумари попасть в наш мир?

Ёвен пожал плечами.

— Они нас не останавливают, значит, мы всё делаем правильно. Так ты с нами?

— Да, — протянул Инфант. — Я пригляжу за чисельником, вдруг все же боги халумари появятся.

— Не ломай, пожалуйста, больше ему ничего.

— Не буду. Так, немного попугаю — скучно же коротать вечность.

— Хорошо. Я тогда более плотно займусь отрядом с юной графиней и генералом, — ответил Ёвен и вежливо поклонился Инфанту…

Глава 16. Завершение сумасшедшего дня

Безумная поляна потихоньку погружалась в сгущающийся вечерний полумрак, хотя Небесная Пара ещё не села за горизонт. И вместе с приобретающим сочные синие, фиолетовые, красные и жёлтые краски небом, поднимающимися на горизонте воздушными замками, построенными из редких, словно сторонящихся друг друга, но при этом пышных облаков, первым сонным «уху» не видимых глазу сов и первыми нетерпеливыми летучими мышами надвигалась тревога. Если не разделаться с проблемой до темноты, то кто знает, какие ещё пакости подкинет нам проклятое место.

— Думай, Юра, — как молитву, пробормотал я, наверное, уже в сороковой раз за этот безумный день. Уши резал истошный крик привязанной к оглобле убивицы. Казалось, её уже резали на куски, и каждый кусочек орал отдельно, хотя ничего плохого пока не происходило. Разве что солдатки бегали к запасённому хворосту и возвращались, кидая ветки в кучу за пределами зачарованной пепельной линии. Так и подмывало назвать её защитным барьером или файерволом от привидений. Хворост не всегда летел точно в кучу, и потому некоторые палки и ветки попадали в приговорённую, вызывая у той ещё больший приступ паники.

— Не надо! — визжала она и бешено крутила головой, пытаясь разглядеть, не идёт ли кто с факелом. — Пощадите!

Она окончательно сорвала голос, отчего часто кашляла. А когда между деревьев возник блёклый и прозрачный, как клок тумана силуэт, замерла, тихо скуля. И даже когда ей в затылок прилетело поленом, лишь дёрнулась, не сводя глаз с привидения.

Я встал у самого края файервола. Но на самом деле эта линия называлась на местном языке столь знакомым землянам словом, но употребляющимся в его исконном значении, непривычном для людей, зомбированных Голливудом. Терминатор — граница между светом и тенью, добром и злом, миром людей и миром нечисти. Но называли её так только Урсула, Ребекка, Клэр и Герда. Остальные именовали дивизьон да'люз — светораздел. По сути, то же самое, но на другом диалекте.

Глядя на медленно идущего по широкой дуге призрака, я думал не о нём. Усталый мозг пытался подготовиться к диалогу, и потому вспоминал манеру общения и особенности речи. На лекциях нам говорили, что этот мир при сходстве языков имеет достаточно большие отличия. Так схожие с испанским западные диалекты по мере движения на северо-восток насыщаются германизмами и англицизмами. Катарина про какие-либо земли говорила «терра», а Урсула «ланд». И таких парных слов, выдающих происхождение местного жителя, было много, но здешние, постоянно общаясь меж собой, понимали друг друга. Было мнение, что раньше на территории параллельной Испании возникла огромная империя, подмявшая под себя всю Европу, и сделавшая свой язык общегосударственным. Вот только откуда в Испании взялись латиноговорящие без Римской Империи, оставалось загадкой.

Призрак замер у толстой берёзы в двух десятках шагов от нас. Он не торопился вселяться в подвешенную над кучкой поленьев женщину и вместо этого зло разглядывал происходящее. С такого расстояния можно было разобрать черты призрачного лица, принадлежащего подростку лет пятнадцати. Сам он был одет в светлую монашескую рясу с откинутым капюшоном, на шее болталась верёвка, изначально служившая поясом. Ею он, вестимо, и удавился.

Я посмотрел на хмурого Андрея, тянувшего провода генератора к приборам, на духа, застывшего поодаль, а в следующий момент меня отвлёк гневный вопль Катарины. Обернувшись, увидел, что храмовница стоит у костра, стиснув кулаки и задрав лицо к небу.

— Бездна всех вас побери! — закричала девушка и пнула подвернувшуюся под ногу деревянную тарелку, стоящую у кострища. — Живо все дрова назад, жабы безмозглые! Что ночью в огонь подкидывать будете?!

Солдатки, несущие хворост к месту казни убивицы, застыли на месте и переглянулись. Проклятие явно снизило умственную деятельность этих женщин до уровня алкаша со стадом белочек за пазухой: типа, он их, как дед Мазай, спасает и у себя жить насовсем разрешает. Одна из них опустила взгляд на ношу, а затем поглядела на кучку под жертвой.

— Мы не пойдём собирать. Там же эта… дух. Он же нас схватит.

— Да, схватит — поддакнула вторая.

— Жабы, — прорычала Катарина, зло глянув на призрака. Она быстрым шагом подступила к самому светоразделу, вынула из ножен серебряный стилет и взмахнула им.

— Идемони! Изыди! — издала девушка громкий крик. Все поглядели на привидение, но то лишь печально вздохнуло. — Теперь видишь, что не яси с духом. Что он дез айра, — прорычала храмовница, перейдя с академического на свой сленг, и пояснила, поджав губы: — Не исчезает. Иначе бы давно развеяли.

Я покачал головой и пробормотал едва слышной скороговоркой:

— Хоть охотников на привидений вызывай. Ладно, Голливуд мне в помощь. Будем, значит, зубы заговаривать.

Повернувшись к лесу и найдя взглядом привидение, дух снова растаял в воздухе и проявился с другой стороны толстой берёзы, на прозрачном лице читалось отвращение, как к выползшему во время дождя на свет червяку.

— Расскажи о себе, — продолжил я, но дух продолжал молча глядеть на меня. А вдруг он вообще разговаривать не умеет? Или умеет только в теле одержимой им жертвы?

Я озадаченно поглядел на Катарину, которая слегка морщилась от головной боли, но выглядела уже свежее, чем раньше. Девушка зыркнула в ответ и насупилась.

— Зачем с ним разговаривать?

— А вдруг получится узнать, как снять проклятие.

Катарина пожала плечами.

— Глупо. Если бы он знал, то сам бы уже снял.

— Ну а вдруг, — упирался я. Тот факт, что призрак монашка вёл себя спокойно, добавлял уверенности. — Как у нас говорят, попытка не пытка.

Катарина смолчала, а я снова повернулся к призраку, но сказать ничего не успел: сзади раздался вопль Андрея.

— Я так не могу! Я отказываюсь так работать! Юра, ты слышишь?!

— Блин, — выругался я, глубоко вдохнул, затаил дыхание и повернулся.

Лейтенант стоял с проводами в руках, а один из кабелей грыз Малыш. Пёс лежал и самозабвенно теребил толстую жилу. Резиновая оплётка уже превратилась в лохмотья, а вскоре и провод оказался разорванным.

— Дурная псина! — закричал Андрей, но при этом стоял как вкопанный. Оно и неудивительно: боевой мастифф, натасканный на охоту на двуногую дичь, легко превратит лейтенанта в такие же лохмотья, что и провод. — Ну вот на кой хер тебе это? Он же алюминиевый! — продолжал возмущаться лейтенант, а потом сунул провода в руки стоящей рядом дочке Урсулы. — Уронишь — будет тебе проклятье, руки сгорят! — пробурчал он и пошёл к фургону, где якобы колдовала над мечом юной графини Лукреция. — Ваше сиятельство!

— Это что за провод?! — прокричал я вслед Андрею. Я, конечно, не спец в таких приборах, но если это какой-нибудь экранированный и очень дефицитный кабель, и запасного нет, то плакала наша экспедиция, сведясь к простому туризму вместо научной работы.

— Заземление! — обернувшись на ходу, ответил лейтенант. — В этом мире без заземления всё, что сложнее лампочки накаливания, перегорает сра… Псина тупая! Фу, положи на место! — снова заорал он, увидев, как пёс схватил приготовленный штырь этого самого заземления и побежал с ним по поляне, как с обычной палкой.

Малыш несколько раз обежал вокруг замершей с проводом в руках Глории. Та после слов о проклятии даже дышать боялась. А псу было неинтересно происходящее: хозяйка в безопасности, чудовищ и ассасинов рядом не наблюдалось, а призрак ему безразличен.

— Ваше сиятельство! — продолжил орать Андрей, а я вздохнул и повернулся к Катарине.

— Не яси, — криво ухмыльнувшись, произнесла девушка. — Надо дрова вытаскивать.

Я не успел что-то ответить, как она, не спуская глаз с призрака, шагнула к пепельному светоразделу.

— Может, не надо, — засомневался я, но Катарина пожала плечами и переступила черту.

В тот же миг призрак растаял и возник прямо перед девушкой, а в следующую секунду храмовница отлетела назад, словно в неё врезалась малолитражка. Она упала на спину и выгнулась дугой, держась за поясницу.

— Катюша! — вскрикнул я и подбежал к ней, упав на колени рядом.

Она кивнула и через силу сделала вдох, после ещё один, и лишь немного погодя со стоном выдохнула.

— Силён лягушонок, — прошептала она, медленно повернулась набок и свернулась в позу эмбриона, да так и осталась лежать, тяжело дыша.

Я стал на ноги, облегчённо провёл руками по лицу. Меня начало трясти от отступившего всплеска адреналина. Сердце всё ещё колотилось, находясь в режиме форсажа. Но переживал я не за себя, а за Катарину, причём сам не ожидал такой бурной реакции. Была бы на её месте одна из солдаток, без паники бы перевязал, сделал укол или оказал иную первую помощь, а сейчас была мысль: «А вдруг я ещё больнее сделаю». Хорошо, что всё свершилось яси, как говорят местные.

— Ладно, я понял, — пробормотал я, нервно облизав губы. — Он ненавидит только женщин, значит, могу попробовать с ним пообщаться.

— Господин халумари, — раздался жалобный голос Глории. Дочка Урсулы по-прежнему стояла с проводами, боясь пошевелиться. — Господин халумари, — снова позвала она меня, а когда я повернулся, продолжила: — Снимите, пожалуйста, проклятье с этих верёвок, а то у меня руки затекли, спина чешется и до кустов сильно надобно.

— Это к господину Андрэ, — со вздохом отозвался я. — Он накладывал, пусть сам и снимает.

Глория тихо заскулила, а я снова повернулся к привидению, которое сейчас находилось в трёх шагах от меня. Сейчас на полупрозрачном лице можно было даже различить зарёванные глаза с тёмными кругами под ними и дрожащие, по-детски надутые губы.

— Давай поговорим, — произнёс я, стараясь не делать резких движений.

Призрак поглядел на меня исподлобья, словно обиженный подросток, но смолчал.

— Думай, Юра, — пробормотал я и снова обратился к помощи неведомого для местных жителей Голливуда. А решение напрашивалось только очень простое — нужно найти и захоронить останки несчастного. Ведь это самая частая причина беспокойства привидений. Но как это сделать, если их местоположение неизвестно?

— Андрей! — закричал я, снова развернувшись. — Что там с заземлением?

— Сейчас! — отозвался лейтенант и вернулся к Глории. — Стоишь?

Девушка кивнула.

— Так и стой.

Он оглядел её, с печальным вздохом задержавшись взглядом на пышной груди, а потом потянулся к висевшим на перевязи ножнам.

— Эта… господин халумари, зачем вам меч?

— Воткну в землю и прицеплю провода. Надо же проклятье бешеной искры от зачарованных вещей отводить.

— Господин халумари, не надо, — залепетала Глория, состроив жалобную физиономию. — Это жа… оно это… порча через меч пройдёт, а вдруг останется? Как им воевать буду? А если она, порча, и на меня кинется? Господин, не надо, умоляю вас.

Андрей шмыгнул носом и начал вещать менторским тоном, наверняка решив изрядно потроллить беззащитную жертву суеверий:

— Зато ты своей смертью спасёшь госпожу.

— Не надо, — пролепетала девушка. — Я в бою готова. А порча… это же не яси.

— Ничего не поделаешь, другие тоже не согласятся,

— Я могу заплатить, отдам всё что есть, — продолжила скулить несчастная. — Пожалуйста, — шмыгнула она носом.

Я вздохнул и махнул рукой, снова повернувшись к привидению:

— Помоги мне, и я тоже помогу тебе.

Монашек не проронил ни слова, зато его губы шевельнулись, словно он что-то произнёс. Возникло ощущение выключенного звука на телевизоре. Я нахмурился и быстро нажал на кнопку магодетектора. В голове сразу возникла каша из писка, треска и шипения. На фоне этого можно было различить искажённый голос. Казалось, говорящий сидит в колодце с ведром, да ещё и пытается докричаться сквозь вату.

«Ненавижу», — преобразовала система в слова возмущения магополя, а металлический отзвук придавал им ещё больше мистики.

— Да что ты всё заладил: ненавижу да ненавижу. Давай поговорим.

— Незачем, — ответил дух.

— Слушай, дружище, покажи, где твои косточки, я похороню их, и всё будет яси.

Дух замолчал, хмуро глядя на меня, а потом вдруг кивнул:

— Попробуй.

Я оглянулся на Катарину, которая приподнялась на локтях и глядела на нас с нескрываемым беспокойством. Она не могла слышать слов призрака, но чутьё подсказывало, что что-то неладно. А когда я набрался смелости и сделал шаг через светораздел, подскочила с земли и побежала следом.

— Не ходи! — закричала Катарина, застыв перед самой пепельной линией.

— Всё будет хорошо, — произнёс я и протянул руку со сжатым кулаком и поднятым вверх большим пальцем, надеясь, что это смотрелось, как у звёзд кино на большом экране. Но чутьё подсказывало, что взъерошенный, усталый и немного растерянный, я выглядел не самым презентабельным образом. Одновременно с этим мелькнули мысли либо попросить у храмовницы серебряный стилет, либо на крайний случай воспользоваться свей трофейной шпагой-коротышом. Но несмотря на то что она тоже слегка посеребрена, уверенности было немного. Все мои предыдущие контакты с потусторонними сущностями были, мягко говоря, не очень успешными.

— Юрий, не ходи. Духи коварны, — проговорила Катрина и закусила губу.

— Всё будет хорошо, — повторил я. — Если мы не снимем проклятье, то так и будем кучкой сумасшедших, которых посетила белочка.

— Но мы же не сумасшедшие. Ты и я, — прошептала девушка, не поняв про белочку. Тем более что последнее слово я произнёс по-русски.

— Мы — нет, но я не могу бросить остальных, — улыбнулся я. — Не волнуйся.

Катарина нехотя кивнула, а потом подняла руку, сложила пальцы в знак и провела ими сверху вниз.

— Да хранит тебя Небесная Пара.

Я улыбнулся и пошёл в темнеющий лес. Призрак не напал. Вместо этого, он сгорбленной, слегка светящейся голограммой побрёл следом.

— Ты бы хоть подсказки давал.

— Незачем, — опять прошептал призрак.

— Ух ты, какой разговорчивый.

Но на этот раз он промолчал. И хорошо хоть агрессии не выказывал. Зато полный жути вопль раздался позади — снова орала Глория.

— Не-на-да! — истерично протянула она, так что Андрей, который уже собирался примотать к мечу сержантки и по совместительству телохранительницы графини провод заземления, аж выронил клинок. К этому моменту уже достаточно стемнело, чтоб желтоватый свет от подвешенной к ветке лампочки, горящей только благодаря генератору на животной тяге, начал преобладать над естественным освещением. И почему все приключения совершаются ночью?

— Да ладно. Ладно, — растерянно затараторил лейтенант. — Что так сразу-то голосить? Поищу что-нибудь другое.

Он почесал в затылке и начал обход поляны, но столпившиеся неподалёку от приборов солдатки бросались врассыпную, на ходу подбирая и пряча все металлические вещи, в страхе, что их тоже настигнет проклятие.

— Сумасшедший дом, — пробурчал я и поглядел на призрака. — Давай поиграем в «горячо-холодно».

Тот покачал головой, и мне ничего не осталось, кроме как идти в лес. И я пошёл.

Вечерний лес в проклятом месте — не лучшее место для прогулок под луной. Особенно в мире без луны.

— Весь мир дерьмо, все бабы шлюхи, а солнце долбаный фонарь? — утвердительно-вопросительно произнёс я, глянув на монашка. Тот на миг замер на месте как вкопанный.

— Да, — раздался призрачный голос.

— Всё с тобой ясно, — пробормотал я.

А как красиво звучит эта фраза на местном! Прям стихотворение.

Я вздохнул. Призрак не мешал и не помогал, а я всё бормотал для храбрости нескладушки и пошлые анекдоты, старясь не потерять из виду горящую лампочку. А то, если потеряюсь в проклятых местах, одним злым привидением станет больше.

Вскоре окончательно стемнело, и лес погрузился во мрак. Пришлось доставать фонарик. Луч выдёргивал из мрака стволы деревьев, листья папоротника и кучи валежника. Под ногами трещали сухие ветки, шуршала трава, пищали мыши. В лицо лезла паутина и листья с низких веточек. Мерещилась чертовщина. Из лагеря доносились прерывистые вопли и крики, но различить их смысл не удавалось, так как лес приглушал слова, ломал их и коверкал. Слышался лай Малыша.

Я шёл и прислушивался к звукам, выдаваемым магодетектором, но ничего, кроме белого шума и потрескиваний, когда призрак подходил совсем близко, не наблюдалось. Почему-то вспомнились слова Андрея про то, что все сложные приборы в этом мире перегорают без заземления. А как же моя система? Впрочем, человеческое тело тоже может работать как заземление.

— К чертям собачьим! — выругался я, в очередной раз вляпавшись в густую паутину и оцарапав лицо о ветки. — Где тело? — я повернулся к привидению.

— Нет тела, — прошептал он, — звери и птицы растащили.

Я застыл, глядя в лицо монашка, на котором возникла лёгкая улыбка. Это получается, я просто так бродил всё это время?

— Тролль долбаный, — процедил я, развернулся в сторону поляны и пошёл быстрым шагом, скрипя зубами. — Я тут распинаюсь перед ним, а он меня просто на экскурсию водит! Хрен с тобой, выкурим при помощи технологий.

— Я был обещан богине, — произнёс призрак без какого-либо предисловия.

— Отстань, — прорычал я, огибая толстое дерево. — Сейчас на тебе будем испытывать систему радиоэлектронного подавления.

Но троп в лесу не имелось, и когда я влетел в колючие заросли шиповника, было уже поздно обходить.

— Всё из-за тебя! — выкрикнул я. — Нет, чтоб понять и простить — насылает тут порчу. Ай, блин.

Шиповник не хотел меня выпускать, вцепившись в одежду. При резких движениях ткань трещала.

— Я был обвенчан, — продолжал призрак, ходя вокруг меня сквозь кусты.

— В бездну твоё венчание! — огрызнулся я. — Богиня уже и забыла про тебя!

— Они даже прощения не попросили.

— Вот приставучий.

Я осторожно выпутывался из зарослей. Удалось не сразу. За считанный десяток минут успел исцарапать в кровь руки и лицо и стал похож на заядлого кошатника. В какой-то момент чуть не выронил фонарик.

— В бездну! — прокричал я и добавил трёхэтажную конструкцию на русском языке. Наконец-то получилось выбраться. Я обогнул заросли, вышел к поляне, на краю которой стояли Катарина и Клэр. А со стороны приборов раздался вопль Андрея:

— Юра! Мощности не хватает! Этот долбаный Дизель на ходу спит!

— Господин халумари! — надрывно, со слезами орала ему в такт Глория, по-прежнему держащая провода. — Скажите ему, чтоб снял проклятие! Я сейчас описаюсь!

— Юрий! — звонко воскликнула Клэр, замахав над головой мечом. — Я вас спасу от этого зла!

— Это я его должна спасать! — огрызнулась Катарина, едва сдержавшись, чтоб не толкнуть локтем юную графиню. С этой станется.

А я остановился, сделал глубокий вздох, а затем повернулся к привидению.

— Дурдом. Ты хочешь жениться? Будет тебе жена.

— Я богине обещан.

— Другую найдём! Вон, на шесте привязана, чем не жена?

— Она же не богиня.

— Вот заладил. Андрей, что с приборами?!

— Ничего! Я только заземление наладил и преобразовать подключил, чтоб не сгорело всё! Подстегните кто-нибудь эту ленивую скотину!

Одна из солдаток подхватила хворостину и со всей дури хлестнула Дизеля. Тот дёрнулся, громко замычал и помчался по кругу, задрав хвост.

— Даёшь полтора киловатта! — радостно завопил Андрей, словно доктор Франкенштейн, колдующий над своим кадавром. А я поглядел на одинокую лампочку, которая засияла вдвое ярче прежнего, вырвав всю поляну из лап ночного сумрака.

Я поглядел на привидение, соображая, что можно придумать.

— У вас валькирии водятся?

Все дружно переглянулись, и я понял, что нет.

— Вот и сосватаем. Будешь вести себя паинькой — придёт валькирия и станет твоей женой. Сейчас!

Я быстро сунул руку за пазуху и вытащил из кармана маленькую флешку в алюминиевом корпусе — ну, взял на всякий случай, думал, если на базе задержусь, хоть кино посмотреть можно будет. А сейчас она без надобности. Чего добру пропадать?

— Вот. Это называется искрой памяти. Чтоб клятвы не забывать.

Призрак поглядел на меня, как на идиота. А я так и остался стоять с протянутой рукой. Если он умеет отличать правду ото лжи, как Инфант Кровавого озера, то я сейчас не врал. Флешка — действительно память. И действительно с двоичными искрами.

— Не обманешь? — вдруг заканючил монашек.

— Честно-пречестно. Но только если хорошо себя вести станешь и кидаться на прохожих с криками «ненавижу» тоже не будешь.

— А какая она, валькирия?

— Смелая, красивая, умная, добрая, честная, — перечислил я все добродетели и повернул голову: — Андрей, что с приборами?!

— Запускаю широкополосный сканер! — ответил лейтенант и вдруг подскочил на месте как ужаленный. — Скотина, током бьётся! Я думал, эта хрень медная! А она ни хрена не проводит ток! Заземления нет!

Он сунул пальцы в рот, а затем начал дуть на них.

— Бли-и-ин, — протянул я, глядя на Андрея, и тут почувствовал холодное прикосновение к руке. Пальцы призрака прошли сквозь мою ладонь, та онемела, и флешка выпала из неё, растворившись в траве, а привидение беззвучно растаяло.

— Долбаная хрень! — заорал Андрей и повернул какую-то рукоятку на приборе. Одновременно с этим в моей голове загудело. Гул нарастал, а немного погодя женщины стали показывать пальцем на то, чем лейтенант заземлил приборы. Из небольшой лунки потёк желтоватый свет.

— Проклятье! Это проклятье! — раздались крики из толпы.

Ещё через секунду бабахнуло. Сноп белых искр разлетелся на несколько метров, накрыв лейтенанта и Глорию. Девушка протяжно завопила и не замолкала до тех пор, пока к ней не подбежал лейтенант и не начал тормошить.

— Ты целая?!

Девушка на мгновение смолкла, а потом опять заголосила, как пожарная машина, но почти сразу закашлялась и смолкла.

— Ни хрена не понимаю! — закричал Андрей.

Он быстро подскочил к преобразователю, щёлкнул выключателем, а дальше голыми руками откопал что-то похожее на наконечник стрелы или небольшого копья, привязанный к проводу. Лейтенант дунул на вещь, подёргал крепление и снова зарыл. А когда вернулся к приборам и снова включил, негодующе заворчал.

— Заземление заработало. Это плюс. А вот сканер ни хрена не показывает! Долбаная железяка.

Я вздохнул.

— Конечно, он не будет показывать. Место ведь уже не проклято.

Лейтенант выругался, а потом подошёл к Глории.

— Молодчина. Теперь уже можешь отпустить волшебные верёвки, — произнёс он, а потом поглядел на меня и с возгласом «Была не была!» махнул рукой. — Гло, наклонись. Так, надо проверить, есть ли на тебе проклятье.

Девушка кивнула, а лейтенант быстро подался вперёд и поцеловал её.

— Нет, — произнёс он, оторвавшись от Глории. — Проклятья точно не осталось.

Я облегчённо выдохнул, ибо этот безумный день наконец-то закончился. Честно говоря, я ничего не понял — ни что это сверкало, ни куда делся призрак, но на поляне воцарилась тишина. Всё как-то виновато переглядывались между собой, словно разом протрезвели, и теперь чувствовали неловкость за те глупости, что делали в течение дня. И только Малыш бегал, шумно дыша и роняя радостные слюни. Он куда-то уже закопал свой трофей, и вряд ли мы теперь найдём его без миноискателя. Бычки тихо мычали.

Внезапно зашмыгала носом Клэр. Она едва сдерживалась, чтоб не зареветь.

— Что с вами, моя госпожа?

— Я… я хотела всем доказать, что чего-то стою. А оно вот так. И даже меч волшебный. А теперь не докажу.

Я устало улыбнулся и поглядел на приближающуюся к нам леди Ребекку, которая держала в одной руке фляжку, а в другой длинную хворостину. Как-то сразу принюхалась к запаху валерьянки и облизнулась Катарина. А я заговорил:

— Моя госпожа, чтоб завоевать уважение у других, не всегда нужно бежать с мечом навстречу смерти. В вашем случае можно выбрать и другой путь. Прилежно учиться фехтованию, грамоте, счёту и политике. А мы вам поможем.

Клэр всхлипнула и кивнула. Рядом с ней встала Ребекка. Все поглядели на рыцаршу, а та зловеще спросила:

— Дитя моё, где была ваша оруженоска, когда вы рвались на подвиги? Где она была, когда вы нуждались в помощи? И ей, и вам нужно преподать первый урок.

Ребекка протянула юной графине хворостину и зычно закричала:

— Герда, тащи сюда эту пройдоху!

Она сбавила голос и снова обратилась к Клэр:

— Это ваша помощница, и судить её только вам, ваше сиятельство. И это будет урок вам обеим. А что до убивицы, то я ею займусь сама. Клеймо калёным железом на роже ещё никого не убило.

Я хотел было возразить, но сил на это уже не осталось. Это их мир, пусть сами решают, главное, чтоб новых смертей не было.

Глава 17. Передышка и очередной урок

Рыжая ходила по краю покинутого проклятого места и принюхивалась к древесным стволам.

— Что ищешь? — тихо спросила стоявшая в стороне Барбара и закашлялась.

— Твой Джек записку должен был оставить, — ответила Джинджер и опустилась на четвереньки. Там она припала к земле и начала часто-часто сопеть.

— Ты, как собака, ищешь?

— Я волчица! — огрызнулась Джинджер, резко встав и повернувшись к спутнице. — Ещё раз назовёшь меня собакой — горло перегрызу.

— Ясно, — спокойно ответила здоровячка. — Так что с запиской?

— Ищу! — прорычала рыжая, а потом выхватила серебряный стилет, полагающийся всем храмовницам, вне зависимости от того, изгнанные они, или настоящие, ибо рядом из пустоты возник призрак монашика.

Здоровячка быстро осенила себя знаком и попятилась.

— Это ты умная, смелая, красивая, добрая? — раздался потусторонний голос из зачарованной раковины, висевшей на шее у Джинджер.

— Сгинь! Я умная, смелая, красивая, но совсем не добрая!

— Жаль, — протянул призрак, а затем развернулся и начал таять, но не успел, так как перед ним появился Ёвен и сразу схватил за горло.

— Что здесь произошло? — грубо спросил он, оглядев поляну.

— Я жду умную, смелую, красивую, добрую, как обещал тот пришлый, — проскулил призрак.

Ёвен смерил его злым взглядом, а потом посмотрел на Джинджер.

— Они чары с той проклятой стрелы сняли, — проговорила волчица.

— Зарыли в землю, а потом какие-то верёвки от непонятных сундуков привязали. А потом оно как засверкает — как будто молния в дерево ударила!

Дух воздуха задумчиво поглядел под ноги, а потом заговорил сам с собой:

— На стреле старые чары были. От воздушной магии защищать их тогда ещё не умели. Так что может быть. Но колдовское эхо…

— А что с эхом? — осторожно спросила Джинджер.

— Его вся округа слышала, от Коруны до Керенборга, — с усмешкой ответил Ёвен. — Мелкие духи до сих пор в страхе трясутся.

Дух воздуха перевёл взгляд на призрака монашика, которого по-прежнему держал за горло.

— А этот что?

— Да ему какую-то валькирию обещали, если утихомирится.

Ёвен прищурился, а потом недобро улыбнулся.

— Хорошо. Как будет время, я покажу тебе, где эта валькирия, — проговорил он и разжал пальцы, отпуская горло призрака. — А сейчас прочь с глаз, лягушонок!

* * *

«Здравствуй, мама!» — старательно вывела Катарина тоненьким золотым пером на узеньком листочке папирусной бумаги. От усердия она даже высунула кончик языка. Она давно собиралась написать письмо, но никак не находила времени: то суматошные сборы в поход, то тряска в дороге, то несуразица в проклятом месте.

С чего начать?

Девушка окинула взглядом палатку, в которой они сейчас отдыхали. Покинув обитель безумного призрака, целый день без остановки ехали к следующему месту, отмеченному на карте. Сперва все были угрюмые и неразговорчивые, но привыкшую к одиночеству и безмолвию Катарину это не огорчало, а только радовало. Теперь же страх и неловкость отпустили всех в отряде из своих тисков, и на их лицах даже замелькали улыбки. Сейчас же отряд остановился на ночёвку на половине пути, чтобы приготовить припасы, дать скоту отдохнуть и спокойно поесть, обдумать предстоящие события и выспаться самим. К месту прибудем только завтра к полудню.

Место для привала выбрали обычное: это была небольшая поляна у речушки с названием Малинка, где часто останавливались путники, и обложенное камнями кострище встречало людей уже не один десяток лет.

А что до палатки, то под потолком висела масляная лампа со стеклянной колбой, вокруг которой кружились сошедшие с ума мотыльки. На полу стояли чашки с чечевицей и кувшин с сильно разбавленным винным уксусом, прекрасно утоляющим жажду.

Юрий сидел рядом с задумчивым выражением лица. Он держал на коленях поддоспешник храмовницы, вынув из небольшого кармашка под воротником длинный, чёрный и блестящий, как яблочная кожура, шнур, конец которого засунул в небольшую коробочку, и теперь водил глазами по пустоте и беззвучно шевелил губами. Иногда он поднимал руку и вычерчивал пальцами в воздухе завитки и символы.

«С него и начну», — подумала Катарина, поправила камизу, поудобнее положила на колени ровненькую писчую доску и вернулась к письму. Сумрак палатки ей нисколько не мешал, а львица внутри спала, и потому очки от дальнозоркости не требовались. А Юрий зря переживал из-за того, что Урсула перепутала подарки, так как такое перо вместе с золочёной чернильницей и складным перочинным ножиком ювелирной работы стоили для Катарины дороже остальных подарков вместе взятых.

«У меня всё хорошо, — легли на тонкую бумажку каллиграфические завитки, — в

странствии мне пришлось нелегко, но мы с честью выпутались изо всех передряг. И теперь у меня есть тот, по ком громче бьётся сердце. Этот тот самый халумари, с которым мы начали путь. И у него не только глазки, как льдинки, но и храброе сердце, хотя он иногда и бывает безрассуден, совсем не в пример рождённым под светом Небесной Пары мужчинам. А ещё у нас была близость».

Катарина легонько улыбнулась, глянула на Юрия и жирно подчеркнула слово «близость». Пусть больше не называют её никчёмной безмужичкой, которую все сторонятся. Пусть мать письмом похвастает перед соседками.

Девушка мечтательно вздохнула и продолжила:

«Сейчас же мы сопровождаем Её Сиятельство юную графиню Клэр хаф да Кашон. И мне даже поручили обучить её кулачному бою, фехтованию и стрельбе из пистолей. И мне нравится её буцкать».

