КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

Свобода (fb2)


Настройки текста:



Борис Ярне Свобода

Я не освободитель.

Освободители не существуют.

Люди сами освобождают себя.

Эрнесто Че Гевара

– Пролог –

Словно испугавшись, стая ворон с громким криком сорвалась с кургана, оставив его вершину в клубах черного дыма, сквозь который едва можно было разглядеть обгоревшее древко знамени, вонзенное в землю. Мгновенно пала тень, заставившая дым сползти с вершины, превратив его в черную лаву, скользящую по склону. Обрывки полотнища слабо колыхались на ветру. Под грозной тяжестью тени по древку пошли трещины, через которые стала сочиться кровь. Кровь павших в бою воинов. Кровь растекалась по черным склонам кургана. Курган превращался в черное знамя, испещренное красными изломами крови солдат, обретших тайну, ушедших в тайну и объединившихся с тайной…

За что они сражались?

За что они погибли?

За тайну?..


– Как можно дальше, как можно дальше, – лихорадочно бормотал Андрей, не спуская глаз с дороги и с зеркала заднего вида. Вот они, догнали… твою мать! Вот и еще! Нас ценят. Еще бы вертушку подвесили!

Навстречу неслись еще два полицейских автомобиля. Но затормозить и преградить дорогу они не успели. Андрей, выскочив на обочину, и чуть не угодив в кювет, пролетел мимо, даже не поцарапав корпус. Через двадцать секунд он услышал выстрелы.

– Вот черт! – воскликнул он. – Это уже веселее! Ислам, готов?

– Готов! – откликнулся тот.

– Громи его на хрен!

Ислам, сидевший на заднем сидении, принялся выбивать прикладом автомата заднее стекло. Выбил. В зеркале заднего вида Андрей разглядел, как четыре полицейских автомобиля, заняв обе полосы, мчались следом. Снова раздались выстрелы. Андрею показалось, что задели корпус его автомобиля.

– Так долго мы не протянем! – крикнул он. – Швырни им для начала гранату, пусть задумаются.

Ислам выполнил его поручение. Граната разорвалась метрах в тридцати перед полицейскими машинами. Андрею показалось, что это произошло совсем рядом, прямо за его спиной. Словно началась бомбежка, и бомбили именно его, точечно, словно снаряд разорвался прямо за его спиной, словно…


Словно снаряд разорвался совсем рядом. Это был взрыв? Не может быть! Как? Да! Так оно и было. Началась бомбардировка Гватемалы. Нужно направиться непосредственно в район боев, создать ополчение. Нужно! Что бы было, если бы… Бомбы. И тишина… и темно…


– Какие десять лет весны?

– Ты о чем?

– Настолько темно, что я не вижу самой темноты. Я никогда не задумывался о том, можно ли увидеть темноту.

– Почему ты думаешь, что это темнота?

– А что это еще может быть?

– Встряхнись. И представь, что это… не темнота.

– А что же это?

– Это бездна…

– Что ты имеешь в виду?

– Как тебя зовут?

– Андрей.

– Так вот, Андрей, в бездне ты уже не Андрей.

– А кто я?

– Тебе это интересно? Кто ты здесь? Ты уверен в том, что в любом месте ты можешь быть кем-то?

– Я тебя не понимаю.

– Ты находишься в месте, о котором ты ничего не знаешь, в месте, которого для тебя никогда не существовало. С чего ты решил, что здесь ты останешься тем же, кем был там, где для тебя существовало что-то? Ты в бездне!

– Я здесь другой, просто потому, что я не знал о существовании этого места?..

– Представь, что ты в «нигде».

– Смешно. А кто я тогда в этом «нигде»?

– Очевидно! Никто!

– Как «никто» может разговаривать?

– Ты это сейчас серьезно?

– Ты о чем?

– Ты считаешь, что ты разговариваешь?

– Ну, я же разговариваю с тобой, хотя… Я даже не знаю тебя. Не понимаю, откуда ты взялся… я же разговариваю с тобой? Что ты молчишь?

– Ты смеешься? Ты со мной не разговариваешь.

– Что? А с кем же я разговариваю в данный момент, прямо сейчас, а?

– Подумай.

– Черт возьми, не хочу я думать! Просто, скажи, кто ты? Это так сложно?

– Это как раз легко.

– Так кто ты?

– Ты.

– Минутку… не понял.

– Чего ты не понял?

– Что значит, «ты»?

– Тебе видней, ты же у себя спрашиваешь?

– Боже мой! Черт меня дери! Я тут один?

– Браво! Да, ты тут один.

– Что со мной?

– Что было накануне? Вспоминай.

– А что было? Ничего особенного. И накануне чего?

– Накануне того, как ты сюда попал.

– Да я не помню, как я сюда попал! Это бред какой-то! Так…

– Вот, попытайся вспомнить.

– Сегодня была пятница. Или сегодня есть пятница?

– Не важно.

– Я был на работе. Я хотел написать заявление об уходе, но не смог. Так, а хотел я его написать, потому что меня достал мой начальник. Он меня отчитывал, он… нет, это сейчас не важно.

– И это всё? Хорошо, допустим. А почему не смог написать заявление?

– Я испугался!

– Испугался увольнения, как такового? Испугался того, что тебя уволят?

– Ну, да.

– Стоп, вот и попался! Ты ведь сам собирался написать заявление. В чем тут дело?

– В чем тут дело? Дело в том, что я запутался. И еще дело в ипотеке. Я ипотечный раб. И идти мне некуда. А сколько я буду искать работу, неизвестно. Я итак еле концы с концами свожу. Родители не дожили… А еще автомобиль в кредит…

– Ты можешь себе это все позволить? Оклад позволяет?

– Ничего он мне не позволяет, просто он не соответствует моему образу жизни.

– Не увлекайся. Итак, ты по горло в кредитах?

– Именно.

– И в связи с этим ты автоматически стал рабом своего начальника, начальника его начальника, всей вашей организации, системы, систем, ну, и так далее.

– Именно.

– Да, но где выход? Ты так и будешь терпеть все то, что я только что перечислил?

– Я… не знаю.

– Как ты говорил, ты себя ощущал, когда тебя отчитывали?

– Как будто меня привязали к столбу и били кнутом. Только я этого не говорил.

– Говорил. И тебе это все нравится?

– Черт тебя побери! Как это может нравиться? Бездна? Это не бездна, это дно.

– Возможно. Ты считаешь, что ты на дне?

– Не знаю. Какие-то шорохи.

– Шорохи в твоей голове.

– Это страх.

– Бездны или дна?

– Страх позорного столба.

– Тебе сейчас двадцать восемь лет. Нескромная жизнь, квартира, автомобиль… ты когда намерен погасить кредиты при твоей-то зарплате? А ты еще и не женат! А женишься? А дети? Ты о чем думал?

– Это дно…

– Ты плачешь?

– Я не знаю. Я же у столба, на дне, в бездне. Проклятье! Да что происходит?

– Ты же здесь, ты и ответь.

– Я устал…

Тьма. Бездна. Дно. Позорный столб. Тоска. Страх.

– А выход есть?

– Всегда есть выход. Ты сам так говорил.

– Я запутался. Как тут холодно! Я боюсь ступить в сторону. Я не решаюсь. Мне кажется, здесь еще кто-то есть.

– Кто-то с кнутом?

– Я хочу домой. Мне холодно. Зачем ты мне обо всем этом напомнил?

– Ой, ты! Это далеко не все.

– На мне наручники? Что за черт?

– Нет, это кандалы.

– Зачем? За что?

– У себя спроси, зачем?

– И на шею?

– Это петля. Так надежней, чтоб не сбежал.

– Мне страшно… Мне…

– Твой разум, вот твой каземат!

– Это не бездна!.. Это тюрьма…

– 1 –

– Андрюша, Андрюшенька, – словно сквозь сон услышал Андрей.

Андрей поднял голову, открыл глаза и замер, рассеянно глядя перед собой. Настороженно, осмотревшись по сторонам, он перевел взгляд на своего приятеля.

– Валера? А ты тут как оказался? – удивленно пробормотал он.

Валера внимательно посмотрел на Андрея.

– Может, пора по домам. Что с тобой? – спросил он.

– Твою мать! Мы где?

– Слушай, дружище, мне уже и в сортир нельзя отлучиться? Тут так орут все, а ты заснуть умудрился? Я тебя предупреждал, не нужно было вторую брать.

– Что вторую?

– Бутылку виски. Да ты плывешь! Тебе трезвого водителя вызвать, или да завтра тачку бросишь?

– Продам я ее к чертям!

– Ты сначала выплати за нее.

– Как ты думаешь, мне дадут потребительский кредит?

Валера еще внимательней посмотрел на Андрея.

– У тебя белая горячка? Я не понимаю, как тебе на мотор дали, да ещe на такой.

– Ну, вот и к черту все! Наливай!

– Уверен?

– Как никогда. Ты даже не представляешь, где я сейчас был.

– Спал на столе. И какой потребит…

– Ты нальешь?

Валера разлил виски.

– Лед растаял, – с сожалением сказал он.

– За возвращение из бездны! – Андрей махнул стакан.

– Кстати, зачем тебе квартира, ты же собирался…

– Все! Вспомнил. Да, накрыло меня. Так о чем мы, или я?

– Так вот, – начал Валера, – чем тебя дальневосточный гектар не устраивает?

– Это государственная программа.

– И что?

– Они тебе сейчас десять рублей дадут просто так, а как увидят, что дело пошло и приносит прибыль, у тебя заберут и эти десять, и еще налогами обложат так, что и… Государство само придумывает законы, так что, это все не то. Государство это зло, открытое, всем известное, но никем и ничем непобедимое. Любое государство.

– Заговариваешься. Разошелся. Там нет никого, на Дальнем востоке. И не похоже на то, что скоро там аншлаг начнется. А если ты собираешься бунтовать, то вперед, только сначала подумай о последствиях. Ты же как-то был по молодости на Болотной площади. Развлекался?

– Наблюдал. Это официально разрешенная акция, порой выходящая из-под контроля. Но ты понимаешь, у нас выходили бастовать против авторитаризма, и такая тоска была, а в какой-нибудь Франции, вон, бензин в гору пойдет, так там всю страну готовы будут спалить. Чуешь разницу? А мы с начала веков закованы в рабство!

– Ты все же остановись, борец за вольность.

– Наливай!

– Передохни.

– Конечно, если говорить о революции?..

– О чем?

– О революции.

Валера расхохотался.

– Знаешь, – продолжал Андрей, – я, хоть, в основном, и просиживаю штаны в офисе…

– Вот в чем дело! – перебил его Валера. – Наконец-то до меня дошло. Ты так нарезался из-за этого урода? Начальники в нашем отделе долго не задерживаются. А если ты так хреново себя чувствуешь только из-за того, что он тебя сегодня отчитал, так не будь таким эгоистом! А то ты не знаешь, как он рвет всех в отделе, и, поверь, по более твоего. Взять хотя бы меня, ты же помнишь, на прошлой неделе он весь день меня шпилил, козлина! Так, что ты еще в фаворе…

– Да пошел он! О чем я говорил?

– О том, что ты в офисе штаны просиживаешь.

– Ах да… я просиживаю, а в глубинках народ… пухнет… и не против революции… настоящей революции…

– Откуда тебе знать? Ты перебрал, Андрюха. Я с института тебя помню, ты любил болтать про революцию, анархию, и все такое, но сейчас ты меня пугаешь.

– Чем?

– Агрессией. Мы, вообще, не о том говорили. Ты, ты не о том говорил.

– Коммуна? Ты об этом? Ну да. Я бы не стал ее так называть. Вся земля принадлежит государству. Понимаешь, государству, а не народу. С какого хрена? Нужно быть крайне наивным, чтобы как-то ассоциировать эти два понятия. Государство – это чиновники под звездами Кремля, да подкармливаемые олигархами, но никак не народ. Это ж школьнику понятно. И земля по закону, придуманному ими, принадлежит им. Им, а не народу.

– Мне кажется, или ты ходишь по кругу?

– Согласен. Возможно. Давным-давно был такой фильм «Город мастеров»…

– Да видел я его в детстве, и что?

– Я хочу создать такой город. Город, свободный от государства, свободный ото всего. Там же, на их дальневосточных гектарах. Город, свободный от правительства, чиновнического, полицейского и налогового рабства. Свободный город свободных людей. Для всех людей планеты.

– Ты тронулся, Андрюха.

– Вполне вероятно, но ничего не могу с собой поделать.

– Это детский сад!

– Пусть!

– Хорошо, как ты себе это видишь? Хочешь захватить землю? Просто обозначить свой кусок и начать на нем строить коммунизм?

– Да ладно…

– Нет, ты скажи. Кто за тобой пойдет, например? Я? Да не за что в жизни! Мне нравится наш теплый офис.

– Ты раб!

– Что, извини?

– Прости. Все мы рабы. Да наливай уже! Так уж природа устроена, свободны мы лишь перед ней, природой. Вот это я и хочу осуществить. То есть, хотелось бы.

– Может, тебе жениться? Тридцать лет почти, а он…

– У каждого свой путь.

– Куда?

– В том-то и дело, что мало, кто понимает, куда идет. – Андрей сделал глоток.

– Может, уже по домам. Я косой, ты косой.

– Ты иди, я еще посижу.

– Да, сейчас, я тебя оставлю. Скажи что-нибудь на посошок, и пойдем.

– Нас ежеминутно втаптывают еще глубже в рабство. Мы страна крепостного права, претендующая на правовое государство. Мы…

– Ну и достаточно. А ты не патриот, Андрюша.

– Я-то как раз патриот, но, будучи патриотом, я сторонник утопической идеи объединения всех людей планеты. Для этого я и хочу создать этот город. Представь, в будущем этот город станет целой землей.

Валера снисходительно улыбался, глядя на Андрея.

– Свободный город для свободных людей! – продолжал тот. – Любых, но свободных, готовых принять свободу, готовых уйти от рабства. Город свободы! На берегу Тихого океана. – Андрей рассмеялся. – Какая там статистика по заявкам на эти дальневосточные гектары, интересно?..

– Поехали домой, – прервал его Валера.

– Домой? У тебя никогда не было ощущения дороги, пути? Как будто ты должен завтра утром сесть в седло и отправиться на поиски чего-то необъяснимого, чего-то…

– Поехали, поехали…

– Нужно, чтобы люди поняли серьезность намерений…

– Андрюша, серьезность твоих намерений поймут в наркологическом диспансере.

– Что делать?

– Найди сначала ответ на вопрос «Кто виноват?»

– Виноваты только мы. Мы сами. – Андрей резко замолчал и отвернулся к окну.

– Куда ты смотришь?

– В бездну.

Словно огромная черная птица пролетела за окном бара и скрылась в ночи.


Раздался телефонный звонок. Андрей с трудом оторвал голову от подушки, обнаружив себя одетым.

– Слушаю, – прохрипел он в трубку.

– Ты снова забыл поставить в холодильник пиво, – послышался задорный голос Валеры. – Раз в месяц пьем, и каждый раз ты не готов принять утро.

– Согласен, – пробормотал Андрей. – Магазин внизу.

– Ты предлагаешь мне сгонять?

– Я просто сказал.

– Зачем ты столько пьешь каждый раз? Вот я делал паузы и живой, хоть и не без пива. Ты помнишь, что вчера было?

– Как всегда. Что могло быть нового?

– Тачка твоя возле дома. Это я тебе напоминаю. Я вызвал тебе водителя. О чем болтали, помнишь? Коммуна, и прочее. На Дальнем востоке.

– Чушь это все. Да, помню я. – Андрей поднялся и сел на кровать.

– Город мастеров, – не переставал Валера.

– Дурь, забудь. Это же была последняя стадия? Мы на этом остановились?

– Нет, почему же, дошли почти до революции. Не ново, верно?

– Давай через месяц в какое-нибудь детское кафе сходим.

Валера рассмеялся.

– Через месяц ты придашь в себя, и все повторится сначала. Ты оделся?

– Я и не раздевался, – признался Андрей.

– Ну, ты хорош. Давай, дуй за пивом, пока не умер.

– Сэр, есть, сэр!

– Вечером созвонимся. – Валера отключил телефон.

Через полчаса Андрей пришел несколько в себя, опустошив две бутылки пива. Но лавиной накрыла хандра.

– Бездна, – прошептал Андрей.

К середине дня он ощутил явное облегчение, он плотно пообедал и пошел гулять. В ходе прогулки он окончательно взбодрился. Осталась только хандра.

– Ты почему на звонки не отвечаешь? – перед его подъездом стояла Ира, его девушка.

– Ира, привет, мы же сегодня не собирались встречаться, а телефон я дома оставил, извини. Поднимемся?

– Да уж, давай. Я помню, что вчера последняя пятница месяца, и вы с Валериком квасите, но захотелось тебя увидеть.

Андрей встречался с Ириной чуть больше полугода. Ей было двадцать пять лет. Она была «высокой, симпатичной блондинкой», как ее называл Валера. Ирина была из обеспеченной семьи и позволяла себе все, что взбредет в голову, не обходилось и без капризов. Андрей старался не замечать этого, как, порой, ему казалось, он не замечал и самой Ирины.

– Как посидели? – спросила Ира, устраиваясь в кресле и тут же доставая пилочку для ногтей.

– Вполне, – ответил Андрей, усаживаясь в соседнее кресло. – Обсуждали дальневосточный гектар. Это когда государство… – Андрей увидел, как активно Ирина приступила к обработке своих ногтей, и прервался.

– Постоянно ломаются, и всегда именно эти два, – раздраженно сказала Ира.

Андрей посмотрел в окно. За окном заканчивался апрель.

– Десять лет весны, – пробормотал он. – Что это такое? Сны у меня странные. Или это не сны, а бред наяву. Ты не читала Фрейда?

– Шутишь? Больно нужно, а кто это? Вот черт, заново все пилить придется.

– Десять лет весны, – повторил Андрей. Он зашел в «Интернет» через телефон. – Десять лет назад была весна. Я поступал в институт. Так. Десять лет весны. Гватемальская революция 1944 – 1954. Забавно.

– Зинка замуж собралась! Дура.

– Почему дура?

– Погуляла бы еще. Да что такое? – Ирина полезла чего-то искать в сумочке.

– Обычно такое говорят о мужчинах. Ну. Десять лет весны. А взять этот гектар, и построить там город. Хм, город мастеров. Толстой, например, думаю, одобрил бы. А то живем, как тени. Ни пользы, ни цели, ни собственного «я». Нас, как будто и нет вовсе. Может, время такое? Всегда время не такое, какое хотелось бы. Мне уже так много лет, а я тень. И тишина. Бездна? Диктатора свергли, через десять лет появился новый. Везде что-то происходит. Это было давно, но и сейчас везде что-то есть, какое-то движение. Что-то тут не так. Со мной, может? Хотя, Валера такой же, еще больший тюлень. И еще я ипотечный раб, что как следствие… вот черт, это же было. Какая-то ипотека, а в Гватемале было десять лет весны. А тут у меня позорный столб…

– О, одна готова! Красота! – воскликнула Ирина. – Я такой маникюрный салон, кстати, открыла! Ну, как открыла, он открылся недалеко от моего дома. Вот, вообще, реально, в тренде. Я один раз была, теперь только туда.

Андрей смотрел в окно. Десять лет весны.

– Ну, дура, Зинка!

– Эрнесто Че Гевара. Вот, кто там был, но успел покинуть Гватемалу.

– Что ты там за фигню какую-то смотришь.

– Да так, подумал, весна. А там десять лет весны. Надо куда-то двигаться, наверное. Зинка дура, да?

– Полная, вообще. Я тебе говорю! – Ирина продолжала заниматься ногтями.

– Зачем мне в моем положении такая тачка?

– Жених полный лох, кстати.

– Можно дойти до того состояния, как Калягин в фильме «Старый Новый год». Но у меня еще ничего нет. Я даже не пойму, я больше потребитель, или накопитель. И то и другое, какое-то отвратительное занятие. Когда я выпью, я люблю разглагольствовать о переменах и революции. Видимо мозг раскрепощенный и более свободный. Ключевое слово. Свободный. А так, позорный столб.

– Да и родители его от сохи, – не слушая Андрея, продолжала Ирина.

– Мои простыми инженерами были, как, собственно, и я.

– Ты инженер? – не глядя на Андрея, спросила Ирина. – У него даже тачки нет. Вот же лох. Вот, дура!

– Что не является моим делом? То не является, это не является, я, казалось бы, свободен, ведь у меня нет дел, я делаю, что хочу. Я как-то подошел к начальнику финансового управления и сказал о возможных рисках проекта, так он мне четко дал понять, что меня это волновать не должно…

– Я считала ее самой продвинутой, она вся по последней моде, и откуда у ее предков столько бабла?

– Но, ведь, все совсем наоборот, все является их делом, а мы исполнители их дел. Значит, мы и есть рабы, у которых своих дел нет, а если и есть, то завязаны на бытовых передрягах, а все что выше, все то, от чего наши передряги и зависят, дело их, то есть, мы зависим от них.

– От кого?

– От тех, кто нами управляет, от тех…

– Обалдеть, какую сумку Танька купила! Вообще, тренд на тренде. Зинка посоветовала. Я ж говорю, шарит, и тут такой лох!

– Мое дело, не мое дело. Напоминает Штирнера.

– Или Зинкин салон круче?

– Десять лет весны, – еле слышно повторил Андрей. – Ир, тебе со мной интересно?

– Что?

– Спрашиваю, тебе со мной интересно?

– Да, мне как-то… в каком смысле?

– В самом прямом. О чем я говорил, ты помнишь?

– Когда?

– Сейчас, прямо сейчас.

– Ты видишь, чем я занята?

– Прости, Ирочка, не заметил. А все же?

– Да что ты пристал? – смеясь, спросила Ира. – В постели, понятно, интересно. А ты о чем? Я не поняла.

– В постели, – повторил Андрей. – Что ж. Жизнь имеет смысл.

– Вообще, не понимаю, что ты такое говоришь.

Андрей смотрел в окно. «Какая тоска, – подумал он. – А тут десять лет весны».

– Мой отец родился в 1961 году, в апреле, через несколько дней после полета Гагарина в космос. Дед мой был шестидесятником. Отец в детстве только видел, что происходит, и то, больше со слов деда. Мне он это все после рассказывал, причем, незадолго до своей смерти. Без матери жить, похоже, не смог… не знаю. А дед застал весь расцвет. Подъем страны. Наша страна запустила первый в мире спутник, потом отправила человека в космос, потом… Я могу долго перечислять, но люди, жившие тогда, видели смысл в жизни, которая бурлила у них на глазах. Дед довольно долго наблюдал за прогрессом, который вскоре уперся в эпоху так называемого застоя. Эпоху, в которую попал отец. Но ворвались восьмидесятые с их надеждой. Ворвались и тут же уткнулись в девяностые года – года сумбура и беспредела, где не то, что прогресса не было – уничтожили все, что было прогрессом в шестидесятые. Мне было так жаль отца, когда он мне это все рассказывал. Дед также уперся в тупик и, став ненужным, доживал свои годы в депрессии, ну, или не в депрессии, а с чувством своей ненужности. Но, он успел что-то сделать! Да, наша страна далека от страны свободной, но в этой стране он мог почувствовать себя личностью, хотя бы для себя самого. А вот отец, его мне было жалко до слез. Он не успел ничего. Он только начал и… все закончилось. Такое впечатление, что всех накрыло цунами. Умер дед. И как-то все погасло. Родителям было горько от того, что они не могут дать мне что-то большее… кроме двушки на окраине Москвы, которая досталась мне в наследство, и которую я продал, чтобы сделать первый взнос за эти модные хоромы. Да и какие это хоромы? Еще и мебель никак во вторую комнату не куплю. Все не хватает. Кредиты! Но я, я продукт совсем другой эпохи. Мы гордость двадцать первого века, когда вообще ничего нет. Одни гаджеты.

– Я новый чехол прикупила. Цени! – опомнилась Ирина, услышав слово гаджет, оторвавшись от своих ногтей, которые она, наконец, допилила.

– Изумительный чехол, – одобрительно произнес Андрей. – Мы цвет двадцать первого века. Пример для потомства.

– Что?

– Десять лет весны.

– Какой весны? Ты что-то тут так долго говорил. Я задумалась.

– О чем?

– Да так, не о чем, особенно.

«Я полгода с ней, – вдруг подумал Андрей. – Это что-то значит?»

– Я у тебя сегодня останусь.

– Оставайся.

– Сейчас, только Зинке позвоню.

– Дуре этой?

– Ну, да.

– И десять лет весны.

– Что?

– Бездна.

Утром следующего дня Андрей между делом предложил Ирине расстаться.

– А что это? Хотя, как хочешь. У меня в запасе два кандидата. И квартиры у них полностью обставлены. Ну, пока.

– Удачи.

– 2 –

С середины следующей недели должны были начаться майские праздники. Весь офис делился своими планами на выходные, с нетерпением ожидая всеобщего отпуска. Как прошел понедельник, Андрей не заметил. Не замечал он и своего босса.

Лишь в начале следующего дня тот дал о себе знать в полной мере.

– Зорин, начальство вызывает, – окликнула Андрея секретарша.

Андрей вошел в кабинет своего начальника.

– Слушай, Зорин… как бы это сказать, или спросить? Ты же ведь давно тут работаешь? Четыре года. Как так вышло?

