КулЛиб электронная библиотека 

Антитело (СИ) [Дарья Кузнецова] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



ГЛАВА 1. Край мира

— Приказ принят, координаты получены. Разрешите выполнять? — отрапортовала я мрачно.

— Выполняйте. Что-то еще? — Ломидзе отлично меня знал и потому прекрасно понял по взгляду, что просто взять под козырек я не могу. Точнее, могу и в другой ситуации бы так и сделала, но у нас с Резо почти дружеские отношения, можно позволить себе вольность.

— Товарищ капитан первого ранга, разрешите обратиться не по уставу?

— Ругайся, — насмешливо разрешил комдив.

— Резо, ну какого?.. — не разочаровала я его, с ходу перейдя на разговорный язык.

— Ай, такая женщина, а так материшься! — В голосе откуда-то прорезался акцент, Ломидзе довольно оскалил ровные белые зубы.

— Я еще и не так могу, особенно с такого вводняка! Нет, я всё понимаю, корабль у меня быстрый и маленький, но… Какого?! У нас курьеры, что ли, перевелись? Срывать корабль с боевого дежурства ради доставки одного придурка с курорта? Он что, внебрачный сын императора?! У нас тут война на носу, каждый ствол на счету, а я — извозчиком на край рукава?! — щедро пересыпая речь нецензурными эпитетами и сравнениями, я честно высказала всё, что думаю. — Причем ладно извозчиком, что это еще за эскорт-услуги? У меня в экипаже пять женщин, считая меня. Я с какими глазами к старшему лейтенанту Субире Пхаго, начальнику второй БЧ, должна подходить с такими приказами?!

*Вторая БЧ — боевая часть номер два, на малых кораблях совмещающая в себе все орудийные расчеты*

— Всё сказала? — со спокойной ироничной усмешкой спросил Резо, когда в потоке ругани возникла пауза.

— Пока хватит, — буркнула я, прислушавшись к ощущениям.

— Полегчало? — участливо уточнил он.

— Немного, — кивнула смиренно.

— Хорошо. Нина, я всё это понимаю не хуже тебя и разделяю негодование, но приказ сверху. И о пассажире этом, и про то, что взаимодействовать с ним должны исключительно женщины, там было сказано особо. У тебя в экипаже пять, и не надо Пхаго дергать. Молодежь есть, фельдшера вон закрепишь за ним и ладно. Если честно, я тоже оху… озадачился не меньше тебя, но мне намекнули, что дело государственной важности, курирует ИСБ и вообще чуть ли не император лично. Только там не в родне дело.

— А в чем?

— Веришь — самому интересно! Ты про эту планету, конечно, не слышала раньше ничего? Да не слышала, не напрягайся, про нее вообще мало кто слышал. Она закрытая.

— О как! — вставила я удивленное в специально для этого подставленную паузу.

— Притом не просто закрытая, а — держись за кресло! — закрытая по требованию местного населения. Сечешь?

— То есть забрать мне надо не потерявшегося курортника, а ксеноса? Причём цивилизация у них настолько развитая, что контакт с ними теоретически разрешен законами галактического сообщества, но они сами разговаривать не хотят? Вот же… плус мне в нос!

*Плус — противолодочный управляемый снаряд*

— Ну что, жить стало веселее? — опять осклабился Резо.

— Как минимум, интереснее, — не стала я спорить. — И на кой нам этот ксенос в основном расположении флота они, конечно, не сказали? Я бы предположила, что именно у этих необщительных ребят проблемы возникли и сразу гордость кончилась, но вряд ли бы его тогда потащили в штаб…

— Я тебе пищу к размышлению дал, развлекайся. Может, он сам и расскажет.

— Ладно, приняла. Никаких особых распоряжений по содержанию и кормлению не было?

— Нет. Но там планета земного типа, да и говорили про него как про человека, так что, наверное, какой-то близкородственный гуманоидный вид. Я еще про язык спросил, сказали — проблем не будет, имперский он вполне понимает. Ну да я тебе всё это скинул вместе с координатами, посмотришь. И, Нина, выполнять прямо сейчас.

— Да я уже догадалась. Отбой.

— Отбой.

Изображение перед глазами пропало, и я еще несколько секунд сидела на койке неподвижно, бессмысленно пялясь в переборку, потом всё-таки встряхнулась и принялась одеваться. Ныть и страдать у нас не запрещено, но — про себя, с песней выполняя полученный приказ.

Состав одежды у меня не меняется очень давно. Мама постоянно ворчит, что я вечно в форме, даже когда к ним приезжаю, но возражать на это бесполезно, остается молча пережидать. Ну что поделать, если так удобнее, форму я люблю и за годы службы практически сроднилась?

Белуга — форменное нижнее белье, состоящее из коротких эластичных шорт и такой же маечки, потрясающе удобная штука, — штаны, тонкая тельняшка с коротким рукавом (у которой из исторического только название и черная с белой полоски), фланка, прогары. Несколько раз пройтись по волосам щеткой, собрать с боков, чтобы не лезли в лицо, нацепить пилотку — на все сборы меньше минуты.

*Фланка — верх форменной одежды, плотная рубашка на пуговицах, которая надевается поверх тельняшки.*

*Прогары — жаргонное название обуви в космофлоте. Высокие сапоги, которые являются частью легкого форменного сегментного скафандра. По требованиям безопасности обувь на военных кораблях должна быть магнитной на случай отказа системы искусственной гравитации. Кроме того, будучи частью скафандра, обувь эта защищает от перепадов температур, внешних механических воздействий и радиации. Название пришло из военно-морского флота докосмических времен.*

За это время я вспомнила, кто сейчас стоит на вахте, кто остался на борту, сменившись, а кто — сошел на условный берег, то есть на станцию, к которой был пристыкован наш «Скат». Последних припомнилось больше половины экипажа, то-то народ обрадуется, когда я их на железо затребую!

Правда, пока дошла до командного пункта, передумала и отправила сигнал общей тревоги. Всё равно на старте боевого вылета каждый должен занимать место согласно штатному расписанию, а оно отдыхающих не подразумевает.

— Нин, что за?.. — поприветствовал мое появление на командном пункте первый (и последний, то есть единственный) помощник — Васильков Николай Васильевич. — То есть здравия желаю, таащ командир, но хотелось бы узнать, чем продиктована сия срочность и неожиданность?

— Не спится мне, неясно? — ответила невозмутимо. — Дай, думаю, и вам тоже не будет. Выведи карту пока и отметь координаты, я тебе на шимку скинула. Хоть глянем, куда нас несет.

*Шимка — сокращение от «широкодиапазонного многофункционального устройства». Биоэлектронное устройство, которое наносится на кожу лица с одной стороны, в области виска, глаза, уголка губ и уха. Устройство изобретено больше двадцати лет назад и быстро распространилось. В настоящее время заменяет в Солнечной империи нейрочипы и ряд других устройств. Служит удостоверением личности, средством банковских расчетов, терминалом для выхода в информационную сеть, переводчиком, развлечением и даже медицинским прибором, в зависимости от конкретной модели и прошивки. В выключенном состоянии прозрачна и почти незаметна, во включенном — испускает слабый свет.*

Наш «Капитан Белоусов», буквально год назад построенный штурмовой катер системы «Скат» — корабль маленький, воплощение новой концепции развития космофлота. Оружие и аппаратная часть становятся всё совершенней и занимают всё меньший объем, и на место огромных монстров, на борту которых можно пробежать марафон, ни разу не повторившись коридором, постепенно приходит такая вот мелочь. Двадцать человек экипажа, а наша «мамаша», то есть главный калибр, может с одного выстрела прихлопнуть среднюю космическую станцию.

А поскольку людей немного, то и лишние выгородки посчитали конструктивно ненужными, поэтому помещений у нас тут мало.

*Выгородка — в космофлоте, вслед за морским флотом, небольшое помещение, предназначенное для размещения отдельных приборов, механизмов и так далее.*

Ни палуб, ни мостиков, один довольно тесный командный пункт, где всегда людно, особенно на боевом дежурстве. Отсюда командир контролирует происходящее, штурман управляет кораблем, бдят все три пилота, двое из которых отвечают непосредственно за корабль, а третий — за защитную «моль». Пока, правда, вахту несли только один из пилотов и Никвас, но сейчас понабегут.

«Моль» — жаргонное, от аббревиатуры МЛА, малые летательные аппараты — разведывательные, защитные, иногда атакующие беспилотники, обычно включенные в состав вооружения любого военного корабля.*

— Это что за красота? — присвистнул помощник. — И где это вообще? Я-то думал, у нас Земля на отшибе…

— Сейчас наш главный звездочет придет, расскажет, какими сложными путями мы туда будем добираться. Приказ у нас, надо забрать оттуда представителя какой-то загадочной, но дружественной цивилизации.

— А что, дипкурьеры в империи перевелись? — изумился Никвас.

— Я то же самое спросила. Догадаешься, что комдив ответил? Ларсен, — обратилась к пилоту, — ну где там твоего прямого начальника носит?

— Не могу знать, таащ командир! — предсказуемо отозвался тот. — Можно подумать, этот узкоглазый мне чего докладывает, — пробурчал себе под нос.

— Разговорчики! — рявкнула для профилактики.

Хотя, конечно, узкоглазым нашего штурмана, он же звездочет, называли все, стоило тому представиться. Кто-то в глаза, кто-то — за. Звали его Хенг Зихао Ван, но узкоглазым обзывали совсем не за это, а потому, что наружность он имел такую, какая с этим именем ассоциировалась в последнюю очередь: высокого роста статный светлокожий блондин с серыми абсолютно европеоидными глазами.

За последние века развития человечества народы Земли сильно перемешались, и казусы случаются разные, но Хенг на моей памяти — один из самых выразительных. Последнюю сотню лет детям стараются давать имена, не только созвучные с отчеством и фамилией, но отвечающие их внешности — мода такая, введенная императорской семьей. Но некоторым эта мода… Отец Хенга, Зихао, такой же белобрысый.

Явился штурман на удивление быстро и на удивление бодрым, даже довольным. Я-то беспокоилась, что он нашел на станции очередную бабу и идти на корабль будет долго, мучительно, и потом ещё ворчать полдороги, но нет, Хенг проявил похвальную прыть. Наверное, свидание не задалось.

Да вообще весь экипаж собрался пугающе быстро, даже тревожно как-то. Уже через полчаса после выдачи команды все бойцы были на своих местах, я получила разрешение на вылет, а Хенг заканчивал прикидку курса, восторженно матерясь о том, в какую восхитительно глубокую и удаленную дыру нас отправили сейчас и как далеко придется лететь оттуда до штаба флота.

Мы с Ваном знакомы давно, потому что учились вместе. Вообще-то должны быть в одном звании, но он пострадал за свою любвеобильность: загулял с женой одного высокопоставленного офицера из командования флота, а тот возьми да неожиданно обидься. Неожиданно для штурмана, а по-моему этим должно было кончиться даже раньше. Офицер оказался злопамятным, так что штурмана ко мне сюда фактически спрятали: кораблик пусть передовой, но маленький и неприметный, на такие высокое начальство комиссиями ходить не любит и встретиться им шансов мало. С карьерой вот не задалось, но Хенга это как будто совершенно не расстраивает, ему и так хорошо.

Гораздо сильнее его пугает другая перспектива: принуждение к воздержанию до конца срока службы посредством шимки, но для этого нужно провиниться гораздо сильнее, чем просто загулять в свой личный выходной с чужой женой.

Спецмодификация этого устройства, которой оснащаются все военные, умеет гораздо больше, чем гражданские модели. Я не медик, поэтому деталей воздействия не знаю, но на рекомендуемом уровне воздействия прибор глушит запредельные и вредные гормональные всплески, реагирует на опасные вещества и приглушает либидо, что упрощает существование смешанных экипажей. По уставу программа подавления запускается во время боевых вылетов, учений и участия в военных действиях, а всё остальное отдают на откуп самому бойцу. Если только он не начинает вести себя как-то уж слишком неадекватно и не нарушает кое-какие пункты устава. Но Хенг все их знает наизусть и блюдет свято.

Маршрут получился довольно долгим. Нужная звезда с планетами располагалась на отшибе, так что сначала нам предстоял один длинный трехдневный прыжок к ней, потом еще около полутора суток — до ближайшей станции очистки, а потом оттуда — обратно, фактически мимо нашей базы.

И это нам еще повезло с кораблем. Раньше считалось, что перемещение с помощью гиперпрыжка имеет постоянную скорость, потому что как-то повлиять на этот параметр людям долго не удавалось. Но буквально несколько лет назад наши головастики что-то там такое наоткрывали и построили новый генератор с новым типом космолитовых пластин, так что сейчас мой «Скат» и его соплеменники — жутко секретные и едва ли не самые быстрые в известной части галактики аппараты. На посудине постарше мы бы недели три летали, минимум.

— Отбой боевой готовности! — скомандовала я в конце концов по внутренней связи, когда корабль прыгнул. — Вахтенной службе заступить по-переходному.

— Пойдем-ка, товарищ командир, я тебе чаю налью, — заявил вдруг Хенг. — Буквально спасла сейчас!

— От чая не откажусь. Но за долги сначала комдиву налей, и дальше по восходящей, — согласилась я, поднимаясь с кресла.

— И мне принесите! Пожа-алуйста! — жалобно проблеял Никвас.

— Сиди дежурь, у тебя вон сколько времени было на чай! Хенг тебя сменит — хоть обпейся. — И под укоризненные вздохи помощника мы вышли в коридор. — Куда ты там опять влез?

— Обижаешь! Я как раз вылез, — осклабился штурман. — У меня конфеты с пралине есть, будешь? — предложил заговорщицки.

— Спрашиваешь! И кому они не достались?

— Да приехала на базу пара связисток новых. Одна хорошенькая, но вредная и неласковая, прямо как ты. А вторая красотка, на всё согласная, но дура дурой. Я сначала-то решил, что мне с ней не о звездах говорить, но… Нет, знаешь, наверное — старею, и поговорить всё-таки тоже хочется, — весело сообщил он. — Плюк знает, как она на базу попала, но чувствую — ненадолго. Есть ощущение, что цель у нее в жизни одна, замуж выскочить. Так что или кто из штабных себе в любовницы возьмет, но я о наших старших офицерах лучшего мнения, или выпнут ее обратно на материк. Я уже собирался совершать тактическое отступление, но тут удачно срочный вылет и я помчался спасать галактику.

Болтовня не мешала Хенгу возиться с чаем. Каюта у нашего звездочета просторная, их таких три — его, моя и помощника, — и жить здесь даже удобнее, чем на станции. Длинная широкая койка, низкий круглый стол с тремя креслами вокруг, уголок со шкафами, чайником и небольшой импульсной печкой для разогрева еды. Ну и личный санузел за отдельной неприметной дверцей, но по нормам гигиены такие сейчас в каждой каюте делают.

Я устроилась в кресле, сунула пилотку под погон, вытянула ноги, расстегнула верхние пуговицы фланки. Настроение, слегка омраченное невнятным вводняком, загадочным образом выровнялось, и было мне сейчас хорошо и спокойно. И любопытно, чем весь этот странный вылет закончится.

— Что там за ерунда с пассажиром-то? — спросил Хенг.

— Еще б я знала! Судя по всему, ксенос-гуманоид, только про эту их планету я вообще ничего не нашла ни в открытом доступе, ни на моем уровне в рабочих базах. Кто ее открыл, почему закрыли, с кем договаривались. И, главное, непонятно, что аборигены делают с незадачливыми пришельцами. В смысле на консервы пускают или с немым укором в глазах отдают патрулям, мол, вы вот обронили? Ага, спасибо, — приняла я из его рук кружку.

— Ну и ладно, ну и слетаем, — легкомысленно махнул рукой звездочет. — Нам лейтеху-то какого-нибудь пришлют, нет, взамен Франца?

Экипаж у нас немного недоукомплектованный, не хватает помощника штурмана. Для дела это не страшно, потому что по специальности и я штурман, и Никвас тоже, так что подменить Хенга есть кому. Но после перевода прошлого с повышением наш главный звездочет изнемогал: его распирало желание поделиться сакральными знаниями с молодежью, а никто не слушал. То есть пилоты слушали, куда они денутся от своего начальника, но многоопытно пропускали его треп мимо ушей.

— Пришлют, как раз сейчас целый курс под «Скатов» должны выпустить, — рассеянно отмахнулась я. Отпила из кружки. Смерила звездочета задумчивым взглядом. — Хенг, что ты туда намешал? Там заварка-то вообще есть?

— А то! Буду я на тебя ценный продукт переводить без заварки и просто так. Так, плеснул чуть для запаха. Скажи ещё, что тебе не нравится!

Хенг, считая чай своим национальным напитком, очень его любит. Но поскольку на удалённой флотской базе никакой экзотики не найдёшь, Вану остаётся компенсировать недостаточное чайное разнообразие всевозможными добавками. Обычно это спирт и наличные специи. Все. Иногда получается вкусно, иногда — как получается.

— Это не самый неудачный из твоих экспериментов, — признала в итоге. — Давай свои конфеты, заем. Слышал что про наших беспокойных соседей?

— Пока тихо, — поморщился штурман, делая большой глоток из своей кружки. — Да и откуда бы мне знать больше тебя?

— Ну мало ли с кем ты там развлекаешься! У комдива вон жена есть. Опять же, товарищ капдва Наташа Сандерс — женщина видная.

*Капдва — капитан второго ранга.*

— Да иди ты! — ругнулся Хенг, поперхнувшись чаем. — Придумала тоже, Сандерс… Я боюсь женщин, у которых яйца твёрже, чем у меня, будь она хоть трижды первая красотка галактики! А Ломидзе мужик хороший, не хочу я в его семью лезть.

— Видел бы ты, как тебя перекосило, — не удержалась я и фыркнула от смеха.

— Да ну, ты как предложишь… Нет, фигура у неё, конечно, что надо, но — нет, я ещё слишком молод для такого ответственного шага. И про саранчу у меня ничего нового нет. И вообще, у кого из нас отец — адмирал?

— Контр-адмирал, попрошу. Да ладно, ты что, отца моего не знаешь, что ли? — вздохнула я. — Так он и расскажет что сверх положенного. Да и… Чувство такое, что наверху и сами не очень понимают, чем это может закончиться. Откуда они взялись, соседи эти, чего им надо — Тьма знает. Неужели только вот так вот жрать? И ксеносы дружественные тоже, похоже, не в курсе.

— Ладно. Давай, чтоб войны всё-таки не было. За мир в галактике и всякое такое.

Мы чокнулись. Чай чаем, а спирта туда Хенг не пожалел.

«Соседи» появились на наших горизонтах пару лет назад. Поначалу никто не всполошился, поначалу их было мало. За ними немного наблюдали, потом попытались вступить в контакт. Но пришельцы оказались агрессивны настолько, что это поставило в тупик и людей, и другие дружественные цивилизации.

Потом оказалось, что те первые ласточки — это просто разведчики, а на самом деле «новичков» много. Очень много. И ведут они себя для развитой цивилизации более чем странно. Не знаю, откуда взялся этот термин, но окрестивший их «вирусной цивилизацией» учёный был очень остроумным типом.

А в народе прижилось другое, не менее меткое название: саранча. Громадная туча медлительных, в сравнении с нашими, кораблей двигалась по космосу как стая этих насекомых. Наткнувшись на новую планету, они выжирали на ней всю органику и нужные себе полезные ископаемые и продолжали движение. На то, чтобы «обглодать» планету земного типа, у этих существ уходило меньше года, ещё несколько месяцев — на путь колонии к следующей, которую за это время находили разведчики. И всё бы ничего, но двигалась эта орава точнёхонько в сторону Солнечной империи.

По предварительным прогнозам, до прямого столкновения в окрестностях ближайшей из наших звёзд оставалось лет семь, и командование изо всех сил готовилось к войне. Потому что договариваться с ними бессмысленно, а надеяться, что пронесёт — тем более.

Паники, впрочем, не было, даже в прессе. Информация потихоньку просачивалась, но следили за ней строго и формировали общественное мнение с умом, готовя народ к столкновению. Оружие наше гораздо эффективнее, чем у саранчи, да и ксеносы не собирались оставаться в стороне, поэтому в победе никто не сомневался. Но ценой каких жертв она достанется? Да, один наш маленький «Скат» стоил десятков, а то и сотни их неповоротливых туш, и беспилотники никто не отменял, но их слишком много. И всё это — не шутки, а настоящая война на уничтожение, как во всякой зловещей фантастике.

— Как думаешь, связано появление этого пассажира с саранчой?

— Это тоже приходит в голову и неплохо объясняет, почему они сидели-сидели, а тут вдруг — проклюнулись. Да ещё не на Землю, дипломатические разговоры разговаривать, а в штаб флота, причём одного-единственного аборигена. На кой он там нужен?.. Я вообще не знала, что, оказывается, у нас тут под боком есть развитые цивилизации, которые сидят у себя в норах и носа наружу не кажут!

— Есть многое на свете, друг мой Нинка!.. — блеснул образованием штурман, отпил из кружки и, поморщившись, долил туда из фляжки. О том, что следующая вахта — его, я решила не напоминать. Что этой туше лишние три глотка спирта! — Да, я вот ещё что не понял! Что за чушь на тему «не подпускать к нему мужиков»? А то, может, ко мне тоже так надо, а?

— Понятия не имею, — с расстановкой сказала ему. — Хенг, весь вводняк, что дали, я скинула тебе и Никвасу, всё. Да х… хто его знает, может, он мужиков не любит!

— Вот! Я тоже не люблю, но про меня никаких распоряжений не дают!

— Уймись, а? И так зла не хватает. А то если нечем заняться, я тебя так отлюбить могу, что пощады запросишь. Или у тебя все журналы заполнены? По боевой и учебной подготовке, по материальной базе и далее по списку? Или, может, команду «утечка» давно не тренировали?

— Злая ты, — укорил звездочёт.

— Служу Солнечной империи! — хмыкнула в ответ. — Кстати, напомнил, надо среди младшей части женского экипажа разъяснительную беседу провести.

— М-м?

— Прикреплю к этому ксеносу мичмана, всё равно вы не болеете и они там скучают, думаю, док свою помощницу ради такого дела отпустит.

— Я думаю, он её ещё сзади подтолкнёт! — хохотнул штурман. — Ты же буквально сама ему в руки отдаёшь незнакомого ксеноса. Думаешь, он такой шанс упустит?

— Вин! Об этом я не подумала… Ну ладно, док — человек надежный, авось выживет этот пассажир. Пойду. За чай спасибо, только гвоздику в следующий раз, пожалуйста, не клади, а? Ну или хотя бы не столько.

— А по-моему — ничего так…

— Ага, ничего хорошего. Но, конечно, лучше, чем ложка перца.

— Ты мне его до конца жизни припоминать будешь, да?

— Нет, всего лишь до конца службы на одном корабле. Хотя не удивлюсь, если это окажется одно и то же.

На этой бодрой ноте мы распрощались. Звездочёт решил вздремнуть перед вахтой, а я пошла в медпункт.

Вообще-то, Хенг Ван — это тот человек, которого я без оговорок могу назвать своим лучшим другом. И как бы не единственным. Учились мы вместе, на первом курсе он немного поухлёстывал за мной из спортивного интереса, я — из принципа послала подальше. На втором курсе меня накрыло болезненное расставание с первой серьёзной любовью, в общей компании я хорошенько набралась, ну и закончилось всё закономерно и пошло: пьяным сексом.

Правда, наутро страдать, каяться и предъявлять Хенгу нелепые обвинения о том, что он чем-то там воспользовался, я благоразумно не стала, разошлись миром. Потом из интереса пару раз повторили на свежую голову, потому что вчерашнее помнилось смутно. Понравилось обоим, но Хенг, конечно, не воспылал вдруг искренними глубокими чувствами и не пожелал менять свою блудливую натуру, а я — не до конца тронулась умом, чтобы в него влюбляться. И за остаток учёбы эти странные взаимоотношения как-то незаметно превратились в хорошую крепкую дружбу, которая нас обоих устраивала несравнимо больше случайной интрижки.

Звездочёт оказался прав. Фельдшер, мичман Ольга Ларюшина, смущалась и явно не хотела встречаться с незнакомым ксеносом, но у дока очень выразительно заблестели глаза.

Горо Тэкеши Накамура, наш главный корабельный эскулап, по собственному признанию, подался в космос только из интереса к другим разумным видам. Почему он в таком случае выбрал своей специализацией экспедиционную медицину, да ещё по военному профилю, — оставалось только гадать. Горо о своей семье и жизни рассказывать не любил, один раз только обмолвился, что у него много врачей в родне, так что, наверное, это было что-то вроде династии. Ну а я в чужую душу тоже не лезла, пока это не сказывалось на коллективе.

За остаток пути Накамура предсказуемо уболтал свою помощницу, а в остальном до цели мы добрались без происшествий. И это подозрительно, потому что корабль на ходу недавно, серия новая, как перелёт — то и дело какие-то проблемы всплывают. Корабелы уверяли, что это всё «детские болезни», скоро безобразие закончится и сыпаться «Скат» перестанет. Но мне не верилось, что этот светлый миг настал именно сейчас, и в удивительном послушании корабля виделось зловещее затишье перед бурей. Так что, когда уже на орбите нужной планеты начала дурить система водоочистки, я вздохнула с облегчением.

Звезда, к которой мы прилетели, ничем особенным не выделялась. Жёлтый карлик, спектральный класс G6, семь планет, из которых нас интересовала четвёртая. Штурман не подвёл, вывел нас вблизи нужного объекта, но это никого не удивило: при всех своих особенностях, Хенг — профессионал. Так что полчаса тихого хода на распадющихся под хвостом тяжёлых ядрах, и мы вышли на орбиту.

Просто так садиться я не стала: вводные вводными, а плюк знает, что там у этих ксеносов в головах! Поэтому сначала сделали несколько витков на разных орбитах, собирая телеметрию. Как раз мазуты с водопроводом за это время управились.

*Мазутами на флотском и выросшем из него космофлотском жаргоне называют механиков в общем и бойцов электромеханической боевой части БЧ-5 в частности.*

Результат озадачил. Судя по полученным сведениям, никакой высокоразвитой цивилизацией на этой планете даже не пахло. Да здесь вообще никаких признаков цивилизации не наблюдалось — не то что вышедшей в космос и доступной для контакта или развитой индустриальной, аппаратура не обнаружила ни одного возделанного поля!

— Ничего не понимаю, — выразила я, кажется, общее отношение к происходящему.

— Не могли они там наверху напортачить? — предположил Никвас.

— Настолько?.. — с сомнением протянула я. — Вряд ли. Все данные-то совпадают. Характеристики звезды, планеты, параметры нужного континента… Ладно, чего рули мять, падать надо, приказ всё равно никуда не денется. По местам стоять, приготовиться к посадке!

По своим техническим характеристикам «Скат» вполне пригоден для посадки на необорудованные площадки, он очень универсальный. Вот только опыта подобного у экипажа нет, да и неоткуда ему взяться, мы на космодром-то посадку отрабатывали пару раз. Конечно, за время полёта немного потренировались, всё вспомнили, но в воздухе отчётливо сгустилось напряжение.

Было бы, наверное, забавно разбиться при посадке, то-то развитая цивилизация посмеялась бы! Но ничего, обошлось. Плюхнулись мягко, словно по учебнику. По учебнику же продолжили дальше — проверка состава воздуха, поиск вредных примесей, бактерий и вирусов, пуск десятка многофункциональных зондов для осмотра окрестностей.

— Всё-таки хорошие люди инструкции пишут, — рассеянно заметил Хенг. Приземлились мы чуть в стороне от того места, где была назначена встреча, но просто потому, что нужный участок покрывал лес, а здесь нашлась симпатичная скалистая площадка.

— Ага, особенно когда очередная комиссия начинает дрючить за очередную нарушенную инструкцию, ты их так хвалишь, — хмыкнул Никвас.

— Это другое, эти — проверяют, — парировал звездочёт. — А я про сочинителей. Благодать же! На любой случай есть инструкция, даже думать не надо.

— Оно, конечно, если нечем — без инструкций сложно, — фыркнул помощник.

— Вот! Я знал, что ты меня поймёшь!

— Цыц, разговорчики! — не выдержала я. — Принять «моль» на борт! Оператору подготовить проекцию.

Старшие офицеры переключились на рабочие вопросы, и какое-то время мы все внимательно изучали полученную зондами картинку. На записи попала разнообразная живность, но мы не биологи и ничего примечательного в ней не нашли. Координатная точка, в которой должен был ждать ксенос, соответствовала тихой живописной поляне совершенно земного вида. Никаких гуманоидов техника не зафиксировала.

— Кто мне скажет, куда понесло этого пассажира, тому ничего не будет, — мрачно пообещала я.

— А кто не скажет? — полюбопытствовал Хенг.

— А кто не скажет — того с собой погулять не возьму. Вот тебя точно не возьму, будешь с борта дорогу показывать, — ответила рассеянно и объявила, переключив шимку в режим общего оповещения. — Старшему лейтенанту Пхаго, капитан-лейтенанту Хановой, лейтенанту Уварову собраться в десантном шлюзе. Форма одежды номер четыре, боевое оружие наготове, время на сборы — пятнадцать минут. Помощнику командира Василькову на время моего отсутствия принять командование.

— Есть принять командование!

— Нин, а может, это… Мне лучше сходить?

— Хенг, уймись и завидуй молча. Сказано же было, мужиков к нему лучше не подпускать, а издалека нас и Уваров прикроет. И если что — ещё и донесёт всех четверых до корабля.

Безвестная планета встретила десант более чем дружелюбно, и это, конечно, тоже возбуждало мою паранойю. Высокое синее небо, зелёная трава, по внешней связи — щебет какой-то живности. Впереди шли мы с Субирой с табельными «Фенами», следом шагала Зульфия Ханова, бережно обнимая «Указку» — плазменную штурмовую винтовку, второй такой же поигрывал замыкающий Уваров. Кажется, механику очень хотелось пустить оружие в ход, но он пока держался.

*«Фен» — популярное ручное оружие пучково-излучательного типа, чаще всего применяемое в космосе, на кораблях и станциях. Отличается скорострельностью и ограниченной поражающей способностью: наиболее эффективен для уничтожения органики, в том числе биоэлектроники, одновременно с этим безопасен для корабельной обшивки.*

Ханову я взяла бы на выход в любом случае, даже если бы не было особых распоряжений по обращению с ксеносом. Во-первых, эта немолодая флегматичная татарка — лучший стрелок в экипаже и мастер спорта по рукопашному бою. А во-вторых, она биолог и являет собой весь штат СББ — службы биобезопасности, на маленьких кораблях вроде нашего объединяющей службы радиационной, химической и биологической защиты. По-хорошему Хановой единственной вообще можно покидать корабль на незнакомой планете, остальные не обучены и к этому не подготовлены.

Единственный недостаток Зульфии — гражданское образование, поэтому выше капитан-лейтенанта ей подняться не светит. Но Ханова — редкий пример человека, полностью довольного своим местом и своей жизнью, она каждый раз отказывалась от предложения пройти командирские курсы и охотно продлевала контракт в прежнем звании и на прежней должности.

Шли мы разреженной группой, на расстоянии метров пяти друг от друга, и на разговоры не отвлекались. Идти было легко: почва каменистая и ровная, лес редкий и светлый, а наши защитные костюмы снабжены мышечными усилителями, потому что весят они порядочно, а используются и для ремонтных работ в открытом космосе, и для десантных операций, и в качестве средства спасения при аварии.

Мы уже вышли к нужной поляне, когда Зульфия нарушила молчание тревожным:

— Командир, на два часа!

Одновременно с ней восторженно ругнулся Уваров, и я мысленно восхитилась исключительной точностью механика в формулировках.

Огромными красными глазами на нас смотрел большой розовый с зелёными крапинками медведь. Медведь стоял метрах в пятидесяти, потягивал носом воздух и предостерегающе щерил клыки длиной в палец. Причём не мой палец, а Уварова. Шаг, другой; двигался зверь явно на нас, то припадая к земле, то приподнимаясь на лапах.

— Огонь на поражение? — спросила Зульфия, вскинув винтовку к плечу.

— Погоди. Пугни его, под ноги стреляй. Если на нас потом ломанётся, то все стреляем на поражение. Готова? — спросила, поудобнее перехватывая «Фен», не рассчитанный вообще-то на использование в защитном костюме. — Давай.

Винтовка коротко низко ухнула, плюнула огнём. Зверь заверещал, отшатнулся на метр, а потом зарычал и припал к земле, явно намеренный атаковать. К счастью, отдать команду стрелять я не успела, а армейские инстинкты не позволили остальным начать палить без команды.

Я не успела заметить, откуда он там взялся, но рядом со зверем вдруг обнаружился человек или кто-то очень похожий. По внешним признакам — мужчина. Тёмные волосы, светлая кожа, штаны и размахайка нарядного зелёного цвета… Не знаю, что за странная цивилизация здесь обитает и где она прячется, но на поверхностный взгляд наряд не был первобытным, как минимум ткани эти существа изготавливать умели.

— Уйди от него, идиот! — простонала я себе под нос, не опуская «Фена», но понимая, что гуманоид всё равно не послушается, даже если услышит и поймёт. — Зуль, можешь…

Однако договорить я опять не успела, осеклась. Человек положил ладонь на розовое плечо медведя, находившееся примерно на уровне его груди, — и зверь вдруг передумал нападать. Выпрямился, нюхнул воздух над прожжённой дырой, чихнул — и в два прыжка скрылся за деревьями. И здоровенная яркая туша на удивление быстро растаяла в лесу. Они тут, похоже, все гении маскировки…

Гуманоид проводил зверюгу взглядом, улыбнулся и зашагал к нам. Он ещё ко всему прочему оказался босым.

— Уваров, отойди подальше, — на всякий случай велела я, с подозрением глядя на приближающегося аборигена. — Что-то мне подсказывает, это тот самый пассажир.

— Что подсказывает, таащ командир? — тяжело вздохнув, мазут послушно потопал прочь: кажется, расстроился, что пострелять не дали.

— Интеллект, лейтенант.

— А, ну это мне не положено, это не раньше каплея выдают, — ещё больше погрустнел он.

— Здравствуйте! — на чистом имперском, но со странным акцентом заговорил гуманоид, приблизившись на расстояние вытянутой руки. — Я Нану. А ты Нина, ты прилетела за мной, — продолжил он, уверенно выбрав меня взглядом из присутствующих женщин. Плюк его знает, чем руководствовался, в броне из нас только Субиру можно опознать, и то из-за высокого роста. — Можно снять защиту, здесь безопасно.

— Да, я, — ответила, хотя вопроса в его словах не было. — И не «Нина», а «товарищ командир». Пошли. Уваров, ты впереди, распугивай розовых медведей.

— Нас никто не побеспокоит, — заверил абориген, улыбаясь уголками губ и с явным интересом нас рассматривая. Потянулся, пощупал ствол «Указки», с задумчивым видом качнул головой.

А я наконец сообразила, что у него за акцент, только менее странным он от этого не стал. Пассажир проговаривал слова целиком, чётко артикулируя все звуки, и потому звучало так непривычно. Даже перевод шимка транслирует гораздо более естественный, а тут… Как будто не очень хорошая программа озвучивает, но при этом — без потери интонаций.

— Пошли, — повторила я и двинулась за лейтенантом. Нану послушно зашагал рядом, разглядывая мою броню и порой с детской непосредственностью щупая то локоть, то шлем, то крепление шлема.

— Руки убери! — не выдержала я через несколько шагов и отодвинулась от аборигена. Тот спокойно, с какой-то странной снисходительностью улыбнулся, но руки распускать перестал. Рассматривать, правда, продолжил, но на это я огрызаться не стала, тем более что остаток пути отвечала тем же. Когда не оглядывалась насторожённо по сторонам, не спеша верить в безопасность планеты на слово.

Пассажир действительно был совершенно человекоподобным, первое впечатление не обмануло. Кожа розоватая, наверное и кровь красная. Высокий, но поменьше Хенга и тем более Уварова; может, метр восемьдесят пять. Худощавый, но вряд ли тощий — слишком пластичный и со слишком хорошей осанкой для задохлика, но рассмотреть телосложение мешала свободная одежда. Двигался странно, но красиво — мягким скользящим шагом, как рукопашники на тренировках. Звериная походка. При виде него волей-неволей закрадывалось подозрение, что аборигены в прямом смысле жили в лесу. Простая одежда странным образом подходила к его манере двигаться, не стесняя и, наверное, почти не ощущаясь: умеренно свободные штаны, свободная рубашка с треугольным вырезом, без пуговиц и с длинными рукавами.

Пожалуй, если ксеноса нормально одеть, обуть и выпустить в мегаполис на Земле, от людей не отличишь. Лицо странное, с необычными чертами, тонким ртом, непривычным разрезом слишком больших чёрных глаз, чуть раскосых, но не настолько уж и чуждых, они вполне могли принадлежать чистокровному человеку. Единственным, что не укладывалось в естественную норму, был цвет длинных, до плеч волос: чёрные, но с отчётливым синеватым отливом. Но попробуй докажи, что он не крашеный.

— КП — командиру, — через несколько шагов вызвала я корабль.

— Есть КП! — раздался сосредоточенный голос помощника.

— Пассажира подобрали, идём обратно. Видишь нас?

— Частично, — непонятно отозвался Никвас.

— То есть как это?

— Придёшь — увидишь, я всё равно слишком обескуражен и фраппирован, чтобы внятно это объяснить, — ещё более загадочно ответил помощник.

— Пришли фельдшера к шлюзу, пусть пассажира встретит. И Накамуру на КП вызови.

— Зачем?

— Голову тебе пусть проверит, а то ты как-то странно изъясняешься. Вдруг это заразно? Отбой.

— Принял, отбой.

До корабля шли в напряжённом молчании. Пассажир был невозмутим и продолжал чему-то придурковато улыбаться, а вот мне за пределами корабля после столкновения с розовым медведем окончательно разонравилось. Плюк знает, что у них тут ещё водится! Да и Никвас своей загадочностью заинтриговал по самые уши, что у них там успело случиться за время нашего отсутствия?!

Но ксенос угадал, до шлюза добрались без происшествий. Первым я загнала в корабль Уварова и только через минуту, дав ему возможность уйти подальше, махнула рукой своим спутницам. Не знаю уж, с чем связаны такие странные распоряжения насчёт этого… гуманоида, но нарушать приказ я не собиралась.

В десантном шлюзе на удивление просторно, туда без проблем мог поместиться десяток человек. А всё потому, что назывался-то он десантным, потому что так положено, но по факту являлся единственным. И такие просторы в нём не ради удобства людей, просто нет другого способа загрузить что-то в недра «Ската». Вот при необходимости замены какого-нибудь агрегата сразу оказывается, что не так уж тут много места.

Мичман от военной медицины переминалась с ноги на ногу у переборки, сразу на выходе из шлюза. Я сняла шлем и под странно блестящим взглядом ксеноса назвала их друг другу:

— Ольга, это Нану. Нану, это Ольга. Все вопросы, пожелания, просьбы — к ней. Она проводит тебя в каюту. Ты меня понял?

— Хорошо, — кивнул он. — А когда придёшь ты, Нина?

— Когда ты выучишь, что обращаться к командиру корабля нужно «товарищ командир», — проворчала я. — В крайнем случае, Нина Львовна. Оля, убери это недоразумение с моих глаз побыстрее, и полетели с этой планеты подальше.

К счастью, сопротивляться пассажир не стал, только бросил мне в спину: «До скорой встречи, Нина!» Я великодушно проигнорировала эту шпильку — ну не поверю я, что он не издевается! — и отправилась скидывать амуницию.

— Ну что у нас ещё случилось, с чего вы тут такие загадочные? — с ходу обратилась к помощнику, добравшись до КП. Он, Хенг, все три пилота и связист встретили меня подозрительными немыми взглядами.

— Думаете, она? — с подозрением спросил звездочёт.

— Похожа, — в том же тоне ответил Никвас. — Таащ командир, а скажи нам чего-нибудь по-командирски!

— Николай свет Васильевич, а вы часом не?.. Так я без всякого доктора могу прописать ведёрную клизму для освежения памяти!

— Она, — решил Хенг. — А ты, чем ругаться, кино вот лучше посмотри. Интересное.

Кино представляло собой запись с камер двух зондов, сопровождавших нас на место встречи и обратно. Мужчины были настолько зверски серьёзны и смотрели на меня так напряжённо, что я даже не стала комментировать вид нашей группы cо стороны, ожидая того самого момента, когда случится это. Вот мы идём. Вот поляна. Вот розовый медведь, здоровенная всё-таки дура. Вот…

— Не поняла, — пробормотала я. — А где?..

— Ты дальше смотри, — отмахнулся Никвас.

И секунд через пятнадцать я окончательно поняла, что повод говорить загадками у помощника был, более того, не было никакого шанса обойтись без них. Потому что на записях камер инопланетянина не было, а потом он — раз! — и появился. Вот пока ксенос успокаивал зверя, розовый медведь был один, и потом тоже. А потом, когда найдёныш щупал «Указку», вдруг возник. Из ниоткуда, словно на записи был монтаж. Потом какое-то время камера фиксировала Нану, потом — опять потеряла. Потом он снова появился, когда потрогал мой локоть, и дальше уже до самого корабля шёл рядом как ни в чём не бывало.

— Ничего не понимаю! — подытожила я. — Эй, связь! А как это вообще возможно?

— А х… его знает, товарищ командир! — бодро отозвался связист.

— Спроси при следующей встрече, мне тоже интересно, — попросила задумчиво. — Ладно, товарищи офицеры. Будем надеяться, до дома мы с ним как-нибудь долетим, а там уже не наша головная боль. Главное, оно неагрессивное.

— Это пока! — зловеще предрёк Никвас. — Сейчас взлетим, и начнёт нас жрать по одному. Потому что окажется, что начальство наше зомбировали, и на самом деле это…

— Слушай, иди ты в задницу, а? — как ни странно, первым не выдержал Хенг, опередив меня на целых пару секунд.

— Главное, нам всем там не оказаться! — не сдался Васильков.

— По местам стоять, приготовиться к старту! — скомандовала я по внутренней связи, и разговор увял сам собой.

Интересно всё-таки, что за существо мы подобрали и чем нам это может грозить? Очень надеюсь, существо действительно то, которое нужно, и намерения у него добрые, иначе…

Ай, плюк! Да какая уж теперь разница, всё равно подобрали. Долететь бы теперь с ним.

ГЛАВА 2. Опасный пассажир

Взлетать всегда проще, так что экипаж поставленную задачу встретил спокойнее и выполнил на отлично. Тем более погода радовала, как на заказ — штиль и идеальная видимость. Старт, прыжок сразу из верхних слоёв атмосферы, чтобы не тратить время, потом я сменила Хенга, заступив свою вахту, и потянулось размеренное неспешное дежурство.

Вахты во время прыжков, «по — переходному», в большинстве случаев скучны и необременительны, даже скучнее, чем стояночные. На базе то мелкий ремонт, то приносит очередные и внеочередные проверки, то какие-нибудь задачи приходится моделировать: командование решает вопрос поддержания личного состава в тонусе самым эффективным и дешёвым способом. Оно прекрасно знает древнюю прописную истину, передающуюся из уст в уста: скучающий боец опасен для окружающих и, в первую очередь, для себя.

А в прыжке развлечь себя особо нечем. Не всегда, задачи разные, и порой бывает даже не поспать толком, но сейчас не тот случай. Всех целей — послужить извозчиком. Курорт. Конечно, корабль мог подкинуть очередную подлянку с новой мелкой поломкой, но это нештатная ситуация, которая к тому же не затрагивает вахтенных на КП, а если затрагивает — то уже не развлечение, а настоящая катастрофа. Так что сиди себе, плюй в подволок от скуки. И с одной стороны даже хочется, чтобы уже что-то наконец случилось, а с другой — плюёшь через плечо, чтобы всё-таки нет, потому что предсказать последствия аварии посреди прыжка ни один прогнозист с самой мощной аппаратурой не сможет.

Все четыре часа вахты мои мысли, как, впрочем, и у остального экипажа «Капитана Белоусова», занимал странный пассажир. Само его существование жутко нервировало, и мечталось об одном: поскорее скинуть эту головную боль высокому начальству и забыть как страшный сон. Но любопытство терзало. Где эта развитая цивилизация прячется? Как вообще возможно, что этого гуманоида не видно на камерах? А то, может, никакой он не гуманоид, несмотря на видимость?..

Да и предложенный помощником зловеще-ужастиковый вариант тоже никак не хотел идти из головы, приходилось выбивать пинками. А что делать, все мы смотрели вирткино про освоение дальнего космоса и столкновение со всякими жуткими тварями! Оно, конечно, головой понимаешь, что нежизнеспособный бред, но где-то внутри, на подсознательном уровне, дремучие инстинкты радостно отзываются на страх неизвестного.

Единственная надежда прояснить картину оставалась на Накамуру, и именно к нему я собиралась идти за ответами, сдав вахту Никвасу. Я готова была поставить свои погоны, что наш маньяк от карательной медицины уже успел разжиться как минимум анализом крови подопытного. Если у того, конечно, есть кровь.

Только дожидаться конца моей вахты события не стали. Оставалось скучать еще с полчаса, когда на командный пункт влетела фельдшер Оля. Слегка взъерошенная, с лихорадочным румянцем на щеках и странным блеском в глазах, она обеими руками держала на груди полы халата, наброшенного поверх форменной фланки.

— Товарищ командир Нина Львовна! Я больше не могу! — с явной истерикой в голосе заявила мичман, застыв в проходе.

— Не можешь чего? — Я настолько обалдела от неожиданного поведения этой обычно спокойной и тихой девушки, что даже не сделала замечания за стояние на комингсе. Между прочим, грубое нарушение всех обычаев, да ещё и техники безопасности: шлюз не мог закрыться из-за застрявшего в проёме человека.

^Комингс — окаймление отверстия в корпусе судна — люков, шлюзов и прочее, а также дверной порог.^

— С ним! Я больше к нему не пойду! У меня шимка! Я мужа люблю!

— Это, конечно, похвально, — проговорила я с расстановкой, — только при чём тут ксенос? Неприличного требует?

— Да ничего он не… — начала Ольга возмущённо, осеклась. Обвела взглядом заинтересованно вытянувшиеся уши водилы и мозгоящера, то есть старшего программиста, налилась совсем уж пунцовой краской и жалобно попросила: — Товарищ командир, а можно я… ну, наедине?

— Можно, — решила я, окончательно заинтригованная. — Иди ко мне в каюту, сейчас сменюсь — подойду, расскажешь, что там этот пассажир учудил.

— Ну таащ командир, ну только любопытство раздразнили! — обиделся программист.

— Почитай какую-нибудь книжку по современным физическим теориям, самоудовлетворяйся. То есть самообразуйся. Помощник командира — КП! — активировала я шимку.

— Слушаю, — отозвался бодрый Никвас. — Только ты мне по личному каналу, это так и задумано?

— А разница? — риторически спросила я. — Ты там очень занят? Можешь меня на пятнадцать минут пораньше на вахте подменить?

— Ну я даже не зна-аю, — протянул он. — У меня такое плотное расписание на ближайшую неделю, решительно не представляю, какое важное дело можно подвинуть ради такой мелочи… А что случилось-то?

— Да фельдшер тут в истерике прибежала, с пассажиром какая-то х, — ответила честно.

— Судя по твоему тону, никто не умер и даже пока не собирается. Это не так интересно, но уже иду. Ты же мне расскажешь потом, в чём проблема?

— В общих чертах — точно, — пообещала я, и Никвас смирился с таким половинчатым ответом.

За ту четверть часа, которую она провела одна в моей каюте, Ольга явно взяла себя в руки и успокоилась. Кажется, ещё сунулась в санузел умыться, потому что кончики волос были мокрыми, и это сделало свой вклад.

Ольга Ларюшина — отличный фельдшер. Ей всего девятнадцать, за плечами только училище для младшего медицинского персонала, но девушка она разумная, целеустремлённая и любит свою работу, так что на достигнутом вряд ли остановится. Сейчас получать высшее образование она не пошла, отправилась за своим молодым лейтенантом на край обитаемых территорий, они вместе на нашей базе служат. Не такая уж редкая история, достаточно вспомнить, например, моих собственных родителей.

Только Ольга гораздо амбициозней, чем была в юности моя мать, и гораздо тщательнее спланировала будущее. По собственному же ходатайству они с мужем служат на разных кораблях, чтобы не мешать друг другу работать. Согласно утверждённому плану, она должна набраться опыта в перелётах — лучше бы практического, но хотя бы теоретического. Через несколько лет стажа, когда супруг дослужится до каплея, планировался ребёнок, перевод поближе к цивилизации, продолжение учёбы…

Когда она мне при знакомстве полгода назад всё это изложила, стройно и последовательно, я не сразу нашлась с ответом. И, подумав, не стала цитировать классическое, докосмическое еще изречение о том, что флот у нас действующий, и планы потому — гибкие. Всё равно выводов она бы не сделала, а там жизнь сама всё расставит по местам. То ли план этот одним аккуратным тычком отправит в чёрную дыру, то ли проникнется такой самоуверенностью и решит подыграть. Да и… очень она мне напоминала меня саму в юности.

В любом случае внезапное явление фельдшера на КП совершенно не укладывалось в её привычный образ, так что повод для беспокойства или уж как минимум любопытства у меня был. А вот теперь я даже облегчённо перевела дух: в кресле сидела собранная и деловитая мичман Ларюшина.

— Нина Львовна, — заметив меня, она подскочила на месте, вытянулась. — Прошу прощения за своё поведение, я… вспылила.

— Я поняла. Садись, — кивнула ей и опустилось в кресло напротив. — Что случилось? Что такое натворил этот пассажир? Приставал? Он, кстати, вообще гуманоид, вы проверили?

Накамура ожидания оправдал. Ольга по его распоряжению взяла у Нану кровь, провела ещё какие-то измерения. Пассажир не возражал, наблюдал за её действиями с большим интересом и неизменной улыбкой, и поначалу всё было прекрасно. Выяснилось, например, что биологически, несмотря на все вопросы и непонятки, Нану — почти человек. Имелись некоторые различия в геноме, но, со слов нашего эскулапа, с возможностью свободного скрещивания при хорошей вероятности появления жизнеспособного потомства.

Всегда восхищалась, как эти биологи и врачи умеют называть вещи своими именами.

Вёл себя ксенос, вопреки моим предположениям, исключительно прилично. Правда, на вопросы о цели путешествия только загадочно улыбался и спокойно отвечал, что это его цель и его путь, и не стоит взваливать себе на плечи чужую ношу. По собственному признанию, поначалу под его немигающим всезнающим взглядом Ольга чувствовала себя неуютно, но потом ничего, освоилась.

А потом начала ловить себя на том, что косится на Нану с интересом, как на привлекательного мужчину. Прихорашивается, пытается оказаться ближе, дотронуться. Первое время гнала от себя эти странные мысли — шимка же гормоны блокирует, откуда бы им вообще взяться? Но дальше стало хуже. Когда Ольга принесла пассажиру обед и попыталась заняться своими делами, через несколько минут рядом с мужчиной она диагностировала у себя тахикардию, учащённое дыхание и, самое главное, такую нездоровую степень сексуального возбуждения, что в какой-то момент едва не полезла к Нану с поцелуями и непристойными предложениями.

После этого она и примчалась ко мне на КП просить самоотвод.

— И как медицина может такое объяснить? — полюбопытствовала я, сразу опустив все уточняющие вопросы. В симметричной ситуации Хенгу я бы, конечно, поверила не сразу, если бы вообще поверила, но Оля — это Оля.

— Никак, — хмуро буркнула фельдшер. — То есть я подумала, конечно, про феромоны, афродизиаки, про направленную стимуляцию отдельных центров мозга и введение гормонов, но ведь не было ничего! И шимка продолжает работать в режиме подавления! Нина Львовна, можно я к нему больше не пойду? Я мужа люблю, а это… Это противоестественно!

— Отставить панику, — поморщилась я. — Никто тебя на путь разврата и морального разложения толкать не станет, успокойся. Иди к себе, я подумаю, что со всем этим делать.

— А я… не могу к себе, — призналась Ольга, опустив взгляд. Щёки её заметно заалели. — Он же там. То есть его же в лазарет поселили, а он с фельдшерской смежный…

— Ага, — глубокомысленно кивнула я. Пару секунд молча разглядывала мичмана, потом активировала шимку, подключаясь к системе наблюдения, свободный доступ к которой был у меня и, с некоторыми ограничениями, у мозгоящера.

Нану сидел на койке с прямой спиной, как-то хитро скрутив перед собой ноги и расслабленно положив ладони на колени. Спокойное лицо — воплощённая невозмутимость. Так и не скажешь, что четверть часа назад над бедной девочкой цинично издевался.

Как именно ксенос воздействовал на Ольгу и почему именно так, я понятия не имела, но не сомневалась: делал он это целенаправленно. Может быть, даже для того, чтобы опять пересечься со мной. Не знаю, на кой ему сдалась именно я, но вариант напрашивался сам собой, не просто же так он прощался «до скорой встречи»!

Вопрос состоял в другом: что теперь со всем этим делать? Приказать Ларюшиной пойти — пойдёт, никуда не денется, только какой в этом смысл? Просто сделать девчонке гадость? И ради чего, ради принципа? Нет, откровенно дерьмовый вариант, его даже рассматривать не стоит.

Ну а если не идти на принцип, то можно либо отправить кого-то еще вроде Зульфии и посмотреть, чем дело кончится, либо пойти уже самой и прямо спросить, что этому мужику надо от нашего экипажа вообще и меня в частности — если ему действительно зачем-то понадобилась я.