Храмовница хихикнула, вспомнив, как на первом утреннем уроке поставила этой графиньке небольшой синяк под глаз. А нечего на чужих мужчин глядеть.

«А ещё мне выделили в пользование халумарский доспех. Он зачарованный и весь золочёный, стоит, как моё жалование за десять лет. И вообще, он весь яси и прелесть».

Катарина выпрямилась и тряхнула кистью руки. Привычные к рукояти клинка пальцы быстро устали, сдавшись перед тоненьким пером. Девушка облизала губы и начала описывать все приключения, начав с самого первого дня, с того, как вышли из Керенборга и в первый же вечер их попытались ограбить глупые и отвратительные в своей никчёмности разбойницы.

Строчки ложились ровненько, описывая жадноватую, но добродушную магессу, которая во время очередного боя забралась под телегу, и простоватую веселячку Урсулу. Письмо прервал донёсшийся снаружи крик этой самой Урсулы.

— Гло-о-о! — протянула она в тон дойной корове Бланке, которая мычит, чтоб её подоили.

— Чё-ё-ё-ё?! — отозвалась ей Глория. В самом деле, как корова с возрастной тёлкой.

— Жра-а-ать!

— Не хачу-у-у-у!

— Му-у-у-у! — замычал вместе с ними Дизель, и Катарина тихо хихикнула.

А ещё из стоявшего рядом фургона раздались недовольные проклятия господина Андрэя.

— Что у тебя там?! — оторвавшись от своей волшебной коробочки, громко спросил Юрий у своего друга.

Катарина из долгого ответа поняла только то, что Андрэй меняет в каком-то нотблюке какой-то прось, и что новый камушек, наверное, волшебный, как на зачаруньках госпожи Лукреции, из-за каких-то нанамертав горит, и чем тоньше тех… тех перец, тем сильнее. Девушка нахмурилась, представляя сияние вокруг тоненького, даже прозрачного, как кусочек слюды, колдовского самоцвета, но при чём тут перец, она не поняла. Зато Юрий что-то пошутил на халумарском языке, на что Андрэй зло огрызнулся.

— Юрий, — позвала Катарина своего мужчину. Да, она считала его своим и намеревалась никому не отдавать, особенно этой сиятельной дуре. И пусть сиськи у самой Катарины небольшие, дело ведь не только в них, есть и иные способы удержать мужчину. Хотя сиськи её всё же огорчали. Мужикам ведь побольше подавай. — Юрий, — повторила она, — я так и не поняла, почему призрак исчез. Два века его не могли изгнать, а тут — раз! — и всё. Это из-за чисельной магии?

— Да какая там магия? — ухмыльнулся Юрий. — Этот призрак — обычный наивный, обиженный и потому озлобленный на весь мир мальчишка. Я просто дал ему необычную безделушку, такую, какую в ваших землях отродясь не видели, и пообещал, что если он будет тихими и незаметным, то к нему придёт свататься умная красивая смелая и благородная дева, и вообще, божество. Ну, прям как ты. Вот он и спрятался. Я думаю, на пару лет хватит, а потом опять появится.

— Как я? — улыбнулась Катарина и поправила одну из своих косичек, а потом приоткрыла ворот камизы. — Ну, не такая уж я и благородная. И вовсе не божество.

— Блин, нельзя, что ли, комплимент сделать?

— Так вот он какой, комплимент! — ещё шире улыбнулась Катарина, а потом выругалась, когда на писчую доску с кончика пера упала капля чернил. — Юрий, — продолжила она, осторожно промокнув чернила пучком сухого мха, — а вот сверкало в земле. Это что?

— Не знаю… — он замолчал, а потом снова обратился к другу: — Андрей, что это за световое шоу на поляне было? У меня от него датчик аж зашкалил, словно рядом молния ударила!

Смешные такие слова! «Зачкалило», «дачтик»… А слово «шоу» она знала: таким словом размалёванные с ног до головы синей краской северянки из страны, которую они зовут Доггерландом, кличут всё, что напоказ.

— Не знаю! — отозвался Андрэй. — Нашёл в траве старую бронзовую стрелу, привязал провода, а потом оно бахнуло! Но Лукреция говорит, что на вещи ничего колдовского сейчас нет, а если и было раньше, то мы уже не узнаем!

Ещё одно слово необычное — «провод». Но то, что это медная жилка, Катарина уже поняла и даже знала перевод: «аламбра-кондуктор» — «проволока-проводник». Только куда и кого проводит непонятно.

— А ты никому не говори, что оно само. Они ведь теперь думают, что это ты проклятие снял! Ты ведь теперь великий маг! Ведьмак, блин, числовой!

— Да иди ты в бездну! — огрызнулся Андрэй, а потом что-то щёлкнуло, и он радостно заорал на всю поляну. — Ура, заработало!

— Тоже мне, Кот Матроскин! — ухмыльнулся Юрий и снова окунулся в своё колдовство. Они говорили на понятном языке, вставляя в него свои слова. Юрий говорил, что это нужно для обучения господину Андрэю, который часто подолгу пыхтел, старясь подумать, как правильно сказать что-то, и молвил с забавным непривычным говором.

Катарина вздохнула. Небесная Пара благословляет добрых и честных. А вот комплименты должна дарить женщина мужчине, а не наоборот. Почему-то вспомнилось, как Юрий назвал её три в одной: сильная, независимая и с котиками в голове. Тогда Катарина обиделась, потому что Андрэй тоже смеялся, словно злой шутке, а потом она махнула рукой, ведь она львиная стража и всегда ею будет, и потому не стоит обижаться. А сейчас подумалось, что это точно был не комплимент.

Девушка осторожно подписала письмо и положила его между строк молитвенника. Она всегда клала письма в молитвенник. Письма — это святое, особенно письма маме.

Катарина прислушалась. Снаружи палатки послышались торопливые шаги, а вскоре кто-то постучал по дощатому краю фургона.

— Господин Андрэй, — раздался тихий голос соколятника Джека, — это вам.

Зашуршал тент, раздалось невнятное бормотание, а потом над поляной прокатился громкий радостный крик.

— Юрка, нам флешки прислали! Одна от профессора, одна от генерала! Бросай ерундой страдать!

Было слышно, как Андрэй спрыгнул на землю и выругался, а потом он влетел в палатку. Интересно, как ерундой страдать можно? Из-за — ерунды это понятно, а ерундой?

— Щас, пять мгновений, — ответил Юрий, подняв глаза на друга. — На биометрии блютуз навернулся. Придётся потом из памяти перекидывать на ноут вручную.

— Я же говорил, что всё горит, — ухмыльнулся Андрэй, — мне вообще пришлось поставить проц с процессом в соточку нанометров. Вроде, должен не гореть, а только в перезагрузку уходить, если что.

Катарина поморщилась, так как было слишком много чужих слов, перемешанных со знакомыми: «флешика», «бирометриа», «прось». Так же непонятно говорили нобийские торговки на рынке. «Мясо енхле, мало денег, энтша». И думаешь, что «енхле» — это зверь такой, а на деле означает «хорошее». Или «Исибунгу сахарный» — это не фрукт, а такая личинка жука длиной с ладонь, их нарочно под корой сахарного дерева выращивают. А то и вовсе под непонятным словом норовят, да простит Небесная Пара за такую мерзость и грешные мысли, выточенный из дерева мужской член продать.

Катарина дёрнула головой, словно стараясь отогнать дурные мысли, а потом вздохнула. Да, мерзость. Но купить бы не помешало. Раньше. Но зачем он ей сейчас?

Девушка снова тряхнула головой.

— Всё, иду, — ответил тем временем Юрий, а потом в палатку без стука заглянула оруженоска Клэр.

— Их Сиятельство изволят вас пригласить на уроки. Они говорят, что готовы.

Андрэй и Юрий переглянулись.

— Окей, — произнёс Андрэй непонятное слово и продолжил: — Я силу волшебную организую. Я же великий маг, а ты как-нибудь быстро там прочитай сказку о влиянии небесного света на рост фонарных столбов.

Юрий осторожно отложил в сторону поддоспешник Катарины и бросил какое-то резкое слово, окончившееся слогом «дуй», а потом встал и вынырнул из палатки вслед за потирающей зад оруженоской.

Андрэй тоже вышел и сразу же закричал на всю округу:

— Гло-о-о! Тащи сюда каторжанку, пусть за Дизелем следит!

— Я не служанка, — огрызнулась Глория, а потом всё же пошла. И не просто пошла, а даже побежала исполнять просьбу нахального халумари.

Андрэй удалился, и послышался голос Юрия:

— Катюша, пойдём тоже. У меня арифметика и танцы, а у тебя кулачный бой с Клэр.

— Танцы?! С графиней?! — Катарина подскочила, как ужаленная, едва не опрокинув поставленную рядом чернильницу.

— Ну, не пристало же её светлости с табуреткой танцевать! Нужен живой партнёр.

— Я ей покажу танцы! — хрустнула костяшками Катарина. От обиды у неё дрогнули губы. Эта графинька наверняка переступит через приличия. Она же знатная, ей же можно, и её просто так трогать нельзя. Ну, пусть попробует!

Она выскочила следом, со злостью откинув прикрывавший вход кусок ткани (со стороны казалось, что полог порвётся), а потом быстрым шагом пошла за халумари., Волшебная колба со светом разгоняла опустившийся на поляну мрак, отбрасывая резкие тени, и прямо под ней располагался небольшой столик с письменными принадлежностями, за которым уже сидела Клэр. Там же разместились Ребекка. Она пила из большущей медной кружки молоко с мёдом и пряными травами. Запах разносился на всю округу, заставляя сглотнуть слюну, но когда рыцарша открыла крышку небольшого короба и заела молоко сушёным мясом, Катарину аж передёрнуло: кто же его с молоком-то? За спиной Клэр с угрюмым видом стояла оруженоска. На большом тюке, положив на колени писчую доску, сидела, вооружившись пером и мхом от клякс и чернильных капель, Лукреция. Уж кому-кому, а волшебнице уроки не нужны, но Юрий говорил, что малолетнюю дырку будут учить халумарскому счёту, а это весьма любопытно. В сторонке разместился соколятник. Он был настолько скромен и незаметен, что Катарина часто забывала о нём. Но зачем он здесь? Он ведь тоже грамоте обучен.

Катарина пробежалась взглядом по имеющимся у графини принадлежностям и фыркнула. У неё теперь побогаче будет. У Клэр серебряные перья, рукоятка из простого дерева и чернильница из олова, а у Катарины теперь всё золотое.

— Я тоже буду учиться, — быстро проговорила храмовница и, добежав до палатки, схватила своё добро и вернулась, усевшись у ног Юрия прямо на землю. Положила доску на колени и неспешно, но так, чтобы золото сверкнуло в свете лампы, а жёлтый блик пробежался по лицу графини, разложила богатство.

— Дыркой заработала? — пробурчала Клэр, насупившись и сравнив со своими принадлежностями.

— Завидно? — ухмыльнулась Катарина, неспешно макнула кончик пера в чернила и томно выдохнула: — О, да-а-а!

Юрий, рывшийся в поставленном на землю сундучке, замер, посмотрел сперва на Катарину, потом на Клэр, после чего вздохнул и покачал головой. Послышался смешок леди Ребекки, на лице Лукреции появилась улыбка.

— Бездна, где счёты, — выругался Юрий, — и кубики с цифрами?!

— С цифрами? — спросила волшебница. — Что это?

— Ими выполняют халумарский счёт, — пояснил Юрий, а потом выпрямился и сказал: — Кажется, забыли положить.

— А зачем мне счёт? — спросила Клэр. — Мне главное — научиться на поле брани биться.

Катарина фыркнула, а слово взяла Ребекка, которая перешла от мяса с мёдом к орешкам. Запах фундука примешался к аромату мёда и молока, и во всё это вплетался дым костра.

— Дитя моё, — наставительно начала рыцарша, — если будешь знать грамоту и счёт, то тебя не сможет обмануть казначейша, сама сумеешь рассчитать наёмников и выдать награду за нужные деяния без ущерба казне. Да и при тайной переписке одним свидетелем меньше. На писца ведь не всегда надежда, и даже если язык вырвать, всё одно написать сможет, а глухонемой писец или же со сломанными пальцами — просто несуразица.

Все поглядели на ютящегося в сторонке соколятника. Тот забегал глазами и вжал голову в плечи.

— Нет, Ваше Сиятельство. Я не этот… не шпион, — жалобно заблеял он, а потом оглянулся в сторону леса, словно пытался угадать, успеет сбежать или нет.

Катарина ухмыльнулась: да где ж ему, если чудом сумеет уйти от мастиффа, то от пули львиной стражи точно не улизнёт. Даже жалко, что он не шпион. Так и чесались кулаки какого-нибудь злодея по лесу погонять. А то с тем привидением совсем неяси получилось и стыдно. Радует, что и графинька повела себя, как глупая лягушка. Это же надо — броситься с голыми руками на призрака! Дура!

— Бездна! — выругался Юрий и закричал, — Андрей, захвати чепеу!

Что это за вещь, было непонятно, но жутко любопытно. Катарина вытянула шею. У халумари много разного колдовства, отличающегося от того, что продавал Магистрат или Круг.

— Он тяжёлый! — отозвался Андрэй, идя налегке через поляну, а за ним следом пыхтела и надрывалась Глория, неся большой ящик.

— Ну, так ты же у нас маг, а не я! — ответил Юрий и поглядел на Ребекку. Та на мгновение задумалась и бросила короткое: «Герда».

Сержантка встала и легонько пнула под зад двух солдаток, сидевших у костра неподалёку.

— Ты и ты — встали и пошли!

— А чё мы?! — возмутилась одна.

— А по шее?! — сразу ответила немногословная Герда, у которой задница была такая же широкая, как и плечи, а кулак — как голова мальчика.

Солдатки поднялись и направилась к фургону, туда же ушёл и Юрий, а вскоре притащили ещё один ящик. К тому времени Андрэй достал из своего большую железную колбу, похожую на перегонный куб — такую же пузатую, только размером с бочонок вина, и так же, как и куб, с трубками. Трубки оказались на удивление гибкими, хоть и связанными из железа, и тянулись к непонятной штуковине.

— Гло, воды принеси, — произнёс Андрэй.

— Я чё, водоноша? — огрызнулась Глория и нехотя взяла ведро, стовшее возле костра.

— Иначе не сниму до конца проклятье, — ехидно проговорил вслед уходящей девушке Андрэй.

Тем временем Юрий снял крышку со своего ящика, и там оказалась большая станина с хитрыми тисками и нечто похожее на большую паучью лапу, выкованную из железа и покрытую белой стеклянной глазурью. Скрюченная лапа завершалась клешнёй с тремя короткими стальными когтями. Все бабы без исключения встали со своих мест и обступили чудную вещь.

Юрий дотянул до станины с лапой длинный шнур и достал из ниши в станине такой же, только короткий, а на конце у того два блестящих штырька. Наверно какая-то магия халумари. Катарина тоже встала и подошла поближе, рассматривая артефакт, а лапа загадочно блестела в свете колбы с огнём. Она даже не сразу поняла, что рядом с ней на корточки опустилась Клэр.

— Должен потянуть, — пробормотал Юрий и соединил два шнура концами, благо, на длинном имелся паз с двумя дырками. А потом он потянулся к станине.

И в этот миг колба со светом погасла.

— Да ну нафиг! — произнёс загадочную фразу халумари, резко выпрямился и обернулся, вглядываясь в свете костра в сторону заколдованного сундучка, лежащего на подставке из поленьев рядом с воротом и бычком. Тот раньше гудел, как дупло с пчёлами, а сейчас смолк. — Предохранитель выбило? — произнёс он. Катарина уже слышала про пердахаринтел — это амулет такой от порчи зачарованных предметов халумари. Надо было один такой рядом с личинами божеств на алтарь положить, тогда, может быть, и призрак не смог бы навредить.

Юрий немного постоял, глянул на колбу, которая едва заметно моргнула, как полудохлый светлячок, а потом громко закричал:

— Дизель! Пните его!

Каторжанка свистнула прутиком, стегнув вола по толстой шкуре, отчего тот недовольно замычал и снова пошёл по своему кругу. Колба быстро загорелась, а следом засияли разноцветные светлячки на станине. И вдруг лапа дрогнула и выпрямилась.

— Проклятие! — завизжали солдатки. Подавилась куском колбасы Ребекка, вскочила с места, словно её ужалила оса в задницу, Лукреция, тихонько попятилась на четвереньках Клэр. И даже сама Катарина отпрянула, схватившись за серебряный стилет. Эта штука оказывается живой, звать сего монстра Чепеу.

Бабы вокруг зашептались, некоторые даже начали осенять себя знаком небесной пары. Но чудище даже не почуяло защитного знака, поведя лапой в воздухе.

— Так, — забормотал Юрий, — фрезу вручную вставлять надо, а сюда — дерево.

При чём тут высокий ажурный ворот стоечкой, тоже именуемый фрезой, совершенно непонятно. Однако вместо воротника в руках у Юрия оказалось хитрое толстое сверло. Он вложил его в лапу, и та с тихим жужжанием схватила вещицу, стиснув на ней все три когтя, а потом зашевелилась, осторожно коснувшись кончиком сверла небольшой серебряной пластинки.

А Юрий придирчиво оглядел дрова и выбрал самое толстое полено. Оно было сухое, но добротное. А когда вложил в большие тиски, сверло с громким жужжанием закрутилось, и лапа начала водить им по полену. В разные стороны полетела мелкая стружка. Женщины повторно осенили себя знаком Небесной Пары.

— Вот, моя госпожа, — довольно произнёс Юрий, отряхивая ладони, — хотите научиться пользоваться артефактами халумари — учите арифметику. Без неё не получится.

Лапа водила клешнёй по полену, а все смотрели на то, как сверло вытачивало поделку, как заворожённые. А когда колба со светом погасла, и лапа замерла, как неживая статуя, дружно заорали.

— Дизель!

Бычка снова подстегнули, а тем временем Андрэй поставил на раскалённые угли перегонный куб и подбросил дров.

— Учитесь, моя госпожа, — произнёс Юрий, оглядев толпу, забывшую о свои заботах, о танцах и прочем. И только леди Ребекка негромко, но поучительно заговорила:

— А я бы вам, Юрий, тоже преподнесла урок. Зачем вы пошли в лес к призраку?

Юноша застыл и опустил глаза, как напакостивший школяр.

— Я должен был что-то сделать, — тихо произнёс он.

— И вы сунулись туда? А если бы это была ловушка и призрак завёл вас в неё, где вас ждала бы долгая и мучительная смерть? Или он вселился бы в вас, а потом начал убивать по одному? Или подсыпал бы отраву в еду?

Юрий оглянулся по сторонам, но смолчал.

— А знаете, почему погибла одна из моих солдаток? — продолжила Ребекка, и в её голосе зазвучала сталь. — Потому что вы оказались не готовы к вхождению в проклятое место. Я не знаю ваших халумарских штучек, но вы повели себя, как мальчишка. Ринулись совершать благородные глупости! Это всех касается! И тебя, дитя моё, Клэр. Бросаться на призрака с голым клинком! Умереть ты всегда успеешь, только зачастую смерть получается глупой, и только наёмные менестрели могут исправить глупость на доблесть, которой не было. Было такое в истории не раз. Как же, она же королева, зачем ей шлем при осаде замка?! Она же самая лучшая охотница, можно и на медведя с голыми руками. Лучшая воительница! Зачем ей щит?! — повысила голос Ребекка. — Ваше дело не демонов побеждать! Ваше дело — вести в бой армию, и для этого нужно учиться тактике. Ваше дело — на дуэли защищать свою честь, чему тоже учиться надо, считать расходы и доходы всего графства, и от вашего умения посчитать дважды два будут зависеть судьбы десятков тысяч людей! — Ребекка достала фляжку с настоем валерианы, приложилась к ней и продолжила: — А что же храмовница? Ходила по полю, как сонная улитка!

Катарина сперва хотела возразить, но передумала и вместо этого опустила глаза в землю: всё верно говорит рыцарша.

— А волшебница?!

— Я сделала волшебный меч, — тихо ответила Лукреция, не привыкшая к тому, что на неё так повышают голос.

— Волшебный — да. Боевой — нет. Вы говорили, что он больно духу может сделать, но льва зубочисткой не прогонишь! Придумайте что-нибудь и освойте, наконец, боевую магию, а то толку от вас нету. Торгашка от магии!

Лукреция стиснула зубы и заскрипела ими от злости, но смолчала. А леди Ребекка встала с места.

— И если хоть одна падаль неподобающе прошепчет на ухо другой падали о Её Светлости, вырву поганый язык и засуну в мохнатую дырку, будете получать удовольствие. Он же у вас длинный, без костей, и сам по себе болтает. А если, не приведи Небесная Пара, кто откажется выполнять сказанное Её Светлостью, буду пороть бичом для скота, пока шкура со спины не слезет до голого мяса и рёбер, а потом брошу без покаяния и погребения на обочине дороги, чтоб вас гиены, шакалы и стервятники по кускам растащили!

Все застыли, и лишь волшебная лапа Чепеу продолжала выпиливать из полена свою поделку.

Время тянулось медленно. Вокруг волшебной колбы со светом кружились мошки и мотыльки. Выскакивали из ночной тьмы летучие мыши, хватали свою добычу и снова скрывались во мраке. Где-то огласил протяжным рёвом свои владения одинокий лев, в ответ ему захохотали гиены. А немного погодя в опустившейся тишине стало слышно, как перегонный куб начал шипеть вырывающимся из небольшого отверстия паром. Вскоре что-то щёлкнуло, и пар перестал идти, зато затарахтела, как бешеная маслобойка, вещица, к которой подсоединили трубки.

— Даёшь стимпанк! — весело закричал Андрэй, пытаясь внести хоть немного добрых слов в эту зловещую тишину, но всем было невесело.

Глава 18. Мостик между мирами

Генерал сидел за большим обеденным столом, убранство которого состояло из белоснежной скатерти, серебряных приборов, хрустальных кубков и тарелок. В кубках — белое вино, на блюде — жареная порчетта в сахарном луке, мягкие лепёшки, похожие на лаваш, сыр пяти сортов, от солёного козьего до чего-то подобного пармезану, из даров озера — рыба, речные кальмары в оливках, большие лягушки в овощах и даже крокодильчики, начинённые бобами. Да и вообще стол ломился от угощений. А посередине, между бутылками и серебряными супницами, — большой подсвечник на десять свечей. Но самым необычным были в этом обеде не угощения и не сервировка, а люди, с которыми он сидел за столом.

Напротив аккуратно резал форель разодетый в белое с позолотой господин Винсент да Лаура — архивариус Круга. За ворот у него была заткнута большая тканевая салфетка, а от самых разных перстней пухленькие пальцы казались принадлежащими манекену. Мужчина резал рыбу и одновременно с этим обводил цепким взглядом остальных гостей своего дома.

Посередине, между генералом и архивариусом, расположилась Кассия да Бэль. Старая ведьма тоже не уступала в обилии золота и самоцветов хозяину дома. Она сидела прямо, как будто в позвоночник лом вбили, и ковырялась в своей тарелке, при этом даже не притронувшись к вину. На лбу сверкал продетый в фероньерку большой бриллиант, а на груди, поверх тяжёлого и чёрного, как уголь, платья свисал медальон младшей советницы Магистрата. Рядом с ней расположились госпожа Констанция с дочкой. Они были одеты куда скромнее. разве что тёмно-красное платье, подхваченное кожаным корсетом свекольного цвета, небольшой декоративный наплечник из полированной бронзы на левом плече и перевязь с ножнами, в которые был вложен боевой палаш, похожий на очень тяжёлую шпагу, отличали облик госпожи Констанции от остальных. Она изредка поглядывала исподлобья на свою начальницу да одёргивала дочку, чтоб та вела себя прилично и не чавкала. А напротив неё с контуженым видом глядел в тарелку с луковым супом профессор.

По углам стола стояли статные служанки, готовые по первому намёку поменять блюдо. От этого генералу становилось неуютно, и он постоянно поправлял микрофон в ухе, через который в нужный момент нашёптывал переводчик. Пётр Алексеевич не привык к слугам, а адъютант и дневальные всё же не слуги, хоть и выполняют мелкие поручения. К тому же Пётр Алексеевич в первый раз посещал официальные мероприятия вне базы. До этого сию функцию выполняла специально обученная пресс-секретарь. Он даже в первый раз напялил парадную форму, которая, честно говоря, смотрелась блекло в сравнении с нарядом местной знати.

Сперва звучали взаимные вежливые формальности и представления друг другу имён и родословных. Петру Алексеевичу пришлось излагать легенду об уходящих в века предках, которые чуть ли не троюродные потомки императора всея галактики. Потом Архивариус Круга благодарил генерала за благоразумие, ибо без ненависти принял посланницу Круга, а вместе с ней и заверения в непричастности к произошедшему безобразию.

Слова лились из пухленького мага, как мёд из большой бочки, а потом всё как-то разом стихло. Хозяин и гости углубились в употребление блюд.

Первым нарушил затянувшееся молчание архивариус, обратившись к ведьме:

— А что это вы, госпожа Кассия, вино не пьёте? Отменный, скажу вам, урожай!

— Брось, Винсент! — грубо ответила старуха. — Я тебя уже тридцать лет знаю. До сих пор удивляюсь, что ты мне яда не подсыпал — с горочкой, чтоб наверняка.

— Да полно тебе! — перешёл на «ты» архивариус. — Не выставляй меня чудовищем перед гостями. Лучше посмотри, как это чудное дитя сладости уминает. Мне бы её беззаботность и аппетит.

— С аппетитами у тебя всё хорошо, Винсент! — снова огрызнулась ведьма. — Это же с твоей помощью магистрат потерял Морскую Жемчужину, которую Круг себе сразу прибрал.

— Да полно тебе! — повторил маг. — Это было пятнадцать лет назад. Я был молод, амбициозен, к тому же Жемчужина — такой грязный портовый городишко, что на землю сойти брезгливо. Пора бы и забыть былые распри.

— Тем не менее, четверть колдовского товара уходит в Барбессию именно через неё.

— Я могу походатайствовать перед главой Круга. Вам её вернут.

Генерал слушал, забыв дышать, а волшебник с волшебницей словно нарочно хотели, чтоб их услышали.

— Да? — нахмурившись, съязвила ведьма. — Не верю я в твою щедрость!

— Почему щедрость? В отличие от вас, моя дорогая, Круг заинтересован в честном двустороннем общении с халумари. Мы открыты в своих начинаниях.

Кассия скривилась и посмотрела на генерала, а архивариус усмехнулся и неспешно приложился к кубку.

— А ты не надорвёшься-то, в начинаниях? — зло спросила магесса, всё больше и больше подтверждая мнение о своей особе как об убеждённой стерве.

— Я же не только о себе беспокоюсь, а обо всей стране! — пафосно ответил господин Винсент.

— Не тот чин, чтобы беспокоиться обо всей стране! Поэтому не верю. Лучше прямо скажи, что у тебя за интерес.

Винсент на мгновение задумался, а потом вздохнул и коротко глянул на генерала, но обратился к волшебнице:

— Всё тебе расскажи. Сама шпионишь за халумари, а я сразу злодей. Я, между прочим, от смерти людей спас.

— Ага, только сам же и натравил убийц!

— Попрошу без клеветы! Я уже изложил события! И все они честны до последнего слова! Небесной Парой клянусь! — повысил голос архивариус, а потом сбавил тон и продолжил: — Да, тоже… гулял неподалёку, но эти сектанты — не моих рук дело!

— Шпионил, — процедила Кассия. — Давай уж начистоту: что ты хочешь?

Архивариус вздохнул и заговорил, обращаясь к генералу, но при этом не на местном, а по-русски, хотя и с сильным акцентом.

— Я би хотел начат с малий. Немно-го начат дружба.

— Вы говорите по-нашему? — стараясь не выдать сильного удивления, спросил генерал.

— Мне сегда хорошо доваса язики. Пят знат, потому я архивариус. И совет дам, не довере рибам.

Винсент поглядел на госпожу Констанцию, которая быстро опустила глаза в кубок с вином, и перешёл на местный:

— Да, моя прелесть?

— Пройдоха, — процедила вместо неё Кассия, а боевая магесса поджала губы. После непродолжительной тишины старая ведьма снова взяла слово: — Давай начистоту: чего ты хочешь?

— Подумать только, — неспешно начал архивариус, тщательно подбирая слова, зато генерал расслабленно улыбнулся и наколол на вилку кусок свинины. Он уже понял, что два деятеля конкурирующих корпораций делят сферы влияния — совсем как Интел с АМД или яблочный гигант, противопоставивший себя другим игрокам рынка высоких технологий. Ведь магия здесь то же самое что хай-тек на Земле. Наверняка у них куча перекрёстных договорённостей, но от этого они не перестанут быть конкурентами. А мелкие конторки и маги-кустарщики в подмётки им не годятся.

Генерал размышлял, а Винсент продолжил:

— Раньше Круг гордо именовался Кругом Избранных, а потом вдруг превратился в обычный кругляшок. Мы были светилами чародейства. А сейчас гильдию раздирают противоречия. На место старого Винсента метит дерзкий выскочка, который пролез наверх через постель начальницы тайной канцелярии. И теперь мне надо показать свою работу. Доказать, что нужен.

Винсент стиснул кубок.

— Если бы это был кто другой, давно бы подсыпал яду. С горочкой, как ты говорила, моя дорогая Кассия.

— Не разжалобил, — сухо ответила ведьма. Она бы ещё сказала, но тут взял слово генерал.

— Знаете, — проговорил Пётр Алексеевич, — у нас есть большие державы, правители которых бросают громкие слова о том, что их соперники — чудовища, что они только о войне и думают. Правитель строят другу козни, однако есть такие важные… скажем так, колдовские вещи… которые ни одна держава в одиночку не осилит, и приходится врагам сотрудничать.

— Вы про МКС? — подал голос профессор Глушков.

— Да, — кивнул генерал и продолжил: — Так почему бы вам не объединить усилия? Мы тоже окажем посильную помощь.

Кассия стиснула зубы, а вот Винсент, наоборот, широко улыбнулся.

— Несомненно, это чудесное предложение, дорогой мой друг!

Он поднял кубок, салютуя им, но, отпив глоток, мягко проговорил:

— Только я предлагаю не гнать колесницу по ухабам. Если нами заинтересуется Орден, то получится очень плохо.

— Орден прикормлен, — усмехнулась Кассия.

— Дорогая моя, там тоже найдётся молодая выскочка, готовая осветить путь к славе и титулам костром из двух волшебниц и одного библиотечного мыша. А я не горю… простите за каламбур… Не горю желанием побыть куском печёного мяса, это не эстетично, к тому же я недавно зажёнился на молодой, и, да… опять каламбур… пылкой волшебнице. Тоже книги любит, а ещё больше любит яды. Очень перспективная особа! Кстати, об особах. Господин Аратем, если уж так получилось, что вы у нас останетесь в гостях надолго, то кого предпочитаете? Девочку? Мальчика?

Глушков поперхнулся и набрал воздуха, чтоб ответить.

— Я шучу, — опередил его Винсент. — Тоже не сторонник столичных веяний.

Генерал ухмыльнулся. Видимо, Коруна, как и Златоглавая, весьма вольных нравов.

Не осталось незамеченным, когда Констанция встала и подняла бокал.

— А я хочу выпить за господина Аратема. Если бы не он и его железная птица, бросающая вниз стальные перья, мы бы не смогли справиться с напавшими на нас головорезками. Спасибо вам большое! За моих боевых подруг, за меня, и самое большое спасибо — за мою дочь!

* * *

Мы ехали в фургоне, решив не задерживаться на прошлом месте. Погода стояла прекрасная, и потому с повозки быстро скинули тент, бросив его поверх не нужных в данный момент ящиков с приборами. То немногое, что сейчас было подключено к генератору, связанному с осью телеги ремённой передачей, — это дополнительный магодетектор (я подвесил его на каркас тента рядом с лампой), а кроме того, ноутбук, лежащий сейчас на коленях. К ноуту цеплялся проектор голограмм, для которого наши доблестные дистанционные помощники записали сообщения, не подумав о том, что обычное видео в полевых условиях будет куда лучше. Генератор едва вытягивал все устройства.

