КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

Последняя черта (fb2)


Настройки текста:



Лена Савченко, Феалин Эдель Тин-Таур Последняя черта


Файл создан в Книжной берлоге Медведя.


Пролог

— Дикий!

Осенний, промозглый дождь лил последние три часа. В темноте горели жёлтые глаза — окна старого, ещё прошлого века постройки, дома.

Таша вихрем сорвалась с места, почти поскользнулась на грязи, но пролетела три метра и упала на колени перед лежащим телом.

Алиса сглотнула. Стояла, точно пораженная громом, и не могла двинуться с места даже на сантиметр. Разве что выключила фонарик, которым до этого освещала дорогу — благодаря ему и увидела тело. Её красные волосы мокрыми прядями свисали ниже плеч, сильный дождь заливал лицо, но всё это ничуть не заботило.

Таша что-то бормотала. Алисе даже казалось, что девушка трясла Дикого, звала, пыталась поднять, но тело оставалось телом.

Не накажут.

Слова, ставшие обыденностью.

Алиса сделала шаг, ещё один, тоже чуть не навернулась на размокшей дороге и подошла к рыдающей подруге. В потёмках можно было разглядеть бледное лицо лежащего на земле мертвеца, отчего становилось дурно. Рвотный позыв она успешно подавила, но желудок крутило всё равно, а в груди горело пламя.

Вряд ли Таша вообще воспринимала окружающий мир — уткнулась Дикому в плечо, сжимала куртку, тряслась. Алиса была в прострации, взгляд серых глаз бессмысленно блуждал по грязной земле и сгорбившейся дрожащей фигуре. Она тупо смотрела перед собой, присев на корточки, и отчуждённо гладила Ташу по голове. Потом полезла в карман.

На том конце провода ответили не сразу.

— Чё тебе?

— Дикого убили, — прохрипела Алиса, пальцами вцепившись в телефон.

Молчание длилось чуть меньше минуты. Потом громкий резкий выдох.

— Скоро буду.

И короткие гудки.

— Всё хорошо, — выдавила она, отрывая Ташу от парня и прижимая к себе, — Всё хорошо, хорошо, хорошо...

Повторяла как мантру, а сама не верила. Всё никогда не бывало хорошо, хотя их компания упорно старалась искать последние лучи света в этом дерьме. Добродушные пьянки, бесконечные совместные посиделки. Дикий всегда пил хорошую, крепкую алкашку, терпеть не мог водку с пивом и не умел улыбаться. Чаще просто лыбился, а вкупе с большими глазами и лысым черепом смотрелось это жутковато.

— Ни хрена же, — сдавленно пискнула Таша, — Ни хрена.

Алиса молча соглашалась.

Глава 1.1

Лёха не помнил, сколько сидел за компьютером, тупо пялясь в тонкую панель монитора. Холодная ненависть заполняла все, проникала в самые дальние уголки пропащей душонки. Ему хотелось швырнуть телефон в стену, разъебать обо что-нибудь стул, но он сидел, уткнувшись лбом в сложенные в замок пальцы и сжав зубы. Старался дышать ровно, глубоко, через нос.

— Сука! — Он все же сдавленно прошипел, резко подорвался с места, рассеянно замер посреди комнаты.

Слова Касты до сих пор долбили по мозгам, отдаваясь глухим стуком. Лёха старался их осознать, но до конца все равно не мог. Попытка представить, что Дикого больше никогда не будет, убивала и его самого, швыряла об стену вместо телефона и плотоядно улыбалась. Сволочь.

Ближайший свободный электрокар обнаружился в соседнем дворе. Своей машины у Лёхи не было — для внезапных поездок хватало и такого, тем более что в городе электрокаров жопой жуй. Заплатить требовалось немного, технические вопросы оставались компании, и в целом выходило гораздо дешевле постоянно обслуживания, вечных автосервисов и прочей галиматьи.

Сверкнув фарами, машина приподнялась над землей на полметра, отозвалась слабым гудением и рванула с места. Лихие повороты уже не казались лихими, как и не пугало лавирование по узким дворам на высоких скоростях. Лёха вывел электрокар на нормальную улицу, послал мигающий желтый и еле успел пролететь перед тем, как загорелся красный.

Рука крепко сжимала руль, твердый, горящий взгляд был устремлен на дорогу, а челюсти сжались так, что зубы поскрипывали. Мысли сменяли одна другую: кто, какая мразь, как посмела, что с Алисой, какого хрена она забыла у нелюдимого в последнее время Дикого. Кроме своей девушки Таши он никого не переваривал, культурно попросил оставить его в покое. Причину не знал никто, но тактично не навязывались. У каждого бывает такой период, когда белый свет не мил, а от любой рожи вокруг тошнит. Лёха его понимал — у самого случалось, но тогда ему казалось, что все это неспроста. Что совпадением эта хрень быть просто не может.

Дикий, в миру именуемый Егором, жил в отдаленном от Центра районе. Выбрал более дешевую, зато хорошую квартиру вместо благ цивилизации. Туда даже метро не подвели, пешком до ближайшей станции драпать не меньше получаса. Выбраться оттуда по утрам и забраться туда вечером было невозможно, если только не на том самом метро — все трассы вставали намертво, и за рулем вполне можно было доспать, ничего не потеряв.

Еще издалека он заметил мигалки, что вспыхивали алым во дворе. Машины стояли совсем рядом с травой, прожектора позволяли разглядеть кусты под окнами хрущевки и людей рядом. Алису Лёха приметил сразу — она разговаривала с одним из полицейских, заламывая руки. В воздухе витал запах прошедшего дождя. Когда он выскакивал из машины — наступил с размаху в лужу и, даже не блокируя двери, бросился к подруге.

— Какого хрена произошло?!

Она не ответила. Он успел заметить искаженное болью и безразличием ко всему лицо, заплаканные серые глаза, а потом Алиса уткнулась ему в грудь, надрывно всхлипывая. Скорее всего, держалась до последнего, как обычно делает со всем внутренним дерьмом, пока одна. К ней подступала истерика, и на какое-то время она вышла из строя. Лёха обнял ее за плечи и был готов защищать. На ментов у него всегда был триггер, даже если чистоте стеклышко позавидует.

Офицер наблюдал за этой картиной равнодушно: только приподнял брови, встретившись взглядом с посторонним на месте преступления. Лёха невольно оценил его: совсем молодой, может чуть старше его самого — наверняка только вышел из универа, может даже еще верит во что-то. Уже бывалый сразу бы попросил отвалить в грубой или мягкой форме, пока экспресс-допрос не закончится. Будто первый раз. О работе органов Лёха знал много: выбрал на диплом ту тему, которая обязывала разобраться чуть ли не досконально.

Поняв, что от Алисы ничего не добиться, он заставил себя заговорить.

—  Как это произошло? —  вопрос вышел хриплым и как будто отчаянным.

—  Убийство, — откликнулся мент, — задушили.  Вам есть что рассказать о жизни погибшего?

У Лёхи было. Они были бок о бок с десяти лет, когда Дикий только перешел в их школу. С другими общались как будто нехотя, еще тогда держались отстраненно от всех в классе. Остальных могли называть знакомыми, приятелями, но уж точно не друзьями — все разговоры ограничивались просьбами списать домашку или помочь с еще какой бытовой проблемой. Школа, выпускной, старшие классы — тогда и появились другие люди и сформировалась ненависть к такой жизни. Как-то очень резко ворвались в жизнь обоих Алиса, притащившая впоследствии Ташу, и остальные ребята, ставшие семьей за отсутствием кровной.

—  Он был хорошим человеком.

—  Кто мог желать ему смерти?

—  Без понятия. Врагов у Дикого не было.

Полицейский заинтересованно сощурился.

—  Что? Вы когда-нибудь выпивали девять шотов крепача подряд и не морщились? Я вот тоже нет.

Вообще, кличку свою Дикий получил по другой причине, но этому служивому знать о ней было совершенно не обязательно. Лёха поймал себя на том, что еще сильнее прижал к себе подругу и теперь мягко перебирал красные волосы рукой. Ощущения граничили с неприятными: патлы Алисы были мокрыми, но тогда это было уже не важно.

—  У... —  офицер ткнулся в планшет, выискивая имя, — У Егора на руке свежевырезанный символ, напоминающий кривой треугольник. Вам это о чем-нибудь говорит?

—  Шрамированием увлекался, — как можно равнодушнее пожал плечами Лёха, — Смотрели бы внимательнее, нашли бы еще. Свежий, видимо.

Это была не совсем правда. Он был готов поклясться прямо сейчас, хоть библию святую под руку суй — треугольник не просто не правильный, а одна сторона будто отделена и отведена в сторону, вытянута. Такой знак использовала одна группировка мразей, с которыми терки были с самого знакомства, иногда доходило до стычек, а там и до реанимации. Алексей и сам валялся под капельницами с разбитой черепушкой несколько дней кряду без сознания. А на соседней койке лежал Дикий, но в себя пришел быстрее. Не повезло им тогда нарваться вдвоем на пятерых.

Глава 1.2

—  Звоните, если что-то вспомните.

Дежурная фраза, от которой тут же захотелось скривиться. Полицейский отошел, а Лёха положил подбородок на макушку Алисы и прикрыл глаза.

Кто же знал, что беспросветный кошмар только начинается?

Таша сидела под деревом, обхватив руками острые коленки. Даже в такую, весьма не теплую погоду, она была в шортах — они скрывались за длинной толстовкой. Только их девушка носила в лютую жару, ловя на себе удивленные взгляды, но смущенно отводила свой. Руки были безнадежно изуродованы ожогом, в довесок — шрамами. В список «за что Таша себя ненавидела» сейчас добавится еще один пункт: вина. Чертово чувство вины, потому что это она затащила Алису за шоколадкой в магазин, а когда они нашли Дикого — тело едва остыло. От этих мыслей она каждый раз вздрагивала, поджимала губы, и только улегшаяся истерика вновь рвалась наружу. Ведь был шанс спугнуть уродов и спасти. Был. Шанс всегда есть, но свой Таша просрала.

—  Ты как?

—  Никак, — тихо ответила девушка. Лёху она успела заметить, еще когда он только приехал.

—  Каста еще звонила кому-нибудь?

—  Мел с Марципан едут. Ворона в городе нет, сказал — завтра с утра первым рейсом обратно. Остальные подтянутся, как смогут.

Дикого к тому моменту уже упаковали в черный мешок, погрузили на труповозку, и та укатила, осталась только полиция. Тот самый офицер еще раз обратился к Алисе, когда девушка отошла и снова смогла увидеть окружающий мир без пелены перед глазами. Еще раз сказал — «позвоните, если что-то вспомните», — даже визитку личную сунул и свалил, прыгнув в задрипанную машину. Из местного отделения, скорее всего — в Центре, у ментов транспорт водился поприличнее.

Разбираться они точно не будут — это знал каждый из компании, когда услышал страшную новость. Полиции это на хрен не надо: может поймают какого-нибудь нарика для статистики, впаяют ограбление, отправят на электрический стул, и поминай как звали. Теоретического нарика даже было жалко, он не был ни в чем виноват, а в это время — попробуй не снаркоманиться. У Лёхи однажды тоже стены летали едва ли не ежедневно, потом друзья вытащили, но не у всех они имеются.

А за сотню километров от троицы, расположившийся в простеньком придорожном отеле, Ворон методично бил кулаками стену, не зная, как ещё выплеснуть ярость и боль. Заказ, подвернувшийся не вовремя, был в срочном порядке перенесён на раннее утро. Да, получит меньше — ну и хрен с ними, с этими деньгами. Ему сейчас хотелось пустить пулю не в кого-нибудь, а себе прямо в висок и узнать, наконец, что же всё-таки чувствуют его многочисленные жертвы. Вдруг, на той стороне и правда лучше? Останавливала только чётко осознаваемая жажда мести. И не-рыжий призрак в голове.

Кто бы ни оказался убийцей Дикого, он за это поплатится.

Верить в смерть не хотелось, но приходилось. Сразу, без сомнений. В этой странной, но ставшей родной компании ему не врали никогда. Даже если правда убьёт окончательно, растопчет, размажет об стенку — не соврут. А значит, Дикий умер. Умер, пока его, Ворона, не было рядом.

Но Ворон появится. Появится и покажет, что так нельзя. Прострелит голову каждому, кто к этому причастен и каждому, кто на это насрал — потому что бездействие тоже действие. На заказ напялит перчатки и будет помнить, жжением кожи, что не смог вовремя оказаться рядом и предотвратить события. И до сих пор не может, тварь.

Очередной удар вышел слишком сильным. В дверь постучали.

— Извините, у вас всё в порядке? — сонный женский голос из коридора.

— Да, простите, — совершенно спокойным тоном ответил Ворон, мгновенно прекращая.

Потом она уйдёт — гулкие шаги по мягкому ковру растворятся в глубине здания — а он спустится во двор, устроится на скамейке и будет курить, не замечая, как предательски дрожат руки.


Этой ночью не смог уснуть ни один из них. Когда вся компания в количестве девяти, не считая того самого Ворона, собралась в просторной гостиной, все долго молчали. Меланхолия, высокая и худая шатенка, откинулась на спинку дивана, смотрела в потолок, старалась осознать происходящее и хоть что-то почувствовать. Но выходило у нее хреново. От Марципан — полной ее противоположности на вид — несло за километр агрессией и желанием если не порвать кому-нибудь глотку, то забить тяжелыми ботинками до смерти точно. Она выглядела как подросток, обиженный на весь мир — мелкая, она то и дело хрустела костяшками.

—  Ну все, хватит, — парень телосложения «шкаф» зашел в комнату, со скрежетом поставил на журнальный столик три бутылки вискаря, — выпили все, а потом будем думать. 

Просить дважды Герасиму никого не пришлось. Актер рядом только завистливо вздохнул в сторону опрокинувшего в себя алкоголь Лёхи — даже не поморщился, а после своей порции закашлялся, прислоняя ладонь в носу.

—  А че думать-то? — мрачно спросил худощавый парень с густыми, отдающим рыжеватым оттенком волосами. — Кончать их надо, и дело с концом. Это уже не шутки. Они нарвались.

— Могилу сам закажешь? — Изабель надула пузырь из жвачки, лопнула его и тяжело вздохнула. — Их раза в два больше, чем нас.

— Ты так сидеть предлагаешь?! — вскинулся Актер. — Тупо схавать и лапки сложить?! Издеваешься?!

Она стушевалась, тронув короткие хвостики. Еще одна багровая в компании, которая, в отличие от Алисы, волосы не отращивала и вполне сходила за малолетку. Любовь к теплым чулкам, коротким юбкам постоянно воспринималась парнями с улицы как призыв к действию, но любительница боевых искусств раз за разом желающих обламывала.

Они все, в принципе, были такими. В определенный момент жизни осознали, что либо научатся стоять за себя, либо подохнут, и выбрали первое. Один только Доктор оставался не удел, зато прекрасно обращался с тростью. Давняя травма левой ноги иногда давала о себе знать. Док был здесь единственным, кто не красил волосы ни разу в жизни — оставался рыжим, только отращивал и невероятно гордился пышной шевелюрой — не совсем прямой, но и не кудрявой.

— Вы оба правы, — Лёха сидел на стуле, опершись руками на колени, и смотрел на друзей исподлобья каким-то совсем не человеческим взглядом, — Но пороть горячку нельзя.

Глава 1.3

Сидеть в этой гостиной было непривычно. Не потому, что никто из них тут никогда не был — были, не по разу, чего на этом самом длинном кожаном диване только не происходило, но без Дикого было не то. Он обычно усаживал пищащую Ташку к себе на колени, придерживал ее одной рукой, чтоб не свалилась, и вливался в разговор спокойно, если сам его не начинал. А сейчас Таша жалась к Алисе и училась дышать заново, потому что в последние полтора года дышала исключительно Диким. Пустота, прочно закрепившаяся в груди, ужасала своей простотой. Все планы рушились, и она не знала, как дальше жить, чем заниматься и сколько ей пачек сигарет теперь покупать. Раньше Таша всегда брала две — себе и Дикому, а сейчас? Одну или все-таки две, чтобы дольше хватало?

— Итак, — снова взял слово Лёха, — Как тихо убить мразей?

Они спорили долго. Периодически переходили на личности: только одну Алису обвинили во вспыльчивости, а она всего лишь лаконично предложила разнести их склад из гранатомета. Его даже можно было достать, Ворон недавно хвастался, что получил очередную ступень доступа к черному рынку, но идея была встречена в штыки. Почему — Алиса не понимала.

Для нее Дикий был чем-то особенно теплым. Тем самым братом, о котором девушка мечтала в детстве. Сильным и стойким, который защитит, закроет собой и выбьет дурь из башки. Он сделал из нее человека. Вытащил из бесконечных притонов, держал во время ломок и гладил по голове. Доставал дурь, когда становилось совсем плохо — травка уж получше героина. Лёха тоже был рядом, но образ теплой заботы у Алисы закрепился именно за бритоголовым. Одно время ей даже казалось, что она влюбилась в него, но быстро осознала, что так любят члена своей семьи. До этого подобного чувства не знала, считала подобную привязанность чем-то диким, почти отвратительным. Слово «семья» ассоциировалась с бесконечными бухими людьми в тесной квартире, ором и матом, пощечинами. Если бы не Дикий — все осталось бы так же. А Ворон... в груди неприятно потянуло. Ворона сейчас не хватало.

—  Хорошо, — снова вклинилась она в разговор, — Не хотите — хрен с ним. Но можно же просто по одиночке перебить, почему нет? Пара адресов у нас есть, а потом...

— А потом они начнут вылавливать по одиночке нас, — мрачно отозвался Док, оперев подбородок на рукоятку трости. — Каста, не неси чуши. Мы при всем желании не сможем вечно держаться вместе — у меня учеба, у Лёхи — тоже. У девчонок, вон, — он кивнул в сторону Меланхолии и Марц, — Работа. И так далее.

—  Тогда соберём их в одном месте, — подал голос Актёр. — Как — не знаю, но других вариантов не вижу. Менты про значок этот не знают, он чисто для своих — нам послание оставили, понимаете? Это война. И это они нам ее объявили, а не мы им. Хотели просто так кого замочить — так кто им мешал, просто треугольника на теле не было бы. Так что мы в любом случае на мушке. Уже.

Он говорил правду — понимал это каждый, но признавать серьезность ситуации были готовы не все.

—  Давай тогда без твоих пафосных речей, для театралки оставь, — сморщился Герасим.

Актер изобразил глубочайшее оскорбление. Он действительно учился в театральном, уже оканчивал, и даже с отличием. Преподаватели обещали ему хорошие перспективы, но только к окончанию своего обучения Актер понял одну простую истину — или его прогнет система, или он пошлет нахер свой диплом и заберет документы. Роли, которые ему предлагали, речи, которые заставляли публично говорить на общих мероприятиях университета — всё это парень ненавидел до скрежета зубов. И если театр ещё переносил — в конце концов это всего лишь образы, то последнее... последнее не оставляло никакого шанса на успех на сцене.

— Это все замечательно, но к выходу ни к кому мы так и не пришли, — Меланхолия вслепую нашарила сигареты в джинсах.

—  Пришли, — Лёха поднялся, подкурил подруге, закурил сам и зло выдохнул в сторону, — По одному не ходим. Без оружия — тем более. Одни, в принципе, не остаемся. Вернется Ворон — обмозгуем, как их искать. Он в этом побольше нашего разбирается.  

Таша не слушала, о чем говорят друзья. У нее в мыслях крутилось одно — от Дикого ничего не осталось. Только эта квартира, вещи, запах, что со временем выветрится. Даже могилы не будет, потому что уже лет как тридцать трупы просто сжигают в крематории. Раньше отдавали урны с прахом, а сейчас даже этого нет. В Богов Таша не верила никогда, в жизнь после смерти — тоже, но сейчас поняла всех, кто иногда, в пустоту, как бы разговаривает с ушедшими. Как Алиса, которая иногда приходила на место гибели Синяка, сидела в том переулке и рассказывала последние новости. Как Меланхолия, которая бродила по Санкинскому парку и бормотала под нос так, чтобы никто не слышал.

В скором времени все расползлись кто куда. Марципан с Мел устроились в обнимку на разложенном, широком диване, ворчащий про личное пространство Актер уполз в комнату с двумя койками, но и там недобитого театрала в одиночестве не оставили: Герасим забил себе вторую, и Актер уже знал, что выспаться с этим храпящим засранцем ему не удастся. Изабель расположилась с девчонками, Алиса за руку увела Ташку в спальню Дикого, а Доктор ушел на кухню.

Лёха же еще долго, до самого рассвета сидел в кресле, хрустел костяшками и брался за голову. Иногда слышал, как начинают переговариваться лесбиянки, как то ли всхлипывает, то ли просто вздыхает Изабель и понимал — никто не спит. Все опять просто закрылись, сделали вид, что в порядке и посчитали, что так будет лучше для других. Ну и нахрена, спрашивается? Он знал, что Алиса сейчас гладит по растрепанным волосам мелкую, совсем как сам Лёха недавно успокаивал саму Касту. Почти видел тяжелый взгляд Дока, направленный в темноту комнаты — безумный, холодный и жуткий. У Доктора сейчас напряжены скулы, ходят желваки, и он до побелевших костяшек сжимает свою трость. Всерьез всю эту эзотерическую хрень в кампании никогда не воспринимал. Самое мистическое, что компания видела в своей жизни — добрый мент. Только тактично молчали, не желая нарываться на этот самый взгляд.  Вряд ли существовали все эти духи, проклятия, но что верно — Док иногда казался самым жутким человеком на свете.

В рассветных сумерках, что холодом ложились на стены комнаты, Лёха поглядывал на часы, нервничал и курил, пока почти полная пачка не вышла вся. Никакой цели у него не было, кроме одной — дождаться Ворона и выебать нео-нацистов во все щели.

Дополнение. Два инвалида. ч.1

— Грей, к ноге. К ноге, Грей!

Грей упорно не слушался. Бегал, где ему вздумается, упрямый пёс, метил что попало. Большой серый маламут — чего ему и не побегать? Вечером было свежо, прохладно, в имитаторах природного шума звучали листья и сверчки. Сам парк почти вымер, пара-тройка совсем выживших из ума бабок не могли бы его воскресить, даже если бы перекапывали каждые пару часов.

Собак уже давно не заводили — выгуливать негде, да и незачем. Хорошие роботы-аналоги справлялись с этой работой лучше, а заниматься с ними приходилось в разы меньше. Как только американцы научились создавать искусственную шерсть — так про настоящих животных и забыли.

Грей нагадил под куст и вернулся к хозяину с широко раскрытым ртом и высунутым языком.

— Я тебе не срать говорил, а к ноге, — вздохнул Ворон и только потрепал пушистого по холке.

«Эт как — не срать, хозяин?» — склонил голову Грей.

Он смотрел на молодого черноволосого хозяина с преданностью и наивностью ребёнка, и сколько бы парень ни ворчал — эта преданность всегда окупалась.

Ворон потушил окурок о кроваво-красный от ржавчины мусорный бак и выкинул туда же. Дроны-уборщики прилетают, как только на них появляются ресурсы, а пока люди мусорили и прямо на улицах, кому совести хватало.

 —  Ха, вот мы его здорово повязали, пидараса этого! — пьяный говор здорового мужика в форме.

— Люб-бви не важно, к-какого ты пола, — процитировал ещё один, с трудом перетаскивающий ноги — совсем нажрался и висел теперь мешком на плече третьего.

— Вот в тюряге пусть его бутылка и полюбит, ага, сукиного сына.

Их было много — шестеро, и совсем бухим был только один. Ворон напрягся как-то непроизвольно, прищурился — они на работе или уже нет? — но не успел перехватить за ошейник общительного маламута.

— Стой! — выкрикнул он, когда Грей уже сорвался с места и широким галопом подлетел к мусорам.

Решил, видимо, что люди смеются, хотят с ним играть, вилял хвостом и подпрыгивал, норовя вылизать нахмурившиеся тут же лица.

— К ноге, Грей! — побежал за ним Ворон и на секунду даже понадеялся, что обойдётся.

Раздался выстрел и короткий, сдавленный скулёж. Ворон так и замер, словно не бежал, крепко стоя на пронзённых болью от резкой остановки ногах. На одной силе воли. Мгновение превратилось в вечность, и Ворон даже запомнил удары сердца в висках — ровно два — до секунды, когда он кинулся на этих ублюдков с кулаками.

Больно. Это было больно, но не так, как больно потерять Грея — последний, сука, луч в его дремучей пошлой жизни. Он и не думал, что сможет надрать задницу сразу всем, но надеялся, что сможет хоть кому-нибудь, хотя бы одному, до момента, когда окажется носом в растрескавшемся асфальте, а прочими частями тела — на отдельном круге ада. В голове был только беспрерывный мат и собачий преданный взгляд.

— Э! — зычный женский голос продрался будто бы эхом, — Отошли!

Тёмную, наползающую пелену разодрал выстрел. Потом ещё один и ещё. Если бы Ворон был умнее, если бы всегда носил с собой ствол, если бы не думал, что никому нет дела до добродушного пушистого пса...

Слабоумие и слабоумие, хотя и доля отваги в этом поступке имелась. Мимо подобной сцены Алиса пройти не смогла. В основе своей потому, что решила — обычные алкаши. Форму в потёмках не заметила, а потом отступать было поздно.

Как бы громко музыка в ушах ни орала, звук выстрела несколькими минутами ранее она услышала.

Ровно шесть выстрелов, но в цель попала лишь частично — двое кинулись прочь, один упал с глухим криком, ещё трое повалились со стоном. Ещё выстрелы. А потом перед глазами от боли заплясали чёрные мухи, но последнюю пулю девушка всё же выпустила, порадовалась даже, что явно удачно, а потом осела на землю, отползая к дереву.

Тратить целую обойму было жалко, зато признаков жизни менты больше не подавали. 

Вечер у Алисы до этого происшествия проходил скучновато. Сунув старые, ещё проводные наушники в уши, она бесцельно шаталась по району, мечтая на кого-нибудь нарваться. Днём нарычал Лёха, Актёр послал, и вообще все были ужасно занятые, а злость выместить было не на чём. Алиса даже была готова сунуться к старым приятелям, в очередной раз нарваться на трип и сваливать от них на подкашивающихся ногах.

Никакого движения. Всё замерло, пары в шараге успешно прогуливались уже неделю, а оттуда даже не звонили. Иногда казалось, что ни один учитель, кроме физрука и математика, на неё никакого внимания не обращал. Даже в редких перекличках забывали произносить ненавистную фамилию — Кузнецова.


— Ты как? — Каста скосила взгляд к тяжело дышащему парню, ответа не получила и скрипнула зубами, —  Ало!

«Это она, что ли, всех грохнула?» — мелькнула у него мысль, но быстро оказалась вытеснена другими. Рядом, совсем рядом — замолчавший друг, и Ворон, сплюнув кровь, подполз ближе, сумев выдавить из себя только одно длинное «с-с-с» в слове «суки».

Ворону нужно было несколько секунд, чтобы просто прижаться звенящим, словно колокол, лбом к голове Грея и замереть так, чтобы самообладание к нему вернулось.

Алиса же старалась шипеть про себя, жмурилась, тяжело дышала и не смотрела на очаг боли. Наблюдала за поднявшимся парнем, проклинала его и ругала последними словами. К собаке пополз! К собаке! Грустно это, конечно, да и картина произошедшего достроилась в красной головушке полностью, но к собаке! Механической херне! Даже не потрудился глянуть, что там со спасительницей!

— Всех, с-суки, — продолжал шипеть он, но всё-таки с трудом поднялся. — Урою, — поперхнулся слюной и сплюнул ей, красной, в траву, — тварей.

Отдельное усилие, чтобы взять с асфальта растоптанную пачку сигарет и отлетевшую в сторону зажигалку — и, затягиваясь той счастливой, что пострадала меньше всех, Ворон добрался до девушки, присел рядом, разорвал толстую, покрасневшую в этом месте джинсовую ткань, чтобы увидеть рану.

— Как тебя зовут? — он постарался, чтобы голос звучал ровно, хотя тот упорно срывался и дрожал от перенапряжения. Да и говорить с сигаретой в зубах было неудобно, но без этого он бы сейчас не был так спокоен. Главное, чтобы девица в обморок не грохнулась, скажет имя — значит, пока тут.

— Алиса. Кастой ещё можно, — просипела она, когда потерпевший соизволил до неё доползти. На его остром лице осталась далеко не парочка кровоподтёков, вроде нос был сломан, ну и прочего дерьма по мелочи.

Два отверстия на уровне бедра с обеих сторон и отсутствие ощутимого давления вытекающей крови позволили Ворону сделать вывод, что пуля прошла навылет и не задела артерию или вены. Этому когда-то учил его отец, а потом и его дружки доучивали, не особо, впрочем, задумываясь о цене таких уроков.

Дополнение. Два инвалида. ч.2

— Да тише ты! — зашипела Алиса, скривившись.

Из одежды на Вороне были толстовка, джинсы и кроссы, а вот под кожанкой девицы виднелась нормальная ткань. Этот кусок он, не церемонясь, и оторвал.

— Слушай, может хоть не здесь, а? — нервно хохотнула она, — Я тут живу недалеко.

Ей хотелось сказать что-нибудь ещё, особенно обидное и колкое. Как назло, в голову ничего не лезло. Но всё оказалось куда прозаичнее — он просто кое-как перемотал рану и поднялся во весь рост. Руки у него мелко подрагивали. На свой же адреналин и шок Алиса была готова молиться. 

— Жить будешь, — заключил он. — Но надо валить.

Протянул девице ладонь, чтобы помочь подняться, и фыркнул, выпуская скопившийся дым, так снимая висящее в воздухе напряжение.

— Сможешь? Одна встреча — а целых два инвалида.

— Спрашиваешь ещё. Тут до меня два квартала. — ухватившись за протянутую руку, Алиса поднялась и тут же припала на раненую ногу. С завистью наблюдала за сигаретой — свои забыла дома.

Везучая у неё левая сторона всё-таки. Пойманная пуля первой не была. Ещё одну Док полгода назад доставал ей из левого плеча, пока охреневающая от боли девушка выла в кляп. Обезбола не было, дурь тоже кончилась. А эта свинцовая дрянь ещё и в кости застряла.

Завистливый взгляд был пойман и истолкован правильно. Стоило Алисе — Ворон быстро зафиксировал в памяти новое имя, имена он никогда не забывал — подняться, он заставил одной рукой держаться за его плечи, в сторону другой протянул пачку.

— Со вкусом ментовской подошвы, — горько усмехнулся он, — Два квартала так два квартала.

Потом поделился огоньком. А чего было не поделиться?

Она затянулась, удерживая сигарету подёргивающимися руками, совершенно не стесняясь, опёрлась на предложенное плечо и, прихрамывая, задала направление. Парочка покинула двор, который будет освещён огнями мигалок только через двадцать минут. На их счастье, ближайший участок находился совсем не близко.

— Да хоть что-то. И как тебя звать?

Два инвалида медленно ковыляли в одном направлении.

Ворон уже успокоился, взял себя в руки. Он будет ещё ненавидеть весь мир и громить собственную съёмную квартирку под крышей многоквартирника — но это случится позже, а пока он следовал заветам отца. Тем самым заветам, что привели отца в тюрьму.

— Ворон, — представился он. И попытался разговором заглушить желание обернуться, — С тебя кофе и чего покрепче. Спирт вполне подойдёт. Что за ствол у тебя? Звук какой-то... незнакомый. Знаешь, а ведь я тащусь по девушкам со стволами, — голос оставался крайне серьёзным, пусть и неровным, хотя раскрашенная синяками рожа бесстыдно лыбилась. По стволам он тащился больше.

И только в глубине тёмного, всегда холодного взгляда всё ещё плескалась солёными волнами боль.

Фразу про девушек и стволы Алиса проигнорировала. При других обстоятельствах она, может, и пригляделась бы к нему, но даже при слабо дотягивающемся свете жёлтого фонаря могла различить всё те же острые черты лица, нос с горбинкой и ссадины. Кличка у него была говорящая.

— Коньяк, вроде, завалялся, но надолго не хватит. Спирт кончился. Ствол... да хер его знает. Я стрелять умею, в моделях не разбираюсь. Друг подарил.

«Только попробуй не прочитать о нём всё, — говорил тогда Синяк, — Урою им же.»

Она честно пыталась читать, даже увлеклась темой огнестрела на месяц, но в итоге забила большой и жирный. Синяк действительно выдал ей люлей, но ограничился рядом дружеских тычков в плечо и лекциями.

— Интересные у тебя друзья, — хмыкнул Ворон под нос, но тему не продолжил — знал, что нарывается.

У него никогда, так-то, друзей не было. Друзья отца — были, посылали его за водкой, а потом пропадали или оставались в виде остывающих трупов, но Ворону на них было насрать. Кто-то пытался притащить его в бизнес, но лишь затем, чтобы наебать. Ворон быстро понял, что, если хочет нормально жить — в бизнес должен прийти сам. Один. Лучше пусть его будут использовать за деньги, чем использовать ради них.

Сигарету Алиса докурила до самого фильтра: отшвырнула окурок, только когда горло обожгло противной горечью, и теперь вытащила из кармана звякнувшую связку ключей. Дверь подъезда подалась с раздражающим писком, лестница до второго этажа оказалась целым испытанием, зато, попав в квартиру с ободранными обоями, Алиса без зазрения совести сползла по стенке прямо на пол коридора. В смутных планах было доползти хотя бы до кресла в единственной комнате, но, оценив своё состояние, она решила, что ей и здесь хорошо.

— Кухня. Крайний шкаф. Жёлтая коробка.

По дороге на кухню Ворон заметил и дверь в комнату. Рядом с коробкой обнаружился коньяк. Сначала в комнату он притащил всё, что нашёл, потом вернулся в коридор, поднял Алису и сгрузил в кресло. Осел на пол, ожидая, пока сил хватит, чтобы снова что-то руками делать — девица пусть и была в форме, но всё ещё весила, как и подобает девице. Отдышавшись, воспользовался случаем и попробовал коньяк, потом протянул Алисе — внутрь оно было как-то даже полезнее.

— Сама себя обработаешь? — уточнил, хотя и догадывался об ответе. — Или, может, позвать можешь кого. А то опять чего не понравится.

Не зная его, можно было подумать, будто Ворон обиделся, но на деле он относился к девицам с некоторой степенью заботы. Понимал их слабость и старался не портить им устойчивую картину мира, но не в тех случаях, когда от этого зависела чья-то жизнь. Впрочем, стреляющая девица, в свою очередь, выбивалась из привычного мира Ворона. В какой-то степени он даже не представлял, как ему следовало бы себя вести.

— Да насрать. В телефоне найди Лёху, позвони, — выдохнув, Алиса стащила кожанку и принялась расстёгивать пуговицы на штанах. — Будешь меня защищать от побоев, как приедет.

Дополнение. Два инвалида. ч.3

«Круто.» Ворон ещё от побоев защищать будет. Хорошо, что Алиса не видела его лица — он даже позволил себе скривиться.

Лёха будет рвать и метать. Мало того что звонит какой-то хрен посреди ночи, так ещё и с такими новостями. Главное, чтобы не додумался Дока набрать. Пуля прошла навылет, так что услуги несчастного студента медицинского не пригодятся.

— Собаки сутулые, чтоб их... Как ты вообще умудрился на них нарваться?

Пока шли гудки, а Ворону пришлось повернуться и внимательно следить за телодвижениями барышни — мало ли не справится — он успел даже ответить на вопрос:

— Решили выбрать для попойки именно этот район. А я просто везунчик.

Через боль и мат Алиса всё-таки стащила с себя джинсы. Порассуждать о том, что это были любимые и кровь может не отстираться до конца, хотелось, но времени не было. Она полминуты тупо пялилась на перепачканное бедро, потом собралась. Ранение ныло постоянно, особенно если приходилось двигать ногой.

С треском оторвав здоровый отрезок бинта, она отложила его на подлокотник и щедро так полила перекисью сначала ляжку в целом, а потом, вспомнив побольше матерных словечек, и саму рану. Видят несуществующие Боги — Алисе очень хотелось сохранить достоинство перед новым знакомым, но девушка всё равно заорала, заткнув себе рот свободной рукой. Стены в доме были тонкими. Как назло, примерно за секунду до этого момента лицо Ворона оживилось.

— Лёха, верно? Кажется, Алиса желает тебя видеть. Так случилось, что она убила четырёх ментов в сквере возле дома и получила пулю навылет в левое бедро. Вот, обрабатывает.

«Видимо, самой удобнее, — подумал не без недовольства, — О, загадочная женская душа!»

Лёха на секунду выпал в прострацию. Потом динамик выдал механический, раздражённый вздох.

— Передай, чтоб готовила задницу. Я её выдеру сегодня точно.

И отключился. Лёху в этой ситуации понять было проще простого. Но свои предположения Ворон всё же запихнул подальше, на задворки подсознания. Вежливость, чтоб её.

Откинувшись на спинку кресла, Алиса распахнула глаза и мечтала о косяке, а там боль если не пройдёт, то точно притупится. Оставаться в одних трусах, да ещё и не в самых красивых, было как-то некомфортно. Подняв с пола бутылку коньяка, Алиса сделала два мощных глотка, потом перебинтовала рану и усмехнулась.

— Так она чё — живая была? Оу. Соболезную.

Знала, что такие слова бесполезны, но вырвались как-то сами по себе. Соболезнование Ворону хотелось пропустить мимо ушей, а то и ответить матом, но он сдержался. Зачем? А впрочем, какая разница. Единственное, чего ему в действительности хотелось — уронить своё бренное тело и больше никогда его не поднимать.

— Я тебе тоже. Лёха посоветовал готовить задницу.

— Ладно... — она мотнула головой, — Возьми лёд в морозилке, тебе не помешает. Иначе завтра не хуже алкаша с лавочки будешь.

Какая щедрость! Ему предложили что-то кроме пиздюлей.

— Спасибо, — нейтрально поблагодарил Ворон.

Заставил себя встать — чёрт, а как не хотелось! — дотащился до кухни, достал лёд и некоторое время просто простоял в одиночестве, облокотившись о стену, приложив лёд к рёбрам, где болело больше всего. Стоило ли оставаться? А безопасно ли? В конце концов, сколько всего он знает об этой Алисе? Ровным счётом нихрена. А о Лёхе — и того меньше. Оставить визитку — всё равно должник — и свалить на крыльях ночи... да, так точно было бы правильнее.

Ворон вернулся в комнату, но обнаружил там уже сопящую девушку. Отметил дизайн трусов и накинул сверху то, что, предположительно, использовалось ею как одеяло.

Ну вот, теперь и не свалишь. Стыдно.

Когда кто-то попытался выломать дверь кулаками, Ворон понял, что сейчас и ему в какой-то степени надерут зад. И выполз в коридор, встречать загадочного Лёху.

— Хвоста не было? Как давно эта срань случилась?

— Не было. Часа два назад.

Ворон даже сам изумился себе, как, несмотря на весь стресс, продолжал на автомате отслеживать расстояние, скорость, время и изменения за окном. И пусть он пока что не мог назвать себя профессионалом — подобное открытие его обрадовало.

Отодвинув его в сторону, Лёха по-хозяйски прошёл в комнату, заметил бессовестно дрыхнувшую Алису, зацепился взглядом за отброшенные джинсы, на тёмной ткани которых была еле-еле видна кровь, и бессильно застонал, приложив пальцы к переносице.

— Ты сам кто такой? — он повернулся к парню, ещё раз оглядел его и кивком головы указал на кухню, куда сам и прошёл. Разговор этот ему хотелось начать сидя — Лёха нутром чуял, что после услышанного он будет очень долго материться, а как подруга придёт в себя, всё-таки выполнит обещание. Без смазки. В назидание, чтоб не лезла впредь на рожон.

— Я Ворон. Бармен. С собакой гулял.

Прошёл за Лёхой на кухню и устроился, как сыч, не скрывая собственного недоверия, но и не особо защищаясь.

— До тех пор пока её не застрелили бухие в хлам менты, — добавил хмуро.

Надеялся, что дальше объяснять не придётся. — Я обязан ей жизнью. И как это решить теперь? Не буду же я за ней хвостиком таскаться и ждать, пока на неё кто нападёт, — честно поделился мыслями Ворон. — У неё, вон, ты есть.

— Понятия не имею, — Лёха взъерошил короткие волосы, — Сами это разгребайте. Можешь просто отработать, а то нетраханная Алиса хуже шипящей змеи.

Ему и самому эта идея приходила в голову, но он уже пару раз получил по яйцам, чтобы убедиться — эта совсем не скромная девица по-другому, чем как друга, воспринимать его не будет. Та пьянка у Дикого не считается — под высоким градусом и не такое будешь вытворять.

— Или просто пробей ей мимо кассы пару коктейлей. Тоже прокатит. Ещё вариант: пристрели её бывшего, такого мудака найти надо, он с города ливанул.

На Дэне тогда вся компания знатно оторвалась — Лёха с уверенностью мог сказать, что падаль эта размножаться больше не сможет и ссать без боли в ближайшие месяцы точно, но всё равно ему и этого было мало. А самому искать Дениса было откровенно впадлу. Тем более что преподы в последнее время совсем озверели и прогуливать пары в угоду моральному удовлетворению он был не готов.

Забавно было Ворону услышать больше про эту Алису. Она определённо решила порушить все заведённые в жизни условности и умудрялась заниматься этим с помощью каждого нового факта своей биографии.

— Это хорошо, когда есть варианты, — задумчиво откликнулся Ворон.

— Коньяк... — пробормотал Лёха, поднялся и скоро вернулся с бутылкой, приложившись к ней тут же. Поболтал остатки и протянул новому знакомому, — Будем знакомы, в общем.

Особенно пернатого привлёк вариант с мудаком. Коньяк тоже привлёк.

— Будем, ага.

Глава 2.1

Убивал Ворон всегда с мертвенно-бледным лицом. Неизвестно, что было тому причиной — то ли излишняя сосредоточенность, то ли недостаточная эмоциональность в этот момент, — но ещё какое-то время после выстрела, с винтовкой за плечами, спрятанной в футляр из-под скрипки, он ехал молча и смотрел исключительно перед собой, не замечая людей. Почему-то Ворону казалось, что стоит только ему их заметить — и они станут следующей жертвой. Как будто не палец нажимал на спусковой крючок, а это случалось само, главное — найти удобный угол обзора.

Работа, которую Ворон ненавидел. Работа, которая единственная ему давалась.

Иногда он успокаивал себя иллюзией, будто заказчики его побаиваются, — ради интереса, как долго эта иллюзия продержится. Она держалась до первого нервного жеста и повышенного тона. Тогда Ворон коротко вздыхал, подчинялся обстоятельствам и, хоть и гордо в глубине души, не мешал шишкам высказываться. Пусть. Информацию потом можно использовать, деньги в любом случае перетекут к нему на счёт, а несколько экспрессивных монологов — не самое страшное, что случалось в его жизни.

Потом он устраивал обряд ритуального сожжения перчаток, одежды и липовых документов и с таким же мертвенно-бледным выражением брал курс обратно в Питер.

Обычно к этому моменту он оживал, но осознание, что он едет не в тёплый милый дом, а в холодный фамильный склеп с новым трупом, ничуть не вдохновляло. А если и вдохновляло, то точно не на добрые и милые поступки. Разбитые накануне в кровь пальцы только крепче обхватывали руль. Перед выходом из машины находил другие перчатки — не стоило демонстрировать всем свою несдержанность.

У двери в квартиру Дикого Ворон по привычке прислушался — просто потому, что привык прислушиваться — и, не услышав ничего опасного, проскользнул внутрь. Чёрная собранная тень в кожанке и джинсах, с хвостом нерасчёсанных волос и длинным футляром за спиной...

— Скажи мне, что хоть ты поспал в дороге.

Хмурый как туча Лёха встречал друга в коридоре, опёршись плечом о стену. Услышал скрип замка.

Ворон, на его взгляд, выглядел максимально неважно. Угрюмый, сейчас больше всего напоминающий птицу — будто нахохлившийся, распушивший перья, с напускной безмятежностью на лице.

Квартиру ещё не осветило солнце. Холодные краски рассвета, скрытого монолитными облаками, расползались, укрывали собой всех. Лёха слышал, как сонно завозилась в комнате Изабель, что-то пробурчала и замолкла. Остальные пока подавать признаки жизни не спешили. К самому утру многие всё же отбыли в Морфеево царство.

— Сон для слабаков, — буркнул Ворон и бесшумно — и как только ему это удавалось? — сгрузил тяжеленную винтовку в коридоре. — Ты, я посмотрю, тоже не отстаёшь.

— Есть такое. Нормально прошло? Проходи.

Спросил Лёха больше по привычке, чем потому что действительно хотел знать ответ. Уже знал — без сучка без задоринки. Этот засранец никогда не промахивался и никогда не оставлял следов, наученный парочкой происшествий по тупости горячей подростковой головы.

— Полгода мог бы шиковать, — грустно усмехнулся Ворон.

А теперь точно знал, что все вырученные деньги и большая часть накопленных уйдёт совершенно в другое русло.

— Эй, — Лёха прошёл чуть дальше гостиной по коридору, тронул дверь и наткнулся на злобный взгляд Алисы. — Там пернатый припёрся.

Таша спала, сжавшись в комок. Алиса осторожно выудила руку из-под головы подруги, медленно поднялась и кивнула. Скоро четверо — вместе с никуда не девшимся Доктором — сидели на кухне и молчали под шум закипающего чайника.

Внимательнее, чем на Лёху и Дока, Ворон смотрел на Алису. Вот так появлялась она, растрёпанная и сонная, а ему до сих пор казалось, будто её быть в этой вселенной не может. Не-рыжий сумасшедший призрак, не иначе.

— Рановато для минуты молчания, — не выдержал Ворон, и чёрные глаза-бусинки зло сощурились. — Вы как хотите, а я сюда не штаны просиживать припёрся. Мне нужны подробности. Все.

«Или я добуду их сам», — подумал он. И хотя какой-то частью подсознания понимал, что грубит, руки у него чесались. Во всех смыслах. А активностью куда проще заглушить давящую изнутри боль.

— Его я нашла, — Алиса подтянула под себя одну ногу, обняла её и посмотрела в стол. — С Ташей шли, он к себе позвал посидеть, выпить. Вы же занятые все, — саркастическая усмешка была быстро сдёрнута. Девушка шмыгнула носом и выдохнула. — Его задушили. Судя по синякам, может, даже и удавка, я особо не разглядывала. На правом предплечье неоки свою метку оставили. Обмудки.

Щёлкнул чайник. Алиса подорвалась, потянулась за кружкой на верхнюю полку. Ей хотелось кофе, да покрепче. Всё происходящее до сих пор казалось каким-то страшным кошмаром, и она надеялась, что, если бахнет чёрной смерти, проснётся, наконец. Умом понимала, что этого не случится, но хотелось хотя бы предпринять попытку пробудиться из дремоты давно уже забытой апатии.

Пока девушка орудовала у столешницы, Ворон выловил момент и проговорил тихо, чтобы слышала только она:

— Прости, что меня рядом не было.

Он даже не повернулся, не отвлёкся от беседы, ему было достаточно Алисиной шутки, доля в которой, как известно, совсем не шутка.

— Потом мне позвонила. Приехал — менты, как всегда, ни сном ни духом. Ну и нахер их. — Алексей сжал и разжал кулак. — У нас есть парочка адресов шестёрок, но это всё. И места, где собираться любят. Ещё до тебя ради развлекухи с ними туда пиздиться ходили. Больше ничерта нет.

Новая информация заставила Ворона взглянуть на ситуацию с совершенно неожиданной стороны. Зачем нужно было выбирать такой долгий и тяжёлый способ убийства? Метка — запугивание или предостережение?

— Если есть адреса, значит, будут языки, — Ворон взглянул в сторону Дока — это точно было по его части. — А Дикий в последнее время ничем... связанным с нациками, не интересовался? Иногда душат, — во взгляде Ворона промелькнула сталь, — чтобы убедиться, что точно не заговорит. Тот, кто узнал слишком много. Он не был взволнован, когда звонил?

Как бы ему ни было больно, но последний вопрос снова относился к Алисе.

— Не был. Я б даже сказала, что ему скучно было.

Глава 2.2

Дикий в последнее время вообще редко выходил на связь с кем-то, кроме своей несостоявшейся невесты. Таша приезжала к нему раза три в неделю, иногда оставалась на ночь, но чаще — уезжала домой. Алиса до сих пор такое не понимала. Вроде взрослая девчонка, а ведёт себя, как подросток, боящийся, что родители найдут в сумке презервативы.

— А так, — она повернулась к друзьям, сжимая в руках кружку с кофе. — Вряд ли. Он их больше полиции ненавидел. Понимал, что нарываться не стоит — конфликты стороной обходил. Может, попал в историю какую, но не сходится. Не стал бы тогда Ташку к себе таскать — мало ли, он о ней пёкся аки папочка.  

Перед глазами встала давняя эротическая сцена, увиденная случайно, и подслушанный возглас. Алиса проморгалась. На такое обращение с того случая у неё была не совсем здоровая реакция.

— Может, и не стал бы. А может, хотел предупредить, но не успел, — глухо отозвался Ворон.

— Языки — это хорошо... Мне тоже можно? Спасибо. — Доктор кивнул фыркнувшей подруге, начавшей ворчать что-то про домохозяйку, и взглянул на Ворона, — Это замечательно. Но я тут подумал и решил, что начать нужно поаккуратнее. Не у всех семей нет. У них, в отличие от нас, связи с ментами имеются. Пробить прописку ничего не стоит, а у меня мать там живет. У мелочи — бабушка. У Актёра — брат младший. Мы-то ладно, а они? Если поймут кто, за что — не погнушаются. Нужно найти, на кого стрелки перевести, хотя бы на первого, если у него узнаем всё нужное.

Замечание Дока было здравым. Ворон как-то не привык думать о сохранности других, и сейчас мысленно обматерил себя с ног до головы. Самовлюблённый эгоист. Это ему терять, кроме друзей, некого... но после предложения перевести стрелки губы сами растянулись в улыбку.

— С ментами, говоришь, связи имеются... А менты у нас люди без принципов. Сами любят бабло. Особенно те, что рангом пониже, и не особо шарят в далекоидущих планах верхушки. Сечёшь? — Ворон усмехнулся. — Почему бы не перевести стрелки на них?

Правда, после такой авантюры за ними будут гнаться все — что первые, что вторые — но если дело выгорит, то и друг друга враги подпортят знатно. А Ворону искренне хотелось бы такого исхода.

Доктор понятливо кивнул и скрылся где-то в глубине мыслительных процессов. Лёха подозревал, что уже обдумывает как, чем, где и, главное — точить инструменты или да.

— Можно. Кто там у нас — Химера? — Алиса получила от Алексея подтверждение и поджала губы, улыбаясь. Вполне бы сошла за скример в хорроре с размазанным макияжем. — Тогда я тоже хочу.

С этим индивидом у неё были особенные отношения, далёкие даже от ненависти. Наверное, Химера давно бы валялся дохлым в канаве, но грозный «зырк» Лёхи или Ворона раньше амбиции тормозил, а теперь поводов не трогать его не осталось. Пусть эти компании желали друг другу смерти, но уже год черту переходить не спешили — война никому была не нужна, а сейчас та самая черта оказалась пройденной. Все стопоры сорвались.

Алиса поставила перед Доктором кружку — тот на автомате взялся за ручку, отпил немного и поставил обратно, всё так же пялясь в пустоту.

— Ворон. — Красный призрак мотнула головой. — Пойдём, поговорим.

Лёха проводил парочку заинтересованным взглядом. Едва за ними закрылась дверь, Алиса ткнула парня в грудь пальцем.

— Только попробуй мне сказать, что винишь в этом дерьме себя, — свистящим шёпотом прошипела Алиса, глядя Ворону в глаза. — И не смей извиняться. Раз так, то все хороши, что его послушали и отвалили, как просил.

Ворон стоически вынес этот неоправданный наезд и, не удержавшись, обнял её за плечи. Получит по яйцам — ничего, переживёт. Он успел соскучиться.

— Я виноват лишь в том, что меня не было рядом с тобой, когда тебе было плохо, — произнёс он ровно. — В смерти Дикого виноваты не мы, и не мы будем эту вину искупать.

Он прервал объятия, чтобы не показаться навязчивым, хотя пресытиться этим запахом не представлялось возможным.

— Простишь меня?

— Объясни это Таше. Она теперь до конца жизни будет этот шоколад ненавидеть. — Алиса вздохнула, прикрыла глаза и теперь уже уткнулась в его грудь лбом. — Это какой-то кошмар. Я поняла, если бы Лёху вальнули. Если меня — все бы тоже поняли. Но Дикий... Если бы не он, мы бы ведь давно друг другу глотки перегрызли.

— Если хочешь, Таше тоже объясню, — во взгляде Ворона промелькнула насмешливая искорка.

Вернувшуюся в изначальное положение девушку снова захотелось обнять. Яйца могли облегчённо выдохнуть, а он — снова зарыться носом в волосы и вдыхать, вдыхать, вдыхать... Тихий и спокойный, как скала. Алиса знала — это внешнее, подозревала сбитые костяшки под перчатками, потому что обычно он их снимал, но всё равно позволяла себе обманываться и заражаться этой холодной отстранённостью.

— И нет, не надо извиняться. Это твоя работа, а от моего настроения она не зависит.

Алисе хотелось ещё добавить — будто первый раз, но не стала. Побоялась, что не так поймёт. Хреново ей было ещё и до Ворона, даже до Лёхи, и никого рядом не было, а тут — целый лучший друг, подвалившие чуть позже остальные, и переживалось всё несколько полегче.

— Значит, не простишь, — констатировал он. — Что ж, я и не надеялся. Хотя иногда мне кажется, что если моя девушка не против собственной смерти — я точно делаю что-то не так. Но это же так, глупости. Чего я, в самом деле, — Ворон улыбался. Почти смеялся, что уж там, хотя и выходило как-то совершенно не весело.

Алисе захотелось его ударить. Куда — не важно, но побольнее. Чтоб отсутствующие порой мозги встали на место.

— Я не собираюсь тебя прощать, потому что не за что винить, придурок.

Эти перепады из холодного «Ворона» в «Ворона» её порой раздражали. Она видела его с братвой, видела с друзьями, видела, в конце концов, только рядом с собой и ловила себя на мысли, что это три разных человека, хотя последние два и были похожи.

Глава 2.3

— И с чего ты взял, что я хочу подохнуть? Не дождёшься. Просто, — Алиса замялась, — просто я пытаюсь найти объективную причину. И у меня ничерта не получается. Не делай вид, что ты не понял — мне сейчас не смешно.

Колючий и вредный не-рыжий призрак снова вылетел из привычного Ворону восприятия вселенной. Ему захотелось завести руки за голову и выпалить «Сдаюсь!», но после этого на нём точно появится пара новых синяков.

— Если нет объективных причин, можно поискать объективные последствия, — Ворон пожал плечами и больше не испытывал судьбу, отстранился и скрестил руки на груди. — Кому жить, а кому не стоит, например. Раз не смешно — значит, я плохо пошутил, но даже если не брать это в расчёт, останется только твоё объективное недовольство, и... — он запнулся, вздохнул и взглянул прямо в глаза. — Алиса, ты готова к войне?

— А у меня есть выбор? — отозвалась она, сползла по стене и теперь смотрела на Ворона снизу вверх. — Серьёзно спрашиваешь?

«Нет, шучу», — сдержал себя Ворон, оставаясь абсолютно нейтральным, и, главное, промолчал.

— Пока что выбор есть. Это я хочу войны, потому что меня это вкрай задолбало, а смерть Дикого... эта смерть стала последней каплей. И идти за мной не обязательно. И методы можно придумать другие.

Она даже вопроса поначалу не поняла. Наверное, Алиса была готова к войне в тот момент, когда увидела метку на руке Дикого, когда осознала, чья она, и испытала сразу всё: и гнев, и ненависть — что к себе, по непонятной причине, что к неонацистам, — а затем глухое отчаяние. Часики оставшихся дней жизни затикали как-то сами по себе.

— У меня убили брата, — она шмыгнула носом и неровно выдохнула, — который меня вытащил из наркотиков. Который меня на ноги поставил, в конце концов. Война — это хреново, конечно, — в голосе прорезались нотки мрачного осознания, — крайне хреново. Но вряд ли кто-то из нас сейчас развернётся и уйдёт.

Ворон тряхнул головой, заставляя себя выдавливать то, что чёрной субстанцией сидело где-то в сердце — что-то очень плохое и неправильное.

— Есть разница между убийством одного из и убийством всех. Но с сегодняшнего дня для меня нет этой разницы. Мне похуй, будут у них дети или семьи, мне насрать, будут ли у них собаки или девушки, — прорывающийся наружу рык разбился о колючего не-рыжего призрака, и Ворон не смог больше смотреть на Алису. — Потому что им тоже похуй. Или они перебьют друг друга сами, или их убью я. А вы делаете свой выбор. Док прав, мне нельзя решать за всех. Я неправильно решу.

— А мне не похер, думаешь? — девушка усмехнулась, легко стукнувшись головой о стенку. — Ну-ну. Знаешь, я бы, может, даже отнеслась проще, будь он только мой. Но хрен. У него были друзья, а за одним — девушка, которая давно бы женой стала, если не тупые законы.

Ворону стало противно. Противно от одного своего существования. А ведь эти твари живут так постоянно. Как они просыпаются с осознанием собственного ничтожества? Как живут с этим, как любят, как трахаются? О, нет, они просто не имеют права жить! И если он хочет сохранить то, что осталось, ему придётся поступить также. Без жалости. Без сочувствия. Уничтожить под корень, лишь бы жили те, кто ему дорог. Он ведь и так убивает почти каждый день, чего ему это стоит?

— Думай, в общем, нужно ли тебе это. И нужен ли тебе такой я, — завершил он свой слишком уж серьёзный монолог и развернулся. В мыслях уже вышел из комнаты, хлопнув дверью, — оставаться в одном помещении с человеком, который увидел его моральное уродство, было слишком больно.

Но сделать ему этого не дели. Едва заметив порыв Ворона свалить, Алиса подорвалась, разворачивая его на себя. Несколько секунд подавляла желание отвесить пернатому хорошенькую такую затрещину, но вроде успешно справилась. В попытке успокоиться, ровно выдохнула и заговорила каким-то не своим, холодным и, главное, спокойным голосом. С нотками садизма, которые иногда прорезались у Доктора — вкрадчивыми, меткими, колкими.

— Солнце моё чёрное, ещё раз ты скажешь такое, и я тебя очень сильно побью. Если по-нормальному — пизды ты отхватишь знатной. Или прострелю что-нибудь. Бедро, например. Чтоб на ручном приводе месяц пожил.

Её задели даже не слова о том, что она может быть не готова терять, а о другом. К первому Алиса начала привыкать с самого детства, ничего толком и не имев.

— Я ясно выразилась — за Химерой поеду с вами.

Она вглядывалась в чёрные глаза, потом неуверенно потянулась рукой к щеке и так же неуверенно её коснулась, убрав прядку выбившихся чёрных волос за ухо.

— Думай о том, что не только ты потерял сегодня ночью брата, и все точки над i встанут на свои места.

— Тогда ты, Лёха и Док разбираетесь с Химерой, а я и Мел займёмся ментами, — холодно откликнулся Ворон за секунду до момента, как потеплел от неожиданно мягкого прикосновения. Мгновенно выкинул из головы то, что было секунду назад. «Жаль, не получится взять Геру, у него работа». — Но прежде мне нужна будет информация. Возможно, придётся просить Изабель взломать пару-тройку полицейских архивов. Действовать будем по очереди, но быстро, координироваться будем по мобилам. Это предварительный план. Посвятишь остальных?

Ворон поцеловал её руку и неуверенно улыбнулся. И всё же он доверял Алисе. Если она говорила, что готова, и все остальные — готовы, то он засовывал поглубже в задницу любые сомнения по этому поводу. Иногда ему очень требовался кто-то, кто тыкал бы его носом в дерьмо и вопрошал: «Не дохуя ли ты на себя берёшь, товарищ?»

— А я разберусь с оружием. Нужно что-то одноразовое, что получится быстро сбросить. Любимые пушки лучше не брать. Сообщишь, если у ребят будут особые предпочтения?

Она кивнула, не удержалась и поднырнула в объятия, зажмурившись. Каким-то краем сознания надеялась, что он пойдет с ними, но не прокатило. Логика была полностью на стороне пернатого — достать стволы по его части, нарыть информацию — к нему же и Изабель. А ей оставалась всё вытекающее: стрельба, выполнение просьб и редкая раздача пиздюлей, чтоб не было, подобных этому, разговоров.

Глава 2.4

Вот такой он был — Ворон. Появлялся невесть откуда по любому звонку, взъерошенный и наглый, высказывался коротко и валил, хоть куда, лишь бы снова ощутить себя некоторое время в одиночестве. «Семья» его не переделала, только отзывалась теплом где-то под рёбрами. И валил он теперь не просто так, а по необходимости, а то и с целью. Поехать на чёрный рынок за пушками казалось проще, чем беседовать с самыми дорогими людьми. Особенно, когда дело касалось Алисы. Порой, казалось, дай Ворону шанс — он так всю жизнь и проведёт, то отдаляясь, то сближаясь, и оставаясь вечно себе на уме. Кто знает, может, Алисе это и нравилось? Как Ворону в Алисе нравилось всё... даже то, что бесило.

Алиса сама ни на что и не рассчитывала толком, когда однажды обнаружила в себе очередную странную любовь. Ворон тогда ещё не совсем прижился, частенько огрызался, но Лёха вечно спускал начинающиеся перепалки на тормозах.

— Сделаю. Только Марципан сам расталкивай, — вырвался смешок. — У тебя реакция получше.

Потом отступила, коротко улыбнулась и скрылась за дверьми кухни, где принялась приводить обоих друзей обратно в мироосознание.

— Я с пернатым солидарен, но предлагаю хотя бы часа четыре поспать, а потом уже всем заниматься, — выслушав Алису, Лёха отпил толком не тронутый кофе Доктора. — Тем более средь бела дня такие дела не делаются. Пиздуй спать, подруга.

Ворон с матами вылетел из зала как раз в тот момент, когда Алиса вышла в коридор. Быстро оценив ситуацию, завидев за спиной у парня выползшую из комнаты Ташу, она взяла его за руку и молча повела в освободившуюся спальню. Одна бы сейчас точно заснуть не смогла, а мысль сама по себе была крайне заманчивой. Тем более, благоверный пропадал последнюю неделю, и засыпать в одиночестве, даже без возможности позвонить, до сих пор было просто невыносимо.

Без церемоний стащив с Ворона рубашку, Алиса стояла так ещё с минуту, просто разглядывая его тело, выискивая новый порез или рану, которые он имел привычку скрывать, а потом утащила на кровать. Требовательно прижалась спиной, сворачиваясь калачиком, и затихла, глядя из-под полуопущенных ресниц на белую ткань наволочки. Сквозь дремоту ещё осознавала какие-то мягкие прикосновения, может даже поглаживания, но никак не реагировала. Один только раз устроилась поудобнее и отрубилась.


— Лёх, я домой съезжу. — Таша заглянула на кухню. — Мне надо.

— Я с тобой.

— Нет. — Она решительно замотала головой. — Не надо.

— Не спорь. — Парень поднялся на ноги. — Хотя бы до метро доведу. Потом позвонишь, как обратно — встречу.

Таша даже не стала спорить, что хотела бы на самом деле остаться у себя дома. Только еле заметно кивнула, дождалась, пока он влезет в берцы, а потом они покинули квартиру.

Они шли молча. Он — изредка озираясь, а она — сунув руки в карманы толстовки и глядя себе под ноги. Слёз, на удивление, больше не было. Только пустота, прямо как три года назад. И Таша опять стояла в метро, смотрела на рельсы и надеялась, что всё будет как в прошлый раз — девица шлюховатого вида подойдёт и скажет:

— Прыгай.

А она не прыгнет. Поедет с ней, выскажет все мучающие мысли по дороге к таинственным Лёхе и Дикому.

Сейчас Таша ждала поезд в обратную сторону и подбирала слова оправданий перед бабушкой.

— Ты только не пропадай, — строго сказал друг, обняв на прощание. — Не смей пропадать. Собери вещи и сразу обратно. Если надо — я Павловне позвоню.

Таша нервно кусала губы, выпадала из реальности и плохо помнила, как спускалась в подземку. Потом — четыре станции как одна, и ровно четырнадцать минут до дома. Поднималась на пятый этаж точно на эшафот — каждый шаг отдавался эхом в стареньком подъезде.

Бабушка встречала её на кухне. Полноватая женщина с умными глазами, закутанная в платок. Сидела за столом, только повернула голову, когда Ташка проскользнула в комнатку и остановилась у раковины, сжимая лямку рюкзака.

— Где была?

— У Егора. — Голос дрогнул.

Глаза женщины недовольно сощурились.

— И как он поживает?

По шее пробежала судорога. Плечи напряглись, ключицы ещё сильнее выступили под кожей, и посмотреть на бабушку Таша не смогла. Ответить тоже. Лучше бы чутко чувствующая всё Дарья Павловна ругала её последними словами — хоть дрянью, хоть шлюхой. Один раз было, она потом долго ещё извинялась, говорила, что перегнула палку. А сейчас Таше просто хотелось скандала до слёз, до обиды, до боли, чтобы заглушить другую, совершенно невыносимую.

— Что молчишь?

— Никак не поживает, — выдавила девушка, всё же посмотрев на бабушку. — Никак.

Бабушка будто осела, разом передумав выяснять отношения. Как бы плохо к друзьям внучки ни относилась, уж точно не желала их смерти. Да, они были группой подозрительных личностей, особенно этот самый Егор — Павловне вечно казалось, что он Таню портит, нагло пользуется доверчивым характером, но была в корне не права. Помимо того, что той самой «Тани» уже не существовало. Наивной Таша перестала быть давно. 

— Ты в порядке?

— Всё нормально, — Ташка улыбнулась. — Он оставил квартиру мне, так что нужно пожить в ней хотя бы месяц. Ну, знаешь, правила, бюрократия... Всё хорошо. Я буду тебе звонить.

Врала бессовестно. Дикий оставил своё жилище не только ей, а всем. У каждого из членов компании было написано завещание на собственное имущество. Они понимали, где живут и как, понимали риски, а теперь затея, придуманная по пьяни, себя оправдала. Не она бы, так квартиру оттяпало бы государство и продало на торгах подороже или отдало госслужащему в местной администрации.

Женщина заторможено, рассеянно кивнула.

— Тебе помочь собрать вещи, солнышко?

— Я сама, — поспешно ответила девушка и под удивлённым взглядом ретировалась в комнату. Уже там, в темноте задёрнутых наглухо штор, она дала волю эмоциям, так прочно засевшим в глотке. Таше ужасно хотелось достать заветное лезвие и, если не вскрыться тут же, прямо на кровати, то хотя бы оставить парочку глубоких порезов. А взгляд Дикого — осуждающий, грустный, — останавливал.

Алиса тоже будет шипеть змеёй, хватать за руки и ругаться. Подруга обязательно проверит запястья, как Таша вернётся. Или приказным тоном отправит в ванну, заставит показать остальное тело.

«Это не выход, — раздавалось колоколом в голове, пока Таша сбрасывала вещи в потрепанную спортивную сумку, давилась слезами и сдерживалась от крика, — не выход, не выход, не выход...»

Дополнение. Цветок, взращённый кровью. ч.1

— Я вам её не отдам! — Пожилая женщина спрятала маленькую девочку себе за спину. — Тебе на неё всё равно, так не губи ребенку жизнь! 

Её собеседница, высокая и худая девушка, всем своим серьёзным видом напоминающая учителя, поджала красные губы, скосила взгляд на девочку и картинно вздохнула.

— Забирай. Я откажусь, оформлять опеку сама будешь. 

Женщина облегчённо прикрыла глаза, тут же встрепенулась. Сова — такую ассоциацию у девочки вызывала бабушка. Большая, но не толстая — большая и тёплая, в свободных одеждах. Плечи покрывала самая настоящая, непривычная взгляду шаль. 

— Мама?

Девушка отвернулась, скрылась в комнате. Разговор происходил в коридоре квартиры с хорошим ремонтом. Белые стены, строгая мебель — никакого уюта, сплошной комфорт, если его можно было так назвать. Девочка недоумённо моргнула, подняла голову и вгляделась в морщинистое лицо. 

— Куда пошла мама?

Ей было шесть лет, и она была достаточно умной, чтобы понять, что именно произошло, но в доверчивом детском сознании не было места для мысли о предательстве. Непроизвольно текли слёзы из больших серо-голубых глаз.

— Не бойся, милая, всё хорошо, — пожилая женщина присела рядом, извлекла из сумки платок и принялась вытирать девочке слёзы. — Всё теперь будет хорошо, Танечка. Ты только не бойся. Сейчас мама соберёт вещи и мы навсегда уедем. Ты их больше не увидишь. 

Танечка хлюпнула носом, насупилась. Через десять минут вернувшаяся девушка пихнула в руки бабушке спортивную сумку и молча открыла входную дверь магнитной картой. На дочь даже не взглянула. У Ксении, как её звали, всегда были дела поважнее. Но потом Таня забудет. И её имя, и отчима со старшим братом, и эту квартиру. Даже плохо будет помнить, как её мама выглядит, и «мамой» будет называть Дарью Павловну. 

Таня уехала из квартиры с хорошим ремонтом в старую панельку в другом городе. Долго приспосабливалась к новой среде обитания, да и в принципе после этого стала ребёнком замкнутым. У неё было два друга — бабушка-Сова и ненастоящий кот Себа со сбоем в программе. Новая модель, которую каким-то ветром занесло в их район, когда девочка шла со школы. Такие даже умели говорить, но Себа не умел. Букву «н» в имени новой хозяйки заменял на шипящий звук сломанной системы, и получалось то ли «Таса», то ли «Таша» — от раза к разу. Потом кот сломался окончательно, перестал даже передвигаться, и пришлось выбросить его в мусорку. От него у девочки осталось только странная симпатия к тому, как устройство её называло, и она начала представляться всем Ташей. Дарья Павловна такое не особо одобряла, но в итоге смирилась — чем бы дитё ни тешилось, как говорится. 

Шли дни, месяцы. Однажды девочке подарили долгожданные краски. До этого она обходилась карандашом и ручкой, а теперь странные рисунки-абстракции заиграли яркими цветами. Ташке тогда было уже тринадцать. Девочка никак не хотела воспринимать мир и жизнь всерьёз, мечтала о разном, в том числе и высоком, витала в облаках. Рисовала цветы, силуэты людей, и ей бесконечно нравились одни — одинокие гладиолусы, белые, с розовой каймой на лепестках. На бумаге они всегда выходили особенно лёгкими, светлыми и свободными.


— Татьяна, задержись, — окликнул её как-то учитель после урока. — Есть разговор. 

Она отказывалась помнить. Последнее, что врезалось во всё ещё наивное сознание — писк магнитной двери класса. А потом мужчина двинулся к ней, дернув плотно сидящий галстук на шее. 

— В этом нет ничего такого, Сернина. — Он гладил её по голове и давил на плечи, чтобы опустилась на колени. — Но, если об этом кто-то узнает, тебе не поздоровится, а твою выжившую из ума бабку не найдут.

По слухам, витающим среди старшеклассников, учитель истории был связан с криминалом. Таша перечить не стала — испугалась. Не сразу поняла, что от неё требуется, долго училась, но когда мужчина хвалил — отпускало. Страх стал полноценным спутником её жизни. Только-только делающая первые шаги к социализации, она снова закрылась в себе, опустила голову, поникла плечами и полюбила толстовки. Потом случился инцидент-с-кипятком. Первая паническая атака, произошедшая в учительской. Воспоминания смазались, но, когда Таша себя осознала — выла от боли и смотрела на трясущиеся обожжённые руки. Оба предплечья представляли из себя красное пятно, а учитель спешно застёгивал ремень брюк и торопился к ней. 

— Идиотка, — бормотал он, поднимая её на ноги. — Не ори, пойдём. 

Медпункт, школьные коридоры и волнующаяся бабушка, которая очень хотела знать, что именно произошло. Но Таша не знала, а про учителя говорить не могла. Поэтому на вопрос, что делала в учительской, пришлось соврать, получить выговор, встать на школьный учёт и отработать пятьдесят часов уборки территории учебного заведения. После этого встречи с учителем перенеслись к нему домой, а на зажившие ожоги добавились шрамы. Новый день — новый порез. Сидя подолгу в задрипанной ванне, Таша смотрела на проступающую кровь и давилась слезами бессилия. 


Всё закончилось в один день. И мечты Дарьи Павловны о хорошей жизни для внучки — в том числе. 

— Мне больно! — девочка дёрнулась вперёд, вырвалась и отступила на шаг назад. — Не надо, пожалуйста. Я не хочу! 

— Раньше надо было думать, у тебя был шанс отказаться. Сама виновата. А сейчас не смей со мной спорить, Таня, — мужчина наступал, а его взгляд темнел. — Повернись обратно. Иначе будет и вправду больно. 

Она упёрлась в кухонный гарнитур, вжалась в него, приподнимая подбородок. Учитель высился над ней скалой — огромной и страшной, ненавистной. Руки сами начали шарить по столешнице в поисках, чем бы защититься, и нашли.

Его ухмылка, потом крик, попытка отбиться… но зашкаливающий адреналин был на стороне слабой Таши. 

— Где тебя носит?! Ночь на дворе! — взволновано затараторила взявшая трубку бабушка. — Живо домой! Уроки не...

— Мам? — голос девочки дрогнул, она утёрла слёзы, оставив на щеке красный след. — Забери меня, пожалуйста.

— Что случилось? — тут же насторожилась женщина. — Где ты? 

— Я человека убила, — всхлипнула Таша и глухо разрыдалась. Она сидела рядом с мёртвым учителем как была — в одной рубашке на голое тело, потому что ему не нравилось видеть её совсем обнажённой после ожога. Руки всегда должны были быть скрыты, мужчина считал их отвратительными. 

Имени она его тоже не запомнила. А на уроках он её почти никогда не спрашивал.    

— Танечка! 