Я наблюдала за Нану секунд двадцать, и всё это время он не шевелился и даже как будто не дышал. Спал, что ли, в такой странной позе?

Однако еще через пару мгновений он опроверг это предположение, вдруг открыл совсем не сонные, спокойные глаза, — и уставился прямо на меня. Густая, бездонная чернота зачаровывала, как вид открытого космоса, и пару мгновений я, загипнотизированная, тонула в этой тьме. А потом Нану улыбнулся — широко, солнечно, в черноте его глаз отчётливо блеснули звёздные искорки, — и приветливо кивнул.

Наваждение исчезло. Я, вздрогнув, очнулась и спешно отключилась от системы наблюдения, словно меня застукали за чем-то неприличным. И только потом мысленно ругнулась, досадуя на себя. Ну посмотрел он в камеру, и что? Совпадение впечатляющее, но не могу же я всерьёз поверить в то, что ксенос почувствовал взгляд через неё и, больше того, узнал смотрящего!

— Ладно, плюк с тобой, — решила наконец. — Пока я тебя от общества этого типа освобождаю, до выяснения. Его переведём из лазарета в каюту, благо одна свободная есть. Пошли, заберу пациента сразу.

— Спасибо! — облегчённо улыбнулась фельдшер. — Только можно я сначала к механикам зайду, меня там… просили зайти… — Под моим насмешливым взглядом она стушевалась, но доврала до конца.

— Трусливо и низко — бросать своего командира на поле боя, — укорила я со смешком. — Ладно, проваливай. Только никому не говори, что я сегодня такая добрая.

Выпроводив фельдшера, я сделала зеркальной поверхность шкафа, расправила плечи, одёрнула форму и поправила пилотку так, чтобы кокарда была ровно посередине. Потому что страхи свои надо встречать лицом к лицу, а этот ксенос… Да, как ни обидно это признавать, он пугал, в чём я окончательно уверилась пару минут назад, заглянув ему в глаза через визор камеры.

Непонятный, странный, но при этом — почти человек. Будь он чуждым существом вроде гигантских разумных пауков с Верьи или способных принимать любой облик тексан — разумных колоний микроорганизмов, и странности его не казались бы такими уж зловещими. Но заявление Накамуры о генетическом сходстве сбивало с толку и заставляло вспоминать всяческие зловещие фантастические истории. Εщё Никвас с этими своими страшилками, зараза!

Как обычный человек без каких-то внешних маскировочных средств может вдруг становиться невидимым для камер наблюдения? Как и с помощью чего он влиял на Ольгу?

И, главное, зачем?! Зачем… всё? Зачем воздействовать на фельдшера? Зачем пропадать из поля зрения камер — чтобы показать, что может? Зачем он понадобился нашему командованию или оно — ему?

До лазарета было недалеко, но за эти несколько секунд я успела дойти от растерянности и опасения до тихой злости.

— Нина! — обрадованно улыбнулся ксенос, поднимаясь мне навстречу. — Я рад, что ты пришла.

Он выглядел настолько по-детски искренним и довольным, что я поперхнулась всеми заготовленными ругательствами и претензиями, а также очередным требованием обращаться ко мне по уставу. Пару мгновений просто стояла в дверях, пытаясь сбросить очередное наваждение и избавиться от навязчивого желания улыбнуться в ответ.

— Пойдём, — буркнула хмуро. — Нечего занимать лазарет, у нас свободная каюта есть.

— Как скажешь, — легко согласился Нану и бесшумно выскользнул наружу, когда я отступила в сторону, освободив проём.

Пока молча шли до каюты, я всё больше нервничала. Рядом с ксеносом, да еще наедине, было не по себе, и на привычные страхи это не очень-то походило. Скорее, на совсем забытые детские робость и неуверенность, и это злило.

Пытаясь успокоиться, я старалась не смотреть ему в лицо, а поскольку взгляд всё равно норовил поймать спутника, предпочла сфокусироваться на босых ногах. Красивые ступни, если вообще уместно думать такое о странном инопланетянине через несколько часов знакомства. Узкие чистые стопы, ровные пальцы, кажется совсем не грубая кожа — такой вид, словно разулся он только что, а не ходил без обуви по лесу. Странные мысли, но они хоть немного отвлекали от других, еще более нелепых. Например, о том, что Нану выше меня, заметно шире в плечах и явно сильнее, и от осознания этого становится ещё тревожнее.

Чтоб ему!.. Рядом с Уваровым и остальными мужиками из команды — не тревожно, и никогда не было, хотя они почти все выше, крупнее и гораздо сильнее. А с этим… наверное, я просто не знала, чего от него ждать, и потому дёргалась. Но чувствовала я себя юной девственницей на пиратской станции, и это еще сильнее злило. Идиотизм…

Чтоб Резо там икалось всё наше путешествие! И всем, кто выше и кому пришла в голову славная идея отправить штурмовой катер с миссией дипломатического курьера.

— Заходи, — велела я, открывая нужную дверь. — Надо что-нибудь? Посуда, средства умывания?

Нану прошёл вглубь типовой каюты, обернулся. Здесь было заметно теснее, чем в командирской, но всё равно — отдельная, с удобствами. Слева при входе помещалась крошечная выгородка санузла, дальше высокая койка с ящиками под ней и полкой над, в дальнем углу — маленький стол с двумя узкими, но довольно удобными стульями со спинками.

— Нет, ничего не нужно. — Ксенос опять улыбнулся той самой блаженной солнечной улыбкой, но на этот раз она только сильнее меня разозлила.

— Сядь, — кивнула на стул, сама заняла второй.

Спорить Нану не стал, хотя опустился на сидение очень странно, косясь на меня, как будто садился вот так впервые в жизни. Пару секунд сидел на краешке стула с прямой спиной, положив ладони на колени. Потом окинул меня внимательным взглядом — и скопировал позу, расслабленно откинулся на спинку, даже ноги вытянул. Выражение лица при этом было странно сосредоточенным, как будто мужчина решал важную задачу.

Вин! Он вообще живой?

— Зачем ты воздействовал на Ольгу?

— Я? — очень натурально удивился Нану, выгнул брови. — А как? С ней что-то случилось?

Я стиснула зубы и смолчала, удержавшись от ругани и претензий сразу. Ладно, если он хочет длинным путём — пойдём так.

— Рядом с тобой она начала испытывать сексуальное возбуждение. Учитывая, что шимка блокирует выработку соответствующих гормонов и подавляет такие реакции, само собой это не могло случиться. Будешь настаивать, что это не из-за тебя?

Ксенос пару секунд смотрел на меня всё с тем же вежливым удивлением, потом задумчиво нахмурился.

— Нет. Не буду, — ответил неожиданно прямо.

— Ну и зачем?

— Это… её личная реакция, — запнувшись, сказал он. — Я не специально. И я не должен вмешиваться.

— Личная реакция на что? И почему «не должен»? То есть, получается, ты теоретически можешь вот так воздействовать сознательно и можешь устранить последствия?

— Реакция на меня, на моё присутствие. — Нану пожал плечами, как мне показалось, виновато. — Могу, но не должен. Не имею права, — переиначил он.

— Почему?

— Нельзя вмешиваться в восприятие и существование разумного, пока нет явной угрозы его жизни и здоровью или пока он не несёт угрозы, — оттарабанил так, словно зачитал какой-то пункт каких-то писаных правил, у нас устав с таким же видом цитируют.

— Похвально. Но почему у неё вообще возникли такие позывы? Какая такая индивидуальная реакция? Вроде аллергии, что ли?

— Моё присутствие стимулирует у женщин вашего вида стремление к созиданию, — после короткой паузы проговорил ксенос так, словно с трудом подбирал слова.

— К созиданию? — переспросила я, глядя на него с подозрением. Издевается, что ли?.. Если да, то актёр он очень талантливый, вон какое лицо честное. — То обстоятельство, что ей вместо работы, связанной, между прочим, с ответственностью за чужое здоровье, трахаться хочется, это называется — стремление к созиданию?!

— Конечно, — с искренним изумлением в глазах подтвердил Нану. — Созидание новой жизни, продолжение рода. Самая низкая, но очень важная ступень. Я не имею права вмешиваться, у вашего вида опасно глушить созидательные стремления. И перевести её на другую ступень я не могу, это может сделать только она сама. Но в таком стремлении нет ничего плохого, она…

— Избавь меня от этих подробностей, — поморщилась я. Прикрыв глаза, стащила пилотку, потёрла ладонями лицо, шею, опять лицо… и дёрнулась, когда на плечи легли чужие руки.

Запястье в болевой захват я вывернула машинально, не вставая с места и даже не успев толком осознать, что происходит.

— Какого?! — выругалась сквозь зубы.

— Я хотел помочь, — ответил Нану с мягкой улыбкой. Он согнулся следом за своей рукой, прижатой к столу, но захват как будто не причинял ему ни малейшего неудобства. Взгляд всё такой же тёплый, искорки в глазах и полное отсутствие боли и даже малейшего недовольства.

— Твою ж мать! — выругалась я снова, выпустив его руку. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы не перегнуть палку и не попытаться сделать больно уже целенаправленно и назло, от непонимания происходящего и немотивированной злости.

Если в Ольге этот тип будил созидательные инстинкты, то во мне — явно разрушительные.

— Не трогай меня! И сядь, не нависай.

Нану спокойно вернулся на свой стул, а я нацепила пилотку, которую до сих пор мяла в руках. И мысленно ругнулась — до чего же он незаметно, тихо двигается, лучше любого кота!

— Кто ты такой? Зачем тебе понадобился наш штаб? Что тебе нужно от нашего командования? — попыталась я сосредоточиться на важном.

— Я пытаюсь решить проблему, с которой вы столкнулись, — ответил ксенос и чуть нахмурился. — Не знаю, как вы их называете. Паразиты. Болезнь.

— Ты можешь как-то помочь с саранчой? — Я смерила его растерянным взглядом. — Ты? Один? Без оружия? Ты знаешь какой-то фокус, способный их уничтожить? — предположила недоверчиво. — Вы уже когда-то с ними сталкивались?

Ответил Нану не сразу. Чуть склонил голову к плечу, опять смерил меня странным, тёмным, пронзительным взглядом и медленно качнул головой.

— С этими — не сталкивались. Рано об этом говорить, нужно взглянуть.

Я даже испытала облегчение в этот момент: ну хоть одна здравая мысль! А то ждала, что он сейчас начнёт убеждать меня в собственной крутизне и способности одолеть триллионы врагов одним мановением руки.

Но это исчерпывающе объясняет, зачем он понадобился нашему командованию. Если Нану и его цивилизация обладают полезными знаниями о нашем враге, это действительно ценный союзник. И нежелание делать поспешные выводы, не взглянув на противника, делает ему честь. И теперь понятно, зачем его в штаб везти: там же исследовательские центры, наверняка есть кто-то из пленных.

— Ладно, уже легче, — вздохнула я. И закончить бы на этом разговор, распрощаться и уйти, но как будто за язык кто дёрнул: — А почему ты хотел, чтобы я пришла?

— Потому что хотел тебя увидеть. А ещё я тебе нужен, — обезоруживающе улыбнулся он, поставив меня в тупик своей странной логикой.

— Мне? Зачем?

— Ты запуталась. Потерялась. Ты одна, и тебе очень страшно. Маленький ребёнок в большом и чужом мире, — заговорил он мягко, вкрадчиво, гипнотизируя взглядом и голосом — иначе я не могла объяснить, зачем всё это слушаю. — Нужно успокоиться, найти равновесие. Одна ты не справишься, и это будет очень грустно и обидно. Я помогу.

— А зачем это надо тебе? — пробормотала, не в силах отвести взгляд. Мир вокруг виделся прозрачным и тонким, словно был миражом, порождением фантазии, а реальной казалась только блестящая чернота глаз напротив. Близких, бездонных, всезнающих. Взгляд обволакивал тёмным туманом, лишал воли и звал.

— Ты хочешь создавать, и это правильно — помочь тебе. Ты… красивая. И снаружи, и внутри. Очень красивая…

Кончики его пальцев коснулись моей лежащей на столе руки — и от прикосновения этого словно ударило током. Туман в голове мгновенно выключился, как какой-нибудь спецэффект.

Выругавшись, я подскочила с места, отпрянула, суетливым движением поправила пилотку и выругалась еще раз, сложнее и крепче. Нану остался сидеть на своём месте, но взгляд его я ощущала как нечто материальное. Словно тёплые пальцы, едва ощутимо гладящие щёку.

— Не смей этого делать! — голос сорвался на хрип.

Сердце бешено колотилось в горле. Не от возбуждения, как у Ольги; от страха. В голове метались панические мысли, опять вспомнился Никвас с его идиотскими шуточками, которые сейчас выглядели совсем уж не смешно.

Этот тип умел подавлять волю, как какой-нибудь паршивый персонаж дешёвого триллера. Просто одним взглядом. Несколько секунд разговора — и я только чудом удержалась в сознании. А что ждало в противном случае, оставалось только гадать.

— Я не причиню тебе вреда, — заверил ксенос. — Я хочу помочь!

— Засунь свою помощь себе в задницу! — зло выцедила, силясь успокоиться. — Я не знаю, что ты на самом деле такое и что это за мозголомные техники, но еще раз — и прогуляешься в открытый космос, ты меня понял?!

— Нина, я не могу причинить вред разумному существу. Особенно тебе!

— Ну да, зато можешь причинить пользу! — нервно хохотнула я, нашаривая на боку отсутствующую кобуру или какое-нибудь другое оружие. Конечно, ничего похожего не было ни на мне, ни вообще в каюте. — Принудительно склонить к созиданию, например. На базовом, низком уровне. Вроде как с Ольгой пытался.

Почему-то я зацепилась именно за эту мысль, не развивая все остальные. Да чёрт с ним, если бы он меня трахнуть хотел, тоже мне, трагедия! Полный контроль над сознанием позволяет вещи гораздо более страшные, а я несу какую-то чушь. Но, наверное, все остальные варианты было гораздо жутче озвучивать, а тут… просто, понятно, терпимо.

Нану слушал меня поначалу всё с тем же удивлением и непониманием в глазах, но на последней фразе вдруг нахмурился, а взгляд стал тяжёлым и колким.

— Нина, нет! — глухо, веско проговорил он. — Нельзя заставить творить. Нельзя заставить быть счастливым, быть собой, быть живым. Я бы никогда…

— Тогда какого это было?! Что за попытки гипноза?

— Прости, я позволил себе лишнего. — Нану с непонятным, как будто смущённым выражением лица отвёл глаза, но потом снова уставился на меня и продолжил твёрдо: — Это больше не повторится, обещаю. Я буду контролировать себя лучше!

— Будешь, — резко кивнула, понемногу успокаиваясь. Я стояла ближе к двери, он сидел не шевелясь, положив ладони на колени, и расстояние делало своё дело. Расстояние и отсутствие попыток ксеноса его сократить, вообще как-то продолжить воздействие. — Обязательно будешь. Сидеть тут и контролировать до самой станции. До конца перелёта ты под арестом в этой самой каюте. Санузел вон там, еду тебе будут приносить, как-нибудь переживёшь заточение. Развлекать тебя распоряжения не было. Двери я заблокирую.

— Хорошо, если тебе так будет спокойней, — кивнул Нану.

И опять — никакого протеста, никакого раздражения, только эта мерзкая понимающая улыбочка и взгляд, от которого горло перехватывает холодом. Чтобы не завестись вновь, я шагнула к двери в желании как можно скорее оказаться подальше от этого типа.

И нет, это не бегство, это тактический манёвр для перегруппировки сил и сбора дополнительно информации о противнике!

— Нина! — окликнул он на пороге. — До скорой встречи.

— Ага, через пару недель, на базе, — отозвалась мрачно.

Но почему-то не спешила сделать последний шаг, медлила, словно давая ксеносу договорить. Опять какие-то идиотские фокусы?..

— Раньше. Я слишком долго тебя ждал.

На этом месте я всё-таки преодолела проклятое оцепенение, вышла, закрыла каюту и заблокировала вход, благо на корабле у меня почти неограниченные полномочия.

Узкий пустой коридор ласкал взгляд приглушённым тёплым светом и стерильной пустотой. Я вдруг поняла, что состояние у меня такое, словно пробежала марафон без подготовки и вот прямо сейчас рухну от усталости: дрожали ноги, сердце колотилось в горле, перед глазами вились чёрные мушки. Я привалилась спиной к запертой двери, отёрла рукавом пот со лба.

Первую минуту думалось только матом и междометиями, но потихоньку удалось взять себя в руки.

Ну да, давно я так не пугалась, как сейчас, даже ничего похожего не вспоминается. Резо, конечно, знатно подставил нас всех с этим пассажиром, и лучше бы мы устроили большую приборку и полную проверку всех систем, чем вот это «необременительное задание». Но приказ есть приказ, довезти этого ксеноса до места мы обязаны.

Однако, если откинуть эмоции, выходит, ничего такого уж страшного не случилось. Ну шуганул он меня гипнозом, и что? Вряд ли собирался захватить корабль через меня и с его помощью сделать что-нибудь нехорошее. В конце концов, мы и так везём его в святая святых! Не могу же я воспринимать всерьёз Никвасовы ужастики про зомбированное командование, правда? Ну а всё остальное можно пережить, это мелочи. Тем более предупреждён — значит, вооружён. Опасный ксенос под замком, никуда он не денется. Да и, кажется, совсем не рвётся.

Поспать надо. И поесть в первую очередь, лучшее средство от фантастического бреда. Но сначала — поговорить с умным человеком, как и планировала, для чего прогуляться до его логова.

Медотсек для такого маленького корабля у нас довольно просторный, оборудован по последнему слову техники и почти идеален, учитывая стерильную чистоту, какая царит у Горо во всех помещениях и на всех поверхностях.

Хенг любит приговаривать, что атмосферу операционной сразу с порога наш эскулап создаёт не из любви к чистоте, а чтобы случайные путники боялись и уважали. И я склонна с ним согласиться: среднестатистический офицер космофлота любит порядок, но такая эталонная стерильность деморализует любого нормального человека.

Хозяин вписывался в эту обстановку идеально: такой же гладкий, строгий и безупречно чистый. Как ни странно, его тяга к чистоте не носила маниакального характера, это просто привычка. А еще он питал нежную любовь к форме, поэтому халат надевал только на время приёма. Пригнанная без единой лишней складочки, она сидела на нашем эскулапе даже лучше, чем предполагали её создатели в самых смелых мечтах, и я обоснованно подозревала, что в военную медицину Горо подался именно из-за одежды.

Логово штатного костоправа состояло из четырёх помещений: посередине основная операционная, где проводятся разного рода вмешательства, делаются основные анализы и вообще ведётся приём. С одной стороны — лазарет, в котором есть выгородка для фельдшера. Когда пациентов нет, такие условия его не стесняют, а когда есть — врач со своим помощником дежурят по очереди и просто меняются местами.

Ну а с другой стороны, отделённая лёгкой тонкой дверью, располагалась комната врача, она же его кабинет, где Горо проводил какие-то свои собственные эксперименты. В дальнем конце квадратной каюты — койка, впереди слева шкафы с препаратами и рабочими материалами, а справа — большой рабочий стол с этажеркой на нём, заставленный непонятными приборами.

— Γоро, не занят? — Поиски я решила начать именно с каюты и не прогадала.

— Конечно, занят, — кивнул Накамура, не отрываясь от экрана какого-то серебристо-обтекаемого агрегата. — Мы же на флоте. Что болит?

— Душа, — проворчала я, зашла, села на свободный стул сбоку от стола. — Что ты можешь сказать про пассажира?

— Вот как раз разбираюсь в его геноме. — Горо обозначил улыбку уголками губ, что-то нажал на приборе и отвлёкся наконец на меня. — Для серьёзного исследования не хватает оборудования, но всё равно интересно. Генетически и физиологически он очень близок к людям, у него даже синий пигмент в волосах — это не генетика, а, скорее, результат питания.

— И что, так-таки никаких отличий?

— Ну почему? С точки зрения биологии — интереснейший экземпляр! У него, например, очень прочные кости и кровь без антигенов, но ты же всё равно не понимаешь, что это такое и чем это интересно науке.

— Как не стыдно командира дурой называть, да ещё в глаза, — усмехнулась я.

— Надо же подчеркнуть собственную исключительность, — спокойно кивнул Горо. — Как иначе, если не за счёт принижения слабейшего, женщины и начальства в одном лице?

Накамура почти никогда не улыбается, так что привыкание к его манере разговора даётся тяжело и не всем. Юмор у него чаще всего недобрый, грубоватый и местами чёрный, а с учётом всегда серьёзной мины не обижаться бывает очень сложно. У меня обычно получается.

Вообще-то, Горо моложе меня на несколько лет, но у него удивительно достоверно получается изображать мудрого старца с молодым лицом. Не знаю, как остальные, а я ведусь постоянно. Даже не обидно уже, привыкла.

— Ладно, пользуйся, пока никто не слышит. А есть что-нибудь, доступное моему примитивному армейскому мозгу?

— Ты что услышать-то хочешь? — Горо склонил голову к плечу и на мгновение стал пугающе похож на ксеноса. Добавляли сходства и чёрные непроницаемые глаза, только мимика у каплея от медицины гораздо беднее.

— Мне кажется, у него есть какие-то специфические способности к гипнозу, — предположила неуверенно. — А еще он умудряется становиться невидимым для систем наблюдения. Не маскируется под местность, а просто вдруг исчезает и появляется.

Врач сначала растерянно приподнял брови, потом медленно качнул головой.

— Никаких физиологических механизмов, позволяющих становиться невидимым, у него точно нет, — наконец, сказал он. — Я вообще таких механизмов ни у чего живого не знаю. И что ты понимаешь под «гипнозом»? И как это вообще должно проявляться в строении его организма?

— Ну не знаю, может, какие-нибудь особые мозговые излучения… Не смотри на меня так, сам же сказал — я ничего в этом не понимаю. Вот, пришла к тебе, умному человеку, за консультацией.

— Вообще, строение мозга у него действительно отличается, — задумчиво подтвердил Горо. — У меня не было возможности изучить подробно, ты же не дашь его вскрыть, но в общем и целом — разница есть. А что он такое сделал?

Пару секунд поколебавшись, я решила рассказать Горо всё в подробностях. Ольга ни за что не пошла бы к нему жаловаться на такие личные вещи, несмотря на то, что он врач и её начальник: мичман уважает его как профессионала, но как человека — сторонится. Ларюшина как раз из числа тех, кто совершенно не понимает юмора дока. Нет, он человек хороший, поэтому девочке жизнь не осложняет и при ней всегда сдержанно-деловит, общается только по служебным вопросам. Но сближению и доверию это, конечно, не способствует.

Да Ольга, несмотря на всю свою рассудочность и продуманность, вообще неуютно чувствует себя в мужском обществе. Не умеет она с мужчинами дружить, далека от этого. Её отчасти поэтому мне и отдали, Ларюшина очень просилась под женское командование. Не думаю, что у неё это последствия какой-то психологической травмы, иначе кто бы её на флот пустил, просто характер такой. Из всего экипажа она лучше всего общается со стрелками — Светой, стрелком-механиком «колотушки», одного из двух орудий ближнего боя, и Субирой, которая взяла младших девочек под своё широкое крыло.

— Как интересно, — подытожил мой рассказ Γоро. — И что, ты действительно чувствуешь себя потерявшейся маленькой девочкой?

— Я чувствую, что командование меня нагнуло, зафиксировало и интенсивно любит, — возразила ему мрачно. — А если начинать ещё про маленьких девочек, то это попахивает уголовщиной и извращениями, нельзя так плохо думать о родных старших офицерах!

— Странно, что к размножению потянуло именно Ольгу, а не тебя. С такими-то мыслями и ассоциациями, — укоризненно покачал головой врач. — Но вообще это непонятно. Почему на тебя он пытался давить именно так, через какие-то там детские страхи? Я серьёзно. Подумай, не было ли чего-нибудь такого? В твоей характеристике, среди того, что могли раскопать флотские психологи.

Я нахмурилась, неопределённо пожала плечами.

— Да нет, не могу припомнить, — сказала наконец. — Ну с чем обычно бывают связаны детские травмы? С родителями? Да всем бы таких отцов, как мой! И мама у нас замечательная, и сестёр я люблю.

— Так может ты не помнишь? Жаль, я не психиатр…

— Может, но тогда откуда бы это знать ксеносу, которого я знаю часов шесть? — возразила я логично. — Если бы наши мозгоправы нашли что серьёзное, они бы как минимум постарались вправить мне мозги на место, как думаешь? А если не нашли они и, значит, никто не мог этого хмыря заранее снабдить обо мне подробной информацией, то вдвойне непонятно, где бы ему добыть сведения?

— Вопрос интересный, — медленно кивнул Горо. — Товарищ командир, разрешите обратиться с личной просьбой?

— Мне уже страшно, но говори, — кивнула, впрочем, догадываясь, о чём Накамура может спросить в свете предыдущего разговора. И он не разочаровал.

— Можно я сам взгляну на этого ксеноса? Нет, я помню, что нельзя, но очень уж интересно…

— А знаешь, давай, — поколебавшись, махнула я рукой. — Только по-тихому.

— Мы никому не скажем, — уголками губ улыбнулся Горо и прагматично поинтересовался: — Будем выводить из строя камеры?

— А ты обстоятельно подходишь к нарушению приказов, уважаю! — восхитилась я. — Да ладно, еще корабль из-за этой ерунды калечить. Тем более самому-то ксеносу мы память не подчистим, захочет пожаловаться — мы его не остановим. Ну а в крайнем случае… Дальше передовой всё равно не пошлют. Так, зайдём для начала вместе, если он себя никак особо странно не поведёт — развлекайся.

Надолго визит решили не откладывать. Я сходила поесть, нагрузила поднос для пассажира и встретилась возле его каюты с Горо.

При моём появлении Нану, опять сидевший на койке со скрещёнными впереди ногами, оживился и заулыбался — понимающе, довольно.

— Здравствуй, Нина!

— Я принесла тебе еду, — сказала ровно, ставя поднос на стол и краем глаза следя за движениями ксеноса. — Это Горо, он врач, — отрекомендовала осторожно вошедшего Накамуру.

На появление мужчины Нану отреагировал без ожидаемой агрессии и даже без особого протеста. Смерил гостя взглядом, вздохнул, качнул головой и как-то странно посмотрел на меня. И я с удивлением поняла, что читаю в его взгляде слишком много эмоций, чтобы списать это на богатство мимики. Как будто он сам говорил мне, что именно ощущает. Понимание, сочувствие, насмешка, любопытство, необъяснимое предвкушение… Во мне в ответ на этот набор опять всколыхнулась злость, но я себя сдержала. Последнее дело дёргаться из-за того, кто на кого как посмотрел.

— Зачем, Нина? — мягко спросил ксенос.

— Горо интересно с тобой пообщаться. — В этом случае я решила, что лучше говорить правду. В основном. — Наша еда и атмосфера могут тебе навредить, а он может вовремя принять меры. Если ты против, он сейчас уйдёт.

— А он знает, что для меня нормально? — Нану опять широко улыбнулся.

— Вот заодно и узнает, — спокойно поддержал Горо.

— Нас предупреждали, что тебе подходит только женское общество, но если ты не против… — попробовала я развить успех. — Надеюсь, от мужской компании ты не звереешь и не превращаешься в чудовище?

Нану мотнул головой — не то отрицательно, не то насмешливо, — и ответил:

— Хорошо. Если ты хочешь так.

— Так — это как? — не удержалась я от уточнения.

— Коротким путём. — Нану опять улыбнулся. — Путь доверия трудно начать, но он легче и дольше. Путь отрицания сложнее, но я верю, ты справишься.

— А мы не можем просто спокойно долететь до цели? — мрачно спросила я, задумчиво поглядывая на Горо. Врач слушал ксеноса с большим вниманием, но прочитать его эмоции как всегда не получалось.

— Нет.

В чёрных глазах опять отчётливо заблестели искорки. Я раздражённо помянула старый анекдот про тараканов в голове, которые устроили салют, но смолчала об этом и спросила по делу:

— Почему?

— Потому что ты пришла ко мне. И потому что ты такая, какая есть.

— Так. Всё, — я протестующе вскинула руки. — Если ты не против поговорить с Горо, я вас, пожалуй, оставлю. От этого ведь никакой беды не случится?

— Не случится. — Продолжая улыбаться, Нану проводил меня всё тем же искрящимся весёлым взглядом. — До скорой встречи, Нина.

Я молча вышла, кивнув обоим мужчинам сразу, и решительно двинулась к себе, пытаясь отогнать сумбурные тревожные мысли. На сон оставалось чуть меньше пяти часов, и я намеревалась использовать их целиком.

ГЛАВА 3. Жизнь по плану

Мой оптимизм в очередной раз не оправдался. То есть до каюты добралась без проблем, никто не помешал раздеться и лечь, а вот дальше план полетел в чёрную дыру, потому что заснуть не получалось. Совсем. Привычный к рваному режиму сна мозг категорически отказывался использовать предоставленное время с пользой, вместо этого пытался анализировать прошедшие часы, а именно — встречи и короткие разговоры с ксеносом.

И сейчас, оглядываясь назад, я всё меньше понимала в происходящем.

В глобальном смысле-то всё более-менее прояснилось: есть странные ксеносы с безымянной планеты, у них есть информация о саранче, наше командование хочет эту информацию получить. Нану, конечно, не тянул на представителя развитой цивилизации, но я сознавала, что это стереотипы. Кто знает, как они вообще существует? Может, пошли по пути единения с природой и путь этот оказался весьма успешным? Кроме того, можно вспомнить Тамарку с её хвостатым возлюбленным. Сейчас харры, конечно, одичали, но и древняя их цивилизация выглядела совсем не так, как наша. Что не мешало им так вольно обращаться с пространством, что наши учёные за пять лет изучения, насколько я знаю, не сильно приблизились к пониманию механизма.

Харрские технологии вообще вспомнились очень к месту и помогли спокойнее отнестись к личным талантам Нану. Хвостатые умели влиять на психику даже на расстоянии многих световых лет, так почему не уметь это представителю другой цивилизации?

Оставались непонятные частности, например, как ксеносы вообще вышли на связь с нашим командованием или почему отправили именно нас, а не какой — то из кораблей поближе. Но всё это несущественные мелочи, которые никак не влияли на исполнение приказа. Ну читает он мысли, влияет на них — и ладно, ему же хуже, он же такого наслушается! Неприятно, и не по себе от таких способностей в отдельно взятом существе, но не больше того.

Нет, всерьёз тревожило моё собственное поведение. Сейчас, успокоившись, я могла это признать: я откровенно психовала рядом с этим ксеносом, сегодня повела себя совсем уж неадекватно. Ну повлиял он на меня, ну послала бы, а я буквально впала в истерику от страха, чего со мной сроду никогда не случалось. И объяснить, откуда взялся этот неестественный страх, я не могла даже себе. Может, это у меня какая-то специфическая аллергия на его воздействие? Нет во мне никакого творческого начала, вот и психую? Потому что сознательно провоцировать меня у Нану нет никакого мотива. Не настолько же они чуждые нам, что бы руководствоваться слишком альтернативной логикой! Мы его не похищали, добровольно согласился сотрудничать и полетел без возражений, зачем делать мелкие гадости?

И ладно бы я психовала только в его присутствии! Вот спрашивается, за каким космическим буем я потащила к нему Горо? Ведь приняла внятное, взвешенное решение: запереть пассажира в каюте и свести контакты с ним к минимуму. Остановиться бы на том, спокойно добраться до базы и выкинуть из головы. Но нет же, грубо нарушила приказ ради… ради чего? Любопытства? Да нет, скорее уж придури.

Промаявшись на койке с полчаса, я поняла, что, помимо прочего, волнуюсь и о результате разговора Накамуры с ксеносом. Ещё немного поспорив с собой, сдалась и опять подключилась к системе наблюдения, после чего облегчённо перевела дух. Пассажир сидел один в излюбленной позе, и я рассеянно подумала, что выдержке у него можно поучиться. Никаких подозрительных следов в каюте не наблюдалось, Горо уже ушёл, и быстрый поиск позволил убедиться, что он у себя.

Всё-таки до чего странный персонаж этот Нану. И цивилизация странная. У харров вон хоть пирамиды были, а эти… Сколько их всего, где они живут, почему не выходят в космос? Родственны ли они людям или это одно из тех необъяснимых совпадений, с которыми исследователи сталкиваются на каждой новой планете?

Почти человек. Если отвлечься от чёрных глаз со слишком широкой радужкой и того странного впечатления, которое Нану производил, — это ведь обыкновенный мужчина. Судя по сложению, спортсмен или, скорее, танцор — лёгкий, жилистый, пластичный. Да, непривычный типаж, не припомню, чтобы я когда-нибудь с подобными пересекалась, но это только в силу специфического круга общения: с двенадцати лет в околовоенной среде, начиная с кадетского училища и дальше по списку.

Вся инаковость его была в мелочах. Как говорил, что говорил, как держался. Путь доверия, путь отрицания, детские комплексы и долгое ожидание им меня… Бред шизофреника, честное слово! Но он-то не шизофреник, это просто я не могу понять, что ему нужно.

Прийти к какому-нибудь логическому выводу я опять не успела. Прошло всего несколько секунд, в которые я задумчиво разглядывала Нану, и он опять это сделал: вдруг широко улыбнулся, открыл глаза и уставился прямо на меня. Не в объектив камеры, мне в глаза, и сказал, продолжая улыбаться:

— Здравствуй, Нина.

И опять я дёрнулась от неожиданности, спешно отключилась, чувствуя смятение и стыд.

— Да чтоб тебе! Ну как это возможно?! — выругалась вслух, рывком перевернулась на живот и накрыла голову подушкой.

Может, я просто успела задремать и это приснилось?..

Странно, но промаялась я после этого недолго, сумела наконец расслабиться и погрузиться в сон. Правда, не очень — то безмятежный.

У маминых родителей, бабушки Ани и дедушки Саши, я в детстве жила почти всё лето: мне было с ними интересно, а они с удовольствием возились с внуками. Как я потом выяснила у матери, именно моё рождение более-менее примирило их с маминым внезапным замужеством. Потом появилась Тамара, и наблюдая за тем, с какой нежностью к нам относится отец, бабушка даже признала, что мама нашла себе достойного мужчину.

Их семья была очень музыкальной. Дедушка — композитор, который до конца жизни не оставлял любимую работу, бабушка — в прошлом очень известная певица, которая потеряла голос лет в пятьдесят после болезни и полностью посвятила себя тогда единственной поздней дочери. Я не могла точно сказать, переживала ли она об утраченном или нет, но своей грусти нам никогда не показывала. Больше того, они с дедом с огромным удовольствием устраивали домашние концерты: он играл на старом-старом «живом» фортепиано безо всякой электроники, а бабушка — пела.

Небольшой тенистый парк раскинулся в пяти минутах ходьбы от дома. В этом парке мы гуляли все каникулы, когда позволяла погода. Там имелась отличная детская площадка, и, пройдясь по аллеям, бабушка садилась на скамейку в тени, позволяя мне носиться в своё удовольствие.

Сейчас я стояла на аллее в парке, растерянно оглядывалась по сторонам, не понимая, зачем я здесь оказалась и что должна делать. Летний день сонно шелестел листьями старых лип, прогуливались мамочки с колясками. Качали головками цветы на клумбах, двое детей лет пяти рисовали что-то на дорожке цветными мелками. В своей повседневной форме и прогарах я чувствовала себя среди этой пасторали неловко и очень неуместно.

А потом вдруг заметила сидящую на скамейке бабушку. Элегантная, в строгой юбке до середины икры и блузке, с кокетливым шёлковым платком на шее и аккуратно убранными волосами — она всегда выглядела эффектно и даже благородно. Поймав мой взгляд, улыбнулась и поманила рукой.

— Здравствуй, Нина! — Протянула ко мне руки, что бы обнять, я нагнулась и с тоскливо-ностальгическим чувством вдохнула лёгкий, ненавязчивый запах её любимых духов. — Посиди со мной, куда ты опять бежишь? — улыбнулась бабушка, и я послушно опустилась на скамью рядом.

Осторожно сжала сухую изящную ладонь, жадно вглядываясь в родное лицо. Именно такой я её и запомнила: с мягкой улыбкой на слегка подкрашенных губах, с ласковым взглядом тёмно-серых глаз. До самого конца язык не поворачивался назвать её старой. Почтенная дама, а никак не старуха.

Я очень странно воспринимала происходящее. Понимала, что бабушка уже давно умерла и это просто сон, но одновременно с этим чувствовала себя семилетней девочкой, все заботы которой ограничиваются пустой ссорой с подружкой и дыркой на новой юбке, которую надо бы как — то скрыть от родных, чтобы не ругали, да еще и юбку жалко, красивая же.

Вдруг тоскливо подумалось, что я слишком мало времени уделяю родным. Когда последний раз просто так, о ерунде разговаривала с мамой? С младшими уже сто лет не виделась, с отцом тоже всё больше о службе… Как и с бабушкой было, пока она была жива.

И твёрдо пообещала себе по возвращении на базу уйти в отпуск и провести его на Земле, с родными. Не забыть бы об этом обещании утром!

Не понимая, как быть и как держаться сейчас, в этом странном сне, я немного помолчала, вглядываясь в лицо бабушки, которая рассматривала меня в ответ — пристально, словно тоже пыталась наглядеться впрок. А потом сказала то, что было на душе:

— Я очень скучаю по тебе.

— Ну что ты, незачем. Я теперь всегда рядом, — улыбнулась она, пожав мою ладонь. — Скажи, милая, почему ты перестала рисовать?

— Да как — то… не до того, служба, — стушевалась я, меньше всего ожидавшая такого вопроса.

— Ох уж эта твоя служба! — вздохнула бабушка. — Ты всегда была очень упрямой, да, как и Леночка. Как вбила себе в голову, что хочешь быть как отец, так и всё… А у тебя ведь настоящий талант.

— Да ладно, скажешь тоже, — поморщилась я в ответ. — Почти все дети рисуют. И конструкторы собирают, и домики строят, это же не повод сразу определять их будущее.

— Только талант есть не у всех, — возразила она.

— Для родных свой ребёнок всегда лучший, а уж любимая внучка для бабушки… — с улыбкой поддела я.

— Милая моя, я, конечно, очень тебя люблю, — тихо засмеялась та, — но здраво относиться к тебе это не мешает. Если бы ты, например, мечтала петь, я бы изо всех сил тебя отговаривала. Потому что… Слух, конечно, можно развить, и голос у тебя не самый слабый, но… стоит ли оно того?

— Ба, не начинай опять, — ворчливо отозвалась я. — Ты мне ещё перед училищем говорила, что это не место для девочки из приличной семьи, и всё такое. Мне нравится моя служба, да и пользы от неё больше, чем от рисования, разве нет?

— Ниночка, но польза ведь разная бывает, — бабушка сокрушённо качнула головой. — Создавать красоту — это ведь тоже достойно, ты не находишь?

— Да пусть создают, кому это интересно, почему именно я это должна делать?! Даже если у меня талант, как ты говоришь, это же не приговор, правильно? — вздохнула я.

Похожие разговоры мы вели очень часто, и я быстро перестала воспринимать их всерьёз. Да и… стыдно признаться, но тогда мне было не до неё, учёба требовала многого, а что оставалось — доставалось друзьям и развлечениям. А потом времени не осталось уже у неё…

— Ну не сердись, — она вновь погладила меня по руке. — Я же так, ворчу по — стариковски. Нельзя заставить человека творить, если он не хочет.

— Где — то я это уже слышала, — пробормотала растерянно.

— Значит, ты любишь рисовать? — прозвучавший с другой стороны голос заставил меня дёрнуться и шарахнуться в сторону.

И стоило отвернуться, как бабушка вдруг пропала. И мамочки с колясками, и рисующие дети со своими картинками вместе, даже ветер успокоился. Пустой парк, полная тишина, единственная скамейка…

Несмотря на летний день, картина вышла зловещая.

— Что тебе тут понадобилось? — мрачно спросила я, слегка отодвинувшись от Нану, сидящего на скамейке с другой стороны. На этот раз — сидящего нормально, расслабленно откинувшись на отлогую спинку и полуприкрыв глаза.

К привычному раздражению добавилась ещё и обида на ксеноса за испорченный сон. Я не сомневалась, что бабушка пропала из-за него, и именно он не дал еще несколько минут поговорить с ней, пусть даже во сне. Её общество мне нравилось гораздо больше, чем компания этого типа.

— Это твой сон, почему ты спрашиваешь у меня?

— Я уже не уверена, что это сон, — призналась честно.

— А что? — Нану улыбнулся и посмотрел на меня.

— Готова поставить свою зарплату, как раз ты прекрасно знаешь, что тут и почему происходит. Но держишь интригу.

— А разве это важно?

— Так. Стоп, хватит болтологии, этим можно заниматься до тепловой смерти Вселенной! — Я раздражённо всплеснула руками. — Ты будешь говорить внятно?

— А если нет? — заинтересованно приподнял брови ксенос.

Я смерила его взглядом и молча поднялась. Сон это или нет, но подышать свежим воздухом, прогуливаясь в одиночестве по парку, полезно в любом случае.

— Нина, постой! — тут же опомнился Нану, приподнялся с места и схватил меня за руку, но так мягко, осторожно, за кончики пальцев, что ни рефлексы не сработали, ни резкого сознательного протеста не возникло. Поймал, осторожно потянул назад. — Я не хотел тебя обидеть. Прости. Это так забавно и непривычно, сложно удержаться…

— Что забавно? — Я не стала упираться и позволила вернуть себя на скамейку, после чего всё-таки осторожно отобрала руку, которую ксенос продолжал удерживать.

Ладонь у него оказалась странной на ощупь: тёплой, твёрдой, сильной, но с очень нежной и мягкой кожей — ещё одна неподходящая деталь для того, кто живёт в лесу. Длинные пальцы, аккуратные овальные ногти; я никогда в жизни не видела таких ухоженных рук. Даже мама, уж на что следит за собой, никогда не могла похвастаться такой кожей — у неё профессиональные мозоли музыканта. А остальные мои знакомые… М-да.

— Говорить ни о чём.

— А что, это так экзотично? — озадачилась я.

— Я раньше не пробовал, — с обезоруживающей искренностью улыбнулся Нану.

— Как же вы там живёте на своей планете? Или ты там вообще один был?

— Нет, не один, — улыбка стала рассеянной, а на второй вопрос мужчина вообще предпочёл не отвечать. — Расскажи, ты правда любила рисовать? А почему перестала?

— Тебе зачем?

— Просто интересно.

— Откровенность за откровенность. Τы в ответ объяснишь, что вот это такое, — я широко повела рукой, — потому что на сон это совсем не похоже.

— Я объясню, тем более это никакая не тайна. Не уверен, что сумею понятно, но постараюсь.

— Договорились. Да, я в детстве любила рисовать, и получалось неплохо. Потом в кадетском еще продолжала, в академии уже времени почти не осталось, ну и заглохло всё. Ничего зловещего, ничего интересного. Что у тебя за пунктик такой на творчестве?

— Какой забавный у вас язык, — задумчиво качнул головой Нану и словно бы покатал слово на языке: — Пунктик… Не на творчестве. На созидании, так будет точнее. Творчество — просто одна из самых очевидных граней. Яркая, важная, но — одна.

— И в чём смысл?

— У Вселенной есть два начала, созидательное и разрушительное. Я часть первого, оно мне ближе, а другое — глубоко противно. Вы, люди, как и почти всё живое, содержите в себе и то и другое. Мне приятнее, когда созидательного больше. Это как… Приятный запах, приятная внешность, но гораздо значимей.

— И как ты это определяешь? Сколько, например, во мне одного и другого?

— В твоём языке нет названия для этого чувства, вы им не обладаете, — качнул головой Нану. — Может быть, скоро, но пока — нет. Можно сказать, что я вижу. В тебе… по-разному. В женщинах его обычно больше, чем в мужчинах, потому что созидание новой жизни — неотъемлемая ваша часть. Но и второго в тебе много.

— А его ты в окружающих не пробуждаешь? — поинтересовалась я. — Это могло бы объяснить, почему ты меня так раздражаешь одним своим видом.

— Может быть. Мне жаль. Надеюсь, это скоро пройдёт, — прозвучало неожиданно грустно.

— Было бы неплохо. Ладно, а вот это — что? — я обвела руками окружающее пространство. Пустое, безлюдное, оно по — прежнему казалось зловещим, но живой разговор отвлекал от этого ощущения.

А всё-таки хорошо, что я не пошла прогуляться. Что — то подсказывает, вдали от Нану эта пастораль вполне могла перерасти в настоящий кошмар.

— Сон.

— И всё? А почему такой странный? — с сомнением хмыкнула я.

— А ты много знаешь про сны? — улыбнулся он.

— Ну так, в общем, — я неопределённо повела плечами. Во всех этих тонких материях и психиатрии я не разбиралась, никогда ими не интересовалась и разве что где-то от кого-то слышала. — Вроде как это результат обработки мозгом событий дня, подсознание работает.

— А что такое реальность? — Нану задумчиво склонил голову к плечу.

— Мы опять в какую — то дичь попёрли, — я поморщилась.

— Мы просто разговариваем, — мягко возразил ксенос. — Тебе всё равно нужно спать, какая разница, о чём говорить во сне? И чем эта тема хуже прочих?

— Ну, допустим, — согласилась нехотя. — Только я не понимаю, тебе-то зачем эти разговоры? И как ты оказался в моём сне? Ты ведь тут находишься сознательно, не как плод моего воображения.

— Ответь для начала, что такое реальность?

— Ну ладно, реальность — это всё существующее.

— Немного не так, — качнул головой Нану. — Реальность — это совокупность сигналов, полученных от разных органов чувств. Τо есть реальность — это такой же результат деятельности мозга, как сон. А если так, то в чём разница?

— Ну да, — рассеянно согласилась я. — Человечество пару сотен лет назад на этой теме чуть не вымерло, когда в виртуальную реальность ушло. Не так уж сложно обмануть разум.

— А обман ли это? — мужчина опять склонил голову к плечу, гипнотизируя меня своим странным взглядом.

— Ты меня к какой мысли подвести — то хочешь? Может, не надо вот этих окольных путей? — я опять недовольно скривилась. — Раздражает. Что у тебя за манера такая идиотская кругами ходить?

— Люди… — с непонятной интонацией протянул Нану и качнул головой. — Хорошо, давай я попробую объяснить. Все проявления разума равноправны. И если разум достаточно силён, то, что он считает истиной, может стать истиной для окружающих. А может и проявиться в той реальности, которую разум считает объективной, потому что Вселенная тоже может ему поверить. Во сне органы чувств и мозг работают, и какой-нибудь сон вполне может стать действительностью. Кажется, у вас существует такое понятие как «вещий сон», это именно тот случай. А сейчас мы где — то посередине: это не просто плод твоего воображения, но… Да, наверное, твоё сравнение с виртуальной реальностью очень близко, только создаёт её разум самостоятельно, без сторонних воздействий.

— Ну, допустим, — повторила я. — Допустим, это такой правдоподобный сон. Ты, такой крутой и всезнающий, и не такое можешь. Объясни, зачем?

— Наверное, тебе будет сложно в это поверить, но это твой сон, не мой, — качнул головой Нану. — Ты меня позвала, я заглянул.

— Что за чушь? Никуда я тебя не звала, я же понятия не имею, как это делается!

— Ты думала обо мне достаточно громко, чтобы я услышал.

Отвечать на это я не стала, наклонилась вперёд, оперлась локтями о колени. Потёрла ладонями лицо, сбила пилотку на затылок, зарылась пальцами в волосы, массируя голову. Очень не хватало сейчас для душевного равновесия Хенга с его фирменным чаем. И покрепче. И без чая.

— Как же меня угораздило в это вляпаться? — пробормотала себе под нос. Риторически, потому что винить по факту было некого. — И почему я тут до сих пор сижу? И обсуждаю эту?..

— Не ругайся, — с мягким укором попросил Нану. — Давай поговорим о чём-нибудь другом.

— Зачем?

— Ну… А почему нет? Нам еще долго вместе лететь.

— И что мешает мне забыть о твоём существовании? Кормить пару раз в сутки и больше никогда не общаться?

— Любопытство? — ксенос насмешливо изогнул брови. — Признай, ты слишком заинтригована, что бы так просто перестать думать. Как получилось, что ты стала космонавтом? Да еще на… военном корабле, — он запнулся посреди фразы.

— У тебя тоже любопытство? — хмыкнула я, продолжая опираться о собственные колени, но порой искоса поглядывая на собеседника.

— Это очень естественное проявление разума, — опять просиял он улыбкой.

— Да это наследственное. — Немного помолчав, всё-таки ответила на вопрос. Обещала же себе держаться и не реагировать на него так бурно, вот и повод начать. — Дед офицер, папа тоже, а я династию продолжаю.

— Отец захотел?

— Нет, почему, он даже пытался отговорить поначалу, — я пожала плечами. — Но он нас слишком любит и потакает. Я с детства хотела пойти в космофлот. Но это не удивительно, мы же на военной станции жили, там каждый второй ребёнок хотел пойти по родительским стопам. Не все пошли, но я всегда была целеустремлённой. Точно знала, что попаду в кадетское, потом — в лётную академию, где отец учился. Ну так вот и получилось.

— Но зачем тебе это было нужно?

— Ну… Ребёнком я была романтичным и ответственным, к тому же старшая в семье. А Тамарка с детства была очень бесконфликтной, постоять за себя не могла. Вот я и привыкла её защищать, да и вообще считала правильным заступаться за слабых. И Империю защищать хотела, мирных граждан. А потом поняла, что мне нравится эта работа. Нравится космос, нравятся люди здесь. Они как — то прямее, откровенней. Не все хорошие, и мерзавцев тоже хватает, но всё это гораздо лучше видно. Вот ты говоришь, военные — плохо, разрушение тоже плохо. Но разве без космофлота будет лучше?

— Я не говорил, что это плохо, — возразил Нану. — Я говорил, что созидание близко именно мне. А для людей пока естественно сочетать в себе оба этих начала, и это не плохо или хорошо, это закон существования Вселенной. Впрочем, сейчас у вас, у людей, есть хороший шанс продолжить свою эволюцию. Первые признаки уже есть.

— Какие?

— Нравственные. И физические. Некоторые из вас начинают ощущать информационное тело Вселенной и поступать так, как нужно ей.

— А почему она не может просто заставить нас это делать? Если она живая и разумная, — полюбопытствовала я, откидываясь на спинку скамьи.

Высказанная ксеносом идея никакого протеста не вызвала. Что-то такое про единство и разумность Вселенной мне и Тамарка рассказывала, её новые хвостатые сородичи были в древности на этом слегка двинуты, да и наши учёные вроде выдвигали подобные теории. Я таким никогда не интересовалась, но почему бы не расширить кругозор сейчас? Хуже — то не будет.

К тому же совершённое над собой моральное усилие помогло, пропало навязчивое раздражение, которое вызывал своим присутствием Нану. Я уже могла спокойно его слушать, и дурацкая манера разговора хоть и по — прежнему раздражала, но уже не выводила из равновесия.

— А ты можешь усилием воли заставить свой иммунитет правильно реагировать на угрозы? Сможешь без медикаментов избежать, например, шока в результате кровопотери? — вопросом на вопрос ответил Нану. — Не думаю. Мы слишком ничтожные части Вселенной, что бы с ней общаться. Всё человечество — это лишь единственная клетка в её огромном теле. Нет, разумеется, этому можно научиться, — вдруг одёрнул он себя. — Но не сразу. Вселенная тоже меняется, как любое другое живое существо. Возникает зародыш, растёт, развивается его физическое и информационное тело, которое вы называете душой. Знания, представления, память… Когда-нибудь она, возможно, достигнет и такой ступени эволюции, что бы направлять разумные виды в их развитии и избегать ошибок. Но пока она еще слишком молода для такого.

Говорил он горячо, с явным интересом к предмету, и — уже совсем не злил. Умеет же внятно изъясняться, когда хочет! И вот такой, оживлённый, он уже не отличался от нормального человека. Понятные эмоции увлечённого своим делом исследователя. Он напоминал сейчас нашего препода по вышмату из Академии, тот таким же тоном про теорию полей рассказывал. Я даже с некоторой растерянностью признала, что при всей своей экзотичности Нану довольно обаятельный и даже симпатичный и, когда пропадает ощущение его чуждости, кажется привлекательным.

— Занятная аналогия, — задумчиво пробормотала я, когда ксенос умолк. — И концепция занятная. Ну ладно, это я поняла. А почему тебе с мужчинами-то нельзя пересекаться?

— Почему — нельзя? — Ксенос вопросительно вскинул брови.

— То есть как? Мне сверху отдельное распоряжение поступило, не подпускать к тебе мужчин. Я так поняла, это было ваше условие для контакта, разве нет?

— Ах это! — Нану рассеянно улыбнулся. — Это не было… нашим условием. Наверное, ваши исследователи пришли к таким выводам самостоятельно.

— Почему?

— Наверное, разумнее спрашивать у них, — безмятежно отозвался Нану. И глаза такие честные-честные, как будто не понимает, о чём речь.

— И ты не догадываешься, почему они могли принять такое решение? — спросила я на всякий случай. Он явно не настроен на откровенность в этом вопросе, но вдруг?

— Это же твои сородичи, тебе должно быть виднее, — он пожал плечами, уходя от прямого ответа. — Когда они прибыли на нашу планету, никто не пострадал, так что это только их решение.