Магодетектор время от времени свистел и пищал во всеуслышание, извещая о творящемся рядом колдовстве. Сперва все хватались на оружие, но потом приналовчились отличать чары, творимые Лукрецией и Мартой, от случайных всплесков. Но чаще он просто шипел белым шумом, так как побоялся включить шумоподавление, чтоб не пропустить что-то значимое.

Сейчас рядом со мной на лавке и наброшенном на ящике тенте сидели Андрей, Катарина, Лукреция, Клэр, Урсула и Ребекка. Воительницы, ехавшие рядом на лёгких колесницах, включая оруженоску графини и Глорию, и шедшие возле повозки, тоже вытягивали шеи, вглядываясь в мерцающую, словно в старинном фильме о звёздных войнах, голограмму. Помехи, являющиеся неотъемлемой частью, этого мира, сказывались на столь тонком приборе. Два раза проектор сам уходил в перезагрузку, отчего у меня сердце кровью обливалось от предчувствия, что северный полярный лис к нему пришёл, или, как говорят местные, «се-ла фоллан да-мэрта», что приблизительно переводится как «затрахался вусмерть». Не знаю, в земном испанском, несмотря на наличие похожих слов, нет многих словосочетаний, присущих местным, а те, что есть, могут не совпадать по произношению и значению.

Но всё благополучно завершалось, и вертикальная полоска перезагрузки и коннекта проектора приводила меня в чувство.

Ребекка опять грызла что-то солёно-вяленое, даже кости хрустели. Урсула замерла, выпучив глаза. Лукреция, напротив, постоянно норовила ткнуть пальцем в изображение и всё что-то бормотала и бормотала. Тогда магодетектор тихо начинал попискивать, заставляя волшебницу обрывать чары. Клэр сидела, прижимая к груди выточенные станком счёты. Чтобы не возиться с проволокой, я пошёл по другому пути. Выпилил подобие тонкой коробки с пазами и небольшие цилиндрики. В крышке — прорези, достаточно широкие, дабы можно было пальцем двигать костяшки, но не настолько, чтобы те выпали. Скреплена коробка хитрыми чепчиками в форме звёздочки.

И все глазели на призрак профессора Глушкова, вещающего на незнакомом для них языке.

Станок вообще всю ночь вытачивал. После счётов — квадратики размером со спичечный коробок, на одной из сторон которых имелись земные цифры. Потом налетели с просьбами всем скопом, даже стеснительные и не доверяющие чужой магии. В итоге из леса, обедневшего на пару десятков кило древесины, сделал несколько деревянных кинжалов, фигурки динозавров в количестве двадцати, а чтобы не тратить на всё это много времени, обошёлся черновой обработкой. Пусть сами напильниками и ножами доделывают. На ура ушли квадратики с римской двоечкой, в точности повторяющие символ Небесной Пары. А когда Клэр возмутилась, зачем именно земные цифры знать, будто местных не хватает для счёта денег и солдат, запустил модельку простейшего биплана. Он, даже деревянный, сумел пролететь два десятка метров, собрав мордой всю развешенную между веток паутину, что попалась на пути, и воткнулся в муравейник, как японский камикадзе в американский авианосец, устроив муравьям переполох и Перл Харбор. За этот самолётик чуть не подрались Катарина с Лукрецией. Ведьма победила, вцепившись в него мёртвой хваткой.

Пояснения профессора прослушали вполуха. Перегруженный мозг отказывался воспринимать инвентарные номера ящиков и долгие технические детали, решив вникать по мере поступления задач. Запись, доставленная, так сказать, «Андрюхиным дядей», имела ветвистое дерево диалогов, отчего призрачный проф походил на неигровой персонаж в какой-нибудь ролевухе. Можно часами спрашивать, и тот будет отвечать лишь изредка: «Извини, эта запись мало интерактивна. Перефразируй вопрос». Зато я и лейтенант с непониманием переглянулись, когда оказалось, что проф весь загипсованный, а на заднем фоне слышался детский голос. Можно было бы подумать, что запись сделана на Земле, да только девочка говорила на местном языке, спросив разок: «Мама, а почему дядя халумари со стенкой разговаривает?»

— Бабу себе нашёл с дитём? — спросил озадаченный Андрей, когда мы выключили запись.

— Откуда я знаю, — пожал я плечами. — Это твой родственник, не мой.

— Он такой же мой, как и твой! — огрызнулся лейтенант. — А баба, походу, его любит.

— С чего ты взял? — улыбнулся я.

— Потому что бьёт, — выдал Андрей каламбур из своих умозаключений. Но вроде как совпадает. Есть женщина, есть гипс, есть поговорка.

После профессора включили запись от генерала и снова с недоумением переглянулись, так как на заднем фоне звучал всё тот же детский голосок. А то, что начальник базы и проф делили одну и ту же бабу на двоих, было весьма сомнительно.

А теперь — новости. Первое — нам скинули обновлённую географическую карту местной Европы. Пётр Алексеевич озвучил только самые явные отличия. Так, здешний север Европы больше приподнят над уровнем моря, чем земной, отчего пролива Ла-Манш не существует, равно как и половины Северного моря. Вместо них — широкая, поросшая густыми лесами равнина, называемая Доггерланд. Посередине того места, где у нас Ла-Манш, Темза и Сена сливались в одну большую полноводную реку и текли на восток, впадая в Норвежское море. Да, до населённой германскими и кельтскими племенами Британии можно дойти пешком. Что там дальше — не известно, но, по предварительным данным, Балтийское море здесь пресное и менее полноводное, отчего Балтийский и Финский заливы в местных реалиях существуют, как отдельные озёра, сообщающиеся узенькими перешейками. Балеарские острова, расположенные на Земле в Средиземном море к югу от берегов Испании, здесь являются полноценным полуостровом, рождая между материком и собой узкий залив. Там, где в залив впадает небольшая река, и примерно в том же месте, где расположена земная Валенсия, стоит Галлипос. А ещё есть сведения, что Африка, наоборот, сильно затоплена. Это выдал искусственный интеллект, обработавший показания Нобийских торговок. Территория центральной Африки от Гвинейского залива до самого озера Чад стала частью очень тёплого мелководного моря, вдающегося в глубь материка на сотни километров и по площади сопоставимого со Средиземным морем. Благодаря такому обилию влаги на месте Сахары пустыни нет. Есть широкие саванны на севере её территории и тропические леса с юга, примыкая к этому Срединно-Африканскому морю. Больше пока информации нет.

Генерал обозначил нам задачи, которые в целом повторяли имеющиеся. Ничего нового мы в этом плане не узнали, зато прислали много учебных пособий как для голографического проектора, так и для вытачивания на станке. Напоследок генерал попросил не беспокоиться о профессоре, сказав, что с ним всё хорошо. На этом месте мы снова переглянулись, так как понятия не имели, что плохого могло случиться с Андрюхиным «дядей».

— А я надеялся, что нам скинут тактику применения волшебников в составе отделения, — протянул Андрей, сложив губы трубочкой.

— Да, — покивал я. — Голливуд здесь точно не в помощь. — А что в помощь? — усмехнулся я, снова став размышлять вслух. — Здесь ничто не в помощь.

— Да почему же? — ответил лейтенант. — Щас данные с флешки на ультрафиолетки скину, а то на чипы в этом мире надежды нет.

Я надул щёки, глядя, как мой товарищ достал из-под лавочки выносной привод для оптических дисков и алюминиевый кейс с самими дисками, и всё это под пристальными взглядами женской гвардии. Они ждали чуда, и чудо не заставило себя долго ждать. После того как привод зашуршал диском, а ультрафиолетовый лазер сверхвысокой плотности начал нарезать на болванку файлы, лейтенант с видом мага и чародея, у которого выслуга лет не меньше трёх веков, пафосно нажал на кнопку «Enter». На экране ноута появилась картинка с заставкой последней части подземелья драконов.

Маг и волшебник Андрей ткнул пальцем в сенсорный экран и загрузил учебную миссию, выбрав там партию из шести персонажей: двух магов, двух стрелков и двух рыцарей (естественно, выбрав женские персонажи, благо, во всех современных игрушках такая функция есть).

— Юрий, — тут же подала голос Ребекка, отряхивая руки от еды. На неё жалобно посмотрел Малыш, ждавший объедков, но рыцарша перемолола всё, даже костей от той дичи не осталось. Пёс жалобно заскулил и запрыгнул на колесницу к ехавшей впереди Герде, чуть не столкнув на землю сержантку. Та витиевато выругалась, но пса прогонять не стала: попробуй такого прогони — сожрёт вместо перепёлки! — Юрий, вот так воюют маги вашей страны?

— Нет, — сразу же ответил я.

— А как воюют в вашей стране? — продолжала расспрос Ребекка.

— По-другому, госпожа, — пожал я плечами, поглядев на Лукрецию, которая осторожно держала в руках деревянную модельку самолётика. — Совсем по-другому.

— Значит, так они воевали раньше?

— Нет.

— А это что тогда?

Я поглядел на Андрея в поисках поддержки, но тот ехидно молчал, отдав инициативу и геморрой объяснений мне. А ведь тема-то деликатная, нам распространяться о ней очень не рекомендовали. Можно всё свести к компьютерным играм, отшутиться от темы о настоящей войне. Наверное, так и поступлю.

— Это… — Я задумчиво насупился. Сравнивать «Подземелье драконов» с карточной игрой или домино, которые имелись на Реверсе, глупо, с настоящими схватками — тоже. — Это ожившая сказка, — на ходу придумал я отговорку и вернулся к экрану.

А лейтенант уже запустил миссию, где под красивую героическую музыку рассказчик вещал историю игры и основные игровые механики. В какой-то момент я осознал, что повозка не катится, а когда повернулся, то увидел, что весь отряд сбился в плотную кучку, словно в очереди за чем-то дефицитным. Женщины с открытыми ртами и блеском любопытства в глазах вглядывались в крохотный экранчик походного ноутбука, стараясь рассмотреть побольше через наши спины. Даже колесницы подкатили поближе, и на каждую взобрались по пятеро.

— Эта… юн спадин, — заговорила Урсула, пододвинувшаяся на скамейке поближе, да так, что меня придавило к Катарине, словно в переполненном вагоне метро. Андрюха тоже извернулся буквой «зю», прижатый к Лукреции. — А чё девки почти голые? У неё же из брони только две тарелки из-под супа на лямках, чтоб сиськи прикрыть, и совсем срамные кольчужные панталоны. Её же убьют сразу.

— Ну, это же сказка, — пожал плечами я.

— Дурная сказка! — буркнула Урсула. — Сказка должна учить, как надо, а не как глупо. Вот если в сказке эти дуры сразу передохнут, тогда поучительно будет. Вон, как в Красной Шапочке: девка три дня сильничала волка, пока его лесорубки не спасли от мучительной смерти от бессилия, добив на меховую накидку. И поучение значит: нечего доброй девице дорогу переходить, особенно когда у неё мужика давно не было.

Все дружно поглядели на наёмницу, отчего и без слов стало ясно, что в этот вариант Красной Шапочки совсем не каноничный.

— А чё?.. — продолжила Урсула. — Я как-то раз после жаркой купальни вырядилась вот так же. Так оно же неудобно: тарелки бряцают, норовят свалиться, а через кольчужные панталоны вся мохнатка торчит, волоса запутались, потом с криками отдирала.

Из группы зрительниц несколько женщин хохотнули, представив такую картинку, а наёмница продолжила:

— Не… ну вот если бы мальчонка красивчатый был, тогда ещё можно понять, сказка хорошая.

Кто-то ещё раз хохотнул, Глория вздохнула и закатила глаза, типа, за дурную мамку стыдно, а Андрюха крякнул с усмешкой, вышел из вступления и начал набор персонажей сызнова. Двух рыцарш упаковал в броню по самые уши, не забыв дать им анатомические кирасы в стиле древнегреческих, только с кубиками пресса на них соседствовали большие и весьма реалистичные женские груди. Даже торчащие соски рельефно отчеканены. Воительницы с арбалетами тоже щеголяли добротной, ярко разукрашенной защитой. Персонаж-магесса была в длинной мантии и платье с глухим воротом. А в качестве второго чародея — юнец лет шестнадцати в чёрных шортах, аки пионер, белой сорочке и расшитом серебром чёрном приталенном пиджачке с большими пуговицами. На руках — тонкие перчатки, на ногах — тёмные гетры чуть ниже колен и аккуратные ботиночки с серебряными пряжками. Через плечо перекинута небольшая кожаная сумка, похожая на женский клатч. Юнец стоял, скромно обхватив одной рукой локоть другой и опустив взор.

— Какой красавчик! — раздался шепоток в зрительном зале, а женщины, сидевшие на скамейках, подались вперёд.

— М-да-а, Юра, — протянул Андрей, — мы здесь не котируемся.

— А гульфик… гульфик ему дай поярче! — громко прокричала Урсула, дотянувшись до лейтенанта и ткнув его в плечо.

— А там есть? — тихо и с сомнением спросил я. — Насколько помнил, в играх такого не предусмотрено. Что-то мелькало среди любительских доработок. Ага, есть.

— А когда ты на служебный комп игры успел закинуть?

— Это не я, — отмахнулся лейтенант, — оно так и было уже.

Спустя минуту игровой мальчонка обзавёлся ярко-оранжевым гульфиком на шортах и длинным волшебным посохом из красного дерева с большим рубином на навершии — в общем, полностью по заветам дедушки Фрейда.

Девки таращились на сие стеснительное чудо, а лейтенант нарочно крутил его изображение в разные стороны. Только минут через пятнадцать смогли приступить к игре, а до этого нас одёргивали с шепоточком: «Подождите, дайте ещё посмотреть».

Потом пошла тактика. С чего начинается любая ролевуха? С разбойников и гоблинов. Вот этим и занялся лейтенант, попутно поясняя всю задумку.

— Значит, на первой линии — воительницы с пиками, алебардами, мечами и щитами, за ними — стрелки. В конце — волшебницы.

— И волшебники, — подала голос Клэр, не расстававшаяся с кучей деревянных игрушек, словно у неё было тоскливое и скудное детство. Впрочем, какое оно может быть у бастардки, жившей до этого хоть и не бедно (мать всё же интендантка), но при этом выросшей среди кухарей, горничных и стражи? Конечно, ей хочется всё и сразу: И дорогие игрушки, и красивые доспехи, и лучшего бычка в быстроходную колесницу, и особенно внимание мальчиков. И не ученика портного или поварёнка, а знатного происхождения. Вот уж где воистину из гря́зини в кня́зини!

Когда под боевые барабаны, трубные марши и лязг клинков рисованные герои начали крошить незадачливых гоблинов, зрители навалились ещё сильнее, аж повозка накренилась. Для них это как мультик для детей. Живая сказка. Помню, племянник, с которым меня просили посидеть, тоже глядел, раскрыв рот, как я играл в ролевуху, пока сестра с мужем бегали по поликлиникам с грудничком. Для него это были красочные мультики.

— Бей! Стреляй! Да что она не колдует?! — раздавались возгласы болельщиц, воспринимавших игровой процесс слишком серьёзно. — Мальчонку береги! Да куда он лезет, дурашка?!

Мелькали нарисованные клинки, экран озарялся феерией рисованного волшебства. Вскоре на учебную локацию выскочил пьяный тролль с большой дубиной. При виде его зрители ахнули и загалдели. Андрюха долго гонял чудище по рисованной поляне, пока, наконец, не зарубил его. Главная рыцарша в красивом кадре добила чудовище и, картинно наставив клинок на труп великана, произнесла пафосную до невозможности речь.

— Юрий, — тихо произнесла Катарина, — а что она сказала?

Я улыбнулся и перевёл:

— «И такая участь настигнет всякое зло»

Сидящая на свёртке из тента поверх ящик Клэр протяжно вздохнула, а потом я вздрогнул от неожиданности.

— Так! — громко прокричала Ребекка, хлопнув в ладоши. — Герда, строй всех, мы будем волшебному бою учиться!

— Я! Можно я?! — взорвался отряд голосами воительниц. Они начали напирать, чтобы заметили каждую, отчего телега накренилась ещё сильнее. Андрей даже подхватил ноутбук, чтоб не упал с подставки за борт телеги.

— Волшебницы у нас всего две! Стрелками будут ты, ты и ты! — Ребекка ткнула пальцем в толпу солдаток леди. — И Глория. На флангах, господин Юрий, попрошу ваших телохранительниц. А в центре с пиками — вот вы, четверо! Остальные — защищать телеги!

— А я?! — вскочила с места Клэр, обиженно надув губы. — Я же рыцарша! Мне положено биться впереди!

— Ты, моё дитя, должна руководить. Ты должна наблюдать за битвой!

— Так нечестно! Я тоже хочу! — взмахнула руками Клэр, чуть не выронив свои деревянные игрушки. — Я — рыцарша! Я — графиня!

— Хорошо, — сдалась Ребекка, — но ваше место позади первой линии. Копейщицы должны прикрывать вас.

— А я не умею применять боевую магию, — негромко, но внятно произнесла Лукреция. — И Марта не умеет.

— Госпожа да Бэль, даже я знаю, что гвардия Магистрата может бросать предметы, поджигать и душить врагов.

— Я знаю, что они умеют. Я не умею, — резко возразила Лукреция, встав с лавки.

— Учитесь, — улыбнулась Ребекка, а потом заорала громче прежнего: — Герда! Расставляй всех на обочине! Будем учиться волшебный строй держать!

Все разом сорвались со своих мест. Те, кто был возле телеги, похватали пики и мушкеты, кто на телеге — спустились на землю. Задержавшаяся на минутку Клэр пафосно вытянула меч, совсем как персонаж игры, и проговорила:

— Берегись, зло!

Я усмехнулся, наклонился к ноутбуку и включил на том саундтреки из старого фильма о Конане-варваре с незабываемым Шварцем в главной роли. Вот уж где истинный зверомуж по местным меркам, не то что хлипкий мальчик-маг!

Я ещё раз усмехнулся, а потом задумался. Игры — часть нашей культуры, а сейчас мы внесли эту часть в иной мир, смешали его местным бытием. Игры — это ведь тоже искусство, и именно искусство — первое, что перенимают народы друг у друга. А это песни, художества, архитектура. Воевавшие с кавказскими горцами казаки переняли у них часть одежды и быта. Горские князья строили дома на европейский лад, обустраивали бытом и произведениями искусства. И даже если это трофеи, всё равно часть чужой культуры проникала в их жизнь. Прорубив окно в Европу, Российская империя стала одеваться, как в той самой Европе, а британская знать на редких балах примеряла русский кокошник и любовалась русским балетом. Полмира любит японские аниме, а японцы обожают нашего Чебурашку.

Искусство — вот первый мостик между мирами, и игры здесь не исключение. И можно сколько угодно ругать геймеров, скупающих самые дорогие компы и тратящих деньги на нарисованные блага, но стоит обернуться в прошлое и вспомнить Пушкина, который писал поэмы, чтоб отдать карточный долг. Вспомнить знатных особ и гусаров, проигрывавших и выигрывавших в карты крепостных, имения, жён и даже свою жизнь.

Всё хорошо в меру, но такие примеры забывать нельзя, ибо это тоже часть нашей культуры.

Глава 19. Незадача проклятой воды. Часть 1

Проснулся я сам, без будильников, криков о помощи, воплей тревоги и визга нечисти. Зато тихо попискивал магодетектор. Я специально выставил тот, что повесил на столб рядом с фургоном, в менее чувствительный режим. Сперва показал все возможности, а потом снизил порог срабатывания и поставил шумоподавление, а на моём по-прежнему была выставлена максимальная чуйка. Более того, оба прибора завязаны параллельно на мою систему, и искусственный интеллект в промежутках между топографическими изысками занимается исключительно обработкой сигнала. Так можно узнать, если ведьмы научились жульничать, обходя уличный детектор.

Но на этот раз приборы показывали одно и то же. Скрип сельского волшебства, применяемого Мартой, накладывался на шкварчание яичницы с беконом. Это она, наверное, завтрак для Лукреции готовит, ложки и вилки силой воли двигает, яйца из корзинки тягает. Но надо признать, пахло очень вкусно, аж слюнки побежали и живот заурчал!

А через минуту раскрылся секрет, как Марта готовит без языка. Она что-то промычала, а затем раздалось швырканье и бряцанье ложкой.

— Соли маловато, — произнёс соколятник Джек, который, так понимаю, был привлечён к дегустированию качества и степени отравленности пищи. Подумалось, что надо будет с ним поближе познакомиться, так же, как и с оруженоской Клэр: я о них ничего не знаю, хотя уже который день в походе.

Тем временем Марта снова замычала, а вслед за скрипом магодетектора тихо зашуршала солонка.

Я открыл глаза. На пологе палатки играли тени от листьев, по ткани прыгала крохотная птичка, тихо скребясь когтями. Стоило пошевелиться, как Катарина перекинула через меня руку, схватила в охапку и пододвинула к себе. При этом было тепло и хорошо. Я ощущал дыхание девушки, и её обнажённая кожа соприкасалась с моей. А ещё в палатке пахло сушёной мятой, земным укропом, свежей травой и беконом. Вставать не было никакого желания, тем более что обстановка была более чем мирной.

— Я бы тоже сейчас поела, — прошептала Катарина, а потом отодвинулась от меня и начала легонько наминать мне спину кончиками пальцев, как это делают кошки своими мягкими лапками, только что не мурчала.

— Это так твоя львица играется?

— Да, немного выпустила её. Нам сейчас обеим хорошо. — Храмовница прервалась на полуслове и зевнула. — Такая ночь сладкая была!

Я ухмыльнулся, а потом услышал, как к скрипу чародейства Марты добавились ровные нотки магии, творимой Лукрецией. Она словно на скрипке играла, умело водя смычком по струнам. Ноты накладывались одна на другую, а потом раздался сонный голос.

— Марта, воды согрей!

Повариха замычала в ответ, а следом забряцало ведёрко. Ведьма встала и прошуршала травой куда-то в сторону, и вскоре раздался всплеск воды.

Ах да, мы же двигались до самой темноты, часто делая учебные манёвры в разных условиях местности, а под конец разбили лагерь у небольшой речушки! Вроде бы, чуть ниже по течению про́клятое место, и чтобы его достигнуть, нужно ехать по петляющей вдоль русла дороге. Зато я осознал всей своей душой, почему в Средние века расстояние измерялось днями пути. Это на Земле, с её бешеным темпом жизни, сотни и тысячи километров весьма относительны, а здесь караван двигался со скоростью пешехода, одолевая всего-то двадцать-тридцать вёрст за день. Разве что гончий бычок, запряжённый в колесницу, мог гнать быстрее и одолеть больше, но всё равно ему потом требовался отдых и уход. Только в кино и книгах загоняют ездовую скотинку насмерть, ради пустой прихоти, но это равнозначно тому, чтоб убить в хлам дорого́й кроссовер. Цели и задачи должны быть воистину космические, чтоб так сделать.

Я ухмыльнулся. До про́клятого места остался всего десяток миль, которые наверстаем к обеду, а там придётся расставлять ловушки на привидений, более чувствительные детекторы и оборудовать лагерь для безопасной работы. Хотелось избежать трупов и травм.

Катарина снова прижалась ко мне. Ну, как прижалась… при разнице в весе это означало, что она опять сгребла меня в охапку.

— Скажи, — тихо заговорила она, — а тебе обязательно надо возвращаться в ваши земли?

— Не знаю, — тихо ответил я.

— Было бы яси, если нет, — со вздохом продолжила девушка и ткнулась подбородком мне в плечо. Я отвёл назад руку и провёл ладонью по её обнажённому бедру, и она положила колено на меня.

— Поговорю с генералом, чтобы остаться.

— Я буду молиться Небесной Паре, чтоб у тебя всё получилось! — вздохнула Катарина, и её пальцы скользнули по моему животу в самый низ, сжавшись на моём, как говорят местные барышни, стручке.

— Все думают, что мы ещё спим. Давай разок тихонько, — еле слышно предложила девушка.

— Услышат, — прошептал я с усмешкой и нервно сглотнул.

— Будто ночью не слышали, — прошептала Катарина, приподнявшись на локте. — А давай я лягу к тебе спиной, и мы это так сделаем. Я слышала, как на постоялом дворе за стенкой обсуждали такую позу. Хочу попробовать.

Девушка почти беззвучно развернулась и поджала колени. Надо быть последним дураком, чтобы отказаться от подобного предложения. Я тоже повернулся и провёл ладонью вдоль изгиба её талии, а потом остановился рукой на бедре. А в следующий момент Катарина меня одёрнула.

— Сюда идут. Андрэй идёт. Что-то случилось.

Я стиснул зубы и прислушался. Действительно, в сторону палатки приближались шаги. Совсем рядом, и я не успел накинуть простынку.

— Юра! — закричал лейтенант и без спроса откинул полог. — Да японский ты городовой! — вырвалось у него, когда он увидел нас нагишом и в обнимку.

Товарищ поспешно выскочил и затараторил, стоя снаружи палатки.

— Юра, побежали быстрее, там это… того… В общем, накосячил я, что делать, не знаю.

— Чем? — со вздохом спросил я и потянулся за одеждой.

— Пойдём, сам увидишь.

Чувствуя неладное, я быстро оделся, поднялся и выскочил, на ходу застёгивая пуговицы на сорочке.

— Что случилось?

— Идём, — скривив лицо, ответил Андрей и направился к палатке леди Ребекки. Уже на подходе услышал надсадный плач и невнятное бормотание. Внутри всё похолодело, и я ускорил шаг.

Когда заскочил внутрь, то увидел, что у одной из сторон, у небольшого походного алтаря, где стояли вырезанные из дорогого дерева фигурки божеств, дымила палочка с благовонием и горела тоненькая свеча, стояла на коленях рыцарша, поглаживая дрожащими руками живот. Плечи её тряслись от тихого ноющего плача, перемежающегося с хлюпаньем. Возле женщины суетилась лекарша, пытавшаяся с круглыми от страха глазами сунуть Ребекке фляжку. У входа мялась Герда с красными глазами, на которых навернулись слёзы. Она быстро-быстро и нервно перебирала пальцами колечки на подоле своей кольчуги.

Рыцарша дёрнула головой, отказываясь от предложенного питья, а когда ей на ухо шепнула о гостях, повернулась.

— Ю… Ю… Юрий, — пытаясь говорить сквозь наступающую истерику, обратилась рыцарша. Из её носа по губам и подбородку текли сопли, а слёзы крупными частыми каплями падали на пол. — Они съедят мою девочку. Они съедят её! — скулила Ребекка. — Они её убьют.

Женщина протянула ко мне руки, словно ища поддержки!

— Я этого не переживу! Они её съедят!

Я быстро подскочил к рыцарше, тоже сел на колени и сжал её ладони своими пальцами.

— Кто её съест? Поведайте.

— Де… де… демоны, — пролепетала она. — Они её съедят.

Я быстро оглянулся, увидев, как в палатку бочком скользнула одетая Катарина, а Андрей растерянно пожал плечами.

— Какие демоны?

— Демоны этой реки, — выдавила из себя Ребекка и снова захлебнулась плачем.

Я осторожно разжал пальцы, встал и пошёл к выходу, схватив на ходу Андрея под локоть. Он даже не сопротивлялся.

— Рассказывай, — произнёс я, когда мы оказались снаружи.

— Да что рассказывать? Она воды из речки напилась, а я принёс ноутбук и показал видео с микробами. Откуда я знал, что она решит, что они размером с ладонь, как на экране, и что ей от этой хрени плохо станет?

— Идиот, — протянул я. — В прогрессоров поиграть захотел? Ты мог со мной посоветоваться?

— Откуда я знал? — процедил Андрей.

— Дебил! — сорвался я, схватив лейтенанта за грудки. — Посмотри, что ты натворил!

— Да откуда я знал?! — выпалил он, сжав в ответ пальцы на моём запястье. — Просто микробы. Я просто сказал, что они внутри неё будут жить, жрать и размножаться.

— Да пошёл ты в задницу! Ты ещё им про атомы и кванты расскажи, чтоб нас сожгли за ересь!

— Да не знал я! — прокричал Андрей, часто дыша. А мне думалось, что сейчас врежу товарищу. Ну, не дебил ли он?!

Я молча шевелил губами, пытаясь подобрать слова, а на душе стало горько. Ведь и в этот раз виноват оказался я, ведь меня поставили старшим, и нужно было думать наперёд. Это не он, это я накосячил.

— Извини, — произнёс я почти что через минуту, опустив глаза. — Тебя же не готовили, а я не рассказал. Больше никогда не пытайся общаться с местными на темы медицины, микробиологии, молекул и атомов, химии, земного оружия и физики сложнее той, что придумали Ньютон или Архимед.

— Но я, честно, не знал! Вон, электрическая лампочка висит, её ведь можно показывать, а микробов нельзя? — Лейтенант махнул рукой в сторону столба с тянущимися к нему проводами.

— А я, по-твоему, рассказывал об электронах? Я им показал волшебный камень, который иллюзии делает. А лампочка… она это… Дизель ходит, генератор крутится, лампочка горит. А если Дизель не ходит, генератор не крутится, лампочка не горит. Всё! Им сложнее пока не надо! Сложными темами занимаются другие спецы! Я её обычной арифметике и геометрии должен научить, не больше. Ты понял?

— Да понял я! — выкрикнул Андрей, отцепив мою руку от своего ворота. — Не дурак! Делать-то что сейчас? Может, успокоительное, а потом рассказать, что всё это не по-настоящему? Типа, ошибся?

Я вздохнул и оглянулся.

— Нет. Это не устранит причину. Помнишь, как они боялись подойти к якобы проклятым ящикам, хотя мы раз десять сказали, что проклятия нет. Они же суеверные, не поверят. Жди здесь. Я сейчас приду.

Хорошо, что нам давали на курсах задачки по похожей теме, и я знал, что можно совершить. Пришлось бежать до фургона и хватать медицинскую сумку. Та, по закону подлости зацепилась за сиденье, отчего я чуть не вырвал с корнем лямку, а когда вернулся, начал раздавать команды.

— Герда! Вскипяти воды!

Хмурая сержантка, вышедшая из палатки, быстро подошла к сидевшим у костра солдаткам и сразу начала орать, раздавая тумаки:

— Дырки тухлые, вы что, не слышали, что господин халумари сказал?! Ты — живо дрова! Ты — воду! Бегом, а то я вам ноги повыдергаю, курицы тупые!

Лицо Герды аж побагровело, а губы тряслись от ярости. Она совершенно не церемонилась.

— А вы что расселись?! Где дозорные?! Где никто не ходит по краю?! Почему за скотом никто не ухаживает?!

— Так ведь уже… — пробормотала одна из женщин, вставая с земли.

— Не видела! — заорала сержантка и залепила солдатке сильную оплеуху. — Живо щётки и тереть шкуры животинам! А ты, — крикнула Герда, пнув ещё одну женщину, — лопату схватила и говно в кусты убрала! Это походный лагерь, а не скотный двор!

Сержантка встала рядом со мной и подняла к небу покрытое мелкими шрамами загорелое обветренное лицо с треснувшими губами. Губы шевелились в молитве, а по лицу бежали слёзы. Я глядел на неё, а вскоре Герда тихо заговорила:

— Был бой. Обычная война высоких леди за межу в плодородящем поле. Я была помощницей моей предыдущей госпожи. Незрелая была, как молодое яблочко. На госпожу насели сразу десятком. Из всей свиты только я и осталась жива со стрелой в ноге. Госпожа ранена в печень, в ней осталось пару глоткой жизни, и я над ней с клинком и уже без щита. Это был честный бой, но неравный. И тут из рядов врага выходит Ребекка — тоже юная, но уже понюхавшая пороху и вкусившая крови. Я думала, прикончит, а она протянула руку и спрашивает: «Будешь ли ты мне верна, как своей прежней госпоже?» Я кивнула. С тех пор у меня нет ближе человека, чем леди Ребекка. Два десятка лет вместе.