Запах какой-то теплоты, приглушённой временем, окутывал и успокаивал. Таша открыла дверь, пустила бабушку в квартиру и тут же рухнула на пол, складываясь пополам. Дыхание спёрло, а долго сдерживаемая истерика вырвалась наружу. Женщина присела рядом, накрыла её собой, прошептала:

— Ничего, всё хорошо. Никто не узнает, слышишь? Никто, всё, всё, успокойся. 

На полу в коридоре сидели две плачущие Сернины, а посреди студии остывало тело мужчины, до конца уверенного в том, что он прав. 


— Это я, слышите?! — кричала Дарья Павловна, упорно пытаясь прорваться к сжавшейся от ужаса девочке. — Я его, слышите! Ножом! Я! Ребёнка пустите, сволочи! Пустите! Таня! 

Бабушка протягивала к ней руки, но двое полицейских надёжно держали пожилую женщину. 

— У него в глазницу был встроен имплант, — сухо ответил мужчина в форме, прячущийся за маской. — У нас есть записи. — И кивнул сослуживцам. — Увести. 

Дополнение. Цветок, взращённый кровью. ч.2

Таше никогда в жизни не было так страшно — пока её тащили вниз по ступенькам с пятого этажа, пока усаживали на заднее сидение служебной машины и везли в отделение. Она даже не плакала. Её била крупная дрожь, девочка одёргивала рукава толстовки и проклинала себя за то, что пренебрегала советами бабушки и ходила в школу в шортах. Сама виновата во всём этом кошмаре. Худоба ног ведь могла нравиться не только ей. Так оно и вышло. Таша не пыталась искать себе оправдания, не смотрела по сторонам и даже прощалась с жизнью. За убийство назначалась смертная казнь.

«Но ведь, — одна мысль, еле различимая, за паникой и страхом билась в уголке сознания. — У меня же не было выбора...»

Жертва изнасилования виновата в этом сама — это было написано в законе, пусть и другими словами. У Таши был шанс рассказать об этом, прекратить события последних двух лет в любой момент, но она этого не сделала. А значит — хотела сама.  Но ведь ей было противно даже смотреть на него в школе! Ни о каком желании речи и не шло, только страх.


… — Признать Сернину Татьяну Игоревну виновной в совершении убийства, — зачитывал приговор мужчина в маске и форме прокурора, — По статье 457 часть вторая пункт пятый Уголовного Кодекса Единого Государства. Суд учел смягчающие обстоятельства. 

Ташка стояла посреди зала за трибуной перед микрофоном. Наручники больно, но привычно натирали запястья. 

— Приговорить Татьяну Игоревну к условному заключению сроком на пять лет. 

Где-то внутри что-то разбилось. Не знала на что, но она до последнего надеялась. 

— Дополнительные меры, — прокурор смахнул страницу на планшете. — Татьяна Игоревна обязуется пройти процедуру стерилизации в ближайший месяц. Также ей запрещается заключение брака, работа на должностях, связанных со взаимодействием с людьми. Татьяна Игоревна обязуется лечь на обследование в психиатрическую больницу сроком не менее чем на два месяца. 

Таша закрыла глаза. По шее пробежала судорога. 

— Татьяна Игоревна получит среднее образование в домашних условиях и явится в учебное учреждение №76 только для сдачи экзаменов. Татьяна Игоревна, вам понятен предмет приговора?

— Понятен, — бесцветным голосом отозвалась девочка. 

— У вас есть возражения? Вы хотите оспорить вынесенный судом вердикт? 

— Нет. 

«Сама виновата».


Психушка особым желанием встречать её не горела. Ташка считала психами своих одноклассников, а увидеть настоящих оказалась не готова. Обследование затянулось на четыре месяца. Ей сменили несколько диагнозов, чтобы наконец заключить — нестабильная психика с уклоном в агрессию. На деле это звучало куда заумнее, но точного названия Таша не помнила. Провалы в памяти стали такими же привычными спутниками, как и ужас, добавилось разве что отчаяние. Лёжа вечерами на неудобной кушетке, подтянув под себя колени, она думала о том, что свой шестнадцатый день рождения встретит за решёткой, среди бежевых стен и редких воплей других пациентов. 

Она не запоминала их имён, только знала одну женщину — старую Гретт, как та себя называла. Гретт ходила в вязаной шапочке и бредила, что все другие пациенты, что врачи — её дети. К Таше так же относилась, как к потерянной дочери, и позволяла бессовестно плакать у себя на груди, стиснув зубы до боли в челюсти. Жалела её, приговаривала постоянно: «Ты всё правильно сделала», — а девочка так и не смогла в это поверить даже на секунду.

Потом Таша вернулась домой. Тенью слонялась от комнаты до туалета и кухни, возвращалась обратно и утыкалась в бумагу. Рисовала, целыми днями шарилась в интернете. Даже завела парочку друзей по сети, но в итоге общение сошло на нет, толком не начавшись. Каким-то чудом умудрялась иногда продавать свои арты, а вырученные деньги тратила на краски. Потом смогла наскрести на графический планшет — дело пошло в гору. Таша забылась в творчестве, редко выходила из дома, а в перерывах между работами без особого энтузиазма грызла гранит науки. Дарья Павловна за всё это время постарела будто лет на десять, похудела и часто плакала. Таша её понимала и себя откровенно стыдилась.

Однажды она едва ли не впервые спустилась в метро. Пропустила уже один поезд, глядела на рельсы и не понимала, как и зачем ей жить дальше. Мысль о самоубийстве поселилась в ней ещё давно, даже до смерти учителя, а теперь укоренялась всё больше. 

Из туннеля повеяло прохладой, сквозняком. Таша сглотнула, сжав лямку рюкзака, и потопталась на месте. Всё же так просто. Один шаг, потом сильный удар и пустота. Её больше не будет, этих чувств и этой боли тоже — никогда. И лицо учителя она наконец-то забудет — оно никак не шло из головы с этой грубой щетиной и морщинкой между бровей, когда мужчина хмурился.

— Прыгай.

Ташка вздрогнула, резко повернула голову. Рядом с ней остановилась девушка старше её с красными волосами. Красивая, но выглядела как начинающая шлюха — джинсы в обтяжку стройных ног, дранная на животе майка, клетчатая рубашка поверх. Серые, ярко подведенные глаза сквозили безразличием. Красные волосы покрывала чёрная шапочка на манер хипстерской. Таша даже удивилась — лето на дворе.

— Как ты...

— У тебя всё на лице написано, — сказала девушка. — Поезд приедет через минуты полторы примерно. Почему, если не секрет? 

— Много чего, — Ташка повернулась обратно и смотрела прямо перед собой, в плитку на стене. — Жить больше не хочется. 

— Слушай, подруга, ты на героине сидела? 

— Нет.

— Повезло тебе, — тоскливо вздохнула шлюшка. — Ну, давай, я с тобой — за компанию, если не против. 

Таша быстро зыркнула на неё.

— Что? — аккуратные брови поползли вверх. — Мне тоже жизнь не мила, знаешь ли. Так что давай, давай. Только затупить не смей.

— Не-а, — Таша решительно замотала головой и сделала шаг назад. — Не надо. Тебе-то зачем? Всё ещё образуется, а с наркотиков слезть можно. 

— А теперь скажи то же самое себе.

Таша непонимающе на неё взглянула, стараясь осмыслить сказанное. А её-то наркота каким боком касается? Никогда в жизни не курила даже травку, хотя предлагали — только сигареты иногда, пока бабушка не видит. Признаваться в зарождающейся зависимости было страшно и, опять же, стыдно. Сплошное разочарование.

— Об-ра-зу-ет-ся, — по слогам пояснила незнакомка. — Меня Алиса зовут. Если передумала — поехали со мной. Тут четыре станции, а вечер весёлый обещаю.

— С героином? — подозрительно спросила Ташка.

— Не, — Алиса пожала плечами. — Я завязала. Ничем пичкать не буду, обещаю. Погнали. Со своими ребятами познакомлю, они прикольные. 

Таша растерялась на несколько секунд, а потом неуверенно кивнула. Терять уже было нечего.

А в просторной квартире их ждали Дикий и Лёха. Последний потом увёл Алису на кухню и шёпотом ругался, что притащила какую-то малолетку, а девушка двинула ему под дых и шипящей змеёй объясняла, почему так поступила. Она успела послушать по дороге от метро о Ташкиной жизни и пожалеть, что тот мужик откинулся так быстро. Незнакомцам всё рассказывать проще, особенно если они только что вытащили твою задницу из загребущих лапок Костлявой. 

Таша сидела на диване, поджав под себя ноги, разглядывала стакан со смесью виски и колы. Она не понимала, что здесь забыла, испытывала львиную долю неловкости, оставшись наедине с этим странным молодым человеком, и остро ощущала разницу размером в пропасть между собой и всеми ими. Алиса постоянно смеялась — громко, заливисто, улыбалась и была такой яркой, что будто тянуло завистью вниз где-то в груди. Лёша казался слишком уж хмурым, смотрел на неё как на врага народа и пытался вывести на разговор будто из вежливости. А Дикий… Дикий был чем-то средним между ними. И этим настораживал ещё больше.

—  Ты боишься? —  внезапно спросил бритоголовый.

—  Нет, —  Ташка поспешно повернула голову в его сторону и улыбнулась. —  Нисколько.

—  Вот и правильно, —  Дикий отпил из своего олд фэшена виски. —  Я знаю, что ты врёшь, но бояться и правда не стоит. Если тебе некомфортно —  скажи, я отвезу тебя домой. Метро уже не ходит.

Таша тут же посмотрела на часы и мысленно застонала.

«Бабушка меня убьёт».

—  Отвези, пожалуйста. Просто… Мне нужно было быть дома ещё давно.

Дикий кивнул, тут же поднялся, полез в тумбочку и закинулся какой-то таблеткой.

—  Ментовские тестеры наёбывает, —  пояснил он. —  Не парься. Погнали.

Алиса заставила дать номер телефона, обещала позвонить и вытащить потом ещё как-нибудь погулять. Лёха даже внезапно, как-то странно, по-тёплому, обнял её на прощание.

А потом они ехали в электрокаре, мигал жёлтый свет фонарей, и они говорили. Обо всём. Таше казалось, что невозможно так просто взять и заговорить с человеком, а тут вдруг получилось, и она сама не ожидала от себя такой словесной тирады. Начала восторженно рассказывать о своих рисунках, о намётках костюмов для косплея. Впервые за долгое время серые глаза вспыхнули, загорелись, а на губах появилась неподдельная улыбка.

Дикий спокойно вёл машину, вставлял иногда реплики и думал о том, что эта девочка ужасно красивая. Настолько, что портить эту красоту собой ему не хочется.

Глава 3.1

— Твою мать, я сейчас кого-нибудь убью! — простонала Изабель, накрываясь подушкой. — Кому там не ебётся?!

Разговор на повышенных тонах затих, хлопнула входная дверь, и провернулся ключ. Явно с той стороны. Это не могло не принести облегчения, но Из уже сидела, массируя виски. Волосы за ночь выбились из хвостиков, резинки слетели, и теперь ломкая, будто соломенная шевелюра ёжиком прикрывала одну шею. Всклокоченная, помятая, как и её хозяйка.

Девчонки под боком отсутствовали — она тоскливо вздохнула, откидывая плед, и скрестила под собой ноги, пялясь в одну точку. Происходила загрузка — Изабель было так проще себя осознавать.

— Из, есть дело первостепенной важности и военной секретности, — в комнату просочился совершенно спокойный Ворон. — Нужно взломать ментовскую базу, крышующую неоков. Посмотреть сводку новостей и выбрать самое спорное отделение, которому не доверяет руководство. А потом, желательно, адрес, телефоны, последнюю геолокацию и всё такого рода. Получится?

— Ты просишь меня ломануть херню, но просишь это без уважения, — ворчливо отозвалась девушка. — Даже кофе не сделал.

Вместо лишних слов Ворон расстался с так и не начатой кружкой кофе, которую честно сделал себе, — протянул её Изабель.

По утрам Изабель была язвой. Даже на Герасима. Утро у неё могло начаться и в полдень, и позже — как сейчас, ближе к пяти вечера — а могло постучаться в спящее тело совсем к ночи. Утро — искренне считала доморощенная хакерша — это когда ты проснулся; а на часы пофиг.

— Можно, конечно, — она шарила в районе подушек в поисках резинок. — Только я тебе так скажу: тех, кто убил Дикого, крышуют определённые ребята. Наркота. Притон через три квартала, ты его даже знаешь — здание такое, наполовину новое, на углу.

С периодическими ойканьями она пятернёй принялась расчёсывать патлы. Может, эта информация была Ворону и не нужна, но Изабель привыкла вываливать всё и сразу. Мало ли что у него там на уме. Может, пригодится.

— Самое убогое у нас — это сто восемнадцатое. Его даже расформировать хотели два месяца назад, но там за них кто-то вступился. Оставили, зараза. Чё? Я заместо компа буду, обращайся. А тебе вообще зачем?

— Чисто теоретически, это сто восемнадцатое сможет попробовать грабануть тех же, кого крышует? Просто потому что бабло, — поинтересовался он. — Всё равно скоро пинком со службы выгонят. Зачем? Я всё думаю, как убийством Химеры подставить копов. Это лучше, чем подставлять свои задницы.

Изабель задумалась, сделала глоток и сморщилась — горячий кофе, сволочь, даже слишком. Потом постучала по кружке ногтем, разглядывая чёрное варево.

— Может, конечно. Это же мусора. Их хотели закрыть за превышение должностных. Понимаешь? Закрыть. За превышение. Инфа проверенная.

Зря, что ли, она каждый месяц отваливала местному прокурору бабла, чтобы быть в курсе всего происходящего? Вернее, не одна, а пополам с Герой. Иногда откупалась от него мелкими делишками — доносами на тварей. Мужик там работал грамотный на закон, но до денег жадный. И до коротких юбок, но в этом Изабель пока проносило. Может, внушительных габаритов Герасим делал своё дело.

Хочешь жить и нормально зарабатывать — умей вертеться.

— Что тебе ещё нужно?

— Понимаю, ага, — миролюбиво отозвался Ворон, чувствуя, что испытывает чужое терпение. — Ещё нужно знать, в какое время они все будут вместе в участке, и, если не будут, придётся их согнать как-нибудь... может, смс-ками от «начальства». Трупы должны быть все. Но это не срочно. В крайнем случае погоняюсь за отдельными «выжившими»... — скорее уже для себя, чем для Изабель рассудил он. — И про Химеру глянь — где он, как и с чем его можно схавать. Доброе утро, кстати.


Чтобы не попасть под горячую руку, Ворон быстро свалил. На кухню. Попытаться, наконец, выпить кофе. Заодно продумать детали плана и, в качестве отдельного удовольствия, проработать технические аспекты, связанные с методами и средствами, в особенности, пушками.

Он так и не выспался, а горячее тело Алисы под боком заставляло думать совершенно не о том, как бы восстановить силы, а о том, как бы не допустить упирающийся ей в зад стояк. Хотя — Ворон был готов поспорить — она бы этого даже не заметила. Девушка свалила на улицу проветрить мозги, остыть, и он её понимал. Но всё же без Лёхи отпустить не смог — мало того, что Алиса в принципе была горячей особой, и не только в постели, так ещё и ощущение постоянной опасности витало где-то рядом.

Изабель в это время уже тянулась к наушникам и телефону. Ноутбук, что она вечно таскала с собой, отозвался приятным писком включения, попросил пароль: девушка набрала его не глядя, всё внимание уделив мобильнику. Одна из последних моделей, весьма популярная у информационников. Умелый человек с лёгкой руки мог вшить в устройство функцию самоуничтожения, как сделала и девушка — в ноут тоже. От греха подальше. То, что хранилось в памяти железяк, могло разнести в пух и прах несколько весьма крупных корпораций, а саму Изабель — стереть этим взрывом с лица земли. И никто не поможет — ни Герасим, ни другие друзья. Из сама пойдёт навстречу смерти, потому что, даже если исчезнет, а ведь могла бы, в расход пустят каждого, прежде хорошенько допросив.

Напевая под нос звучавшую песню, девушка погрузилась в работу.

Глава 3.2

Информация — это просто. Даже слишком. Коды — ещё проще, а с buff-ом в виде прокурора так вообще закачаешься. Девушке почти не пришлось ебать себе мозги — вовремя познакомилась с Генадичем.  Подправить где-то, в другом месте — вовсе убрать, и любой сайт, да вообще что угодно электронное становится податливым котёнком. Даже лет пятьдесят назад всё было куда сложнее, хоть и казалось, что всё защищено. На деле же нет — тогда определённые исторические личности просто ещё не выползли на белый свет и не научились не «взламывать», а «менять». Незаметно становиться вторыми владельцами, собственниками и нужные себе вещи делать незаметно. Технологии боролись друг с другом всегда, чаша весов ни разу не была в равновесии, ибо победы хотелось всем. Но если одни умели вовремя сделать вид, что отступили, то вторые пёрли вперёд и сами загоняли себя в ловушку.

— База... — пробормотала Изабель, сосредоточенно хмурясь и кусая губы. Музыка собирала мысли в конструкции, выстраивала в ритм и подталкивала нужные на переработку. — Блять! Пидорасы!

А вот и явное проявление борьбы — какая-то сволочь опять поменяла замки. Продолжая ругаться на руководство ментов и попутно ругая саму себя, девушка подалась ближе к монитору. Зелёные глаза спешно бегали, вчитывались в изнанку сайта, а затем губы растянулись в довольную ухмылку. Попались.

Путь тоже простой. Любая связь одной структуры имеет свои мостики. Ошибка века технологий в том, что в новые достижения науки пихнули всё — информацию, бабки. Вообще всё что угодно, что только можно было перенести в электронный вариант. Внутренние сайты госструктур, в свою очередь, имели связь с общедоступным.

— Через две избы, через три пизды, через семь залуп, в гороховый суп вверх и налево, в начала припева... Не, не то. Перекинули что ли? Нахрена? Вас же всё равно выведут. Пятый раз за год уже...

Изабель дёрнула один наушник прочь, не отрываясь от монитора, вслепую наклонилась к рюкзаку, лежащему рядом с диваном. Актёр, заглянувший было в комнату, получил в свой адрес несколько новых для себя ругательств, лаконично пробормотал «понял» и скрылся, прикрыв дверь. Изабель раздражённо фыркнула на чёлку, нашла всё-таки в боковом кармане устройство связи и прицепила его за ухо.

— Алекс? Привет. Ты же за цвета знаешь? Ну, эти, которые недавно в палитру общую залили.

— Ага, — парень ответил почти сразу. — А что?

— Мне тут надо сайтик один сверстать. Не напомнишь, как синий пихнуть в подссылку? Я с бодуна, ничерта не отупляю, а дедлайн горит.

Вообще над этим каналом пыхтели три месяца, чтобы протянуть связь подальше от правительственных ушей, шифровали, как могли, но до сих пор разговаривали на своём языке. Так, на всякий случай.

— Ду-у-ура, — протянул Алекс. — Через трупак попробуй. Через внешку ебашишь в тарпен, и всё.

— Пасиба. Как дела вообще? Новости есть?

Изабель быстро перескочила на программу, всё тем же мельтешащим взглядом выуживая нужную строку. Тарпен — по сути, давно вымерший вид лошадей, а заодно так называли поддельные переходы на сайте, которые имели все шансы вывести на обнаружение взлома или пристальное внимание к IP. Только если ты не прикидывался обычным проверяющим и ноут у тебя не зареган на мента.

— Ну да. Ромка недавно уехал к родичам каким-то, я ещё заказ получил. Задолбался локацию настраивать.

По спине у Из пробежал неприятный холодок.

— Гео?

— Да. — Послышалось чирканье зажигалки, и Изабель тут же захотелось курить, но сигареты остались на подоконнике ещё с ночи, а отвлекаться было нельзя. — Им нужно было, чтоб адрес обязательно виден был. И определение сбоев не давало. Бред, да? Какая-то конторка задрипанная, а мнят из себя хер пойми что... Слушай, я б с тобой поболтал, но мне работать надо. Окей? Без обид?

— Всё нормально, — выдохнула девушка. —  Отключайся.

Стало тревожно. Ещё тревожнее, чем было, когда она об этом услышала по новостям. Одно — краем глаза наблюдать за происходящим на экране телика, особо не вдаваясь в подробности, и только в очередной раз позлиться: «Они просто охуели!» и уткнуться обратно в ноут, а другое — слышать точно.

Дело в том, что недавно вынесли на обсуждение новый законопроект. У каждого человека, официально зарегистрированного, в руке жила такая погань, как чип. Официально у него была одна функция — отправление вызова в скорую, если вдруг инсульт, ещё какая хрень. Или просто потеря сознания, травма... Не важно. Чипы появились около пятидесяти лет назад, пока по желанию, а у элиты — с наворотами. Поговаривали ещё, что пойманным преступникам их тоже вводят, но по какому принципу определить не удалось. У Изабель не было — избавилась, как только смогла. Для системы сдохла, сделала новые документы и выдохнула свободно ещё в семнадцать. И уж лучше больший риск подохнуть, чем светиться на радарах правительства.

В новом проекте этом говорилось следующее: все граждане Единого Государства должны будут пройти перепрошивку и получить чипы нового поколения. Теперь личные данные окончательно перестанут быть личными — но, разумеется, исключительно в целях безопасности! А ещё можно будет расплачиваться этой же хернёй в магазинах. Деньги свяжут с личными данными, в это же устройство планировали пихнуть все документы... Изабель мотнула головой, зажмурилась и с удвоенным рвением принялась печатать себе ключ. Подумает потом, — решила она, — сейчас главное выполнить просьбу Ворона, найти уёбков и заниматься дальше всеми этими интригами. А заняться ими Изабель хотелось очень сильно.

Тем более, что «Рома уехал к родственникам». И светиться сейчас не стоило — на хакеров усиленно охотились, выискивали и решали вопрос напрямую. Информационные крысы, как их называли, нужны были правительству сейчас меньше всего.

Глава 3.3

Общие отчеты интересны ей не были. Бесконечные, однотипные рапорты, среди которых ничего толкового. Разве что завтра запланировали вроде как совещание на весь отдел, но по какой-то причине отменили. Глаза девушки озорно блеснули. Она тут же просмотрела текст уведомления, чуть помялась, не зная, как оформить поприличнее, и в итоге отправила новый текст. Теперь собирало сто восемнадцатое отделение не местное начальство, а окружное — к ним даже нельзя было обратиться, чтобы выяснить причину. Всё гениальное — просто и тупо, особенно если касается бюрократов и ментов. А если совместить — управляются ещё лучше, чем марионетки.

***
Кофе почему-то не помог. Ворон зевал, топая по оживлённым к этому времени улицам. Кто-то возвращался с работы, кто-то ещё работал. Сколько бы ни было вокруг дерьмовой архитектуры, женская страсть к ярким одеяниям и размалёванным лицам никуда не девалась. Хорошо, что ему досталась нормальная, не помешанная.

Всегда осторожный и предусмотрительный, он наматывал круги, сбивал с толку камеры и возможную слежку прежде, чем нырнуть в неприметную подворотню, свернуть на узкую лестницу, обойти лужу чьей-то блевотины... Обратная сторона больших городов: пьяниц, наркоманов и преступников тоже нужно было где-то держать.

— Надо же, какие люди!

Гостю из внешнего мира подмигнул обросший щетиной и жиром, когда-то пугающий одним своим взглядом, человек. Это Ворон заметил сразу — бывших военных определял мгновенно и старался обходить стороной почти всегда, за редким исключением.

— Привет, Котик, — во-первых, кличка продавцу досталась благодаря животу, во-вторых — прошлому в морских котиках; и, на удивление, не казалась оскорбительной. Ворон пожал Котику руку. — Мне нужно какое-нибудь надёжное живое старьё, которое похоже на то, чем сейчас пользуются менты.

Котик хрипло рассмеялся, запахнул бомжатского вида куртку, поднялся с деревянного ящика, на котором сидел с бутылкой пива, и пошёл к лестнице в подвал.

— Насколько похоже? Могу доисторический Макаров достать, он почти без изменений остался в качестве табельного, хотя власти и называют его, — он харкнул перед тем, как процитировать, — «абсолютно новый образец!», — и снова рассмеялся.

— Я не раритеты собираю, а работающие пушки, — нахмурился Ворон. — Переделки сойдут. Лишь бы стреляло. Я всё проверю.

— Да проверяй, проверяй, — недовольно пробурчал Котик.

Все понимали, что главная задача торговца — надуть покупателя, а главная задача покупателя — не остаться надутым. А Ворону как-то не хотелось подставлять ни себя, ни своих друзей. Котик, вероятно, уже понял, что сейчас не время для фокусов.

— Из готовых конвейерных образцов сейчас только два. — Выполз из очередного тёмного дверного проёма Котик. — Ярыгина и ПММ MP-71Н. Есть один на основе Пернача, его доработали особо сочувствующие под Парабеллум, — Котик хмыкнул, и Ворон почувствовал подвох. — Есть на основе Глока и почти не тронутый Шипунов.

Ворон проверил — надо же, Котик оказался не так уж нагл, чтобы подсовывать откровенное дерьмо, — но всё же ПММ казался самым ненадёжным. Задержка перед выстрелом и пара неприятного вида трещин вынудили Ворона перестраховаться. Хуже остальных был и Пернач — изначально не приспособленный под этот калибр, он совсем растерял баланс после модификаций. Но лучше растерявший баланс, но исправно работающий, чем разваливающийся на части.

Расплатился Ворон электронными. С деревянным ящиком вышел с другой, дальней стороны бандитского района, на этот раз почти к самой машине, чтобы лишний раз не вызывать подозрений. Расклад был для него понятен: Пернач — ему, Ярыгин — Лёхе, Глок — Алисе, а Шипунов — Мел или Марц, это уж как девочки пожелают.

Одной проблемой становилось меньше, и он мог спокойно выдохнуть. Остальное дело было за Изабель.

***
Дальше был Химера, но на него Из потратила меньше десяти минут. Программа распознавания лиц выявила его возле дома на неделе всего пять раз, и в последний он заходил в квартиру. К неоку кто-то заглядывал в гости, уходил через какое-то время, и в данный момент урод был дома, один-одинёшенек, и явно ни о чем не подозревал. По крайней мере, она на это надеялась.

Оставалась одна только деталь, которую девушка не смогла найти в отчётах и документах.

Одна рука снова метнулась к уху, пальцы нашарили незаметную кнопку, два раза нажали, третий — выждали секунду, другую, а затем отпустили. Пошли гудки.

— Генадич. — Изабель не прекратила шариться в мониторе взглядом. — Как у нас со сто восемнадцатым дела?

— Вполне себе, — недовольно ответил старческий голос. — А какого рожна тебе от них надо?

— Ничего особенного. Есть инфа, что они одних нариков крышуют. — Изабель закусила губу, нажала на панели кнопку и откинулась на спину, разглядывая потолок. Копирка данных на ментов успешно заработала. — И что скоро их могут за это пришить.

— А мне что?

— Кто за них тогда заступался? Чтоб не закрыли?

Мужчина вздохнул.

— Снавигин. Полковник с Центра.

Изабель надулась. Хреново. Ниточка вела куда-то подальше, чем «опасно», но багровая сорвиголова останавливаться точно не собиралась. Не хватило ей новости про чипы.

— Ага. Кстати, в этом месяце задержу. Заказов почти нет. Подкинь чего, если сможешь. Деньги нужны позарез.

Получила опять недовольное согласие, встрепенулась — открылась входная дверь, а вот шагов она не услышала. Ворон. Изабель рывком поднялась, удостоверилась, что всё сделано, и пошла встречать друга.

Он припёрся с большим деревянным ящиком подозрительного вида. Не стал рассказывать — в дороге его даже остановили ГАИ, но удалось убедить их в том, что у него там водка, а взятку он заранее даёт, чтобы потом пьяным не останавливали. Косить под дурачка Ворона научили хорошо.

Глава 3.4

Ящик был молча дотащен до самой кухни, поставлен на пол и разобран. Пушки теперь красовались прямо на столе, как символ единственно доступной пищи ближайшие сутки — жаль только, что люди не питаются металлом.

— Пернатый. — Изабель зыркнула сначала на стол, потом на самого Ворона и предпочла остановиться подальше от оружия. — Я достала. Вопрос — ответ.

В такие моменты черепушка оказывалась пресыщена информацией и, если бы она взялась рассказывать всё подчистую, однозначно бы запуталась.

— О, класс, — довольно откликнулся Ворон, и глаза его загорелись. — Когда и где будут менты ближайшей ночью? На дежурстве, надеюсь? Получится грохнуть сразу всех?

Он придирчиво осмотрел ещё раз каждый ствол, снова подержал в руках, а затем выбрал самый хилый из четырёх — недоделанные конструкторы всё же сильно накосячили с балансом «Пернача», отдача будет уж слишком неприятной — и забрал себе. Потом довольно улыбнулся — наверняка правильно предположил, кто какой выберет.

— Ближайшей — это сегодняшней? Не катит. В отделении только четверо следаков из семи. Завтра поздно вечером у них... может быть совещание. Оно было запланировано, но отменилось. Кто знает, что там в головах у начальства. — Изабель чуть нахмурилась. — В отделении есть раздолбаи, так что возможно правда потом побегать придётся. Адреса всех у меня есть.

Примерно в этот момент Лёха, сидящий с сигаретой в зубах, передёрнул затвор — она едва сдержалась, чтобы не вздрогнуть. Меланхолия в сторону оружия даже не смотрела, вертела в руках привычный нож и придерживала за талию Марципан, сидящую у неё на коленях. Машенька заполняла магазин патронами.

— Завтра, так завтра, — не без недовольства смирился с обстоятельствами Ворон. — Побегать, так побегать. Скинь мне, пожалуйста, все адреса и ФИО. Как дела у Химеры, какие планы у него?

— Химера уже два дня из дома не выходил, — пожала она плечами. — Я глянула по камерам. Все, кто заходил к нему, выходили. Так что где-то полчаса назад он был один, но за последующее не ручаюсь. Если двинете к нему, позвоните — скажу по месту.

— Этого хватит, спасибо, — поблагодарил Ворон.

Необходимость ждать его изрядно подбешивала, но если на свою сохранность было в какой-то степени насрать, то подвергать Алису и остальных бессмысленному риску совесть не позволяла. Выходит, ещё сутки придётся провести со всеми, или... найти повод свалить в спасительное одиночество. Мозг усиленно занялся поиском второго, обозначив единственный возможный компромисс — свалить в спасительное не-одиночество с Алисой. Да и то, если желания совпадут.

Оценив обстановку, Изабель с тихой грустью свинтила с кухни, в дверях столкнувшись с Кастой. Когда пришла Алиса, Ворон даже себя особенным почувствовал — не поздоровалась, не улыбнулась, зато как тяжело вздохнула! Она оглядела оставшийся выбор, аккуратно взяла наугад пистолет и невольно сравнила со своим.

«Немного тяжелее, наверняка, прицел подсбит. Или вообще уносит в сторону...»

— Будет время опробовать вообще? — повернулась она к Ворону, но ответ получила раньше, от Марц.

За фразу про «опробовать» мозг Ворона тут же зацепился. Вот идеальный шанс.

— Да завтра, — Марц загнала обойму в оружие. — Пока сидим.

Дока на кухне тоже не было, как и Герасима. Первый с Актёром вообще отсутствовали в квартире, и Алиса подозревала, что парни отправились за бухлом. Но пить ей сейчас не хотелось. Вообще ничего лишнего не хотелось, потому что мысли опять сбивались в забытое давно желание и проникали в душу страхом.

— Отличная идея, — с деловым видом ответил Ворон. — Мне тоже нужно привыкнуть и набить руку. И вам советую, — в сторону Лёхи и Марц, которую Мел-таки решила тащить с собой — а он бы Алису не взял, если б командовал! — Пойдём? — в сторону Алисы. — Поверь, этот ствол достоин самого бережного обращения, — Ворон удержался от смешка. — По крайней мере, был достоин до момента, когда его решили осовременить и доработать рукожопы.

«Ты ещё предложи в уток пострелять на берегу озера, — развлекался внутренний голос. — Точно не откажется!»

— Стреляет и ладно, — пробурчала Алиса, предпочитая скрыть раздражение. — Пойдём.

«Глупая шутка не прокатила, но на то она и глупая», — рассудил Ворон. Можно было заикнуться про то, что стрелять нужно не просто так, а по целям, и, желательно, попадать, но жить хотелось, а портить Алисе и так плохое настроение — нет.

Она просто надеялась, что успеет ему сказать: «Не обижайся» и обрисовать ситуацию прежде, чем выпалит какую-нибудь гадость посерьёзнее, помянет все косяки и припомнит любые ссоры. Бесануть её могло сейчас всё, что угодно — даже эта попытка тупо пошутить. А юмор был именно таким — тупым, несмешным и неуместным.

Гриндера шнуровались судорожно, пистолет нашел своё место под кожанкой и ладно хоть подошёл по форме к кобуре. На руки Алиса натянула найденные в квартире перчатки без пальцев, про существование которых почти забыла. Подобных этим у неё имелось ещё пары три точно.

Одеваться Ворону не приходилось, он как притащил ящик, так и не удосужился стащить с себя верхнюю одежду. Только смотрел за Алисой и сам ловил себя на желании тяжело вздыхать. Юмор, пусть и глупый, ещё хоть как-то отвлекал от кучи дерьма в жизни, душе и голове, а тут приходилось терпеть и смотреть на то, как терпят другие.

— Не шути, — всё-таки сказала она, потом поднялась и твёрдо посмотрела ему в глаза, — Не надо. Не так. Не сейчас.

— Не буду, — покладисто кивнул он.

Потом девушка крутанула замок и первая вышла на лестничный пролёт, прикрывая веки.

«Не срываться, не срываться. Во всех смыслах, блять. Хотя... Хер мне дадут»,

— последнее Алиса додумывала с максимально хмурым лицом. Дождалась парня, закрывающего дверь, и спешно спустилась, вылетела на улицу и застыла. Опять заморосил поганый мелкий дождь.

Ворон полетел за ней, перепрыгивая через ступеньки. Остановился, своим телом не давая закрыться подъездной двери, и на секунду засмотрелся на попавшие под дождь красные волосы и мерцающий за стеной капель силуэт.

«Дикий, должно быть, счастлив там, наблюдая за Ташей.»

— Призрак... — прошептал Ворон себе под нос.

Потом подошёл, взял за руку и повёл к припаркованной машине. С неё станется топать пешком, как будто дождь проходит насквозь. Красиво, но потом ему же её чаем отпаивать...

Дополнение | Не хуже огнестрела ч.1

Перед глазами всё плыло и двоилось. Алиса лежала на матраце, распахнув глаза, и блаженно лыбилась. Как же... хорошо. Её уже не волновало, что именно сюда привело. Может, смерть Синяка, может, этот черноволосый сыч, а, может, одно покрывало другое. Сейчас её это не волновало. Да и помнила события последних двух часов смутно. После короткого:

— Пошла нахер, его больше нет, — всё как отрезало.

Алиса понятия не имела, кто взял трубку друга — она его точно не знала, может, даже не стала бы доверять, но голос этого человека был полон боли и ярости. Ещё вспышка — яркий свет гаджета в темноте улицы, она кому-то писала, а что именно — опять обрывалось за пеленой из слёз и сбивчиво набирающих текст тонких пальцев.

Ну и насрать.

—  Насра-а-ать.

Вслух, что ли, сказала? Упавший рядом парень подхватил её мысль.

— Ещё?

Алиса нахмурилась. Хотела было ответить, но язык отказывался ворочаться и в принципе слушаться. Мыслительные процессы — тоже. Ещё? А чего ещё? Это кто вообще? Рожа незнакомая. Волосы сальные, неприятные, какого-то хрена лезут ей на лицо. Сообразив, что с телом что-то происходит и что глаза опять закрылись, Алиса постаралась сфокусировать зрение. Картинка вышла размытой. Силуэт на фоне яркой лампочки под самым потолком.

— А?

Она больше промычала, попыталась двинуться в сторону, но не смогла.

— К-како-о-ог...

Её снова качнуло в сторону. Стены полетели вместе с пространством, голова закружилась. Поначалу казалось, что тело парит, а потом — что его действительно переворачивают. Руки слушаться тоже перестали — Алиса только закатила глаза, проваливаясь и поднимаясь опять, и так по новой.

Вдруг сальные волосы исчезли. Жуткий грохот неприятно резанул барабанные перепонки, девушка сморщилась, картинка перед глазами размылась.

Опять силуэт, но знакомый. И голос тоже, зовущий её по имени, — однозначно в разы приятнее, хоть и грубый. Алиса снова нахмурилась, не переставая держать глаза широко распахнутыми. Но это ей казалось. На деле они то закрывались, то вовсе закатывались.

А что там с... А, не важно. Она парила где-то, но уже не улыбалась. Наступала та самая неприятная пора некачественного героина. Может, даже палёного — Алиса чувствовала что-то странное, цвет у жидкости был необычным, в довесок у этого притона была не самая хорошая слава, зато он был ближе всех.

На секунду взгляд стал отдалённо осмысленным — девушка разглядела острые черты лица.

«Никольская, 5. Мне кажется, я сорвусь.»

Не помнила, говорила Ворону про свою бывшую зависимость или нет, но раз здесь — понял. Ей даже стало стыдно, но на краткий миг — сменилось раздражением, ещё какими-то не самыми приятными чувствами. Стены не желали возвращаться на место, Алиса — приземляться, а Ворон опять двоился. Хреновая из него птица, раз нет перьев — мысль всего лишь мелькнула, а девушка растянула губы в улыбке и тихо рассмеялась. Рука, над которой удалось обрести контроль, без цели шарила в воздухе.

— Тряпка, — уже перейдя на откровенный ржач, выдала она. — Прикинь? Су-у-у-ка, поставь меня куда-нибудь.

Её выгнуло. Странный какой-то герыч попался. Точно палёный. Перепады чувств окончательно заглушили голос разума.

Яркая лампочка сменилась темнотой, а устоявшийся, паршивый запах сначала сменился просто свежим, а затем будто... каким? Слово вертелось на языке. Вроде некто — опять всё поплыло — её куда-то укладывал. Потом невесомость, ровная и спокойная — голова только все так же кружилась.

Рука в районе сгиба локтя ужасно ныла. Алиса даже застонала в определённый момент, но потом стиснула зубы и накрыла ладонью глаза, потом лоб. Помогло. Пальцы у неё всегда были холодными, а на пылающий лоб — самое то.

— Где я?

Свет сменялся темнотой, мигал, а сопровождала всё это дело треклятая тишина. Как...

— Мам? — позвала Алиса с ужасом в голосе, тут же подрываясь. Стукнулась лбом обо что-то твёрдое, упала обратно на более или менее мягкое и почти прохныкала, совсем по-детски. — Не надо...

Её бросило в сторону, но она не упала. Почему-то, как назло, всплывали эти поганые воспоминания, от которых она когда-то с помощью наркоты и бежала. И запах этот... чёртов ненавистный запах, который пропитывал всё, въедался под кожу и оставался ожогами на ней же.

— Чёрт...

Снова мигнувший свет.

Чужой голос звучал, но не звучал. До сознания всё это доходило крайне плохо. Алису опять понесло, она неосознанно во что-то вцепилась и почувствовала кожу. Напряглась. Сидение машины?

Что он там говорил? Мелькнуло знакомое имя. Лёха. Была бы способна к осознанным действиям, вылетела бы прямо на ходу на дорогу, не заботясь о сохранности здоровья. Всё равно лучше переломать все кости, чем сидеть перед Лёхой побитой дворняжкой и скулить одним взглядом, надеяться на понимание. А он не поймёт. Никогда не понимал.

Но голос не Лёхин, значит, шанс ещё есть. Собрав весь ужас, усиленный ещё и дозой, Алиса выдавила:

— Нет. Не его. Не надо.

Это же только один раз. Она уже выбиралась, она сильная. Про это даже не узнает никто. Сознание постепенно начинало возвращаться, но восприятие мира все ещё давалось с трудом. Открыла глаза. Тёплый свет фонарей и окно — надо же, правда! — электрокара. Пространство ещё не вернулось на место, но с успехом приближалось.

— Я... — С трудом, но сев, Алиса облокотилась на передние сидения. — Прости.

А потом слабо, виновато улыбнулась. Правда приехал. Она и не рассчитывала. Написала, скорее, от отчаяния, потому что больше некому. Ташка её оттуда не вытащит, парни потом в порошок сотрут, Герасим не удержится и проболтается обязательно. Про Доктора даже подумать страшно.


А Ворон молчал, сжимал зубы и злился. Решил, что никогда не расскажет. Нет, в смутных чертах обрисует, ещё раз отвесит подзатыльников, но не расскажет никогда.

Когда на экране высветилось сообщение от Алисы, он уже понял, что его ждёт новое незабываемое приключение. От содержания смс волосы встали дыбом, а он сам вскочил из-за маленького кухонного стола, случайно зацепив рваную грязную клеёнку и отправляя в полёт ранее аккуратно разложенный автомат-пулемёт, смазыванием деталей которого до этого занимался.

«Какого хрена? Взрослый же человек, не ребёнок!»

 И почему именно ему? Считает, что уж он-то ей точно мамочка?

Но все эти мысли занимали его уже после выбранного порядка действий, а именно — захваченного пистолета и вызванного лифта. Единственный посвящённый, блин. И что напрягало больше всего — твёрдое ощущение, что не стоит говорить об этом даже тому же Лёхе, на которого ранее можно было спокойно скинуть любые неоднозначные ситуации. Хотя бы потому, что Алиса в первую очередь написала не тому. А какого хрена — придётся спрашивать уже у неё.

Мысли о том, что Алиса умудрилась заставить его сорваться и куда-то направиться, Ворон упорно отгонял. Ну и что, что такого ещё ни разу в его жизни не случалось? Всё бывает в первый раз...

Дополнение | Не хуже огнестрела ч.2

Местечко было поистине запоминающимся. Почему-то при первом же взгляде на окружающие пейзажи и внутреннее убранство в голову приходила устойчивая ассоциация то ли с бомжами, то ли с наркоманами. Людей было мало, а те, что встречались, на реальность особо не реагировали. Копаться в дерьме Ворон ненавидел, пожалуй, больше, чем убивать, но что-то внутри неприятно так сжималось, если вдруг ему где чудились рыжие волосы. Но пока только чудились.

А потом как вспыхнули, стоило только заглянуть в это дерьмо поглубже и остаться в нём почти в одиночестве. Почти. Он, рыжие волосы и какой-то противный хмырь между ними, непозволительно близко, пожалуй, ни для кого, и никого, кому позволительно, не напоминающий. Выстрел случился быстрее, чем Ворон подумал о возможных последствиях. Зато он точно подумал о последствиях другого толка.

Откинув остывающую тушу в сторону, отмечая красивую дырку с пулей в стене рядом — расчёт сработал верно — Ворон обнаружил вторую тушу, уже более приятного вида, но не самой приятной кондиции.

— Алиса? Алиса, блять! — ругнулся он, но понял, что, кажется, ответа не получит.

— Тряпка, — выдала ничего не соображающая наркоманка. — Прикинь? Су-у-у-ка, поставь меня куда-нибудь.

«Если тебя сейчас и ставить, то к столбу, верёвками привязывать и плёткой по заднице», — мысленно злился Ворон, решая, что лучше бы она молчала, а у него было бы меньше поводов беситься.

— В угол разве что, за плохое поведение.

Пришлось взять непослушное и тяжёлое тело и тащить снова — во второй раз уже! — на свежий воздух. Хер она пойдёт сама в таком состоянии. Еле-еле удалось параллельно вызвать каршеринговый электрокар. Машинка парила у самого входа, мигнула на открытие дверей. Ворон сгрузил Алису назад, сел на водительское, завёл, поехал, закурил. Специально закурил, наверняка она тоже захочет, но вместо этого получит хер. Пусть практикуется в шевелении языком и включении мозгов.

А вот вопрос, куда ему теперь ехать, оставался открытым. Можно было пошарить в её карманах в поисках ключей от квартиры, но, когда она очнётся, наверняка всё припомнит. И хорошо, если не окажется, будто он последний в мире козёл — щупать девку в таком виде. Пришлось взять курс туда же, откуда приехал. Не таким он представлял себе первое пришествие прекрасной дамы в его скромную холостяцкую обитель.

Тишина напрягала. Потом стон. Ворон перебрал весь мат, который пришёл к нему в голову, но понял, что от сигареты ни ему, ни ей никакого толку. Открыл окно и выкинул. На улицах было пусто и гулял холодный ветер.

— Где я?

— В машине, — обрадовался было он осознанному вопросу, но продолжения не последовало.

— Лежи, — предупредил, когда Алиса куда-то собралась, но всё равно не был уверен, что та его услышала. Но она легла.

— Мама? Не надо...

Какая, нахрен, мама? Будь на его месте кто-то другой — возможно, понял бы, что сейчас творится в опьянённом мозгу бледного рыжего призрака на заднем сидении, но он, чёрт возьми, человек, который знает её всего три месяца! Чего она ждала от него, посылая ту грёбаную смс?

— Эй, если хочешь, я позвоню Лёхе. Лёха, помнишь? — попытался достучаться до чего-то знакомого в чужой голове Ворон. Под шум ветра, гуляющего по салону из приоткрытого окна, его голос звучал и вполовину не так уверенно, как обычно. — Твой друг.

Ещё несколько кварталов... Кажется, в мире существовало куда больше методов пыток, чем он предполагал.

Но отреагировала несчастная просто прекрасно. О, вот, что Лёха животворящий с наркоманами делает! Нужно будет взять на вооружение. Наконец-то получился осознанный разговор длиннее, чем в две реплики. Алиса даже села.

— Я... Прости.

— Я-то чего, — буркнул всё ещё крайне возмущённый, пусть и уже чуть менее взволнованный Ворон. — Через четырнадцать дней тест сделай, а передо мной извиняться не надо. У каждого свои развлечения, — последнее добавил из наглости, не иначе. Да и вообще порой не стоило бы ему открывать рот. Сам тут же себя возненавидел. Но не молчать же? — Тебя домой?

— Какой нахрен тест? И не надо домой. Лучше высади где-нибудь, хоть здесь, я прогуляюсь.

Квартира с ободранными обоями была последним, что пришедшей в себя Алисе сейчас хотелось видеть. Уж лучше заснуть где-нибудь под теплотрассой или просто на улице. Её даже не пугала вероятность встречи с патрулем, а последствия могли быть весьма плачевны.

— На беременность. Хер его знает, к какому моменту я добрался.

— На б...? Бля-я-я-ть.

Алиса запустила руки в волосы, сжав патлы, и зажмурилась. Этого не хватало. Воспоминания так и остались — смазанными, нелепыми и странными картинками, зато теперь она осознала, что-таки с ней происходило. Но раз не первый и, надеялась девушка, последний. В прошлые разы как-то проносило.

Высаживать её Ворон, впрочем, не спешил. Раз уж некуда идти, а она только-только избавилась от симптомов наркотического опьянения, дальнейшие события могут варьироваться от желания упасть в асфальт и уснуть до блевания на ближайший кустик — оба это понимали, но отталкивались в размышлениях в разные стороны. И хорошо, если этот наркотик не из тех, какие успели напридумывать в лабораториях, крышуемых бессовестными ментами.

— Хочешь есть? Или пить? — Ворон нашёл яркую вывеску какой-то круглосуточной кафешки и заехал на парковку. — Алкоголь тебе сейчас нельзя, кофе тоже. А так — что угодно за мой счёт.

Вместе с повёрнутым обратно ключом зажигания заткнулся и воображаемый моторчик электрокара. Все модели были оборудованы звуком ненастоящего бензинового двигателя, иначе пешеходы подыхали бы на улицах пачками, так и не услышав свою смерть.

— Чай. Чёрный, как моя душа, — нервно усмехнулась она, выбираясь наружу и тут же ёжась от холодного порыва ветра. Ладно хоть куртку не додумалась снять, вряд ли бы Ворон стал заниматься поисками одежды.

Вывеска неприятно резанула глаза. Алиса сморщилась, поймала на себе почти требовательный взгляд и направилась следом за спасителем.

Безлюдье и дерьмовая старая музыка. Казалось, этой музыке лет сто пятьдесят, а её всё равно слушали в мелких кафешках вроде этой. Сонный официант с синими кругами под глазами принял от Ворона заказ — чёрный медово-имбирный чай в чайнике — и быстро свалил. Ни кассира, ни поваров, ни посетителей. Где-то что-то шипело и бурлило. Всё на автомате... сейчас настоящую, вручную приготовленную еду хер найдёшь уже.

Дополнение | Не хуже огнестрела ч.3

Ворон сидел определённо задолбанный. Не хватало сил на прямую спину и спокойный взгляд, поэтому он даже вздохнул, на некоторое время уронил лицо в ладони, оперевшись локтями на стол, и просидел так, собираясь с мыслями.

— Так полагаю, долг за свою шкуру я отдал? — отыскал он в ситуации плюсы и снова отправился в сомнительный коммуникационный манёвр.

Несмотря на всё, отпускать Алису совершенно не хотелось. Вроде, всё было сказано, да и проблема, как таковая, решена, всё равно хотелось сидеть вот так, напротив, изучать уставшим взглядом уставший взгляд и пытаться понять устройство чужой человеческой души.

 — В расчёте, — буркнула она, в упор не глядя на Ворона.

Алиса уже и забыла об этом. Ноющее иногда бедро напоминало, но ни о каком долге девушка и не думала. Как-то... дико для неё это было. Ну шла, ну перестреляла ментов в своё удовольствие, ну словила пулю. Ей нужен был тогда повод выпустить пар, и она его получила. На свою чёртову голову.

Она наблюдала, как принесли заказ, как Ворон расплачивается через терминал мобильником, и ловила себя на мысли, что смотрит именно на него, а стрёмный офик остаётся не менее стрёмным фоном. Интересно, она так же выглядела, когда работала по ночам в подобных заведениях? Правда, всё было получше обставлено, музыка посовременнее, да и гостей куда больше. Гостей. Алиса скрипнула зубами.

«Клиенты у проститутки», — фраза накрепко засела в мозгу. В том заведении, впрочем, особо различий не было.

— Спасибо, — едва паренёк отошёл, она разлила чай по двум небольшим кружкам и притянула одну к себе. — Лёха про это место не знал. Наверное, я бы там подохла. Хотя... — Она мимолетно прищурилась. — Даже интересно, что из этого могло получится.

Чай оказался ядрёным, но хорошо согревал.

— Могу рассказать, — Ворон улыбнулся, будто оскалился. — Первый и самый банальный вариант — быстрая смерть, ты его уже назвала. Вероятность — процентов десять. Остановка сердца, чей-то нож, без разницы. Вариант поинтереснее — смерть медленная. Бывает, когда из наркоманок набирают шлюх под извращения, представляешь себе такое? — он продолжал улыбаться, а голос каждым новым словом вбивал гвоздь в крышку гроба внутренне вздрагивающей Алисы. — Набирают... могут просто найти и развлечься. Можно попасть к садисту, ему секс будет интересен чуть меньше. Процентов десять вариаций наберётся. Могут загрести менты, тут, я бы сказал, процентов сорок. Ещё двадцать — стать нариком и остаться там. С выродком детей, судя по пристрастию местных к свежему мясу. Детей можно будет продать тем же извращенцам или садистам и покупать наркоту. Оставшиеся двадцать разной степени положительности тебя явно не интересуют.

Ворон заткнулся и снова глотнул чай. Тепло заливало злобу и слишком уж странное волнение за эту Алису. Почему она его вообще ебёт? Какая ему разница, чем она там занимается, станет ли наркоманкой, попадётся ли ментам?

А Каста знала всё, о чем он говорил. Успела две недели побегать по всему городу от садиста, шарахаясь от каждого встречного. До этого ещё — пропасть в себе месяца на два, потом вроде как продрать глаза и попытаться вылезти из этого дерьма. Не вышло. Пришлось залезать в тот клоповник обратно.

— Не делай так больше. Сделаешь — зови не меня. Я не приеду, — заключил Ворон сквозь зубы, и ярость отступила.

Спасение из притона пришло совершенно случайно: какая-то тётка на улице в наглую утащила к себе, пыталась промывать мозги, называла себя подругой матери, бухала по-чёрному, но зато кровать была нормальная и готовила, когда протрезвеет, неплохо. Этот период был как в тумане — любые подработки, кражи, лишь бы достать дозу. Тряски по ночам, дни тоже не отставали. Ей было пятнадцать.

В шестнадцатый год ненавистной жизни, за которую Алиса яростно цеплялась любыми способами, — яркое пятно в виде мента на пороге, служебная машина и квартира с ободранными обоями. Пустая, глухая и ненавистная. Предки всё-таки откинулись. Она тогда впервые благодарила бога за то, что была в адекватном состоянии и добросовестный служащий решил не проверять её на наличие различных веществ в крови. Чего там только не было.

— Хорошо, — просто ответила она, хлебнула чая и с неприятным скрежетом поставила чашку. — Не буду. Извини, что потревожила.

Она знала риски, знала про кучу заболеваний, от которых уже лечилась, и злорадствовала, потому что через неделю должна была пройти очередную, последнюю процедуру. Никаких уже анализов, ничего. Просто лечь под какую-то медицинскую херню, и всё закончится — вперёд, в полноценную половую жизнь, а вот тому ублюдку могло и перепасть чего неприятного. То, что грохот был выстрелом, так и не поняла.

— А вообще, знаешь, — вдруг сказала Алиса, растянув потрескавшиеся губы в тонкой усмешке. — Насрать. Я уже вылезала. Меня Дикий с Лёхой три месяца держали взаперти. Видел следы как от варки на окнах? Догадаешься? Потом сняли. Чертовых четыре года зависимости, а я сидела три месяца без дозы, кидалась на них. Иногда Дикий травку приносил, когда понимал, что ещё немного — и в следующий раз я выстрелю. Они десять раз код на сейфе меняли, не всегда оружие могли с собой таскать. А потом меня очень резко отпустило. Так что я попадаю в эти двадцать процентов. Спасибо за чай и за то, что приехал. — Алиса пошарила по карманам в поисках сигарет с зажигалкой и нашла. — Можешь даже позвонить кому-нибудь из них.

Какая-то стервозность, совершенно неадекватная, мешалась с гордостью только что раздавленного сердца. Чёрт бы побрал эти дрянные чувства, которым её научили друзья.

— Я тебе морали не читала, когда ты кинулся на шестерых ментов с голыми руками. Тоже, кстати, процент был крайне низкий, но ты умудрился попасть в двадцатку. Поздравляю.

Даже не заметила, как навернулись слёзы на глазах, и наплевала, что непозволительно рьяно повышала голос. Она рывком поднялась и направилась на улицу.

Тут уже у Ворона слетела крыша — вскочил, развернул за плечи, навис у самой двери.

— Насрать, да? Тебе насрать? — как же его выбесило это, как же укололо изнутри, насквозь, через несколько слоёв тканей. — А мне, блять, не насрать! Ебанутая! Думаешь, мне приятно знать, что я мог не успеть? Охуенно жить с ответственностью за какую-то сумасшедшую девку, которой захотелось обколоться просто так, сука, ради интереса? Взять на свою совесть ещё и твой труп. И даже никто не заплатит, блять. А если не труп? А если... нет, я не смогу...

Ворон тяжело дышал. Мальчики не плачут, мальчики сжимают кулаки, делают шаг назад и превращаются в бомбу замедленного действия. Ворону казалось, что его сейчас разорвёт от внутреннего противоречия, и хотелось бы, чтобы разорвало — пусть кто милосердный бросит гранату, — но этого всё не случалось и не случалось...

Дополнение | Не хуже огнестрела ч.4

Алиса замерла, глядя на него стеклянными, взбешёнными глазами.

— Интереса?! Ты! — она запнулась, желая в этот момент выпалить пернатому в лицо всё, что чувствовала сейчас. И эту раздирающую пустоту по Синяку, которая оставалась лежать стволом в тумбочке дома. И эту ярость в виде двух чёрных глаз, в которых кипела то ли ненависть, то ли коктейль из чего похлеще. Врезать бы по этой горбинке носа, чтоб зазвенело, а потом довершить одним и чётким в пах. Свалить в ночь, и вот уж теперь точно наплевать: хоть патруль, хоть садист, хоть две полоски через две недели и спешный поиск бабла на подпольный аборт.

— Ты понятия не имеешь. — Повеяло холодом. — Ни о чём. Ни обо мне, ни о том, почему я туда пошла. Ворон, я кололась ради интереса один раз, и это была самая отвратительная вещь, которая со мной происходила.

Наркоманы всегда ведут себя так, будто всё знают, да? И сама Алиса была такая же, прекрасно это понимала, что ненормально, опасно, в первую очередь — для неё же.

— Засунь себе в задницу свою заботу, если она вообще была. Или погоди-ка, ты же приехал отдать долг! И вали нахрен из моей жизни! Тебе ли не знать, как опасно чувствовать, да?!

— Я не мог не приехать! — отчаянно воскликнул Ворон и уже почти сдался, хотя и не понимал, что пытался доказать. — Опасно... а это хоть раз что-то меняло? Берёшь и не чувствуешь нихера — и не волнуют никакие рыжие выскочки, и не думаешь о них никогда, и не мчишь, сломя голову, как только у них чего случилось. Сказка! Только долги отдаёшь да спокойно валишь, и нихера не больно, и нихера не жалеешь ни о чём. Хорошо, сука. Волшебно.

А он действительно ни о чём не имел понятия. Ни о том, как чувствовать, ни о том, как от этого избавляться. Всегда собранный и холодный, сейчас он ощущал себя не иначе, чем больным, ущербным и неправильным. Контроль утекал из пальцев мелкими песчинками, оставалось только голое пламя неизвестных эмоций. Сострадание, горечь, боль, забота, желание... быть рядом? Сделать лучше? Помочь? Всё то, от чего отмахнулся бы прежний Ворон, которого сейчас вдруг не оказалось рядом. И ни одного совета отца, как поступать в таких случаях.

— Я не рыжая, сколько раз тебе говорить! Ненавижу этот чёртов цвет!

Красный, считала девушка, — он ярче, он будто кричит постоянно и бросает вызов, а поганый рыжий только греет, но на самом деле ничерта. От рыжего несёт тухлятиной, рвотой и дымом ненавистных сигарет, которыми она сама давилась каждый день. А ещё пьяными скандалами и криками с кровью на полу. Самым сущим кошмаром.

Слова доходили до сознания постепенно. Алиса моргнула, скосила взгляд на его губы и судорожно вздохнула. Ну и где бесстрашная Каста, какую славу она себе успела заработать в определенных кругах? Нет её. Пропала. Может, даже подохла в том притоне на Никольской, 5.

— Вот и не жалей, — она заставила себя посмотреть ему в глаза, — а чудес не бывает — это запомни. Никогда и никаких. Даже случайно.

— Не выгоняй меня, пожалуйста, — только и выдохнул тихо Ворон в ответ, отстояв оборону неизвестно чего. Устало покачал головой на последнее заявление, пока распушённые перья укладывались обратно, а чёрные глаза больше не сулили гибели. — И всё же одно чудо я умудрился встретить. И хер я его проебу. Только вместе с жизнью.

Такая глупость могла вырваться разве что из-за очень сильной усталости. И хорошо, что вырвалась, иначе так ничего и не сдвинуло бы пресловутый камень с души. И легко-легко задышалось. И тепло разлилось, только совсем не от чая.

И как-то сами губы потянулись к чужим губам. Отчаянные поступки случаются, когда почти смиряешься с тем, что потерял.

Алисе же потребовалось около секунды, или даже того меньше, чтобы пережить сразу несколько стадий: уже знакомое желание врезать, потом последующее — оттолкнуть от себя и свалить на улицу, под звон колокольчика, исчезнув вспышкой красного навсегда, и, наконец, — потянуться навстречу. Неуверенно, будто первый раз, а затем резко податься вперёд, утягивая Ворона в жаркий поцелуй.

Может, наркота до сих пор действовала, может, что-то ещё, но ноги подкосились и мелко подрагивали — Алиса вцепилась в него, обхватывая руками за шею.

Изумление к Ворону пришло вспышкой мыслей от «Что я только что сделал?» до «Что вытворяет она?» и в результате превратилось в привычное уже «Похуй, пляшем», а руки сами собой придержали Алису за талию. Поцелуй был горько-сладким, под стать сложившейся ситуации и затянувшейся прелюдии. Тёплое женское тело было непростительно близко, но уж слишком ярко врезался в память образ противного хмыря, как будто всё ещё зависшего между Вороном и красными — хорошо, не рыжими — волосами. И, несмотря ни на что, сейчас Ворона переполняло невиданное ранее безмятежное счастье. Мёд и имбирь. Тепло. Алиса.

На что им обоим действительно было насрать — так это на официанта, который если не подсматривал, то подслушивал точно.

Даже когда всё прекратилось, Ворон так и не придумал, что сказать. Хотел стоять так, наверное, ещё вечность, чтобы просто заполнить бездонную чёрную дыру в сердце. Невесомо держать и просто смотреть. Но это вряд ли входило в её планы — подумал он — и был полностью прав.

— Любить наркоманку — хреновая идея, ты знаешь, да? — хрипло выдохнула пьяный призрак, продолжая бесстыдно, но уже уверенно смотреть Ворону в глаза.

Вряд ли идея любить киллера была лучшей, но её это не волновало точно. Алиса даже бралась иногда размышлять, что опаснее — ширяться или убивать людей по заказу, но ни к какому выводу так и не пришла. По всему выходило, что в заднице находились оба. Он — с высоким риском подохнуть, а она — сорваться, как сегодня, и пропасть в игле навсегда.

— Ты просто не оставляешь мне выбора. Тебя можно или любить, или ненавидеть. И кажется, меня постигли обе этих участи, — не менее бесстыдно, но удивительно тепло даже для самого себя откликнулся Ворон.

Хреновая — хуже почти некуда. Но если он не зацепится за это чувство сейчас — и как-то не вязалось в голове то, что это любовь, — то, быть может, никогда больше не испытает. А чувства — они не то чтобы вставляют сильно хуже наркоты… да и убивают на уровне огнестрела.

Глава 4.1

Лёха шёл чуть впереди Алисы с Доктором, сунув руки в карманы. Мимо с шумом проносились электрокары, узкий тротуар почти пустовал, а те редкие люди, что встречались — косились. Компания выглядела странновато, выделялась из общей однотипности улиц Питера. Особенно — Док, одетый в длинное, строгое пальто, прихрамывающий и опирающийся на трость. Медицина позволяла обходиться в юном возрасте без вспомогательных палок, но, видимо, Доку нравилось себя мучать. Алиса же —  яркое пятно, даже несмотря на темную одежду — умудрялась оставаться какой-то вызывающей одним только видом.

На их фоне Лёха выглядел обывателем, самым обыкновенным парнем, который что-то забыл и шёл не туда, куда изначально планировал. А Доктор выбивался не только ногой. Мало кто верил в истинность истории про рыжий цвет волос от природы — генотип считался канувшим в лету, а этому каким-то образом всё же перепал.

Серая и отвратительная погода не желала отступать. В Питере бывало и по-другому — ясное, чистое небо, бесконечное и прекрасное, но сейчас оно упорно пряталось за свинцовыми тучами. Дождь кончился, за это уже стоило сказать спасибо, да и солнце бы всё равно не согнало поганого настроения. Лёха даже предположить не мог, у чего бы нашлись для этого силы. Он ловил себя на мысли, что с каждым часом всё сильнее понимает Меланхолию — безэмоциональную, с зияющей дырой вместо чувств и только со всполохами тёплой любви к Марципан. В данный момент Лёхе хотелось тоже быть таким, а влюбленность заменить на дружбу и оставить всем понемногу. Чисто чтоб не свихнуться.  Да и без каких-либо чувств хотя бы к Алисе он долго рядом не протянет — подруга слишком часто попадала впросак, и спасало её до сих пор одно Лёхино терпение. И терпение Дикого. Он мотнул головой.

В этом районе водилось много ментов из-за большого количества «добропорядочных» граждан, чей покой стоило беречь, как зеницу ока. То, что в их компанию затесался бывший нарик — в голове не укладывалось. Химера как-то протащил мимо налоговой охренительные деньги, купил здесь квартиру и одним только этим фактом Лёху бесил. По съёмам мотаться ему уже приелось, свою жилплощадь прикупить возможности не было, а этой падали она досталась. Зависть — штука хреновая, но она была, и никуда от неё не деться.

— Долго ещё? — поинтересовался Док.

— Почти. Во-о-он тот дворик. — Лёха кивнул вперёд, мельком взглянул на Алису.

На лице у Касты — странная форма предвкушения и тревоги. В последний раз она была здесь давно и не в лучшем состоянии, а он успел с ней поболтать и заключить, что подруга очень близка к срыву. Ближе, чем когда-либо.

Доктор придерживал одной рукой рюкзак за плечом, в который сегодня утром любовно упаковывал свёрток с инструментами. Парочка острых скальпелей, стащенных с кафедры, всевозможные крючки уже собственного производства и ещё чего по мелочи. Даже чехол к приблуде Док шил сам, вручную затягивая каждый стежок. Использовал, правда, редко — случая не представлялось. Иногда только старые наниматели вспоминали о нём, и приходилось врать матери, затем сваливать с универа и отправляться по заказу. Платили хорошо, но, заразы, редко.

— Твою мать, — сдавленно прошипел Лёха, едва зашедший в арку дворика, резко развернулся и толкнул Алису прочь. Та, в свою очередь, налетела на Доктора.

— Чего там? — недовольно спросила девушка, пока парень судорожно соображал, куда деться на открытом пространстве.

— Шуруем, — объявил Лёха, нервно оглянулся и уже на ходу достал телефон.

На ступенях подъезда он успел заметить компанию в лице троих крайне знакомых личностей. Их тоже было трое, а ещё стояла задача выполнить всё тихо и без шума. Ворон в красках расписал, что может случиться в противном случае, и судьбы такой Лёхе не хотелось.

Заметив, что друг откровенно нервничает, Доктор нахмурился.

— Да наци там, — прошипел Алексей, поднося аппарат к уху. — Из, глянь у дома Химеры.

Алиса тем временем выглянула на улицу. Они оказались в точно таком же дворике, но несколько дальше от нужного, и вышедшая из пискнувших ворот женщина посмотрела на них неодобрительно. Арка проходной не была — упиралась в решётчатый забор, отделяющий подъезды от внешнего мира.

— Сюда идут.

— Сука!

Не церемонясь, Лёха сгрёб затупившую девушку за шкварник, втянул обратно и вжал в стену по левую сторону от себя, рядом со стоящим Доком. Звонок скинул, надобность в слежке по камерам тут же отпала, и прикрыл глаза, прислонившись затылком к неровной поверхности стены. Руку положил на ствол, крепящийся под курткой, и очень сильно хотел, чтобы их не заметили. У людей есть такая пагубная привычка — вертеть головой во время ходьбы и рассматривать окружающую обстановку, а особенно — подворотни. У него самого она имелась, и перестрелка в Центре сейчас вполне могла бы случиться. Правда, будет она очень короткой — в отличие от этих уродов, друзьям укрыться было негде, только если за спинами друг друга.

Лёха плавно снял предохранитель. Сердце билось то ли в пятках, то ли на уровне глотки.

— Да ну-у нахер, — гоготнул голос, и в проходе показалось трое крепко сложенных парней.

— Я те говорю, — отвечал тот, что шёл с краю. — Будет. По-любому будет.

— Чешешь ты, — с сомнением говорил первый голос. — Не верю.

Прошли и скрылись, так и не повернув головы. Лёха сполз по стеночке на корточки, прикладывая сжатые в замок руки ко лбу. Его немного потряхивало. Док тем временем опять звонил Изабель.

— Сказала же: позвоните, как будете на подходе, — проворчала девушка. — Но зачем слушать Изабель? Никто никогда не слушает Изабель! А потом...

— Из, успокойся и не вопи, — сморщился рыжий. — Просто проследи сейчас, чтобы эти трое ушли как можно дальше, — он непроизвольно глянул в сторону улицы. — А потом убедись, что у Химеры больше никого нет.

Хакерша заворчала, но всё равно послышались звуки возни, а потом она отключилась. Док выдохнул и присел рядом.

— Так, — выдохнул Алексей. — План такой: Док, он тебя не знает. Капюшон натянешь, за нарика сойдёшь. В дверь позвонишь, а там дальше за нами дело. За нами же?

— Ага, — Алиса кивнула чуть рассеяно, обратно застегнула куртку и собрала волосы на затылке.

Глава 4.2

Они выждали ещё какое-то время, прежде чем от Изабель прилетело сообщение с добром на авантюру. К тому моменту нервы у всех троих были натянуты, потому всё разворачивалось стремительно.

Лёхе, на самом деле, хотелось сделать это шумно. Выбить с ноги дверь, начистить ебальник Химере прямо с порога, а потом уже продолжить разговор на равных условиях. В его представлении, пока он занимался избиением, Доктор доставал верёвку, а Алиса выбирала стул покрепче или просто стояла и молча злорадствовала. Потому что буря, копившаяся внутри все эти два дня, так и не была выпущена. Она всё росла и росла, пряталась за возведёнными стенами спокойствия внешне холодной головы, а на деле — руки у Лёхи тряслись всегда, пока на него никто не смотрел, да и глаза тут же бегать начинали.

Ему казалось, что справа идет Дикий, а слева — Алиса, и прутся они с довольными рожами на точку за деньгами, потому что недавно переправляли оружие. Но вместо Дикого был Док, шли они бить морду Химере, а в оплату — только жалкая возможность удачно отомстить.

Первая преграда — домофон, успешно была пройдена. Парень с осунувшимся лицом в капюшоне и правда произвёл нужное впечатление, а ведь Лёха сомневался. Какой нормальный дилер станет открыто пускать к себе в дом покупателя? Если только дилер несколько не в себе...

Когда сейф-дверь открылась, Лёха не думал ни секунды. Стоявший ранее по левую сторону от прохода, он тут же налетел, хватая хлипкого парня за горло, и протолкнул в квартиру. Доктор зашёл следом, Алиса провернула замок, а камера вернула вместо рябящей картинки нормальную.

— Какого?!

— Завали хлебло, — холодно процедил Алексей, с разгона вжимая Химеру в стену и моментально цепляя взглядом расширенные зрачки и пьяный взгляд.

— А-а-а, это ты, — он расплылся в улыбке. — Соболезную, придурок. Допры-ы-ыгались.

Лёха наградил его ударом лбом по переносице, совершенно бесполезно пытался взять себя в руки и не забить наркомана — надо же, не бывшего, даже от своих шифруется, — до смерти, но голос Доктора точно ледяной водой окатил. Он даже не услышал, что друг конкретно сказал — просто интонации было достаточно. Тут же прекратил душить Химеру, схватил его за шиворот и потащил по коридору квартиры. Ноги у того заплетались.

— Сейчас ты... — Доктор медленно расстегивал пальто. — Ответишь на пару моих вопросов.

— И чё? — Химера откинул голову, позволяя вдоволь налюбоваться мешками под глазами, кровью под носом и наглым взглядом. — С чего?

— Р-14, — просто ответил Док, перекинул пальто через руку и повесил на спинку стула. Его подопытный, сидя на диване, нервно сглотнул. — Знаешь, что это, да? А ещё прекра-а-асно знаешь последствия.

Дальше — очередь рюкзака. Он дёрнул простую шнуровку, извлекая наружу чехол с инструментами. Потом — коробку, в которой обнаружилась парочка пробирок с мутной жидкостью. К этому моменту нервный Химера был чуть белее чистейшего кокаина.

— Э, мужик. — Нацист глянул на Доктора, потом на Алису, задержал взгляд на Лёхе и усмехнулся, вернувшись к наблюдению за первым. — Может не надо, а? Договоримся?  Только пусть шлюха выйдет, мы по-мужски, а?

Лицо Касты исказила тень нездорового гнева. Она даже шаг сделала в его сторону, но остановилась. Хотелось ему что-нибудь сломать помимо носа — ноги хотя бы, но это только усугубит эффект после, и рассказывать им никто ничего не будет. Так думала Алиса, а вот Лёха перебороть себя не смог.

— О чём мне с тобой договариваться, гнида?! О чём?! — прошипел он Химере прямо в лицо, схватив за грудки. — Я сюда не языком чесать пришел, а просто крякнуть тебя, да так, чтобы мучался подольше! А потом по твоим дружкам пойти, во веселуха будет, да? А насчёт шлюхи — вообще мозги выдул? Ну хочешь, я тебя её мужику отдам, он с тобой тоже был не против поболтать. По-мужски. Только тебе тогда P-14 раем покажется. Хочешь, а?!

— Да отвали, ненормальный! — взвизгнул наркоман, попытался дёрнуться. — Ну наши Дикого вальнули, но не я это был, слышь?! Не я! Я скажу, скажу, только убери от меня этого психа со шприцом!

Доктор действительно стоял со шприцем, в ожидании, пока Лёха закончит доводить Химеру до точки невозврата, и улыбался. Нарочито жутковато, пустив во взгляд побольше безумия.

— Док, заканчивай. — Алиса скучающе вздохнула, быстро подхватив идею, и разглядывала искусанные ногти. — У нас ещё пять по списку сегодня. Доз всем хватит?

—  Не-а. Так что мы ему ток половину дадим.

Химера начал вырываться с удвоенной силой.

— Да чё вам надо, а?! Бабок?! Наркоты?! Узнать чё?! Да пожалуйста! Сука, я весь ваш, только не надо мне колоть эту поебень!

— За что его убили? — склонилась Алиса над парнем, когда Лёха рывком ушел в сторону, закладывая руки на затылок. — Почему?

— Он узнал что-то. — Взгляд у Химеры был как у затравленного зверька. — Его убрали, потому что мог пиздеть начать.

— Про что узнал? — В её голосе появились вкрадчивые нотки.

— Не ебу!

— Неправильно.

Она выпрямилась, поймала на себе молящий взгляд водянистых глаз и захотела облизнуться. Такая реакция её устраивала — жалкий, запутавшийся, запуганный Химера, который сейчас готов был на всё, лишь бы выжить. За свою шкуру он вечно трясся, юлил и подставлял, вёл себя как крыса с редкими друзьями и с головой зарывался в генную инженерию, пробивался в неё любыми путями. Доктор чуть надавил на поршень, с иглы сорвалась пара капель.

— Ладно, ладно, стой! — Снова сдал назад наркоман, вскинув подбородок. — Чипы, сечёшь?! Чипы! Он услышал где-то, об этом узнали, ломанули его почту. Я не причём, успокойтесь!