— Ладно, — смирилась я, — не хочешь обсуждать этот вопрос — так и скажи. Давай о другом. Если вы не летаете по космосу и, видимо, не запускаете автономных аппаратов, откуда вообще узнали о появлении этой саранчи?

— Любопытная, — протянул Нану со сложной интонацией. Мне показалось, больше всего в ней было умиления и веселья. — Прости, не в этот раз.

— Почему? — вздохнула я в очередной раз. Кажется, это будет главный мой вопрос в разговорах с ксеносом.

Вин! Я что, действительно подумала о грядущих разговорах с ним?!

А с другой стороны, нужно быть откровенной с собой. Заинтриговал он меня всерьёз, и если наяву я могу хотя бы попытаться справиться с собственным любопытством, то явление Нану во сне сводило все эти попытки на нет. Бегать от него ещё и тут было выше моих сил.

— Потому что не стоит нарушать порядок. — Ксенос качнул головой. — Сейчас еще рано. Если тебе не нравится такой ответ… Ты только что просила сказать прямо, если я не хочу обсуждать какой — то вопрос. Говорю.

Я вздохнула, стянула пилотку и прикрыла глаза, прислушиваясь к окружающей тишине. В какой-то момент опять зашелестела листва, и хотя парк оставался пустынным, он уже не казался таким зловещим. Просто вот так получилось, что нет прохожих.

Вдохнула полной грудью пахнущий листвой и недавно скошенной травой воздух и вдруг поняла, что соскучилась. Не именно по этому месту, а вообще по Земле. Точно в отпуск, как вернусь! Должны же меня отпустить, я уже давно на станции сижу как приклеенная.

— Нина, почему ты одна? — нарушил тишину Нану.

— В каком смысле? — Я растерянно глянула на него. Предположение у меня появилось, но уж слишком дикое, поверить в него вот так с ходу оказалось сложно: зачем бы ему такие детали? Да и переход уж больно резкий…

— Во всех, — ксенос вздохнул. — Почему у тебя нет мужчины? Здесь, в космосе, вы принимаете специальное лекарство, чтобы не желать близости, и я понимаю зачем. Но ты и без этого одна. Почему?

— А ты уверен, что это твоё дело? — проворчала я.

— Это в первую очередь твоя проблема. Но теперь и моя, это верно, — Нану чуть улыбнулся.

— Ну ничего себе заход! — Заявление ксеноса так удивило, что даже не возмутило. Потрясающая наглость, уважаю. — И каким же боком моя личная жизнь стала твоей проблемой? — спросила с нервным смешком.

И проснулась.

Несколько раз растерянно моргнула, пытаясь осознать себя и сбросить наваждение. Я лежала на боку, спиной к стене. Болтливого ксеноса в каюте, к счастью, не было, зато на полу сидела маленькая зелёная обезьянка. С рожками и длинным, тонким голым хвостом. И странным носом.

«Не обезьянка, — вдруг дошло до меня, когда в голове всплыла какая-то картинка из старой книжки. — Чертёнок. Зелёный.»

Я резко села, зажмурилась, тряхнула головой. Открыла один глаз — видение пропало.

Вспомнилось старое выражение «допиться до зелёных чертей». И стало обидно: вроде ж не пила, откуда черти?!

— Не до конца проснулась, что ли? — мрачно пробормотала я, внимательным взглядом обводя каюту в поисках материальных следов пребывания странного животного, похожего на фольклорного персонажа. Однако вещи оставались на местах, царили привычные чистота и порядок, и если тут побывал кто-то посторонний, следов он не оставил.

Не найдя к чему придраться, я подключилась к системе наблюдения, что бы окончательно успокоить собственные нервы и убедиться, что никаких зверей не было. И одновременно с этим потянулась за расчёской: до побудки оставалось ещё минут сорок, но досыпать не хотелось. Прошлый сон врезался в память до отвращения чётко и во всех подробностях, и я банально опасалась того, что могу увидеть в следующий раз. Прекратить спать вовсе я, конечно, не планировала, но перед следующей серией следовало как-то утрясти последствия предыдущей.

И для разнообразия разговор с Нану угнетал меня меньше, чем встреча с бабушкой.

Всё-таки я по ней скучала. Мне было семнадцать, когда она умерла, и это оказалось первой серьёзной потерей в жизни — наверное, именно поэтому я так до сих пор и не привыкла толком, что её нет. Ну и еще потому, что мы с ней были очень близки. Нет, я безусловно любила родителей, а отцом еще и гордилась, и безмерно восхищалась, как никем другим, но бабушка…

Да и родители, к счастью, живы и прекрасно себя чувствуют, так что возможности сравнить, какая потеря тяжелее, нет. И надеюсь, еще очень долго не появится.

Нану случайно, но как-то ужасно неловко и больно умудрился ткнуть в одну из самых чувствительных моих точек. Я не могла утверждать наверняка, что ксенос сделал это намеренно, зачем бы ему бередить эти мои воспоминания, но точно косвенно поспособствовал, до знакомства с ним таких снов не было. И реакции такой не вызывало. И вообще я привыкла сдерживаться, не зацикливаться на плохом, тем более таком, на что уже нельзя повлиять. А тут…

Дети и подростки часто бывают бесшабашными, в этом возрасте притуплены страхи. Не всегда, конечно, и наглядный пример — моя сестра Тамара, которая всегда была очень осторожной. А вот я не боялась ничего и даже очень этим гордилась. От некоторых совсем уж сумасбродных поступков меня спасал здравый смысл и умение разумно оценивать ситуацию, и я искренне считала, что так будет впредь, и полагала это дополнительным доказательством правильности выбора: ну прямая же дорога мне, такой бесстрашной и осмотрительный, в геройские офицеры космофлота.

Но оказалось, страхи у меня всё-таки есть, просто лежат они в совершенно другой плоскости. И со смертью бабушки они вылезли на поверхность. Моё горячее стремление защищать близких и вообще весь мир оказалось продиктовано боязнью их потерять.

Наверное, страх этот был не настолько уж грандиозным и разрушительным, иначе меня бы просто забраковали при поступлении. И, наверное, я вполне пережила бы его самостоятельно, но не пришлось: на первом курсе с нами очень тщательно работали психологи, и мне просто не дали шанса проверить.

Поначалу было стыдно подпускать постороннего так близко, доверить ему то, о чём я даже с родителями никогда не разговаривала. А ещё обидно едва ли не до слёз, как будто я вынуждена заниматься чем-то постыдным. Но потом ничего, привыкла. Мне попалась хорошая специалистка, да еще и человек интересный, и помогала она мне вполне искренне.

Отдельно порадовало то, что вся эта история осталась врачебной тайной. Доктор честно отразила этот страх в личном деле, но о том, что борьба с ним потребовала усилий, упоминать не стала. Со слов психолога, те или иные сложности были у многих курсантов, и её работой было сделать так, что бы мелкие, естественные страхи и сомнения не принесли в будущем серьёзных проблем. Вот если бы терапия не помогла, дальнейшее обучение бы мне не светило, а так… Привыкла, успокоилась, перестала от осознания конечности бытия рыдать ночами в подушку.

Конечно, страх потерять близких не пропал совсем, ведь я не перестала их любить и они не стали вдруг бессмертными, но с тех пор он не тяготил и не висел на шее тяжёлой гирей. А теперь вот этот сон…

Нет, я прекрасно помнила собственные тогдашние эмоции и понимала, что это не рецидив. Окажись я сейчас в том же состоянии на грани истерики, сразу бы побежала передавать полномочия помощнику и сдаваться на милость Накамуры. Но настроение после ярких воспоминаний было на редкость паршивым, а на душе как-то… тухло.

Принёс же космос на мою голову этого Нану!

Обычные утренние процедуры — получасовая тренировка на универсальном тренажёре, каких на корабле имелось целых три штуки, и умывание с душем — никак ситуацию не изменили и ничего в моём состоянии не исправили, оно было уныло-подавленным.

До завтрака оставалось полчаса, и я вдруг поняла, что не знаю, куда себя приткнуть. Не хотелось ничего. Книги, вирткино, лётные тренажёры — ни к чему не тянуло. Зато взгляд зацепился за лежащий на столе блокнот и обыкновенную ручку поверх него. Такие полагались всем офицерам ещё с лохматых времён на всякий случай, для ведения записей в случае отказа шимки. Такой же пережиток прошлого, как наши бесчисленные журналы отчётов. Преемственность в армии штука полезная, но формы она порой приобретает очень странные.

Однако сейчас рука потянулась к блокноту сама, я села за стол… А очнулась только когда сработала шимка и рявкнула голосом недовольного Хенга:

— Командир — КП!

— Слушаю, — заторможенно ответила ему, откладывая ручку. Для этого пришлось приложить нешуточное моральное усилие, я отодвинулась от стола и нервно потёрла ладонью лицо. Какой-то припадок, честное слово…

— Таащ командир, ты там не проснулась, что ли, ещё? — спросил звездочёт ворчливо. — Уже четверть часа как твоя вахта, ты меня сменять-то вообще собираешься?

Я ругнулась, заверила, что через пять секунд буду, нацепила пилотку и выскочила из каюты, продолжая материть про себя ксеноса и его странные способности. Желание рисовать, конечно, лучше желания трахаться с этим типом, но я всё-таки предпочитаю контролировать свои поступки. А в том, что этот «созидательный» порыв — из той же области, что и сложности фельдшера, я не усомнилась ни на секунду. Уж очень всё одно к одному.

Что ж, теперь я знаю, как это работает. Осталось понять, как этому противостоять.

ГЛАВА 4. Зелёные глюки

Отпустив Хенга с миром и проведя обязательную для приёма вахты проверку основных систем, я откинулась в кресле и обвела затылки мозгоящера и пилота ищущим взглядом. Ищущим, чем бы полезным занять эти головы и заодно свою, потому что в отсутствие насущных дел мысли норовили свернуть на знакомую скользкую дорожку: к ксеносу. Клубились бесчисленные вопросы без ответов, возникали пространные конструкции из предположений и подмывало опять воспользоваться служебным положением и подключиться к камерам. Но если с первыми я ничего сделать не могла, то последнему желанию противилась стойко. Стыдно подглядывать, особенно если тебя могут за этим застукать.

Я даже пожалела в какой-то момент, что не взяла с собой блокнот: всё-таки лучше рисовать, чем маяться этой дурью. Задумалась, кого бы отправить за ним так, чтобы боец потом не болтал, но так и не успела определиться, надо ли мне это или нет и если надо, то насколько.

— КП — машинному! — прозвучал как всегда неадекватно-бодрый голос Николяуса. То есть лейтенанта Николя Поля Моро, самого младшего из мазутов.

— Есть КП! Что там у вас?

— Здравия желаю, товарищ командир! — Он, по — моему, единственный на моей памяти боец, который не ленится чётко артикулировать вот это старое «товарищ», не сокращая до невнятного «таащ». — У нас тут некоторые сложности возникли, мы не вполне уверены, что должны предпринять. Александр Васильевич полез в технологическую шахту, а мне велел с вами связаться. Хотя я предлагал мне лезть, я же всё-таки поменьше буду, но товарищ старший механик не одобрил эту идею…

— Ник, чего ты мямлишь, как курсант на первом свидании? Ты боевой офицер или где? — оборвала его. — Докладывай по существу! За каким половым органом деда в шахту понесло? Что за сложности? Что он дословно сказал?

— Товарищ командир, я не вполне уверен, что могу это повторить, — после короткой паузы решил лейтенант.

— Почему? — опешила я. Видимо, голос прозвучал достаточно выразительно, потому что пилот заинтересованно обернулся ко мне и вопросительно приподнял брови.

— Александр Васильевич выразился в свойственной ему манере.

— И что?

— Товарищ командир, неудобно, вы же… женщина.

Я зависла с ответом на несколько долгих секунд, пытаясь проглотить всю ту свойственную деду манеру, которая так смущала нашего юного лейтенанта, и выразиться прилично.

До чего упрямый и убийственно воспитанный тип! Насколько помню, он у нас из аристократов, причём совсем даже не обедневших, зачем его в мазуты понесло — большой вопрос. Николя уже три месяца служит под началом старшего механика, каплея Гаврина, которого весь остальной экипаж зовёт дедом Сашей, а перековать пугающе приличного парня пока не удалось.

— Николяус! — наконец, нашлась я. — Неудобно голой задницей пробоину в космосе затыкать, мёрзнет! Давайте по делу, лейтенант Моро, не злите меня.

— В общем, Александр Васильевич сказал, что там какая-то зелёная ня в вентиляции, и полез её ловить за… Товарищ командир, я не думаю, что это существенно. А мне он велел об этом доложить. Он предположил, что… хм. Некое животное проникло в корабль на планете вместе с пассажиром.

— Аллилуйя, он разродился! — возрадовалась я. — Будешь мне теперь все доклады вместо деда делать. С секундомером, и попробуй только в пять секунд не уложиться. Будем вырабатывать среди тебя краткость и конкретность мышления. Информацию приняла, отбой. Стас, — обратилась я к пилоту Станиславу Морину, — просмотри внимательно все записи камер в то время, когда мы были на планете, во всех диапазонах. Дед говорит, к нам пробралась какая-то инопланетная форма жизни. В упор не представляю, как датчики её пропустили… Хотя нет, представляю, у нас нынче всё с одним муделем связано, других нет. Смотри внимательнее на пассажира, вдруг правда он пронёс. Помощник командира — КП! — вызвала я Никваса.

^Мудель — распространённое в космофлоте ругательство, также возникшее в докосмические времена от слов «мидель» (середина) и «пудель». Считается очень оскорбительным.^

Николай побудке не обрадовался, но проблемой проникся и пообещал сделать в лучшем виде. Что — не уточнил, а я и спрашивать не стала, поскольку помощнику всецело доверяла.

Конечно, гораздо интереснее было бы сбегать в машинное самой, а не делиться развлечением с кем-то. Но это недостаточный повод для оставления вахты, потому что достаточным может считаться только гибель корабля, и, кроме того, подобные ситуации полностью в компетенции помощника, именно на нём контроль за всеми бытовыми вопросами. Вот пусть и контролирует. А я подумаю: мне, как командиру, именно это положено делать.

А подумать было о чём.

Дед предположил единственный правдоподобный способ проникновения инопланетной формы жизни на корабль, только имелось одно но. Даже два.

Во-первых, я почти не сомневалась, что пилот на записях ничего не найдёт. Какой прок был бы от защитных и фильтрующих систем, если через них не то что вирус — животное может пройти, не напрягаясь? Причём тут не играет роли, само оно или в рукаве пассажира. Если бы хоть одна из систем могла его заметить, она бы заметила и подняла тревогу. Значит, или животное каким-то образом умело скрываться от датчиков — что, учитывая таланты уроженца этой же планеты Нану, было бы не удивительно, — или проникло на корабль иным путём.

Но последнее тоже сомнительно, потому что есть еще «во-вторых». В шлюзе контрольных систем разного рода гораздо больше, чем в других местах, но и в остальных частях корабля полно, в том числе и тех, которые реагируют на разнообразную живность. На военных объектах за чистотой и санитарией следят тщательно, а вот поручиться за очистные станции трудно, и как раз на них подцепить какую-нибудь гадость проще простого. Увы, крысы и тараканы, несмотря на все старания, вышли в космос вместе с человеком. Ну а поскольку глобальная борьба с разгильдяйством обладает той же эффективностью, что прокачка вакуума по замкнутому контуру, умные люди предпочитают оснащать корабли системой дезинфекции и дезинсекции, которую уважительно именуют Ларисой Станиславовной. Потому что шифр у неё такой — «Лариса», у нас исторически в армии любят неожиданные названия. А Станиславовна — потому что она «Лариса-СТ», то есть стабилизированная, улучшенная модель. Она многофункциональная, содержит дублирующий контур контроля состояния систем жизнеобеспечения и кучу телеметрических систем.

Я не мазут и всех её способностей не знаю, но за вентиляцией Лариса следит точно. А она дама капризная, но строгая и внимательная, мимо неё ни одна гадость не проскочит — за что, собственно, её ценят на флоте и используют на кораблях последние, если мне не изменяет память, лет сорок. И я терялась в догадках, за какой такой надобностью деда понесло пешком в шахту, потому что Лариса всяко наблюдательней, и если уж она не заметила, то у него шансов нет.

В общем, либо эти существа вообще никакими нашими системами не фиксируются, что странно, либо…

В другой ситуации я бы в первую очередь подумала, что Гаврину приглючилось. В отличие от Хенга и остальных, относящихся к спиртному с умом и без злоупотребления, стармех пил без ума. Честно говоря, даже не пил, а откровенно бухал, и именно поэтому в свои шестьдесят два ходил в звании капитан-лейтенанта. И в нём, скорее всего, уйдёт на пенсию. Да его бы раньше ушли, но уж больно специалист хороший, а главное — наставник, что называется, от бога. За год под его началом зелёный мазут превращался в серьёзного, зубастого спеца. Какое-то он в них особое чутьё воспитывает, я даже не пыталась вникнуть, как именно. Брал, правда, не всех, и предсказать его не получалось. В дополнение к этому шли сварливый характер и речь, в которой цензурными были только предлоги и числительные.

Со мной дед Саша сработался отчасти потому, что я ценила его профессионализм и сознавала, что не мне его перевоспитывать, а отчасти по озвученной Николяусом причине: я женщина. Напиваясь, Гаврин становился чрезвычайно вспыльчивым и лез в драку, но никогда в жизни, насколько бы ни набрался, не поднимал руки на женщину. Очень крепко у него в голове сидела эта установка. Когда стармех «расслаблялся» где-то за пределами корабля, в соответствии с правилами в первую очередь вызывали командира корабля. Когда приходила я, чаще всего в компании Зульфии, на незнакомых людей это производило впечатление: агрессивный здоровяк Гаврин мигом утихал, позволял взять себя под локти и, насупившись, молча волочил ноги в сторону корабля.

Мне он достался, можно сказать, по наследству, с того корабля, на который я пришла после учёбы. Я там оказалась единственной девушкой, и, надо сказать, было трудно, а дед Саша отнёсся ко мне лучше всех, и так получалось, что дальше мы служили вместе.

Помимо чувства признательности, я испытывала жалость к хорошему, в сущности, человеку, и поначалу даже пыталась на него повлиять. Упрямства хватило на пару лет, а потом я поняла прописную истину: нельзя помочь человеку, если он того не желает. Ну и оставалось только помогать Γаврину не вылететь со службы: это единственное, что хоть как-то удерживало его в здравом уме. Благо по делу к нему нареканий никогда не было, хозяйство своё стармех содержал в идеальном порядке.

О причинах такого его поведения сам дед не распространялся, слухов ходило множество, но по некоторым косвенным признакам и оговоркам я склонялась к тому, что бы поверить в не самый трагический, но очень жизненный вариант. Вроде как был наш Гаврин в молодости женат, была у него дочка, и всё было прекрасно до того момента, как жена вдруг не ушла к командиру его тогдашнего корабля, прихватив с собой ребёнка. А Александру даже видеться с дочерью не разрешили: жена заявила, что он ей вообще никто, и экспертиза подтвердила, что биологическим отцом Гаврин не является. Я уж не знаю, куда смотрели тогда все наши компетентные космофлотские психологи, но… Имеем что имеем.

Так вот, учитывая слабость деда Саши, я бы скорее всего предположила, что он допился. Но останавливало странное совпадение: Николя упоминал, что живность, увиденная стармехом, зелёная. А ведь я буквально только что уже видела нечто, подходящее под определение той самой «ни», которая имела техническую возможность спрятаться в вентиляции. А к совпадениям, да еще таким странным, я с момента появления на борту пассажира относилась насторожённо. Когда нечто зелёное мерещится кому-то одному — это глюк, а вот когда двоим — уже подозрительно.

— КП — камбузу!

Вызов прозвучал настолько неожиданно, что я на пару секунд замешкалась с ответом — это был первый раз на моей памяти, когда шеф жаждал поговорить, тем более так.

— Εсть КП! Говорит командир, что у вас?

— У нас катастрофа! Это никуда не годится! Это кошмар! — патетично заявил кок с истерическими нотами в голосе. — И я требую примерно наказать!

— С удовольствием, — заверила честно, елейным тоном. — Кого именно?

Вопрос неожиданно поставил собеседника в тупик на долгих несколько секунд, после чего кок наконец решил:

— Всех!

— Отлично. И начну с тебя, — пообещала зловеще. — Какого у тебя там происходит, ты можешь внятно по форме доложить?!

Молчание шефа в ответ оказалось красноречиво обиженным, но здравый смысл восторжествовал над праведным гневом, и, проглотив пену негодования, кок заговорил твёрдо, впечатывая каждое слово как новый гвоздь в гроб моей и без того чахлой надежды на спокойный перелёт.

— На корабле завелись вредители, — заявил он. — Две здоровенных наглых крысы попытались стащить буханку хлеба. Я швырнул половник, попал, но не убил. Противник бежал. Требую решить вопрос с паразитами и примерно наказать того муделя, который так тупо пошутил.

— Как именно пошутил? — озадачилась я.

— Выпустил крашенных в зелёный цвет крыс! — рявкнул повар.

— Джакопо, — заговорила я с затаённой надеждой, — а почему ты так уверен, что попал?

— Да тут вон кровь осталась на половнике, — ответил он с явной гордостью.

— Не мой его! — всполошилась я. — Ты ведь ещё не помыл? — спросила с подозрением.

— Нет, я как-то… Поспешил доложить о происшествии, — судя по всему, шеф окончательно взял себя в руки. — А зачем он тебе?

— Сейчас я пришлю Ханову, она возьмёт эту кровь на анализ. Есть подозрение, что это не крысы, а мы прихватили каких-то эндемиков с той планеты. Ты хорошо их рассмотрел?

— Не очень, только видел, что зелёные, — задумчиво ответил Джакопо.

— Ладно, жди подмогу. Отбой. — Я отключилась и тут же отправила новый вызов. — Начальник СББ — командиру! Прием!

— Есть начальник СББ… Нина, что стряслось? — голос Хановой прозвучал глухо и невнятно, кажется, я её разбудила.

— Зуль, у нас какие-то вредители на борту, — сообщила с ходу. — Никвас гоняет их в машинном, а пара попыталась обокрасть шефа.

— Интеллектом не блещут, — заметила она с иронией.

— Ну в общем да. Джакопо сумел одного ранить, и враг бежал, неся потери. Тушки пока нет, но есть кровь. Возьми образец и проверь, что это вообще такое? Джа уверен, что какой-то остряк просто пару крыс перекрасил, но вряд ли, есть тут некоторые настораживающие детали. К анализам разрешаю привлечь дока и его оборудование.

— Что ж там за крысы-то такие? — риторически поинтересовалась Ханова. — Принято. Отбой.

Пока я разговаривала разговоры, пилот несколько раз безо всякого результата пересмотрел записи с планеты, о чём и доложил, воспользовавшись паузой в переговорах. Осталось только поблагодарить его и уверенно заявить, что ожидала чего-то подобного. Тем более ведь и правда ожидала.

Я на всякий случай посмотрела запись с камеры из камбуза, и вот тут уже улыбнулась удача: зелёные твари на запись попали. Как проникли на камбуз и куда сбежали — было не видно, зато я смогла окончательно убедиться, что видела именно такое существо. Два зелёных чёртика с крысу размером.

Это настолько сильно напоминало нашего пассажира, что не заметить сходство было невозможно. Не в смысле цвета, конечно, а поведения: сначала не отображались на камерах, а теперь вот вдруг начали. Интересно, может, теперь Лариса этих паразитов всё-таки изловит?

Однако на ксеноса я не злилась и не думала, что это он протащил к нам сюда живность. Зачем бы ему? Да и разглядывала я его по дороге внимательно, вряд ли где-то там под одеждой пряталось сразу несколько животных. Она у него свободная, но не настолько, было бы заметно. Но расспросить его всё равно стоило, может, он знает, что это за живность такая с паранормальными способностями?

Очень хотелось вызвать Никваса: узнать, как продвигается охота, и предупредить о том, что твари стали видимыми и, возможно, уже не спрячутся от Ларисы. Но я мужественно сдержалась. Помощник не дурак, сам догадается воспользоваться этой системой, а больше я ему по делу ничего сказать не могла. Сама терпеть не могу, когда под руку лезут, а если бы были какие-то результаты — Никвас бы уже похвастался.

В итоге до конца вахты я досидела как на иголках, ожидая очередных проблем или вестей о победе, но шимка помалкивала. В какой-то момент не удержалась, сдалась и глянула на пассажира, но отключилась почти сразу, обнаружив его на прежнем месте в обычной позе.

Васильков пришёл сменять меня настолько хмурый и недовольный, что я и спрашивать ни о чём не стала: ясно же, никого они не поймали. Его в таком настроении трогать чревато, деда после провала — тем более лучше не беспокоить, и в итоге вариант у меня остался один: под предлогом кормёжки попытаться разговорить пассажира. То есть сначала поесть самой, а потом навестить Нану. Можно заодно шефа подбодрить парой тёплых слов, но вряд ли он в них теперь нуждается: Джа вспыльчив, но весьма отходчив. Тем более с ним уже поговорила Зульфия, а она женщина мудрая и опытная, наверняка отвлекла парой тёплых слов.

На камбузе и правда царил привычный порядок, уют и приятные запахи. Вот с кем как, а с коком нашему экипажу повезло чрезвычайно: готовил Джакопо отлично, очень это дело любил и считал хорошее питание подопечных делом чести. Но с едой у нас вообще всё хорошо, командование к рациону личного состава относится ответственно.

— Нина, спроси у этого пассажира, что он вообще любит? — спросил Джа, заполняя для меня поднос. — Вас-то я всех как родных знаю, а с ним неясно. Может, он варёные овощи не любит? Или аллергия на рыбу?

— Спрошу, конечно, но вряд ли он сможет внятно ответить, — не стала я давать коку ложных надежд. — Он же с другой планеты, у них там свои продукты. Разве что за прошедшее время успел что-нибудь возлюбить. Больше эти зелёные не показывались?

— Слились, — лаконично отозвался кок, с многообещающим видом подбросил и поймал внушительных размеров разделочный нож: несмотря на все достижения прогресса, от холодного оружия на кухне человечество так никуда и не ушло. — Но если попадутся…

— Ты хоть покажи сначала, интересно же! И не смотри на меня так, мешать разделывать не буду. Даже инструменты подавать могу!

Джа только на первый взгляд кажется нескладным и безобидным — небольшого роста, лопоухий, с по — детски искренней улыбкой, кудрявый и добродушный, и все его угрозы выглядят смешными. Сложно поверить, что его стремящаяся к идеальной форме, то есть к шару, фигура содержит в себе не только жировые запасы и громкий голос. А между тем кулаки у него чуть ли не с мою голову, силы в них как в соизмеримых гидравлических клещах, и реакция боксёра: в юности, до травмы, Джа профессионально занимался рукопашным боем и носил неоригинальное, но выразительное прозвище Кувалда.

Зелёным паразитам я, в общем, не завидовала. Но и жалости не испытывала.

Нану не разочаровал, нашёлся в каюте ровно в той позе, в которой, кажется, существовал всё свободное время.

— Слушай, тебе не надоедает вот так целыми днями неподвижно сидеть? — спросила я, сгружая снедь на стол после привычного «Здравствуй, Нина!» — Вы там вообще как-нибудь развлекаетесь?

— Там? — Нану выразительно приподнял брови.

— На планете своей, вы, — терпеливо пояснила и плюхнулась на свободный стул.

— Зачем? — Ксенос сел напротив, глядя на меня с фирменной блаженной идиотической улыбкой. Причём именно сейчас я здорово сомневалась, кто из нас двоих выглядит большим придурком, потому что Нану смотрел так выразительно…

— Хм. Чтобы отдохнуть?

— Я не устаю, — с тем же снисходительно-добрым выражением лица ответил он.

— Ну ладно, а удовольствие как получаете?

— По-разному. — И вроде сказал это с прежней спокойной интонацией, и ни один мускул на лице не дрогнул, но мне отчётливо вспомнилась хитро-заговорщицкая физиономия Хенга, с которой он каждый раз предлагает свой новый экспериментальный чай, намешав туда чего-то совсем уж невообразимого.

— То есть сидеть так целый день тебе не скучно? — всё-таки попыталась я добиться внятного ответа.

— У меня есть разум, — отозвался он и выразительно постучал себя пальцами по лбу.

— Ну у меня он вроде как тоже есть, но я бы озверела целыми днями ничего не делать, — не сдалась я. — Или в вашем представлении у людей разума нет?

— Есть, конечно! — Он, кажется, искренне удивился моему выводу. — Но ваша цивилизация слишком молода, вы пока не научились использовать его полностью.

— Я помню теорию, что человек использует мозг не целиком, но это вроде чушь несусветная, разве нет?

Нану несколько секунд со странным выражением лица смотрел на меня, так что очень захотелось пощёлкать пальцами у него перед лицом, возвращая в реальность. Но вскоре очнулся сам.

— Дело не в этом, — как будто с облегчением ответил он. — Мы же говорили с тобой об умении слышать Вселенную и о возможностях разума.

— А-а, ты вон о чём, — протянула я. — То есть ты что-то там фантазируешь и в этих фантазиях живёшь? Практически спишь наяву?

— Ты не поняла, — удручённо качнул головой он. — Я живу в этой Вселенной, другие мне, как и тебе, недоступны. То, что ты называешь фантазией, не менее реально, чем то, что ты называешь явью. Но скоро ты поймёшь. Ты можешь ощущать Вселенную, но пока… не хочешь? Боишься? Не веришь? Я тебе помогу.

— Ты такой добрый! — вздохнула я с сарказмом. — Ладно, давай начнём дружить меня со Вселенной как-нибудь в другой раз, я к тебе по делу зашла. Скажи, ты хорошо знаешь фауну родной планеты? В смысле не лично, а какая у вас там живность водится.

— Я понял, — широко улыбнулся он. — Хорошо.

— Тогда такой вопрос, не водятся ли у вас такие маленькие зелёные пушистые обезьянки? С рожками, — как могла описала я пришельцев, тактично умолчав про чертей. — Обезьянки — это…

— Я знаю, — c улыбкой оборвал мои мучения Нану. — Нет, ничего подобного нет. У нас нет животных зелёного цвета. Почему ты спрашиваешь? Что-то случилось?

— Да мы похоже каких-то паразитов подцепили. Ты уверен, что ничего похожего нет? Потому что на станции такое точно не водилось. Причём они ещё на видео не записывались, прямо как ты: сначала не было, потом вдруг появились. Ты точно безо всякой живности на корабль попал?

— На этом корабле нет ни одного существа с моей планеты, кроме меня, — улыбнулся Нану. — И я правда не знаю, о каком животном ты говоришь.

— Хм. Если это не с твоей планеты, то кто-то у меня огребёт по полной, — пробормотала, прикидывая, кто из экипажа мог так тупо пошутить.

Честно говоря, в голову вообще никто не приходил. Самый главный юморист — Никвас, но он всё больше словесно упражняется. Да и в остальном шуточка не в духе, у нас всё больше предметно и друг над другом издеваются. Например, когда я служила штурманом на прошлом корабле, один из связистов над начальником БЧ-2 пошутил: как в прыжок ушли, сказал, мол, сообщение для тебя пришло, не успели передать: жена родила. Негритёнка. Даже картинку смонтировали, обалдуи. И она действительно должна была родить со дня на день, так уж получилось. Но учитывая, что и старший стрелок, и жена его были одинаково белобрысые и без чернокожей родни, а он мужик жутко ревнивый, реакция превзошла самые смелые ожидания. Его пришлось в прямом смысле связывать и колоть успокоительными чуть ли не до следующего сеанса связи. А потом еще прятать от него связиста.

Или, например, сообщить совсем зелёному лейтенантику только из академии, что для одиноких военнослужащих предусмотрены секс-андроиды, и для записи в очередь нужно подать заявление начальнику станции с визой командира корабля. Но это дежурная шутка, на неё только совсем уж наивные юные дарования ведутся и «пиджаки», то есть офицеры из гражданских учебных заведений.

В крайнем случае, если кто-то уж совсем не нравится, перед ожидаемой тревогой можно в прогарах аккуратно магниты на антигравы поменять, и тогда веселье всему кораблю обеспечено: наблюдать за походкой жертвы такого эксперимента, особенно когда приходится бежать, отдельное удовольствие.

Но самое главное негласное правило соблюдается неукоснительно: шутка всегда адресная и никогда не ставит под угрозу безопасность экипажа и корабль. А выпускать живых крыс или любых других животных — это уже не шутка, это откровенная диверсия.

Впрочем… Во-первых, любое нормальное животное, без особых талантов Нану, заметила бы автоматика. А во-вторых, проявило бы оно себя раньше, во время пути до планеты. А тут больно чётко сработано, глюки начались сразу после взлёта. То ли оно — они? — в спячке было, то ли…

Всё-таки надо поговорить с дедом, есть у меня одна идея. Конечно, в машинное идти не хотелось, но переживу как-нибудь.

— Так. За посудой я позже зайду, а ты ешь, остынет. Кстати, наш кок просил узнать, что из еды ты предпочитаешь.

— Не знаю… Мне всё нравится, — он неопределённо качнул головой.

— Ну а всё-таки? Не может же быть всё одинаково!

— Сладкое больше. — Нану обезоруживающе улыбнулся. — А вот такое жидкое из мяса, и другое жидкое, где… злак с молоком, не очень.

— Ясно, я ему передам, — кивнула с каменным выражением лица. Ути деточка! Сладкое он любит, а молочную кашу и суп — нет.

Плюк! Сейчас расплачусь от умиления!

— Что-то не так? — Видимо, удержать спокойное лицо мне не удалось, и ксенос всё-таки прочитал там что-то непечатное.

— Не обращай внимания, меня просто раздражает появление неучтённых пассажиров. Приятного аппетита.

— Нина, постой! — поднялся он одновременно со мной, подошёл. — Давай я помогу найти этих существ.

— Если они действительно живые. Ешь, сами справимся. А если не справимся — приду за тобой.

— Я буду ждать, — просиял ксенос.

— Какая вера в наши способности! Ты точно не знаешь, что это такое завелось? — подозрительно сощурилась я. Нану стоял вроде бы рядом, но с ювелирной точностью выбрал то расстояние, на котором это ещё не воспринималось как вторжение в личное пространство.

— Точно не знаю, — уверенно ответил он.

— Но догадываешься? — Я уставилась на него с еще большим подозрением и скрестила руки на груди.

Ксенос несколько секунд помолчал, разглядывая меня в ответ с непонятным весёлым блеском в глазах, а потом всё-таки ответил:

— Предполагаю. Но ты сказала, что тебе не нужна моя помощь.

И лицо опять честное, и взгляд прямой и по-детски открытый… Но вот теперь он точно язвил, я готова была поставить на это свои погоны!

Однако никак комментировать сказанное не стала, продолжила выразительно смотреть. Если надо, я умею. Может, не в совершенстве, и до первого моего командира мне еще очень далеко, но с экипажем работало, особенно если настроение подходящее. Сейчас было именно такое.

Я так и не поняла, проняло Нану или нет, но молчание он нарушил первым, хотя улыбался всё так же безмятежно.

— Я могу только повторить, что эти существа точно не с моей планеты, не я их сюда привёл и не я виноват в их появлении. Честное слово. Но я догадываюсь, как они здесь оказались и почему. И если ты хочешь, я помогу тебе их поймать.

Я еще несколько секунд помолчала, пытаясь вспомнить цензурное слово, и наконец вспомнила:

— Бесишь.

После чего развернулась и устремилась к выходу.

— До встречи, Нина! — прилетело в спину радостное, и я пожалела, что дверь автоматическая и ею нельзя хлопнуть.

Стоило потерять ксеноса из виду, и объект приложения раздражения резко поменялся: меня опять возмущало собственное поведение и слишком бурная реакция на этого типа. И ладно бы реакция была постоянной! Ну попадаются же такие люди, с которыми по необъяснимой причине невозможно рядом находиться. А с этим… То вроде нормально, взрослый разумный человек, даже как будто интересно поговорить, а то — придушить хочется. Лучше бы, честное слово, опять рисовать тянуло!

Стоило об этом подумать, и пальцы откровенно зазудели от желания взяться за ручку, а в голове замельтешили образы.

Ругнувшись, отвлекла себя анализом собственного физического состояния, благо армейская версия шимки и не такое может. Однако умный приборчик уверял, что всё с моими гормонами и прочими частями организма хорошо. Кое-что чуть выше нормы, кое-что — чуть ниже, но в пределах естественной реакции организма и без признаков стороннего вмешательства.

Вин! Скорее бы уже прилететь, а ведь еще суток не прошло с момента старта!

ΓЛАВА 5. Главный вопрос

На кораблях системы «Скат», да и на всех остальных космических кораблях дальнего сообщения, есть две двигательных системы: прыжковая установка, работающая на космолите, и маршевый двигатель, чаще всего на атомной тяге. Первая обычно располагается посередине корабля, это обеспечивает равномерность пространственного искажения, реакторы — ближе к хвостовой части, где работает главный двигатель.

Центральное машинное отделение — это вытянутый отсек между первым и вторым. Туда стекается служебная информация о состоянии всех систем корабля, оттуда осуществляется доступ к основным силовым агрегатам, да и не только к ним. И примерно семь из десяти возникающих неполадок можно исправить именно оттуда.

Образование штурмана универсально, мы не привязаны к конкретному типу корабля так, как механики, но всё равно готовят нас под определённые проекты. Тот, кто управляет техникой, должен понимать, как она работает, — золотое правило. Да, починить кто-то из звездочётов ничего не сможет, почему над нами снисходительно посмеиваются все мазуты и называют «белой костью», но слишком опасно не знать, на чём именно ты летаешь и что нужно кораблю для нормального функционирования.

Так вот, мне, успевшей привыкнуть к большим старым кораблям с экипажем в пару сотен человек, в первое знакомство с таким малюткой, как «Скат», было дико услышать, что экипаж корабля — всего двадцать человек. Ладно для лёгких катеров поддержки, которые базируются на крейсере, но для самостоятельной боевой единицы?

Объяснение, впрочем, оказалось простым и логичным. При современном уровне сложности и компактизации корабельных систем от водоочистки и регенерации воздуха до вооружения и управления прыжковой установкой нет никакого смысла содержать большой штат механиков. Когда размеры кораблей были продиктованы громоздкостью основных узлов, дополнительная нагрузка в виде сотни узкоспециализированных техников распределялась равномерно, да и нужное ремонтное оборудование было куда приткнуть. А теперь проще весь крупный ремонт осуществлять на базовых станциях, в результате и специалистов столько не нужно, и техники.

За год службы на этом корабле я вполне прониклась новой концепцией, оценила её удобство и нашла плюсы маленького экипажа. Ну и самого маленького корабля тоже: на крейсере от носа до кормы идти минут двадцать, а тут — пара минут из конца в конец, и то если идти нога за ногу. Удобно.

Но несмотря на небольшие размеры корабля, в машинном мне доводилось бывать нечасто. Нельзя сказать, что я специально избегала таких визитов, но искренне радовалась тому, что за хозяйственно-бытовую часть отвечает помощник.

Дело не в том, что дед вообще не любил посторонних в своей вотчине, всегда ворчал и ругался. И даже не в том, что к женщинам стармех относился с каким-то особенным пиететом и старался при нас сдерживаться, так что я каждый раз остро чувствовала, что мешаю рабочему процессу.

Не по себе в этом месте мне было из-за близости и доступности для воздействия мощных агрегатов, от которых зависела сохранность корабля. Когда ты знаешь, что атомный реактор и генератор пространственных искажений где-то рядом, это почему-то не беспокоит. А вот когда можешь потыкать пальцем в съёмный защитный кожух — уже другое ощущение. До фобии не доходило, силовых агрегатов я не боялась, всего лишь разумно опасалась, но толкового мазута из меня всё равно не вышло бы. Это моя третья сестра Алла всякую тяжёлую технику любит, а я, видимо, на всю голову штурман, в отца.

В общем, в святая святых БЧ-5 я вошла решительно, но с обычным внутренним трепетом перед могучими машинами. И уже с порога поняла, что стармех не в духе и никого не поймал: вентиляция в машинном хорошая, но в воздухе всё равно висела дымка и мерзкий запах табачного перегара.

Курение в космосе запрещено, особенно в боевых вылетах и особенно на маленьких кораблях, причём вплоть до принудительной блокировки через шимку. Но отдельные упорные самовредители старательно изыскивают возможности, и на станциях приписки к этому в итоге относятся довольно лояльно, выделяя места с особо мощной вентиляцией и без чего-либо горючего рядом. Застукав Гаврина за этим нарушением, я должна была подать рапорт, и грозило деду очень серьёзное взыскание вплоть до трибунала. Но я предпочла закрыть глаза: за руку я его не поймала, где слепые зоны камер, он тоже прекрасно знает и наверняка на кадры не попал. Замучаешься что-то доказывать. Если бы я хотела выгнать его с корабля, была добрая сотня возможностей сделать это быстро и наверняка, а так… Раз уж решила его держать, нет смысла бегать от этого решения.

Стармех сидел в кресле в углу, облокотившись о пульт, и мрачно разглядывал какие-то схемы, его верный адъютант Николя — стоял за плечом. Крепкий, очень широкоплечий, почти лысый, с седыми усами и густыми бровями, Гаврин производил впечатление некоего реликта. Γораздо легче было представить его в домотканной рубахе и кожаных доспехах, с мечом в руках и верхом на лошади, как в каком-нибудь приключенческом вирткино, чем воспринимать как есть.

— Дед, ты Ларису Станиславовну хорошо знаешь? — начала я с главного.

Гаврин вопросу удивился, он явно ждал совсем другого, но ответил. Презрительно цыкнул сквозь зубы и не без гордости высказался в том духе, что он имел с ней многочисленные интимные контакты, причём чаще всего играл в них активную роль и был сверху.

— Александр Васильевич! — не выдержал такого Николяус, ощутимо покраснел ушами и виновато посмотрел на меня. — Ну как вам не стыдно?!

Зря влез, мне даже стало его жаль. Дед и так подобных замечаний не любил, а уж в нынешнем паршивом настроении — тем более. Он тут же переключился на подчиненного и высказал всё, что думает как о слишком разговорчивой молодежи в общем, так и о Моро, у которого еще стыдилка на него не отросла, в частности.

— И тем не менее потрудитесь всё-таки в разговоре с командиром и женщиной придерживаться правил хорошего тона! — проявил неожиданную твёрдость Николя, причём у меня сложилось впечатление, что румянец на нём уже не столько стыдливый, сколько злой.

А всё-таки недооцениваю я парня. Не только упрямство, у него и зубы есть, с Гавриным в словесные перепалки мало кто рискует ввязываться. Далеко пойдёт, молодец.

— Дед, не ори, — задавила я скандал в зародыше. Стармех от неожиданности поперхнулся ругательством и закашлялся, а я постаралась вернуть его к более приземлённым вопросам. — Скажи лучше, на что именно она реагирует? В смысле на тепло, на движение, на массу? И ещё, были ли какие-то повреждения? То есть эти твари пытались что-то сгрызть или ты их просто заметил?

Тактический манёвр сработал, дед быстро забыл о разговорчивом подчинённом и, щедро пересыпая речь нецензурными междометиями, втянулся в разговор. Николяус еще раз попытался вступиться за мою честь, но я предпочла отправить его погулять до камбуза, что бы не провоцировал Гаврина. Который после короткого обсуждения признал мою идею годной.

Идея, собственно, была проста.

Для начала, раз Нану ничего такого на корабль не протаскивал и никакое зверьё в недра «Капитана Белоусова» на его родной планете не просочилось, в этом я ксеносу верила, вариант оставался один: зелёную неучтёнку протащили на борт со станции, и сделал это кто-то из условно своих — то ли из своего экипажа, то ли из какого-нибудь соседнего.

Удивляло, что за столько дней паразит не проявил себя, начал действовать только после взлёта, до сих пор ничего не прогрыз и нигде не нагадил. А я ведь на всякий случай связалась по шимке с коком и задала тот же вопрос, и он подтвердил, что никаких следов жизнедеятельности среди припасов не нашёл и недостачи — тоже, хотя тщательно проверил всё. Конечно, это некоторое допущение, и оставалась вероятность, что ни в дедовом хозяйстве, ни у Джа следы злодейского присутствия просто пока ещё не обнаружились, не так уж много прошло времени. Но с учётом флотских нравов и впечатляющей скрытности паразитов…

В общем, имелась большая вероятность, что шалили у нас не живые существа, а маленькие роботы. Сейчас кибернетические игрушки делают самых причудливых видов, форм и размеров, можно даже ничего не изобретать, просто доработать готовую

Гаврин заверил, что теоретически возможно и даже не очень сложно сделать такую игрушку, которая сможет перемещаться по техническим отсекам незаметно. Если заложить в программу только перемещение, без попыток влезть в особо чувствительные и потому чрезвычайно защищённые узлы, Лариса может и не заметить такого гостя. Да и остальные системы реагируют на попытки копирования данных или вмешательства в структуру сигнальных цепей, а не на движение рядом. Заставить камеры игнорировать такого шпиона посложнее, но тоже можно, особенно если постарался кто-то из своих с доступом к корабельному телу. Непонятно, правда, почему в какой-то момент камеры начали замечать этих пришельцев, но это тоже можно было объяснить.

В случае с роботами я склонялась к тому, что развлекается кто-то из экипажа вроде старшего программиста: у него и возможностей больше, и способностей достаточно. Но нельзя было сбрасывать со счетов и более параноидальную версию со шпионским оборудованием. Система видеонаблюдения на «Скате» не новая, и кому надо — у тех наверняка есть к ней отмычки.

К идее борьбы с роботами дед подошёл с воодушевлением, вдохновенно пообещав расчленить сначала игрушку, а потом того, кто её запустил. Его я тоже попросила перед экзекуцией познакомить, любопытно же, но на этом моё участие закончилось: дед с вернувшимся Николяусом начали обсуждать стратегию будущей охоты, а я решила не смущать лейтенанта своим присутствием и не мешаться под ногами у стармеха, а то еще затопчет в раже.

Дойдя до каюты, запоздало вспомнила еще одну важную деталь, которая могла прояснить картину происходящего, а именно — трофей Джа. Так что проверила, где находится Ханова, и, обнаружив ее в медотсеке, вызвала по личному каналу.

— Как успехи с анализом? — спросила с ходу.

— Что? — ответ на том конце прозвучал заторможенно и растерянно. — Каким анализом?

— С тем самым, c которым ты явилась сейчас к Накамуре. Зуль, ты там спишь, что ли? Ты в порядке? — уточнила на всякий случай, а то мало ли зачем ее к доку понесло. — Или ты заболела?

— А, нет, я… за витаминами зашла. О чем ты?

— Зуль, ты взяла пробы на камбузе или нет?

— А, это! — протянула Ханова. — Нет, там ничего интересного, оказалась кровь обыкновенной коровы. Скорее всего, Джа не попал по этой зверушке, может, она просто кусок мяса утащила?

— Ну… Не знаю, — растерялась я. — Ладно, отбой.

Выглядела Зуль при этом как обычно, но осталось странное впечатление, как будто Ханова показала нe себя, а заставку. Слишком уж расходилась речь и выражение лица на картинке. Женщина явно что-то скрыла, и это было так странно и неожиданно, что я на минуту зависла, пытаясь сообразить, что со всем этим делать.

До сих пор Зульфия казалась мне образцом ответственности и исполнительности. По работе никаких нареканий не было: серьёзная, спокойная, у неё всегда всё в полном порядке, вплоть до документации, даже при желании придраться не к чему. Скрытничала она только в том, что касалось её личной жизни, но — не так. Если какая-то тема ей не нравилась, Зуль просто отказывалась её обсуждать и не мямлила, даже если разбудить её после тяжёлой вахты. А тут…

Главное, я даже предположить не могла, почему Зульфия так странно себя вела. Она всерьёз заболела и пытается это скрыть? Чушь какая! Не стала бы она, а Горо — не стал такое покрывать, он для этого слишком педантичен. Будь мы на базе, я бы скорее поверила, что у них интрижка, но не в перелёте же!

Вин! Не могу поверить, что я всерьёз рассматриваю такой вариант!..

Соври она более складно, я бы, может, и внимания не обратила на странную речь с запинками. Но Джа не дурак, у него хорошее зрение и идеальный порядок на камбузе, у него не может быть кровавых пятен на стенах. Да и если бы тварь стащила кусок мяса, он бы наверняка заметил, особенно если бы попал по нему половником. Я уж не говорю о том, что говядины у нас в последнем приёме пищи не было. Значит, Зуль пыталась что-то скрыть. Что?! Моя фантазия была бессильна.

Некоторое время я поколебалась между порядочностью и беспокойством, и в конце концов решила, что обманывать своего командира — тоже очень нехорошо, и они первые начали. Поэтому подключилась к камере в медотсеке с мыслью, что если у них там действительно дела врачебные или романтические — тут же оборву связь.

Но несколько секунд полюбовавшись представшей пасторальной картиной, поняла, что простой выволочкой эти двое у меня не отделаются. Потому что Зуль не просто о чём-то умалчивала, она откровенно врала, вступив в преступный сговор с доком.

Заговорщики сидели у стола в компании трёх зелёных обезьяночертей в большой клетке, и Ханова трогательно кормила зелёных тварей с рук.

Запечатлев сцену для архива и сохранив в память шимки, я отключилась от системы видеонаблюдения, откинулась в кресле, заложила руки за голову и забросила ноги на стол, всё равно никто не видит. И задумалась, что предпринять.

Вообще-то такое ощущение, что я потихоньку схожу с ума. Или не я, а весь корабль? И даже далеко ходить за причинами и сроками не нужно, всё началось с появлением странного пассажира. Причём есть смутное ощущение, что это действительно только начало, а дальше будет хуже.

На странные порывы Ларюшиной и собственную неадекватную реакцию на пассажира я могла закрыть глаза, потому что они доставляли неудобства только нам двоим и не влияли на общую обстановку на корабле. Странный, явно один на двоих сон с этим ксеносом я объяснить тем более не могла, но все эти разговоры — тоже личные, они разве что портят мне настроение, но не сказываются на профессиональных качествах. Во всяком случае, пока.

Если смотреть буквально, особой трагедии в заговоре Хановой с Накамурой не было. Напасть они нейтрализовали, и это главное, то есть прямого вреда не принесли. Однако есть важное «но». Это откровенный саботаж. Прямая ложь командиру, подстава для боевых товарищей: дед-то не в курсе, что корабельных паразитов поймали, он тратит на них время, которое мог использовать более рационально.

А сильнее всего меня выбивало из колеи то обстоятельство, что я даже предположить не могла, какой логикой руководствовались эти двое. Выдержанная и опытная Зульфия, аккуратный и расчётливый Горо — умные, опытные люди. Что должно было ударить им в голову, чтобы они в здравом уме…

Стоп. А в здравом ли? Накамура тоже контактировал с ксеносом, и мало ли как на него мог воздействовать этот странный тип! Правда, Зуль с Нану вроде бы не пересекалась после возвращения на корабль, но вдруг это передаётся через третье лицо? Или источник воздействия вообще не пассажир, а вот эти зелёные. Которых целенаправленно подсадили на корабль, и тогда уже выходит серьёзная масштабная диверсия. И либо я становлюсь параноиком, либо…

В памяти один за другим всплывали пункты соответствующих инструкций, один другого мрачнее. По всем раскладам я должна была сейчас заблокировать медпункт вместе с подозрительными объектами в нём, перевести его на автономное обеспечение, по — хорошему вместе с каютой Нану. После чего скомандовать общую тревогу, установить тотальный контроль за экипажем, включая себя, и уже в такой нервной атмосфере лететь к ближайшей точке межпланетной связи, откуда во всех подробностях доложить командованию, насколько паршивая ситуация на борту.

Представив всё это в красках, я в голос выругалась. Подумала, выругалась еще раз и решила не пороть горячку. Прикинув корабельное время, отправила вызов Хенгу: до его вахты полчаса, должен был уже встать, если спал.

На вызов звездочёт отреагировал сразу, просьбе зайти — удивился, но секунд через двадцать уже шагнул в мою каюту.

— Ты чего такая взвинченная? — спросил звездочёт.

— Это я ещё хорошо выгляжу! — заверила его мрачно, роняя ноги со стола на пол. — Сядь, сейчас расскажу. Посоветоваться хочу.

Много времени рассказ не занял, что там того рассказа, но в конце друг смотрел на меня очень странно.

— Нин, ты нормально себя чувствуешь?

— Я чувствую, что у меня потихоньку реактор течёт, — ответила честно. — Я потому и не стала врубать панику, позвала тебя как стороннего наблюдателя.

— Это ты тоже уже нагнетаешь. Может, тебе просто в отпуск надо? Ты уже сколько, три года без выходных по сути? Нет, ну эти двое, конечно, странно себя повели, но я больше чем уверен, что найдётся более вменяемое объяснение, чем сразу стороннее влияние на разум. Ты еще помни, они оба хоть и служат, но всё-таки из гражданских специалистов. Ханова, конечно, давно в глубоком космосе, но мало ли что ей в голову стукнуло!

— Ты прав, — рассеянно кивнула я после короткой паузы. — Наверное, действительно устала. Еще ксенос этот мозг выносит…

— Чем именно? — полюбопытствовал он.

Решив, что большой беды не будет, я вкратце пересказала другу и тонкости собственных взаимоотношений с Нану, которые произвели на Хенга гораздо более заметное впечатление. Он сначала несколько секунд буравил меня отсутствующим взглядом, а потом задумчиво протянул:

— М-да. А знаешь, я начинаю понимать, почему ты настолько на нервах. Что ему от тебя надо-то?