Герда всхлипнула и продолжила:

— Когда осадой под Линтакой стояли, не успевали в срок взять крепость, я первенца у неё в родах принимала. А тут сейчас такое! В бездну этих водных демонов!

Я опустил взгляд под ноги. Натворил Андрюха дел!

— Всё наладится. У меня зелье есть на такой случай.

Герда всхлипнула, вытерла ладонью слезы с лица, а потом развернулась и заорала на солдаток.

— Что вы ползаете, как раздавленные улитки?! Я кому сказала — живей?!

Она подскочила к костру и со всей дури заехала кулаком в челюсть одной из женщин, а потом увидела крадущуюся за палатками оруженоску Клэр.

— Ли-и-инда, задница ты ленивая! — зло протянула Герда. — Почему ты ещё не помогаешь кашеварке? Её Сиятельство будет солдатской похлёбкой давиться?! Живо сыр и ветчину резать, и не приведи Небесная Пара, я увижу, что ты сама их жрёшь!

— Я… вот… госпожа умыться изволила, — запинаясь, пробормотала оруженоска.

— А почему ты, лягушонка жирная, до рассвета не встала?! Не скажешь?! И чтоб без доспехов я тебя не видела! Жизни лёгкой захотелось?!

— Но я… — промямлила Линда.

Глядя на это безобразие, я тоже вставил слово, процитировав Великих:

— Тяжело в учении — легко в бою.

— Вот! — наставительно подняла палец Герда. — Слышала, что господин халумари сказал?! Живей, лягушонка!

Оруженоска сломя голову бросилась к речке, где чуть не поскользнулась на сырой траве и не рухнула в воду.

Тем временем в костёр подкинули сухого хвороста и подвесили над ним небольшой медный котёл. Пламя начало с треском пожирать ветки и облизывать закопченное днище котелка. В небо уносился дым. А я глядел на шатёр Ребекки. Плотная серая парусина крепилась на ровных жердях, а те, в свою очередь, поддерживались толстыми верёвками, привязанными к вбитым в землю колышкам. По краям входа свисали слегка выцветшие полотнища гербовых цветов. Почему-то вспомнились фильмы, где палатки рыцарей были разукрашены всеми цветами радуги, но в реале никто не станет просто так расходовать дорогущую краску, ограничившись стягами. А ещё у входа был вбит кол с крестовиной и подвешенным на нём щитом. А вот щит как раз был очень яркий. Щит — это паспорт рыцаря. Любому местному будет понятно, что здесь обитает госпожа такая-то, и если проявить непочтение, то можно лишиться части тела, в лучшем случае — языка, ушей или носа.

Вскоре котелок закипел. Кашеварка схватила его рукой в толстой рукавице за проволочную ручку и растерянно поглядела на нас. В принципе, на нас украдкой поглядывали вообще все: и ухаживающие за скотом, и разбежавшиеся по краям дозорные. Тайных пока решили не выставлять, земли расположены в глубине королевства, и вражеских рейдов можно не опасаться, а обычные разбойничьи шайки не рискнут связываться с большим вооружённым отрядом, да ещё под руководством целой графини. Напасть — означало привлечь внимание сильных мира сего, и повсеместно начнутся рейды стражи, регулярных войск, да и просто отрядов охотников за головами, вешая вообще всех, кто хоть близко похож на разбойницу. Постоянно грызущаяся между собой знать и гильдии в этом плане проявляли редкую солидарность. Разборки знатных — это дела знатных, и стоит кому-то проявить неуважение к власти — давят без жалости, включаясь в круговую поруку.

— В шатёр, — произнёс я и сам направился внутрь. Ребекка по-прежнему взахлёб рыдала, пуская сопливые пузыри. За мною внутрь скользнули кашеварка с котелком, Герда, Катарина и хмурый Андрей, а ещё немного погода залетела и Клэр.

— Ребекка. — Юная графиня подбежала к ней, опустилась на колени и взяла свою наставницу за руки. Оглянувшись, я увидел, что стоящая у входа храмовница тоже шмыгала носом и глаза её покраснели.

— Ты-то что? — тихо спросил я.

— Госпожу Ребекку жалко, — прошептала девушка и вытерла одинокую слезинку. Это было так не похоже на ту невозмутимую наёмницу, хладнокровно добивающую разбойниц и расчётливо идущую на вражеские клинки и шальные пули. И в этом было отличие земного Средневековья от местных реалий. Вооружённое бабье царство могло рыдать в три ручья, а потом бросаться в бой с остервенением, недоступным земным мужчинам, словно они всё поголовно берсеркерши. Они здесь сильный пол, но женские слабости не вытравить никакой магией, никакой химией и никакой генной инженерией. В противном случае это уже будут не люди, а совсем другой вид хомосапиенсок.

Я зло глянул на Андрюху, который виновато пожал плечами и сделал сконфуженную физиономию. Тем временем кашеварка поставила котелок с кипятком на треногу и, сгорбившись, отошла в угол.

— Чарку, — коротко произнёс я и пододвинул ногой поближе небольшую табуретку и сел на неё. На колени легла медицинская сумка, в которой я начал рыться. Конечно же, с леди Ребеккой ничего плохого не случится. Она всегда пила воду из чистой реки, не загаженной промышленностью, и всегда оставалась здорова. Максимум — пронесёт разок. А сейчас нужно просто успокоить её, лишив повода для истерики.

Я вытащил упаковку с большими таблетками шипучего витамина С и несколько капсул от поноса — так, на всякий случай. Как только кашеварка подбежала ко мне с деревянной чаркой, я подошёл к Ребекке и сел на колени.

— Госпожа… — тихо позвал я рыцаршу, но та меня не слышала, рыдая перед походным алтарём. Пришлось осторожно взять под локоть. — Госпожа, выпейте.

Я кинул таблетку в воду. Та сразу зашипела, поднимая пузыри и растворяясь в сосуде. Я немного подул, чтоб был не совсем кипяток.

— Госпожа, испейте. Это изгонит демонов гнилой воды и спасёт ребёнка.

Ребекка поглядела на меня заплаканными глазами, а затем припала к чарке, давясь водой и кашляя, хотя питьё не успело толком остыть. Она выпила всё до последней капли, так что пришлось дать кашеварке, чтоб набрала ещё, а потом я дал капсулы.

— Глотайте не разжёвывая.

Ребекка так и поступила, и я заговорил, стараясь, чтоб голос звучал мягко и доходчиво.

— Это снадобье изгонит их, вы слышите? Всё будет хорошо.

Рыцарша судорожно кивнула, а потом всхлипнула, пытаясь сдержать слёзы.

— Спасибо, Юрий. Я перед вами в неоплатном долгу.

— Нет, это мой долг помогать вам, госпожа.

Ребекка подалась вперёд и заключила меня в крепкие объятия.

— Спасибо.

Я улыбнулся и облегчённо вздохнул, а потом услышал за спиной шёпот Андрея:

— Это зелье, делающее иммунитет сильнее.

— А кто такой иммунитет? — так же тихо спросила Герда.

— Ну, это внутри… — протянул Андрей, и я мысленно выругался, а после мягко отстранился от Ребекки и, скрипя зубами, поглядел на лейтенанта, отчего тот поджал губы и замолчал.

— А кто такой иммунитет? — повторила вслед за ней Клэр.

Я, уже не стесняясь, процедил проклятие, а лейтенант почесал в затылке и выдал, видимо, только что придуманную ахинею.

— Это такой дух-защитник.

— Бля! — процедил я, но отступать было некуда, при том, что хотелось выставить товарища из шатра взашей. Может, правильно делают в Средние века, когда вырывают язык?

Хотелось выругаться покрепче, но в этот момент магодетектор завизжал на высокой ноте, словно тёрли большим куском пенопласта по стеклу. Визжали оба детектора — уличный и мой персональный. А вслед за ними по поляне разносился истошный крик, принадлежавший Джеку:

— Помогите!

Все разом переглянулись, а когда крик повторился, срываясь на высокой ноте, и вслед ему заорали солдатки, выскочили наружу.

Глаза открылась сюрреалистичная картина. Соколятника обвило длинное прозрачное щупальце толщиной с ногу человека и тянуло к реке. Писарь цеплялся за колышки от палатки, пытаясь удержаться, но щупальце обвивало его, словно удав лягушку, сдавливая в кольцах всё сильнее и сильнее.

— Спасите! — орал, надрывая глотку, Джек. Солдатки разбежались в разные стороны и осеняли себя всевозможными защитными знаками, но боялись подойти к потусторонней твари.

— Да что вы стоите?! — закричал я и, подхватив лежащую на земле оглоблю, подбежал к монстру и изо всех сил ударил его. В разные стороны полетели брызги. Палка вошла в щупальце до середины, но оно даже не вздрогнуло. Я вытянул палку и снова ударил. На этот раз тело твари быстро расступилось перед оглоблей, пропуская сквозь себя, а потом снова схлопнулось, отчего я с треском шлёпнул по земле. Палка в моих руках разломилась пополам, не причинив чудовищу никакого вреда. Оно лишь плотнее затянуло кольца.

Видя мои попытки вызволить мужчину, оживились и солдатки. Они начали рубить щупальце алебардами и стрелять в него из мушкетов, но, кроме брызг, ничего сделать не могли.

— Держите его! — закричал я, всё ещё слушая истошный визг детектора.

К Джеку подбежали женщины и, схватив его за руки, потянув на себя. Щупальце в ответ дёрнулось и забилось вправо-влево, попытавшись стряхнуть солдаток со своей жертвы. Вскоре ему это удалось, и тогда оно потащило соколятника к речке.

— Держи его! — прокричал я, а потом услышал бормотание Катарины.

Она тараторила молитву, а когда закончила, громко выкрикнула: «Идемони!»

Тварь дёрнулась и ещё быстрее потащила Джека к воде. Впрочем, она и сама состояла из воды.

Я побежал следом, слушая истошные вопли соколятника.

— Помогите! Юрий! Помогите!

Я попытался ухватить его за руку, но в самый последний момент поскользнулся на сырой траве и упал. До воды осталось всего три метра, и щупальце быстро утянуло Джека за собой. Река была неглубокая, и потому было видно, что происходило, а происходило странное. Когда ставший жертвой чудовища мужчина погрузился в воду, волны расступились вокруг него и образовали большой пузырь. Казалось, ему нацепили на голову прозрачный пакет с воздухом.

Джек дёргался даже под водой, а едва заметная тварь, теперь больше похожая то ли на громадного червя, то ли на гигантского угря, завязав на жертве узел, начала извиваться и плыть.

Немного ниже по течению над речкой возникло нечто похожее на громадную пасть, заглотившее воздух и ушедшее с ним вглубь.

— Он живой! — закричал я. — За ним! Вдоль берега!

Глава 20. Незадача проклятой воды. Часть 2

— Если ты не заткнёшь пасть и не перестанешь барахтаться, я тебе глотку перережу! — выдавила из себя Джинджер, зажимая рот Барбаре. Рыжая пыталась придавить коленом ползущую к разбитому лагерю здоровячку, упираясь ей в спину и вцепившись в плечо, но быть ловкой и сильной не значит быть тяжёлой, и здоровячка, мыча сквозь ладонь, ползла дальше. За нечленораздельными звуками скрывалось только одно слово: «Джек». Барбара неустанно повторяла имя своего мужчины и пыталась добраться.

— Если нас услышат, шею сверну, — процедила рыжая, бросая взгляды на поляну, где нечто прозрачное тащило к реке маленького мужчину, скребущего пальцами землю и цепляющегося за траву. Даже отсюда были видны изрезанные острыми травниками руки, а запах крови и страха перебивал ароматы парфюма, гарь костра и вонь навоза. Когда Джек уцепился за воткнутый в землю колышек от палатки, по прозрачному созданию прошла волна, как по червю, прокладывающему себе путь в земле. Незримое мясо на мгновение стало мутным, как будто в воду капнули молока, и пальцы жертвы не выдержали натиска, сорвавшись с колышков. Над поляной разносился вопль обречённого.

— Джек, Джек, Джек, — бубнила сквозь ладонь рыжей Барбара вперемежку с кашлем. Она тоже скребла землю, ползя вперёд.

— Да заткнись ты! — стиснув зубы, зло прорычала Джинджер. Ещё повезло, что из-за неразберихи никто не обратил внимания на вопли из леса. А уж слух у львицы всем на зависть. — Свели же нас дорожки с такой дурой! Будто мало других мужиков под светом Небесной Пары! — продолжила рыжая, негодуя из-за происходящего. Ей самой было плевать на этого Джека. Сдохнет и сдохнет, невелика потеря! А вот Барбара, рвущаяся спасать своего ненаглядного, бесила.

Волчица уже сделала вдох и достала кинжал, намереваясь прирезать неуёмную, когда рядом раздался голос Ёвена.

— Что здесь происходит?

Джинджер не ответила, сверкнув волчьим взглядом в сторону духа. Корчит из себя всезнающего, а очевидных вещей не видит.

Дух будто понял, что вопрос весьма глуп, так как молча опустился на колени рядом с беснующейся Барбарой и дотронулся пальцами до её головы. Здоровячка сразу обмякла, и лишь по частому дыханию можно понять, что ещё жива. И почти сразу же рыжая учуяла вонь свежей мочи. Неужели чахоточная обмочилась под себя?

Рыжая брезгливо поморщилась, отпустила плечо своей унимирари, то есть спутницы в дозоре, убрала от её губ мокрую ладонь, которую тут же вытерла о палые листья и сухую траву, и поглядела на Ёвена. А тот поджал губы, приложил правый кулак к губам и задумчиво, даже обеспокоенно глядел перед собой. Казалось, он сейчас начнёт кусать костяшки пальцев.

Джинджер бросила взгляд на поляну, где Джека окончательно утянуло в реку, и позвала духа. Она уже поняла, что можно немного наглеть, главное — чтобы дело делаюсь, ибо Ёвену были чужды выяснения, кто главный в стае. Он и так считал себя неизмеримо выше смертных.

— Дозволь спросить, что ты сделал с Барбарой?

Что? — оторвавшись от размышлений, переспросил дух ветра.

— Барбара.

— Обездвижил. Она всё слышит, но пошевелиться не может. Простенькое заклинание, но из живых магов только самые искусные могут его использовать, — снизошёл до ответа дух. Казалось, ему доставляло удовольствие хвастаться своей силой.

— А та тварь? — указав кивком на лагерь, спросила Джинджер.

Ёвен не ответил, но потом вдруг улыбнулся.

— Слушайте меня внимательно. То, что случилось, нам на руку. Пока они будут пытаться спасти того мужичонку, вы должны пробраться в лагерь и добыть волшебный камень халумари. И не вздумайте сломать шкатулку с ним. Она тоже наверняка волшебная. А ещё лампу со светом.

Джинджер глубоко вздохнула и указала на Барбару.

— Она же повесится без своего полудохлика.

— Попробую поговорить, — легонько кивнул Ёвен. — Чувствую себя тупым лягушонком. В голове нет ни одной мысли, зачем ей Джек.

— Кому? — тихо спросила Джинджер.

— Волшебный камень и лампу, — произнёс вместо ответа дух ветра, а потом встал и направился в лесную чащу, тая по пути, как туман. А на поляне, где лагерь, начало разыгрываться прелюбопытнейшее действо…

* * *

— Что за дерьмо?! — прокричал Андрюха, подбежав в краю воды. Он схватился за голову и глядел то вслед уплывающему прозрачному чудовищу, то в речку, ища взглядом что-нибудь похожее на эту тварь. А та двигалось медленно, время от времени давая Джеку возможность сделать вдох, и тогда над мелкой речной волной вновь разносился вопль: «Помогите!»

— Ты у меня спрашиваешь?! — торопливо огрызнулся я. — Я сам впервые такую хрень вижу! Давай за ним!

— И как ты его из воды достанешь? А вдруг там ещё такая же лох-несская уродина водится?!

— И что ты предлагаешь?! — прокричал я. — Бросить человека на произвол судьбы?!

— Ничего не предлагаю! — заорал в ответ Андрей. — Я хочу знать, что ты будешь делать, когда догонишь! Оружием это угрёбище не возьмёшь! Из хватки вырвать не получалось.

Мы сверлили друг друга взглядом. Я действительно не имел плана, но ведь нельзя же просто так смотреть, когда коллегу утаскивают куда-то, чтоб сожрать в укромном месте.

Тем временем к нам присоединились Катарина. Герда, Глория и Клэр, обступив нас полукругом.

— Бросьте его, господин Юрий. Мы не имеем права рисковать вашими жизнями ради простолюдина, — отчеканила сержантка.

— Но он же человек! — закричал я.

— Знать, судьба его такая. Не печальтесь, — спокойно ответила Герда, но всё же скривилась, когда над водой снова разнёсся крик «Спасите!».

— Нет! Мы должны его спасти! — продолжал упираться я, вглядываясь в лица окруживших меня людей. Катарина, хоть ты им скажи. Ты же воительница света. Ты же поборница справедливости. Охотница на монстров. Это же твоя стезя.

Девушка неловко улыбнулась и опустила взгляд, начав поглаживать левой рукой запястье правой.

— Я сделаю, как ты скажешь, но если выбирать между твоей жизнью и его, выберу твою. Как-то на моих глазах громадный нобийский крокодил, такой, что одна только пасть в рост человека, утащил в воду мужчину, который полоскал бельё в речке. Ему бросились помогать, но там были ещё такие же чудовища. Никто из спасателей не выжил. Потому я против того, чтобы лезть за Джеком. Я помолюсь за беднягу. И обещаю заказать молебен за его упокой в храме! — Катарина немного сгорбилась и тихо сказала: — А ещё я боюсь глубины. Но если ты пойдёшь, я тоже.

— Но ведь ты же… — понуро продолжил я, оборвавшись на полуслове, но через секунду завершил мысль вопросом: — А когда духи на колья посадили людей?

— Юрий, — вздохнула Катарина, — не обижайся. Но ты же сам видел: чудище не победить простым оружием.

Я вздохнул, поглядел под ноги, а потом снова поднял взор, но уже не унылый, а злой. В той реке, которая у Заберёзья, воды по колено было, да и храмовница, в конце концов, не спасла бедолаг, а добила, чтоб не мучились. Для неё главное — избавить человека от страданий, а уж выручить или всадить пулю — это как получится.

— Если не спасу, то хоть тварь уничтожу. Жаль, тонны динамита нет.

— Дина… чего? — переспросила Казарина, нахмурившись.

Я не ответил, а быстро наклонился к земле, подобрал небольшую палку и швырнул в реку.

— Глория? — тихо произнёс затем. — Ты со мной?

Дочка Урсулы пожала плечами, а потом достала из кармана медную монетку, подкинула, поймала и оставила блестеть на раскрытой ладони. Потёртый пальцами красный металл смотрел гербом королевства вверх.

— Богиня удачи говорят, что стоит рискнуть.

— Двуликая слишком часто зло шутит! — прорычала Герда.

— К удаче и неудаче надо в равной мере хорошо готовиться, — снова пожала плечами Глория. — К удаче — чтоб суметь её поймать, к неудаче — чтоб суметь отступить в нужный миг. К тому же выше по течению есть брод, там можно попытаться вызволить

— Брод? Как хотите, а я попытаюсь! Халумари своих не бросают, — громко произнёс я. И чем больше будут меня отговаривать, тем сильнее будет желание сделать по-своему. Просто наперекор всем. Так же, как я отправился на отбор кандидатов в прогрессоры: наперекор отцу, наперекор матери, наперекор друзьям — наверное, уже бывшим друзьям. Они не верили в меня, а я смог. Смогу и сейчас — просто наперекор всему.

— Юрий, — подала голос молчавшая всё это время Клэр. — Спасти верноподданного — это подвиг?

— Да, — с улыбкой кивнул я.

— Ща, — проронила юная графиня, шмыгнула носом и развернулась на пятках на сто восемьдесят градусов. Она быстро скользнула за палатку, а потом над поляной раздался громкий крик и похожий на выстрел щелчок бича:

— И-и-и-иха!

Все быстро обернулись, а из-за ряда шатров вылетела колесница, запряжённая ДВУМЯ гончими бычками.

— Юрий, я целиком в вашем распоряжении! — прокричала Клэр, достав меч и направив острие в утреннее небо. На клинке, совсем как в кино, блеснул свет Небесной Пары. И, кажется, я понял, почему проект назвали «Мерлин и леди Артур». Это восторженное юное создание как нельзя больше походит на образ не испорченного властью юного короля. Не хватает меча в камне, но думаю, и это наши организуют. Долго ли прилепить ржавый клинок к магнитам от домофона и выключить ток в нужный момент, а потом врубить на полную громкость фанфары? Недолго.

— Вы великолепны, моя госпожа! — прокричал я, заставив графиню сиять от радости, как медный котелок. Ей пока ещё не безразлична судьба простолюдина, да и сразиться с чудовищем и показать удаль — дело чести.

Стоявшая рядом со мной Герда шумно выдохнула и провела ладонями по волосам, а потом хрипло заорала:

— Вы что, сучки тупые, не слышали Её Сиятельство?! Колесничие — в пары! Дозорные — остаться на охране лагеря, вас дюжина, справитесь. Глория — за старшую! К оружию!

— Но я тоже должна быть с вами, — протянула дочка Урсулы.

— Не время спорить. Ты ещё не приноровилась к госпоже, а охраной тоже должен кто-то руководить. И ты была сержанткой городской стражи.

Я улыбнулся и побежал к фургону, на ходу выкрикивая распоряжения:

— Катюша, хватай Лукрецию! Я буду готов через пару минут!

Подбежав к повозке, я быстро в неё заскочил. Что нужно с собой взять? Во-первых — датчики магии, а во-вторых — оружие. Для остального просто нет места. Оглядев тесное пространство фургона, я поддел ногой ящик с запасным детектором, а потом подхватил прибор и сунул в него сменный аккумулятор. Теперь можно триангулировать положение источника. А что с оружием?

Я ухватился руками за края длинного ящика и вытащил его из-под лавки. Потом сорвал пломбу и отомкнул механический кодовый замок. В ящике были запрятаны заряженные кремнёвые револьверы, моя трофейная полушпага, а ещё глефа — нет, не та, старая, а новенькая, с серийным номером ноль-ноль-один, квадратиком ку-ар-кода и лазерной гравировкой под стилистику печатной платы с кругляшками контактов и полосками разводки. Подобного узора местные не знают, зато всем землянам сразу ясно, чьего она производства. Материалы — полая титановая рукоять с карбоновыми и силиконовыми накладками и легированная сталь клинка.

Выскочив из фургона, я ухватил висевший на краю третий магодетектор.

— Юрий, она не хочет! Можно я её на привязи поведу?! — раздался голос Катарины, и я поглядел в сторону девушки.

У палатки стояли подбоченившаяся Лукреция и насупленная храмовница, нервно потирающая кулак.

— Отстань!

— Юрий, она не хочет, — показав обеими руками на магессу, подытожила Катарина.

Прицепив карабинчик детектора на пояс, я подошёл к волшебнице. Нужно было что-то сказать, и опять я взмолился с фразой «Голливуд мне в помощь». Как оказалось, пафосные фразы и глупости киноиндустрии в не испорченном зомбоящиком мире работают куда лучше и эффективнее, чем в нашем циничном земном Зазеркалье.

— Ты хочешь сделать этот мир лучше? Кто, если не ты? — произнёс я, пристально вглядываясь волшебнице в лицо.

Она сперва прищурилась, а через пару секунд вздохнула, эмоционально всплеснула руками и закатила глаза.

— Дос сангвиэлас, две пиявки на пузе у гуся! Неудивительно, что вы нашли друг друга, словно половники переломанной лепёшки!

— Ла-ганса помпеза, — пробурчала Катарина, заслужив недовольный взгляд со стороны Лукреции, так как фраза переводилась как «напыщенная гусыня».

— Джек в опасности, — состроив жалобную физиономию, продолжил я.

— Бездна, почему я должна мчаться куда-то и спасать этого глупца?! Да будь он эн эл-абисмо! Мне он сразу не понравился! — гневно сверкая чёрными очами, заголосила волшебница, снова всплеснув руками.

— Ну, пожалуйста.

— Пиявка! — снова проронила ругательство волшебница, а потом недовольно прорычала: — Хорошо!

Я кивнул и быстро в сторону колесницы Клэр, которая сразу заулыбалась.

— Юрий, — раздался за спиной взволнованный голос Катарины, — ты с ней?

— Ну, тебе самой придётся ехать с кем-то. Не на фургоне же помчишься.

— Вот ещё! — пробурчала храмовника, а потом оглядела поляну. А графиня бодро подкатила, отчего мне даже стало немного боязно. Поездка на колеснице совсем не то же самое, что на медленной телеге, и чем-то походила на покатушки на мотоцикле с люлькой. В общем, колесничие — местный аналог байкеров с добавкой ноток сумасшествия из кино о Безумном Максе. Вся эта конструкция с движком из двух телячьих сил почти с дрифтом остановилась в шаге от меня, при том что никакого сиденья в ней не подразумевалось. Колесница — чисто утилитарное средство доставки воительницы к полю боя, и, как и на любой военной вещи, на ней не имелось лишних вещей. А отличить графскую повозку от обычной можно только по гербу и геральдической раскраске, качественной резьбе на боках, золотым пряжкам и ярко-красным помпонам на упряжи.

— Держитесь! — закричала Клэр, ухватившись за вожжи. Сама же она просунула правую ногу между двумя колышками, торчавшими изнутри, так что один оказался под коленом, а под второй просовывался носок сапога. Конструкция явно требовала изрядной сноровки, зато позволяла освободить руки и одновременно с этим быстро спрыгнуть, чтобы ворваться в бой.

Я попытался провернуть тот же фокус, но колышки с моей стороны подгонялись не под мои пропорции, и было неудобно. Пришлось ухватиться руками за край и придерживать глефу, прижимая её локтем к телу.

Клэр завизжала и хлестнула вожжами. Выученные бычки пепельного цвета задрали хвосты, отчего было видно, что хозяйство у них отсутствовало. Животины замычали и припустили по поросшей мелкой травой дороге вдоль реки. Я ожидал звона бубенцов, как на русской тройке, но кроме топота копыт и шуршания колёс по слегка пружинящей земле, ничего не слышалось. Конечно, трясло на ухабах, но не так сильно, как я думал до этого. При этом мелькнула мысль, что завезти мотоциклетные шлемы в этот мир не помешает.

А дорога-то была укатанной, словно ею достаточно часто пользовались, но если там брод, то это вполне вероятно.

Пока мчались, я изо всех сил вглядывался в реку. Покрытая мелкой, блестевшей в свете двух солнц рябью вода то пропадала за ивняком, камышом и прибрежными кустарниками, то снова возникала в проплешинах. При нашем приближении из зарослей с криками выпархивали испуганные птицы, а с берега в воду прыгали здоровенные лягушки, какие-то водоплавающие ящерки и ондатры, наглядно показывая, что эти места просто кишат живностью в отличие от Земли, где дикая природа осталась только в заповедниках, да и то каждому зверьку крупнее суслика вживлён чип биометрии.

Всё это время Клэр была сосредоточена и сгруппирована, и при этом бросала на меня чувстве взгляды в поисках поддержки. Да, с самооценкой у неё проблемы, как и у всякого подростка. Рядом с колесницей бежал, высунув розовый длинный язык, мастифф. Казалось, для Малыша это просто игра в догонялки, так как он пару раз пытался ухватить зубами болтавшийся на упряжи помпон, и юной графине даже пришлось на него прикрикнуть.

Магодетектор трещал, словно считчик Гейгера, извещая, что тварь где-то рядом.

— Вижу! — закричал я, ткнув пальцем сторону, и по нему сразу хлестнуло осокой. А тварь, которую я сам для себя прозвал лох-несским чудовищем местного разлива, плыла с некой ленцой, держась ближе к противоположному берегу. При этом пузырь, в котором барахтался переставший орать Джек, серебрился в свете солнц и играл радужной плёнкой.

Сколько метров в этой уродине? Десять? Пятнадцать? Вот уж где страдающие боязнью змей и червяков однозначно наложат кирпичей под себя!

— Ещё немного! — прокричала Клэр, вытянув шею. — Нужно первыми прибыть к броду! Вот он!

Она перехватила поводья поудобнее, а потом вдруг натянула их, отчего бычки замычали и чуть ли не пошли юзом, тормозя копытами.

— Блин, не картошка же! — выкрикнул я, чуть не перелетев через бортик, а потом увидел причину остановки. Берега в полусотне метров от нас становились пологими и голыми, а речка расширялась. Дорога уходила прямо в воду с тем, чтоб подобно змее выползти на другой стороне. Берег был не глинистый, а песчаный, и наверняка именно это послужило тому, что место выбрали в качестве переправы. В густом иле быстро застревали телеги, вязли скот и путники. Приятного мало — ковыряться в грязи.

А у самой кромки воды стояла телега, рядом с которой валялись окровавленные трупы людей и волов. И виновники резни были здесь же. Около полусотни вооружённых кто чем, увлечённых дележом разделыванием туш скота, не заметили приближения, и теперь удивлённо таращились в нашу сторону.

— Вот же дерьмо! — проронил я. С этими тварями уже пришлось сталкиваться. Психованные создания, однако. И драться умеют, несмотря на то, что дикари.

— Уака-уака-ху-у-у! — раздался вопль, и толпа взревела.

Я думал, что они либо бросятся врассыпную, либо кинутся всем стадом на нас, но вместо этого на телегу заскочил экипированный в трофейную кирасу и кольчугу с капюшоном большой гамадрил с морщинистым носом, имевшим яркий красно-голубой окрас. Зеленовато-бурая шевелюра и борода апельсинового цвета топорщились, как у киношного викинга-берсеркера. Оскалив пасть с огромными жёлтыми клыками, гамадрил выпрямился во весь рост и начал вращать над головой какой-то горшок на верёвке. Горшок сперва глухо загудел, а потом начал издавать громкий звук, похожий на крик человека, которому заживо прижигают паяльником причинное место. Точно так же звучал ацтекский свисток смерти, который мне довелось слышать на одной из экскурсий по музеям.

Тем временем толпа обезьян дружно ощетинилась копьями с каменными наконечниками и сбилась в кучу, сомкнув раскрашенные охрой и жёлтой глиной щиты, которые были у кого трофейные деревянные, у кого — из панцирей черепах. С краёв щитов свисали привязанные черепа людей и животных, клыки и лапы хищных зверей.

— Да ну нафиг! — не сумел я сдержать возглас удивления, а стоявшая рядом Клэр спрыгнула на землю и выхватила меч и пистолет.

— Я не должна бояться. Я должна быть лучше, — торопливо проговорила она, стуча зубами, а потом быстро оглянулась на меня. В её глазах читались одновременно и растерянность, и нежелание отступать. Подрастёт девка — героическая воительница будет, если не погибнем из-за мелкой глупости.

Я тоже спрыгнул и тут же увидел рядом с собой Катрину, которая держала в каждой руке по тяжёлому пистолету.

— Вождя надо грохнуть, и все отступят, — произнесла она и прикусила губу, с прищуром глядя на крутящего свисток гамадрила.

— Рано, — ответил я. — Вдруг они отступят.

Катарина пожала плечами и подняла руки с пистолетами вверх, словно не к бою готовилась, а к дуэли, а потом плавно опустила, наведя стволы на вожака. Вначале мелькнула мысль, что это слишком пафосно, а потом меня осенило: она же специально передо мной выпендривается!

— Опять псоглавые? — раздался у самого уха голос Лукреции, а потом она торопливо забормотала проклятия и достала книжку из висевшего на ремешке через плечо чехла. — Какого стручка им надо?! Зачем дала уговорить и пошла, как овна на верёвке? Жилось же неплохо в Галлипосе, так нет же, жадность пожрала рассудок, пожри её бездна! — различил я её слова в потоке бормотания, а потом она взволнованно спросила: — Кто будет танковать, а кто меня прикрывать?