– Что именно? – Андрей неожиданно для себя не испытал ни этого омерзительного, привычного для большинства, чувства мелкого страха перед руководством, ни вины, накатывающейся авансом.

– Сергей Николаевич лестно о тебе отзывается. Считает тебя одним из лучших инженеров производственного отдела, моего отдела. Я чту мнение директора по производству, но, может, он тебя все время с кем-то путает?

– Что вы от меня хотите?

– Зорин, ты дебил?

Андрей почувствовал, как огонь завладел всем его телом, руки задрожали, а на глаза пала пелена, заволакивающая взгляд кровью.

– Как такое можно было написать? – Перед Андреем на столе лежало письмо. Он пробежался. Действительно, написана была полнейшая чушь. Внизу письма стаяла его фамилия, как исполнителя. Но подписи не было.

– Это не мое письмо, – еле сдерживая гнев, проговорил он.

– А фамилия чья?

Андрей взял письмо и направился к выходу.

– Я не закончил! – заорал начальник.

Андрей уже вышел из кабинета.

Сев за свой стол он вертел перед собой письмо и тут неожиданно взглянул на Валеру, сидящего в дальнем от него углу кабинета. Тот улыбался, поднимая большой палец кверху. Андрей все понял.

«Зачем?» – написал он Валере в почте.

«Услуга. Ты же хотел революционных эмоций» – был ответ.

Андрей бросил взгляд в окно.


Эрнесто Гевара попал в список «опасных коммунистов», подлежащих ликвидации после свержения Арбенса, действующего президента Гватемалы.


Андрей достал чистый лист бумаги и написал заявление об увольнении. Не говоря никому ни слова, он пришел с заявлением к своему начальнику и бросил заявление на стол.

– С сегодняшнего дня, – произнес Андрей. – Все о моих объектах знают производственники с самих объектов, – я всегда все дублировал, мне нечего передавать.

Начальник искоса посмотрел на Андрея и молча подписал заявление.

– Ты уже узнал о сокращениях? – спросили его в отделе кадров.

– О каких сокращениях? – несколько удивленно спросил Андрей.

– Из-за закрытия четырех объектов по одному, или по два, как руководство решит, работника из каждого отдела сокращаются. Но, об этом еще мало, кто знает.

Андрей улыбнулся.

– Похоже, я из их числа.

К обеду Андрей собрал все подписи в обходном листе.

– В чем дело, Андрюша? – спрашивал его директор по производству.

Андрей молчал.

– Твой новый босс?

– Понимаете, Сергей Николаевич, совокупность фактов. Решение уже принято.

– Жаль, очень жаль.

Сидя перед своим столом, Андрей отчетливо представил себе картину, как он загружает коробку своими вещами, и выходит из кабинета. Он скупо улыбнулся. Перевернув все ящики стола, он закинул в сумку несколько личных вещей и решил на этом остановиться. «Трудовую книжку» он получил. «Я свободен, черт меня возьми!»

– А ты резкий парень, оказывается, – услышал Андрей рядом с собой голос Валеры. – Это же шутка.

– Оказался резким, – отозвался Андрей, – и не забывай, что у меня разряд по боксу. Так что лучше отойди от меня подальше.

– Да ты что, дружище? – удивился Валера.

– И забудь это слово, дружище. – Андрей встал и направился к выходу, захватив сумку. Большинство в офисе уже знали о его увольнении, но лишь шушукались между собой, соотнося это с его конфликтом с начальником.

Подойдя к выходу, Андрей что-то вспомнил. Он вернулся, направился к кабинету начальника и без стука открыл дверь. Начальник, стоя, опершись руками на стол, что-то говорил двум, сидящим за его столом подчиненным.

– Что еще? – буркнул он. – У нас совещание.

Андрей, ничего не говоря, направился к нему и с ходу врезал ему прямым ударом в нос. Тот отлетел в дальний угол, роняя за собой стул и хватаясь за нос, из которого хлынула кровь.

– Больше ничего. – Андрей вышел из кабинета.

– Андрюша! – поймал его Валера на выходе. – Извини, не ожидал я такого резонанса. Ну, мир?

– Отвали, сука, – не глядя на него, сказал Андрей и покинул офис.

«С рекомендациями у меня будут проблемы, – подумал он, сидя в своем новеньком автомобиле, «BMW» пятой серии. – Да плевать!»

Он неожиданно ощутил такое облегчение, что ему захотелось закричать.

«А ведь это немного свободы, черт бы вас всех побрал!»

Сидя дома, на полу в пустой комнате, он закурил.

– Я банкрот. Искать работу? Нет, не сейчас. Ипотечный раб. Тачку как-то вернуть придется. Как это делается? Забыл, да и не вникал. Квартира? Эх. Денег, благо, осталось достаточно, чтобы протянуть. Надо посмотреть, сколько я протянуть смогу. До конца лета смогу, наверное. Свобода… Тоска какая-то. Это не то. Не так. Черт, вот и бездна с позорным столбом. Или столб исчез?

Андрей растянулся на полу и закрыл глаза.

– Нужно было что-то поменять. – Он вспомнил про Ирину и улыбнулся. – А я начал движение… куда-то. Вот, только куда? Завтра начинаются выходные, подумаю после, как говорят в кино. Обещают тепло. Да какая разница?..

Но следующий день украл эйфорию дня предыдущего. Андрею стало так неуютно, что он не знал, куда себя деть. Он посчитал деньги. При выплате ипотеки, да кредита за автомобиль, прожить он сможет не более двух месяцев. «И куда я девал все деньги? Зачем… ну, да, Ирина. Но, это не так уж и страшно было. И почему я не копил? Хотя со всеми выплатами… два месяца автомобилю! Вот, где все деньги! И выплаты только начались, и чтобы быстрее расплатится, я не скупился, балван».

В «Интернете» было достаточно объявлений о выкупе кредитных автомобилей. «Или не торопиться пока? Два месяца. А квартира? Нет, но не я первый! Посмотрим».

– Любой кредит вгоняет тебя в зависимость. А то я этого не знал. Всё! Хватит ныть! Это такие мелочи в сравнении с нашим тотальным крепостничеством! Вот, начинается. Успокоил себя.

Но червь продолжал его точить, точил день, второй, третий. Начался перерыв между праздниками. На четвертый день, Андрей, дождавшись позднего вечера, решил развеяться, прокатившись на автомобиле. «Может, поможет, поможет, может? Все, я надеюсь, уже укатили, или прикатили обратно. Хочется немного погонять, слегка так. Да и не погонять, просто покататься, пока тачку не забрали».

Только оказавшись за рулем, Андрей въехал во тьму. Бездна окружила его. Ему стало настолько не по себе, что он закрыл глаза, отпустив руль. Он ясно ощутил холод, потом жар, потом он очутился под водой и почувствовал, как тонет. Что есть силы, он начал работать всеми частями тела, пока не выгреб на поверхность. Было все также темно. Плывя наугад, он вскоре почувствовал под ногами дно. Выбравшись на берег, он упал на спину, и снова закрыл глаза.

– Что тебя страшит? – раздался мелодичный женский голос.

Андрей вскочил, оглядываясь по сторонам. Кровь стучала в висках, силясь порвать сосуды. Было не настолько темно, как в тот раз, когда он разговаривал с собой у позорного столба.

– Ты сейчас у позорного столба? – снова раздался голос.

Андрей обернулся и увидел изящный женский силуэт, закутанный в плащ. Лицо было закрыто большим капюшоном. Это была скорее тень женщины, а не женщина.

– Где я? – с трудом выдавил из себя Андрей.

– Это-то я и спросила. У позорного столба, на дне, в тюрьме?

– Это имеет какое-то значение? – сам не понимая зачем, переспросил Андрей.

– Для тебя, возможно, имеет. Ты же из этих символов строишь свое настоящее, то, к чему прибило твое эго, то, чего ты боишься даже избежать, потому, что привык находиться именно там.

– Кто ты? – спросил Андрей.

– Ты этого не поймешь?

– Почему ты так думаешь?

– Еще никто в мире не смог разгадать меня. И ты склонен думать именно так.

– Я не понимаю, – признался Андрей.

– Я цель твоих мучительных, порой никчемных, размышлений, если ты еще не понял. – Женщина выдержала паузу и спросила: – Тебе страшно?

– Мне не понятно. Мне… Боже! – Андрей потерялся.

– Что такое?

– Скажи только, кто ты?

Андрей услышал лишь легкий смех, похожий на музыку, на какую-то неземную музыку, на шум ветра, морской прибой. Это была музыка…

– Кто ты? Кто ты? – повторял Андрей, наматывая круги по МКАД. – Вот черт! – Он затормозил и съехал на обочину. – Что это было? Как я ездил, не помня этого? – Он достал пластиковую бутылку и принялся жадно пить воду. – Темно уже. Совсем темно. Что делаем дальше? – Он взглянул на знаки. Ближайший поворот был на Варшавское шоссе. – Ну, и ладно! – Андрей надавил на газ.

Шоссе было практически пустым в обе стороны. Андрей, не набирая скорости, ехал в никуда. «Я же как-то побывал в «нигде». Хотя, я еду не в никуда. В Варшаву я еду». Он рассмеялся сам себе. «Да, наверное, смешно».

Изредка ему попадались встречные автомобили. Пару раз его обогнали. Недавнее видение прочно засело у него в голове, – он никак не мог объяснить суть произошедшего. «Я схожу с ума?»

Вдруг свет его фар захватил силуэт девушки, стоящей на обочине дороги и голосующей большим пальцем вверх.

– Это она сошла с ума, – проговорил Андрей. – Или… да нет. В Москву? В такое время. Все автобусы проспала. Но, автостопом? – Андрей снизил скорость. – Нет, не стоит, не нужно… – Андрей почему-то задумался о целесообразности предстоящего поступка. – Но, она может так попасть. А я… а что мне? Черт возьми!

Андрей тут же наткнулся на разворот и, еле в него вписавшись, оказался на соседней полосе, ведущей в Москву. Вскоре он увидел девушку, стоящую с вытянутой рукой, у ее ног лежал небольшой рюкзак. Она была невысокая, худощавая, с выраженной точеной фигуркой. Короткая стрижка и озорные карие глаза, в мгновение ока оказавшиеся в салоне через открытое окно, дали Андрею повод подумать о том, что это, вообще, девочка. Настолько юно она выглядела.

– Спасибо! – услышал Андрей звонкий голос. – Не подбросите до города? Только денег у меня нет.

– Это я понял, садись, – сказал Андрей.

Девушка запрыгнула на переднее сидение и положила на колени рюкзак.

– Тебя куда? – спросил Андрей.

– А вы можете, куда я захочу? Вы волшебник?

Андрей улыбнулся.

– Нет, еще не научился.

– Можно на Курский, или… да, на Курский вокзал.

Андрей рассмеялся.

– Ты забыла, где живешь? – спросил он.

– Нет, просто, что-то, смутилась. Я Оксана.

– Андрей. Ты не поздно по трассам бродишь? Родители знают, где ты?

– Родители, – грустно произнесла Оксана, но, тут же, словно встрепенувшись, весело добавила: – Родители в отпуске. Я от бабушки. Задержалась у нее в деревне.

– В отпуске? – удивленно спросил Андрей. – Они не следят за тем, как ты заканчиваешь учебу? Ты в каком классе-то?

Оксана рассмеялась.

– Мне двадцать один год, я уже большая девочка.

– Ну, извини, – также смеясь, сказал Андрей.

– А тебя что так поздно носит?.. Извини, что я на ты.

– Извиняю. Просто так, решил покататься.

– Бывает же такое, – задумчиво проговорила Оксана.

– У тебя все в порядке? – не сдержавшись, спросил Андрей.

– Все норм, – жестко ответила Оксана. – А твои родители не следят за тем, где ты? – весело спросила она.

– Мне двадцать восемь лет. Я большой мальчик. Они давно не следят.

– Жена? – продолжала допрос Оксана.

– Никогда не следила.

– Девушка? – не останавливалась Оксана. – Извини, наверное, я задаю слишком много лишних вопросов. Просто… – Оксана запнулась. – Можно я буду молчать?

– Как хочешь, – пожав плечами, сказал Андрей.

И Оксана молчала до тех пор, пока Андрей не припарковал автомобиль возле Курского вокзала.

– Ты же не на вокзале живешь? – спросил он.

– Да нет. Мне тут встретиться нужно, а после домой.

– Далеко домой отсюда?

– Ты становишься подозрительным, – загадочно проговорила Оксана. – Нет, спасибо, что довез. Дальше я сама. Пока!

– Пока!

– 3 –

Отец Оксаны умер пять лет назад, когда она еще училась в школе. Работал он слесарем в ЖЭК, и много после себя не оставил. Мать в то же время работала продавцом в супермаркете. После его смерти семья не могла свести концы с концами. Оксана по окончании школы, тем не менее, решила поступить в институт, и не в какой-нибудь, а в театральный. Провалила экзамены. Мать устроила ее в тот же магазин, где работала сама. В том же году мать повторно вышла замуж. Отчим Оксаны, Толя, оказался по ее собственным словам, полнейшей скотиной. Вскоре узнали и о его пристрастии к алкоголю. Большую часть времени он не работал, а валялся дома перед телевизором, либо спал в полном отключении.

– Мужчина в доме нужен, – уверяла мать.

Жили они в крохотной двухкомнатной квартире, в «хрущeвке», даже в полуторке, как говорила Оксана. Те самые полкомнаты были ее, там с трудом помещалась кровать, поэтому дома Оксана не задерживалась, а с появлением отчима и вовсе не желала там появляться. Старалась приходить домой как можно позже, в ночь. Где она проводила время, мать не спрашивала. Последние два года были адом и для матери и для дочери. Новый папа Толя стал проявлять свой бешеный нрав, и порой избивал мать. Та плакала, но ничего сделать не могла. Оксана предлагала ей подать заявление в полицию, но та боялась. А Толя требовал денег, когда ему не хватало на «опохмелиться». Мать экономила, как могла. Складывала сбережения в специальную коробочку, которую прятала в платяном шкафу. Но как-то совсем недавно Толя обнаружил коробочку и устроил скандал с последующим избиением матери, но после уразумел мудрость поступка жены, объяснив, что про запас должно что-то быть всегда, и даже сам старался эту коробочку не трогать.

Оксана трижды поступала в театральное училище, и трижды проваливала экзамены. Кем она только не успела поработать за все это время! Порой не на одном месте одновременно, собственно, как и ее мать. На личную жизнь, как и на подготовку к экзаменам у нее вечно не хватало времени. Всех школьных друзей и подруг она растеряла. А новые с ее жизнью не появлялись. Довольно часто она проводила время в сомнительных ночных клубах, где обзаводилась такими же сомнительными знакомствами. Но друзьями никого из той молодежи назвать было нельзя.

Ночами Оксана плакала в своей каморке, вторя матери, но как изменить жизнь, она придумать не могла. Ни сильный характер, ни воля, ни привлекательная внешность не помогали. Она, как она сама говорила, была будто проклята за что-то.       Она была в плену, на дне, у позорного столба, в тюрьме.

– Я в рабстве у судьбы, – говорила она матери, – но каждый выбирает свою судьбу сам, и жизнь, и путь. И счастье свое каждый кует сам. Говорю тебе, мама, прописные истины. Все еще получится. И поступлю я, наконец, в этот чертов театральный. И буду я звездой, и будет у нас много денег.

– Замуж бы тебе, – не слушая, бормотала мать.

– Эх, мама, это уж, как повезет. Да и… Ты бы Толика прогнала.

– Оксана… да я бы, но, как… и перед соседями стыдно. Живем, итак, как… Боже ты мой, за что же это мне такое?

– Спокойно, мама, все будет. Ты только бить себя не позволяй. Я вмешаюсь…

– Ох, только не надо, дочка, прошу тебя. Только хуже будет.

– Да куда уж хуже, мам?

А хуже оказалось куда. Толя как-то, находясь в соответствующем подпитии, довольно таки агрессивно пристал к Оксане в ее комнате, и уже принялся ее раздевать, как та схватила лежащие на столе ножницы и приставила их к его глазам.

– Мне наплевать, Толя, я просто вырежу твои поганые зенки и выброшу их в мусорное ведро! Хочешь проверить? – грозно произнесла она.

С тех пор Толя к Оксане не подходил. Но в тот же день, она, все еще, будучи в возбуждении, заявила ему:

– А будешь бить мать, я тебя убью…

Толя лишь ухмыльнулся.

Зимой Оксана окончила курсы парикмахеров, и устроилась в простенький салон красоты. Устроилась в марте. Но за два месяца эта работа ей так опостылела, что она еле сдерживала себя, чтобы не расплакаться прямо во время обслуживания клиентов. А через два месяца очередная попытка поступления в институт. А готовиться некогда, да и негде. Да и в совокупности, что семейная, что, так называемая, профессиональная жизнь, ее так придавили, что она чувствовала, что находится на последнем издыхании.

Она была на дне, у позорного столба, в тюрьме. Вокруг клокотала бездна.

– Ничего, – говорила она себе, – и не такое бывает, в мире и не так еще живут, я справлюсь, лишь бы характер не подвел, черт бы его побрал.

Но черт его не побрал.

Накануне майских праздников Оксана обслуживала клиента, толстую, прыщавую женщину, видеть которую в зеркало, она просто не могла. А за окном шумела весна! А Оксане двадцать один год! А она одна, и после того, как закончится ее смена, она также останется одна, она пойдет искать тихий безлюдный угол, чтобы там хоть как-то попытаться готовиться к экзаменам в институт, и никто ее не поддержит… а дома несчастная мать, отчим свинья, теснота и нищета. А за окном чудо! Радость! Любовь! Весна!

– Девушка, вы про меня не забыли? – просипела женщина.

Оксана, не сказав ни слова, продолжила стричь.

– Девушка, а вы бы не могли не жевать, когда работаете? Я про жвачку.

Оксана бросила взгляд в окно.

– Вот эту? – спросила она и надула огромный пузырь, который громко лопнул.

– Девушка, можно вы не будете меня обслуживать?

– С удовольствием!

– Хамка! Мне нужен администратор!

Администратором была парикмахерша, стоявшая в углу салона и обслуживающая другого клиента.

– Я вас слушаю? – спросила она, подойдя к клиентке.

– Да не слушайте вы, Любовь Львовна. – Оксану пробрало на смех.

– Хамит, жует жвачку…

– Я поняла. Сейчас к вам подойдет другой мастер.

– Оксана, на минутку, – попросила администратор.

Они вышли из зала в маленький кабинет.

– Оксана, это далеко не в первый раз ты так себя ведешь, – назидательно произнесла Любовь Львовна.

– Любовь Львовна, меня тошнит, – призналась Оксана.

– Ты о чем? – испуганно спросила Любовь Львовна.

– Обо всем этом! От этой жирной коровы, от… вы видели, какая там весна?

– Ты уволена. Выйди на минуту. Я тебя рассчитаю.

Оксана вышла за дверь. Любовь Львовна вышла следом за ней и выдала ей конверт.

– Это полный расчет. Трудовую книжку мы не заводили, так что ты полностью свободна.

Оксана неожиданно для себя ощутила, как тепло прошлось по всему ее телу.

– Как вы сказали? – нежно спросила она.

– Это расчет, – повторила Любовь Львовна.

– Нет, в самом конце!

– Ты свободна.

– Вот, – Оксана рассмеялась. – Спасибо! Спасибо!

Оксана выбежала на улицу и подняла руки вверх. Ей было легко.

Но эйфория скоро закончилась. Вечером Оксана вернулась домой и забилась в свой угол, думая о том, что делать дальше.

«Какая же я дура, – подумала она. – Не могла перетерпеть. Так ничего не получится. Нужно пережить это состояние… как бы его назвать? Это, это… да рабство это! И пробиваться, пробиваться. И можно пробиться, я уверена. Нет, я знаю это. Нет, я никого не хочу обидеть, – продолжала она разговаривать сама с собой. – Продавец, так продавец, парикмахер, так парикмахер. Каждому свое. Но не мое это настолько, что скулы сводит. А мое… буду стучаться в эти театральные двери, пока мне «Оскара» не дадут».

Оксана уснула. Она проспала до полудня – настолько сильно было ее перевозбуждение накануне. Проснувшись, она сразу почувствовала голод и, одевшись, вышла на кухню. Мать сидела и смотрела в окно.

– Ты что, мам? – спросила Оксана.

– Долго же ты спишь, – не глядя на дочь, сказала мать. – Предчувствие у меня плохое. Толя с утра ушел отмечать Первомай, боюсь, вернется на рогах.

– Мам, а ты не впускай его, – предложила Оксана.

– Да как не пускать? – ужаснулась мать.

– Начинается. Все, я поняла. Есть, чего поесть?

– Посмотри в холодильнике.

– Щи, отлично. То, что надо! Меня уволили вчера.

– Ох, дочка…

– Не надо, мам. Этим летом я должна поступить.

До вечера Оксана просидела за учебниками. А вечером вернулся Толя. Судя по голосу, он выпил со всеми трудящимися мира. Оксана надела наушники и продолжала читать.

В какой-то момент музыку в наушниках стал заглушать шум, доносящийся из квартиры. Оксана сняла их. Это кричала мать. Толя избивал ее в коридоре. Огонь охватил голову Оксаны. Она сжала кулаки и медленно поднялась с кровати. Выйдя из своей комнаты, она увидела, как ее отчим пинает мать ногами в живот. Пройдя мимо коридора на кухню, Оксана открыла ящик под газовой плитой и выбрала самую большую и тяжелую чугунную сковородку.

Быстро захлопнув ящик, она вышла в коридор и, недолго думая, со всего маха, огрела «любимого» отчима сковородкой по затылку. Тот, моментально потеряв сознание, завалился на мать. Оксана помогла ей выбраться.

– Мама, ты цела?

– Ты убила его? – пролепетала мать.

– Очень на это надеюсь.

– Как это выяснить?

– Горло перерезать, тогда наверняка знать будем.

– Бог с тобой, доченька. Вызывай скорую!

– Ну, конечно.

– Я сама.

– Эх, мама…

Оксана ушла к себе в комнату.

Отчима она не убила. Сотрудники скорой помощи долго настаивали на вызове полиции, но мать Оксаны мольбами уговорила их этого не делать. Потом те сказали, что Толя – клиент наркологической клиники, а в таком состоянии они его не заберут… но, забрали. Обещали через три дня вернуть. Просили предварительно позвонить, чтобы забрать его, либо навещать, чтобы точно знать, что да как.

Майские праздники превратились в тоскливое ожидание. На второй день, день накануне которого Толю должны были выпустить, Оксана сидела с матерью на кухни. Мать плакала.

– Мам, ну, что ты каждый раз? Каждый раз одно и то же, и ты каждый раз…

– Я не о том сейчас, доченька.

– Что такое?

– Тебе нужно уйти. – Мать заплакала навзрыд.

Оксана потеряла дар речи. Она не знала, что сказать, как реагировать, что думать.

– Ты останешься с этой тварью, а меня прогоняешь? – в сердцах спросила Оксана.

– Прости меня! – Мать бросилась на колени.

– Мама, мама, что ты? – Оксана подняла ее.

– Я не смогу его прогнать, – еле слышно проговорила мать.

– Все, мама. Достаточно. Я поняла. Не говори больше ничего. – Оксана обняла мать. – Мне тяжело тебя понять, но раз ты считаешь, что так будет лучше…

– Оксана! – снова заголосила мать.

– Все, все, мама, успокойся. Его завтра выпускают? Целого и невредимого? Наверняка, кроме шишки, ничего не заработал.

– Возьми все деньги, что я накопила, – вдруг сказала мама. – И не говори ничего. Это твое. Там немного, но, на первое время должно хватить. Хотя, я не знаю, даже, сколько сейчас может хватить, и какое это первое время.

– До того, как ты меня по телевизору увидишь, – улыбаясь, сказала Оксана.

– Ох, дочь, – сквозь слезы рассмеялась мать. – Забирай и не спрашивай.

– Я поняла. Возьму, мама. А этот козел не знает про деньги?

– Нет, – соврала мать.

– Хорошо. Это в долг, мама. Я тебе верну.

– Что ты! И вот еще. Не знаю, есть ли тебе, куда пойти. Нет, так езжай к бабушке. Господи, три года уже о ней не вспоминали. Господи, вот дожили. Свекровь позабыла с этим…

– Хорошо, мама. Завтра днем и уеду. Главное, звони, если что. Тебе нужно поспать. Пойдем.

Оксана уложила мать, а сама всю ночь пролежала с открытыми глазами. Так больно ей еще никогда не было.

К полудню следующего дня Оксана собрала свои вещи, те, что посчитала необходимыми, и уложила их в рюкзак. Долго она прощаться не стала, – мать торопилась в больницу, – вышла из дома и направилась к метро. Добравшись до конечной станции, она пересела на автобус и доехала до деревни, где жила ее бабушка, мать ее отца. К вечеру, с трудом отыскав дом, она обнаружила, что все ставни были закрыты и заколочены. Выяснилось, что бабушка умерла еще два года назад.

Оксане помогли вскрыть дверь в дом. Она вошла, бросила рюкзак, побродила по комнатам, потом улеглась на кровать и задумалась о том, что ее делать. Она закурила. Денег, которые ей дала мать, едва хватит на пару месяцев, и то, если жить здесь, в деревне. «Что же делать?»

Она была на дне, у позорного столба, в тюрьме. Что-то как будто кружило по комнате. Словно призрак женщины в плаще.

– Ты кто? – слабым голосом спросила Оксана.