— Ещё бы я знала! — я страдальчески заломила брови и вздохнула. — Я так и не добилась от него внятного ответа.

— Может, ему морду набить? Так сказать, для профилактики, на правах друга… Да ладно, не косись так мрачно, понимаешь же, шучу. Вставай, пойдём, — он бодро хлопнул себя ладонями по бёдрам и встал. — Будем тебя в чувство приводить.

— Хенг, нет. Пить не буду, иди ты… Мы в боевом вылете, даже дед себе такого не позволяет!

— Не ворчи. Пойдём в медпункт, совместим полезное с полезным. Во-первых, сделаешь втык этой парочке заговорщиков, проорёшься — полегчает. А во-вторых, засунем тебя в регенератор на пару часиков. Ты когда последний раз его проходила? Не помнишь? Скучно ты живёшь, Нинка! Тогда тем более пойдём, оно когда часто — вредно, а раз в несколько месяцев можно.

— Спасибо, — прочувствованно ответила я на это.

— Да ладно, я из корыстных побуждений, — хохотнул Хенг в ответ. — Кто без тебя мне задницу прикрывать будет? А так отдохнёшь, повеселеешь. Я бы тебе, конечно, с куда большим удовольствием предложил другой вариант терапии, но боевой вылет же, — осклабился он и многозначительно подвигал бровями.

— И слава Богу! — дежурно отмахнулась от щедрого предложения.

Хотя, конечно, лукавила: любовником Хенг был хорошим, а секс — действенный способ сбросить напряжение, которым мы изредка пользовались. Но вот конкретно сейчас о таком варианте даже думать было тошно, и не из-за одного только подавления гормональных всплесков.

Даже закралась крамольная мысль плюнуть на все рекомендации и, если регенератор не поможет, запустить шимку на полное подавление. Но я её быстро отогнала как позорное проявление слабости.

Помимо обязательных функций, которые активируются в боевом вылете автоматически, у этого полезного прибора есть масса гораздо более серьёзных возможностей, которые распределены на шкале применимости от «не рекомендуется» до «запрещено под страхом трибунала».

Молва утверждает, что особо суровые убийственные воздействия лежат в компетенции высшего руководства и активируются только со стороны, но, на мой вкус, это отдаёт теорией заговора. Верить этим слухам — так никакие лекарства и медицинское оборудование не нужны, знай шимке нужные установки задавай. Она действительно может многое, но значительно меньше, чем ей приписывают.

На практике шимка точно умеет отрубать эмоции и глушить страх, и это как раз та самая радикальная мера, к которой разрешено прибегать в крайних случаях, каждый из которых влечёт за собой дотошное долгое разбирательство. Мне самой влипать не доводилось, но один знакомый попал, проявил героизм при пожаре где-то на планете. Ничего плохого с ним не сделали, даже наградили потом, но нервы потрепали изрядно.

Теоретически шимка способна не только подавлять эмоции, но и вызывать: механизм-то близкий, знай себе стимулируй нужные центры мозга. Программно эта функция вроде как заблокирована, но всё, что закрыто, при желании можно открыть. И вот за это — точно пойти под трибунал, потому что действия такие приравниваются к наркомании. А за воздействие на кого-то полагается срок вплоть до пожизненного, и даже в особых случаях смертная казнь. В общем-то, всё как с любыми другими стимуляторами: они все если не вредят напрямую побочкой, то уж как минимум вызывают психологическую зависимость, и неизвестно, что хуже.

Если подойти к вопросу здраво, у меня не настолько плачевная ситуация, что бы прибегать к таким методам, и командование вряд ли одобрит. Так что во избежание неприятностей лучше Хенгова чая хлопнуть и выспаться: лёгкое алкогольное опьянение вызывает гораздо меньше вопросов и претензий.

Когда мы со штурманом без предупреждения ввалились в комнату дока, подозреваемые с самым невинным видом пили чай. И если бы я просто случайно зашла сюда, то удивилась бы странной компании Горо, но не более того, и не обратила внимания на мелкие детали. Например, цифры на панели термобарокамеры, которая вообще-то предназначалась для непонятных случайному человеку жутко умных манипуляций, но в которой Накамура обычно грел воду на чай: вот именно сейчас был тот редкий случай, когда прибор использовали по назначению, и нынешние режимы с таймерами выдавали заговорщиков с головой. Как и выставленная на стол вместо сладости плошка с питательным концентратом нежно-розового цвета и очень характерного вида — этакий сбалансированный бульончик для больных людей и всякой прочей живности. Пить чай с безвкусной творожистой массой в здравом уме вряд ли кто-то станет, а вот кормить пойманных нелегалов — самое то.

Насторожённость в глазах парочки и едва заметная небрежность причёски дока довершали картину.

— Где они? — с ходу мрачно спросила я.

— Кто? — убедительно изобразил непонимание Горо. При его небогатой мимике это, впрочем, нетрудно.

— Черти зелёные, — ответила честно.

— Нина, а ты себя хорошо…

— Товарищ капитан-лейтенант Накамура, не вынуждайте меня прибегать к крайним мерам и устраивать публичную порку обоим. — Я сцепила за спиной руки и говорила, переводя взгляд с одного заговорщика на другого. — И потрудитесь объяснить, какая ять вас обоих укусила за задницу, что вы скрываете неизвестную биоугрозу, срывая плановые работы БЧ-5 и рабочее расписание помощника командира.

— Да им всё равно заняться нечем, — пробормотала себе под нос Зульфия. Недостаточно тихо.

— По-моему, нечем заняться лично вам, капитан-лейтенант Ханова. Напомните, когда последний раз проводилась профилактика энергоблока РБН-8.43КМ? И насколько тщательно?

На этот раз Зуль благоразумно промолчала, опустив взгляд. Немая сцена длилась секунд пять, и нарушил молчание доселе молчавший Хенг.

— Знаешь, у меня два варианта, — рассеянно заметил он. — Или Горо совсем …нулся со скуки, и ему приключений не хватает, или ты права. В смысле у них действительно с головой что-то всерьёз не так, и лучше бы изолировать, пока это на остальную команду не перекинулась.

— Так и знал, что ничем хорошим это не закончится, — сдался наконец Накамура. Поднялся и под грустным взглядом сообщницы прошёл в дальний конец помещения, где обнаружился скрытый от посторонних глаз стенной шкаф. То есть по функции это был именно он, а по сути — отдельная выгородка не намного меньше той, где Субира несёт боевую вахту в обнимку с пультом «мамаши». Я и не знала, что тут такое есть.

Вернулся док с клеткой, в которой сбились в тесную кучку в углу неучтённые пассажиры, поставил её на стол.

— Откуда у нас клетка? — мрачно спросила я, разглядывая зелёную троицу. Они отвечали мне напряжёнными взглядами чёрных глаз-бусинок.

— Для лабораторных животных, на всякий случай, — пояснил Горо. Опять садиться он не стал, пояснять что-то не спешил.

Это действительно были в куда большей степени черти, чем обезьяны. Длинные острые уши, рожки, голые хвосты с кисточками, маленькие копытца…

— И что, они действительно живые? Не биороботы? — спросила я дока.

— Насколько могу судить — да. Вообще, вскрытие бы…

— Γоро, ты обещал! — вскинулась Зуль.

— Обещал, — вздохнул тот.

А я цветисто выругалась себе под нос, сбила пилотку на лоб и помассировала затылок — вдруг, без предупреждения и объявления войны, разболелась голова, словно в основание черепа воткнули что-то острое.

— Это все? — уточнила я. — Или ещё где-то бегают?

— Все, — кивнула Ханова.

— Точно? И после выхода из прыжка можно проводить учения по разгерметизации в реальных условиях?

— Точно, — понуро подтвердила она. — Они очень стайные, перемещаются везде вместе, были бы другие — уже были бы тут. Я одного поймала, другие двое пытались спасти…

— Они не разумные в том смысле, в каком ты подумала, — предвосхитил следующий вопрос Горо. — Примерно на уровне мартышек.

— Отлично. Стармех — командиру! — вызвала я деда по рабочему каналу шимки и продолжила, когда тот что-то невнятно буркнул в ответ. — Отбой облавы, поймали этих паразитов. Не ори, не надо никуда приходить. Мне понятно твоё желание, но пока их потрошить не надо, но если вдруг что — тебя и Джа я обязательно приглашу. Отбой.

На словах про потрошение Зульфия заметно побледнела и уставилась на меня с надежной. Я же, закончив разговор, на неё — с вопросом.

— Что-то я уже них… не понимаю, — выразил наше с ним общее состояние Хенг. — Зуль?

— Не убивайте их! — неуверенно попросила Ханова. — Я поэтому и не хотела тебе говорить, боялась, что ты их или в космос выкинешь, или Горо на растерзание отдашь. А мне он обещал…

— Док, а ты ей голову проверил? — вкрадчиво поинтересовался штурман, глядя на Зульфию с нехорошим подозрением. — Она же явно не в себе!

— Смотрел, — спокойно кивнул тот. — По физиологическим показателям — норма.

— Но тогда…

— Погоди, я догадываюсь, что случилось, — вклинилась я в их разговор. — Зуль, ты к ксеносу заходила?

— Ну да, меня тогда док позвал, просил кое-что из оборудования принести, а Ольга совсем отказалась к нему заходить. А мне любопытно было. — Ханова пожала плечами. Видя отсутствие прямой угрозы её героически спасённым чертям, женщина расслабилась.

— Ясно. На тебя он, значит, вот как действует, ты сразу любовью к животным прониклась. Или это стремление защищать слабых? — раздумчиво пробормотала я себе под нос. — Ну да, не зря он про многогранность созидания говорил…

— А на тебя он, кстати, как действует? — заинтересовался док. — Всё еще не тянет к размножению?

— На меня oн в этом смысле действует безобидно, мне рисовать хочется, — созналась спокойно. — Гораздо интереснее, как он влияет на мужчин и чем это… Док, убери эту нечисть отсюда, раздражают! Мне всё больше нравится идея выкинуть их в открытый космос вместе с клеткой и забыть как страшный сон.

— Нельзя, они слишком ценны для науки, — спокойно возразил Горо, но клетку унёс. — Лучше зафиксируй Зульфию, чтобы я мог спокойно вскрытие сделать.

— Горо! — опять укоризненно вскинулась Ханова, а Хенг с ней одновременно ехидно уточнил:

— Зульфие?

— В ней я вряд ли найду что-то для себя новое, — отмахнулся док.

— Ты обещал! — подорвалась с места женщина.

— Сядь! — рявкнула я. Хорошо получилось, Ханова плюхнулась обратно еще до того, как осознала приказ. — Дай ей успокоительного, надоела уже. Зуль, выпей и иди поспи, может, мозги на место встанут. Обещаю, никто твоих подопечных в ближайшие сутки вскрывать не станет.

Упрямилась Ханова недолго, наверное, в глубине души сама сознавала, насколько неадекватно сейчас себя ведёт, послушно выпила лекарство и ушла, нервно оглядываясь. Только после этого я заставила себя сесть, сумела перевести дух и сосредоточиться на деле.

— Горо, что ты можешь сказать по этим тварям? Как вы их вообще поймали?

— Не мы, а Зуль, она мне их всех троих принесла. За пазухой, — добил меня док, выдержал паузу и продолжил тем же невозмутимым тоном. — Я проверил на инфекции, насколько могу судить — чисто. По животным этим… Один самец, две самки. Млекопитающие, близки к приматам. Нижние конечности странные, никак это прокомментировать не могу, но ничего принципиально неизвестного науке в этой троице нет. Обезьяна с присосками вместо стоп — это странно, не представляю механизма их эволюции.

— Присосками? — переспросила я. — Странно, а я была уверена, что это копыта.

— Копыта были бы ещё более странной мутацией. Ксенос не сказал, у них там таких много вообще?

— Нану клянётся, что на его планете таких животных нет, вообще нет никаких животных зелёного цвета, и что oн — единственное живое существо с его планеты на этом корабле. И я ему верю.

— А откуда же тогда эти взялись? — Горо приподнял брови, выражая крайнюю степень изумления. — Ни в одном каталоге ничего похожего не было, этот вид людям незнаком.

— Ну почему же, типичные зелёные черти, — рассеянно возразила я. — Хрестоматийные даже. Но откуда они взялись — большой вопрос. Первый. Второй — почему их поначалу камеры не фиксировали, а потом вдруг начали? Ну и третий о другом. Как именно общение с Нану влияет на мужчин и почему он должен был контактировать только с женщинами? Горо, ты в себе никаких изменений не чувствуешь? Желания убивать, например.

— Не больше чем обычно, — отмахнулся он.

— Странно. По логике, если в женщинах он будит созидательное начало, то в мужчинах, наверное, должен разрушительное.

— И где тут логика? — обиделся Хенг. — Скорее, устоявшиеся стереотипы. Может, черти эти — и есть плод общения дока с ксеносом?

— Ещё скажи, плод любви! Большой и чистой, — поморщилась я, проигнорировав полный немого укора взгляд Горо.

— У тебя есть другие объяснения?

— А твоя вот эта реплика что, похожа на объяснение? — вопросом на вопрос ответила я. — Свалить все странности в одно — эталон логики и здравомыслия! А раз ты такой умный и так уверен в своей версии, то объясни, почему после разговора Горо с ксеносом появилось именно трое зелёных чертей? Уй с ним, что они вообще появились, положим, созидающего начала лично в Накамуре ещё больше, чем в среднестатистической женщине, и творить он начал вот прямо с ходу невиданных живых тварей. Но почему черти, Хенг?! Горо, ты вообще знаешь, кто такие черти?

— Очень приблизительно, — неопределённо качнул головой док. — У нас был курс истории медицины, в его рамках — несколько лекций по психиатрии, и они там упоминались как один из типичных бредовых продуктов при алкогольном делирии. Черти, космические мозгоеды, призраки…

— Ну и что? — не понял штурман. — Почему у тебя не могли появиться черти?

— Нина права, — поддержал Горо. — У разных народов в разные исторические периоды бредовая продукция статистически отражает общественное мировоззрение. Бытие определяет сознание. При наличии этого самого сознания, конечно, — добавил он, окинув звездочёта сочувственным взглядом.

— Иди ты, — не обиделся тот. — Раз я такой тупой, то будь умным и расскажи без вот этого всего.

— Допустим, контакт человеческого мужчины с этим ксеносом действительно провоцирует появление чего-то живого, — вместо дока начала я. — Но по какому принципу выбирается, что именно живое появляется в итоге? Логично предположить, что образ считывается откуда-то из подсознания, ну как с женщинами. Нас же не тянет на что-то совсем уж дикое, и все порывы легко можно объяснить. Мне рисовать хочется, но у меня к этому виду творчества склонность, Ольга… Девочка молодая, по мужу, наверное, скучает. Зуль — одинокая женщина, нерастраченная нежность и всё такое. А теперь вопрос: как зелёные черти связаны с Накамурой?

— Короче, ладно, я понял. Версия хорошая, но недоработанная, — сделал свой вывод Хенг. Я только поморщилась в ответ и спорить не стала: версия как версия. — Да, док, мы же по делу! Сунь командира в регенератор на пару часиков, а?

— Так достала? — Глаза Горо насмешливо блеснули, но выражение лица оставалось серьёзным.

— Не то слово!

— Аргумент сильный, но не решающий, — неожиданно не поддался док. — Регенератор — не игрушка. Нина?

— Он прав, мне действительно нужно отдохнуть. Я слишком нервная и слишком себя накручиваю. Не до такой степени пока, как Зуль, но тоже ничего хорошего. В отпуск бы, но для этого сначала задание надо выполнить, а отдохнуть нужно сейчас.

— Ладно. Иди в операционную и раздевайся, — велел он и строго глянул на штурмана, когда я на ходу взялась за фланку. — Хенг.

— Ой ладно, что я там не видел! — отмахнулась эта зараза.

— Интимные подробности ваших служебных взаимоотношений оставь при себе, — оборвал его Горо. — Порядок такой.

— Хенг, мой стриптиз ладно, но ты определённо давно не видел Никваса, — со смешком напомнила штурману. Он задумчиво нахмурился, явно понимая, что что-то упускает. Но за несколько секунд, пока я стягивала фланку, просветления не наступило, пришлось сказать прямо: — Ты сменять его собираешься?

Вот тут звездочёт очухался, всполошился, выругался и оставил доктора с пациентом наедине — как и положено по инструкции. А я наконец прошла в операционную часть и остановилась у стула для посетителей, с опасливым уважением поглядывая на блестящую белую капсулу в углу, куда мне предстояло залезть.

Попытки собрать что-то подобное регенератору предпринимались давно. Мечта человечества: старого-больного положили в капсулу, а вынули через пару часов молодого-здорового. Даже несмотря на высокую продолжительность жизни, возросшую в последнюю пару веков благодаря замедляющим старение препаратам, до желанного бессмертия людям пока далеко.

Регенератор, конечно, такого не умеет, но эта изобретённая лет десять назад конструкция способна на очень многое. Тщательно контролируемый рост нужных клеток в нужном месте, принудительное выведение некоторых вредных веществ и разрушение злокачественных новообразований — серьёзная штука, нам по ней в своё время целую лекцию прочли. Тогда это казалось диковинкой, а сейчас вот на поток поставили, все новые корабли оснащают. Полно, конечно, мифов, и популярны точки зрения вроде «толком протестировать не успели, а вдруг», но я предпочитала доверять армейской медицине, так спокойнее жить. Они может и специфические ребята, с пациентами не миндальничают, но на ноги, чтобы выполнял боевую задачу и не отлынивал, поставят быстро и эффективно.

Мне серьёзное вмешательство не требовалось, так, общее оздоровление организма. Злоупотреблять подобным не советуют, опасаясь тех самых побочных эффектов, на которые напирают противники процедуры, но раз в полгода — допустимая и даже рекомендуемая регулярность.

Раздевшись донага, аккуратно сложив одежду на стуле и распустив волосы, я прошла к большой блестящей капсуле, занимающей угол медотсека, над которой колдовал Накамура. При моём приближении крышка с пшиком отъехала в сторону, открывая нутро, заполненное голубовато-прозрачным гелем с пузырьками.

— Ныряй, — приглашающе махнул Горо, вежливо подал мне руку, помогая забраться внутрь.

Ощущения странные и очень противоречивые. С одной стороны, ты с головой погружаешься в вязкую скользкую слизь, и даже точно зная на собственном опыте, что дышать она не мешает, нырять в неё боязно. Но с другой стороны, она не липкая, комфортной температуры, слабо пахнет свежестью. И ты паришь в этой субстанции, не имея желания пошевелиться, словно в невесомости, и тело кажется настолько лёгким, что как будто чужим. А потом и голова становится лёгкой-лёгкой, прозрачной, и пузырьки воздуха завиваются вокруг серебристым вихрем, закручиваются в галактическую спираль — и ласковая, уютная темнота обнимает коротким целительным сном.

ГЛАВА 6. Серость

Состояние, в котором находится пациент в регенераторе, ближе не к обычному сну, а к гипнотическому оцепенению. Нам даже рассказывали, что это делается специально для предотвращения непроизвольных мышечных сокращений, которые могут помешать работе программы. А еще объясняли, что в таком состоянии человек не видит сны, скорее уж в отдельных случаях сознаёт себя внутри регенератора. И все предыдущие мои процедуры подтверждали теорию: закрыла глаза, мгновение темноты, пробуждение в том же месте.

Наверное, было наивно в нынешних обстоятельствах надеяться, что и теперь всё пройдет как обычно.

Я нашла себя в очень странном… пространстве. Под ногами гладкая серая плоскость, докуда хватает глаз, на ощупь — не то пластик, не то хорошо обработанный камень. Над головой — серая, тускло светящаяся дымка, она же скрадывает горизонт, ограничивая видимость несколькими сотнями метров. А кроме них были только ряды геометрических фигур. Ряд кубов, ряд пирамид, ряд сфер, ряд цилиндров — такие же матово-серые, как поверхность под ногами, высотой мне до середины бедра.

И вроде бы ничего страшного в этой геометрически правильной пустоте не было, но по спине всё равно скользнул предательский холодок. Единственная ассоциация, которая возникла в голове, связывала это место с военным кладбищем. Ряды одинаковых серых могил от горизонта до горизонта. И пусть ни на одной фигуре не было ничего, похожего на мемориальную табличку, избавиться от гнетущего чувства тоски, безысходности, потери чего-то важного не получалось.

Усугубляя нелепость картины, снилась я себе в том же виде, в каком засыпала. То есть стояла посреди этого мемориала как дура, совершенно голая. И только порадовалась, что снится мне нелепая муть, а не кошмары с необходимостью в таком виде идти на доклад к какому-нибудь вышестоящему начальству, как за спиной прозвучал до отвращения знакомый голос:

— Парадокс… — Нану тяжело вздохнул.

От неожиданности я дернулась и резко обернулась, но — даже не выругалась, хотя и собиралась. Остановило неожиданное выражение лица ксеноса: серьезное, напряженное, хмурое какое-то. И смотрел он не на меня, а разглядывал окружающую серость. В остальном выглядел точно так же, как и всегда, и казался вопиюще неуместным здесь в своей неизменной пижаме жизнеутверждающего зеленого цвета.

— Что-то случилось? — я настороженно уставилась на мужчину. Инстинктивно потянулась прикрыться, но мысленно шикнула на себя: выглядела бы я при этом еще более жалко.

— Что?.. — Нану обернулся с таким видом, как будто вообще не знал, что я здесь, или забыл о моем существовании. — Случилось? — уточнил он. — Это… неверное слово, — медленно качнул головой, обвел меня взглядом и обозначил уголками губ улыбку. Но, прежде чем я успела возмутиться, опять отвернулся, уставился в горизонт и проговорил: — Я не ожидал, что здесь всё настолько… удручающе.

— Где — здесь? — спросила я и всё-таки скрестила руки на груди. — Где мы и как тут оказались?

— Тебе не понравится ответ. — Ксенос опять обернулся ко мне.

И я подумала, что пусть лучше он улыбается как идиот, чем вот так, потому что серьезный Нану снова пугал. Особенно на таком фоне. В глазах — черная бездна, и свербит в затылке чувство, что я пытаюсь общаться не с живым разумным существом, а чем-то гораздо более грандиозным, бескрайним и непознаваемым.

— И всё-таки? — нахмурилась, пытаясь не поддаваться гипнозу чуждых глаз. И не думать, что я вообще-то стою голая перед малознакомым, но явно совсем не слабым мужчиной, от которого непонятно, чего ожидать.

Вин! Правда мне, что ли, мужика постоянного надо? А то уж больно навязчивые мысли.

— Это — ты. — Ксенос широко повел руками. — Точнее, твоя фантазия. То, что от нее осталось, — он опять обвел пространство тяжелым взглядом. — Пойдем. Вдруг здесь всё-таки есть что-нибудь живое?

Он не спеша зашагал поперек рядов, а я двинулась следом, не до конца понимая, зачем вообще это делаю и зачем с ним разговариваю.

— Звучит глупо, — заметила, недовольно поморщившись.

Хотя прекрасно понимала, что это попытка сохранить хорошую мину при плохой игре, потому что от слов Нану, при всей их странности, стало здорово не по себе. То ли антураж способствовал, то ли неожиданно серьезное отношение к этому всему ксеноса. Причем попытка заведомо неудачная, потому что я в глубине души понимала: этот тип видит меня насквозь, да и не только меня. И хотелось бы с этим поспорить, но…

— А в чем парадокс? — спросила, нагнав его, чтобы не разговаривать с затылком.

Окружающая тишина угнетала всё сильнее, и я постаралась разговором отвлечь себя от нервно скачущих сумбурных мыслей.

— Ты талантливая и хорошо рисуешь, — пояснил он спокойно. — Для этого нужно воображение, и оно наверняка было… не таким. И я сейчас в растерянности.

— Что ты имеешь в виду?

— Я совершенно не понимаю, зачем ты это сделала. — Нану вскользь бросил на меня взгляд, но тут же опять принялся изучать окрестности, как будто всерьез надеялся встретить тут что-то еще. Хотя лично мне затея казалась изначально обреченной на провал.

— Я сделала? Что?

— Вот это, — он опять широко повел рукой. — Фантазия — это очень особенное качество. Его нельзя загубить извне. Наоборот, чем хуже снаружи, тем охотнее разум прячется здесь. Только изнутри, собственной волей, запрещая себе мечтать… И я не могу понять, зачем ты это сделала.

— Чушь какая-то, — хмуро огрызнулась я. — Ничего я не делала.

— Ты можешь спорить и говорить что угодно, но я вижу результат. — Нану рассеянно качнул головой, а потом вдруг резко повернул голову вбок, глядя в сторону куда-то поверх моей головы, и проговорил с улыбкой: — Всё-таки я был прав, не всё потеряно.

Он резко поменял направление движения, ускорил шаг. Я ничего нового в окружающем пейзаже не заметила, а ксенос тем временем почти подбежал к одному из цилиндров, ничем не отличающемуся от остальных, опустился на него на колено, перегнулся и свесился назад. Я остановилась в метре позади, следя за действиями Нану с возрастающим недоумением.

— Попался, — со сложной интонацией сообщил он, выпрямился, обернулся, держа на ладони мелкого зверька, и я окончательно уверилась в том, что реактор у меня действительно потек. — Какой славный. Кто это?

Нану подошел ко мне, поглаживая громко урчащую добычу по макушке.

— Это котылек Павлик. Я его для Татки мелкой рисовала, — пробормотала я растерянно, борясь с желанием протереть глаза, потому что вот так, живьем, плод детской фантазии выглядел еще более сюрреалистично, чем окружающий сон.

Павлик был гибридом котенка и бабочки. Большие пестрые крылья, пушистая шерсть, лохматый беличий хвост, кошачья морда, пушистые усики, как у мотылька, и безумная желто-сине-розовая расцветка. Подобрав лапки, он смирно лежал в ладони ксеноса, помещаясь в ней целиком, шевелил усиками и блаженно жмурился.

— Для сестры? — переспросил Нану. — Она жива?

— Ну пару дней назад прекрасно себя чувствовала, — хмыкнула я. — Хотя мы давно не виделись живьем, всё больше по шимке…

— Почему?

Я смерила мужчину задумчивым взглядом и вдруг поняла, что не хочу ему врать, да еще в такой малости. Он ведь наверняка поймёт, что я говорю неправду. А скрывать что-то… Какой смысл в ИСБшной секретности здесь, в таком странном сне с этим странным существом? И я сейчас совсем не о Павлике.

— Она несколько лет назад умудрилась обжиться на весьма отдаленной планете, да еще с приключениями. Вляпалась в наследие древней цивилизации и перестала быть человеком, так что теперь ей путь на Землю заказан, а у меня шансов добраться до Индры, ну или до Харра… Ты чего? — я осеклась, потому что на этих словах глаза Нану блеснули каким-то странным огнем, и мужчина резко подался вперед, так что я едва подавила инстинктивный порыв шарахнуться прочь.

— Древняя цивилизация — это харры? Вы уже вступили с ними в контакт?

— А это важно? — Я растерялась еще больше. — От них вообще-то немного осталось, хотя учёные наши вроде бы в восторге. Какой-то старый исследовательский центр да чудной шарик в открытом космосе, над которым наши физики уже головы сломали.

— Вы и его нашли? — явно обрадовался ксенос.

— Ну… да. А ты знаешь, что это такое?

— Я должен на него взглянуть. Вы отвезете меня туда.

— Нану, ты нормально себя чувствуешь? — спросила я напряженно, на всякий случай отступая на полшага. Да и Павлик явно решил, что общаться с этим странным типом хватит, и вдруг впился очень острыми маленькими зубками мужчине в палец.

Нану ойкнул от неожиданности и разжал руку, а котыльку только того и нужно было, он спрыгнул на землю и задал стрекача куда-то в серую мглу, воинственно задрав хвост и сложив крылья. Интересно, он вообще летать умеет?..

Тьфу! О чем я вообще думаю?!

— Нина, это важно! Важнее всего!

И это был исчерпывающий ответ на мой вопрос: Нану не в себе. Более того, совершенно неадекватен, плюк знает с чего вдруг. Потому что голос дрожал от возбуждения, глаза горели, а потом он вовсе схватил меня за плечи — видимо, чтобы не последовала за Павликом. Я уперлась ладонями в грудь мужчины, что бы отвоевать хоть немного свободного пространства, а то ксенос уж слишком завелся. Правда, активно вырываться пока не рискнула: он вроде не очень буйный, просто слишком взбудоражен, а как отреагирует на агрессию — непонятно.

А еще я вдруг отчетливо поняла, что драться с ним бесполезно. Я, конечно, умею за себя постоять, отлично сдаю все нормативы и всё такое, но… Нану действительно только казался несерьезным, а хватка будь здоров, даром что держит осторожно. Да и под моими ладонями как-то уж слишком твердо. Хенг — здоровый лось, но он на ощупь всё-таки помягче будет. А этот… Кажется, бить его бесполезно, скорее себе пальцы сломаешь. И, похоже, взять его руку в болевой захват мне тогда просто позволили из нежелания ругаться.

— А можно без истерик? — попросила напряженно, чувствуя себя в таком положении очень неуютно. — У меня приказ доставить тебя по конкретному адресу.

— Ты не понимаешь! — горячо возразил он.

— Вот тут даже спорить не буду. Действительно, я не понимаю ни х! На корабле бардак с зелеными чертями, ты вот мозги выносишь своими иносказаниями и ничего внятно не объясняешь… Удивительно, правда, чего это я ничего не понимаю, а? И отпусти ты меня уже!

— Извини. — На мгновение прикрыв глаза, Нану опять широко улыбнулся знакомой придурковатой улыбкой, даже как-то легче стало. И хватку ослабил, только обрадовалась я этому слишком рано: выпустив плечи, он мягко, но весьма крепко обхватил меня за талию. — Просто я не ожидал, что всё именно так.

— Это хорошо или плохо? — уточнила я на всякий случай, хмурясь и изо всех сил стараясь сосредоточиться на сказанном. Потому что, плюк меня сожри, ладони Нану на талии слишком отвлекали!

Хуже того, я сознавала, что мне это, вопреки здравому смыслу и работе шимки, приятно. Вот в том самом примитивном и низменном, но очень созидательном, по мнению ксеноса, смысле. Особенно остро ощущалась в этот момент собственная нагота, а его руки… Сухие, теплые, твердые, сильные мужские ладони. И, казалось, то, что они именно мужские, я бы поняла с закрытыми глазами, не зная, кто именно стоит рядом.

— Это… иначе. — Нану неопределенно пожал плечами. — Я могу рассказать, но ты не услышишь. Не поверишь. Ты пока просто не готова.

— А ты попробуй, — предложила я мрачно.

— Не буду. — Улыбка его стала лукавой и настолько ехидной, что нестерпимо захотелось как-нибудь ее стереть. И после следующих слов «как-нибудь» сузилось до хука справа. — Сейчас тебя мучает любопытство, а если я расскажу — ты просто решишь, что я сумасшедший. Не поверишь и не захочешь понять.

— Я и сейчас не хочу.

— Врешь, — припечатал он. — Нина, отвези меня к этому… шарику. Пожалуйста. Обещаю, там я всё тебе объясню.

— А что, тогда я уже буду готова? — спросила ехидно.

— Я очень на это надеюсь. Ну так что? Пожалуйста. Это поможет решить проблему с… саранчой, или как вы их называете.

— Ладно, — сдалась под взглядом нашкодившего котенка, который этот здоровый лоб изобразил удивительно проникновенно. — Самовольно нарушать приказ я не стану, но на станции очистки свяжусь с командованием и передам твои слова. Если они согласятся — полетим смотреть Сферу, если не согласятся — сам будешь с ними в штабе договариваться.

— Они согласятся, — заявил ксенос убежденно. — Спасибо!

— Пожалуйста. А теперь, раз ты опять в здравом уме, может, отпустишь?

Кажется, зря я это сказала. Если до сих пор Нану просто держал меня, что бы не бегать по всей… фантазии, то теперь он явно сообразил, что фактически меня обнимает. И хотелось бы верить, что мне почудилось, но уж слишком выразительная у него мимика, полная противоположность Горо. А главное, ладони. Ладони на этих словах двинулись по моей спине, одна вверх, вторая — вбок, делая объятия более тесными.

— Нану?..

Больше я ничего сказать не успела, а он — похоже, и не собирался. Ладонь поднялась вверх, между лопаток к шее, зарылась пальцами в волосы на затылке, уверенно придержала, не позволяя сразу уклониться от поцелуя. А потом я уже не сумела заставить себя это сделать.

Целовал он уверенно, умело. Умопомрачительно. В прямом смысле. Потому что через несколько секунд этого поцелуя я обнаружила, что обнимаю Нану в ответ, и волосы у него очень гладкие и мягкие, тело — твердое, а ткань одежды — шершавая и тоже мягкая. А осознание собственной наготы уже не просто не смущало, но добавляло поцелую остроты. И радовало, как и то, что одежды на мужчине, прямо скажем, немного…

Вот только если мой здравый смысл после единственного поцелуя, не прощаясь, удрал в самоволку, то гребанный ксенос прекрасно контролировал и себя, и ситуацию. Когда мои руки оказались под его рубашкой, Нану мягко обнял одной ладонью мое лицо и прервал поцелуй. Немного отстранился, глядя на меня с очень довольной улыбкой, помолчал пару секунд — наверное, дожидаясь, пока в глазах появится проблеск сознания, — и сказал негромко, проникновенно, интимно, возле самых моих губ:

— Не здесь.

И пока я как дура растерянно хлопала глазами, он мягко, но непреклонно отстранился, придерживая меня одной рукой за талию, а второй — за подбородок, и продолжил всё с той же улыбкой:

— Даже лучше, чем я мог надеяться. Это будет правильное начало…

И исчез. Так же внезапно, как появился, просто раз — и нету.

Я пару секунд неверяще пялилась в окружающую пустоту.

— Ах ты ж су!.. — протянула, задыхаясь от возмущения, и после еще пару минут вдохновенно костерила ксеноса на все лады, вспоминая его родословную до пятого колена и желая нехорошего. Был бы рядом стармех — косился бы, наверное, одобрительно.

Только когда выдохлась, запоздало заметила, что мир вокруг немного изменился. В до этого пресном, как на корабле, воздухе висел отчетливый запах близкой грозы, влажный и арбузно-свежий, горизонт с одной стороны ощутимо потемнел, как будто именно оттуда шла туча. А вокруг меня ровные геометрические формы потекли, разрослись и сформировали замерший то ли смерч, то ли водоворот с застывшими прямо в полете брызгами и сполохами. И вроде не было ничего определенного в этих мягких волнах и изгибах, но при взгляде на них навязчиво мерещилось что-то исключительно похабное.

— Пойти его изнасиловать или просто откачать воздух из каюты? Или сначала первое, потом второе? — риторически спросила я у окружающего пространства — и открыла глаза.

Сообразила, что происходит, не сразу. Сначала несколько секунд разглядывала муть с пузырьками и, только когда меня мягко подтолкнули снизу, выпихивая на поверхность, вспомнила, где заснула.

— Доброе утро, — встретил меня Горо, подал руку. — Я тебя чуть дольше подержал, так что как раз хватит времени перекусить перед вахтой. И это не предложение, это врачебное распоряжение. И вот, на, три раза в сутки во время еды, не перед сном, и не забудь потом тару вернуть.

— Что, я подхватила какую-то заразу? — растерялась я, но пузырек без опознавательных знаков всё-таки взяла.

— Еще какую! Кариес называется, пару зубов пришлось подлечить. А это просто витамины, у тебя кое-чего не хватает в организме. Кроме мозгов, но тут медицина бессильна, а в армию других не берут.

— А нельзя было витаминов сразу напихать, прямо в регенераторе?

— В ядерном реакторе тоже можно рис варить, только Джа предпочитает иные методы. Всё, иди! Я оздоровил тебя как мог, всё остальное — за пределами человеческих возможностей… А ты вообще нормально себя чувствуешь? — подозрительно спросил Горо, отвлекшись от обычного ворчливого трепа.

— Что заставляет тебя сомневаться? — я состроила самую невинную физиономию, какую могла. Вряд ли док поможет мне от странных снов, неуместных мыслей и желания придушить одного неадекватного ксеноса. То есть сначала его…

Тьфу!

Видимо, получилось у меня плохо, потому что взгляд Накамуры стал еще более острым и пристальным.

— Нина? Я тебя как врач спрашиваю.

— Да нормально всё, — я поморщилась. — Ксенос этот, чтоб ему, из головы не идет, но я и не особо надеялась, если честно, что от него твой чудо-аппарат поможет. А что, что-то случилось?

— Меня твоя мозговая активность беспокоит, — признался док. — И — нет, не самим фактом своего наличия. В регенераторе активность всех зон мозга сильно понижена, а у тебя наблюдалось странное состояние между бодрствованием и быстрым сном, но без какой-либо моторной активности.

— Да я откуда знаю? Может, на меня так общение с этим ксеносом повлияло, — поморщилась я.

Горо смерил меня колючим взглядом, но лезть глубже не стал, только слегка качнул головой и велел:

— Если будут проблемы с отдыхом — говори. Сразу.

— Говорю. Я в отпуске не была уже…

— Проблемы с отдыхом во сне, — перебил меня Накамура. — Если чувство усталости не будет проходить — это очень плохой знак.

— Да ладно, ладно, не стращай! — приняла я поражение. — Ты сейчас так зверски серьезен, что мне уже страшно. Нет, ничего такого. То есть чувство, что мир сходит с ума, никуда не делось, но в остальном соображаю я как обычно и физически чувствую себя отдохнувшей, сонливости нет. Но если появится — скажу. Да, слушай, я вот что уточнить хотела. У тебя есть версия, как вообще этот ксенос воздействует на людей? С технической, имею в виду, точки зрения. Как он, например, раскочегарил либидо твоей помощницы, если шимка работает?

— Ну… Гормоны — это инструмент, который незаметно для сознания регулирует разные процессы в организме. И если как-то запустить этот процесс без участия гормонов, результат может быть тем же самым в обход шимки и всего прочего. Но как такое возможно — я даже теоретически не представляю. Хотя есть вариант гораздо проще, это какая-то форма влияния на сознание. То есть с точки зрения физиологии никаких признаков того же сексуального возбуждения не наблюдается, но мозг уверен, что они есть.

— Что-то подобное я и предполагала. И как экранировать это всё, ты не знаешь?

— Сначала надо выяснить, что именно экранировать, — логично возразил Горо.

— Ну да. Ладно, пойду я твои таблетки пить, до встречи.

Кажется, Горо не поверил ни единому моему слову, просто не видел повода задерживать дольше. Зря не поверил, я ведь и словом не соврала. А что некоторые подробности утаила… Чем док поможет, если у меня губы горят от поцелуя, уши — от негодования, а от злости чешутся кулаки? И всё это при активной исправной шимке!

До вахты действительно оставалось сорок минут, как раз самое время для очередного приема пищи. Называли мы их произвольно, по настроению, потому что сложно придумать внятную градацию, когда твои личные сутки составляют двенадцать часов, в которые укладывается четыре часа вахты, столько же сна и столько же отдыха пополам с работой, включая два обеда, они же завтраки и ужины. А если учесть, что совпадают эти фазы только у трети команды, то и вовсе — утопия.

К тому же кок на корабле один, он не может постоянно за всеми следить. Поэтому он два раза в сутки готовит определенный набор блюд на всю ораву, а потом специальный агрегат дозирует это по тарелкам. Активируется он с помощью шимки, через нее же распознает посетителя и сам определяет, что ты уже ел, а что — нет. И специальное питание тоже учитывает он, например, для какого-нибудь выздоравливающего страдальца.

С непривычки такой рваный режим дня здорово угнетает, но за пару-тройку недель втягиваешься и начинаешь находить свои плюсы. Например, разнообразие.

Впрочем, лично у меня сейчас разнообразия — выше атмосферы. С появления Нану на корабле прошли стандартные сутки. Всего сутки, а я уже с ума схожу по всем фронтам. И ладно бы только я. На корабле большинство женщин уже с прибабахом, одна Субира осталась нормальная. Ну и Света. Хотя последняя не в счет: она девочка хорошая и старательная, но совсем еще зеленая. И с мужчинами рядом смущается и робеет, когда речь заходит о чем-то, кроме служебных вопросов, отдавать ее на съедение ксеносу — последнее дело. И Субирой я рисковать не стану, должен же хоть кто-то оставаться в своем уме.

Сутки. А такое ощущение, что минимум неделя приключений. Я за это время успела раз десять выйти из себя и вернуться обратно, а до этого последний раз всерьез злилась, когда Хенг из-за бабы подставил весь экипаж во время очередной проверки, и было это два месяца назад. У меня даже в личном деле выдержка отмечена как одно из ярких положительных качеств! Только, видимо, не рассчитана она на всяческих странных типов с других планет…

И по-прежнему непонятно, что ему от меня надо. Впрочем, нет, в свете последних событий одна разумная мысль в голову приходит, но только она ничего не объясняет. Что у них там, баб на планете нет? Так вымерли бы уже! А если размножаются делением, то тем более непонятно, на кой ему нужен секс с женщиной. И, главное, почему именно со мной?! На Ольгу он вон соответствующим образом влияет, хотел бы — воспользовался случаем, но нет, принципиально ему ко мне привязаться!

А если отвлечься от примитивных инстинктов, то всё запутывается окончательно. Что это за фокусы с моей фантазией и на кой она вообще ему сдалась? Обман восприятия, какой-то хитрый способ манипуляции и попытка чего-то от меня добиться? Но, повторюсь, чего и почему именно так? Какое вообще отношение моя бедная фантазия имеет к происходящему?!

И уж совсем не хочется думать о том, что сон этот оставил после себя мутный, неприятный осадок, и совсем даже не из-за Нану. И лезут в голову, несмотря ни на что, всякие мерзкие самоуничижительные мысли.

Неужели я вправду такая вот… унылая?

Я всегда старалась поступать правильно, думать об окружающих, быть непредвзятой, ответственной, разумной. И вроде бы это получалось. У меня теплые отношения с семьей, я на хорошем счету у начальства, без раздумий могу положиться на подчиненных. Мне, в конце концов, действительно нравится моя служба, она нужная, важная, интересная. Иногда выводит из себя, но это бывает с любой работой. И всё вроде бы хорошо и правильно. И я счастлива. Наверное…

Только отчего-то стало тошненько.

А правильно ли? Или всё-таки где-то что-то пошло не так? Но где?! Или, наоборот, этот вариант лучше других? А если нет, то как исправить? И — надо ли?..

Я в детстве искренне мечтала стать офицером. Никто меня к этому принуждал — ни отец, ни его родители. Дедушка, тоже военный, очень отговаривал, и отец первое время, но он быстро сдался. Он настолько нас любит, что на всё согласен, лишь бы мы были счастливы. Отец одинаково гордится и моими успехами в службе, и Таткиными раскопками, и Алкиной инженерией, и уж тем более Ксанкиной музыкой. И гордился бы вообще чем угодно, он жутко предвзят. От первого внука вон, даром что хвостатый, вообще млеет так, что Тату сносит волной его умиления, она сама жаловалась.

Я всегда добивалась поставленных целей и старалась не допускать пустых сомнений. Приняв решение, следовала ему до конца или в крайнем случае до взвешенного осознания ошибки. Знала, что так правильно, что в метаниях можно провести всю жизнь, оставаясь при этом на месте, и не достичь никаких целей. И вроде бы этот подход себя оправдывал. Так почему вдруг заметалась теперь? На ровном месте, из-за одного идиотского сна и тупых шарад ксеноса с задрипанной планеты на краю галактики!

В общем, ни до чего внятного я за время еды так и не додумалась, только настроение окончательно испортилось. А еще утвердилась во мнении, что разговаривать с Нану мне сейчас не стоит. Приставать я к нему не стану, потому что неожиданное влечение пропало так же внезапно, как появилось, а ругаться просто не хотелось. Дать бы ему в морду для собственного успокоения, но ведь не получится. А получится — еще неизвестно, как он отреагирует, нам только дипломатического скандала не хватало!

Привкуса безумия ситуации добавляло и то обстоятельство, что общались мы с ксеносом вообще-то во сне.

В итоге, окончательно плюнув на распоряжение «не подпускать мужчин», я отправила кормить ксеноса подвернувшегося под руку Николяуса. А появившуюся нечисть потом пусть Зульфия отлавливает, у нее уже опыт имеется.

Лейтенант воспринял поручение с таким воодушевлением, что стало неловко. И немного завидно его восторженному энтузиазму.

Плюк. Может, всё-таки доля правды во всех этих упаднических рассуждениях есть?..

— Ты чего такая смурная? — не удержался от вопроса Хенг, сдав мне вахту вместе с нагретым креслом. — Не помог регенератор, что ли?

— Ну почему? Док мне зубы вылечил, — ответила уклончиво. — Ладно, проваливай, не маячь, моя очередь тут спать.

Спорить штурман не стал, а я, подумав, нашла себе занятие, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. Время тряхнуть образованием!

ГЛАВА 7. Формальное перемирие

В очередной раз перебрав впечатления от недавнего сна, я вычленила среди эмоционального мусора рациональное зерно.

Сфера. Почему этот объект заинтересовал Нану, чем он так важен и зачем ксеносу срочно понадобилось туда лететь?

Ирония судьбы, но к обнаружению этой штуки приложила руку моя сестра Тамара. На планете полудиких котообразных харров сестра умудрилась наткнуться на останки древней цивилизации этих самых харров, которая находилась на значительно более высоком уровне развития, чем люди сейчас. На одной из своих планет они проводили какой-то эксперимент, связанный с искажением пространства и времени, и допроводились до того, что от цивилизации остались жалкие ошметки, которые быстро деградировали. А на месте проведения эксперимента возникла она. Сфера.

Объект неопределимой физической природы размером примерно с Луну, этакий идеально гладкий шарик, равнодушный к гравитации и другим воздействиям. Когда его нашли, некоторые пытались вопить что-то про очередной судный день и конец света, а сейчас вроде подуспокоились — несколько лет прошло, а объект совершенно не изменился. Сейчас про Сферу даже вездесущие информагентства ничего не пишут, надоело.

Ну давайте теперь окажется, что Нану не только про саранчу всё знает, но и про эту штуковину может лекцию физикам прочитать!

Точнее, не может. Потому что на любой конкретный вопрос он или экивоками разговаривает, или вообще язык в задницу засовывает.

Волевым усилием в очередной раз отогнав лишние эмоции и матерные мысли, я заставила себя сосредоточиться на деле и через шимку подключилась к картографическому модулю, всё равно в гиперпрыжке он скучает сильнее прочих. И выбрала все примечательные для меня сейчас объекты.

Россыпь светлячков — Солнце, остальные звезды Солнечной Империи — в одном конце карты. Сфера — зеленый огонек вдали от всех приметных объектов. Родная звезда Нану, планета харров… Просто точки в пустоте, без какой-то внятной системы.

Или я пытаюсь найти закономерность там, где ее никогда не было, или тут чего-то не хватает. Чего?

Ну другие человеческие государства, наверное, можно отбросить. Других ксеносов… Да я понятия не имею, контактировали ли с кем-то сородичи Нану или нет! Про какое-то еще наследие харров я не знаю, не приходило в голову расспросить Тамару. Что еще?

Хм. А всё-таки есть ксеносы, к которым Нану имеет какое-никакое отношение. Саранча. Где там они у нас по сводкам обосновались?..

Красная точка вспыхнула на одной прямой с Солнцем и Сферой, причем последняя располагалась между двумя другими. С небольшим отклонением от прямой, но по меркам космоса — ни о чем.

Занятно. То есть можно предположить, что движутся они не к нашему Солнцу, потому что оно — обыкновенный желтый карлик, ничем не примечательный в масштабах галактики, а вот Сфера — объект уникальный, который до сих пор не по зубам нашим ученым.

Правда, пока это голая догадка, как у Хенга с появлением чертей от контакта Нану с кем-то из наших мужчин: слишком мало информации и много вопросов.

Например, как саранча при их уровне развития эту Сферу вообще нашла? Тамару навела сохранившаяся с древних времен нетленная аппаратура харров, и в это вполне можно поверить. А с ними…

Впрочем, один вариант ответа есть: дело в информационном поле Вселенной, будь оно неладно, которым уверенно пользовались хвостатые и о котором с таким знанием дела рассуждает Нану. Конечно, с точки зрения нашей официальной науки это всё пока гипотеза, но не верить в нее трудно. Неприятно думать, что в этом тупые и агрессивные пришельцы на одной волне с древними умниками-харрами, но ладно, допустим, у них это чутье выработалось естественным образом, путем эволюции, а не научным, как у хвостатых. У одних есть, почему не может быть у других?

На кой им сдалась эта Сфера и что они планируют с ней делать — уже вопрос посерьезней, и тут у меня даже догадок не было. Пока единственная установленная цель их существования — жрать всё, что под лапу попадется, но уж больно крепок орешек. Чуйка на информационные потоки ладно, но технологии-то у них объективно хуже. А наши за эти годы так и не смогли отколупнуть ни единого атома и даже доподлинно установить, есть в Сфере эти атомы или нет. И что там будут делать паразиты? Постучат особым стуком и им откроют? Бред какой-то.

Впрочем, как и всё остальное, сейчас происходящее.

Поигравшись немного с картой, я еще раз посмотрела составленный Хенгом маршрут, прикинула новый с учетом прыжка к Сфере. Проверила вахтенных, повозилась с вечно откладываемыми на потом документами…

В общем, к тому времени, когда на КП явился для принятия вахты вялый Никвас, я уже окончательно успокоилась, вернувшись к привычному расположению духа. Мысли о странном сне и словах Нану отдавали вялой грустью где-то на периферии сознания. Той самой тоской о мировом несовершенстве, которая прекрасно лечится дружеской попойкой и пьяной дружеской солидарностью. В боевом вылете о такой терапии, конечно, только мечтать, но это мелочи. Главное, недуг знакомый, понятный и не смертельный. Такая экзистенциальная тоска порой посещает всех смертных, подолгу оторванных от естественной планетарной гравитации, которую у нас тут заменяет ее машинный эрзац и, главным образом, чувство воинского долга. Может, и не обремененных погонами людей посещает, но по ним у меня статистики нет.

Мелькнула мысль всё-таки навестить Нану живьем, но я ее отогнала. Только успокоилась, сейчас поговорю — опять озверею, ну его. К тому же опыт последних суток показывал, что для разговора с ним мне достаточно задремать, зато и разговор получится приватным. А ещё после встреч во сне у меня не было настолько маниакального желания рисовать. Хотя, закрывшись в собственной каюте, я с минуту гипнотизировала взглядом блокнот и в конечном итоге всё равно за него взялась, только — полностью осознанно, без маниакального зуда.

Спать ложилась в понятном напряжении и даже опасалась, что в итоге не сумею заснуть. Но беспокоилась напрасно, привыкший отключаться в любых относительно подходящих условиях разум на этот раз не подвел.

Вот только теперь мне действительно снился сон. Тяжелый, сумбурный, но — обычный. Наверное, сказались мысли о саранче, потому что я вдруг оказалась посреди огромной стаи их разнокалиберных нескладных, кособоких кораблей, среди которых не найти двух одинаковых. Выглядят они на наш вкус не просто плохо — откровенно уродливо. Наверное, это обстоятельство внесло свой вклад в изначально неприязненное отношение наших военных к пришельцам: у нас даже самое страшное оружие стараются делать красивым.

Рой висел вокруг. Отдельные аппараты ксеносов оказались так близко, что я могла разглядеть их и без увеличения. Аналитический модуль в панике захлебывался бесчисленными предупреждениями о возможных столкновениях, и панорамный экран пестрел яркими светящимися точками. Казалось, что я — отдельная звезда в большом шаровом скоплении, и впечатление портила только подсвечивающая нас всех настоящая звезда — красно-оранжевый шар, занимавший край моего экрана. Аппаратура фильтровала яркость, и местное солнце не слепило.

Но основная проблема была не в этом.

Я была здесь одна, на крошечном катере чуть побольше беспилотника — то ли одноместном, то ли сзади имелось кресло для пассажира, сути это не меняло. И знала я о своем одиночестве так отчетливо и непреложно, как случается только во сне.

На таких кораблях не воюют. Это вообще не корабли, это игрушки для тех, кто может себе позволить. В бою они бесполезны, в быту — тем более. На них устраивают гонки, на них богатые бездельники производят впечатление на легкомысленных девиц, лихо прокатив их от Земли до казино на Луне, и… всё. Никакой больше пользы. Особенно здесь. С тем же успехом можно было оказаться в космосе в скафандре и с «Феном» в руках.

Или без скафандра. Без скафандра даже лучше: меньше мучиться.

Все эти мысли пронеслись в голове за секунду, в которую руки сами собой нашли рычаги управления. Во сне я точно знала, как рулить этой штукой, и просто так умирать не собиралась. Я ведь посреди роя, так? А чем их больше, тем выше вероятность, что вместо меня они подобьют кого-то из своих. Осталось им в этом помочь.

Что сплю — я не сознавала, для меня всё было всерьез. Бешеная огненная круговерть, нервная холодная злость, тяжесть в уставшем теле, затапливающее с головой чувство обреченности и понимания, что у меня нет ни единого шанса выжить.

А потом вдруг позади меня возник Нану. Не на пассажирском сиденье, о наличии которого я так толком и не знала, а прямо в моем кресле. Как мы поместились вдвоем — представления не имею, но, наверное, сон на то и сон, у него свои законы. Я оказалась прижата спиной к груди мужчины, буквально окутана его телом. Пара мгновений смятения и непонимания происходящего — а потом я словно проснулась. Декорации сна не изменились, я не очнулась в родной каюте, но поняла, что именно происходит.