Я слегка улыбнулся: тренировки не прошли даром, и слово из игрового обихода прилипло к волшебнице намертво.

А вскоре надежда на мир рухнула: на телегу рядом с вождём запрыгнул ещё один гамадрил — весь седой и раскрашенный охрой в тигровые полосы. Он держал в руках посох с черепом, привязанным на навершии. И вместо «Акуна матата» заорал отрывистые слова на человеческом языке.

— Добыча! Наша! Вы!

Толпа обезьян взревела, и из задних рядов строя полетели камни, выпущенные пращниками, и дротики. Одновременно с этим взвыл на высокой ноте магодетектор, Лукреция громко заорала заклинание: «Парэд дайра — воздушная стена!», а Катарина выстрелила из двух стволов сразу.

Полетевшие в нас дротики и камни отскочили от невидимой преграды, но и пули храмовницы не достигли цели. Вождя и седого псоглавца окутало оранжевое сияние, по которому прокатились волны, как от упавших в воду камней, и кусочки свинца упали в траву, не причини никому вреда. Шаман обезьян разинул пасть и протяжно и визгливо засмеялся. А вождь взмахнул рукой и отдал приказ.

— Хуна-хуна о-о-от!

Строй псоглавых приподнял щиты и двинулся на нас. И нутро подсказало мне, что дело пахнет керосином. Это не та безумная шайка, с которой мы бились раньше, а хорошо подготовленное подразделение. И плевать, что это нелюди: копья и топоры одинаково хорошо убивают и в полузвериных руках, и в человеческих.

— Полукруг! — завопила подоспевшая Герда. Она бесцеремонно схватила за локоть Клэр и сунула ей в руки щит, который достала из колесницы, а потом оттащила юную графиню, заслонив собой. Остальные солдатки начали сбиваться в плотное построение, образовав полумесяц, обращённый выпуклой стороной к врагу.

— Может, отступим? — прокричала Лукреция, не сводя глаз с шамана, начавшего притоптывать на месте, грясти посохом и проговаривать на одной ноте речитатив.

— Нет! Там ещё один отряд преградил дорогу. Они из кустов перестреляют бычков, и нам всё равно придётся принять бой.

Я оглянулся по сторонам. Да, ситуация не самая лучшая. Нас полтора десятка против полусотни. С ними колдун, поэтому на Лукрецию надеяться не стоит, ей придётся вести дуэль против матерого боевого мага. А в реке к переправе приближалось змеистое чудовище, тащившее Джека.

Я уже начал проклинать свою глупость. Надо было послушать Катарину и Герду, но нет же, халумари не сдаются! Теперь будем расхлёбывать, если живы останемся. А потом меня осенило:

— В воду! Кольцо в воду!

— Ты что задумал?! — почти одновременно закричали Катарина и Герда, и внезапно меня поддержала Клэр:

— В воду! Вперёд, на подвиги!

Я не успел опомниться, как Катарина подхватила меня под локоть и потащила чуть ли не на весу. Кто-то уцепился за поводья гончих бычков и потянул их вместе с колесницами в заросли. Но сама переправа была недоступна, пришлось ломиться сквозь камыш. Я ушёл в воду почти по шею, едва доставая ногами до песчаного дна. Бычки испуганно мычали, как антилопы-гну на переправе с крокодилами, но их несколько раз кольнули в бока, и животины, выпучив глаза, пошли вперёд, таща сквозь трещащий камыш колесницы. Воительницам вода доходила только до середины груди.

— Ута-а-а. Нак! — завопил вожак псоглавых, и орава последовала за нами, держа строй. Им бы ринуться врассыпную, но они боялись. Поодиночке каждый уступал рослым воительницам. — Ука-а-а! Мак-мак! — продолжал он орать.

Умный гадёныш! Часть обезьянцев помчались к броду. Ниже по течению мы двинуться не могли, так как там было глубже. На другой берег мешал выбраться крутой подъём. Нам оставалось только двигаться вдоль обрыва к броду, но его сейчас перекроют.

Катарина уже сменила промокшие пистолеты, от которых всё равно не было никого толку, на фальшион. Я тоже старался не выронить глефу, хотя это было сложно.

— Ненавижу глубину! — прокричала храмовница и выругалась настолько витиевато, что половину слов я даже не понял, а остальные свелись к стручку, мохнатке и немного странной родословной обезьянцев.

— Строй! — закричала Герда, когда мы оказались посередине, и все повернулись к обрыву спинами. Даже не хотелось думать, что будет, если враг зайдёт со стороны обрыва. Нас же простым дерьмом закидают, а враг не так глуп, как оказалось, вполне может.

И враг так и поступил. Зато он разделил силы. Теперь вместо одной оравы нам противостояли три отряда. Один перекрывал брод, второй отрезал нам путь к отступлению в камышах, а третий залез на возвышенность. А ещё вверх по течению приближалось лох-несское чудовище, о котором псоглавые пока не догадывались…

Глава 21. Незадача проклятой воды. Часть 3

— И за каким стручком мы залезли по самые сиськи в воду?! — громко произнесла Герда, оглядываясь по сторонам.

А к нам по высокому берегу приближался отряд псоглавых. Обезьянцы верещали во всё горло, как умеют только макаки, которым наступил на лапу слон, и трясли над головами копьями, дубинками и прочим оружием.

— Я знаю! — закричала Клэр, ударив по волнам ладонью, отчего в разные стороны полетели брызги. — Мы заняли выгодную позицию! Всё, как господин Юрий говорил!

— Выгодная позиция?! — заорала стоявшая рядом Лукреция. Лицо волшебницы перекосилось от злости, а вся одежда промокла до нитки. Её губы уже посинели и дрожали, несмотря на безоблачное небо и жар приближающейся к полуденной точке стояния Небесной Пары, так как вода — отнюдь не парное молоко.

— Да мы сдохнем в этой позиции — если не от камней и палок, то от холода!

— Выгодная! Правда, Юрий?! — шмыгнув носом, произнесла юная графиня, которая тоже начала замерзать.

— Где она выгодная, Ваше Сиятельство? — зло переспросила волшебница.

— Ну, псоглавые ростом не вышли, а потому не доберутся до нас пешим ходом, а если всё же попробуют, то придётся добираться вплавь, и мы легко перетопим их всех до единого.

— Да им и не надо до нас добираться. Мы так околеем, если, конечно, у Юрия нет с собой халумарского волшебства, которое так сильно нахваливают.

Стоявшие рядом солдатки переглянулись, держа над водой намокшие мушкеты и клинки.

— Юрий, у вас же есть волшебство? — снова шмыгнув носом, с надеждой спросила графинька. Её меч уже начал дрожать в замерзающей руке.

— Сперва местным попробуем, — ответил я, натужно улыбнувшись, а потом двинулся к одной из солдаток. По пути угодил ногой подводную яму и ухнул в неё с головой. Если бы не Катарина, ухватившая меня за ворот, то нахлебался бы воды; впрочем, и так хватило, чтоб закашляться. Пришлось утереть лицо ладонью, а потом подхватить уплывавший берет. Он был мокрый, но чтоб не потерять, сунул за пазуху. Подобравшись к солдатке, я отцепил от её перевязи бандельерку-пороховницу, висевшую на кевларовом шнуре и крепившуюся на карабинчике из нержавейки. В каждой такой колбе хранилась навеска заряда для одного выстрела мушкета — не так чтобы много, но и не мало.

— Будет вам волшебство! — пробурчал я и повернулся к своим спутницам. — Слушайте меня внимательно. Если не сделаете, то однозначно погибнем. Сейчас Катарина должна бросить заряд в стадо псоглавых, как только они появятся на краю берега, а Лукреция — зажечь порох. Произойдёт взрыв. Так мы заставим эти уродов держаться подальше. А потом будет уже и халумарское колдовство.

— Они не взорвутся! Всё промокло! — закричала Герда, глядя на берег.

— А зря, что ли, мы вам выдали халумарское снаряжение?! — закричал я в ответ. Сейчас сержантка не будет слушать спокойные доводы. Только в полный голос. Только крик. — Они не промокают! Они из волшебной смолы отлиты — из пластика, да ещё и особой замазкой-резиной проконопачены!

— В бездну! — заорала Герда, которая напрочь отказывалась верить в успех предприятия. Зато Катарина выхватила у меня из руки бандальерку и швырнула что было сил к приближающимся гамадрилам.

— Я не готова! — тут же заголосила Лукреция, а потом вскинула руку и на одном дыхании протараторила заклинание: — Энсенидан!

Отрывисто пискнул магодетектор, извещая о творимом волшебстве. При этом я ждал хлопка, но вместо него заполыхали перья на макушке одного из псоглавых. Тот завизжал и начал хлопать по головному убору и прыгать на месте. Остальные даже не обратили внимания.

— Промахнулась! Шарлатанка! — громко выругалась Герда.

— Она в траву упала, я не вижу пороховницу! — огрызнулась волшебница.

— Я тоже хочу! — выкрикнула Клэр и сорвала с перевязи Герды сразу две бандальерки. Графинька замахнулась и сноровисто швырнула одну. А я поглядел на шамана псоглавых — тот зло скалился на мелководье, стоя рядом с вождём. Либо ему было плевать на защиту отряда, либо он попросту досюда не доставал своими чарами.

— Энсенидан! — снова завопила Лукреция, и пороховница с громким хлопком взорвалась прямо в воздухе, породив облако сизого порохового дыма и заставив толпу беснующихся гамадрилов отскочить назад. А вскоре и вторая взорвалась, отгоняя от нас нелюдей. Правда, эффект от таких подрывов равносилен хлопку мощной петарды, не больше, но сейчас и психологического эффекта достаточно и психологического эффекта. Если они уже сталкивались с вооружёнными мушкетами женщинами, то и с гренадами тоже могли, а значит, должны опасаться. Впрочем, сейчас не важно, осознают ли они безвредность хлопушек или нет, любой исход мне на руку.

— Стой! — закричал я, когда Клэр повторно замахнулась для броска.

— Почему?

— Побереги!

— Для чего?

Я тряхнул мокрой ладонью и снова протёр лицо от брызг. Благо, течение не такое сильное, как в горных реках, — с ног не сбивало, да и двадцать с небольшим градусов не сравнятся с талой водой горных ледников, иначе мы бы точно околели.

— Сейчас мы двинемся к переправе и устроим дикарям приятную неожиданность. Подержи.

Я вручил ближайшей солдатке свою глефу, опустил руку в воду и вынул из сумки пистолет, который держал про запас в качестве альтернативы обычному кремнёвому револьверу. Оружие было изготовлено на Земле под местную стилистику, разве что курок играл роль предохранителя, замаскированного под кремнёвой замок. Я специально не хотел раскрывать свои козыри, однако сейчас настал тот момент, когда откладывать уже было нельзя. Из ствола потекла струйка, заставив всех снова поглядеть на меня в полнейшем недоумении. Пришлось пояснить:

— Это оружие воды не боится.

— Как же это? А затравочные полочки? Там же отверстие в ствол. Даже если пыж пролит тонким воском, стоит сдвинуть крышечку для затравочного пороха, как его сразу намочит, да и кремень сырой, — с изрядной долей сомнения сказала Катарина.

— Колдовство! — улыбнулся я. — Скоро сама все увидишь.

— А как тогда стрелять? Я не понимаю.

— Увидишь.

Солдатки переглянулись, а Герда сплюнула в воду, отчего белый плевок поплыл по течению, после чего женщина заорала во весь голос.

— В одну линию, мокрые курицы! Становись!

— Во имя славы и чести! — подхватила клич Клэр, перебросив клинок в правую руку и пафосно взмахнув им. Острие блеснуло, указывая в сторону брода, где засуетились псоглавые.

— Не сейчас! — прокричал я, прислушавшись к треску магодетектора. — Ещё рано!

Но меня уже не слушали. Возничие потянули за поводья жалобно мычавших и пытавшихся развернуться к берегу бычков и начали их вставать с ними позади встававшщих в шеренгу солдаток.

— Чего надо жать? — спросила у меня Катарина, часто дыша.

— Шаман опять создаст волшебную стену, которую не прострелить, за которую не закинуть гранату, и которая пули отражает. Надо подождать.

— Чего ждать-то?

— Речного змея.

— Зачем?! — изумилась она, а потом бросила взгляд округлившихся от удивления глаз вниз по течению реки. — Нам придётся биться сразу против двух чудищ.

— Я поняла! Я поняла! — завопила Клэр так, что у меня даже уши заложило. — Вот что такое тактика! Это удобное время и удобное место! Ждём змея!

— Зачем, бездна вас побери?! — подхватила вопрос уже Герда, грязно выругавшись.

— Он же не знает, что змей против нас, и стоит у него на пути!

— Тише ты! — закричал я и тут же спохватился. — Ваше Сиятельство, не выдайте тайну о наших планах! Это тоже часть тактики.

— Я поняла! Я поняла! — снова закричала юная графиня, и все уставились туда, откуда должно было появиться лох-несское чудище. Ждать пришлось минут пять, этот уродец словно специально не торопился.

Змей, червь, щупальце неизвестного хтонического монстра из бесконечных морских глубин… Как ни называй прозрачную тварь, но та неспешно плыла посередине реки, сжимая кольцами пленённого Джека. Тот уже перестал вопить, но стоило пузырю показаться над поверхностью волн и раскрыться, как соколятник сразу же делал шумный вздох и кашлял от попавшей в горло воды. Но самое главное — он бы жив.

— Плывёт, — Катарина ткнула пальцем в его сторону.

Я кивнул. Осталось теперь правильно рассчитать время для штурма, а ещё не дать нас закидать палками.

— Моя госпожа! — прокричал я и, когда Клэр обернулась, показал на обрыв.

Графинька тут же швырнула бандальерку и толкнула в бок Лукрецию.

— Предупреждать надо, — протараторила волшебница и выкрикнула заклинание. После грохота импровизированной петарды дикари спрятались, решив кидать камни наугад навесом, отчего рядом с нами с утробным «бульк» поднимались фонтанчики брызг, и это «бульк» отражалось эхом от обрыва. Кто швырял булыжники в глубокий омут, тот поймёт. Пара камней с глухим стуком попала по колеснице, а один — по боку бычка, отчего животина недовольно замычала и дёрнулась, едва не вырвав поводья из рук колесничей.

— Да что вы с ними возитесь?! Их всё равно шаман не защищает! — не выдержала Катарина. Храмовница зажала свой фальшион в зубах, стиснув их на середине клинка. Благо, это оружие имеет полуторную заточку, так что середина не острая. Но девушка так сильно сжала челюсти, что даже показалось, будто на полированной стали останутся следы от клыков. Совсем не к месту мелькнула дурная мысль, что клыки не мешают целоваться, да и во время секса девушка не кусается, иначе точно бы загрызла.

В это время Катарина выхватила висевшие на перевязи метательные ножи, дождалась, когда в воздухе появится очередной булыжник, запущенный псоглавым, а потом метнула навесом своё оружие. За краем раздался протяжный, полный боли вопль, ибо ножик достиг цели. Больше в нашу сторону камни не летели, так как псоглавые, которые находились на обрыве, сбились в кучку и прикрылись щитами. Им бы вообще убраться подальше, но верхушки виднелись над обрывом, а в зазорах между ними мелькали разноцветные обезьяньи рожи.

— Ух, ты-ы-ы! — протянул я. — Вот это глазомер!

Катарина кокетливо улыбнулась, не выпуская клинок из зубов, отчего выглядела, словно киношная пиратка перед абордажем, а потом бросила надменный взгляд в сторону Клэр, мол, знай наших. И ещё, не является ли результатом тренировки подобного трюка этот шрам, который идёт от левого краешка губ по щеке, как продолжение улыбки? Может быть, особенно если клинок был не фальшион, а обычный меч с двусторонней заточкой.

— А зато я колесницей лучше правлю! — тут же выдала юная графиня в ответ на кокетство Катарины, стиснув в кулаке очередную бандальерку, при этом стуча зубами от холода. Я только сейчас заметил, что у Клэр латная перчатка только на левой руке, тогда как на первой — обычная кожаная с подвинутыми краями.

— Ваше Сиятельство, — тут же вставила слово Герда, — сейчас не время и не место для ребячества. У нас бой.

— А мы всё равно победим! — отмахнулась Клэр и поглядела на меня. — Я правду говорю, Юрий.

— Обязательно! — ответил я и улыбнулся.

Остальные члены отряда не разделяли оптимизма юной графини, но, тем не менее, шеренга из девяти солдаток, ощетинившись штыками мушкетов и пиками, тронулась в сторону переправы. А змей, совершенно не обращая ни на кого внимания, продолжал свой путь. Я даже вспомнил, как называются личинки угрей и мурен: лептоцефалы. Те тоже совершенно прозрачны, как и вот эта пародия на лох-несское чудовище. Сходство добавлял плоский хвост, похожий на большое весло.

— Разделяй и властвуй! — произнёс я и продолжил: — Ваше Сиятельство, швырните ещё одну бандальерку. Лукреция, взорви.

Клэр тут же бросила цилиндрик с порохом, и тот взорвался. Но обезьянцы не кинулись врассыпную, а это значит, что они перестали бояться хлопушек и настало время волшебства халумари. А волшебство заключается в том, что сумка прогрессора — это не только аптечка, но и запас самых необходимых предметов для выживания, включая совсем уже зубодробительные таблетки от особо назойливых паразитов, и, как говорил один знакомый, не только в сериале встречаются сюжетные рояли, в жизни порой их тоже хватает, особенно тогда, когда обстоятельства складываются подходящим образом. Я расстегнул сумку и на ощупь нашёл три полиэтиленовых пакета. Вытащил первый, разорвал его зубами, стараясь не намочить содержимое, а потом аккуратно зажал вещицу в зубах. А когда извлёк второй, то стал осторожно накручивать гранату на взрыватель, поглядывая, не начали ли разбегаться обезьянцы. Но нет — псоглавые периодически посматривали на нас из-за щитов.

— Сейчас будет очень сильное волшебство.

Я отвёл руку назад, а потом метнул гранату по всем правилам, которые когда-то вбивал в нас на срочке ротный. Граната сперва хлопнула сработавшим взрывателем, а через несколько секунд, упав немного правее кучки дикарей, рванула. Раздались вопли боли и испуга. Псоглавые сообразили, что шутки кончились, и, бросая раненых и убитых, помчались к броду, где стояли застывший в раздумье вождь и скалящийся шаман. Но добежать суждено было не всем. Я сначала не сообразил, что происходит. Видел только, как бегущие один за другим падали и начинали скрестись в траве. А когда обернулся, то застыл с раскрытым ртом: Катарина успела спрятать фальшион в ножны и раздобыть небольшой лук и теперь выпускала по улепётывавшим стрелу за стрелой. Нейлоновая тетива только и успела делать «треньк».

Такие луки наша команда снабжения вкладывала в комплект к колесницам как средство ведения боя на ходу. Классический степняцкий лук, но выполненный из титана и углепластика.

До шамана и его защиты удалось добежать только троим. Две завершающие стрелы уже не могли по ним попасть. Они просто срикошетили от воздушной стены, породив волны сияния и улетев куда-то дальше по крутой дуге.

— Так их! — звонко воскликнула Клэр. — А ещё волшебство есть?

— Такая таблетка только одна осталась, — улыбнулся я. — Зато, может быть, получится другую применить. Но это неточно. Нужны подходящие обстоятельства, — добавил я и, повернувшись к храмовнице, задав вопрос: — А раньше нельзя так было?

— Ненавижу луки, — процедила она, а потом добавила: — Позже расскажу. Не сейчас.

Пожав плечами, я присоединился к Катарине на правом фланге, и те псоглавые, что наблюдали за нами сквозь заросли камыша и ивняка с пологого берега, быстро спрятались.

Клэр с Гердой заняли место на уже безопасном левом берегу. Так уж получается, что для экспедиции жизнь графини куда важнее моей, и если я погибну, вместо меня прогрессорством займётся кто-нибудь другой. И это в целом совпадает с системой ценностей этого мира: знать всегда в приоритете. Да что греха таить, мы тоже не при коммунизме живём, где все одинаково важны и жизнью рулит совесть.

Мы шли, поглядывая на чудище. Броситься на него прямо сейчас — глупая затея, но вот стравить с псоглавыми вполне возможно. Вождь гамадрилов при виде наших перестроений громко завизжал, начал раздавать тумаки стоявшим рядом обезьянцам, а когда увидел лох-несское чудовище, схватил за лохматый загривок шамана и ткнул пальцем в сторону монстра.

— Жертва! Жертва демону глупо! Мы сила! — раздался визгливо-хрипловатый крик вождя, и он воздел над головой свой свисток, который наверняка являлся символом власти, и начал его раскручивать. Над водой снова разнёсся жутковатый вопль.

А я улыбнулся: пока всё шло по плану. Но радоваться пришлось недолго: змей остановился.

— Я поняла! — снова закричала Клэр. — Разделяй и властвуй! А кто это сказал?

Графиня с любопытством уставилась на меня, раскрыв рот, словно и не было предстоящей схватки. С этими подростками сплошная беда: везде у них чёрное либо белое. То супергероями себя мнят, ничего не боясь, то уныло ревут по мелочи, думая о харакири.

— Была у нас такая мудрая королева, — ответил я. — Её звали Цезаресса. Прошло две тысячи лет, а её мудрость до сих пор помнят.

Я улыбнулся. Пришлось намеренно исказить гендер правителя, и, надеюсь, он не перевернётся в гробу, но иначе никак. Если скажу, что это мужик-полководец, местные засмеют. У них мужчина, ведущий в бой войско, такой же герой анекдотов, как на Земле блондинка за рулём.

— Ясно, — ответила Катарина, а потом вдруг зарычала и ударила рукой по воде. Я нахмурился, так как проворонил момент и не связал между собой короткий писк магодетектора и лопнувшую на ее луке тетиву. Понял только тогда, когда шаман псоглавых засмеялся, как сумасшедший учёный из дешёвых мультиков про супергероев, и хлопнул ладонью по своим мужским причиндалам, мол, вот я какого мнения о вас. Как-то захотелось этот зад надрать. Ну, ничего, надеру.

— Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним! — громко произнёс я. — Наше дело правое! Победа будет за нами!

Змей неспешно проплыл в пяти шагах от нас, а, приблизившись к границе защитного барьера псоглавых, остановился. Над водой показался передний конец туловища. У этой прозрачной пиявки невозможно понять, где голова, где хвост, все одинаковое. Но раз движется этим концом вперёд, пусть он и будет головой.

Лох-несское чудовище повернуло голову сперва вправо, потом влево, а затем нырнуло и начало двигаться к берегу, намереваясь проскочить между сушей и шаманом.

— Э-э-э! — закричал я. — А ты что, биться не собираешься?!

Змей не обратил на меня никакого внимания, продолжая свой неспешный манёвр, зато подала голос Герда.

— Сучки тупые, что стоите?! Бегом за змеем! Держаться так, чтоб тварь была между нами и этими раскрашенными выродками.

Солдатки, Клэр, Катарина и я разом побежали к броду, а вождь псоглавых сообразил, что дело неладное и начал раздавать тумаки, и кричать на шамана. Из прибрежных кустов выскочил тот отряд обезьянцев, что отрезал наше отступление. Они прятались за стволами тощих ив, стараясь попасть в нас дротикам с каменными наконечниками и камешками из пращи.

— Я займусь этими чучелами! — зарычала Катарина и бросилась в сторону берега. Гамадрилы завизжали и бросились в разные стороны. Ближайший распался на две половинки, и в воздухе возник целый сноп кровавых брызг. Чем-то этот бой напоминал фильм из телеканала «Дискавери», где леопард гонял стайку павианов. Те так же визжали, бегали и кидали камни, стараясь держаться на безопасном расстоянии.

— Разделяй и властвуй! — закричала Клэр, держась поближе ко мне и одновременно с этим строя пафосные рожицы. Она несколько раз ударила клинком по воде.

Вождь бесновался пуще прежнего, несколько раз дав шаману подзатыльник: наверное, его бесило то, что он такой умный и храбрый, а глупые людишки вот-вот улизнут, оставив его с кучей трупов подданных и не потеряв ни единого из своих. Это же позорище на всю Африку!

После очередного подзатыльника чародей псоглавых огрызнулся и начал хрипло петь речитатив, раскачиваясь из стороны в сторону и стуча концом посоха по дну под ногами. Прозрачная вода доходила ему до колен, и потом было видно, как палка поднимала муть, тут же уносимую течением.

— Мака-нака-мака-тар. Мака-нака-нута-шок! На-а-ар! — завопил чародей псоглавых.

Магодетектор запищал, наращивая громкость и извещая тем самым о готовящемся колдовстве, для которого накапливалась сила.

— Сука! — выругался я, сунул за пазуху пистолет и быстро достал из сумки вторую гранату. Был шанс, что в момент творения чар он не сумеет удержать барьер, и тогда я его грохну.

Сигнал нарастал, а я судорожно разорвал пакет и начал быстро накручивать гранату на взрыватель. Только бы успеть!

— Защитить графиню! — завопила Герда и, поднимая брызги, побежала вперёд, чтоб закрыть собой Клэр.

— Лукреция, сделай хоть что-нибудь! — прокричал я, понимая, что не успеваю.

Волшебница непрерывно ругалась, портя имидж интеллигенции, и рылась в своей сумке. Через пару секунд она вынула что-то и кинула это вперёд и вверх навесиком. Снова пиликнул детектор, и я угадал активатор зачаруньки. Вещица упала рядом с лох-несским чудовищем в тот самый момент, когда шаман перестал петь свой первобытный рэп, сделал глубокий шумный вдох и с силой ударил посохом по дну.

— Гас! — завопил он и задрал вверх посох, словно Гендальф, останавливающий Балрока во время путешествия хоббитов через копи Мории. Только непонятно, кто был демоном — лох-несское чудовище или я.

Зачарунька плюхнулась рядом со змеем, а потом с чистого неба с высоты в полсотни метров в то место, где упала вещица, ударил яркий разряд молнии, хлопнув громом по ушам. Змей дёрнулся и начал судорожно биться, как уж на сковородке. Бледный Джек, жизнь которого и так висела на волоске, завопил с новой силой.

— Помогите!

Пузырь воздуха, в котором содержался пленник, два раза схлопнулся, а потом опять надулся, заставив Джека закашляться, так как он наглотался воды.

— Ах ты, падла, электричество не любишь! — протянул я и упёр в земле глефу, которую быстро забрал назад у солдатки, вручив взамен неё гранату с возгласом: «Не утопи и не урони. А то все подохнем»! Перехватив поудобнее древко, я подцепил ногтем фиксатор и начал откручивать навершие глефы, совсем как дульный тормоз-компенсатор на автомате во время неполной разборки. А когда открутил, достал из сумки тактический фонарик. Он герметичный и монофункциональный, и в его суперспособностях есть ещё и функция электрошокера. Я свернул верхушку со светодиодом и линзой, зажав в зубах, а потом накрутил шокер на древко.

— Ну, что, падла, у меня тоже волшебная палка есть!

Тем временем змей перестал дёргаться и собрался в тугой узел, а затем бросился на шамана.

— Тупой долбобей! — радостно прокричал я, забрал гранату и пошёл в сторону обезьянцев. Гамадрил-колдун заверещал и выставил перед собой посох. Стоящие за ним дикари кинулись врассыпную, и только вождь остался, хмуро глядя на происходящее. А когда лох-несское чудовище налетело на невидимую преграду, заставив шамана истошно завопить и упасть на колени от прошедшейся по барьеру яркой радужной волны, вождь стиснул в руках свою палку, развернул вниз свистком, а потом стянул с голого кронца верхушку. Блеснуло жёлтым острое бронзовое жало.

— Убью! — проскрипел он и двинулся мне навстречу, огибая ломающего невидимую стену змея. Прозрачное чудовище билось о барьер шамана, как голодный удав при виде мыши. Десятиметровая толстая туша с шумом поднимала фонтаны воды, ударяясь о купол. С каждым ударом псоглавый колдун пошатывался, словно били боевой кувалдой по обычному щиту.

— Сначала хлебни халумарского колдовства! — зло ответил я и, придерживая новоявленный волшебный посох, выдернул кольцо у гранаты, а потом метнул. Она наступательная, разлёт осколков небольшой, да и упадёт в воду, подняв тучи брызг и оглушив противника, как рыбу динамитом.

Смертоносное зелёное яблоко плюхнуло под ноги вождю, на что тот оскалился, что должно, наверное, означать зловещую улыбку.

— Нет бабах бамбы. Наша чара сильнее, — проговорил он, переступая через не сработавшую гранату, а когда до меня осталось десять шагов, перехватил дротик поудобнее для броска. И хотя его сгорбленная фигура была ниже моей, я даже не думал его недооценивать, ибо общеизвестно, что обезьяны при равных габаритах сильнее человека.

Я поглядел на верещащего и защищающегося от лох-несского чудовища шамана, оценивая то, где проходит граница его барьера. И получается, что он ее перешагнул. Сунув руку за пазуху, я вынул спрятанный пистолет, заставив вождя снова оскалиться.

— Ты глуп! — прокричал он. — Нет бабах ружья! Мой тотем меня бережёт!

— Сука! — процедил я.

В прошлый раз ведь тоже не магесса накладывала пиротехническую блокаду, как назвали это заклинание наши спецы из лаборатории. Тогда тоже артефакт работал. И радиус защиты шамана совершенно ни при чём.

— Убью! — протянул псоглавый, а когда я навёл на него пистолет, засмеялся и развёл руки в стороны, мол, стреляй.

— У халумари тоже есть волшебные слова! — произнёс я, а потом закричал, срывая глотку, как герои аниме: — Пневматика, ублюдок!

Пистолет глухо хлопнул. Вождь псоглавых выронил своё оружие и схватился за живот. Между пальцами потекла обычная красная кровь, капая струйкой в речку. Вода окрасилась алым, а змей, беснуясь, поднимал алые фонтаны и сам уже стал розовым, словно насквозь пропитался живой кровью. Шаман визжал, и вскоре силы покинули его. Тварь проломила барьер и сбила обезьянца с ног, а потом ее передняя часть удлинилась и обвила гамадрила. Чудовище подняло шамана в воздух на двухметровую высоту и с силой обрушило жертву вниз. Не меньше минуты змей молотил тушкой гамадрила по дну мелкого брода, пока тот не затих, а потом выпустил добычу и повернулся ко мне.

Бросок… Вспышка шокера — и лох-нессское чудовище быстро отпрянуло.

Хотелось выкрикнуть какую-нибудь пафосную фразу, но сил больше не осталось, и я просто молча глядел на тварь, а та вдруг развернулась и почти без всплеска нырнула в глубокую воду, которая была после брода. А омут там глубокий — во всяком случае, дна не было видно.

Я провёл тыльной стороной ладони по лицу, переломил тугой пистолет, достал из сумки пульку, вставил в ствол и клацнул, приводя оружие в готовность. А ещё ко мне бежала Клэр.

Хотел было сказать, что все кончено, но графиня занесла клинок, а потом сбила меня с ног, выставив перед собой левую руку в латной перчатке. По стали с лязгом ударилось бронзовое жало — это вождь решил воспользоваться моей глупостью и отомстить. Я ведь ему только живот прострелил. Он бы, конечно, умер, но не сразу, вот и решил напасть со спины.

— Сдохни! — заорала Клэр и ударила клинком. Тело вождя свалилось в воду, как куль. Было понятно, что встать он больше не сможет, так как с разрубленной пополам головой много не навоюешь.

— Юрий! — почти одновременно с графиней подскочила ко мне, часто дыша, забрызганная кровью Катарина. Она подала мне руку, помогая встать, и быстро оглядела, а когда убедилась, что я цел и невредим, выдохнула: — Прости, это я должна была тебя спасти. Я просто не успевала.