– Спи, дитя… – был ответ.

Оксану окутал мягкий и нежный сон, ее усталость, переживания, бессонная ночь, все было укрыто легким покрывалом.

– Проклятье! – Оксана смотрела на часы на мобильном телефоне. – Тут я не останусь, это точно. Это место не для меня. Нужно обратно. Но, куда? Куда? Там разберусь. Нужно в Москву. Все деньги сейчас грохну на такси. Кто сейчас автостопом возьмет? Если только не натурой. Вот черт! Рискну!

Через полчаса Оксана стояла на Варшавском шоссе с вытянутой рукой. А еще через полчаса возле нее остановился черный «BMW».

– 4 –

Весь следующий день, после того, как Андрей довез Оксану до Курского вокзала, он провел дома с тем ощущением, что ему некуда себя деть. Он то ложился, то садился, то бродил по полупустой квартире. Кто эта женщина в черном плаще? Что с ним происходит? Он забыл думать о том, как ему быть с автомобилем, который нужно было продать, чтоб хотя бы платить за ипотеку, забыл о том, что денег у него предостаточно на ближайшие два месяца с учетом всего перечисленного. Его беспокоила эта женщина, женщина и то, о чем она говорила.

Это было первое, что не давало ему покоя. Вторым, как ни странно, было его приключение с Оксаной. Он довез ее до вокзала в три часа ночи. Какая встреча? Она ехала автостопом, значит, денег у нее нет. Для чего эти слова, о том, что…

– Какой-то бред. Надо мной смеются? И кто? Мнимая женщина и девчонка.

Он с трудом заснул, уже под утро. Оксана не давала ему покоя весь день.

– Автостопом? Черт возьми! Но, мне-то какая разница? Проклятье!


Воспользовавшись убежищем в посольстве Аргентины, в котором Эрнесто укрылся вместе с другими сторонниками Арбенса, он при помощи посла покинул страну и выехал на поезде в Мехико.


Ближе к ночи Андрей остановил автомобиль возле Курского вокзала. Найдя зал ожидания, он принялся бродить меж лавок. Его хождение уже начало вызывать подозрение у обитателей зала ожидания. Вдруг он заметил хрупкую женскую фигурку, сжавшуюся в комок: комок отвернулся от света, уложил голову на пару собственных кроссовок, и укрылся с головой короткой летней курточкой.

Андрей осторожно подошел к комочку и стал его тормошить. Комочек разогнулся и превратился в симпатичную девушку. Девушка хлопала глазами, глядя на Андрея, пытаясь понять, что происходит.

– Это ты? – наконец спросила Оксана.

– Он, – ответил Андрей. – Поднимайся. Где твой рюкзак?

– В камере хранения, – с трудом ответила Оксана.

– Забирай его.

– Зачем?

– Ко мне поедешь.

– Ты за кого меня принимаешь, ты, мажор… на черной бомбе?

– Ой, да нужна ты мне больно! Давай, поднимайся.

– Рюкзак я оставлю тут. Что тебе надо? – продолжала сопротивляться Оксана.

– Девушка, у вас проблемы? – спросил, поднявшийся с места мужчина немалых размеров. – Могу помочь?

– Попробуй! – Почему-то на Андрея тут же нашло необъяснимое бешенство.

– Все в порядке! – успокоила всех Оксана.

– Обувайся, – продолжал Андрей.

Оксана покорно надела кроссовки и поднялась с места.

– У тебя в рюкзаке нет ничего, что тебе может понадобиться?

– Хорошо, – кинула она, – сейчас.

Оксана вернулась с небольшим пакетом в руках.

– Так что тебе надо? – спросила она.

– Мне ничего от тебя не надо, – отрезал Андрей. – Поехали.

Как только Андрей выехал на Садовое кольцо, он сказал:

– У меня две комнаты. Одна спальня с большой кроватью, вторая пустая. Я уложу тебя в спальню, а сам лягу в пустой комнате. А за это ты расскажешь мне завтра, что с тобой произошло.

– Тебе это зачем? – серьезно спросила Оксана.

– Понимаешь, он при помощи посла уехал в Мехико.

– Что?

– У тебя бывают видения?

– Не помню.

– А у меня бывают. Мне страшно находиться в квартире одному.


На следующий день Оксана рассказала Андрею свою историю. Тот оказался таким дотошным, что заставил рассказать ему всю ее жизнь. Ей было так хорошо после всего, что она пережила за последние дни, что она не скупилась на истории, – вскоре Андрей знал о ней все. Правда, это стоило ему рассказа о себе, а также о своей жизни.

– Похоже, у нас много общего, – задумчиво сказал Андрей.

– Это ты к чему?

– Просто, наблюдение.

– Так! Если ты ко мне подкатываешь, то пошел ты к черту! – вспыхнула Оксана. – Я не проститутка, и никогда мне в голову не приходило заниматься этим. А то, может быть, у меня и не было бы таких проблем с деньгами…

– Остановись, – резко оборвал ее Андрей. – Дело сейчас не в деньгах. Или ты забыла то, о чем я тебе рассказывал. Мы с тобой оказались… как бы это сказать?

– В бездне, – промолвила Оксана.

Андрея передернуло.

– Откуда ты это знаешь?

– Знаю что?

– Про бездну?

– Когда я спала в доме у бабушки, – медленно, словно насторожившись, произнесла Оксна, – мне чудилось, что кто-то мне шептал это.

– Что шептал? – спросил Андрей.

– Да ну тебя, слушаешь какую-то чепуху, – резко оборвала Оксана. – Ничего не шептал.

– Я с тобой не шутил, – обиженным тоном проговорил Андрей.

– Взрослый мужик, а ведешь себя…

– Женщина в черном плаще, – вдруг перебил ее Андрей.

На этот раз передернуло Оксану.

– И что? – спросила она.

– Ничего, – ответил Андрей, и прочитал, глядя в экран телефона: – 21 сентября 1954 года Гевара приехал в Мехико.

– Это ты к чему?

– Сам не знаю, я… не хочу об этом. Давай думать, что дальше делать будем?

– Ты говоришь, мы? – удивилась Оксана.

– Ты у меня, – заметил Андрей.

– Знаешь что, джентльмен на черном автомобиле, – твердо произнесла Оксана, – я не уверена, что нам по пути.

– Но у тебя же никого нет, – возразил Андрей.

– А ты не тот, кто мне нужен. Извини, ты не в моем вкусе.

Андрей улыбнулся.

– Ты снова за свое?

– Спасибо, что дал переночевать, но, извини, ты просил за это рассказать свою историю, – я рассказала. Больше я не хочу быть тебе ничем обязана.

– Никто не говорит об обязанностях…

– Все! – перебила Оксана. – Я сказала, все.

– Хорошо, – согласился Андрей, – без обязательств, останься у меня до тех пор, пока не решишь, что делать. Так пойдет?

– Тебе это зачем? – спросила Оксана.

– Резонный вопрос. Просто, я хочу тебе помочь.

– Помоги себе сам.

– Спасибо, что видишь во мне мужчину.

– Я не разглядывала.

– Короче, тебя это не должно напрягать. Сейчас праздники, скоро следующие начнутся, все равно ничего не происходит…

– Не заговаривай мне зубы, – снова перебила Оксана. – Несешь пургу какую-то.

– Ладно, прошу тебя остаться на…

– На сколько?

– Хорошо, на сколько пожелаешь.

– Я тебе не верю.

– И на этом спасибо.

– Я подумаю. Какие дальше действия у нас будут, стратег?

– Пойдем, погуляем.

– Полезно.


Через два дня, Андрей, проснувшись в пустой комнате, ощутил пустоту в квартире. Кровать в спальне была заправлена. На ней лежала записка:

«Спасибо за гостеприимство, как будет возможность, отблагодарю. Прости, если, что. Не ищи меня. Это не стоит того, ты другой».

У Андрея защемило где-то в груди. Ему показалось, будто он потерял что-то очень важное! Что-то свое, что-то ему нужное, что-то такое, без чего он… Нет, без чего она обойтись не сможет.

Он только сейчас заметил, как мысли об ипотеке или о кредите на машину ушли куда-то на задний план, и что настоящее горе, или боль, – он не знал, какое определение дать тому состоянию, в котором прибывала Оксана, – встали перед ним во всем своем великолепии.

Прошел день, он опять не находил себе места, но уже по более конкретной причине. Был День Победы. Он не выдержал, и вечером направился к Курскому вокзалу, на самом деле, не надеясь на ту же удачу, что в прошлый раз. Но вышло все совсем по-другому.


– Скоро салют, – говорил один полицейский другому.

– И что?

– Давай какую-нибудь бомжатину сгребем?

– Зачем?

– Приказ помнишь?

– Нет.

– А я помню. Короче, в отделе сейчас квасят, давай хоть кого заберем и присоединимся. Ты как?

– Ты дурак?

– Да придумаем чего-нибудь. Скажем… нет, потом придумаем. Кого полегче цапнем, и мы за праздничным столом. И я старше по званию.

– Только от нас уже несет. Ты хочешь так в отделе появиться?

– Там никто не заметит. Кто на задании, того, сам понимаешь, нет, а кто скучает в отделе, у тех праздник. Да, День Победы, как-никак. Давай немку какую схватим.

– Ну, ты… а где ты ее найдешь?

– Вон, на вокзале?

– Ты сдурел? Это чужая территория! Нам за это…

– Никто не заметит. Там проще. В честь праздника!

Напарники направились к Курскому вокзалу, зашли в зал ожидания, убедились в том, что поблизости не видно их коллег из линейного управления, и, не наводя паники, выбрали себе немку, коей оказалась Оксана. Она была, на их взгляд самой легкой добычей.

У Оксаны же, как обычно, огонь вошел в голову, и она принялась сопротивляться, не скупясь на выражения. Ее обхватили за руки, за ноги и поволокли к выходу.

Именно в этот момент в зал вошел Андрей. Он не сразу понял, что произошло, но когда увидел, как Оксану тащат на себе два здоровых полицейских, он растерялся.

«Твою мать, что делать? – лихорадочно думал он. – Куда они?»

Но думал он слишком медленно. Оксану вынесли из здания вокзала, забросили в полицейский «Козелок», и он тут же тронулся с места.

Андрей кинулся к своему автомобилю, дал по газам, нагнал «Козелок», и начал его преследование.

«На кой черт мне это нужно? – на ходу думал он. – Я ей не нужен, что я к ней пристал? У меня проблем по горло!.. А у нее? Вот черт!»


В отделе был праздник. Начальник сидел за столом, заставленным бутылками и закуской, на столе у него лежал пистолет. Что он собирался с ним делать?

– Изображу выстрел в воздух, чего и вам желаю.

– Только на предохранитель не забудьте поставить. А лучше, не надо, моего достаточно. Звук у телека прибавьте. А это что?..

– Бомжиху с Курского вокзала притащили, – запыхавшись, сказал полицейский, с напарником заволакивая Оксану в кабинет.

– Вы сдурели? Что вы там делали?

– Свою работу выполняли, помогали нашим друзьям с линейки. Она там шум подняла, разные слова ненужные начала выкрикивать, грубые, неприличные. Мне кажется, она провокаторша.

– Немка, – добавил второй.

– Заткнись.

Оксану поставили на ноги. Она не сопротивлялась, она осматривала место, куда ее доставили. Ее уже не держали.

– Ну, вы и дебилы! Какого хрена?.. Киньте ее в клетку, завтра разберемся, пять минут осталось. Паспорт есть?

– Чей? А, откуда у нее…

Оксана рванула и бросилась к столу начальника отдела. Тот оторопел, не ожидая такого. Она схватила его пистолет и направила на него, потом на всех остальных.

– А ну, живо, оружие на пол! – крикнула она своим звонким голосом.

Тут уже все оторопели.

– Твою мать, – прошипел начальник.

Все, а их, вместе с прибывшими двумя полицейскими, было пятеро, словно подсознательно поняли серьезность положения, и, не смотря на то, что пистолет находится в руках у какой-то девчонки, разоружились.

– На пол! – крикнула Оксана.

Незамедлительно все скинули оружие на пол.

– Ко мне подкинули!

Выполнили и это. Две минуты до салюта.

Оксана, держа начальника на мушке, подобрала два пистолета, больше не получилось, засунула за пояс, остальные смахнула ногой в сторону выхода, забыв о дежурном, мимо которого ее проносили, и медленно начала отступать к выходу. А дежурный смотрел телевизор, дожидаясь салюта, и даже не заметил, как мимо него, пятясь назад, с пистолетом в руке, медленно прошла щуплая девушка.

– Стоять на месте! – не забыла выкрикнуть Оксана еще в кабинете.

Тем не менее, все пятеро медленно провожали ее до выхода.

– Обратно, я сказала, а то выстрелю!

Все попятились назад. Она быстро подобрала два пистолета и сунула их в урну. Тут же, не глядя назад, она бросилась к выходу из отделения, толкнула дверь и оказалась на улице.

И тут грянул салют.

Андрей, следуя за «Козелком», подъехал к самому отделению, но оставил автомобиль на улице. Он вышел и направился следом за «Козелком», медленно въезжающим под арку. Он видел, как Оксану на руках вынесли из машины и внесли внутрь. Что делать, он не знал. Для чего это делать, он тоже не знал. Он только чувствовал, что что-то нужно делать. Но, что?

И тут он увидел выбегающую из отделения Оксану с пистолетом в руках!

– Твою мать! – прошептал он.

Оксана споткнулась и упала, скатившись со ступенек, но тут же встала. Она направила ствол в сторону выхода, секунду постояла и бросилась бежать.

– Сюда! – крикнул Андрей, выйдя из-под арки.

Оксана, недолго думая, побежала к нему и тут же смешалась с толпой.

– Быстро! – скомандовал Андрей.

Оксана запрыгнула на переднее сидение. Андрей надавил на газ, и вскоре был далеко от места происшествия, с трудом объезжая попутные машины.


– Это что такое было? – спрашивал начальник.

– Форс, это, мажор…

– Слышь, ты, мажор. Вы оба у меня так отхватите! Пять единиц табельного оружия! Такого никогда не было! Никто даже не поверит в то, что такое могло произойти! Какого хрена вы еe, вообще, приволокли?.. Да еще с чужой территории! Вы, кретины чертовы! Стоп, вы еще и приняли?

– Три.

– Что три?

– Два в мусорном ведре.

– Мать вашу, уроды, мне что начальству докладывать? А!

– Виноваты.

– Вы не просто виноваты. Вы полные недоумки, а если кто узнает, что… то полный капут всем. Не я один много чего потеряю. Да все я потеряю! С глаз моих прочь! И рот на замок, пока я не придумаю, что делать…


Андрей молча вел машину.

– Хреново будет, если номера мои спишут? – размышлял он. – В такой толпе вряд ли что поймешь, но мало ли. А они с камер это сделать смогут. Хоть и темно было. Ты какого черта?..

– Нет, ты какого черта здесь оказался? – перебила его Оксана. – Ты следил за мной?

– Сейчас не об этом надо думать. Тачку я поставил за отделением, среди других машин, но на дороге есть камеры, повторяю…

– Хватит зудить, – зло проворчала Оксана. – Что тебе от меня надо?

– Не знаю, – искренне признался Андрей.


– Что камеры? – рычал начальник.

– Проверяем. Понимаете, тут салют начался, на улицах ничего не разберешь.

– Мать вашу, придурки!

– Нет, не видно, куда она делась.

– Кто это был?

– Где?

– Парень ее звал.

– Сообщник?

– Сообщник чего, кого, для чего, идиоты? С Курского вокзала прискакал?

– Да никто это был.

– Три табельных… Вы представляете, чем это грозит? Какая-то девчонка! А если она замочит кого-нибудь?

– Да она же случайно это сделала!

– Пять здоровых мужиков в погонах рты поразевали. Это что было? Колдовство?


– Выбрось меня где-нибудь, – сказала Оксана.

– Выбрось оружие!

– Нет. Выбрось меня!

– С тремя стволами? Да запросто. Только я этого не сделаю. Едем ко мне.

– Мне этого не нужно.

– А я тебя не спрашиваю. Нагулялась!

– Ты мне не указывай.

– Тебя из-за этих стволов… Ты…

– Я сама не знаю, как так вышло.

– А зачем ты их столько набрала? Три штуки! Тебе одного мало было?

– Я… – Оксана невольно рассмеялась. – Я не знаю…

– 5 –

Андрей долго не мог заснуть. Что-то необычное происходило, начало происходить вокруг него. Эта Оксана? Зачем она ему? Это дикое приключение, не вписывающееся ни в какие рамки его размеренной жизни. «Она несчастный человек, – вдруг подумал Андрей. – Или ей просто не повезло. Черт возьми, как и мне! Но какая-то единая линия, какая-то связь мне не дает покоя. Я не могу понять, что это. Я чувствую это, но не могу понять. И эта женщина в плаще? Все происходит будто во сне. Все, как во сне. Завтра нужно что-то придумать».

– Возле отделения камеры точно есть, и скорее всего, меня засекли, – говорил он на следующий день. – Выяснить, кто я такой, они вряд ли смогут. У тебя документов не было, ты говоришь? В базе тебя быть не может. Ты тоже только на камерах. Если они плотно займутся, то рано или поздно, они на меня выйдут, через номер машины. Просто начнут высматривать все, что стояли в том районе.

– Это если они решат, что я села в машину, – сказала Оксана.

– Да. Если на камерах будет видно, что ты села в машину, то с них и начнут. Отделение, конечно, судя по тому, как ты их нагрела, не внушает доверия, но кто знает их внутренние ресурсы. Распространяться о том, что они потеряли три ствола, они не станут, поэтому поначалу будут действовать сами. Но нужно быть готовыми.

– К чему? – поинтересовалась Оксана.

– Знать бы. Но, почему-то мне кажется, что стоит быть готовыми убраться из города.

– Не нужно было за мной следить! – вспыхнула Оксана.

– Ну, извини…

– Нет, прости, – осеклась Оксана, и тихо проговорила: – Ты меня прости. Ты мне помог. Я… погорячилась я…

– Ладно! – отрезал Андрей.

– Что нам делать?

Андрей задумался на мгновение, но вдруг встрепенулся.

– Все просто! – воскликнул он. – Почему-то это элементарное решение мне сразу не пришло в голову. Странно… почему? – Андрей примолк.

– Андрей, – позвала Оксана.

– Ты можешь просто их вернуть.

– А ведь, правда, – улыбаясь, произнесла Оксана. – И вот странно, я об этом тоже почему-то не подумала. Это же так просто!

– Ну, на самом деле, в таких делах ничего не бывает совсем уж просто. Вряд ли они тебя забудут скоро. Поэтому, я и говорю, надо свалить из города на какое-то время.

– Куда?

– У тебя же деревня!

Оксана опустила голову.

– Верно, – проговорила она. – Решено, так и сделаю. Подброшу их и все.

– Как ты их собралась подбросить?

– Я в парикмахерской работала. Одолжу парик, если меня не прогонят. – Оксана рассмеялась. – Не дадут, найду где-нибудь. Накрашусь до неузнаваемости, одежду поменять бы. Все в камере хранения.

– У меня тут есть кое-что, – неуверенно произнес Андрей.

– Ого!

– Осталось. Тебе великовато будет, но придумаешь что-нибудь.

– Вот, поменяю образ, запечатаю пистолеты в коробку, отдам ее дежурному и убегу, ни сказав, ни слова.

– Какой-то киношный, комедийный план. – Андрей рассмеялся.

– Как и вчерашнее происшествие.

Оксана переоделась в платье, случайно оставленное Ириной. Оружие обмотали скотчем, завернули в толстый слой газет и запаковали в коробку, которую также тщательно перетянули скотчем.

– Я тебя подвезу, – сказал Андрей.

– Нет! – твердо произнесла Оксана. – Нет, я сама.

– Оксана!

– Я сказала, нет. Я возвращаю им коробку, прихожу сюда, отдаю тебе шмотки твоей подружки, потом забираю вещи с Курского вокзала…

– Вещи заберу я, а то, не дай бог, тебя там встретят. После отвожу тебя к бабушке. Кстати, ты телефон мне свой скажи.

– Зачем?

– Как зачем? Вдруг что…

– Нет, Андрей, не стоит. И до деревни я сама доберусь.

– Оксана?

– Нет! – отрезала девушка.

– Если тебе помощь нужна будет?..

– Андрей! – перебила Оксана. Помолчав немного, она спросила: – Зачем я тебе?

Андрей не знал, что сказать.

– Ну, все, я пошла. Надеюсь, быстро получится. Найду парик, и вперед!

Андрей остался один. Он снова начал бродить по квартире, словно предчувствуя что-то. Что-то опять же необъяснимое. «Кто ты? – спрашивал он ту женщину. – Кто?»

Он прилег на кровать, размышляя о нарисованной им самим загадочной линии. Вскоре сказались последние несколько беспокойных и бессонных ночей, и он заснул.

Когда он проснулся, был уже вечер. Оксаны не было. «Может, она звонила, а я не услышал?» Андрей выглянул в окно и осмотрел двор. «Что-то пошло не так. Что я могу? Я сообщник, что я могу? Вот черт, думай, думай! Позвонить мне некому. А, может, она просто уехала? Не зря же она не оставила своего номера. Забавная девчонка! Непредсказуемая».

Через десять минут Андрей услышал звонок «домофона».

– Это я, – расслышал он слабый голос Оксаны.

Через пару минут она входила в его квартиру. Вошла она медленно, тихо, как привидение. В руках у нее была большая сумка, та, в которую они положили коробку с пистолетами. Она уронила сумку пол. Судя по грохоту, коробка была полной. Андрей с удивлением смотрел на Оксану. Он не мог ее узнать. Ее лицо было белым, как мел, губы дрожали. Она вся дрожала, дрожала всем телом…

– Что случилось? – с опаской спросил Андрей.

Глядя мимо него, Оксана с трудом проговорила:

– Я его убила…

У нее тут же подкосились ноги. Андрей едва успел ее подхватить.


Оксана уже подходила к отделению полиции, как у нее зазвонил телефон.

– Мама? Что у тебя с голосом? – испуганно спросила Оксана.

– Он так избил меня, что я не могу говорить, – сквозь слезы причитала мать. – День Победы отметил. Он живого места на мне не оставил. Доченька, я не знаю, что делать. Он сейчас заснул. Я боюсь, что будет, когда он проснется. Доченька…

– Мамочка, боже! Звони в полицию!

– Я боюсь.

– Я сама позвоню… – Тут Оксана ощутила тяжесть в руке от сумки, и огонь завладел ее головою. – Мама, я скоро буду!

От образа, придуманного Оксаной для посещения отделения полиции, не осталось и следа в тот момент, когда она вбегала в подъезд своего дома.

Дверь открыла мать.

– Мамочка! – испугавшись синего с подтеками, окровавленного лица матери, крикнула Оксана и бросилась ей на шею, слезы брызнули у нее из глаз.

– Он проснулся, – прошептала мать. – Что ты хочешь сделать?

– Я тебе… Я тебе… – Оксана плакала.

– Ну, кто там еще? – раздался из комнаты отвратительный пьяный хрип.

Оксана осталась стоять на пороге, она опустила глаза и принялась глубоко вдыхать воздух. Она опустила сумку на пол, и что-то пряча в полах платья, направилась в комнату.

– Доченька… – успела простонать мать.

– А, это ты, шлюха? – прорычал Толя. – Все-таки хочешь, чтоб я тебя трахнул? Ну, иди сюда, дочурка. Иди, иди. – Отчим медленно, шатаясь во все стороны, поднялся с дивана и сделал шаг в сторону Оксаны. – Или тебя сначала отделать, как твою мать, такую же шлюху. Я узнал, я все узнал, ты украла мои деньги, тварь! Так, что я сначала отделаю тебя, сучка! – Он с трудом сделал еще один шаг.

Слезы текли из глаз Оксаны. Страх, гнев, чувство вопиющей несправедливости, как она думала, преследовавшей ее и ее мать всю жизнь, овладели ею. Она горела, она полыхала.

– Ты больше никого не тронешь, тварь, – сквозь слезы промолвила Оксана, подняла руку, в которой она сжимала пистолет, и направила его в грудь отчима.

– Эй, дуреха, ты чего? – округлив глаза, спросил тот.

Оксана нажала на курок. Звук выстрела оглушил ее, дым заволок глаза. Толя распластался посреди комнаты и слабо подергивал ногами. Пуля, как после выяснилось, вошла прямо в сердце.

– Доченька, боже мой! – Мать вбежала в комнату

– Мамочка! – Оксана крепко обняла мать.

– Что ж теперь будет?

– Мама, – как можно тверже произнесла Оксана. – Прошу тебя, не сдавай меня сразу! Боже, я не знаю, что говорю. Пожалуйста! Мне надо уходить. Я принесла тебе твои деньги. Я как-нибудь справлюсь.

Мать безвольно опустилась на стул и примолкла, глядя на залитый кровью ковер.

– Мама, я люблю тебя! – Оксана бросилась к ней на шею и принялась целовать ее лицо. – Мамочка! Мама! Все будет хорошо, вот увидишь. И по телевизору ты меня увидишь, как я тебе и обещала. Мама! Мама, мне пора. Прощай!

Оксана еще раз обняла мать и выбежала из квартиры.

– Оксана, доченька… – в никуда проговорила мать.


Андрей отнес Оксану в спальню, уложил на кровать и закутал в одеяло. Дрожь пробивалась наружу. Оксана силилась что-то сказать, но не могла.