— Успокойся, — мягко проговорил над ухом Нану, накрыл ладонями мои руки. — Дыши глубже, это просто сон.

— Я уже поняла, — пробормотала в ответ, но совету последовала: сердце действительно отчаянно колотилось, и дышала я рвано, напряженно.

И руки из хватки ксеноса освобождать не спешила, хотя держал он осторожно, не сжимая, при желании можно было вывернуться. Но Нану сейчас управлял кораблем вместо меня, и, даже зная, что это всё сон, я опасалась отвлекать его и мешать.

Интересно, это законы сна продолжают действовать? Иначе как он разбирается в чуждой технике?..

Я даже постаралась расслабиться, хотя такое вторжение в личное пространство сложно было воспринимать спокойно. И, на удивление, но это получилось. С одной стороны, сам по себе ксенос со своими постоянными намеками и недомолвками продолжал раздражать, но с другой — что-то в этом было. Сидеть вот так близко-близко, ощущать тепло чужого тела и силу чужих рук, причем без чувственного подтекста. Спокойно и уютно, как будто… Не знаю, может, в детстве у отца на коленях? Странная ассоциация, но других в голову не приходило.

Пока я разбиралась в собственных ощущениях и успокаивалась, Нану остановил корабль. Потом — я откуда-то точно это знала — закрыл глаза, а его руки начали испускать мягкий бирюзовый свет. Несколько мгновений я в недоумении разглядывала это странное явление, а потом догадалась взглянуть в обзорный экран. Да так и замерла, любуясь.

Пространство вокруг тоже светилось. Не наш корабль, а словно окрестный космический вакуум изменил свои физические свойства. Это не походило на свет туманности, не было разрозненных огоньков, просто темнота вдруг сменилась светом. Звезда рядом померкла, а чужие корабли из блестящих точек превратились в черные пятна. А потом начали исчезать. Без взрывов и летящих во все стороны обломков, они просто пропадали, словно были не реальными объектами, а пятнами на экране, которые кто-то счищает тряпкой. Включая те из них, которые находились совсем близко.

— Круто, — заметила я через пару минут, когда корабли противника исчезли, свет померк, а космос приобрел привычный понятный вид. — Что это было?

— Я немного повлиял на твое сновидение. Не следовало?.. — спросил мужчина вроде бы с искренней обеспокоенностью в голосе.

— По этому сну я точно не буду скучать, — признала честно.

А ксенос отпустил мои руки, но тут же обнял за талию. Аккуратно так, неуверенно, явно ожидая протеста.

Повод опасаться у него был, у меня действительно возникла мысль рявкнуть и потребовать убрать руки. Если он может очистить мой сон от чужих летающих объектов, то уж создать себе еще одно кресло или вообще изменить антураж — сможет тем более. Но возникла она где-то на фоне, без огонька. Может быть, я не до конца отошла от вполне реального напряжения недавнего виртуального боя, но оказалось приятно вот так расслабиться в крепких, уютных объятьях. Прикрыть глаза, пристроить голову на твердом плече…

— Нану, эти паразиты ведь летят не к Земле, к Сфере? — спросила, не позволяя себе совсем уж растечься. — Той самой, к которой ты попросил повернуть.

— Да, — после короткой паузы всё-таки ответил он, хотя я ожидала очередного ухода от разговора.

— Зачем?

— Чтобы уничтожить ее, конечно. Это вообще основная цель их существования.

— Да, у наших тоже такая версия есть, они их еще «вирусной цивилизацией» называют. Вроде вслед за древними харрами, мне Тата что-то такое про них рассказывала.

— Харры… — медленно повторил Нану, словно пробуя слово на вкус. — Жаль их.

— Ну да, из-за одного эксперимента ухлопать свою цивилизацию — это достойный повод для сочувствия, — хмыкнула я.

— Нет, не поэтому, — возразил мужчина, и готова поклясться, что выражение лица у него в этот момент стало очень недовольным. — Сначала, гоняясь за знаниями, они отрицали чувства. Потом, гоняясь за чувствами, — знания. Это очень грустно. Сначала отрицать одну половину себя, потом — другую.

— А, в этом смысле… Ну да, наверное, — согласилась осторожно. — Слушай, а откуда ты про них столько знаешь? И вообще про всё? Причем как-то избирательно. Про существование Сферы знал, но что мы ее уже нашли — нет. Это как? Почему, если она так для тебя важна, ты не попросил тебя туда отвезти? И почему вы сами туда не слетали, если все такие крутые и высокоразвитые?

— У нас нет космических кораблей, — осторожно, тщательно подбирая слова, ответил Нану. — Мы живем иначе, чем вы, и не можем вот так путешествовать. И информацию мы получаем напрямую от инфополя Вселенной. Так можно узнать многое, но не всё. Издалека — только о чем-то… большом, значимом. Например, у себя дома я мог узнать ваш язык, потому что на нем говорит огромное множество существ и он создает ощутимые возмущения в инфополе. Но узнать о существовании какого-то конкретного человека я могу только так, как ты: познакомившись с ним. Исключения случаются, но редко. Так о существовании Сферы я знал, потому что это — значительный объект, но о том, что люди его уже нашли, нет. Потому что… — он запнулся, а я воспользовалась паузой.

— Погоди, кажется, дошло. Информация об этой находке привлекла внимание недостаточно большого числа людей, чтобы об этом узнала Вселенная?

— Да, как-то так. А почему не попросил отвезти туда сразу… Я знаю, что она существует, но не знаю, где именно, и просто не смог бы объяснить, куда нужно лететь.

— Вин. Счастье-то какое!

— Что?..

— Что ты всё-таки можешь внятно и по делу разговаривать, — охотно ответила я. — Хоть что-то прояснилось, уже радость. Погоди, а как саранча собирается уничтожать Сферу? Наши вот как ни пытались, так и не сумели даже маленького кусочка отколупнуть. А у них технологии-то похуже.

— Не всё определяется технологиями, — возразил Нану. — Не всё определяется знаниями. Ты сейчас повторяешь ту ошибку, которую совершили когда-то харры: ставишь одну часть целого над другой. Они просто придут и уничтожат, потому что это их природа. Всё, что существует, может быть уничтожено. Прости, я не объясню это понятнее, просто не могу подобрать правильные слова в твоем языке. Мне кажется, всех нужных просто не существует. Вы, люди, еще не придумали название этим вещам.

— Ну ладно, плюк с ними. — Подумав, я махнула рукой: без этого знания я уж как-нибудь обойдусь, полно гораздо более важных вещей.

— Можно я тоже спрошу?

— Валяй, — слегка озадачилась я от такого вступления.

— Почему ты сегодня не пришла? — И голос такой тихий, немного тревожный. Я даже не удержалась и хмыкнула иронично: вот же проблемы у мужика.

— Сначала потому, что ты во сне так вывел меня из себя, что прийти я могла только с единственной целью: дать тебе в морду. Вряд ли бы ты это оценил. А потом… Это твое принуждение к созиданию напрягает. После встреч во сне ничего такого не случается, а вот в действительности… Я вообще-то за людей отвечаю, а вдруг меня накроет в самый неподходящий момент?

— Ты злишься?..

— А что, повода нет? Твоя манера разговора, знаешь ли, жутко раздражает. Здесь скажу, здесь не скажу, а тут мы рыбу заворачивали…

— Какую рыбу? — озадачился Нану.

— Копченую, — хмыкнула в ответ. — Но последней каплей стал поцелуй. Ты уж определись, пристаешь ты ко мне с неприличными намерениями или нет. Это вообще-то очень по — скотски было, поцеловать, облапать и свалить в туман.

— Извини, — кажется, он смутился. — Я… не удержался. Было неправильно целовать тебя там. Вообще во сне — неправильно. Не то. Но в реальности ты меня избегаешь…

— А в реальности мне, вообще-то, шимка должна все эти поползновения блокировать, — проворчала я. — Как ты обходишь ее влияние? Она же просто ограничивает выработку определенных гормонов, значит, никакого влечения быть не должно. А Ларюшину вон как накрыло.

— Я ничего не обхожу, — вздохнул Нану, невесомо прошел кончиками пальцев по моей щеке там, где на коже тускло светился узор шимки. — Эта штука может многое, но разум может ее обмануть, если у него есть такая цель.

— Да, я помню, разум многое может и вообще суть основа мироздания. А реальность — это совокупность наших ощущений и ничего больше. Как там было?.. И вообще, может быть, я мотылек, который спит и видит во сне, что он… Как звали того мужика, который это сказал, — под гипнозом не вспомню.

— Вот видишь? — вздохнул мужчина. — Ты даже в это не веришь, как я могу рассказывать тебе всё? Есть вещи, которые нужно делать или узнавать в определенном порядке. Ты не можешь этого не понимать. Сначала нужно выучить буквы и цифры, и только потом решать уравнения, иначе всё это будет бессмысленными пятнами на бумаге. Понимаешь?

— Вот сейчас было наглядно, ладно, — смирилась я. — Считай, осознала, больше не буду донимать тебя вопросами смысла жизни. Но можешь хотя бы объяснить, за какие такие огромные заслуги столько счастья — и всё мне одной?

— О чем ты?

— О тебе, — вздохнула раздраженно. — Ну ладно возжелать секса — много времени и ума не надо, но ты мне еще зачем-то мозг отыметь пытаешься!

— Я, наверное, всё-таки не очень хорошо понимаю ваш язык, — заметил Нану через несколько секунд вопросительного молчания.

Дыхание его щекотало мне ухо. Ксенос сидел, прижавшись щекой где-то около моего затылка, продолжая осторожно, но крепко обнимать, словно ребёнок любимую игрушку. И ощущение это мне нравилось, и его уже не получалось списывать на последствия боя. Непривычно и необычно, раньше такого не случалось. Может, дело в том, что этот инопланетянин привлекал меня на физическом уровне?

Но разговор, к счастью, отвлекал от бессмысленной рефлексии.

— Ладно, перевожу. Почему ты решил просвещать и воспитывать именно меня?

— Я же говорил, я очень долго ждал встречи с тобой, — с явным облегчением ответил мужчина. — Ты давно мне нравишься.

— Дай угадаю, это очередные ваши инфополярные убер-способности. — Признание на удивление не разозлило, я даже немного порадовалась, что начинаю хоть чуть-чуть разбираться в происходящем. — Но ты же говорил, что одного человека вы вот так отследить до знакомства не можете?

— Да, но я упоминал и об исключениях. — Подловить ксеноса не удалось. — Иногда попадаются отдельные образы случайных разумных существ… Нет, конечно, не случайных. Просто не всегда удается понять, что это за существа и чем они лично для тебя важны. Обычно если видишь кого-то регулярно, то это значит, что ваша встреча обязательно состоится. Тебя я видел давно и очень часто.

— То есть ты обо мне вообще всё знаешь, что ли? — пробормотала я, пытаясь припомнить все позорные моменты собственной биографии, у которых, как мне казалось, не было свидетелей.

— Нет, не всё. Отдельные эпизоды. Это же не контролируемый процесс, а что-то вроде снов в том понимании, которое ты в них вкладываешь. Разрозненные образы, искаженные собственным восприятием и фантазией.

— Ага. И ты задался целью привести меня к идеалу, невзирая на сопротивление? — спросила я еще более мрачно.

— Нет, что ты! — горячо возразил Нану и искренне возмутился. — Я не хочу тебя переделывать, у тебя замечательный характер!

— Извращенец, — растерянно усмехнулась я в ответ. — Что-то ты там напутал в своих фантазиях…

— Нет. Ты сильная, верная, умная и любознательная. Умеешь прощать. Прямая и честная. Ну и красивая, конечно, тоже, — кажется, на этих словах он улыбнулся. — Только ты запуталась и не знаешь, куда идти дальше.

— Чушь какая-то, — проворчала я. — Опять начинаешь про запутавшегося ребенка?

— Нет. Ты взрослая, — возразил он совершенно серьезно, но ладонью этак ненавязчиво огладил грудь. Мне даже захотелось немного потрясти головой и прочистить уши, вдруг показалось? Вот от Хенга я бы таких намеков могла ждать, а от этого странного ксеноса… — Скажи мне, чего ты хочешь?

— В отпуск, — ответила честно. Подумав, добавила: — И капдва.

— Что?.. — Похоже, на такие детали его познания в языке не распространялись.

— Это следующее воинское звание.

— А потом?

— Ну это же очевидно: капраз, — отозвалась насмешливо.

— Хорошо, спрошу по — другому. О чем ты мечтаешь? Только о продвижении по службе?

— Чтобы не было войны?.. — прозвучало почему-то вопросительно. — Во всяком случае, большой, настоящей, в которой выжигают планеты. Я же и в армию, собственно, для этого и пошла — чтобы защищать покой своих близких.

— Это хорошая мечта, но я о другом. Чего ты хочешь именно для себя? Какой видишь себя потом, через много лет?

— Кем вы видите себя в нашей компании через пять лет, — передразнила я. — Контр-адмиралом или даже адмиралом, командующим армии. И вообще, плох тот солдат, который не мечтает стать генералом!

— И это всё? Только служба? Никаких больше стремлений, желаний, надежд?

— Слушай, ну что ты ко мне прицепился? А какой тут правильный ответ? Я должна хотеть быть счастливой мамашей большого семейства? Ну извини, я не люблю детей. То есть глобально против них ничего не имею, но только чтобы я к ним касательства не имела. Посвятить себя семье — это, мягко говоря, не мое. Ну нет у меня материнского инстинкта, такая вот я ущербная!

— Вот именно об этом я и говорю. Ты злишься, неспокойна и переживаешь.

— Станешь тут переживать, конечно, — проворчала я. — Это мне еще с родителями повезло, они на эту тему не пристают. А вот остальные родственники и прочие… Сейчас-то уже, конечно, не так, но пока я не сбежала в армию — было кому достать. Да, я старшая в семье, но маме предпочитала помогать с чем угодно, кроме сидения с мелкими, и мне…

— Нина, не ругайся, — Нану тихо засмеялся, ласково погладил меня по плечу, поцеловал за ухом. — Я хочу помочь тебе именно в этом — успокоиться. Не изменить своим взглядам, не изменить себе и обрести несвойственные тебе желания, а перестать дергаться по пустякам. Принять себя, найти равновесие.

— Выискался психотерапевт на мою голову, — вздохнула тяжело. — Ладно, ответь мне еще вот на какой вопрос: а мне-то ты зачем сдался? Ну вот ты за мной давно наблюдаешь, здорово, я за тебя рада. Но с моей точки зрения ты — инопланетный псих, который хочет странного. При этом мозг клюешь одновременно как занудный начальник и будто мы с тобой сорок лет женаты. И единственное, что в тебе хорошего, ты целуешься хорошо.

— Так дай мне шанс познакомиться с тобой лучше, — совсем не обиделся на такую отповедь Нану. — Вдруг я тебе тоже понравлюсь?

— Очень сомневаюсь, — проворчала в ответ. — У тебя какая-то странная логика, ты вообще весь странный и мутный. К тому же… ну как ты себе это представляешь? Чтобы человек заинтересовал, надо как минимум иметь общие интересы или хотя бы темы для разговоров. А у нас с тобой вообще никаких точек соприкосновения!

— Поцелуи? — с улыбкой в голосе спросил он.

— Нану, еще раз, это ты всезнающий и давно со мной знаком. А я даже о твоей цивилизации знаю меньше, чем ничего! Не говоря уже о том, что я плохо представляю себе возможный результат, даже если резко и всей душой тебя возлюблю. Вот уж семейная жизнь получится, ага… Врагу не пожелаешь!

— Давай просто попробуем. У нас же есть немного времени на перелет, верно? А когда прилетим к Сфере — там будет видно. Хорошо?

— Договорились, ладно. Тогда хоть про свой мир расскажи, как вы там вообще живете? И почему, плюк тебя побери, мне настойчиво велели не допускать твоих контактов с мужчинами?!

— Мы… живем, — рассеянно проговорил он. — Мы очень малочисленны, живем очень долго и очень редко размножаемся в привычном тебе понимании. Вообще, можно сказать, мы потенциально бессмертны…

— Да ладно заливать, — не выдержала я. — Накамура проверял, вы биологически почти не отличаетесь от нас!

— Давай я просто расскажу, — после короткой паузы сказал он. — Я ведь именно поэтому не хотел отвечать на эти вопросы, ты сама настаиваешь. А верить или нет… Решай сама. Наша цивилизация, насколько я могу судить, самая старая в этом рукаве галактике, а про остальные ее концы я не знаю. Слишком далеко. Тело Вселенной, конечно, едино, но…

— Да я поняла, сигнал ослабевает на большом расстоянии и забивается местными помехами. Если отдельные твои высказывания кажутся мне бредом, это еще не значит, что я совсем тупая. Не отвлекайся, давай дальше. Вы что, одни такие живучие?

— Так вышло. Были и другие, до нас, но они по разным причинам прекратили существование. Некоторые погибли, порой вместе со своими родными мирами, некоторые застряли в бесконечном цикле упадка и последующего возрождения. Что мы делаем… название «вирусная цивилизация», на самом деле, куда более точное, чем ты можешь себе представить. Это действительно вирусы. Нечто, что вынуждает организм в целом развиваться. Да, какую-то часть клеток — живых планет — они убивают, но зато подстегивают к эволюции другие. Это очень упрощенно, постичь механизм работы всей Вселенной я тоже не могу, но аналогия очень близкая. Если следовать ей дальше, то моя цивилизация — это антитела. Мы иммунитет, который старается справиться с заразой.

— И ты один сможешь в этом помочь?

— Смогу. Ты всё равно не поверишь, пока не увидишь своими глазами, так о чем говорить? Что касается ваших мужчин… В людях сильно разрушительное начало, и когда вы настроены агрессивно или очень напуганы, может случиться… конфликт.

— То есть ты нас за этот самый вирус принимаешь в таких случаях? — хмыкнула я. — Опупеть. Вот Горо поржет, аутоимунное заболевание в галактическом масштабе!

— Ну да. Вроде того, — согласился Нану.

— Ладно, конфликт, но… откуда, мать их за ногу, взялись эти гребаные зеленые черти?! И почему они поначалу не отображались на камерах?

— Наверное, оттуда, где они обитают? — предположил он. — Я не могу спрогнозировать, возникнет конфликт или нет и как именно проявится, но что-то принципиально новое точно не могло появиться. Скорее, они переместились со своей родной планеты, а вот с какой — не представляю. Слишком много миров, в которых есть жизнь. Про камеры… Не могу сказать.

— Потому что не знаешь или потому что я опять не доросла? — хмыкнула насмешливо. — Ладно. Значит, придется всё-таки никого больше к тебе не подпускать, — решила через пару секунд, потому что на вопрос ксенос многозначительно промолчал. — Не хватало, чтобы нам на головы свалилось что-то крупное и агрессивное. Слушай, а мне кажется или ты правда стал иначе разговаривать? И акцент дурацкий пропал, и вообще формулировки стали более человеческими. Или это потому, что мы сейчас во сне?

— Я адаптируюсь к окружению, — пояснил Нану. Помолчал. — Приходи ко мне потом, когда проснешься…

— Это вряд ли. У нас по плану тренировки по ОБЖ, а потом выход из прыжка.

— Тренировки чего? — удивился ксенос.

— Осознание безальтернативности жопы, — отозвалась ворчливо. — Шучу. Обеспечение боеспособности и живучести это. Даются разные вводные, а экипаж отрабатывает действия. Поломки, попадания из разных видов оружия, примененного злыми врагами… Весело, в общем. Особенно если учесть, что в большинстве случаев реального попадания бороться будет уже некому. Потому она и безальтернативная…

А в следующее мгновение я уже открыла глаза на собственной койке. Пару секунд пялилась в подволок, пытаясь сообразить, что происходит и почему мне как-то подозрительно неуютно. Потом поняла и, не сдержавшись, выругалась в голос. То есть с первым-то всё было понятно, я просто проснулась, удручало второе: за время разговора я так пригрелась и присиделась в объятьях Нану, что сейчас их здорово не хватало.

Черти бы побрали этого ксеноса, а. Как без него было спокойно!.. Но только не эти зеленые, несерьезные, а какие-нибудь более матерые.

ΓЛАВА 8. Курс на сближение

На корабле основное количество организационных вопросов лежит на помощнике, и контроль обучения личного состава — в том числе. Это вообще довольно нудная и неблагодарная должность, командиром быть проще, хотя Никвасу почему-то нравится. Но некоторые наиболее принципиальные вещи вроде борьбы за живучесть находятся именно в ведении командира. И именно сейчас эту свою обязанность я возлюбила нежно: мне жизненно необходимо было отвлечься, а что может быть лучше ОБЖ? Экипаж маленький, но в такие моменты кажется, что на корабле нас не меньше сотни.

Происходило всё оживленно и увлекательно. Помощник согласно плану озвучивал вводную, например: утечка ядерного топлива. Задачей остального экипажа было угадать правильную последовательность действий.

Сарказм, конечно. Проявлять фантазию тут приходится довольно редко, каждый возможный случай прописан в инструкциях, и максимум нужно скомпоновать несколько. Конечно, от реальности можно ожидать любой неучтенной подлянки, но для такого нужно обладать исключительным «везением». А так-то инструкции пишутся не на пустом месте и не дураками, что бы ни думали об этом некоторые несознательные военнослужащие. Каждый пункт всех этих директив — реальный случай из истории освоения космоса, порой и не один, и если за последние триста лет техника стала гораздо надежней, это не значит, что она не может выйти из строя.

Оценивать эффективность наших действий в итоге будет не Никвас, конечно, а более высокое начальство. Всё пишется, всё анализируется. Сначала проверяется на соответствие пресловутым инструкциям, любой случай отклонения — рассматривается отдельно. Если действия конкретного экипажа признаются более эффективными, допиливаются уже рекомендации.

В идеале, конечно. В действительности всё это работает не настолько точно и хорошо, гораздо больше шансов огрести за самодеятельность что-нибудь от скромной начальственной головомойки до НСС, то есть неполного служебного соответствия с неминуемым снятием с должности. Так что если не уверен в себе на сто процентов — лучше просто следовать инструкции.

Привычные, затверженные до автоматизма действия и команды, которые я отдавала по внутренней связи, оказали благотворное, успокаивающее воздействие. Под конец я достигла столь редкого в этом вылете умиротворения. Потом тренировка плавно перешла в мою вахту, а потом — в выход из прыжка, так что думать о постороннем было особо некогда.

Правда, я так старательно выкидывала пассажира из головы, что за всем этим я едва не забыла его покормить, но всё же вспомнила и попросила Джа решить вопрос. Да, я не собиралась допускать к нему мужчин, но мне самой было не до того, а рисковать оставшейся женской частью экипажа по — прежнему не хотелось. Проверила лишний раз, что двери действительно заблокированы и просто так сам Нану никуда не денется, и на том успокоилась. А когда выдалось несколько более спокойных минут, я окончательно поняла, что думаю о пассажире без прежней злости и желания дать ему в морду. Ну да, манера общения у него странная, но надо понимать, что он вообще-то не человек, а ксенос, как бы ни был внешне похож, и надо бы проявить терпение. Надо было с самого начала, но ладно уж, главное, я хотя бы сейчас сделала выводы.

Правда, обоснованно подозревала, что дело тут вовсе не в моей сознательности и благоразумии, просто… выражаясь терминами самого Нану, разрушительные порывы сменились самыми что ни есть созидательными. Я наконец призналась самой себе, что нахожу ксеноса физически привлекательным, никак не могу выкинуть из головы ни поцелуй, ни объятья и — шимка, ау?! — хочу продолжения. Может, поэтому и злилась на него с самого начала. Ну как иногда дети выражают свою симпатию, шпыняя объект интереса.

Прежде я за собой таких странных привычек не замечала, но всё случается в первый раз. Меня и на экзотику никогда раньше не тянуло, а физиономия у Нану очень необычная. Только это не отталкивает, а придает дополнительного обаяния, потому что его лицо интересно рассматривать.

Наверное, Хенг прав, и отсутствие более-менее постоянной личной жизни вредно для психического здоровья. От этого бабника слово «постоянный» звучит странно, но по-своему логично: у него постоянно что-то новенькое, не заскучаешь.

Да и интриговал Нану дальше некуда. За всеми его недомолвками и уклончивыми ответами скрывалось что-то необычное и очень интересное, а я всё-таки любопытна. И понимание, что интригу он держит, кажется, целенаправленно, пытаясь меня этим зацепить, не мешало заглотить наживку. Немного обидно, но… Вин! Он так целуется, что какая разница? Чего ломаться-то? Поздновато в моем возрасте, с моей биографией и характером блюсти целомудрие. Тем более он пассажир, а не мой подчиненный, и вообще не боевой товарищ, так что даже с этой стороны никаких проблем можно не опасаться. Всё равно, конечно, нарушение устава, потому что в боевом вылете не положено, но такое мелкое, что мне за него даже серьезный выговор не сделают. При условии, конечно, если всё это не скажется на моих профессиональных качествах, но я вроде бы не настолько увлеклась.

Так что, всё взвесив, я решила расслабиться и начать получать удовольствие. Вот как прыгнем к следующей точке, так и начну. Тем более обещала же к нему зайти и пообщаться лично, наяву.

Из прыжка вышли удачно, вблизи станции, так что на стыковку ушло всего около пары часов, включая небольшую очередь. Отправив Никваса с дедом контролировать очистку, я занялась еще одним немаловажным делом.

— Связь. Тут как с дальней?

— Удовлетворительно, — через пару секунд отозвался связист.

— Дай штаб. Ломидзе или кто там из его помощников сейчас дежурит.

К счастью, попали мы именно на Резо, с которым мне гораздо проще разговаривать, чем с обоими его заместителями. Капраз явно пребывал в хорошем настроении, разглядывал меня благодушно, с обычной в таких случаях снисходительной улыбкой в уголках рта. Ну, тем лучше.

— Здравия желаю, товарищ капитан первого ранга. Говорит командир корабля «Капитан Белоусов» Иванова.

— Здравия желаю, — отозвался Ломидзе. — Что там у вас стряслось? Пассажира не подобрали?

— Никак нет, он на борту. Собственно, в нем и проблема: пассажир категорически настаивает на смене курса.

— Неожиданно, — после короткой паузы отозвался Резо. — И куда он хочет попасть?

— К Сфере. Официальное название — объект… — запоздало полезла я в прикинутую недавно трассу, чтобы продиктовать наглухо забытые буквы и цифры.

— Я понял, о чём ты. Не ищи, я тоже не помню, как она по науке называется, — отмахнулся он. — И на кой ему Сфера?

— Не говорит, — не удержалась от недовольной гримасы. — Он вообще не очень-то объясняет свои мотивы. Говорит только, что это очень важно, важнее всего. Но он не против потом полететь в штаб и всё такое.

— Ладно. Делай, что говорит, — через пару секунд всё-таки решил Ломидзе. — Была команда всячески ему содействовать. Как у вас вообще обстановка?

— Немного нервно, но потихоньку летим, куда денемся. А как должна быть?

— Я тут немного подумал, поговорил кое с кем и кое-что выяснил… В общем, эти ксеносы вышли с нами на связь сами, через спутник, оставленный на орбите. Вообще-то он считался секретным и предназначался для скрытого наблюдения на случай падения на планету каких-нибудь наших частников, но что-то пошло не так. Как именно они отправили сообщение — никто не знает, но связались напрямую сразу с императором. Вызвав тем самым, как ты понимаешь, немалую панику в рядах ИСБ. Но это к делу не относится. Главное, они прямо сказали, кого именно нужно прислать за пассажиром.

— Поясни.

— Они указали на тебя. Мне-то сообщение сверху спустили как «у тебя же есть командиры-женщины на маленьких быстрых кораблях?» Вас у меня трое на «Скатах», я командованию озвучил, и выбрали тебя. А тут подумал — странно, потому что у Евсеевой половина экипажа женская, было бы логичнее отправить ее. В общем, оказалось, ксеносы эти довольно подробно тебя описали. Причем с точки зрения внешности и состава семьи.

— Надеюсь, меня трибунал по возвращении не ждет? — спросила я мрачно.

— Это зависит. Расскажи доброму дяде Резо, что ты успела натворить, я подумаю.

— Да я всё про него же, про ксеноса. Неужели никого в верхах не заинтересовало, откуда у закрытой цивилизации мое описание? Очень на шпионку похожа. Я бы этой женщине не доверяла.

— А, ты вот о чем… — немного поскучнел он. — У меня так и не получилось найти информацию о контактах с этой планетой, там наверняка всё безопасниками подчищено. Но есть ощущение, что командование, которое знает больше, откровенно этих ребят побаивается. Скажи, оно хотя бы гуманоидное?

— Он согласился сдать анализ крови, Накамура говорит — человек с некоторыми особенностями. Внешность специфическая, но не слишком. На имперском говорит очень чисто.

— Нет идей, почему им понадобилась именно ты?

— Да кто этих ксеносов поймет, — проворчала я. Обманывать прямое начальство, конечно, нехорошо, но делиться подробностями своих взаимоотношений с Нану не хотелось. — Мутный он. Говорит, может помочь с саранчой, а как… ладно, долетим, куда денемся. После Сферы обратно по плану лететь?

— Если ксеносу еще что-нибудь в голову не взбредет. В крайнем случае, оттуда и свяжешься. Там же на станции дальняя связь есть.

— Принято, — вздохнула я в ответ. — Отбой.

— Отбой.

— Хенг, принимай новую вводную, я скинула тебе маршрут, — обратилась к штурману. — Планы изменились, повезем один непонятный объект к другому. Надеюсь, они при встрече не аннигилируют с большим бумом.

— Ого! — звездочёт присвистнул, глянув, куда именно мы теперь летим. — А что мы там забыли?

— Мы — ничего, но велели слушаться пассажира, а тот желает экскурсию.

— Слушай, может, пассажир этот — тамошний правитель? Или другая какая важная шишка? Ну не стало бы командование просто так нянчиться, даже если он какой-то секрет знает!

— Слушай, ну его в задницу, пассажира этого! — отмахнулась я. — По делу есть что сказать?

— А что по делу? Трасса как трасса, один прыжок, что тут думать. Точку входа ты совсем рядом сделала, а точка выхода к Сфере вообще гвоздями прибита. Если бы она что-нибудь излучала, был бы идеальный маяк.

— Не умничай, — буркнула недовольно, откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза, намереваясь несколько минут покемарить. Уснуть не успею, увидеть сон — надеюсь, тоже. А то вдруг я во сне разговариваю? Неловко выйдет.

Очистка много времени не занимала, тем более станция государственная, а на таких нашего брата обслуживают в первую голову, так что поспать мне действительно не удалось. Никвас вернулся через четверть часа, доложил, что всё прошло в штатном режиме, и мы начали манёвры.

Но далеко отманеврировать не успели. Только отстыковались и начали движение к точке выхода, как зазвенел тревожный сигнал оповещения.

— Принимаю SOS на всех стандартных имперских диапазонах, — доложил связист.

— Пеленг на сигнал, — подобралась я. — Установить контакт с потерпевшим. Штурман, оценить обстановку.

— Даю пеленг. Расстояние — ноль ноль два ае, сокращается.

— Есть пеленг, — сказал Хенг. — Сканирую.

— Есть связь. Сигнал неустойчивый. Предполагаю поломку антенной системы потерпевшего.

— Ох и них!.. — присвистнул штурман. Но, не дожидаясь пинка, собрался сам и доложил по делу: — Малый транспорт типа «Скарабей», его преследует эскадра саранчи. Одна матка, полсотни легких кораблей поддержки. Что будем делать, командир? — он обернулся — хмурый, непривычно сосредоточенный.

— Можно подумать, у нас выбор есть! — пробормотала я себе под нос, глубоко вздохнула, тоже пытаясь сосредоточиться.

Люблю армию. На каждый случай — своя инструкция, и о встречах с саранчой нам директивы спустили уж несколько месяцев как.

Оценить обстановку. Оценить шансы. Оценить возможный ущерб. Принять решение.

Учитывая боевую мощь «Ската» и здоровенный транспортный узел поблизости, на котором несколько сотен гражданских и почти нет вооружения, решение было уже принято за меня. Осталось только запустить общую связь.

— Говорит командир. Боевая тревога. Штурман, курс на сближение. Ход самый полный. Пхаго, доложить о готовности главного!

— Γотовность две минуты, — прозвучал резкий, хрипловатый голос Субиры.

— Даю параметры цели, твоя задача — матка. Хенг, доложить время сближения.

— Расчетное время сближения на выстрел главного калибра — семь минут, сближение до зоны поражения колотушек — шесть минут.

— Боковым стрелкам пятиминутная готовность! Ларсен, шесть минут готовность «моли». Связь. В штаб — сообщение о столкновении. Гражданским кораблям приказ срочно покинуть зону конфликта. Доложить о наличии в секторе боевых кораблей и кораблей, имеющих вооружение. При наличии установить связь для согласования действий.

— Есть!

Минутную паузу в переговорах я использовала на то, чтобы еще раз, уже своими глазами, оценить силы противника. И задаться вопросом: а что они тут забыли, вдали от основной колонии и маршрутов? И как вообще сюда попали?! С транспортом-то понятно, он небось следовал к расчетной точке прыжка и напоролся на этих, а вот они… Да в системе этой звезды никаких пригодных для жизни планет нет!

— Командир, есть два сторожевых катера! Устанавливаю связь.

Катера оказались старыми таможенными посудинами, которые перегоняли на верфь для глубокой модернизации. Прыжковые двигатели на них стояли, но вообще-то аппараты с таким вооружением к самостоятельным действиям непригодны, только как корабли прикрытия.

Командиры оказались под стать своим катерам — заметно переходившие капитан-лейтенанты. Один лысоватый, тучный, вообще непонятно каким чудом остающийся на флоте. Он явно очень нервничал и обильно потел по этому поводу, украдкой утираясь платком и то и дело поглядывая куда-то в сторону, наверное на экраны. Второй — сухощавый, подтянутый, но откровенно старый, как бы не разменявший вторую сотню. Этот напряженно хмурился, был собран и вообще производил гораздо более приятное впечатление. До того, как они оба заговорили.

— Я считаю, что соваться к ним — самоубийство, — прямо заявил второй, едва назвавшись. — Понимаю, дело молодое, вам хочется отличиться…

— А в вашем возрасте, по — моему, уже должно быть стыдно так отчаянно бояться смерти, — огрызнулась я, опешив от такого захода.

— Товарищ капитан третьего ранга, — со вздохом проговорил первый, опять утирая лоб платком. — Мы безусловно готовы оправдать и, разумеется, не нарушим приказ. Но соваться на их флагман с нашими колотушками…

— Флагман беру на себя, — перебила его. Надеюсь, это единственное, что их действительно смущает. — Слушай мою команду!..

С учетом количества имеющихся сил, особых тактических вариантов не было: катера должны были немного растащить мелочевку, чтобы облегчить нам путь.

Несмотря на солидный численный перевес, шансы у нас были неплохие. Даже старые катера маневренней, чем эти неуклюжие, нескладные туши, которые мой прошлый командир метко называл «кракозябрами». И защитное поле выдержит не одно прямое попадание. И…

— Готовность одна минута! — гаркнул Хенг.

И нам бы немного везения, а там — обойдется.

— Экипажу готовность одна минута. Пхаго, принимай аналитику по цели. Достоверность прогноза — ноль семь.

— Есть аналитика! Даю оптимальные телесные углы захода на цель.

— Поправку принял, — подтвердил звездочет.

— Есть орудийный контакт с противником! — почти одновременно доложили стрелки правого и левого борта.

— Стрелкам — огонь на поражение. Ларсен, десять единиц «моли» двумя группами в «вилку».

Для экономии ресурсов и времени схема сектора боя выводилась сразу в голову, через шимку. С непривычки объемную картинку воспринимать сложно, но не зря же мы постоянно тренируемся! Она, конечно, дублировалась через проектор, но туда сейчас никто не смотрел.

Так что я и без доклада пилота прекрасно видела две группы синих точек «моли», развернутым строем заходящих сверху и снизу — в нашей мгновенной относительной системе координат — на кучку красных пятен саранчи. Справа-сзади приближались два крупных зелёных огонька — таможенники.

— Система ПКО в активном режиме, — отрапортовал Морин, второй пилот, ответственный за противокосмическую оборону. А старший пилот, Калинин, ничего не докладывал, он управлял кораблем. — Плотность огня низкая, возрастает. Обнаружены изменения температурного градиента матки.

— Принял! Корректирую траекторию с учетом маневра уклонения.

— Ах ты су!.. — возмутился связист. — Да я тебе щас…

И никому даже в голову не пришло его поправлять, потому что высказаться точнее никто бы просто не смог: второй катер удрал в прыжок.

— Отставить «щас»! Ларсен, пять единиц «моли» к бою!

— Что за?! — выругался уже Морин.

Вместо одиночного энергетического сгустка, как говорили нам на лекциях по их тактике боя, матка выплюнула четыре штуки, которые полетели по траектории пьяных осенних мух. Одна попала под удар нашего главного калибра, взрывом матке явно помяло бок. Часть энергии выстрела потерялась, но саранче всё равно пришлось несладко. Да и нам тоже.

Штурман с пилотом перешли на прямую связь через шимку. Два из оставшихся снарядов, судя по траекториям, пролетали мимо, а вот третий…

— Морин, максимум щита квадрат семнадцать! Хенг…

— Принял!

Несколько долгих, напряжённых секунд, в которые, наверное, стоило бы хвататься за средства спасения, но вряд ли кто-то мог успеть. Щит должен выстоять. Теоретически. А практически…

А практически энергетический сгусток вдруг ударился о невидимую преграду и, как отбитый ракеткой мяч, с ускорением умчался в даль, уже не пытаясь вихлять.

— Ох и них… себе… — выразил общее мнение Морин в повисшей на мгновение тишине.

А в следующую секунду мне на плечи легли чужие ладони, заставив дернуться от неожиданности.

— Что?! Какого?! — я вывернулась, обернулась на застывшего позади Нану. — Какого гражданский на КП?!

— Успокойся, — очень непривычным, резким тоном сказал — приказал — ксенос. Дотянулся, опять взял меня за плечи и рывком вернул обратно.

И я захлебнулась словами и возмущением, которые застряли в горле от странного тона, от почти металлической хватки на плечах и, главное, от направленного куда-то вовне, расфокусированного взгляда бездонно-чёрных глаз. Они потемнели, кажется, целиком и словно потеряли блеск, и из них сейчас смотрела беззвездная пустота.

А красные огоньки на схеме начали гаснуть. Один за одним они просто переставали существовать — без выстрелов, без взрывов, которые непременно засекла бы следящая аппаратура.

Словно кто-то спокойно стирал тряпкой пыль со стекла.

В действительности, но — совсем как в недавнем сне. Или всё это тоже сон?..

Паника холодом плеснула по нервам, я крепко зажмурилась и вырубила шимку, пытаясь спрятаться от этого безумия и страха. Но через мгновение не успевшую начаться истерику задавил затверженный корабельный устав, требующий от экипажа всегда оставаться на связи, тем более когда дана боевая тревога, и я заставила себя вернуться в строй.

Моя мгновенная слабость прошла незамеченной. Находившиеся на КП люди замерли, ошарашенные происходящим — они явно видели то же, что и я, и это немного успокоило. А окончательно вернул мне самообладание голос Субиры:

— КП — платформе! Что у нас происходит?!

— Есть КП, — рефлекторно отозвалась я. — Затрудняюсь ответить. Но, кажется, отбой боевой тревоги…

— Командир, катер вызывает, — очнулся от оцепенения связист, голос которого прозвучал деревянным, надтреснутым.

— Соединяй.

— Товарищ капитан третьего ранга! — возбужденно блестя потной лысиной, со странной торжественностью проговорил командир катера. За время боя он, кажется, ощутимо похудел. — Это… Ну, корабелы! Я и не знал, что у нас такие аппараты делают!

— Да. Корабелы молодцы, — и даже голос почти не дрогнул. — Спасибо за оказанную помощь.

— Служу Империи! — отозвался он. — Отбой.

— Отбой. — А поступок второго катера он не прокомментировал, кажется, совершенно сознательно, сделав вид, что его попросту не было, и предоставив мне право решать. Выбирала я, опять же, недолго. — Связь! Отправить командованию рапорт о дезертире. И краткий доклад об инциденте. Очень краткий, без подробностей… Стоп, отбой краткого. Давай всё, только про ход боя в двух словах. Мол, справились, молодцы. Иначе нас будут на финише ждать добрые дяди с большими шприцами.

— Есть, — отозвался связист с явным воодушевлением в голосе.

Ну да, что тут обсуждать? Покрывать дезертира, бросившего в бою товарищей и, главное, мирных жителей? Не в этой жизни.

— И что это было? — вместе с креслом обернулся Хенг.

Нану продолжал стоять за моей спиной, сжимая плечи. И я только сейчас сообразила, что стискивает oн их слишком сильно, и это по-настоящему больно, и у меня уже онемели руки.

— Ты решил мне ключицы сломать? — я попыталась дёрнуться под руками ксеноса, и тот, кажется, опомнился.

— Прости, Нина! — тут же повинился, погладил меня по погонам. Руки совсем не убрал, так и оставил на плечах, но сейчас это было не больно, и я не стала спорить. Я вообще не скоро ещё смогу с ним поспорить после сегодняшнего явления. — Я решил, что вам пригодится помощь.

— Это было кстати, но… что это было?! — попытался настоять на своём штурман. — А главное, как?!

— Думаю, самым верным будет назвать это локальным проколом пространства, — рассеянно отозвался Нану.

— И куда они… прокололись?

— За пределы пространства, — вежливо ответил ксенос, и я в этот момент точно знала: он улыбается. Своей обыкновенной улыбкой блаженного идиота, но…

Слишком свежи еще были воспоминания о том, каким он был минуту назад. И вряд ли я еще когда-нибудь поверю его обычному добродушно-отсутствующему выражению лица. Вот только и в собственной готовности заглянуть под эту маску я совсем не уверена.

— Ага, еще скажи, силой мысли!

— Это наиболее близкое определение, — согласился Нану всё тем же добрым, вежливым тоном.

— Так! Хватит. Отставить болтовню! — пресекла я разговоры. Колотье в руках заметно ослабло, и ко мне окончательно вернулась способность мыслить здраво. — Экипаж, отбой боевой тревоги, подготовиться к прыжку. Калинин, возвращаемся на прежний курс. Ларсен, «моль» на борту? Каковы потери?

— На борту. Потери минимальны, три единицы из пятнадцати, — отозвался пилот.

— Пассажиру вернуться в каюту. Во избежание, — мрачно буркнула я. — А за помощь спасибо, сами мы как минимум дольше провозились бы. Как максимум… Спасибо, в общем.

— Я никогда не позволю тебе пострадать, Нина, — с мягким укором возразил ксенос, но, к счастью, всё-таки вышел.

— Это что за рыцарь без страха и упрека? — насмешливо блеснул глазами Хенг.

— Без комментариев! — огрызнулась я. — За курсом следи.

Друг взглядом пообещал мне долгий допрос с пристрастием, но не прямо сейчас, и сосредоточился на своих обязанностях. Я же откинулась на спинку кресла, только теперь заметив, что после ухода Нану опять выпрямилась. Ощупала левое плечо, поморщилась от боли. Ох, чую, синяки будут, да какие! Вот тебе и худощавый, несерьезного вида ксенос с тонкими красивыми пальцами… Похоже, ключицы он мне действительно мог сломать не напрягаясь. И откуда в нем столько силищи? Интересно, они все там такие или только нам повезло?

Я отдавала себе отчет, что за этими простыми и понятными мыслями о физической силе Нану пыталась спрятать другие, гораздо более сложные вопросы, на которые не было ответов. Точнее, были, он же честно мне говорил, как это делает, но… Признаться, до последнего я не верила в наличие у пассажира таких особых способностей. Ну ладно во сне он разогнал эту нечисть, но здесь?!

Происшествие наотрез отказывалось укладываться в голове. Ну не бывает такого, чтобы один человек усилием воли мог уничтожить четыре десятка кораблей! Это не уровень нормального разумного существа, это что-то из древних сказок про богов! Я-то всегда наивно полагала, что за богов древние принимали какую-нибудь высокоразвитую технически цивилизацию, потому что для дикаря сложная техника — что твоя магия.

Наверное, я в этой ситуации тот самый дикарь, не понимающий основных принципов, но… Техники-то у Нану никакой нет! Вот хоть убейте — нет! Не может же он и правда вот так, как говорит, усилием воли?.. Глянул черными зенками — и силы вторжения осознали собственную неправоту, устыдились и тихонько слились в неизвестном направлении. Иммунитет галактического масштаба, плюк его побери.

И поверить трудно, и жутко от осознания возможностей. Если ему ничего не стоит стереть с лица галактики небольшой флот саранчи, то что он может сделать с двумя десятками человек, с которыми оказался на одном корабле? Примет нас за вредителей, посчитав недостаточно творческими, и привет. Пикнуть в штаб не успеешь, как вылетишь… за пределы пространства.

Вин! Физика бы сюда толкового, чтобы объяснил на пальцах: за пределы пространства — это вообще как?!

Попытка найти происшествию другое объяснение, увы, провалилась. Единственное возникшее предположение о том, что всё было подстроено и ксенос на самом деле в сговоре с саранчой, не выдерживало никакой критики. Да, оно звучало логично и объясняло как неожиданное появление их кораблей в этой части галактики, так и последующую «гибель». Но зато вызывало множество новых вопросов. Например, зачем это всё нужно Нану? Или куда в таком случае девались корабли, потому что на обычный пространственный прокол всё это не походило? Саранча перемещается с помощью чего-то, похожего на наши прыжки, но у них перемещение занимает гораздо больше времени. И момент такого прыжка выглядит совершенно иначе, они перед ним должны очень сильно разогнаться. А уж как они оказались в этих краях, так далеко от основной колонии, я тем более не представляла. Они технически вообще не могли досюда долететь!

Как ни обидно это признавать, оставалось смириться с изменившейся картиной мира и не лезть в детали. От Нану вряд ли дождешься исчерпывающих подробностей и точного механизма, а если и дождешься — всё равно я физику процесса не пойму. Просто очередное допущение, каких в жизни полно и безо всяких загадочных инопланетных существ. Я же верю доку, что у меня в организме не хватает витаминов, не требую доказательств и объяснений, как он это понял? Вот и надо шагнуть немного дальше и поверить на слово ксеносу, который понимает в пространственных завихрениях.

Но он был совершенно прав: расскажи он это во сне, и без наглядной демонстрации я бы не поверила, решила — издевается.

Довезти бы ксеноса до штаба поскорее, сдать с рук на руки и забыть как страшный сон… Всего этого слишком много для обыкновенного капитана третьего ранга, пусть серьезные чины разбираются, которые с допусками.

ГЛАВА 9. Особенность

Больше никаких сюрпризов до прыжка не случилось, так что мы все немного расслабились. Предстояло несколько рутинных дней — хорошая возможность осмыслить последние события. И, для разнообразия, дело не только в Нану. Первый серьезный, настоящий бой — это не ежик чихнул. Натаскивали нас хорошо, на учениях гоняли знатно, но то тренировки, а это — реальность. Да, молодцы, справились и выжили, пусть при поддержке ксеноса, но всё равно впечатлений — тьма.

А уж если прибавить явление Нану, тем для разговоров как раз хватит до Сферы. Хватило бы и дольше, но чутье подсказывает, что там без поразительных открытий тоже не обойдется.

Когда я сдала вахту и, наскоро перекусив, добралась до каюты, вдруг ощутила себя страшно вымотанной. Словно там, за дверью, остались все мои силы и из спины вынули привычный стержень, заставлявший ее держаться прямо. Слабость в руках и ногах, легкое головокружение — кажется, отходняк после боевого адреналина. Запоздало заметались в голове мысли — а верно ли я себя вела, а нормально ли держалась, а справилась ли?

Вяло пережевывая всю эту привычную рефлексию хронической отличницы, я с наслаждением сбросила прогары и прошлась босыми ногами по теплому, слегка пружинящему покрытию пола. Стянула фланку и повесила на спинку кресла, сунула пилотку под погон. Мой первый командир был жутко суеверным типом, большинство из его примет за давностью лет выветрились из головы, но класть головной убор на стол он меня отучил крепко. Это, мол, к покойнику. Я не то чтобы верила, но… проще ведь просто не делать, чем пытаться что-то кому-то доказать?

Опираясь одной рукой на спинку кресла, распустила волосы, помассировала шею. Неожиданно выяснилось, что она заметно затекла. Стащила тельняшку, тоже повесила на стул, повращала головой…

— Здравствуй, Нина! — К счастью, о своем появлении Нану в этот раз сообщил сразу, от двери, так что я сумела не дернуться. Только бросила на него мрачный взгляд через плечо.

— Виделись уже. Твою мать! Ну как ты из каюты выходишь? Она же заблокирована! Я же только что проверяла!

— Да? Прости, я не обратил внимания, — обезоруживающе улыбнулся ксенос.

Вот что с ним делать, а? Прибить всё равно не получится, остается только смириться и сделать вид, что ничего странного не происходит.

— Зачем ты пришел? — спросила, всё-таки отклеившись от кресла и обернувшись к гостю. Собственный внешний вид меня не смущал — штаны и плотное, закрытое нижнее белье сложно назвать откровенным нарядом.

— Мы же договорились общаться в реальности? — немного растерялся он, подошел ближе.

— Да. Точно, было дело. Извини, — я поморщилась, помассировала переносицу, потом — снова плечо. Задеревеневшие мышцы в некоторых точках отвечали на нажатие волнами приятной, колючей боли, а по спине рассыпались мурашки.

— В первую очередь я хотел попросить прощения, — добавил Нану, провел кончиками пальцев вдоль ключицы, где наливался цветом свежий синяк. По-хорошему с этим стоило бы зайти к Накамуре, но сразу не сообразила, а теперь было откровенно лень. — Я не рассчитал силу.

— Я так и поняла. Ладно, замяли, я про них и забыла уже, — отмахнулась, опять покрутила головой, разминая шею.

— Давай я, — вдруг предложил мужчина. — Сядь.

— Ну давай. — Спорить не было ни сил, ни желания, так что я послушно плюхнулась в свободное кресло. Наверное, низко, но другого не было.

Ксенос опять огладил кончиками пальцев синяки, тяжело и очень по — человечески вздохнул. Осторожно спустил лямки с плеч и действительно начал массировать, обходя травмированные участки. Руки у него были сухими и горячими. Приятно.

— Нану, какой ты на самом деле? — спросила я, блаженно прикрыв глаза.

— Что ты имеешь в виду? — озадачился он.

— То самое. Ты порой нормально разговариваешь, порой косишь под добродушного дебила, а сегодня, когда явился на КП, выглядел откровенно жутко. Вот мне и интересно, где золотая середина?

— Ты тоже ведешь себя по-разному, — с улыбкой в голосе ответил он. — Разумное существо не может всегда быть одинаковым. Мы веселимся, грустим, пребываем в покое.

— Это другое. Ты говоришь про настроение, а у тебя как будто три разных личности.

— То же самое, просто ты не привыкла, — со смешком возразил ксенос.

— Сейчас ты в нормальном своем состоянии, — не сдалась я. — А когда косишь под идиота? Ну то есть вот эта нелепая улыбочка, странные фразы? Например, когда мы тебя подобрали. Или сейчас, когда с Хенгом препирался.

Говорить и удерживать мысли было сложно, хотя я и старалась. Пальцы мужчины аккуратно разминали мне плечи, верх лопаток, шею, ладони ласково оглаживали, принося не просто расслабление — блаженство, и всё сильнее хотелось окончательно расслабиться и выкинуть из головы все вопросы.

— Люди, как и большинство разумных, подвержены стереотипам, — после короткой паузы всё-таки ответил Нану. — У вас есть очень четкое представление о том, как должно выглядеть и что должно уметь высокоразвитое существо. Даже имея опыт общения с очень не похожими на вас видами, вы не перестаете строить догадки не на основе того, что видите, а на основе того, к чему привыкли. Соответствовать вашим ожиданиям иногда бывает забавно.

— А,то есть ты на самом деле вот так изощренно глумишься над окружающими, мне не показалось? — хмыкнула я. — Понимаю, что-то в этом есть.

— Когда к нам прилетели ваши ученые, мы сначала наблюдали со стороны. Но потом они посчитали планету пригодной для колонизации, как лишенную своего разумного населения, пришлось заговорить с ними. Это было… забавно. Особенно когда они пытались нас изучать. Но потом начались последствия от контакта с вашими мужчинами, и пришлось попросить их уйти.

— Представляю их ощущения. Изучаешь дикаря, учишь его говорить, и тут он тебе на чистом имперском, да еще с демонстрацией возможностей…

— Мы не собирались ничего никому демонстрировать, просто попросили уйти. Сейчас ваша цивилизация достаточно повзрослела, чтобы слышать мнение окружающих. Случайно совпало. Никто не пострадал, но впечатления, видимо, остались.

Нану замолчал, а я устала цепляться за вопросы и наконец просто отдалась ощущениям. Нет, всё-таки это гораздо приятнее всяких регенераторов…

Сильные пальцы зарылись мне в волосы, массируя кожу головы, и на некоторое время я почти утратила связь с реальностью. Усталость словно выходила с каждым выдохом, таяла ломота в шее, тяжесть, а с ними — беспокойство и последние остатки недавних переживаний.

— Пойдем, — вдруг сказал Нану, ладони его скользнули по моим плечам вниз, взяли за запястья и потянули вбок.

— Куда? — спросила вяло, но позволила вынуть себя из кресла.