— Бабки где? — Резко переключил тему разговора Лёха, вернувший себя в адекватное состояние.

— Какие бабки? — непонимающе моргнул Химера.

— Большие, блять, — язвительно уточнила Алиса. — С притона вашего где наличку храните?

— Понятия не им... — прищурился было он, но тут же примиряюще криво улыбнулся: весомый аргумент в виде пистолета Каста приставила к его подбородку. — На складе, 52-ого, за городом. Знаешь где? Покажу, хочешь?

— Сколько вас там? Где храните?

— Да просто стоят в подвале, там не ходит никто, нахер их охранять, отвечаю. Иногда проверяем, раза три в неделю, и хватает. Я покажу. — Вдруг Химера подался вперёд. — Реально покажу, во, прямо сейчас пошли. От себя ещё накину, там не всё, я себе оставил пять штук в последний раз, слышь?

Глава 4.3

Алиса скептически его оглядела, потом наклонилась к уху. 

— Приятного полета, урод, — томно выдохнула Каста, потом оттянула голову Химеры за волосы и победно оскалилась. — Нахер ты мне сдался. Док, вводи.

Страх перед смертью прочно застыл на лице Химеры. Алиса отошла, смотрела, как наркоман пытается сопротивляться, но сила была на стороне Лёхи.  Док держался в той же степени пугающе, но однозначно разочаровался. Инструменты были захвачены зря, пригодился только шприц и P-14. Новый — старый, чисто подпольный образец. Синтезировать его было проще простого, потому наркоманы часто начинали именно с него и очень быстро заканчивались. Эффекта эйфории от него почти не было, зато отходняк — если врагу и желать, то самому страшному. Такому, как Химера.


— Руку вытяни и сжимай кулак. — Щуплый подросток шмыгнул носом. — И всё.

Потом противное ощущение иглы. Страх. И слова, донёсшиеся уже сквозь размытое сознание:

— Приятного полёта.


Слезть с него нереально. Единственный плюс — дешёвый, но долго на нём не протянешь. Уже через полгода печень посылает свои обязанности к чёрту, организм с ней полностью соглашается, и ты становишься ходячим трупом на неделю. А потом просто трупом. Если ввести меньше, чем нужно, даже эйфории не будет — только противные мурашки, тревога, галлюцинации. Все прелести в одном флаконе.

Алиса выждала около десяти минут, пока Химера выл, обхватив себя руками, раскачивался. Испытала последнюю стадию отвращения, а затем прострелила ему голову. Белый диван украсила любимая картина из красного, девушка сглотнула.

— Ты как?

— В норме, — неживым голосом ответила Алиса, глянув на Дока. — Вспомнила, почему не хочу туда возвращаться.

Когда ты бывший наркоман и у тебя случается дерьмо, вариантов не особо много. Вернее — всего два. Первый — это поверить в лёгкость, вспомнить, как хорошо, когда тебя ничего не парит. А потом — обязательно завяжешь, впустишь яд только один раз. Ведь ты уже вылез, тебе ничего не стоит пересилить себя ещё раз. И потому ты прёшься к знакомому, покупаешь, забываешься и вновь попадаешься на тот же самый крючок. Второй — вспомнить о последствиях первого и тут же забыть о желании, кусать губы, нервничать, обнимать себя руками и мыкаться от тепла к теплу, лишь бы куда укрыться и спрятаться. Рано или поздно боль пройдёт. Алиса почти склонилась к первому, даже сидела и держала палец над номером «знакомого», но так и не решилась позвонить. Отчасти потому, что чётко осознавала последствия.  Отчасти.... Ворон, конечно, её не бьёт, если сама не попросит, но в этом случае может и исключение сделать. Чёрт его знает.

— Тогда валим отсюда. Если кто что трогал из местного — подтирайте за собой. — Лёха запоздало понял, что никто не надел перчаток, замок придётся протирать от Алисиных пальчиков, да и саму бы дверь не помешало. Так, на всякий случай. Справились быстро, Алексей снова позвонил Изабель, и от участи попасть под камеры троица была освобождена. Теперь их путь лежал за город.

— А можно, я хотя бы курну? — неуверенно спросила Алиса, прыгнувшая на переднее пассажирское. — Мне крышу срывает.

— Нет.

— Да будет тебе, Лёх. — Доктор с тяжким вздохом занял заднее место, отложил трость и откинулся на спинку. — Я ей свою дам.

«Хоть что-то хорошее», — мысленно проворчала Каста, отворачиваясь в окно тронувшегося с места электрокара. Разговаривать не хотелось.

Ощущение тревоги неимоверно бесило. Наверное, Доктор это понимал, раз вступился. Марих, который он и сам употреблял в умеренных количествах, носил исключительно успокоительный характер в одноразовом применении. У Алисы даже наркотиком это язык назвать не поворачивался, зато будет ей счастье в виде состояния облачка и безмятежности на заднем плане.

Постояв по пробкам, они выбрались из города только через два часа. Периодически звонили остальные — узнать, как идут дела, но в последний раз Лёха огрызнулся и сказал, что отзвонится, как деньги будут у них.

Начинало смеркаться. Сосны высились по краям трассы молчаливо и важно, из приоткрытого окна пробирался холодный ветер, а летящие по соседней полосе машины мозолили глаза светом. Доктор сидел, глядя перед собой, и гипнотизировал панель электрокара странным взглядом. Он ощущал как будто давление извне, и ему это не нравилось. То ли предчувствие, то ли просто паранойя — парень не всегда мог разобрать что где, но лес этот его определённо пугал. В серых глазах отражался блеск фар, пропадал там. Доктор внезапно вспомнил, что совершенно забыл предупредить мать о задержке, и тихо скрипнул зубами. Самое страшное — женщина не будет ругаться, только осуждающе смотреть, а это ещё хуже. А теперь было поздно, потому что он обещал вернуться домой несколько часов назад, примерно в то время, когда набирал в шприц P-14.

— Тут направо, — быстро сказала Алиса.

Лёха ругнулся, сбавил ход, получил несколько недовольных, протяжных гудков в спину и повернул на плохо заметную не освещённую дорогу.  Через какое-то время электрокар встал намертво, магнитная дорога кончилась. Рассудив, что топать тут всего ничего, а разряжать в подобной глуши лишний раз машину колёсами не хочется, троица отправилась дальше пешком.

Лес Алиса любила. Не всегда, но после одного случая — определённо. Запах, который царил тут, воздух, всё было иным. Среди деревьев всё дышало странной формой свободы, которой так не хватало порой в городское среде, а в отсутствии удобств была своя неповторимая атмосфера. Темнота наступила со всех сторон, Доктор озирался, Лёха светил фонариком на дорогу, вылавливал светом лужи и старался обходить слякоть, а в другой руке тащил электрическую болгарку. Потом Алиса фонарик у него отобрала.

Нужный склад представлял из себя полуразвалившийся ангар. Он стоял на небольшом пустыре, окружённый жухлой травой и, чуть дальше, деревьями. Дорога проходила мимо больших ворот, уходила дальше. Если бы солнце ещё не скрылось за горизонтом, можно было бы разглядеть силуэты виднеющихся вдалеке старых, частных домов. Деревню забросили лет десять назад, примерно в это же время изжили себя местные склады, коих на ближайшем гектаре было много. Ко многим просто дорога давно заросла.

— Думаете, он правду сказал? — ещё на подходе спросил Лёха.

— Ага. Он слишком любил жизнь, чтобы пиздеть. — Алиса фыркнула. — Крыса.

Почему-то даже красивая дырка на лбу ненависти не убавила, только подогрела. Слишком быстро, всё-таки, откинулся, слишком мало мучался. Такая себе цена за загубленные годы жизни.

Глава 4.4

Вход на склад искать долго не пришлось. Поднатужившись, Лёха при помощи Доктора с противным скрежетом отодвинул заржавевшую дверь, и Алиса первая прошмыгнула в помещение, оглядываясь. Ничего необычного заметно не было — разный строительный мусор, накренившиеся арматурины и просевшая крыша. Часть её пластинами упала на пол. Свет фонарика тоже ничего сверхъественного не нашёл, только ожидаемые шприцы, хрустящие иногда под толстой подошвой гриндерсов.

А вот чтобы найти подвальные помещения, пришлось постараться. На всякий случай они решили не разделяться, оружие держали наготове, а Доку просто посоветовали почаще оглядываться и, в случае чего, сваливать в ближайшее укрытие без раздумий. Стрелять он умел ещё хуже, чем клеить девушек в барах. Неприметная дверка с самым обычным засовом обнаружилась на другом конце ангара. Болгарка своё дело сделала, и друзья быстро спустились вниз, не переставая вслушиваться в звенящую тишину.  Помещение, открывшееся им, было небольшим и походило больше на кладовку, чем на большой склад, как это обычно бывало в таких местах. Химера не обманул — сейф стоял тут.

— Да тут пол--ляма набежит, — присвистнул Доктор, когда Лёха дёрнул бегунок извлечённой сумки. — Нехило.

— Ну и отлично... — Алексей полез в карман за мобильником, выждал пару гудков. — Оно у нас. Куда?.. Ага. Понял. За полчаса как будем — черкану. Пробки никто не отменял.

Потом их ждала обратная дорога. Лёха сидел, чуть склонив голову на бок, следил за дорогой и снова ловил флешбеки. Для себя парень уже решил, что свалит из города после того, как всё закончится, хотя бы на год. Дышать ему на ранее любимых улицах было невозможно. Даже эта тёмная трасса напоминала о лучшем друге.


— Какого хрена им надо? — Дикий чуть прищурился, когда на обочине, метров через триста, мелькнул светоотражающий жилет, а затем показалась и сама машина ГАИ.

— Не знаю. — Лёха облокотился на боковую панель. — Может, просто покурить вышел?

Пустая дорога, полночь, чужая машина и труп в багажнике. Не самая лучшая компания для встречи с ментами. Ну ладно, не чужая — Вороновская, но легче от этого не становилось.

— Гони, — внезапно прошипел Алексей, ткнув друга в плечо. — Гони, сука, гони!

Как поднялся жезл, он заметил первый. Дикий втопил, вдавливая педаль скорости в пол, и они пролетели мимо. Леху начинало потряхивать, а глаза у Дикого стали бешеными. Парень с силой сжимал руль.

— Какого чёрта?! Они так просто не останавливают! — Он посмотрел назад, обернувшись через плечо: мигнули красный с синим, потом завыла сирена. Лёха побледнел. Яркое воображение уже рисовало картины исхода событий: одна краше другой.

— Звони пернатому, — бросил Дикий.

Оба понимали, что друг им не просто так предложил работу сделать. Подозревали два варианта: либо два заказа, идущих подряд, либо какие-то планы на Касту, которая уже начинала обижаться на слишком частое отсутствие, но в обоих случаях Ворон был сейчас послан в задницу.

Трясущимися руками Лёха набрал номер, поднес телефон к уху и продолжил смотреть назад. Куда угодно, лишь бы не на бардачок с припрятанным стволом. Опять пачкать руки кровью, даже ментовской, не хотелось.

— Дай угадаю... — недовольно начал Ворон в мгновенно поднятую трубку, видимо, уже предчувствуя случившиеся проблемы. И продолжил ледяным тоном. — Всё, что могло пойти не так, пошло не так?

— У нас на хвосте гайцы! — рявкнул Лёха, сел в исходное положение. — Какого хрена?! Что с твоей тачкой, блять, не так?!

В трубке повисло молчание, явно вызванное раздумьями. Секунд десять.

— Блять!.. — было слышно, как Ворон захлопнул рот прежде, чем вырвался следующий поток мата. — Страховка в прошлом месяце закончилась.

— Страховка? Страховка?! — Он выдохнул. — Готовь задницу, пернатый. Я тебя самого потом закопаю, поближе к этому мусору, чтоб тебя! Киллер недоделанный! Какого хрена нам сейчас делать, а?!

— Взятка? — Ворон явно думал недолго. — А если не прокатит, то там же можно закопать и их. Совать нос в багажник им не стоит однозначно...

Алексей сдержался, чтобы не послать друга нахер прямо сейчас. Всё-таки они с Алисой нашли друг друга. Идеальная парочка, хотя он и надеялся, что Ворон не в такой степени... Даже слово подобрать не смог.

— Твою машину я спалю, — Дикий выхватил телефон, заговорив свистящим шёпотом. — Понял? Номера засвечены, они уже поди куда надо передали. Можешь с ласточкой прощаться.

Подумав немного, добавил:

— Ничего личного, пернатый, но это пиздец.

— Спасибо, что разберёшься, — в тоне снова спокойного Ворона явственно проступила благодарность и еле заметная наглая ирония. — А личная тачка и так была не личной. Ничего личного, угу.


Тогда им всё же пришлось решать вопрос по второму варианту. Ворона ещё долго трясли мусора, но сухим из воды он всё же вышел. Лёха подозревал, что отдал тогда денег много кому, чтобы лишний раз не копались в его, не совсем чистой, биографии. Какими словами они с Диким Ворона только ни ругали, пока пёрлись обратно пешком, через глухой лес, ибо любые иные способы возвращения были слишком ненадежными.

А сейчас Лёха вел машину сам, точно в такой же манере, как и Дикий — склонив голову на бок, одной рукой держась за руль, а в багажнике вместо трупа валялись пол-ляма грязной налички.

Дополнение | Некромант ч.1

Кто знает, какой чёрт дёрнул Ворона притащить Алису на одну из прогулок по остаткам дикого леса. Обычно он занимался этим в компании старого охотничьего ружья, но  сегодня ему показалось, что приготовленное на костре птичье мясо можно разделить с кем-нибудь ещё.

Высокие сосновые кроны заливало оранжевое солнце. Скоро закат. Животные думают о ночлеге, и это время он считал самым удачным для подобных охот. В мешке за спиной, кроме патронов, были пакетик специй, апельсин и фляга хорошего вина. После охоты, после жареного мяса хорошо было всю ночь пить глинтвейн и смотреть на звёзды, отключив мозг. С Алисой не прокатит, но с Алисой можно смотреть на неё.

— Тут неподалёку есть озеро, — рассказывал Ворон, тихо-тихо приминая высокую траву кроссовками. — На одном из берегов стоял посёлок городского типа, а утки прилетают туда по старой памяти. Видимо, раньше это был облагороженный пруд. Есть право только на один выстрел, потом они разлетятся, и придётся ждать, пока соберутся снова. Кто первый?

— Давай лучше ты. Вряд ли это похоже на ловлю голубей, даже отдалённо.

Она шла за ним, изредка озиралась по сторонам и ёжилась. Почему-то в мозговые извилины не пришла мысль подумать о больно уж заговорщицком тоне парня, когда тот звал её куда-то, и оделась Алиса под стать городу, где можно спрятаться от холода, но никак не лесу. И ладно, что к осени перевелись все комары — их она на дух не переносила, а скоплений даже побаивалась. Фобии, чтоб их.

— Слышала про него, — задумалась Алиса, аккуратно переступая через торчащую корягу. — Вроде вокруг научного центра строили, но на проект бабла не хватило... Кстати, ты понимаешь, что большинство ужастиков начинаются примерно так?

Ворон тихо рассмеялся. Можно было пойти дальше и сравнить его с маньяком. А может, маньяк тут Алиса?

— Разделимся? — хихикнул беззлобно. — На самом деле, я знаю это место. Никаких ужастиков.

Раньше его сюда водил отец, набить руку. Но эти воспоминания ничего хорошего не приносили. Сначала стрелять в милых зайчиков и белочек, потом — в одичавшую дворнягу, а после — в замёрзшего потерянного бомжа...

— Может быть, это даже покажется тебе скучным, — предположил Ворон. — Но тут спокойно, и совсем нет людей.

И никакой тишины. Городские люди не сразу различают этот шум, шум живой природы. Кто-то плещется на зеркальной глади блестящего озера, кто-то шуршит, стрекочет в траве, где-то хлопают крылья... Ворон нашёл удобную кочку за рядами камышей с обзором на противоположный берег, между деревьями которого виднелись остатки серого бетона. Тихо зарядил ружьё, вскинул, прищурился. Мушку чуть ниже цели... вдох, задержать дыхание, плавно нажать спусковой крючок...

Выстрел прогремел, рассыпался эхом, пролетая над головами — красной и чёрной, — и скрылся за кронами. Птицы захлопали крыльями, вспорхнули. Ворон спокойно принял отдачу и затем снова взглянул в прицел — на месте ранее живой цели осталась валяться тушка.

— Если по дороге заметим ещё какого-нибудь зайца, получится довольно сытный ужин, — перекинув ствол обратно за спину висеть на удобном ремешке рядом с мешком, заявил Ворон, выбирая самый короткий обход к нужному берегу.

И снова — тихое шуршание травы и неестественная для города, живая, стрекочущая тишина.

— В людей стрелять проще, как по мне, — заметила Алиса, вздохнув. — Они больше, а если в упор — так вообще красота.

К охоте она и правда относилась скептически. Плюсы находила только в отсутствии противных кожаных мешков рядом, и уж точно никаких ментов. Места глухие, тут даже дроны патрульные не летали. Заброшенных городов по стране было напихано немереное количество. Они были пережитком давнего прошлого — до момента, когда малые поселения прекратили своё существование окончательно. Просто не выжили среди больших мегаполисов.

— Всё лучше, чем торчать дома, в конце концов.

На самом деле, она была просто рада, что Ворон её куда-то вытащил. С внезапного поцелуя прошло чуть больше недели, которая стала символом неловкости, сомнения и мнительности. Алиса старалась не оставаться одна, не брала в руки телефон и непозволительно много курила. Мысли о наркотиках не шли из головы до сих пор, но с каждым днём утихали и отползали, прячась по шкафам рядом со скелетами.

Когда пришла очередь стрелять — промазала. Даже немного расстроилась, поворчала, что не её, и вручила оружие обратно Ворону. Видимо, способности к охоте ограничивались городскими голубями.

Зайца так и не удалось добыть. Но Ворон и не требовал. Не её, значит, не её. Утки на двоих вполне хватит.

— Чем больше цель, тем больше сомнений, — продолжил он цепь размышлений, начатую Алисой ранее. — Может, попасть и проще, а выстрелить бывает гораздо сложнее. А в упор — так вообще пиздец.

Забавно, но заказов на подобные убийства Ворон ещё ни разу не встречал. Возможно, судьба была с ним солидарна и не подсовывала то, чего он бы не смог, а возможно, люди одинаковые, и все разом даже не думают о подобных методах — слишком уж неэтично.

— Может, зависит от того, в кого нужно стрелять? В ребёнка, например? А если мудак какой, то и сомнений не возникнет.

Два любителя порассуждать на философские темы и загнаться по ним же нашли друг друга.

— Никогда не думал о стрельбе в детей, если честно, — пробормотал Ворон.

Утка была ещё тёплой, но уже не дёргалась. Ворон закинул её в другой запасной мешок и прицепил на ремень к ножу и поясной сумке.

Закат окрасился багряным. Скоро начнёт темнеть, и нужно было решать, где разводить огонь и проводить ночь. Ворон заметил среди покосившихся заброшек одну, так и не потерявшую устойчивости. Палатку он с собой брать не стал, но только сейчас понял, что спать на голой земле может быть холодновато, а относительно тёплый пуховик, который он на себя накинул, защитит от холода разве что одного из них.

Дополнение | Некромант ч.2

— Разведём костёр в заброшке? Земля тут холодная и мокрая. Чем выше от неё, тем лучше... наверное, там будет хороший обзор, — он ткнул на выбранное здание. — По дороге веток наберём.

А ещё Ворон просто любил высоту. Это и определило его пристрастие к снайперкам. Хорошо, когда видишь всё и всех, как на ладони, и делаешь свой выбор — выбор, от которого зависит чья-то жизнь...

— Тут в принципе холодно. Пошли. — Она схватила его за руку, потащив в указанную сторону, и пробормотала под нос так, чтоб не слышал. — Романтик хренов.

Но это было определённо лучше типичных свиданий, если вылазка вообще являлась свиданием. Алиса даже подумать боялась, что однажды ей придется пройти с кем-нибудь под руку по городу, может, даже в платье. А так... У Ворона были длинные, тёплые даже на прохладном воздухе пальцы, с которыми хотелось переплести свои, но случай не представлялся. Да и джинсы были привычнее — любовь к коротким юбкам была на какое-то время утеряна после Никольской. Пройдет месяц, и Алиса опять будет носить плотные колготки, чёрные свободные мини-юбки и нарываться на приставания быдла, чтобы разломать парочку черепушек.

Когда Алиса схватила его и потащила сама, Ворону стало как-то веселее. Всё равно приходилось задерживаться и хватать плохо лежащие сухие ветки, потому что костёр сам себя не зажжёт.

Потрёпанные бетонные плиты, треск выбитого стекла под ногами, разрисованные фаллическими и вульвическими символами стены... Здоровая, почти полностью сохранившаяся лестница, а на крыше — немного гуляющего ветра. Пусто, тихо, открыто и опасно красиво. Ворон сгрузил ветки на бетон, снял пуховик, накинул его на Алису — помнил, что ей холодно, — и занялся костром.

Пока разгорался огонёк, Ворон разбирался с уткой и глинтвейном — чистил, резал, звенел простенькой походной посудой. Постепенно становилось теплее, а до этого занятые делом руки покрывались гусиной кожей. В футболке на ветру было самое то. Темнело.

Закат уже почти сошел на нет, когда Алиса поймала себя на том, что последние несколько минут непрерывно пялится в костер, а в голове гуляет перекати-поле. До этого она хоть как-то старалась взаимодействовать с Вороном, а тут совсем выпала из реальности. Мотнула головой, глянула на своего спутника. Какое-то время наблюдала за сухими мышцами рук и уже на этом моменте осознала, что рук видно быть не должно.

— Придурок, — произнесла она и добавила скептически. — Заболеешь.

Или его в детстве водой на морозе обливали? Как вообще киллерами становятся? Алиса не знала. Понимала только, что этому нужно учиться, будто науке или даже искусству, примерно представляла перечень «предметов», но не более.

— Мне тепло, — миролюбиво произнесла Алиса, стащив с плеч куртку и придвинувшись поближе к костру. — Накинь хоть.

Вблизи огня обтягивающая в талии кожанка от ночного холода вполне себе спасала.

Ворон хмыкнул, но послушно накинул обратно куртку. Упоительно пахло жареным мясом, цедрой и корицей. Мясо покрылось хрустящей корочкой, осталось лежать на ржавой горячей сковородке, одно на двоих, потому что резать кости — то ещё удовольствие. Глинтвейн был налит в две маленькие пластиковые кружки.

— За вечер? — предложил Ворон тост и протянул Алисе её кружку. — Мне тоже тепло. Вообще тепло, в целом. Здесь и сейчас. Поэтому не заболею.

В пляшущем пламени костра даже чёрные глаза Ворона оказались вдруг тёплыми, кофейно-карими. Потом он кивнул в сторону еды. Можно было вернуться в город через пару часов, можно было остаться тут до утра, но не предложить поесть было бы кощунством. Он и сам успел проголодаться.

— За вечер.

Глухо чокнулись две походные кружки, Алиса сделала два больших глотка. Алкоголь приятно обволакивал, грел, а на голодный желудок ещё и пьянил почти с ходу. Мясо было потом, но особо не помогло. Оставило чувство лёгкости в голове, свернувшийся комок из несказанного в груди и треск веток.

Смысла уходить не было. В здании наверняка можно было отыскать матрац, может, подгнивший — зато не бетон — и завалиться на него. Бродить по лесу в темени Алиса отказывалась, даже если бы Ворон вёл как ребенка за ручку. А к спартанским условиям было не привыкать, только вспомнить, как оно.

Собственно, мысль про спальное место и была высказана вслух.

— А вообще — вкусно, — улыбнулась она, прищурившись от яркого огня. — А нам говорил, что готовить не умеешь.

— Сунуть мясо в огонь или испортить хорошее вино — это ещё не готовка, — фыркнул Ворон.

Не будет же он признаваться, что долго искал, как нормально сделать этот чёртов глинтвейн, и извёл не одну бутылку до тех пор, пока это не получилось сносно? И всё после какой-то глупой идеи взять Алису с собой на охоту. Но в остальном не лукавил. Выживать — умеет. Готовить — нет.

— Сейчас поищу что-нибудь, — вспомнил Ворон про матрац и пропал в темноте, напоминая о своём присутствии шуршанием стекла где-то внизу и бликами телефонного фонарика — если перегнуться через ржавые перила крыши и заглянуть в окно.

Удобство нашлось. В меру грязное, в меру пыльное — Ворон высоко так чихнул пару раз, — но оно было трудолюбиво дотащено до крыши.

— Вот ваша горошина, принцесса, — фыркнул он и расхохотался от удивительно удачной шутки. — Если завтра всё не будет болеть, я очень удивлюсь. Зато приключение.

Алиса ткнула его в плечо и наградила хмурым взглядом. Мысль была просто высказана, а не призывала его тащить эту хрень сюда в одиночку.

— Не называй меня так, пожалуйста. Терпеть не могу, — раздражённо бросила девушка, опустившись на матрац. — Уж лучше рыжей выскочкой.

Пока Ворон соображал — принюхалась к ладони, которой провела по матрацу, но ничего, кроме запаха свежести, дождя и лёгкой затхлости не обнаружила. Проверять необычные спальные места давно вошло в привычку с тех пор, как Алиса случайно легла на шприц, а в другой раз — надышалась во сне какой-то гадостью, пролитой на диван.

Но Ворон не соображал, соображать как-то не хотелось. Подкинул в костёр веток, чтобы хватило подольше, прилично присел на краешек матраца.

— А ещё лучше — как? — полюбопытствовал он.

Конечно, ему хватало и привычного «Алисаблять», но наверняка у неё были и свои предпочтения.

Дополнение | Некромант ч.3

— Не знаю. — Она задумалась. — Меня зовут либо Алисой, либо Кастой, либо просто матом. Четвертого не бывает. А второе — с коллекторами одно время таскалась, пальцы ломать доверяли... Там заработала.

Далеко не всегда там были пальцы, любовь к тяжёлым ботинкам появилась оттуда же, но в целом Алиса даже не врала. Если быть честной, девушка до конца не была уверена, что её зовут именно так. Настоящих своих документов ни разу не видела, а в бухой мозг родителей имена и прозвища приходили самые разные. Может, просто выбрала понравившиеся.

— Тогда Призрак. — Ворон обернулся, хотел только, чтобы улыбнуться, но уж слишком красиво плясали отблески пламени на алых волосах. — Я могу тебя так называть? Что-то вроде позывного.

Он и не помнил, в какой момент ему пришёл этот призрак в голову, но как появился — так и осел. Бледный и с пламенем вместо волос. И правильно он предполагал — Алиса заменяет собой любые звёзды. Только звёзды не хотелось целовать.

Позывной — слово не особо приятное, но она с ним смирилась.

— Призрак так Призрак. Что-то новенькое. Тогда, по закону жанра, будешь некрофилом.

Удержалась от того, чтобы не рассмеяться, и вообще испугалась на секунду, что Ворон может оскорбиться. Посему сказала с совершенно спокойным лицом, только в глазах плясали озорные искры даже не от костра, а от того, что пылало внутри. Там, где должна была быть душа.

А Ворон засмеялся.

— Учитывая, что я стал создателем Призрака, — наигранно философски рассудил он, ложась-таки рядом, потому что лёжа смотреть удобнее. — То для начала хотя бы некромантом. А некрофилом — это если Призраку захочется.

Противиться магнетизму было уже совсем нереально. Ворон поцеловал Алису, запуская пальцы в её волосы. Поцелуй — глоток свежего воздуха. Только сейчас понял, что всё это время сдерживался, но осознание ничего толком не поменяло. Было даже приятно сдерживаться, ведь сорваться он успеет всегда. И кто теперь кому некромант?

— Призрак только за, — выдохнула девушка в его губы. Ощущения почти новые — Алиса не помнила, когда в последний раз находилась в адеквате в подобной ситуации.

Здесь опьянение тоже было, но безумно приятное, а горьковатый привкус только распалял, стягивал и заставлял дрожать всем телом. Желание накрыло нетерпение, оно, в свою очередь, ложилось на бурю эмоций.

Холодные руки проникли под футболку, впились в спину, и Алиса окончательно смирилась с происходящим. Неловкость была утрачена, а метафора вполне себя оправдывала. Друзья друзьями, но особенно живой, чувственной, тёплой она понимала себя только сейчас и в моменты, когда Ворон был рядом.

Пальцы девушки заставили Ворона вздрогнуть и пустили по телу волну мурашек. Если Призрак действительно не против, то и у него были развязаны руки. Были развязаны — и тянулись к застёжке обтягивающей куртки, потом внутрь, ложились на грудь, сжимали ласково, но настойчиво. Ворону не нужно было — да и не хотелось, если честно — Алису раздевать, чтобы чувствовать её тепло и податливость. Он и сам не заметил, как другая рука ушла ниже, скользнула по талии и собственнически опустилась на женскую задницу. Когда заметил — кажется, сам смутился и покраснел, благо, что лицо сейчас было в тени.

Поцелуй начался на губах, а после пошёл вразнос и продолжился уже где-то на белой шее, где под кожей билась венка, на ключицах, где ощущался особенно нежным... а потом и вовсе Ворон прихватил губами и потянул на себя мочку уха — настолько ему хотелось всего и сразу, и в разных местах.

Мысли Алисы превратились в тугой комок из долбившего с каждым движением «Да», дыхание — в обрывки, тяжёлые и прерывистые, когда она запрокидывала голову, выгибалась навстречу, закрывала глаза и стискивала чёрные волосы на затылке.

Она тонула, проваливалась всё глубже без какого-либо желания выбираться на белый свет, и темнота, которая обволакивала, была приятной. О холоде Алиса забыла. Почему-то раньше считала, что греться таким образом нельзя, что это просто шутки, ан нет — всё тело шло жаром, ныло.

— Мфх, — сдавленно сорвалось с губ.

Призрак прижалась к Ворону, хотела сказать что-то ещё, но на ум просилось либо его имя, либо нелепое «Я люблю тебя», от которого до сих пор становилось страшно. Слишком большое и необъятное чувство, подкрепляемое теперь страстью. Поэтому, вместо этого, она повернула голову, поймала губы Ворона и требовательно поцеловала, без остановки желая, желая, желая... И даже не чего-то конкретного, а именно его — целиком, полностью, без остатка и навсегда. Последний пункт отозвался ядовитым смехом, но девушка тут же затолкала его поближе к самообладанию.

Гибкая, тёплая, безвольная Алиса... К такому жизнь Ворона не готовила. Она снова нарушала все возможные и невозможные правила, устойчивые каноны. А он шёл за ней, как будто его сердце когда-то выдрали из груди, повесили на ниточку и вручили Призраку. Всю предыдущую жизнь он даже не знал о существовании своего сердца!

Горячий, совсем пошлый поцелуй ударил в голову мгновенным опьянением. Ворон мог только следить за тем, чтобы пальцы не так тряслись, пока он разбирался с застёжкой на Алисиных джинсах, но вряд ли ему это удавалось. Его собственные джинсы были уже чересчур тесными. Или дело было не в джинсах?

«Похер».

Пальцы касались нежной кожи в интимных местах, и Ворон, тяжело дыша через нос, тратил всю волю на то, чтобы не давить слишком сильно, не причинить боли, но доставить удовольствие и в благодарность получить ощущение горячей влаги между половых губ и, возможно, пару новых несдержанных стонов. Сладких, как предвкушение, осевшее на терзаемом поцелуем языке.

— Ты, — тихо выдохнула Алиса. — Ты мой. Слышишь меня?

— Твой, — хрипло отозвался Ворон.

«Слушаю и повинуюсь, чёрт бы тебя побрал», — пронеслось в голове уже совсем не ворчливое, а возбуждающее. Может, ему для счастья не хватало именно подчинения?

В промежности всё и без того горело огнем, а пальцы Ворона только усиливали эффект. Алиса вздрагивала, по привычке стараясь сдержаться и не выдать себя, но не могла. Снова скользнула руками на его спину, дразняще провела кончиками пальцев — и как только хватило контроля? — и чуть сдвинула губы. Тяжело дышала, приоткрыв рот, а руки уже помогали стащить с себя самые ненавистные в этот момент джинсы и шарили в поисках ремня. Нашли. Нервным движением дёрнули бляшку, освобождая, и проникли, сжав. Несильно, в испуге перегнуть палку, а сделать это было сейчас легко. Как будто трип словила — Алиса плохо контролировала конечности. Потом, оттянув ткань, запустила ладонь к разгорячённой плоти и аккуратно провела, разорвав поцелуй и утыкаясь лбом чуть выше переносицы Ворона.

Дополнение | Некромант ч.4

Осторожно, стараясь не зацепить что-нибудь ненужное ногтями, продолжала гладить, сжимать и с удовольствием чувствовала срывающееся дыхание пернатого. И это его состояние — такое беззащитное, не угрюмое, напряжённое и расслабленное одновременно — ей нравилось.

Мысли Ворона тоже путались. А как может быть иначе, когда любимая девушка лезет тебе в штаны? Он теперь сам застонал, от резкого повышения планки — сдержанно, глухо. Одно дело возбуждаться от вида и тепла, другое — добавить к этому прикосновения. А третье — заниматься любовью с кем-то посерьёзнее одноразовой партнёрши из бара. Тело реагировало тут же, кровь приливала совсем не к голове, и всё ярче ощущалось любое касание.

— При-и-израк, — привлекая внимание, протянул Ворон, невиданным волшебством, вопреки тотальному бессилию приподнимаясь и нависая над Алисой.

Его пальцы уже добились влаги в её лоне, а ему совершенно не хотелось останавливаться на достигнутом. Свободной рукой он коснулся внутренней стороны бедра, мысленно почти умоляя Алису развести ноги. Она подчинилась тут же, не задумываясь и не противясь. Ноги, нашедшие опору, слегка подрагивали.

И ей, чёрт, нравилось. Нравилось, как он её назвал, нравилось, как сейчас смотрел и нависал. Напряжённый, как струна, прямой и сильный. Алиса ощущала себя добровольно загнанной в угол дичью и понимала, что это — её место. Под взглядом чёрных глаз и хриплым, прерывающимся дыханием, которое заводило всё сильнее.

Мысль о том, что они одни на несколько километров, вокруг — ни души, а лишь руины города, будоражила.

Доверие в чужом взгляде остужало пыл Ворона. Он не мог не оправдать этого доверия, иначе больше никогда не станет собственностью Призрака, больше никогда не притронется к алым волосам.

Ворон направил ствол и медленно толкнулся внутрь, пока в груди разгоралась неуместная нежность. А ведь он умел, умел и связать, и орать на ухо, что перед ним самая настоящая шлюха, и бить по заднице до багровых следов — многих это заводило, — но разве он мог так поступить сейчас, с Алисой? Первые движения были до предела аккуратными, он даже нахмурился, ткнулся носом в шею, выдохнул резко и шумно, как, бывает, фырчат дружелюбные собаки, и лишь убедившись, что поступает верно, ускорил темп.

Она, не сдержавшись, вскрикнула, вцепившись коготками в спину парня и снова кусая губы. Только на этот раз даже не пыталась сдержаться — стоны вырывались то протяжными, то короткими, но полными блаженного удовольствия.

На задворках сознания мелькнула мысль, что это можно вполне и первым разом считать. Адекватным. Настолько, насколько возможно было назвать таким секс в заброшенном здании на подгнившем матраце.

Внутри Алисы было мокро, горячо и узко. Вместо мыслей в растрёпанной чёрной голове стучало обезумевшее от восторга сердце, да так, что перед глазами то и дело вспыхивали искры. Держа себя одной рукой, вторую Ворон подложил Алисе под поясницу, теплом к теплу, тело к телу. Хотелось ближе и глубже, но куда уже?

Алиса обхватила Ворона ногами, чуть выгнулась и снова, в который раз уже, протяжно застонала.

— Я тебя люблю.

Вырвалось всё-таки, зараза.

Одна короткая фраза как будто ошпарила кипятком. Ворон на секунду замедлился даже, чуть было не потерял контроль над всем просто потому, что... ждал этой фразы? Боялся не дождаться?

— И я тебя.

Вряд ли можно было придумать другой, более удачный ответ. Особенно сейчас, когда совсем не думалось. Мимо сознания пролетела дурацкая шутка: «Вот и посмотрел на звёзды...»

Даже сквозь футболку Алиса представляла, какой он горячий, потом острота ощущений переплывала обратно вниз, и каждый не щадящий толчок отдавался трепетом. Ноги налились слабой, еле заметной вялостью — Алиса даже не заметила, как уже один раз кончила, но слишком слабо, чтобы разочаровать Ворона в особенности своего организма. Её не трясло после каждого оргазма, они наваливались потом разом, в любую передышку безудержного темпа, и девушку тянуло на пьяную улыбку, тянуло закрыть глаза.

— Пожалуйста, — простонала она, легко сжав выбившиеся волосы, и прикусила мочку уха, выдыхая. — Трахни меня.

Шутливое настроение Ворона разбилось о самый настоящий вызов. Трахнуть? Алису? Как быстро любовь превратилась в «Трахни»...

Ворон умел быть резким и пугающим. А сейчас нужно было только первое. Он поднялся, подтянул Алису ближе и почти без видимого внешне напряжения одним приёмом перевернул её на живот, профессионально заводя одну руку за спину, потянул за эту руку на себя, заставляя против воли приподняться на коленях... и ощутить входящий до упора член. Рваный, быстрый ритм, а второй рукой Ворон оказался в волосах — во-первых, чтобы не ударилась носом, во-вторых, для остроты ощущений.

Внешне казалось, что всё — одно короткое движение, бесконтрольное, и только чудом не оставившее никого инвалидом. Вызов принят.

«Да ладно! А ты и в разнообразие умеешь?» — пронеслось в голове у неё, когда поняла, какого черта Ворон вытворяет. Эйфория постепенно отступила, сменилась возбуждением, и Алиса ощущала, как откровенной дрожью бьёт ноги. Стоять, даже на коленях, даже опираясь на руку, было сложновато.

Крепкие руки сжимали, не щадя и не стесняясь. Где-то в левой ляжке отозвалось болью — она только стиснула зубы. Наслаждение с лихвой перекрывало боль, а желание, сдерживаемое последние три месяца, разрывало на части даже сейчас. Сначала — эта гребанная пуля не давала нормально даже ходить, потом — херня за хернёй, и времени не было, а потом Ворон. Во-о-ороон. Алиса сама не поняла, что промычала имя вслух и оно отозвалось во всём дрожащем теле, разошлось сладостным криком, а эхо сливалось с новыми.

Дополнение | Некромант ч.5

Ворон уже достиг той стадии, когда два тела будто стали единым целым, иначе никак не объяснить предчувствие дрожи в чужих ногах, предчувствие изменения чужого центра тяжести — Алиса могла совсем на нём повиснуть, он бы даже не замедлился, хотя вряд ли долго продержался бы... Предчувствие стонов, в конце концов, хорошо, что не матерных проклятий...


Волосы пришлось всё же отпустить, когда он понял, что скоро волна собственного напряжения снесёт последний барьер контроля и окажется снаружи — а точнее, внутри, — и нужно было как-то действовать. Ворон опустил руку вниз, обнимая за талию, пальцами в низ живота, нашёл самое чувствительное место, надавливая, отпуская, массируя, снова... Мышцы внутри Алисы реагировали на эти прикосновения, сжимаясь вокруг его члена, и его стон сливался с её стонами ещё несколько мгновений до наступления разрядки, которую Ворон предпочёл пережить снаружи.

***
— Как ты это, блять, делаешь?

— Херовато, — фыркнул Ворон, которому снова захотелось шутить.

Алиса тут же рухнула на матрац, перевернулась на спину, и теперь разглядывала тёмный силуэт. Сердце до сих пор бешено стучало где-то на уровне глотки. Она даже не поняла, про что именно спросила, наверное, про всё сразу.

Как можно быть таким сексуальным даже в полумраке, как можно довести её до такого состояния, что даже дотянуться до улетевшей в сторону пачки сигарет теперь казалось непосильной задачей? Как вообще можно было быть настолько собой — не идеальным, но таким притягательным и волнующим?

Лучше секса у неё точно не случалось — это Алиса могла заявить, положа руку на сердце, почки, любой орган, на который попросят. Может даже на остатки бедняги-печени.

Клонило немного в сон, но вместо того, чтобы свернуться калачиком или потянуться, девушка принялась вертеть головой в поисках джинс. Движения кончились, и холод тут же решил этим воспользоваться, а простудиться Алисе точно не хотелось. Первыми обнаружились штаны Ворона, которые незамедлительно полетели в хозяина.

Было так легко и безмятежно, устало и сонно, но штаны он, конечно, поймал, Алисину задницу ещё раз, конечно, заценил — чёрт, да никогда бы в жизни не подумал, что у такой сложной личности будет такая красивая задница! — после штанов даже заставил себя подкинуть партию веток в затухающий костёр и осел рядом с Алисой довольной уставшей тряпочкой, к её джинсам — заодно помогая их натянуть на ту же красивую задницу — и хилой курточке, добавляя-таки сверху свой пуховик. На этот раз с твёрдой установкой не принимать отказов. Он ближе к костру лежит.

— Рука не болит? — не то чтобы он сомневался в своих навыках, но поставить галочку напротив пункта «Обездвиживание», честно, хотелось. И не только в плане секса, но и в целом. — Нигде больше нет таких ненасытных Призраков, — поделился он мыслями. — Потому что таких вообще нигде нет.

— Не болит, — отозвалась довольная Алиса. — Мне кажется, у меня чисто физически сейчас не может ничего болеть.

Бедро как схватило, так и отпустило почти сразу.

Молчание усыпляло. Но Ворону хотелось сказать ещё что-то очень важное, что-то важнее даже осточертевшего кому-то «Я тебя люблю», которое он совсем не понимал. Важнее, потому что эту мысль он понимал хорошо.

— Алис, — окликнул он её. — Я не хочу тебя потерять.

— А я как будто хочу. — После непродолжительной паузы Алиса поднырнула ему под руку. — Тоже не хочу. Я тебе доверяю, понимаешь? А это сложно. И непривычно. И каждый раз, когда кто-то такой меня теряет, забирает огромный кусок с собой. Последствия ты видел. — Алиса совсем не весело усмехнулась. — Поэтому я тоже не хочу. Мне страшно, что опять окажусь в том мире, а пока ты тут — мне туда совершенно не хочется.

Ворон улыбался, как дебил. Ничего не мог сейчас с собой поделать, даже вбитые кулаками и подручными предметами советы отца о контроле и самообладании не помогали.

— Представляешь, — вкрадчиво начал он. — Мне приснился счастливый сон, в котором произошло немыслимое чудо... Там были ты и я, и ты сказала, что не хочешь больше делать глупостей...

Ворон опять нарывался, конечно, но был и не против сейчас получить в рожу, а то слишком много приятного пережил за один вечер, так и не успев огрести. Отсмеявшись, продолжил:

— А я буду тут всегда, когда ты пожелаешь, — пообещал серьёзно. — И сделаю всё, что в моих силах. Я тоже доверяю тебе, Призрак.

Как удобно, что голова Алисы сейчас лежала так близко, и он смог поцеловать её в лоб. Девушка зажмурилась, вжимаясь в него сильнее. Интонации Ворона намекали не двусмысленно — не косячь, если не хочешь получить пизды. Или хуя. Тут как пойдет. Алисе казалось почему-то, что она ещё отхватит от него — спокойно жить не умела никогда, учиться тоже не собиралась.

— Сны — штука забавная, — протянула Призрак, потягиваясь и, как бы не нарочно, томно выдыхая. — Говорят, с четверга на пятницу сбываются. Так что вспомни, когда снился — может, повезет.

Глава 5.1

Он уже, наверное, запомнил все изгибы, гвозди, доски этой лавочки во дворе напротив полицейского участка. Ворон чувствовал себя частью местного пейзажа — его даже не замечали гуляющие по утрам и вечерам с колясками мамочки, не обнюхивали пробегающие мимо ненастоящие собаки. В здание входили-выходили, потом выходили-входили, а молчаливая тень в толстовке с капюшоном запоминала их не хуже камеры с распознаванием лиц. У Алисы он отпросился по своим делам, а сам засел здесь. Изабель, конечно, незаменимый помощник, но так информации у него будет больше. Иногда он-чёрная-тень шевелился, чтобы достать следующую сигарету, но на этом разнообразие заканчивалось.

Когда Лёха позвонил и сказал, что деньги они добыли, вокруг был уже глубокий вечер. Ворон встал, отряхнулся, двинулся в длинный обход по дворам, как, бывает, скитаются без дела бомжи. Место встречи он выбрал в другой стороне, и для этого уже нужно будет попросить Изабель где-нибудь что-нибудь поотрубать.

— Насколько видел я, — набрал он Изабель. — Сейчас они должны быть там все. Поймали какую-то шлюху, судя по виду. Наверное, документы заполняют. Сообщи, пожалуйста, если что-то поменяется

— Ага, — в трубке изредка слышались постукивания клавиш, — прав. В отделении, кроме неё и ментов, никого.

Ворон проверил время — если прокладывать маршрут, остальные должны будут подогнать часа через полтора. К этому времени и попросил появиться Мел и Марц. Мел только — он был готов поспорить, что угрюмо — буркнула: «Будем».

— Зачем ты взял кастет? — ворчала Меланхолия на Марципан. — Не понадобится.

— А вдруг. Лучше подстраховаться.

«Просто скажи, что тебе хочется набить кому-нибудь морду».

Мел только тяжко вздохнула. Она шла, сунув руки в карманы, смотрела прямо перед собой, горбилась и от этого казалась ниже, чем была. Парочка смотрелась нелепо даже засчет этого. Они брели по улице, не замечали луж, в которых бликовали яркие рекламные вывески, проносились отблески фар, да и весь асфальт представлял собой прекрасную картину, как бывает только после дождя вечером.

Пистолет под бесформенной толстовкой неприятно тянул. Меланхолия старалась не обращать на него внимания, но всё равно возвращалась к пушке и недовольно, еле заметно, хмурила брови. Терпеть она не могла огнестрел. Умела, могла, но ненавидела даже один вид. Не её это.

— Ты не боишься, что всё пойдет не так? — спросила Марципан внезапно серьёзным голосом.

Девушка в ответ только качнула головой, огляделась, и они скрылись в одном из дворов. Сливающегося с пейзажем Ворона приметили не сразу, да и то, наверное, только потому, что других людей поблизости не наблюдалось, а время поджимало.

— Привет, — поздоровался Ворон с девочками и перешёл сразу к делу. — Я понимаю, что ты, Мел, не в самой комфортной ситуации сейчас, но иначе никак. Во-первых, нужно действовать предельно тихо и аккуратно. Если они хоть что-то заподозрят, позвонят кому или нажмут какую-нибудь кнопочку — нам пизда. Во-вторых, убить всех нужно с первого выстрела, а потом рассчитать расположение трупов так, как если бы они сами друг друга перебили. Никакого холодного оружия, никакого насилия... и никаких шансов всё переиграть. — Он надеялся, что у него получится задобрить человека, почти не испытывающего эмоций. — А ты единственный профи такого уровня.

— Ага, — кивнула Мел, кажется, пропустив введение и заключение.

— План предлагаю такой. Кто-то кого-то приводит, как свидетель, допустим, кражи. Пока менты оформляют, кто-то один отпрашивается в туалет. Зачистку начинаем из коридора. Первый выстрел — сигнал для второго. Кто кого поведёт? — Ворон взглянул на Марц и подумал, что это был бы хороший кандидат на роль «преступника». Мешаться под ногами не захочет, а если наручники успеют надеть — то не такая и большая проблема будет.

Марципан же со вздохом протянула руки, будто уже ожидая возможных наручников.

— Если мы с тобой потащим этого за шкирку в мусарню, — объяснила она недовольной действиями девушке, — то у них будут вопросы, какого хрена две бабы притащили к ним нормального парня. Я б не поверил. Только не переиграй, — она зыркнула на Ворона. — Если чё останется — потом стребую.

Марц понятия не имела, как парень вообще к ней подступится, и в данный момент усыпляла свою, вероятно, экспрессивную реакцию на возможные выходки.

— Идёт, — кивнула Меланхолия.

«Да и за воришку-подростка ты больше сойдёшь».

— Хорошо. — И это действительно было хорошим раскладом по мнению Ворона. — Теперь нам нужно дождаться остальных и попросить постоять в сторонке, хотя бы до тех пор, пока всё не пойдёт по пизде. А я надеюсь, что не пойдёт.

Ворон ещё раз прокрутил в голове план и вспомнил про неучтённый элемент.

— Там в участке шлюха. Если к тому моменту она ещё останется, убивать её смысла не будет. Откроет рот — пристрелим, но, думаю, сообразит... Вывозить потом её труп и оттирать с пола кровищу будет слишком запарно.

— Вы б ещё на лбу у себя написали: готовлюсь к на-лё-ту, — раздалось позади недовольное ворчание, и из темноты показалась троица, не вписывающаяся в однотипность улиц. Лёха хмурился, был явно в не лучшем расположении духа и сжимал в руках лямки пожившей спортивной сумки. Алиса рядом держалась отстранённо, сунув руки в карманы, а Доктор... Был Доктором. Остановившись, парень опёрся на трость и окинул всех тяжёлым взглядом. Без причины — просто потому, что по-другому смотрел редко.

— У нас всё чисто. Хвоста не было, склад пустой. В ближайшие сутки, может, даже и не хватятся. Хрен его знает, как там проверяют.

Алексей поставил свою ношу на землю, полез в карман за сигаретами.

— В следующий раз напишем, — фыркнул Ворон. — Тогда подождите, пока мы разберёмся, а как закончим — можете заносить деньги. Или выносить трупы, — по-чёрному пошутил он. То ли присутствие Алисы на него так влияло, то ли с Мел и Марц было не так весело... — Пойдём, воришка.

«Воришку» Ворон пропустил перед собой, спиной ощущая недовольный взгляд Мел. Неожиданно для себя понял, что и сам напрягается. Он побаивался и уважал этих двух, как-то по-особому, профессионально что ли.

Потом всё же пришлось взять Марц за руку, железной хваткой сжать выше локтя, а вторую ладонь упереть в плечо. Добропорядочный гражданин вряд ли знает правильные захваты, хотя подобного рода импровизации могут быть куда травматичнее. Да и вырваться раз плюнуть, стоит только Марц передумать или психануть.

В отделении было светло и довольно пусто. Все, кто мог уже уйти — ушёл, и Ворона определённо устраивали полупустые коридоры и тишина за дверями вокруг. Только за одной из дверей было шумно. Туда добропорядочный гражданин и постучался, невольно сморщившись от женского визга из комнаты.

— Да что вы себе позволяете! — истерил голос. — Да я...

— Полицию вызовешь? — хохотнул голос пониже, но быстро осёкся. — Кого ещё нелёгкая принесла...

Дверь открылась как будто нехотя, и владелец голоса с неприятной рожей уставился на компанию.

— И чё вы за клоуны? — без малейшего уважения полюбопытствовал мент.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался Ворон и не менее вежливо улыбнулся. — Мы с моей девушкой стали жертвой ограбления. Вот эта гражданка, — он кивнул в сторону удерживаемой Марц. — Попыталась нас ограбить и даже вытащила мой картхолдер!

Его голос сейчас совершенно не соотносился с привычным холодным и ироничным Вороном. Как будто совсем другой человек. Только чёрные глаза, как всегда, смотрели ровно и пристально.

— А вы её поймали и притащили к нам?

Глава 5.2

Из-за спины мента выглядывала растрёпанная ночная бабочка, придерживающая разорванную и так открытую блузку. Кажется, в её взгляде промелькнуло что-то похожее на недоверие. Проститутки частенько бывают догадливые. Кроме неё в комнате было четверо ментов, не считая встречающего, а за следующей дверью слышались голоса ещё двух.

— Она должна получить наказание по всей строгости закона, — с жаром возмутился Ворон. — Вы же бравые защитники мирного населения!

Сказать, что ему захотелось проблеваться — ничего не сказать. Судя по прыснувшим от смеха мента, им тоже это показалось предельно тупым. Но внутрь комнаты гостей пропустили.

— А вы тоже были... свидетельницей происшествия? — уточнил мент у Мел.

— Ага, — лаконично отозвалась она, даже не смотря в его сторону.

Зря Ворон надеялся. Марц тут же заломили руки и напялили наручники. Посадили на стул. Мел тоже пригласили напротив стола одного из оперативников. На этом стулья закончились. Ворон устроился, оперевшись спиной о стену, а проститутка продолжала на него подозрительно щуриться.

— Где это произошло? Во сколько? — начал допытываться у Мел оперативник.

— В паре кварталов отсюда, примерно полчаса назад... — быстрее Мел отозвался Ворон.

На диване к бабочке снова пристал один из ментов. Тоже щёлкнул наручниками — Ворон вздрогнул от неожиданного звука — и что-то зашептал ей на ухо. Бабочка скривилась, но послушно потянула короткую юбку наверх, куда мент тут же пристроил свою руку.

— А теперь пусть хоть что-нибудь скажет ваша девушка, — потребовал оперативник и очаровательно — как ему, видимо, казалось — улыбнулся молчаливой Мел. — Пожалуйста, говорите.

— Мы прогуливались, — пожала плечами Меланхолия. — Я толком ничего не успела заметить. Просто...

Она выдумывала чуть ли не на ходу, но, судя по реакции мента, получалось убедительно. Необходимость в слишком длинной реплике напрягала.

— А где у вас тут туалет? — спросил Ворон у того, кто стоял ближе.

— Выходишь, до конца коридора, налево, — был ответ.

Он вышел. До конца коридора, конечно, не дошёл. Восстановил в памяти расположение целей, подумал о том, что Мел, наверное, сообразит, что от неё в первую очередь нужны те двое за дверью, а уж её спину он прикроет. Марц, наверное, останется сидеть спокойно... хотелось бы в это верить. И в то, что шлюха не поднимет ор. Пистолет был снят с предохранителя, а дверь сразу затем открылась резко, будто от мощного сквозняка.

Первой смерть настигла тех, кто мог бы сдержать Мел и Марц.

Следующая полетела насильнику. Сам Ворон быстро метнулся от щелчка предохранителя рядом с собой, выстрелил в сторону звука, не целясь, а сам считал выстрелы над ухом. Когда их набралось три, из живых остались лишь три женщины и Ворон.

Мел тут же освободила Марц, а Ворон, даже слегка удивлённый молчанием бабочки, расстегнул её кандалы. Она будто прилично тут же поправила юбку и блузу, но потом всё равно взглянула на него снизу вверх и закусила губу.

— И вам я тоже должна быть благодарна? — то ли с обидой, то ли с вызовом спросила она. — Спасибо, если этого хватит...

— Сиди молча, — буркнул Ворон раздражённо, и бабочка заткнулась.

Была у него идея, чем она может оказаться полезна, но следовало дождаться остальных и объяснить это им. А пока он прошёлся по комнатам, осмотрел получившиеся пулевые отверстия, и принялся переносить ещё тёплые тела, раскладывая так, будто они стреляли друг в друга. Затем вложил каждому в руку табельное — повезло, что с калибром и моделями он попал в точку — и довольно хмыкнул на получившуюся композицию.

— Я в порядке, если кому-то интересно, — поднялась на ноги Марц, растирая запястья. Давно она уже не оказывалась в наручниках, почти успела забыть эти «превосходные» ощущения.

— Пойду проверю остальные помещения, — на ходу бросила Меланхолия, отправляясь исследовать коридоры и, надеялась девушка, пустые кабинеты. Пальба была шумной, но вдруг кто слишком уж крепко прикорнул на диванчике.

Через какое-то время после звонка в отделение ввалились остальные. Лёха бросил сумку с деньгами рядом со шлюхой, с интересом глянул на неё, а затем, с немым вопросом, — на Ворона. Доктор остался стоять у стены, предпочитая сливаться с местностью какой-то жутковатой декорацией, а Алиса медленно обходила побоище, щурилась на трупы и пыталась визуализировать представленную перестрелку. Получалось неплохо, значит — за объективность можно было не волноваться.

— Пусть она расскажет прибывшим на выстрелы ментам о том, что здесь произошло, — ответил Ворон на невысказанный вопрос Лёхи. — В качестве благодарности за спасение, — фыркнул он в сторону изумлённо поднявшей брови бабочки. И добавил ей же. — Не ссы, тебя не загребут, если не ошибёшься в легенде.

— И я останусь тут одна? — возмутилась проститутка. — Одна слабая женщина против вооружённого отряда?

Ворон вздохнул, но её правоту признал. За таким следить нужно, кто знает, насколько надёжно совесть закроет ей рот, и закроет ли вообще. Но она вела себя тихо и разумно, смотрела честно, да и поняла всё с самого начала — такой можно и доверить простенькое задание.

— Я останусь проследить за ней, Лёх, — добавил Ворон. — Заныкаюсь где-нибудь. Как всё закончится — напишу.

Алиса резко повернула голову, прищурившись.

— Да ну нахер такое. Сюда скоро всех погонят, а ты хочешь в этом клоповнике остаться? Где?

На ум просилась рифма, но Каста её проглотила, просто сверля парня совсем не добрым, испытывающим взглядом. С одной стороны, она понимала ситуацию, а с другой — ей крайне не хотелось Ворона здесь оставлять. Одного. Против слишком уж большого скопления ментов и возможности быть обнаруженным.

— Алиса, успокойся, — сморщилась Марципан. — Чё с ним будет? Хуже таракана, и тех задавить проще.

— Тут есть чердак, — пожал плечами Ворон. — Уж куда-куда, а туда заглядывать вряд ли станут. Им интереснее быстро дело закрыть, чем в нём разбираться.

Опять она смотрела на него так, что где-то что-то защемило. Только одна так умела. Никакие шлюхи не могли бы подарить ему это чувство важности для другого человека. Ворон улыбнулся только ей и проговорил мысленно: «Я ведь обещал, всё будет хорошо».

— Только попробуй им попасться, — выдвинула требование Алиса, подходя к нему вплотную и приподнимая подбородок указательным пальцем. — Я тебя вытащу, конечно, но простыми ругательствами не отделаешься.

И пусть это была чистой воды угроза, читалось в ней «в порошок сотру», но в серых глазах можно было отыскать беспокойство.

— А ты, — обратилась Каста к шлюхе. — Если попробуешь выкинуть что-то — я тебя найду. Усекла?

Бабочка неуверенно кивнула, в этот же момент вернулась Меланхолия. Покачала головой, пряча пистолет обратно под кофту.

— Изабель, через пять минут включай камеры, — говорил Лёха, спешно выходя из участка. — Ворон будет где-то на чердаке. Мы будем дома через час-другой.

Изабель пробормотала что-то среднее между «угу» и «ага», хрустя на заднем плане каким-то фастфудом, и дверь за Доктором, последним выходящим из здания, захлопнулась.

Дополнение | День, улица, врачи и крыша ч.1

Тепло тела всегда успокаивает. Особенно, если тело тебе родное, знакомое до каждого шрамика. Наверное, это было единственной причиной, по которой Алиса осталась в одной рубашке и нижнем белье, а с Ворона наоборот была стащена футболка. Она повисла на нём со спины, обнимая за шею, а он сидел на краю матраца в квартире с ободранными обоями, держал в зубах сигарету и что-то рассказывал про ствол. Его же держал в руках. Иногда вынимал сигарету, стряхивал пепел и вставлял обратно.

На его речь особо Алиса внимания не обращала — в одно ухо влетало и задерживаться не собиралось. Её интересовало исключительно его тепло, которое сейчас являлось чёртовым спасением и уютной своеобразной защитой от затянувшегося кошмара. Темные волосы, рассыпанные по шее, щекотали лицо, иногда Алиса фыркала на них, а иногда наоборот зарывалась, замирала так и убеждала себя, что в безопасности.

— ...После Второй мировой войны у австрийцев на вооружении был только «кольт» и «вальтер», плюс ещё что-то по мелочи. — То, что его отец называл историей, на самом деле являлось лишь историей оружия, но между тем было одним из любимых «предметов» Ворона того времени. — И они решили устроить конкурс, кто предложит им новую пушку. Условия у них были ебанутые, но вполне себе оправданные: безопасность, эффективность, надёжность. Тогда-то и заявила о себе маленькая фирма «глок». Конкурс они, правда, не выиграли, его выиграла «беретта», но пистолет австрийцы потом всё равно закупили, потому что хорош. Сама посмотри: корпус полимерный, лёгкий, в руке лежит идеально, держать удобно засчёт отсутствия выемок под пальцы — и нахера вообще они это добавляли в предыдущих поколениях? У него свободный ход, хорошая кучность, конечно же, «парабеллум»... а ты, разумеется, меня не слушаешь, — фыркнул Ворон, но не обиделся. — Правда, его явно то ломали, то чинили, да и обращались хреново... не цепляй никаких модулей, да и фонарь не стоит, пусть спокойно свой век доживает. Зато стоит ударник, и из него всё ещё можно стрелять под водой, хотя было бы неплохо под это закупить другие патроны... из-под воды вообще весело стрелять, — вдруг вспомнил какую-то историю Ворон и улыбнулся. — Во-первых, можно насрать на глушитель, во-вторых, труп тащить недалеко.

Пауза, чтобы вернуться к пропущенной мысли.

— Да, точно, свободный ход... Я не помню, какой у тебя, если короткий, то может оказаться непривычно, — предупредил он. — Если удивит, не обращай внимания, стрелять он от этого не перестанет, а быстро жать спусковой крючок и при коротком ходе вредно. Лучше потратить пару миллисекунд, чем насиловать пушку. Ведь главное — не выстрелить, главное — попасть…

— Зачем срать на глушитель? — запоздало отозвалась Алиса, совершенно не понимания контекста. — В смысле?.. А. Ты про это. Ну...

Теперь предстояло как-то выкрутиться. Становилось неловко. Но про «свободный ход» в голову лезли почему-то одни пошлые ассоциации, и она нахмурилась, окончательно потеряв линию повествования.

— Кто-то обещал мне помочь набить руку, а у меня флешбеки пар по истории, — пробурчала девушка, сползая и устраиваясь у Ворона на коленях. — Ты же понимаешь, что я все равно ничего не запомню, да?

— Бери и стреляй, — пробурчал Ворон, почувствовав себя бесполезным, и вернул Алисе ствол. — Руку ты по-другому не набьёшь. А с головой можно было бы что-то сделать...

Он вздохнул, но смирился. Да, чёрт возьми, его лекции никогда Алису не интересовали, но сама возможность с кем-то поделиться уже была наградой. Да что уж там — поделиться, просто с кем-то быть... хотя и по такому дерьмовому поводу.

— В кого? В стены? — она скептически огляделась. — Чтобы любимые соседи позаботились о моей безопасности и вызвали ментов? Ты в курсе, что они тебя за наркомана держат?

Лично Алису за кого только ни держали, но к взглядам в затылок она даже слишком привыкла. Вообще ситуация выходила забавная, потому что её за нарика никогда не принимали, только за шлюху или просто «потерянную».

— Можно, конечно, пойти куда подальше от людей, но не хочется, — честно призналась девушка. — Вообще ничерта и никуда не хочется. Расскажи что-нибудь ещё, а? Я слушаю, правда. Просто не всё понимаю.

И улыбнулась. Мозг давно отказывался воспринимать большое количество информации разом.

«Слушает она…» — но всё равно Ворону нравилось. И раз уж о пушках не зашло...

— Однажды моя тётка послала меня за водкой, — резко сменил тему и настроение разговора Ворон. А когда ещё рассказывать о себе? Особенно, если готовы слушать. — Я был совсем мелким пиздюком, лет двенадцать, в магазе меня уже знали... Взял карточку, пошёл, а у нас там гаражи, пригород, говнища везде. А тут вижу, электокар большой, белый, типа скорой, открытый. И никого вокруг, только шум неподалёку. Что-то в голову ударило: «А чо она стоит тут? Вдруг в хозяйстве пригодится...». Ну и залез я туда, а ключи — в зажигании. Мозги бы включить и понять, что херню творю, но нет, выехал, даже какие-то правила знал уже, ехал к дому, а вокруг всё темнее и темнее становилось... Совсем нихера не видел почти...

Ворон не выдержал и улыбнулся. Смешная история была, хотя тогда он знатно обоссался.

— И тут как прыгнет на лобовуху огромная псина. Глаза красные, морда в крови, с клыков капает. Я охуел, рванул руль в сторону, а там — столб. Сходил, блин, за водкой. Потом меня те же врачи и нашли, хорошо, что на месте не убили. В чувство привели, ржали, конечно, знатно — это кто-то из местных алкашей откопал новый экспериментальный наркотик и решил попробовать его распылить. Потом пересрался и вызвал скорую. Они-то все в навороченных респираторах с фильтрацией, а я сунулся не в то место и не в то время...

Дополнение | День, улица, врачи и крыша ч.2

Потом его ждали долгие разборки с ментами, суд, вынесший оправдательный приговор — состояние аффекта, и взбесившаяся тётка с бутылкой в качестве оружия. Конечно, ей пришлось компенсировать нанесённый государству ущерб. Он долго потом выковыривал из себя осколки стекла.

С начала истории Алиса успела от полуулыбки дойти до тихих смешков. Всё-таки интересно — вроде, знаешь человека вдоль и поперек, а и что-то новенькое. Вон, тётка появилась. Раньше её вроде не было, хотя утверждать на все сто она не бралась. Мысли до сих пор были в кучке.

— Миленько, — Каста выгнулась и вернулась в обратное положение. — Я, вроде, такой наркоты даже не помню. По крайней мере, собаки огромные на меня не кидались. Если просто лютый треш вспоминать: я, лет в пятнадцать, чуть с крыши не сиганула. Тоже прикольно было, полетать захотелось. Кто-то поймал.

История веселой не была, но тогда казалось — обхохочешься. Почему-то всё всегда возвращалось к одному — наркотикам и смерти.

— Скорее всего, я просто сбил какую-то животинку.

Ворон пожал плечами и запустил пальцы Алисе в волосы. Полетать ей хотелось... А, впрочем, в детстве меньше всего задумываешься о смерти. Каста прикрыла глаза, подставляясь под ласку.

— А ты... Как себе представляешь всё это? — спросила, резко переключая тему. — Думаешь, сумеем грохнуть весь участок и даже никому задницу не надерут?

— Мы успеем уйти и подчистить следы до того, как до них допрёт, что тут вообще происходит. — Ворон искренне в это верил, а, может, просто очень сильно надеялся. — Так что, когда допрёт — наши задницы будут уже в безопасности. Главное, работать чисто и по плану, без отступлений.

— А ведь много чего пойти не так может, а? Если какая-нибудь зараза просто не окажется на месте? Кому за ней потом таскаться, а? Тебе? — она скептически выгнула бровь. — Я так не играю. Хреново, всё-таки, когда вариантов толком нет.

Были ещё, конечно, были, но в них все превращались в трупы, и Алиса — в том числе. И такой расклад ей не нравился.

— Риск — дело благородное, но всё же будет хорошо. Да?

— Убить какую-то заразу — дело на полчаса, — мягко ответил Ворон. — Вариант отказаться от мести меня лично не устраивает, — добавил строго, а потом окончательно растаял и коснулся губ Алисы коротким поцелуем. — Да. Будет.

В такие моменты он был готов пообещать хоть звезду с неба и убиться, пытаясь её достать, лишь бы она не смотрела на него так своими серыми призрачными глазами, в которых явно читалось беспокойство. Он всегда мечтал, чтобы Алиса улыбалась.

— Учитывай, что у заразы есть оружие, а ещё, возможно, имеется понимание, что на его задницу нацелена чья-то мушка, — недовольно проворчала девушка после поцелуя, но, в целом, осталась согласна. Отказываться точно не вариант. — Я о том, что меня задолбало постоянное ощущение опасности для всех дорогих людей. Хер его знает, чем все это кончится. Знаешь, когда ты понимаешь — надо, по другому никак, а все равно хочется пытаться изъёбываться дальше?

— Оружие типа «макарова»? — Ворон прыснул со смеху. — Против снайперки не поможет.

Рассуждения Алисы перекликались с тем, что волновало его. И он очень хорошо помнил, что она тогда сказала и как она это сказала.

— Я уже предлагал тебе выбор, и ты уже его сделала. Будешь сомневаться — будут трудности. А если ещё и попробуешь изъебнуться, всё может полететь коту под хвост. Ты забыла? Это война. Потом посчитаем потери.

Ворон чуть было не прикусил себе язык. Возненавидел себя за то, что настолько расслабился. Он всегда балансировал на грани между мягкостью формы и кристальной честностью, но сейчас перегнул.

— Которых и не будет, если каждый будет отвечать за товарища и прикрывать чужую спину, — добавил он в надежде ретироваться. — Это тоже «надо».

— Ты сволочь, — тоскливо вздохнула Алиса, дружелюбно похлопала его по плечу и слишком уж мило улыбнулась. — Потерь ещё нет, а уже собрался их считать. Такими темпами можно сразу и проститься со всеми. Ну, так, на всякий случай.

Она подорвалась, закурила и улеглась обратно. Настроение вроде возвращалось на круги своя, и Алиса расслабилась настолько, насколько вообще могла.

— И я говорю, что мне хочется, а не что я собираюсь сделать. Разные вещи.

Изречение тянуло на серьезную философию, но девушка сделала слишком саркастичное лицо.

«Потерь ещё нет, если не считать Дикого», — замогильным голосом прогудело в вечно растрёпанной голове, но Ворон отмёл эту мысль. Алиса не обиделась, и ладно.

— От тебя всякого можно ожидать, — не менее философски изрёк он. — Я уже почти привык.

— Как будто я стану гоняться за ментами в открытую. Я конченная, а не тупая, — Призрак состроила обиженную рожицу. — С кем поведешься, как говорится. А вообще, иди сюда.

Алиса сползла с него, легла рядом и внаглую притянула к себе, укладывая голову на плечо. Или сама к нему притянулась? Так и не поняла.

— Когда-нибудь привыкнешь окончательно. И тогда я придумаю, как доёбывать тебя по-новому.

Кажется, Алиса хотела превратить его в безмозглого болванчика, просто упивающегося её присутствием и полуобнажённым телом. Его собственное тело уже остыло и наслаждаться «просто» теперь упорно отказывалось. Но тело никто не спрашивал.

— Это в тебе тоже люблю, — признался Ворон. — Вечно непредсказуемый Призрак. Главное, что тебе нравится.

Глава 6.1

В участке нашлась ржавая железная стремянка, а прямо в комнате с трупами — люк на чердак. Бабочка смотрела на занятого восхождением Ворона, покусывая красные от помады губы.

— И что, даже не воспользуешься?

Ворон вздохнул, поборов в себе желание её послать. Конечно, она боится за свою шкуру, но сколько можно? Он давно не тот улыбчивый обаяшка-бармен, готовый каждый вечер вылавливать из посетителей очередную девку.

— Нахер ты мне сдалась. Запомнила, главное, что я тебе сказал? Тебя вызвали менты, получившие много денег, а потом при тебе же пересрались и перестреляли друг друга, ага? Можешь поскулить для убедительности, но не сильно, они этого не любят.

— А если они не поверят?

— Поверят.

Бабочка кивнула. Доверилась. Послушно утащила потом тяжёлую стремянку и уселась обратно на диван.

— А почему Ворон?

— Забудь это слово, — зло выговорил он. Ещё не хватало, чтобы это до ментов дошло...

— Да не скажу я никому, — буркнула бабочка, тяжело вздыхая. — Странные вы просто. А знаешь, если проститутка не может с первого раза понять, кто перед ней — это хреновая проститутка.

— Ты же не на работе.

— А всё равно стрёмно...

Хлопнула дверь, послышался звук шагов. Ворон прикрыл люк, а бабочка тут же всхлипнула, готовясь к новой роли. Когда топот добрался до комнаты и оказался внутри, началось выступление:

— Они все умерли, все! — отчаянно звучал женский голос. — Сами в друг друга направили оружие и как начали стрелять! Я перепугалась, так перепуга...

Судя по звукам ей зажали рот, судя по стону — заломили руки, судя по глухому удару — упёрли лицом в пол.

— Осмотреть тут всё, — послышался приказ начальства. — А ты чё тут забыла, а, шлюха?

— Меня вызвали на групповой секс, — с настоящей, уже не наигранной болью в голосе пролепетала бабочка. Ворон вдруг осознал, что сильной боли она не вынесет.

— О как! — хмыкнуло начальство. — Оплатили, небось. Ну, раз другие не попользовали, значит, мы попользуем. Много чести этому сто восемнадцатому.

Бабочка понуро заткнулась. Ворон почти почувствовал, как она растерялась, не могла подобрать слов, испугалась, наверное. «Молчи», — мысленно подсказал он, но бабочка решила иначе.

— Пожалуйста, не надо... Я всё, что нужно, расскажу.

Мент-начальник рассмеялся.

— Ну если расскажешь, то потом отпустим. А не расскажешь, оставим себе. Пригодишься.

Какая-то возня, несколько ударов и женских вскриков. Треск многострадальной блузки.

— Ну, сука, выкладывай.

— Мен-ня вызвали, я приехала...

Снова удар и короткий вскрик.

— Ближе к делу!

— Он-ни дел-лили содержимое с-с-сумки...

Удар и вскрик.

— Этой сумки?

— Да, этой! — взвизгнула шлюха. — П-п-прекратите, прошу...

Ворон сжал челюсти, чтобы не выпустить разочарованный стон. Сколько у него ещё секунд до момента, как она расколется? Он был о ней лучшего мнения, блять! В темноте вспыхнул экран телефона. Ворон открыл контакт Лёхи, но затем передумал, выбрал Алису и набрал короткое: «Прости, не все чердачные призраки так живучи».

— Он там! — крикнула бабочка. — Там, на чердаке! Мне больно, блять!

«А мне, сука, думаешь, будет приятно», — от ярости Ворон сжал кулаки, но мог только молча ждать своей участи, слыша, как опять скрипит стремянка.

— Вот ты и попался, сукин сын!

Ручища мента полезла в открывшийся люк, и распластавшийся по пыльному полу Ворон даже рассмотрел золотое кольцо на его пальце. Его жена точно заслужила лучшего. Дёрнул за запястье вверх и резко на себя. Раздался хруст и ор:

— Держите этого гада!