– Я сейчас. – Андрей начал рыться в аптечке, скудно наполненной лекарствами, но ничего подходящего не нашел. – Да что я!

Он забежал на кухню, вытащил из бара бутылку коньяка, наполнил бокал и вернулся к Оксане. Та так съежилась, что казалось, она уменьшилась в размерах.

– На, выпей.

Коньяк выплескивался наружу, лишь с пятой попытки она смогла сделать глоток, потом еще, еще.

– Я еще налью.

Оксана выпила еще. Тепло расплылось по телу, она ощутила свою гибкость. Через несколько минут она перестала дрожать.

– Тебе бы ванну принять, да поспать, – сказал Андрей.

– Ванну не могу, можно я останусь так, лежать? – будто маленький ребенок спросила Оксана. – И можно мне еще глоток?

Коньяк произвел свое волшебное действие. Оксана лежала все также, съежившись, но было видно, что она успокоилась.

– Спи, – сказал Андрей.

– Пожалуйста, останься со мной. Андрей, пожалуйста.

– Конечно.

Андрей прилег рядом, со спины, и обнял Оксану, держа ее руку.


 В Мехико Гевара поселился на квартире пуэрто-риканского деятеля Националистической партии, которая выступала за независимость Пуэрто-Рико и была вне закона из-за учиненной ее активистами стрельбы в конгрессе США.


– Сергей Сергеевич, это Андрей, может, помните меня? Я часто бывал у вас со стареньким «Фордом». Да, да, да. У меня теперь другой аппарат, новый, но я звоню вам по другому вопросу, деликатному. Я как-то слышал, вы говорили об этом. Может в шутку, может, нет. Могу я к вам подъехать?

– Теперь дело пойдет гораздо быстрее, поверь, – говорил, собираясь, Андрей. – Где твои вещи, в какой ячейке?

Оксана ответила.

– Твое фото уже в отделении, и они гадают, из какого из трех пистолетов, ты стреляла. Но это уже не шутки, и ресурсы включат на полную. Вот мой рюкзак. Если будет скучно, можешь собрать для меня вещи, которые посчитаешь нужными. А также то, что можно забрать с кухни и из инструментов, ну, это я уже сам… Я скоро вернусь.

– Мне страшно, – призналась Оксана.

– Мы со всем разберемся, – уверенно сказал Андрей и выбежал из квартиры.

В банках он обналичил все свои карточки. Сумма получилась внушительная. «Не все так плохо». После он приехал в автосервис.

– Сергей Сергеевич, отойдемте, пожалуйста, – предложил Андрей.

– Интригуешь, Андрюша.

– Я имел в виду ваш разговор о номерах.

– О, как! – удивился Сергей Сергеевич. – Тебе?

– Мне.

– Как такой приличный молодой человек мог попасть в очень неприличную ситуацию?

– Долго рассказывать. И документы на машину, – продолжил Андрей.

– Это серьезно. С твоим именем?

– Нет. И права.

– Что, может тебе и паспорт поддельный нужен?

– А вы можете?

Сергей Сергеевич рассмеялся.

– Это не моя специализация. Срок?

– Как можно быстрее.

– Это недешево.

– Я понимаю.

– Два дня, и вот сумма, – Сергей Сергеевич написал на листочке бумаги. – И лучше все сейчас. Сам понимаешь.

Андрей отсчитал нужную сумму денег и передал Сергей Сергеевичу.

– Отличный мотор! Как сумел?

– Кредит.

– Молодежь! Тачку оставляй, спрячу. Позвоню, как будет готово. Бывай.


Забрав вещи Оксаны с вокзала, Андрей вернулся домой.

– Как я это потащу? – увидев, сколько всего Оксана затолкала ему в рюкзак, спросил он.

– Сам просил.

– Ладно, остальное я сам выберу. Глупый вопрос, возможно… у тебя есть, где можно пару дней перекантоваться?

– Говоришь, как заправский уголовник. Придумаю.

– Прощай, моя ипотечная квартира. Прощайте, мои кредиты. Грустно…

Только сейчас Андрей осознал, что так запросто, в один миг, прощается со своей прежней жизнью, фактически, ломает ее, и отправляется в неизвестность.

За небольшую плату Андрею с Оксаной позволили провести две ночи в каморке одного из ночных клубов, в которых как-то бывала Оксана.

Через два дня на автомобиле с новыми номерами и с новыми документами Андрей с Оксаной выехали из Москвы.

– 6 –

– Ох, дуреха, ты дуреха! И когда ты образумишься? Тридцать лет уж за спиной, а она ни при муже! – сетовала мать на Марию. – На тебя обращать внимание уж скоро перестанут. Ну, что, что ты так смотришь на меня? Забудь о нем! Чудес не бывает. Пятнадцать лет в три года не превратятся. А он уже три года, как сидит.

– Мама! – воскликнула Мария. – Довольно меня мучить!

Мария хлопнув дверью, вышла из дома.


Случилось это четыре с половиной года назад в Волгодонске, в самом центре. Она прогуливалась после работы, как услышала за спиной твердый мужской голос:

– Прошу прощения, девушка, разрешите вручить вам этот замечательный букет. Он настолько красив, что подойдет только самой красивой девушке.

Это был Слава, Вячеслав Кортнев, майор в отставке, всю жизнь отслуживший на Дальнем востоке, а после отставки устроившийся на работу в Ростовскую АЭС. Ему было под пятьдесят, ей не было тридцати. Она мгновенно в него влюбилась. Когда мать узнала о разнице в возрасте, чуть с ума не сошла. Но отставной майор произвел на нее такое приятное впечатление, что она сдалась при первой же встрече с ним.

Через год они начали планировать свадьбу. Но тут произошел случай, перевернувший всю их жизнь. Маша работала официанткой в одном из ресторанов Волгодонска. О работе они со Славой договорились заранее. Сразу после свадьбы она увольняется и превращается в домохозяйку. А если уж очень не терпится, то идет работать на станцию, к нему. «Официантка это не та профессия, которой можно гордиться и работать всю жизнь». А Маша выросла в деревне, всю жизнь в огороде, ни образования, ни связей. Отца она не знала. Всю жизнь с матерью, всю жизнь на земле. Лишь позже, когда ей минуло двадцать пять лет, они сумели продать свой деревенский дом и переехать на окраину Волгодонска, также в отдельный дом.

А случай был такой. Маша заканчивала смену, а Слава ждал ее в том же ресторане, где они и собирались поужинать. К слову сказать, именно в этот день отставной майор намеревался сделать Маше предложение руки и сердца. До окончания смены оставалось пятнадцать минут, нарядное платье Маша приготовила.

За одним из столов гуляла компания, судя по всему относительно высокопоставленных чинов города. Все они были в изрядном подпитии. И один из них стал приставать к Маше. Причем приставания он сопровождал грязными шутками, да намеками, вызывавшими дружный смех компании. Ни прошло и двадцати секунд, как возле их столика возник Вячеслав и попросил извиниться перед девушкой. Он был послан в той же грязной форме и под тот же громкий хохот. Недолго думая, Вячеслав схватил обидчика за шиворот и вытащил из-за стола. Все тут же поднялись со своих мест, а через минуту завязалась драка. А итогом драки стал труп того самого обидчика Маши. Слава не рассчитал силы. И был это труп заместителя начальника РОВД. Несмотря на то, что убийство было непредумышленным и предполагало максимум четыре года лишения свободы, дело обыграли так, что Вячеслав получил пятнадцать лет колонии строгого режима и был отправлен отбывать срок в Пермский край.

А Мария писала обращения во все возможные органы власти, ждала и надеялась на чудо. Она ждала своего любимого Славу, и ни о ком другом думать не хотела.

Странная вещь – жизнь.


Мартовский снег не хотел таять. Он не то, что не таял, он продолжал плавно оседать на землю, готовую к весне. Морозило.

– Слышь, Могила, и долго мы в этой берлоге торчать будем? – спросил Кортнев.

– Ты, Корт, меня слушай, это моя третья ходка. Рано еще. К тому же снег пошел. Следы, как на ладони. Скажу, когда по округе лазать перестанут. Тут, если что, подземный ход есть. Укроемся, не выдернут.

– И ты уверен, что об этом месте никто не знает?

– Что ты по десять раз одно и то же гоняешь? Знают, кому надо. Для добрых воров ничего не жалко.

– Я не вор.

– Ты свой, брат. Один бы я не слинял. Ты так подсобил, что я все тебе выложил. Ты наш, нашей братии.

– Наконец, хочу спросить тебя, вы всю страну тайниками законопатили?

– А как же. Как узнать, в какой зоне окажешься? Эта карта бесценна. Кое-где и деньгами разжиться можно. Оружием! На Кавказе его море. Как после войны раскидали, так и осталось. Кому без надобности, возвращает.

– И не один тайник не открыли?

– Все может быть, Корт, я не все знаю.

– Тут все, и паспорта новые сделать можно?

– Вот ты докопался. Память короткая? Это, как энциклопедия, как путеводитель по воровской земле. Только я не хочу так быстро разбегаться. Понял?

– Да понял я, понял. Давай спать.

Уже неделю, как Кортнев сбежал из колонии вместе с вором по кличке Могила. Так называемый справочник, которым Могила обещал поделиться с Вячеславом, был довольно объемным, и не всегда понятно написанным. Но одно, где-то в самом конце, Кортнев отметил сразу. Было это написано как бы между строк, но смысл он понял. И состоял он в том, что если путеводитель этот попадет в руки чужого, не входящего в братву, к которой принадлежал Могила, человеку, его надлежит немедленно кончить. При Могиле Кортнев редко брал справочник в руки, лишь так, полистать, да картинки посмотреть, поэтому он был уверен в том, что Могила не знает о том, что Вячеслав ждет от того удара в спину. Хоть он и помог Могиле сбежать. Хоть и достиг на зоне уважения, чем он поначалу не гордился, но после привык, и к концу второго года был в авторитете, о чем узнали не только в его колонии. И случилось это не потому, что все знали, за что он сидел, конкретно, за кого, а просто был он сам по себе таким. И сейчас он ясно осознавал, что он уже далеко не майор Российской армии, он Корт, блатной, авторитет.

Когда съестные запасы начали подходить к концу, на удачу, снег прекратил падать, а наоборот, начал таять, они вышли из укрытия и двинулись на запад. Начиналась весна.

«Маша, я иду к тебе, – с содроганием сердца, думал Вячеслав. – Скоро мы снова будем вместе!»

Могила с Кортневым искали брод через реку. Было это уже километрах в ста от колонии. До первого тайника оставалось совсем немного.

– Умыться бы, – сказал Могила. – Давно такой воды не было. – Он присел на корточки на берегу и зачерпнул воду руками.

– Согласен, – сказал Кортнев, в тоже время, заметив незнакомые нотки в интонации Могилы. Он присел на корточки, но просто смотрел на воду.

Могила закончил умываться и поднялся, отходя от берега. Вячеслав продолжал сидеть, не теребя речную гладь. Он еле расслышал шаги за спиной и тут же в отражении реки увидел, как Могила замахивается ножом. Кортнев в мгновение ока отскочил, перехватил руку Могилы, выбил нож, и оттолкнул нападавшего ногой. Нож лежал возле ног Вячеслава.

– Я ждал этого, – сказал он. – Ты не представляешь, как тяжело мне было засыпать каждый раз, зная, что ты можешь во сне перерезать мне горло. Кстати, почему ты этого не сделал? – Кортнев подобрал нож.

– Ты брат, в авторитете. Я уважаю тебе. Хочешь верь, хочешь нет. Не хотел, чтоб ты сдох, как собака. Не правильно это.

– А в спину правильно? – Кортнев подходил к Могиле.

– Э, ну что ты. Давай мирно разбежимся, прямо здесь. Я Могила, ты знаешь.

– Знаю, что сдашь меня своим корешам. Ведь эту библию я тебе не отдам.

Могила зло смотрел на Кортнева. Он был в отчаянии.

– Есть еще перо? – спросил Вячеслав.

– Одно, ты же знаешь.

– Тогда, прости.

Кортнев вонзил нож в сердце Могилы.


Мария работала официанткой в том же ресторане. Несколько раз, после того, как Славу отправили отбывать срок, она пыталась устроиться либо на саму станцию, либо на предприятия, смежные с ней, либо каким-то образом, имеющим к ней отношение, либо на какой другой завод города, ее никуда не брали.

Май полыхал, весна бежала навстречу лету, которое здесь уже было в самом разгаре. Весна рвала душу Маши. Слезы уже не спасали, закралась опасная тоска.

Ее смена подходила к концу. За окном было еще светло, и она собиралась по окончании работы прогуляться по городу. Домой идти не хотелось. Последний разговор с матерью не пускал ее в родные объятия. А такого рода разговоры неумолимо набирали обороты и учащались в последнее время. Мария услышала, как хлопнула входная дверь.

– Маш, обслужи последнего на сегодня, хорошо?

– Без проблем, – ответила та.

Она взяла меню и направилась к мужчине, который только что вошел и, присев у входа, развернул газету, полностью, таким образом, закрыв себя.

«Интересный гражданин, – подумала Мария. – Кто газеты тут читает, да и, вообще, читает газеты?»

– Чего изволите? – спросила она подойдя.

– Маша, не подавай вида, я просто хотел убедиться, что ты тут. – Мужчина опустил газету.

Меню выпало из рук Марии.

– Слава, – дрожащим голосом произнесла она.

– Принеси мне чашку кофе и все. Я буду ждать тебя снаружи. Ты когда заканчиваешь?

– Прямо сейчас, – ответила Маша, еле сдерживая слезы, и в то же время, улыбаясь.

– И меню подними. Успокойся. Нельзя, чтобы кто-нибудь тебя сейчас в таком состоянии увидел. Готова?

– Да, – Маша мигом вытерла слезы, подняла меню и отошла от столика.

– Слава, Слава, – твердила Маша, пока они удалялись от ресторана.

– Подожди, дорогая, давай где-нибудь присядем. Вон, парк, наконец.

– Тебя выпустили? – спрашивала Маша, когда они присели на лавку. – А мама не верила, все женихов мне навязывает.

– Маша, выслушай меня внимательно, – серьезно проговорил Кортнев.

Маша удивленно взглянула на него.

– Маша, – повторил Вячеслав. Но тут же не выдержал и что есть силы обнял Марию. – Машенька, как долго я к тебе шел, как мне тебя не хватало, только о тебе я и думал… Маша.

– Слава. – Мария опять заплакала.

– Меня не выпустили, – спустя некоторое время проговорил Кортнев. – Это побег. Я в розыске. Ты понимаешь, что это означает?

Мария испуганно кивнула.

– Если я попадусь, то сяду уже до конца дней своих. Но, пятнадцать лет, это почти то же самое. У меня новый паспорт. Я не Слава. Я Алексей Федорович Котов. Но, лицо я не поменял. – Слава усмехнулся. – Так что, не все так гладко. Оставаться здесь я не могу, как нельзя, чтобы кто-нибудь здесь меня увидел, даже твоя мама. И даже сейчас я рискую. Не исключено, что за тобой ведется наблюдение. Прошло уже… но я не мог иначе. Я не выдержал. Рискнул – прямо в ресторан! Я пришел за тобой.

– Славочка, я готова пойти за тобой, куда ты скажешь! – в сердцах воскликнула Мария.

– Не торопись, Маша. Подумай. Ты потеряешь ту жизнь, что у тебя есть, что была всегда, ты станешь моей соучастницей, ты будешь также в бегах, пока я что-то не придумаю. Это очень тяжело. Для меня тоже. Я не хотел этого сначала, но не смог ничего с собой поделать. Мне просто необходимо было тебя видеть. Я… это подло, подло с моей стороны, я признаю, но, любимая…

– Слава, я на все согласна. А эта жизнь, о которой ты говоришь… разве это жизнь? Я будто в заточении, так же, как и ты был совсем недавно. Если ты заберешь меня, я вздохну свободно. И пусть я стану сообщницей, пусть окажусь в бегах. Я готова, я готова на все, лишь бы быть с тобой.

– Подумай, Маша, – настаивал Вячеслав.

– Я хочу забыть эту жизнь.

– Подумай. Сейчас в тебе говорят эмоции. Возьми столько времени, сколько хочешь. Я буду ждать. Но подумай хорошо.

– Нет, Слава, я уже все решила.

– Маша, прошу тебя. Не показывай вида, что что-то произошло. Думаю, твой дом может находиться под наблюдением, как и ресторан. Но, я так хотел… совсем потерял бдительность. Я… я потерял голову, только сейчас это понимаю. Но, может все обойдется. Каждый день я буду ждать тебя в восемь вечера на том самом месте возле реки, где…

– Где ты впервые поцеловал меня.

– Да, Машенька.

– Если ты решишься, то возьми все необходимое… Боже, что я творю…

– Я поняла, Слава. Я хорошенько подумаю. А ты будь осторожен.

Конечно же, и за домом Марии, и за ней самой велось наблюдение, велось с первых дней, как Кортнев был объявлен в розыск. Но прошло два месяца после побега, а он все не появлялся в Волгодонске. И наблюдение постепенно ослабло, ослабло до такой степени, что его фактически сняли, выполняя лишь дежурные проверки в рамках соответствующих инструкций. Кроме того, укомплектованность кадрового состава не позволяла использовать сотрудников только лишь для того, чтобы круглосуточно сидеть в засаде или бродить за выделенным объектом, больше ничего не делая. Да и сам Кортнев не попадал в разряд преступников, на охоту которых имело бы смысл кидать целую армию. И бывшему майору повезло!

На следующий же вечер Мария прибыла в условленное место, неся в руках небольшую спортивную сумку.

– Маша!

– Слава, я думала всю ночь, весь день, но это даже не важно, я думала все эти три года. Мне не в чем сомневаться. И эта никчемная жизнь, с которой я так и не смогла поладить, пусть остается здесь. Я ведь и на станцию пыталась устроиться, и на завод, все, как ты и хотел. Но, у меня не получилось. Образования нет… Боже, о чем я?

– Машенька, я люблю тебя, – не сдержался Кортнев.

– А как я тебя люблю, Слава!

– Ты мне все после расскажешь. Нам пора. Ты куда хочешь поехать?

– К морю, – сказала Маша и рассмеялась.

– К морю, так к морю. Тут недалеко. Как раз, в Черкесию заглянем.

– Зачем?

– После расскажу. Идем, нам нужно успеть на автобус.

– На море? – снова рассмеялась Маша.

– Не сразу, думаю. И, Маша, помни, будь осторожна. Что ты матери сказала?

– Ничего. Я ей позвоню, когда мы будем далеко. Но, я не смогу ей объяснить. Это же… мне так ее жаль. Но… что я могу сделать?

– 7 –

Жил в Москве Петр Ильич Гордон. Когда-то на правах партнера он открыл фирму по продаже мужской одежды. Был это сначала магазин, позже переросший в сеть, и довольно успешную. И был Петр Ильич кроме всего прочего генеральным директором этой самой фирмы. Уже почти двадцать лет. Сейчас ему было уже под шестьдесят. Каким образом он стал успешным бизнесменом, он до сих пор сам понять не может. По-хорошему, все дела вел его партнер, основные вопросы решал именно он, а Петр Ильич был директором, ну, и партнером. Как он решился вложиться в совершенно неизвестный ему бизнес? Он вспоминает то время, и ему кажется, что его загипнотизировали. Или жена уговорила выложить почти все деньги, что он заработал в проектном институте, будучи руководителем направления. Как он стал руководителем направления? Для него это тоже загадка. «Какой я руководитель? – искренне удивлялся он сам себе. – Какой я директор?» Петр Ильич был настолько нерешителен, что не мог ни слова сказать, ни первый шаг сделать в каком бы то ни было направлении. Талантливый человек талантлив во всем, – так говорят. Он и в институт поступил только по наказу отца, и именно в тот, который выбрал отец. Отец же устроил его по окончании института на работу. Также, не спрашивая сына. И там он проявил себя, как грамотный специалист. Но, как думал сам Петр Ильич, все это происходило по наитию. Через пятнадцать лет работы в институте появился будущий партнер, предложивший открыть свой бизнес. Жена познакомила. Петр Ильич согласился. И он генеральный директор. У него взрослый сын, который работает в той же сети.

Все замечательно у Петра Ильича! Успех! Что это? Везение, чудо? Возможно, но уже много лет подряд Петр Ильич находится в жутком нервном напряжении. Не из-за проблем на работе, нет! Из-за самой работы, из-за предыдущей работы, из-за института, в котором он учился. И это не все, из-за жены, которая его ни во что не ставит, и, просто-напросто, презирает, из-за сына, который его ненавидит, и отцом никогда не называет. Почему? Как так могло произойти?

– Я в детстве мечтал стать писателем, настоящим, великим писателем. Я видел себя за столом, заваленным книгами, бумагами, перьями и заставленным чернильницами. Это некая мистификация. Но, это была мечта. И писал я с самого раннего детства, но никогда никому ничего не показывал. Стеснялся, боялся, что засмеют. Не решался, одним словом. А делал я только то, что мне велели. Изучал то, что велели, ходил туда и так, как мне велели. Велели поступить – поступил, велели пойти работать именно туда – пошел, велели открыть бизнес – открыл. Мне было все равно. Я хотел быть писателем, а всю жизнь утопил в том, что мне не то, что бы было неинтересно, меня от этого вводило всегда в такую тоску, что ком подбирался к горлу, и я думал, меня стошнит от самого себя. Вы думаете успех, это хорошо? Несомненно. Но, только, если это твой успех, личный, или тот, в котором ты принимал активное участие, с интересом, заметьте, с запалом. А не из-под палки. Но, я очень слабый человек. Я трус и неудачник. Именно, неудачник. Я сломал свою жизнь. А ведь мы с женой любили друг друга. Как вышло, что она перестала считать меня мужчиной? Каким должен быть отец, чей сын работает в его же компании, чтобы его, отца, сын ненавидел, стеснялся внутри той же компании того, что он его отец? Что это вокруг?

Тоска, дно, позорный столб, бездна, тюрьма…

– Получается, что я сам закабалил себя в свою ненужную мне жизнь. И, если бы сам! Я наблюдал за тем, как меня вяжут и направляют туда, куда я совсем не хотел идти. Да, у меня много денег. Но, зачем они мне? Если тебе плюют в лицо даже твои близкие люди, какое значение имеет твой статус? Вы думаете, я директор? Да со мной не здоровается даже охранник. Забывает что ли? Уважение? О чем вы? Я не знаю, что это такое. Самоуважение? У меня никогда его не было. Что это?

Тоска, дно, позорный столб, бездна, тюрьма…

– Я в рабстве у собственного малодушия, слабости. Философ Фома Аквинский считал малодушие грехом. Я грешен. Ведь самоубийство это тоже грех. Я убил собственную жизнь, я потопил свои мечты, свою цель, я пал под гнетом окружающих меня людей и обстоятельств. И в то же время, я грамотный инженер и управленец. Как так? Но мне это не нужно! Я повторяю. Мне больно…

Дно, бездна, тюрьма.

– Я своими руками, управляемыми кем-то другим, соорудил себе тюрьму. Я малодушен и жалок. Да, я порой плачу. Не могу с собой ничего поделать. Почему? Из жалости к самому себе. Вы где-нибудь видели плачущего над судьбой успешного с виду человека. Я устал. Я бешено устал. Я устал жить такой жизнью. Я больше не в силах терпеть это презрение… но, господи, я не могу ничего с собой поделать. Как завоевать уважение такому человеку, как я, да еще в таком возрасте? Жизнь прошла, словно и не начиналась. Вы думаете, это все выдумка, фантастика? Всякое бывает. Я не лгу, я даже для этого слишком слаб.

Петр Ильич сидел в своем кабинете поздним вечером. Рабочий день давно закончился. Жена не звонила ему, ей было все равно, где он пропадает, он это прекрасно знал. Он сидел, опустив голову.

– Что мне делать? Я больше так не могу. – На его глазах выступили слезы.

Вдруг что-то промелькнуло прямо перед ним.

– Господи… – Он протер очки.

Вдруг в кабинете погас свет, и даже свет с улицы, на которой было еще довольно-таки светло, словно сжался и забросил в помещение темноту.

– Что это? – прошептал он.

Тишина. Снова что-то промелькнуло перед глазами. Петр Ильич начал крутить головой и вдруг ему показалось, что он видит женский силуэт, закутанный в черный плащ.

– Что со мной? – еле выговорил он. Какое-то незнакомое ощущение охватило его, словно огонь полыхнул в его голове.

Свет зажегся. Все было, как прежде.

– Я схожу с ума?


– Ты помнишь, что мы идем завтра на банкет? – спросила его жена, когда он вернулся домой.

– Помню.

– Что? Ты можешь четче ответить?

– Помню, – немного громче произнес Петр Ильич.

– Фрак не забудь взять на работу. Ты с работы поедешь?

– Я, да, с работы, возьму…

– Вот ты мямля. Все, встретимся уже там. И я прошу, либо молчи там, либо отвечай «да», или «нет». Только не позорь меня.

– Так это банкет для…

– Это не твое дело. Я все сказала. Я позвоню, а то ты еще забудешь. Ты же… Ладно. Все.

Петр Ильич не мог заснуть всю ночь, он то и дело поднимался с кровати и подходил к окну (они с женой спали в разных комнатах). И вдруг что-то его будто толкнуло, толкнуло изнутри него самого.