— Займусь твоей спиной, — вздохнул он. — Раздевайся и ложись.

— Всё у меня нормально со спиной, я только недавно в регенераторе была, — проворчала в ответ, однако послушно взялась за форменные штаны. Отвернулась к ксеносу спиной больше по привычке, чем действительно всерьез его стесняясь. — А зачем ты сегодня пришел на КП? Тебе же без разницы, откуда производить все эти манипуляции. Как-то демонстративно вышло…

— Без разницы, только окон в каюте нет, а зрительный контакт очень облегчает дело.

— Так их и на КП нет.

— Я знаю, но там у вас достаточно точная и подробная картинка. Через нее было проще и быстрее настроиться, чем самому разыскивать корабли.

— Логично, да. Осталось понять, как их вообще туда занесло, — пробормотала я еле слышно, буквально растекаясь по койке под руками Нану.

Вин! Мне уже нравится этот тип. Мужик, который просто приходит и делает тебе приятно безо всяких рассуждений и уточнений — это же какое сокровище!

— Полагаю, это была группа разведчиков, которая искала Сферу, и у них просто закончились ресурсы. Наверное, где-то есть и другие такие.

— Меня беспокоит то, что они слишком далеко забрались от основной колонии. Этому у тебя тоже есть объяснение? То есть они не настолько технически отсталые, как нам казалось, есть пара тузов в рукавах? Имею в виду, талантов, которые…

— Я понял. Есть, да. Это более затратный способ, они редко им пользуются. Насколько я понимаю.

— Надо командование предупредить…

— Предупреди, — согласился он. — Что случилось? Больно?

— М-м… Нет, наоборот, приятно. Нану, есть ли вообще что-то, чего ты не знаешь и не умеешь?

— Всему можно научиться, когда живешь долго, — отозвался он. — Сейчас вот, например, учусь… Это правда так приятно?

— Не то слово! Не хочу знать, откуда ты берешь информацию и что там еще есть. Ты и так кажешься всемогущим…

— Кажусь, — с нажимом повторил он. — С некоторыми… явлениями мне тоже сложно. Может быть, даже сложнее, чем вам.

— Например?

— Например, с тобой. Я не понимаю, как нужно поступать, чтобы было правильно. Что тебя оттолкнет, что разозлит. Сознаю то, о чем ты говорила, но не представляю, как это изменить. Для меня ты — значительная часть действительности, а я для тебя — странный чужак. Я, кажется, постоянно ошибаюсь, и это пугает, потому что исправить уже не выйдет…

— У вас не принято ухаживать за девушками? — рассеянно хмыкнула я для поддержания разговора.

— Я же говорил, мы живём слишком долго и слишком редко создаем пары, чтобы выстраивать вокруг этого какой-то особый ритуал, а те, что были раньше, утратили смысл, — пояснил он.

— Мне даже почти стыдно, — усмехнулась в ответ без малейшей, впрочем, вины в голосе. — Все проблемы из-за меня, фу такой быть.

— Зато очень приятно, когда удаётся угадать. Например, сейчас, — горячие ладони медленно, лаская, огладили мою спину от шеи до самого копчика, и я не удержалась от блаженного вздоха. Хорошо-то как! Я его такими темпами точно изнасилую… Потом, чуть попозже, когда найду в себе силы пошевелиться. — А ещё мне очень непривычно, что рядом одновременно сразу столько разумных существ. Информационное поле такое концентрированное, сложное, это сбивает. Я не сразу могу понять, когда кто-то что-то сказал или сделал, а когда — только собирался или вообще не собирался, а это какой-то посторонний обрывок информации.

— То есть ты еще и мысли читаешь?

— Нет. Мысли слишком быстро проскальзывают. Факты, события. Сложно объяснить. Я понемногу разбираюсь, и это хорошо, что вас тут не слишком много. Но…

— Слушай, а вы вообще не общаетесь между собой, что ли?

— В том смысле, который ты в это вкладываешь, нет. Нет необходимости. Только родители обучают ребёнка, но потом он продолжает развитие сам.

— А потом родители что?

— По-разному, — ответил уклончиво. — Бывает, заводят еще одного ребёнка.

— И с прошлыми перестают общаться?

— Взрослым это уже не нужно, мы взаимодействуем иными способами.

— Мрак, — вздохнула я.

Несколько минут мы помолчали. Я переваривала информацию, а ладони Нану продолжали скользить по моей спине, и в один момент это было обыкновенным массажем, а в другой — осторожной лаской. И я вот так с ходу не могла бы сказать, что из этого нравилось больше.

— Ты очень красивая, — нарушил тишину мужчина.

— Угу, ты говорил.

— Необычные ощущения… — заметил он тихо.

— Что? Что я помню, о чём ты говорил? Или что ты повторяешься?

— Нет, я про другое. Тактильные ощущения. Непривычно так хотеть прикоснуться. Мы дотрагиваемся только при необходимости, и обычно это совсем не так приятно, требует определённых усилий. Но не сейчас. Даже в твоём сне это было не так приятно.

— Ну не знаю, я особой разницы… Стоп. А как ты целоваться научился?

— Я не учился. Это ведь был сон, причём твой сон, там… немного другие законы. Там всё проще и во многом именно так, как представляешь себе ты.

— С ума сойти, — пробормотала я после короткой паузы, вполне способной сойти за театральную. — Меня пытается склеить престарелый интроверт-социофоб с другой планеты, к тому же девственник…

— Про «склеить» это ведь было иносказание? — неуверенно предположил он.

— Угу. — Я не стала вдаваться в подробности.

Да уж, что ни разговор с этим типом — то сюрприз мне на голову. На этот раз хотя бы не пугающий, а просто странный. И даже неожиданно приятный. Всё-таки, если поскрести, под слоем сверхзнаний и сверхспособностей он, оказывается, человечный и уже не настолько пугающе чуждый. Сомневается, испытывает неуверенность, беспокоится.

Больше того, странную эту цивилизацию было жаль. Иррационально, потому что я понимала: в жалости они не нуждаются и глупо подходить с привычными шаблонами к совсем другим народам. Но примерить на себя такой образ жизни оказалось страшновато. Расти в одиночестве, не видеть никого, кроме родителей, прикасаться по необходимости… Бр-р! Я, конечно, не Алла, которая вообще всё должна пощупать и не может без объятий, она бы вообще в ужасе была, но всё равно неприятно.

Мысль о том, что это обман, мелькнула и пропала. Нану не было никакого смысла лгать. Можно допустить, что он настолько гениальный манипулятор, просчитал мою жалость и любопытство, чтобы подобраться ближе, но… смысл? Куда ближе-то?! Я и так лежу перед ним голая и млею. Тут не надо выдумывать сложные комбинации, достаточно просто начать!

Колебалась, что делать дальше, я недолго. Воспоминания о поцелуе будоражили даже наяву, и, раз уж шимка моя отказалась выполнять свои функции, стоило воспользоваться случаем. И любопытство удовлетворю, и всё остальное, да ещё и эмоциональное напряжение сброшу после боя.

Я решительно отжалась от койки и села, повернулась к Нану. Тот отреагировал удивлённым «что случилось?», косвенно подтвердив собственное неумение читать мысли, а когда я его поцеловала, и вовсе замер в растерянности.

Ненадолго, впрочем. Сориентировался он буквально через пару мгновений. А в следующие полминуты я имела возможность, во-первых, убедиться в правдивости сказанного ксеносом, потому что целоваться он действительно не умел, а во-вторых, оценить его потрясающую обучаемость. За эти полминуты Нану освоился, и мне стало не до анализа происходящего.

А потом, не тратя времени на глупости и окончательно отбросив неуверенность, он пошёл дальше. Обхватил меня за бёдра и придвинул ближе к краю кровати, прижал к себе, начал целовать шею, плечо, грудь. Тело отзывалось на прикосновения охотно — ответным желанием, удовольствием, предвкушением. Остро, ярче, чем обычно, но обдумывать эти ощущения не хотелось. Когда-нибудь потом.

Я потянула вверх зелёную рубашку, оценив простоту кроя — сбросил её Нану почти не отвлекаясь. С интересом — и, что уж там, удовольствием, — провела ладонями по рельефной спине. Вместо ответа пассажир мягко подался вперёд, вынуждая повалиться на постель, и через мгновение оказался сверху, опираясь на локоть. Ожёг взглядом, огладил свободной ладонью щёку снизу вверх, опять осторожно зарылся пальцами в волосы. Тонкие губы изогнулись в тёплой, немного насмешливой улыбке… и на несколько мгновений я буквально выпала из реальности, зачарованная искорками в чёрной бездне чуждых глаз. Опять совсем не человеческих, но сейчас — не пугающих.

— … скажешь? — уловила обрывок фразы. Вздрогнула, с трудом стряхнула оцепенение.

— Что?.. Извини, я не расслышала, что ты сказал.

Улыбка стала шире, а по моему телу в ответ на это прокатилась волна тепла и слабости. Я непроизвольно выгнулась с судорожным выдохом, прижимаясь к мужчине теснее, крепче впилась пальцами в плечи.

— Скажи, если я буду делать что-то не так.

Я пару секунд растерянно смотрела на него, пытаясь осознать сказанное. Потом недовольно фыркнула.

— Делаешь. Заткнись уже наконец!

Подкрепляя собственные слова, я обеими руками обхватила его голову и притянула ближе для нового поцелуя. Нану тихо хмыкнул у самых моих губ, но спорить не стал, поцеловал. Так, что его просьба мгновенно вылетела из головы. А следом за ней — и все прочие мысли. То ли я что-то не так поняла из его объяснений, то ли Нану слишком хорошо знал теорию и слишком ловко применял её на практике, а то ли обладал неким особым талантом, но…

Я не думала и никогда бы не поверила, что так бывает в реальности. Что осторожные, ласкающие касания тёплых губ, не спеша исследующих моё тело, могут буквально сводить с ума и лишать воли, заставляя умолять о большем. Что распалённое желанием тело само будет выгибаться, тянуться за чужими ладонями, стремясь продлить прикосновения, словно тело это больше мне не принадлежит.

Я тонула в этих ощущениях, потеряв счёт времени и уже вовсе ни о чём не беспокоясь, кроме тянущей пустоты внутри, которая ширилась с каждой минутой. И когда Нану, придерживая меня одной рукой за бедро, подавшись ближе, заполнил её, я со стоном выгнулась навстречу. Несколько мерных движений, на которые тело отзывалось волнами дрожи, и наслаждение затопило сознание.

А перед широко открытыми глазами распахнулся бескрайний космос. Не холодная чернота с мелкими льдистыми огоньками далёких звёзд, а такой, каким его можно увидеть на картинках — сияющий чистыми цветами спектра пейзаж из прихотливо смешанных света и тени.

Бесконечно длящееся мгновение не просто чувственного удовольствия, а чистой эйфории, составлявшей в этот момент всю мою сущность. Не было отдельного человеческого существа, было нечто иное, не имеющее названия ни в одном из знакомых мне языков.

Очнулась я от этого состояния как от короткого быстрого сна, и несколько секунд, а может и целую минуту не понимала, где нахожусь. Но в конце концов нашла себя на собственной койке в объятиях Нану. Я лежала на боку, уткнувшись лбом в его грудь и чувствуя торопливый стук сердца, и крепко обнимала его за талию. Пассажир в ответ одной рукой тесно прижимал меня к себе, а кончиками пальцев второй — медленно, лениво перебирал волосы за ухом.

Некоторое время я не то что шевелиться — думать толком не могла, только ощущать. Тело было лёгким, невесомым, но как будто чужим. Потом всё-таки пробормотала едва слышно незнакомым, сипловатым голосом:

— Что это было?..

— Что-то не так? — прозвучало с искренним беспокойством, а ладонь у моего уха замерла.

Я несколько секунд помолчала, пытаясь подобрать слова.

— Смотря что понимать под этим «нетаком», — решила в конце концов. — Оно, конечно, не так, но… Вин! Это за пределами моего понимания и лингвистических возможностей. Знала бы, что так будет, отдалась бы при первом разговоре, когда ты меня трогательно за ручку держал. Это результат твоего воздействия на психику? Жаль, статистики нет, сравнить не с чем…

— Мы можем проверить, — предложил Нану вкрадчиво и кончиками пальцев с нажимом провёл вдоль моей спины вверх.

— М-м… Я, конечно, не о том, но твой вариант мне нравится больше, — протянула в ответ, подалась ещё ближе, коснулась губами его груди, провела языком… И собственные ощущения, и прерывистый ответный вздох ксеноса мне понравились. — А теоретических предположений у тебя нет?

— Теоретически… Телесная близость есть основа близости духовной, самая первая её ступень.

— И? — не поняла я. — Как это связано с тем, что я видела открытый космос?

— И, кажется, мы заглянули через несколько ступеней, — предположил Нану. — Случилось соприкосновение сознаний, и ты ощутила это так. Но я рад, что тебе понравилось, это… хороший знак. А космос я покажу тебе чуть позже.

— По-моему, ты опять начал нести чушь, — проворчала я. — Я них… ничего не поняла! Какое соприкосновение сознаний? Можно подумать, я космоса не видела в реальности!

— Тогда мы вернёмся к практике, — после короткой паузы решил Нану и повалил меня на постель. Что-то ответить не позволил новый, уже вполне уверенный поцелуй. И я мысленно согласилась, что эта альтернатива пустой болтовне мне очень нравится.

А космос он мне всё-таки показал. И не один раз…

В присутствии Нану шимка отказывалась исполнять только отдельные свои функции. Предаваться всяким неприличным приятностям в нарушение корабельного распорядка она совершенно не мешала, а вот время отсчитывала неумолимо и точно. И в какой-то момент мне всё же пришлось дать себе волевого пинка. Пассажир не мешал сесть на краю койки, но тоже поднялся, прижался сзади, заключив в объятья.

— Куда ты? — спросил тихо, пристроив голову на плече.

— Надо принять душ и идти, — неопределённо дёрнула рукой, не спеша высвобождаться из его рук. — Мои обязанности никто не отменял. А перед этим неплохо хотя бы поесть, раз уж поспать не удалось.

— Прости, не дал тебе отдохнуть, — тихо проговорил Нану, сопроводил это коротким поцелуем в шею сзади, у линии роста волос. Как оказалось, это место у меня очень чувствительное, и прикосновение к нему вызвало волну мурашек по спине.

Вообще, за последнюю пару часов я нашла на собственном теле очень много неожиданно чувствительных мест. То есть не я нашла, Нану, но для меня это тоже стало открытием.

— Да ладно, оно того стоило, — ответила я честно.

— Хорошо.

— Только непонятно, шимка… Ай, вин! У нас же и за контрацепцию она отвечает, не хватало ещё…

— Не волнуйся об этом, — улыбнулся мой инопланетный любовник, поцеловал за ухом. — Было бы подло с моей стороны принять за тебя такое решение.

— Какое решение? — не поняла с ходу.

— Ребёнок. У нас рождение ребёнка — полностью добровольный шаг двух взрослых, сознающих себя и окружающий мир людей. Сейчас точно не время и не место для такого.

— А, то есть ты и это контролировать можешь? — сообразила я наконец. — Шизею с вашей физиологии. Ладно, пусти, надо хотя бы попытаться скрыть следы преступления.

— Какого? — растерялся Нану.

— Должностного, — отмахнулась и всё-таки ушла в душ. Хотя, честно говоря, совсем не хотелось.

Насколько кстати оказались несколько минут наедине с собой, я поняла, только закрывшись в санблоке и пустив себе на голову тёплую воду. Отличная возможность немного притормозить и критически взглянуть на происходящее.

Минус пока видела только один: я нарушила несколько пунктов устава. Только было мне на это плевать с высокой орбиты. Ну и стычка с саранчой не давала покоя, очень уж неприятно вдруг обнаружить, что здорово недооценивал противника. Неприятно, жутковато и грозит гораздо более тревожными последствиями, чем все остальные мелочи. Но повлиять на это прямо сейчас я никак не могла и потому не дёргалась.

Я вообще перестала дёргаться, и это однозначно стоило записать в плюсы. Саранча, особые таланты диких на вид ксеносов, недомолвки Нану — всё это уже не вызывало той бури эмоций, что сутки назад. Ну точно ведь у меня в брюзжании и злости находили выход другие нереализованные желания! И Хенг прав, нужно что-то делать со своей личной жизнью. Вот, пожалуйста: много хорошего секса — и я спокойна, благодушна, никого не хочу убить и даже поколотить. Вопросы никуда не делись, но они уже не так мучают отсутствием ответов. Ну не понимаю я, как эти существа живут и взаимодействуют с окружающим миром, и что? Я вообще многого в жизни не понимаю, причём включая вещи куда более прозаичные на взгляд других людей. Например, в субатомной физике ни в зуб ногой, только инструкцию по обращению с нашими реакторами и помню, а как они там работают… И ничего, не страдаю вроде бы.

Приятным бонусом шло то, что я не чувствовала усталости, что особенно странно, учитывая недавний бой и продолжительное время без сна. В теле лёгкая ломота и сытая, довольная тяжесть после массажа и последующих удовольствий, но это исключительно приятные ощущения. А голова так вовсе более ясная, чем за всё время, прошедшее с получения мной приказа о доставке ксеноса.

За те несколько минут, что я провела в душе, у меня возник только один вопрос, который, несмотря на его отвлечённость, хотелось задать Нану прямо сейчас. Как его сородичи выживают в техническом смысле? Когда человечество ушло в виртуальную реальность, производство из-за этого не встало. У них тоже кто-то должен решать бытовые вопросы — еда, одежда, укрытие. Наверное. Но как, если мы ничего такого не видели?

С мыслью об этом я и вышла в итоге из душа, но застыла на входе, прислонившись спиной к закрывшейся двери: залюбовалась.

Нану, видимо, надоело сидеть просто так, и он решил немного прибраться. Его одежда уже висела на спинке одного из кресел, а сам ксенос с очень сосредоточенным видом, совсем не беспокоясь о собственной наготе, заправлял сбитую постель. Вернее, заканчивал с этим делом; когда я вышла, он как раз складывал одеяло.

Зрелище, прекрасное во всех отношениях. И этот тип мне всё больше нравится. Помогает не то что без приказа — без просьбы, а уж как при этом смотрится… Лицо у него, может, на человеческий взгляд и своеобразное, но сложение идеальное. А уж как двигается!

— Я подумал, раз у тебя дела, постель пока не понадобится, да? — закончив, пассажир обернулся.

— Правильно подумал, — подтвердила, не спеша отклеиваться от двери. — Нану, как у тебя это получается? Вы же живёте буквально в виртуальной реальности, откуда такая пластика движений и вообще физическая форма? Неужели это действительно работает?

— Что работает?

Он приблизился медленно, немного крадучись. Может, даже рисуясь — я не поняла, но оценила. Положил руки мне на талию и, когда это не вызвало протеста, привлёк в объятья. Я прижалась к мужчине охотно, ухватившись за его плечи, только голову слегка запрокинула, чтобы смотреть в лицо.

— Ну, говорят, если думать о том, как делаешь какие-то физические упражнения, они будут иметь вполне реальный эффект. Это вроде научно доказано, но мне всегда было сложно поверить. Да, и еще я хотела спросить, как и чем вы питаетесь там, дома? Кто заботится о ваших телах, когда вы уходите в виртуальность?

— Это всё связанные вещи, — улыбнулся Нану. — Основную часть времени мы просто не пользуемся физическим телом.

— То есть как? — опешила я.

— Я не уверен, что смогу это понятно объяснить. Можно сказать, что наши телесные оболочки существуют за пределами этого пространства и времени. Или не существуют вовсе.

— И зачем спросила? — хмыкнула я риторически, прикрыла глаза и выразительно стукнулась лбом о твёрдое плечо, а потом вновь подняла взгляд. — А вообще-то это кое-что объясняет, если не считать общей бредовости концепции. Тебя поэтому сначала не было на наших камерах, да? Люди видели, потому что ты нам на разум влиял, а техника — нет, потому что тело ещё не «подгрузилось», так?

— Верно, — коротко кивнул ксенос.

— А черти? С ними так же вышло?

— Я точно не знаю, но наверняка что-то близкое, — осторожно ответил он. — Если честно, я не обратил внимания на их появление. Тогда еще недостаточно привык к здешнему инфополю, а неразумные существа создают слишком слабое возмущение. Если хочешь, я попробую узнать точно, но тогда мне нужно на них взглянуть.

— Да ладно, я так, вспомнила просто. Пойдём. Ты — к себе в каюту, я — за едой. Нану? — позвала и похлопала его кончиками пальцев по плечам, привлекая внимание, потому что мужчина молча и неподвижно гипнотизировал своими космическими глазами.

— Сейчас, — уронил он тихо. Но вместо того, чтобы отпустить, одной рукой аккуратно обхватил мой затылок и поцеловал в губы.

Хм. Кто-то, похоже, вошёл во вкус. И этот «кто-то» явно не одинок, потому что ответила я весьма охотно.

ГЛАВА 10. Жёсткая посадка

Изначально, когда космофлот только создавался в том виде, к которому он близок теперь, с гравитационными установками и почти земными условиями, по наследству от военно-морского флота туда перешло много вещей. Например, раньше на больших кораблях было по несколько столовых для разных по рангу частей экипажа, а командир принимал пищу в своём командирском салоне. На стол накрывали специально обученные люди, которые на морских судах обычно набирались из числа проходящих срочную службу, а в космос — из вольнонаёмного персонала.

На больших кораблях следующего поколения, где космолётчики живут в более комфортных и просторных каютах, эта проблема решалась, как на гражданских лайнерах, системой внутрикорабельной доставки, и стюардов сменила автоматика. Экипажи небольших кораблей сопровождения живут на борту приписки и подчиняются общим правилам и в худшем случае возят с собой стандартные пайки.

Ну а на автономной мелочи вроде нашего «Ската» посчитали самым разумным воспользоваться опытом гражданских аппаратов и «демократично» устроить одну общую столовую с самообслуживанием. Учитывая, что тут никак не может единовременно оказаться больше семи человек, а рассчитана она на восемь, здесь довольно просторно. Может, кто-то из старших офицеров и ругался бы, а по-моему — вполне удобно.

Я удачно попала на камбуз в пересменку, когда там было почти пусто. Было бы пусто совсем, но неожиданно обнаружился скучающий Никвас, который вообще-то недавно сменился с вахты и вот сейчас должен был крепко спать. А вместо этого с былинным видом подпирал щёку кулаком и со вселенской тоской во взгляде таращился в пространство.

Ну еще Джа чем-то шуршал в рабочей части камбуза, небольшой выгородке в дальнем углу. Но он почти всегда там шуршал, за год совместной службы я от силы пару раз не застала кока на его рабочем месте. Даже немного страшно: спит ли он вообще?

Помощник проигнорировал моё появление, кажется вовсе его не заметив, не шелохнулся и тогда, когда я принялась снаряжать два подноса с едой.

— Коль, ты чего такой убитый? — не выдержала я наконец.

— А? — вскинулся тот. — А, это ты.

— А ты кого ждал? — не удержалась я от ехидства. — Зелёную звезду или плюка со сводом законов Тёмных секторов? Васильков — командиру!

^ «Зеленая звезда» здесь аналог «восьмого чуда света», то есть нечто нереальное и неправдоподобное.^

^ «Темные сектора» — освоенные и обжитые человеком пространства, не находящиеся под патронажем ни одного крупного государства, ратифицировавшего общие нормы галактического права. Частные планеты, анархические миры, небольшие «дикие государства» и многочисленные отдельные станции. «Свод законов Тёмных секторов» — оксюморон.^

— Ну что ты меня колыхаешь? — мрачно вздохнул Никвас и всё-таки сфокусировал на мне взгляд. — С чего ты вообще такая ненормально бодрая? Выспалась, что ли? — подозрительно сощурился он.

— Ну да, вроде того. Плюс регенератор дока, — напомнила я. Ну не ссылаться же на благотворное воздействие Нану! Всё равно для помощника этот рецепт неприменим.

— А, регенератор ещё… Тоже, что ли, сходить?

— Ты для начала лучше пойди поспи, — возразила я. — Смотреть больно.

— Больно ей! — ворчливо передразнил Никвас. — Она вся такая возвышенная, врагов разогнала, экипаж построила и вахту сдала. А списывать сбитую «моль» кто будет? А…

— Не ной, — оборвала я, поморщившись. — Ты сам на эту должность согласился. Всё, иди спи, а то тошно. Стой, куда пошёл, а поднос?

— А что поднос?

— Взял и понёс, что! — передразнила я. — Давай, давай. Аж перекосился весь! Приказ старшего по званию.

— Это, между прочим, эта… Как её? Годковщина, вот! — проворчал Никвас из принципа, однако поднос взял.

— А ты чего ждал, когда в армию пошёл? Шашки наголо и на абордаж верхом на ракете? Топай давай, нытик. И выспись обязательно, от твоей помятой рожи молоко киснет. И я вместе с ним.

— Куда мы идём-то хоть? — запоздало спросил помощник. Поскольку сделал это без тоскливо-подскуливающих интонаций, я и ответила спокойно, по делу:

— Ксеноса надо покормить. Ну и я ему компанию составлю.

— А, подлизываешься? — сообразил Никвас. — Надеешься, он тебе объяснит секрет убивания взглядом?

— Лучше не надо, а то от всего экипажа останутся только Накамура с дедом.

— Почему именно они? — заинтересовался помощник.

— Док из своего медпункта почти не вылезает и на глаза не попадается, а дед… Ну надо здраво оценивать свои силы, он мне точно не по зубам. Кстати, вы не пытались его кормить, когда я была у себя? Ксеноса, имею в виду, не деда. — Интерес у меня в этом вопросе был чисто шкурным. Если бы кто-то заметил отсутствие Нану в каюте, это непременно породило бы вопросы, и стоило подготовить на них убедительные ответы.

— Думали, но ты же каюту заблокировала, — пожал плечами помощник. — И я, кстати, так и не понял, как этот ксенос оттуда вышел.

— Да, этого я тоже не поняла, — ответила задумчиво, как раз в этот момент отдавая кораблю команду на разблокировку. И мысленно взывая к сознательности Нану; надеюсь, он догадается при посторонних вести себя… иначе?

Ксеноса мы нашли в обычном его виде, сидящим на койке с завязанными в узел ногами. Всё-таки его гибкость и остальная физическая форма вызывают нешуточное уважение, особенно с учётом образа жизни.

— Здравствуй, Нина! — улыбнулся он. Показалось или глаза действительно хитро блеснули?

Да нет, не показалось, он и взглядом меня смерил очень выразительным, даже многообещающим. Я, может, не эталон наблюдательности, но так на меня пассажир прежде точно не смотрел.

Однако с места не двинулся и никак больше себя не проявил, за что определённо стоило сказать спасибо. Ну а уставший Никвас — это не любопытный и наблюдательный Хенг, помощник только вяло мазнул взглядом по ксеносу, буркнул что-то вроде приветствия и, сгрузив поднос на стол, вышел.

Я была уверена, что Нану переменит стиль поведения сразу, как мы окажемся наедине, но он опять не шелохнулся. Только продолжал смотреть, разве что взгляд с томно-жадного сменился на внимательный и задумчивый.

— Что случилось? — спросила насторожённо.

Вместо ответа ксенос выразительно протянул мне руку, молча глядя в лицо. На мгновение я замешкалась, не понимая, что стоит предпринять, уж больно странно вёл себя Нану. Но потом решила, что с меня не убудет сделать пару шагов, подошла, ухватилась за предложенную ладонь, внутренне подобравшись в ожидании какого-то подвоха.

Но его тоже не последовало. Пассажир просто осторожно сжал мою руку, потянул за неё ближе, вплотную к койке, а сам в это время распутал ноги и сел по-человечески. Потом крепко обнял меня, уткнулся лицом в живот и так замер. Я растерянно положила ладони ему на плечи.

— Нану? — позвала я через несколько секунд, потому что стоять уже надоело, а есть — хотелось. — Ты тоже устал и потому неадекватен?

— Тоже? — уточнил он, запрокинул лицо, но объятий не разомкнул.

— Я про Никваса.

— Про кого? — Нану нахмурился.

— Про помощника своего. Того, с кем я пришла. Ты что, до сих пор всех не выучил? Погоди, ты же вроде как через инфополе всякое можешь выяснять, даже вот массаж научился делать!

— Это никак не связано, — вздохнул пассажир, опять уткнулся в меня лбом. Голос зазвучал глухо, но разбирать слова это не мешало. — Я же говорил. Чем старше и шире распространено знание, тем легче его уловить. А твой экипаж я даже не пытался запомнить, зачем?

— Логично. Ты есть-то будешь? Или в этом ты тоже не нуждаешься, а так, из вежливости употребляешь?

— Буду, — подтвердил, но не двинулся с места. Ну и я тоже не стала спешить, в задумчивости закопалась пальцами в гладкие волосы, слегка массируя голову.

— Нану, с тобой всё в порядке?

— Не знаю, — вздохнул он. — Трудно. Эмоции, ощущения, они слишком индивидуальные и не оставляют общего чёткого следа в инфополе. И я не могу разобраться.

— В чём? — всё-таки спросила, хотя предположение имелось.

— В тебе. В себе. Недавно всё было просто. Я знал, что нужно делать и как будет правильно. А теперь — не знаю, хочу странного и не понимаю самого себя.

— Халтурщик, — хмыкнула я. — Привык сразу правильные ответы подглядывать, а тут галанет не работает? Давай есть, с этим двойственных толкований быть не может.

Спорить Нану не стал, выпустил меня из рук и вскоре устроился за столом напротив. Смотреть продолжал задумчиво, с каким-то странным напряжением в глазах, но за столовые приборы взялся и продемонстрировал здоровый аппетит. А я хотя и поглядывала на ксеноса с лёгкой иронией, мелочно радуясь, что хоть что-то в этой жизни вызывает у него больше вопросов, чем у меня, но… пожалуй, кое в чём я очень хорошо его понимала.

Всё действительно было странно. И неожиданно сложно.

Казалось бы, ну переспали мы, ну и что? Да, было здорово, и я не против повторить, но в общем-то не случилось ничего этакого. С одной стороны.

А с другой был космос. И ощущения, которые не объяснить обыкновенным удовольствием от секса. Непонятный трепет, ощущение чего-то сказочного, волшебного, словно… Не знаю, как ребёнок пяти лет ждёт Нового года и подарков.

И как бы я ни пыталась вернуть себя с небес на землю, вот эта другая сторона становилась всё весомее и значимей, а первая — норовила потеряться на её фоне. И на Нану я смотрела с возрастающим интересом и предвкушением, словно на фокусника — что он там еще припас интересного?

Даже нынешнее его поведение скорее интриговало и вызывало любопытство, чем раздражало или смешило.

— Тебе действительно не скучно тут одному сидеть и пялиться в стену? — спросила я не столько из желания услышать ответ, сколько для завязки разговора. Потому что просто так сидеть и молчать было глупо, а еда закончилась.

— Я не пялюсь в стену, я пытаюсь разобраться. — Нану улыбнулся уголками губ. — Правда, пока получается плохо…

— Ладно, главное, тебя устраивает. А мне хватит киснуть и бездельничать, — я выразительно хлопнула себя по бёдрам, решительно встала и принялась собирать посуду на один из подносов. — Надо кое-что полезное сделать.

— Ты же придёшь потом? — тихо, напряжённо спросил пассажир.

— Куда я денусь, — отмахнулась после короткой паузы. — Ну или ты приходи, если я вдруг забуду и уползу к себе.

— Хорошо, — серьёзно кивнул он, провожая меня задумчивым взглядом. — Я… Нина, стой!

Внезапный и по-настоящему испуганный окрик прилетел в спину слишком поздно, когда я уже сделала шаг. Да еще настолько неожиданно, что я всё равно не успела бы среагировать.

Под ногой вдруг распахнулась пустота, а в глаза ударил ослепительно-яркий свет. Сердце подскочило к горлу, дыхание перехватило. Я нелепо взмахнула руками в попытке сохранить равновесие — или задержаться на месте.

Удар, плеск — и я с головой ушла в воду, которая в первое мгновение показалась ледяной. Не нахлебалась только чудом, бессмысленно замолотила руками и ногами в мгновенно потяжелевших прогарах. Сердце и горло сдавила паника. Я нелепо вытягивала шею, как будто это помогло бы держаться на плаву. Глаза драло от воды, их застила мутная пелена. Легкие разрывались от недостатка воздуха…

А потом какая-то сила дёрнула меня за шкирку вверх. Я продолжила бессмысленно махать руками и начала судорожно хватать ртом воздух.

— Тихо, Нина. Всё в порядке, — раздался позади знакомый голос. — Успокойся, всё хорошо.

Мгновенного действия эти слова, конечно, не возымели. Я продолжала панически цепляться за воду и биться на месте, сердце колотилось в горле. К счастью, Нану держал крепко и грамотно — так, что я не могла его достать и утопить нас обоих. И через некоторое время паника всё-таки отступила. Инстинктивный страх продолжал сжимать сердце когтями, но я, по крайней мере, сумела перестать дёргаться.

— Я не умею плавать, — продолжая жадно дышать ртом, сипло сообщила ксеносу.

— Знаю. Зато я умею. Не бойся, я держу. Доверься мне. Дыши ровно, со мной, и не цепляйся. Расслабь руки.

Голос Нану звучал спокойно, веско, в нём звенели сталью командные ноты — и это успокаивало гораздо лучше слов. Я подчинилась на инстинктивном уровне и, когда мужская рука перехватила меня под грудью, послушно попыталась расслабиться и задышала как велели, слушая намеренно шумное дыхание ксеноса.

И через пару десятков вдохов и выдохов почти успокоилась. Отсутствие дна под ногами по-прежнему пугало, но я взяла себя в руки. И осознала, например, что вода на самом деле достаточно тёплая, стоит почти полный штиль и вместо волн есть только мелкая рябь. А Нану — так и вовсе горячий, и… наверное, в других обстоятельствах это могло бы быть приятно.

— Молодец, — похвалил ксенос. — Давай ты попробуешь развернуться и держаться самостоятельно, так будет проще плыть. Не бойся. Я не дам тебе утонуть. Дыши.

Как ни странно, у нас получилось. Паника не вернулась, когда я ухватилась одной рукой за плечо мужчины, даже вспомнились какие-то где-то подсмотренные движения, так что свободной рукой я начала подгребать, может, и неправильно, но уже без суеты. Ноги по-прежнему были тяжёлыми, но обувь перестала так сильно тянуть вниз.

— Где мы? Что вообще происходит?! — немного освоившись в реальности, я задала самый важный и насущный вопрос. — Это что, внезапный сон с обмороком?

— Нет, пространственная петля, — раздосадованно ответил ксенос. — Всё-таки сказываются последствия взаимодействия с твоим экипажем.

— То есть мы на самом деле провалились на другую планету?! И… что теперь? Мы вообще сможем вернуться?!

— Успокойся! — резко одёрнул Нану.

— Извини, — вздохнула глубоко, чувствуя, что в голосе действительно прорезались истеричные нотки. — Я боюсь воды. Если бы мы оказались на суше…

— Я понимаю, — ответил он мягко. — Не бойся, вон впереди суша. Пространственная петля — это не дыра в другой мир, она ограничена по расстоянию. Нужно просто достаточно долго двигаться по прямой, мы дойдём до её края и вернёмся обратно.

— И насколько долго? — спросила мрачно.

— Она не очень большая, — после короткой паузы ответил ксенос. — Доплывём, а потом — дойдём. Несколько часов.

Я в ответ ругнулась. Подумала и ругнулась ещё раз.

— Потеряют меня, вот же будет весело… исчезнуть с корабля в гиперпрыжке — это надо постараться.

— Скорее всего, не успеют, — возразил Нану. — Мне кажется, искажённое пространство-время вашего корабля сказалось и на этом, так что вернёмся мы туда же, откуда пропали, и по времени — тоже.

— Только корабля там уже не будет, — пошутила я угрюмо.

— Не волнуйся, всё будет хорошо, — заверил он.

Спорить с этим утверждением на всякий случай не стала, вместо этого спросила:

— А если кто-то еще туда же вляпается? Вообще-то у меня половина экипажа плавать не умеет.

— Нет, ты замкнула петлю на себя, — уверенно отмахнулся Нану. — Я едва успел за тобой прыгнуть. Поэтому я почти уверен, что она окажется ограничена во времени. Если бы не так, получилась бы постоянно действующая и не пришлось бы спешить.

— Спасибо, — вздохнула тяжело.

— За что? — растерялся он.

— Если бы ты не прыгнул, я бы уже утонула. Γоворил же Резо не подпускать к тебе мужиков, нет же…

— Я тоже виноват, — возразил Нану. — Даже не попытался предупредить, к чему это может привести. Подумал только, что это мне на руку: если начнутся такого рода проблемы, ты уже не сможешь мне не верить, получив наглядное подтверждение.

— Ладно, замяли, — вздохнула я. — Поучи меня хоть правильно грести, отвлекусь. И вреда от меня будет меньше.

Самостоятельно плыть я бы, конечно, не смогла, но через несколько минут начала работать свободной рукой увереннее. И эта крошечная победа над собственными страхами помогла ещё больше расслабиться. И успокоиться, поверив словам Нану. Подумаешь, прогуляемся, подышим свежим воздухом! Даже приятно, и запахи такие яркие, и голова вон немного кружится с непривычки от переизбытка кислорода… Надеюсь, что именно от него.

— Нану, а тут вообще не опасно? А то подцепим какую-нибудь заразу или сожрёт нас что-нибудь.

— Нет, не волнуйся, ничего такого, — заверил он. — Со всеми возможными опасностями я справлюсь, а условия тут комфортные для наших видов.

— Как нам повезло, получается, — задумчиво хмыкнула я. — Могли же вывалиться в гораздо менее приятное место.

— Вряд ли. Этот пространственное искажение спонтанное, а не сознательное, как с саранчой. В таком случае почти невероятен прокол в то место, где я не был. Сейчас совпало с точностью до планеты и, как это у вас называется, широты.

— Интересно, почему? — задумчиво пробормотала я. — А как же быть со взаимным движением планет и расширением пространства?

— Я не смогу объяснить механизм точно, — подумав, с сожалением ответил Нану. Кажется, разговор совсем не сбивал ему дыхание и не мешал грести. — Дело не в абсолютной точке пространства, а в гравитационном возмущении и, главное, инфополе. При перемещении…

— Ладно, не мучайся, — отмахнулась я. — Поверю на слово. Погоди! Но зелёные черти? Ты же говорил, что не знаешь, откуда они!

— Не знаю, — подтвердил он и усмехнулся. — Ты меня переоцениваешь. Я не знаю совершенно точно животный мир всех планет, на которых бывал, у меня не было цели их изучить, да и возможности тоже.

— Я вообще не представляю, как можно переоценить существо, способное вот так играючи проколоть пространство и переместиться на любую другую планету. На этом фоне всякие мелочи просто меркнут и кажутся само собой разумеющимися.

— Не на любую. Легко — только на те, на которых бывал.

— А на остальные?

— Для этого требуются совместные усилия нескольких… Нас. Представителей моего вида.

— А самоназвания у вас нет? — полюбопытствовала я.

— Есть, но на ваш язык это будет переводиться как «люди», — пояснил он насмешливо.

— А без перевода?

— Алаалу.

Переводчик в шимке предсказуемо развёл руками, этого языка он не знал. Нашёл несколько созвучных вариантов в других, но и только.

— Интересно. А скажи еще что-нибудь на своём?

Язык у него оказался очень певучим. Много гласных, редкое и гортанное «р», мало глухих и шипящих звуков. Непривычно, но красиво. И странно ритмично.

— Вы всегда так разговариваете? Нараспев, — спросила растерянно, когда он умолк.

— Нет, просто это были стихи, — со смешком ответил он.

— Ого! У вас еще и стихи есть? Странно, я думала, у вас с таким образом жизни нет литературы…

— Есть, — заверил он. — Когда мы учимся, мы изучаем историю, свой язык, литературу. Мы не с рождения умеем взаимодействовать с инфополем, этому тоже приходится учиться. И умение пользоваться языком очень облегчает такое обучение. Если получаются неплохие стихи — значит, чему-то уже научился.

— Погоди, это что, были твои стихи? — сообразила я. — Здорово. Как человек, который даже рапорт не может без ошибок написать и предпочитает скидывать всё на более грамотного помощника, а если нет возможности — то где-нибудь списывает, заявляю — здорово. Хотя я окончательно перестала понимать, как именно вы там живёте на своей планете.

— Εсли захочешь, я тебе покажу.

— Договорились.

Берег действительно оказался сравнительно недалеко. Εсли бы не висящая над морем дымка, я бы тоже заметила его сразу, а так — пришлось подождать, пока суша сгустилась и потемнела. То есть оно было недалеко объективно, а субъективно я прониклась к Нану новой степенью уважения, потому что расстояние это он преодолел вплавь, да еще с грузом в моём лице, без видимого напряжения. Для человека, так и не научившегося к тридцати пяти годам плавать, достижение более чем серьёзное.

А вот спрашивать, когда этому научился сам Нану — в далёкой юности, осваивая другие науки, или за пару секунд до моего спасения, — я на всякий случай не стала. Так спокойнее.

Берег выглядел диким, но симпатичным. Где-то тёмные скалы, где-то галечные пляжи, за всем этим — кудрявая буйная зелень. В принципе, не удивительно: если есть жидкая вода и воздух пригоден для дыхания, скорее всего, жизнь на планете будет похожа на привычную.

— Нану, а почему на большинстве обитаемых планет вся жизнь очень похожа? С отклонениями, конечно, но всё равно. Ты же наверняка знаешь.

— Это легко, — со смешком ответил он. — Потому что законы природы едины для всей нашей Вселенной. Если жизнь возможна, она обязательно возникнет. Появление жизни — вообще основная цель развития Вселенной.

— Ага. А зачем ей это надо? Или этого ты не знаешь?

— Знаю, — после короткой паузы ответил он. — Но будет лучше подождать, пока я смогу тебе это показать.

— Думаешь, не поверю? Мне кажется, после всего произошедшего я уже легко буду верить тебе на слово, как бы фантастично ни звучало сказанное.

— Нет, просто так будет лучше. Правильнее и… наглядней.

— Мне почему-то с этой твоей наглядностью представляется что-то крайне похабное. Наверное, в силу испорченности и стереотипов, — заметила задумчиво.

Нану в ответ бросил на меня через плечо насмешливый взгляд, едва ли не впервые с того момента, как мы поплыли в сторону берега.

— Ты не испорченная, — уверенно заявил ксенос. — И в телесной близости нет ничего плохого или похабного, она естественна. Просто особенность вашей культуры, не думай об этом.

Я только неопределённо хмыкнула в ответ. И вроде ничего такого он не сказал, а приятно…

Берег к этому моменту ощутимо приблизился, я уже мысленно ощущала под ногами твёрдую почву, и это не могло не сказаться на настроении. И веселее стало, и спокойнее, и способность внимательно смотреть по сторонам вернулась.

— Мне кажется или солнце действительно как-то уж слишком быстро садится?

— Сутки на этой планете значительно короче привычных тебе, — подтвердил он правильность вывода. — Надо будет найти какое-то укрытие на ночь и обсохнуть, ты не сможешь идти по лесу в темноте.

— Я и при свете-то тоже… не очень, — пробормотала хмуро.

И в этот момент ноги моего спутника коснулись дна. Он приобнял меня за талию, сделал несколько шагов, преодолевая сопротивление воды, поставил.

В общем-то, я даже не удивилась, что ноги тут же задрожали и подогнулись. Да и не только они, через пару мгновений от облегчения накатила жуткая слабость, а если учесть, что в воде было заметно теплее, чем на суше под порывами ветра…

— Да ладно, я и сама дойду, не калека! Нану! — запротестовала я, когда ксенос без слов и уговоров просто подхватил на руки. Но активно сопротивляться поостереглась: падать на камни, если меня вдруг не удержат, не хотелось. — Тем более я в ботинках, а ты — босиком…

— Так проще, — лаконично отозвался он.

Далеко он меня, впрочем, не потащил, и это хорошо. Давно я не чувствовала себя так неловко и странно, как в этот момент, неуверенно цепляясь за его плечи и непроизвольно пытаясь прижаться покрепче, чтобы спастись от холода.

Вторая попытка встать на ноги, на этот раз уже за полосой прибоя, оказалась более успешной, хотя ощущения всё равно были странными. Собственное тело казалось тяжёлым, а мир вокруг — словно продолжал покачиваться в такт мелким волнам.

Под моим озадаченным взглядом Нану быстро стянул рубашку, отжал и бросил на камни, взялся за штаны и, насмешливо на меня глянув, пригрозил:

— Раздевайся, а то я тебе и с этим помогу.

— Я не то чтобы совсем против, но ты уверен, то это хорошая идея вот прямо сейчас? — съехидничала я в ответ, но всё-таки принялась расстёгивать фланку.

— Мне нравится, о чём ты думаешь, но всё проще. — Со своей одеждой Нану управился гораздо быстрее, чем я с пуговицами, и действительно начал помогать. Хорошо ему, у него руки не трясутся! И да, вот сейчас — завидую, и даже не собираюсь этого скрывать. — Воздух не холодный, так кажется из-за ветра и мокрой одежды. Если раздеться, мы быстрее высохнем, и станет теплее. Разве вас этому не учат?.. — добавил он, кажется, с искренним недоумением.

— Нану, я штурман космического корабля станционного базирования, — вздохнула в ответ и стянула тельняшку, пока мужчина, опустившись на корточки, расстёгивал крепления обуви. — Я воду вижу только в душевой, а в таком количестве — вообще никогда. То же самое касается выживания в дикой природе. Нет, ну какой-то курс в академии был, но ты серьёзно думаешь, что я через пятнадцать лет буду это помнить? Люди несовершенны, у нас не такая память, как у вашего вида.

— Люди ленивы, — насмешливо возразил Нану и придержал меня под локоть, помогая разуться. — Разум, как и тело, нуждается в тренировках.

— Один-ноль, уел. Это, наверное, основной фактор.

Пока я раздевалась до конца, мужчина старательно отжал и несколько раз встряхнул все вещи, так что с них как минимум перестало капать. Довольно быстро я признала его правоту: на ветру кожа быстро высохла и под солнечными лучами стало действительно гораздо теплее, чем было в одежде.

Правда, стоило начать согреваться, как в полный рост встала новая, очень неожиданная проблема.

Собственная нагота меня обычно не смущала. В разумных, конечно, пределах, и оказаться голой перед строем я бы точно не захотела и вряд ли сумела сохранить самообладание, но наедине с собой или с любовником — чего стыдиться-то?

Во всяком случае, до сих пор я была в этом уверена и никогда не подозревала в себе излишней чувствительности. А вот теперь, избавившись от одежды и нервно озирая пустынный пляж, чувствовала всё возрастающую неловкость, которую усугублял своим поведением Нану. Пока я очухалась, он уже собрал наше барахло и теперь в одной руке держал мои ботинки, на предплечье висело всё остальное, а вторую ладонь он протянул мне, предлагая опору. И не откажешься ведь! Я на острых камнях едва могла стоять и очень хотела поджать сразу обе ноги.

При этом мужчина так выразительно, с таким откровенным любованием на меня смотрел, что непроизвольно тянуло ругнуться и прикрыться. Я себя, конечно, сдерживала, но само состояние не радовало.

— Ну что, где будем искать укрытие? — преувеличенно бодро спросила его.

— Под деревьями, — решил Нану. — Даже если удастся найти в скалах пещеру, там будет холоднее, чем здесь даже ночью. Пойдём.

ГЛАВА 11. Земля необитаемая

До леса было метров сто, может двести, но дались они с трудом. В первые несколько шагов я просто хромала на обе ноги и тихо материлась себе под нос, но зато — быстро согрелась и напрочь забыла о смущении прочей ерунде. Не знаю, из чего у Нану ноги, но как он шёл по этим камням, даже не морщась, я так и не поняла.

Не одолев и десятка метров, я остановилась и потребовала у ксеноса вернуть ботинки. Плевать, что мокрые, но хоть идти буду как человек. Тот смерил меня задумчивым взглядом, сунул в руку обувь. Потом, не дав опомниться, повесил на ботинки мокрую одежду и опять ловко подхватил меня в охапку.

В первый момент я не запротестовала только потому, что растерялась, а потом спорить стало уже поздно.

— Нану, ну какого?! — вздохнула устало. — Какой смысл так вдохновенно геройствовать? Я правда могу ходить сама!

— Я знаю, — ответил он ровно, глядя вперёд, на лес. — Мне так удобнее.

— А мне нет!

— Что-то не так? — уточнил всё-таки.

— Конечно, не так! Меня последний раз на руках таскал отец лет в восемь! Хотя нет, вру, ещё разок в годы учёбы было, когда я по дурости ужралась в отработку. Но это было оказание помощи боевому товарищу, а ты…

— Тебе неприятно? — Нану бросил на меня насмешливый взгляд, выразительно приподняв брови.

— Ну какая разница? — проворчала я. — Главное, что я и сама могу идти.

— Не можешь, — возразил он.

— Почему?

— Потому что я тебя несу, — пояснил доходчиво.

И ведь, зараза, даже не улыбнулся, рожа такая серьёзная! Интересно, это он от кого-то из наших нахватался или сам такой, просто до сих пор тщательно скрывал?

— Нану, я командир боевого катера. Мне более чем достаточно того, что я оказалась голая на другой планете, зачем меня еще и на руках таскать?!

— Потому что я могу? — предположил, глянув искоса. Лицо по-прежнему оставалось маской безмятежности, но в глазах, что называется, плясали протуберанцы.

— Два-ноль, — со смешком признала я. — Ты явно ведёшь себя сейчас гораздо свободнее и увереннее, чем на корабле. Ты там притворялся или есть другая причина?

— Есть, конечно. Я же говорил, там много посторонних разумных существ, сложно. Здесь я чувствую только тебя и окружающий мир, легче настроиться.

— Настроиться — это в смысле на мои пожелания, что ли? — озадачилась я. Догадка неприятно царапнула. Нет, с мыслями я уже поверила, что он их не читает, а вот всё остальное…

— То есть тебе всё-таки нравится? — подловил Нану.

— Твоя манера общения сейчас? — не поддалась я. — Да, так гораздо привычнее и ты уже вообще неотличим от человека.

— Если только непроизвольно, — после короткой паузы сказал ксенос и пояснил, не дожидаясь вопроса: — Настраиваюсь. Перестаю отвлекаться на постороннее и начинаю копировать твою манеру общения.

— А своя собственная у тебя какая?

— Нина, я же говорил, мы почти не общаемся так, как это делаете вы. После окончания обучения и до встречи с тобой я делал это всего один раз и недолго, когда к нам на планету прилетели твои сородичи. И то это было формальным общением.

— Да, говорил. Я просто никак к этому не привыкну и не могу представить ваше существование. Люди ведь общаются не только для обмена информацией, но и для удовольствия. Даже поспорить и поругаться на какую-нибудь отвлечённую тему бывает приятно, а вы…

— А мы не ругаемся, — улыбнулся Нану и наконец поставил меня на ноги. — Подожди здесь. Развесь пока одежду сушиться и нарви побольше вот тех больших листьев, на них будет удобнее сидеть. А я найду сухие ветки для костра.

— И чем ты собрался его разводить? — смерила я обнажённого мужчину растерянным взглядом.

— Терпением, — широко улыбнулся он в ответ и ушёл.

По лесу, к слову, двигался бесшумно.

В одиночестве среди дикой природы сразу стало жутковато и не по себе. Качание веток, какие-то шорохи и крики живности — всё это заставляло дёргаться и нервно озираться. Хорошо, имелась чёткая установка, что именно делать, я могла хоть немного отвлечься от окружающего мира.

Пока рядом был Нану, он отвлекал разговором и вообще собственным присутствием, гораздо больше думалось о личном, а теперь три года без отпуска, проведённые в космосе, сказывались. Если не считать снов и вылазки на планете ксеноса, я за всё это время ни разу не была на открытом воздухе, и теперь странным казалось всё. Слишком тёмный пол, отсутствие потолка, постоянное движение вокруг, свет, запахи, звуки.

Хуже того, через пару минут налетели какие-то мелкие кровососущие насекомые, которым было плевать на инопланетное происхождение еды. Чтобы хоть немного от них спастись, приходилось постоянно двигаться и отмахиваться теми лопухами, которые Нану велел собирать.

Но это всё была только часть проблемы. И, кажется, меньшая.

Внезапное перемещение совершенно выбило меня из равновесия, и каждая минута словно намеренно усугубляла ситуацию. Была бы я параноиком, заподозрила бы Нану в умысле, но — нет, вряд ли он действительно провернул всё это целенаправленно. Он, конечно, странный, но явно предпочитает недоговаривать, чем прямо врать в ответ на вопросы.

Сначала вода и страх смерти, и меня всё ещё передёргивало, стоило вспомнить сам момент перемещения. Пожалуй, я бы с ходу не могла вспомнить, когда мне было так страшно, как в то мгновение. Ну не умею я плавать! Не рассчитывала как-то в повседневной форме оказаться посреди океана, не подготовилась…

Потом пришлось раздеться. Тоже сомнительный опыт, без которого я бы предпочла обойтись. Ксенос оказался абсолютно прав, так действительно было теплее, чем в мокрой одежде, но легче от этого не становилось.

А потом… Нану. Пожалуй, именно он составлял основную часть моих нынешних трудностей. С перемещением сюда он резко изменился, явно попав в более комфортные и понятные для себя условия. Держался уверенно и спокойно, командовал, не слушал вялых возражений, и я чувствовала сейчас себя рядом с ним наипошлейшей «дамой в беде» и отступить от этой роли не могла при всём желании.