Но прежде Ворон наградил женатого выстрелом в упор, прямо в лысую блестящую голову, а после высунулся, чтобы выстрелить дважды — на большее патронов не хватало, но ещё один мент точно стал трупом. Засунуться обратно растрёпанная и грязная от пыли голова не успела — кто-то с силой потянул за волосы и свалил на пол. Ворон сгруппировался, но спина всё равно вспыхнула болью. Телефон мигнул и погас, вырубаясь, оставшись наверху.

Ворон рванулся в ближний бой на первого же попавшегося на пути к двери, но получил прикладом по голове и потерял равновесие от гулкого звона в ушах. Тело снова оказалось на полу, чей-то тяжёлый сапог надавил на шею, хозяин сапога дёрнул за спину руки — настолько неумело, насколько это было возможно, — и Ворон закричал от боли в плече, но тут же осёкся, засипел. Кислород закончился. Перед глазами на несколько секунд застыла тьма... 

— О, я трубу нашёл! — раздался в темноте чей-то довольный голос. Но быстро добавил озадаченно. — Чёрт, заблочена.

— В-вы меня отп-пустите? — где-то рядом спросила тупая сука.

— Нет, поедешь с нами! — и довольный гогот.

Звуки почти совсем пропали, а потом вдруг вспыхнули с новой силой, и случился вдох. Обжёг лёгкие, забил кислородом горло, сдавил шею. Ворон закашлялся, глаза заслезились, открыть сразу их не получилось — да и никому это было не надо.

— Чё разлёгся, мудила? Наших убивать вздумал, да? — В претензии как будто слышалась боль, но срать ему хотелось на них на всех.

За наручники рванули, подняли на колени. Ворон застонал. Видимо, всё-таки вывих. Сквозь пелену разглядел: борода, сигарета, тупой взгляд мелких, цвета говна, глазищ. Три звезды на нашивке. Старший лейтенант, значит. Вскарабкался по служебной лестнице по чужим избитым трупам.

— Как там? — Морда лейтенанта приблизилась. — Вы имеете право хранить молчание, — он расхохотался и плюнул Ворону в лицо. — Но мы вам не советуем.

Остальные подхватили довольный ржач начальства. Ворон дёрнул головой в сторону от плевка — нихера не помогло — и гордо прошипел сквозь зубы:

— Да пошли вы все нахер.

— Нахер пойдёшь ты, дружок, — оскалился другой мент. — В тюряге тебе будет, на какую бутылку сесть. А щас заткни-ка свою ебаную пасть, пока не спрашивали. Или пока хер туда не засунули.

Глава 6.2

По спине врезали дубинкой. Потом ещё раз, и ещё. Держали крепко — по коленям и в пах интереснее было бить ногами. После этого заставили встать, поржали над болезненной судорогой, исказившей лицо, и теми же ударами погнали в автозак. Там на время забыли: закинули в одноместный узкий блок для самых буйных и дали отдышаться. Ноги подкашивались, но сидеть он не заслужил. Хоть какая-то передышка.

— Я с-сказала вс-сё, что знаю! 

Шлюха скулила, пока менты рвали на ней оставшуюся одежду и щипали за висящие сиськи. Она ойкала, косилась на Ворона с мольбой, но ему и своих проблем хватало. Дура.

— Ну если всё сказала, значит, сейчас покричишь, и отпустим, — рассудили бравые защитники правопорядка, водружая девку на один из членов.

Шлюха всхлипывала, но работала исправно. Ворон опёрся об стенку, чувствуя, как от боли немеют конечности и холод бронированной поверхности мгновенно доползает до сердца. Смотрел в стену, в угол, на прутья перед глазами — только не на эту оргию. В голове была какая-то звенящая пустота, как после удара прикладом, и все мысли будто уступили одной: «Не сдать никого. Не сдать Алису». Не позволить её также, с таким отношением, такими прикосновениями... любой ценой. Больше от наползающей волнами боли не существовало никакого прикрытия — одна лишь глупая цель, соломинка для утопающего. Пыткам отец его учил с пристрастием, на его же шкуре...  и хуже своей боли Ворон переносил чужую.

— Ах-х! — наигранно стонала шлюха.

— Ты любишь полицию, — убеждал её чей-то голос, близкий к тому, чтобы кончить.

— Я люблю поли-и-ицию! — орала шлюха изо всех сил, борясь за остатки оттраханной шкуры.

Дура. Ворон сжал зубы до скрипа и чуть было не выпустил из груди тихий отчаянный стон. Он не умел спокойно наблюдать за таким. Не умел спокойно слушать. У него сразу перед глазами — красный призрак и нависший над Призраком хмырь. Как будто совсем давно было... и даже будто не с ним. «Я надеюсь, они не доберутся до тебя, Алиса».

Машина тряслась. Наручники впивались в кожу. Ноги не держали. А ведь это было только начало. Дальше только больше и интереснее. Сколько бы Ворон ни хотел переубедить себя — ему было по-настоящему страшно. Бабочку уже взяли все, кто хотел взять, и теперь она сидела на холодном полу, поджав под себя голые ноги, нелепо прикрывала грудь руками и дёргалась от каждого жеста в её сторону. Сама как призрак — бледная, в гусиной коже — дрожала от холода.

— А го ему в трусы гранату засунем? — рассмеялся над хорошей идеей разомлевший довольный мент.

— А чо гранату, го сразу бутылку, — хмыкал другой.

— Или дубинку... — философски продолжал старший лейтенант.

Ворон не хотел, но вздрогнул. Так теперь выглядела работа органов внутреннего правопорядка. Никаких следственных действий, полный игнор прогнившей, наверное, конституции и свобода для разного рода извращенцев. Ворон, конечно, знал обо всём, представлял примерно, но сталкиваться лицом к лицу как-то не рвался. А кто его спрашивал вообще? Хочешь жить в этой стране — не высовывайся. А если высунулся — терпи.

— Отпустите её, — вырвалось само, неуверенно-глухо. Голос дрогнул то ли от холода, то ли от жалости к девице. — Пидарасы.

— А ты, конечно, больно умный, — проржавшись, недовольно заметил старший лейтенант. — Что, тоже хочется?

— Пошли вы все...

— Да ты заебал! — раздражённо прикрикнул мент. 

Он встал резко, быстрее, чем Ворон сообразил, что ему явно не хватает слов и он повторяется. Говорил же уже! Но что ещё нового он мог им высказать? Дверь блока скрипнула, из-за неё в живот прилетел тяжеленный кулак.

— Ещё раз, блять, откроешь свой поганый рот... — угрожающе прошипело над ухом.

Чего там говорить, Ворон вдохнуть после удара не мог. Хрипя, согнулся и чуть не рухнул прямо здесь, под сапоги старшего лейтенанта. И ломать не придётся — с первой же встречи ботинки вылижет... Удержался на ненависти к себе, открыл рот, хватая спасительный воздух, и тут же зашёлся кашлем. Поймал на языке солёный привкус, сплюнул кровь.

— Если я услышу хоть слово до конца поездки, я из тебя всю душу выбью, понял, мудак?

Ворон молчал. Стоило бы кивнуть, но из принципа не хотелось — гордость в жопе заиграла. Он понимал — скоро там будет не только гордость, но ничего с собой поделать не мог.

— Я предупредил, — закончил свою пламенную речь старший лейтенант.

Тяжеленный кулак почти нежно по сравнению с предыдущим толкнул в плечо, но этого вполне хватило, чтобы уже измученный Ворон покачнулся, упёрся спиной в стенку, а коленями стукнулся о быстро закрытую обратно дверь блока. Почти сполз ближе к полу, но замер где-то между положением на коленях и на корточках — ноги не помещались — и ткнулся горячим лбом в холодную дверь. Почти четыре года назад он, похоже, не успел спасти от подобного наглую выскочку с красными волосами; а теперь что изменилось? «Я опять не смог, Призрак...»

Бабочку потом всё-таки отпустили. Как автозак остановился, Ворон ударился головой о дверь, заставил себя подняться и увидел через решётку, как её толчком в спину выкинули на улицу. Прямо голышом, посреди города. Мрази. Она тут же сорвалась и побежала босиком по асфальту. Один из ментов вдруг поднял ствол.

— Нет! — выкрикнул Ворон одновременно с выстрелом.

Бабочка споткнулась, коснулась земли рукой — сердце Ворона замерло — но тут же припустила вперёд с новыми силами. Мент промахнулся. И был очень зол.

Пока Ворона допинывали — иначе это нельзя назвать — до места дальнейших разбирательств, этот мент отбил ему весь пах и зарядил прикладом в лицо. Когда над головой вспыхнуло искусственное освещение, один глаз видеть перестал.

— Сейчас посмотрим, что ты за фрукт, — пробормотал старший лейтенант, фотографируя испорченное бледно-лиловое лицо специальным устройством для распознавания личности.

Ворон окончательно попрощался с жизнью. Как минимум, с нормальной — жизнь половой тряпки замелькала на горизонте. Не с его репутацией, не с его работой надеяться на пощаду. Не с его провинностью — даже если эксперты решат, что менты застрелили друг друга сами, его всё равно посадят на бутылку, потому что поймали за руку не в то время не в том месте. Так работал закон в этой стране.

Глава 6.3

— Константин Песков, — задумчиво проговорил вслух лейтенант, а потом вдруг крикнул. — Ах ты, сукин сын!

Уже знакомый тяжеленный кулак врезал по лицу, пальцы дёрнули за волосы, заставив, шипя, задрать голову, а нога снова прилетела в область живота, но согнуться не получилось. Кровь забила горло, мешала вдохнуть.

— Ты, блять, грохнул Гарика?! Признавайся, тварь! Что он тебе сделал, а?

Лейтенант ударил туда же, и Ворон поперхнулся кровью, всё ещё не в силах выплюнуть.

— Остановил твою ебаную тачку на шоссе за просранную страховку, да, подонок?!

Пальцы вырвали клок волос, но выпустили, и Ворон согнулся пополам, кашляя, захлёбываясь собственной кровью, почти распластавшись лицом на холодном грязном полу. Как тряпка. Тяжёлый ботинок немедленно врезал по спине, по ногам...

— Срать я хотел, что ты там со сто восемнадцатым сделал, но за Гарика ответишь, паскуда... А те и так были не жильцы... — бормотал хриплый голос старшего лейтенанта, пока он отходил куда-то.

— Товарищ старший лейтенант, — неуверенно окликнул его новый голос, которого Ворон не слышал ранее. — Смею напомнить, что наш приоритет — получение информации о подельниках задержанного.

Тяжёлые шаги прекратились, товарищ старший лейтенант остановился. Ворон замер, испугавшись, что сейчас ему снова достанется. Но пронесло, тот заговорил.

— Что ж, если он хочет умереть быстро, в его интересах это рассказать, — ледяным тоном сквозь зубы выдавил он. — Иначе я тебе не завидую, Константин.

***
Катя бежала. Бежала, куда глаза глядят, перепрыгивая через лужи, обдирая ноги об асфальт, спотыкаясь и падая на колени. Только так она хоть немножко согревалась, а в промежности не так нестерпимо саднило после стольких мужиков, без смазки и подготовки. Она почти не чувствовала радости от того, было слишком страшно и больно, хотелось добежать — но куда хотелось, она не знала. Подальше, пожалуйста, только подальше...

Добежала до какой-то школы, увидела свет в окне, взлетела на грязные серые ступеньки и застучала в дверь.

— Откройте, прошу, откройте!

Открыл ей старый седой охранник. Покачал бледной головой, впустил внутрь, поставил старый, но крепкий чайник, накинул на неё сверху грязное одеяло, пока она сидела на скрипящей кровати в его коморке и покачивалась из стороны в сторону, поджав голые ноги к груди и прокручивая в голове какой-то бессвязный бред, который рвался наружу. Да, она шлюха. Нет, с ней так нельзя.

— Всё, всё, спокойно, милочка, — заботливо произнёс старик.

Он протянул ей чашку горячего чая и погладил по грязным и потным волосам, отчего Катя дёрнулась, расплескала чай, выронила кружку — такие кружки делали из титана, иначе непонятно, как так не разбилась — и отползла в ужасе в угол.

— Хорошо, хорошо. — Старик миролюбиво поднял морщинистые руки. — Не трогаю, видишь... не буду. Кто же с тобой так... позвонить в полицию?

«Я люблю поли-и-ицию!»

— Нет, не н-надо! — закричала Катя и закрыла лицо ладонями. — Пожалуйста! Что угодно, только...

Она встала на четвереньки, попыталась заставить себя подползти к старику, сделать ему приятное, лишь бы он не делал того, что собирался, лишь бы хоть на немножко её оставили в покое, не трогали потом, не мучили, не унижали... На неё сверху упало одеяло, скрывая свет. Потом чьи-то руки взяли её в охапку, сделали перед носом и глазами окошко, посадили на острые коленки и приняли покачивать так, как она сама раскачивалась.

— Тише, тише, девочка, — бормотал старик. — Ты в безопасности, никто не тронет, никто.

Тепло ударило, словно тяжёлым сапогом по голове. Глаза сами собой заслезились, веки отяжелели, свет померк. Тело обессиленно размякло, растеклось внутри мягкого кокона, провалилось в пустоту...

***
Ворон и сам себе не завидовал. Очередной удар повалил на спину, чья-то нога надавила на вывихнутое плечо, заставляя дёрнуться и вскрикнуть. Чьи-то пальцы задрали футболку, чей-то сапог ещё раз врезал по рёбрам. Старший лейтенант склонился над ним чёрной мутной тенью, что-то держа в руках.

— Сначала напишем послание... — объяснил он.

Кажется, щёлкнул какой-то переключатель, и внизу живота вспыхнула боль. Ворон было стиснул зубы, но через секунду уже орал от непрекращающегося жжения. Это был огонь, или раскалённый металл, или всё вместе и сразу... Когда в рот засунули кляп, крик не прервался, выходил глухим стоном, глаза слезились, боль с каждой секундой усиливалась стократ, била хуже ментовских ботинок, вспыхивала искрами, заставляла выгнуться, вжаться в держащие ноги, снова вспомнить про плечо.

Тело не слушалось совсем, сознание ещё немного и отключится, только бесконечная пелена боли и унизительное ощущение мокрых штанов — кажется, он обмочился.

— Нравится, мудак? — прошипел старший лейтенант, отрываясь от своего занятия.

Когда боль прекратилась, Ворон ещё несколько секунд ощущал неземное блаженство, мелко дрожа, растянутый на полу. С трудом разомкнул веки, через шатающийся мир видя, как от его тела поднимается струйка дыма. Нос уловил запах жареного мяса. Маленькая вещичка в чужих руках — это мощный, запрещённый в качестве оружия, технический лазер для сложного вида производственных работ. Голова отрицательно замотала сама собой, Ворон даже не успел это проконтролировать — а, может, её тоже охватила нервная дрожь. Впрочем, ответ от него был нужен только для появления в тумане расплывшегося лица довольной улыбки.

— Наслаждайся, — посоветовала та же счастливая морда.

И боль повторилась вновь.

Последующий кусок просто пропал из памяти. Приводили Ворона в чувство позже, сначала облили ведром ледяной воды, а куски не растаявшего льда засунули в штаны, а стоило ему только открыть глаза — он увидел над собой чей-то член и зажмурился, когда сверху полилась желтоватая жидкость. Боль внизу живота всё ещё была адской, но не усиливалась больше, только давила в голове, мешала думать, ловить обрывки мыслей: «Ещё жив, чёрт...», «Кажется, орал...», «Сказал важное?», «И кто такой призрак?..»

— Просыпайся, Константин, мы же только-только начали, — послышался голос старшего лейтенанта — чертовски знакомый, в отличие от имени.

Это его имя, да? Почему он забыл? Было так больно?..

— Какой-то ты слишком прилизанный для такого мудака, — отметил голос.

Его снова схватили за волосы, дёрнули вверх, заставляя встать на колени. Воняло. Болело.

— Небось, ради барышни за собой ухаживаешь?

Глава 6.4

Сзади послышался щелчок, но боли не последовало. В голове вспыхнул страх и воспоминание: «Призрак!» — ласковые пальцы в волосах, родной голос, довольные стоны... Сзади продолжали раздаваться щелчки. Весь мир превратился в звуки, запахи и боль. И снова тяжёлый удар сапогом, заставивший вскрикнуть.

— Правильно, открой рот, — прокомментировал голос.

Во рту появилось что-то жёсткое, мелкое, заползающее в глотку, прилипающее к нёбу... Всё содержимое тут же попросилось наружу, губы как назло были солёными, живот свело. Ворон блевал. Долго, высвобождая всё, что было у него внутри, вместе со сгустками крови и остатками полезных веществ, блевал и себе на колени, не видя, блевал волосами, которые ему впихнули в рот.

— Процедура очищения может считаться успешно пройденной, — рассмеялся старший лейтенант.

Сквозь противное мерзкое унижение Ворон больше не слышал ничьего смеха. Он точно помнил — их было много, но сейчас почему-то не высказался больше ни один. На его душу хватит и лейтенанта.

Его схватили за остатки волос, протащили по полу — видимо, блевотина оказалась неприятным обстоятельством, — перевернули на живот, который тут же вспыхнул новой болью: обожжённая плоть коснулась кафельных плит. А руки стягивали с него штаны, не переставая крепко держать за волосы.

— Думал, ты наебёшь нас, да? Думал, тебе всё можно — и грохать кого попало, и водить за нос ментов?

Что-то холодное, продолговатое приставили сзади, резко надавили, а сил стискивать челюсти не оставалось совсем. Позвоночник, кажется, скрипел от позы, в которую его свернули, держа за волосы и толкая дубинку в задницу одновременно. Ворон кричал, вместе с остатками чужой мочи по лицу текли собственные слёзы, он снова забывал — где он, кто он, что с ним...

— Хва-а-тит... — просипел Ворон.

На удивление дубинка остановилась. Крик прервался на хрип и тихий шёпот: «Прошу». Лейтенант за одни волосы оторвал безвольную тряпочку от земли и откинул к стенке. Дубинку вытаскивать и не думал, отчего боль снизу снова расползлась наверх.

— Пароль от твоего смартфона, — ледяным тоном потребовал его голос.

«Смартфон?» При чём тут смартфон Ворон совсем не помнил. Пароль помнил, да, но почему-то молчал... Почему-то он раньше молчал, но почему... Память ускользала от его сознания, словно бестелесный призрак.

— Пошёл... — Ворон заставил себя широко распахнуть глаза и изобразить неровную усмешку, больше похожую на оскал мертвеца. — Нахуй...

За оставшиеся волосы уже не просто держали, их выдирали, клочьями. Дубинка словно сверлила в нём дыру, с каждым толчком желая разрушить изнутри. Тяжёлые сапоги били по рёбрам, животу, ожогам, плечам. Тело дёргалось из последних сил, выгибалось, пыталось собраться в комок, спрятаться, прикрыть хоть что-нибудь, но всё, что могло болеть сейчас, болело. Болело вплоть до самой головы, на которой осталось только несколько редких вороньих перьев, в которой до сих пор тускло мерцал и как будто исчезал постепенно образ красного призрака... 

***
Проснулась Катя ни свет ни заря. Воспоминания превратились в кошмарные сны, преследовали, хотя она и надеялась, что уже от них убежала. Старик спал в кресле-качалке, сдержав обещание, что её никто не тронет. В окне лениво поднималось бессердечное солнце. Катя пошарилась в шкафу старика, нашла только какую-то безразмерную вязаную жилетку и тут же накинула на себя. Хотелось ещё в душ, под воду, куда-нибудь, чтобы смыть, очиститься, освободиться, но вместо глупых мечтаний она сделала себе чай. Потом разбудила старика, присела напротив, смотря на него стеклянными голубыми глазами, как небо в окне за спиной.

— Мне там... помог кое-кто, — тихо проговорила она. — Вы старый человек. А я такая глупая! Скажите... Я не хочу этого снова, я хочу бежать. Но он-то не может.

Старик спросонья щурился, качал головой и плохо улавливал нить рассуждений, но честно вслушивался в надтреснутый отчаянный девичий голос.

— Мне бежать, как думаете? Бежать или помочь ему? Я помню, кажется. — Катя нахмурилась. — Друзья называли его Ворон. Ещё была Алиса. Ещё Изабель и Лёха. Я могу поискать их, может, кто-то из моих их знает... но мне нужно? Действительно нужно? Или мне нужно жить?

— Милочка, а что, по-твоему, жизнь? — мягко улыбнулся старик. — Или ты хочешь жизнь идеальную и бессмысленную, без людей вокруг и высокой цели? Не скучна ли разве такая жизнь?

Катя всхлипнула, взглянула на отражение в чашке. Сделала глоток, и во вкусе чая проступил вкус её собственных слёз.

— Я больше не выдержу, — поделилась она шёпотом.

Старик потянулся было обнять, но вовремя вспомнил, что обещал её не трогать.

— А другие выдержат? — осторожно спросил он. — Или они такие же люди, милая? Или им так же больно и страшно, или они так же ищут, как бы жить, а вместо этого теряют друга?

Катя встала, поставила чай на прикроватную тумбочку и, в очередной раз сдержав непрошенные слёзы, кивнула.

— Да, вы правы. Я должна.

Когда за ней закрылась дверь, старик несогласно покачал головой.

— Не должна, милочка, а хочешь...

***
Очнулся Ворон на холодном полу и вдруг испугался, что всё ещё не закончилось. Но вокруг звенела непривычная, напрягающая тишина, не слышались голоса, не лилась ледяная вода на голову. Витали запахи — запах дерьма, ссанья и блевотины. Он попытался отползти — не чужое же воняет, — но первая же попытка сдвинуться заставила его сдавленно застонать. Боль никуда не делась, осталась тут и мгновенно вспыхнула, стоило только её потревожить. Временное помешательство прошло, и Ворону стало по-настоящему страшно, что он всё же что-то рассказал... А если они прекратили, потому что он открыл рот? Если сейчас где-то там избивают Алису?

Он мотнул головой, прогоняя непрошеные образы. Нет, не может быть, что нормального он тогда мог сказать? Если два слова ему дались с таким трудом, то комбинация цифр, наверное, не получилась бы... И всё же уверенности не было ни в чём.

О том, что можно ещё смотреть, он вспомнил сильно позже. Фингал уже не так мешал второму глазу, картинка плыла и двоилась, но оказалась различимой. Пропитавшуюся дерьмом одежду с него, конечно, не сняли до конца, но и натягивать обратно побрезговали. Внизу живота вверх тормашками неровными большими буквами было наживо выжжено: «Ебу детей».

И хотя блевать было совсем уже нечем, Ворон проблевался снова, собственной кровью.

Дополнение | Ходячее исключение

Помещение освещено было слабо. Только лампы под самым потолком давали неоновые отблески ярких цветов, преимущественно красным и синим. Сюда и вошла довольно откровенно одетая девушка. А что? Погода позволяла. Колготки в крупную сетку обтягивали стройные ноги, короткие шорты даже не пытались казаться приличными. Кожанка поверх майки — просто потому что в моральной броне было как то привычнее и тёмно подведённые глаза. За алой помадой едва можно было понять что губы безнадёжно искусаны. Но не естественно девица не выглядела — вписывалась в окружение. Только тяжёлые чёрные ботинки выбивались из притягательного образа. Свежекрашенные волосы покрывала шапочка.

Алиса уже почти успела отвыкнуть от таких заведений. Полу цивильное, с обычной безналичной оплатой и даже не прокуренное насквозь. В приглушённом режиме играла полу агрессивная, но приятная слуху музыка. Людей толком не было - все рассеялись по столикам, а барная стойка пуста.

— Привет, — Алиса улыбнулась, подскакивая на высоком стуле, — Узнал хоть?

Приглашение это она получила ещё чуть ли не с месяц назад, решительно отринула фразу "за мой счёт", отмахнулась от идеи искать козла-бывшего с понятными намерениями и сказала, что ограничиться как-нибудь простым визитом. А на счёт первого варианта отдачи долга только нервно рассмеялась — не с её травмой.

На работе Ворон отдыхал. Обычно душой, иногда телом. Совсем не в тяжесть было разливать людям коктейли, и изредка выслушивать жизненные истории. От девушек даже с большей охотой, чем от парней. Поэтому когда откуда-то явилась неприлично яркая посетительница, выползающий навстречу клиенту Ворон уже приготовился к привычной шарманке: «Все мужики — козлы». Но всё пошло совсем не по плану. Опять.

— Неа, — буркнул он даже недовольно. — Первый раз вижу.

Он и правда первый раз её такой видел, и его это бесило. Не потому, что ему было не насрать на то, в чём она ходит — насрать, — а потому что не хотелось, чтобы это бесило кого-то ещё, кому не насрать. Мысль была слишком сложной, и Ворон послал её подальше.

— У тебя свиданка, что ли? — уже дружелюбнее поинтересовался. Клиентка, ага. — Что будешь пить?

— С кем? — Алисы фыркнула, — Я тебя умоляю. Или я не могу так одеться просто потому что хочу?

— Можешь, можешь, — примиряющие согласился Ворон. — Как бы кто другой иначе не подумал.

Мысленно сочла это за комплимент, хотя и не напрашивалась. Приятно всё же было. Над выбором задумалась ненадолго, пробегаясь взглядом по атрибутике различных бутылок.

— Давай крафт какой, на свой вкус. Потом посмотрим, я не привередливая.

Каста опёрлась локтями о стойку, присматриваясь к нему. Находила на лице с острыми чертами следы недовольства, усталость и заодно — не до конца сошедшие синяки, которые Ворон явно даже не пытался маскировать.

— Тебя в таком виде пустили? — всё же решилась спросить она, — Или тоналку купить постеснялся?

Настроение у неё было то ли игривое, то ли агрессивное, а может просто решительное хотя бы к чему-то. По отношению к Ворону — первое. Не обидеть, но поддеть, добиться лёгкого прищура. Так, для галочки. Алиса щурилась хитро, почти насмешливо, принимая бутылку пива и делая глоток. Выдохнула, только затем рассмотрела упаковку. Что-то новенькое и точно вкусное.

Ожидания Алисы он оправдал — прищурился. Ответил вреднее, чем следовало бы:

— А тебе какое дело? — и опёрся о стойку напротив, в отместку разглядывая уже её. Удивительно, несмотря на вызывающий макияж, даже в такой темноте глаза оставались прозрачно-серыми. — Чтобы меня не пустить, нужно найти другого кандидата. Что, интересуешься вакансией?

И почему он вообще в её игры играет?

— Ты сегодня какой-то не умный, — Каста усмехнулась, — Зачем мне возвращаться в такие места, если есть работа по интереснее?

Она снова глотнула, не прекращая играть в внезапные гляделки.

— Нафиг надо. Понимаешь, пернатый, за хорошее личико дают больше чаевых. Если тебе их вообще дают, хотя, готова спорить, девушки тебе не только деньги отстёгивают.

А вот теперь Алиса уже откровенно издевалась, хоть и всё ещё по доброму. Странной формой дружбы, как умела, как научили — стёбом, сарказмом, пока разве что до тычков в плечо не дошло.

— Завидуешь? — съязвил Ворон. — Небось, на твоей «интересной» работе тебе не отстёгивают ничего. Вот и пришла ко мне разодетая, тут всяко больше вариантов.

Уже иначе не мог — улыбался. Глупое ребячество, казалось бы, а ведь не хватало. Хоть иногда.

— Хочешь все мои чаевые? — неожиданно тепло. — По красоте личика ты сегодня меня явно обошла.

— Я по мальчикам, — весело откликнулась девушка, приподнимая бутылку — мол, за тебя — и произнесла, уже поднеся горлышко к губам, — Хотя некоторые девочки тоже ничего.

Ладно, она действительно неплохо выглядела, такая. Ворон признал это с опозданием, но всё же признал. И уже не мог на неё злиться, мог только смириться и заставить себя, наконец, отвести взгляд от её глаз. Странно — вызывающее декольте интересовало его меньше.

— Разумеется, больше, — кивнула Алиса. — Целое нихуя. Ворон, зачем тебе тут торчать? — подпёрла ладонью щёку, — Тебе ж Лёха работу предлагал. А впечатление... законопослушного ты не производишь.

Алиса и правда не понимала. Пусть заказы были редкие, зато всегда крупные и надолго хватало. По мелким поставкам они не работали уже давненько и Касту такой расклад полностью устраивал. Задолбало мотаться постоянно в другие города, благо что за взятки по дороге заказчики всегда возмещали.

Горьковатый привкус, отдающий слабо различимыми ягодными тонкими растворился в весьма пошлой ухмылочке.

«Нихуя» задело. Особенно вкупе с заявлением про мальчиков. Ворон прищурился снова, но рта не открыл. Вроде и честно проиграл этот раунд, а вроде и остался неприятный осадок.

— Я не играю в командные игры, — уклончиво ответил он на вопрос о работе.— Может, не законопослушный, но хотя бы не палюсь. На жизнь хватает. Да вы и без меня отлично справляетесь.

 Это Ворон узнавал сразу же после поступившего приглашения. Проверил, коснулся нужной информации и снова ушёл из зоны видимости. Отказался, конечно же, но отныне тщательнее прислушивался к окружающим разговорам, ловил знакомые имена. Это было даже интересно — как долго они будут оставаться в тени друг для друга?

— Играть с бутылками, видимо, интереснее... Как хочешь, в общем то. — Алиса пожала плечами, огляделась, потом снова посмотрела на Ворона, — Ты до скольки? Одной обратно тащиться не хочется, а нам, вроде как, по пути. Или бросишь беззащитную девушку на произвол ментов и гопников?

И снова улыбалась - открыто, простодушно и так искренние, что в её слова незнакомец мог вполне и поверить. Ворон не купился, но кивнул. В одиночестве пусть и привычнее, однако не так интересно.

— Тебя то надо защищать, ага... Сегодня до полуночи.

Алиса полезла в карман за мобильником. Подумала, что на почти полтора часа одной порции алкоголя ей будет мало и вновь всецело посвятила себя скрашиванию рабочих будней пернатого.

— А почему Ворон? — вдруг спросила она, болтая содержимое бутылки.

Дикий был Диким потому что... Каста лично убеждалась, что кличку полностью оправдывает. Доктор тоже ясно, даже проще чем с лучшим другом, а история пернатого её тоже интересовала.

Ворон вспоминал, почему он Ворон, и что отвечать прямо было нельзя.

***
— ...рот он уже не откроет — ему вороньё язык выклюет. Ты же грохнешь его завтра, верно?

— Я уже в списках исполнителей?

— Нет ещё, ты обещал подумать над позывным.

— Тогда пиши: «Ворон».

В трубке переваривали.

— Действительно... Принято. Так ты работаешь?

Костя с трудом удержался от тупой шутки: «Кар».

— Да.

***
— Не люблю, когда много болтают, — пояснил размыто. — Люди с длинным языком быстро становятся моими врагами. А, впрочем, особо зоркие или любопытные тоже. Вороньё первым делом выклёвывает всё лишнее. — И пожал плечами, — у всех свои тараканы.

— Ага... — Каста подозрительно прищурилась, — Меня запишешь сразу? Я пиздец какая любопытная, дотошная, а ещё у меня отменное зрение. Да и не только вороньё первым делом это выклёвывает, — она снова спрятала улыбку чему-то своему в бутылку. — Но тараканы у всех свои, ага.

Ворон говорил загадками — Алиса это понимала и ей это не нравилось. Она предпочитала знать побольше о тех, кто находится рядом, потому что не сомневалась — пернатый останется надолго. Был каким-то слишком своим, даже не смотря на всю отстранённость или желания выставить её на показ только для вида.

"Но, раз надолго — время будет" — рассудила девушка.

— Одно дело совать нос куда не следует, другое — идти стучать. Всё-таки есть разница, согласись? Но я подозреваю, что у вас это тоже не принято. Поэтому тебя не запишу, — признался честно, даже доверительно. — И другим пока не дам. — Потом задумался над контраргументом. — Может, прочие птицы тоже выклёвывают, да только разве похож я на ястреба или стервятника? Не моё, и всё. А ворон — моё.

«Прочие, может, и выклёвывают, да только первое время занимался этим по большей части я,» — подумал про себя. Понимал, конечно — проверка на вшивость, но на тот момент фраза звучала так чертовски уместно, а кличка так быстро прижилась, что плыть против течения было уже тупо поздно.

Алиса согласно прикрыла глаза.

— Тебе идёт, на самом деле. Просто было интересно узнать историю происхождения. Клички — это по интереснее имён. У них всегда есть какая-то история. Часто не всегда хорошая, но занимательная... Я курить хочу, ты пойдёшь?

Да и чего скрывать — истории Алиса в принципе любила. Просто слушать, а не набирать компромата, как Лёха.

— Может, ещё расскажу, — сдался он. — Пойду. Только спишу твою бутылку. Ты иди пока.

Ворон отвлёкся на тетрадку рядом с кассовым аппаратом. Как только Алиса скрылась с глаз долой — всё равно пробил чек за свой счёт. Денег было не жалко, а приятная компания того стоила.

— Молодой человек, а с вами можно побеседовать? — очаровательно улыбнулась длинноногая блондинка в коротком чёрном платье и с длинными белыми ногтями. Присела за стойку, определённо планировала завести длинный диалог. До этого, видимо, ожидала, пока потенциальная соперница не уберётся. — Вы напоминаете мне одного хорошего знакомого...

— Скажите, что вы будете пить, и давайте побеседуем позже, — выдавил Ворон максимально вежливую улыбку. — Мне нужно отойти.

— Куда же вы так торопитесь? — удивилась блондинка. Потом вздохнула, — Ну хорошо, тогда...


Алиса вынырнула на свежий воздух, с неудовольствием ворча. При подобных случаях ей всегда было неловко и она вспоминала далеко не о самых хорошим временах, когда действительно приходилось просить платить, а потом расплачиваться. То, что Ворон выдумал для себя какой то долг её совершенно не утешало.

Возле было безлюдно. Поёжившись на порыв ветра, Алиса нырнула в небольшой промежуток между домами, бегло зыркнула на курящего тут же мужчину и остановилась в метрах трёх от него, доставая сигареты с зажигалкой.

— Сколько? — раздался хриплый голос, поставивший в мгновенный ступор.

— Чего? — Каста изогнула одну бровь, разом напрягаясь.

— Стоишь сколько? — пояснил мужчина, развернулся к ней и окинул оценивающим взглядом.

— Я не шлюха. — достаточно громко буркнула она, что бы быть услышанной и, на всякий случай, сделала шаг ещё в сторону. Теперь выход на улицу находился ближе чем непрошенный собеседник.

— Не пизди, — скривился он, — Штуки за минет хватит?

Алиса проигнорировала, подкурила и затянулась. В груди неприятно тянуло волнительным предчувствием пиздеца.

— Эй, я к тебе обращаюсь, — Мужчина резко подался вперёд, но Каста успела отшатнуться, прикинуть обстановку и сыграть в дурочку, позволяя схватит себя за горло, — Глухая?

Она слащаво улыбнулась.

— Пойдёт. Пусти.

"Какой послушный" - с удивлением подумала Каста, наградила мужчину томным взглядом и за считанную секунду развернулась корпусом, сгибая в ударе правую ногу. Стальная чашка носков гриндерсов чётко попала расслабившемуся в колено с боку. За криком хруста было не слышно, но он был.

— Сука! — процедила Алиса, чувствуя слабый укол боли в левом бедре и от души пнула по рухнувшему мужику. Жалела, что нет биты — пригодилась бы как нельзя кстати. — Потянет, — произнесла она, занося ногу на очередной удар, — Но маловато. До... Доплатишь, скотина.

Каждый раз она представляла на своём месте другую. Кого то более слабого, более беспомощного и начинала злиться на подобных мразей ещё сильнее. А будь тут Таша? Хотя, Таша не ходит по барам, тем более в это время и в таких местах, но это уже отдельная тема для разговора.

Кажется, мужчине было больше чем больно. Сплюнув, Каста обошла его, держась на расстоянии и теперь думала стоит ли бить по спине или хватит с него колена. Сигарету из рук так и не выпустила, хотя садистская мысль припечатать угольком куда-нибудь на кожу тоже имелась.

— За что доплатит? — послышался по-настоящему удивлённый голос Ворона.

Сказать, что он не ожидал увидеть такой картины — ничего не сказать. И всё же бросаться на помощь Григорию сейчас не хотел. В голове сидело твёрдое убеждение, что Алиса «своя», которое было не вытравить никакими человеческими нормами и правилами взаимодействия. Если она решила отпиздить его менеджера, то, наверное, у неё были на то причины. По крайней мере Ворон искренне надеялся на её относительное благоразумие.

— За минет, — Алиса всё таки не удержалась, награждая мужчину не самым сильным ударом в области лопаток, — За шлюху посчитал, прикинь? А слову "нет", видимо, не научился. Еблан великовозрастный... Пошли куда подальше, отойдём, а?

Григорий не орал, скорее рычал от боли, старался дотянутся до сломанной ноги и явно был в невминозе.

— Алиса, блять, я всё понимаю... — вырвалось всё-таки. — Но это мой менеджер. Прекращай.

Ворон крепко придержал её за плечо, настойчиво отставил в сторону. Склонился над Григорием, сам ощупал его ногу, бессовестно надавливая на перелом, покачал головой.

— Прости, Гриш, что так получилось, — извинился, никуда не торопясь — ни звонить в скорую, ни оказывать первую помощь. — Если есть чип, значит, помощь скоро подъедет, а если нет — то кто-нибудь обязательно вызовет. Ты полежи пока, и без резких движений, хорошо? Я бы помог, только ты тут не прав.

Поднялся, тяжело вздохнул, закурил. Прикинул в голове, на какие должности и в какие заведения его теперь не возьмут, и сколько с него потребуют возмещения морального и физического ущерба; потом всё-таки ответил Алисе:

— Пошли подальше. По домам, например. Сомневаюсь, что за эту смену я ещё хоть что-то получу...

Сожаления в голосе не было, была усталость и оставшаяся с прошлой части разговора недобрая ирония. Всё опять пошло не по плану, но как-то легко, непринуждённо и даже в какой-то степени забавно. Новая подруга здорово раскрашивала серые рабочие будни.

Алиса ощущала себя в первые за долгое время по настоящему в чём то виноватой и растерянной. С одной стороны была права целиком и полностью, а с другой — не хорошо получилось.

— У тебя хоть проблем не будет? — осторожно скосила на Ворона взгляд, стащила шапку и надела обратно, нервно поправляя, — Извини, что... Если из ментовки придут, вали на меня спокойно. Отвечу.

"Выпила, блять" — раздосадовано подумалось ей.

На тихих ночных улицах Ворон ощущая себя куда свободнее и спокойнее. Новые открытия в личности Алисы вызвали в нём подобие доверия. Раз извиняется, значит, наверное, не насрать? Вот и ему потихоньку становилось.

— Забей. Это даже не проблемы. Это просто прикрытие, не первое, не последнее. Вот если ты на моей настоящей работе что-то такое провернёшь, то даже менты не спасут, — хмыкнул невесело. — Тебя точно запишут в список... заказов. Не я возьму, так кто другой. Тут ведь как — один раз убийцей назвался, дальше до конца жизни и пашешь, хер кто даст бросить; поэтому к вам не иду, нахер вам такие проблемы? И мне нахер. Но вообще с вами прикольно. С тобой в особенности, — Ворон фыркнул, теперь уже веселее. — Любопытство удовлетворено?

— Ага. — Алиса отреагировала спокойно. Слишком привыкла к подобному окружению, а на убийца — это правда интересно. Может, историй каких может рассказать... — Меня ещё не заказывали. Будет какой то новые уровень влипания...

Она подняла голову, сцепив руки в замок за спиной и прищурилась в светлые ночные облака. Сделала себе зарубку никогда про Ворона при Синяке не упоминать. Три шкуры спустит.

— Я думала, тебя пронесёт с этим, — Каста тряхнула головой, задиристо ухмыльнулась и пихнула пернатого в плечо, — С "Алиса, блять". Было бы хоть одно исключение в компании.

— Ты сама — ходячее исключение, — добродушно откликнулся Ворон. — Чтобы пронесло, с тобой лучше не знакомиться.

— Во-о-от оно значит как, — почти обиженно протянула Каста, наигранно надуваясь и складывая руки на груди, — Ну ладно. Знала бы что ты такой противный, то не делилась бы коньяком.

Алиса поймала себя на мысли, что на протяжении всего этого времени то и дело принималась с ним флиртовать. Приподнятыми уголками губ, улыбками, даже ведь открыла эти несчастные шорты, которые обнаружила чуть ли не за шкафом. Что было тому виной — недотрах или нечто иное, понять было сложно. Мысль была слишком сложная, немного пугающая и, как и Ворон, Алиса погнала её прочь.

— Не благодарный ты, — подытожила Каста, опять поправляя шапку и сунула руки в карманы кожанки, потому что их точно нужно было куда-то деть.

— О, ну, коньяк — это серьёзное упущение, — столь же деловым тоном, как и Алиса— обиженным продолжил Ворон. — Как же я мог этого не оценить! Куда там моё пиво... Ты меня работы лишила, а я даже спасибо не сказал. Настоящий говнюк.

— Козёл. Как тебя земля носит, — подтвердила Алиса.

Шутки шутками, а он был рад, что это ходячее исключение пришло тогда на звук выстрела. Что шло сейчас рядом с ним и возмущалось. Наверное, хорошо получилось, что Алиса Гришу избила, а не наоборот.

— Хороший у тебя удар, кстати, — поменял тему Ворон вслед за спонтанной мыслью. — Это из разряда «опыт не пропьёшь»?

— Какой это опыт? — Каста печально усмехнулась, — Так, херня. Себя отбить хватит и на том спасибо. Меня не учили толком ведь, так, Синяк иногда чего покажет... Да и что бы пропить — надо бухать. А я не бухаю.

Алиса скривилась. Она в принципе не воспринимала способность к самозащите как опыт. Это не боевое искусство, которому учишься годами, а простые уличные драки. И слабое тело, которое очень нужно защищать, потому что жить то ой как хочется, пусть порой и невмоготу.

— С такой манерой одеваться часто отбивать придётся, — заметил Ворон. И предугадал возможные нападки, — Я к тому — не нужно ли будет тебя ещё когда провожать? У меня как раз, получается, освободилось время...

«И я даже совсем не против,» — удивился он сам себе.

Алиса нервно прыснула. Открыла было рот, что бы сказать "нет". Мол, оружие часто при себе, любимая бабочка прекрасно помещалась в специально пришитый карман на подслой кожанки. Да и грины её в обиду не дадут. Пистолет — это по возможности, она не всегда была, но защитить Алиса себя способна. Даже других, если надо.

— Нужно, куда я теперь без тебя. — Каста хитро улыбнулась. — Да и не всегда так одеваюсь. Просто захотелось сегодня...

Глава 7.1

Звук оповещения заставил вздрогнуть. Телефон мгновенно оказался в руках, Алиса вгляделась в экран, и по спине пробежался неприятный холодок. Резануло по глазам слово «призраки», но в большей степени, чем когда Ворон внезапно нарек её этим позывным. Она только хотела ткнуть Изабель, протупив в сотовый чуть меньше минуты, но подруга её опередила. 

— Народ! — встрепенулась хакерша. — У нас проблемы.

Первой к ноутбуку подлетела Каста, нависая над Изи со спины. Тут же шумно, рвано выдохнула и отпрянула, бледнея. Уже стоило понять после сообщения, но увидеть воочию оказалось страшнее. В участке рыдала шлюха, а Ворона стащили за волосы на пол. Дальше Алиса неимоверным усилием заставила себя отвернуться.  

— Чего там? Бля-я-ять. — Актёр, сидящий рядом, поднёс сжатый кулак к губам.

Никто больше смотреть не хотел. Остальным было достаточно и реакции этих троих.

— Нужно его вытаскивать, — спустя минуту уверенно заявила Каста, нервно облизав сухие губы. — У кого какие мысли?

Огляделась и наткнулась на ровно восемь мрачных рож. Сглотнула, поднялась с дивана, ощущая, как напрягается каждая мышца в теле. Красные волосы горели пожаром из негодования, страха и подступающей ярости.

— Лёх, — позвала девушка, но ответа не получила. Посмотрела на будто задеревеневшую Ташку, перевела взгляд на сжавшего кулаки Герасима. И так на каждого, пока снова не вернулась к названому брату. — Лёха!

— Что Лёха?! Что?! — подорвался Алексей, едва не роняя стул под собой. — Я уже двадцать четыре года как Лёха! Чего ты от меня хочешь?! А?!

Наверное, последнее, что ему сейчас стоило делать, так это орать на Алису, доведённую до предела. Они теперь замерли друг напротив друга, точно два хищника, готовых броситься в любой момент. Лёха сам был не в лучшей форме, нервы у парня откровенно сдавали. В комнате повисла гробовая тишина, прерываемая только шумным дыханием первого. Марципан, на всякий случай, с кошачьей грацией поднялась на ноги, готовая кинуться их разнимать. Её благоверная рядом напряглась.

— Хоть что-то! — взорвалась Каста в ответ. — Ты так упорно пытался взять всё под контроль, быть ли-и-идером, придумывать что-то! Допрыгался?! Получай! Давай, лидер, придумай план! — Она отшатнулась от него, всплеснув руками. — Или не можешь?! Чёрта с два, блять! А вы?! Какого хрена у вас сейчас такие лица, будто вы его уже похоронили?!

— Потому что тобой невозможно управлять! — рявкнул Алексей. — Наркоманка конченая! Тебе лишь бы повод сорваться! Если хочешь — вперёд, вот оно! Дикий подох, а следом и Ворон скоро отправится! Я тебя даже останавливать не буду!

Алиса не выдержала — резко сократила дистанцию и ударила друга в челюсть. Запястье неприятно заныло, но она даже бровью не повела. За несколько секунд изменившись до неузнаваемости, Каста больше всего на свете хотела снова проснуться.

В этот момент уже напрягся каждый. Раздраконенную до такой степени Касту кто-то видел впервые, но даже Актёр понимал — прежде чем Лёха пойдет в разнос, девушка ещё пару раз вмазать ему успеет, а драки никому не надо было. Между своими уж точно.

— Не тебе одному больно, кретин! — кричала она в лицо потирающего подбородок парня и прятала за гневом слёзы. — Всем! Всем тут больно! Не ты один друга потерял! Мне больно, всем, Таше, блять, тоже больно! — Алиса заставила себя сбавить обороты, перейдя на более ровный говор. — Прекрати истерить, намотай чёртовы сопли на кулак и помоги мне придумать, как вытащить Ворона оттуда! А если не можешь — прямо сейчас собирай манатки и проваливай, потому что это значит только одно — ты сдался!

С кем поведешься, как говорится. Вряд ли четыре года назад она могла выкинуть подобное в адрес Лёхи, но тесное общение с вечно уверенным пернатым сделало своё дело. Сейчас Каста снова клешнями вытаскивала из себя уверенность, именно ту Касту, которой когда-то являлась, но ненавидела. Садизм, который прятала по углам, умение контролировать других, наконец. Силой ввергнув себя в холодное, отчужденное настроение, она осознавала — Лёха просто сломался, как, бывает, ломаются старые игрушки. Не выдержал происходящего, но склеить его ещё можно. А для этого нужны определённые манипуляции. Второй раз в жизни Алиса молилась, чтоб всё прошло, как надо.

— Ты хоть, — вновь свирепея, прошипел Алексей, — понимаешь, что...

— Заткнулись оба! — гаркнул Доктор, звучно ударив тростью о пол. Кто из присутствующих не вздрогнул, так просто осел, вжимая голову в плечи, и невольно посмотрел в сторону рыжего. Марципан тактично опустилась обратно на диван. — Какого члена предложения вы творите?

Он поднялся на ноги, опираясь на свою палку, и наградил парочку гневным взглядом. Весь гонор с Лёхи был моментально сбит — парень стушевался, схватившись за голову, а Алиса просто моргнула — одна гадкая слеза всё же вырвалась наружу.

— Так, — добившись нужной реакции, продолжил Док. Чуть опустил голову и выдохнул через нос. — Лёха, иди проветрись. Сейчас. На балкон. Возьми мою траву и не спорь. Быстро.

Снова немая сцена. Алексей исчез в темноте коридора, вернулся с портсигаром и хлопнул дверью балкона.

— Хорошо. Теперь ты, Каста, — он кивнул, будто приветствуя её, и Алисе сделалось от этого еще более жутко, чем было до этого. — Что ты предлагаешь сейчас делать?

— Успокоиться, — незамедлительно отозвалась она, поражаясь, как всё же этот человек действует на других. — Всем и быстро. А потом подумать, что у нас есть и кого можно подключить.

Доктор медленно кивнул, прикрывая глаза, и удовлетворённо ухмыльнулся.

— Замечательно. Если кому-то нужно присоединиться к Алексею — мои запасы в вашем распоряжении. Пусть тут останутся только те, кто готов думать на холодную, — особо подчеркнул он это слово, — голову.

Глава 7.2

Таша неуверенно поднялась, виновато глянула на подругу и прошмыгнула на балкон. Остальные остались, ожидая непонятно чего.

— Обращаюсь к оставшимся, — провернулся Док на пятках в сторону дивана. — Есть мысли?

«Лидера мы на какое-то время лишились, — угрюмо подумала Каста, принявшись хрустеть костяшками пальцев. — Ну и хрен с ним. Он и без того долго всё один тащил».

— Генадич, — пробормотала Изабель, а потом вскинула голову, радостно сверкнув глазами. — Генадич! Тот прокурор! Гера, звони этому старперу!

— А ты? — Гера явно не горел желанием лишний раз разговаривать с полицейским.

— А я буду бдить. Мобильник у Ворона, конечно, при взломе крашнется, но мало ли... Может, кто умелый попадется.

Спорить с ней смысла не было. Вздохнув и обменявшись взглядами с Доктором, Герасим требовательно протянул руку, получил в неё связное устройство и вышел в коридор, размышляя, что в это время Генадичу для счастья не хватает только его звонка. Оказавшись в полумраке и прикрыв глаза, какое-то время вслушивался в ставшие приглушенными голоса, а потом решительно долбанул плотно сжатым кулаком в стену. Стало несколько легче.

— Нужно узнать, куда его увезли, — спокойно обронила Меланхолия. — Послать... — Она на секунду задумалась. — Послать Актёра разведать обстановку.

— А какого хрена я вообще узнаю о происходящем?

— Алиса, — Марципан пожала плечами. — Горем убитая девушка попросила лучшего друга поскакать по отделениям, поискать её парня. Сама звонит по больницам. Мол, в том районе где-то что-то было, а потом этот парень пропал, а в верности она уверена на все сто. По описанию, думаю, узнают. Или фотку покажешь.

— Я сама могу, вообще-то.

— Он потом кого-нибудь побьёт, если тебя подставим, — проворчал Актёр, со вздохом откидываясь на руки. — Да и не умеешь ты, когда надо, истерить. Вспомним, к тому же, что я самый чистый на руку.

Каста подняла руки, соглашаясь. Что правда, то правда.


***

— В кои-то веки, — бормотал Актёр, разглядывая бесконечную синь.

Солнце снизошло до ласки. Утром оно грело своими лучами людей и улицы, а они будто и не замечали этой красоты вокруг. Мало в каком городе до сих пор можно было встретить дома двадцать первого века, а уж более ранние — и подавно. В Питере, конечно, знатно посносили памятники архитектуры, но многие всё же оставили. И теперь эти улицы, эти стены, которые видели такое, от чего волосы на голове вставали дыбом, согревало осеннее солнце.

Актёру нравилась такая погода. В свободное от пар время он любил гулять, врубив старой музыки в уши, пить кофе из знакомой кофейни на углу дома и думать о том, что жизнь не так уж и паршива. А потом приходилось возвращаться домой, и Актёр как-то сразу сникал, улыбался не так искреннее, хоть и очень старался.

Ночью, ввиду логических заключений, было выведено, что пройтись стоит по чему-то как минимум районному. Пойманного парня, который успел пристрелить пару ментов, да ещё и в отделении, где до этого случилась весьма кровавая перестрелка, куда-то ниже переводить не будут.

— А ведь жалко Ворона, — продолжал бормотать Актёр, уткнувшись взором в дорогу. — За всех, зараза, отдувается... Может, с ними пойти стоило?.. А нахрен я там сдался? Бесполезное существо. — Усмешка. — Тварь дрожащая...

Любовь он питал ещё и к литературе, причем не современной. За последние двадцать лет ни один автор не выпустил ничего дельного, слишком уж явно намекая на «хорошее государство» в сюжете, а подобного Актёр терпеть не мог. Потому отыскивал старые книги, даже пару раз в жизни держал в руках бумажные издания. Впрочем, многие произведения сейчас были запрещены, потому приходилось искать обходные пути к скачиванию. В этом бесспорно помогали друзья — за подобные услуги Изабель всегда было достаточно заплатить плиткой горького шоколада.

Уже третье по счёту отделение полиции высилось остальными домами, хотя на самом деле было на три этажа ниже. Актёр какое-то время стоял возле, разглядывая фасад, сетовал, что такое прекрасное здание досталось такой поганой организации, и, наконец, прошёл внутрь.

Приемная была ещё пуста. Всего десять часов, можно было бы и позже прийти, но ему не терпелось решить проблему побыстрее. Да и кто знает, сколько у них времени до неотвратимого?

— Доброе утро, — поздоровался он со служивым деловым тоном. — Я ищу одного человека. Вот... — Не обратив внимания на испепеляющий взгляд дежурного, Актёр полез в карман за мобильником и показал мужчине фотографию. — Вот так он выглядит. Зовут его Песков Константин Сергеевич... Он мог попасть к вам ночью, скорее всего, при не самых приятных обстоятельствах. Его ищет девушка и очень волнуется.

Кажется, мент даже сменил гнев на милость. Актёр улыбнулся в меру обворожительно и в меру виновато — еще бы, отвлекать человека в такой ранний час!

— Ждите тут, — буркнул служивый, поднимаясь и скрываясь где-то за дверью дежурного кабинета.

— Спасибо! — крикнул он ему вслед, огляделся и опустился на свободную скамейку. Благо, было из чего выбирать. — Блин, я надеюсь, хоть недолго придётся…

Пока дверь дежурного кабинета несколько секунд была открыта, в ней можно было заметить женскую спину в ядрёно-розовой кожанке с искусственным мехом на капюшоне.

— ...человека по прозвищу Ворон. Не знаешь таких? — и женский голос снова замолчал, прикрытый дверью.

Дежурный вышел из кабинета быстро и отрицательно покачал головой, пока за его спиной продолжался диалог розовой спины и кого-то за столом перед ней:

— ...в наших кругах. Тебе не у меня нужно искать, а где-то среди своих. Как у тебя вообще мозгов хватило ко мне заявиться?

— Ну слушай, дорогой, — хозяйка голоса выразила максимум чисто женской обиды. — Я надеялась, у тебя больше...

Дверь захлопнулась снова. Дежурный повторил ещё раз:

— Нет тут никакого Пескова, идите уже отсюда, гражданин.

Но привлёкшая его внимание дамочка в розовом и короткой юбке появилась снова, раздражённо хлопнула дверью, показала двери язык, прищурилась — для такой вызывающей внешности и макияжа у неё были удивительно-светлые голубые глаза и светло-русые волосы — и раздражённо потопала каблуками в сторону улицы.

— Ну, нет — так нет, — задумчиво протянул Актёр, провожая особу взглядом, и мотнул головой. — Я могу оставить номер телефона? Позвоните, если вдруг найдете.

Быстро сунув дежурному визитку, парень теперь боялся упустить из вида прошедшую мимо. И спугнуть тоже боялся. Не сразу, но приметил в ней запуганную девицу с записи видеокамеры и теперь дать уйти ей был не намерен. Как минимум — она может и знает что, а как максимум — есть одна особа, которая пожелает ей выцарапать глаза. Или выдавить. Как уж у Алисы сложится настроение.

Актёр дождался, пока шлюха выйдет из участка, пропустил её на какое-то расстояние и пошёл следом, ничем не выделяясь на фоне города. Дождавшись, пока народу вокруг будет поменьше, он ускорил шаг, нагнал особу и бархатным, непринужденным голосом спросил:

— Ворона, значит, ищете?

Тут же был смирён пристальным взглядом сверху вниз. Девушка хмыкнула, вздёрнула нос, но остановилась. Свела крашеные брови, будто раздумывая.

— Нет, не его. Кого-то, кроме него. Знаешь, кто это? — уточнила даже как будто разумно-осторожно. — Откуда знаешь?

А у самой сердце в груди застучало часто-часто. Неужели, получилось? Столько знакомых уже оббегала! Или, наоборот, привлекла нежелательное внимание? А ведь он строго тогда предупреждал: «Забудь!» Но как забыть, если это всё, что она знала? Пальцы как-то сами собой схватились за лямку чёрной сумочки на плече, готовясь, чуть что, обороняться.

 — Он мой хороший знакомый, — ровным тоном ответил Актёр. — И, видимо, Вы сейчас знаете, где его искать. Я понятия не имею, что с ним конкретно случилось. Просветите?

Глава 7.3

«Тебе б, Оскар, друже, — хохотнул внутренний голос. —  Ты в курсе, да? Не знает он... А, может, просто в парк её да по-тихому, а?..»

Голос Актёр упорно игнорировал. А ведь по ней и не скажешь, что шлюха. Вполне себе опрятная девушка, только одета вызывающе, но и фиг с ним. Кто сейчас одевается нормально? Хотя... Актёр, наверное, не тянул на хорошего друга человека, подобного Ворону. Одет в серое клетчатое пальто, джинсы светлые выглажены, не грязные, а тёмные ботинки не тронула грязь. Волосы, отросшие по плечи, аккуратно уложены. Небо и земля — так посудить.

Вся напущенная заносчивость с дамочки тут же слетела, как по мановению волшебной палочки, и она окончательно растеряла весь свой пыл. Так хотела услышать эти слова, что забыла буквально обо всём.

— Достаньте его оттуда, его же убьют там! — светлые глаза заблестели, становясь ещё ярче. — Полюстровский пятьдесят четыре. Не знаю, в каком из зданий, кажется... кажется, там склады. — Но тут до неё дошло, и она запоздало отпрянула. — Как — не имеете понятия?.. Хороший знакомый — и не имеете?

— Я знаю только, что его забрали менты.

Невозмутимости бы позавидовала даже Меланхолия.

— А вот подробностей — нет. Расскаже... шь? — Актёр улыбнулся. — Ты же не против, что на «ты»?

«Ладно, это не тупая курица». Он даже разочаровался.

Кабы так, авантюра далась бы гораздо проще. А вот как объяснить — уже загадка. Не будь дурой, шлюха могла и догадаться, кем приходится Ворону красноволосая девушка, а легенду с возлюбленной это несколько усложняло. Но тут же Актёр понял, что дамочка там была, всё видела, и юлить перед ней в этом плане не нужно. Разве что немого приукрасить.

— У него брат младший есть, сильно беспокоится. А Ворон... Думаю, ты поняла, что он не совсем добропорядочный гражданин, — в голосе проскользнули нотки понимания. — А еще у Ворона есть друзья, который также за него волнуются.

Спокойствие незнакомца оказалось последним убеждающим фактором. Катя поверила ему. Кивнула, что не против на ты — какая, чёрт возьми, разница.

— Добропорядочные граждане не стреляют ментов в полицейских участках, — согласилась она тихо, оглядевшись даже, чтобы никого рядом не оказалось. — Мы ехали в одном автозаке. Возле того здания меня отпустили, а его потащили куда-то. Ты же расскажешь это его друзьям? Тем... Алисе, Лёше, остальным? Алиса обещала же его вытащить. Он... — Она стала совсем тихой и, будто на самом деле, как и в глубине души, — скромной. — Он меня всё-таки спас. Вы же спасёте его?

— Конечно. — Актёр улыбнулся и двинулся дальше по улице, отметил, что девушка пошла рядом, и мысленно удовлетворенно хмыкнул. — Он спас не тебя одну. Был... один момент...

Парень замялся, неловко улыбнулся. Никакого момента, разумеется, не было, но нужно ведь эту особу до конца расположить к себе?

— Ворон вообще человек хороший, но с тараканами. Хотя, у кого в это время их нет... Слушай, как тебе мысль хотя бы пройтись? Может, ещё что вспомнишь про ментов? Звания там, может, фамилии даже... Что ты там вообще делала?

«А может, все-таки, в парк, а?»

«Нахер пошел! — рявкнул Актёр, внешне оставаясь совершенно спокойным, — и не высовывайся, мразота!» 

Катя пошла за ним, потому что её слишком активно грызла совесть, а Актёр эту самую совесть убаюкивал.

— Значит, вам нужно поторопиться, — робко заметила она. — Я ничего полезного больше не запомнила... Одного называли старшим лейтенантом, остальных просто — рядовой. Это всё.

Она запомнила размеры членов, которые в неё пихали, жёсткость и силу рук, хватающих её за грудь и задницу, колючесть щетины тех, кто лез её целовать — но этого она не скажет. Только вздрогнет от не столь давних воспоминаний.

— Твои друзья и так знают, что я там делала, — ответила, как отрезала.

— Как скажешь, — тактично обронил Актёр. — Не буду допытываться. Раз ты говоришь, что надо торопиться, значит, и правда стоит. Меня, кстати, Никита зовут.

Ни к чему ей знать про кличку, спугнет ещё... Пока говорил эту фразу, лихорадочно соображал, как затащить бабочку к ним домой. Идти-то недалеко, всего три квартала...

В этот момент заверещал мобильник. Изобразив улыбкой извинение, Актёр полез в карман, глянул на экран и тяжело выдохнул.

— Где тебя носит?! — застрекотал взволнованный голос. — Чёрт, Ник, ты совсем пропал! Я же переживаю, ты даже на звонки не...

— Даш, у меня завал, — оборвал тираду парень. — Полный завал в универе и друг в опасности. Я обязательно тебе позвоню, хорошо? Как всё утрясётся?

Даша только сбросила. Актёр страдальчески вздохнул. Опять искать оправдания...

— Девушка, — объяснил он. — Беспокоится. Но это не важно, а что касается остального — если хочешь помочь, действительно хочешь, то идём со мной. 

— Я Катя, — представилась и она. Вздохнула, собираясь с духом, прогнала в голове несколько раз мысль о том, что она даже с предыдущим простым заданием не справилась — а если эта компания об этом узнает, убьют, наверное, на месте — а с другими не справится и подавно. Но всё равно кивнула. — Хочу. 

«Попалась», — довольно клацнул внутренний монстр, и Актёр серьёзно кивнул. Пока они шли до дома — мысли занимала одна Даша.

Перед подходом к самому подъезду он от чего-то разволновался, но быстро взял себя в руки. Пропустил Катю вперёд, позволил подняться на пятый этаж. Мысль о том, что хоть что-то у него всё же получилось, радовала неимоверно.

«А может, и не бесполезное...»

— Ну что? — Едва дверь захлопнулась, в коридор вылетела Каста, застыла на секунду, затем крайне недобро прищурилась. — Какого хера эта падаль тут забыла?

Незнакомый подъезд, незнакомая квартира — Катя чувствовала себя крайне беспокойно, а когда в коридоре вдруг показалась Алиса, ещё и с оскорблениями, испуганно вжала голову в плечи. На Никиту посмотрела со жгучей обидой. У неё снова зачесался нос, снова намокли глаза.

— Да вот, по дороге подобрал, — тут же сбрасывая всю доброжелательность, пожал плечами Актёр и протолкнул шлюху в квартиру. — Чё встала? Проходи, не стесняйся. Чая не предложу, а вот пиздюля, — он злобно усмехнулся, мельком глянув на Касту, — пиздюля вполне... 

— Хорошо, — рвано вздохнула Катя, сделала шаг вперёд и опустила руки. — Бейте.

Касту дважды просить не пришлось. В следующее мгновение она схватила Катерину за волосы, затащила в гостиную и без церемоний отправила в полёт, на пол. Катя ойкнула, тут же всхлипнула — ну не переносила она насилия, но смолчала. Недолго промолчала бы, конечно, но хотя бы старалась не провоцировать Алису. А Алиса стояла, глядя на сжавшуюся девушку, тяжело дышала, а серые глаза разве что молнии не метали — уж очень были похожи в этот момент на грозовые тучи. Актёр просочился в комнату следом, на шлюху глянул презрительно и, довольный собой, уселся на диван.

«Хорошо, это даже лучше, чем парк!»

«Нахуй иди».

— Я тебе сказала, что найду, но знаешь, так и не придумала, что с тобой сделать, — отчеканила Алиса и обернулась к подоспевшему Лёхе. — Глянь, кого к нам занесло. Знакомая рожа, а? А ещё наглая. И лживая. И чего он только от шлюхи ждал?

Последнюю фразу она пробормотала себе под нос. Глянув на сжатый кулак, Алиса резко шагнула вперед, ударила Катю четко в нос и присела на корточки. После удара послышался треск, бабочка зажмурилась, заорала, осеклась, как только нужно было вдохнуть, и задержала дыхание. Она научится молчать... обязательно научится.

—  Назови мне хотя бы одну причину, почему я не должна вальнуть тебя прямо тут, — прошипела Каста, с удовольствием наблюдая за реакцией. — А потом не выкинуть на мусорку ночью к ебеней матери.

— Если это, — с трудом хватая воздух ртом, срывающимся шёпотом ответила Катя, — поможет... ему, то вали.

— Я не понял. — Под руку Алексея, облокотившегося на дверной проем, поднырнула Марципан. — А какого ляда без меня? И вообще... Народ! Идите сюда!

Глава 7.4

Нет, Катя совсем не была готова ни к таким словам, ни к таким действиям. Скуля, она зажала нос руками, из-под пальцев тут же потекла ярко-алая кровь, смешиваясь с слезами.

— Бить беззащитных все могут! — выкрикнула Катя, совсем отчаявшись, и зарыдала в полный голос. От страха перед костлявой старушкой с косой она дрожала, как осиновый лист. — И чем ты отличаешься от этих ментов?!

— Я? Ох... — Алиса нервно рассмеялась. — Ты, блять, понятия не имеешь ни о чем и начинаешь права качать? Цену себе знаешь? Вот тебе цена, сука!

Набрав в рот побольше слюны, она харкнула ей под ноги и ухмыльнулась, расправив плечи. Даже желания пытаться понять или поговорить с этим... человеком у Касты не возникало ни малейшего. Внутри и без того все клокотало от ярости, но свой стопор девушка нашла: представила взгляд Доктора. А настоящий был сейчас направлен на Катю.

Опираясь на трость, он молча прошёл в комнату, оценил обстановку. Взгляд пробежался по Алисе, Актёру, задержался на бабочке, на ней же и замер. Доктор смотрел на неё, как змея наблюдает за своей жертвой, прежде чем сгруппироваться и одним стремительным броском добыть себе ужин. Худые, длинные пальцы свободной руки были напряжены и как будто что-то перебирали.

— Актёр, что она тебе рассказала? — продолжая неотрывно смотреть на Катю, задал вопрос Док.

— Ворона увезли на Полюстровский пятьдесят четыре, как она говорит. Возможно, хорошенько отхуярили, но это уже судя по запуганным глазёнкам.

— Чем она может быть нам полезна?

— Да всем, блять, будет, — высказался молчавший до того Алексей. — Она права. Алис, сильно хочешь — дай ей хоть чем отбиваться, чтобы честно было. Я всё понимаю, но не заставляй в тебе разочаровываться, а? Не хочу.

— А у Ворона...

— Вокруг Ворона мир не вертится! — процедил Лёха, размашистым шагом пересёк комнату, подхватил всё ещё хнычущую Катю под локоть и мрачно взглянул на Касту. — Уяснила? Хватит с меня разбитых морд и трупов, надоело.

Прикосновение к локтю заставило Катю сначала вздрогнуть, а потом почти затихнуть, только продолжать всхлипывать. Она и не надеялась, что выйдет живой, и проклинала уже мысленно того старика, но удивительным образом ей повезло.

Алиса было хотела сказать, что по-другому сейчас не получится, но заткнулась. Вновь выяснять отношения при всех не хотелось, тем более — в комнате собрались действительно все, кроме Изабель и Герасима. Хакерша мониторила отчёты и выискивала среди них протокол об оформлении Ворона, а Гера сидел рядом и служил развлекательным аппаратом.

— Уяснила, я спрашиваю?

«Кажется, Лёха починился», — с неким облегчением подумала Каста, миролюбиво ему кивнула и пропустила мимо, хоть и наградила шлюху испепеляющим взглядом. Парень потащил Катю на кухню. Как минимум — разобраться, что там у неё с носом.

— Я не хотела, — тут же начала она оправдываться, когда они оказались наедине. — Я правда не хотела... чтобы его поймали. Я виновата, очень, я... было страшно, понимаете? И больно... никогда не было так больно...

Катя старалась не всхлипывать, но получалось плохо. Очень старалась быть убедительной, взрослой, уверенной, но выходило, что выходило.

— Заткнись. — Алексей нахмурился, разглядывая её переносицу, а потом обреченно выдохнул. — Сейчас опять будет больно.

Он даже не сомневался, что Алиса ей нос сломала, просто надеялся, что каким-то неведомым образом обошлось без смещения. Силы у Касты было всегда много, где не надо. 

Когда Лёха одним точным жестом вправил хрящ, Катя, конечно, от боли снова заорала. Но после послушно приложила предложенный лёд и гораздо быстрее успокоилась. Страха больше не было. 

— Извинения твои никому сейчас никуда не упёрлись, — куда мягче пояснил Лёха, опираясь о кухонный гарнитур. — Тут сейчас все злые и на взводе. Алису тоже понять можно, хоть она и перегнула... Прощать тебя или нет, решать не мне точно, ты не меня подвела. Вытащим Ворона, с ним будешь разбираться.

Его и самого до сих пор мелко потряхивало, но Лёха хорошо этот мандраж скрывал. Вступившись за Катерину, он даже не понимал, что делать дальше. Вроде отпускать её — так фиг знает, насколько этого чувства вины хватит, а держать — так негде. Во всяком случае, спальные места были все заняты. Пришлось вытаскивать ещё одну раскладушку из кладовой, чтобы друзья могли ночевать под одной крышей. В своём намерении лишний раз никого из поля зрения не выпускать Лёха готов был стоять до конца.

— Если у тебя... Как тебя зовут вообще? Если у тебя есть какие-то идеи, то вперёд и с песней. Хоть отработаешь.

— Катя, — представилась девушка. — У меня есть одна идея. Но я не знаю, как её воплотить... Эти менты наверняка имеют дело с какими-то девочками. А у меня сутенёрша всех знает, со всеми обо всём договориться может, она любит меня, — она залилась краской. Рассказывать о своей работе ей всегда было стыдно. — Я ей как дочь. Может, получится проследить за ними и так что-то узнать? Или обокрасть... Но что делать дальше — не представляю... Наверное, я действительно бесполезна.

— Час от часу не легче, — возвел Лёха взгляд к потолку. — С сутенёршами я ещё дел не имел...

И принялся соображать. Шлюхи всегда много знают, в этом даже не сомневался. У проституток, ступенька повыше, уже есть связи и ниточки, за которые можно дергать. Про эскортниц сейчас речи не шло — Катя не из них.

— Чтобы у них что-то узнать, нужно к ним для начала подобраться... А вот что именно нам вообще нужно, хотелось бы еще понимать. Местоположение, скорее всего, уже известно. А дальше? А дальше тупик... — Лёха раздраженно цыкнул. — Понимаешь, Катя, в чем сложность... Всё действительно должно выглядеть так, будто менты друг друга перестреляли. У нас есть свои обстоятельства, чтобы все, кто в хороших отношениях со сто восемнадцатым, окрысились на одних ребят. А нам тут светиться не надо, иначе это не кончится ничем хорошим — для тебя, раз ты здесь, в том числе.

Он умолк, продолжая цепь размышлений в голове. Механизм был запущен, но одно лишнее звено в ней имелось — Ворон. И козлом отпущения его сейчас могли сделать обе стороны. Если исчезнет и пернатый — у Лёхи точно поедет крышак. Слишком много дерьма за последнее время происходило, подозрительно много.

— У тебя есть конкретно твои знакомые на Полюстровском? Нам хотя бы узнать, что ему шьют.

Использовать её для вытаскивания Ворона из-за решетки не получится. Этим пусть занимается тот же самый Генадич, который обещал набрать днем, а вот информация не помешает. Лёха скрестил руки на груди, выжидающе на нее уставившись.

Катя мотнула головой и тяжело вздохнула.

— У меня — нет.

Парень выругался сквозь сжатые зубы.

Дополнение | Я дам тебя Имя ч.1

Сила Имени — есть Сила великая. В этом Доктор убеждался не раз за свою жизнь, сталкиваясь с этим феноменом. Он и сам сменил несколько имен, прежде чем стал Доком, и понимал, что каждый раз — разный.

Он не воспринимал это как клички, нет-нет, все было куда глубже и проще одновременно. Как корабль назовешь — так он и поплывет. Поэтому «Миша» существовал только для матери, одногруппников, преподавателей и прочих составляющих его социума. Для остальных он был собой — Доктором.

С чего начиналась эзотерическая галиматья, как сейчас выражался Леха, сказать точно нельзя. Наверное, с самого детства.


—  До-о-о-охлик, — тянул противный, мальчишеский голос. —  Задо-о-охлик!

Рыжий мальчик скрипел зубами. Не самая лучшая школа в далеко не самом лучшем районе. Задний двор, кусты и деревья, высаженные пару десятков лет назад, и этот урод, который треплет нервы с первого класса.

Мальчик был и правда худым, слабым, ни на что не способным. Но упорно старался держать плечи расправленными, голову — выше и злобно сверкать серыми глазищами. А своими ли? Мальчик понятия не имел.

—  Я не задохлик! — вырвалось у него, а взгляд сам нашел камень. — Ясно тебе?!

Он не помнил, как это случилось. Вот поднимает камень, а вот осознает, что сидит верхом на этом уроде и замахивается в очередной раз. К тому моменту от лица у задиры ничего не осталось.

Потом — попытка сбежать, даже успешная, слёзы дома и тёплые объятия всегда понимающей матери. Она что-то напевала, шептала, гладила по всклокоченным волосам и говорила, что всё будет в порядке. Что это был не он, что это — нормально, просто, главное, никому не говорить. И мальчик верил. Потому начал называть свою ярость Зверем и иногда давать чувствам имена. Или это были не чувства? Мальчик тоже не знал. Но у них однозначно были лица и голоса, свои собственные амбиции, с которыми приходилось считаться. Он никогда не мнил себя особенным, никогда не считал себя больным. Просто был Зверь, были Чувства-Не-Чувства и странные мельтешащие видения в уголках глаз. Еще были сны, которые иногда сбывались. Как смерть деда — страшного человека, которого мальчик ужас как боялся, но всё же уважал. Как двойка по математике. Они просто были, жили бок о бок, и с ними тоже приходилось мириться.