– Я же еще могу что-то исправить? Я же не при смерти. И даже, если я буду при смерти, то я хотел бы оказаться совсем в другом положении. Но, что я могу? – Он сел на кровать. Слезы снова навернулись на его глаза. – Опять, опять. Как скоро стихает порыв. Но, это впервые в моей жизни! Пусть мгновенный, но это порыв. Боже мой! И мне нет и шестидесяти. Я еще смогу стать писателем. Боже, боже мой!


Фрак он забыл. Он, покидая офис, даже забыл о том, что его, вообще, нужно было взять. Выйдя на парковку, он подошел к своей машине, большому серебристому внедорожнику, «Range Rover», когда зазвонил телефон. Это было жена. Он принял вызов и поднес телефон к уху. Тут же он скорчил лицо, что-то прошептав, и сказал в трубку:

– Нет, не взял.

Судя по тому, как менялось выражение его лица, на той стороне его отчитывали, и далеко не в мягкой форме. Его глаза постепенно становились влажными. В этот самый момент он ясно вспомнил, что с ним произошло накануне вечером в офисе. Ночные мысли вихрем пронеслись у него в голове, и он ощутил тот же жар пламени.

– Если я козел, то кто тогда ты? – прокричал он в трубку неожиданно для себя самого. Он опустил руку и глубоко выдохнул, оглянувшись по сторонам. Он снова поднес трубку и четко произнес: – Я не пойду на этот чертов банкет. Плевать я хотел! Делай, что хочешь. А я… Я… я уезжаю! Да, уезжаю прямо сейчас! Это не имеет значения. Все, считай, меня больше нет. Прощай!

Петр Ильич тяжело дышал. Отдышавшись, он со всего маху разбил телефон об асфальт и, сам того не ожидая, громко рассмеялся. Он смеялся и смеялся, не пытаясь остановиться. Он смеялся до слез. Но это были уже другие слезы. Немного успокоившись, он поднял голову и закричал во все горло:

– Это я! Теперь это буду только я! Я сам! Я!

Через час он покинул Москву, направив свой шикарный автомобиль на юг.


Жил в Москве Иван Владимирович Шоцкий, полковник Министерства Внутренних Дел. Коллеги называли его по-разному: «железный Феликс», «робот», «машина УГРО», «Железный человек», «ходячие погоны». И все это не из дружеских побуждений, или из злости, это не было юмором, не было чем-то надуманным. Это происходило само собой. Его не боялись и не считали своим, его не уважали и не испытывали презрения. Как к нему относились? Никак. Он был, действительно, машиной. Ему было сорок пять лет. Жена ушла от него почти десять лет назад, забрав с собой дочь, сказав, что больше не может жить с бездушным агрегатом, рабом погон и всей этой системы. «Ты, словно раб лампы!». После развода Шоцкий не видел ни дочь, ни жену.

Он был первоклассным исполнителем. Одет всегда с иголочки, строго по уставу. Он жил по уставу. Он сам был уставом. И к нему, если и относились как-то, то точно так же, как можно было относиться к уставу, или инструкции. Не было ни одного приказа, отданного ему, которого бы он не выполнил с точностью до последней запятой. Это была его жизнь. Он жил системой. Такого исправного служаку еще нужно поискать, как отзывалось о нем начальство. «Выполнит все, что ему прикажут, рекомендую. Прикажете пустить себе пулю в лоб, пустит, не задумываясь. Скажите «фас», отыщет все, что прикажете. Талант к службе».

Этим талантом пользовались все, не исключая тех, кто был младше его по званию. А что касается вышестоящего начальства, так те просто считали его своей вещью, которую можно было использовать по любому, в первую очередь, конечно же, служебному назначению.

Когда Шоцкий обедал в столовой, то всегда сидел один. К нему никто никогда просто так не подходил, никто никогда просто так не заговаривал. Друзей у него не было. Он был, как одинокий служебный пес, стоящий на страже системы. О чем он думал, никто никогда не знал. Все были уверены, что думает он исключительно о полученном приказе, либо о приказе предстоящем. Никому в голову не могло прийти, что этот человек, вообще, способен думать о чем-то отвлеченном.

И дело было не в любви к работе, которую он, имея определенный талант, исправно исполнял. Он был подчиненным! Такова была его суть. Его жена была права, назвав его рабом лампы.

Но, всякое бывает…

Вечером, в день своего сорокапятилетия, он сидел у себя дома и смотрел в окно. Полчаса он просидел без движения, после чего встал, достал из холодильника бутылку водки, вскрыл ее и доверху наполнил граненый стакан. Поставив его перед собой, он еще какое-то время просидел, на этот раз, глядя в пол. После он схватил стакан и большими глотками выпил все его содержимое, ни разу не поморщившись. Он поставил стакан обратно и снова опустил голову вниз. Через несколько минут он повторил процедуру, также, не поморщившись и не закусив. Вскоре бутылка была пуста. Шоцкий сидел, опустив голову. Через некоторое время он поднялся, подошел к тумбочке и достал оттуда табельный пистолет. После он подошел к гардеробу и открыл его настежь. Перед ним красовалась его парадная форма, увешанная медалями. Постояв перед ней несколько минут, он отошел назад, передернул затвор пистолета и направил его дуло в сторону кителя, в то место, где должно было быть сердце.

– Должно было быть, – прошептал он. – Раб лампы…

В этот момент свет в комнате погас, и Шоцкому почудилось, что перед его глазами пронеслось что-то, напоминающее женский силуэт, закутанный в черный плащ. Он тряхнул головой, и свет тут же зажегся. Он закрыл гардероб, положил пистолет на место и лег спать.

На следующий день полковник Шоцкий вышел на работу и как всегда приступил к своим обязанностям.


Жил в одном ауле на юго-западе Карачаево-Черкесии, недалеко от границы с Грузией, молодой парень по имени Ислам. Было ему девятнадцать лет. И жил он у своего дяди, Джабраила, самого уважаемого человека не только в ауле, но и в окрестностях, а то и во всей республике. А жил Ислам у дяди потому, что родителей у него не было. Мать умерла, когда ему было пять лет, отец скончался три года назад. В отличие от Джабраила, отец Ислама не был столь успешен. Более того, он был, как после говорил его дядя, позором их рода. Когда мальчику исполнилось двенадцать лет, его отец сильно задолжал Джабраилу, и в качестве долга отдал ему своего сына на работы на три года. Три года прошло, прошел год, отец Ислама умер, прошло еще три года, а он продолжал работать на дядю. Выполнял он любые поручения, что ему давали. Чистил, мыл, убирал, строил, пас скот. И работал он за еду. Офисное рабство это блеф. В мире остались места, где, если не процветает, то присутствует истинное рабство. Ислам не сразу это понял, но когда понял, а случилось это тотчас после смерти отца, в шестнадцать лет, он обратился к Джабраилу. Он был привязан к столбу и избит плетьми. Бил его сын Джабраила, его двоюродный брат. После он неделю провел в яме на воде и черством хлебе. А на дворе вовсю кипел двадцать первый век.

С этих пор Ислам частенько был бит плетьми и сидел в яме. За малейшую провинность. Особенно, если дядя узнавал о том, что в свободное время, а такое Исламу порой предоставляли, он упражнялся с кинжалом, что стало его любимым увлечением. В ауле догадывались о том, в каком качестве Ислам живет у Джабраила, но молчали. Джабраила боялись. Гораздо позже Ислам понял, что Джабраил занимается вещами, не имеющими к закону никакого отношения. В этом Ислам понимал мало, школа для него закончилась рано, но видел не раз, как в доме дядя принимал гостей, приезжавших на огромных машинах, в которых сидели огромные люди, поглаживая рукоятки пистолетов. Да, дядя был одним из них, как и его сын, и вся его семья. Видимо отец Ислама не сжился с ними, вот и оказался на обочине, но об этом Ислам мог только догадываться. Приезжали гости к дяде регулярно, раз в месяц. Ислам даже отметил, по каким дням это происходило. Порой их было так много, что Исламу казалось, что аул заполняла целая армия.

Почему он не сбежал? Он сам не мог ответить на этот вопрос. Но думал он об этом каждый день, каждую минуту.

– Почему я не бегу? – шептал он, сидя в очередной раз в яме. – Я знаю. Я знаю, почему. Но я не знаю, как это сделать. И сразу всех. Всех до единого.

Была ночь. Ислам слышал, как заскрежетали его зубы. В это мгновение ему показалось, что в яме кто-то есть. Он моментально вскочил. Что-то промелькнуло перед глазами и будто бы вылетело наружу. Исламу показалось, что это была женщина, закутанная в черный плащ.

Да, как решил Ислам, бежать он смог бы только после того, как отомстит дяде за все. Уничтожит и его и все его бандитское семейство. А еще лучше и всех, кто к нему приезжает.

Однажды, когда он пас скот в горах, он наткнулся на необычно сваленную гору камней. Он с легкостью раскидал камни, после разгреб сваленные ветви деревьев и обнаружил небольшой склад оружия. Тут были и пистолеты, и автоматы, и гранаты, и станковый пулемет, еще какие-то ящики. Сначала Ислам дико испугался, решив, что это принадлежит его дяде. Потом подумал, для чего дяде делать тайник так далеко от дома и в неясном направлении от него, вдали ото всех дорог. Он забросал яму ветками, завалил камнями, и стал готовить план мести.

– 8 –

Андрей старался избегать главных трасс, выбирая объездные пути.

– Хотя, черт его знает, может на пустой бетонке мы и влипнем. Нет у меня опыта в таких делах. Но, посмотрим.

– Прости меня, – еле слышно произнесла Оксана.

– Что ты опять начинаешь?

– Если бы не я…

– Это мое решение, и не нужно тут матриархат устраивать!

Оксана невольно улыбнулась.

– Только сейчас решила тебя спросить, а куда мы едем?

– Не знаю, – ответил Андрей, – нам нужно было регион покинуть, чтоб у них было время на размышление для передачи нас в федеральный розыск.

– Откуда ты это знаешь? – удивилась Оксана.

– Не помню, может, читал, может, в кино слышал. А ты куда бы хотела?

– Я? – Оксана задумалась. – Честно?

– А как же еще?

– Я никогда на море не была, – призналась Оксана. – Прости, я просто так…

– Море, так море. Не зря же мы в сторону юга двинули. Чутье. Но, у меня для тебя неприятная новость, – грустно произнес Андрей. – Не решался сказать.

– Какая? – испуганно спросила Оксана.

– У нас с деньгами проблема. Все ушло на номера, документы. Осталось, конечно, но нам неплохо бы палатку купить. Это будет дешевле, да и безопасней отелей. Мы еще не ночевали. – Андрей взглянул на часы. – А скоро придется. Так вот, в машине каждую ночь мы долго не выдержим. Не предназначена она для этого, или мы не предназначены для этого же. Но, это лирика. Деньги пока какие-то есть. Но, сложно предположить, что нам понадобится еще. Я теперь думаю, какого черта я потратился на эти документы, если жрать нечего будет, да бензин не на что будет купить. Лучше бы скинул тачку за полцены и… ну, вот я баран!..

– Успокойся, Андрей. Раз переночуем, там видно будет. Но, это тоже не главное.

– Я знаю, что ты хочешь спросить.

– Что мы будем делать потом?

Андрей молчал.

– Мне вчера дали свободу, что я с ней делать буду? – проговорил Андрей.

– Что?

– Это Высоцкий. Мне нечего тебе сказать. Я думаю только об этом, но ничего не выходит. Плохо думаю. А у тебя есть мысли?

– Только о море.

Андрей с Оксаной рассмеялись.

– Скоро совсем стемнеет, – сказал Андрей. – Предлагаю не выезжать из Рязанской области и заночевать.

– Потом будет… Тамбовская? – спросила Оксана.

– Ага, – ответил Андрей, – и там волки.

– Это меня не пугает, – задумавшись, произнесла Оксана.

– Кстати, я не такой хороший водитель, – заметил Андрей, – тем более, на большие расстояния я не часто отправлялся. Ехать мы будем долго. По трассе-то можно было мигом на берегу оказаться, а так… посмотрим.

– Нам и спешить пока некуда.

– Да, и от расстояний скорость мысли не увеличится.

Вскоре они сделали остановку. Андрей укатил автомобиль в небольшую рощицу, так, чтобы ее не было видно с дороги. Совсем рядом протекала узкая речушка.

– Надеюсь, перенесенные эмоции и полдня в дороге позволят нам мгновенно уснуть, – предположил Андрей. – Будильник ставить?

Оксана рассмеялась.

Разложив сидения, они растянулись в салоне, как смогли, и пожелали друг другу спокойной ночи.

Сон никак не брал Андрея. Он был слишком возбужден. Судя по тому, что Оксана ворочалась, не переставая, ее постигла та же участь. Прошло еще какое-то время, и Андрей уже почувствовал первые признаки сна, как вдруг тут же встрепенулся.

– Я выйду, покурю, – тихо сказал он.

– Угу, – пробормотала Оксана.

Отойдя от машины в сторону речки, Андрей закурил.

– Непривычное состояние, верно? – послышался приятный женский голос.

Андрей развернулся. Совсем рядом стояла женщина в длинном черном плаще, капюшон все также полностью скрывал ее лицо.

– Это ты? Верно, состояние из ряда вон непривычное, – согласился Андрей.

– И не такое бывает. Ты боишься?

– Я пока не до конца осознал эту составляющую своего эмоционального пула.

– Страх пройдет, – уверенно произнесла женщина. – Нужно лишь выбрать направление, путь, и встать на него.

– Это так просто? – спросил Андрей.

– Все зависит от того, чего ты хочешь. Мир огромен и жесток. Сложно выйти из-под гнета обстоятельств. Порой, невозможно.

– Что же делать?

– Остается одно – не сдаваться.

– Даже если не удается встать на выбранный путь? – поинтересовался Андрей.

– Этот мир настолько несправедлив, что взаимодействие с ним в твоей ситуации вполне может происходить зеркально.

– Что ты имеешь в виду?

– Этот мир играет не по правилам. Ты можешь противостоять ему, стоя на пути, или, просто, не сдаваться, будучи придавленным обстоятельствами, и стараясь выкарабкаться из-под них, но и в том и в другом случае, ты по большей части вынужден будешь играть также не по правилам.

– Мне не понравилось слово «вынужден».

– А ты уже настолько высоко, что способен сам выбирать правила? – ухмыльнулась незнакомка.

– Я… я не знаю, что сказать.

– Ты даже не знаешь, кто я.

– Так, кто ты?

– Ты еще не готов понять.

Андрей улыбнулся.

– И когда же это случится? – спросил он. – Когда я буду готов?

– Может, и никогда. Все зависит только от тебя. Я уже говорила, еще никому не удавалось разгадать меня. А если и удавалось, они хранили молчание.

– Почему?

– Сейчас тебе не стоит заострять на этом внимание.

– Я все еще в бездне, я чувствую это, – проговорил Андрей.

– А что с позорным столбом, не видать? – спросила незнакомка.

– Мне сложно сказать. Очень темно. Слишком много ощущений.

– Все же ты еще очень боишься.

– Вероятно, это так. Страх…

– Страх, страх, страх…

Андрей услышал мелодичный смех.

– Я выйду, покурю, – тихо сказал он.

– Угу, – пробормотала Оксана.

– Вот черт! – Андрей вскочил.

– Что такое? – испуганно спросила Оксана.


В конце июня 1955 года в городскую больницу Мехико, к дежурному врачу – Эрнесто Геваре, пришли на консультацию два кубинца, одним из которых оказался Ньико Лопес, знакомый Гевары по Гватемале. Он рассказал Че, что кубинские революционеры, нападавшие на казармы «Монкада», были выпущены из каторжной тюрьмы на острове Пинос по амнистии и начали съезжаться в Мехико, чтобы готовить вооруженную экспедицию на Кубу.


– Что ты все время читаешь? – спросила Оксана, проснувшись.

– Так, в «Интернете» смотрю разное, – ответил Андрей. – Время десять. Сейчас бы кофе? Что у нас на завтрак?

– Сухой паек. А мне бы душ принять. Две ночи в этом клубе. Мне кажется, я вся какая-то грязная, липкая и… не буду продолжать.

Наскоро позавтракав, да размяв кости, они тронулись дальше, на юг.

– Жара просто летняя, – сказала Оксана, садясь в машину после первой остановки. Было два часа дня.

– Кондиционер посильней сделать?

– Да нет, мне бы… давай остановимся около какой-нибудь речки. Не могу больше. Окунусь хоть, да одежду сменю.

– Вода еще холодная, – предупредил Андрей.

– Не настолько, – возразила Оксана.

– Хорошо, – согласился Андрей. – Судя по навигатору, скоро что-то будет, не слишком широкое, но и не лужа, или ручей.

Через полчаса Андрей крикнул:

– Ай ты, съезд проморгал. Похоже, там целый пляж. Сейчас развернусь.

– Да не надо. Тут идти-то. Наконец-то, – выдохнула Оксана.

Андрей съехал с дороги на обочину. Дальше было поле, которому преграждали путь несколько рядов деревьев, растущих вдоль реки.

– Я быстро! – Оксана выскочила из автомобиля. – Не подглядывать.

– Договорились, – смеясь, сказал Андрей.

Оксана побежала к речке и скрылась за деревьями. Андрей включил радио, надеясь услышать в каких-нибудь криминальных хрониках что-нибудь о себе с Оксаной. В «Интернете» он ничего не нашел. Он принялся переключать каналы, как тут же ему почудилось, что в зеркале заднего вида промелькнуло что-то зеленое, промелькнуло и скрылось, уйдя куда-то в сторону. Он не сразу развернулся, но развернувшись, ничего не обнаружил. Дорога была пустая в обе стороны. Прошло где-то полминуты. Он продолжал щелкать каналы, как услышал крик. Он тут же отключил радио. Кричала Оксана. Андрей моментально выскочил из автомобиля и тут увидел, что это за зеленое промелькнуло в зеркале. Ранее, сидя, он не мог этого заметить. Среди деревьев стоял зеленый внедорожник. Видимо, он съехал к реке по той дороге, что он пропустил. «И там, действительно, местный пляж, – машинально подумал Андрей. – Черт! Что я». Его сердце бешено заколотилось.

Он бросился к речке, но вдруг остановился, развернулся и посмотрел на свой автомобиль. Он быстро вернулся обратно, вытащил из-под сиденья пистолет, сунул его за пояс и побежал. Все это заняло каких-то несколько секунд.

Выбежав на берег и увидев, что там происходит, его сердце сжалось до таких размеров, что внутренний огонь моментально прожог его насквозь.

Он разглядел Оксану и двух здоровых парней лет по двадцать пять. Оксана лежала. Один из парней воткнул своей огромной ладонью ее лицо в песок, второй пытался стянуть с нее джинсы.

– Вашу мать, – прошептал Андрей.

Парни, остановившись, зло уставились на него.

– Чего, твоя телка, что ль? – спросил один из них и расплылся в улыбке. – Дай поиграть, а?

– Ну, старичок, бог велел делиться, – добавил второй, продолжая удерживать голову Оксаны. – Можешь посмотреть, если хочешь.

– На телефон заснимешь, потом будете вместе смотреть.

Парни захохотали. У Андрея судорогой свело лицо. Он не мог выговорить ни слова, пока те болтали. Выдохнув, он сильно севшим голосом произнес:

– Быстро отпустили ее, твари.

– Ты че, урод, хочешь, чтоб мы вас тут закопали? Ты на кого пищишь? – Парень, что удерживал Оксану, отпустил ее и поднялся, направляясь к Андрею. Второй в этот же момент подскочил к Оксане и удержал ее.

Оксана приподняла голову. Андрей увидел ее искаженное лицо, испачканное в песке. Ее взгляд выражал такую мольбу, что Андрей оторопел. Он опустил голову, завел правую руку за спину, и, медленно вытащив из-за пояса пистолет, направил его в лоб подходившему парню. Тот тут же отпрянул назад. Второй моментально подскочил, выпустив Оксану, которая еле поднявшись, медленно направилась к Андрею и встала у него за спиной.

– Эй, старичок, ты что удумал? Это же не настоящий ствол? Ты что?

– Сейчас проверим, – сдавленным тоном произнес Андрей. – Зашли в воду. Живо!

Те послушно зашли в речку по колено.

– Дальше! – крикнул Андрей.

– Успокойся, друг! Ну, пошутили, ну, бывает. Ты что, шуток не понимаешь? Мы так-то на районе основные. Ты так попадешь, если…

– Что вы несете? Вы, мрази! Какие же вы мрази! – бешенство охватила Андрей. – Как такими можно стать, почему, из-за кого, из-за чего? Вы же выродки, мать вашу! Это мир такой, страна такая? Что это такое? Как такое получается? Из-за таких, как вы, мир вечно будет гнить в этом вонючем болоте! Паскудные гопники! О какой свободе мы говорим? Вы же своей поганой жизнью мешаете жизни! Какая, к чертям, коммуна! Вас всех нужно выкорчевать, а после уже…

– Постой, постой, – остановил Андрея один из парней. – Ты не в себе. Что за бред ты тут несешь? Ты успокойся, слышишь! Коммуна…

Андрей подошел к самой воде.

– Хорош, пацан, а! – кричали ему.

– Вас всех нужно уничтожать, мрази, – не слушая, продолжил Андрей.

– Да заткнись ты! – не выдержал один из парней.

Раздался выстрел. Пуля вошла парню между глаз, он опрокинул голову и тут же завалился в воду.

– Нет! – закричал второй и намеревался уже броситься в реку, как раздался второй выстрел, вогнавший пулю ему в шею.

Андрей медленно опустил пистолет.

– Андрюша, – с трудом выговорила Оксана.

Андрей развернулся и спокойно произнес:

– Тебе надо умыться. Искупаешься в другом месте. Пойдем. – Он взял Оксану за руку и повел ее к машине. – Нет, стоп, умыться. Нет, я уже говорил. Или лучше, я тебе полью из бутылки. Тут вода уже гнилая. Да, так лучше.

– Андрюша, – повторяла Оксана.

Андрей продолжал идти, держа Оксану за руку. Они прошли деревья, вышли на поле, как колени Андрея подкосились и он упал на четвереньки. К горлу подкатил ком и его тяжело вырвало…

Час они ехали молча.

– Я стрелял впервые в жизни, – наконец произнес Андрей. – Я убил. Убил!

– Успокойся, Андрей. Ты спас меня. Ты… у тебя не было другого выхода. Андрюша, у тебя не было выхода! – Оксана заплакала. Заплакала впервые после того, как они покинули пляж.

– Мы могли просто уйти, – проговорил он, – оставить их там и уйти. Меня словно ударило что-то… я не смог сдержаться…

Оксана плакала.

– Тише, Оксан, все хорошо. Все кончено. Ты права, выхода не было.

«Этот мир настолько несправедлив, что взаимодействие с ним в твоей ситуации вполне может происходить зеркально». Андрей вспомнил о ночном видении.

– Кстати, я веду два один, – сказал вдруг Андрей. – Тремя подонками меньше, и двое из них мои. И никакого сожаления. Мы сделали мир немного чище. Не смешно?

Оксана молчала, вытирая слезы.

– Два один, говоришь, – она невольно улыбнулась.

– Да, я веду, – подтвердил Андрей.

– Нет, – смахнув улыбку, сказала она. – Это все… это ужасно.

– Это жизнь, что поделать. Пока мы должны просто не сдаваться…

– 9 –

Через некоторое время, когда они уже въехали в Воронежскую область, Андрей услышал методичный громкий стук из-под капота.

– Твою ж мать! Вот предчувствовал я это. Сергей Сергеевич свое не упустит. Два дня тачка в сервисе простояла.

– Что такое? – не понимая, спросила Оксана.

– Да, похоже, вытащили они у меня там что-то, да заменили. Да! – зло проговорил Андрей. – Скорее это дело рук Сергея Сергеевича. Он знал, что я точно уже не вернусь. Сука…

– Может, можно что-то сделать? – обеспокоенно спросила Оксана.

– Наверняка, – ответил Андрей. – Только, я в этом ни черта не смыслю. Нужен сервис. И как мы столько проехали. Похоже, Сергеич грамотно рассчитал.

Они как раз проезжали какой-то маленький городок. Остановившись, Андрей выяснил у прохожих, что на окраине города есть автосервис. Андрей аккуратно повел машину. Стук все увеличивался.

– Вам бы, конечно, лучше в специализированный центр, – говорил мастер. – Оригинала-то у меня точно нет. Могу что-нибудь наколдовать километров на триста, может, пятьсот, как повезет. Но, никаких гарантий.

– Хорошо, пусть так. Сколько это будет стоить?

– Сложно сказать. Проще дождаться, пока закончу.

– У меня с деньгами не очень, лучше бы сейчас.

– Что я зверь что ли, придумаем что-нибудь. Завтра к вечеру будет готова.

– Только к вечеру?

– Раньше никак. – Мастер развел руками. – Срочный заказ. Итак, всю ночь копаться будем. Городок у нас хоть и небольшой, но и мы одни тут.

– Я понял. Тут есть, где остановится?

– Да вон. – Мастер указал куда-то рукой. Андрей увидел маленькое двухэтажное строение.

– Мотель, как бы, – говорил Андрей Оксане. – Сейчас посмотрим.

– У нас денег хватит?

– Ну, тут не Москва, хотя, черт его знает. Меня больше двигатель волнует.