— Все хорошо, — произнёс я. — Потом это обсудим. Сейчас надо догнать монстра и вызволить Джека.

— Но… — протянула она с большим сомнением в голосе.

— Я знаю его слабое место, — произнёс я. — Некогда расслабляться.

Тем временем Клэр несколькими ударами меча отсекла голову вождю псоглавых и направилась к берегу со своим трофеем. Я испытывал чувство брезгливости, но это их нравы. Помнится, на Земле колонизаторы Новой Гвинеи коллекционировали головы папуасов, на которых охотились, как на диких зверей, и было это в конце девятнадцатого века. Что уж говорить о позднем средневековье, где нравы жёстче, а у иного рыцаря список деяний не слишком отличается от уголовного дела какого-нибудь маньяка-убийцы. На их фоне Клэр просто душка!

— Что вы расползлись, как сонные улитки?! — заорала Герда, и все начали заскакивать на колесницы, которые уже вытащили на берег.

Женщины направили бычков вдоль реки вверх по течению, не сильно подстёгивая животных, чтобы те не выдохлись. Я же держался за край и глядел в тёмную воду. И все же зачем этой твари Джек живьём? Она его не выпустила даже во время схватки с шаманом, проигнорировав других возможных жертв. Зачем?

* * *

— Слепец безмозглый! — возмущённо кричала высокая красивая женщина, одетая в прозрачное зелёное платье, расшитое жемчугом. На запястьях у неё сверкали золотые браслеты, на пальцах — дорогие перстни. На шее красовалось ожерелье с изумрудами, а на лбу — фероньерка с топазом. Концы длинного, шитого золотом пояса касались воды, в которой стояла женщина, будучи босой. Волны нежно ласкали свою госпожу, словно целуя ее щиколотки.

Перед женщиной, склонив прозрачную голову, извивался дух реки, а рядом с ним, кашляя, стоял на четвереньках промокший до последней ниточки мужчина.

— Ты кого мне приволок?! — продолжала негодовать женщина. — Я приказала схватить чужака, у которого есть зелье, способное убить духов воды, а ты притащил какого-то писаря! Глупец!

Червь виновато побулькал, и госпожа топнула ногой.

— Дурень! Ну, да ладно, раз они отправились за этим ходячим мясом в погоню, попробую извлечь пользу из ситуации. Ползи, скажи всем, чтоб готовились встречать незваных гостей…

Глава 22. Незадача проклятой воды. Часть 4

— Незаметно — это как? — бурчала Джинджер, тихо подползая к лагерю. Пахло костром, навозом, молоком, потом, похлёбкой и той странной мазью, которым халумари смазали оси колёс на повозках. Оно воняло так же резко, как и чёрное земляное сало, но всё же отличалось.

В лагере остались рыцарша Ребекка, двенадцать человек охраны и ведьма-служанка. Остальных можно было в расчёт не принимать, так как они не могли причинить никакого вреда. Однако, и этих достаточно, чтоб быть настороже. А вот просто так проникнуть не получится. Не в меру деятельная сержантка не стеснялась пользоваться кулаками, когда проверяла расставленные дозоры, да и ведьма всё время ошивалась возле повозок, где лежала шкатулка с волшебным камнем. Ёвен приказал собрать много вещей, но хоть бы шкатулку суметь украсть.

Рыжая приложила тыльную сторону ладони под нос, закрывая его от резкой вони кислого молока, которое вылила молодая пухлая оруженоска, выйдя из палатки рыцарши. Ох, учить эту неумеху и учить: даже со стороны заметно, что она ничего не умеет! И зачем её вообще в поход взяли? Ладно бы, как знак уважения к знатной особе, но нет, по всему видно, что это недоросль купеческая. И куда она в рыцари полезла?!

Джинджер опустила подбородок на палую листву и закрыла глаза, чтобы продумать действия, но уши ловили каждый звук. Глаза у неё остались человеческие, но вот уши и нос — волчий, и живут порой сами по себе, давая неожиданные подсказки своей хозяйке. Порой нужно просто дать им волю.

Как поступил бы человек?

Воительница напала бы на стражу со стороны фургона, прирезала бы солдатку-другую, швырнула бы топорик или тяжёлый нож в ведьму и вынесла нужное, убравшись восвояси.

Как поступила бы волчица?

Долго бы кружилась вокруг лагеря, дожидаясь, покуда кто-то не выйдет, и тогда бы схватила и утащила.

Но Джинджер не человек и не волк. Она — волчий дозор, значит, нужно что-то третье. И такие задачки — вызов мастерству, и пусть зверь заперт, она и без зверя сумеет сделать.

Рыжая открыла глаза и ещё раз оглядела лагерь, а потом остановила взор на белой корове, которую тщательно вычёсывала одна из солдаток. На рогах коровы красовались лоскуты разноцветной ткани, завязанные обережными узелками, свисали шнурки со знаками божеств и серебряные бубенцы. Джинджер довольно улыбнулась и стиснула пальцы на прикладе арбалета. Решение было найдено.

Рыжая осторожно развернулась и по-пластунски поползла к кустарнику, росшему неподалёку. Ни единый сучок не треснул под ней, и, заползая за заросли, она подняла лицо к небу и дотронулась пальцами до горла, а потом тихо завыла.

— У-у-у-у-о-о-о — раздался вой, словно откуда-то издали.

— Уа-а-а-а-у-у, — ответил ему такой же.

Джинджер подавила смешок, а потом завыла чуточку громче, словно стая приближалась. Волки — редкость в этих краях, они не выдерживают натиска гиен и львов, но всё же иногда заходят в голодное время. Если сейчас сюда сбегутся хищные звери, чтобы прогнать чужаков, то будет плохо, но дикий зверь не такой дурной, как человек или домашняя корова, жившая в тепле и заботе, и на слух определит обман.

Рыжая слегка приподнялась над кустами и поудобнее перехватила внешне грубый, но хорошо сделанный арбалет. Арбалеты были самым любимым её оружием после острой боевой шпаги, и владела они ими в совершенстве, а звериная часть естества только добавляла ловкости.

Волчья дозорная слегка провела пальцами по тетиве, навалилась на приклад арбалета, прижимая упорами к земле, и натянула рычаг, стараясь, чтобы не сильно трещал храповик, потом дождалась, когда солдатка отвернётся, а корова замычит, и выстрелила. Болт с широким охотничьим наконечником прошёлся по верёвке и улетел дальше в лес. И хотя верёвка не оборвалась, этого и не надо было: дальше испуганная корова всё сделает сама.

Джинджер прислушалась. Тетива достаточно громко хлопнула, и очень ретивая дозорная сможет отличить этот звук от прочих, но оставшиеся в лагере, видимо, слишком привыкли иметь дело острыми клинками и порохом, раз никак не отреагировали в ответ.

Рыжая снова натянула тетиву и положила на ложе обычную более или менее прямую веточку с тупым концом, а потом выстрелила прямо в зад белой корове. Рогатая дёрнулась и громко замычала, лопнула удерживавшая её верёвка. Джинджер довольно поиграла плечами, вложила ещё одну веточку и громко завыла, словно стая была совсем близко, а потом нажала на спусковой рычаг.

Животина снова заревела и бросилась прочь, сбив с ног солдатку с ведром и тряпкой.

— Бланка! Стой! — закричала женщина и попыталась поймать корову, но куда там! Животное, звеня бубенцами на рогах, кинулось прочь, в лес.

— Убегает! — завопила женщина, и на её крик из палатки выскочила рыцарша в исподнем и с оберегами в руках. Она, наверное, молилась в этот момент, ибо сказано: «Не преклоняйся во всеоружии и одоспешенной перед Вессией, заступницей малых чад, небесной повитухой и сподвижницей Небесной Пары. Зато перед двуликой лучше нацепить всё что есть, ибо она сама взвешивает шансы молящегося на успех перед любым начинанием, и лучше положить на белую чашу удачи лишний кинжал, чем понадеяться на милосердие. Двуликая часто зло шутит». Вот и приходится то одеваться, то раздеваться. А скоро праздник плодородия — десять дней сплошного безделья и поклонения всем богам, на второй день вообще нагишом придётся ритуалы свершать.

— Бланка! — закричала рыцарша от самого входа. — Поймать! Вернуть!

Джинджер с улыбкой глядела на то, как засуетились сидевшие у костра стражницы. Они дружно бросились в лес, пытаясь догнать корову. Теперь осталось отвлечь внимание от ведьмы. Свернуть бы ей шею, да нельзя.

Рыжая дождалась, когда солдатки уберутся подальше, а потом достала флакон с земляным салом и поползла по краю, чтоб подойти ближе к фургонам халумари. Только бы двуликая не пошутила и не вернула корову раньше времени. Но нет, за белой скотиной всё ещё гнались по лесу с криками, и слышался треск кустов.

Подобравшись поближе, Джинджер выдернула зубами тугую пробку и, пока ведьма успокаивала вращающего халумарский колдовской ворот бычка, кинула бутыль в костёр, на котором кипел котёл с похлёбкой. Чёрная жижа земляного сала мгновенно вспыхнула, отчего взметнулось пламя в два человеческих роста и чёрный жирный дым окутал котёл так, что его не стало видно.

Ведьма заохала, захлопала руками по бёдрам, слово курица-наседка, и бросилась к очагу. Сперва она стала водить руками, колдуя. Но куда там — чтоб потушить земляное сало, надо быть воистину архимагессой. Рыжая очень любила за это чёрную горючую жижу, и ту соколятню в Серебряно-Седых Холмах, она тоже подожгла не без её помощи. В этот момент пришлось пригнуться, так как из палатки выскочил халумари — не тот, который отобрал полушпагу, а другой. Он подбежал к костру и стал помогать тушить его, но водой залить не удавалось. И Джинджер снова ухмыльнулась.

Рыжая быстро проползла до фургона, вспорола край тента и принюхалась. Пахло человеком. Джинджер осторожно сунула голову, увидев храпящую возницу, которую не разбудили ни вопли рыцарши, ни вонь горящего сала. Руки зачесались придушить спящую, но нельзя. Зато заветная шкатулка была на расстоянии вытянутой руки.

Волчья дозорная, не отрывая взгляда от спящей, дотянулась до чёрной шкатулки с удобной ручкой для переноски сбоку и потянула её на себя. Вещица оказалась тяжелее, чем можно ожидать. Казалось, в неё словно железа или свинца напихали доверху. Уже когда шкатулка оказалась у самого разреза, по освободившейся от тяжести и оттого сыгравшей лавке покатилась стеклянная колба. Точно такая же, как висела на шнуре посередине поляны. Склянка со светом, но, наверное, в этой свет кончился. Пустая она.

Склянка со звоном упала на пол фургона.

— А? Что? — забормотала просыпающаяся возница.

Рыжая стиснула зубы, проклиная саму себя за неосторожность, и с силой ударилась шкатулкой по голове возницы. Та обмякла.

— Бездна, — тихо процедила Джинджер, вытягивая добычу наружу, а напоследок нырнула ещё раз и схватила склянку. Но теперь уже не отвертеться. Теперь точно поймут, что человек поработал. Или нет?

Рыжая окинула взглядом нутро фургона, а потом дотянулась до подвесных сумок и повисла на них всем весом. Лопнули лямки, и сумки рухнули на возницу.

Полдела было сделано. Осталось ещё половина.

Волчья дозорная достала шпагу и изо всех сил хлестнула плашмя по крупу впряжённого бычка. Тот заревел и рванул вперёд, что рыжей как раз и нужно было, и она побежала сбоку от повозки, так, чтобы её не было видно, а когда фургон начал останавливаться и испуганный бычок с негодованием уставился на обидчицу, умчалась в лес. Бег для дозорной — самое привычное дело. Что волчица, что её четвероногая родня могли долго выдерживать темп даже с солидной ношей.

Лишь отбежав на целую милю, рыжая, часто дыша и сплёвывая, опустилась на траву и прислонилась к широкому дереву, а потом принюхалась. От реки, видимой через прорехи в прибрежных зарослях, запахло кровью — большой кровью, а вскоре течение понесло изрубленную тушку псоглавого.

* * *

Беговые бычки шли рысью, таща за собой колесницы. Позади остался залитый кровью брод. А впереди была неизвестность.

Я глядел на извивающуюся, поросшую мелкой травкой дорогу, и, судя по всему, ею не так уж часто пользовались. Во всяком случае, свежая поросль не была вытоптана. Дорога то поднималась по пологому склону, то слегка опускалась, пересекая влажные заливные лужайки, обойти которые можно было, только сделав большой крюк из-за извилистых оврагов, не очень глубоких, но весьма проблематичных для повозок. Пешим, да налегке можно и вовсе через них перепрыгнуть или спуститься и снова заскочить, так как большинство было не глубже, чем мне по пояс. В самом низу таких заливных ложбинок колёса поднимали брызги из тоненьких ручейков. Хорошо, что, почва в этих местах песчаная, иначе завязли бы в грязи по уши. А вот когда минуем столицу, придётся ступить на глину, где придётся несладко. За столицей, на месте, где когда-то были солёные озёра, простирается огромная низина. Там до сих пор солончаки имеются. География Реверса вообще загадочна: то почти под копирку повторяет отдельные участки местности, то влепляет в них жирное такое отличие. Даже Северный полюс здесь находится несколько в другом месте, торча на самом верху Канады, отчего экватор должен проходить точно посередине Китая (если он здесь, конечно, имеется), а также он пролегает по самому югу Бразилии. От этого в Австралии здесь достаточно прохладна. Зато Антарктида должна наполовину выползти за южный полярный круг, и там ожидаются обширные тундры.

Рядом со мной находилась Клэр, горделиво вглядывавшаяся в даль, а к боку колесницы была подвешена голова поверженного вождя псоглавых. Я не знал, что она будет с ней делать дальше, не есть же на ужин.

Перед отправкой Герда в очередной раз дала всем нагоняя, и теперь впереди нас в полусотне метров мчался головной дозор, призванный заметить неприятеля и подать сигнал. И когда этот дозор начал сбрасывать скорость, все забеспокоились. Вскоре он и вовсе встал, а женщины спрыгнули на землю. Одна из них вытащила топорик и подхватила бычков за поводья, а вторая приготовилась к бою, прикрывшись щитом и выставив перед собой алебарду. До сих пор я не привык к этой тактике спешивания. Земные всадники действовали бы по принципу либо казачьих разъездов, либо гусарских эскадронов, то есть стрельба прямо с лошади с последующей рубкой саблями, аки лихая кавалерийская девица Дурова или атака пиками с ходу. А здесь всё вернулось в стадию античности с поправкой на порох. А интересно, проклятие только на лошадей подействовало или звучало как «погибель всякой верховой твари»? Если судить по тому, что ни на верблюдах, ни на тех же буйволах на хребтине не катаются, то второе. Даже ослов нет.

Клэр притормозила свою пару бычков, и рядом с нею тут как тут возникла Герда, которая сразу начала отдавать приказы:

— В линию, бездна вас всех побери! Возничие, чему учила при засаде?!

Я сам достал пневматический пистолет, переломил, проверил наличие пули, защёлкнул и заткнул за пояс. А затем сунул руку за пазуху, где был спрятан малогабаритный пистолет, и нащупал своё оружие последнего шанса. Гранат-то больше не осталось, а после всех тех фокусов, что вытворяли шаманы и магессы, я был не слишком уверен в своей боеспособности. После всего этого пощёлкал кнопкой на шокере, проверяя заряд, и поудобнее стиснул рукоятку самодельного волшебного посоха.

— Всё хорошо? — коснувшись пальцами моего плеча, спросила Катарина. Она тоже спешилась, но на этот раз в колеснице вместе с нею размещалась мокрая до нитки и хмурая, как приглашённая на казнь в качестве особо почётного наказуемого, Лукреция.

Я кивнул, а потом встал за выстроившимися в одну линию солдатками. Возницы же разворачивали колесницы в обратную сторону, а затем встали перед бычками, ухватили их за рога и начали толкать. Обученные скотины попятились к нам, приближая боевые повозки таким образом, что в них можно быстро заскочить и дать дёру.

Одна из дозорных пошла вперёд, стараясь держаться так, чтоб её хорошо было видно. Вся линия тоже двинулась, держась настороже. Я настолько пристально вглядывался в разведчиц, что не сразу сообразил, что датчик магии начал трещать и пищать, сперва тихо, но с каждым шагом звучание становилось всё сильнее и сильнее. А вскоре дорога вильнула, уходя вверх и вправо по косому склону, и нам открылся очень интересный вид.

Речку преграждала большая плотина, сооружённая из булыжников, мешков с песком и веток. Плотина была не очень высокой — разница в уровне воды едва ли превышала полтора метра, но самым примечательным было то, что на строительстве этой плотины трудились не люди. Около сотни прозрачных человекоподобных существ таскали плетёные корзины с булыжниками, забивали укрепляющие дамбу сваи, бродили по берегу, подбирая всякий мусор, и набирали в вёдра песок. Треск от магодетектора стоял невероятный!

— Что за хрень? — тихо произнёс я, глядя на происходящее.

Стоявшая рядом Клэр сняла шлем, почесала в затылке и снова его надела.

— Юрий, а тут какую тактику нужно использовать?

— Не знаю, — неуверенно скривившись, ответил я.

— Джек, — указав на это водохранилище, сказала Катарина. Действительно, соколятник обнаружился на большом валуне, торчавшем посереди запруды. Мужчина сидел на нём, поджав ноги и уподобившись сестрице Алёнушке, тоскливо ожидающей, что придёт богатырь Иванушка и наваляет по первое число всем козлам в округе.

— Юрий, — прошептала графиня, — подскажи, что делать?

Я поджал губы и поглядел на Катарину и Герду, но те сами ждали от меня ответа. Я теперь что, самый спец по нелюдям стал? Или, коль скоро меня считают полупризраком, то я должен сам решать вопросы с братьями по разуму?

Тем временам Джек нас заметил. Он встал на камне, вытянулся на цыпочках и замахал руками.

— Госпожа! — донёсся до нас жалобный крик. — Пожалуйста, вытащите меня отсюда! Умоляю!

— А его точно спасать надо? — тихо спросила Клэр, шмыгнув носом. — Ему и так неплохо. Жив-здоров, не съело чудище.

— Сейчас узнаем, — ответил я, заметив, что к нам направилась какая-то фигура. Все сразу напряглись и ощетинились оружием.

Когда фигура неспешно приблизилась, слегка косолапя и шлёпая ногами по траве, я смог получше разглядеть её. Существо было стеклянистым, словно манекен из баллистического геля или обычного желатина, а внутри него стал хорошо различим человеческий скелет. Рёбра, позвонки, таз, кости конечностей и череп были покрыты зеленоватым налётом водорослей и очень мелких, похожих на мидии ракушек. В глазницах вместо глаз застыли пузырьки. Там, где полагалось быть сердцу, билась крохотная рыбка, похожая на золотистого карасика. А ещё это был мужчина. Во всяком случае, внизу тазовой области болталась характерная пипетка, которая тоже была прозрачной, а внутри неё пульсировала жирная пиявка.

— Гадость! — произнесла Катарина.

— Угу, — согласилась с ней Клэр.

— Мерзость! — добавила Лукреция своё мнение, не отличающееся от мнения остальных.

Существо остановилось в десяти шагах. Когда оно раскрыло губы, полость рта быстро наполнилась воздухом, а потом этот пузырь начал углубляться в гортань, словно в полом манекене начали надувать презерватив. Воздушная полость быстро изобразила трахею, а потом начала формировать лёгкие.

— Меня сейчас вырвет, — сдавленно произнесла Клэр.

— Терпение, моя госпожа, — ответил я.

В отличие от местных я был пресыщен Голливудом с его ужастиками, и эта метаморфоза вызывала во мне неподдельный интерес. Не каждый день увидишь медузу, которую натянули на глобус… прошу прощения, на скелет.

А существо приложило руку к груди и поклонилось.

— Вы вступили во владения нашей супруги. Она вас ждёт, — на удивление чистым голосом произнесло оно.

— Охренеть! — выдавил я, а потом спохватился, снял с головы мокрый берет со слипшимся пером и поклонился в ответ.

— Это ловушка, — произнесла Катарина, поудобнее сжав в руке свой фальшион. Только будет ли от него толк? Вдруг это создание сродни киношному Терминатору из жидкого металла и умеет быстро восстанавливаться?

В голове мелькнуло, что уже видел в этом мире нечто подобное. Жижа поверх скелета. Точно! Инфант кровавого озера тоже состоял из обтянутых красной субстанцией костей!

Я выпрямился, нахлобучил на голову берет и нахально раздвинул стоявших передо мной солдаток.

— Барышни, посторонись. Щас всё уладим! Веди нас, любезный!

— Юрий! — одновременно закричали Катарина и Клэр.

— Девушки, всё будет замечательно! В этом я мастер своего дела.

Я, конечно, не был уверен в своих возможностях, но раз этот припёрся с поклонами, а Джек жив, убивать нас точно не станут. А если и станут, то после беседы.

Создание выпрямилось, развернулось и направилось в сторону запруды.

— Следуйте за мной, — донеслось до нас.

Неуверенно улыбнувшись, я двинулся по уходящей к воде тропинке. Под ногами поскрипывали мелкие камушки и шуршал песок. Внутри осторожность боролась с любопытством, а когда из реки показалось лох-несское чудовище, осторожность начала настойчиво свербеть в том месте, на котором сидят. Но громадный змей не делал попыток напасть, и это немного приободрило меня.

Обернувшись, я увидел, что следом идёт настороженная Катарина, а Клэр пытается выдернуть свою руку из рук Герды. Сержантка удерживала графиню и тараторила:

— Не пущу вас, госпожа! Я не хочу вас подвергать вас опасности! Можете сразить меня клинком, но не пущу!

— Пусти!

— Не пущу!

— Даже мужчина не боится, а я должна остаться?! Меня засмеют!

— Он — полупризрак! — выкрикнула Герда.

Я горько улыбнулся: значит, многие, особенно женщины незнатного происхождения, действительно считают меня родней нечисти. Не все, но многие.

Клэр всё же смогла вырваться и теперь чуть ли не вприпрыжку бежала по тропинке, а когда поскользнулась на каком-то камушке, громко взвизгнула. К счастью, смогла удержать равновесие, хотя руками помахала изрядно.

Я опять криво улыбнулся и снова повернулся к воде. Лох-несское чудовище медленно дрейфовало по запруде, Джек продолжал глядеть на нас, а прозрачные существа всё так же продолжали работать. При этом мне показалось, что они на меня поглядывают, причём поглядывают с опаской.

— Да будь оно всё проклято! — донеслось до меня бурчание Лукреции. — Да иду я, не надо мне напоминать!

Волшебница спускалась по тропинке, а рядом с ней топала Герда.

— Молнией! Молнией его, госпожа! Как тот псоглавый колдун

— Будет вам молния, — пробурчала Лукреция, подбирая подол походного платья. Хоть оно доходило ей до колен, но растущий вдоль тропы репейник цеплялся за ткань, отчего на ней висели уже целые гирлянды колючих шариков. Я опустил взгляд. Пара таких репьёв пристала и к шнуркам моих ботинок, а один болтался на завязке, которой были подхвачены джинсовые бриджи. Эта местная мода порой просто бесила.

— Вы постарайтесь, госпожа, — продолжала Герда.

— Угу, — немногословно ответила волшебница, а потом выругалась и встала рядом со мной. — Юрий, мне ваши гранаты понравились. Есть ещё?

Я не ответил, только головой покачал, глядя, как наш проводник медленно опустился на колени у самой кромки воды и замер в таком положении в ожидании непонятно чего. Зато на противоположном берегу, расположенном всего в полусотне метров от нас, группа скелетиков нагребала песок, а потом начинала промывать его. Такую процедуру я видел в фильмах о золотой лихорадке. Они золото добывают?

От этой мысли я машинально пробежался взглядом по песку, на котором стоял, но ничего не увидел, кроме пучков травы.

Затянувшуюся тишину прервал женский голос, раздавшийся сбоку:

— Какой красавчик!

Все резко обернулись. Со стороны густого ивняка к нам приближалась высокая бледная девушка в зелёном платье. Она была босая. Бледно-зелёные, как капустный лист, волосы падали до самых щиколоток.

— А ты не хочешь стать моим мужем? — без какого-либо предисловия продолжила она.

Я только и успел открыть рот, а она уже продолжала:

— Я недостаточно красива для тебя? Или ты думаешь, что раз я демон, то совсем бессердечная?

Платье на девушке испарилось зеленоватым облакам, отчего глазам предстала очень красивая фигура. Округлые бёдра, грудь третьего размера, ровные ноги. Даже небольшой животик и полагающиеся местным барышням немного широковатые плечи не портили гармонии. Я помимо воли пробежался взглядом по девушке сверху вниз, остановившись на аккуратных сосках и лишённом волос низе живота.

— У меня даже сердце есть. Вот!

Девушка на несколько секунда стала прозрачной, совсем как работающие на запруде существа, а среди зеленоватых рёбер заметался большой полосатый окунь с ярко-красными плавниками.

— Я всех своих мужей люблю, — произнесла она, указав рукой на запруду.

Ещё секунда — и девушка снова стало обычной, а потом нахмурилась.

— Так я тебе нравлюсь?

— Ну… — промычал я, не зная, что ответить.

— Скромный и красивый. Просто обожаю! Сейчас утоплю, тебя раки до нежных красивых косточек обглодают, и мы поженимся.

— Не надо меня топить, — пробурчал я.

— Такой красивый и такой злой! — насупилась девушка. — Зачем моих мужей пугаешь?

— Я пугаю?! — опешил я, а потом внутри что-то переклинило. — А зачем этот червяк-переросток украл нашего спутника?

— А зачем ты мужей пугаешь? Они волнуются, плохо работают, — пояснила девушка, хотя понятнее не стало.

— Да чем я их могу пугать?! Я их только сейчас в первый раз в жизни увидел.

— Мне доложили, что у тебя волшебное зелье, убивающее духов воды.

— Что? — не понял я.

— Давай их сюда. Эти белые шипучие кругляши. — Девушка протянула руку. — Быстро! Иначе твой друг станет кормом для раков!

— Ах, вот оно что-о-о! — протянул я и поглядел на своих спутниц, а потом снял слегка подсохший берет и выполнил поклон со шляпопилотажем. — Позвольте откланяться.

— Что? — нахмурилась девушка.

— Я забыл таблетки в лагере. Сейчас мы сходим за ними, а потом вернёмся, и они будут всецело ваши. И нижайше прошу за это время не замужниться на моём друге. Я буду очень горевать о его утрате.

— Юрий, что ты делаешь? — прошептала Катарина, взяв меня под локоть.

— Я нашёл идеальную жертву для науки. Будем на этой дуре опыты ставить, — ответил я, стараясь говорить так, чтоб меня не услышали.

* * *

— Позорище! — процедил Ёвен, глядя из кустов на деву реки. — Я бы на месте инфанта кровавого озера прикончил такую сестрёнку.

— Это сестра инфанта? — с любопытством спросила Джинджер.

Ёвен не ответил. Он сел на траву и осторожно положил на колени украденную тонкую шкатулку с волшебным камнем, поддев пальцами крышку. К внутренней стороне крышки было прикреплено большое чёрное зеркало, а в самой шкатулке уложены в рядочки квадратики с непонятными рунами. Стоило открыть крышку пошире, как зеркало засветилось. На нём возникли цветные картинки, сменяющие друг друга.

Юноша воздуха несколько мгновений разглядывал зеркало. А потом закрыл глаза и провёл ладонью над содержимым шкатулки.

— Любопытно, — произнёс он, а затем захлопнул крышку. — Весьма любопытно. Отнеси это обратно.

— Как — обратно?! — едва не во весь голос закричала рыжая. — Я это украла только для того, чтоб просто открыть и посмотреть?!

— Я узнал, что хотел. Теперь верни.

— Может быть, просто сжечь?

— Я сказал: обратно! — со сталью в голосе ответил Ёвен.

Глава 23. Незадача проклятой воды. Часть 5

— Прошу остановиться, моя госпожа, — произнёс я, когда мы немного удалились от запруды с потусторонней эксгибционисткой.

Клэр натянула поводья, тормозя колесницу, и я сразу же спрыгнул, а вскоре и рядом оказалась Катарина, недобро поглядывающая на графиню, но всё же держащая себя в руках.

После громких криков Герды мобильный отряд, как я прозвал про себя это небольшое колесничное подразделение, выстроился в неровную колонну, а солдатки похватали оружие. А остановились мы примерно в двух километрах от брода, где произошла стычка с псоглавыми и имелась небольшая вероятность того, что отряд врага действовал не в одиночку.

Я хотел было начать расспрос, как прямо под ухом заорала сержантка:

— Вы что, до лагеря потерпеть не можете?!

Крик предназначался не мне, а солдаткам, которые разобрались по парочкам и начали осваивать кустарники, где уже вовсю журчало. Отличия в физиологии накладывали отпечаток на тактику действий на привале. Это ведь мужику надо только расстегнуть ширинку и отлить на колесо «КамАЗа» (пардон, на заднее копыто бегового бычка), не выпуская из рук своего клинка, как бы двусмысленно это ни звучало, а бабам так нельзя. Им только килограмм десять кольчуги задирать надо. А вдруг неприятельницы? Вот и держатся парами.

Клэр тоже сжимала коленки, но, видимо, решила дотерпеть, чтоб не показывать подданным слабость духа. К тому же ей по статусу положено аж с целой делегацией до нужника бегать. Казалось бы, неэтичный вопрос, но от него никуда не деться, не в фэнтезийном мире же ролевой игры живём, где можно забить на естественные нужды. Это в ролевухе сколько ни бегай по квестам, не увидишь жёлтых надписей на снегу «Здесь был сэр Вася» и «Саурон — лох». Куда там! Даже лошадь ведьмака не оставляет навоз под крики героя: «Курва!»

В реальной жизни, несмотря на кажущуюся безлюдность, приходится в километре от лагеря или дороги под ноги глядеть. Ибо такой нежданный лут-бокс, как выражаются геймеры, добавит изрядного дебафа к подошве ботинок. А уж если забьётся между пластин латных сапог, то только полная разборка и мыло помогут.

Я поморщился от крика, а потом продолжил мысль.

— Кто-нибудь подскажет, кто эта дева?

Клэр пожала плечами, нервно глянув в сторону кустов, и закусила губу. А слово взяла Катарина.

— Её здесь раньше не было. На золотом ручье раньше только глупые потеряйцы копались в пустом песке. И запруды не было.

— Новенькая, значит. А это и есть тот золотой ручей. Широковат он для ручья, — скривился я. — А кто ей мог донести про таблетки?

Катарина пожала плечами.

— Нет. Ручей впадает в речку на сто шагов вышке запруды по течению. Золота там давно нет, иначе бы мы нашли множество разного сброда, ковыряющегося в песке и иле. А по доносу не скажу. Не знаю.

— Пиявки у них отвратительные, — не к месту вставила Клэр. — У всех мужчин такие?

Я криво улыбнулся. Не буду же объяснять целой графине об устройстве мужского организма. За меня это сделала Герда, копающаяся в большой, похожей на ранец сумке, которая крепилась в передней части колесницы. Причём сделала это в грубой солдатской манере.

— Обычно теплее и приятнее, Ваше Сиятельство. А такие только у нашей целительницы водится.

— У неё между ног пиявка?! — чуть ли не в полный голос закричала юная графиня, а сержантка покачала головой, а потом грозно поглядела на хихикнувшую неподалёку солдатку.

— Нет, Ваше Сиятельство. В кувшине. Они ей для кровопускания нужны.

— Точно, пиявки! — закричал я. — Мне генерал в письме прислал, что с помощью волшебства можно через животных шпионить.

Я поискал глазами Лукрецию, а та как раз вышла из-за кустарника, поправляя платье. Увидев мой взгляд, нахмурилась, и пришлось пояснить вопрос.

— Не умею. Этот вопрос лучше задать шпионам магистрата. Они точно такое умеют.