Всё это катилось, точно огромный снежный ком, вбирая в себя всё новые и новые элементы. Карты матери, которые она редко доставала, теперь не казались обычными бумажками, а символы, нарисованные над входной дверью, обрели смысл.

Мальчик ещё не знал, как его зовут, но отзывался на имя «Михаил», никогда себя им не считая. Нет, он был кем-то или чем-то совершенно иным. Конкретнее мальчик сказать не мог, но уверенно заявлял — однажды обязательно узнает.

А пока мальчик любил биологию и английский, учил значения Таро и потихоньку приручал подаренные руны. Было сложно, но постепенно получалось. И вот деревяшки летели на доску, выстраивались узором прошлого, настоящего, будущего, и мальчик с уверенностью заявлял: этот его одноклассник ненавидит свою сестру, а эта одноклассница подвергается домашнему насилию. Ее бьет отец-алкаш, а мать не может уйти из страха перед самостоятельной жизнью. И так было с каждым. Мальчик забирался в самые тайные шкафы своего окружения, знакомился с их скелетами, а когда начиналась ссора или попытка к травле — бил по самому больному, вызывая страх и упиваясь им.

Да, он задохлик. Нет, он не будет это терпеть.

Набирать вес было бесполезно, он так и оставался щуплым, разве что к юности вытянулся в росте, но физической силы от этого не прибавилось. Поэтому решил, что его сила будет заключаться в другом. Знания школьные, знания старых, пахнущих другим временем, книг. Их был целый шкаф — потрёпанных, с обветшалыми переплетами, по страницам которых скользили тонкие, длинные пальцы, а серые глаза вчитывались между строк, улавливая суть.

—  Десятка мечей?

—  Самая плохая карта в колоде. Жди беды. Владыка Разрушения.

Мама удовлетворенно прикрывала веки, и уже этому юноша был рад. Он схватывал все на лету.

— Жрец?

— Старший Аркан. Обучение, честная игра — в основном. Много значений, зависят от ситуации. Если человек — идейный, вдохновляющий. Если...

—  Достаточно, — мама поднимала руку. — Двойка Чаш?...

Так часто проходили вечера. Она спрашивала — он отвечал. Если не мог, то мать просто смотрела, и юноша сжимался под этим взглядом. Только одна она могла действовать на него так — мгновенно, без пререканий. Он любил её, бесспорно, считал хорошим человеком и отличной матерью, никогда не желая другого, но порой — порой ему хотелось исчезнуть, лишь бы не находиться под этим пронзительным взглядом темно-зеленых глаз. Наверное, требовательности, строгости и прочим похожим качествам он научился именно у нее.

Юноше было тринадцать. Он стоял возле лестницы, вчитывался в учебник на планшете. Погруженный в устройство пищеварительной системы человека, он не заметил, как его окликнул какой-то парень. Юноша вообще мало обращал внимания в такие моменты на посторонние звуки, а тут уж слишком сильно увлекся. Вот он стоит, опираясь на подоконник возле лестницы, а вот — тычок в плечо, и он кубарем летит вниз, не сумев удержать равновесия. Хруст. Шум в ушах. Крик. Своевременная операция могла все исправить, но денег на нее не было. Поэтому сначала он буравил ненавистным взглядом костыли, а потом — трость. Ощущал себя ущербным, почти беззащитным и сломанным. Будто старую игрушку ради развлечения решили изувечить, а на самом деле игрушка была человеком. Юношей. Им. 

—  Слушай, — мялся у его парты Димка. — Ты же в химии шаришь, да?

Юноша поднял голову от учебника и заинтересованно сощурился.

—  Есть дело одно. Я слышал, у тебя с деньгами туго? Не обижу.

Димке он не то чтобы не доверял, но остерегался. Смекнув, что к чему, пообещал подумать, написал контрольную раньше звонка, отпросился с урока. Бродил по пустым коридорам, стучал тростью и размышлял, чем всё это может кончиться. Забурившись под лестницу, сделал расклад - карты советовали соглашаться. И Юноша согласился.

Лаборатория даже находилась не далеко от дома. Он смог, он научился врать матери о факультативах, а сам после школы шел на адрес, спускался по подвальной лестнице. Стук. Два стука. Четыре. Один. Ему открывали, пропускали в помещение, выдавали халат, и он становился к столу, где кипело, варилось, переливалось… Юноша понимал, что это, возможно, плохо, но деньги и правда были нужны. 

Его быстро начали уважать, не верили, что ему всего семнадцать, и прозвали Пророком. Несколько раз кряду Пророк советовал сворачиваться и переезжать, начальство слушало, а потом — были облавы. И каждый раз он выходил сухим из воды. 

Сам на наркотики не подсел. Понимал, что это такое, и каждый раз тянуло блевать при мысли, что это окажется у него в организме. Зато пристрастился к марихуане в умеренных количествах, уже после выпускного, перед поступлением в ВУЗ. С направлением не колебался — больше пробирок Пророка интересовало только человеческое тело. 

Дополнение | Я дам тебя Имя ч.2

Зверь. Трость. Конспекты. Лаборатория. Из этого и состояла его жизнь. Вечно угрюмый и мрачный, с тяжелым взглядом серых глаз и худым лицом, он заставлял людей ёжиться от одного своего вида, был загадочен и окружен слухами. Даже пользовался популярностью среди девушек, но те ему особо интересны не были. Иногда, снять напряжение, но полностью удовлетворить его могла не каждая. Пророк был слишком специфичен во вкусах секса — любил жестокость, любил игры с ножами и полное, слепое подчинение. Без неоправданной боли, без грязи, без ругани — только его холодный голос и податливое теплое тело, о которое можно согреться. Ничего лишнего.

Первый курс выпадал из памяти, оседал остатками кофе по утрам на дне кружке, бурлил в лаборатории. К зиме Пророк стал Змеем. Будто бы и вправду сбросил шкуру, приобрёл привычку говорить с шипящими нотками, вкрадчиво, и смотрел на людей теперь излишне спокойно. Кто-то сказал, что он хладнокровное — руки вечно мерзнут, да и сам по себе холодный всегда, а он уцепился за новую маску, примерил, нашел в ней себя и подивился, как сильно Змей отличается от Пророка. 

Маски — они всегда такие. Себя настоящего Змей едва ли знал, да и не пытался копнуть чуть глубже, слишком боялся темного подвала и того, что там прятал. Зверь, вместо безликой животной тени, теперь обратился огромной змеей. Ему нравилось думать, что так выглядел бы василиск — легенда, вычитанная в одной из книг с полки матери. 

— Слушай, ты там долго, а? — широкоплечий парень уныло гонял зубочистку из одного края рта в другой. — Я ж не резиновый. 

— Время не резиновое, — раздраженно откликнулся Змей, разглядывая содержимое большой колбы. — А это — Вертушка. Сиди и жди. Сам виноват, что раньше приперся. 

Парня звали Герасим. Змей не брался утверждать, что имя настоящее, но оно ему определенно подходило. Они работали вместе уже месяц. Змей — готовил, Гера — толкал кому надо, раскидывал по заначкам. Ещё в их команде была пара человек, но их даже в расчет не брали, отдавали меньшие суммы на руки, потому как те откровенно проёбывались. Из парней выходили отличные напарники, и Змей даже думал, что можно попробовать с этим Герасимом подружиться. 

— Я пришел в срок, между прочим, — через пять минут снова подал голос он. — Это ты задерживаешь. 

— Помолчи, — пробормотал Змей. — Немного осталось. 

Потом он отдаст ему рюкзак с пробирками из небьющегося стекла, Гера хмыкнет и свалит. Вернётся через пару часов, они покурят, сидя на ступеньках входа в подвал, поговорят о каких-то отвлеченных темах и выйдут в поздний вечер. Герасим будет казаться охранником какого-то богатого парня, хоть и крайне специфично выглядящим — он тогда еще красил выбритый ирокез в зеленый, носил косуху, тяжелые камелоты и часто появлялся с синяками. А вкусы в одежде у Змея сформировались еще тогда — строгое пальто, брюки и всегда начищенные ботинки.

— Ты никогда не думал о том, что не всегда сможешь заниматься продажей наркотиков?

— Думал, — Герасим закинул руку за голову и потянулся. — Но не ебу, что ещё делать. 

Они шли по улицам людным и не очень. Змей защищал Герасима от одних только ему видимых Монстров, а Герасим Змея — от потенциальных нападающих. А такие имелись — их сеть лабораторий была далеко не единственной, конкуренты не спали и желали добраться до особо талантливых изготовителей. Змей был не один такой, и охраняли каждого, поощряли, чтоб не перебежали к другим. 

— Иди учиться, — в какой уже раз ворчал он. — Не помешает. 

— Да нахер оно надо. Я тебе с тем же успехом могу посоветовать идти служить. Тоже не помешает.

Змей скривился, точно от зубной боли. 

— Как минимум — я не хочу. Как максимум — не возьмут. 

Он уже успел проваляться два месяца в психиатрическом, получить диагноз “киста в лобной доли мозга”, чем врачи и объясняли вспышки агрессии. А с таким диагнозом никакая армия ему не светила. Как и водительские права, и ещё ряд общественных привилегий. Если пройдёт четыре года без рецидива — он сможет работать врачом. Пусть не хирургом, как бабушка с дедом, пусть вряд ли защитит докторскую, как это сделали они, но терапевтом, как мама, вполне сможет. Змей так и не понял, чего ему хочется больше — правда спасать жизни или угодить матушке, но учеба ему нравилась, все знания анатомии, был уверен он, обязательно однажды пригодятся.  

—  У тебя-то у самого как с учебой? Вывозишь?

— Конечно. — саркастически ответил Змей. — Как мне не вывозить? Куда я денусь?

Учеба иногда казалась сущим адом. Бесконечные конспекты, бесконечная домашка, внезапные зачеты и контрольные. Змей порой засыпал прямо на парах, получал выговор от преподавателей, осуждающий взгляд от матери и срывался на какого-нибудь мелкого дилера. В общем-то, было всё равно, кто под руку подвернётся, главное было именно сорваться.

— Не шипи, — миролюбиво улыбнулся Герасим. — Или думал, что в меде по-другому будет? Поголовно все говорят, что там пиздец. Зато выйдешь потом с дипломом, доктором станешь… 

Тогда Змей не обратил внимания на это слово, прошмыгнувшее вскользь. Пропустил мимо ушей и саму реплику, подумал, что не Гере его учить. А потом как-то само так вышло…

Воскресенье было обычным. Мать — на дежурстве, в квартире — пусто, но не одиноко. Только живой, но уже старый кот мурчал у Змея на коленях, активно напрашиваясь на ласку. Тот ему не отказывал. Гладил мягкую шерсть, параллельно читая заданный материал. В теплую комнату проникало солнце, въедалось в скрипящие половицы и старую-старую мебель. Время в этой квартире будто застыло. Не было всех этих “умных” холодильников и лампочек, самое новое, что имелось, — электрическая плита и компьютер, да и тот работал уже не совсем исправно. Змей за это бесконечно любил родную обитель и совершенно точно знал, что никогда в жизни не будет окружать себя новыми технологиями. Его устраивало будто бы застыть во времени.

В эту то идиллию и ворвался звонок Герасима.

— Змей, ты поможешь? — на фоне слышался чей-то скулеж и мат. — Тут, тут пиздец, в общем! Просто…

— Спокойнее, — ледяным тоном произнес Змей, блокируя планшет, но дернувшегося было кота не отпуская. — Что произошло?

— Мы на уродов нарвались… У одной девчонки ножевое, — голос у вечно задорно настроенного Геры срывался. — Поможешь? Я тебе такси вызову, только…

— Я сам вызову. Сбрось координаты.

Теперь Змей уже сам согнал кота, подорвался, быстро, опираясь на трость, проковылял в соседнюю комнату. Через пять минут он уже садился в машину в компании чемодана, набитого различной медицинской приблудой. Пока ехал, пришел к выводу, что с Герасимом все-таки подружился, хоть сам этого и не понял.

До места назначения пришлось еще идти около квартала — Змей решил поберечься и не отравляться на адрес сразу. 

Снег скрипел под подошвами ссутулившейся фигуры, припадавшей на трость, а рыжие волосы были собраны в аккуратный хвост на затылке. Змей шел, твердо глядя перед собой, вспоминая всю теорию, которой его успели научить за полтора года в университете, и с удивлением обнаруживал, что знает, на самом деле, гораздо больше своих одногруппников. Много чего Змей просто читал в подобие свободного времени, чему не учили на парах, многое подслушал в разговорах сотрудников. 

— Ты серьезно халат надеваешь? — поинтересовался незнакомый парень. — На хрена?

Дополнение | Я дам тебя Имя ч.3

Змей раздраженно вскинулся. Он оказался в совершенно не стерильных условиях чьей-то загаженной квартиры, и ему это категорически не нравилось. Потерпевшая к моменту его приезда уже потеряла сознание. 

— Чтобы было до хрена. Не твое собачье дело, — Змей застегнул последнюю пуговицу. Во-первых — ему ужасно хотелось почувствовать себя настоящим врачом на настоящей операции, а во-вторых — боялся запачкать одежду. Стащить другой халат с кафедры труда не составит, а вот пятна крови он может до прихода матери и не вывести. 

— Ну, пошли тогда, — хмыкнул парень. — Доктор.

Доктор тут же замер и навсегда запомнил: этот человек стоял, подпирая плечом стену, в правом ухе у него была блестящая сережка-гвоздик, а волосы — коротко стриженными. В квартире было несколько прохладно. 

Герасим потом купил Доктору бутылку дорогущего вина, был бесконечно благодарен и даже не понимал, насколько ему был благодарен сам хирург-самоучка. Одна простая фраза подарила Юноше настоящее имя, оставила надтреснутые маски Пророка и Змея где-то в глубине души, в том самом подвале. 

“Доктор” — отдавалось эхом в голове, и он понимал, что его так и зовут. Не Миша, не еще как-либо — Доктор. 

Жизнь была прежней. Страшные Монстры, от которых нужно было охранять Герасима, карты и деревянные руны, универ… Он остался точно таким же внешне, но внутри стал в разы увереннее, старался держаться отстраненно и пустил в свою жизнь одного друга со странным именем, которое ему удивительно шло. 

Потом шутка про армию вышла из-под контроля — Геру и вправду забрали. Тот откупался, как мог, пытался пройти по дурке, но не вышло. Ему всё равно впаяли категорию А, срок в два года службы и отправили топтать сапоги. Доктор часто к нему ездил — повезло, что часть находилась не так далеко от Питера, как могла бы, и без друга чувствовал себя откровенно не уютно. Ни один напарник, поставленный на его место, долго не продерживался. Что с Герасимом в армии случилось, не знал, но однажды он вернулся, почему-то на год раньше и будто постаревший. Не улыбался даже ещё с недели две, вздрагивал и никогда не рассказывал о причине. Постепенно, конечно, всё вернулось на круги своя — наркотики, рюкзак, лаборатории. Разговоры о разном по вечерам. Они всегда были вдвоём, никогда Доктор не ходил по заказам в одиночестве. К моменту своего двадцатилетия Доктор нашел применение и склонности к садизму: выполнял “грязную” работу и ловил с этого чистый кайф. Морщился, когда кровь попадала на лицо, и потому начал работать в прозрачной защитной маске. Его теперь так и знали. Уже не как изготовителя наркотиков, а как палача-психа, особенно после одной сцены с бокалом, вином и кровью. Слава бежала вперёд него, и Доктора это не совсем устраивало, потому что врагов стало больше. Количество союзников тоже росло, но не так быстро, как хотелось бы. Друзей и вовсе не было, а брат был один. 

Док даже не понял, в какой момент этот широкоплечий неуч, раздражавший в первое время до ужаса, превратился в Брата.

— Мне тут знакомый предложил работу нормальную, — поделился как-то Гера. — Государственную даже. Как думаешь — соглашаться? Вдруг смогу нагибать систему изнутри.

— Я не думаю, а делаю, — отозвался Доктор. Они сидели в лаборатории после того, как все сделали, и наслаждались видимостью отдыха. — Сейчас. 

Герасим никак не отреагировал, когда Док полез в рюкзак за картами. Он уже привык к его странностям и ссорам предпочитал равнодушное смирение. 

— Колесница, — заявил Доктор, тут же возвращая предмет своей гордости в мешочек. — Соглашайся. Может быть сложно, но не пожалеешь. 

Он, конечно, заранее уже знал ответ. Попросил одних, те обратились ко вторым, вторые докопали третьих... Так Гера устроился в налоговую. Сбрил зеленый могавк, подождал, пока отрастут новые волосы, и снова выбрил виски. Начальство ничего против не имело — парень был толковый, схватывал на лету и решал многие проблемы наперед. К тому же, за него попросили знакомые, так что выпирать любящего иногда высказываться сотрудника было стремновато. 

— Это ты что ли — Доктор?

— Ну я. Что тебе нужно?

Таинственный Лёха доверия не внушал, как и его спутник. Им нужно было кого-то пустить под нож, выпытать сведения, а сами в это дело они не умели. Пришлось шерстить знакомых, посоветовали Дока. Сказали, что он странный, но не пожалеют: парень — мастер. 

— Есть один челик, которого нужно прессануть. Мы его уже поймали даже, но нашей подруги на него не хватило. Вот, обращаемся…

Алексей ему казался серьёзным, но тут почему-то мялся. Спутник пока молчал, не представившись. 

— Хорошо. Половину вперёд, время и место?

— Да прямо сейчас погнали. Сроки поджимают. 

Доктор раздражённо выдохнул сквозь зубы, но всё равно сел в машину. Не боялся — эти парни вышли на него через начальство, и с них потом стребуют, случись с ним что. А впечатление тупых идиотов парни не производили, чтобы творить бесоёбину.

Его привезли на старый склад, в одном из каморок которых обнаружились запуганный до усрачки мужик и девчонка с красными волосами, поигрывающая тонким ножом. Алиса, как позже выяснилось, уже успела с ним много чего сделать, в том числе лишить ногтей, но не помогло. Видимо, больше, чем эту Алису, мужик боялся кого-то другого. 

Через час визга и ора, хныканья, отвратительного запаха мочи и говна, он всё же заговорил. 

— Ты ногти ему неправильно выдергивала, — говорил Доктор, моя руки, — нужно было по-другому. Это даже видно — резко не так больно, нужно чуть приподнять пластину щипцами, прежде чем дергать.

— Вот и покажешь в следующий раз, — бурчала Алиса. — Я не против. Завязала, но, может, пригодится. 

Алиса оказалась вообще интересным персонажем, как и те двое. Спутник Лёхи всё-таки представился — Дикий, и оказался вполне добродушным молодым человеком. Доктор внезапно обнаружил в себе странное притяжение к этой троице и противиться ему не стал. Чем чёрт не шутит — люди, занимающиеся поставкой оружия, всегда полезны как знакомые. Да и сами по себе они были приятными собеседниками.

Потом он познакомит с ними Герасима, который сразу вольётся и особенно побратается с Диким. Еще через месяц ребята прекратят заниматься пушками, но Доктор уже не уйдёт — останется с ними. Ему даже не нужно было доставать карты или бросать руны, чтобы понять — они безумно важны в его судьбе. Насколько — ещё предстояло узнать, но, определённо, эти знакомые были чем-то большим, чем собутыльниками. 

Доктор не знал, почему не сделал расклада на Таро. Подсознание — штука странная и ограждающая от неприятных моментов. Он всегда спрашивал совета насчёт новых знакомых, а здесь, увидев ответ, бежал бы от этих приятных собеседников, куда глаза глядят. Потому что карты сказали бы просто и коротко — Башня.

Глава 8.1

Когда послышались шаги, к горлу подкатил липкий страх. Точно не по головке погладить припёрлись... Чьи-то руки подхватили, поволокли, но бить не начинали. Раздели донага, уложили в камеру с душем. Ожог тут же защипало, но Ворон заставил себя молчать. Потом одели в робу и усадили мешком картошки на одинокий стул напротив одинокого стола, специальным образом закрепив наручники за спинкой. Вывих тут же заныл в неудобном положении, но боль оставалась терпимой. После первых секунд стало понятно, что сильнее всего будет болеть задница. Из-под опущенной головы и синяка на половину левого глаза Ворон видел — за столом сидел не такой и старый мент, заполнял бумаги. И никого, кроме них. Странно. Видимо, попробуют подкупить его прекращением боли. Не прокатит.

— Песков Константин Сергеевич... — протянул он, чуть отодвигая от себя документацию, и сложил руки на столе. — Будем знакомы. Я Анатолий.

Никакой реакции не получил. Помолчал ещё какое-то время, зарылся обратно в бумажки. Цепкий, но ещё не замыленный взгляд выискивал какую-то информацию. На внешний вид Ворона он старался внимания не обращать.

— Ознакомься. — Анатолий развернул к нему протокол и чуть склонил голову. — И подпиши.

— Хером? — любезно поинтересовался Ворон тихим, сорванным ещё ночью голосом.

Мент вздохнул, нажал на кнопку под столом — неприятно задребезжал звонок. В комнатку вошёл дежурный, довольно грубо, но высвободил руки из наручников и тут же исчез под всё то же дребезжание. Замок двери.

«А это он зря», — подумал Ворон. Может быть, сил у него было мало, но что-нибудь сломать Анатолию он вполне мог. Смущала только кнопочка. Но ему-то что терять?

— Ознакомься, — повторил Анатолий. — И подпиши.

Решив для себя, что, если Анатолий окажется слишком настойчив, можно будет ему что-нибудь подпортить, Ворон даже не посмотрел в протянутый документ. Левой, не вывихнутой в плече рукой взял ручку и, ненавидя себя за дрожь в пальцах, даже с некоторым усердием нарисовал на листочке художественный член.

— О как, — вскинул брови мусор, хмыкнув. — С характером, значит... Хорошо.

Он спокойно подвинул протокол обратно, разорвал на две части и просто выбросил через плечо. Затем будто расслабленно откинулся на спинку стула.

— Я тебе предлагаю поговорить по-нормальному, Костя. Без лишнего. Если ты, разумеется, не хочешь для других неприятных последствий.

«Для других» Анатолий отчётливо выделил и, на всякий случай, напрягся.

«Вот гондон», — понял Ворон. Ну что ж, слушать даже такой откровенный пиздёж было куда приятнее, чем... что-либо ещё. Правило он знал хорошо: не хочешь неприятностей для других — молчи. Любые попытки убедить в обратном казались смехотворными. Жаль, смеяться сейчас было слишком больно.

— Кузнецова Алиса Васильевна. — Мент постучал ногтями по металлической столешнице. — Знаешь такую? Не можешь не знать... Она забирала тебя из КПЗ примерно три с половиной года назад. Дело о страховке, помнишь? Последний твой привод. Это всё, что в принципе о конкретно тебе есть в базе, не считая твоего папашу. Найти было несложно. Зато на Алису имеются старые и новые наработки. Её пару раз ловили на кражах, в наркотическом опьянении, по малолетке... Мне продолжать?

Ворону стоило серьёзных усилий заставить себя не вздрогнуть. Не выплеснуть ничего из волны ярости, поднимающейся изнутри. Анатолий определённо играл с огнём.

— Лови, раз имеются, — криво усмехнулся Ворон.

Ведь если не поймали — значит, блефуют. С Алисой перед глазами он будет куда сговорчивее, но сама мысль о подобном выборе: Алиса или друзья — застилала взор полотном невозможных для него сейчас слёз. Такую боль Ворон уже не мог прятать в чёрном омуте, мог только опустить взгляд.

— Вас, в случае чего, в разные тюрьмы посадят, — как бы невзначай обронил Анатолий. — Вернее её — посадят, а тебя — на электрический стул. Хотя, тут как посмотреть.

Он будто о чём-то задумался, а потом облокотился на стол.

— Я могу поднять все незакрытые дела, которые, как мне покажется, будут связаны с тобой. Ты думал, что от тебя отъебались? Нихрена. Ты до сих пор прицелом, Костя. Ты сын отморозка. Полиция с тебя никогда не слезет, а сейчас появился повод копнуть глубже. А насчёт Алисы этой — она явно слишком плотно с тобой якшается, так что можно будет следом. На стул.

И поднялся.

—  Разговор, так понимаю, у нас на этом закончен?

— Да, — с удивительным сейчас для себя ледяным спокойствием ответил Ворон.

Нахер такие разговоры. Страх существует затем, чтобы на него срать с высокой колокольни. Запугивать Ворона было бесполезно. Неизбежное и так неизбежно, а смерти он уже ждал с нетерпением. И, честно, ему совершенно не хотелось, чтобы его, такого, ещё хоть раз видела Алиса. Уж лучше электрический стул...

— Хорошо. — Анатолий вздохнул. — Значит, расклад такой: тебя тут продолжают избивать, твою шлюху сажают в соседнюю камеру. Учитывая, как обращаются с тобой, её ждёт ещё более счастливая участь. Я не сторонник, но, увы, ничего сделать не смогу. А потом — оба в крематорий. Не завидую я твоей бабе, Константин. Могла бы и не тряпку найти.

Глава 8.2

Менту позвонили. Он даже культурно попросил прощения, под дребезжание звонка вышел на пять минут, а потом вернулся, уселся снова напротив. И взгляд у него как будто изменился. Сказал всего два слова:

— Изабель. Герасим.

А потом, подумав, добавил:

— За стеклом никого нет. Мы в боксе одни. Пизди, какого хрена ты забыл в сто восемнадцатом и какого рожна за тебя просит прокурор.

Ворон отгонял продолжающиеся попытки запугать, как назойливых мух. Захочет — сделает, вся информация у этого гондона уже имелась. А после звонка даже появилось больше. Но гондон оставался на месте и играл в джентльмена. Ворон всё же собрал силы — те, что остались — в один рывок. Надеялся на эффект неожиданности, может, хотя бы выколоть ему глаз ручкой — и даже не столько волновали последствия. 

Анатолий ухмыльнулся. Движение резкое. Он перехватил правую руку, заломил, припёр его к столу за шею, впечатав щекой в холодную поверхность.

— Будем знакомы, Ворон. А теперь давай всё-таки поговорим.

Анатолий дёрнул Ворона вверх, отправил в свободный полёт на стул, продолжая сохранять какую-то нездоровую невозмутимость.

— Я хочу знать, что произошло в том участке. Какого хрена ты делал на чердаке. У меня даже получилось отмазать убийство приехавших ментов, они давно мешались одним людям. Тебе просто нужно рассказать мне, что там произошло.

Ворон не мог не отметить, что руку для захвата гондон выбрал как нельзя удачно. И выкинул обратно на стул, словно точно зная, насколько ему сейчас больно. Несколько секунд пришлось сидеть и молчать, шумно дыша через нос.

— С хуя ли я должен верить тебе на слово?

— Потому что тебя ни в чём не обвиняют, дебила кусок, — прошипел мент. — Не ебу, чего ты хочешь добиться своими действиями, но сейчас всё так обстоит: ты действительно со своей девушкой припёр карманницу. Потом произошёл какой-то пиздец, не попавший на камеры, как и ты со своей девушкой и этой карманницей. Протокол успели начать составлять. Перепуганный, ты забрался на чердак. Куда делась какая-то шлюха — хуй с ней, на неё все забили. Не веришь? Дай мне десять минут.

Гондон поднялся из-за стола, вышел. Когда вернулся — грохнул о стол две папки.

— Только тут хуи не рисуй, — ядовито посоветовал мусор. — Копии, конечно, но мне делать нехер, чем по десять раз всё печатать. Понял? Я просто хочу знать, какого хера там произошло на самом деле. Около трёх дней назад был убит Трампин Егор. Знаешь, кто его нашёл? Твоя дражайшая Кузнецова! А теперь... — Он легко, но ощутимо дёрнул голову Ворона, перейдя на свистящий шёпот. — А теперь подумай, сукин ты сын, кого хотят посадить за это! Потому что кому-то сверху очень надо дело закрыть, а закрывать некем. А эту Сернину, как свидетеля, никто слушать не станет — да ты и сам знаешь! Надо тебе это, а?!

Отшатнулся, опёрся руками о стол с другой стороны и посмотрел на него исподлобья. В общем, продолжал вести себя странно. Ворон окончательно перестал понимать, чего от него требуется, что из него тянут — сто восемнадцатый? Чистосердечное? Алису? Первая папка решала первый вопрос. Вторая — почти физически ударила под дых. Дышать стало ещё тяжелее. Дикий, Таша... Алиса... кого из них делают? За что с ними это делают?   

— Тебя тут держат ради развлекухи, толком без оснований, а я ещё должен задницу рвать, чтобы доказать свою честность?! Мозги есть вообще, или все с этой наркоманкой продул?! 

— Бред, — прошептал Ворон. — Какой же бред.

Грёбаные нацисты. Теперь он понимал, что их месть Химере — капля в океане того дерьма, которое им ещё только собираются вылить на голову. А он-то думал, надеялся, блять, что после такого беспощадного риска всё затихнет! Риск случился. Всё не затихло.

Всё, что он делал — бесполезно. Враги были на шаг впереди. Они уже заграбастали Алису грязными руками, а он только их веселит, попадаясь на пути. Сажать его не за что, так ведь можно и не сажать, можно развлекаться каждый день просто так, просто потому что захотелось...

— Если ты хотел заставить меня расколоться, — надтреснутым голосом сквозь зубы выдавил Ворон, — то зря... зря ты мне это показал. — Говорить было тяжело, сидеть — того хуже, после захвата болела рука, а под робой горел вечным пламенем оставленный ожог. — Хочешь, чтобы я сделал им ещё хуже? Хер тебе, блять! — хрипло выкрикнул он, пока в чёрных глазах полыхало бешенство. — Вы были ближе к своей цели, когда ебали меня дубинкой в зад и выжигали послания промышленным лазером, а это... — Ворон встал, хотя было паршиво, но до конца фразы всё же продержался. — Последнее, что могло бы меня переубедить!

Он упал обратно и скривился от пронзившей боли. Руки задрожали сильнее — он чувствовал, что или придушит сейчас ими гондона, или ручкой убьёт себя... И хер с тем, что не с первого раза.

 — А вот теперь, — удовлетворённо ухмыльнулась ментовская гнида. — Теперь мы с тобой действительно поговорим.

Из какого-то не примеченного ранее ящичка он достал диктофон, включил его и сменил тон на деловой.

— Я, Мирнов Анатолий Семёнович, майор Следственного Комитета, снимаю показания Пескова Константина Сергеевича, сегодня, 23 октября 2126 года. Константин проходит свидетелем по делу о перестрелке в сто восемнадцатом отделении города Санкт-Петербурга, в ночь с 22 на 23 октября этого же года. Его задержали по ошибке, применяли телесные методы допроса. Старший лейтенант Пригожин грубо превысил свои полномочия. Это подтверждается моими словами, следами побоев на теле Константина и другими характерными свидетельствами, которые может подтвердить экспертиза. Скажите, Константин, вы подписываетесь под вышесказанным? В таком случае вы будете отпущены на свободу, а я гарантирую вам защиту, как свидетелю.

И взглянул так тяжело, испытующе. И как Ворон не приметил в нём бывшего военного? Всегда же, сука, раньше мог их разглядеть. Но этот до последнего притворялся гондоном той же фирмы.

— Да, — совершенно не весело произнёс Ворон, что от него требовалось, и снова угрюмо заткнулся.

Казалось бы, то, что сейчас произошло — одно из чудес, которых, как говорила Алиса, не бывает. А ему стало так паршиво от осознания, что теперь ещё кто-то узнал о его унижении, что теперь, возможно, ему придётся выйти отсюда, видеть других людей и не дёргаться от каждого звука тяжёлых сапог — а ведь Призрак любила тяжёлую обувь...

Глава 8.3

Мент вновь ухмыльнулся, остановил запись.

— Значит так, Костя. Ствол ты подхватил в испуге, от него же и выстрелил. Если потребуется — явишься сюда для повторных показаний, и без фокусов. И ты... Это... Извини. По-другому бы ты не сказал, сам понимаешь? Так что без обид, парень, я хотел как лучше для тебя же. И за шлюху, и за всё остальное. Зато теперь ты спокойно выйдешь, а лейтенант, наконец, сядет... Может быть, даже на стул... 

Он вышел, оставив копии дел на столе, и больше не появлялся. Зато через минут пять пришли двое в форме, даже не стали насильно поднимать, а просто попросили следовать за ними. 

«Ну ладно, уебу в следующий раз», — для себя решил Ворон. На извинения только кивнул, изучая бессмысленным взглядом пол под ногами. Копии дел он, конечно, тут же забрал — раз уж оставили, значит, не особо нужны. Покорно пошёл за сопровождающими. Нужно было как-то смиряться с брошенной в лицо необходимостью жить.

Ему выдали одежду, неизвестно откуда взятую, возможно, со складов — облегчённые берцы, армейские брюки и борцовку. Хорошо, наверное, будет ходить с вывихнутым распухшим плечом напоказ. Но лучше, чем в робе. Ворон попросил хоть какую-то шапку, и, бросив беглый взгляд на его голову, мент шапку даже предоставил. Упорно хотели посадить заполнять какие-то согласия, но он не менее упорно предпочёл заняться этим стоя. Принесли его вещи — он ещё долго держал в руке выключенный телефон, не решаясь включить и разблокировать. Как будто сейчас ворвутся, отнимут, поржут над его наивностью и доберутся ещё до кого-нибудь... а, чего там, уже добрались. Телефон всё же включил, пароль вводить не рисковал. В голове — только перекати-поле вместо привычных мыслей и планов. И как быть дальше? Кому потом звонить, как потом выбираться? И, главное, стоит ли...


Сообщение «Абонент в зоне действия сети» подействовал на его друзей двояко. Первая мысль — неужели, всё-таки, всё нормально, а потом вторая — напряженная и подозрительная: а с какого ляда ему дали телефон вообще? Изабель тут же на всякий случай снова уткнулась в ноут, иногда только отвлекаясь.

— Свободен твой Ворон, — проворчит через минут десять в трубку Генадич. — Забирай и не смей больше звонить мне по ночам.

Как, почему, каким образом — мало кого это волновало. Какую-то модель поведения пытался выстроить один Доктор, да и у того не получалось. Мысли путались, пока он ворчал про себя и ковылял за сорвавшимися с места ребятами. Нутром чуял, что его помощь там пригодится. Меланхолия с Марципан уже уползли по своим делам, обещали вернуться к вечеру и с деньгами. Док подозревал, что девчонки отрыли новый подпольный полигон и планировали поиграть на нервах публики. Герасим свалил оправдываться перед начальством за отсутствие в надежде, что не уволят, а Таша уткнулась в вытащенный из кладовой холст. 

Лёха, Доктор и Алиса ехали в машине, оставив бабочку дома на всю ту же Изабель и Актёра. Вряд ли за Катей нужно было следить, но доверия она ни у кого, разумеется, не вызывала. Помочь хотела — пусть и остаётся, пока не пригодится, а потом валит на все четыре стороны.

Алиса, по привычке на переднем, курила едва ли не одну за другой и никак не могла успокоиться. Трясущиеся руки было не унять, а ведь она хотела хотя бы попытаться остаться внешне спокойной, рассуждать трезво и холодно. Не получилось. Позади — Доктор, внимательно рассматривающий пейзаж за окном. Периодически он щурился будто бы в пустоту.

— С ним всё нормально, как думаешь? — нарушил натянутое молчание Алексей.

— Надеюсь. Это мусора.

Каста хотела бы объяснить, рассказать, почему так думает. Что Ворон оказался не в то время и не в том месте, что, если попадутся особо конченные при задержании — будет хреново. Но не могла. Даже чёртов язык отнимался.

— Идите вдвоём, — подал голос Док, когда машина нашла свободное парковочное место. — Мне всё это дело надо перекурить. Не смотри на меня так, я про обычные сигареты.

— Смотри мне. — Лёха даже нашёл в себе силы на ухмылку. — А то придётся обменивать.

Алиса же уже выскочила из машины, быстрым шагом направилась в сторону широких дверей. Алексей нагнал её у самого входа.

— Песков. — Легко стукнув по стеклу дежурного, Каста подавила желание выматериться на чересчур подозрительный взгляд в свою сторону. — Песков Константин, он должен быть у вас.

Голос Алисы, даже приглушённый дверью, Ворон услышал чуть ли не быстрее дежурного. Заставил себя расправить хотя бы одно плечо, чтобы не казаться совсем уж тряпкой — а в чём-то Анатолий был прав, — и вышел сам, почти столкнувшись со служащим нос к носу. Подавив желание ударить, подождал, пока дежурный сделает шаг в сторону. Сам подошёл к Алисе и Лёхе. Мрачный, бледный, с фингалом на пол-лица, вывихнутым плечом и дурацкой шапочкой. С двумя папками за пазухой. «А потом кто-нибудь вроде Анатолия снова напомнит, что какая-то девица забирала меня отсюда — наверняка же шлюха», — с беспокойством подумал Ворон, но по-настоящему смог проговорить только короткое хриплое:

— Привет.

Каста смотрела на него секунду, а затем бросилась на шею, вжимаясь в Ворона. Постаралась не задеть плечо и вообще казаться не такой настойчивой в этих объятиях, но выполнила только пункт первый. Последняя надежда на то, что парень будет в порядке хотя бы частично, улетучилась без следа. Трясущаяся Алиса для Ворона была невыносимо тяжёлой, а слишком сильный телесный контакт причинял боль. Он задержал дыхание, чтобы не застонать.

— Что они с тобой сделали? — сдавленно прошептала девушка. Глаза были закрыты, но этот образ понурого, забитого, совсем не обычного Ворона никак не желал испаряться. Внутри не то чтобы всё клокотало, а уже просто сжималось от ужаса и подступившего осознания всех последствий. А если бы не Изабель со своим прокурором, а если бы не его своеобразная, но честность? Что тогда?

Лёха стоял позади, наблюдая, и только кивнул другу понимающе, сказал всё одним взглядом, и это было даже больше, чем эти самые объятия-тиски, в которые Ворон оказался заключён. И вот этот свойский Лёхин взгляд приятно так встряхнул. Ворону не хватало таких взглядов.



Глава 8.4


Как только Алиса прекратила обнимать, пернатый протянул ей именную папку.

— Лучше посмотри, что сделают с тобой, — предложил тихо, чтобы не слышал дежурный. И вздохнул устало. — Пошли уже. Пожалуйста.

Пока они шли до машины, где ждал Доктор, пока в неё садились — Алиса папку не открывала. Инстинктивно боялась содержимого. Что-то недоброе почудилось ей в интонации Ворона, зловещее и отчаянное.

Едва троица забралась в кар, Доктор с деловым видом повернулся на потерпевшего и требовательно нахмурился:

— Показывай.

Дока Ворон, конечно, уважал, но унижаться ещё и перед ним не планировал.

— Не стоит, — ледяным тоном проговорил он. Упорно лезло такое опостылевшее: «Пошёл ты», но это, видимо, сдавали нервы. Друзья — не менты, хотя вторые бы не спрашивали.

— У тебя плечо вывихнуто. — Док шевельнул желваками. — Хер с ним, с остальным, но руку вправить надо.

Ворон кивнул. Плечо — не заявление, что он ебёт детей. Боль от Алисы или друга переносить было гораздо проще. Может, и хорошо, что ему не оказывали никакой медицинской помощи менты — там бы точно сквозь землю провалился. Сейчас только прищурился и молча терпел.

— Спасибо, — после поблагодарил он.

Алиса округлившимся глазами читала всученные Вороном документы. На язык просилось от «За что?» до «Как они посмели?!». Какая-то скотина очень потрудилась, порядочно под неё покопав, и теперь бледная Каста безуспешно пыталась вернуть себя в нужное спокойное состояние. Лёха вывел машину на проезжую часть, изредка поглядывая в бумажки. Ничего разглядеть не мог — дорога требовала внимания, а режим автопилота парень терпеть не мог.

— Какого хера? — только спустя пять минут выдохнула Алиса. — Это же за уши притянуто настолько, что дальше некуда...

Рационализм брал своё. Ей бы не хватило физических сил задушить здорового Дикого, и это как минимум. Таша могла бы подтвердить алиби, в том магазине, возможно, были камеры... А если нет? И вот это «если» застревало в горле, вырывалось наружу неровным дыханием, как бывает при панических атаках.

—  Что там?

— Они мне смерть Дикого шьют, — сглотнув, ответила Алиса и взглянула на Лёху полными слёз глазами. — Понимаешь? Мне.

— Они делают то же, что делали мы, — заметил Ворон. — Нацисты спасают свои задницы. — И добавил сквозь зубы. — Но хер у них это получится.

Он мог бы врать себе, что успокаивает Алису, но на деле был слишком взбешён и отчаян, чтобы выдать что-то ещё, возможно, более здравое. В таком состоянии он точно не даст отпор неокам, что не мешало ему их всей душой ненавидеть.

— Этого стоило ожидать. — Доктор хмыкнул, откинувшись на сидении. — И стоило подготовиться. Каста...

— Мне нельзя к вам, — выдавила девушка. — Если за мной придут, то потрудятся, обыщут квартиру. Вы недавно курили, Таша — её упекут за нарушение сразу же, без вопросов.

— А куда ты предлагаешь? — Лёха сжал руль покрепче, мельком глянул на подругу, но не смог заставить себя задержать на ней взгляд. — Они, может, этого и добиваются? Чтобы мы забились по своим одиноким норам, а?

— Рано поднимать панику, — покачал головой в шапочке Ворон. — У них самих там сейчас весело. — Он даже смог хмыкнуть, но всё равно помрачнел. — На старшего лейтенанта заяву пишут. А документ явно недоделан, иначе подозреваемую в лицо все знали бы. И в руки нам этот документ попасть был не должен, так что мы уже на шаг впереди.

И всё равно Алиса нервничала. Ворону верить хотелось, безумно хотелось, но до конца не получалось.

— Как он вообще к тебе попал? — Она обернулась. — И... какой, нахер, лейтенант? 

— Старший, — угрюмо отозвался Ворон. — Прокурор вытащил меня через какого-то майора, и тот поделился сведениями.

— Ладно. — Лёха вздохнул. — По крайней мере, мы об этом знаем. Но заначки на хате нужно будет всё же подчистить. Так, на всякий случай.

Через полчаса Доктор компанию покинул. Алексей высадил его поближе к универу, подождал, пока тот скроется в здании, и только после этого отъехал.

— Ворон. — Он поднял взгляд на зеркало заднего вида. — Тебя куда? Учитывая... всё, могу забросить домой. Выглядишь ты, друг мой, хреново.

— Домой. И по дороге купить бинты, — кивнул Ворон. — Закончились.

Лёха тоже кивнул, предпочитая погрузиться в себя, молчать и думать. Как выкрутиться, как перехитрить, как... Уже появилась мысль поискать кандидата на убийцу Дикого, но как это провернуть — Лёха понятия не имел.

Знакомым маршрутом электрокар нёс их сквозь город, сквозь чужие судьбы и жизни. Замирал на светофорах, срывался с места или же, наоборот, двигался медленно. По дороге сделали остановку — Алиса скоро вернулась с пакетом, бросила Ворону пачку сигарет, остальное содержимое пока было для него загадкой, которую легко разгадать. А вот о сигарете он мечтал ещё с первого заявления гондона о том, что жизнь продолжается. Сложно было выразить всю глубину благодарности Алисе за этот жест, но как минимум простое «Спасибо» не заставило себя ждать. 

Когда машина остановилась, Алиса вылезла следом за Вороном. 

— Как придёшь в себя — звони. И если что-то хреновое случится — тоже звони. В героя не играй. Усёк?

— Угу, — ответил он Лёхе. На геройство его уже точно не хватит.

Лёха был самой серьёзностью. Мрачной, но заботливой, не желающей потерять кого-то ещё. Затем он поднял стекла и потерялся в городе, направляясь обратно. Алиса проводила машину странным, всё ещё плохо осознающим действительность взглядом.



Глава 9.1


Ворон взглянул на молчащего Призрака, спросил только:

— Оно тебе точно надо? — и медленно проковылял к подъезду.

— Надо, — тихо сказала Алиса и пошла следом.

Дом-в-котором-жил-Ворон ничем не отличался от прочих грязных, старых и постепенно разрушающихся домов. Новые вышки-небоскрёбы строили на местах рухнувших многоэтажек, а где ещё не рухнули — там пусть живут и так. Старый скрипящий лифт на последний этаж, лестница, по которой пришлось подниматься, цепляясь за перила до побелевших костяшек. Тяжело. Единственная дверь — среди пыльных проводов чердачного помещения. Тихо звякнул ключ, щёлкнул выключатель, лампочка из полумрака осветила вечный бардак: стволы разобранных винтовок, магазины, коробки с патронами. Не квартира, скорее — студия; одно маленькое круглое окошко под потолком. Вместо кухни — холодильник, микроволновка и покрытый рваной клеёнкой стол. Там тоже валялись какие-то стволы. Вместо спальни — смятая двуспальная кровать. Разве что туалет был отдельной комнаткой, с еле поместившимся туда душем. Раковина с грязным зеркалом торжественно разместилась в прихожей.

Как и обещал Лёхе, геройствовать Ворон не стал. Сняв ботинки, сразу же улёгся на кровать, от удовольствия прикрыв глаза. Не так уж и хотелось что-то обрабатывать и перевязывать, хотя бы просто полежать... но неизбежность в виде Алисы оставалась под боком. Чёрт.

— Я не хочу навязываться. — Каста опустилась на край матраца, сжав в руках пакет с бинтами, перекисью, спиртом и прочими, под эту гребёнку, медикаментами. — Но тебе нужна помощь. Хотя бы физическая. Понимаешь?

Она смотрела на него без жалости. Знала — её жалость Ворону сейчас никуда не упёрлась. Скорее, её взгляд выражал просьбу, желание помочь хоть чем-нибудь и как-нибудь, раз не смогла предотвратить этих ужасных синяков на лице и той походки, которой он тащил себя до квартиры.

— Да, — согласился Ворон. — Нужна.

«И не только физическая», — здраво отметил внутренний голос. Слишком здраво, чтобы принадлежать человеку, опьянённому болью.

Ворон сел, потянулся к пакету, вывалил содержимое на кровать. Рано или поздно Алиса бы узнала, просто потому что если такие ожоги и вырезать, то вместе с кожей и мясом. А это не представлялось возможным.

— Помоги мне, пожалуйста, — серьёзно попросил он, наконец, стягивая с себя борцовку. Старался, честно старался не думать, как это всё выглядит и какое отвращение может вызывать. Занялся разматыванием нужного количества бинта. Сначала хотелось просто прикрыть это дерьмо.

— Дай сюда, — не смогла смотреть спокойно на трясущиеся руки Алиса, отобрала всю приблуду у Ворона. — Успокойся. Я сделаю. 

В мыслях крутилось только одно: «Уроды».

Ожог ещё не загноился, был свежим и обещал остаться навсегда. Каста ровно выдохнула, не обращая внимания на приглушённое шипение, и обработала его бинтами. Приходилось стирать ими спирт, чтобы не залить всё к херам, потом нашаривать квадратной формы пластырь, наносить на него обеззараживающую мазь и осторожно приклеивать.

Синяки, где-то почти багровые, занимали почти все рёбра, грудная клетка здорово пострадала. Ворон шипел, а сам до сих пор не мог поверить, что Алиса всё ещё — и уже — рядом.

— Дышать больно? — Она легко, невесомо коснулась правой стороны тела подушечками пальцев и провела по коже, сглотнув. Алисе хотелось плакать. — Если да — минимум трещина.

Её прикосновения, голос, желание помочь — ему не снится это там, на холодном полу? Настоящий Призрак, не иллюзия в его голове...

— Нет, просто дышать — нет, — честно ответил он. — Но, если резко — болит. Терпимо. Принесёшь воды?

После обработки Ворону стало легче. Жжение поутихло, приглушённое приятной прохладой мази. Беспокойство, страх и плохо сдерживаемая злоба в голове заткнулись тоже — он был не один и в безопасности, и только сейчас, наконец, это понял. Осталось выпить несколько таблеток обезболивающего и подождать.

— Не уходи только, Призрак, — тихо попросил Ворон. — Я соскучился. Если бы не ты... было бы хуже. Гораздо хуже. — Он улыбнулся, словно вспоминая, как это вообще делается, и прошептал совсем уж глупое. — Я так счастлив, что ты есть.

— Пей уже, — пробормотала Алиса, протягивая ему кружку с холодной, не самой приятной на вкус водой и таблетку. — Куда я от тебя денусь.

«Ведь и правда — некуда».

Пить пернатому тоже хотелось уже давно, а из головы совершенно вылетело. После воды и таблетки стало совсем хорошо. Почти прекрасно.

Если Ворон не мог поверить в то, что опасность миновала, то Алиса — в самого Ворона. Что он здесь, рядом, вымучивает из себя улыбки, а не где-то там, без возможности коснуться. Она никогда не оказывалась на такой грани — потерять его. Да, он приходил с какими-то ранениями, да, рисковал жизнью, но каждый раз Каста узнавала об этом уже после случившегося. Ругалась, убеждала не подставляться, а Ворон опять приходил, опять не целый, и всё повторялось вновь.

А на этот раз было по-другому. Алиса знала, что с ним происходит нечто отвратительное и ужасное. Её настолько заняли все эти размышления, слишком богатая фантазия, что она даже думать забыла о травке Доктора. И вроде бы исход один — искалеченный Ворон, а реакция разная. И чувства тоже разные. И страх — он новый, в разы сильнее предыдущих.

— Поправишься — я тебе точно что-нибудь прострелю. Чтобы в голову больше дебильных идей не приходило.

Алисе хотелось крикнуть, выпалить что-то, может, даже ударить его по груди, а потом опасть и просто расплакаться, но Алиса оставалась Кастой. Сидела, осуждающе, но по-доброму смотрела на Ворона и тоже старалась улыбнуться.

«Если так посмотреть, ты мне уже много чего прострелила, — подумал Ворон. — Для начала — сердце, а потом ещё и мозги выбила начисто».



Глава 9.2


— Если не денешься, то ложись, — предложил он, заботясь. — Наверняка не спала нихера. Это я всё утро в отключке провалялся, — хмыкнул.

Надо же, не забыл, как шутить. Всё так же глупо.

Ему было жизненно необходимо коснуться Алисы. Доказать себе, что она настоящая. Слышать её дыхание и стук сердца. Видеть алые волосы. И быть уверенным, что она останется с ним до конца, невзирая ни на что.

 —  Дурак, — фыркнула Каста. 

Стащила с себя кофту, отбросила её в сторону — всё равно бардак, с которым было совершенно бесполезно бороться — осталась в одной свободной футболке и улеглась рядом. От Ворона пахло как-то совершенно не знакомо, а ещё этой мазью, но уже от её собственных рук.

— Я спала.

Четыре часа, почти ровно. Она не заметила, как отрубилась на диване уже утром, когда солнце начало пробиваться в гостиную, а потом подскочила от стука во входную дверь. Будто просто моргнула без какого-либо ощущения бодрости после.

— А ты... — Она приподняла голову и посмотрела на Ворона. — А ты сам хотя бы спал? Нормально, я имею в виду.

— Конечно, — улыбнулся снова он, на этот раз почти смеясь; но только почти, смеяться было бы больно. — Меня укутали в одеяло, поцеловали в лоб и пожелали спокойной ночи. А как ты думала?

У Алисы задрожали губы. Она не надеялась на хороший ответ, но простое «да» позволило бы понять — смог, на холодном полу, но по воле своей, а не от чужих ботинок и кулаков. Девушка спрятала лицо, вернувшись в прежнее положение, и даже не придумала, что ответить. Знала — его, наверное, мутузили всю ночь. Может, даже пытались впаять висяки, допытывались, что он забыл в сто восемнадцатом, был ли один...

— Надеюсь, шлюхам ты больше доверять не будешь, — зло высказалась Каста, сжимаясь ещё сильнее. От желания приникнуть к Ворону всем телом кружило голову, а синяки на оголённом торсе будто насмехались. Мол, хрен тебе, любвеобильная, место занято.

— При-израк... — устало протянул Ворон.

Что он мог ей ответить? «Дорогая, я не мог её оттрахать, у меня были заняты руки»? Объяснить, что любит только её и никто больше его не интересует? Или сказать правду?

— Я настолько тряпка, что не могу смотреть, как кого-то насилуют. Прости меня. Прости, что мне всё равно — мужчина это, женщина или шлюха. Мне стоило позволить её оттрахать, а потом убить за то, что случайно оказалась не в том месте не в то время. — Ворон почувствовал, как его снова тянет блевать хотя бы от звука собственного сорванного и тусклого голоса. — Так же, как это почти сделали со мной. Менты тоже сочувствовали, что я у тебя такое ничтожество.

Нервы сдавали. Алиса, наверняка, просто хотела услышать, что он любит только её... И зачем он только открыл свой поганый рот?

— Её стоило либо вальнуть там же, либо просто выпнуть куда подальше. Кто мешал, а? Даже если не убить — просто... — Она вдохнула поглубже. — Просто не оставлять её там. Это же она тебя сдала, я видела по камере.

Алиса правда не понимала решения благоверного и совершенно не хотела слышать то, о чём думал Ворон. В том, что шлюха его не интересовала, не сомневалась и вообще ревность находила глупым занятием. Заботило её другое.

— Из-за этой Катерины всё и полетело в пиздень. Не останься она там. Был же план, без неё, без левых людей, так какого хрена ты решил им поступиться?!

Последнюю фразу договорила, подорвавшись и обхватив голову руками, сжав волосы.

— Подстраховаться? — ещё тише спросила Каста. — Подстраховался. Менты бы и так поняли.

Ворон коснулся её рук, коснулся волос. Взял пальцами за запястье, потянул к себе, положил ладонь на грудь и прижал — похрен, что на несколько секунд стало больно. Он не хотел, чтобы Алиса мучилась, хотел её к себе, рядом, расслабленную и счастливую.

— Так казалось лучше. Казалось... Я ошибся. Я заплатил за ошибку. Я заплачу за неё ещё столько раз, сколько потребуется. Ты же не думаешь, что я идеален? — горько усмехнулся Ворон.

И всё же мысль, что Алиса готова убивать невинных, неприятно тяготила душу. Он поговорит с ней об этом, быть может, позже... в других обстоятельствах. А сейчас ему ужасно хотелось спать.

— Не думаю, конечно. Просто виню себя за тупость. Стоило настоять.

Каста слабо, едва заметно улыбнулась. Грустно. Уже не могла изображать отчуждённость. 

Правильно тогда думал Лёха — все снова закрылись, сделали вид, что всё хорошо, и подумали, что так будет легче для других. А на деле только медленно убивали себя, отравляя ядом из боли и тоски.

Да и идеальность у неё определялась по своим, извращённым понятиям.

— Спи. — Алиса опустилась на локоть, легко накрыла его губы своими, а затем отстранилась и снова улыбнулась. — Тебе нужно. Заслужил, мученик ты наш.

Она и сама так уснула — глядя на Ворона, подмечая каждую мелочь. Ещё тогда задалась вопросом, какого чёрта он в шапке. Вроде на дух их не переносит, её саму иногда в шутку «пережитком хипстеров» называет, а тут, сам, в шапке...

Ответ обнаружился где-то около двух-трёх часов ночи, когда Алису вытащило из какого-то омерзительного кошмара. В комнатке так и горел свет, размытый спросонья взгляд попытался по привычке нашарить настенные часы, но таких не обнаружилось. Пространство осознавалось тяжело, вяло, неохотно. Алиса приподнялась, посмотрела на пернатого и мгновенно проснулась.

Эти жалкие остатки волос на голове последней каплей и стали. Чувствуя, что вот-вот сорвётся, она хотела было толкнуть Ворона, разбудить, но рука не поднялась. Даже во сне лицо с острыми чертами казалось измученным далеко не физическими травмами.

Давясь подступающей истерикой, Каста поднялась, споткнулась обо что-то, пошатнулась и сползла по стене, пряча лицо в ладонях. Снова хотелось дури, колёс, иглы. Хотелось полёта, всего, чего угодно — но не этого кошмара. Она сжимала стучащие зубы, жмурилась, рвано дышала и старалась быть тише, как можно тише, лишь бы не разбудить Ворона.



Глава 9.3


«Люби свою Родину!»

«Вы живёте плохо, чтобы лучше жили ваши дети!»

«Единое Государство — едино в порыве свободы!»

— БРЕХНЯ! — проорала Алиса, только открыв рот и не издав ни звука. — Брехня собачья!

Вырвался один сдавленный писк, перетёк в другой, шипяще-приглушённый.

Ей сейчас не хватало одного. Каста бы отдала полжизни, прямо сейчас, чтобы рядом раздался прокуренный мужской голос, сказал:

— Ты чё, слышь, мелочь? Чё раскисла?

А потом большая лапища-рука опустилась бы на голову, накрыла шапкой глаза, а голос — опять:

— Раз ревёшь, значит, за свет не уплатила. Всё. Вырубили. — И заржал бы. — Плати налоги!

Как ей не хватало Синяка! Как ей не хватало этого великовозрастного идиота! Который всегда знал, всегда помогал, всегда просто был! А потом резко исчез по воле какого-то мудака и его пёрышка. И все уходят ведь, все, черт побери! Когда, запуганная, она прибилась к Лёхе и Дикому, то думала, что всё закончилось. Что можно доверять, а потери тех редких, кто успел стать дорог, закончились. Синяк тогда ещё был, но с новыми друзьями знакомиться наотрез отказывался. Мол, и её хватало, а умных людей она вокруг себя собирать не умеет.

Самое первое:

— И зачем тебе это? Дура. Молодая, здоровая, а колешься. Знаешь, чем кончишь?

И потом ещё, ещё, ещё... Синяк стал ей кем-то вроде отца и старшего брата одновременно. Внезапно решил заботиться, учил контролировать ломку, много чему учил. Особенно просил никогда с убийцами не связываться, а теперь Алису тянуло на нервный смех. Связалась, ещё как связалась, но ничуть не жалела. Даже сейчас — ни о чём. Ни об этих слезах, ни о почти прокушенном пальце, чтобы заглушить очередной крик, ни о чём. «Только бы не разбудить, только бы не разбудить», — долбилась мысль в голове, и всё сводилось к ней, воспоминаниям и рвущей на части болью.

— Замёрзнешь ещё. — Крепко сложенный мужчина средних лет стянул с себя чёрную шапку из обычной ткани и сунул девчонке с выцветшими русыми волосами. — На. Не боись, вшей нет. Носи, как говорится, не стаптывай. — И заржал.

Губы у Алисы снова затряслись, она уткнулась в колени. А дальше — кто? Ворон всё-таки? Лёха? Лёха...

«Наркоманка конченная! Тебе лишь бы повод сорваться! — всё ещё эхом отдавалось в голове, а потом... — Дикий подох, а следом и Ворон скоро отправится!»

Наркоманка. Алкашка. Шлюха. Тварь. Каких только слов Каста в свой адрес ни слышала, и все они были правдой. Чаще всего третье раньше вытекало из первых двух. Яблоко от яблони, впрочем... Яблоко от яблони.

И ведь ей было стыдно, было. И за этот удар, и за то, что накинулась на шлюху, пытаясь отыскать виноватого, хотя на деле сама была хороша. Стоило ведь настоять.

Тихое шевеление на кровати, движение, которое могло означать, что угодно, означало проснувшегося Ворона, присевшего на пол рядом, забирающего в тёплые, сонные объятия и целующего в затылок. Молчащего, словно всё понимающего Ворона, который почти никогда не ругался на неё — только смотрел, качал головой или говорил, что ему от этого плохо.

Он гладил её по плечам, утыкался носом в волосы, любил — молча, осторожно, со стороны, не подходя ближе, чем она позволит. Дышал тепло, даже жарко, не издавал ни звука, позволял жить и переживать всё, что могло в ней сейчас твориться. Не задавал вопросов, только старался быть рядом, никогда ни в чём не обвиняя. Он не задумывался о её недостатках, как человек не задумывается, каким воздухом он дышит.

Поэтому у Алисы и сносило крышу всякий раз, когда подобное происходило. От того, как она чувствовала его отношение к себе, а не ощущать этого было невозможно. Сейчас, находясь на грани нервного срыва, она ужасно боялась всего — что он уйдет, что вдруг может ударить, что просто исчезнет, а Алиса проснётся в квартире с ободранными обоями и будет скулить. Поэтому она цеплялась за него, старалась не царапаться, не жаться к синякам, а так хотелось! Даже обнять его было сейчас нельзя. 

— Т-ты, — кое-как проговорила Каста, уткнувшись Ворону в здоровое плечо. — Ты кретин. Сволочь! Зачем ты полез на тот ёбанный чердак? Что они там делали с тобой, Господи...

 Алису передёрнуло. 

— Я боялась, понимаешь? Страшно... Чёрт. — Вырвался нервный смешок, а речь почти слилась в бессвязное бормотание. — Мне никогда не было так страшно.

— Я здесь, с тобой, видишь, — отвечал вечно-спокойный-Ворон, вечно-уверенный-Ворон. — Я всегда буду возвращаться к тебе, Призрак.

И снова целовал в висок, в лоб, куда дотягивался. И снова сам прижимал ближе, как будто и не чувствовал боли, а всё, что видела Алиса до этого — игра её собственного воображения.

— В этом нет твоей вины, тебе нечего больше бояться, — отвечал вечно-сильный-Ворон и вечно-заботливый-Ворон тоже. — Всё закончилось, дыши. Всё закончилось, моя жизнь, моё счастье, — шептал вечно-честный. — Я всегда буду рядом.

Алиса верила. Просто потому, что верить было больше некому. Не себе же? Лёха слетел с катушек и вряд ли действительно на них вернулся, Таша вовсе забивалась в угол, и смотреть на неё было ещё страшнее, чем на себя. На Доктора? Алиса судорожно пыталась понять, за кого ей можно уцепиться, слышала ровный голос Ворона и постепенно, медленными шажками шла на него, точно на свет в конце тоннеля. Хрен знает, что там, за ним, но идти-то больше некуда, а в темноте сидеть как-то не очень приятно.

«Все вы так говорите, — меркла наглая мысль, — поголовно, сука».

А чёрное солнце слепило своим особенным светом, от которого пахло костром, сыростью ночи и пряным глинтвейном.

— Прости. — В один момент, резко собрав себя по кусочкам, Алиса чуть отстранилась — мягко и неловко. — Тебе... больно ведь.

— Хорошее обезболивающее, — пожал плечом Ворон. — А за тебя больнее.


_______________________________________

  Вот тебе и на. Вот тебе и «солнце». Яркая луна, грязное оконце. Выстрел прозвенит. Бабочка в ладонях. «Вот тебе и на», — прошуршало горе. «Вот тебе и на», — прошуршала плаха. Тянешься в петлю, мочишься от страха. Холодно в груди — эти ваши чувства: «Вот тебе и на — прошуршали. — Пусто».

      Выстрел прозвенит. Разлетятся утки. Если не болит — значит, уже сутки. А свою любовь уноси в могилу, чтоб шептать потом: «Призрак, я не сгину». Чтоб касаться вновь, пропускать сквозь пальцы, умолять её: «ты со мной останься!»

      Вот тебе и на.

      На исходе века

            ворон без пера

                           —

            призрак человека.

Авторство: Феалин Эдель



Глава 10.1


Шуршали травы под кроссовками. Слишком громко шуршали. Приходилось корректировать направление, чтобы идти вместе с потоками ветра — и шуршало вокруг всё. Какая-то лесостепь — редкие деревья, кусты, высокие стебли. Ворон держал наготове навороченную снайперку, топая к высокой каменной горке. Пальцы касались гладкой сенсорной панели, снятого с предохранителя выезжающего из корпуса спускового крючка. Его раздражало, что винтовка ничего не весит, а он к этому ещё не привык. Почти дошёл, окинул горку взглядом — на лысой каменной верхушке завывал ветер.

— Лёха, медленно двигайся вперёд. Актёр, прикрывай его спину, следи за обстановкой, включи тепловизор. Марц, подрубай мимика и держись метрах в трёхстах сбоку, — тихо проговорил он в удобную, но тоже маленькую и лёгкую ушную рацию.

Только в Бельгии производили такое чёткое, прагматично структурированное, исключительно миниатюрное оружие. Ворон выбрал вооружение и примочки этой страны из соображений стратегии и нового опыта. Мог себе позволить такие эксперименты.

Лёха представлял Россию — действительно надёжные и качественные пистолеты, автоматы для ведения военных действий. Актёр предпочёл США — новейшие разработки в слежении. Датчик движения, тепловизор, лазерная пушка — идеальная только на близком расстоянии, а на дальнее тупо не добивающая. Марц выбрала Австралию, куда съезжались лучшие учёные, чтобы посоревноваться в поехавшей кукухе, не иначе. Костюм мимика идеально имитировал окружающее пространство, позволяя подобраться куда угодно. Зато и пушки никуда не засунешь, только холодное оружие.

Ворон же устроился в высокой траве, поместив винтовку на подставку, и наблюдал за своей группой, видя только весьма профессионально перебегающего из укрытия в укрытие Лёху и неуверенного Актёра, усердно, впрочем, мотающего головой в странных зелёных матовых очках.


— Местность пересечённая, мать её, — выругался Герасим.

—  Тихо, — раздался спокойный голос в связном устройстве. — Только по делу.

Три синхронных молчания в ответ. Меланхолия медленно выдохнула, чуть подвинулась на каменистом выступе и прильнула к оптике. Опять лёгкое шебуршание. Чёлка мешалась. Мел не щурилась, прицел прекрасно справлялся со своей функцией увеличивать и отдалять.

— Вижу Актёра.

— Где?

— Под твоим выступом.

«Кто бы сомневался», — ругнулась про себя девушка, давя раздражение в зародыше.

— Попробуй снять, и меняй сразу позицию.

На автомате Меланхолия нашла Алису. Девушка сейчас действительно целилась куда-то ниже неё, метров на пятьдесят. Сама снайпер расположилась на выступе скалы, до которой умоталась ползти с СТ-76 за спиной. Но, раз в неё никто до сих пор не целился, сделать это незаметно удалось. Тем более, что отходной путь Мел себе приметила. В подобных местах всегда имелись такие ходы, и в данный момент девушка лежала в метре от него. А за спиной — скала, не подступиться. Только если с вершины, но туда пробраться было невозможно. Да и вершина совсем голая, заметить противника — раз плюнуть. Меланхолии же требовалось только одно резкое движение, и она пропадёт в тоннеле, но перед этим у неё стояла чёткая задача — вальнуть Ворона.

— Изабель, у тебя получится пробиться?

— Не уве-е-ерена, — протянула девушка, — слишком сложная система. Мне нужно прикрытие, напоминаю.

— Будет, — оживился Герасим. — Мел?

— Осторожнее.

Гера что-то пробормотал недовольно, но огрызаться на предостережение не стал. Единственный служивший в армии, он до сих пор умел слепо подчиняться, хоть голову сапогами ему и отбили порядочно — так иногда Меланхолии казалось.

На войне все средства хороши. И раз Изабель перепала ей, почему бы не воспользоваться? Игра грязная, зато приведёт к победе. А победить хотелось.

— Актёр уклонился.

— Меняйся. Уходи дальше в лес, путано. Осторожно.

Через десять минут слабой вибрацией отозвался GPS. Мысленно матерясь, Меланхолия левой рукой полезла за гаджетом, отвлеклась буквально на секунду, отразила новое местоположение хакерши и вернулась обратно к наблюдению.

Ворона не было видно. А чего она ожидала? Но ей не нравилось.


— Блять! — ругнулся Актёр, почти с нужной скоростью припадая к земле.

— Лёха, не высовывайся, — тут же сориентировался Ворон. — Актёр, рядом с тобой уступ, обходи слева, ищи укрытие и смотри оттуда. Чем выше, тем лучше, но башку не высовывай. Марц, услышала примерный источник шума?

— Очень примерный.

— Заходи сильно справа. Лёха, получи примерные координаты от Марц и бери чуть левее. Реку не переходите, ждём Актёра.

Меланхолия продолжала рассматривать обстановку в прицел, стараясь выявить лишние движения, но пока было глухо. Её немного беспокоил тот факт, что под собой она ровным счетом ни черта не видит, Алисе пришлось отползти в лес...

— Каста.

— У меня тихо.

— Ты там хорошо обосновалась?

— Ага.

— Тогда сиди пока тихой мышью.

Мел опять слабо шевельнула корпусом только для того, чтобы сместить установку извращённо переработанной СВД на соседнюю вершину скалы. Глухо. Она тихо скрипнула зубами.

«Ну просто поднимись и дай себя убить, сволочь ты пернатая...»

Но сволочь не поднималась, хотя у Меланхолии не возникало никаких сомнений, что Ворон именно там. Частые заказы на снайперский выстрелы, а других выступов в округе не имелось. Только тот, что над ней... Она внезапно заволновалась, но быстро себя одёрнула. Изучала. Туда пути нет. Нахер нервы мотать, тут нужно спокойствие.

— До Из 7 минут.

Реплику Мел проигнорировала. Только протянула про себя «Хо-о-орошо», продолжая следить за соседней скалой. А где, собственно, Марц? И вообще, стоило подумать: где, кто, с чем. Марципан тоже следовало устранить едва ли не первее Ворона. Она опасна, но не для неё — для остальных. Меланхолия задумчиво закусила губу, медленно пропуская её между зубов и, наконец, отпуская.

«Где тебя носит, специфичный ты мой? Все ведь мы понимаем, чем это кончится».



Глава 10.2


Актёр обходил уступ, пока не наткнулся на странного вида тёмный тоннель. Смутное подозрение появилось в его голове — похоже, эта штука здесь не просто так. Возможно даже, сверху будет хороший обзор. И он двинулся внутрь. В какой-то момент тепловизор засёк фигуру — словно бы человеческую фигуру, и Актёр постарался не так шумно дышать. Кто там мог быть? Вряд ли Ворон, тот предупредил бы. Значит, вражеский разведчик или снайпер... Как можно тише добравшись до верхушки тоннеля, заранее запомнив расположение красного пятна, Актёр вцепился пальцами в лазерную пушку и просчитал до трёх — сердце стучало взволнованно-быстро, ещё бы, он никогда ещё таким не занимался! Как можно быстрее выглянул, тут же направил ствол, сделал выстрел и замер, испугавшись, что что-нибудь сделал не так. Мел — а это определённо была Мел — оставалась лежать. Актёр осторожно отодвинул труп в сторону.

— Ворон... — неуверенно проговорил он, не веря своему счастью. — Кажется, я убил Мел. Она была на выступе, я подкрался и выстрелил. — И добавил с выражением: — «Нельзя лишь в войне видеть насилие и убийство!», Бердяев.

— Молодец, — по-настоящему удивлённо похвалил Ворон. — Она была со снайперкой? Объяснить, как с ней обращаться?

— Сейча-а-ас, — протянул Актёр, устраиваясь рядом с незнакомой вещицей.

— До реки дошёл, — отчитался Лёха.

— Я тоже, — почти сразу добавила Марц.

— Сначала ты переходишь реку, сближаешься с Лёхой — если что, отвлечёшь внимание, прикроешь его. — Ворон плохо видел всю картину, но отлично её себе представлял, в красках, до каждого действия каждого участника команды — всё-таки отцовские уроки не прошли даром. — Лёха, тоже придётся помокнуть. Чем больше пробудешь под водой, тем лучше. Марц, поехала. — Рации, разумеется, были водостойкие. Как только Марц отчиталась, что оказалась на том берегу, Ворон дал отмашку Лёхе: — Пошёл.

— Нашёл сенсорную панель? — затем переключился Ворон на Актёра.


— Сука! Изабель, ты там скоро? Кажется, нам скоро будет пизда.

Алиса сидела, опираясь на ствол сосны, прикрыв глаза, и вслушивалась в лесные шорохи. Ничего необычного, но там — Лёха, а он тот ещё умелец передвигаться втихую. Мысль, что Меланхолии они лишились, напрягала крайне.

— Почти.

«Хуй вам,» — внезапно решила Каста, осторожно приподнимаясь, и двинулась в сторону реки.

— Следящие с себя стащите, — внезапно осенило её, — иначе мы точно поляжем.

Тут же сняла с руки браслет, откинула его подальше — в сторону, откуда пришла. Затем, подумав, решила дать крюк в сторону позиции Изабель. Практически ничего не смыслившая в тактических наступлениях и прочей подобной херне, даже она это понимала. Постаравшись максимально задействовать серое вещество, Алиса принялась раскладывать по полочкам.

Марципан слишком хороший боец, отличный стрелок, хоть и выделывается, что кулаками проще. Лёха — чистый танк по натуре, терпеть не может скрываться. Но будет, потому что надо...

— Есть! — радостно пискнула Изабель. — Так... Ворон — на той скале. Сейчас сброшу точнее.

— Ага, — отозвалась Каста, резко изменив траекторию в обратную сторону.

— Куда?! — рыкнул Гера.

— За пернатой задницей, — с нотками веселья отозвалась она, не забывая следить за обстановкой.

Как хорошо, что госпожа удача повернулась всё же к ним своим прелестным личиком, когда Изабель приняла их сторону. Хакер — горе врага. А через собственное следящее устройство залезть в другие несложно, предварительно отключив, особенно, если использовать простенький гаджет, как визуал. Теперь она видела движения врагов совершенно точно, а вот для них оставшаяся без своего лидера троица замерла на месте, Из и вовсе пропала с радаров. Обнаруженный GPS у Мел оказывался бесполезен.


— Покупался, — вскоре отчитался Лёха не самым довольным голосом.

Ворон успел объяснить Актёру, куда нажимать, если тот увидит хоть одного врага, и как примерно сделать, чтобы это оказалось не бесполезно. Не особо надеялся, что поможет, но надо же всех чем-то занимать.

— Меняйтесь местами. Лёха, пятьдесят метров правее и вдоль русла реки. Марц, держись между Лёшей и берегом, чуть впереди.

Если в этом лесу в низине остался тот, кто стрелял, у них были шансы его найти и, если не убить, то хотя бы выкурить.


— Получила, — спешно бросила Алиса, продолжая свой путь. — Спасибо.