Совсем не привлекательная снаружи, придорожная гостиница внутри оказалась вполне приемлемой, по мнению Андрея. Не как в некоторых американских фильмах, а скорее, как в фильмах советских времен. Они с Оксаной оказались единственными гостями в данный момент, как выяснилось.

– На ночь, – сказал Андрей.

– Что значит, на ночь? – поинтересовалась администраторша. – Сутки?

– Ну, да, вы правы, сутки, – смеясь, подтвердил Андрей.

– У вас душ есть? – не вытерпела Оксана.

– Общий, один на этаже. На первом. И все удобства в коридоре.

– Паспорт?

– Права подойдут? – настороженно спросил Андрей.

– Давайте уж. Все. Вот ключи.

Номер оказался вполне приличным для такой гостиницы, и для такого места, – точнее будет сказать, стандартный для такого места. Оставив вещи, Андрей с Оксаной вышли наружу.

– Думаешь, осмотреть достопримечательности? – спросила Оксана.

Андрей взглянул на часы.

– Пять часов. Спать рано. Не сидеть же в такую духоту там. Кондиционеров тут нет. Или ты хочешь вернуться? Как скажешь.

– Да нет, давай, пройдемся.

За все время прогулки Оксана с Андреем едва проронили по несколько слов. Слишком сильно было потрясение от недавнего происшествия.

Как только стало темнеть, они вернулись в гостиницу. Оксана сразу же побежала в душ. Андрей остался в номере, наблюдая в окно, как удлиняются тени. Он начал терять счет времени. Вскоре входная дверь скрипнула.

– Ты решила оставить город без воды? – шутя, спросил Андрей, не отрываясь от окна.

– Никак не могла насладиться. Твоя очередь. Я оставила тебе немного.

– Ну, спасибо. – Андрей развернулся и замер, глядя на Оксану. Она стояла возле кровати в коротком легком халатике и копалась в своем рюкзаке.

– Да где же? А, вот. – Она извлекла небольшую сумочку, похожую на клатч, и села перед зеркалом. Расставив разные пузырьки и флаконы, она принялась расчесывать волосы. Заметив на себе взгляд Андрея, она обернулась и, улыбнувшись, спросила: – Ты что замер?

– Я? – Андрей словно опомнился. – Я все, готов, уже пошел по твоим следам. Ты случаем, когда забивала мой рюкзак, ничего для душа не прихватила? Халатика, как у тебя. – Он рассмеялся.

– Не помню, – также смеясь, ответила Оксана.

Андрей пытался проникнуть вглубь рюкзака, не вытаскивая вещи.

– Подойдет, – сказал он, держа в руках спортивный костюм.

Он захватил большое полотенце и направился в душ.

Когда он вернулся, то застал Оксану, так же, как и он недавно, стоящую перед окном. Халат ее был настолько легким, что в отсветах уходящего дня, проникавших сквозь большое окно, он мог разглядеть ее утонченную фигурку. Она развернулась и посмотрела на Андрея, не говоря ни слова. Тот, также, молча сел на край кровати. Он смотрел на ее лицо. Она улыбалась.

– Ну, как? – наконец спросила она.

Андрей молчал. Он не мог оторвать от нее взгляда.

– Андрей, как? – повторила Оксана.

– Ты красивая, – произнес Андрей.

Оксана рассмеялась.

– Спасибо. Я про душ спрашивала.

– Полегчало, – тряхнув головой, ответил Андрей.

– Еще бы теперь поспать, – сказала Оксана. – Вот, что значит москвичи, всего каких-то несколько дней пробыли в нестандартных условиях, и уже спеклись.

– Просто, мы не ходили в походы. Я, во всяком случае, не ходил. Никогда. Как такое может быть? Путешествовал на самолетах. А ведь в детстве я мечтал стать путешественником. А тут…

– Я никак не путешествовала. Все, спать?

– Пожалуй, да. У нас весь день завтра свободный. Можем спать до вечера.

Оксана задвинула шторы и подошла к кровати. Кровать была двуспальной, но с двумя одеялами.

– Отвернись, – сказала Оксана. Андрей исполнил ее приказание. Он слышал, как она сбросила халат и забралась под одеяло. – Твоя очередь.

Андрей погасил свет ночника и улегся на свою половину.

Прошло минут пять в тишине.

– Мы должны из всего этого выбраться, – прошептала Оксана.

– Мы не сдадимся, никому и ничему, – сказал Андрей.

– Спокойной ночи, – мягко произнесла Оксана.

– Приятных снов.

– А я, правда, красивая? – вдруг спросила Оксана.

– Я это сразу заметил, в первый миг нашего знакомства.

Андрей, лежа на боку, спиной к Оксане, почувствовал, как она улыбнулась.

– Спокойной ночи.

Но сон опять не брал, ни Андрея, ни Оксану. Оксана также лежала на боку, спиной к Андрею. Андрей открыл глаза, и ему начало казаться, что какие-то тени бродили по комнате, то они казались черными, то блестели золотом, то искрились серебром. Андрей обратно закрыл глаза, но тени не исчезли. Он глубоко выдохнул…

В это же мгновение Андрей с Оксаной одновременно развернулись друг к другу. Было не настолько темно, чтобы невозможно было разглядеть лиц. Глаза обоих горели диким огнем. Еще мгновение и их губы слились в продолжительном поцелуе! Еще мгновение и их тела переплелись, делясь каждый своим жаром. Вскоре над скромным зданием гостиницы закружились, заплясали звезды…

– Что это было? – отдышавшись, спросила Оксана. – Я не о сексе.

Андрей молчал. Он уже понял, что это было. Он понял это еще, когда увидел Оксану, стоявшую у окна.

– Андрей?

– Это был не секс, – медленно проговорил он.

Оксана обвилась вокруг Андрея и положила голову ему на грудь. Она улыбалась.

Андрей молчал. Его обуяло недоумение. То ли из-за того, что он давно не испытывал того, что испытывает сейчас, то ли из-за явного, как ему казалось, несоответствия этого чувства текущей ситуации.

– Мы сможем заснуть? – спросила Оксана.

– Теперь не знаю.

Оксана тихо рассмеялась.

– Нам это необходимо, – проговорила она. – Давай стараться. Завтра в седло.

– Давай попробуем. Ты сказала, в седло? – Андрей задумался. – У тебя никогда не было ощущения дороги, пути? Как будто ты должна завтра утром сесть на коня, в седло, и отправиться на поиски чего-то необъяснимого, чего-то…

– У меня сейчас такое ощущение. Но, ты должен быть рядом со мной.

– Я буду.

Сон постепенно начал окутывать номер.

– Оксана, извини, я выйду, покурю, – прошептал Андрей.

– Угу, – пробормотала Оксана.

Андрей поднялся, накинул спортивный костюм. Ранее, в конце коридора он заметил балкон и рядом надпись на стене «Место для курения». Он тихо подошел к двери, открыл ее и вышел.

Яркий солнечный свет ослепил его.

– Вот черт! – воскликнул он.

Он осмотрелся вокруг. Это была пустыня. Андрей замер, не отрывая взгляда от горизонта. Он боялся пошевелиться.

– Ну, мне долго тебя ждать? – услышал он прямо над своим ухом.

Андрей вздрогнул и, обернувшись, встретился с конской мордой. Перед ним стоял конь, красивый черный скакун, изливавший блики своей шерсти на солнце.

– Ты разговариваешь? – удивленно спросил Андрей.

– Нет, пою. Ты будешь садиться или мы еще постоим, позагораем?

– Куда садиться?

– За штурвал звездолета! В седло, разумеется.

Андрей подошел, кое-как всунул ногу в стремя, подтянулся и оказался в седле.

– Я никогда не ездил верхом, что дальше?

– О, господи! Отпусти поводья и врежь мне по бокам. Только не сильно.

Андрей сделал, как его просили. Конь сдвинулся с места.

– Можно и посильней, а то плестись долго будем.

– Если ты такой умный, что сам не едешь?

– Это трамвай ездит, а я иду. Ладно, черт с тобой, пойду быстрее.

– Ну, а теперь, может, скажешь, где я? – спросил Андрей.

– В пустыне, не видишь?

– Это, конечно, лучше, чем бездна, но жарко.

– Бездна может быть разной, как и дно, и тюрьма, и позорный столб.

– Откуда ты это все знаешь?

– Откуда, откуда? От верблюда. Давеча проходил, не дождался тебя.

– Хватит нести чушь. Что происходит?

– Вот тебе твое ощущение дороги.

– Если я все еще привязан к столбу, или сижу в тюрьме, или на дне, в бездне, как я могу ощутить дорогу?

– Что ты у меня спрашиваешь, я же конь.

– Говорящий конь.

– Всякое бывает. Иллюзия пути может стать истинным путем, если ты в него веришь. Дороги, как тебе удобнее. Ты же помнишь, что твой каземат находится у тебя в голове. Там же, где все остальные твои шлагбаумы.

– Ну, спасибо, что вы постоянно напоминаете о том, что все это где-то у меня в голове. А вытряхнуть из головы не помогаете.

– Как я тебе это вытряхну. Это твоя голова. А я конь. И потом, ты не боишься увидеть то, что останется после того, как ты вытряхнешь из себя все сдерживающие факторы, все барьеры. Боже, что-то я увлекся синонимами!

– Я сегодня убил двух человек.

– Люди меня не сильно интересуют. Йеху! Читал Свифта? Это был гнет обстоятельств. Тебя придавило, и ты дал отпор. Ты не сдался. Одним словом, это не считается. Это вынужденная мера. Инстинкт!

– И что мне нужно сделать, чтобы это не было похоже на инстинкт. Собрать ополчение?.. Черт, я это где-то слышал.

– «Нужно направиться непосредственно в район боев, создать ополчение!» Это Гевара бузил в Гватемале. Ну, хоть так.

– И что мне делать с этим ополчением?

– Да я откуда знаю? Я же конь. Хотя, можешь направиться в район боев, можешь устроить революцию, можешь не сдаваться всем ополчением, а можешь предложить им шашлык пожарить. Вот, ты пристал. Думай или жди. Или одновременно и то и другое, или думай, жди и действуй. Действуй не в отношении того, что ждешь… что-то я разговорился и заговорился.

– Да, для коня ты разговорчив. А куда мы едем?

– Вон туда. – Конь тряхнул гривой в сторону горизонта.

Андрей вгляделся и сумел рассмотреть женский силуэт, закутанный в длинный черный плащ.

– Можешь врезать мне в бока, долетим с ветерком, – предложил конь.

Андрей со всей силы пнул коня по бокам, приспустил поводья и понесся по пустыне, оставляя за спиной коридор пыли.

– Ну, ты живодер, – прохрипел конь.

– Сам просил.

Вскоре они подъехали к женщине в плаще.

– Слазь, – скомандовал конь.

Андрей вылез из седла и спрыгнул на землю.

– Бывай, – сказал конь и ускакал.

– Тебе не жарко? – спросил Андрей незнакомку.

– Странно, что ты не мерзнешь.

В одно мгновение Андрея охватил жуткий холод, пустыня стала снежной, а перед его глазами открылось море, на котором раскачивались айсберги.

– Шучу, – сказала незнакомка.

Снова вернулась жара.

– Почему я в пустыне? – спросил Андрей.

– Это частично материальная, частично эмоциональная составляющая некого уголка твоего сознания.

– Ни слова не понял.

– Где твоя квартира? Где твоя работа? Где твои мысли о работе и о квартире? Это я привела пример. Теперь ты понимаешь, о чем я?

– Думаю, да. Примерно.

– Ты избавился ото всего, что забивало твой разум на протяжения долгих лет. Пусть это произошло не путем использования воли, а, по большей части, благодаря обстоятельствам. Но, порой обстоятельства оказываются результатом твоих мыслей, или желаний. Твой случай не исключение.

– То есть, синтезировав мысли и возникшие обстоятельства, я оказался в том состоянии, в каком прибываю? Я освободил мысли?

– Не стоит так уверенно говорить об освобождении.

– Но, я же в пустыне.

– На данном отрезке пути, да. Но пустыня может перейти в горы, потом в океан, и так далее. Дорога длинная.

– Дорога куда?

– Ко мне.

Андрей тщетно пытался разглядеть лицо, скрытое за большим капюшоном.

– И не забывай, – продолжала незнакомка, – от чего-то избавившись, ты что-то получаешь. И, возможно, это что-то оказывается важнее, чем, кажется, даже важнее того, чего ты ищешь, к чему идешь.

– Не понимаю.

– Или кто-то. – Незнакомка указала рукой за спину Андрея.

Он развернулся и тут же оказался в темноте

– Оксана, извини, я выйду, покурю, – прошептал Андрей.

– Угу, – пробормотала Оксана.

– Вот черт! – громким шепотом произнес Андрей.

– Что такое? – нежно спросила Оксана.

– Наверное, я как-нибудь это тебе расскажу. Не сейчас.

– Андрей?

– Да, Оксана?

– Возьми меня за руку.

Андрей исполнил ее просьбу.


В то время, когда Эрнесто был в Мехико, встречаясь с кубинскими революционерами, Фидель Кастро, находясь в США, собирал среди эмигрантов с Кубы деньги на экспедицию. Выступив в Нью-Йорке на митинге против Батисты, Фидель заявил: «Могу сообщить вам со всей ответственностью, что мы обретем свободу или станем мучениками!»


– Как хорошо, – промурлыкала Оксана, потягиваясь в постели. – Ты давно встал?

– Да с час назад. Уже полдень. Ты заметно устала, раз проспала столько времени, не просыпаясь. Да и я.

– Все, больше не могу, – весело сказала Оксана.

– Можешь, если хочешь, просто поваляться. Когда еще представится такая возможность. У нас куча времени.

– А ты присоединишься? – хитро спросила Оксана.

– Это именно тот вопрос, которого я ждал.

Оксана рассмеялась.

Ближе к вечеру Андрей прибыл в автосервис и забрал машину. Тех денег, которые запросил мастер, у него не оказалось. Мастер грустно улыбнулся и согласился на то, что есть.

– Удивительно, насколько простые люди лучше всякого… Ладно, – говорил Андрей, когда, забрав Оксану из гостиницы, они выезжали из города. – Будем ехать ночью, потом посмотрим.

– Что посмотрим? – спросила Оксана.

– Я оставил немного денег. На бензин. Утром заправимся и… посмотрим.

– Ты все никак не можешь чего-то сказать.

– И сможем проехать километров триста. Мы останемся и без денег и без бензина. И сухого пайка у нас почти не осталось. Вот вам и пустыня!

– Какая пустыня?

– Извини, это я так. У нас ночь на раздумье. Но, честно говоря, мысль отдыхает.

– Мы что-нибудь придумаем. Ты, главное, держи меня за руку.

– 10 –

Всю дорогу из Москвы Петр Ильич не мог скрыть своего ликования. Он ощущал такой прилив сил, что ему казалось, будто ему восемнадцать лет. Ему дико хотелось совершить что-то настолько безумное, от чего ему самому станет так страшно, что он навсегда сотрет из памяти всю свою предшествующую жизнь.

Он ехал на юг. Неважно куда, в Новороссийск, в Сочи, в Гагры… на юг! Ему еще при выезде из Москвы захотелось увидеть две вещи – море и горы. Он страстно желал ощутить запах моря и гор. Он мог это сделать, теперь он мог все!

Не доезжая до Ростова-на-Дону, в районе Новочеркасска, он зачем-то повернул налево, и, проехав довольно-таки много, понял, что сбился с пути.

– Ну и что? Так даже интереснее! – кричал он. – И к черту навигацию!

Он ехал дальше. Пересек Дон, проехал какой-то населенный пункт, даже не обратив внимания на название, и вдруг ему жутко захотелось пить. Он пошарил везде, где только мог, и пришел к выводу, что вода закончилась.

– Что ж, найдем магазин. Вон и трасса какая-то, а вон аж целый супермаркет, хоть и маленький.

Петр Ильич припарковал свой шикарный автомобиль и направился в магазин. Войдя, он тут же устремился на поиски отдела с напитками. Набрав несколько бутылок минеральной воды, он встал в очередь в кассу. «Аж целых четыре кассы! – думал он. – А сколько народу! И это в таком месте. В месте, которое, я даже не знаю, как называется. Чем ближе к югу, тем народонаселение начинает увеличиваться? Или так кажется?» Пробив в кассе покупки, он пошел к выходу.


Автобус, выполнявший рейс Волгодонск – Ростов-на-Дону сломался, не доехав где-то километров пятьдесят. Возмущенные пассажиры покидали салон.

– Ничего страшного, – говорил Кортнев. – В этом точно нет ничего страшного.

– Слава, я на такие мелочи даже не обращаю внимание. Как ты появился, я, вообще, перестала на что-либо обращать внимание. Честно! – воскликнула Мария.

– Люблю тебя, Машенька. Вон остановка. Пойдем, дождемся чего-нибудь. Ты не проголодалась?

– Нет, что ты. Мы же не так давно завтракали. Но вот от сладкого я бы не отказалась. Правда потом пить так захочется. В такую жару. – Мария рассмеялась. – Если можно…

– Что ты, Маша. Вон магазин, – сказал Вячеслав. – Пойдем? Автобусы нас не забудут, надеюсь. – Он поправил рюкзак, взял под руку Марию и они пошли в сторону магазина.

– Такой рюкзак я ни в одну ячейку не запихну. Подождешь, я схожу. Или иди, сама выбери, как хочешь.

– Я сама, – решительно заявила Мария.

– Ну, хорошо, – согласился Вячеслав.

– Я мигом. – Мария убежала в магазин.


– Ты же понимаешь, что обратного пути не будет? – спрашивал Андрей.

– У нас уже нет обратного пути, поэтому мы можем идти только вперед, – отвечала Оксана. – Пусть не столь привлекательным образом. Других вариантов в нашем положении, с учетом ограничения времени, нет… я не их вижу.

– Или не хочешь видеть? – поинтересовался Андрей.

– У тебя сомнения?

– Нет, сейчас я с тобой в этом согласен. – Андрей задумался. – Те же методы, отпор миру… Нам нужно будет срочно покинуть регион. В любом направлении.

– Море? – с надеждой спросила Оксана.

– Я обещал тебе море, будет море. А там посмотрим. Мне же ополчение нужно. Стоп, это я тебе позже хотел рассказать. – Андрей рассмеялся.

– Итак, – серьезно начала Оксана, – я этого никогда не делала, но видела в кино.

– Как не странно, но я тоже, – заметил Андрей.

– Но, ты же помнишь, – улыбаясь, продолжала Оксана, – что я трижды не поступила в театральный. Будем считать, это будет четвертой попыткой.

– И сразу на бис?

– Уж как получится.

– Если у нас не получится, то все закончится очень быстро, – лениво проговорил Андрей. – Сначала нужно окрестности осмотреть на предмет, сама понимаешь чего. И действовать строго по времени. Ни в коем случае не больше.

– Я понимаю, – резко сказал Оксана. – Бери все, что нужно, по максимуму…

– Оксана, это уж я на месте разберусь, – перебил ее Андрей, – главное место определить. Не уверен, что в таких небольших селениях мы наткнемся на что-то стоящее, – я об объеме. А в большом городе мы провалимся.

– Ты начинаешь нервничать, – обратила внимание Оксана.

– А ты как думала? – воскликнул Андрей. – У нас остался неиспользованный агрегат, я его под сиденьем оставлю. У тебя минус одни, у меня минус два. Ну, это я на всякий случай. Уверен, до этого дело не дойдет.

– Ты нервничаешь, – повторила Оксана.

– Оксана! – вспыхнул Андрей. – А ты?

– Я настраиваюсь, – медленно проговорила она, – вхожу в роль. А может нам как-то спрятать лица?

– И ходить в таком виде по магазину с тележкой?

Оксана рассмеялась.

– Нет уж, погибать, так… – начал Андрей, – пусть это будет своеобразным бунтом. Боже, что я несу? Да, я нервничаю. Вот, что-то вижу! Проверим?..


Андрей набил тележку доверху, с горкой. Он еле катил ее в сторону касс. Там было все, что можно было выбрать из продуктов, не требующих длительного хранения и, самое главное, холодильника. Кроме того, он накидал туда все, что ему приглянулось в промышленном отделе. «Жаль, котелка нет, – думал он, – или чего подобного». Наткнувшись в одном отделе на раздел аксессуаров, он выбрал две большие тряпичные сумки, и переложил в них из тележки все, что набрал.

Прокатив тележку мимо касс, он остановился у входа. Оксана стояла неподалеку, между кассами и лотками с морожеными продуктами. Касс было четыре. Во все стояли очереди. Она взглянула на Андрея. Тот огляделся по сторонам, посмотрел на улицу, глубоко вздохнул и кивнул.

Оксана в один миг вскочила на один из лотков, вытащила из-за пояса пистолет и прокричала своим звонким голосом:

– Немедленно всем лечь на пол! – Поймав на себе взгляды всех покупателей, она направила на них пистолет и провела им вокруг себя.

Реакция была мгновенная. Все моментально повалились на пол. Раздались крики.

– Всем молчать! – скомандовала Оксана. – Я сказала, всем на пол! – Мужчина, стоявший у входа около рюкзака, медленно опускался на колени. – Кассиры остаются на месте! Без вопросов и лишних движений!

Охранник, стоявший на дверях, и также упавший на пол, вдруг опомнился и стал медленно подниматься, но тут же увидел направленный на него пистолет Андрея.

Мария не успевшая сделать второй шаг, лежала и испуганно смотрела на Вячеслава. Тот успокоил ее взглядом.

– Вы же понимаете, что здесь камеры, – между делом сказала вторая кассирша, у которой Оксана выгребала из кассы деньги.

– Это не ваше дело!

– Еще минута! – крикнул Андрей и огляделся по сторонам. Никто не двигался. Глаза, что ему попадались, излучали только страх. «Да, непривычное состояние».

Выражение лица лишь одного человека, также лежавшего на полу, кардинально отличалось от остальных. Оно выражало восхищение и любопытство. Это было лицо Петра Ильича Гордона. Обхватив два пакета с водой, он восторженно смотрел на Оксану.

– Время! – крикнул Андрей.

– Последняя! – Оксана опустошала последнюю кассу. – Всё!

Держа в одной руке пакет с деньгами, в другой пистолет, она крикнула:

– Всем лежать десять минут! Ясно? Я повторю: всем лежать десять минут!

Андрей бегом покатил тележку к автомобилю, оставленному несколько в стороне (номера с него он предварительно снял). Оксана, отбегала спиной вперед, удерживая пистолет на весу. Открыв багажник, Андрей не без труда поднял сумки и закинул их внутрь.

– Всё, погнали!

Андрей запрыгнул на водительское сидение, Оксана пристроилась рядом. Андрей воткнул ключ зажигания и хотел уже его повернуть, как вдруг обе задние двери открылись и в салоне оказались еще два человека. Ни Андрей, ни Оксана не успели оглянуться, как Андрей ощутил у своего затылка дуло пистолета.

– Заводи и гони немедленно! – послышался строгий голос. – Налево! А твоя дамочка в это время пусть очень медленно передаст моей даме сначала свой ствол, а потом твой. Да гони же ты!

Автомобиль сорвался с места.

– Давай, пока прямо. Тебя как зовут? – спросил Кортнев.

– А тебе зачем? – сдавленным тоном переспросил Андрей.

– Как-никак, вместе едем. Я Слава, это Маша. А вас как величать?

– Вы не из полиции, – сказала Оксана.

– Меткое замечание, – сказал Вячеслав.

– Что вам нужно? – спросил Андрей.

– Давайте сначала познакомимся. Итак?

– Андрей. Это Оксана. Что еще?

– Посмотрим.

Ехали молча.

– Вот! – воскликнул Кортнев, – сворачивай!

Они отъехали от магазина уже километров на двадцать и свернули на грунтовую дорогу, уходящую куда-то в степь. Они ехали еще минут двадцать.

– Что за черт? – пробормотал Кортнев.

– Что такое? – спросила Маша.

– Что-то серебристое плетется далеко позади.

– Полиция? – спросил Андрей.

– Очень странная полиция. Давай, жми. Видишь вдали какое-то здание. Давай к нему. Вряд ли оно действующее.

– Оно не на дороге, – заметил Андрей.

– Молодец! – отметил Кортнев. – Это нам и нужно.

Здание оказалось довольно-таки далеко. Они ехали еще минут двадцать, после свернули к зданию и покатили по степи. Через десять минут они были на месте.

– Загони мотор с другой стороны, чтоб с дороги не было видно. Хотя там и деревьев достаточно. На всякий случай. Серебро исчезло. Ну и хорошо.

Андрей поставил автомобиль с противоположной стороны здания.

– Дорогая, – сказал Кортнев, обращаясь к Маше, – достань, пожалуйста, из рюкзака веревку, – она должна быть на самом верху, – и свяжи этой девочке руки за спиной.

– Слава, – возмутилась Мария.

– Так надо, Маша.

– Прикажете мне выйти? – нахальным тоном спросила Оксана.

– Не обязательно, – ответил Кортнев. – Развернись спиной к выходу и сядь на колени. Да, и не забудь руки назад завести. Договорилась?

Оксана, еле сдерживая гнев, исполнила указания Вячеслава. Мария робко и крайне неохотно связала ей руки за спиной.

– Теперь твоя очередь, Андрюша, – сказал Вячеслав. – Медленно выходи из машины. Руки вытяни и выходи.

Кортнев быстро вылез с заднего сиденья и встал возле двери водителя, несколько позади, держа ее под прицелом.