Хуже того, желание такое было очень слабым, исключительно на уровне врождённого упрямства, и здравый смысл был не на его стороне. Я не умею выживать в дикой природе, и разумно доверить руководство тому, кто неплохо ориентируется в сложившихся обстоятельствах. А что мне настолько приятна его забота — так это, может, от неожиданности и с непривычки.

А еще вот такой Нану был гораздо привлекательнее. Не забавный чудак с дурацкой улыбочкой и даже не экзотический отличный любовник, а намного больше. Серьёзный, надёжный, уверенный в себе мужчина, на которого можно положиться в экстремальной ситуации, а не просто приятно провести час-другой и выкинуть из головы. И я не знала, как на это реагировать. То ли расслабиться и получать удовольствие, ведь сама же согласилась на сближение, то ли бежать в панике. То ли смеяться над собственной предсказуемостью, подверженностью инстинктивным реакциям и манипуляциям.

Я несколько минут увлечённо копалась в себе и воевала с насекомыми, а потом вдруг почувствовала, что что-то не так. Не сразу поняла, что именно изменилось и отвлекло меня от лопухов, но вскоре сообразила: тишина. Над головой умолкли птицы, вокруг шелестел только ветер. И, встревоженно заозиравшись, я обнаружила причину такой перемены.

Серо-коричневый зверь напоминал тигра, только расцветку имел крапчатую, с дымчатым брюхом и более тёмной мордой. Здоровенный, мне по пояс, не меньше, он стоял метрах в пяти, принюхивался и не сводил с меня взгляда. Острые уши подняты, губы подрагивают, то и дело обнажая здоровенные жёлтые клыки.

Я замерла, пытаясь справиться с нахлынувшей паникой. Вспомнилось одно: бежать нельзя и вроде бы смотреть в глаза тоже. А вот что делать надо — память помалкивала. И разум вместе с ней. Только одна мысль мелькнула: может, киса сразу горло перекусит и я не успею ничего почувствовать?

— Не бойся, — голос прозвучал над головой вдруг, и одновременно с этим крепкая рука обхватила меня поперёк талии, а вторая — предусмотрительно зажала рот. Очень правильно, потому что от неожиданности я дёрнулась и точно вскрикнула бы, а так просто стучавшее в горле сердце ухнуло куда-то вниз, в желудок. — Не бойся, — повторил Нану, прижимая меня спиной к своей груди. — Он не охотится, просто любопытствует. Он таких зверей раньше не видел.

— Деликатес. Решит попробовать, — проворчала я, потому что затыкать мне рот ксенос перестал.

— Не решит. Нас двое, и мы выглядим угрожающе.

— Чего? — опешила я.

— Мы выше и странно двигаемся, — отозвался мужчина, разомкнул объятья и, обойдя меня, медленно двинулся на хищника, растопырив руки. Один маленький шаг, другой — и тигр неслышной тенью исчез между деревьев.

Я шумно выдохнула и тихо, но грязно выругалась.

— Всё в порядке? — Нану тут же оказался рядом, схватил меня за плечи.

— Ять! Я с голой задницей посреди леса на другой планете! Конечно, это в порядке вещей! — щедро пересыпая сказанное руганью, я упёрлась ладонями в грудь мужчины и попыталась вывернуться из его охапки. — Да пусти ты меня!

— Извини, — тихо ответил он. За что именно — я не поняла, но рук он не разжал, наоборот притиснул меня ближе, без видимого напряжения преодолевая сопротивление. Может, именно за это?

Я еще пару раз дёрнулась на пробу, но Нану держал крепко. Силён, зараза, а так и не скажешь…

Прислушавшись к себе, насколько мне хочется получить свободу прямо сейчас, я решила потерпеть: малой кровью освободиться не удалось, а всерьёз драться из-за такой ерунды — глупо.

— Ладно, всё, считай, я успокоилась, — проворчала через несколько секунд. — Отпусти.

Хватку ксенос всё-таки ослабил, но совсем не выпустил, продолжил придерживать за талию. Пришлось приобнять его в ответ, чтобы куда-то пристроить руки, и пояснить под напряжённым, оценивающим взглядом чёрных глаз:

— Правда успокоилась, насколько это возможно в наших обстоятельствах. Мне очень не нравится вся эта ситуация. Это Тата вон со своим хвостатым — лесные жители, они бы себя тут как дома чувствовали, а я джунгли разве что городские согласна терпеть. И это я ещё не говорю о естественных потребностях! Жду с содроганием, когда что-нибудь приспичит. В общем, это не истерика от потрясения, я злюсь вполне сознательно. Видишь вот, не ору матом, внятно объясняю.

— Потерпи немного, — попросил он, легко коснулся губами моих губ. — Я почти уверен, что нам даже не обязательно куда-то идти.

— В смысле? Но ты говорил…

— Не подумал сразу. Если петля ограничена во времени там, на корабле, то и здесь временной отрезок должен быть конечным. Я не могу точно сказать, насколько пара секунд там растянется здесь, но почти наверняка утром уже не придётся никуда идти. Хочешь, я попозже разомну тебе плечи?..

— Хочу, но давай обойдёмся без долгих обходных манёвров.

— О чём ты? — Нану вопросительно выгнул брови. Кажется, действительно не понял.

— Я сразу согласна на секс.

Мужчина в ответ рассмеялся. А я отстранённо отметила, что мне нравится его смех — заразительный, мягкий, с искорками в чёрной космической бездне нечеловеческих глаз.

— Два-один. Я сделаю шалаш, застелешь там всё листьями?

— Не вопрос, хотя мне всё равно не улыбается голой задницей на траве сидеть.

— Значит, будешь сидеть на мне, — резюмировал ксенос, поцеловал меня коротко и многообещающе, после чего всё-таки разжал руки.

Гнездование много времени не заняло, фактически, мы использовали готовое природное убежище: Нану нашел неподалеку поваленное дерево, которое упало совсем недавно и еще не успело засохнуть, хитро переплел его ветки, так что между ними образовалась небольшая нора. Пришлось, правда, перевесить одежду поближе, но это уже мелочи жизни.

А закончив с шалашом, мой спутник сел добывать огонь. Трением. Я в первый момент глазам не поверила, но ксенос выглядел спокойным, сосредоточенным и уверенным в своих действиях.

Проглотив все скептические и ехидные замечания, которые просились на язык при виде этого этой картины, я предпочла заняться лопухами. Хотя по их поводу тоже имела что сказать. Например, что будет, когда они высохнут? Но раз добровольно уступила Нану право командовать, вводная дана и она понятна, то надо заткнуться и выполнять, а всё остальное — словоблудие.

Лопухами я эти листья называла просто для того, чтобы называть хоть как-то. Ну и плюс к тому — росли они на земле, пышными розетками с цветочной стрелкой посередине. На этом сходство заканчивалось: листья были плотными, кожистыми и заметно больше — вытянутые, заострённые, не меньше метра длиной и в ширину сантиметров тридцать. Плюк их знает, может, и не засохнут до утра…

Когда я дюзами вперёд выбралась из норы и обернулась, в первый момент даже не поверила своим глазам. Хорошо, что я сдержалась от насмешливых высказываний: Нану всё-таки добыл огонь. Кучку сухой травы и каких-то щепочек облизывали мелкие робкие рыжие язычки, рождая плотный белый дым. Ксенос сидел перед своим детищем на одном из сорванных мной листьев, аккуратно подкладывал тонкие веточки и ломал более крупные, которые складывал шалашиком над набирающим силу костром.

— Ну ничего себе… А местные комары от дыма разлетелись, что ли? Пока я листья рвала — думала, сожрут заживо.

— Нет, я их отгоняю, это несложно, — улыбнулся Нану.

— И второй раз — ну ничего себе! Я даже не знаю уже, что круче, твоё умение прокалывать пространство или отпугивать гнус.

— Иди сюда. — Он вместо ответа немного изменил позу и с улыбкой протянул мне руку.

Возражений не нашлось, я подошла, ухватилась за предложенную ладонь и через несколько секунд на удивление удобно устроилась на бедре Нану. Не знаю, насколько удобно было при этом ему самому, но он не жаловался, обнял меня одной рукой. Потом подложил в костёр оставшиеся ветки и освободил вторую руку. Огладил ладонью бок, поцеловал плечо, проложил губами дорожку вдоль ключицы.

И я вдруг поняла, что не так уж плохо мне на этой планете. На корабле я бы уже скучала на вахте, а тут вон сколько приятных возможностей!

И в чёрную дыру могут катиться всякие моральные терзания и экзистенциальные вопросы, потому что вот этого конкретного мужика я хочу так, что окружающий мир может и подождать.

Я обхватила ладонями его лицо, зарылась пальцами в густые волосы, потянула за них, вынуждая запрокинуть голову, и поцеловала. С такой жадностью, словно не тем же самым мы занимались всего несколько часов назад. Нану ответил не менее охотно, ладони его заскользили по моему телу, лаская. Не прерывая поцелуя, я приподнялась на коленях, и через пару мгновений сидела уже гораздо удобнее, верхом на ногах мужчины.

Он сжал мои бёдра, потянул, вынуждая приподняться на колени, шумно прерывисто выдохнул, припал губами к груди. Что-то невнятно пробормотал на родном певучем языке, перемежая слова поцелуями и не прекращая оглаживать ладонями изгибы моего тела. Но потом вдруг крепко сжал в объятьях, прижавшись щекой около солнечного сплетения, и зашептал что-то совсем уж невнятное.

— Нану? — окликнула я растерянно и недовольно. — Что случилось?

— Сейчас, — выдохнул он тихо, уткнулся мне в грудь лбом. — Дай мне несколько секунд. Я теряю контроль, это неправильно. Ты не готова.

— Контроль над чем? — опешила я от такого откровения. — И к чему не готова?

— Над собой. — Нану глубоко вздохнул. — А ты не готова к… полному контакту. Тело, эмоции, разум. Прости, я… не ожидал, что это будет так трудно. Так долго тебя ждал и так хочу ощутить целиком, что… Оказывается, кое с чем на корабле было проще.

— С ума сойти, как у тебя всё сложно, — растерянно пробормотала я. Возбуждение продолжало горячить кровь, но всё-таки не до такой степени, чтобы совсем потерять голову. — И в чём проблема того, что я не готова? Чем это грозит? Потерей личности и вообще катастрофой? Или я всё-таки выживу?

— Нет, всё не настолько страшно, просто… Это получится сродни насилию. Тебе будет неприятно.

— Хм. Нормально. Какому насилию, если я всем организмом за? — полюбопытствовала я. Воспользовалась тем, что Нану ослабил хватку, и села так, чтобы видеть его лицо. Мужчина не препятствовал, встретил мой взгляд. Выглядел он хмурым, напряжённым и даже как будто сердитым.

Решив не отказывать себе в удовольствии хотя бы в малом, легко огладила его грудь, плечи… Всё-таки он очень красиво сложён. Я вроде тот еще ценитель красоты, но — залюбуешься ведь! А на ощупь и того лучше.

— Нет, это так не работает. Это… Наверное, по аналогии с телом. Если ты сознательно согласишься на близость, но твоё тело будет к этому не готово, ты не получишь удовольствия, наоборот. И совершенно точно не поймёшь, что в этом может быть… Что ты делаешь? — Нану осёкся, когда я опять встала на колени и принялась его вот так обходить.

— Приятно, — хмыкнула в ответ, останавливаясь за его спиной. — В первую очередь себе, но и тебе тоже достанется. Возбудил женщину, бросил неудовлетворённой, так дай я тебя хоть облапаю под благовидным предлогом, — резюмировала и принялась разминать ему плечи. — Не смейся, ты трясёшься.

— Постараюсь. Нина, ты… — он запнулся, но слов, кажется, найти не сумел, перехватил мою руку, поцеловал ладонь. На мгновение прижался к ней лбом. — Спасибо. — Ещё один короткий и вроде бы совершенно приличный поцелуй, от которого меня до пяток словно током прошибло.

— Да ладно, это же здорово. — Я мягко, но непреклонно отобрала свою руку, сбитая с толку остротой ощущений и чувством неловкости, вызванным таким странным прикосновением.

— Что именно? — озадачился Нану.

— Мужик, который очень не хочет насиловать тебе мозг, это уникальный экземпляр, — пояснила насмешливо и поспешила продолжить, старательно и совершенно сознательно забалтывая все те непривычные эмоции, которые всколыхнулись внутри за последнюю минуту. — Продолжая тему, тело можно возбудить, даже если оно изначально не настроено. А всё остальное?

— Я стараюсь, — отозвался ксенос не то насмешливо, не то устало, не то раздражённо.

— Хм. Я могу представить эмоциональное возбуждение и желание близости, взаимные чувства и всё такое. А разум?

— Было бы идеально, если бы ты полностью сознавала эту форму общения. Я мог бы тебя обучить, но это слишком долго. Вряд ли ты согласишься. Да и… вряд ли я, постоянно находясь рядом с тобой, смогу столько выдержать.

— То есть имеется какой-то альтернативный вариант?

— Имеется, — вздохнул Нану. Потянулся, взял новую ветку. Возражать я не стала, терпеливо дождалась, пока вернётся обратно. — Твоего любопытства, оказывается, вполне достаточно.

До умений самого Нану мне было далеко, детальной информационной базы тоже не наблюдалось, так что плечи я ему мяла осторожно, опасаясь сделать что-то не так, и больше гладила. Но всё равно чувствовала, как он успокаивается и расслабляется под моими руками. И это тоже было приятно. И думать об этом тоже было страшновато.

— Ага. То есть ты меня целенаправленно дразнишь, что ли, и на вопросы не отвечаешь?

— Отчасти, — не стал увиливать он. — Извини…

— Да нет, ты знаешь, с такими объяснениями это гораздо меньше раздражает, чем без них, — заметила я задумчиво. — Я не очень люблю сюрпризы, но тут получается, как в детстве, ожидание подарка к празднику. Что-то в этом есть. Да, я вот ещё что спросить хотела… С этой временной петлёй нет вероятности наплодить каких-нибудь парадоксов? — переключилась на совсем уж отвлечённую тему. — Мы же, получается, проживаем один и тот же временной отрезок несколько раз.

— Не о чем волноваться, — рассеянно отмахнулся Нану. — Здесь нет разумной жизни, планета достаточно далеко, и даже если бы мы собирались отправиться сюда без петли и встретить самих себя, пришлось бы сюда лететь.

— Но ты же можешь переместиться на эту планету сознательно.

— Могу, — усмехнулся он. — А вот на корабль, находящийся в искажённом пространстве-времени — нет. Петля замкнута на тот участок инфополя и материальный объект, где она началась, а так… Тебе очень хочется ради создания парадокса потеряться?

— Да я так, для общего развития. Вин! Слушай, а если нас туда вот прямо сейчас затянет? Я что, не только без уплывшей пилотки, но вообще без формы останусь?

— Нет. Я почти уверен, что вернутся обратно все объекты, которые попали в петлю. Не на молекулярном уровне, но одежду должно зацепить. Может быть, и твой головной убор тоже.

— Вот это было бы здорово.

За время нашего разговора вокруг ощутимо стемнело, а костёр — заметно окреп. На контрасте с его теплом я неожиданно поняла, что местами успела подмёрзнуть, во всяком случае ноги очень хотелось вытянуть к огню. Так что, когда Нану перехватил мои ладони, поочерёдно поцеловал и вновь повторил своё странно волнующее «иди сюда», я без возражений перебралась к нему на колени.

Мужчина обнял меня, пристроил подбородок на плече. И вроде не очень-то удобно, но шевелиться не хотелось. Было странно уютно и по-особенному хорошо, ни на что не похоже. Впрочем, с Нану вообще всё… уникально.

— Какой ужас. Я начинаю понимать походно-костровую романтику, вот Тата ржать будет…

— У вас тёплые отношения?

— Да, у нас вообще хорошая семья. Хотя по Тамаре я скучаю сильнее всего, я её так и не видела живьём после всех этих изменений. Странное, кстати, совпадение. Нашла Сферу она, теперь я вот тебя туда везу и явно близка к тому, чтобы прояснить природу явления. Да и в остальном всё как-то уж очень подозрительно совпадает… Что она вляпалась в контакты с древней странной цивилизацией, что я. Утешь меня, я ни в кого не мутирую в конце пути? У тебя, конечно, хвоста нет, но всё равно…

— Нет, не мутируешь, — со смешком заверил Нану. — Только это не совпадение.

— В каком смысле?

— Я говорил. Ты, наверное, не обратила внимания. Люди эволюционируют, умение воспринимать инфополе — это врождённая способность, которую вы пока не научились целенаправленно развивать. Если она выражена у тебя, то, скорее всего, выражена и у твоих сестёр. Твоя Тамара оказалась подходящим инструментом, а ты связана с ней — и, значит, тоже подходишь.

— Ага. То есть нелишне предупредить младших, чтобы готовились, им тоже может прилететь что-нибудь этакое?

— Не знаю. Я не умею предсказывать будущее, и даже если все мы… алаалу объединим усилия, ничего из этого не выйдет. Невозможно учесть всё многообразие влияющих факторов. Хотя теоретически, если бы хватало возможностей разума, можно было бы отыскать в инфополе что угодно. Включая то, что еще не случилось.

— Ну вот встречу со мной же ты как-то предсказал, если меня выбрали из всех командиров кораблей.

— Я ничего не предсказывал, я воспользовался случаем и устроил её, — возразил Нану. — Я знал, кто ты, какая ты, где ты, и, когда возникла необходимость опять встретиться с людьми, я вызвался решить этот вопрос. Во многом именно ради встречи с тобой. Я очень давно тебя ждал…

— Давно — это сколько? — озадачилась я.

— Мы не измеряем время так, как вы, — уклончиво ответил ксенос. — Но я знал о тебе задолго до твоего рождения. Это то, о чём я говорил: инфополе содержит сведения и о том, что еще не случилось, только добыть их обыкновенный разум отдельного живого существа не в силах. Во всяком случае, я с такими существами не знаком.

— Кхм. Впечатляет. А сколько тебе вообще лет? Хоть примерно, я уже поняла, что вы годы не считаете.

— Тебе не понравится ответ, — вздохнул он.

— Да я догадалась, что много. Ты не ровесник Большого взрыва, нет?

— Нет, — засмеялся Нану. — Значительно моложе. Наша цивилизация стара, но мы родились в этой Вселенной точно так же, как остальные разумные виды. В сравнении с возрастом звёзд мы все — мгновения.

— Но?

— Я помню, как появилась Сфера. На тот момент я уже закончил обучение, но прожил недолго. Так что можешь считать нас ровесниками.

— Кхм, — вновь кашлянула я. С ходу найти слова не получилось. — Да ты не стар, ты супер стар, — хмыкнула растерянно. — И тебе вот совсем не скучно с нами, короткоживущими? Мы ж по твоим меркам… М-да, я даже не знаю, с чем это можно сравнить.

— Новый опыт почти никогда не бывает скучным, — возразил он. — Всё, что сейчас происходит, для меня столь же необычно, странно и ново, как для тебя.

— Вот тут я очень сомневаюсь, — усмехнулась я нервно. — Но ладно, мериться не будем, у всех свои критерии.

— Одинаково, — мягко заверил он, задумчиво поцеловал в плечо. — Просто… можно сказать, мы с тобой подходим с разных сторон. Для тебя обычен телесный контакт в разных его формах, внове, но в целом понятен эмоциональный, а контакт разума очень мало знаком. Для меня привычно взаимодействие на уровне разума, при этом реакции и ощущения тела новы. А вот такая, полная близость… — он не закончил, только глубоко вздохнул.

И разговор на этом оборвался. Я не смогла с ходу придумать отвлечённую тему, а продолжать прежнюю… К этому я точно была не готова. Тут бы для начала в себе самой разобраться.

ГЛАВА 12. Голос сердца

По поводу петли Нану оказался абсолютно прав, она сработала как надо и выкинула нас в коридор перед каютой ксеноса вместе с кучей влажной одежды, успевшей пропахнуть дымом, и загрохотавшей по палубе посуды, о которой я напрочь забыла. Мы даже шалашом воспользоваться не успели, так и провалились от костра как были.

Несколько секунд понадобилось на то, чтобы разобраться в конечностях, узле мокрых тряпок, подносе и прочем имуществе. Пассажир сохранял спокойствие, я — ругалась вполголоса, затравленно озираясь по сторонам и с ужасом представляя, что будет, если кого-нибудь прямо сейчас принесёт именно в этот коридор.

Повезло. Мы успели распутаться и вкатиться со всем барахлом в каюту незамеченными. Тут уже стало не до интима и нежностей, я прямой наводкой направилась в санузел приводить себя в порядок, а также полоскать и сушить одежду. В стерильном воздухе корабля запах дыма точно вызовет массу вопросов, и хорошо, если не панику.

Увы, в отличие от командирской, эта каюта чисткой для одежды оборудована не была, а вот сушилка в душевой имелась. Она вообще-то для людей, но и тут должна была выручить, благо форма не мнётся. Пришлось постирать руками вместе с собой и надеяться, что этого хватит, чтобы вымыть запах. За это время я с облегчением выяснила, что по корабельному времени мы отсутствовали едва ли дольше пары секунд и хватиться никто не успел. Так что из душевой вышла в хорошем настроении.

Ксенос надевать мокрое тоже не спешил, аккуратно повесил всё на спинку стула и сидел на койке в излюбленной позе, скрестив ноги, по-прежнему совершенно не стесняясь собственной наготы. Посуду он аккуратно собрал на поднос.

Под задумчивым, как будто немного грустным взглядом бездонно-чёрных глаз стало неловко, так что я остановилась, нервно оправила пилотку.

— Нану, я…

— Я помню, у тебя есть дела, — уголками губ улыбнулся он. — Я буду ждать.

— Ну да. — Я подхватила поднос, сделала два шага к двери. Потом, поддавшись порыву, развернулась, поставила поднос обратно и подошла к пассажиру. Обхватила ладонями лицо, склонилась для поцелуя.

Нану ответил охотно, обнял в ответ, привлёк ближе. Одна ладонь легла на бедро, крепко сжала, и от этого многозначительного намёка в голове всплыли некоторые особенно приятные моменты общения с мужчиной, а в теле — всколыхнулось неудовлетворённое желание. Но голову я в этот раз уже не теряла, так что вскоре прервала поцелуй и ушла. Испытывая в этот момент сложную смесь сожаления, тоски и облегчения.

По плану намечался контроль радиационной безопасности — дело формальное, но нужное. Сменившийся с вахты Никвас отсыпался, так что занялась этим я. В компании с дедом и задумчиво-отсутствующей Зульфиёй мы облазили техотсеки с положенными замерами и допросом личного состава, после чего я пошла сменять с вахты Хенга.

— Нина, подожди! — окликнула меня Зуль. — Можно на пару слов?

— Давай ко мне завернём. — Моя каюта как раз была по пути, и я решила, что большой беды не будет. Нану там нет, каких-то компрометирующих следов — тоже, так зачем в коридоре толкаться. — Садись. Что у тебя?

— Я хотела извиниться. Я понимаю, что повела себя неадекватно, подвела тебя и экипаж, и хорошо ещё, никто не пострадал. И я хотела предупредить, что не стану продлевать контракт.

— Да ладно тебе, — растерялась я. — Ну налажала по мелочи, с кем не бывает! Тем более ты не сама, выяснили уже, что это последствия стороннего воздействия.

— Нет, я не поэтому. — Зульфия улыбнулась. — Это разумное решение. Может, к лучшему, что всё это случилось. Я же на флоте просто потому, что привыкла, мне всегда страшно что-то менять в жизни, я без стороннего импульса не умею. Но сейчас задумалась. И решила заняться другим.

— Чем, если не секрет? — озадачилась я.

— Я же ксенобиолог со специализацией по млекопитающим. Конечно, опыта никакого нет, многое придётся вспоминать. Но зато опыт работы в космосе огромный, думаю, в экспедиции меня охотно будут брать, пусть и в роли подай-принеси.

— Зуль, а как тебя вообще в космофлот занесло? — полюбопытствовала я. — Ты всегда отмахивалась, хоть сейчас-то открой тайну!

— Молодая, дура была, — вздохнула она. — От несчастной любви я сюда подалась.

История оказалась простой, грустной, но не трагической. Сильная, самостоятельная, боевитая Ханова увлекалась стрельбой и рукопашным боем исключительно для себя и об армейской карьере никогда не задумывалась. Работала лаборантом, собирала материалы для диссертации, потихоньку готовилась к свадьбе с коллегой, ровесником и однокашником.

Пока в один момент тот вдруг не заявил, что бросает её ради трепетной второкурсницы. Честно признался, что рядом с ней чувствует себя не мужиком, а какой-то пародией. Припомнил случай, когда именно Зуль поставила на место пару подвыпивших хулиганов, ну и еще по мелочи. Сказал, что и Зульфия — не женщина, а какой-то космодесантник в юбке.

Цепляться за парня она благоразумно не стала, но обидные слова задели. И она решила, раз нормальной женщины из неё, по мнению некоторых, не получилось — прямая дорога в армию. В космодесант, правда, никто бы её не взял, не та подготовка, а вот биологом на космический корабль — за милую душу. Поначалу было странно и даже немного страшно, потом втянулась, увлеклась, освоилась, привыкла. Армейские порядки ей были неблизки, поэтому и карьеру делать не хотела, но нравилось то, что это всё-таки — порядки. И дури, конечно, хватает, но в основном всё довольно логично.

Контракт у неё удачно истекал через пару месяцев, подписать продление Ханова планировала по возвращении на базу и сейчас решила — судьба.

Осталось только пожелать удачи с поисками нового места и на новом поприще. Ну, не отговаривать же человека, если он хорошо подумал и всё взвесил. Жаль, конечно, пришлют на её место какого-нибудь дуста необстрелянного, но куда деваться! Естественная убыль кадров.

^Дуст — дустами в космофлоте по пришедшей из морского флота традиции называют специалистов химикобиологической безопасности.^

Хенга сменять с вахты пришлось пинками: он бессовестно задрых в командирском кресле. Причём не задремал тихонько, как принято, а внаглую, запрокинув голову и приоткрыв рот, и даже похрапывал. Впрочем, остальные были не бодрее, так что конфуз заметила только я.

Надо всё-таки сказать спасибо Нану то ли за массаж, то ли за всё остальное, потому что я совсем не чувствовала себя уставшей. Вообще что-то странное происходило с организмом. Сколько мы по субъективному времени пробыли в том мире, часов пять? А мне ни пить не захотелось, ни чего-то ещё, только уже тут. И спать по-прежнему не хотелось, это особенно странно.

А потом, стоило мыслям свернуть к ксеносу, всплыло всё то, что я от себя гнала, откладывая на потом.

Странно было это сознавать, но моё отношение к пассажиру опять поменялось. Причём именно в ту сторону, куда он мягко подталкивал: чем дольше я с ним общалась, тем больше он нравился. И даже жутковато делалось, насколько. Особенно потому, что списать это на внушение не получалось, как бы я ни старалась. Просто он оказался… вот таким.

И если бы еще можно было объяснить это последствиями хронического недотраха! Физическая привлекательность Нану оказалась только вершиной айсберга, хотя и она ставила в тупик. Никогда в жизни со мной такого не было. Ладно удовольствие в процессе, но когда от одной мысли о мужчине коленки дрожат, а внутри всё сладко замирает — это очень неожиданный симптом.

Кроме того, мне нравилось на него смотреть. Просто — смотреть. Любоваться. И такого тоже никогда раньше не было, я вообще-то не склонна к созерцанию. Ну взять того же Хенга. Красивый ведь мужик, не просто так по нему очень многие вздыхают. Но мне даже в юности, во время учёбы, не приходило в голову любоваться тем, как он двигается, улыбается или вообще сидит со спокойной физиономией, а с Нану — приходит. Про его глаза вообще молчу, в полном смысле слова — космос.

А вот дальше…

А дальше всё перевернулось в эти несколько часов на другой планете. Причём дело даже не в его желании носить меня на руках и не в том, что это почему-то не раздражало, только смущало. Отец вон нас всех тоже обожает тискать и таскать, начиная с мамы. Кроме меня. Я в подростковом возрасте отбивалась, а потом он и пытаться перестал, тем более появились мелкие, которым это в удовольствие. Может, где-то в глубине души я об этом своём детском бунте и упущенных возможностях жалела, а Нану реализовал потаённое желание. Не это важно. И даже не то, что у костра, теряя голову от возбуждения, всё равно в первую очередь подумал обо мне в пику собственным желаниям. Нормальный любовник, если он не конченный эгоист, позаботится об удобстве и удовольствии партнёрши, в этом не было никакого высшего откровения.

Оно случилось чуть позже. Когда Нану сидел и шептал что-то, уткнувшись лбом мне в рёбра, и потом целовал ладони. Естественно-мимолётная нежность, которая ощущалась в каждом прикосновении. Она совсем не сочеталась со мной, и я — совсем не соответствовала ей. И с кем-то другим я бы, наверное, только отмахнулась, пожала плечами, может фыркнула насмешливо. Но прикосновения эти вдруг отозвались где-то внутри странным трепетом и ответным желанием обнять, пригладить густые чёрные волосы, на мгновение коснуться руки…

А самое главное, желание это не проходило. Именно оно подтолкнуло перед выходом поцеловать Нану, поймав его задумчивый взгляд. И я терялась в догадках, как это чувство назвать.

Про влюблённость, конечно, подумалось в первую очередь, но было сомнительно и совсем не похоже. Я же влюблялась в жизни и прекрасно знала, как это происходит. Помнила и предвкушение каждой встречи, и восторг от близости предмета обожания, особенно когда он отвечает взаимностью, и бесконечную болтовню обо всём на свете…

Γоворить мне с Нану нравилось, да, но иначе. Влюблённой было без разницы о чём, главное — процесс, а тут интриговали знания и значение имел предмет разговора.

В общем, копалась я в себе долго, благо вахта в прыжке располагала, но так и не разобралась в происходящем. Зато в который уже раз пришла к очень облегчающему жизнь выводу: если нет смысла сопротивляться и ничего не понятно, остаётся только расслабиться и попытаться получить удовольствие.

До конца вахты оставалось ещё три часа, которые я планировала потратить с пользой, следуя примеру Хенга, проще говоря — поспать. Плюк знает, почему мне этого не хочется, но лишним точно не будет.

Только я даже не успела устроиться поудобнее, то есть сползти в кресле чуть пониже, сдвинув пилотку на нос: на КП состоялось явление помощника.

— Я ва-ас любила так жа-арко! — фальшиво и громко напевая кривляющимся тоненьким голоском, изображающим женский, Никвас шагнул в пультовую, на ходу вытирая голову полотенцем. И, кроме полотенца, на нём ничего не было.

Вся вахта, культурно выражаясь, опешила так, что не нашла слов, а помощник тем временем не спеша забрал в сторону, повернувшись ко мне боком.

— Какой кошмар, — пробормотала я, задумчиво разглядывая голого мужчину. Тот вздрогнул и замер. — У тебя волосатая задница.

Никвас развернулся чуть ли не в прыжке, судорожно пытаясь прикрыться полотенцем.

— Ужасно. Как теперь жить с этим знанием? — спросила я, обводя помощника новым рассеянным взглядом.

Рассматривала не просто так и даже не для того, чтобы посильнее смутить, это был важный эксперимент над собственными ощущениями. И я с облегчением поняла, что любоваться боевым товарищем меня совершенно не тянет, даже если забыть о повышенной лохматости. Ну да, сложён хорошо, физическая форма отличная, молодец, следит за собой. Так он и нормативы все отлично сдаёт, и разряд у него по лёгкой атлетике…

В общем, можно считать доказанным, что странные желания у меня вызывали не мужики в целом, а один конкретный представитель пола. Уже легче.

— Таащ комдир, можно я… Это? — выдавил Никвас, одновременно стараясь не уронить полотенце, лицо и достоинство. Получалось одинаково плохо. Чтобы вытянуться по стойке смирно, изобразить ладонью головной убор и козырнуть, одновременно прикрываясь сползающим полотенцем, требовалось несколько больше конечностей, чем у помощника имелось в наличии.

— Можно. Но где-нибудь там, не при детях. — Я кивнула на выход.

Отступал Никвас спиной вперёд. Видимо, мои слова про задницу крепко запали в душу.

— Что это было? — спросил пилот у окружающего пространства, неподвижно пялясь в переборку.

— Не «что», а «кто», — возразила я, как часть этого самого пространства. — Голый капитан-лейтенант. Он, конечно, мохнат, но всё-таки не до потери человеческого облика, зря ты так.

— Да я не о том! — Морин встряхнулся и обернулся вместе с креслом. — Он что, вот так от каюты дошёл?!

— Лестно. — Я окинула задумчивым взглядом уже водилу.

— А? Не понял.

— Говорю, лестно, что ты считаешь меня сверхсуществом. Командира вообще полезно уважать, молодец.

— Я считаю?..

— Стас, не тупи, — очнулся связист. — Командир тут с нами сидит, как она могла видеть, в каком состоянии Никвас по кораблю шатался? Львовна, но ведь ня полная! — высказался и он. — Тут метров двадцать минимум, и покрытие в каютах отличается от палуб, заметил бы!

— Полная ня, — согласилась я. — Полагаю, это нам пассажир аукается с его пространственными фокусами. Не зря же его просили с мужиками рядом не оставлять, а он вон сюда притопал в бою. И чую тем местом, которое у Никваса так мохнато, это только начало. Как говорится, первая ласточка.

— То есть нам ждать ещё… голых ласточек? — ухмыльнулся связист.

— Я бы на твоём месте задумалась, что следующей ласточкой можешь стать ты, — припугнула его.

Задумался, притих и на дверь начал поглядывать с подозрением.

— Интересно, как он это делает. — Пилот не так впечатлился. Что поделать, молодой-неопытный, ум еще пытливый, дурной энергии полно. — Не просто волевым усилием, но ещё и случайно! И почему именно наш помощник попал?

— Сходи да спроси у пассажира. Никвас как раз недавно помогал еду до его каюты дотащить…

— Да я так, чисто теоретически. И вообще, вахта же, — поспешил отмазаться Морин.

Продолжать болтовню я не стала. Хотелось задать Нану пару уточняющих вопросов, но я не была уверена, что он сможет ответить, да и вахту никто не отменял. Поэтому, выждав еще несколько минут, я вызвала Никваса. Надо же узнать, как он пережил этакий конфуз.

— Помощник — командиру!

— Есть, — хмуро отозвался тот. — Чего тебе?

— Я хотела узнать, как ты там. Вдруг настолько распереживался, что готовишься к выходу в открытый космос без скафандра?

— Иди ты, — отмахнулся Никвас. — Так и знал, что просто позубоскалить. Или так моя задница за живое задела?

— Ты даже не представляешь насколько! — серьёзно ответила ему. — Чую, долго еще буду видеть во сне.

— Мне прийти опять показать, чтобы лучше запомнилось? Так сказать, во всех деталях.

— Увольте, каплей. И не лезь в бутылку. Я хотела спросить, ты же на КП прямо из душа вышел?

— Откуда ты знаешь?!

— Ох… какая сложная теорема!

— Согласен, ляпнул не подумав, — хмыкнул Васильков. — Да нормально всё, не боись. Не собираюсь я плакать в углу и вешаться на галстуке. А вот узнать, как я так одним шагом полкорабля преодолел — хотелось бы.

— Ксенос. Я, собственно, тебя вызвала, чтобы успокоить по этому поводу. У тебя не потёк реактор, это всё из-за пассажира.

— Это он тебе сказал?

— Ну да, проболтался тут за обедом, что последствия общения его с нашими мужчинами вот так сказываются. Домашнее задание тебе до вахты: придумать, как минимизировать последствия, если это только начало. И я тоже подумаю. Отбой.

— Принял, отбой.

Прощался со мной Никвас в гораздо более приподнятом настроении, так что я посчитала свой командирский и товарищеский долг на этом фронте выполненным. Один — усугубив состояние попавшего в неловкое положение помощника, второй — морально поддержав потом. В какой момент какой, правда, определиться не смогла.

Да и я после этого разговора повеселела, он позволил поставить последнюю точку. Всё-таки, несмотря на возникшие странные порывы, ощущения и эмоции, я — это всё еще я. Та самая, которую я знаю уже довольно давно и к которой привыкла. Не превратилась в нежную фею с томным взглядом и в отсутствие Нану чувствую и веду себя так же, как и до знакомства с ним.

Нет, не так же. Мне спокойнее и легче. Словно несла тяжёлый рюкзак, а потом большую часть груза кто-то забрал. Может, правда влюбилась?..

Вскоре я даже сумела отогнать посторонние мысли и сосредоточиться на деле, но способ противостоять побочным эффектам от пребывания на борту ксеноса так и не придумала. Инструкции на тему случайных проколов пространства внутри отдельно взятого корабля молчали, в карантин помещать некого, изолировать в каютах всех — обойдутся, в любом случае кто-то должен нести вахту, да и планы мероприятий никто не отменял.

Перемещаться группами? Мысль чуть лучше, но тоже сомнительная: то ли провалятся все, то ли один просто не успеет поймать другого. Связать попарно? Я, конечно, развлекусь за их счёт, и неплохо, но не верится, что такая мера поможет. И хорошо, если не навредит. Вот попадает в пространственную петлю один человек, и как сработает привязь к другому? Перережется, утянет за собой? Или перережет человека пополам, если обвязать его за пояс? А если привязать к ремню — посчитает ремень продолжением себя?

В общем, лучше не рисковать. И единственная пришедшая в голову здравая мысль сводилась к проверенному времени «предупреждён — значит вооружён».

— Говорит командир корабля. Искину — в бортовой журнал. Вводится особый режим общей готовности. Шимки в режим контроля. Перемещение по кораблю только по служебной необходимости. В каютах сохранять бдительность. Форма одежды номер пять с айкой и спаспакетом номер один для сна в том числе. Водные процедуры до особого распоряжения запретить. В случае спонтанного пространственного перемещения внутри корабля сохранять спокойствие, о каждом случае доложить командиру. В случае перемещения на поверхность неизвестной планеты действовать по инструкции аварийной посадки, обеспечить себя убежищем и ждать помощи либо возвращения обратно. По возвращении доложить командиру. В случае исчезновения боевого товарища не приближаться непосредственно к месту исчезновения и доложить командиру. Приступить к выполнению немедленно. Не для журнала. Командир не принимал никаких психотропных веществ, это последствия присутствия на борту представителя инопланетной цивилизации. Прецеденты были. Особо чистоплотные могут обратиться к помощнику командира, и он объяснит, что им с этой чистоплотностью сделать. Отбой.

^Айка — от АИ, аптечка индивидуальная.^

Не знаю, что там обсуждалось в корабельных кулуарах после и какими словами меня поминал экипаж, не стала подслушивать. Но за полчаса до конца вахты на КП влетел взмыленный, нехарактерно взъерошенный и небритый Николяус. Форма одежды номер пять, то есть повседневный комплект с обвесом, помята и запылена. Взгляд безумный, пилотка — мятая, мокрая и, кажется, грязная.

— Т-та-ащ ком-дир! — Лейтенант замер в метре от меня, двумя пальцами держа головной убор. — Разрешите доложить. Я… вот! — И он протянул пилотку мне.

— Что — вот? — спросила, с интересом разглядывая новое явление.

Всё-таки эта вахта проходит на удивление задорно.

— Я её вернул! — Николяус опять попытался сунуть мне грязную пилотку, но, видя полное отсутствие энтузиазма, как-то скис. Напоминал он сейчас кота, который гордо притащил хозяину дохлую мышь и не встретил должного восторга. Только мелкая дрожь, изредка пробиравшая лейтенанта, выбивалась из образа.

— Молодец, — всё-таки похвалила его.

— Оно её сожрало! Меня хотело, но я ему по морде двинул и сбежал! То есть совершил… тактическое отступление. А потом вот!

— Начмед — командиру! — вызвала я по шимке. И, дождавшись вялого «есть начмед, чего тебе?», продолжила: — Горо, приди на КП, у меня для тебя пациент есть.

— Тяжёлый? — заметно оживился Накамура.

— Килограммов на семьдесят пять, — оценила на глаз.

— Шутники, — проворчал он себе под нос. — Состояние тяжёлое? Реанимацию брать?

— У него скорее психическое.

— Принял, сейчас буду. Отбой.

— Отбой.

Док явился быстро, он вообще любит свою работу. Осмотрел трясущегося Николяуса, взгляд которого за это время стал ещё менее осмысленным, поцокал языком и заверил, что бойца через часик вернёт в реальность, а еще через несколько часов — в строй. И, напоследок клятвенно пообещав сообщить, когда Николя будет готов для разговора, утащил добычу в логово.

Как известно, слухи на любом корабле распространяются мгновенно, так что уже через пять минут после ухода дока со мной связался дед. В ответ на мои заверения, что подчинённый жив, а всё остальное поправит Горо, неопределённо что-то буркнул, фыркнул и отключился. Наверное, пошёл контролировать процесс лечения.

Оставалось надеяться, что в этот раз обмен информацией пойдёт на пользу, и мы минимизируем последствия. А то даже представлять не хочу, как я буду отчитываться, если кого-то из экипажа, например, сожрут на другой планете.

Вот интересно, а если кого-то успеют сожрать, что потом вернётся? Наглядный пример пилотки не вдохновлял.

Никвас явился сменять меня с вахты бодрый и даже чем-то довольный, окончательно стряхнув недавнюю неловкость. Ехидное связиста: «Товарищ помощник, вы нынче при форме?», — легко отбил, с печальным вздохом сославшись на приказ командира, и даже выразительно похлопал себя по висящей на боку айке.

Чую, кто-то всё-таки явился к нему по моей наводке, и Никвас за его счёт окончательно восстановил душевное равновесие.

Сдав помощнику всё и сразу, я пошла на камбуз. То есть сначала в свою каюту за дополнительным снаряжением, а потом уже — за едой. Потому что шансов повторно вляпаться, наверное, не так уж много, но живой в памяти страх смерти настаивал на перестраховке.

Нану я нашла на том же месте, на каком оставила. Решила бы, что он за это время ни разу не пошевелился, но ксенос успел одеться.

— Здравствуй, Нина! — улыбнулся он и протянул мне открытую ладонь.

— Вроде виделись только, ты каждый раз здороваться собираешься? — Я поставила поднос на стол и без малейшего внутреннего протеста приблизилась, вложила ладонь в его — охотно, предвкушая поцелуй.

— Мне нравится ваше приветствие. Желать здоровья приятно и никогда не лишне. Вселенная слышит все слова и отвечает на них.

Пассажир мягко, но уверенно потянул меня к себе, повалился на спину, лёгким движением распутав ноги. Вырываться было бы странно, так что пришлось послушно опуститься сверху, а после — скатиться на постель и оказаться в углу у стены. А там уже окончательно расхотелось бороться за свободу, несмотря на здорово мешающуюся обвязку. Нану обнял, прижался всем телом, вклинившись коленом между моих бёдер, и наконец поцеловал — долго, глубоко, мягко, как-то удивительно правильно, так что все планы выветрились из моей головы, а мелкие телесные неудобства потеряли смысл.

А ведь несколько часов назад он вообще целоваться не умел. И вот…

— Я успел соскучиться, — сообщил он, ласкающим движением кончиками пальцев убирая попавшие мне на лицо волосы.

— Врать не буду, я — не успела. Но видеть тебя рада. И осязать, конечно, тоже. Ты настроен на близкий контакт прямо сейчас или можно сначала поесть?

— Как ты хочешь, — улыбнулся ксенос — светло, искренне.

Всё-таки он очень обаятельный. Никогда и ни у кого раньше я не видела такой улыбки, чтобы настолько сильно и непреодолимо хотелось улыбнуться в ответ.

— Тогда давай сначала запасёмся калориями, пока они тёплые, и я вот это всё сниму. И заодно ты объяснишь мне, почему на КП ты явился тогда, а проблемы с пространством у экипажа начались сейчас. И надолго ли вообще всё это? И правильно ли я поняла, что в этот раз последствия такие масштабные из-за того, что мы в бою были, то есть ты зацепился за нашу агрессию?

Нану поднялся и сел по-восточному, на колени, позволяя мне выбраться из постели, а потом последовал за мной к столу.

— Верно, да, во многом именно из-за этого, — начал отвечать с конца. — Я не могу сказать точно, когда всё закончится, но вряд ли затянется надолго — взаимодействие было коротким. А не сразу… Это всегда так. То же самое, что с физиологическими реакциями. Какие-то из них почти мгновенны, а бывает, последствия проявляются через продолжительное время.

— Да, я вот ещё что не поняла. Почему у меня вдруг прошли побочные эффекты и больше не тянет рисовать? Или ты не знаешь?

— Это просто, — опять улыбнулся Нану. — Как я могу продолжать воспринимать тебя враждебным существом теперь? Эта инстинктивная реакция прошла, когда я привык к твоему присутствию.

— Логично, — прокомментировала я задумчиво.

Несколько минут после этого мы сосредоточенно ели. Я успела здорово проголодаться, да и ксенос лопал совсем не как энергетическая сущность. И действительно, как и обещал, не привередничал. Наблюдать за ним в этот момент было интересно: каждое новое для себя блюдо он изучал с очень сосредоточенным, серьёзным лицом, раскладывал на составляющие, старался попробовать каждую в отдельности, потом — вместе. В общем, сложный исследовательский процесс, так что отвлекать разговором каждый раз было неловко.

— А зачем тебе вот это всё? — Когда незнакомый рыбный суп закончился и начались знакомые котлеты с пюре, Нану сам нашёл тему для разговора: он дотянулся и пощупал лямку обвязки, висящей на спинке моего стула.

— На всякий случай. Это комплект для выживания. Аптечка, универсальный гравикомпенсатор малого радиуса действия, он может смягчить падение с приличной высоты, дыхательная маска с фильтром, и еще по мелочи. Это мне повезло, что ты за мной прыгнул и не дал утонуть, а если бы провалился кто-то ещё? Уже двое вляпались.

— Разумно, — задумчиво кивнул ксенос. — Пятеро.

— Что — пятеро?

— Пятеро попали в локальные искажения. Трое в пределах корабля, двое за. Но один из последних, кажется, в тот момент спал и даже не заметил.

— Вот же… партизаны! — проворчала я. — Велела же докладывать… Не заметили, что ли?

— Двое переместились на небольшие расстояния, вполне могли, — вступился он за экипаж.

— Ладно, главное, никто не пострадал. Да, я же тебе игрушку принесла!

— Что принесла? — Лицо Нану изумлённо вытянулось.

— Старый планшет с трёхмерным проектором. — В подсумке на бедре нашлось место, так что небольшой плоский электронный прибор поместился легко. — У нас такими сейчас почти не пользуются, шимка всё заменяет, но у меня завалялся. Вот. Не желаешь познакомиться с нашими технологиями?

— Показывай. — Ксенос улыбнулся так снисходительно и ласково, что я сразу передумала и посчитала идею дурацкой, но отступать было поздно. Включила, начала показывать, куда нажимать и что после этого случится, только чувствовала себя с каждой секундой всё глупее: Нану смотрел не на планшет, а на меня.

Прервалась, взяла кружку с чаем. Взгляд ксеноса из тёплого и чуть рассеянного вдруг стал острым, напряжённым, он схватил меня за локоть…

И корабль исчез, а вокруг распахнулся открытый космос. Не тот светлый и яркий, какой показывал Нану, а настоящий, равнодушный и холодный. Разум от неожиданной перемены впал в ступор, попросту не веря вдруг возникшей невесомости, и я даже испугаться толком не успела. А через мгновение Нану уже держал меня за плечи, подтянув ближе к себе.

И всё бескрайнее звёздное пространство сосредоточилось в нечеловеческих чёрных глазах.

— Не бойся. — Голос прозвучал словно со всех сторон разом. — Дыши.

Послушно вдыхаю, выдыхаю, делаю новый вдох. Пахнет прохладой и свежестью — морозное утро. Где-то на краю сознания мечется полная паники мысль о том, что вокруг нет воздуха, что невозможно выжить в открытом космосе без скафандра.

Но я дышу. Размеренно и ровно.

И всё равно вспоминаю, что в открытом космосе человек не может выжить. ДКБ. От перепада давления кровь мгновенно вспенивается пузырьками газов, и тогда…

^ДКБ — декомпрессионная болезнь.^

— Не бойся. Верь мне. — Опять странный звук голоса, и я наконец понимаю: мужчина говорит, не размыкая губ.

Голос в моей голове звучит твёрдо и властно, и я гораздо больше верю ему, чем собственной памяти. Один раз он уже спас мне жизнь, так может, и теперь — повезёт? Вот только…

Отсутствие давления. Отсутствие кислорода. Отсутствие тепла. Радиация. Отсутствие света.

— Не бойся, Нина. — Глубокий, обволакивающий голос легко заменяет всю остальную реальность. — Смотри.

Не знаю как, но — я вижу в окружающей темноте. Нану поворачивает меня спиной к себе, и далёкие звёзды вращаются вокруг. Мы плывём, кувыркаясь в пространстве, лишённом верха и низа. Только чёрная бездна — и бесчисленные белые огоньки.

Но взгляд упрямо цепляется за простые и понятные вещи. За кружку в руке. Чай в ней должен испариться и превратиться в кристаллики льда. Но под моим взглядом из кружки медленно поднимаются упругие, живые шарики жидкости. В них тоже искрятся звёзды.

— Смотри, Нина. Она прекрасна. Она живая.

Прикосновение губ к шее у воротника формы — тёплое, знакомое. Я вспоминаю, что могу осязать, и чувствую близкое тепло тела мужчины так остро, словно рядом не живое существо, а в спину мне светит яркое летнее солнце.

— Смотри!

Звучит как приказ, и я подчиняюсь, и взглядом проваливаюсь в чёрную бездну, а она — наполняет меня до краёв. Холодная, равнодушная, пустая… Или нет?

Из черноты проступает багрянец — сначала тускло и бледно, намёк на цвет, потом oн светлеет. Клочья пространства начинают походить на рыжие сполохи пламени, разгорается ярче их горячая жёлтая сердцевина. Зелёное дрожащее марево полярным сиянием очерчивает огненные облака. Вспыхивают огромные, ослепительно яркие голубые звёзды. Я не могу вспомнить, как выглядит на картинках Сириус, но почти уверена — он где-то здесь. Края их обводятся насыщенно-синими ореолами, переходящими в густой фиолет, на краях меркнущий до черноты.

Полный спектр основных цветов. Завораживающее, текущее, пребывающее в постоянном движении пространство. Совершенное воплощение красоты, которое человеческий разум веками пытался уместить на холсты и в трёхмерные картины. Только бесконечность, как ни старайся, невозможно выразить цветными пятнами.

И та часть бездны, что уместилась внутри меня, тоже расцвечивается огнями. И странно: как я могла её бояться?..

ГЛАВА 13. Самосознание

Тяжесть навалилась внезапно, она пришла первой. На следующем вдохе в лёгкие хлынул привычно безвкусный воздух корабля, я закашлялась от неожиданности и сморгнула видение открытого космоса. И только потом появились звуки: стук упавших кружки и планшета, а потом — тихое монотонное гудение, пощёлкивание, потрескивание. Всё то, что сопровождает жизнь любого корабля и на что перестаёшь обращать внимание на второй день корабельной жизни, а потом, на планете, долго привыкаешь к их отсутствию и первое время постоянно просыпаешься в панике от наступившей тишины.

Ноги подогнулись, но Нану не дал упасть. В первый момент опять удержал за плечи, потом перехватил удобнее, поперёк туловища.

— Что это было?! — прохрипела я сквозь кашель.

— Ты молодец, — с явным удовольствием в голосе похвалил ксенос, отступил к стулу и сел, пытаясь угнездить меня у себя на коленях.

— В жопе огурец! — вызверилась в ответ. Силы возвращались, и я использовала их для того, чтобы вывернуться из хватки пассажира и встать. Наверное, он бы мог при желании удержать, но — не стал, позволил шарахнуться в сторону и обернулся. — Какого?!

Удержаться в рамках приличий не удалось, да и не хотелось. Длинную матерную тираду Нану встретил своим обычным тёплым, понимающим взглядом. Чем взбесил еще больше.

Потом вздохнул, молча поднялся, но не подошёл ко мне, а поднял кружку и планшет, положил всё на поднос. Опять сел, опять поднял на меня гипнотический взгляд и ровно сказал:

— Успокойся.

Мгновение — и я вдруг почувствовала себя истеричной идиоткой. Глубоко вздохнула, с выдохом рухнула на соседний стул. Появилось запоздалое ощущение грандиозной подставы, непонятной западни, в которой уже захлопнулась дверца, а я всё ещё не понимаю, куда именно попала. И то верно: уши развесила, и вешай на них что хочешь. Это существо — не человек, и человеком никогда не было, и с чего я вдруг начала верить во всю эту чушь?!

Пока в моей голове метались эти нервные мысли, мы двое сидели друг против друга и мерились взглядами — мой напряжённый против его безмятежного. Потом вдруг Нану полуприкрыл глаза, глубоко вздохнул.

— Нина, ну что случилось?

— Это ты у меня спрашиваешь?! — так изумилась я, что даже не возмутилась. — Мы провалились в открытый космос и выжили там, ты в моей голове разговаривал, а теперь спрашиваешь — что случилось?!

— Вот мы и подошли к самой большой проблеме, — вздохнул ксенос. Плавно, неспешно поднялся, хотя я всё равно напряглась, обошёл стол и мой стул. Конечно, я обернулась следом. — Ты слишком напряжена и тебе самой это сейчас мешает. Позволь, я помогу тебе успокоиться. Пожалуйста. Я ведь ни разу не причинил тебе вреда, не причиню и сейчас. Просто лёгкий массаж.