— Мы пойдём дальше, — отозвался Гера. — Вальни там его по-быстрому.

Каста широко улыбнулась. Как хорошо, что река протекала с другой стороны этой грешной горы, да и сама она была покатая, что несколько облегчало задачу. Хотя... Даже со спины к Ворону всегда было подобраться сложно. Поначалу он ей часто выворачивал руки, даже если цель была внезапные объятия, а тут — целое убийство!

Пришлось обойти возвышенность по лесу, понадеяться, что пернатый своего местоположения не сменил, и начать восхождение. Алиса шла, пригнувшись, держала пистолет наготове. Чёрную точку разглядела, взяла на мушку и стала ступать совсем тихо. Берцы её не выдавали, а лёгкий шорох вполне сходил за природные звуки — и это для неё плюс. До Ворона он вообще вряд ли долетал.

Когда она подошла на расстояние беспроигрышного выстрела, пришлось бороться с глупым желанием приблизиться совсем вплотную и приставить дуло к затылку. Нет, перехватит и повалит. Песенка будет спета, даже не начавшись. Алиса подавила разочарованный вздох, прошептала:

— Прощай, сволочь.



Глава 10.3


«Оба лидера мертвы», — высветилась красная надпись.

Сначала — темнота пропавшей картинки, распавшейся миллионом пикселей, а затем руки оператора помогли Касте освободиться от виар-шлема. Пришлось проморгаться.

Кресло рядом, в которое садилась Меланхолия, уже пустовало, по правую руку обнаружилась Изабель, с которой в данный момент шлем стаскивали. Ещё одна приятного вида девушка занималась соседней командой.

Поднявшись, Алиса довольно потянулась, поймала взгляд хмурого Лёхи, приметила Ворона — он продолжал сидеть с каменным лицом. Видимо, пытался осознать надпись: «Вы были убиты игроком под номером...» даже после того, как с него стащили шлем. Повернулся на Касту — но та послала воздушный поцелуй и свалила на улицу.

— Неплохо, — слабо улыбнулась Меланхолия, поймав в объятия подскочившую Марципан. — Это было классно.

Вряд ли девушка имела в виду конкретно игру, скорее, конкретно кончину пернатого, пусть и виртуальную. Жалела немного, что у самой не получилось, но в целом — была определённо довольна. Свою собственную битву она выиграла — Марципан всю следующую неделю будет ходить в платье и гетрах.

— Ну, как оно? — Изабель пихнула Ворона, пробегая мимо, хихикнула и отскочила от греха подальше к Герасиму. Страха никакого не было — в зелёных глазищах плескалось чистое веселье.

Ворон посмотрел на неё удивительно мягко и широко улыбнулся.

— Она же не сама меня нашла. — Фыркнул. — Но ей определённо понравилось. Давно такой довольной не видел. Ради этого стоит разок умереть.

Он ещё чувствовал себя неловко в большой компании, но сейчас, после всего произошедшего, неловкость отходила на второй план, уступая — какому-то поистине безграничному — доверию. Пусть и сдержанно, но Ворон выглядел довольным, выбираясь с остальными из здания виртуального аттракциона.

— Я же обещала пристрелить, — мурлыкнула Каста, требовательно переплетая его пальцы со своими и весьма нагло приподнимая подбородок, — а обещания привыкла держать.

Ворон посмотрел на Алису даже с какой-то гордостью — всегда удивлялся, как ему с ней повезло. Даже обещания держит. Ничего, в другой раз он ей точно отомстит.

— Я тебе говорил, давай командование возьму, — проворчал Лёха, едва друзья покинули пределы цивильной зоны и забурились в курилку. Общественные места, мать их. — Продули вот.

Не в победе, конечно, счастье, считал Алексей, но было обидно. Как минимум за то, что его за зря потащили через реку. Ощущения были вполне правдоподобными, и от чувства, будто на нём мокрая одежда, Лёха отделаться до сих пор не мог. Даже сигарета не помогла.

Ташка с Доктором шли чуть позади, остановились у входа в зону для курящих и продолжили то ли о чём-то спорить, то ли что-то с жаром обсуждать. Алиса, поначалу тревожно щурившаяся на это мероприятие, сейчас улыбнулась. На лице у Таши появились какие-то эмоции — уже хороший признак.

— Судя по решению игры, это была ничья, — пожал плечами Ворон на предложение Лёхи и тоже закурил. — Но если игра считала по убийствам лидеров, то первыми были мы, а следовательно, выиграли. Если же подразумевалась игра до последнего выжившего, то непонятно, какого хрена закончилась. Разрабы вообще во многом накосячили. Забыли, что у прицела Herstal этого поколения был лазерный целеуказатель... А какую стратегию выбрал бы ты?

— Подобную твоей, но не засиживался бы как сыч на одном месте. Бегал, путал...

— Спасибо, Лёха, — лучезарно улыбнулась Марципан, и парень страдальчески закатил глаза.

— Ну какого хрена? Из раза же в раз одно и то же, команды разные, не смотри на меня как на врага народа! Ты меня в прошлый раз из гранатомёта разнесла! Да и вообще, пора пластинку сменить, я скоро тактики всех запомню от и до. Вон, — он кивнул на пернатого, — у тебя хоть какое-то разнообразие, а у тебя, — на Алису, — просто импровизация, чем и вывозит. У Меланхолии одно и то же...

— Зато я часто выигрываю, — чуть приподняла брови девушка, и Лёха был вынужден согласно махнуть рукой.

— Герасиму лидера вообще лучше не давать, Изабель за штабную годится...

Он помнил партию, правда, где хакерша всех нагнула, но её принято было не вспоминать. Тогда она каким-то образом ломанула игру по-настоящему, и они едва в игре не остались.

— Марц, без обид, но ты просто отмороженная, руководить не умеешь. Актёр — то же самое, но ты вменяемый.

Марципан только фыркнула, перестреливаясь взглядами с Меланхолией.

— Как будто я тебя в скорости ограничивал, — фыркнул Ворон. — Бегал бы, путал. Это и была твоя задача. А не плестись черепахой из точки А в точку Б, пока я Актёра стрелять не научу и в результате не сдохну, — пробурчал недовольно. Какая-то обида на Лёху, конечно, была — будь тот быстрее и продуктивнее, быть может, удалось бы перехватить Касту до её победного выстрела. Или хотя бы заметить издалека.

— Я говорю не о роли подчинённого, а роли лидера, — философски изрёк Алексей, выдохнув дым в сторону. — Твоя задача — говорить, что делать. Моя — выполнять.

Алиса закатила глаза, утыкаясь пернатому в плечо лбом. В бренную головушку закралось подозрение, что это надолго.

— Лидер обязан учитывать удобную модель поведения для каждого игрока, оставляя при этом простор для некоторой импровизации, — поделился Ворон выбранным принципом. — Если бы я требовал беспрекословного подчинения и выдавал бы исключительно конкретные приказы, Актёр не убил бы Мел. Актёру, в отличие от тебя, хотелось действовать, а не демонстрировать степень своего недовольства. Свои хотелки в командных играх иногда полезно засунуть в задницу, — почти миролюбиво завершил Ворон свой спич. Почти. Нашёлся тоже, учитель…

Леха вздохнул.



Глава 10.4


—  Ну, я привык действовать несколько иначе. Каждому, в принципе, своё. Актёр за подобную...

—  Я здесь, вообще-то.

— ...выходку мог и подохнуть, заметь его Меланхолия. Но тут удача, ничего не попишешь — повезло...

—  А, хрен с вами.

— ...и мы всё равно пришли к тому, что спорим не о правильной тактике, а о разном действии подчиненных. Если нет конкретных приказов — не тех, что давал ты, я имею в виду, а те, что формируют у бойца модель поведения, — то боец будет вести себя либо как Актёр, либо не раскроет свой потенциал.

Изабель оценила обстановку и свалила до ларька с какими-то вкусностями. Там достала из вшитого вручную кармана юбки вполне уже реальное устройство связи и с кем-то заговорила.

Доктор жестом попросил у Таши прощения, что отвлекается, и заинтересованно вытянул шею в сторону дискуссии. Актёр застонал, потёр пальцами переносицу и присоединился к Изабель. Алиса думала, что, если сюда сейчас подвалит Доктор, они застрянут здесь на добрых часа два, а от первоначальной темы не останется и следа. Троица съебётся в дебри философии, обнаружит себя в одиночестве, а потом будет возмущаться, что их бросили.

— Не путай понятия, — поморщился Ворон. — Ты — не боец, и игра — не война. Я знаю военные приказы, только хер бы такая игра кому принесла удовольствие, — он выпустил облачко дыма и вздохнул. — А если ты всё-таки путаешь, то вспомни хотя бы редакцию «Об утверждении воинских уставов Вооружённых Сил Российской Федерации» столетней давности, где чёрным по белому написано: «Военнослужащий в целях успешного выполнения поставленной ему задачи обязан проявлять разумную инициативу». А если не помнишь, советую проявить разумную инициативу и заткнуться, — совершенно необоснованное упорство Лёхи уже начинало бесить.

—  Да с того утверждения нихера и не поменялось... Ладно, не об этом. Хорошо, игра — не война, да и вообще жизнь — какой-то крайне хреновый спектакль. Инициативу я проявлял, когда не пытался с тобой спорить и показать, что ты не прав в тактике. Залёг со снайперкой — так хер с ним, они на полёвке по одному не работают. Всегда есть человек, который им задницу прикрывает. Но он в непосредственной близости находится, а не по рекам скачет. Меланхолия, кстати, тоже проебалась с этим.

Сама Меланхолия глядела на Лёху взглядом хладнокровного маньяка. Запахло жареным.

—  Ты нормально распределил обязанности, а вот насчёт себя не подумал. Поэтому неважно — Алиса или Гера, тебя б грохнули в любом случае. Вопрос времени. На это мозгов у них хватило бы.

— Ты действительно думаешь, что я лежал там жопой кверху и ослеп на оба глаза? — Во взгляде Ворона чёрным пламенем взвилась задетая гордость. Вот в чём-чём, а в его профессионализме сомневаться — идея крайне херовая. — Из слила мои координаты. А если считаешь, что меня без этого так легко грохнуть, в следующий раз я притащусь с винтовкой под твои окна. — Короткие, взъерошенные, только-только отросшие с помощью препаратов на основе стволовых клеток волосы Ворона сейчас выглядели как встопорщенные перья. — И посмотрим, что от тебя останется.

—  Попробуй, чем чёрт не шутит. Только учитывай, что это чревато последствиями. Да и непрофессионально это — предупреждать жертву о...

—  Хватит! — раздался звонкий, дрожащий голос. Ташу никто не заметил. — Вам не стыдно, придурки?! Вы ещё членами померяйтесь или на дуэль выйдите!

Девушка всхлипнула, но глядела всё-таки злобно. За спиной у Таши немым стражем возвышался Доктор.

— Да какая из тебя жертва, — пробурчал Ворон разочарованно. Таша имела право их заткнуть. Безосновательно, конечно, но и безосновательно имела. — Никого я мочить и не планировал. Так, командным духом воняет. Взаимовыручкой. Прости, Таш.

Нет, ему не было стыдно. Иногда Лёха мог здорово выбесить, хотя потом почти всегда отпускало — но после срачей отпускало быстрее. Алексей тоже буркнул «Прости», но неуверенно, даже виновато. Поздно осознал, во что вылился самый обыкновенный спор, и теперь думал, что всё выглядело тупо. Особенно про винтовку и предложение попробовать. 

Ташка кивнула им, принимая извинения, но до сих пор недовольно поджимала губы. Пожалуй, это была самая длинная реплика, сказанная ею за последние две недели.

—  Побесились и хватит, — Марципан завертела головой. — Пошли куда-нибудь. Жрать охота.

Изабель к тому моменту ещё не вернулась. Купив яблоко в карамели, она продолжала с кем-то разговаривать.

— Пожрать — хорошая идея, — согласился Ворон, выкидывая окурок. — Гера, пни Из, а то так и будет одними яблоками питаться.

Он помнил, в этом парке была одна тихая кафешка, закономерно спрятанная в стороне от широких дорожек и оживлённых многоуровневых строений: за деревьями с ведущими туда ухоженными, но скрытыми тропинками. Эта кафешка была единственным местом в парке, куда незаконно устраивали на работу мигрантов из других стран и где, что логично, следили за посетителями. Государству было выгоднее автоматизировать максимум производства, чтобы подчинить его системе единого контроля, а эти... а эти до сих пор вручную готовили шаурму. Но Ворон знал непосредственное начальство этих ребят — монополиста на подобные заведения, — и это давало определённые преимущества ему и его друзьям.

Здание в виде деревенского домика на самом деле было качественно материализованной голограммой на сложном каркасе, но выглядело, ощущалось и пахло будто по-настоящему, корой и листьями. Деревянный домик строить было бы куда дороже, а если заведение накроют менты — не получится перетащить на новое место.



Глава 10.5


Герасим с Изабель шли позади, молчали, а вид у хакерши был крайне озабоченный, встревоженный. Изредка Изи что-то спрашивала у друга, тот откликался, и Изабель делалась всё бледнее и бледнее. Под конец она вовсе вцепилась ему в руку, стараясь найти в этом хоть какой-то поддержки. И нашла. Вечный охранник сейчас превратился ещё и в защитника эмоционального.

Внутри домика нельзя было курить — электроника этого не любила. Но снаружи стояли уже настоящие длинные дубовые столы, на один из которых компании тут же указал улыбчивый официант. 

Когда все расселись, Изабель уже догрызла яблоко, выкинула оставшуюся от него палочку и теперь принялась за губы. Размышляла — стоит ли вообще заводить тему. Сейчас все казались ей расслабленными, в кои-то веки. Даже Таша включилась в небольшие диалоги и дружеские перепалки, вполне натурально посмеивалась и будто снова дышала, жила. Из очень, на самом деле, хотелось верить, что это не иллюзия, а девушка начинает отходить.

И всё же... Всё же молчать о таких вещах — это преступление. Изабель кашлянула, привлекая к себе внимание, дождалась, когда на неё посмотрят все девять пар глаз, и тяжело вздохнула.

—  У нас есть проблемы. Сильнее всего это касается Лёхи, Герасима, Таши и Доктора. Для остальных... Тоже свои тараканы.

Она рассказала. Путалась, нервничала, подбирала слова, виновато косилась на Ташку, замечая, как на её лицо вновь падает мрачная тень.

Чипы через два месяца станут полноценными следящими устройствами. Сейчас всё это если и было, то нуждалось в куче подтверждений и разрешений, а теперь государство потребовало постоянный доступ к личным перепискам, счетам, документам... В общем, ко всему, буквально херя закон о неприкосновенности частной жизни, вычёркивая его. Алекс, который звонил минутами ранее, сообщил, что производство чипов нового поколения поставили на конвейер, а «голосование» если и будет проходить, то через недели две-три. Итак, все будут обязаны заменить старые чипы на новые, а те, кого будут ловить на улицах вовсе без электро-меток, наделять ими принудительно.

—  Если кому что непонятно, я жду вопросов. Объясню подробнее.

—  Они там совсем крышей поехали?! — зашипел Лёха. — Какие, нахер, личные документы и счета?!

— Вот так просто? — нахмурился Ворон. — И даже мозги никому не промоют? А голосование как они тогда проводить собираются? — И только потом уточнил вещи более важные: — Их можно убрать или заглушить?

Таша только сглотнула, уставившись в столешницу. Видно было, как напрягается тонкая шея, а в глазах потихоньку плещется ужас. Алиса, сидящая рядом, нашарила её руку под столом и молча сжала, поглаживая большим пальцем.

—  Не совсем, — Изабель вздохнула. —  Можно, но сложно. Если вытащить их из тела сейчас — тебя расценят как труп моментально. За подробностями, вон, к Доку обращайтесь... Теперь всё будет так же, но наебать их будет в разы сложнее. Теперь, если тебя посчитают за труп, все счета, всё имущество моментально становится имуществом мёртвого, и распоряжаются им соответствующе. Есть завещание — по нему. Нет — значит, себе.

Доктор издал звук, похожий на рычание, и мотнул головой. Марц нахмурилась.

—  А если ловят без чипа?

—  Принудительно вводят, отправляют на исправительные или в тюрьму. Там уже... по обстоятельствам.

— Им тюрем не хватит, — ледяным тоном заметил Ворон. И добавил себе под нос: — Всем бы мозги вынести... всё равно они там для красоты. — Снова повысил голос: — Не может быть так, чтобы люди согласились на такое. Я не верю. Не настолько мы, блять, отупели! Если все будут против — им придётся заткнуться.

—  А ты реально веришь в голосование? —  поинтересовался Герасим. — Ты понимаешь, что люди просто устали и им проще будет схавать, опять подстроиться, чем выходить на улицы? 

—  Будут, — неуверенно проронила Меланхолия. — Это же... Это же слишком, чёрт побери!

Марц прикрыла глаза, пряча сжимающийся в груди ужас и злость где-то там же.

—  Да нихрена не будут! —  Гера резко и шумно выдохнул. — Я в налоговой работаю, я людей каждый сраный день вижу, и, если что-то не так, они уже даже не возмущаются! Понимаешь?! Им насрать, даже если прикопаться к самой тупой детали! Заблокировать слишком крупный перевод? Пожалуйста! Была недавно одна дамочка, пришла и спокойно начала выяснять, как это исправить и какие документы нужно принести. Слова не сказала, что это не обосновано. И таких вот «дамочек» — дохрена!

Ворон нахмурился. Непонятно, как он умудрялся казаться опасным, когда о подобном думал — не настолько ужасающе-опасным, как Док, но тихим холодным ужасом, готовым утянуть во тьму — даже несмотря на короткий ёжик волос и до сих пор бледное, излишне мрачное лицо.

— Даже такие дамочки способны на многое, если дать им пример, — убеждённо проговорил Ворон. — Если вытащить их, настоящих, из оболочек, если напомнить им, что есть, что терять. — Чёрный острый взгляд устремился на Геру. — Мы все люди. Весь народ. Забитые, затравленные, но люди. И мы хотим жить, а не существовать. Просто надо перестать бояться и ныкаться по углам. Хоть раз, чёрт возьми, достоять до конца, Гера! Или, по-твоему, мы больше на это совсем не способны? Пережили три войны, чёрт, победили первых нацистов, а своих, собственных, победить не можем?..

— Я тебе сейчас объясню, — вклинился Актёр, — почему все молчат. Вспомни любой учебник по истории. Какие там цифры, когда говорят про войны или битвы. Средневековье, Новое время, Мировые... Плевать. Суть в том, что каждая цифра — это живой человек. С семьей, целями, мечтами. И вот такие люди погибали пачками! И человек, когда думает: «А может, выйти на улицу, может, стоит протестовать?» — он вспоминает об этих цифрах, вспоминает про ужас войны и остаётся сидеть дома. потому что подыхать не намерен! Я тебя понимаю прекрасно, я...

У Актера зазвонил телефон. Парень ругнулся, полез в карман и свалил подальше, извинившись.



Глава 10.6


— Оно и понятно, — Алиса пожала плечами. — Никто подыхать не хочет. Поэтому и сидим... Даже если взять нас.

Она оживилась, облокотившись одной рукой на столешницу.

— Даже если мы такие из себя бравые наебашим плакатов, пойдём орать на улицу, что не хотим этих чипов, что они лишают нас свободы — нас услышат? К нам присоединятся? Нет. Потому что уже через пять минут подъедет минивен с омоном и автозаком уже для нас. И белый свет мы больше не увидим. Это масштабно, солнце. Понимаешь? Нужен большой охват, а вот как это устроить — я понятия не имею.  

— Даже если взять нас, — продолжил её мысль Ворон. — Если хоть кто-то попадёт в задницу, разве другие не подорвутся ему помочь? Бросят там? — Кроме аргумента, в этих словах прозвучала искренняя благодарность. — Люди должны понимать, что в заднице они все. Да, кого-то могут загрести, но, сука, если это не остановить — гарантированно загребут всех. Вы думаете, на этом всё закончится? Они просто будут контролировать всех и сделают жизнь граждан лучше? О нет... Они начнут грабить, убивать, насиловать, травить. Потому что теперь будут вправе. Потому что любого теперь можно будет посадить, на любого что угодно повесить и как угодно испоганить ему жизнь.

Ворон взял паузу. О, он знал, о чём говорит. И Алиса поняла.

— Важно не то, что мы выйдем с плакатами и нас посадят в автозак. Важно то, что это увидят все, поймут, что и их ждёт то же самое, и подорвутся помочь. Потому что, если бы не это, мы бы так и оставались обезьянами где-то в джунглях. — Ворон хмыкнул. — Хотя, чёрт, и вправду недалеко ушли…

—  Это сейчас будет, может, странно, — подал голос Леха, — но я с пернатым согласен. Нахер такое. Я не хочу точкой на их радаре быть и не хочу, чтобы остальные на ней были.

Снова молчание. Меланхолия флегматично кивнула, показывая, что солидарна. Актёр, вернувшийся где-то на середине речи, вздохнул.

—  Хорошо. Я, в целом, тоже согласен.

—  А вам не страшно? —  тихо спросила Таша, подняв на друзей взгляд. — Не страшно, что вас убьют, а кого-то — нет? Или что убьют другого, а вам потом жить дальше?

«Страшно ли мне?» — задал этот вопрос себе Ворон и почему-то сразу посмотрел на Алису. Ответ пришёл в голову сам. Но Таше он сказал другое:

— Я за будущее без страха. Если страх не переборю сейчас я — то, кто и когда? А если с ним справятся... не все, а хотя бы, многие — будущее будет ближе.

Таша не ответила. Она не могла найти в себе сил высказать то, что рушило её с каждым днем. Друзья продолжали убивать, мстить, придумывать какие-то методы. Они продолжали это бесконечное колесо Сансары жестокости. А сейчас и вовсе задумали чистой воды самоубийство. Несомненно, Ташка считала себя эгоисткой в этом вопросе, но ей ужасно этого не хотелось. До сих пор побаивающаяся Ворона, девушка готова была вскочить и кричать ему в лицо, что не готова терять. Никого из них, потому что ей хватило пустоты, которую оставил за собой Дикий. Но вместо этого она продолжала спокойно сидеть, терпеть, потому что знала — её всё равно не послушают.


—  Ворон, — поднял голову Доктор. — Ты, Меланхолия, Марц и Изабель сильнее всего связаны с Тёмной стороной. Учитывая все факторы, я отказываюсь верить, что нигде до сих пор не зародилось оппозиции. Грамотной.

—  Я знаю пару контактов, — неуверенно протянула Изабель. — У них каналы в теневом интернете. Туда сложно пробиться, но, думаю, можно устроить. Меня там знают — выполняла пару заказов.

— Зародилась, — буркнул Ворон. — В моих кругах такая оппозиция называется мафией, ибо, почуяв хоть сколько-то влияния и поддержки от людей, поверивших их обещаниям, они тут же этим воспользовались и организовали себе относительную автономность. За новых... последователей могут выделить бабки, оружие, технику — но только ради власти. К ним есть смысл обращаться только если начнётся война, не раньше. Это не совсем оппозиция, скорее, такие же мрази; это сразу революция, причём, кровавая. — Но, пробурчавшись, Ворон всё же задумался. — Хотя и среди них до сих пор есть парочка принципиальных ребят…

На слове «кровавая» Ташка вздрогнула, глубоко вдохнула и сильнее сжала Алисину руку. Каста это почувствовала — тут же посмотрела на неё и ободряюще улыбнулась.

«Всё будет хорошо», — читалось в этих обветренных губах, а в глазах можно было отыскать уверенность.

«И это я-то наивный ребенок?» — недоумённо подумала Таша, отворачиваясь. Эта роль всегда принадлежала ей — пищать от восторга, совсем по-детски, быть милой и доброй. Чтобы на неё все смотрели и думали «Какая прелесть». Чтобы в её глазах можно было найти не уверенность, но странную форму теплоты и надежды. А Алиса-то куда? Почему они внезапно поменялись местами, и теперь Таша ищет в других глазах хоть что-то подобное?

—  Вы же отомстили, — совсем тихо сказала она. — Хватит. Не надо. Пожалуйста.

—  Не парься, — Алиса опять улыбнулась тепло-тепло, заглядывая Ташке в глаза, и по-лисьи прищурилась. — Всё нормально будет, слышишь? Надрали задницу нацикам, ментам, надерём и государству.

Никто больше этого диалога не услышал. Алиса потом смотрела на Ворона, на друзей, занятых обсуждением, а Таша — просто перед собой. Алиса думала о том, что они сейчас начинают нечто глобальное, пробирающее до мурашек и заставляющее улыбаться. Нет, ей не было страшно. Какая-то уверенность жила в сердце, расцветала восторгом и обещанием, данным подруге.

А Таша думала, что они начинают конец.



Дополнение | Ещё не... ч.1


Каждый раз отпрашиваться в ночь было невыносимо трудно. Если Ташу звали в будни — она даже не пыталась, а вот на выходных иногда могла выбить себе право, пообещать, что там будет только её подруга — бывшая одноклассница, и выскользнуть из дома робкой тенью. Ведь у одноклассницы школа — зачем отвлекать? Летом было несколько свободнее: учёбы нет, все явно свободны и ничем не заняты. В это время бабушка её сильно не ограничивала, понимая, что Ташка и так из дома не выходит. 

Метро год назад стало для неё постоянным транспортом и дополнительной графой расходов. Обратно её обычно отвозили — когда Лёха, когда Дикий, потому что засиживалась допоздна. Ночевать оставалась всего пару раз, всё той же робкой тенью выскальзывала поутру прочь.


Таша какое-то время стояла у станции, неловко переминаясь с ноги на ногу, но потом отправилась до дома Дикого самостоятельно. Из-за прохлады сентября худые ноги мёрзли, а запястья даже толстовка не спасала. Всё равно встретятся по дороге — ходили одним и тем же маршрутом, а движение — это способ согреться.

Хорошо освещённый участок возле метро скрылся за дворами старых, местами разваливающихся домов. Ташка поёжилась, сильнее сжала лямку рюкзака. Людей почти не было, только где-то вдалеке слышались разговоры, а потом совсем близко, в паре десятков метров:

— Эй, девушка!

Вздрогнула, но не оглянулась, пошла быстрее. Считала шаги, вытягивала голову, как будто кого-то старалась разглядеть. Она на самом деле хотела, очень надеялась, что из темноты приближающегося участка дороги покажется знакомый силуэт и махнёт рукой — мол, быстрее. Но силуэт не показывался, а Таша начинала нервничать. Поворот был всё ближе, а возможности вильнуть в сторону от доносящихся разговоров уже не было.

— Ну куда вы так торопитесь? У нас тут весело!

Таша судорожно пыталась незаметно вызвать на телефоне в кармане плейлист и нажать на любую песню, лишь бы выдать за звонок и спугнуть. Но руки дрожали, пароль не рисовался, и затея проваливалась.

— Девушка!

За спиной раздался шум погони. Ташка вскрикнула:

— Сюда! Помогите!

И рванула со всей дури в темень, ощущая, как бешено колотится сердце. Топот преследователей приближался, отражался от окружающих домов, разлетался по улицам, шумел в ушах. Как будто уже обогнал и теперь звучал впереди. А потом отделился от эха совсем — из следующего переулка вылетел Дикий пропустил тонкую фигуру вперёд, а сам встретил преследователя кулаком в челюсть. Гопники затормозили, несчастный первый попавшийся был за шиворот откинут назад, к своим, и только потом запоздало взвизгнул.

— А ну свалили нахуй! — низким, хриплым тембром прикрикнул Дикий, готовый устроить драку.

Даже несмотря на то, что по ту сторону виднелось аж четыре кривых недобрых рыла, «Сюда! Помогите!» было достаточно, чтобы не думать больше ни секунды и быть готовым голыми руками задушить всех. 

Таша замерла, оглянувшись округлившимися от страха глазами, и не смела поверить в своё счастье. Широкоплечий парень, решительный, но непривычно агрессивный и громкий. Девушка попятилась, неотрывно глядя на открывшуюся картину, смотрела то на преследователей, то на Дикого, очень хотела улыбнуться, но не получалось.

«Нужно прекратить так одеваться», — в который раз измученно подумала Таша.

Гопники, которые ещё остались на ногах, дали дёру. Дикий убедился, что пятки прекратили сверкать под тусклыми фонарями, несколько раз шумно вдохнул-выдохнул через нос, успокаиваясь, повернулся к Таше всё ещё хмурый, но уже не злой, и, требовательно взяв за руку, повёл её дальше по прохладным улицам.

— Почему ты меня не подождала? — спросил строго, не пряча искреннее волнение. — Могла позвонить хотя бы. Я, конечно, тоже виноват, что задержался... Но ты же понимаешь, что небезопасно ходить в одиночестве.

— Прости, — только выдавила она, вцепившись в его лапищу. — Я ведь ходила уже одна, ничего не было... Да и сама виновата.

Таша не знала, куда себя деть. С одной стороны, на неё до сих пор наплывало это состояние ужаса, с другой — маячило лицо учителя, а ещё был Дикий, который держал за руку и куда-то тащил. Потерявшись в пространстве, она хваталась за него, как за спасительную соломинку. Как будто кроме тёплой ладони в мире сейчас ничего не существовало.

— Сама виновата?! — рыкнул Дикий. — Это ты от нашего государства нахваталась? Таша, это такой бред, — кажется, у него накипело. — Уважающий себя мужик сам отвечает за свой хуй, а приняли этот ебаный закон, чтобы покрывать трусов и собственный беспредел, — он замедлил шаг и посмотрел на неё. Как ещё объяснить, что она слишком хрупкая, светлая, чистая, и только последний еблан посмеет к ней так притронуться? — Не думай даже в это верить, слышишь?

— Ага... — пробормотала Ташка, отводя взгляд в сторону. Она не понимала, просто в голове не укладывалось. И вряд ли в этом её убедило именно государство, скорее, обстоятельства. Конечно, девушка имеет право отбиваться при нападении, но, главное, не перегнуть палку, потому что самооборона не должна привести к смерти. Как это случилось с ней. Да и не отбивалась она тогда, просто сдали нервы, а боль заслонила здравый смысл.

— Но ведь всё обошлось, да? — Она улыбнулась. — Так что это неважно.

— Угу, — угрюмо согласился Дикий и, словно ещё волнуясь, на секунду крепче сжал её пальцы. — Обошлось. А лекций о том, что нужно быть осмотрительной, тебе, наверное, и от бабушки хватает, — догадался он.

— Она меня почти не трогает, — развеяла его подозрения Таша. — Знает, что я сама всё понимаю, да и вообще думает, что я совершенно в другом месте. В этот район меня бы в жизни не пустила добровольно. Врать тяжело, конечно, но привыкаешь со временем.

Уняв наконец бешено колотящееся сердце, девушка высвободила руку, но только для того, чтобы достать со дна рюкзака сигареты. Она испытывала огромную дозу неловкости и стеснения от этого жеста Дикого — осознала только сейчас. Поэтому взялась за лямку, а в другой руке держала сигарету. Как бы и не прикопаться, но сожаление навалилось тут же. Без его прикосновения, где-то на подсознательном уровне, было не так спокойно.

Дикий достал свою новую электронную зажигалку и поделился огнём с Ташей. Закурил следом — так и ему было проще тушить опасное для врагов, но ненужное сейчас бешенство.

— Как учёба? — сменил тему он. — Знаешь, если общение с нами тебе мешает... Я не считаю, что это самое главное. У тебя свои приоритеты, наверное. Ты говори, если вдруг. Если неудобно будет. Если врать противно. Ещё чего...

Ему до сих пор казалось, что она какая-то неправильная — в хорошем смысле — по сравнению с ними со всеми: наркоманами, преступниками. В какой-то степени боялся, что компания её испортит, но время шло, а она оставалась собой. Может, чуть более раскрепощённой, уже не так жалась по углам, как в первый раз, но в своём характере не менялась ничуть. «Это только кажется, что она маленькая», — понимал Дикий. Но ничего поделать с собой не мог. О Таше всё ещё хотелось заботиться.



Дополнение | Ещё не... ч.2


— Нормально, — пожала плечами девушка, — усваивается. Иногда с математикой плохо, но, вроде, вывожу. Справлюсь — куда денусь? И нет, не мешает. Как, интересно, это вообще может помешать?

Таша сейчас судорожно вспоминала, знает ли вообще Дикий о её положении. Алиса — знала, Лёха — знал, он тоже ведь, наверняка, должен. Таша точно помнила, что сама не рассказывала, а остатки компании впечатления болтливых не производили. Она не стеснялась этого. Мысль если не «он заслужил», то хотя бы «ты защищалась» Алиса в светлую головушку вбить смогла. Просто защита зашла несколько дальше, вот и всё.

Дикий и сам не понимал, как они ей могут помешать. Сказал какую-то глупость, ей-богу.

— Если что, проси Лёху, он в математике шарит, — предложил он, старательно уходя от вопроса.

Таша вздохнула, прикрыв глаза.

— Не хочу тащить к вам учёбу, — сказала девушка, затягиваясь. — У меня дома только она и рисунки, другого ничего не вижу. Не тошнит, конечно, но с вами разнообразие. С вами интересно. Даже если иногда бывают истории, которые вам — смешные, мне — страшные.

Иногда ей и впрямь хотелось на стенку лезть от скуки, особенно если вдохновение покидало и совершенно отказывалось возвращаться по несколько дней. В такое время Таша сидела за графическим столом, без мысли выводила какие-то линии, стирала, меняла цвета, но в итоге ничего не получалось. 

— А одноклассники? Не общаетесь, не гуляете даже? Не всё же время сидеть дома... — заметил он. — Так совсем крыша поедет.

— У меня... нет одноклассников, — закусив губу, решилась Таша. — Я не хожу в школу уже почти полтора года. Мне нельзя. Учусь дома. Ты не знаешь?

Можно было соврать, но почему-то не хотелось. Ноги резко снова стали ватными от навалившегося волнения. Она была уверена, что Дикий сейчас не бросится на неё с обвинениями, но замялась. Никто Ташку за язык не тянул, но всё равно сорвалось:

— Я условно осуждена по четыреста пятьдесят седьмой. Часть вторая.

То, что пункт пятый, — неважно. Они там все под одну гребёнку и различаются слабо. Ещё один момент, который Таша хотела бы забыть, но не могла. Дословно знала все три абзаца статьи.

Дикий об этом не знал. Понимал, что Ташу, наверное, не просто так притащили, да и в том сомневался, но теперь всё встало на свои места. Он даже почти догадался, при каких обстоятельствах она могла кого-то убить по неосторожности. А поэтому не стал спрашивать. Да и боялся услышать — услышать и понять, что набить кому-то рожу теперь уже не получится.

— Херово, что тебя поймали, — посочувствовал он, дольше обычного выдыхая дым. К бешенству примешалась боль. — Блять, и как им совести хватило. Хуй со взрослыми, но несовершеннолетнего в четырёх стенах запирать... Я бы тогда, наверное, всю квартиру от скуки разъебал. А ты ничего, держишься.

— Я могу свободно передвигаться по городу, — возразила Таша. — Разве что работать с людьми не смогу, детей не будет, замуж не выйду... Не важно. Жизнь как жизнь. Я с людьми никогда работать и не хотела. Я художник, — неловко улыбнулась она, — и, вроде, даже не от слова «худо».

Иногда Таша бралась представлять, какой бы случилась жизнь, если бы у учителя не было глазного импланта. Обычной? Может, тогда бы даже был шанс забыть, вернуться в русло общения со сверстниками и стать человеком? Ответ каждый раз терялся. И не потому, что у девушки были проблемы с фантазией — просто каждый раз было неприятно и мерзко до тянущей в груди боли понимать, что именно она перечеркнула своим поступком. Таша ненавидела себя ещё сильнее.

— Мне кажется, это тебе важно, — Дикий даже сам удивился, как его укололи Ташины слова в этот момент. — Не в смысле — нужно, а в смысле — тебя это тревожит. То, что ты не такая, как все. Хотя это не обязательно хуже, почему-то оно всегда так кажется. — И добавил осторожно, потому что изящнее бы не сумел: — Как по мне, ты куда лучше многих, никого по неосторожности не убивавших.

Девушка остановилась, даже скорее застыла, запнувшись о несуществующие корни, и странно посмотрела на Дикого.

— Какая разница, что важно, а что — нет? Это лучше, чем смертная казнь. А то, что я сделала, — я не должна была. Это было отвратительно.

Руки в крови, белая рубашка... Таша почти вздрогнула. По крайней мере, тонкая шея напряглась, а последующий выдох получился судорожным.

— На самом деле, это было не по неосторожности. Состояние аффекта. Я сама схватилась... за нож. Меня не должны были оправдать, но, скорее всего, бабушка дала кому-нибудь взятку, а статистика за месяц выходила хорошая, и поэтому дожимать не стали.

Она смотрела на него своими умными глазами, в которых можно было увидеть вечно скрытую тоску и настороженность по отношению ко всему подряд. Грусть от разбитой на осколки жизни, понимания грязного мира и своей собственной грязи в придачу.

— Есть вещи отвратительнее убийства, — заявил он спокойно, тоже остановившись. — Ты не должна была этого испытать, но то, что ты схватилась за нож, не делает тебя неправильной, плохой... Даже убийцей не делает. Большая разница, что для тебя важно, а что — нет. Для меня — большая. Я всё-таки твой друг.

«Наверное», — про себя и для себя добавил Дикий.

— Друг? — переспросила Таша и сама не поняла почему. — Правда?

Почему-то ей было сложно это принять. До сих пор столь тесное общение с кем-то выбивалось из рамок привычной замкнутости. Она не была сейчас уверена, что решила уточнить именно подобный контекст, и от этого почти испугалась, но внутренне. Таша иногда ловила себя на том, что выделяет Дикого из остальных. Например, недавно появившийся Ворон настораживал, и если от него нужно было бы прятаться, то Таша в качестве защитника выбрала бы Дикого. Или Алису — но та пока была не боеспособной. На последнем месте стояли Лёха с Доктором.

— Хорошо. Я просто до сих пор никак не привыкну, что важна кому-то, кроме бабушки, наверное...

— Правда, — подтвердил уверенно. И добавил, уже не очень: — Может, не только. Но для меня ты важна.

— В каком смысле? — на лице у Таши отразились неподдельное непонимание и рьяное желание разобраться.

Не то чтобы Дикий был трусом, но после такого разговора мучить Ташу подобными темами как-то не хотелось. Они так редко оставались наедине, он до этого не то чтобы когда-то на кого-то так засматривался... А теперь ещё и «отвратительнее убийства» вкупе с её возрастом, горечью и страхом. «Сам себе бы рожу набил», — мысленно заключил он.

— Ты мне нравишься, Таша, — пришлось всё же пояснить. Надеялся, что она его поймёт и так, но только сейчас осознал, что зря — конечно, вряд ли у неё был богатый опыт личных отношений... — Как девушка нравишься.

Они стояли, наверное, как два дебила, посреди улицы, между двух тусклых фонарей, со струйками живого тумана из пальцев.

— Это ни к чему тебя не обязывает, — тут же мягко добавил Дикий. — И ничего не меняет. Пожалуйста, хотя бы меня не бойся.

— Да не боюсь я, — смутившись, даже, кажется, покраснев, пробормотала Таша. — Ещё чего. Ты не пугаешь.

Она облизнула губы, опять не зная, куда себя деть. Пыталась придумать, что сказать ещё, но в голову ничего не лезло. Слова выбили из колеи напрочь. Ташка не понимала, как может кому-то нравиться вне плотского смысла и как подобные чувства ни к чему её не обязывают. Глупой выглядеть не хотелось, поэтому она проглотила вопрос «А как это?» и просто неловко улыбнулась.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Дикий в ответ, подошёл, снова предложил руку. — Пойдём. А то ребята волноваться будут.

Таша кивнула, приняла уже понятный жест и, поддавшись внезапному порыву, приподнялась на цыпочки. Пришлось силой притянуть его, но с задачей справилась — чмокнула в щёку, ещё сильнее покраснела и потянула за собой, боясь даже смотреть на Дикого. Ей казалось, что она должна была это сделать, потому что сказать не могла, а выразить хотелось.

Ещё не «Ты мне нравишься», но уже «Мне с тобой спокойно».



Глава 11


— Я скоро свихнусь, — отчаянно прошептала Таша. — Точно тебе говорю. Достало.

— Не свихнёшься, — строго сказал Доктор, поворачиваясь к ней спиной. — Кто тебе даст?

Динамик лифта объявил: «первый этаж», двери разъехались в сторону — первым вышел Док, потом пропустил Ташку вперёд и придержал дверь подъезда. Дохнуло прохладой.

Вечер выходил совсем промозглым, холодным. Темнота давно опустилась на улицы, стрелка часов подбиралась к одиннадцати, и ближайший магазин грозил закрыться. До круглосуточного пилить три квартала, делать этого не хотелось, а отсутствие некоторых продуктов обнаружилось только при необходимости приготовить поздний ужин. Искавшая повод подышать свежим воздухом Таша вызвалась в самоотверженный поход. С удовольствием бы сгоняла одна, но кто её спрашивал?

— Мне надоела эта гонка за смертью. Или с ней… Не важно. Мне синяки Ворона в кошмарах снятся чаще, чем Дикий.

— Кошмары — это хреново. Могу помочь избавиться, если хочешь.

— Да?

В Докторе она в последнее время видела какую-то очень своеобразную, но защиту. Вечно уверенный, пусть и мрачный, он вселял эту уверенность и в саму Ташу. Говорил порой странные вещи, жуткие, но, если их не замечать, было хорошо. Спокойно. Будто стоишь за каменной стеной и есть на что опереться. После смерти любимого ей ни в ком подобной поддержки найти не удавалось. Даже в Алисе. Доктор мог молчать, мог говорить, но ему было невозможно не верить. И не слушаться — тоже нереально. Если он говорил, что надо поесть, а делать этого категорически не хотелось, Таша шла и послушно хотя бы заливала хлопья молоком, а то и вовсе потихоньку клевала приготовленную, чаще всего Кастой, нормальную еду. Если говорил — хватит курить, тушила сигарету и не тянулась к пачке минимум полтора часа. Как у Дока получалось такое проделывать, Таша не понимала, но была благодарна.

— Кошмары — это страхи нашего подсознания. А его можно чистить.

Ташка усмехнулась.

— Если да, то почисти моё, пожалуйста. Основательно так. Набело.

— Чтобы ты стала безвольным овощем? —  Доктор осуждающе взглянул на неё. — Нельзя. Но я сделаю по-своему. Надеюсь, сегодня ты будешь спать спокойно. Не обещаю, но очень постараюсь.

Двор, в который они зашли, чтобы сократить дорогу, был неплохо освещен. Работали все лампы над подъездами — редкость для такого района.

— Спасибо. Даже если не получится — всё равно спасибо.

Доктор только кивнул и внезапно замер, насторожившись. Тревога появилась совершенно внезапно, на ровном месте, а затем справа, на парковке, зажглись фары машины.

— Идём. Быстро! — процедил он, подталкивая ничего не понимающую Ташу в спину, — и не оглядывайся.

Его всегда нервировали подобные ситуации, а тут почему-то стало почти страшно. Док успел даже подзабыть, каково это чувство, как оно прожигает насквозь всё тело и старается вытеснить все мысли.

— Что такое?

— Иди, — повторил Док, краем глаза заметил движение по правую сторону и резко вильнул влево, утаскивая за собой Ташку. Нога заныла сильнее, Доктор стиснул зубы, больше опираясь на трость.  

— Эй, девушка! Куда вы так торопитесь?! — раздалось где-то позади похабное и противное. Таша сглотнула, огромными глазами глядя на своего спутника.

— Звони ребятам. Сейчас же!

Она послушно полезла за мобильником, стараясь побыстрее нарисовать нехитрый графический ключ. Свет экрана ослепил, Доктор обернулся. Три силуэта шли за ними.

Когда внезапно прямо перед ними вынырнул ещё один, Таша уже нажала кнопку вызова, но было поздно.

— Беги! — крикнул Доктор, резким, заученным движением вскидывая трость, замахиваясь, и даже успел ударить, а Ташка сорвалась с места беспокойной птицей и понеслась в темноту.

Небольшой рычажок нашарить под загибом было несложно, а выхватить тонкий, игольчатой формы клинок — того проще. Доктор бросился на силуэт, метя в район сердца, попал, хоть и зашипел, когда его схватили за волосы. Отпустили довольно быстро. Потом обернулся и тут же получив в лоб чьим-то кулаком.

 «Мрази, блять! Мелкая!»

Он бы устоял, обязательно устоял, если бы их было меньше. Ещё одного Док успел полоснуть, судя по глухому стону, а затем его повалили, наступили на руку, вынуждая выпустить оружие из рук, но клинка там уже не было. Доктору очень хотелось жить, и, когда он понял, что победы не светит, выбросил в кусты. Может, желания искать у ублюдков не будет. Попытался дёрнуться, но вторую руку тоже прижали, свободными оставались только ноги.

— Ну чё, инвалид? Песенка спета?

Сдаваться Доктор не планировал. Он опять брыкнулся, даже достал до кого-то ногами, но особого эффекта это не возымело.

— Какого хрена вам надо?!

— Того самого, — гоготнул мужской голос. — Лежи, не рыпайся. Иначе пришьём. Ты нам нахер не сдался.

Но ярость уже заполняла собой всё, вытесняя страх. Доку хотелось рвать и метать, хотелось подняться, наконец вырваться, потому что того хотел Зверь. Тот самый Гнев — праведный, способный подарить силу.

Запястье ужасно ныло, но всё же не так сильно, как душа.

— Пусти меня, сука! — Доктор рванулся, освобождаясь каким-то неведомым для себя образом, развернулся, чтобы ударить, но только сам нарвался. Теперь лежал, вжатый в грязь лицом, шумно дышал, а руку пронзила ещё большая боль. Он засипел.

— Док! Помогите!

Ташкин визг раздался не так уж и далеко. Доктор похолодел, чувствуя, как немеют конечности. Один из силуэтов наклонился к самому уху, дохнуло зловонием. «Чтоб у тебя все зубы нахер повыпадали!» — подумал он, подкрепляя слова чем-то более существенным, чем просто желанием.

— Бабу мы забираем, понял? Потом всё поймете. Всё, валим.

Едва его отпустили, он выждал несколько секунд, потом подорвался, бросился на спину одному из них, захватывая за шею, вдавливая кадык настолько, насколько это было возможно, но его отбросили, словно игрушку. Первый удар пришелся в живот. Доктор сжался, стараясь защитить голову, лежал, иногда вскрикивал, и даже не понял, когда новые порции были прекратились. Встать было сложно, почти невозможно, но он поднялся. Опёрся на руку, стоял так, на коленях, опустив голову, и ни о чём не думал. Гнев и Злость заполняли нутро, нашёптывали, что нужно подняться, бежать, но Доктор не мог. Проклятая нога совершенно отказывалась подчиняться приказам хозяина, и он злился ещё сильнее, уже на себя.

Двор снова затих, шумели только голые ветви сирени, ветер пробирался под перепачканное пальто.

«Таша… Сука… Убью…» — вертелось в голове адской каруселью.

Когда послышался чей-то бег, Док безошибочно определил слишком гулкий звук — тяжёлые ботинки не могут по-другому звучать, и отринул мысль встречать гостя найденным клинком. Он сидел на земле, опустив локти на колени. Хотел дойти до ближайшей лавочки, но так и не смог подняться. Оружие своё и то искал ползком. Алиса подлетела к нему беспокойным вихрем, опустилась рядом на корточки.

— Что такое? Где Таша?

Доктор не ответил. Только мотнул головой, сильнее сжав рукоятку.

— Где Таша?!

— Забрали, — сквозь сжатые зубы процедил он, чуть поведя головой в сторону. — Там… Метра четыре… Труп.

И опять замолчал, поражённый стыдом и бурлящей яростью. Старался её успокоить, усмирить, но выходило плохо. Половина лица до сих пор была заляпана грязью, и от этого Доктор казался бесплотным духом собственной ненависти — бледный, с ноющим телом и особо саднящим правым запястьем. Уже понял, что там как минимум растяжение, но сейчас его это не волновало.

— Лёха? — не живым совершенно голосом позвала Алиса, и он понял, что друзья в поисках разделились. — Шувалова 24. Ташу… Ташу похитили.

Потом села рядом, в эту же грязь, и уткнулась ему в плечо. Доктор почти физически ощущал, как Касте больно, и ненавидел себя ещё больше.


Алексей так и застыл, тяжело дыша после бега, сжимая мобильник до побелевших костяшек, а потом просто закричал, сгибаясь пополам. Когда воздух кончился, а голос превратился в хрип, направился на сказанный Кастой адрес, попутно набирая сначала Ворону, потом — Марципан и Меланхолии, а они, в свою очередь, набирали Актёру, Изабель и Герасиму…

***
Когда Лёха прохрипел в трубку адрес и кратко объяснил суть дела, Ворон сбросил первый. Просто потому, что в стену полетела дорогущая импортная винтовка. Он успел восстановить дыру в кармане, подзаработал после потраченных на пушки сбережений, а теперь стоял и смотрел, как его использованная уже один раз мечта, последняя в линейке модель Бельгийской снайперки, валялась бесполезным полимерным мусором, а от неё поднималась слабая серая дымка. Потом хотелось броситься об стенку самому, но ледяной контроль первым сжал сердце — не имеешь права. Ты обещал ей будущее без страха, предатель, но если сейчас же не соберёшься — лишишь её будущего совсем.

Ворон слетел с чердака. Выполнил просьбу Лёхи позвонить Актёру, Гере и Изабель, слово в слово сообщил то же, что сообщили ему. Сначала — адрес. Потом — «Ташу похитили».

Кому могла быть нужна Таша? Неужели, неокам? С какой целью? Не убили, да, но кому, как не ему, знать, что это ещё нихера не значит. И всё же... неоки и Таша. Это точно было связано с Диким. А значит, ещё и с Алисой. К концу пути Ворон с ужасом осознал, что друзья один за другим становятся целью нацистов.

Красные и рыжие волосы. Лёха. Чей-то труп.

— Док, ты в норме? — Ещё с расстояния спросил Ворон. Голос был глухой, сдавленный грузом ответственности и ненависти к себе. — Как всё случилось? Это один из них?

 — Нет, — так же глухо откликнулся Доктор, — не в норме. Да, один из них.

Ворон склонился над телом, подавив желание расквасить ему сапогом морду. Сначала сфотографировал и отправил Изабель с просьбой узнать о нём всё. Потом подрагивающими руками обыскал — мало ли, найдёт ещё чего полезного. Голова соображала судорожно — нужно было действовать, быстро, максимально быстро, пока не случилось ничего непоправимого... Но Ворон знал — быстро не получится, от этого только путался. К мыслям подмешивалась ярость на самого себя, ледяной лавиной заполняющая каждую свободную от размышлений секунду. И никуда от этой ярости было не деться. Только терпеть.

Леха пересказал услышанное от Дока кратко. Алисы, казалось, вовсе не существовало. Она уже успела оббежать весь двор, поискать камеры, постараться построить картину произошедшего — хоть чем-то себя, в конце концов, занять, лишь бы паника до конца не приняла в свои объятия, а страх перестал улыбаться самым жутким оскалом из темноты.

Но картинку смогли общими усилиями построить лишь примерную. Был электрокар, было несколько пеших. Четверо — тех, кто перехватывал, и ещё неизвестное количество тех, кто загонял бедную девушку в ловушку. Кто и зачем — было понятно всем и сразу, потому что у Таши просто не могло быть собственных врагов.

— Я посмотрела, — голос у Изабель откровенно срывался. Компания разместилась на площадке через двор. Лёха помог Доктору дойти, потому что даже трости стало мало, да и опираться на неё было проблематично. — Перед законом чист полностью. Имя нахрен его не всралось. Попробую... Попробую узнать, где он чаще всего ошивался, если в компании.

— Номера? — быстро спросил Лёха, чуть поднеся телефон поближе. — Номера машины?

— Хуй тебе. Все камеры в этом квартале посылают меня глубоко и надолго на запрос записей последнего часа.

Изабель всхлипнула.

— Какого хрена они вообще прицепились к Ташке? — Марципан сидела, ероша совсем короткие волосы на затылке. — Почему?

— Дикий, — тихо сказала Алиса, потом посмотрела на Лёху. — Помнишь, что сказал Химера?

Парень заторможенно кивнул.

— Блять... Они решили, что она может что-то знать.

Каста это и без того понимала, а сейчас вовсе подкосились ноги. Раз так — всё плохо настолько, что дальше некуда. Картинки, одна хуже другой, рисовались в богатом воображении особенно ярко. Боли Таша не переносила. Ни в какой форме.

— Если бы они так решили, — здраво рассудил Ворон, — убили бы, как и Дикого. Чтобы рот не открывала. Похищать для этого необязательно, да и слишком запарно.

Заставлять себя думать так, как могли бы думать нацисты, было до тошноты противно. Но пока ребята не будут представлять себе их цели и возможные мотивы — с места не сдвинутся.

— Я думаю, это как-то связано с делом, которое на тебя хотят повесить. — Ворон посмотрел на Алису, рядом с которой старался держаться — ему почему-то казалось, что она сейчас сломается пополам, а то и вовсе рассыплется, как песок. — Единственное, чего я не понимаю, зачем мешать законные методы с незаконными... какой в этом смысл... и почему именно Таша.

«Хочешь, чтобы это была Алиса?» — цинично спросил внутренний голос, и Ворон всё же не выдержал, обнял Призрака за плечи, прижал, позволяя облокотиться на него. Алиса ткнулась в пернатого, но даже не вздрогнула, не зажмурилась. Просто позволила себя обнять. Сил на другие реакции уже не было. Она действительно была сейчас тем самым Призраком — невесомой, даже, казалось, неощутимой. Хоть руки у пернатого и тряслись, тело оставалось под полным контролем, несмотря на старые повреждения и синяки. Относительно внешнее спокойствие, кажется, диктовали ставшие ежедневным рационом таблетки обезболивающего — они всегда притупляли эмоции.

— Она самая слабая, — Актёр закуривал уже вторую, — из всех нас. И она — больное место всех. Как там... человек не совершенен?

И смачно сплюнул, выражая презрение к этой тупой идеологии.

— А ещё я не понимаю, какого хрена они меня отпустили, — Доктор поигрывал клинком в левой руке, разглядывал холодный блеск и постепенно возвращал себе контроль. — Хотя... Сказали, что я им не нужен. Значит, цель — мелкая.

Меланхолия наворачивала круги вокруг площадки, вслушивалась в отдалённые звуки и искала среди них признаки ментовских сирен. Но пока было тихо, и это не могло её не радовать. Мел старалась дышать ровно, но всё равно получалось плохо.

У Алисы зазвонил телефон. Выбравшись из объятий Ворона, она с судорожным вздохом смахнула звонок с незнакомого номера, но тот опять повторился.

— Какого кому надо?! — не удержавшись, рявкнула Каста в трубку.

— Алиса Кузнецова? — раздался какой-то подозрительно бодрый для столь позднего часа голос. — Вас вызывают в Следственный Комитет послезавтра утром, в 11.00.

— А нахер вы пойти не хотите, Следственный комитет? — огрызнулась она. — Я никуда не пойду по звонку. По телефону можешь себе шлюх...

— Повестка лежит в вашем почтовом ящике по месту прописки, а также отправлена на электронную почту, — прервал её голос. — Ознакомьтесь.

Вот теперь ноги действительно отнялись, а нервы сдали. Алиса вцепилась в Ворона, то ли смеясь, то ли плача, а может, всё вместе.

— Всё ребят, адьос, — выдавила Каста. — Послезавтра меня посадят.

— Не посадят, — рыкнул Ворон, наверное, неприлично прижимая её к себе за талию. Будто испугался на секунду, что она отправится в тюрьму прямо сейчас. — Изабель, продиктуй мне номер майора Следственного Комитета Мирнова Анатолия Семёновича.

«Это связано? Это должно быть связано! — утверждало чутьё Ворона. Он соглашался и продолжал думать: — И пока я не пойму как, займёмся решением обеих проблем одновременно. Он точно должен что-то знать... А если он такой принципиальный, то, может, ещё чем окажется полезен».

— Толяна? — переспросила Из. — Э-э-э-э. Ты сейчас удивишься, но я его даже знаю.

Номер был продиктован спустя минуту.

— Это сынок Геннадича. Классный, кстати, мужик, хоть и со своими тараканами. В батю пошёл. А пока я отключусь. Если что — звоните. И советую всем пиздовать сюда, места хватит. Нахер такие фокусы.

«Вот, значит, как», — даже не особо удивился Ворон. Как-то не до этого было. Пока набирал номер, заметил, что напрягся — грёбаная память.

— Привет, это Ворон, — с места в карьер начал он, как только взяли трубку, хотя совсем не хотел снова хоть раз слышать голос этого гондона. — Если ты вот так позволишь им посадить Кузнецову за то, чего она не совершала — можешь сбросить. Но учти, что я тебя из-под земли достану. Если твоя совесть осталась при тебе — мне хотелось бы знать, какого хера творится. — Потом даже добавил вежливо: — Пожалуйста.

В трубке раздражённо, сонно выдохнули.

—  Ты время видел, придурок? Откуда у тебя вообще... А, похер. Ты думаешь, я что-то могу сделать? Я, конечно, майор, но не всесильный.

— Тебя устраивает незаконная деятельность под собственным носом? — зло прищурился Ворон. — Хорошо, а если я добуду доказательства того, что незаконная — сил у тебя прибавится, майор?

Он искренне недоумевал, какого хрена должен заниматься тем, чем, по-хорошему, занимаются менты, но хоть какая-то задача, пусть и почти не выполнимая, была куда лучше отсутствия задач вообще.

— Ты абсолютно прав! Надо же, мозги всё-таки имеются, — рассмеялся гондон. — Для начала — о какой деятельности ты говоришь?

— Есть подозрение, что они причастны к похищению человека. — Ворон постарался не скрипнуть зубами. Блефовал. Но был уже почти уверен в своём блефе. — Это если не считать того, что я и так знаю — обвинение безосновательно.

— Кто — они? Какого похищения? Чё ты вообще несёшь? Мне каждый раз тебя нужно будет морально насиловать, чтобы нормально разговаривать? Вытащи телефон из задницы, так и скажи: близкого мне человека похитили, и мне, Анатолий, нужна твоя помощь, а ещё мою б... девушку, хер с тобой, хотят посадить, и мне, опять же, нужна твоя помощь. Сложно так?

«Ты не представляешь насколько», — мысленно прорычал мгновенно взбесившийся Ворон. Увы, мент был слишком необходим ему, чтобы вот так сразу заканчивать разговор.

— Мне нужна твоя помощь, — только отчеканил он. — Анатолий, — тоном, в котором явственно читалось: «Гондон».

— Хорошо. Значит, так. Подозрения — это, конечно, просто охерительно, но с ними ничего не сделаешь. Проверить ты и сам, думаю, всё можешь, — в голосе прорезались ядовитые нотки. — Так что будет, что посущественнее — приходи в отделение, ты знаешь, где я работаю. А теперь — пошёл нахер.

В трубке раздались гудки.

«Странно, — подумал Ворон. — То хвалит за мозги, то не верит, что у меня будут доказательства... Или, наоборот, верит? В любом случае, доказательства будут, и к нему на работу я заявлюсь».

— Нужно уходить, — подошла Меланхолия, — на всякий случай. Да и холодно.

— Значит — валим. — Лёха поднялся. — Гер, ты его хорошо заныкал?

— Не приебёшься, — угрюмо буркнул Герасим, — грибники не найдут. Если особо любопытных не будет — сутки пролежит минимум.

Доктор благодарно ему кивнул, снова опёрся на Алексея, и они отправились прочь от поганого места.

Алиса шла рядом с Вороном, постоянно сглатывала и жалась к нему, так до конца и не сумев осознать — лучшая подруга похищена, а ей грозит решётка.

Осознание пришло чуть позже, около четырёх часов утра.

Ворона разбудил звук нового сообщения на Алисином смартфоне. Он сам спал чутко, потому и жил на безлюдном чердаке, а сейчас особенно резко отреагировал на смутно-знакомый, тревожащий звук.

— Призрак, — прошептал тихо, но сразу Касте в ухо, толкнув пару раз в плечо. — Призрак, проверь телефон.

Алиса сонно завозилась, хотела было послать парня куда подальше, но всё же нашарила сотовый, уставилась сонными глазами, жмурясь от излишне яркого света. Тут же села на кровати, подобрав под себя ноги, и полезла в почту.

Присланное от неизвестного видео шло помехами, звук срывался — или голос говорящей девушки? А потом Алиса с ужасом поняла, что это дрожащее, избитое создание — Ташка.

Голос у неё и правда дрожал. Она сидела на бетонном полу, обхватив руками колени, смотрела в камеру, давилась слезами и просила её пойти в полицию.

—  Сдайся, пожалуйста, — говорила Таша, а Алиса чувствовала, как внутри всё то ли разбивается, то ли наоборот — поднимается неудержимой волной. — Это же ты его убила, правда? Ты. Я... Я пришла потом, когда ты его уже нашла.

И ещё что-то. В основном, просила и плакала, и сама Каста даже не заметила, как слёзы хлынули из глаз, а свободная от телефона рука нашарила ладонь Ворона и сжала до побелевших костяшек. Видео длилось около минуты или того меньше, а Алисе казалось, что прошла целая вечность.

Примерно с середины записи она прекратила вслушиваться в бормотание, разглядывала ссадины на щеке и лбу, явный синяк на шее и мысленно просила только об одном — лишь бы с ней ничего больше не делали, потому что толстовка была надета наизнанку.

Ворон смотрел видео пристально, пытался разглядеть хоть какие-то детали, кроме этой несчастной хрупкой фигуры и её повреждений. Но упорно не получалось. Профессионалы, сука. Алису он обнимал крепко, а воображение само дорисовывало — в чём виноват и как за его вину расплачиваются. Зато, блять, шлюху Катерину тогда спас. Какой же он козёл...

— Ворон... — Алиса сглотнула, заблокировала телефон и погрузилась в спасительную темноту. — Я пойду. Если они её отпустят — я пойду.

— Рано ещё идти, — как всегда стараясь казаться спокойным, напомнил он Алисе и мягко поцеловал её в лоб. — Отправь видео мне. И ложись спать.

Сам встал, серый на сером, пригладил и так не длинные волосы, потянулся к вытащенным из кармана своим вещам, дабы вернуть обратно. Ну, сейчас гондон точно от него не отделается.

— Солнце, — Каста поднялась, зашуршав одеялом, — не надо. Пожалуйста. Не уходи.

Для себя Алиса всё решила. Может, и существовал там Анатолий, на которого Ворон так надеялся, но для неё теперь остались только эта запись, толстовка наизнанку и дрожащий голос, умоляющий сдаться. И Алису он убедил.

— Они меня не посадят, слышишь? Доказательств не хватит. Я видела — они все косвенные. Ташу отпустят, если дело закроют, вот и закроют за отсутствием улик.

Говорила, а сама не понимала, кого убеждает и в чём конкретно. То ли себя, что так и сложится, то ли Ворона в правильности своих действий. От обоих вариантов Алисе было тошно.

Ворон снова обнял её, теплую, говорящую какие-то глупости. Он хотел бы не уходить, никогда от неё не уходить, но он был виноват, а ещё — нёс ответственность. «От-вет-ствен-ность» — такое длинное противное слово, заставляющее из раза в раз отдирать себя, тряпку, от пола, включать мозги, действовать наперёд.

— Прости. Я тоже волнуюсь за Ташу, — гладил он красные волосы. — Я не хочу её бросить. Ты пойдёшь завтра, а что успеют с ней сделать до завтра? Я сделаю всё, что могу. Пока могу что-то сделать. Хорошо?

Он не стал говорить, что Алису посадят и без доказательств просто потому, что могут. Она и так поймёт это днём, когда проснётся окончательно. Сейчас пусть верит, что всё будет хорошо — о, пусть хоть раз в жизни себя убедит в этом. Не в том, что шлюха, не в том, что виновата, не в том, что, кроме наркотиков, выхода нет, а в человеческой добропорядочности хотя бы...

— И? Ты сейчас поедешь обшаривать весь Питер? — Каста опять внезапно стала Кастой, в этот раз даже не испугавшись. — Если можно что-то сделать прямо сейчас — хорошо, отлично, я пойду растолкаю Леху и скажу, что поеду с тобой.

Ворон вздохнул — вот упёртая.

— Анатолий, быть может, что-нибудь придумает, — честно рассказал он свой план. — Но я не хочу, чтобы ты ехала со мной к нему.

— Почему? — Алиса прищурилась. — Что в этом такого? Или я не имею права как-то попытаться помочь своей подруге, кроме как сесть за решётку, м? А в ментовку ты вряд ли собрался — там тебя сейчас разве что послать могут. Для меня это не опасно, не рискованно и не сложно. Назови мне одну объективную причину, почему я должна остаться мирно спать, пока Ташку там, блять, насилуют?!

— Он называл тебя шлюхой. — Ворон остался искренним, хотя явно сник и погрустнел. — Знает... видел и слышал много, достаточно, чтобы меня, да и тебя, уничтожить. Я не доверяю ему, я не хочу тобой рисковать. Он всё-таки мент. Позволь, я сам разберусь, Призрак.

«Да, я его боюсь», — говорил несчастный тусклый тёмный взгляд.

— Кто меня только шлюхой ни называл, — проворчала Алиса. — Ворон, если ты всё ещё хочешь со мной спорить — то ты плохо меня знаешь. Мне и так послезавтра переться в участок. Какое, нахер, опасно? Днём раньше, днём позже, в таком случае — не велика потеря.

Алиса вскинула подбородок и посмотрела на него совсем нагло, с уверенностью и какой-то горечью. Как всё это умещалось в одном взгляде и жесте — непонятно.

— Я обещаю, что не буду делать глупостей, — надавила Каста на ещё один вечный свой проёб. — А ещё лучше — взять с собой Лёху. Иначе он нам с утра все мозги выест, если узнает, что ездили без него.

— Ладно, — сдался Ворон, и во взгляде на секунду всё же проступила сдерживаемая в глубине боль. — Пойду его разбужу.



Глава 12


После тёплого Призрака под боком мир казался уж слишком серым. Или так на Ворона влияли обстоятельства в виде Лёхи и Алисы? Скорее всего, всё сразу; и тёмное питерское небо.

— Солнышко проснулось, поднимай зад, — уже без каких-либо прелюдий начал в трубку предельно серьёзный Ворон. — Пока ты дрых, похищенную успели избить, пустить по кругу и заставить выдавливать из себя шантаж. Незабываемое зрелище, не могу с тобой не поделиться. Ты хотел доказательств? Где пересечёмся? Отделение ещё не работает.

—  И тебе доброе утро, — всё в той же степени раздражённый голос. —  Эстонская двадцать три. Позвони —  спущусь.

Потом ещё продиктовал почту, попросил поделиться так усердно добытыми доказательствами и сбросил звонок.

Доказательства Ворон скинул, хотя всё ещё ощущал себя как на иголках — хер его знает, этого мента. Вызвал машину, ехал молча, всю дорогу курил. Быть может, в иных обстоятельствах он мог бы поговорить с друзьями, но сейчас единственное, чего хотелось — провалиться сквозь землю. Не спасала и уверенность в лояльности Алисы, и однозначное дружелюбие Лёхи — гондон был из другого мира, из другого состояния, и пересекать эти две вселенные откровенно не хотелось. Ворону было стыдно, очень стыдно, и если бы не Таша — он никогда не звонил бы Анатолию. А сейчас следовало просто засунуть страхи в задницу и продолжать то, что от него требовалось, верно?

И всё же это было непросто.

Приехал, позвонил. Подождал, пока спустится.

Мент выперся через пять минут в обыкновенных домашних трениках, майке и куртке поверх. Всклокоченный, будто действительно разбуженный только что. Окинул всю их братию взглядом, тяжело вздохнул.

—  Посмотрел. Хреново. — Его передёрнуло от холода. — Могу только сказать, что одна картина у меня в голове построилась. Только она вам не понравится.

Зашуршала пачка сигарет, её всполохом огня осветила старая, ещё бензиновая зажигалка. Анатолий сел на скамейку возле подъезда, несколько раз затянулся и потом заговорил. Лёха всё это время старался держаться в тени, отворачивался и всем несуществующим богам молился, чтобы мент его не узнал.

—  Неонацисты — это ребята поопаснее, чем простые наркоманы или какое ОПГ. Вы полезли в очень вонючее политическое дерьмо. Само всё это довольно сложно, но основа такая: они пропихивают нужные законы, поддерживают начинания нашего любимого, — мусор сплюнул, — государства извне. Если похитили эту девушку, вынуждая тебя, — быстро зыркнул в сторону Алисы, — пойти сдаваться — значит, ты пойдёшь и сдашься, иначе эту девочку порежут на лоскутки. И ничего с этим не сделать. Хер его знает, на что ты, Костя, рассчитывал, когда мне звонил. Потому что, если до сих пор этого не понял — мозгов у тебя всё-таки, и правда, как у птицы.

«Чтобы у тебя этот Костя в глотке застрял», — мысленно выругался Ворон.

— Анатолий, — в голосе снова явно прозвучало «гондон». — Ты уж определись с жизненными приоритетами. Как безосновательно пойманную тряпку вытаскивать — так тут ты горазд, орёл! — Ворон всё равно вскипал, хотя и обещал себе сдерживаться. — А как херня посерьёзнее — голову в песок? Ну ты и ссыкло, Анатолий.

— Ссыкло?! —  мгновенно подорвался мент. — Слышь, бравый ты наш защитник униженных и опущенных! У меня тоже есть, кого за спиной прятать — не у тебя одного такие люди имеются! Что мне сделать, а?! Пойти на ковёр к генералу, показать ему эту хрень, рассказать всё, а потом подохнуть по дороге домой?!

Лёха прикрыл глаза. Алиса стояла, снова бледная, и напоминала статую — только-только изготовленную, но уже потрёпанную.

—  Хочешь помочь этой девчонке? Я тоже хочу! Только не всегда наши желания совпадают с действительностью! Я в это дерьмо в открытую не полезу! Фраера из себя не корчи!

—  Дядь Толь, — раздался голос Лёхи, и он, всё же, собрав в кулак всю силу духа, подошёл ближе. — Остыньте, а? Мы с вас ничего не требуем. Просто за помощью приехали и советом, если возможно.

Анатолий мгновенно заткнулся, прищурившись на парня. Открыл было рот, хотел что-то сказать, но только бессильно махнул рукой.

—  Даже знать не хочу, что ты тут забыл, но нихрена не удивлен. Ладно. Хуй с вами, детки. Я правда ничего сделать не смогу, а если даже пойду, как и говорил, на ковёр — бессмысленно голову сложу. Вам бы в общество это дерьмо вынести. Была пара громких дел, может вспомнишь. — Он явно обращался к Алексею. — И людей из-за решётки люди же и вытаскивали.

— Кому ты пиздишь, что не можешь... — покачал головой Ворон, которого это всё совершенно не убеждало. — И с чего взял, что куда-то идти нужно. Достаточно консультации. — Он снова был в ладах с собой — как минимум понимал мотивы мента. — Ты серьёзно думаешь, что мы шарим в этих ваших юридических тонкостях? Нам нужна защита. Хотя бы воображаемая. Список документов, встречный иск, оформление улик... — Ворон прищурился. — Не хочешь сам, посоветуй подобие адвоката. Нормального. Без этого никакие люди не помогут. А общественный резонанс уже на нашей совести.

—  Адвоката подкину, — кивнул Анатолий. —  Это без проблем. Не знаю, возьмётся одна дамочка или нет, но она толковая. Если от меня что-то нужно будет из теневого разряда — обращайся. Пока подумай, что тебе ещё от меня надо, чтоб потом не доёбывал, а ты, патлатый, иди-ка сюда. Разговор есть.

«Сразу бы так. А потом у меня мозги птичьи», — мысленно проворчал Ворон.

У Лёхи на лице отразилась какая-то форма отчаяния. Он уныло отошёл в сторону, ближе к подъездной двери, тут же получил от мента подзатыльник и стал похож на провинившегося мальчишку. Алиса даже отвлеклась от самобичевания, с интересом наблюдая за открывшейся картиной. Таким Лёху она видела впервые.

— Думаешь, адвоката хватит? — спросила она у Ворона. — Он же прав, блять. Да и в какой-то степени прав был Актёр тогда. У нас даже одиночных пикетов за последние два года не было…

— Не прав, — ответил он Алисе с интонацией «Лучше тебе с этим не спорить». Но с первым заявлением согласился. — Одного адвоката мало, а тот же Актёр вполне сможет его дополнить. — Наброски плана в голове постепенно складывались в картинку. — Ещё нужна Изабель... Нет, нужны все, — передумав, тряхнул головой Ворон. — И начать мы должны сейчас.

—  Ага, — на большее изречение у Касты сил не хватило. — Вернёмся, растолкаем их.

Тормошить кого-то прямо сейчас у неё рука не поднималась. Алиса надеялась, что хоть кому-то этой ночью удастся поспать подобием спокойного сна.

— ...Блять, ты сов!..

Она прислушивалась, но мент снова зашипел, и больше совсем ничего разобрать не удалось. Но скоро Лёху отпустили, назвав напоследок конченным идиотом, а сам Анатолий скрылся за дверью подъезда.

— Что это было? — по дороге к машине поинтересовался Ворон у Лёхи, выразив любопытство и своё, и Алисино.

—  Скелет в шкафу, — угрюмо буркнул Алексей. — Знакомый родителей.

Он дёрнул ручку, плюхнулся на переднее сидение. На какое-то время замер, потом провернул ключ, и электрокар рванул с места, вильнул на углу и понёсся по уже начавшим оживать улицам с явным превышением скорости.

— А... Кто твои родители? — спросила Алиса, пристроившаяся на коленях у Ворона на заднем сидении. Чувствовала, что до конца поездки её точно отрубит.

—  Прокуроры, — процедил Лёха, стиснув зубы и электрокар тронулся с места.

Ворон преисполнился к Лёхе ещё большим уважением, чем раньше. Хотя, казалось бы, куда больше? То, что Лёха из семьи прокуроров, но всё равно вышел таким, всё равно нашёл в себе силы идти против системы — было поводом гордиться другом. И, конечно, оставить пометку где-то в голове — следует быть осторожнее. Просто чтобы случайно не задеть...