Андрей медленно приоткрыл дверь, начал было вылезать, как тут резко толкнул ею Кортнева и выскочил, держа в руках пистолет, направленный на него. Это был третий, неиспользованный ствол, спрятанный под его сидением.

Вячеслав с Андреем стояли, направив друг на друга дула пистолетов.

– Нет, ребята, не надо! – испугано закричала Маша.

Оксана молчала, она лишь почувствовала, как затряслись ее губы.

– И что ты намерен делать? – спокойно спросил Кортнев.

– У меня тот же вопрос, – сказал Андрей.

Они медленно пятились боком к углу полуразваленного здания. Оказавшись возле него, они остановились.

– Я хотел лишь поговорить, – произнес Кортнев.

– Интересный способ начала беседы, – заметил Андрей.

– Ну, вы, как я посмотрел, ребята резвые, – оправдался Кортнев. – Не стоит рисковать, особенно, когда ты с дамой. Ты со мной согласен?

– Я не знаю, – ответил Андрей. – Нечасто вел переговоры в такой ситуации.

– Нечасто или никогда? – решил уточнить Вячеслав.

– Скорее, последнее.

– Все бывает впервые. Так что? Поговорим?

– Почему-то ты не вызываешь у меня доверия, держа меня на мушке, – сказал Андрей.

– Значит, нужно что-то предпринять, – предложил Кортнев.

Вдруг Андрея что-то дернуло, и он заскочил за угол и, выставив из-за него руку, выстрелил наугад.

– Мимо! – послышался крик Кортнева.

Тут же закричала Маша:

– Не надо!

Андрея разбирал огонь, он бил его изнутри. Оказавшись внутри здания, он обнаружил одни руины, в которых можно было заблудиться.

– Я вхожу, – проинформировал его Кортнев.

Андрей бросился на голос и наугад выстрелил еще дважды.

Маша продолжала голосить.

Несмотря на огонь в голове, Андрей осознал, что началась какая-то бессмысленная беготня по развалинам со слепой перестрелкой. Причем, стрелял только он. Кортнев не произвел ни единого выстрела. Еще перебежки, выстрелы. Наконец, Андрей остановился, переводя дыхание. «Что же такое происходит? – подумал он. – Прямо, кино какое-то. Тупое, тупейшее».

И вдруг Андрей услышал выстрел. Он весь сжался. Пуля вошла в стену, в нескольких сантиметрах от его плеча, и засыпала его штукатуркой.

– Что, Андрюша, нравятся такие игры? – послышался голос Кортнева.

– Занято! – ответил Андрей.

– Ты, правда, так думаешь? Ты в армии служил?

– Нет.

– Это заметно. А стрелял когда-нибудь?

– Было как-то.

– Странно. А сколько патронов в обойме, знаешь?

У Андрея похолодело внутри.

– Твое молчание означает, что ты все понял. Можешь кинуть в меня пистолет, может, хоть так попадешь, он большой и тяжелый.

Наступила тишина.

– Ты где? – крикнул Андрей.

Тишина. Андрей хотел еще крикнуть, но в тот же момент ощутил жесткий удар в затылок. Он мгновенно потерял сознание и рухнул на пол.


Андрей очнулся внутри пустого здания. Он поднял голову. Темнело. Редкие лучи солнца пробивались сквозь отверстия для окон. Он с трудом поднялся на колени. Вокруг ничего не было. Лишь голые стены, окружавшие его. Он осмотрелся вокруг и был крайне удивлен, не обнаружил ни одной двери, лишь зияющие дыры на высоте трех метров. Андрей встал на ноги.

– Как ты считаешь, Андрей, – раздался приятный женский голос, – у дурных поступков есть градация? Скажем, этот поступок ужасен, а этот не настолько уж и дурен, а учитывая, что совершен он вследствие безвыходного положения, на него и подавно можно закрыть глаза.

– А я не горжусь тем, что мы совершили, – сказал Андрей, повернувшись к женщине, закутанной в длинный черный плащ.

– Я не спрашиваю тебя о вас, я говорю о тебе.

– Хорошо, я признаю, что совершил обычное ограбление, что никак не вяжется… я не знаю, с чем это должно вязаться. Я запутался.

– А я тебя не осуждаю, – спокойно проговорила незнакомка, – ты не заметил? Я не Фемида. Я констатирую факт.

– Не похоже.

– Истории знакомо много случаев, когда деньги для революции добывались именно таким способом. И отношение к данной ситуации крайне неоднозначное. Откуда у простого человека, решившего совершить переворот, деньги на, скажем, то же оружие? Его либо снабжают заинтересованные лица, а то и страны, либо он добывает их любым, самым непредсказуемым способом.

– Мы говорим о революции? – спросил Андрей.

– Любой шаг, выходящий за рамки системы можно, пусть с некой иронией, назвать революцией. В твоем случае, ты продолжаешь не сдаваться.

– Деньги, – проворчал Андрей, – проклятые деньги.

– Да, Андрей, это тяжелая зависимость, и до сих пор неизлечимая. Революция, как ты видишь, тоже находится в зависимости.

– Получается, зависимы все? И выхода нет?

– Ты сдаешься? – удивилась незнакомка.

– Я хочу увидеть твое лицо и узнать, кто ты на самом деле. Пусть, я догадываюсь, но это не имеет значения, я хочу услышать это от тебя.

Незнакомка ухмыльнулась.

– Для этого ты должен ко мне прийти и понять меня. А ты так далек от этого.

– Но, ты разве не рядом?

Чудесный, волшебный смех разлетелся по пустому зданию.


Андрей открыл глаза. Голова трещала от боли. Он осмотрелся. Было уже темно. В углу здания горел костер, возле которого сидела Оксана, его соперник со своей девушкой и какой-то полный мужчина.

– Что за черт? – простонал Андрей.

– Андрюша! – Оксана бросилась к нему. – Ты как?

– Тебе честно сказать?

– Тебя не тошнит?

– А должно?

– Маша напоила тебя каким-то своим зельем, чтоб у тебя с мозгом все в порядке было, – заботливо говорила Оксана. – А то Слава не рассчитал…

– Маша, Слава. Вы что, лучшие друзья теперь? Что происходит? И кто это человек? Или я все еще в отключке?

– Извини, друг, она права, я не рассчитал. – Вячеслав подошел к Андрею и протянул руку.

– Я должен пожать ему руку? – обратился Андрей к Оксане.

– Я все им рассказала, – проговорила Оксана. – А они мне. Мы не враги.

– Ей стоит верить, – сказал Кортнев.

– Это цирк? – Андрей поднялся.

– Мир? – продолжил Вячеслав.

Оксана кивнула, улыбаясь.

Андрей протянул Вячеславу руку, тот подхватил ее и крепко пожал.

– Пойдем, чайку выпьем, – предложил Кортнев.

Они подсели к огню.

– Ты извини, мы до сих пор делились историями, повторяться нет сил уже, – сказал Вячеслав.

– Я тебе все расскажу потом, попозже, – пообещала Оксана.

– Хорошо, – сказал Андрей. Он смотрел на полного незнакомца.

– Ах, простите! – вскочил тот и протянул руку. – Петр Ильич.

– Чайковский? – спросил Андрей.

Тот рассмеялся.

– Если бы. У меня сеть магазинов мужской одежды. Была. Я все бросил и отправился в путешествие. Я вот тут уже рассказывал. Я больше не могу жить в том ужасном состоянии, в каком прошла вся моя жизнь, – затараторил Гордон. – Я вырвался в мир. Я хочу делать то, что хочу, всегда хотел, о чем мечтал. Хочу творить безумства. Вот, как то, что я видел в магазине. Хочу… Я хочу, чтобы вы меня взяли с собой…

– Вы в своем уме? – не пытаясь скрыть изумления, спросил Андрей.

– Ты не представляешь, сколько раз мы задавали ему этот вопрос, – сказал Оксана. – Он хочет стать соучастником всего, что будет.

– Будет? – спросил Андрей.

– А ты думаешь, на этом все закончится? – грустно произнесла Оксана.

– Я пока очень тяжело думаю, – признался Андрей. – Мне бы прогуляться.

– Андрей, можно мне с вами, я вам все объясню. – Петр Ильич снова поднялся.

– Пойдемте, только не называйте меня на вы, – попросил Андрей.

Андрей с Петром Ильичем вышли из здания.

– На меня даже не взглянул, – проворчала Оксана.

– Мой отвар действует, – смеясь, сказала Маша. – Бабушка у меня была настоящей колдуньей, да, как и мама.

– Мама, – прошептала Оксана.

Мария обняла Оксану.

– Оксана, ты сама спросишь Андрея о машине, и о нас? – спросила Мария.

– Конечно. Он о вас пока ничего не знает.

– Деньги у меня есть. До моря доедем. Хотя, если этот писатель за нами увяжется… вот чудак, правда? – проговорил Вячеслав.

– Ему было очень больно, – тихо сказала Мария.

– А что после? – спросила Оксана.

– Мы еще не думали, – ответил Вячеслав. – Я обещал свозить Машу на море. Пока, это самое главное. С вами, конечно, не безопасно, особенно, после того, что вы учинили перед камерами. Я бы, конечно, подумал. Но, вот, машина! Шучу, конечно. Не из-за машины же мы за вами потопали.

– А из-за чего? – тут же спросила Оксана. – Вы так и не сказали.

– Ты не поверишь! – воскликнул Вячеслав. – Я не могу этого объяснить. Что-то толкнуло! Я три года отсидел, и так отвык от свободы, что ваша выходка, уничтожающая все правила, пусть это и было банальным ограблением, но! Вы не похожи на бандитов! Это меня и подкупило. Я думал, в чем подвох, загадка? Кто вы такие? Зачем вы это делаете? Что такое происходит… вот, как-то так. Не знаю… мне больше нечего сказать.

– Исчерпывающе, – смеясь, проговорила Оксана.


– И вот, понимаешь, Андрей, я свободен, – говорил Петр Ильич, – от той гнилой жизни. Я больше не в ней. Я хочу воздуха. Я говорил, что первое, о чем я подумал, это о море и горах. Но, а после, я даже не знаю, я хочу просто быть собой. Не зависеть ни от кого, ни от чего. Ни от людей, ни от мнений.

– Но, вы всегда будете зависеть от обстоятельств, – вставил Андрей.

– И пусть! Я готов сопротивляться им, бороться! Я хочу этого! Я хочу этим перечеркнуть бессмысленную жизнь! Мне же почти шестьдесят. Когда начинать, если не сейчас, – смеясь, проговорил Петр Ильич.

Андрей улыбнулся.

– Я написал уже двадцать страниц. Но, это лишь мысли и очерки путешественника. Причем, мысли об увиденном, даже, скорее, это описания. А я хочу новых, живых мыслей и идей, чтобы противопоставить их тому, что я переживал все свои шестьдесят лет. Ты понимаешь меня? Я хочу бунта в полной мере! Даже противозаконного…

– Бунта? – задумчиво произнес Андрей.

– Именно.

– И все же, вы сошли с ума.


Совсем стемнело.

– У нас спальник, мы устроимся здесь, – сказал Кортнев. – Вы как?

– Мы в машине спим. Привыкаем, – ответил Андрей.

– И я в машине, впервые попробую, – задорно произнес Петр Ильич.

– Завтра решим, что делать дальше, – твердо сказал Андрей, взяв Оксану за руку. – Спокойной ночи.

– Гляди-ка, – заметил Кортнев, раскладывая спальник, – прямо, командир.

– Ты хочешь спать? – спросил Андрей Оксану.

– Не очень еще, но тебе бы лучше прилечь.

– Сколько я спал, сидя перед вами? Давай, пройдемся по донской степи. Расскажи мне о Славе с Машей.

– Хорошо, пойдем, – согласилась Оксана.

Небо было настолько чистым, а степь настолько темной, что звезд на небе было невиданное количество.

– Похоже, они наши собратья по несчастью, и далеко не в лучшей ситуации, – сказал Андрей, когда Оксана закончила рассказ. – Но, уверен, Слава не все рассказал.

– Почему ты так думаешь? – спросила Оксана.

– Он рассказал, как сделал паспорт? Вскользь. Бывший армейский офицер без проблем приходит в нору, в малину, или как там это все называется, и ему делают паспорт? Как будто на зоне он только этим и интересовался. Откуда у него ствол, деньги? Даже Маша, я так понимаю, не знает. Есть что-то еще. И, как мне кажется, далеко не приятное. Ладно. Спать?

– Идем, – поддержала Оксана.

Когда они улеглись в салоне автомобиля, Оксана спросила:

– Ты не забудешь держать мою руку?

– Что ты, милая, не забуду, конечно.

– Как ты меня назвал? – Оксана подскочила.

– Оксана, милая, – произнес Андрей, – ложись, я буду держать тебя за руку.


Первая встреча Фиделя Кастро и Эрнесто Геваре произошла 9 июля 1955 года на конспиративной квартире сторонников Фиделя. На ней обсуждались подробности предстоящих боевых действий в кубинской провинции Орьенте. По словам Фиделя Че «имел более зрелые по сравнению со мной революционные идеи. В идеологическом, теоретическом плане он был более развитым. По сравнению со мной он был более передовым революционером». К утру Че, на которого Фидель произвел, по его словам, впечатление «исключительного человека», был зачислен врачом в отряд будущей экспедиции.

– 11 –

Утром все проснулись словно по сигналу, одновременно. Кортнев, имея, в отличие от Андрея с Оксаной, гораздо менее объемный рюкзак, был более подготовлен к походной жизни. Вскоре в котелке была сварена гречневая каша, и все приступили к завтраку.

Улыбка никак не сходила с лица Петра Ильича.

– Глядя на вас, создается впечатление, что мы попали в рай, – заметил Вячеслав.

– Для меня, во всяком случае, в данную минуту, это рай, – заявил Петр Ильич.

– Ну, и о чем вы вчера поговорили? – спросил Кортнев Андрея.

– Петр Ильич едет с нами, – коротко ответил Андрей.

– На море?

– Для начала, на море. Дальше видно будет. Ведь, мы, также как и вы, едем к морю, просто потому, что там море. Безумие с нашей стороны… Да и с вашей.

– Почему же?

– У вас есть дальнейший план?

Кортнев промолчал.

– Вот и у нас. У Петра Ильича я не спрашиваю. – Андрей взял Оксану за руку.

– Уверяю вас, – сказал Петр Ильич, – на море такой воздух, что мы придем к какому-нибудь единому мнению.

– Единому? – тихо спросил Вячеслав.

– Давайте не будем торопить события, – вставил Андрей. – Да, и у меня проблема с автомобилем. Мне бы желательно в хороший автосервис. Я тут полазил в «Интернете» и, как ни странно, ближайший в Ростове. Но, это не самое главное. Денег, которые мы вчера, как бы это сказать, честным трудом заработали, мне не хватит, поэтому, я бы попросил в долг, если у кого есть.

– А сколько нужно? – поинтересовался Кортнев.

– Узнаю только в сервисе.

– Господи, да что вы, у меня есть! – воскликнул Петр Ильич.

Все разом посмотрели на него.

Через час колонна из двух автомобилей въехала в Ростов-на-Дону.

– Петр Ильич, – говорил Андрей, когда они остановились около банка, – если вы серьезно намерены с нами остаться, то это рано или поздно станет известно в соответствующих органах. Я бы на вашем месте больше карточкой не пользовался.

– Я обналичу все, без проблем. Прямо сейчас. Я скоро буду.

Андрей, Оксана, Вячеслав и Маша стояли рядом, провожая взглядом Петра Ильича, направлявшегося в банк.

– Кто-то еще, кроме меня думает о том, что он все же сошел с ума? – медленно проговорил Кортнев.

– Не надо так, – отозвалась Мария. – Он в порядке. Просто, нам его сложно понять.

– Кстати, Андрей, – спросил Вячеслав, – вот ты о карточках говоришь, а сам постоянно в свой телефон пялишься.

– По номеру нас не вычислят. Наши симки мы выбросили еще в Москве. Эти мы бесплатно понабрали у входов в метро. У нас этих номеров! Тут все чисто.

– Ты знаком с работой ФАПСИ?

– А что?

– Я не знаком, и не знаю наверняка, но я бы еще и аппараты поменял.

На полученные от Петра Ильича деньги, Андрей произвел ремонт автомобиля. Ему заменили все, о чем говорил предыдущий мастер, и так, как он говорил.

Через четыре часа они покинули город. Свернув с трассы, ведущей в Краснодар, они, как и планировали, объездными путями направились на юг.

К вечеру на горизонте заблестела морская гладь. У Оксаны перехватило дыхание.

– Еще полчасика, – улыбаясь, сказал Андрей.

– Я сразу окунусь, – с придыханием проговорила Оксана.

– Нам всем отвернуться? – смеясь, спросил Андрей.

– У меня все есть, не надейся, – также смеясь, сказала Оксана.

– Вода еще, мягко говоря, не особенно теплая.

– Вот, совершенно не повлияет на мое решение, – гордо заявила Оксана.

Через полчаса оба автомобиля остановились на берегу моря. Они находились где-то между Сочи и Туапсе.

– Море, – прошептала Маша, выходя из машины Петра Ильича.

– Горы, – промолвил Петр Ильич.

– Нам, наверное, не стоит останавливаться здесь? – спросил Андрей.

– Предлагаю направиться вон туда, – Кортнев указал рукой в сторону небольшой горы, вырастающей из воды, где-то в пяти километрах от того места, где они находились. – Съедем с дороги. Спрячем тачки, разобьем лагерь где-нибудь поглубже. Пляжа я там не вижу, хотя тут везде как бы пляж.

Предложение было одобрено и вскоре, укатив машины, насколько это было возможно дальше для такой гористой местности, они стали там же разбивать лагерь. Кроме ремонта автомобиля Андрея, деньги в Ростове были потрачены на три палатки и необходимый туристический инвентарь. Команда была во всеоружии.

Солнце качалось над горизонтом.

– Я больше не могу терпеть! – воскликнула Оксана.

– Я с тобой! – поддержала ее Маша.

Через десять минут они заходили в воду. Мужчины стояли на берегу и, улыбаясь, смотрели на двух красавиц, погружающихся в морскую пучину.

– Очень скоро стемнеет, – произнес Кортнев. – Пойду к ужину что-нибудь придумаю. Мы на курорте, а не в бегах. Какой-то… бред.

– Все быстро меняется, – сказал Андрей. – У вас какие планы относительно моря были? Я о времени?

– Мы не обсуждали. Думаю, пару дней, но я бы убрался завтра же. Нам не стоит так рисковать. Хотя, что так, что так, мы рискуем.

– А куда мы потом? – спросил Петр Ильич.

Вопрос повис в воздухе.


В сентябре 1955 года в Аргентине произошел очередной военный переворот, и был свергнут президент Перон. Эмигрантам – противникам свергнутого диктатора было предложено вернуться на родину, чем воспользовались многие проживавшие в Мехико аргентинцы. Эрнесто отказался вернуться, поскольку был увлечен предстоящей экспедицией на Кубу.


Пока Вячеслав занимался ужином, Андрей с Петром Ильичем ставили палатки. Дело это оказалось не простое. Кортнев устал наблюдать за муками двух москвичей, оставил готовку и пришел к ним на помощь. Вскоре все было установлено, разложено, одним словом, был наведен армейский порядок.

Тут же вернулись девушки, закутанные в полотенца, с синими губами и стучащими зубами. Процесс согревания оказался не быстрым.

– Я предупреждал, – сказал Андрей.

Вскоре, переодевшись, все сидели вокруг костра и стучали ложками об алюминиевые миски.

– Согрелась? – нежно спросил Оксану Андрей.

– Уже да. Солнце скоро скроется.

Андрей бросил взгляд на ту самую гору, выраставшую из воды.

– Пятнадцать минут и мы на вершине, – предложил он.

– Бежим. – Оксана тут же поднялась.

– Мы вас покинем, у нас вечерний сеанс, – кинул Андрей.

– Бегите, молодежь, – крикнул им вслед Вячеслав.

– А я и отсюда полюбуюсь. Запах моря и гор, – проговорил Петр Ильич.

Солнце готово было нырнуть в море.

– Успели, – с трудом дыша, сказал Андрей.

– Какая красота! – воскликнула Оксана, оглядывая окрестности.

Андрей присел, увлекая за собой Оксану. Он обнял ее и поцеловал в щеку.

Оксана улыбнулась и хитро взглянула на Андрея.

– Как быстро заходит, – с сожалением говорила Оксана.

– Оксана… – Андрей смотрел на девушку.

– Впервые на море, – продолжала Оксана, – и сразу же вижу закат. Как прекрасно.

– Оксана.

– Как подумаешь, – не обращая внимания на Андрея, говорила Оксана, – чего человек может лишиться по тем или иным причинами!.. Как я, например. Сколько бы я еще торчала в Москве, не имея возможности куда-либо выбраться. Нет, для настоящей ситуации, пример какой-то… неудачный. Но я даже не об этом. Не важно, видел ты что-то или нет, хотя это тоже безумно интересно. Я о том, что…

– Оксана…

– … сколько людей на земле не могут, например, как мы сейчас, любоваться закатом, не могут оказаться…

– Оксана, я тебя люблю, – тихо произнес Андрей.

– Не могут делать то, чего они… Что ты сказал? – Оксана растерялась.

– Я люблю тебя. – Глаза Андрея горели. В них отражался отсвет заходящего солнца, в них полыхало нечто необъяснимое, что-то доброе, нежное, светлое. Что-то дикое, сильное, страстное и… печальное.

– Андрей. – Оксана спрятала лицо у него на груди. – Андрей…

Солнце село за горизонт. Андрей с Оксаной продолжали сидеть в том же положении. Оксана плакала, уткнувшись в грудь Андрея.

– Ну, что ты, маленькая?

– Все хорошо, – говорила она, – я сейчас.

– Мы не найдем дорогу обратно. Еще чуть-чуть и землю покроет кромешный мрак. Тут нет иллюминации.

Оксана выдохнула.

– Идем, – сказал она, и поднялась, опираясь на руку Андрея.

Но не успели они сделать и шага, как Оксана обвила руками шею Андрея и впилась в его губы. Оторвавшись, она прошептала ему на ухо:

– Я тебя люблю.

Когда они вернулись в лагерь, у костра сидел один Кортнев.

– Ну как, налюбовались?

– Это чудо! – воскликнула Оксана.

– Ну, и хорошо.

Андрей с Оксаной залезли к себе в палатку.

– Дорогая, ты устраивайся, я скоро подойду. Хорошо?

– Как ты меня назвал?

Андрей улыбнулся.

– Хорошо, милый, – сказала она.

Андрей подсел к Вячеславу.

– Не спится? – спросил тот.

– Как и тебе, – ответил Андрей.

– Спрашивай.

– Что?

– Ты же хочешь что-то спросить?

– Да, ты прав. Только, мне нужно знать, готов ты будешь ответить на все, как есть, ничего не утаив.

– Мне на Библии поклясться? – спросил Кортнев.

– На чем угодно, – сказал Андрей.

– Тебе придется просто мне довериться, если ты хочешь что-то услышать.

– Ладно, начнем с простого. Откуда у сбежавшего зека, не имевшего ранее ничего общего с преступным миром, у бывшего офицера Российской армии, новый паспорт, ствол и деньги, – начал Андрей. – Согласен, простой вопрос.

Кортнев молча смотрел на огонь.

– А тебе зачем это знать? – вопросом ответил Кортнев.

– Ты же догадываешься, зачем.

– Просвети.

Андрей ухмыльнулся.

– Помнишь вопрос Петра Ильича? «А что дальше?»

– И что?

– Я предлагаю не разбегаться после этого курортного мгновения, – сказал Андрей.

Вячеслав поднял глаза. Удивления в них Андрей не обнаружил.

– А что ты предлагаешь? – спросил Кортнев.

– Объединиться и… Нужно создать ополчение и направиться непосредственно в район боев.

– Что? – Кортнев опешил.

– Шутка. Метафора, я бы сказал. Более того, я уверен, что ты хотел предложить мне то же самое. Поэтому ты тут и сидишь один. Я прав?

– А ты много чего видишь, – заметил Кортнев. – Ты прав. И возникло это желание еще там, в магазине. Поэтому мы и бросились за вами. Не знаю, как и почему, но так вышло.

– Это огонь, – промолвил Андрей. – Он бьет прямо в голову.

Вячеслав снисходительно посмотрел на Андрея.

– Нам будет сложно, – произнес он.

– Сбежавший зек, сидевший за убийство, с сообщницей, два убийцы и грабителя и сумасшедший писатель. Кто бы подумал, что нам будет легко?

– Это не смешно, – серьезно произнес Вячеслав.

– Я не смеюсь. Но нам нужен план. А разработать мы его сможем только в том случае, если будем доверять друг другу. И ничего не утаивать. Итак, я слушаю.

– Хорошо, – проговорил Вячеслав. – Значит так. – Он на мгновение задумался и продолжил: – Есть в стране банда, именующая себя Черными псами. Я не оговорился, именно в стране. Это не мафия, это некое сообщество воров, да и не только, скорее всего, объединенных общей идеологией, я так думаю, отличающейся от обычных группировок. В чем это заключается, я не знаю. Возможно, они просто дали клятву, расписались кровью и на этом все закончилось. Это кружок взаимопомощи с уникальной материальной базой и связями. И это только мое предположение. На самом деле, я понятия не имею, что это такое.

– И ты сидел с ними? – спросил Андрей.