— По шее дам целительнице! — пробурчала Герда.

— Не думаю, что она со злым умыслом, — произнёс я.

— Всё равно дам, — повторила сержантка и продолжила: — Я пиявки только жаренные с луком ем. Варёных не люблю.

— А я с чесноком, — согласилась Катарина. — И чтоб гусь ячменём откормлен.

— А я не люблю пиявок, — нахмурилась Клэр.

— Какие жареные, какой гусь? — немного опешив, спросил я. Что-то барышни от темы разговора отвлеклись — наверное, жрать хотят. Особенно молодой растущий организм юной графини.

— Сейчас поясню, — оживилась Катарина. — Находишь самый чистый пруд. Берёшь гуся пожирнее и состригаешь перья на пузе, а потом садишь на воду с мешком на голове, чтоб пиявок не мог отцепить от себя. Когда к птице прилипает много пиявок, ждёшь, покуда не напьются кровью до пузатости и не станут похожими на колбаски, а после снимаешь, солишь, валяешь живьём в специях и жаришь в масле или жире. Я люблю в гусином жире, с чесноком и базиликом. Хоть и говорят, что неженское дело, но очень люблю готовить, и когда не в походе, всегда что-нибудь на домашней печи делаю. Я себя тогда не зверем, а обычным человеком ощущаю. Зверь будет рвать сырое мясо, а человек проявит силу духа и перешагнёт через позывы плоти.

Я поморщился, представив пиявок на сковороде, а Катарина неправильно меня поняла.

— Ты не веришь, что я хорошо готовлю? Я потом угощу тебя, и жаренными до корочки пиявками, улитками в вине и тушенным в молоке крокодильчиком. Знаешь, его лучше всего вместе с карасями или кальмарами тушить, всё равно привкус рыбный. А потом полить лимоном. А крокодильи яйца вместе с речными раками варят и луком. Яси?

У кого-то рядом заурчал желудок, а когда я машинально поискал взглядом источник звука, это оказалась Клэр. Она сглотнула слюну и поджала губы.

— А я свинину люблю, — пробурчала она. — Приедем в Коруну — прикажу приготовить на вертеле целую порчетту, начинённую овощами.

— Прошу прощения, моя госпожа, — вставил я слово. — Но нам надобно быстрее в лагерь прибыть, а потом переехать на берег запруды.

Все замолчали, и после паузы первой заговорила Катарина:

— Она не отдаст Джека.

— Это мы ещё посмотрим, — ухмыльнулся я. — На каждую задницу есть…

Я замолчал, не зная, как правильно будет звучать земная поговорка.

— Что есть? — с детской непосредственностью переспросила Клэр.

— Кол поострее, — продолжила Герда, а после её слов Катарина аж дёрнулась, словно её по спине плёткой ударили. Вопрос о кольях её очень сильно задевал. Вспомнилось, как она рассказала о том, как её первую любовь посадили на кол, а саму заставили стоять на коленях перед ним и молиться. Ей тогда было тринадцать, кажется.

— Золотой ручей у нас всё равно в плане есть, — продолжил я, — вот и попробуем заодно.

— Разбить лагерь прямо там? — задумчиво скривилась сержантка. — Глупо. Во-первых, придётся подвергать опасности жизнь Её Сиятельства, а во-вторых, как это сделаем? Речная дева будет против.

— Не будет, — покачал я головой. — Если не убила, значит, заинтересована в нас, и мы сей нюанс используем во благо. К тому же она не лесбиянка, ведь на неё работают только мужья-утопленники, значит, Её Сиятельство будет в относительной безопасности.

— А лесбиянка — это кто? — снова вставила вопрос юная графиня.

— Это женщины, которые возжелают на ложе другую женщину, а не мужчину. Не знаю, как это пояснить.

— Знаю! — радостно выкрикнула Клэр. — В замке да Кашонов ключница такая! Как напьётся, так молодым стражницам под юбку лезет! Её сперва хотели сжечь как одержимую, даже в темницу по доносу бросили, но приехавшая для дознания святая матре из храма Небесной Пары назвала её просто умалишённой. Так, ключница долго ещё работала, хотя ей нос часто разбивали до кровавых соплей.

Я улыбнулся, а потом почувствовал, как на моей руке сжалась рука Катарины.

— Всё равно это не яси. Она может тебя похитить, — произнесла храмовница, глядя на реку.

— Не похитит. Я всё придумал. Всё будет хорошо. И предлагаю всё же двинуться дальше, — улыбнулся я в ответ.

— Всё равно это глупая затея. С духами спорить непозволительно и опасно. Они непредсказуемы, — недовольно пробурчала Катарина.

— Ваше Сиятельство, изволите продолжить путь? — спросила Герда, слегка наклонив голову в знак почтения.

— Подождите, — процедила стоя́щая рядом Клэр, а потом громко закричала: — Не могу больше ждать! Сейчас лопну!

Сержантка сразу схватила за край кирасы ближайшую солдатку и толкнула в сторону кустов.

— Быстро проверь! А ты, ты и ты — живо взять щиты и встать в каре! Пойдёмте, Ваше Сиятельство.

Солдатки засуетились, а юная графиня, краснея от стыда и натуги, поспешила в сторону обочины. Как говорится, никакого уединения, но на то оно и средневековье. К тому же стрела в мягкое место целой графини — позор, который можно смыть только харакири или рыцарскими подвигами не ниже убийства стометрового дракона.

После пятиминутной задержки отряд снова двинулся в путь. Проезжая мимо брода, пришлось разогнать гиен, которые уже начали растаскивать трупы псоглавых, попавших им в засаду незадачливых купцов и их скот. Большая стая скулящих, хохочущих и рычащих друг на друга зверей не предпринимала никаких попыток на нас напасть, что неудивительно: имеющегося мяса им хватит для того, чтобы наесться до отвала. Место пиршества уже окружали приземлившиеся щеголявшие голыми красными шеями и грязно-белыми перьевыми воротниками угольно-чёрные грифы, суетливые взъерошенные шакалы и какие-то двухметровые птицы, похожие на аистов-марабу. Все они ждали, пока не наедятся гиены.

Наверное, нужно было бы отбить у зверей тела купцов, а после похоронить их, но на это попросту не было никакого времени. Да и заниматься обезображенными, растерзанными трупами никто не хотел.

Мы только остановились, отогнали хищников, сорвали с шей мёртвых торговцев амулеты с изображениями божеств, а Катарина прочитала короткую, всего в десяток слов, молитву, встав при этом на колени и сложив руки в знак Небесной Пары. Остальные в поклоне дотронулись пальцами сперва до середины груди, а потом до земли. Не стукнули кулаком, не сложили ладони в каком-либо особом жесте — просто кончиками пальцев.

Звери недоверчиво скалились в нашу сторону, но не решались на схватку. Дольше всего пришлось успокаивать бычков, которые испуганно мычали от присутствия падальщиков и запаха крови.

Дальнейший путь прошёл без каких-либо недоразумений. Ни разбойниц, ни диких обезьян, ни монстров.

Ну а первое, что нас встретило в лагере, это вопли Андрея. Обычно спокойный либо тихо бурчащий лейтенант матерился на чём свет стоит, стоя посередине поляны.

— Всех прокляну! — орал он. — Чтоб вам пусто было, дуры косорукие!

Женщины не суетились, но с суеверной опаской поглядывали на парня, и только возница ползала на карачках вдоль кустов, словно искала что-то.

— Ну как же так? Ну, ведь не может так быть? — бормотала она. — Я ведь только на чуть-чуть глаза прикрыла.

При виде меня лейтенант начал новую порцию ругани.

— Юрок, ты только представь: эти средневековые феминистки умудрились потерять ноутбук!

— Господин, это бычок виноват, — встав с четверенек на колени и прижав руки к сердцу, заголосила возница нашего фургона, и я увидел большой кровоподтёк на её лице. — Он, дурень, волков испугался и понёс! — продолжила женщина. — Всю ткань порвал ветками, а ещё барахло посыпалось. Второго напугал.

— Повесить бы их всех, да новые не умнее нынешних будут, — донёсся до меня недовольный голос Ребекки.

Та стояла возле белой коровы и сюсюкала с животиной, словно с больши́м котом. Бланка тыкалась мордой в ладони рыцарши в поисках сладкой морковки или яблока и тихо мычала.

— Это волки, — вставила пять копеек ещё одна.

— Пасть захлопни! — тут же рыкнула неё Ребекка.

Солдатка сразу сгорбилась и постаралась спрятаться подальше с глаз пришедшей в чувство и ставшей серьёзной рыцарши.

Все остальные молча и очень усердно занимались повседневными делами. В костре горело дров больше положенного, котёл уже был вычищен до зеркального блеска, а солдатка, которая убирала навоз с поляны, за неимением такового уже носила в лопате землю, лишь бы злая рыцарша не подумала, что подчинённые от безделья страдают. Лучше всего приходилось не занятым в хозяйственной деятельности, они цепью прочёсывали лес, а у многих, кто оборачивался, были заметны заплывшие от синяков глаза. Ребекка явно не поскупилась на тумаки, а удар у неё был не как у изнеженной земной инстаблогерши, которая ни разу в жизни ничего тяжелее смартфона в руках не держала, а профессионально поставленный для фатального результата: достучаться до сознания неприятельницы сквозь шлем и подшлемник. И поставлен он был не в тренажёрном зале, а на поле боя, где не выполнившим фитнес-программу ставят камень на могилку.

Я помассировал пальцами висок, соображая, как дальше быть без ноутбука. В принципе, можно через беспроводной переходник подключить к моей системе, но та питается от катализатора расщепления глюкозы в крови, и чтобы обработать все данные, карамелек не хватит, особенно если Урсула дорвалась до запасов. А ещё придётся жрать кофеин и бегать, чтобы сосуды расширить. Помнится, нам показывали отрывки из отчёта по обкатке разогнанных инженерных образцов. Там подопытные не только жрали тоннами сахар, но и ходили с пакетами льда на макушке, словно восточные красавицы с корзинами на голове. Разогнанная система нуждалась в охлаждении, и организм не справлялся с этой задачей, а тепловые трубки между полушариями не вставишь.

Придётся записывать данные и отправлять профессору без предварительной обработки.

— Твою мать, — выдавил я. Только всё наладилось, и вот опять.

Хорошее настроение осталось разве что у Клэр, которая с видом покорительницы вселенной отвязала от борта колесницы отрубленную голову вожака псоглавых. Юная графиня сияла улыбкой, как галогенная лампа дальнего света. Аж глядеть больно.

— Герда! — заорала юная графиня на всю поляну. — Приказываю свернуть лагерь и отправиться на берег Золотого Ручья! И жрать!

— Приличная девушка будет говорить, накрой на стол, — поправила её Герда, придерживая Бланку за огрызок верёвки, а корова бряцала серебряными бубенцами.

— Герда, накрой на стол! Жрать хочу! — тут же поправилась графиня, а потом самым натуральным образом вприпрыжку, словно первоклашка, которую отпустили с уроков, направилась в сторону палатки. Доспехи на Клэр забряцали, как связка пустых кастрюль.

Я улыбнулся, а окончательно сгладила негатив ещё одна очень культурная барышня, выскочившая из-за фургона.

— Юн спадин! — завопила мечница, у которой правая рука была всё ещё перебинтована. — За стручок и в бездну! Рассказывайте всё, что тётя Урсула пропустила! Я же сдохну, если не узна́ю! Спасли Джека?

Она подошла ко мне и облокотилась на колесницу. Под весом женщины та слегка накренилась.

— А у нас, — не дав мне даже начать рассказ, начала Урсула, — кто-то сперва корову чуть не увёл. Ума не приложу, как так незаметно верёвку обрезали. Да и фургон явно ножом порезан.

— Хоть одна умная! — зло усмехнулась Ребекка. — Я всё жду, когда догадаются.

Я снова потёр лицо, приводя мысли в порядок. Получается, кто-то похозяйничал в лагере, и ни одна падла ничего не заметила. Этот кто-то украл ноутбук и всё обставил так, что всё это череда случайностей. На ум приходила только та речная дева. Воображение сразу нарисовало жидкого, слегка приправленного болотным торфом терминатора, прорубающего руками-мечами тент, а потом затекающего в ближайший овраг. Неужели всё это было отвлекающим манёвром, и Джек — просто приманка, на которую клюнул, как последний дурак.

Ну, сука, я тебе отомщу! Я устрою тебе театр абсурда! Хотелось миром, а теперь войну получишь!

— Герда! Надо чучело сделать! — снова заорала Клэр. Она уже грызла какую-то колбаску, одновременно размахивая отрубленной головой, как кочаном капусты в авоське.

Андрюха при таком зрелище слегка побледнел, а потом всё же перешёл от возмущений к расспросам, присоединившись к Урсуле.

— Где вы раздобыли эту страховидлу?

Но вместо меня заговорила Клэр. Впрочем, рассказ её вышел несколько сумбурным, как у подростка, пересказывающего фильм с супергероями. Юная графиня постоянно размахивала рукой с зажатой колбаской и жестами дополняла описываемые события.

— Андрэй, знаешь, мы туда, а там эти. Мы как в воду плюх по самые сиськи! А они с берега — бульк в нас камнями! А потом мы стрелами — клакс-клакс-клакс! А потом гранаты — бабах! Половина сразу передохла. Знаешь, как древняя Цезаресса сказала: «Разделяй и властвуй!». Вот.

Андрей слушал с хмурым выражением лица, тогда как Урсула, наоборот, щурилась и ухмылялась. Время от времени он поглядывал на Катарину и Герду, а когда те в ответ кивали, подтверждая достоверность слов Клэр, покачивала головой и с усмешкой крякала. Юной графине явно недоставало умения рассказчика, ну, а старой мечнице хватало мудрости не вставлять свою критику в этот небольшой эпос. Власть, как говорится, критики не любит, особенно критики подвигов.

— А потом водяной змей как плюх! Мы — на берег. Шаман — бах молнией в змея, а тот как дыщ на него! А потом Юрий с вождём в поединке. Вождь был не яси какой зверь. Рукой череп может кряк, как птичье яйцо! А Юрий как закричит заклинание: «Пев…»… «Пен…»… А, вспомнила: «Павнатика!» Вот!

Клэр вытянула руку с головой на верёвке, продетой через разрезанное горло и рот жертвы.

— А этот уже хотел убить Юрия, а потом я как его дац-дац-дац! Вот! А потом речная дева и Джек. А ещё эти… у них пиявки вместо стручков. Гадость!

Когда рассказ окончился, Андрей на секунду прикрыл глаза, мысленно вычленяя из всего объёма текста самые значительные детали, а затем произнёс:

— Так, только не говори, что вы нашли какую-то речную владычицу, у которой в плену соколятник, и теперь мы двинемся в её сторону и разобьём там лагерь.

Я спокойно кивнул, хотя у самого на душе было отнюдь не спокойно.

— Ты дебил! — процедил лейтенант по-русски. — Нам спецназ нужно вызывать, а не лезть в логово сумасшедшей богини. Как вариант запросить авиационный удар, чтоб там всё в одну кашу смешало. Потом прийти и ложечкой соскрести этого птичника-недоумка для отчётности. Мол, не смогла я, не смогла.

— Сам ты дебил! — огрызнулся я на Андрея. — Я не для того в дерьмо вляпался, бегая за Джеком, чтобы теперь отступить, к тому же мы отправимся в запланированную и согласованную точку исследований. А если не хочешь, можешь идти в Галлипос. Тут всего несколько дней пути. Дорога знакомая, не заблудишься.

Лейтенант скрипнул зубами, сплюнул на траву, а потом направился к фургону.

— Пустая точка и точка, кишащая тварями — не одно и то же, — бросил он, не оборачиваясь.

Я проводил товарища взглядом. У самого внутри не было стопроцентной уверенности в правильности решения, но и признавать, что неправ, не хотел. Вот просто не хотел. Пусть хоть лопнет от злости!

Сзади подошла Катарина. Храмовница тяжело вздохнула и заговорила.

— Юрий, лучше отвернуть от задуманного. Мы можем одолеть полусотню разбойников, полусотню псоглавых, но не полусотню демонов. Если каждый из них хоть в четверть слабей водяного змея, мы не выдержим их натиска. Отверни. А мы с Гердой отговорим графиню. В этом нет ничего постыдного для мужчины.

— Для мужчины? — ухмыльнулся я. — А что ты знаешь о мужчинах наших земель?

— Они такие же глупцы, как и ты?

Я резко обернулся и поглядел в глаза Катарине.

— Глупцы?

Девушка отвела взгляд и покачала головой.

— Не надо. Ты понял, что хотела сказать.

— Да куда уж мне! Я же глупый.

— Юрий, — прошептала Катарина, а я отвернулся от неё и обратился к Клэр.

— Ваше Сиятельство, вы готовы к подвигам?

Графиня улыбнулась от уха до уха и закричала на всю поляну:

— Герда! Приказываю собрать лагерь и выдвигаться!

Я оглядел всех присутствующих, наткнулся на полный неодобрения взгляд Ребекки, а потом снова поглядел на Катарину.

— Глупый? Почему все думают, что я бросаюсь в приключения, не подумав? Почему все думают, что я капризный мальчишка? Я заранее взвешиваю плохое и хорошее.

— Юрий, — тихо протянула девушка, а я взорвался, взмахнув руками и сделал полшага в её сторону.

— Что «Юрий»?! Я докажу, что я не бездарность! Что я настоящий!

— Настоящий кто?

— Неважно, — процедил я и пошёл к торчавшему посередине поляны столбу с генератором и привязанным к длинному рычагу бычком Дизелем. Нужно смотать кабели и сложить распакованное оборудование, свернуть провода освещения и обернуть пузырчатой плёнкой хрупкие вещи. И это придётся делать в одиночку. Но я всем докажу — и им, и себе. Все всегда считали меня неудачником, который только и грезит никому не понятными глупостями, мечтает о приключениях, что я не вписываюсь в формат общества. А вот хрен им! Где они, эти сослуживцы? Один на автомойке работает, другой женился по залёту, а потом кредитов понабрал, третий попался на краже бытовых роботов, четвёртый грузчиком работает. А чего от меня хотели? Чтоб я до пенсии вкалывал в цеху по сборке пылесосов с потолком мечтаний быть начальником цеха, как отец? Да хрен вы угадали! Я не хочу быть типовым хомячком, я хочу быть кем-то большим, чем они думают! Я другой мир покоряю! И я покорю его!

От злости я пнул подвернувшийся по пути ящик, тот с грохотом качнулся, но удержался. Зато лежавшая сверху коробка накренилась и вот-вот должна была упасть. Понимая, что не успею поймать, я всё же прыгнул в её сторону.

Коробка сорвалась, но до земли не долетела, оказавшись в руках Катарины. Девушка-львица успела раньше меня. Она поставила коробку на место и тихо произнесла:

— Урсула говорит, что нам платят не за то, чтобы мы обсуждали, прав наниматель или нет. Мы либо возвращаем задаток и отправляемся на шесть ветров, либо молча делаем, что прикажут. А за такие вольные слова меня можно высечь.

— Хочешь вернуть задаток?

Катарина потупила взор.

— Урсула мне по шее дала. Сказала, что я дура. Что… — Девушка замялась, прежде чем продолжить: — Что одной рукой взяться за кошелёк, а второй за яйца хозяина кошелька не каждой дано. Но я с тобой не из-за кошелька.

— А из-за чего? — переспросил я, глядя, как девушка поставила на место коробку.

— Глупый лягушонок! — обозвала меня Катарина. — Маленький, холодный и громко квакающий. Неужели ты не видишь?

Я отвернулся и подошёл к генератору, а когда поднёс руку, то выругался, так как от прибора к пальцам с сухим треском проскочила яркая искра. Удара током я почти не почувствовал, но волосы встали дыбом и зашевелились.

— Прокля́тая статика! — выругался я, а потом повернулся к молча стоявшей храмовнице.

— Я вижу. Понимаешь, вижу, но боюсь ошибиться. Мне уже пришлось обжечься. Я признался в чувствах девушке, а в ответ меня смешали с дерьмом и бросили под ноги мелочь, мол, вот тебе за ночь, большего ты не заслуживаешь.

Катарина поджала губы, поглядела под ноги, потом словно решилась на что-то и резко подняла взор на меня.

— Знаешь, почему я не люблю луки? Помнишь, я говорила, что моего первого мужчину посадили на кол? Так вот, он мне подарил на праздник Агнии охотничий лук. Хотя мужчина мало что может понимать в оружии, и лук оказался красивой игрушкой, но это был подарок. А когда его казнили, то лук повесили ему на шею как напоминание мне, что не имею права на чувства. И знаешь, каково мне было решиться на то, чтоб сделать шаг к тебе?

Я тяжело вздохнул, но промолчал. Мне нечего было сказать. Храмовнице, наверное, тоже.

— А-а-а! — раздался со стороны крик Урсулы, а когда я повернул голову, мечница стукнула друг о друга два кулака и заорала.

— Да пацалуйтесь вы уже, наконец, пустоголовые!

Я едва сдержался, чтобы не засмеяться, а потом поглядел на Катарину.

— Помоги собрать вещи.

— А как ты хочешь победить речную деву?

— Хитростью, Катюша. Хитростью.

Глава 24. Мементо мори

Профессор сидел в плетёном кресле за красиво отделанным дубовым столом, пролистывая сводку, переданную ему посредством нарочного, или, проще говоря, гонца. В тексте сухим канцелярским языком приводились новости науки, касающиеся как Реверса, так и чисто земных реалий. Время от времени он отрывался от чтения, переводя взгляд то на один, видимый только ему, экран, то на другой, коих было много. Экраны висели в воздухе, пестря разными графиками, текстами и личными данными. Как это ни странно, но одной из главных приятных особенностей Системы оказалась простая возможность избавиться от очков дополненной реальности, натирающих переносицу, и постоянно жмущих голову обручей нейроконтроллеров. Информации от отряда «Мерлин» до сих пор не было, а ведь по плану должны были прислать соколиной почтой ещё вчера. Наверняка эти идиоты просто забыли вовремя составить отчёт и сформировать пакет файлов. А может, элементарно забили на настройку оборудования, столкнувшись с первой же непонятной ситуацией, или решили вместо чтения доков поотжигать с бабами и нажраться спиртного. Можно сделать хоть самого лучшего интеллектуального справочного бота, но если человек не хочет… как говорится, можно завести лошадь по шею в воду, но не заставить её напиться.

Профессор криво улыбнулся и поглядел в окно, выходившее на озеро, в которое впадала небольшая река. К живописному виду воды, густых древесных крон и немногочисленных домиков зажиточных горожан и нескольких прогулочных лодок добавлялось медленно вращающееся колесо водяной мельницы. Изначально оно было декоративным, и пришлось убить два дня на то, чтобы заменить деревянные опоры оси на нормальный роликовый подшипник, прикрепить редуктор и ременную передачу, поставить рядом скворечник с генератором. После долгих регулировок удалось получить двенадцать киловатт, чего вполне хватило на питание приборов и бытовой техники, а то вышестоящие на базе запретили ставить не только ядерный реактор, но и обычные солнечные панели или генератор на водородных топливных элементах. А ещё называют себя научной организацией! Да они — тормоз науки в чистом виде!

Глушков устало отпил из кружки местного отвара из листьев смородины с мятой и вернулся к сводкам, зачитывая и комментируя их вслух.

— От лаборатории БиоРеверс. Выявлено, что у земных детей, доставленных через портал на Реверс, происходит изменение гормонального фона, генных экспрессий и метилирования до уровней гормонального фона, названного стандартом «Р3», который, кроме ряда показателей (Вложение № 1. Пункт № 1), не отличается от стандарта «Р», характерного для детей Реверса. Наиболее подвержены регуляции неустановленного типа гормон роста соматотропин (Пункт № 2) и тестостерон (Пункт № 3), снижающие развитие мальчиков и повышающие таковое у девочек. По возвращении на Землю фон приходит в норму. На взрослых людей не было зафиксировано статистически значимых изменений. Дети жителей Реверса имеют тот же показатель, а после полугодового проживания на Земле приобретают уровень, приближённый к земным подросткам, хотя и не без отклонений, вызванных врождёнными изначальными параметрами… имеются, отличаясь на пять-семь процентов.

Профессор ещё раз приложился к кружке, а потом создал в Системе пометку о необходимости подтянуть кого-то из аспирантов, чтобы сделать вторичный анализ этих данных. К сожалению, информацию он получил только сейчас, после подписания договора о неразглашении сведений с категории «для служебного пользования»: государство не особо спешило обнародовать информацию о влиянии на здоровье и развитие детей, равно как и сам факт подобных измерений, публично декларируя о безопасности Реверса для будущих переселенцев.

Глушков провёл пальцем над экраном, пролистывая графики, таблицы, перечень ссылок на результаты экспериментов и фотографии участников, а потом перешёл к другому исследованию, уже социологическому, где рассматривались социальные связи магов, паладинов и прочих лиц как между собой, так и со всем потусторонним, с построением моделей предсказания вероятности их детей стать магами.

Что интересно, у людей, часто контактирующих с потусторонним, а также у детей магов время от времени встречались разнообразные психологические расстройства, которые именовали эффектом одержимости и которые, однако, существенно коррелировали с шансом овладения магией. Наиболее сильные факторы приобретения — это беременность женщины-мага, регулярный добровольный половой контакт между указанными лицами, а кроме того — эффект «братство», когда небольшой круг находящихся в близкой эмоциональной связи лиц имеет регулярный физический контакт. Ссылка «Секты Реверса» прилагалась.

«Система, возьми модель из Приложения № 3 с методикой расчёта вероятности становления магами. Проанализируй зависимость между контактами с потусторонними сущностями и социальными связями с другими чародеями и чародейками. Расширь классификатор предсказания магии вероятностью разных психических отклонений с приоритетом тех, которые, по описаниям, встречаются среди магов, а также описанием проблем у агентов. Создай модель для предсказания багов в Системе у наших агентов…».

Дальше Глушков переключился с мысленного и голосового управления на ручное редактирование параметров, ибо даже лучшие ИИ ещё не так умны, чтобы идеально провести сложный анализ по паре брошенных реплик.

Фокус состоял в том, что система записывает куда больше информации, чем думают рядовые агенты и их не шибко умное руководство. Как, скажите, калибровать психофизическое состояние подопытного, если у него постоянные кошмары, и неясно, связаны они с системой или нет? У вояк-то свои прибабахи, когда вместо слаженного флота боевых дронов, которые перестреляли бы всех нападающих, как в тире, на его спасение выделили только один, да и то больше для видимости, мол, «мы постарались». Как так можно относиться к важным персонам?

Этим дуболомам скажешь — сразу поставят кучу ограничений на чтение логов, прикрываясь секретностью, а потом, если из-за невозможности отладить программу кто-нибудь погибнет, навешают кучу обвинений. А вот для разработчиков важно иметь возможность оперативно отреагировать на неисправность патчем, поэтому фрагменты особо сильных эмоций, странных состояний, а также прямых матюгов на глюки системы выборочно записывались в отдельный, отладочный лог. Если бы не дружба с создателями системы, хрен бы об этом логе узнал, да и вояки не знают. Конечно, баги Юрия анализировались много раз, и каждый элемент системы работал и отвечал на запросы нейронов мозга как надо, а мозг не показывал каких-либо признаков сумасшествия. Но было видно, что в паре мест нейроны выполняли какую-то дополнительную работу, как будто к ним подключалась ещё одна система, только маленькая и невидимая. Интуиция настойчиво шептала, что это нечто можно подцепить от магов или плотных контактов с потусторонним, и получается, это живёт только в условиях Реверса. Кроме того, это нечто со стопроцентной гарантией теряется, попав на Землю. И для простоты лучше назвать это магическим симбионтом.

Глушков потёр висок пальцами и поморщился: слишком всё невероятно выходит. К тому же, нет прямых доказательств правильности этой догадки, и как бы в научном мире его за психа не приняли и не объявили бойкот.

Профессор провёл пальцем, отправляя файл записи в папку с названием «Личное», и потёр лицо ладонями.

В целом метрики выходили очень и очень хорошие, а картинка вырисовывалась очень и очень интересная, но данных всё равно не хватает, чтоб делать однозначные выводы. Артём переключился на просмотры логов систем агентов, сравнивая их физические состояния между попаданием на Реверс, докладами о неисправности и возвращением на Землю. К этому добавил немногочисленные исследования на МРТ и прочие измерения местных ведьм и храмовниц, которые удалось сделать.

А в случае, с Юрием даже были моменты, когда тот общался с разными потусторонними личностями, да и сейчас должен шляться по зачарованным местам.

«Конечно, это пока ещё только гипотеза, которую нужно проверить, а может…»

Профессор сложил руки в замок и опустил на них подбородок.

«Система, у меня были изменения показатели, похожие на те, что я выделил у Юрия? биоритмов?»

«Не выявлено».

«Жаль, а то такой эксперимент бы получился!»

Он вздохнул, поглядел на живописный пейзаж за окном, а потом выключил экран, так как за дверью послышался детский плач.

Через минуту дверь приоткрылась, и там показалась хнычущая Роза.

Девочка тащила длинный деревянный меч, который с глухим стуком волочился по дощатому полу. На девчушке поверх светло-серого с красной каймой на рукавах платья была накинута белая сюрко с грубо вышитой на ней большой ящерицей. Рептилия стояла на задних лапах, совсем как геральдический лев. Изо рта высовывался длинный раздвоенный язык, хвост был свёрнут в затейливый крендель, а над головой висела небольшая корона.

Профессор ухмыльнулся: он ещё не привык, что в этом мире девочки играют в рыцарш, а мальчики нянчат кукол.

— Что случилось? — как можно дружелюбнее спросил Артём.

— Гря-а-азь, — заплакала Роза, ухватившись руками за накидку.

— А мама ругаться не будет, что ты ко мне ходишь? — встав с кресла, полюбопытствовал Глушков. Он подошёл поближе к девочке, и когда та, не бросая игрушечного меча, задрала руки, стянул накидку, а потом направился к отгороженному простой ширмой углу. За ним пряталась старенькая стиральная машинка, безо всяких голосовых контроллеров, беспроводного соединения, да что уж говорить — даже без сенсорной панели. Но в этом-то и крылся коварный замысел, который профессор хотел осуществить ещё во время пребывания на первой квартире волшебницы. Однако сама Констанция начала часто пропадать, поручив заботу о девочке раненым помощницам, а те следили лишь за тем, чтоб ребёнок не выбегал из дома, а также заставляли вовремя покушать, переодеться и лечь спать. Всё же волшебниц понять можно, им бы сейчас самим силы восстановить.

— Мама сказала, что ты не убийца, — широко улыбнувшись и засеменив за профессором, ответила Роза.

— А магию мне показывать можно?

— Мама сказала, без взрослых не колдовать. А ты взрослый волшебник. Правда, чисельник — не обычный волшебник, но тоже волшебник. Так мама говорит.

Глушков отодвинул ширму, окинул взглядом свой бытовой уголок, являвшийся собранием прогрессивных, можно сказать, даже космических, по местным меркам, средств домашнего обихода, где помимо стиралки имелись микроволновая печь, мультиварка и кофеварка, и показал на дверцу стиральной машинки.

— Давай, ты сама всё сделаешь, а я подскажу, а то мама скажет, что я тебя балую. А я ведь чужой дядя. Потяни за ручку. Только не прикасайся.

Роза нахмурилась и выставила вперёд левую ладонь, а потом начала шептать заклинание.

— Дедос инвизи. Незримые пальцы.

Профессор, затаив дыхание, следил за этой нехитрой процедурой, в то время как система начала составлять подробный отчёт. Перед глазами возникли графики с полученными от датчиков данными. Но самая большая хитрость — это то, что усилие на ручке и самой дверце были тщательно откалиброваны. А уж имея точные данные, можно легко составить функцию зависимости одного от другого.

Дверца с тихим щелчком открылась, и профессор закинул туда накидку, а потом добавил порошка. Осталось выполнить следующий шаг по коварному обману ребёнка. Он указал на большую радиолампу, запараллеленную со скрытым выключателем.