Будить остальных было тяжело, но Ворон искренне надеялся, что у всех появится возможность отоспаться, как только всё закончится. Закончится ли это когда-нибудь — об этом он боялся думать.

— Значит, так, — обратился он ко всем, сонным и растрёпанным, сам — сонный и растрёпанный. — Актёр, ты же у нас по литературе? Побудь публицистом. Свяжись с адвокатом, пусть она тебя научит, что из случившегося законно, а что — нет. И напиши. В красках напиши, пусть у всех совесть проснётся, не только у этих кретинов... Можно приложить видео. Изабель, сможешь обойти системы цензурирования? Чем больше из написанного Актёром окажется в сети и провисит там — тем лучше. Алиса, сделай листовки. Интернет интернетом, а если мы будем появляться везде — будет куда эффективнее. Марц, Мел, сможете растащить эти листовки по своим? Мы с Герой и Лёхой просто разбросаем по районам. Нам нужны все возможные недовольные люди завтра у здания суда. Док... — А этому особенно следовало бы поспать, отдохнуть, но Ворон чувствовал, что если его оставить в стороне — оскорбится. — Поможешь Алисе, пожалуйста? — Заставлять его мотаться по городу совесть не позволяла — Доку и так сильно досталось.

Актёр слушал это, явно думая о чём-то своём, уперев лоб в большие пальцы, а потом вздохнул.

— Напишу. Есть у меня мысль как… Всё равно ничего не светит в будущем, — печально усмехнулся он, посмотрев на Ворона, на друзей. — У меня есть возможность писать статьи на сайте университета. Я напишу, но, скорее всего, её быстро удалят… Так что нужно будет скриншоты распространить.

— Это за мной. — Изабель ободряюще ему улыбнулась. — Я сделаю. Ты уверен, точно?

Актёр как-то слишком серьёзно кивнул. Марципан с Меланхолией тем временем молча поднялись и вышли сначала из комнаты, а потом — из квартиры. Сильно хлопнула дверь, заставив Алису вздрогнуть.

— Уверен. Может, хоть что-то стоящее в жизни сделаю.

Актёр тоже покинул зал. Забрался с ногами на уже ставшую родной койку во второй комнате, вытащил маленький ноутбук из рюкзака, и долго сидел в темноте и тишине, думал, думал, думал… Мысли в голове путались, даже противный Голос отмалчивался, и Актёр никак не мог определиться, как начать. Ему, наверное, впервые, доверили сделать что-то столь важное и глобальное, и он просто не мог ударить в грязь лицом. От этого осознания Актёр нервно сглатывал, смотрел на чистый белый лист, мигающую чёрточку и понимал, что сейчас его жизнь и правда будет кончена. Любимая преподавательница Галина Романовна теперь точно не спасёт, и его попрут с такой рекомендацией, что даже самый замызганный бродячий театр не возьмёт.

— А был ли шанс когда-либо? —  пробормотал Актёр, снова давя улыбку, и снова она вышла печальной. — Нет ведь, не было… Я не хочу лицемерить. Ни за что.

Пальцы сами как-то загнали курсор мышки на вкладку браузера, открыли соцсеть. В онлайне было не так уж и много. Даша тоже, скорее всего, спала, и у Актёра на какое-то время заныло сердце. По-хорошему ей бы сейчас написать, что больше не любит, что не хочет никогда видеть и вообще просто использовал. Чтобы Дашка точно его возненавидела, но не смог. Написал: «Прости. Если что-то пойдёт не так — делай вид, что не знаешь меня и никогда не знала. Всё серьёзно».

Потом отправил, почистил фотографии на телефоне — на страничке никогда и не выкладывал. Тут же закинул девушку везде в чёрный список, удалил номер и быстро принялся печатать:

«А что, дамы и господа, есть сейчас свобода?..»


Над листовками долго не думали. Взяли картинку из интернета с лозунгом «Единое Государство — едино в порыве свободы!», где на фоне надписи улыбалась совершенно счастливая девушка. Одну половину лица оформили в фотошопе синяками и ссадинами, затемнили глаз, чтобы взгляд казался напуганным. В основном этим занималась Алиса. Таша ей, в своё время, успела знатно промыть мозги на эту тему. Каста тогда только отмахивалась, говорила, что ей это нахер не нужно, Таша обиженно надувала губки, и Алиса оказывалась полностью обезоруженной. Против этого проникновенно осуждающего взгляда не могла устоять совершенно, поэтому покорно слушала про тени, ластики, мгновенную вырезку, кисти, слои и прочую бурду, а сейчас надеялась, что у неё получилось неплохо. Конечно, Таша бы сделала лучше и потом близко не подпустила бы Алису к фотошопу, но Таши здесь не было.

Вышло местами кривовато, местами — заметно, что сделано специально, но общая суть удалась. Добавили ещё надпись «А полиция — в порыве насиловать и убивать». С обратной стороны напечатали небольшой текст с кратким объяснением ситуации. И про неонацистов, и про убийство, и про похищение. Алиса хотела было сделать даже скриншот из видео, вставить на фон текста, но потом резко передумала.

Пока принтер изводил всю бумагу, она вышла на балкон, сощурилась на показавшееся над крышами солнце, закурила и набрала той женщине, которой хотела бы звонить меньше всего на свете.

— Дарья Павловна? Здравствуйте.

— Кто это? Алиса?

Разумеется, недовольные нотки. Каста измученно прикрыла веки.

— Да, это я. Хотела сказать… Таня в порядке. Она просила сказать, что жива-здорова, но её лучше не трогать. Зарылась в рисунки, вы же её знаете…

— С ней точно всё хорошо? Просто… — Дарья Павловна замялась. — Алис, вы меня, дуру, простите. Я вам много гадостей наговорила. Я за Егора молюсь, правда…

Касте хотелось закричать. Но вместо этого она снова только открыла рот, зажмурилась и отняла динамик, чтобы было неслышно судорожного вдоха.

— ...Вы её там только не бросайте. Если нужно чего — денег, еды, ты приходи. Я дам.

— Нет, есть у нас всё. — Алиса затянулась. — Я работаю, Лёша — тоже. Всё хорошо. Вы ей только не звоните. Она сама, как отойдёт — хорошо?

— Хорошо. Спасибо тебе. Она вечером не позвонила, я уж волноваться начала…

— Не за что. До свидания.

Потом Каста заставила себя уйти в ванну, закрылась и долго всматривалась в зеркало. Оттуда на неё взирал кто-то чужой, но отдалённо знакомый. С потёкшим, ещё вчерашним макияжем, безжизненным взглядом, за которым скрывались ярость и жажда жить. У неё ныло тело, потому что не хватало родного тепла, кожа рук после прохладного балкона казалась по-мертвецки бледной. И правда — Призрак. Знал ли Ворон, что она в него превратится, когда нарекал её этим позывным? Вот уж вряд ли. Психанув, Алиса умылась, оттёрла дешевые тени и подводку, признала, что до сих пор такой себя ненавидит, и вышла обратно к Доктору подсчитывать количество листовок.

Их было несколько высоких стопок — Лёха уже успел съездить до ближайшего канцелярского и закупиться бумагой. Каста смотрела на них потерянным взглядом, подобрав под себя ноги, — сидела прямо на полу. Доктор сидел рядом, в такой же позе и точно так же гипнотизировал стену. Их обоих грызло чувство вины. Алиса понимала, что совершенно потерялась. Не чувствовала ничего только потому, что чувств было слишком много — поди разбери, за какое конкретно стоит зацепиться. Всё смешивалось бурлящим водоворотом.

Спустя время она всё-таки поднялась, обнаружила, что части листовок уже нет, даже думать побоялась, сколько была в этой прострации, и отправилась на кухню.

Душа требовала какого-то движения, бега — куда и за кем угодно, лишь бы прочь от этих стен. Когда-то Алиса считала, что самая худшая квартира — это её собственная, а теперь убеждалась в обратном. В отличие от квартиры с ободранными обоями, среди этой мебели, этих неброских картин Ташкинового производства на стенах — жили прекрасные, добрые и тёплые воспоминания. И потому Алиса начинала жилище Дикого тихо ненавидеть, но лишь для того, чтобы глушить этой ненавистью другое. Впрочем, как привыкла. Ничего нового. Она до сих пор глушила злобой на родителей обиду на них же.

— С тобой что?

Алисе казалось, что Лёха почти нависал, хотя стоял в двух шагах. Она сжимала в руках кружку с уже остывшим кофе, пялилась в пустоту, но вопрос друга всё же услышала. Отвечать не хотелось.

— Алис?

Да и отвечать-то Касте было нечего. Лёха и сам всё знал — с ним происходило то же самое. Нервозность, тревога, страх... Как-то слишком много страха было в последнее время. Да и всего остального тоже. Раньше, если такое случалось и Ворона не было рядом, то она приходила к Дикому, а там всегда — либо Таша, либо Лёха, или вообще оба. Как-то сразу же вырисовывались остальные члены компании, и Алису отпускало. В этот раз Лёха был, остальные — тоже, даже Ворон не где-нибудь, а почти под боком, но та ситуация, что свела их вместе — не радовала. Ничего уже вообще не радовало — даже чёрное солнце светило тускло, явно устало, и от этого было ещё больнее.

— Я просто не понимаю, — почти прошептала она. — Почему всё это происходит. Знаешь, я пытаюсь построить какую-то картинку в голове, но ничего не сходится, кажется нелогичным... Даже мент всё по местам не расставил.

— А ты не думай, — посоветовал Алексей. — Сейчас главное сделать.

— Да что сделать, что?!  — вскинулась на него Алиса. — Мою свободу?! Революцию?! Что?!

Она осеклась, будто бы сказала что-то непозволительное, и угрюмо заткнулась, постукивая ногтем по чашке.

— Ты...

— Нет, послушай меня, хорошо? — встрепенулась снова, отставив кофе. — Нахрена мы это делаем? Зачем? Чтобы вытащить Ташку? Так... Так они же могут узнать и узнают, понимаешь?! Они поймут, что мы собираемся сделать! И дай всё сущее, чтобы её просто пристрелили в таком случае! Чем мы вообще занимаемся? Нахрена из-за меня так заморачиваться? Сяду и сяду, как будто у меня другой исход был... Нет, ну конечно! Я верну себе русый цвет, уломаю Ворона оставить ремесло, и мы осядем обычной семьёй на квартире, купленной в ипотеку! Да я лучше сдохну или в ту же самую тюрягу! А, погоди-ка, мне же шьют убийство! Значит, всё-таки сдохну.

Каста начинала заводиться. Или она постепенно делала это? Копила в себе, выплеснула только чуть больше двух недель назад, а сейчас царапающая боль снова застилала взор пеленой. Алиса помнила, что пообещала — всё будет хорошо. Она не восприняла всерьёз вопрос Ташки, предпочла не обратить внимания, а теперь поняла — вечный ребёнок оказался умнее всех их вместе взятых.

— А теперь послушай ты, идиотка! — Лёха сделал шаг, грозно сверкнул глазами. — Ты не понимаешь всего. Это, может, цинично, но это — шанс. Я историк, мать твою, я знаю, как начинаются такие вещи, и да, блять, мы делаем революцию!

Последнюю фразу он прошипел, наклонившись к ней и перейдя на свистящий шёпот.

— Всегда одно и то же, из раза в раз! Я хочу вытащить тебя, вернуть Ташу. А ещё я хочу сюда Дикого, который вправил бы тебе мозги получше меня! Помнишь, о чём мы говорили в парке? Нужен общественный резонанс. И я себя уважать перестану, если проебу вас обеих, поэтому мы это делаем!

Ворон внезапной тенью вырос за спиной Алисы — просто потому, что за её спиной кто-то должен стоять. Кивнул Лёхе и внёс в эмоциональную бурю немного рационального:

— Им выгодно держать Ташу живой только затем, чтобы ты села в тюрьму. Как условия будут выполнены — её в любом случае убьют. Потому что это правило — никаких свидетелей. И хорошо, если просто убьют, а не расчленят и не пришлют мелкими кусочками... На шантаж всегда нужно отвечать шантажом. Тогда у них будет стимул идти навстречу.

Алиса вздрогнула, обернулась, и минуту стояла так, даже не зная, что сказать в ответ. Парни молчали, давая ей возможность переварить информацию.

— А что тогда мешает не отпустить им её в принципе теперь? Общество? — интонация вышла слишком скептической. — По всему этому и по нам, в том числе, плачет дурка. Или автозак. — Хмыкнула. — Как пойдёт.

— А по тебе плачет трезвое мышление, — вздохнул Лёха. — Успокойся уже. В тебе говорят паника и переживания. Я понимаю. Но возьми себя в руки, наконец! Или хочешь порадовать нациков удачной провокацией? Ворон прав — если увидят, что мы начинаем действовать — охуеют. И этот ахуй будет на руку уже нам.

— Ничего не мешает, — согласился Ворон. Врать Призраку он не умел. — Но так увеличивается вероятность. От нуля процентов до пятидесяти. От «точно убьют» до «убьют или нет». — Тряхнул головой и добавил мягко: — В руки себя можешь не брать, но глупостей не делай. И печатай листовки. Если успеем закончить со всем до вечера, я сам тебя в руки возьму.

В подтверждение своих слов Ворон невесомо коснулся губами виска Алисы. Им и правда предстояла длинная беседа о будущем суде, который уже сейчас представлялся дерьмовым цирком, но всё ещё диктовал свои правила, формулировки и требовал чёткого порядка действий.

— Я и печатаю, — буркнула Каста, — бумага скоро уже опять закончится.

Было ли ей противно от своего существования? О, да. Алиса старалась придумать хоть какое-то оправдание, поверить, наконец, Ворону, но не получалось. Любая попытка разбивалась о толстовку наизнанку, меркла и стремительно таяла в сознании. Улетучивалась не хуже сигаретного дыма — и тот был в разы въедливее.

Было — «я умру, и её отпустят», а солнце говорил — «это не поможет». В общество Алиса не верила. Совсем никому уже не верила, не считая этих восьми разгильдяев. Ещё могла рассчитывать на знакомых, а затея Ворона сильно напоминала предложение оставить шлюху Катю в участке. Только вот кто в этот раз окажется избитым?

И это страшное слово, прозвучавшие впервые — революция, оно бросало об стену с размаху и добивало тяжёлым сапогом под дых. В какой момент обыкновенное, всем понятное желание мести превратилось в революцию? Или попытку к ней?

Леха тоже не понимал. Как-то упустил этот момент из виду, загнав себя не хуже белки в колесе. Но всё это вызывало лёгкий мандраж — он заявил с уверенностью, ни капли не колеблясь, желая с кем-то поделиться. Выплеснуть догадку, не в силах больше сдерживать. Всегда всё начиналось так, и Лёху бесконечно пугало, что это началось именно с них. Потому что участь подобных людей в таких историях всегда была предрешена изначально. Алексею безумно хотелось убедить себя, что они — особенные, что пронесёт и им правда всё удастся. Как минимум — отстоять Алису, вытащить Ташу и потом бесконечно просить у неё прощения. Больше, чем за смерть Дикого, Леха ненавидел себя за то, что допустил похищение Ташки. Как будто он самолично затолкал её в машину, потом заставил записать видео, которое ему наотрез отказались показывать. Как будто он предал Дикого.

— Ладно. — Алексей взъерошил волосы. — Я пойду дальше бегать.

Он не мог, по какой-то причине, больше смотреть им в глаза. Пытался быть твёрдым, но не получалось. Как будто больше не был способен держать всё под контролем, и Лёху преследовало ощущение, что он что-то упускает.

Алиса так и не проронила ни слова больше. Щурилась на друга, Ворона, старалась разглядеть в них нечто большее, чем эти нарочито сильные оболочки. Ей необходимо было понять, что не только она запуталась — остальные тоже. Что отчаяние скребёт не одну её.

— Может, с тобой остаться? — спросил, нахмурившись, Ворон, когда Лёха всё-таки вышел. — Ненадолго, но я ведь могу.

— Останься, — соглашается Алиса и тут же прижимается к нему, зарывается в объятия сильных рук. — Пожалуйста, поговори со мной.

— Иди уже. — Алиса слабо улыбнулась. — Листовки сами себя не раскидают.

Ворон поцеловал её напоследок и ушёл, а Каста осталась одна в компании кружки с остывшим кофе и немым криком внутри.


Ворон ушёл работать, но никак не мог понять, почему так больно было смотреть в призрачные серые глаза? Что творилось в их глубине? Разве Алису не успокаивала деятельность, неужели ей не удавалось переключиться и не думать, не вспоминать, не винить себя, хотя бы пока она работала? Видимо, нет. Ворон догадывался, что нужен ей сейчас, но разве он имел право остановиться и забить на Ташу? Сердце скулило, молило о вечере, когда он сможет прижаться к Призраку, вдохнуть её запах и спросить, наконец: «Ты как?» Ответа он и желал, и боялся. Но больше желал.

Ворон уже успел смотаться на один из районов и прошерстить его от бабушек с только купленным хлебом — они просыпались рано, как, наверное, и сто лет назад — до подозрительных бомжей. Кому-то подсовывал осторожно, кому-то вручал открыто, серьёзно и строго заглядывая в глаза из глубины внутренней тоски. Подкидывал в ржавые почтовые ящики и под двери квартир.

Сейчас шёл в следующий район и повторял с начала.

— Ловите его! — послышалось откуда-то.

Ворон резко обернулся на звук. От супермаркета летел совсем молодой пацан, прижимая к груди пакет. За ним бежали два мента, стремительно настигали, загоняли в тупик в углу зданий. За ментами, отставая, — компания таких же мелких.

Ворон сорвался с места, не раздумывая, бросился наперерез стражам правопорядка. Решить проблему можно было легко — подкупить, пригрозить, да что угодно! — но мелкий явно не знал таких вариантов. Залетел в угол, обернулся, ощерился, выпустил из рук пакет и сжал кулаки. «Идиот», — только и успел подумать пернатый до того, как тот бросился на двух здоровенных мужиков. Прозвучал выстрел. Компания и Ворон подлетели почти одновременно, полицейские обернулись на них и подняли ствол.

— Он оказывал сопротивление при аресте, — громко проговорил один мент. — Мы были вынуждены применить табельное.

Мелкие стушевались, отступили. Ворон запомнил их испуганные лица, грязные одежды, тонкие ноги, выпирающие от голода острые скулы. Полицейские оставили пакет валяться на земле и ушли. «И ничего им за это не будет», — это он понимал.

Подлетел к лежащему, проверил пульс. Тот хрипел, дышал ещё еле-еле, пытался что-то просипеть. В груди зияло пулевое отверстие, оттуда толчками текла багровая кровь. Ворон не выдержал, прижал голову пацана к груди и подумал, что, живя он на улице — закончил бы так же. Сколько было мелкому? Тринадцать? Четырнадцать?

— Ты кто, дядь? — Из тишины остановившегося сердца и затихшего дыхания послышался настороженный вопрос.

Ворон опустил холодеющее тело на асфальт, прикрыл ему глаза, потянулся за листовками.

— Парни, я... — Ком застрял в горле. — Вы же понимаете, что так нельзя? — Он поднял на них взгляд, полный тьмы, и увидел в них её отражение. — Вам нельзя так жить, им, — он кивнул в сторону уже уехавших ментов, — нельзя тем более. Наших тоже убивают. И ваших убивать будут.

— И чё нам с этого? Всё равно нихуя не изменится! Дима уже труп... — высказался особо наглый, и Ворон мысленно поблагодарил его за помощь. Формулировать мысли было чертовски тяжело.

— Если вы придёте завтра к зданию суда, если позовёте своих... изменится. — Ворон протянул листовку сначала наглому, потом раздал остальным.

Последней была девочка. Он даже и не заметил этого сначала. Такие же короткие волосы, как у парней; узкие серые, как у Призрака, глаза; сильные, как у Марципан, руки и плечи, и тоска во взгляде вроде той, что у Мел.

— За нами будущее, — убеждённо проговорил он ей, как хотел бы проговорить всем своим, только свои бы не поверили. — Только с нами Единое Государство будет жить. Убивая нас, они убивают себя.

Девочка криво усмехнулась обветренными губами, но листовку взяла.

«Дикий уже труп, — думал Ворон, уходя прочь из этого серого, одного среди тысяч таких же дворов. — Убив его, они подписали себе смертный приговор».


Очевидно, вселенная решила наречь этот день Днём Неприятных Разговоров. Пока одни печатали, другие — писали, а остальные занимались ещё немаловажными делами, Герасим топал по улице. Рюкзак был забит листовками под завязку, а на самом дне покоилась небольшая, но широкоформатная камера. Её нужно было цепануть на здание Следственного Комитета по просьбе Изабель, но это занятие Гера отложил на более тёмное время суток. Нужно было дождаться вечера.

А вечер всё никак не наступал. Листовки кончались, часть он раздал старым знакомым, часть просто оставлял в людных местах, старался особо сам не светиться под камерами и вспоминал старые, не особо добрые будни дилерства. Чем-то это даже было похоже. Всё тот же капюшон на голове, тяжелая косуха — только волосы спокойного каштанового оттенка, а не ядерно-зелёные.

Герасим возвращался в квартиру, заглядывал к Изабель, находил её всё в точно такой же позе за ноутбуком, вздыхал и нёсся дальше. Хакерша болт клала на окружающий мир, полностью погрузившись в поставленную задачу. Статья Актёра давно уже была везде, но была у Из ещё одна мысль, которая неимоверно нервировала. И как только Герасим уходил, она снова возвращалась в общий звонок своей сетки и говорила на чистом английском.

— Ты от кого там ныкаешься? — спрашивал мелодичный голос. — Жениха нашла?

— Помолчи, — цедила Изабель, шарясь взглядом по экрану. — Котя, на девятый. Джеймс — пиздуй в сторону, ты мне сейчас всё перебьёшь.

—  Сдалось тебе это ЕД, — тянул Алекс. — Почему не уедешь обратно?.. Я пробился, сейчас скину ключ.

— Ага, давай.

На вопросы о стране Изабель не отвечала. Отчасти сама до сих пор не понимала почему. Наверное, слишком сильно привязалась к этим ребятам, слишком глубоко они засели в её сердце. Гера — особенно. Она даже представить не могла, что ей делать без него. Нет, не потому, что любила — чувство было даже сильнее. В Герасиме Изабель видела страшего брата — защитника, опору и поддержку, доверяла безоговорочно и полностью. Сильнее, чем себе, и поэтому не хотела ему говорить, что до сих пор иногда выполняет групповые заказы. Гера считал это небезопасным и просил не делать: ради своего же блага, и вряд ли бы понял её даже сейчас.

А Гера в это время говорил с начальством.

— Где тебя носит, Дермин?! Какой это уже прогул по счёту, а?!

— Не по счёту, но четвёртый, — сжимая челюсти, ответил Герасим. — Слушай, Михалыч, я…

— Ещё раз, и я тебя уволю! Ты меня понял?! Я не могу вечно прикрывать твой зад! Что у тебя такого случилось, что ты вдруг решил загулять?!

— Личная причина. Я буду завтра, успокойся.

Камеру он всё-таки повесил. Незаметный, маленький дрон на радиоуправлении залетел с торца, опустился на край крыши, минуя зоны видимости видеокамер. Работой Герасим остался доволен, а вот собой — нет. С недавних пор он ощущал острую потребность к переменам. Его опять всё заебало — от происходящего в жизни в принципе до конкретно Михалыча.

Да, он выйдет завтра на работу. Но только для того, чтобы послать начальство нахуй, желательно разъебать что-нибудь и уйти со спокойной душой. Не смог Гера всё-таки до конца стать канцелярской крысой, даже ради будущего благополучия. Наркоту, конечно, толкать тоже больше не хотелось, но чем заняться — он придумает. На первое время сбережений хватит. А там бои без правил пропасть не дадут...


 ***
— Такая и будет сейчас твоя жизнь, — приглушённо сказала тогда наставница. — Клетка, кровь и трупы. Привыкай.

Меланхолия ей поверила сразу же. Никогда не была глупой. Уже не помнила, почему конкретно Тень выразила эту мысль, но оказалась чертовски права. Так себе жизнь для девчонки, но выбора у Мел не было никогда.

В знакомое до ноющих костяшек место спустились к вечеру — перед первый боем. Подвальное помещение обыкновенного жилого дома, ни подо что не замаскированное. Всеми, на вид, забытая обшарпанная дверь в ржавчине и лестница, ведущая к ней. Как привычка — оглядеться, чуть ссутулиться и нырнуть внутрь. Толпа уже собралась, гудела. Кто-то ржал, где-то спорили — тишины тут не было никогда, да никто и не требовал. Если не было боя — ветераны гоняли новое мясо, желающее стать бойцами, не жалели матов и кулаков. Запах сигарет, пота, перегара и крови — пусть последней не всегда было много, но Меланхолии казалось, что ей тут пропитался каждый сантиметр бетонного пола.

— Мел, не надо. Давай я? Я переживаю. — Марципан нашла руку Мел своей и сжала.

Сексуально разодетые девушки собирали ставки, шныряли меж мужчин и редких женщин. Музыка тут была своя — люди. А потом — приглушённые крики.

Бойцов, видимо, уже объявили, но саму клетку не поставили. Нагнетали. Они обе понятия не имели, кто должен махаться сегодня, но явно кто-то знакомый всем, раз царит такая атмосфера. По-хорошему на своеобразном возвышении, которое позже будет закрыто тонкой металлической решёткой, уже должны были вовсю махать кулаками.

Меланхолия покачала головой, нахмурилась, сжимая руку в ответ, и тут же выдернула, начав пробиваться к арене. Толпа была плотной, приходилось расталкивать локтями, но, если кто и оборачивался, чтобы рявкнуть, затыкался, увидев её. Марц шла следом.

Мел не обращала внимания на шум в ушах, на бешено стучащее сердце. Голова пустой не была — какие-то обрывки мыслей всё же проносились, — но хватать их за хвосты было просто невозможно. Наверное, это было плохо. Она честно старалась продумать речь, но в итоге решила уйти в такую непривычную для себя импровизацию. Чем кончится — понятия не имела, но всяко лучше шаблонной и монотонной болтовни.

— Э-э-эй, какие люди! — широко улыбнулся ей координатор. — Какими судьбами? Сегодня у вас выходов нет.

— Я по делу. — Мел без труда отодвинула его в сторону. — Пусти на арену.

Это была её стихия. Здесь Меланхолию знали все, а кто не знал — так был наслышан порядочно. Марципан подскочила рядом, взобралась на арену, помогла девушке, и теперь они смотрели на людей сверху вниз, цепляя взглядом лица. Незнакомцев сегодня не было, сплошь узнаваемые рожи. Мел сглотнула. Ей безумно захотелось вдруг теперь уже самой взять Марципан за руку.

Какое-то время они стояли, дожидаясь полного внимания к своим персонам, и постепенно гомон действительно стих. Меланхолия вдохнула поглубже. Всё это время она думала, как заставить их не просто слушать, а слышать, и выход нашёлся только один. Но это было настолько сложно, невозможно, что всю гениальность и простоту она осознала именно в тот момент, когда расправила плечи. Камень с шеи соскользнул.

— Народ! — крикнула она. — У меня к вам ко всем разговор! Что мы делаем с насильниками?!

— Кастрируем! — раздалось откуда-то, и по толпе пробежались одобрительные возгласы.

— А если я скажу, что мы все знаем их?! Людей, которые ебут нас каждый чёртов день, а мы настолько привыкли, что даже не замечаем?!

Она оглядела резко заткнувшихся людей. Определённо, какая-то забытая эмоция тяжело, с трудом, но поднималась со дна Невы пузырём воздуха — такого нужного, до одури, до скрипа зубов. Более живая, чем злость, более яркая, чем ненависть. Настолько чужая, что Меланхолия повысила голос ещё сильнее.

— Сегодня ночью мою подругу затолкали в машину и увезли! Моего друга убили, потому что он узнал о планах государства! Вас не заебало так жить, а?! Когда шугаешься каждой ментовской мыши?! Не заебало постоянно переносить полигоны?!

Она тяжело дышала, вертелась вокруг, заражалась и осознавала, что испытывает восторг. Серые глаза полыхали неистово, остервенело. Она чувствовала, как в груди не разжигается пожар, но пробуждается давно спящий вулкан, готовый взорваться пеплом и лавой.

Вот так вот, стоять перед огромной толпой — самый большой страх из всех. Быть на виду, под пристальными взглядами. Но Мел не было страшно. Её целиком и полностью захватили чувства, закрутили вихрем, вспыхнули воспоминаниями и вырвались наружу.  

— Заебало!

— Так какого хрена мы сидим по норам?! — вклинилась Марципан. — Почему?! У нас есть, у нас появился шанс всё исправить! Они, — подняла палец вверх, — собираются сделать нас точками на своих радарах! Заставить вживить чипы в каждого человека! Понимаете?!

— Завтра будут судить девушку за убийство, которое она не совершала! — перехватила Меланхолия. — За убийство того, кто был ей дорог! Эй, Грек, — указала она на одного из мужчин. — Тебе бы понравилось сесть на стул, если бы Настю вальнули, а на тебя бы повесили дело,а?

В полумраке было плохо видно, но Грек нахмурился и прижал сестру к себе.

— Я не хочу так больше жить, ясно вам всем?! Не собираюсь! Завтра я пойду туда и подохну, если нужно, но я хочу свободы!

— Да!

— А как вам такое — все наши личные данные будут под их контролем! Сообщения, документы, бабки! Всё!

— Нахер!

— Да пошли они!

— Это мы дали им право, пока смотрели и молчали! Пока что они ворвались в чужие жизни, а скоро придут по наши души! Однажды застучат в ваши двери, и вам никто не поверит! Ни один адвокат не отстоит вашу жизнь!

— ДА!

— Мы сами дали им право, пока смотрели со стороны на чужое горе! Так заберём его!

Меланхолия продолжала что-то яростно кричать, жестикулируя, вертелась на месте, выхватывая горящие яростью взгляды, и даже не заметила, как пробились слезы. Её разрывало на части, окрыляло, поднимало вверх, швыряло оземь — всё это в один миг. Дух захватывало от пережитого, а Марципан смотрела на неё со своим, особенным восторгом и нежностью одновременно. Она не узнавала привычную Мел, видела в ней, пожалуй, давно забытую Викторию, хоть и не понимала этого.

Меланхолия спрашивала, и толпа отвечала, кричала, и поднимались вверх сжатые кулаки. Подвальное помещение полнилось другими уже эмоциями, но такими же бурлящими, как и при бое.

Уставшие люди способны на многое. Сейчас Марципан видела, как их личная специфичная, жестокая семья объединяется не потому, что кого-то хотят посадить ни за что. Потому что эти люди внезапно осознали риски потерь, поняли, к чему всё это ведёт.

...И пока Марципан целовала Меланхолию под восторженный свист, пока чувствовала солёный привкус, сама Меланхолия вновь затухала, но с тёплой улыбкой на губах. И пока они обе сливались в этом — в своём выборе, любви, восторге, кто-то где-то осознавал, подбирая листовку: «Я хочу свободы».



Дополнение | Не друг


Его всегда либо ненавидели, либо терпели специально.

Почему-то всем казалось, что быть ребёнком прокуроров — просто сказка. А если и так, то Лёха с уверенность заявлял — тянет на те, что писали некие братья Гримм. В оригинале, только вместо страшной ведьмы — мать, а серого волка заменяет отец.

У него с детства всё было. Элитный лицей, до него ещё — подготовка. Лёхе иной раз было страшно считать, сколько родаки каждый год тратили на его обучение, но он всё равно это делал и ужасался. Выходило больше ляма. Сама школа, дополнительные курсы, секции... Неизвестно, кого из него лепили и лепили ли вообще, но поначалу он даже поддавался. В начальной школе был, пожалуй, даже зазнавшимся. На него наезжали, конечно, ментовских детей недолюбливали даже среди мажоров. Он спокойно отвечал, пугал должностями родителей, а его ненавидели ещё сильнее.

Поэтому своё детство Леха ненавидит вспоминать. Ему откровенно стыдно по сей день. Не спасли даже многочисленные убеждения Дикого — единственного, кто знал, — что он был ребёнком, в жизни нихера не понимал, тем более, другой жизни и не видел.

Трампин Егор перевёлся к ним в четвёртом классе. Жил за три пизды, каждый день поднимался в пять утра, но ни разу не опоздал. Невесть как выбил бюджетное место переводом, чем бесконечно поразил учителей лицея №567, и мальчишку приняли, но предупредили — могут возникнуть конфликты на почве сильного социального расслоения. Но Егора это не пугало. Ему вообще, на самом деле, было плевать на окружающий мир — тогда его интересовали, как и Лёху, только знания.

Их не посадили за одну парту, как это обычно бывает в таких историях. Они сидели на разных концах класса, почти не говорили первые полгода — Лёха считал его странным, а Егору было всё ещё плевать — щуплый мальчишка с фальцетом вместо нормального голоса сливался с остальными одноклассниками. Разумеется, новенького травили. Не так сильно, как могли бы в школе похуже — сказывались адекватные учителя, трепетно относящиеся к каждому подопечному и пресекающие на корню любые оскорбления. Его называли нищебродом, спускали иногда тетрадки с домашкой в унитаз...

— Не смей с ним так обращаться! — однажды воскликнул Лёха, развернулся и со всей дури врезал учебным планшетом по голове однокласснику, который, пользуясь отсутствием классного руководителя, орал Егору что-то оскорбительное.

Это стало отправной точкой.

Егор не совсем понимал, почему за него вступились, но в любом случае был благодарен. Они бы обязательно пошли после школы вместе домой, но Лёху забирал водитель, а Егор шёл пешком до метро, а иногда пёрся до дома на своих двоих — зависело от того, дала мать деньги или нет.

Их дружба не начиналась стремительно и броско, дерзко. Лёха все ещё оставался сыном прокурора, а Егор — очень хитрым сперматозоидом, который обошёл подпольный аборт и вполне законную спираль. Их одинаково любили, но требовали по-разному. От Лёхи — всё, а от Егора — хотя бы что-то, но он упорно желал доказать, что чего-то да стоит. Вот и доказывал.

С тех пор их сталкивало ещё несколько раз. Ставили в пару на каких-то уроках, давая совместные задания, или Лёха опять заступался. По какой-то причине он ни в какую не мог смотреть на это отвратительное поведение. В голове всплывал закон о не оскорблении личности, за который полагался срок, и он не понимал, почему их никаких не наказывают. Отец же говорит, что закон — это его работа и он важен, так почему одноклассники на него плюют?

Они не заметили, как стали говорить между собой чаще. Обсуждать материал, полученный на уроке, потому что было больше нечего обсуждать. Как стали садиться подальше от остальных в столовой. Иногда перебрасывались сделанной пополам домашкой — в особенно ленивые дни, когда после тяжёлого дня не хотелось ничего, кроме как отдохнуть. У Егора были небольшие проблемы с математикой, а у Лёхи — с биологией. Так они и подтягивали друг друга, помогали, кто чем горазд. Внезапно оказалось, что даже у таких разных детей может найтись много общих тем для разговора.

Но следующее лето они вместе не проводили. Лёха совершенно случайно заговорился с учителем истории, а тот обмолвился, что занимается с командой реконструкцией далёкого Средневековья. Разумеется, и до, и после экзаменов в пятый класс все мысли у мальчика заняло только это. Андрей Анатольевич пообещал, что, если Лёха сдаст на отлично, тот обязательно возьмёт с собой по родительному разрешению. Лёха сдал. Родителей кое-как уломал. Его взяли.

Ночевать в палатке, вместо удобной кровати, было непривычно первую неделю. Но он не жаловался, потом привык и постепенно влился к новым взрослым знакомым в разговоры. Их было не больше пятнадцати — парни и девушки, ведущие себя как большая семья, и, глядя на них, Лёха опять не понимал. Почему изначально совершенно чужие люди относятся друг к другу теплее, чем его собственные родители — к нему? Отец мог похвалить за хорошую оценку, мать — тоже, но среди запахов костра и смеха он нашёл так нужное нечто. Весь июль он нежился в этой атмосфере, каждый день выматываясь до изнеможения в кузнице, куда его определили помощником. Держать в руках даже тренировочный меч было нереально, знаний — совсем не было, а так хоть была польза в виде: «Принеси, подай, иди нахуй, не мешай».

Лёха наблюдал за постановочными боями на копьях, двуручниках, топорах… Слышал весёлый ржач, выкрики: «За Альянс!» и тоже хотел смеяться, уж крайне комично это выглядело. Но кузнец, только замечая, что юнец юлит, взашей загонял обратно.

И так всё было просто на том поле за городом, что по возвращении он ощущал себя рыбой, выброшенной обратно в воду. Только рыба уже отрастила какие-никакие, но лапки, почти спрятала жабры и откровенно не понимала, какого хрена от неё требуется и почему обстоятельства требуют регресса, а не такой близкой эволюции.


— Тебе понравилось? — спрашивал рослый мужчина, лично приехавший забрать сына от места высадки.

— Очень! Жаль, такое только раз в год. Пап, я хочу обучиться фланкировке!

— А учёбе мешать не будет? Уверен?

Лёха с горящими глазами помотал головой. Мужчина вздохнул.

— Бери рюкзак. Я найду тебе учителя.

Семён Рогозин может и думал, что это совершенно бесполезно, но в тот день слишком устал на работе. Опять подали жалобу на бесконечно задолбавших Кузнецовых, и ему опять пришлось заполнять бумажную волокиту. Опека скинула на прокуратуру — слишком много звонков. Все соседи поголовно утверждали, что в доме у них тихо не бывает никогда, а дочь шатается неприкаянной душой, но запланированная, как положено за три дня, проверка не смогла прикопаться ни к чему. После второй Рогозин забил и просто ставил подтверждающие подписи. Проверили. Всё в порядке. Штраф за ложный вызов. На ту квартиру даже не выезжали.

Так что ему было проще согласиться на глупую прихоть, чем препираться. Лёха характером упёртого барана пошёл в него с самого детства, и переспорить его было сложнее, чем иных адвокатов. Рогозина-старшего даже некая, но скупая гордость брала.

Школа никогда не была каторгой. Лёха, тогда ещё, на самом деле, Лёша, тянулся к знаниям, впитывал в себя многое и особенное рвение всегда имел к истории. После той поездки оно лишь усилилось. К постоянным репетиторам по иностранным языкам, обществознанию, праву добавились тренировки и история. Остаток лета он провёл в учёбе, иногда вспоминал про Егора, жалел, что не взял у него номер телефона, даже не подозревая, что телефона у того не было.

Тема сочинения «Моё лето» для последнего всегда была больной. Не станет же он рассказывать в нём, как помогал матери, таская ящики с оружием или ещё чем-то не особо законным? Поэтому выдумывал каких-то бабушек в маленьких городках или даже поездки на море. Мама в сочинениях всегда была мягкой и доброй, а на деле — весьма суровой женщиной, которая редко даже улыбалась, но его всё равно частенько трепала по голове. Материлась, конечно, что мешается под ногами, посылала в магазин за пивом и сигаретами по вечерам, но всё равно любила. По-своему. Как умела.

На первое сентябре в среднюю школу — уже несколько большее по размерам здание — Егор пришёл с фингалом и без цветов. Только с рюкзаком за плечами и урчащим желудком — злой, надувшийся и нелюдимый. На Лёху вначале буркнул, потом просто попросил не лезть и сказал:

— Сам разберусь. Не твоё дело.

— Почему это?

— А ты мне кто, — зыркнул он на Лёху, — чтоб мои проблемы решать?

И правда — кто? Мальчишка задумался.

— Друг, наверное, — рассеянно пробормотал Лёха.

Тогда это слово прозвучало впервые. Егор его всерьёз сильно не воспринял — только рукой махнул и всё равно ничего не рассказал. Ну как объяснить сыну прокурора, что фингал получил, отбивая сумку со стволами наравне с другими мужиками? Никак.

Они были из двух совершенно разных миров, столкнувшихся внезапно. И этого не должно было происходить никогда. Но вопреки любым планам Вселенной продолжали сходиться, вернувшись в привычную среду школы. Делали вместе домашку, помогали друг другу. Потом расходились — Лёха ехал в просторную квартиру с хорошим ремонтом, а Егор — в заюзанную двушку, где частенько у матери были гости. Но угол у него свой был, куда никто не совался, и тому хватало.

Первая совместная драка произошла у них спустя почти год. Они торчали на школьном дворе учебного заведения рядом со своим — оно было похуже, там не платили денег за обучение, кое-где отваливалась штукатурка, но всё равно Лёхе там внезапно понравилось.

Туда-то и заявились три крупных мужика. Егор тут же напрягся, ткнул не до конца признанного друга в плечо и хотел свалить, но убежать не получилось. Спасли, пожалуй, какая-то железяка, которую Лёха успел подобрать, и нож, который успел выхватить Егор у упавшего от удара не-друга мужика. Они и сами получили тумаков, но свалить потом смогли. Бежали долго, не оглядываясь, тело болело, воздух заканчивался.

— Ты где так научился... Э, погоди, чё ты делаешь?

— Отцу звоню.

Они залетели в какой-то незнакомый двор.

— Охуел?! — Егор вырвал смартфон из рук. — Щас! Нахрена?!

— Ну так… Нападение же…

Лёха откровенно растерялся, не понимая реакции. В его голове всё просто: опасность — нужно звонить либо в полицию, либо сразу отцу. Он так говорил.

— Да какое, нахер, нападение?! Вообще дурной?! Ты хоть знаешь, кто это был? Это по мою душу приходили, так что не парься…

— Знаешь что? — посерьёзнел Лёха, забирая у друга телефон и убирая его в карман. — Выкладывай. Вообще всё выкладывай. И почему побитый ходишь, и почему прогуливаешь иногда.

Егор сам не понял, почему рассказал. Может, сильно его поразило, как мальчишка отправил в отключку здорового бойца маленькой железной балкой, может, ещё что-то. Рассказывал настороженно и не всё, изучая реакцию. Сначала, что вляпался в криминальную историю случайно, потом признался, что всегда в ней и жил, а затем и вовсе, в открытую — оружие помогаю продавать друзьям, хоть вяжи! Про мать не сказал только.

— Вот оно как, — выслушав, хмыкнул Лёха. — И чего ты боялся? Мне-то какая разница? Не убейся только, да и всё. Если я сын прокуроров, — зазвучала даже обида, — это ещё не значит, что я стукач. Понял? Друг я тебе или кто?

— Друг, — подтвердил Егор и пошёл за другом дальше, по пути завязывая новый разговор о подробностях.

А потом стало совсем просто. Лёха слушал истории Егора, пока никого не было рядом, выпросил у отца возможность ходить пешком, делая часть домашки между уроками, и теперь у друзей было на двадцать минут больше. Они пёрлись вместе до угла, на котором расходились, пожав друг другу руки. Лёху потом ждали тренировочный зал, выкрики наставника и восторг, никак не проходящий.

Он находил искусство меча незаслуженно забытым. Во-первых — опасно для врага, во-вторых — если полуторник лёгкий, им можно выделываться и крутить, красуясь. Но это пока наставник не видит — иначе выдаст люлей.

Несостыковки с родителями начались примерно тогда же. Отец прознал о дружбе с Егором, был жуткий скандал, по итогу которого Лёхе категорически запретили это продолжать.

— Его семья на учёте стоит! — кричала мать. — Мать сидела, отца убили на разборках! Они преступники, и он тоже будет! Лёша, зачем тебе это?

Лёха сидел пристыженный, опустив голову, и считал про себя до сотни. Какая разница, какая у него семья? Какая разница, что он помогает матери — всё-таки позже признался — с продажей оружия? Егор сам по себе хороший парень, верный друг и однозначно никогда не бросит в беде. Для Лёхи это был как дважды два — точно такая же истина, непоколебимая и настойчивая. Его друг не предаст, не подставит, даже если подставлять было не в чем, и самое плохое, что с Лёхой случалось после той драки, — совершенно вылетевшая из головы домашка по алгебре. Он жил размеренно, слушался родителей в меру — как и любой пацан его возраста, слушал криминальные истории и поражался, как Егор всё это вывозит на хрупких плечах.

А он просто привык. Всегда дома была накурено, периодически раскиданы бутылки. Мать не старалась даже поддерживать порядок, ненавидела Егора первые три года жизни, открыто признавалась, что порывалась убить, но потом что-то ёкнуло. Своего отца он не знал — убили до рождения. Прекрасно, зато знал другое — его не планировали, не хотели, но он всё равно появился на чёртов свет, чем пошатнул положение матери в преступных кругах.


— Егор, блять! — крикнула она из коридора. — Где тебя черти носят?!

— Да иду я, — ворчливо откликнулся мальчик, с сожалением закрывая вкладку с астрономией, и потащился к женщине. Привычно поднял ящик, толкнул ногой уже открытую дверь квартиры и осторожно спустился вниз. У самого подъезда стояла дорогая машина, а рядом курил сурового вида черноглазый мужчина. Вроде неприметный, но взгляд всё равно цеплялся, настораживался. Заметив мальчишку, мужчина затянулся в последний раз, выкинул сигарету в сторону и открыл багажник.

— Здесь всё?

— Ага, — пробурчала мать, останавливаясь рядом в ожидании. Мужчина полез в карман и протянул ей туго свёрнутую пачку налички. — Когда следующий?

— Нескоро, — лаконично отозвался он, захлопнув багажник. — Месяца два меня в городе не будет, уезжаю. Крупняк попался.

— Осторожнее. — Женщина запахнулась в кофту. — Если тебя вальнут — к кому я буду обращаться?

Он рассмеялся.

— К сыну моему?

— Ты щенка выдрессируй сначала. Он поди ещё крови не знает, — фыркнула мать, подтолкнув Егора обратно к дому. — Шуруй, выперся в одной футболке, заболеешь ещё... Бывай, Песков. Звони, если что. 

Пескова Егор видел редко, но тот всегда закупался на ура. После такого через пару дней всегда были деньги на проезд и еду для школы. На самом деле, они были почти постоянно, но мать не давала даже лишней копейки, потому что для государства нужно оставаться чистыми, и закидывать внушительные суммы на карту через обменников на чёрных рынках было идеей плохой. У матери были документы о работе в каком-то всеми забытом предприятий, якобы поломойкой, она даже иногда появлялась там поставить пару подписей, а на деле большую часть времени проводила дома, с друзьями, ещё где-то…

Подзатыльники — это забота. Егор всегда мог различить в карих глазах эту странного вида заботу, которой женщина его окружала. Заставляла таскать тяжести, выгоняла на мороз, а потом поила тёплым чаем. Тренировала и готовила к жизни, как умела.

Лёха поднимал тренировочный меч, а Егор — ящики с оружием. Лёха старался спорить с отцом, отстаивая право на дружбу, а Егор надеялся, что мать не узнает никогда, с кем он спутался. Сам не жалел, другу верил, но знал — не поймёт. Слишком много крови менты ей попортили, чтобы женщина даже попыталась подумать в хорошем ключе, что о них самих, что об их детях.

Потому они прятались ото всех, созванивались тайком. Вечером Егор отправлялся слоняться по району, а Лёха просто запирался в комнате. Она жаловались друг другу на свои, такие разные, проблемы, о которых нельзя было сказать в школе. А сын прокурора к тому моменту постепенно начинал осознавать, что отец его — не самый хороший человек, который в мире существует. И что государство, чей флаг висел в гостиной, тоже не такое уж и хорошее. Зародилась неприязнь ко всему — своей жизни, квартире, школе…

— Слушай, ты вечером занят? — Егор позвонил через полчаса после того, как мальчики разошлись. Им тогда было по четырнадцать. Вытянулись в росте, сломался голос, а кровь кипела так, что любой вулкан позавидует. Внезапно Лёха перестал быть извечно спокойным, приобрёл импульсивность, а Егор начал чаще влипать.

— Репетитор, но после пяти вечера — как ветер, — вздохнул он. — Что-то случилось?

—Ага… — Друг явно мялся. — Мне помощь твоя нужна. Нужно заказ оттараканить, один соваться не рискну. Если что — мать на шашлык пустит. А вышибалы все повымирали, никого не могу вызвонить.

— Скинь адрес, я что-нибудь придумаю.

Лёха дёрнул галстук. Будто стало тяжелее дышать, что ли. Беспокойство сковало, но быстро оказалось вытеснено драйвом. Он нервно усмехнулся и, кусая губы, направился дальше по привычному маршруту. Возможность приблизиться к чему-то подобному пугала и будоражила одновременно. Лёха жил с такими историями бок о бок уже около четырёх лет, а тут ему предложили стать её частью.

Он отсидел честное занятие, постоянно поглядывая на часы. Отцу сказал, что после пойдёт на тренировку — подумаешь, поставили внезапно, вся домашка сделана, убедился, что ни его, ни матери нет дома, и забежал за оружием.

Настоящий меч, по размерам схожий с гладиусом, на самом деле, особо острым не был. Пусть у Лёхи было разрешение на убийство, полученное как раз на четырнадцатилетие, по праву сына полицейского служащего, но пользоваться оружием по прямому назначению ему однозначно не хотелось. Три покушения, которые случились, прошли безуспешно, а в последний раз спас бронежилет, который отец заставлял носить из-за этого постоянно.

— Броник… — осенило его, и пацан прихватил ещё и для Егора. Не помешает.

Ехать пришлось на окраину, где он выглядел как белая ворона. Прилизанный, в дорогом пальто и с рюкзаком в руках. Немного расстёгнутом — чтобы быстро выхватить откреплённый меч из чехла. Лёха бы и полуторник взял, но его только на бедро, а это как-то странно будет выглядеть.

— Привет. — Егор встречал его в указанном месте. — В общем, главное, молчи и вообще не отсвечивай. А ещё лучше маску наебаль, я захватил. Мало ли где кто тебя видеть мог…

— А ты надень вот это. — Лёха сунул в руки другу бронежилет. — Давай, не спорь. На всякий случай.

Разборок в итоге не было. Разошлись полюбовно, так что мать Егора зря беспокоилась. Сама к тому моменту уже не могла нормально передвигаться на большие расстояния — внезапно появились сильные проблемы с ногами, и женщина совсем выпала из жизни, переложив «бизнес» на сына. Через год она умрёт. Но год этот им нужно было ещё прожить.

Пожалуй, об этом случае можно было бы и умолчать, но с того момента Егор стал брать с собой Лёху почаще. Тот быстро втянулся, начал разбираться ещё и в оружии, без труда определяя, где — «брак», а где — настоящие пушки. Стрелять научил ещё отец, частенько вывозя на полигоны.

— Когда однажды, — как-то задумчиво сказал Егор, пока они сидели на крыше гаража, — тебе будет угрожать опасность, то не поднимай ствол, если не готов спустить курок. Не снимай предохранитель, если не готов убить. Потому что это убьёт уже тебя.

Лёха кивнул, а Егор печально щурился в ночное небо, поднеся к губам сигарету.

— Как думаешь, я смогу выйти в люди? — внезапно спросил он.

— Думаю — да. В крайнем случае, я тебя за собой потащу, куда ты денешься? Нехер гнить нормальным в этом дерьме. Не всю же жизнь оружием торговать?

— Ага…

Всё могло и правда пойти так. Школа с золотой медалью, выпускной и благодарности учителям. Корпоратив в ресторане, с которого друзья бы свалили и отправились отмечать в компании друг друга, пива и эйфории от будущего. Все дороги, все двери — вот они! Только протяни руку. Любой институт, бюджетное место и спокойная, тихая жизнь. Они думали о том, как переубедить Рогозина-старшего отдать сына на юридическое направление и куда вообще поступать Егору. Он понятия не имел. В детстве поставил себе цель — хочу в нормальную школу, и цели достиг. А дальше? Без понятия.


— Ты продолжаешь с ним общаться! — громыхал отец. — С этим оборванцем! Алексей, о чём ты думаешь?! Я запретил тебе! Что будет, если у меня на работе узнают?!

— Да не узнают! — крикнул Лёха в ответ. — Бать, какая разница, кто его предки? Он нормальный парень, башка на плечах есть! Я учусь? Учусь! Что тебе ещё надо от меня?!

— Чтобы ты вырос нормальным человеком!

Лёху передёрнуло.

— Таким, как ты?

Отец застыл, медленно повернулся на него всем телом. Поджатые от ярости губы, лицо с первыми морщинами и уже тогда седина на висках.

— Да, как я, — спустя минуту сказал он.

— Лучше сдохнуть, — уверенно констатировал Лёха. Не стесняясь, сплюнул ему под ноги и хлопнул дверью комнаты. Продолжения скандала не последовало — даже мать не зашла вечером, как вернулась, его решили не трогать. Подросток, в конце концов, что он сделает?

— Перебесится, — пожал плечами Семён, когда рассказывал жене, — не сбежит же из дома.

А Лёха взял и сбежал. Собрал вещи, оставил отцу послание с твёрдой просьбой никогда не искать. Школу закончит сам, с деньгами тоже разберётся. Если тот попытается его вернуть — покинет город или даст показания о том, что слышал несколько компрометирующих разговоров. Да, его это убьёт. Да, ему похуй — так и написал, пока улыбка самоудовлетворения ползла по губам.

Тенью выскользнул из квартиры, вышвырнул ключ-карту в ближайший сугроб и потопал в сторону Егора. Идти было далеко, телефон не взял принципиально. Из личных вещей — документы и оружие, одежда на первое время и учебные принадлежности. Всё равно казённые, ему не принадлежащие. Оставил бумажки о страховке, только захватил на всякий случай разрешение на убийство. Чтобы было. Все служащие и их дети его получали на пожизненной основе. Лёха полностью отдавал себе отчёт в том, куда собирается влезать и как зарабатывать на учёбу. Про репетиторов придётся забыть, хоть и сдавать экзамены без них казалось сложноватым. Но ведь Егор справляется без дополнительных занятий, значит, и он может.

Алексей не боялся, что там его не примут. Шёл по ночным улицам, засыпаемый мокрым снегом, понурившись, смотрел себе под ноги, сумку закинул за плечо и осознавал — едва ли не впервые он чувствует, что может спокойно вдохнуть.

— Мам, познакомься, — сказал Егор через пять часов, пустив задолбанного и продрогшего Лёху в квартиру, — это мой друг.



Глава 13


Жёлтое солнце с трудом пробивалось через пелену серебристо-белых туч. Ворон проснулся от вибрации телефона, отключив до секунды, когда зазвенит будильник. Красное солнце спало рядом. Он обнял её, как и хотел, вдохнул родной запах, мягко так поцеловал в шею. Как будто сам себя пытал — ну не хотелось ему её будить.

— Доброе утро, Призрак, — поздоровался, пока щемило где-то в груди. — Ты как? Справишься?

Алиса молча подалась ему на встречу, вжимаясь и замерла, будто раздумывая стоит ли отвечать.

— Куда я денусь? — тихо откликнулась она, — От меня не так уж и много зависит, в отличии от остальных. Мел с Марц до сих пор нет... Изабель, поди, даже не спала. Мне её жалко.

Девушки так и не появились вчера. Только отзвонились, что в порядке, к самому отделению подойдут вовремя и, возможно, притащат кого с собой.

— Я спрашиваю не про дело, а про тебя, — уточнил Ворон. — И даже не про других. У тебя остались силы?

— Остались. На сегодня хватит.

«А бороться дальше? Хватит?» — остался невысказанный вопрос.

Тишина, окружившая их, была упоительной. Она раньше любила жаться к нему по таким утрам, когда просыпалась раньше, а потом и сам Ворон уже поднимался ото сна.

— Слушай, — Каста перевернулась и подняла голову, находя усталый взгляд, — Поцелуй меня, пожалуйста.

Упирающиеся в грудь ладони Алисы не помешали переместить объятия ниже на талию. Ворон прижался губами к губам, целовал мягко и настойчиво, долго. Пальцы на тонком стане сжались сами собой. Как не хотелось её отпускать!

Оторвавшись через силу, он быстро поднялся. По привычке потянулся пальцами взъерошить волосы, но остановил движение на полпути.

— Я сделаю всем кофе, — проговорил, будто оправдываясь. — Просыпайся, Призрак.

— Мне не нужно. — Алиса села на кровати следом, — Я уже проснулась.

Это не сон, а явь. Это не кошмар — жизнь. И сейчас, поднимаясь на ноги, целуя Ворона в щеку и отправляясь будить для начала Лёху, Алиса это понимала. Изабель и правда не спала, обложившись кофеином и энергетиками, пялилась в монитор и даже не обратила внимания, что Алиса растолкала Герасима у неё за спиной. Потом была очередь Актёра, Доктора... Алиса будила мягко, немного виновато, с кухни слышалась деятельность пернатого, а ей сейчас было удивительно спокойно, ровно и холодно изнутри.

Терять нечего. Как говорили некоторые пожилые люди — пан иль пропал.


На площади перед зданием суда собрались люди. Их было видно даже издалека. Совсем разные — и подозрительного вида бездомные, и люди, одетые подороже, со вкусом. У кого-то в глазах беспокойство, у кого-то — любопытство. «Они не понимают, что происходит,» — подумал Ворон, держа Алису за руку так, словно она сейчас растает. Компанию проводили заинтересованным взглядом — Ворон заметил среди людей, которых было точно больше двадцати, нескольких худых мальчишек — возможно, кто-то даже догадался.

За дверью участок ничем не отличался от обычного участка. Разве что по лучше оформлено и на ремонте явно не экономили — Следственный комитет, чтоб его. Актёр остался на улице, напоследок Алисе улыбнулся, одними губами проговорил:

— Всё будет хорошо.

И четвёрку тут же захватили во внимание менты. Даже докапываться до дежурного не пришлось — он сам вышел, сам в не грубой, но очень настойчивой форме попросил Касту следовать за ним.

"Это простой допрос" — убеждала себя Алиса, вертела головой и надеялась, что адвокат подоспеет вовремя, пока шла по довольно широкому коридору. Чёткого плана для неё лично не существовало, только всё отрицать, молчать до поры до времени и особо не провоцировать. В общем, вести себя как обычная девушка, которой шьют убийство друга — всего-то. По логике, Алиса даже знать не должна была почему именно её позвали, потому активно включала дурочку. Но всё равно гордость не позволила.

В боксах для допросов она не бывал уже давно и даже невольно внутренние вздрогнула. Воспоминания далеки от приятных.

Потом она просидела десять минут, заламывая руки, прежде чем в комнатку вошел следователь, закрыл дверь и задребезжал замок.

— Пиши.

Мужчина положил поближе к себе папку, ей же пододвинул чистый лист и ручку. Алиса нахмурилась.

— Что писать?

— Чистосердечное.

— В чём?

— В убийстве, идиотка, — процедил мусор, — Давай, давай... Я, такая-то такая-то...

— Не буду.

Он даже заткнулся, разве что не поперхнулся — было нечем. Алиса решила действовать по старинке. В расслабленной позе, будто не агрессируя совсем, она улыбалась.

— Я не буду писать чистосердечное признание, потому что до сих пор не понимаю, о каком убийстве идёт речь, — мягким тоном со стервозными нотками пояснила Каста, — Просветите?

Ей на секунду показалось, что глаза у мента налились кровью. Ворон просил быть осторожнее, но как это сделать, когда там Ташка?

— Убийство твоего дружка Егора, — взял себя в руки мужчина. — Тебя просветить, что ты с ним сделала?

— Нашла, — выплеснула часть внутреннего холода Алиса, — Я нашла его труп с вырезанным на руки символом нео-нацистов. Со мной была Татьяна, лучшая подруга, а ещё у меня сохранился чек из магазина, в котором мы перед этим покупали шоколад с сигаретами. И камеры там тоже были.

Ни того ни другого, но блеф — святое дело. Чаша терпения мента снова покачнулась, а Алиса продолжала напирать:

— А потом эти уроды Татьяну похитили. Прислали видео — сдайся, мол, Кузнецова и все будет хорошо. И почему мне, интересно, за четыре часа до этого позвонили из СКа и вызвали, а?...

— Дура! — ударил мусор по столу рукой и Алиса победно вскинула подбородок. Своего добилась, — Пиши сраное заявление, поняла?! Или...

— Или что? — аккуратная бровь поползла вверх, — А вообще я требую адвоката и не скажу без него больше ни слова.

Каста могла среагировать, если бы хотела. Движения мента были медлительны, предсказуемы, но всё равно позволила схватить себя за волосы и приложить носом о стол. Тихо и коротко крикнула, зашипела, тут же хотела брыкнуться, но теперь мент её прижал.

— Пиши заяву, — прошипел он ей на ухо, — Или хочешь так же, как твоего дружка, а? Дубинкой в задницу, да по кругу? Тебе то не привыкать, конечно, — мент сжал волосы сильнее и Алиса сама уже зашипела, жмурясь от боли и ярости, — Да и больно много чести этой дубинке, я и сам могу. Чистосердечное, Кузнецова!

Огромное усилие, чтобы не сказать привычное "Ворон".

— Пошел нахер, — Алиса понимала, что цирк пора заканчивать, а разбитого носа ей хватит, — А за Костю вы ещё все ответите, ясно тебе, гнида...

Дребезжание звонка и резкое расслабление на затылке. Каста тут же села, прикладывая руку к носу и с удовольствием обнаружила кровь. Будет за что его выебать.

— Что с моей подзащитной? — в допросную прошла строгого вида женщина с собранными в тугой пучок волосами, — Майор Тыкарев, что вы себе позволяете? Почему у неё разбит нос?

— Она такой уже пришла, — слишком убедительно для вранья сказал мусор, — Видать, с нариками своими что-то не поделила.

Алиса тут же зыркнула в его сторону, потом посмотрела на женщину и слабо покачала головой.

— Свингина Анна Петрововна, — представилась адвокатша, сжала ручку делового портфеля и плавно опустилась на стул, — Почему, для начала, вы начали допрос без меня? Я проинформировала ваше начальство о своём присутствии.

Мент, кажется, растерялся. Внутренне Алиса ликовала, но особо старалась этого не показывать. Пока женщина забрала внимание на себя, переваривала фразу про дубинку и как-то само собой все на места вставало. Она подмечала, что Ворон какое-то время предпочитал стоять, но не особо придавала этому значения — мало ли по какому месту ему прилетело, а тут правда оказалась ужасающей и отвратительной. Кто вообще в здравом уме на такое способен? Животные. Алисе хотелось злобно сплюнуть в сторону, а желательно — в рожу этому же менту, а потом кинуться на него. Ничего из оружия при себе не имела, но стул тоже сойдёт. При желании — им можно даже сломать ребра...

— Я ознакомилась с материалами дела, — Анна чувствовалась как холодная скала, — и могу сказать, что обвинения беспочвенны. Алиса, вы же понимаете, что не стоит идти на контакт со следствием? И принесите ей что-нибудь, наконец, хотя бы лёд! А лучше позовите врача — снять побои.

— Понимаю, — буркнула Каста, — Ничего не надо. Он мне ничего не сломал.

Больно было, но без хруста, да и дышалось при переломе по-другому. Ушиб, охуевшие, и без того слабые, капилляры, но на этом всё заканчивалось. Она уже опустила голову, разглядывала капли крови на столе и думала, как вести себя сейчас. Провоцировать больше и правда не стоит.

— Есть показания свидетелей, — мусор прищурился, скрестил руки на груди, — Которые уверены, что видели девушку с красными волосами, которая кого-то душила в том дворе.

— Хрупкая девушка душила парня, телосложения Егора? Это слишком неправдоподобно. Вы посмотрите на неё — дунешь и полетит.

Алиса едва не хрюкнула со смеху, но сдержалась. Преувеличение, но нужное и вполне убедительное.

И снова звонок. В комнату вошли двое в форме и рассеяно остановились, обводя картину взглядом. Майор тут же засуетился. В этот момент девушка и поняла — что-то не так. Что-то идёт не по плану. Им нужно было, чтобы её отпустили под подписку о невыезде и это в самом плохом случае. А зачем тогда двое? Мент же никого не звал. Да и не врачи это однозначно...

— Поднимайся, Кузнецова, — забив на присутствие адвоката, он дёрнул её под локоть, поднял, — Суд через пять минут.

— Какой суд? — Алиса почувствовала, как от лица схлынула кровь, забыв о натянутой вежливости — Ты что несёшь?

— Над тобой. А вы, дамочка, следуйте за нами, если так и не имётся. Можете хоронить вашу карьеру.

Ноги отказывались слушаться, а в ушах противно зашумело. Стало жарко.

— Звонок! — отчаянная попытка и страх, — Дайте мне позвонить!

— Она имеет право на один телефонный разговор не длиннее, чем в 45 секунд, — подтвердила адвокатша, — Вы и без того грубо нарушаете протокол. Не усугубляйте.

Мент явно размышлял, но в итоге отпустил, позволил достать мобильник и набрать первому попавшемуся в списке вызовов.

— Лёх, будет суд. Сейчас. — Быстро заговорила Алиса, — Адвокат здесь, со мной. Мне разбили нос. Я ничего не подписывала и не буду.

Потом телефон отключила, так и не услышав ответа, сунула обратно во внутренний карман кожанки и уже сама пошла следом за майором.

— Что происходит? — тихо спросила Анна Петровна, — Суда же не планировалась?

Алиса только кивнула, тревожно переглянулась с женщиной. Во рту вдобавок пересохло. Она снова шла по коридору, но уже без уверенности — ужас брал своё, её застали врасплох и были всё-таки на шаг впереди. Всегда были.



Ворон услышал звонок телефона Лёхи и, кажется, побледнел. Алексей тут же сорвался с места дальше по коридору, жестом показывая парням следовать за ними.

Ещё когда Ворон выпустил её руку, мир резко потускнел. Уверенность в том, что он делал всё правильно, куда-то провалилась. Уверенность существовала только для Алисы. Без неё не было ни вечно-спокойного Ворона, ни вечно-уверенного, только вечно-закрытый и чего-то-боящийся. Он поглядывал в окно и понимал, что он, как и эти люди, был без понятия, что делать и зачем вообще здесь находиться. Даже не представлял, куда всё это приведёт и чем обернётся, а представить по-настоящему боялся.

Противное чувство боли за близкого человека, противное онемение в ногах от знания, на что способны животные в этом здании с хорошим ремонтом. Если они тронут Призрака, если они хотя бы прикоснутся к ней... Ворон не знал, сможет ли им противостоять, но он будет. Обязательно будет. Если раньше он думал, что его-то не коснётся, что он приспособился, научился выживать в таком мире, то сейчас его уже не волновало собственное выживание. Деньги, работа, шкура — это всё не имело ни малейшего значения. Только так и заевший в голове голос: «Поцелуй меня, пожалуйста».

«Пожалуйста», блять! Как будто он не любил, не целовал, не желал всей душой, будто больше не существовал рядом, будто был совсем чужим. Будто его требовалось о подобном просить...

— Я собираюсь выступать свидетелем по делу Алисы Кузнецовой. На слушании, прямо сейчас, — отчеканил Леха в лицо преградившему дорогу сержанту, — Защита знает. Пропустите нас. Они — со мной.

Получив номер зала заседания, летел по коридору, пугая ментов, не видел перед собой ничего. Доктор тоже нёсся, но со своей скоростью. Ему не нужно было ничего сейчас говорить, просто увидеть подругу и убедиться, что не наврала и пострадал один только нос. Да и друзьям сами все поняли.

Сильнее всего было жалко Ворона. И себе по башке хотелось настучать за то, что не отговорил. Хреновая всё же была идея, хуже некуда — уж проще было своими силами стараться искать Ташу, у него даже был план, но сейчас всё разрушалось и проваливалось.

— Скоты, — прорычал Леха, — Доктор, останься — если вдруг что понадобится Актеру. Пернатый, — он обернулся, посмотрел на Ворона понимающе, но всё же требовательно, — Без фокусов. Мы просто дадим показания, если Анне нужно будет. Я ей уже черканул, что может рассчитывать.

Он уже предполагал, что будет говорить. Что Алиса не могла, что дорожила Диким, что он был ей семьёй. Готов был на что угодно, лишь убедить в этом судью а на деле уже с ужасом понимал, что всё потеряно. Судья проплачен или просто запуган до усрачки. Только если митинг... Слишком мало народу. Слишком мало всего они сделали. Была еще в запасе Изабель, но от неё будет мало толку, если не довести до точки кипения толпу на улице. А как это сделать?

"Дело плохо. Суд. Думай" —  быстро отправил сообщение Лёха Актёру.

"Блять, блять, блять" —  крутилось в голове, пока он входил в ещё открытые двери и находил взглядом Алису. Посадили всё-таки за решётку, напялили наручники. Под носом действительно были кровоподтёки.

Ругнувшись, Леха потащил застывшего Ворона за собой — на пустые скамьи за спиной адвоката. А тот и не думал, что друг его сейчас сдвинет. Чувствовал себя каким-то заторможенным идиотом, летая по участку за ним. Понимал — это провал. Его всё-таки обошли. А когда увидел Алису...

— Тут уже никакие фокусы не помогут, — прошипел сквозь зубы Ворон, присаживаясь на скамью и тут же оборачиваясь на Призрака. Пытался найти взглядом взгляд и хоть что-нибудь передать — спокойствие, уверенность, веру... а внутри было до боли пусто. — Разве что представление с воскрешением трупов.

И так некстати в голове всплыла полузабытая старая шутка про некромантов.

—  Заткнись про трупы, — Алексей сдержался, что бы не ткнуть его кулаком по многострадальным ребрам, — Закрой ёбанный рот и думай, что можешь сказать.

— Что мы можем сделать? К каким фактам апеллировать? — куда сдержанней спросил Ворон у женской спины в официальном наряде — гандон хоть в чём-то оказался прав, Анна была хорошим адвокатом.

Но он и без неё знал, что следует сказать. О том, что менты прогнили насквозь. О том, что стражи правопорядка причастны к ебаному похищению. О том, что они посмели сейчас тронуть Алису. О том, как он сам видел, что полицейские застрелили мальчишку, который по дурости накинулся на них с кулаками. «Он оказывал сопротивление при аресте». Ворон потребует пересмотра дела. Потребует... доказательств непредвзятости. Алиса ни на кого не накидывалась. Его Призрака нельзя трогать безнаказанно.

«Этот ваш закон — самая настоящая блядь, — осознал Ворон. — Но сегодня я её поимею.»

Получить ответа от Анны он не успел.

— Всем встать, суд идёт.

Когда шум улёгся, а худощавый мужчина в чёрной мантии занял своё место, все расселись обратно. Атмосфере, повисшей в зале, могли бы стальные тросы моста позавидовать.


Актёр поначалу растерялся. Перед ним собралось ровно шестидесяти четыре человека — в попытке успокоить нервы он даже пересчитал их по головам. Многие подтянулись уже после того, как друзья скрылись за дверью.

Солнце опять выглянуло, освещало площадь перед главным зданием Следственного Комитета, а никто этой красоты и не замечал.

— Думай... — пробормотал Актёр себе под нос и ноги сами понесли его на ступеньки выши, — А о чем думать?

"О себе, —  подсказал вновь оживший Голос, — О том, как бы вытащить отсюда свою задницу. Ну или можешь прямо сейчас совершить публичное самоубийство..."

Нет, Актёр уже был мёртв. Погиб в тот момент, когда нажал "опубликовать", а уже через полчаса статьи не было, доступ к сайту закрыт... Изабель, конечно, постаралась — распространила что надо, статья набрала много просмотров и комментариев на различных порталах. Но жизни Актёру уже не увидеть никогда. И на сцене той же выступить...

Но вот она — сцена. Вот он собирает себя и поворачивается к толпе. Резкий, прямой, в этом сером, клетчатом пальто и начищенных ботинках.

Вдох-выдох. Вся жизнь — подзатянувшаяся трагедия с элементами комедии. Не сон, как у Касты, а Игра — его личная. И сейчас Актёр вспомнил, что любой хорошей пьесе или спектаклю нужна сильная кульминация.

— Знаете что там сейчас происходит?! — выкрикнул он, не жалея голосовых связок, — Знаете?! Там сейчас очень быстро организовался суд! Её только вызвали, а уже судят!

Люди обращали внимание. Отвлекались от разговоров, поворачивали головы.

— Что такое свобода сейчас, дамы и господа?! Отправиться на электрический стул из-за того, чего не совершал?! Или гнить в камере, скуля от боли, потому что оказался не в то время и не в том месте?! Что такое свобода?!

Его речь выходила даже громче, чем он думал. Актёр уже понимал, что под конец охрипнет. Кто-то доставал мобильник и поднимал над головой — снимал. Ещё до этого он приметил парочку журналистов-газетчиков, человека три с камерами и сейчас рассчитывал, что тварь дрожащая всё-таки имеет право.

— Я не свободен! Меня могут сейчас в любой момент скрутить и упечь за подстрекание к ненависти! А я их ненавижу! Я ненавижу все, кто причастен к этому! Имейте в виду — Ад пуст, все черти здесь, носят погоны и пиздят невиновных дубинками! Убивают! Это свобода?! Это?!

Он начинал задыхаться. Хотелось бы рупор, да помощнее, но кто же думал, что так все обернётся?

— Зачем вы пришли сюда?! Для чего?! Что бы отстоять невинную девушку?! Вырвать из лап мразей ещё одну?! Они добрались до моих друзей, а скоро доберутся до ваших! До твоих, твоих и ты, ты тоже имей в виду — они придут за твоими людьми!

Кажется, начинали подтягиваться случайные прохожие. Поднятых смартфоном стало больше, а Актёр окончательно забылся в своей речи.

— Алису Кузнецову судят ни за что, шантажом пытаются заставить подписать признание! Вы не знаете её, но одна девушка сейчас плачет где-то от страха! Кто знает, сколько раз её уже успели избить, может даже изнасиловать?! Мне больно говорить, представлять это, но я, блять, не могу по другому! Каждую минуту я думаю о том, что это могло случится с кем угодно! Потому что им НАПЛЕВАТЬ НА ЗАКОНЫ!

Голос сорвался. Актёр закашлялся, схватившись за горло, но не посмел согнуться.

— Мы народ терпил! Мы уже почти полтора столетия терпим полную хрень, выживаем, и не думайте, что будет лучше! Государство уже все продумало, оно уже на шаг впереди! Скоро обновят чипы и вы станете точкой на их радарах! Все ваши личные данные будут полностью под контролем! Понимаете?! Это рабство! А я не хочу быть рабом, не хочу быть марионеткой! И пусть я сдохну хоть сейчас, если меня прямо сейчас упекут за решётку, я останусь свободным человеком! До конца!

— Вместе до конца! — выкрикнул кто-то. Второй подхватил. Третий, четвёртый, пятый...