— А это ещё пока неизвестно, причинил или нет, — упрямо проворчала я, но сделала над собой волевое усилие и заставила повернуться. Воевать глупо, а кое в чём он прав: я действительно слишком напряжена, чтобы рассуждать здраво и хладнокровно.

— Мы не проваливались в открытый космос в том понимании, какое ты вкладываешь в эти слова, — мягко заговорил Нану, а его пальцы закопались мне в волосы, массируя голову. — Мы провалились… Не знаю, как это объяснить. Та часть пространства, или, скорее, его слой, в котором весь наш вид существует основную часть времени. Наверное, на твой язык слово, которое его обозначает, можно примерно перевести как «изнанка». Скрытая часть, на которой лучше видно, как всё устроено.

— И оно всегда выглядит так?

— По-разному. Это бесполезно объяснять.

— А если туда провалится кто-то из экипажа? — спросила мрачно. — Там никакие спецкомплекты не помогут! Кто им на ухо всякие умные вещи наговаривать будет?

— Не провалятся, — вздохнул над головой Нану. Наклонился, расстегнул на мне фланку и спустил с плеч, чтобы огладить и слегка размять уже их. Я не сопротивлялась, его прикосновения действительно успокаивали. — Они чужды тому пространству и просто не смогут туда попасть.

— А я?

— А ты с ним уже соприкасалась через моё сознание. Слишком рано… — он тяжело вздохнул. — Это случайность. Я не ожидал, что так выйдет, и мне жаль, что ты так испугалась. Твоё тело вполне пригодно к этому, подсознание готово, а вот разум…

— Туповата, и в этом главная проблема? — пробормотала я понимающе, уже вполне расслабившись под ладонями мужчины. — Ну да, не без этого.

— Нет, — недовольно возразил Нану. — Слишком рациональна. А всё это плохо вписывается в твой понятный, привычный, уравновешенный мир. И если здесь, — ладонь его мимолётно скользнула по грудине вниз, к сердцу, и вернулась обратно на плечо, — ты уже приняла и осознала новую для себя часть действительности, то здесь, — он кончиком пальца слегка стукнул меня по лбу, — яростно сопротивляешься и не веришь даже собственным ощущениям.

— Ну, я всё-таки офицер космофлота, а не томная барышня, грезящая о потустороннем и мистическом, — проворчала я. — Это я еще прогрессивная, это ты ещё со сторонниками концепции «сначала стреляй, потом разберёшься» не знаком. Надо было тебе…

— Не надо, — перебил он. — Я ждал именно тебя и не рассчитывал, что всё будет легко и просто. К тому же тебе нужно просто привыкнуть. И понять, что нет ничего потустороннего или мистического, просто новая точка зрения — и новая грань реальности, недоступная прежде восприятию. Тебе лучше?

— Да, спасибо. И извини, что наорала. С перепугу такая дурь в голову полезла…

— Я понимаю, — заверил ксенос. Опустился на корточки сбоку от стула, одной рукой опираясь на спинку, второй — обнял мои колени. — Прости меня, пожалуйста. Это вышло случайно, но я должен был предусмотреть такой вариант.

— Ладно, замяли. — Под задумчиво-виноватым взглядом пассажира я почувствовала себя неловко. Помолчала, потом заметила: — Знаешь, если забыть, насколько я там, культурно говоря, испугалась, это было… впечатляюще. Она действительно очень красивая, та реальность. И ощущения…

— Это не «та реальность». — Нану улыбнулся уголками губ. — Вселенная одна, а ты просто изменила точку, с которой на неё смотрела. Можно идти по земле и любоваться лесом, а можно — взлететь над лесом. Ты освоишься и привыкнешь, тебе для этого осталось совсем немного.

— И что будет дальше? — растерянно нахмурилась я.

— Жизнь, — он пожал плечами. — Жизнь была, жизнь продолжится. Ты…

— Командир — медотсеку! — вызов по общей связи от Накамуры прервал разговор.

— Извини, — тихо сказала ксеносу и ответила: — Εсть. Что там у тебя?

— Наш Николяус в себе и готов говорить, хочешь — можешь пообщаться. Только или прямо сейчас, или через пару часиков, я его в регенератор хочу засунуть.

— Иду, — после секунды колебаний всё-таки решила я. — Нану, я…

— Возвращайся, я буду ждать. — Поднимаясь, он легко коснулся губами моих губ и отстранился. А я с сожалением принялась приводить в порядок форму.

Если подумать, даже хорошо, что ни до чего этакого мы не успели дойти и сначала решили поесть, неприятно было бы прерываться. И удачно док вызвал меня именно сейчас: окончательно успокоюсь, побыв вдали от главного раздражающего фактора.

Николяус действительно пришёл в чувство и уже не пытался гордо совать кому-то пожёванную пилотку. Он был необычно для себя растерян, хмур, но вполне вменяем и о приключениях своих рассказывал последовательно. Петля выкинула лейтенанта не в воду, а на поверхность планеты, но, на беду, едва ли не в пасть какого-то странного хищного растения со щупальцами и внушительной зубастой пастью — по словам Николя, «точно как в вирткино». В первый момент он успел рефлекторно увернуться, тварь подхватила упавшую пилотку. А потом он с перепугу отвесил хищнику хук справа и дал дёру, пока тварь отходила от такой наглости.

Ну а дальше следовал приказу. Вспомнил инструкцию, которую, кроме дотошного и правильного Николяуса, никто и никогда не запоминает, и действовал по ней. И по любимым приключенческим фильмам, конечно. То есть проверил атмосферу на пригодность для дыхания, нашёл дерево, проверил его биосканером, который детектировал опасный яд на его коре в какой-то белёсой пыли или пыльце. Пришлось на всякий случай надевать дыхательный аппарат и искать поблизости более подходящее убежище в виде неядовитого дерева, забираться наверх и ждать обещанной помощи или окончания неожиданного приключения.

— Ты молодец, Николя, — совершенно серьёзно похвалила парня, ободряюще похлопав по плечу. — Не растерялся. Он не надышался там ничего? — обратилась уже к Накамуре.

— Надышался, но немного, фильтр помог, да и универсальный антидот он себе благоразумно вколол. Ничего такого, с чем регенератор не справится, — заверил Горо. — Может, этот ксенос поделится рецептом?

— Рецептом чего?

— Скоростного убытия в отпуск. Никакой недели на перекладных, раз — и дома, потом точно так же раз — и обратно на корабль. Удобно.

— Ага, и начальство самоволку не отследит, — хмыкнула в ответ. — Никто больше за помощью не обращался? А то вдруг мне побоялись признаться.

— Тебе побоялись, ко мне — пришли? Надеюсь, до этого не дойдёт, не хотелось бы настолько сдать позиции, — задумчиво проговорил док. Потом всё-таки ответил серьёзно: — Нет, не обращались.

— Будем надеяться, пострадавшие и впрямь закончились. Пойду я, не буду мешать лечению.

— Товарищ командир! — Когда я встала, Николя тоже подскочил с места. — Спасибо!

— За что? — опешила я.

— Мне ваш приказ жизнь спас. Если бы не он…

— Жизнь ты себе сам спас, — возразила я. — Выздоравливай.

И всё-таки из медотсека я вышла в хорошем настроении и с чувством облегчения в душе. Всегда приятно сознавать, что принятое решение было правильным.

Короткая прогулка с выполнением должностных обязанностей сказалась очень благотворно. К Нану я вернулась умиротворённой, он благоразумно не стал напоминать о недавнем происшествии, и остаток моего свободного времени прошёл очень приятно. Я даже умудрилась выспаться у ксеноса под боком. Никто не вызывал в панике, никто больше никуда не проваливался, командир никому срочно не понадобился — что еще надо для счастья!

Пространственные приключения вообще на этом благополучно завершились, так что оставшиеся дни пути до Сферы потянулись размеренно и спокойно. С Нану контактировала только я, и так было лучше для всех: ксенос доволен, экипаж не страдает, да и я тоже… Очень довольна и совсем не страдаю. Разве что от любопытства.

Вопрос моего провала в непонятные края Нану больше не поднимал, утешать не спешил и уговаривать — тоже, он вообще старался избегать этой темы. И если это был тонкий расчёт, то он оказался верен. Первое время я только радовалась возможности выкинуть стресс из головы, потом — недоумевала, с чего меня так «накрыло», а потом уже сама начала маяться любопытством. И вскоре смирилась с тем, что мне не просто интересно, а даже хочется опять взглянуть на ту красочную реальность. И вообще, кажется, испугалась я больше от неожиданности…

Но заговорить об этом сама я за прошедшее время так и не собралась. И на очередной вахте наконец обратила на это внимание и даже осознала, что это вышло неслучайно: Нану очень ловко уводил разговор в сторону и отвлекал меня чем-то другим, более интересным и важным в конкретный момент. Например, он освоил планшет, причём интересовался не только тем, что тот может, но и тем, как он работает, а в этом вопросе я сразу и безнадёжно тонула и лезла за помощью в корабельную базу знаний.

Обнаружив подвох, я преисполнилась решимости всё-таки задать ксеносу интересующие вопросы и с этим настроем сдала вахту Никвасу, чтобы своё свободное время уже привычно провести в чужой каюте, но на этот раз — добившись ответов.

Только помощь пассажиру пришла с неожиданной стороны, на выходе из КП меня поймал хмурый и задумчивый Хенг.

— Пойдём, разговор есть.

— Что случилось? — озадачилась и даже напряглась я, но за штурманом в его каюту проследовала. Не съест же он меня!

После боя друг отловил меня в корабельных переходах и расспросил о талантах Нану, но я сумела тогда отбрехаться, что ничего пока не знаю и сама пытаюсь выяснить. Вот, наверное, решил, что времени прошло достаточно и пора опять попытать счастья. Только чего ж с таким угрюмым видом?

Дошли молча, также молча Хенг махнул мне на одно из кресел, а сам сел напротив, на краю кресла, опираясь на расставленные колени локтями и сцепив пальцы в замок. Смотрел пристально, исподлобья, чем окончательно заинтриговал. Впрочем, «проглядеть» меня вообще редко кому удавалось, в последнее время только Нану с его гипнотическими глазищами, так что я расслабленно откинулась в кресле, сняла пилотку, пригладила волосы и, сложив руки на животе на головном уборе, принялась ждать, пока штурману надоест изображать загадочность.

— Нина, ты хорошо себя чувствуешь?

— Я? — искренне озадачилась я. — Ну до того, как ты это спросил таким тоном, всё было прекрасно, а сейчас уже не уверена.

— Не смешно, — мрачно проговорил Хенг.

— Согласна, — посерьёзнела я. — Объясни, что случилось, пока я Накамуру в помощь не позвала. По-моему, ты неадекватен.

— Я? — в свою очередь озадачился штурман.

— Ну не я же. С загадочным видом затащил меня в каюту, сидишь, буравишь взглядом как инопланетного шпиона, даже чаю не предложил.

— Когда ты последний раз спала?

— Перед вахтой. Хенг, какого?.. Или ты сейчас внятно отвечаешь, что происходит, или я посылаю тебя в далёкое пешее путешествие по просторам космоса и иду есть.

— Ладно. Начистоту. Ты слишком много времени проводишь в компании этого ксеноса, и мы беспокоимся. Он слишком подозрительный, а ты слишком резко изменила к нему отношение. Больше того, ты вообще почти не бываешь в своей каюте. Что мы должны были подумать?!

«Спалились-таки», — без особого удивления подумала я, невозмутимо разглядывая штурмана. Смутить меня такой ерундой нельзя, вины я за собой не чувствовала — чего дёргаться-то? Могли бы — через камеру подглядели, но я же предусмотрительная, я всем посторонним доступ заблокировала, пользуясь своей командирской властью.

Да, использование служебного положения в личных целях. Нет, не стыдно.

— А «мы» — это кто? Ты о себе или на корабле бунт назрел?

— Мы — это я и Никвас, — сознался звездочёт. — Ещё с Горо пытались посоветоваться, но он сказал, повода для вмешательства нет.

— То есть он вас послал? — хмыкнула я.

— Ну вроде того, — поморщился Хенг.

— То есть да. Я всегда говорила, что Накамура — умный мужик. Начистоту, значит. У кого-то из вас есть претензии по исполнению мной служебных обязанностей? Я веду себя неадекватно, вою на луну, хожу по потолку, отрастила жвалы, как у верийца?

— Ну что ты чушь городишь? — опять скривился штурман.

— Чушь городишь ты. То есть вы оба с Никвасом. Или, может, я выгляжу уставшей, клюю носом больше обычного?

— Да я бы не сказал. Скорее, наоборот, подозрительно благодушная…

— А, так это зависть! — я усмехнулась. — Всё просто. С ксеносом я общаюсь, и это по-настоящему интересно. Ты хотя бы примерно представляешь, сколько всего может рассказать представитель древней цивилизации, который может волевым усилием уничтожить целый космический флот? Так вот я развлекаю его беседой. Заметь, в точности следуя приказу командования: велено было с ксеноса пылинки сдувать и мужиков к нему не подпускать — вот. Считай, сделала выводы и работаю над ошибками, а то не очень хочется опять собирать экипаж по пыльным тропинкам далёких планет.

И с запоздалым удивлением сообразила, что я только что соврала другу, причём в вопросе, на который вполне могла бы ответить честно: Хенга я не стеснялась, не смутилась бы и рассказать ему о любовнике, и даже пошутить на тему того, насколько он лучше в этом смысле самого штурмана.

Могла, но не хотела. Не потому, что звездочёт мог придумать какую-нибудь очередную глупость, которую успела обдумать и отбросить я сама, а потому, что это было личное. И стыдно мне за это не было ни на грамм.

По-моему, впервые в жизни у меня появилось что-то, что ни с кем не хотелось обсуждать и даже вообще упоминать. И после этого сомневаться в серьёзности собственного отношения к Нану стало уже совсем неуместно…

— Да ладно, не лезь в бутылку, — явно смешался Хенг. — Мы же за тебя волнуемся. Мало ли какие он там над тобой эксперименты часами ставит. Ты же вообще от него не выходишь, а к камере доступ мы так и не получили, — сознался честно

— Сейчас я тебе наряд вне очереди выпишу за эти часы, — проворчала я, окончательно сжившись со своей маленькой ложью. — Ты говоришь о существе, которое весьма вольно обращается с пространством и способно переместиться на любую знакомую планету просто так, по желанию, мгновенно. Думаешь, ему сложно сократить мой путь до каюты?

— Ну да, наверное, — согласился штурман, смерив меня задумчивым взглядом. Кажется, не до конца поверил, но настаивать на своём не стал. — Ты извини, мы просто волновались за тебя.

— Да ладно, спасибо хоть не стали руки вязать и запирать, — хмыкнула я. — Всё, я могу идти, товарищ главный звездочёт? А то в твою вахту из прыжка выходить будем, хочется к тому моменту поесть и немного отдохнуть.

Хенг меня, конечно, останавливать не стал, пусть и проводил полным сомнения взглядом.

По сложившемуся за последние дни ритуалу Нану встретил меня возле двери, забрал тяжёлый поднос (пришлось приноровиться таскать на нём больше тарелок, чтобы не искать каждый раз помощников) и поставил его на стол. Потом последовали крепкие объятья, поцелуй, и только после этого мы устроились у стола. Прямо тихий семейный вечер, жуть…

— Нану, а почему ты так упрямо уводишь разговор от вопросов этой… ну пусть будет изнанки?

— Это было так заметно? — улыбнулся он с лёгким оттенком вины.

— Не то чтобы, я вот только недавно сообразила. Я уже успокоилась, честное слово, обещаю не ругаться и не паниковать. Мне очень интересно опять на неё взглянуть, уже в более спокойном состоянии, без таких внезапных погружений.

— Не в этом дело, — улыбка ксеноса стала задумчивой и даже как будто мечтательной. — Я не думаю, что ты испугаешься. В тебе я уверен, я не уверен в себе. Боюсь всё испортить и потому не хочу спешить. Расскажу обо всём возле Сферы. Осталось ведь немного, да?

— Ну да, чуть меньше часа до выхода из прыжка, — подтвердила я, с подозрением разглядывая мужчину. — Ведь есть во всём этом какой-то подвох, а? Задницей чую.

— Тебе ничего не грозит, — заверил Нану. — До сих пор я ничем не заслужил твоего недоверия, правда?

— Только этим себя и утешаю, — усмехнулась в ответ. — Ладно, пару-тройку часов еще потерплю, от любопытства не лопну. Хм. Ты забавно на меня влияешь…

— О чём ты? — ксенос вопросительно приподнял брови.

— Да я вот задумалась, чем занять ближайшие сорок минут, всё равно поспать не получится, и возникают идеи исключительно неприличного, но приятного содержания.

— Разве это плохо? — с обезоруживающей удивлённой улыбкой спросил Нану.

— Так-то вроде бы да, но когда ты вот так на меня смотришь — уже не уверена, — призналась рассеянно, опять попадая под гипноз его взгляда. Уже безо всякого протеста, даже с каким-то удовольствием. — Хотя это и странно…

— Это правильно. — Улыбка его стала хитрой, мужчина встал и за обе руки потянул меня вверх, заставляя тоже подняться. — Восстанавливается равновесие. Тело стремится получить то, чего ему недоставало.

— Ага, и перекосит меня в другую сторону, — проворчала я, но насмешливо, больше для порядка, с удовольствием позволяя Нану себя раздевать.

— Об этом не волнуйся. — Он наконец прекратил дурацкий разговор поцелуем, а там привычно стало не до вопросов.

И я бы совершенно потеряла счёт времени, что постоянно случалось рядом с этим мужчиной и уже даже не беспокоило, но за действительностью следил сам Нану и не позволил нам обоим чрезмерно увлечься. Поэтому, когда помощник объявил десятиминутную готовность перед выходом из прыжка, я уже была полуодета. Полулежала на груди полусидящего Нану и вместе с ним занималась жутко «высокоинтеллектуальным» делом: решали головоломки из разряда филвордов. И морально готова к выходу была тоже наполовину.

Гадать какие-то задачки ксеносу было скучно, он слишком быстро угадывал, а вот эта старая дорожная потеха неожиданно пришлась по вкусу вместе с парой дурацких красочных игрушек. Я сначала посмеивалась над ним по этому поводу — мол, связался с примитивной цивилизацией, сам деградирует, — но быстро оставила это развлечение. Нану воспринимал несерьёзное занятие философски и только умиротворённо улыбался в ответ или вовсе отмахивался, никакого удовольствия от процесса глумления.

Десяти минут мне хватило, чтобы окончательно привести себя в приличный вид, отнести поднос на камбуз, дойти до КП и принять командование. Настроение было расслабленно-приподнятым, экипаж тоже выказывал оживление и любопытство: взглянуть своими глазами на загадочную Сферу хотелось. Несмотря на то, что в корабле нет ни одного настоящего иллюминатора, а даже если бы и были, вблизи нет больших источников света вроде звёзд. Но сам факт будоражил. Да и научная станция — тоже интересный объект, не то что обычная очистная.

В первое мгновение, когда ожили экраны и отобразили картину окрестного пространства, я не поверила своим глазам.

Станции больше не было. «Капитан Белоусов» вылетел из пространственного искажения буквально посреди роя саранчи.

Первым очнулся Калинин. Вернее, у него сработали рефлексы, и именно это спасло нас от столкновения сразу после выхода из прыжка, а потом очнулись и остальные.

Приказы я отдавала напрямую, не тратя время.

Боевая тревога. Щиты на максимум. ПКО в активном режиме. Маневрирование на уклонение. Веерный огонь малым калибрам. Γотовность главному калибру. «Моль» к бою двойками развёрнутым строем. Анализ численности, плотности, состава роя. Анализ общих возможных траекторий. Отправка доклада о происшествии по экстренному каналу связи.

Пока голова отдавала эти привычные, вызубренные приказы, на краю сознания билась одна паническая мысль: откуда?! Как они сюда попали — на такое расстояние от своей основной стаи, и прямо сейчас,и в таком количестве. Да отсюда до Империи рукой подать! Как мы могли настолько их недооценивать?! А если они сейчас не только здесь?..

Сон. До холода по спине это напоминало тот странный сон, в котором я металась внутри огромной стаи саранчи, пытаясь выжить.

Я попыталась сообразить, кого можно отправить за Нану, но тот явился сам. Не возник неожиданно за спиной, раздвинув пространство, а вошёл стремительным шагом, остановился позади меня, опять зачем-то положил ладони мне на плечи, сжал. На этот раз аккуратнее, не причиняя боли.

От его присутствия, от единственного прикосновения меня затопило таким облегчением, словно всё страшное уже позади, и стоило значительного волевого усилия не прикрыть расслабленно глаза, поверив этому чувству уверенности и защищённости.

— Ближе к Сфере, — отрывисто велел Нану.

Я продублировала приказ в правильной форме, с указанием квадрата и координат, но это была формальность — Хенг уже послушался. Наверное, и сам удивился в свете его подозрений к ксеносу, но курс у нас появился быстро. И я не уверена, что в человеческих силах было сопротивляться той власти и непоколебимой уверенности в правоте, какие прозвучали в словах пассажира.

Путь к цели нам тоже расчищал Нану, облегчая жизнь пилоту. Кажется, и от атак защищал, потому что, по моим представлениям, щит должен был сдохнуть раньше.

Огоньки вражеских кораблей гасли на схеме один за одним. И с каждой потухшей искрой пальцы на моих плечах сжимались крепче; кажется, не так уж легко это давалось ксеносу.

Повинуясь не то наитию, не то инстинкту, я накрыла ладони мужчины своими. И точно знала, не глядя на него, что в этот момент он улыбнулся, благодарно и с облегчением, пусть и не поняла, чем именно могла помочь ему эта малость.

В следующие несколько минут основную часть схемы окрестного пространства занял большой, идеально гладкий и математически точный шар. Хенг был прав, из прыжка мы вышли очень близко к Сфере, и сейчас это оказалось особенно на руку.

— Извини, — вдруг тихо, только для меня проговорил Нану, разжал руки и подошёл сбоку. — Я бы хотел, чтобы это было легче, приятнее и не так, но…

Раньше, чем я успела осмыслить сказанное и задать уточняющие вопросы, он наклонился, упёрся одной рукой в подлокотник кресла, второй — уверенно обхватил меня за талию и дёрнул вверх, чтобы прижать к себе. Куда делись пристежные ремни — я не поняла, и об этом спросить тоже не успела, только ухватилась рефлекторно за крепкие плечи. А потом и вовсе не смогла бы, потому что рот мне закрыли поцелуем. Уверенным, глубоким, жадным, и я ответила прежде, чем мелькнула мысль о вопиющей неуместности всего этого.

И мы рухнули в бездну.

Несмотря на внезапность, страха в этот раз не было, только восторг свободного полёта — не падения, как при прыжке с парашютом, а именно полёта, словно во сне, когда гравитация подчиняется твоим желаниям.

А еще было удовольствие от возможности обнять Нану нормально, а не повиснув в его руке, от удивительной лёгкости на вдохе и вообще в теле, от ощущения собственного… не всемогущества, нет. Уместности. Идеализированно-книжного возвращения домой, когда ты закрываешь за собой дверь, кожей впитываешь знакомые запахи и чувствуешь себя не просто в хорошем месте, где тебе рады, а сознаёшь себя частью всего этого. Неотъемлемой, важной, без которой не просто плохо — без которой жизнь невозможна.

Несколько мгновений эйфории прервались вместе с поцелуем. Нану продолжал обнимать меня обеими руками, но слегка отстранился, с пристальным вниманием и тревогой вгляделся в лицо. Найдя там что-то или, наоборот, не найдя, светло улыбнулся, поймал мою ладонь и потянул куда-то прочь. И я запоздало встревожилась.

— Нану, но как… — Я, вздрогнув, осеклась, потому что мой собственный голос слышался не так, как обычно, а словно в записи со всех сторон сразу. Привычно удивилась, насколько странно он звучит — звонко, по-девчоночьи. — Как остальные там?

— Не волнуйся, с ними ничего не успеет случиться, — ответил ксенос. И я поверила ему безоговорочно.

Здесь, в этой бездне, всё было точно так, как в прошлый раз, но одновременно — совершенно иначе. И уж точно не похоже на привычную реальность.

Центром мира здесь была Сфера, нависавшая над нашими головами. Не казалась, а именно была — блестящая, гладкая белая поверхность её искрилась радугами, а цветные узоры окрестного пространства упорядочивались вокруг. Выглядело так, словно узорчатую ткань протягивают через кольцо.

Сфера быстро и неотвратимо падала сверху, и я на несколько мгновений закрыла глаза, давая мозгу перестроиться на новые координаты. Когда открыла — мы мягко опустились на гладкую поверхность, а яркое, разноцветное небо подчеркнул покатый белый горизонт.

— Зачем мы тут? Что происходит? Ты обещал рассказать!

— Да, сейчас… — с мечтательной рассеянностью отозвался Нану, вдруг опустился на колени, прижал ладони к поверхности.

В первый момент, лишившись опоры в виде его руки, я испугалась, но почти сразу взяла себя в руки, сообразив, что не спешу теряться в пространстве и чувствую себя так, как будто стою на поверхности планеты. И я знала, что в любое мгновение могу взлететь.

— Тебе не любопытно? — с улыбкой обратился ко мне мужчина, глядя снизу вверх.

— Мне сейчас слишком многое любопытно, конкретизируй.

Вместо ответа он слегка похлопал по белой поверхности, и я, сообразив, опустилась рядом.

Она оказалась тёплой. И не гладкой, а слегка бархатистой, нежной, как… кожа?

— Оно тоже живое? — спросила я напряжённо.

— Почти, — отозвался Нану. — Мы здесь как раз для этого.

— Для чего?

Мужчина сел, не спеша отвечать, протянул мне руку, и я привычно, без сомнений, за неё ухватилась, села рядом, привалилась к его плечу.

В этот момент легко стало не только телу, но и душе. Я помнила об экипаже и саранче вокруг, но безоговорочно верила Нану и потому никуда не спешила, не дёргалась и не перебирала в голове варианты. И вопросы, которые я хотела задать ксеносу, не толпились в голове, а смирно лежали и ждали своего часа.

Стоило подумать об этом, и я поняла, чего не стало: спешки, суеты, стремления как можно скорее достичь поставленной цели. Как бы не впервые за всю мою жизнь.

Есть небо, есть горизонт, есть мужчина рядом и что-то большое, важное не только между нами, но вокруг. Всё вот это, не только Сфера. Переливы цветов, огромные голубые звёзды, звенящая хрупкая тишина. Весь огромный живой мир…

ГЛАВА 14. Форма жизни

— Скажи, в чём смысл жизни, по мнению людей? — Нану нарушил молчание вскоре, когда я и сама еще не задумалась о том, чтобы начать разговор.

— Ну ты спросил, конечно, — фыркнула насмешливо. — Человечество этим вопросом задаётся сколько существует и внятного ответа не нашло до сих пор.

— Нет, я не это имел в виду, — улыбнулся он. — С биологической точки зрения, не нравственной.

— А… Ну наши учёные считают, что смысл существования любого организма — оставить потомство и расширить ареал обитания. Насколько я помню из биологии. А на самом деле?

— На самом деле так и есть, — ксенос засмеялся. — Почему ты так в них не веришь?

— С тобой пообщаешься — вообще потеряешь, где заканчивается реальность, а начинаются фантазии, — проворчала я.

— Извини, — с улыбкой покаялся он, коснулся губами моего виска, прижался к нему лбом. — Я немного перестарался с попытками тебя заинтересовать.

— Немного? — уточнила ехидно. — Я до сих пор не верю себе, что ещё не попыталась связать тебя и пытать. Пожалела, наверное, уж больно у тебя физиономия порой умильная, как у родительского кота…

Нану опять засмеялся, опять поцеловал, и мне как будто стало еще немного легче и свободнее, хотя, казалось бы, куда?

— Наша Вселенная — живая, разумная. Она растёт и развивается, у неё есть свои законы взросления. Рождаются звёзды, планеты, на них зарождается жизнь. Я знаю, у вас существуют разные теории её возникновения, но на самом деле это просто… закон природы. Жизнь, а главное — разумная жизнь, необходима. Всё во Вселенной, при огромнейшем многообразии форм и видов, подчиняется одним и тем же законам. У жизни на малом уровне цель размножиться и расширить свой ареал, и на каждом более высоком — тоже. От бактерий до целых разумных видов, планет и, наконец, самой Вселенной.

— Погоди, ты ведёшь к тому, что Вселенная тоже размножается? — растерянно пробормотала я.

— А чем она хуже? — Нану пожал плечами.

— Я уже жаловалась, как ты на меня действуешь. Сейчас вот я пытаюсь представить самца и самку и попытки их взаимодействия.

Мужчина весело фыркнул.

— Ты в этом не одинока, мы в детстве тоже не всё сразу понимаем, и об этом я тоже думал. Но нет, всё немного иначе. Вся суть всей жизни на всех планетах сводится к этой одной общей цели: рождению новой Вселенной.

— Как это? — опешила я.

— Планеты появляются для того, чтобы на них возникла жизнь, развилась и обрела разум. Разумный вид — это клетка в масштабах Вселенной, и от того, по какому пути развития он пойдёт, зависит, какая именно. Любой из них в конце концов может стать началом новой Вселенной или злокачественной опухолью, как те, кто прилетел сюда сейчас.

— То есть Сфера — это зародыш новой Вселенной, что ли? — пробормотала я. — И куда она должна была родиться? Не сюда же!

— Разумеется, нет. Параллельная Вселенная, с которой наша больше не пересечётся. Со своими законами природы, может быть близкими к привычным нам, а может — совсем другими.

— А почему?..

— Почему она здесь и выглядит вот так? В этом главная трагедия харров. Процесс не завершён, потому что… для рождения новой Вселенной недостаточно одного лишь разума, он должен пребывать в равновесии со всем остальным. С чувствами в первую очередь. Холодный разум бесплоден. И это по-настоящему печально. Даже в масштабах Вселенной появление новой — событие исключительно редкое.

— А как же то обстоятельство, что все наши чувства — это химические реакции в мозгу? — пробормотала я, пытаясь как-то уложить сказанное в голове. Странно, но укладывалось оно там поразительно легко и естественно, как будто всегда было. — У нас это давно доказано. Или тут уже не нужно слушать учёных?

— Ну почему, они правы. За одним исключением: а как они определили, в чём причина, а в чём — следствие? Это два взаимосвязанных процесса. Если подавить чувства — не будут возникать реакции, если подавить реакции — не станут развиваться чувства. Обычно. Если разум не найдёт иного выхода. Твой прибор подавляет химические реакции, но ведь это не мешает тебе чувствовать?

— Да я не спорю, — заверила его. — Знаешь, это звучит безумно, но очень органично вписывается во всю остальную картину… Как ты думаешь, саранча только здесь, у Сферы? Они не полетели дальше?

— Нет, они стремились сюда. Очень лакомый кусок. Ресурсы, нужные им для воспроизводства, способные заменить несколько десятков миров. Но мы успели раньше, — в голосе опять прозвучала улыбка. — И заберём у них добычу из-под носа.

— Здорово. А как? Я догадалась, что ты хочешь помочь ей воплотиться, но не понимаю, как мы вдвоём можем компенсировать недостатки той цивилизации, которая пошла на удобрение для новой Вселенной, — окончательно озадачилась я. — Я надеюсь, ты не предлагаешь добить остатки харров на радостях оттого, что они осознали ценность эмоций? Там вообще-то моя сестра.

— А если бы предложил? — задумчиво спросил он. — Поменять жизнь той планеты на рождение нового мира и уничтожение саранчи.

— Ты сначала предложи, — уклончиво отмахнулась я.

— А всё-таки? Что бы ты выбрала?

— Третий вариант. Должен быть другой выход. И не надо, пожалуйста, вот этих идиотских задачек о моральном выборе из двух вариантов и меньшем зле, ладно? Всё равно в конечном итоге мы поступим так, как скажешь ты, потому что ты знаешь, как это всё работает, а я — нет. А тут ещё мы оба прекрасно знаем, что это всё демагогия и не в этом дело, иначе ты бы не рвался сюда и меня не тащил. Нам надо коллективно самоубиться тут, что ли?

— Нет, — уверенно заявил он и добавил уже гораздо менее уверенно: — Не думаю…

— Нану?

— Есть одно средство, но ты не поверишь. Я так долго пытался доказать тебе, что ничего этакого в моих словах нет, что это всё строго научно, но…

— Я попробую, — заверила его.

— Любовь. То, чего не хватило харрам, чего они не желали знать.

— Бог есть любовь, — задумчиво проговорила я. — Не помню, откуда эта фраза.

Некоторое время мы так и просидели без движения. Нану не спешил пояснять дальше, а я… Кажется, за последние несколько дней у меня выработался рефлекс ему верить.

Такой простой, вместе с тем сказочный, но странно логичный в свете всего сказанного раньше вариант.

— Жаль, — нарушила я молчание.

— Чего? — не понял Нану.

— Времени не хватило, — продолжила задумчиво. — Мне кажется, совсем немного. Ты странный, милый, и с тобой по-настоящему хорошо, легко. Так, как не было никогда и ни с кем. Но… Любовь? Не быстро ли?

— Самое время, — усмехнулся он, повалил меня на ровную тёплую поверхность Сферы, навис сверху. — Если бы здесь, — его ладонь накрыла моё солнечное сплетение, — ничего не было, я не смог бы показать тебе всё это. А в остальном… Может быть, окажется достаточно моей любви?

— Тебе виднее, — с лёгким смущением отозвалась я. — Хотя и непонятно, как тебя угораздило.

— Я же говорил, я очень давно тебя знаю, — улыбнулся Нану. Обнял ладонью моё лицо, невесомо коснулся губами губ. — И полюбил давно. Я знаю, что в училище до самого окончания твоей самой страшной тайной был меховой игрушечный кот, которого ты привезла туда с собой и прятала в сумке. Что во время выездов на природу любила ночью лежать на спине и смотреть на звёзды, мечтая туда полететь. Я помню твою радость и гордость, когда ты получила диплом с отличием и назначение на корабль. Не представляешь, как мне хотелось наконец увидеть тебя по-настоящему, ощутить рядом, что-то сказать. Особенно когда тебе было больно. Когда на втором курсе тебе изменил…

— Стоп! — перебила я, и даже для верности закрыла ему рот ладонью. — Если ты продолжишь в том же духе, я точно сбегу в панике. От таких откровений есть нехорошее ощущение, как будто за мной всю жизнь подглядывали. Я понимаю, что ты не специально, но предпочту оставаться в счастливом неведении. Что дальше? Даже если чувства есть, что-то это пока не работает. Или опять же, как в сказке, нужен поцелуй?

— Мне кажется, нужен сильный эмоциональный всплеск… Ты же хотела узнать, каково это — полный контакт. И я тоже хотел, — обезоруживающе улыбнулся ксенос.

— И мы погибнем в Большом взрыве новой Вселенной? — задумчиво уточнила я. — А остальной экипаж? И саранча?

— Я не знаю, — сознался он. — Из нашей реальности Сфера исчезнет, скорее всего, тихо и незаметно. Εсть большой шанс, что Вселенная сама отторгнет паразитов в этот момент. В понятных аналогиях можно сказать, что рождение нового мира подстегнёт иммунитет. Твой корабль может выжить, а может разделить их участь, потому что люди неоднозначны. Мы… не знаю. Мы слишком близко. Но зато мы послужим началу новой Вселенной… Что в этом смешного?

— Плюк! Это нервное. У тебя талант уговаривать женщин, — фыркнула в ответ. — Я согласна. Всегда мечтала совершить что-нибудь героическое, а уж если через постель — то вообще идеально!

— А если серьёзно? — спросил Нану с лёгкой улыбкой, гипнотизируя меня взглядом.

— А если серьёзно, я тебе верю. Правда верю. Во всём. И почему-то мне кажется, что всё закончится хорошо.

— Проверим? — предложил он и, не дожидаясь ответа, поцеловал. Медленно, чувственно, неспешно, словно впереди у нас была целая вечность.

А впрочем, почему нет? Если мы станем частью нового мира — она действительно будет. Пусть не такая, какую хочется представить при этих словах, но кто сказал, что она будет хуже?

Меня больше не волновал оставшийся где-то там, в стороне, мир, который в какой-то момент стал негативом самого себя, вновь в точности повторяя мой сон: яркая, но отчего-то совсем не слепящая белизна с россыпью чёрных точек и насыщенными цветными заревами вывернутых наизнанку радуг. Потому что мир этот будет жить еще долго-долго, независимо от того, что происходит здесь сейчас и произойдёт после. А мы для него и так перестали существовать.

Не сейчас, я теперь это понимала. Чуть раньше. Когда моя действительность замкнулась на этом мужчине, когда я поверила ему и приняла. Где-то между странными снами и прогулкой по неведомой планете. Незаметно, легко, естественно, потому что именно так было нужно.

Тело, душа, сознание — в произвольной последовательности. Не «одно на двоих», но спаянные накрепко, проросшие друг в друга чувствами, восторгами, памятью о прошлом. И слово «контакт», которым перевёл это состояние Нану, не отражало и десятой доли реальности.

***

Контр-адмирал Иванов Лев Сергеевич летел домой на автопилоте. Во всех смыслах. Авион следовал заданной программе, а его пассажир смотрел перед собой в стенку и не обращал внимания, что происходит вокруг. Рослый, крепкий, физически сильный и далёкий еще от дряхлости мужчина чувствовал себя безнадёжно старым, а в голове билась единственная тоскливая мысль: как сказать жене? Билась там уже несколько часов, с момента получения новости, и ответа на вопрос он не находил.

Порой возникали и другие вопросы, но Лев прекрасно понимал их нелепость. Вроде «как, за что, почему?»

Потому что это космос. Потому что никто не застрахован от случайностей, потому что жизнь очень хрупкая штука, потому что, плюк побери, постоянно кто-то умирает или уходит из дома, чтобы не вернуться. И если сейчас кажется, что «пропала без вести» в этой ситуации хуже сухого отчёта о взорванном корабле, то это только кажется. Точно так же невозможно было бы поверить, точно так же казалось бы, что это просто чья-то глупая шутка или ошибка. Когда поступали сообщения о смерти давних знакомых по академии и бывших сослуживцев, и то не верилось, а тут — родная дочь.

На глупую шутку переданный ему в частном порядке рапорт походил особенно. Исчезла с корабля посреди боя на глазах нескольких сослуживцев, только свалившаяся с головы пилотка и осталась. Пропала вместе со странным ксеносом, после чего бесследно исчезла не только несколько лет занимавшая умы учёных Сфера, но и огромный вражеский флот, а маленький «Скат» вышел из боя буквально без единой царапины. Больше того, недавно пришёл рапорт о том, что саранчи вообще не стало, как по волшебству. Они просто исчезли, осталась только брошенная на последней планете техника.

От описания этих и предшествующих событий на корабле и талантов инородца хотелось грязно ругаться. И устроить всему экипажу проверку на наркотики. А также экипажу очистной станции, экипажам поучаствовавших в заварушке возле неё катеров, разведке… И заодно себе самому, потому что записи камер прилагались.

Нина. Старшая. Разумная, серьёзная девочка. Как Лёля переживала, когда она твёрдо решила летать, как потом гордилась успехами. Как совсем недавно отмечали новое её звание и новую должность — девочке дали под командование корабль, совсем большая уже. Вдвоём с женой отмечали, потому что сама виновница торжества в родном гнезде не бывала уже несколько лет, да и если бы прилетела — только проворчала бы, что «был бы повод». Гордая. Скрытная. Но ей всё равно было бы приятно, а то он не знает свою дочь!

Скучали, конечно. Но разве их удержишь дома? Сами ведь такие были, не на кого пенять.

Но как сказать жене?.. И девочкам потом тоже…

В прихожей контр-адмирала встречали рыжий кот и блинный запах. Кот демонстративно потянулся, с мурчанием отёрся о ботинки, запах — пощекотал нос и попытался потянуть за собой. Лев опустился на корточки, почесал кошачий загривок. Запах вызвал только досаду.

Из кухни донёсся звонкий смех жены, ножом полоснувший по сердцу.

— Кекс, может, ты ей как-нибудь сам? — тихо спросил Иванов. — Помурчишь, потрёшься вот так, вдруг легче станет?

Вздохнув, он тяжело поднялся, разулся, сунул ноги в старые любимые тапки. Привычный ритуал. Фуражку на полку, китель — на плечики. Галстук… а он и не заметил, когда узел ослабил. И давно так ходил?

Лена на кухне что-то кому-то говорила, и Лев почувствовал смесь досады с облегчением. Серьёзный разговор откладывался, раз уж гости, не при них же. И хоть пару часов она побудет в счастливом неведении, а он… Проще было, конечно, сразу, как привык решать такие сложные вопросы — чего тянуть кота за хвост! Но потерпит.

Что именно говорила жена, он не разобрал, как не разобрал ответных слов. А вот голос…

С мыслью, что он сходит с ума или уже сошёл, Лев ввалился в кухню — и замер на пороге.

Лена хлопотала и суетилась у плиты, а у стола сидела она. Пропажа. В какой-то нелепой сиреневой рубашке, он уже и не помнил, когда последний раз видел дочь не в форме. И с распущенными волосами. И вообще выглядела такой умиротворённой и счастливой, что это никак не вязалось с пропажей без вести в открытом космосе.

Рядом сидел еще кто-то, но контр-адмирал не обратил на него внимания, вцепился взглядом в лицо дочери.

— Привет, па! — улыбнулась та, первой заметив хозяина дома.

— Лёва, ты поздно, — с улыбкой попеняла жена, шагнула к нему, отставив в сторону лопатку, потянула за рубашку, чтобы нагнулся и можно было поцеловать. — Ты чего в таком виде? Смотри, какой у нас сюрприз замечательный, здорово?

— Здорово, — машинально согласился он, потом наконец отмер, шагнул к столу, схватил дочь за плечи и как морковку выдернул из-за стола, обнял, даже не заметив, что пискнувшая от неожиданности Нина практически висит у него в руках, прижатая к плечу. — Нашлась, пропажа!

— Нашлась, — со смехом согласилась она. И Лев с удивлением понял, что слышал именно этот смех — не жены, дочери. Похожа ведь как две капли. И как он этого раньше не замечал? И когда последний раз слышал, чтобы старшая строгая дочь вообще вот так смеялась?.. — А можно меня на ноги поставить?

Иванов-старший опомнился, чуть ослабил хватку. Но против обыкновения старшая дочь не стала упираться, сама обняла в ответ.

— Извини, что заставила понервничать, — попросила она. — Тебе ведь сказали уже, да?

— Мне сказали, что ты исчезла с корабля и пропала без вести, — ответил Лев, быстро беря себя в руки, немного отстранился, чтобы окинуть дочь новым, более внимательным взглядом, придерживая на всякий случай за плечи. — Как ты здесь оказалась?! Ишь ты… А шимка где? И что на тебе за тряпки странные?

— Это долго рассказывать, — уклончиво проговорила Нина, опять улыбнулась. Странно так — вроде и как обычно, а вроде и нет.

— Ага. А это, значит, тот ксенос? — продолжая удерживать дочь за плечи, Лев окинул пристальным взглядом сидящего у стола типа. Теперь, когда первые эмоции схлынули, Иванов-старший и по сторонам начал смотреть.

Ксенос сидел смирно, улыбался безмятежно, смотрел прямо и открыто, а приметную физиономию Лев опознал по записи. Точно, он. Странный тип, физиономия странная. И вроде улыбается, но от взгляда — пробирает.

— Тот. Это Нану.

— Здравствуй, Лев, — с той же безмятежной улыбкой проговорил гость, и хозяин дома растерянно хмыкнул, не найдясь с ответом. Так с ним хахали дочерей ещё не держались.

Окинул пришельца еще одним задумчивым взглядом и с удивлением понял, что странный гость почему-то не раздражает. Даже наоборот, было в этом что-то правильное. Честно, прямо, без заискивания.

— Ну здравствуй, Нану. Коль не шутишь, — хмыкнул он наконец.

— Лёва, иди раздевайся — и за стол, потом разговоры разговаривать будем, — подбодрила его жена, и контр-амирал послушно пошёл переодеваться в домашнее и мыть руки, заодно пытаясь уложить в голове новую информацию. С этим стоило поспешить, сегодня его явно ждало ещё много открытий.

Они и последовали, стоило оказаться за столом. Даже до разговора, собственно, дело не дошло, хватило просто посмотреть на дочь за столом.

Она изменилась. За те без малого две недели, что они не разговаривали, изменилась почти до неузнаваемости. Не так, чтобы Льву приходилось гнать от себя параноидальные мысли о подмене, но так, словно вместе с формой дочь сняла и те тесные, строгие рамки, которые сама для себя выставила. Она больше улыбалась, появилось что-то новое во взгляде, и… Плюк, как же она походила теперь на мать!

И на ксеноса своего смотрела так, что можно было ни о чём не спрашивать. А он на неё — так, что ничего не хотелось говорить.

— Что ж вас так на экзотику-то тянет? — выкроив паузу в жизнерадостной болтовне жены обо всём и ни о чём, насмешливо заметил контр-адмирал. — Лёль, как думаешь, младшие-то себе кого найдут? Какого-нибудь зелёненького человечка, а?

— Пока мне нравится тенденция, — засмеялась она. — Главное, мальчики хорошие.

И вот опять Нина не стала ворчать в ответ, а только улыбнулась спокойно, бросив на своего мужчину тёплый, смеющийся взгляд.

— Ладно, рассказывай, что там у вас произошло? — Лев решил, что пора переходить к серьёзному разговору, раз чай уже на столе, и дочь не стала упорствовать.

Она явно опускала какие-то мелкие личные детали, но рассказывала подробно. И Иванов-старший с иронией сознавал, что история Тамары неплохо подготовила его ко всему этому: и превращение дочери, и фантастические древние технологии. Как бы он поверил в мгновенное перемещение на такое расстояние, если бы не «тайные тропы» харров? Да и всё остальное тоже — сплошная фантастика, да еще какая! Но нет, слушал спокойно, разглядывал дочь и даже не очень удивлялся.

— Ты здорово изменилась, — заметил контр-адмирал, когда она закончила свой рассказ немного скомканным «и мы переместились сюда».

— Изменилась — это слабо сказано, — улыбнулась Нина в ответ, бросив насмешливый взгляд на ксеноса. — Я — это вроде и я, просто многое про себя поняла и сделала выводы. А с другой стороны… Я понимаю, что уже больше не человек. Не как с Таткой случилось, это другое. Нану говорит, это следующая ступень эволюции, на которую меня протащили контрабандой, — новая весёлая улыбка, и словно солнечные блики в глазах. — Человечество потихоньку двигается в нужном направлении, может, когда-нибудь дойдёт… Но ощущения странные. Другое восприятие, другая реальность. И мне сейчас кажется, что я оказалась в не очень качественной виртуальной реальности. Тяжёлое неудобное тело, и я постоянно про него забываю. Нану говорит, дело привычки, но всё равно — странно. Но зато я поняла, почему он так одевается: если прибавить к этому еще и обувь, становится совсем уж неудобно.

— Вот точно вы с Тамаркой как договорились… И что теперь?

— Жизнь продолжается, — с мягкой улыбкой ответил за Нину ксенос. — Если вы не против, мы бы приходили в гости. Но долго находиться в таком состоянии Нине пока тяжело, ей нужно учиться. Многому. По нашим меркам, она сейчас почти ребёнок…

— О, Господи! — вздохнула мать семейства, заговорив чуть ли не впервые за время этого обсуждения. — Девочки правда как сговорились. Тома ещё ладно, а ты… как?

— Всё хорошо, мам, — улыбнулась Нина, накрыла её ладонь своей. То есть попыталась; рука провалилась сквозь пальцы матери и стол. Выглядело пугающе. Блудная дочь негодующе закусила губу, а Нану легко поймал её запястье, поднял.

— Сосредоточься не на процессе, а на результате, ты слишком фокусируешься на собственных ощущениях.

Нина кивнула, и со второй попытки всё-таки сумела взять маму за руку.

— Вот видишь? — со смешком проговорила она. — Это довольно трудно…

— Кошмар, — пробормотала Елена. — Просто настоящее привидение! Как же вы такие бесплотные жить собираетесь? И чем там заниматься?!

— Будем вместе работать иммунитетом, — рассмеялась Нина. — Оказывается, у меня очень хорошее воображение, и благодаря этому — талант находить пути на другие планеты. Это удобно. Но я не могу объяснить, как именно течёт такая жизнь, это… иной уровень восприятия. Я вижу разницу, но не смогу выразить словами.

— Не представляю! — мама удручённо покачала головой.

— Да ладно, считай, и эта дочь уехала куда-то далеко, — философски решил Лев. — Видишь, даже в гости заходить обещает. Ты мне скажи, что с твоим командованием делать?

— Я хотела посоветоваться с тобой. Нану не против, если люди узнают, что именно случилось, а мне кажется, никто просто не поверит. И про меня… Я же, получается, дезертир, надо ли кому-то сообщать, что я жива? А с другой стороны, ребят жалко. Хенг точно переживать будет, ещё и себя грызть, что упустил. Он ведь пытался меня предостеречь от общения со всякими подозрительными типами…

В итоге сошлись на том, что с сослуживцами Нины контр-адмирал поговорит лично, и знакомому из ИСБ расскажет всё как было, а там уже видно будет. А потом на полуслове Нина вдруг исчезла.

— Не беспокойтесь, она просто устала, — заверил встревожившихся родителей Нану. — Привыкнет, сможет дольше находиться в этом измерении.

— Береги её, — проворчал Лев, но больше для порядка.

— Буду, — очень серьёзно кивнул ксенос. — Она для меня слишком многое значит.

— Погоди! Но как же… Когда вы теперь? А если что случится, как вас найти? — всполошилась мать.

— Не волнуйся, Елена, — улыбнулся Нану. — Мы еще придём, когда Нина немного отдохнёт. Через несколько дней. И придумаем что-нибудь с общением. До свиданья, — вежливо добавил он — и тоже исчез.

В голове у контр-адмирала билось одно слово, исчерпывающе отражающее происходящее: чертовщина.

Некоторое время в кухне висела тишина, хозяева задумчиво разглядывали пустые тарелки.

— Знаешь, Лёва, мне уже за остальных девочек страшно, — заметила наконец мать семейства. — Может, не пускать их вообще никуда?..

— Ну да, к юбке привяжи на короткий поводок, — насмешливо поддержал мужчина. — Отставить нытьё! Главное, живые-здоровые, счастливые, что тебе ещё надо? Зато жизнь интересная. Представляешь, Нинка освоится, будет тебя к Тамаре телепортом таскать, чтобы ты не ворчала, как далеко туда летать, поди плохо!

— Да уж, — ворчливо согласилась Елена. Помолчала. — А вообще мне этот мальчик понравился, он милый. И Нину так смягчает… Я и не помню, когда последний раз её такой счастливой видела.

— Смягчает! Эх, такого офицера испортили, — ворчливо посетовал контр-адмирал, но жена на это не обратила внимания — прекрасно знала, что шутит.

— Хорошие у нас девочки выросли, да? — проговорила она вместо этого.

— Хорошие, — муж, конечно, не стал спорить, взял ладонь супруги, утонувшую в его огромной лапе.

Еще несколько минут они посидели вот так, молча, и вскоре мать четверых взрослых дочерей вдруг поняла, что всё её беспокойство как-то незаметно схлынуло. И правда, какая разница где, лишь бы счастливы были!

— Лёль, а поиграй мне? — вдруг попросил мужчина, перебирая тонкие пальцы жены. — Я уж не помню, когда тебя последний раз слушал… А я же тогда сначала в твои руки влюбился, потом уже всё остальное разглядел.

— Ну да, рассказывай! — рассмеялась она. — Помню я, куда ты смотрел, и это точно были не руки.

— Потом наступило довольно быстро, — выкрутился он. — Ну что, не разучилась?

— Нет, конечно. Я играю, просто ты слишком редко бываешь дома. Я сейчас поняла, что даже рада этим переменам с Ниной: может, я ее чаще видеть стану! А то мне этот ваш флот…

— Не ворчи, сама согласилась замуж. И раз играешь — пойдем. А то на кой мне музыкальная жена, если у нее арфа в углу пылится?

— Ну ты и нахал, лейтенант! — весело фыркнула Лена, когда муж потянул ее прочь из кухни.

Нахал, да. За что и полюбила, помимо прочих достоинств.

От этих воспоминаний на душе стало еще спокойней и легче. Сама же упорхнула за любимым на край света и пообещала себе тогда, что постарается не мешать счастью своих детей и не станет с ними ссориться, как сделали ее собственные родители. Вот и время выполнять обещание, второй раз оказавшись на их месте. И если с Татой еще можно было говорить об исключениях, то теперь ясно одно: наследственность.

И нет ничего страшного, если за счастьем приходится побегать. Главное, тщательно собираться в дорогу!


Оглавление

  • ГЛАВА 1. Край мира
  • ГЛАВА 2. Опасный пассажир
  • ГЛАВА 3. Жизнь по плану
  • ГЛАВА 4. Зелёные глюки
  • ΓЛАВА 5. Главный вопрос
  • ГЛАВА 6. Серость
  • ГЛАВА 7. Формальное перемирие
  • ΓЛАВА 8. Курс на сближение
  • ГЛАВА 9. Особенность
  • ГЛАВА 10. Жёсткая посадка
  • ГЛАВА 11. Земля необитаемая
  • ГЛАВА 12. Голос сердца
  • ГЛАВА 13. Самосознание
  • ГЛАВА 14. Форма жизни