— Надо нагреть. Тогда заработает волшебный насос, который подаст воду в магический сундук чистоты.

Роза насупилась, но снова вытянула руку. Перед глазами профессора опять высветились графики, а вскоре ламповое реле клацнуло, заставив насос натужно загудеть. В стиралку полилась чахлая струйка воды из озера.

— Всё? — тяжело вздохнув, спросила девочка. Она поглядела на Глушкова, ожидая ответа.

— Да. Будет как новенькая. А где ты, кстати, так испачкалась?

— Я поскользнулась. Хотела тыкву зарубить, а садовница заругалась. Я побежала и поскользнулась, — ответила Роза и тут же сменила тему: — А можно живые картинки?

— Ты мультики имеешь в виду? Которые я вчера показывал? — улыбнулся профессор. — Давай тоже сама.

Он подвёл ребёнка к специально поставленному на стол компьютеру с простеньким монитором и полуразобранным системным блоком.

— Нажимай вот это, а потом вот это, — произнёс он, показав на клавиатуру. Конечно же, каждая кнопка тоже была откалибрована на определённое усилие, ведь грех не воспользоваться таким безобидным способом проведения экспериментов, работая на детском любопытстве. — Кстати, продолжил он, — а ты умеешь охлаждать? А то волшебный камень жара не любит, а если перегреется, то перестанет показывать мультики.

— Немного. Мама вино и воду холодит, а я только учусь.

— Не страшно. Думаю, и малого холода хватит. И мне любопытно, что за ящерица на накидке?

— Василиск, — шмыгнув носом, ответила Роза. — Он людей в камень может обращать. Он самый сильный волшебный зверь, после великого дракона.

Профессор улыбнулся и поглядел в окно, где вдоль берега озера, держась за раненую руку, ходила помощница Констанции. Хитрость, всего лишь маленькая хитрость, а столько пользы! Вот бы этим бестолочам, которые поехали в турне по проклятым местам, немного мозгов добавить, тоже бы делом занялись, а то отчётов так не получится дождаться.

Глушков откинулся на спинку хорошего офисного кресла, которое тоже доставили в поместье, а потом прислушался. В коридоре заскрипели деревянные ступени, а вскоре в комнату вошла Констанция. Волшебница выглядела очень усталой, даже были видны тёмные круги под глазами.

— Роза, пойдём, — тихо, но чётко произнесла она.

— Мама, я не хочу, — надув губы, ответила девочка.

— Пойдём, — повторила волшебница.

Профессор поглядел на ребёнка, а потом на мать, раздосадованный, что на этот раз эксперимент сорвался. Когда девочка подняла свой деревянный меч и направилась к двери, обиженно волоча ноги, Артём окликнул Констанцию.

— Что-то случилось?

Женщина молча поглядела сперва на профессора, а потом в окно, задумалась на секунду о чём-то своём, и только тогда ответила:

— Я искала тех сектанток, что на нас напали. Хотела выследить, а потом собрать стражу и перебить всех. Они опасны. Но секта пропала. Свидетели говорят, что почти сразу после нападения они бежали из города.

Волшебница дотронулась до синяка на лице, слегка зашипела и вышла.

Профессор задумчиво почесал затылок.

— Система, составить письмо в управление прогрессорством с запросом о передаче мне во временное пользование беспилотника высокой степени бионизации проекта «Стимфалиды». Думаю, пригодится штучка, если уж разок выручила. Вояки только через несколько недель ответ дадут, поэтому нужно сейчас отправить, — завершил он свои мысли вслух.

* * *

После двух часов сборов мы выдвинулись в сторону запруды. Так уж получалось, что прибудем к месту назначения к вечеру, потому как метнуться туда обратно на быстрых колесницах даже с учётом стычки с псоглавыми куда быстрее, чем неспешные тягловые волы, идущие медленнее пешего человека. В этот раз с дозорами поступили куда умнее: впереди двигалась передовая колесница, готовая в любой момент дать дёру. В полусотне метров от самого обоза шёл авангард из шести солдаток в полной боевой готовности, и в случае стычки они дадут время развернуть защитное построение остальными силами отряда, или же, наконец, поставить телеги в небольшую импровизированную крепость, которую с наскока не взять и издали не обстрелять, ведь фургоны — хорошее укрытие. Справа и слева прочёсывали кусты пары из мечницы и мушкетёрши. Волов вели за поводья в пешем порядке, а сзади нас прикрывал арьергард.

Когда двигались мимо брода, то к разделке трупов присоединились несколько молодых львов, рычавших на пиршествующих по соседству гиен и подбирающихся к объедкам падальщиков, а аистов марабу бесцеремонно расталкивала громадная птица с длинной шеей, венцом перьев на макушке и длинными ногами. В целом она походила на птицу-секретаря, но отличалась трёхметровым ростом, явно не предназначенными для полёта крыльями и массивным крючковатым клювом. Такая, если клюнет, либо череп проломит, либо сразу руку оторвёт.

Все с опаской поглядывали на хищников, сжимая в руках мушкеты, пики и клинки. Бычков пришлось вести за поводья даже колесничим, так как стресс от такого количества хищников у них просто зашкаливал. Животины часто дышали, нервно косились на брод и часто громко мычали. Я тоже спешился, решив, что не стоит в такой момент оставаться неприкаянным пассажиром. Перед тем как спрыгнуть, захватил с собой посох-шокер, пневматический пистолет и свою полушпагу.

— Ленивая дура! Тебе всё на блюдечке подносить надо?! — раздался злой вопль Герды, а следом к колеснице Клэр подбежала её пухленькая оруженоска. Она схватила за поводья бычков и, громко сопя, потянула их за собой.

Рядом со мной шли хмурая, как будто провалившая экзамен студента, Катарина, на удивление молчаливая Урсула и усталая Лукреция. Волшебница всё время сжимала в руках потёртую записную книжку. Я хотел было уже спросить у спутниц, зачем нужна такая нерасторопная оруженоска, и тут магодетектор затрещал, словно счётчик Гейгера в предчувствии приближения бочки с плутонием, и меня толкнула в бок Катарина.

— Юрий, гляди, — едва ли не шёпотом произнесла она.

Я повернул голову туда, куда указывала храмовница. А там на перевёрнутый фургон незадачливых торговцев, убитых псоглавыми, приземлилось существо размером с таксу. И это создание явно не являлось простым животным, так как это был грифон. Но вопреки моим представлениям он выглядел не как громадный лев с головой, крыльями и лапами орла, а больше походил на помесь пёстрого ястреба и серой полосатой кошки. Наверное, существует много разновидностей грифонов, раз и такие встречаются. Но в любом случае, присутствие такого диковинного создания заставило меня вытянуть шею и раскрыть рот, словно первоклашка в зоопарке. А грифон расправил крылья и с клёкотом спланировал, подобрав на лету какой-то кусок прямо из-под носа у гиены. Пятнистая падальщица попыталась ухватить нахального вора, но тот резко взмыл вверх, причём сделал это, сложив крылья, словно упав в небо, а датчик магии завизжал на высоких частотах, извещая о творимом сильном колдовстве. А ещё подумалось, как бы нас не заставили собирать подобных зверушек, как почётную гостью из будущего Алису Селезневу; той пришлось собирать особей со всей галактики для «КосмоЗоо». С наших руководятелов станется.

Многие с облегчением вздохнули, когда отряд миновал место побоища. А когда три часа спустя, перед самым закатом Небесной пары, прибыли к запруде, все были вымотаны до предела, и не столько физически, сколько морально, потому как постоянное ожидание опасности висело над головами дамокловым мечом. Когда красочный безветренный закат двух звёзд с налившимся сочными цветами небом, редкими облаками на самом горизонте и пением вечерних птиц готов был уступить место такой же тихой ночи, показалась запруда. Датчик магии к этому времени трещал уже беспрерывно, словно рядом был склад с радиоактивными отходами.

Отряд остановился, разглядывая копошащихся в воде полупрозрачных созданий. Подумалось, что незадачливые, обречённые на вечное рабство мужья речной девы могут не уметь спать: они же, по сути, нежить. Уж не знаю, есть ли здесь разделение на высшую и низшую нежить. Если есть, тогда должны быть и обычные вампиры, зомби и прочая гадость.

— Ну и что теперь будем делать? — наклонившись ко мне, тихо спросила Катарина. Она стискивала пальцами навершие своего фальшиона.

Я оглядел своих спутниц и ответил:

— Занимаемся тем, чем обычно. Не обращаем внимания на хозяйку этого места.

— Даже панталоны полоскать в её речке можно? — крякнув над своей же шуткой, произнесла Урсула.

Я тоже улыбнулся, представив, как мечница направится к воде с большими вёдрами, используя двуручник вместо коромысла, а потом показал рукой на высокую фигуру аккурат посередине реки. Это была хозяйка реки собственно персоной.

— Вон она.

— Что будешь делать? — задала вопрос Катарина, в то время как солдатки за нашими спинами непрерывно бормотали молитвы и осеняли себя защитными знаками, ибо изрядно побаивались речную хозяйку.

— Увидишь, — ухмыльнулся я и пошёл вперёд, поправляя на ходу одежду и берет.

— Принёс?! — раздался громкий вопрос, когда я подошёл к самой кромке воды. — Давай сюда! — громко приказала бледная девушка с зеленоватыми волосами.

— Не могу, госпожа, — вежливо улыбнувшись и слегка склонив голову, отозвался я.

— Это почему? — удивилась речная дева.

— Волшебство уже состоялось, и чтоб прервать его, нужен долгий и сложный ритуал.

— А если без него? — наморщила нос речная дева, отчего вынырнувший рядом с ней прозрачный змей тут же поспешил скрыться.

— А без него — мементо мори, — с поклоном ответил я, сообразив, что на местном языке фраза вполне переводима и неплохо подходит к ситуации: «помни о смерти».

Глава 25. Прошивка мозга и любовный треугольник

— Что-то они ничего не делают, — прищурившись и высунув голову из-за кустов, прошептала Джинджер, — может, колдуют.

— Не умеет он колдовать, — тихо ответил Ёвен, который тоже осторожно выглядывал, встав на левое колено и положив руку на правое. Глаза духа бегали по поляне, и рыжая никогда раньше не видела его таким… в голову приходило только слово «живым». Да, именно так. Раньше лицо духа воздуха было подобно маске — неподвижное и надменное, а сейчас он даже губу закусил.

— А что они тогда делают?

Рядом раздалось сопение, и к ним по-пластунски подползла Барбара. Здоровячка сдавленно кашлянула в ладонь, а потом достала из сумки подзорную трубу. Она расправила её, приложила к лицу и зажмурила левый глаз.

— Джек, Джек, Джек, — забормотала она, а потом улыбнулась. Соколятник, живой и невредимый, сидел на противоположном берегу. Рядом с ним свивался в кольца огромный водяной червь (наверное, караулил, чтоб пленник не сбежал). И какой же он всё же здоровенный! Ярдов десять, а то и вся дюжина! И толстый, как Барбара.

Джинджер улыбнулась, представив здоровячку, валяющуюся в обнимку с червём.

— Ты шкатулку с зеркалом вернула? — не поворачивая головы, спросил Ёвен.

Дух замер и только после удара сердца искоса поглядел на рыжую.

— Я чувствую в тебе неуверенность. Что не так?

Джинджер приподняла брови и скривилась.

— Я не в фургон вернула. Да и вообще надо было сжечь эту волшебную вещь.

— В нём волшебства ещё меньше, чем в твоей обеденной ложке, — покачав головой и вздохнув, ответил дух.

У рыжей мелькнула мысль, что Ёвен стал слишком уж откровенным. Не к добру это.

— А у меня ложка заговорена от поноса, — подала голос Барбара и снова уткнулась лицом в ладонь, сильно закашлявшись.

— Лучше бы от чахотки чары взяла, — пробурчала Джинджер.

— Выдашь нас всех.

— Я взяла. Если бы не взяла, давно бы подохла.

Рыжая волчица поискала глазами львицу. Та нашлась рядом с фургоном. Она сидела на траве, недовольно скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу, а источник обиды радостно, чуть ли не вприпрыжку перемещался по поляне, сшибая мечом верхушки поздних одуванчиков, отчего белые пёрышки взлетали в небо.

Джинджер снова ухмыльнулась. Уж она-то знала, в чём причина такой радости этой полукровки.

А все солдатки прятались от хозяйки реки за бычками и телегами. Они её боялись, хотя дева спокойно плавала в запруде, обратив лицо к небу и вяло гребя руками, а полупрозрачные работники со скелетиками внутри работали, как муравьи, совершенно не обращая внимания на гостей. Десяток утопленников, чуть не лопнув от натуги, выволок из ближайшего леска толстый сосновый ствол. Что станут делать с деревом, было неясно, наверное, дамбу укрепят.

— Если в шкатулке нет магии, зачем она им? — решилась на вопрос рыжая.

— У меня были странные ощущения, когда ощущал камень внутри. Покалывание. Словно тысячи муравьёв разом кусаются. Я не понимаю.

— Так это муравейный камень? — с любопытством переспросила Джинджер.

— Не знаю. Но я теперь не отступлюсь, покуда все тайны не выведаю.

— А… — Рыжая вовремя спохватилась, чтобы не закричать от возмущения. — А зачем тогда возвращать надо было?

— А потому, что я сам не смогу уразуметь эту диковинку. А ещё нужен Джек, он будет подглядывать и подкидывать следящие зачару́ньки.

Джинджер застонала. Они уже час лежат в кустах, и ничего не происходит…

***

Я сидел на небольшом раскладном стульчике, глядя на воду, где сиськами вверх плавала речная дева, делая вид, что её ничего не касается, словно нас и не было вовсе. Её мужья ковырялись с плоскими тарелками, промывая в речке нарытый песок, порой складывали что-то в большое ведро.

За спиной Сивкой-Буркой скакала Клэр. Её бы на земную дискотеку, вот бы дала жару.

Нескончаемая энергия, подтянутая фигура, высокий рост и бесконечный оптимизм. А уж если после дискача́ завяжется драка, будет участвовать в первых рядах. Чтобы уложить потомственную рыцаршу, нужно быть не меньше, чем КМС по рукопашке, да и у самой удар поставлен. Конечно, не сумасшедший орденский бой Катарины, но тоже не слабо.

Перед глазами встал безумный персонаж комиксов Харли Квинн. Вручить бейсбольную биту — в драке будет один в один.

— Что делать-то будем? — со вздохом спросил я, подняв глаза на садящуюся за горизонт Небесную Пару и обращаясь к сидящему рядом Андрею. — Солдатки боятся хозяйки реки и отказываются что-либо делать. Вон, оружие из рук не выпускают, а сами мы ящики до утра таскать будем.

— До грыжи, — пробурчал Андрей. — Ух, ты, как обленился-то! Привык, что здесь бабы — рабочий класс.

Он поддел ногой пучок травы, а потом наклонился и зачерпнул горсть песка, начав пересыпать его из ладони в ладонь и дуть. Пылинки улетали прочь, оставляя тяжёлые песчинки. Я где-то с минуту молча наблюдал за этим процессом, но так ничего жёлтого и не блеснуло ни разу. Хотя я самородного золота отродясь не видел, а поэтому мог ошибиться.

— Что делать будем? — повторил я вопрос.

— Только не начинай! — огрызнулся Андрей.

Было заметно, что ему самому не хочется заниматься ящиками.

Андрей швырнул горсть песка в сторону озера и процедил что-то неразборчивое, но явно нехорошее. А у меня внутри проснулось то самое злорадное чувство, когда хочется подонимать другого, а уж товарищ готов вскипеть в два счёта. Самое то.

— Ты же у нас лейтенант — тебе и думать. Я-то срочку прошёл сержантю́гой.

Андрей заскрипел зубами и медленно повернул голову в мою сторону. Казалось, он вот-вот вцепится в горло, как собака, у которой миску отобрали.

— Нет уж. Строил из себя главного — вот и делай всё сам, сержантю́га, а я поржу со стороны. Это же у тебя в голове Плейстейшен зашита.

Я почесал в затылке.

— У меня драйверов нет на оборудование. И привод для дисков без беспроводного соединения.

— Все приборы должны быть со встроенной операционной, — пробурчал Андрей, а я покачал головой.

— Встроенная — замудрёная. Только спец разберётся. А я пару недель только в меню ковыряться буду.

— Танчик бронелобый, — ухмыльнулся лейтенант, а потом посмотрел на меня с ехидным прищуром. — Я знаю, что тебе постоянно шепчет твоя система.

— Что? — спросил я, ожидая гадости.

— Броня не пробита.

Я плюнул под ноги и растёр плевок носком ботинка.

— Не смешно. Нам срочно нужно решить следующие проблемы: заставить солдаток разгрузить тяжёлые ящики и установить столб с генератором для дизеля; разобраться с приборами; снять показания; убедить эту, которая с мокрыми сиськами, чтоб отпустила соколятника.

— Ну, так делай! — встав с места и разведя руки в стороны, выкрикнул Андрей. Он неспешно поднялся по склону к фургону и, достав фляжку с водой, медленно открутил пробку.

Я вздохнул и устало потёр лицо. В голову не шла ни одна мысль. Как же сложно быть главным!

Даже если бы был комп, нужно было бы снимать ящики. Ну и, допустим, мы их снимем — не мужики, что ли? Всё равно нужно будет успокоить женскую гвардию. Блин, свалился боевой гарем на мою голову! Суеверные все до единой. Если водная чихнёт, разбегутся в разные стороны.

Снова вздохнув и потерев затылок, я нащупал две оспины резервных портов системы. А ведь точно.

— Андрей! — закричал я.

— Что тебе, юродивый?! Не с кем в матч в танчики сразиться?!

— Хватит хрень нести! Ты же связю́ка! Паять умеешь?!

— А тебе что, паяльником язык прижечь? — огрызнулся лейтенант.

— Нет! Сделай прямой шнур к моему встроенному компу!

— Мозги подзарядить?

— Да хватит уже! — огрызнулся я. — Я серьёзно. Мы драйвера на систему поставим.

— А дальше что?

— А ничего! Помнишь, ты показывал Ребекке одноклеточных.

— Ну и?..

— А потом про иммунитет заикнулся. Так вот, я хочу всем сделать плашки символом иммунитета — типа, обереги от водной нечисти. Бабы оживятся сразу. Удивительно, что они вообще пошли с нами.

— А электричество?

— Да к аккумулятору подцепи! Заряда должно хватить.

Андрей пожал плечами и двинулся по пологому склону наверх, где стоял весь отряд.

Я тоже встал и направился к повозке. Вытащил из неё батарею, связку шнуров, привод для дисков, аптечку и паяльник. Из аптечки извлёк чистую повязку, бинты, скальпель и спирт. Жаль, наркоза не было. А потом сел на траву, прислонившись спиной к колесу телеги, и только потом спохватился, что оно может быть испачкано коровьим дерьмом и обычной грязью, но было уже поздно. Испачкался, значит, испачкался.

Рядом с кряхтением приземлился Андрей. Он медленно вытянул правую ногу и начал разматывать провод от паяльника, а за ним и оловянную проволоку.

— И всё-таки ты дебил, — протянул он, потянувшись за шнурами и ножиком. — Чего ты добиваешься?

— Тебе не понять, — ответил я, неспешно сорвал колышущуюся на лёгком ветерке травинку и сунул её в рот. Лейтенант замер с ножиком и надрезанной оплёткой шнура в руках, поглядел на меня и едва заметно шевельнул губами, словно хотел что-то сказать, но передумал. А потом вернулся к своему занятию. Дорезав и скрепив, прицепил крокодильчики от паяльника к аккумулятору: один — на сам паяльник, другой — на конец оловянной проволоки, совсем как на сварочном аппарате. Получалось, что как только он коснётся металла прибором, специальная насадка быстро раскалится, расплавляя олово.

Запахло канифолью. Потянулась тонкая струйка дыма. Во время работы лейтенант щурился и морщился, придирчиво осматривая результат своего труда. Через пять минут он дунул и замотал место пайки изолентой. Настала моя очередь.

Я наклонил голову и прижал пальцами волосы, чтоб не мешали.

Андрей сел рядом, нацепил на себя одноразовые перчатки и, открыв флакон со спиртом, смочил ватку, а потом достал скальпель.

Острие вошло в кожу, и пришлось собрать всю волю в кулак, чтоб не дёрнуться. Перед глазами поплыли круги, а пальцы свободной руки до боли стиснулись на штанине. По спине потекла кровь.

— Ш-ш-ш-ш, — прошипел лейтенант, резанув кожу над вторым разъёмом.

У меня помимо воли сорвалось тихое ругательство на великом и могучем, да к тому же родном.

— Сейчас заглушки открою, — прошептал Андрей, достав из аптечки пинцет. Ощущение было, словно вскрывают недозревший фурункул. От боли я несколько раз дёрнул ногами, а из глаз потекли слёзы.

И лишь когда голос в голове начал отчёт, облегчённо выдохнул.

«Подключено внешнее устройство».

— Система! — вслух выкрикнул я. — Сохранить информацию с дисков!

Перед глазами возникли многочисленные меню названиями файлов и полоской статуса их копирования. «Подключён внешний источник питания. Выйти из энергосберегающего режима?»

Я не успел ответить, как система зашептала новые слова. «Анализ! Анализ! Анализ! Внимание! Обнаружена попытка подключения к нервной системе. Запущен фоновый эвристический анализ областей контакта с нейронной сетью и характер контакта».

Перед глазами всё поплыло, так как система начала усиленно не только жрать внешнее электричество, но и высасывать из крови глюкозу для каталитического генератора. Ощущения — как после изнуряющего марш-броска, когда, вроде бы, в сознании, но даже толком не понимаешь, где находишься, а мысли вялые-вялые, простые-простые, как три копейки. Разве что ноги не болят.

Вскоре по коже прокатилась волна жжения, так как система повторно калибровала свои датчики, вызывая у меня болевые ощущения. Я даже не сразу сообразил, что передо мной возникло лицо Катарины, и девушка тормошила меня.

— Не оборви провода! Мозги ему спалишь! — закричал лейтенант.

— Что за ритуал ты проводишь?! — заорала храмовница в ответ на моего друга. Она пододвинулась ближе, обхватила мою голову руками и прижала к своей груди.

— Провода, блин! — снова повысил голос Андрей. Я услышал, как он клацнул крышкой привода, и в том зашуршал новый диск. Перед глазами снова побежали строки и полоски с процентами.

«Устанавливаю драйверы и файлы интерактивных инструкций», — прошептала система, а я уже не мог держаться, и, если бы не Катарина, рухнул бы на бок.

— Прекращай ритуал, или я тебя прирежу! — донёсся, словно сквозь стенку, возглас девушки, а потом храмовницу толкнули.

— Слушай, что говорит Андрэй. Нельзя сейчас останавливаться.

Эго уже Лукреция.

— Я его убью! — начинала съезжать с катушек Катарина, а вскоре к ним присоединилась и Урсула.

Мечница витиевато материлась, и вскоре послышались хрипы, словно кому-то передавили горло.

— Да отпусти ты его! — закричала тётя Урсула и снова громко выругалась.

«Калибровка. Калибровка, — шелестел голос системы на фоне криков. Он был тихим, но очень отчётливо слышным. — Калибровка».

Что-то произошло, и я всё же упал.

— Юрий. Юрий.

Повторяя моё имя, Катарина начала тормошить меня, и одновременно с этим я услышал кашель, наверняка принадлежавший моему товарищу. Ему ещё повезло, что взбесившаяся львица не вырвала ему кадык или не сломала шею. Сил у меня хватило только на то, чтоб простонать и поморщиться.

— Живой. Живой, — прошептала Катарина, и я ощутил её прикосновение к своей щеке. Точнее говоря, она меня просто прижала к себе, как котёнка, и начала раскачиваться. «Установка и калибровка завершены», — прошептала система, и я выдохнул, так как круги перед глазами, не относящиеся к окнам меню программ, начали проходить. Неудивительно, что систему перестали ставить новичкам. И поговаривали, что не зашитые в тела образцы хотят совсем списать. Она сырая, как кусок какахи. Её ещё лет десять нужно доводить до ума, и зачем решили без окончательных тестов вводить в эксплуатацию? Перед западом выпендриваются, пытаясь показать техническое превосходство? Ладно, жив, и то хорошо.

— Андрей, — шевельнув непослушными губами, позвал я, почувствовав помимо слабости сильный голод, что неудивительно: система прикончила почти все углеводы в крови и изрядную долю кислорода, будто ей заряда подсоединённого аккумулятора мало или она тоже изголодалась.

— Здесь, — угрюмо отозвался товарищ.

Я сделал вдох и снова заговорил.

— Есть пробитие.

Андрюха сдавленно хохотнул, а я продолжил:

— Достань станок с ЧПУ. Я сейчас оклемаюсь и начну амулеты для иммунитета делать.

Послышались голоса, среди которых выделился голос Клэр. Можно было разобрать «что» да «почему». Ей ответил Андрей, и на какое-то время все замолчали. Я уже почти пришёл в норму — во всяком случае, мысли перестали быть вялыми, а боль калибровки постепенно отступила, наверное; какой-то ресурс у организма ещё остался. Но сил, чтоб открыть глаза, не было, и я наслаждался теплом рук Катарины и покачиванием. Словно младенцем себя ощутил.

Удивительно, но от девушки почти не пахло потом, хотя переход был достаточно долгим и изматывающим для всех. От той же Урсулы несло, как будто весь поддоспешник промочен потом, даже пряные травы не помогали заглушить это едкое амбре. Не хотелось бы думать, что и я сам воняю, как псина после пробежки.

Я сделал протяжный вдох.

Тишина. Покой.

Нет, от меня пахло не потом, а свежей кровью. Надо будет поставить на место силиконовые затычки и заклеить пластырем аварийные разъёмы. Только затычки прокипятить сперва.

Снова послышались тихие голоса, сменившиеся истеричным смехом Андрея. Над ухом взорвалась негодованием Катарина.

— Я тебя убью, дура! Я тебе горло перегрызу!

— Не смей! — вмешалась Лукреция. — Тебя казнят!

Я пересилил себя, открыл глаза и слегка повернул голову. В трёх шагах от меня стояла Клэр. Юная графиня держала на вытянутых руках ноутбук.

— На переправе нашла. Там, где с псоглавыми бились. Пошла в кусты по нужде, а он около трупа лежал. Я его Герде отдала, хотела приятное сделать, вернув вечером, — виновато лепетала девушка, а потом добавила: — Я просто хотела, чтоб ты меня снова поцеловал.

— Что значит «снова»?! — заорала Катарина, и я почувствовал, как меня выпустили из рук, даже брякнулся на траву, стукнувшись плечом об острый камушек. — А ну, иди сюда, гиена тухлая! Я тебя выпотрошу! — окончательно взорвалась храмовница.

— Тебя казнят! — завопила Лукреция, и датчик магии завизжал вслед за её выкриком, извещая о накапливающейся волшебной силе.

Единственное, что я успел, так это ухватиться пальцами за подол кольчужной юбки Катарины. Мелькнула запоздалая мысль, что от неудобной хватки либо пальцы вывихну, либо ногти вырву. Но это помогло. Катарина хотела было одёрнуть подол, и наши взгляды встретились.

— Это ты за неё так переживаешь? — с обидой процедила она, часто дыша и сверля меня взглядом. При этом храмовница резким движем показала на в сторону вставшей в боевую стойку Клэр. Графинька тоже не лыком шита, так как зажатый двуручным хватом меч уже смотрел острием в сторону готовой броситься львицы.

Я через силу выдержал паузу и заговорил, пытаясь сесть на колени.

— Если ты её убьёшь, тебя казнят, а меня силой вернут домой. Я даже не смогу молиться на твоей могиле. А что до поцелуя, то у вас мир наизнанку: мужчины слабы телом, а женщины, напротив, сильны, и чтоб остановить от поступка, ведущего к гибели, приходится иногда идти на хитрость. Ведь, если она умрёт, тебя я тоже больше не увижу, Катюша. Меня домой отправят, и хорошо, если не каторгу.

Храмовница опустила глаза, а черты лица из злых стали очень усталыми. Зато заговорила Клэр, растеряно опуская меч:

— Хитрость? А как же… Юрий, ты же юноша моего сердца.

— Моя госпожа, — улыбнулся я в ответ. — Даже если бы я полюбил вас всем сердцем, по нашим законам, вы слишком юны. Меня казнят за любовь к вам.

Клэр как-то разом поникла. Губы её задрожали, а на глаза навернулись слёзы. Всё же девушка — она и на Реверсе девушка, сильный пол с маленькими слабостями. Да и на Земле в эпосах рыцари не стеснялись искренних слёз.

— Я бы на её месте, — тихо подал голос Андрей, — в общем, хорошенько бы нажрался, а потом бы пошёл искать… ну, я бы бабу. А ей бы надо мужика.

— Не хочу, — шмыгнув носом, пробурчала графиня.

Я скосил глаза, так как к Клэр подошла Урсула. Большая мечница на мгновение зажмурилась, что-то прошептала, типа «была, не была», а потом с громким радостным криком сгребла в охапку графиню.

— Ваш сия́ство, мы жа в Коруне остановимся. Там мужиков всяких лопатой грести можно! А чтоб нажраться, я такой кабак знаю, что порчетту с косточками под три сорта вина проглотите, а ещё и морду вышибале всмятку набьём вот этими вот кулаками. А вон, госпожа Лукреция хотела поискать себе содержанта из столичных, она жа… эта… умная госпожа. Она такого найдёт, что про всё забудете в его объятьях. Куда там принцам всяким! Принцы, поди, зануды тошные, сидят все по башням, а их драконы стерегут.

— Что? Я? Содержанта? — слегка опешила волшебница, а потом несколько раз кивнула. — Ну да. Конечно.

Не знаю, что подействовало — шутливый тон Урсулы или спокойный взгляд волшебницы, но Клэр подняла лицо к темнеющему небу, отчего последние лучи очертили сочными красками, словно кисть художника, её черты, а потом улыбнулась и прошептала.

— Пусть он будет светловолосый, чуть выше других, и чтоб глаза, как льдинки.

Все молча покосились на меня. Комментировать никто не хотел. Зато, пока все молчали, Андрей взял из рук Клэр ноутбук, а к юной графине подошла Ребекка. Она небрежно стукнула тыльной стороной ладони по боку Урсулы, отчего большая мечница тут же ретировалась. А потом рыцарша встала за спиной у Клэр и, мягко взяв её за плечи, начала что-то шептать на ухо.

Я воспользовался паузой и поднялся с земли. Внутри до сих пор было ощущение контуженности.

А тем временем девушка в ответ на шёпот Ребекки несколько раз угукнула, вытерла слёзы и заговорила официальным тоном.

— Господин Юрий, халумари и эсквайр! Я, графиня Клэр хаф да Кашон, оставляю за собой официальное право именовать вас юношей сердца, право сидеть возле вас на пиру и просить быть только моим партнёром по танцу на балу. Однако за нанесённое мне оскорбление требую от вас лично извинений за дерзкие и неподобающие слова вашей телохранительницы. Требую возмещение за оскорбление в размере пяти золотых монет, а также того, чтобы вы наказали свою телохранительницу своей властью.

Девушка отрывисто кивнула в знак завершения речи. А когда я обвёл взглядом всех присутствующих, то заметил, как пристально и сосредоточенно они наблюдают за этой сценой.

Пять золотых — сумма немалая, но и не то чтобы неподъёмная — по нашим деньгам, это почти сто тысяч. А вот для солдаток это размер годового жалования, особенно если учитывать куда более низкий уровень жизни местных, так что со штрафом всё понятно. И, похоже, умудрённая годами Ребекка подсказала единственный правильный выход из сложившейся ситуации, не позволяющий юной графине окончательно потерять лицо. Правда, сперва подставила, а потом подсказала выход. типа бросить в речку, чтоб плавать научить, а следом руку подать утопающей.

— Приношу вам свои глубо