Актёр тяжело дышал, открыв рот, а потом спустился в толпу и уже вместе с людьми, которые набралось больше сотни хрипел эту фразу, вскидывая кулак.


— ... Возле здания Следственного Комитета сейчас проходит несанкционированный митинг, — ровным тоном говорила известная ведущая федерального канала, смотря в камеру. Ракурс цеплял небольшую часть толпы, — Обманутые люди явно не понимают что происходит и что здесь делают. Внутренние органы государственной безопасности уже отреагировали на это. Никто не воспринимает мероприятие всерьёз, потому что...

Оператор внезапно побледнел, указывая женщине куда-то за спину. Она недоуменно моргнула, обернулась.

Из-за угла улицы выходила толпа мужчин и редких женщин. Много. Просто много — не больше и не меньше, потому что невозможно было посчитать чёткое количество. Впереди шла высокая брюнетка, накинув капюшон на голову, смотрела перед собой зло, но равнодушно — и как только удавалось? Рядом девушка пониже, в тяжёлых, жёлтых ботинках с большим носком.

Трансляция тут же прервалась.

— Выкуси! — дрожащим от волнения голосом крикнула Изабель, нажав enter. Установленная Герасимом камера на крыше здания СК дала в эфир государственного телеканала картинку, — Я ебалась всю ночь! Выкуси!

Одна толпа сливалась с другой, поднимались уже не только кулаки: кто-то притащил биты, кто-то намотал цепи на кулак. Бойцы не преследовали желания убивать, не хотели насилия — просто показать, что ни у одного государства есть оружие. И дело даже не в навороченных армейских пушках, которыми обделяли полицию — в другом. Чем-то более сильном и стоящем.


— Господин Судья, — поднялась Анна, — Защита выслушала обвинения, а теперь вызывает своих свидетелей.

— Пожалуйста, — кивнул мужчина.

— Рогозин Алексей Семёнович.

В зале зашептались. На негнущихся ногах Леха вышел к трибуне, остановился за ней и приготовился отвечать на каверзные вопросы прокурора.

— Кем вы приходитесь подсудимой?

— Другом.

Алиса даже голову подняла — Леха сейчас был спокоен как удав, далек от того тревожного и вечно паникующего парня, которого она видела в последние дни. Он стоял, расправив плечи и твердо смотрел в глаза вопрошающему.

— Где вы находились в день происшествия?

— У себя дома. На съёмной квартире.

— Ваше имя указано в протоколе. Ваше лицо осталось на записи камер. — Прокурор открыл одну из многочисленных папок, нашёл нужную строчку. Прямой взгляд он игнорировал. — Клянётесь ли вы говорить правду и только правду? Если да, предоставьте свою версию событий.

— Клянусь, — Леха прокашлялся, — Я занимался поиском материалов для дипломной работы. Около 23.00 мне позвонила Алиса и сказала, что Егора убили. Я выехал сразу же.

К горлу подкатил противный комок.

— Когда прибыл на место — она разговаривала с полицейским, а Татьяна Сернина находилась неподалёку. Егор пригласил девушек к себе, поэтому они вдвоём шли к нему. По дороге — заходили в магазин рядом, со слов Тани.

Ворон бросил взгляд в окно и чуть не заматерился. Людей там было гораздо больше сотни.

— Татьяна Сернина не явилась на судебный процесс, поэтому не может подтвердить ваши слова. Вам известно, с какой целью Трампин Егор позвал Татьяну Сернину и Алису Кузнецову к себе? Возможно, у них были какие-то... разногласия? Пока ваша версия не противоречит версии следствия.

— У них были прекрасные отношения. Татьяна приходилась Егору возлюбленной, и, если бы её положение, он бы давно взял её в жены.

Слово "девушка" он как-то до сих пор не переваривал. Не было в нем ничего особенного.

— Алиса была ему просто хорошим другом на протяжении нескольких лет. Подумайте сами, господин Судья. В материалах дела наверняка есть фотография убитого. Как могла такая девушка, как Кузнецова, задушить его? Даже если удавка — ей бы не хватило физической силы.

Леха невольно вспоминал отца, проклинал его последними словами, но одновременно и был благодарен.

— Я видел их дружбу на протяжении нескольких лет. От вас не укрылось, что Алиса — бывшая наркоманка. Она давно завязала и помог ей в этом именно Егор. Я знаю, что она благодарна ему за это по гроб жизни. Станет ли человек убивать того, что поставил его на ноги и подарил шанс на нормальную, цивилизованную жизнь?

Он прищурился, сжав зубы. Весь этот монолог хотелось проорать, а Алексей все равно заставлял говорить себя спокойно.

— Вам будет достаточно просмотреть видеозаписи с камер магазина, чтобы понять — Кузнецова Алиса не виновна.

— Вполне возможно, что у Кузнецовой нестабильное психическое состояние, учитывая прошлые дела. Следствие просмотрело записи с камер магазина, нужный промежуток времени отсутствует. Мы учтём состояние аффекта как смягчающее обстоятельство, но вина Алисы Кузнецовой от этого не изменится. Больше вопросов к вам у суда нет.

Где-то за дверью слышался шум.

Лёха смотрел прямо перед собой, пока сходил с кафедры, пробирался между лавок и садился рядом с Вороном.

— У защиты есть ещё какие-то аргументы?

Шум у двери нарастал. Полицейский, стоявший рядом хотел было открыть двери, но только сделал это — тут же захлопнул.

— Журналисты, Господин судья, — отчитался служивый, — В большом количестве.

— Защита вызывает ещё одного свидетеля, —  Анна поднялась и, как Лёхе показалось, нервно выдохнула, — Пригласите Миронова Анатолия Семёновича.

Полицейскому все же пришлось открыть двери. Мент прошёл в зал заседания твёрдым шагом, был одет как на парад — явно начищенная форма, в руках он держал фуражку.

Шум за дверью, выкрик полицейского на журналюг и дверь закрылась. Анатолий занял место Лехи, глянул на него и едва заметно кивнул.

"В отца пошёл, щенок" — промелькнула мысль у него в голове и он снова был самой серьёзностью.

— Оперуполномоченный Миронов Анатолий Семёнович, — представился мужчина, положил фуражку на стойку и выдохнул, — Майор Следственного Комитета.

— А вы... кем приходитесь обвиняемой? — Казалось, даже прокурор удивился.

— Никем, — ответил Анатолий, — Я сторонний человек, которому если что рассказать об этом деле.

— Рассказывайте, — и только.

Ворон с трудом подобрал челюсть с пола. Он не ожидал увидеть здесь гандона. Нет, он полагал, что Толик на их стороне, но, кажется, переборщил тогда со ссыклом. Одно появление майора здесь и сейчас означало многое. И больший вес высказанных им слов, и больше проблем у него самого в последствии. Означало и глупость Ворона, решившего, что он вправе судить людей с самого низа своего личного дна.

— Двадцать второго октября этого года мне поручили дело об убийстве. То самое дело, которое разбирается здесь. Были поставлены задачи найти убийцу в кратчайшие сроки, буквально за неделю. Когда я указал на отсутствие улик, кроме одного только свежевырезанного символа на руке убитого, мне предложили альтернативу... — Анатолий набрал в грудь побольше воздуха. — Упечь за решётку Кузнецову Алису.

Он выдержал небольшую паузу, но даже глазом не повёл, не сдвинулся и на миллиметр. Алиса, которая уже решила, какую прощальную речь будет толкать перед камерой в качестве последнего желания смертника, удивлённо подняла подалась вперёд.

—  Я цитирую: так посади ту наркоманку, которая его нашла. Всё равно на неё всем насрать.

Судья было открыл рот, но майор продолжил.

— Предложение поступило от полковника Рогозина. Прокурора, которому было поручено предварительное рассмотрение этого дела. Сейчас господин полковник находится в отпуске — отбыл в него неделю назад.

Лёха зверем зыркнул на Анатолия, мгновенно подобравшись, будто готовясь защищаться.

— Позавчера, около полуночи со мной связался Константин Песков — он сейчас присутствует в зале суда. Константин показал мне видео, на котором видно, как избитая Татьяна Сернина убеждает Кузнецову пойти в полицию добровольно и сдаться, признавшись в убийстве Егора. Видео я могу предоставить прямо сейчас. У стороны обвинения есть желание его просмотреть?

Прокурор побагровел.

— Вы скрываете от следствия улики, майор Миронов! — недовольно выпалил он. — Если вам стало известно о стороннем шантаже, вы были обязаны тут же сообщить об этом. Это должностное преступление, которое будет вынесено на внутренний суд. Передайте нам файл с уликой. Мы рассмотрим её в ближайшее время. Больше вопросов к вам у суда нет.

Ворон чувствовал, как внутри него поднимается буря. Самая что ни на есть настоящая буря, и солнце за окном сдалось окончательно. Неумолимая серость, бешеный ветер. Сорвётся и снесёт всё к херам. Под ударом все, уже все — Алиса, Таша, Лёха, Анатолий, Актёр... там, за окном, он тоже под ударом. Такой войны Ворон хотел? Такого он добивался? Или это прогнившее государство толкает его в спину?

— Разумеется. Вот здесь, — он вытащил из нагрудного кармана флешку, — копия. Ознакомьтесь.

Тем временем двери уже не выдержали. В зал просочилось... да что уж мелочиться, ворвалось с десяток журналистов. Анатолий точно не знал, стоял ко входу спиной, но предполагал примерно такое количество. Думал, что судья сейчас растеряется, но тот всё же совладал с остатками нервов. Даже на вид мужчина был бледен и казался ходячим трупом учитывая худое, морщинистое лицо.

— Вы свободны. Займите своё место. Для дачи показаний вызывается Песков Константин Сергеевич.

Ворон поднялся рывком, вышел и встал, напряжённый, натянутый, как струна.

— Клянусь говорить правду и только правду, — формальным тоном произнёс он в ожидании следующих вопросов.

— Кем вы приходитесь подсудимой? — так же формально спросил судья.

— Парнем.

Почему-то упорно хотелось обернуться на гандона и проговорить тогда так и не прощённое, шипя сквозь зубы: «Алиса. Не. Шлюха. Усёк?» — но вместо этого своё послание он вложил во взгляд прокурору. Наркоманкой называли, сумасшедшей называли, а шлюхой не посмеют. Никто не посмеет.

— Анатолий Миронов утверждает, что мы отправили ему видео, записанное под давлением. Правда ли это и если да — почему вы не обратились с ним в полицию?

— Анатолий это утверждает? — поднял одну бровь Ворон, оставаясь удивительно спокойным. — Шантаж был. Это правда. От кого — ещё предстоит выяснить. И я уверен, вы в ближайшее время этим займётесь.

«Как быстро я нарушил свою клятву,» — удивился Ворон про себя.

— Почему я не обращаюсь в полицию? Потому что полиция больше не охраняет порядок. Полиция больше не выступает в интересах граждан, и я отлично это знаю. — Странно, но буря внутри кипела где-то на фоне, не врывалась в сознание, не выбивала из здравого рассудка. Будто он сейчас с судьёй один на один, а щелчки камер и треск микрофонов, перешёптывания в зале, даже Призрак — остались где-то там. Пожалеет ещё... — Я знаю, как полиция превышает свои полномочия — посмотрите последнее дело с моей фамилией. Я знаю, как убивают невиновных людей, как вчера на проспекте Космонавтов в десять часов утра. Тринадцатилетний пацан умер, потому что сопротивлялся аресту? Даже я смог бы его уломать без применения оружия! Или для вас жизнь ни черта не значит? Вы, сейчас, — буря всё же прорвалась, — пытаетесь вести процесс, пока моя девушка сидит с разбитым носом, который с утра был в порядке — а ещё спрашиваете, почему я не обращаюсь в полицию? Да такая полиция не стоит того, чтобы в неё обращаться!

Он коротко взглянул в сторону Призрака, чтобы найти укрытие от бури. И продолжил с плохо сдерживаемой ледяной яростью:

— Я требую пересмотра дела, — Ворон посмотрел на судью пристально, прищурившись. — Есть все основания полагать, что вы пристрастны, проданы, вас самих склоняют на это решение шантажом, да что угодно... только не буква закона. Нету здесь больше никакого закона. Не в этой стране.

Ворон был готов сейчас на всё. На то, что его свяжут, изобьют и посадят рядом с Алисой даже надеялся.

По мере речи Ворона лицо у судьи вытягивалось всё сильнее, а под конец даже затряслись губы. Едва парень закончил, он не выдержал — спешным шагом покинул помещение, выходя через тайную дверцу и направился широкими шагами прочь.

Эта ядовитая интонация, вся эта ситуация — она ужасно на него давила. Ему обещали, что процесс не продлиться дольше пяти минут и нужно будет только зачитать обвинение, услышать "Признаю" и вынести приговор. Но началось всё с этой адвокатши, потом ещё следак подоспел, а теперь этот... Судья сдержался, чтобы раздосадовано не застонать. Давно у него не было таких сложных дел, обычно заседания протекали спокойно, стремительно и исход был понятен с самого начала. А тут всё менялось с каждой секундой и он даже не успевал отслеживать все моменты, откровенно терялся и просто автоматически продолжал делать свою работу.

Мужчину крупно трясло, взгляд не мог ни за что зацепиться, пока не наткнулся на молодого человека, стоящего прямо посреди общего коридора. Парень опирался на трость и смотрел так, что судья попятился. Никогда не применял этого слова, но теперь думал — аура у этого... человека не внушала ничего, кроме ужаса.

— За тобой придут, — высказался Доктор, криво, зло ухмыльнувшись, — Всё равно кто. Придут.

Мужик затрясся, развернулся и направился прочь все таким же судорожным шагом. Нет-нет, к Дьяволу эти деньги! Как бы много их не было, у него и так уже достаточно на счёту. Да и эти орущие идиоты за окном — они ведь не прекращали, только изредка сменялись лозунги. Всё это давило на судью. Да и невесть что с ним сделает Рогозин, если посадит близкого друга его сына. Прокурор ведь мог и не знать о связи Алексей и этой трижды проклятой Кузнецовы. Мало ли, может чувства у Семёна ещё остались?

Беспокойным чёрным пятном судья вернулся в зал. Проход был забит камерами, микрофонами, даже свет кто-то притащил — самих людей судья как будто и не видел. Вспомнил молодого человека из коридора. Вздрогнул, взял себя в руки.

— Суд вынес решение! — фраза была призвана угомонить что-то спрашивающих, требующих, голосящих... — Судебное заседание переноситься, в связи с новыми обстоятельствами в деле! Кузнецова Алиса Васильевна отпущена под подписку о невыезде до конца рассмотрения процесса.

Зал зашумел, но всё это слилось — судья понимал, что у него неимоверно кружится голова и единственное его желание —  сбежать от всей этой кутерьмы подальше. Что он и сделал, собственно — шмыгнул обратно в тайный проход, захлопнул двери и осел в проходной комнатушке на диван, схватившись за голову.

Рыжий парень из головы не шёл и судья никак не мог понять чего больше он боится —  Рогозина, тех, кто дал ему внушительную взятку или все таки этого молодого человека в пальто?

Доктор остался доволен. Не нужно было быть гуру в психологии, чтобы понять — мужчина был на грани и до срыва не хватало ма-а-аленького толчка. И Доктор ему этот толчок предоставил.

Ворон не знал, куда ему спрятаться от людей вокруг, как скрыться от вызванного самим собой урагана. Выкрики мешались, сливались в один сплошной гул, а он этого никогда не выносил, никогда не желал.

— На чём основана ваша радикальная позиция?

— Вы выступаете против полиции или государственного строя?

— А вас не волнует разгул преступности?

Журналисты пытались добраться до него и Лёхи, пока они пробирались сквозь толпу к клетке с Алисой. Теперь уже Ворон коротко, но сильно сжал её в объятиях, до фантомной и физической боли уже где-то внутри своего тела. «Половину проблемы решили... временно,» — успокаивал он сам себя. Желание вырваться из этого душного, теперь тесного здания глушила необходимость Алисы поставить подписи на документах. А потом... потом...

«А если я ошибся, и её решат убить? — Льдом сковало сердце, пришло платой за восторг. — Если я не смог спасти Ташу?»

— Я найду Дока, — Лёха хлопнул Ворона по плечу, усмехнулся и, не желая чужих камер, пробился к выходу.

Долго искать Доктора не пришлось — он сидел в соседнем коридоре, прислонившись лбом к рукоять трости и нахмурившись.

—  Он умрёт, — едва Алексей подошёл к нему, парень отмер. — Через недели две.

—  Обязательно умрёт, а теперь пошли.

Не стал спорить — поднялся, тяжело припадая на ногу и поковылял за Алексеем. Камеры нервировали. Во всей этой кутерьме мешалась полицейская форма, обычная одежда и парочку искали по красным волосам. Нашли пробились и теперь принялись выбираться уже вчетвером.

Алиса шла точно не живая, не отпускала руки Ворона не на секунду. Ей уже было больно сжимать пальцы, а она не могла себя заставить прекратить напоминать себе этим, что всё закончилось. По крайней мере можно больше не сдерживаться за отстранённостью, что бы сильно не радовать мусоров.

А ведь она уже смирилась с тем, что станет трупом. А теперь словно получила второй шанс.

— Они не могут не отпустить её, слышишь? — говорила Алиса пернатому, пока ставила подпись, получила следящий браслет на руку, а потом пулей вылетела из Следственного комитета, — Не могут!

Глоток свежего воздуха был спасительным якорем, в той же степени, что и рука Ворона, и стук трости о пол, и шаги Лёхи за спиной. На улице собралась куча народу, встретившая выскочивших друзей свистом, победными возгласами, и она на мгновение пораженно застыла, испугалась незнамо чего.

Когда Алиса утверждала, что они «не могут», Ворон находил в себе силы только робко улыбаться и радоваться её уверенности. Её уверенность не зависела от его присутствия, просто была единственным тёплым лучом неоправданной надежды. А ещё были её пальцы, сжимающие его руку, и свист людей, радующихся... за них.

— Каста! — по ступенькам взбежала Марципан, тут же вешаясь на шею и Алиса не придумала ничего лучше, чем обнять её в ответ, но коротко. Она полностью разделяла желание остальных скрыться с чужих глаз долой и, наконец, расплакаться в каком-нибудь не-одиночестве. Актёр тоже оказался рядом, Меланхолия подоспела чуть позже.

— Актёр, — тихо попросил Ворон, пока Алиса обнималась с Марц. — Скажи людям, что мы выиграли только одну маленькую битву. А впереди... — он запнулся, сглотнул, вздохнул нервно, сам пробуя на вкус слово, подсказанное Лёхой. — Революция.



Глава 14


Беспокойство сжирало Ворона заживо. Он не знал, куда ему деться, и даже Алиса не спасала. Она спасала всегда, одним только своим существованием, но сейчас он никак не мог ей поверить, хотя и очень хотел. «Они не могут не отпустить её» — так ведь могут же! Могут, если он не поставит условия, если он не удержит людей, если это не будет достаточно серьёзной угрозой. Кроме Таши Ворона волновали многие. Алиса с браслетом — каждый раз передёргивало — Лёха и его родители, Анатолий и его начальство, Актёр, который выходил к толпе... Ворон свалил, как только появилась такая возможность, попросил его не трогать, а сам оставался мысленно там, с ребятами, в коконе томительного ожидания.

Курил, вслушивался в течение города, следил за звуком собственных шагов и никак не мог остановиться. Несло по течению, срывало крышу, та уплывала куда-то далеко. Всё больше времени требовалось на решение, на каждый жест, столько всего нужно было учесть, что Ворона это изрядно напрягало. Постоянно казалось, что он не справится, но если не справился он, то кто? Никому, чёрт возьми, не лучше.

В голову всё чаще приходила мысль, что без вступления в политическую игру у них нет никаких шансов всё это провернуть. Деньги, связи — этого не было у него, но это было у некоторых его знакомых. Стоило ли поступать так, Ворон пока не знал. А рисков было не сосчитать...

— Привет, скучаешь? — голос посредника в трубке всегда оставался излишне сухим.

— Вроде того, — машинально ответил Ворон. Деньги лишними не бывали.

— Есть серьёзный гос заказ. Он важен для нас больше, чем для тебя, но ты всё равно получишь больше стандарта. Возьмёшься?

— А что в нём серьёзного? — насторожился Ворон.

— Срочность. И придётся иметь дело с майором следственного комитета.

Ворон быстро поверил своим ушам — да, этого следовало ожидать. Чего ожидать было бы странно, так это того, что работу предложат именно ему.

— Возьмусь, — ответил он сразу же.

Присланной информации уже не удивился — всё было понятно и так. Медлить ситуация не позволяла, сильно рассусоливать тоже. Он смотался домой, вытащил старенькую винтовку, проверил, выехал на указанный адрес. Пригород, неплохие дачные домики, участки за закрытыми заборами. Высокие ветвистые яблони, тихий щебет птиц, лай искусственных собак.

Ворон устроился на крыше дома напротив, забрался туда по веткам дерева, быстро нашёл в прицел окно на уютную кухню, задержал дыхание. Две фигуры, одну узнал по походке, вторая, видимо, женская. Гандон правда думал, что здесь её спрячет?

Палец привычно медленно нажал на спусковой крючок. Выстрел разнёсся по всему посёлку, Ворон слетел с крыши мгновенно, не оставив ни одного следа, ушёл участками, спрятал винтовку в ближайшем лесу, а потом повернул обратно. Посреднику по дороге позвонил сам, первый.

— Я облажался. Заказ будет выполнен в течение пары суток.

— Минус тридцать процентов, Ворон.

— Минус тридцать процентов, — подтвердил он и сбросил.



Анатолий всегда считал, что есть некое предчувствие опасности. Он уже оказывался под ударом — ещё бы! Сначала сын мента, потом и сам, да ещё и замашками честности. Сначала хотели насолили отцу, а потом подвинуть его самого. Вдобавок — он успел попасть в перестрелки, успел стоять перед грабителем с поднятыми руками и пистолет смотрел то на него, то упирался в висок заложнику. Да и на службу в армии выпал небольшой конфликт, куда Единое Государство отправило помощь. Вернулся, глуховатый на одно ухо, постаревший морально будто лет на двадцать и с кошмарами за плечами.

Но Анатолий не боялся. Верный бронежилет не снимал, он стал для него привычнее, чем рубашка.

В этот раз было спокойно. Тишина дома, только шаги жены — Вероника злилась, разбирала наспех сбросанные по чемоданам вещи. Не смотрела на него почти, не заговаривала. Только из разряда принести или подать что-нибудь, да и то хотела тащить сумки до двери дома сама — упёртый баран. Сумки он, конечно, забрал, получил очередной гневный взгляд и тяжело вздохнул.

Говорить им было почти не о чем. Все Анатолий сказал, все выразил. Но все же первой повторную ссору начала Вероника.

... — Нет, подожди...

Она входила на кухню, тянулась за стаканом на полку.

— Что подожди?! Что?! — огрызнулась женщина, открыла кран — зашумела вода, — Толя, это конец! Тебя же попрут с должности! Да и ладно, пусть! Но тебя же убить могут! Ты мне живой нужен, понимаешь?! Живой!

"А то ты не знала, за кого выходишь" — с нотками отчаяния проворчал про себя мент, но вслух сказал:

— Я не мог по другому. Они же дети! Этот Костя самый старший — двадцать пять! Ты что делала в этом возрасте? Кофе с подружками пила? А они от мусоров отбиваются! Им убийства шьют! И да, именно мусоров!

— Я понимаю, — страдальчески вздохнула Вероника, — Но и ты меня пойми. Мне же страшно! Врываешься домой, собираешь вещи, а по телевизору...

— Да в задницу этот телевизор, — сморщился он, — Поживёшь тут, пока все не утрясётся. Потом вернёшься....

Всё произошло в одно мгновение. Опущенная в бессилии голова Вероники, то ли грохот, то ли звон, но в любом случае звук очень пугающий. Женщина закричала, тут же осев, Толя последовал её примеру. Быстро сориентировался, оттащил жену к себе и в приказном тоне сказал:

— В ванну. Ползком. Сейчас же.

Она судорожно закивала. Мент прикрыл глаза. Коридора, ведущего сюда, из окна не видно. Стреляли с крыши — пуля застряла в бронированном стекле.

"Снайпер? Уйдёт, если профессионал. Хотя, другого бы и не послали"

Он выждал ещё какое-то время, прополз под столом, прижался к стене, выпрямляясь и дёрнул плотную штору на окно, загораживая большую часть обзора. Потом осторожно выглянул из-за неё, не меняя положения головы и рассчитывая, что видно его не должно быть. Действительно обнаружил пулю, застрявшую в стекле и едва ли не зарычал. Полез за телефоном.

— Дежурный? Вышлите-ка наряд на Семицветову 6, — процедил в трубку, — Покушение на должностное лицо.

— На кого? — сонно спросили его.

— На меня, блять! — рявкнул Анатолий, — Живо!

Приехали действительно быстро. Эксперт выковыривала из стекла пулю, менты создавали имитацию бурной деятельности, тормоша несчастных соседей. А он сидел, закинув руки на затылок, уже ответивший на все вопросы и думал о том, который прозвучал от жены, едва он позволил ей выйти из ванны:

— Дозащищался?

Потом вышел на улицу. Под удивлённые взгляды сослуживцев достал сигареты, закурил, подняв взгляд в звёздное небо. Ночная прохлада гнала горячие мысли прочь и Толя постепенно успокаивался.

— Ты б заканчивал этой дрянью себя травить, — осуждающе поправила очки его знакомая. — Есть ведь аналоги.

— Да пофиг. Что у тебя?

Девушка помотала головой.

— Вообще ничего. Пуля, но чистая. Никто ничего не слышал. Стекло тебя спасло, — она усмехнулась, — Но ты аккуратнее.

— Ага.

Они понимающе друг другу кивнули, потом она отправилась собирать перевозную лабораторию в чемодан, сгрузила его на ассистента и уехала первой. Какой-то рядовой сказал, что его оставили на защиту, но Толя его послал — с начальством сам разберётся, если будут пытаться подвести под выговор. А парню ещё ломать жизнь не хотелось. Совсем зелёный.

Но в дом Анатолий не вернулся. Когда все коллеги уехали, сидел на пороге, запахнутый в куртку и курил, вглядываясь в темноту. Наверное — привлекал внимание. Где-то для себя уже решил, что пусть его. Главное, чтоб жену не тронули.

— Хорошее у тебя стекло, — заметил Ворон, выходя из этой самой темноты. — Но я всё равно стрелял мимо. Тебе бы это, — он вздохнул, — исчезнуть. Желательно, дня за два. Или заказ ещё кому передадут. Хочешь, подскажу кого... найдут похожего на тебя бомжа…

Ворону пришлось ждать, пока бурная деятельность в доме гандона уляжется. Он подошёл позже, как всегда бесшумно и по привычке сливаясь с тенью.

На самом деле было беспокойно, потому что Ворон знал, каким бывает сам, если что-то угрожает той же Алисе. И расслабленная поза его не обманывала. После такого у любого человека внутри случился бы взрыв. С другой стороны, тянуть с подобными вещами не стоило. Анатолия он понимал, хотя всё ещё — непонятно уже, почему — побаивался. Может, уважал? Да, скорее уважал.

— Спасибо, — ровно ответил мент, поднялся, — За то, что стрелял мимо. Пошли отойдём, а то... — он обернулся на дверь, — Пошли, в общем.

Они скрылись в темноте улиц частных домиков.

— Бомж — это хорошо. Прям замечательно, — на Ворона Анатолий не смотрел, даже интонацию не поменял. — Но ты не забывай про отпечатки и чип. Хотя...

Мужчина остановился, теперь уже повернув голову в сторону парня.

— А бомжиху какую не найдёшь?

— Теоретически — да. На практике в заказе не прописано её убийство. Если умрёте вы оба, могут что-то заподозрить, — предположил Ворон. — Но если хочешь... рискуй. Я что-нибудь спизжу про рикошет.

И хотя подставлять самого себя в своей работе Ворон ещё ни разу не пробовал, сейчас ему было глубоко насрать, будут за ним охотиться одни менты, или ещё и мафиозники в придачу. И дело было даже не в том, что он был Анатолию по гроб жизни должен. В другом.

— Есть ведь, где отсидеться?

— Есть, — кивнул мент, — Ей — есть. Скажешь, что были вместе, ты не знал, а она на тебя кинулась. Так и знал что ты, сука, блатной. Только степень не знал...

Анатолий вздохнул, выпустил облачко пара.

— Уедем вместе на какое-то время. Потом вернусь. Знаешь, у меня чуйка на такие вещи — на этом деле всё не закончится. Так что, думаю, ещё пригожусь.

Анатолию было уже нечего терять. Кроме Вероники, но она будет в безопасности. Лучше пусть и её тоже посчитают за труп. Он решил, что попросит подделать экспертизу знакомую и знал, что она согласится. Единственная из всего отдела, кто не осудил его за высказывания.

— Ещё могу сказать, что с видео действительно ознакомились. Дело отдали не самому нормальному менту, так что даже не знаю, что вы с этого поимели. Свободу, наверное — да и то относительную.

Пошёл снег. Первый, крупный снег — будто пепел несбывшихся мечтаний старался укрыть белым ковром грязную дорогу, но таял.

— Всё. Ещё раз спасибо, а теперь — вали нахер. Привет Лёхе вашему передавай. Когда нам уезжать?

— Чем раньше, тем лучше. Как соберётесь, напиши что-нибудь, чтоб я знал.

Ворон понимал, что ничего они не получили. Даже свободы. И война будет продолжаться. Их война, и война всего Единого Государства с собственным народом.

— Привет передам. — Дыхание спёрло, а сказать хотелось. И он сказал, — Это тебе спасибо. Я и не поблагодарил тогда. До сих пор не могу тебя за Алису простить. Но сам знаю, по-другому меня не расколешь. И за суд спасибо... За всё. А за ссыкло прости, ошибался.

На душе стало легче, когда Ворон из себя это вытащил. Не для Анатолия, для себя. Закопал поглубже страшного гандона и поставил ему херовый памятник. Остался только Мирнов Анатолий Семёнович, майор следственного комитета, и по совместительству — самый адекватный мент в его жизни.

— Да иди ты, — по доброму усмехнулся мужчина и махнул ему рукой, направляясь обратно в сторону дома. Кошки на его сердце разделились: одни пытались скрести, а вторые довольно урчали, пробивая на улыбку, — Зато человеком остался.


И Ворон пошёл. Предстояла огромная куча работы. Найти спецов по такого рода схемам, организовать липовое покушение, подозвать нужный наряд ментов... Анатолий фото жены скинул — Ворон окончательно убедился в том, что появился новый человек, на судьбу которого было не насрать. Доверие подобного рода было слишком ценно для него.

Через сутки он чувствовал себя выжатым лимоном. Почти засыпал в электропоезде, мотаясь в последний раз с дачи мёртвого двойника Анатолия в город. Упёрся лбом в холодное стекло, смотрел, как мелькают деревья и старые раздолбанные дороги, по которым некому было ездить. Он просрал всё, что было на счёту. Планировал добраться домой, отоспаться и взять ещё пару-тройку заказов, пока его репутация в конторе не достигла дна. Как-то с трудом сообразил, что сначала надо бы включить не рабочую симку и проверить, не звонили ли ребята. Таша... Вдруг вернулась Таша?

Пропущенные от Дока. Ворон мгновенно встрепенулся, сбрасывая с себя усталость, набрал, вслушался в гудки...

***
— Ты приходи, — улыбалась бабочка, — Если что.

— Нахер ты мне сдалась, — цедил Леха, психуя на заевший замок, — Проститутками не интересуюсь.

И ведь как назло, ровно в тот момент, когда эту Катю нужно было выставить за порог. Леха тогда вернулся, оставив Ворона с Кастой дома у пернатого и лишнюю рожу видеть было невыносимо.

— Как будто можно только за этим, — надувала она губки, — Просто.

Под конец, когда треклятый замок все же поддался, Катя сунула ему листок с адресом и исчезла.


Тогда Алексей надеялся — что навсегда. В любом случае появление Катерины на горизонте грозило новыми травмами, но это если учесть Алису. А он? А он топал прямо сейчас, пешком, по адресу на бумажке.

Суд выпил из него последние соки. Он ощущал себя даже не выжатым лимоном, а чем-то еще более разбитым, неправильным. Отдельные фразы судьи все ещё эхом отдавались в голове, изредка люди на улице оборачивались и Лёха понимал, что они действительно нашумели. Ему даже из универа звонили — спрашивали какого черта он творит, почему участились прогулы и вообще посоветовали взяться за ум. Лёха не выдержал — послал научного руководителя на три весёлые буквы и всё-таки бросил телефон в стену.

Потом, конечно, пошёл и купил новый. Нужно было быть на связи, но от этого стало ещё более паршиво. После заседания все пошло кувырком. Откуда-то повылазили толи псевдо-активисты, то ли активисты нормальные, менты начали беспределить потише, но явно затаили злобу.

Лёха и сам не понимал, почему внезапно решил отправится к ней. Тепла, наверное, захотелось. Простого и человеческого. Он по чёрному, хоть и по дружески, завидовал Ворону, у которого такое тепло всегда было рядом, а потом сам этой зависти и стыдился. Но стыд лучше, чем ненависть — так решил Алексей и выбрал первое. Со вторым по отношению к себе каши совсем не сваришь.

Парадная со сломанным домофоном — достаточно было посильнее рвануть дверь на себя, чтобы магнитный замок отошёл. Вглядываясь в блеклые номера квартир, Лёха взбежал на третий этаж, нашёл нужный, замер на пару мгновений с занесённым пальцем над звонком, а потом нажал.

Катя услышала звонок в дверь и удивилась — кого это могло принести? Сегодня её отправили домой, просто по хорошему расположению духа мамочки, и Катя с удовольствием устроилась у плиты, замесила тесто, разложила вишнёвое варенье — после смерти мамы она упорно готовила его сама, хотя его уже почти никто не ел. А теперь, вытирая муку об фартук, бросилась к двери, глянула в глазок.

— Кто там?

И открыла, не дождавшись ответа. Лёха. Тот Лёха, которого она звала, а он на неё ворчал. Катя улыбнулась гостю, метнулась за тапочками.

— Привет, ты проходи, — смущённо предложила она и как будто даже зарозовела. — Ты вовремя, первая партия уже почти готова. — Снова метнулась на кухню и спросила уже оттуда, — Тебе чай или кофе?

Алкоголь не предлагала — на работе он её так достал, что порой начинало от него тошнить. Не как обычно тошнит от алкоголя, а просто, от одного запаха спирта.

Алексей зашёл, рассеяно оглядываясь, отказался то тапочек — просто скинул ботинки, стащил с себя куртку и прошёл так. Пахло вкусно, но как-будто не знакомо.

— Чай, наверное.

А вот Лёху уже тошнило от кофе. Слишком много он его потреблял последнюю неделю. И вроде спать совершенно не хочется, а потом уже заснуть не возможно. Может поэтому Алиса и советовала ему сходить и, хотя бы, просто прогуляться? В зеркало он себя видел редко.

— У тебя уютно.

Он просочился следом на тесную кухню, по привычке хотел опереться на что-нибудь, но ничего вменяемого для этого не обнаружил и просто опустился на табуретку. Были какие-то толи небольшие шкафчики, то ли комоды, но слишком уж хлипкие на вид — Леха боялся, что просто развалятся под ним

Катя достала один из маленьких чайничков, коих было огромное количество. В чае она разбиралась плохо, выбора в магазинах практически не было, но она купила все самые лучшие и пила их по очереди. Лёхе она налила зелёный, с заменителем лайма. Вытащила из старенькой духовки готовые румяные пирожки, выложила на тарелку.

— Кушай, — предложила она, а в глазах горели задорные искорки — ей очень хотелось услышать, что она хорошо готовит. — Ты выглядишь ужасно уставшим.

Это его ни к чему не обязывало, но Катя хотела бы послушать, что же с этим человеком творится. Он привлекал её, как огонь привлекает бабочек, и больше, чем его огонь, её восхищал оттенок тёмной стали, мелькающий во взгляде.

Она закинула в духовку следующую партию, выставила таймер и присела напротив, налив чаю и себе. Дома она была совсем скромной, не накрашенной, не наглой, не хитрой — ей так это всё опостылело! — а обычной девушкой с русой косой на плече.

— Я раздала листовки всем, кому могла, — серьёзно проговорила она. — У вас получилось?

— Спасибо. Не в обиду, Кать, но кусок в глотку не лезет... А на счёт листовок — вроде да. По крайней мере, Алиску отбили, — Леха помрачнел, — Теперь нужно решить вопрос с Ташей.

У него до сих пор в голове не укладывалось — прошло два дня, а от нациков ни слуху ни духу. Единственное, на что Алексей надеялся — если её убьют, обязательно сделают так, чтобы они об этом узнали. А раз так — Ташка пока была живой, скорее всего испуганной, отчаявшейся, но живой. Это было главным.

— Раз не знаешь, значит хреновый у нас вышел общественный резонанс, — Леха ухмыльнулся, отпил чай, выдыхая. Горячий, странный, но приятный на вкус.

— Знаю. — Пожала плечами Катя и сама взяла пирожок. Рассудила рационально, — Но я не знаю, что это значит. Мало ли, зачем вам потребовались люди на площади, и кто знает, кто вам заплатил за такие речи…

Лёха опасно прищурился, напрягся.

"Женщин бить нельзя, — напомнил он себе, — Даже если они тупые."

— Значит — ты думаешь, что нам заплатили? — сквозь сжатые зубы поинтересовался он, испытывающе взглянув на неё, — Серьёзно, блять?! За бабки?!

Не звереть не получалось. У него и без того нервы расшатались за эти три недели, а тут ещё такое заявление — красная тряпка для быка.

— Ташку похитили, Алису чуть на стул не отправили, а ты думаешь — за бабки?!

— Не думаю, остынь, — фыркнула Катя и на всякий случай подтянула к себе на стул ноги. Так казалось безопаснее. — Значит, правда. С нашей пропагандой не поймёшь, чему можно верить, а что — красиво поставленный цирк.

Лёха взъерошил волосы. Пропаганда — вещь поганая. Они уже успели вдоволь позлиться на все эти теории о "проплаченности" сторонними корпорациями, а сейчас он выяснил, что некоторые могут и поверить. Стало совсем паршиво.

Что делать с уставшими мальчиками, отказывающимися есть пирожки? Катя даже не представляла. Нет, представляла, но совсем не хотела подтверждать и так доставшие стереотипы.

— А меня сегодня с работы отпустили, — поделилась радостью, в надежде, что прищур напротив разгладится. — Могу заниматься, чем хочу. С пирожками я почти закончила. Может, тебе приготовить что-нибудь ещё?

— Не надо, — Алексей тяжело вздохнул, — Если ты можешь просто лечь со мной, возможно — даже поспать, я буду признателен. Большего мне нахрен не надо. Извини уж, что так прямо, но по другому не умею.

Наверное, с такими предложениями стоило приходить, прихватив каких-никаких, но конфет. Или цветов. Почему-то все умные мысли до Лехи доходили уже после.

— Я не собираюсь тобой пользоваться, — на всякий случай пояснил он, — Если нет — я уйду.

«Какой прагматичный,» — удивилась Катя. И всё равно ничего не могла с собой поделать.

— А ночами ты не спишь, — заключила она, покачав головой.

Отставила чашку, взяла его за руку, повела в спальню. Тёмную спальню с задёрнутыми шторами и большой мягкой кроватью — Катя любила комфорт. И прежде, чем пустить его на идеально чистое постельное бельё, недовольно окинула взглядом одежду.

— Но есть одно условие, — проговорила спокойно, радуясь, что в темноте не видно, как она снова краснеет. — Ты разденешься. Хочешь, я выдам тебе халат. Я совсем недавно постирала бельё, а ты в уличном.

— Нашла проблему, — фыркнул Леха, стаскивая с себя футболку. Взгляд зацепился за кресло — скинул на него, там же своё место нашли и брюки, звякнувшие бляхой ремня. Он какое-то время стоял так, напротив неё, разглядывая в полумраке, а потом уже сам утянул её на кровать. Руки скользнули по талии, обхватили не железной, но крепкой хваткой.

Лёха уткнулся носом Кате в шею, прикрыл глаза и постарался просто забыться.

Иногда — ещё давно, у него получалось. Просто в голове вместо мыслей образовывалась пустота, а тут не получалось. Все равно воспоминания минувших дней мелькали — одно за другим, адовой каруселью перед глазами.

А она была и правда тёплой. Даже сквозь одежду. Лёха уже не помнил, когда в последний раз засыпал с кем-то вот так, да и лежал тоже. Раньше грелкой работала Алиса, а потом появился Ворон и приходилось довольствоваться даже не дружескими объятиями, а однодневными — в которых не было ничего, кроме желания отрубиться после хорошего секса. Лезть к Изабель — так жалко Герасима, а других кандидатур не имелось.

— Спасибо, — тихо сказал он, все так же не сменив положения.

Катя лежала, окружённая стальным кольцом рук и не знала, дышать ей, или визжать от детского восторга. Так странно — серьёзный, уставший, пугающий одним взглядом парень уткнулся ей в шею, обнял её за талию и поблагодарил тихо, словно искренне. За что благодарил? Неужто думал, что ей неприятно? Вздохнула только.

Не удержалась, пальцами забралась в его волосы и мягко так, нежно поглаживала. Как будто забрала домой бездомную собаку — и страшно, что укусит, и хочется приласкать. «Совсем его там замучили. И эта замучила, с красными волосами. Она кого угодно замучит, — бурчала про себя Катя. — Не высыпается... не ест, небось тоже... Разве можно так с мужчиной обращаться?»

— А я тебе всё равно что-нибудь приготовлю, — упрямо прошептала она тихо-тихо. — Чтобы точно понравилось.

— Потом, — кое как разобрал её бормотание Лёха, — Потом — может быть.

На него накатывало это странное состояние дремоты. Когда до сих пор вроде как бодрствуешь, а вроде — мозг совершенно отказывается соображать. И деятельности никакой разводить не собирается, хотя хочется. Может прижать ближе, может, уже больше по привычке подобной ситуации, провести где-то по нежной коже, заставив вздрогнуть. Но Лехе было сейчас не до этого.

Когда Катерина забралась пальцами в волосы — он даже не отреагировал. Просто осознал, что это довольно приятно.

— Извини, что тогда резко выгнал, — внезапно вспомнил Леха о мысли, которую мутузил пол дороги, — Обычно я веду себя по другому. Но тогда подохнуть, казалось, легче.

"Да и сейчас кажется" — не без сарказма добавил он про себя. Ему казалось, что он не успокоится, даже если все вернётся на круги своя. Привычку вечно озираться точно никогда не потеряет. Она въелась в него намертво.

— Я привыкла быстро покидать незнакомые квартиры, — улыбнулась Катя. — И не сержусь на тебя.

Странно, что тот не засыпал. Вряд ли он поделится тем, что его волнует, но она догадывалась, с чем это могло быть связано. Закусила губу, раздумывая, стоит ли. Опустила одну ладонь вниз, провела по груди, ощущая тепло и рельеф его тела. Ей его хотелось. Очень.

— Тебе надо расслабиться, — честно прошептала она. И фиг с ними, со стереотипами. — Считай, это я тобой пользуюсь. Можно? — И сердце замерло в ожидании ответа.

Лёха откровенно прихуел. Даже глаза открыл, приподнимаясь на одной руке.

— Пользуйся. Но предупреждаю — я пиздец какой уставший.

Он даже сомневался, что у него встанет, хоть лёгкое прикосновение и вызывало слабую волну мурашек. В другой раз, наверное, послал бы — нахер позориться лишний раз, но сейчас было плевать.

«Ну что за глупости!» — думала она, укладывая Лёшу на спину и спуская бретельки домашнего платья. Лифчик под него она не надевала, а ткань, тихо шурша, обнажила грудь. — «Как будто только мальчики могут тащиться от чужого тела...»

— Заснёшь — и хорошо, — слукавила Катя.

Опустилась ему на бёдра своими, сжала коленями. Между ног ощутила его член, задвигалась в каком-то внутреннем ритме, почти невесомо тёрлась о Лёшино тело. Ладонью снова погладила грудь, специально задела сосок, поцеловала второй. Словила две-три безмятежных, сжимающих изнутри волны и почувствовала, как намокают трусики. Не из-за использованной заранее смазки. По-настоящему.

Руки Лёхи сами как то легли ей на бёдра. По началу он пытался думать, но в итоге послал все и отключил мозги, чуть запрокинув голову на подушке и просто сосредоточился на ощущениях.

Иногда ладони скользили или сжимали — кожа оказалась и правда мягкой, даже удивительно насколько, приятной на ощупь. Или это уже говорил откровенный недотрах длинной почти в два месяца, а кожа на самом деле была обычной?

"Поди разбери" — обречённо подумал он и поймал себя за тем, что сильнее прижимает тёплое тело к своему и постепенно начинает если не возбуждаться, то хотя бы чувствовать.

Ему нравилось. И голова все таки постепенно пустела.

Срываться не хотелось — это точно.

Катя ощущала, как расслабляется тело под ней, как ровно вздымается широкая грудь. Теплело где-то в душе, горело между ног, сладкой судорогой сводило внизу живота. Она получала особенное удовольствие — делать по-своему, не подстраиваться под предпочтения, не ловить презрительный взгляд, поднимая голову от чьего-то члена. В этом удовольствии она пошла до конца. Зачем нарушать только часть правил?

Высвободилась из сильных рук, скользнула вниз, спустила с Лёхи трусы. Захватила ртом головку, провела по ней языком, впустила член глубже и одновременно сжала яички. Потом отстранилась, приласкала пальцами смазанный слюной ствол, поцеловала низ живота. Продолжила работать руками, добавляя к этому язык, изредка позволяла головке проскользнуть внутрь, уткнуться в её нёбо.

— Блять... — приглушенно, тихо выдохнул Алексей. Всё-таки недотрах сказался почти сразу, как Катя перешла от слов к делу.

А ей нравилось. Её откровенно пёрло от всего, что сейчас происходило. Может она и была развращена работой, может секс и заменял ей сейчас робкое и скромное: «Ты мне нравишься», может она и пряталась, беззащитная и нежная, за роль проститутки, но сейчас она ловила кайф от тепла чужого тела и его реакций. Катя хорошо понимала: всё происходящее — просто совпадение. Лёха мог бы не прийти, мог бы не остаться, мог бы не согласиться... и всё это может никогда не повториться вновь. Разве стоило упускать такой шанс?

У Алексея рука чесалась запустить пятерню в волосы и сжать, но больше для галочки, а Лёха почему-то не мог сделать этого привычного движения. Будто боялся спугнуть её, что ли.

"Зашёл погреться" — с усмешкой подумал он, всё же вслепую нашарил голову девушки и мягко, осторожно, то ли поглаживал, то ли массировал кожу головы. Иногда только не удерживался и все же сжимал волосы: не настойчиво, надеясь, что Кате будет приятно. Она сейчас будто изменилась, была другой — Леха это чувствовал. Между той бабочкой, которой он вправлял нос на кухне и этой девушкой, ублажающей его по собственному желанию, была огромная разница. Наверное все дело было в трепете, с котором она спрашивала, в неровном дыхании, пока ещё не добралась до члена. Леха не переставал, даже в таком состоянии, считывать, думать, размышлять, хоть уже и о другом — о Кате. Какая она, наконец.

Его тело давно уже откликнулось, то и дело пробегали мурашки, ноги напрягались и он был готов кончить, пожалуй, уже минут через пять, окончательно сбросив напряжение, но сдерживался. Хотелось растянуть это подольше.

Катя и вправду развлекалась. Сжимала ствол у основания, играла с головкой языком — «крылья бабочки» — чуть ли не урчала от удовольствия, когда Лёша запускал пальцы в волосы. Становилось совсем жарко, на висках точно выступил пот, пахло похотью и развратом. Грудь болезненно тянуло возбуждением, ноги стали совсем ватными — непонятно как она умудрялась оставаться на коленях. Но умудрялась.

В конце концов она просто плюнула — буквально — и заглотила. Весь до основания, привычно расслабляя гортань. Прикрыла глаза, двигала головой, пока член проскальзывал в глотку, скорее щекоча, чем вызывая рвотный рефлекс. Хотелось бы, чтобы и сердце можно было так натренировать, и уверенность в себе, и невосприимчивость к боли — но пока удавался только минет.

Лёха шумно выдохнул через нос, глухо застонал. Он только и мог что сжать волосы сильнее, потому что самодеятельность Катерины выперла все из головы напрочь. Остались только инстинкты и усталость, которая сказывалась, но уже морально, не физически. Тело вообще решило пожить отдельной от хозяина жизнью. Сам не хотел, все такой же расслабленный, но оно решило за него.

Он потянул девушку на себя, вынуждая послушно подползти на слабых ногах, совсем размякла от последовавшего поцелуя в шею.

Волна нетерпения нахлынула сразу же.

С телом он, наконец, слился и полностью согласился.

— Хрен с тобой, пользуйся уже до конца. — Хриплым от возбуждения голоса проговорил Леха, запуская одновременно с этим пальцы ей в киску — они тут же были сжаты. Всё её тело пронзило током от неожиданного прикосновения там. Парень изумлённо улыбнулся, хотел присвистнуть, но остатки самоконтроля посоветовали заткнуться. — Чего мелочиться. Гандоны есть?

Катя ликовала от своей маленькой победы. Сама с нетерпением вытащила из прикроватной тумбочки пачку, открыла, снова склонилась над членом и натянула презерватив губами. Облизнулась, подняла голову и улыбнулась хитро. Ей хотелось, чтобы действовал он, сильный холодный Лёха, чтобы теперь сам показал ей, кто он и на что способен.

Провокация чистой воды — резким движением парень снова потянул Катерину к себе, замешкался на секунду, направляя ствол, а затем двинул бёдрами вверх. В темноте возможно было разглядеть только её силуэт — тонкий, робкий, будто вздрогнувший всем телом от этого. Очертания упругой груди, изящного изгиба талии...

Он прижал силуэт к себе, приподнялся и с силой задвигался в ней, хмурясь. Горячее, мягкое тело грело, распаляло, заставляло желать все сильнее и большего. Катя протяжно вскрикнула, запрокинула голову, держалась будто на одном только позвоночнике от желания упасть прямо в эти сильные руки. Ноги дрожали, пока Лёха вдалбливался между них, наполняя её собой, и выскальзывал снова. Ей не хватало такой грубости, не агрессивной, а чтобы с упоением, кайфом.

Он уже забыл, зачем шёл сюда — может и правда просто за немой, тактильной поддержкой, а может подсознательно именно за этим. Сам не понимал, запутался.

Иногда замедлялся, давая и себе и ей передышку, проводил по позвоночнику и спине в целом, дышал в шею, изредка принимаясь либо покусывать, либо оставлял засосы. Пальцы на спине вызывали волны мурашек, напоминали о чём-то нежном и трепетном — и Катя сама рукой тянулась к своей груди, ласкала соски. Смотрела только на Лёху, на сильного жёсткого Лёху и не могла насмотреться, и перехватывало дыхание.

Будь это какая однокурсница, он бы обязательно спросил нравится ли ей, но с Катей не хотелось. Алексей и так понимал, что ответ будет положительный — реакция говорила за себя. Потому он подобрался, перевернул ее на спину. Член выскользнул, но быстро был вернут на место, толкнулся глубже, заставил её выгнуться, застонать, обхватить его за шею и выпалить, наконец, в горячем бреду:

— Ты мне нравишься! — высказалась девушка прямо в его губы, предупреждая поцелуй.

Войдя до упора, Алексей замер, опираясь на локоть одной руки и жадно, требовательно поцеловал девушку, сминая резко увеличившимся напором. А потом прервался, вытащил руку из под её спины и вслушивался с минуту в тяжёлое дыхание. Смысл сказанного дошёл до него только через несколько минут.

— Зря, — обронил парень, — Правда зря.

Не потому что она проститутка. Только по одной причине — вряд ли у него были силы на взаимность. Нежность к Кате была, желание не только расслабиться самому, но и подарить что-то в ответ — тоже было, а вот чувств, кроме этого, никаких.

Да и такого понятия для Алексей не существовало. Он раньше влюблялся, даже любил, но ничем хорошим это не заканчивалось. Нет, не закрылся и не ограничил себя в этом ни разу — просто сейчас ему казалось, что любой человек, который может быть дорог ему или даже тот, кому он сам приходится хотя бы другом неизменно либо канет в Лету, либо просто окажется покалечен.

Лёха не удержался — провёл костяшками пальцев по щеке девушки, вымучено улыбнулся. Даже не смотря на разгорячённую сексом голову он продолжал излучать спокойствие и собранность, постепенно возвращаясь к привычному состоянию.

— Не потому что ты мне не нравишься, а потому что это чревато. Я точно знаю, что мне на тебя не плевать, но ничего большего обещать не могу.

“Пришёл ведь всё-таки. Что-то, да значит.”

Катя лежала под ним довольным пятнышком, удивившись только, что тот остановился. Подумала, что задела тонкую душевную организацию и, наверное, продолжения не последует.

— Какой ты сложный, — глубоким, томным ещё голосом прокомментировала Катя. — Мне не нужны твои обещания.

Повалила его рядом, прижалась к нему всем телом, требовательно положила его руку себе на талию и сама поцеловала его куда-то в угол губ.

— Выкинь из головы всю эту гадость. Расслабься уже, наконец. Я устала. Ты тоже. Просто засыпай.

У Лёхи мелькнула мысль, что нужно хотя бы написать о ночном отсутствии, чтоб не волновались, но он забил. Хотя бы сейчас ему хотелось не думать обо всем этом пиздеце. Всё уже сделано, теперь предстояло самая худшая фаза в плане — ожидание и слабая попытка представлять, что будет потом.

— Ты думаешь — я закончил? — глухо спросил он, нарочито сильно прижимая к себе девушку, — Правда?

Катя вздрогнула, взглянула ему в глаза и, кажется, отыскала там отражение своей вовлечённости. Прогадала. Лёха был в большей степени мужчиной, чем грустным мальчиком.

— Тогда бери. — Она закусила губу и посмотрела на него с вызовом. — Бери меня столько, сколько захочешь.

А на самом деле Кате хотелось счастливо визжать.



Глава 15


Даша до него всё-таки дозвонилась с чьего-то левого номера и разговор вышел мягко сказать не приятным. Актёр хотел бы сбросить, как услышал знакомый голос, но не смог именно по этой причине.

—Что ты творишь?! — кричала девушка. — Никита, это пиздец! Тебя же посадят! Понимаешь?

— Дорогая, не...

— Просто объясни мне — что происходит! Ты говоришь ужасные вещи про страну прямо перед камерами, организуешь какие-то митинги... Тебя же выгонят из универа!

— Уже выгнали, — уныло ткнул свою реплику парень. На какое-то время Даша затихла.

— Уже? — неуверенно переспросила она, — Блин, мне жаль, правда... Именно поэтому ты должен прекратить! По сети уже гуляет — какая, нахуй, революция?! Тебе жить надоело?!

Актёр не стал говорить, что уже мёртв. Только тяжело вздохнул, остановился посреди улицы и прикрыл глаза.

— Даш, я тебе все сказал в сообщении. Тебе что-то ещё от меня нужно? Извинений? Прости.

— Не смей так со мной поступать, козёл! — сорвалась она. Ему даже не нужно было думать — сразу нарисовалась картинка: как она резко проворачивается вокруг себя, а длинные, тёмно-русые распущены. Ещё она немного пригибается, как кошка, которая готова бросится на дичь, — Никита, я тебя люблю, понимаешь?! Люблю! Если ты хочешь меня бросить — то скажи мне это в лицо, при встрече, а если не можешь — то забери свои слова обратно! Завтра я тебя жду у памятника Третьей! Понял меня?!

Актёр сбросил. Знал, что Даша туда обязательно придёт, даже если он ответит ей «нет», потому что она знает его в ответ.

Её бы давно, наверное, следовало познакомить с друзьями, но он никак не решался. Даша казалась ему совершенно отличной от них — не такой бесшабашной. Его личным островком спокойствия и умиротворения. Она не называла его Актёром, хотя знала о существовании этого прозвища. Упрекала, когда ввязывался в драки, даже если за неё, просила не лезть на рожон и молчать, молчать, молчать... Закрыть рот, не высказываться, терпеть. Потому что так надо. Потому что она ужасно боялась всего, связанного с политикой и никогда не уставала напоминать об этом. Боялась полиции, боялась новых законов. А ещё гусениц и пауков, ненавидела молоко и вечно пахла корицей. Обожала платья.

Актёр пошёл дальше. В сумке лежали неподъемной ношей часть документов, а ещё часть отдадут через две недели.

Ему, на самом деле, дали шанс сохранить своё место и, вот удивительно! — бюджетное. Нужно было сказать, что ему заплатили или что-то ещё в подобном духе. Но Актёр не смог — решительно опустился на кресло напротив ректора, сам взял лист из лежащей рядом стопки, ручку и написал заявление об отчислении. Было больно, каждое слово выжигалось шрамами на сердце, но он поставил подпись и попросил отдать копии документов. Аттестат пообещали вернуть потом — бюрократия. Актёр только хмыкнул, попрощался и не смотрел ни на кого, пока шёл по просторным, полным коридорам. Студенты гудели, кто-то смеялся, кто-то даже узнавал его, окликал, но Актёр не обращал внимания. Звуки для него все слились в одно.

— Я не понимаю почему все это происходит, — жаловался он сам себе, — Почему все должно быть именно так? Почему они просто не могут перестать грести к себе в карман? Ведь... Ведь уже порядочно! Неужели не хватает?... Координироваться с ментами по поводу похищения Таши должен Леха.... Звонить, ебать им мозги, что бы не забывали — так просто не отделаются. Ворон предлагал свою кандидатуру, — все равно засветился и сильно, — но зачем ему лезть? На него смотреть больно и тошно уже. Он и без того многое сделал, так что мог попытаться выдохнуть. Слушай, как думаешь, они её отпустят?

«Вряд ли, — задумался Голос, — Хотя не могу точно сказать. А может и отпустят, но не целую»

— Ты мудак, — констатировал Актёр, — Как был мудаком, так им и остался.

Голос довольно расхохотался, но отвечать не стал. Он шёл по набережной, сунув руки в карманы пальто, даже без музыки — ему хотелось послушать город. Его бесконечно удивительный, такой не похожий ни на что шум и гул. Электрокары и их жужжание, реплики проходящих людей, гудки, плеск волн Невы... Подобное умиротворяло в той же степени, что и Даша.

Перед ним вспыхнули гневные, голубые глаза и Актёр едва не заскулил. Но завтра к памятнику он не пойдёт ни за что, ни за какие деньги.

— Николай Прокопьев? Это вы?

Актёр встрепенулся, почти вздрогнул. Позади совершенно неожиданно вырос прилично одетый мужчина в очках.

— А вы, уважаемый, с какой целью интересуетесь? — парень прищурился, стараясь разглядеть в подошедшем какую-нибудь особо выделяющуюся черту, но не мог. Он был совершенно обычным.

— Меня зовут Дмитрий. Я... Я из журнала. Увидел вас на улице, захотел подойти... Вы не могли бы прокомментировать свою речь? Вы так быстро покинули место, я был там, но не успел вас перехватить.

— А меня и не нужно было перехватывать, — недовольно заметил Актёр, — Было не до журналистов. Но знаете... сейчас я готов ответить на все ваши вопросы. Может быть кофе?

Дмитрий кивнул.

Голос молчал.

Двое в начищенных ботинках шли прочь с набережной в ближайшее кафе.

Заведение была Актёру даже знакомо, но привычных офиков на месте не обнаружилось. Он даже удивился — вместо приятной девушки его встретил довольно сухого склада характера парень. Чаевых кто-то точно не получит.

Они расположились за одним из двухместных столиков, взяли по чашке американо, но допытываться до него журналист стал ещё до того, как принесли заказ. Актёр отметил совсем не дешёвую модель телефона, на котором включился диктофон.

— Скажите, Николай...

— Можно просто Никита. И на «ты».

— Хорошо, — Дмитрий улыбнулся, — Скажи, Никита — что или кто именно побудил тебя к подобной речи?

«Отчаяние? — подсказал Голос, — Или хотелка выслужиться перед Лехой, что б вытащить вороновскую подстилку?»

«Завали ебало!» — рыкнул Актёр.

— Волнение за подругу в первую очередь, — довольно быстро сформулировал он мысль, — Я понимал, что её действительно могут приговорить к страшному, не заслуженному наказанию.

— Считаешь — не заслуженному?

— Разумеется! — удивился Актёр, — Я знаю Алису достаточно, что бы судить о ней. Как только я услышал, в чем её обвиняют, то долго не мог найти причины. А потом как-то само дошло... Понимаете, я считаю и открыто заявляю, что государство наше прогнило. Изжило себя. Посмотрите на историю — самый долгий строй, который держался — монархия, был не совершенен и ужасен в какой-то степени, а прекрасная демократия не приживается. Как думаете — почему?

— Почему?

— Вы не думаете. — угрюмо вздохнул Актёр, поблагодарил официанта за кофе и теперь размешивал в нем два кубика сахара, — Потому что демократия — это инструмент. Через него удобно управлять, если у кого-то достаточно контроля. Подумайте — сказать можно все что угодно и люди поверят, если иметь большой авторитет. Но люди больше не верят, потому что авторитет потерян.

Дмитрий теперь явно задумался, отпил немного кофе. Воспользовавшись паузой, парень и сам убедился, что хоть персонал другой — кофе такой же вкусный.

— И ты не боишься так говорить об этом? — задал следующий вопрос журналист.

— А чего мне боятся? Все мои друзья уже засветились, поголовно, а никого другого у меня и нет...

«Пиздишь как дышишь, — хихикнул Голос, — А как же братец? Или эта несчастная мышь?»

... — Из университета меня выгнали только что. Я уже сказал всё, что можно и нельзя, смысла боятся теперь совершено ни вижу.

— А тогда, у здания Следственного Комитета — не боялся?

— Немного, — честно признался Актёр, — Выступать перед толпой всегда волнительно. Я боялся того, что меня могут не услышать, что сорву голос раньше времени... До сих пор немного хриплю, слышите? Мне было страшно за подругу, за ещё трёх друзей, которые находились там же. От неизвестности. Алексей только написал мне, что будет суд и ничего больше. Я до последнего не знал, что там происходит.

Кофе кончался быстро, но у Дмитрия — быстрее. Складывалось впечатление, что он то ли нервничает, то ли просто куда-то торопиться. Актёр внезапно заволновался — а если отвлёк человека и он просто хотел задать пару вопросов на улице под запись, а не отказал из-за большого желания к проведению интервью? Ведь, в какой-то степени — звездой он стал. Пусть и не тем путём, как мечтал и не тем, совершенно, способом.

— Вы не против, если я поделюсь ещё одной вещью?

— Конечно, — Дмитрией кивнул.

Актёр тяжело вздохнул, откинулся на спинку стула.

— Это относится к личной жизни и, пожалуй, университету. Я учусь... учился, простите, в театральном. В этом году должен был закончить. Мне обещали хорошее будущее, хвалили, говорили — талант! — он с издёвкой хмыкнул, — Но вот вам обратная сторона: каждый год я отдавал около ста — ста пятидесяти тысяч русских рублей только для того, что бы сдать зачёты. Нет, не потому что не учил, не старался... Я делал это — бесспорно. Просто мне открытым текстом говорили, что не станут ставить высокий оценки просто так.

Он выждал небольшую паузу, допил кофе и с звонко поставил пустую чашку на блюдце.

— И я отдавал. Зарабатывал как мог, не спал ночами, мыкаясь по подработкам. Учится у нас в универе — это ад. Куча факультативов, дополнительных занятий, который как бы не нужны, но без них ты быстро отстанешь. Как итог — я приходил на пары утром и уходил, зачастую, глубоко под вечер. По дороге до дома — читал. По дороге до учёбы — читал. По дороге к друзьям в выходные — читал. Я все время учился, старался стать лучше, а в итоге выходило, что зря. Даже самая грязная бездарность могла бы сдать, если только заплатила. И меня это бесит. Лицемерие — бесит.

«Всё серьёзно» — Актёр сжал челюсть на миг.

— Я не хочу быть лицемером. Мне предлагали выступать на дне рождения у олигарха — обещали хорошо заплатить. Но там нужно было восхвалять Единое Государство, говорить, что оно без изъянов и вот, он! Он — олигарх, честный его гражданин, судимый несколько раз по различным статьям, но так и не отправленный в тюрьму — пример для других не честных граждан! Я не смог. Отказался. В универе приходилось говорить высокопарный речи на мероприятиях... Тогда я ещё за что-то цеплялся и надеялся, что на этом все закончится. Не закончилось. И никогда не закончится такими темпами.

Актёр замолчал, чувствуя давление в груди — всё-таки разволновался. Ноги даже слабо подрагивали и руки. По губам пробежала усмешка.

— И да простят меня все, кто говорит что война — это страшно. Но она необходима. Революция необходима. Возможно, не в истинном своём ужасающем величии, но хоть какая-то. Правительство обязано пойти на контакт с народом иначе бури не миновать, а бежать с корабля некуда. Только на дно. А кому туда хочется?

«Тебе, очевидно... Еблан»  

— И да сейчас— не боишься?

— Ни капли, — Актёр широко улыбнулся, — Вы, я вижу, куда-то торопитесь.

Дмитрий смотрел постоянно то на него, то на часы, то и вовсе за окно. Внимание к нему проявлял и то ладно — парень был этому бесконечно рад. Подобное он никогда никому не говорил. Только Даше — один раз. Закончилось все страшным скандалом, её слезами и трясущейся спиной. А с друзьями... они и сами всё всегда понимали, говорить было незачем.

— Есть такое, — виновато сказал журналист, — Я и не рассчитывал, что ты окажешься настолько открытым к диалогу. Обычно персоны, подобные тебе, более замкнуты.

— Можете считать, что я, во всей этой истории — связь с общественностью.

Они расплатились, пожали друг другу руки. Дмитрий направился, пряча визитку в нагрудный карман, по своим делам, а Актёр — по своим. Нужно было успеть добраться до метро, минуя час пик. Трястись в вагоне, ощущая себя сильной в банке ужасно не хотелось. Потому он ускорил шаг.

— И чего это я волнуюсь? Вроде все нормально прошло. Он, вон, даже понял может что-то... Сука. — Актёр закурил, отвёл руку в сторону, когда мимо прошла женщина с ребёнком, — Почему?

И пошёл ещё быстрее. Ему внезапно захотелось совсем побежать. Может, так сказывалось тоже самое волнение? В таком состоянии человеку всегда нужно движение.

Метро — как отдельное испытание. Пересадка, томительное ожидание. Актёр постоянно хмурился, кусал губы, озирался по сторонам, всматривался в лица. Хмурые, уткнувшиеся в смартфоны и наушники. Ничего из ряда вон не выбивалось, кроме этого самого волнения.

«Что за чёрт? — нервно думал он, — Эй, тебе спокойно?»

«Не очень», — откликнулся Голос.

«Давление, наверное... — решил Актёр, — Кофе, иногда бывает, что подскакивает — тоже трясёт. Приеду домой, нужно будет измерить и выпить таблетку. У Дикого, вроде, было чем...»

И тут же запнулся об эту мысль, сильнее сжав поручень. Имя не приятно кольнуло под сердцем. Или правда кольнуло — физически? Актёр не понял.

К дому буквально летел. Вертел телефон в руках, силился позвонить кому-нибудь, чтобы успокоится. Просто слушать чей-то голос. Это походило уже на паническую атаку и Актёр этой мысли пугался. Главное добежать до спасительных стен, пока не хватануло конкретно. А там друзья — Герасим будет твердо смотреть в глаза, опустив руки на плечи, Изабель рядом, Алиса, Доктор... Последний будет заваривать чай — странно пахнущий, но успокаивающий лучше любых таблеток.

«Эй, дружище, спокойно, дыши ровно, — решил проявить неподдельную заботу Голос, — Всё хорошо, слышишь? Вспомни что-нибудь хорошее. Помнишь, как первый раз пошёл в театр? Тогда ещё мать была нормальной, улыбалась добро так и брат совсем маленький. Стены с колоннами — помнишь? Дыши, дыши...»

Актёр помнил. Восторг, почти щенячий. Уцепился за него, как утопающий за спасательный круг.

«Помнишь её духи? Сладкие, ими пахло её пальто. Брат сейчас в колледже... Вы смогли, вы вылезли..»

Голос и его собственные мысли путались, срывались. Актёр уже нервно смеялся, а дыхание спирало, тянуло болью. Физической болью.

«Всё-таки паническая» — с ужасом думал он, трясущимися руками прикладывая магнитный ключ к домофону и взлетая по ступенькам на подкашивающихся ногах. У самой двери, не дошёл четыре ступеньки, пошатнулся, схватился за перила и захрипел, сжав горло. Воздуха совсем не осталось, а желудок находился там же, где учёба в универе — в Аду. Его толи крутило, то ли просто жарило на раскалённой сковороде, а может быть и все вместе. Во рту пересохло.

— Блять, — прохрипел он, огромным усилием заставляя сделать себя шаг и не выронить ключи. Голос, кажется, что-то говорил, но Актёр не мог разобрать. Все мысли заняла одна только боль и страх, сжавшийся змеёй в груди. Он впивался острыми зубами, рвал вместе с мясом. Три ступеньки, плывущий мир перед глазами и головокружение. Скрежет замка — он попал не с первого раза, но судорожно всё-таки провернул два раза, рванул дверь на себя и повалился на пол, откинувшись на спину. К горлу подкатывала противная, невыносимая тошнота, конечности отказывались подчиняться.

— Актёр!

Голос звучал отдалённо. Актёр понимал, что к нему кто-то бросился, но теперь взгляд нашёл размытое пятно. Потом ещё одно, ещё... Глаза невыносимо болели, а во рту стало уже влажно, будто много жидкости или слюны.

Ему хотелось сжимать расстёгнутое пальто или даже сдёрнуть его. Жар, холод, липкое ощущение во всем теле. Болели глаза. Кричал, кажется.

Опять голос, звонкий и дрожащий. Дрожащий... Мысли спутались и думать совершенно не получалось.

Желудок скрутило очередной судорогой. Больно.


***
— Актёр! — трясла прекратившего хрипеть парня Изабель, — Актёр, сука, ответь мне!

Красные глаза, в которых навсегда застыло мучение. Пена изо рта продолжала вытекать слабыми толчками.

— Отойди.

— Нет, пусти меня!

Изабель дёрнулась от Герасима прочь, рыдая, уткнулась другу в грудь, сжимая серое пальто. Алиса сползла по стене, схватившись за голову. Доктор мелко трясся, напрягалась худая шея и ключицы, видные из под футболки.

— Изи...

— Нет! Гер, сделай что-нибудь! Пожалуйста, сделай!

Она опять дёрнулась, но уже от Актёра. Отползла, затарабанив ногами по полу, продолжала надрывно плакать, зажав рот рукой. Вены на шее у Доктора вздувались. Он ровным шагом, чеканя каждый, подошёл к нему, присел рядом с Герасимом и прищурился.

— Он мёртв, да? — дрогнувшим голосом спросила Каста, так и не поменяв своего положения — смотрела в пол, все сильнее и сильнее сжимая волосы, — Мертв?

— Да, — взял на себя ответственность Доктор. — Но не сам.

— Да что, блять, говоришь! — вспыхнула Изабель, — А т-то не ви-идн-но!

И снова закрыла себе рот, испугавшись собственных слов. Предсмертные хрипы и безумный, полный боли взгляд, до сих пор не отпускали.

Первым пятном была она, оказавшаяся ближе всех к коридору. Гера выскочил из ванной, впопыхах застёгивая ремень. Алиса — из спальни, где старалась сконцентрироваться на чтении, а Доктор из третьей комнаты, где пялился в потолок, сложив руки на груди.

— Как думаешь? — тихо спросил Герасим, закрывая другу веки.

— Не знаю. Разберёмся. Нужно вызвать полицию — это точно. Я сделаю.

Алиса вздрогнула в очередной раз, зажмурилась, сгоняя слезы. Второй родной труп.

«А следом и Ворон скоро отправится!»

Лёха прогадал. Вторым в лучший мир отправился Актёр.

Доктор вышел на балкон в компании мобильного телефона и сигарет, а остальные остались так же сидеть, стараясь осознать произошедшее. Доказательство никуда не делось — бездыханное тело лежало в коридоре, не тронутое. И пугало. Одним своим видом.

“Я так больше не могу” — с ужасом осознавала Алиса.

“Пожалуйста… Встань… — молила Изабель, — Это же опять твоя тупая игра, правда? Пранк? Актер, пожалуйста!”

“Как это вообще могло… Где он был… — вертелось в голове Герасима, — Какая мразь…”

— Здравствуйте, — говорил Доктор, выдыхая дым в сторону, — Произошло убийство.

И все четверо не знали, как сказать об этом остальным. Ведь было еще четверо, кто должен был узнать, непременно, прямо сейчас, но рука не поднималась позвонить. Разрушить ту небольшую идиллию, которая создалась.

А ведь про Ташу ничего не было слышно. Леха пропал, не выходил на связь со вчерашнего вечера, не брал трубку, не отвечал на СМС. Ворону лучше не звонить — свалил куда-то, мало ли, по работе. Поэтому первыми под удар попали Марципан с Меланхолией. Делал это Герасим, в компании Доктора на балконе. Они сидели на полу, тяжело затягивались —  как будто сигареты могли им заменить воздуха, которого так не хватало в этот момент.

Полиция уже ехала — так, по крайней мере, сказали. Марципан бесцветным голосом спросила “Как?”, потом добавила, что тоже скоро будут и связь прервалась.

Дальше уже Доктор набрал Лёхе.

—  Что-то случилось? — раздался в трубке сонный голос.

— Случилось, — подтвердил Док, сжал трость сильнее, закрыл глаза.

— Что? Ну?

— Актёра убили. Прямо сейчас. Едь домой, ты здесь нужен.



Глава 16


Лёха сидел, глядя перед собой и слушал гудки в трубке. Как набат — каждый раздавался, будто похоронный марш. Он весь напрягся, заставлял себя сдвинуться с места хоть на миллиметр, но не выходило.

"Расслабился, блять. Его то за что... А. Точно. Какая же ты, Лёха, мразота..."

Холодная ненависть снова заливала всё нутро, вздымала волны сдерживаемого гнева.