– С одним из них. Чужих в этот кружок не пускают под страхом смерти, грозящей и пустившему и вошедшему. Я бежал с одним из них. Я помог ему, без меня бы у него ничего не вышло. Могила его звали.

– В прошедшем времени? – поинтересовался Андрей.

– Да, – ответил Кортнев, – я убил его. И знаешь почему?

– Он хотел убить тебя.

– Верно, и знаешь почему?

– Ты оказался в кружке.

– Почти, – согласился Кортнев. – Далее. О материальной базе. Есть у банды тетрадь, довольно объемная, в которой расписаны все их возможности с указанием адресов, имен и координат.

– Координат чего? – спросил Андрей.

– Тайников. Это может быть оружие, деньги, да что угодно. Что нужно, то и есть.

– И эта тетрадь попала тебе в руки?

– Да. Поэтому у меня и паспорт, и ствол, и деньги. Денег не так много, их почти не осталось. Но, есть другие тайники.

– Кстати, денег и у нашего писателя не так много, – заметил Андрей. – Карты он обнулил, а счета, похоже, закрыть не сможет. Уже. Нет, я не собирался его использовать в этом ключе…

– Да я понимаю.

– Кстати, – подумав, сказал Андрей, – нужно было в Ростове обналичить счета…

– Андрей!

– Гипотетически. Ладно. И что дальше? – спросил Андрей.

– Нам всем нет пути назад, – сказал Вячеслав. – Мы можем только сопротивляться.

– Я об этом и говорю, – согласился Андрей.

– Оружие, нам нужно оружие. Три ствола с початыми обоймами нас не спасут.

– Ты не просто так приехал на море, верно? – спросил вдруг Андрей.

– Карачаево-Черкесия, там должен быть тайник. Их много на Кавказе, но я выбрал этот. Сам не знаю, почему. Наверное, опять же, море. – Вячеслав ухмыльнулся. – Вообще, их и по пути было достаточно, но… не знаю, этот я выбрал…

– Отлично! – не дослушав, воскликнул Андрей. – Но этого не достаточно. Мы не спецотряд, и всю жизнь так не протянем, даже, если, как ты, сделаем себе паспорта.

– Верно, но мы можем покинуть страну, – тихо проговорил Кортнев.

Андрей внимательно посмотрел на Вячеслава.

– Это грустно, – проговорил Андрей.

– Ты хочешь сесть за двойное убийство и ограбление.

– Ну, двойное убийство еще доказать нужно.

– Для этого нужно достать из башки пулю и провести экспертизу. Тех чудиков, думаю, раскололи, и вся полиция страны знает о похищенных трех стволах. Так что, будь спокоен, все докажут.

– Приятно слышать, – выдохнул Андрей.

– Ты сам влез в это дерьмо, – спокойно проговорил Андрей. – Она тебя так зацепила?

– Оксана?

– А кто еще?

– Сначала нет, вроде бы, – нерешительно начал Андрей. – Было что-то другое. Я увидел в ней себя и решил помочь сам себе. Может, так будет правильнее сказать. А может, это я так пытаюсь объяснить то, чего не могу понять. С помощью относительного цинизма. Черт, я не знаю. Так вышло, и все. Просто в какой-то момент становится тяжело смотреть, как кто-то оказывается под катком этой жизни. В рабстве. И тут возникает желание всех освободить. Но, как я могу кого-то освободить, если сам я прикован к позорному столбу, я на дне, в бездне. Я сам прибываю в рабстве. Начать нужно с себя. Вот я и начал таким образом… наверное. Не знаю, понимаешь ли ты то, о чем я говорю, но я стараюсь быть искренним. Во всяком случае, сейчас.

– Думаю, у нас будет еще много времени для таких бесед. Дорога может оказаться очень длинной.

– Как скажешь. Так как ты хочешь покинуть страну?

– Потом. Сейчас об этом говорить рано. Нужно достать оружие. Пора спать. Хочешь погреться у костра?

– Сейчас пойду.

– Давай, до завтра.

– Пока.

Андрей смотрел, как тлеют угли, и глаза его начали слипаться.


– Покинуть страну? – раздался милый женский голос.

– Я сам только что услышал.

– Вести борьбу, находясь в эмиграции?

– Ты далеко смотришь.

– Я лишь рисую варианты. Я даже не утверждаю, что ведя борьбу с режимом, любым режимом – тоталитарным, авторитарным, якобы демократическим, не важно, можно приблизиться ко мне. В мире много иллюзий. Нужно быть очень осторожным.

– Ты намеренно меня путаешь? – спросил Андрей.

– А ты не поддавайся. Стоять на своем, иметь свое мнение, разве это не является частичкой осознания себя независимым?

– Зависимость от обстоятельств к этому не имеет никого отношения.

– Все взаимосвязано, – заметила незнакомка. – Все имеет выход куда-то, к чему-то. Нужно лишь выбрать подходящую дверь, за которой будет нужная дорога.

– Дорога к тебе?

Волшебный смех разлетелся по окрестностям и скрылся где-то за черным горизонтом.

– Что-то ты долго, милый, – сонным голосом проговорила Оксана.

– Спи, маленькая, спи.

– 12 –

– Проходите, Иван Владимирович, присаживайтесь. Давно не виделись.

Полковник Шоцкий вошел в кабинет и присел за стол.

– У меня для вас дело федерального масштаба. Федеральным мы его сделали буквально только что. Вот тут все материалы по делу, даже по нескольким делам, с которыми я и предлагаю вам ознакомиться, и, возможно, объединить в одно дело.

– Я могу забрать?

– Не торопитесь, выслушайте сначала. Довольно оригинальная ситуация. Так сразу и не поверишь, и не поймешь. Начну вот с чего. Кортнев Вячеслав, майор вооруженных сил России, более трех лет назад был осужден за убийство заместителя РОВД в Волгодонске на пятнадцать лет. В марте этого года он бежал из места заключения. Совершив преступление в Волгодонске, он туда же и вернулся. Удивительно! Почему удивительно, спросите вы? А потому, что там его ждали, установили наблюдение за соответствующими объектами, и он, будучи профессиональным военным, пограничником, прекрасно все это знал, но все равно вернулся. Зачем, или за кем, спросите вы? Убийство произошло в ресторане, а причиной стала официантка, некая Мария Данченко, с которой Кортнев был на тот момент в романтической связи. Он прибыл, забрал невесту и благополучно исчез. И никто его не заметил. Чудо? Об этом чуть позже. Далее. Сразу скажу, история, по меньшей мере, фантастическая. Девятого мая этого года, в разгар праздника, прямо во время салюта на отделение, находящееся в центре Москвы было совершено нападение и похищено три единицы табельного оружия. Нападавших было двое. Внимание, Оксана Соловьева двадцати одного года, и Андрей Зорин двадцати восьми лет. Вдвоем пришли в одно из центральных отделений и увели три ствола. Тем не менее, факт остается фактом, во всяком случае, согласно рапорту. Внутренние расследование идет. На следующий день Оксана Соловьева совершает убийство своего отчима, как сами понимаете, используя один из стволов. Ни Соловьеву, ни Зорина обнаружить не удается. Да, Иван Владимирович, вы хотите что-то спросить?

– Прошу прощения, а как были установлены личности нападавших?

– Насколько мне известно, камера на улице возле участка засекла автомобиль, в которую садились преступники, и по номерам определили владельца, Зорина, а после убийства, произошедшего на следующий же день, стало ясно и все остальное.

– Вы хотите сказать, что этот Зорин приехал на собственном автомобиле, оставил его на улице в центре Москвы, где полно камер, в разгар праздника, и ограбил участок с сообщницей, которая тут же…

– Я понимаю вашу иронию. Я же сказал, история фантастическая. Вот вам и нужно разобраться. Управление собственной безопасности в данный момент занимается этим случаем. Слушайте дальше. Несколькими днями позже в Воронежской области находят трупы двух местных мальчиков. Что показала баллистическая экспертиза? Верно. Они были застрелены одним из этих трех стволов. Вижу, вы уже заинтересовались. К чему же я веду? Комичная составляющая. Несколько дней назад поступило заявление от некой Раисы Гордон о пропаже ее супруга, генерального директора довольно крупной фирмы. Я делаю паузу. А теперь сладкое. То, чего вы ждали. Вчера мы получили от наших коллег из Ростовской области запись, сделанную с камер видеонаблюдения одного магазина, стоящего на трассе Ростов-на-Дону – Волгодонск. Смотрите. Видите, что происходит? Ну, что происходит, понятно. А теперь о тех, кто в главных ролях. Вот это стоит Оксана Соловьева, это Андрей Зорин, это лежит Вячеслав Кортнев, это Мария Данченко, а это Петр Гордон. Внимание, вопрос! Как они оказались вместе и что все это значит? Возвращаемся в Волгодонск. Кортнев вернулся туда и забрал Данченко. Ее мать подтвердила, что та ушла из дома накануне, куда, не сказала, просто ушла. Гордон? У меня нет вариантов ответа. Что он тут делает? И почему они все лежат? Тут можно предположить, что они страхуют Зорина с Соловьевой. По заявлению очевидцев, преступники приказали оставаться всем на своих местах десять минут. Все были так перепуганы, что никто не тронулся с места. Извините, я нажал на паузу. Вот, все остаются лежать. За исключением кого? Правильно, Кортнева, Данченко и Гордона. Они практически моментально выбегают за Зориным и Соловьевой. Какой вывод? Они вместе. Что, почему, какие у них намерения, где они сейчас? Все это теперь ваше, полковник. Да, после этой записи все они объявлены в федеральный розыск. И вы его возглавите. Прошу прощения, майор, вы сели в такой темноте. Знакомьтесь, Иван Владимирович, майор Кротов Илья Константинович, будет вашей правой рукой. У меня все. Зная вашу репутацию, Иван Владимирович, я уверен, вы ничего не упустите. Удачи. Можете идти, и вы, майор тоже.

– Есть!

До конца рабочего дня Шоцкий изучал переданные ему материалы и просматривал видеозапись. Листая документы, он делал заметки в блокноте, после чего аккуратно выписывал на листе бумаги вопросы по пунктам.

На следующее утро он вызвал к себе майора Кротова.

– Приветствую, Иван Владимирович, разрешите? – Кротов вошел в кабинет.

– Доброе утро, Илья Константинович, присаживайтесь.

– У вас уже готов план? – спросил Кротов.

– Нет, пока я хотел бы подробней ознакомиться со всеми обстоятельствами. Очень сжатый подбор мне вручили. Я тут выписал вопросы, которыми и попросил бы вас заняться. Давайте, прямо по пунктам. Первое, добудьте мне, пожалуйста, материалы по обстоятельствам убийства, совершенного Кортневым в Волгодонске с контактами ресторана, где оно произошло, и контактами лиц, ведших это дело. Далее, по тому же Кортневу. Мне нужна его биография, личное дело, я об армии, и о его работе в Волгодонске. Далее, снова Волгодонск, то же самое мне нужно по Марии Данченко. Но, тут, я думаю, много не будет. Мне нужен контакт ее матери. Зона. Мне нужно знать все о пребывании Кортнева в колонии, что он там делал, с кем вел знакомства, каков был его статус. Побег. Тут у меня только то, что тогда-то был совершен побег. Мне нужны подробности. Как, с кем, – если кто-то был еще, – что происходило накануне. Тут всё. И касательно убийства в Воронежской области. Мне также нужны подробности, контакты следователя, и все о личностях убитых.

– Да, Иван Владимирович, слухи о вас не вымысел. Вы роете до руды. Сколько у меня времени?

– До завтра справитесь?

– Буду стараться.

– Хорошо. А я пока займусь этим злосчастным участком, Зориным и Соловьевой. Все майор, можете приступать.

– Есть.


Перед тем, как зайти в отделение, Шоцкий внимательно осмотрел двор перед ним, а также проезжую часть, видимую в проеме между домов, ограничивающих заезд во двор. Он даже вышел за пределы двора, на улицу, осмотрев все, находящиеся рядом здания. Постояв немного, он развернулся и направился в отдел.

– Все указано в рапорте, – сказал начальник отдела и принялся массировать ладони. – Все же просто, как ясный день. Мы признаем свою вину. Не знаю там, в том, что были не готовы к этому, представить такого не могли. В халатности, в чем угодно. Центр Москвы!

– Хорошо, я понял. Вы пишите, что обе камеры во дворе на тот момент не работали. Выяснили, почему? – спросил Шоцкий.

– Да, кто ж их знает? Салют был. Скачки напряжения… – загадочно проговорил начальник.

– Вы так думаете? – тихо спросил полковник.

– Я в этом не разбираюсь. – Начальник рассмеялся, продолжая мять ладони.

– Вы нервничаете? – спросил Шоцкий.

– Да нет, с чего?

Шоцкий помолчал секунду, после чего спросил:

– Значит, все так и было? Как в рапорте. Двое неизвестных ворвались к вам и обезоружили. И были они не вооружены, а вы с оружием в руках.

– Нет, не в руках, почему…

– У них было оружие?

Начальник начал массировать шею.

– Я перепугался, – сказал он, – не заметил.

– Видимо не было, – предположил Шоцкий, – иначе, зачем его красть только для того, чтобы произвести один выстрел, верно?

– Еще два было! Вы слышали? В Воронежской области двоих положили из наших стволов. А вы говорите? Это убийцы!

– Я слышал, что выяснить личности преступников вам удалось при помощи камеры видеонаблюдения, висящей на соседней улице. Верно?

– Да, верно.

– И определить владельца автомобиля по номерам, – продолжал Шоцкий, – а после место жительства водителя не составляет особенного труда и много времени, так?

– Так.

– То есть, вы в ту же ночь могли, если не обнаружить, то уже напасть на след, так? Или я ошибаюсь?

– Так, но…

– Где же вы были два дня? – перебил Шоцкий.

– Мы… – Начальник не мог признаться в том, что, отдав соответствующее распоряжение, он, будучи крайне расстроенным происшествием, так налег на спиртное в ту ночь, что два дня провел дома на больничном, предупредив о том, чтобы без его ведома ничего не предпринимали. Следователю, ведущему внутреннее расследование, он просто доложил о том, что не получилось оперативно среагировать. Он уже понимал, что тонет, и выбраться уже не сможет. Рассчитывать ему оставалось только на случай. Он вздохнул и произнес: – Виноват…

– У меня пока все. – Шоцкий поднялся, и, не прощаясь, направился к выходу.

– Едем? – спросил его шофер.

– Подожди здесь, я пройдусь.

Через десять минут полковник беседовал с начальником охраны ювелирного магазина, расположенного на противоположной стороне улицы, прямо напротив выезда во двор.

– У вас три камеры на улице? – спросил Шоцкий.

– Да. Много? – смеялся охранник. – Специфика магазина, ну и, паранойя хозяина. Простите.

– А куда они смотрят, можете показать?

– Конечно. Вот. Вправо, влево и вперед. Сам вход виден изнутри помещения. Она стоит так, что видна и улица и коридорчик. Все ж из стекла.

– Угу. – Шоцкий смотрел на экран, отображающий вид с камеры, смотрящей вперед. Она захватывала противоположную часть улицы, въезд во двор, и двор, и даже само отделение. – Прямо напротив вас находится полицейский участок, вы не доверяете полиции?

Начальник охраны снова рассмеялся.

– Все вопросы к хозяину.

– Как долго вы храните заснятые материалы?

– Месяц.

– Зачем? Хорошо, простите, я все понял.

Охранник смеялся.

– Вы не могли бы найти мне запись, сделанную с этой камеры девятого мая.

– Легко.

Прошло несколько минут.

– Готово, – сказал начальник охраны. – Какое время?

– Когда у нас салют? Да, давайте с семи вечера. На ускоренную поставьте. Или давайте, я сам. Не хочу вас отвлекать. А то ограбят, а я виноватым окажусь.

– Хорошо, – все, также смеясь, согласился охранник и развернулся к другому экрану.

– У меня всё, – через несколько секунд сказал Шоцкий. – Можете сделать мне копию фрагмента. Или, давайте, я сам.

– Да, лучше сами, я в этой технике, сами понимаете, – сказал он.

Поблагодарив охранника и попрощавшись, Шоцкий вернулся в отделение полиции.

– Вы что-то забыли? – удивленно, и уже окончательно поставив на себе крест, спросил начальник отделения и снова начал тереть ладони.

– Давайте посмотрим кино. Не возражаете? – предложил Шоцкий.

– Что?

Через минуту они сидели перед монитором компьютера.

– Ну, вот, – говорил Шоцкий, – «Козелок» подъезжает, два бойца выносят хрупкую девушку, заносят внутрь. Я промотаю. Так, тут девушка выбегает, падает. Грабительница ваша. А вот второй грабитель, он стоит на противоположном конце двора и машет девушке. Они убегают, дальше тут не видно, куда. К автомобилю, как вы уже выяснили.

Пот стекал с лица начальника.

– Согласен, можно трактовать, как ограбление, – сказал Шоцкий. – Но, как налет? Увольте. Что могут рассказать эти два блюстителя порядка, вдвоем несущие к вам в гости девочку? Я все равно узнаю, не тратьте мое время.

– Эти идиоты взяли ее на Курском вокзале. Сказали, что вела себя плохо, – сдавленным тоном бормотал начальник.

– Как плохо?

– Не сказали, я же говорю, идиоты.

– Понятно. Как вы собирались это все скрыть? Ладно, пусть управление собственной безопасности вами занимается. Не делайте глупостей, капитан. Я это никуда не буду толкать до поры до времени. А, может, и, вообще, не буду. Но, рекомендую вам задуматься о том, в нужном ли месте вы сидите. Будьте здоровы.

Начальник закашлялся. Шоцкий вышел из кабинета.

Через полчаса он бродил по Курскому вокзалу с фотографией Оксаны, а еще через полчаса завсегдатай зала ожидания, испускающий неприятный запашок, рассказал, что видел, как все происходило в День Победы.

Через полтора часа Шоцкий опрашивал соседей Оксаны, после чего навестил ее мать. Та с трудом могла разговаривать, – плакала она без перерыва. Шоцкий узнал о том, что за человек был ее второй муж, отчим Оксаны, о приставаниях к Оксане, об избиениях матери, об ударе сковородкой, о том, как мать фактически выгнала дочь из дому, и о причине последнего посещения Оксаной своего дома.

Через час Шоцкий нашел местного участкового.

– Здравия желаю, товарищ полковник. – Лейтенант вытянулся, как на параде.

– Соловьевы? – тут же спросил Шоцкий.

– Прошу прощения, не понял?

– Все ты понял, лейтенант. Я насчитал семь сигналов, которые ты получал. В чем причина твоего бездействия?

– Виноват, товарищ полковник, от потерпевшей не поступало заявления.

– Угу. Свободен.

Когда Шоцкий садился в автомобиль, ему на телефон пришла информация по кредитной истории Андрея Зорина, которую он запросил накануне.

– Понятно, – посмотрев, проговорил он, и обратился к водителю: – Пообедаем?

– С удовольствием.

После обеда Шоцкий посетил офис, где работал Зорин. Он выяснил, в каком отделе тот работал и направился прямо к начальнику.

– Чем могу быть полезен? – заискивающе спросил начальник Андрея Шоцкого.

Иван Владимирович внимательно посмотрел в его глаза, после чего спросил:

– Вы давно тут работаете?

– Пять месяцев.

– Ясно. – Шоцкий, не говоря ни слова, вышел из кабинета.

– Что я могу сказать, – говорил директор по производству, – четыре года я знал Андрюшу. Замечательный специалист, грамотный, исполнительный, тихий такой. Да и, просто, хороший парень. И не верю я в то, что он мог что-то натворить. Приходили же уже, опрашивали. Но, до меня не дошли. А вы заново начали?

– А почему он уволился? – спросил Шоцкий. – За один день. Я уже был в отделе кадров.

– Не могу сказать. С начальником он не ладил, но это дело поправимое. Такое ощущение, – ну, мне так кажется, – что-то его терзало в последнее время, что-то грызло изнутри. Тоску в его глазах я наблюдал в последнее время.

– У него квартира, машина, все в кредит взято. Странное решение, вы не находите? Мне интересно ваше личное мнение, так сказать, не для протокола.

– Мне кажется, это был бунт, – сказал директор.

– Спасибо. Я могу поговорить с его коллегами?

– Конечно.

Шоцкому отвели отдельный кабинет.

– Да отличный мужик был. Не знаю, что за муха его укусила?

– Классный парень, немного странноватый порой. Но, мне нравился.

– Я знаю девушку, которая была в него влюблена.

– Добрый он был.

– Он как сядет за проект, так обо всем забывает. И тихим был, никогда ни с кем ни о чем не спорил. Только слушал.

– Да мне, вообще, по фигу!

– Честно говоря, мне так жалко было, когда я узнала, что он увольняется. Он же в один день взял и ушел, не попрощавшись, по-английски.

– Мы друзьями были. Раз в месяц в бар ходили, традиция такая. Да, клeвый он был, хоть и не умел пить.

– Я вам не нужен? – После того, как Шоцкий закончил, в кабинет заглянул начальник Андрея.

– У вас есть, что добавить?

– Я начальником его был.

– А почему вам не терпится что-то сказать?

– Ну, как, я же говорю, он был моим подчиненным.

– Вот этой фразы мне достаточно. Подчиненным. – Шоцкий поднялся и снова пристально посмотрел в глаза начальнику. – Нет, с вами мне не о чем разговаривать.

Ближе к вечеру Иван Владимирович посетил квартиру Андрея. Он прошелся по комнатам, осмотрелся, изучил книги, лежавшие на тумбочке возле кровати в спальне, осмотрел кухню, пустую комнату, в которой на полу лежали одеяла, составляющие импровизированную кровать.

– Он приводит домой молоденькую симпатичную девушку, а сам спит на полу в соседней комнате. Удивительный мир, – тихо произнес он.

– Когда домой, Иван Владимирович? – умоляющим тоном спрашивал водитель.

– Еще в одно место заедем.

Предварительно созвонившись с Раисой Гордон, Шоцкий прибыл к ней на квартиру. Также он заранее попросил пригласить ее сына. Беседа с женой и сыном Петра Ильича заняла не более пяти минут.

– Так быстро? – удивился шофер.

– Я все понял.

Посещение на следующий день офиса, в котором работал Гордон, также не заняло много времени. И также на удивление водителя Шоцкий заявил, что ему все ясно.

Через день Кротов предоставил всю запрошенную Шоцким информацию и необходимые контакты.

– Прокомментировать? – спросил майор.

– Давай, я пробегусь, потом позову, если что.

– Хорошо.

Шоцкий связался с рестораном в Волгодонске и выяснил, что хотел, потом поговорил с матерью Оксаны Данченко. Связался со следователем, ведшим дело об убийстве, сопоставив его слова со словами сотрудников ресторана. И в конце вышел на районный отдел Воронежской области, расследующий убийство двух молодых людей.

Иван Владимирович откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и стал собирать в голове пазл. Потом он принялся изучать карту России, после еще раз пробежался по документам, принесенным Кротовым. Потом опять закрыл глаза. Через пять минут, он, глубоко вздохнув, открыл глаза и встретился со своим изображением в зеркале.

– Ну что, раб лампы, готов?

– 13 –

Договорились провести на море еще два дня.

– Это безумие! – смеясь, кричал Андрей, ныряя в воду.

– Это чудо! – кричала вслед за ним Оксана.

– Это прекрасно! – смялась Маша.

– Это воля, – улыбаясь, говорил Петр Ильич.

– Вы все просто дети! – делал заключение Вячеслав.

Небо было идеально чистым все два дня. Солнце жарило, набрасывая загар. По вечерам Андрей с Оксаной забирались на ту же гору и сидели, глядя на закат.

– Мне так хорошо с тобой, – говорила Оксана. – Никогда бы не подумала, вспоминая первые дни, что я так влюблюсь в тебя. Вернее, так полюблю. Это какое-то волшебство!

– Так это как? – спросил Андрей.

– Я не знаю, как сказать, по-настоящему. Я влюблялась и раньше, конечно, но сейчас все совсем по-другому.

Андрей улыбался.

– Сейчас, вообще, все по-другому.

– Не хочу об этом думать, совсем не хочу. Я до сих пор не позвонила маме. Маша, говорит, уже связывалась со своей мамой и убедила ее в том, что все хорошо.

– Слава не говорил. Она сказала маме, с кем она?

– Она сказала, что не говорила, но мама итак сама догадалась. К тому же к ней уже приходили из полиции.

– Хотя, после твоего выступления в магазине, – произнес Андрей, – твоего дебюта, мы все засветились.

– Нет! – воскликнула Оксана, – не хочу думать обо всем этом.

– Нужно, Оксана, нужно, и лучше раньше, чем позже.

– Ох, – Оксана глубоко вздохнула. – Я хочу только одного – быть всегда рядом с тобой, и чтобы ты всегда держал меня за руку.

– Ради этого ты готова поломать жизнь? – Андрей осекся. – Не то говорю. Знаешь, что я подумал. Если найти хорошего адвоката, то может что-то получится?

– Ты о чем, Андрей? – удивленно спросила Оксана.

– Понимаешь, я тебе после расскажу. Я хотел, хочу создать ополчение… Нет, не то… – Андрей снова осекся. – По сути, оно у нас уже есть, ополчение… Я мечтал создать… нет, потом. Но, ты, Оксана… Мне становится так тяжело, когда я представляю, что с тобой что-то произойдет. В общем, не знаю, как быть с тремя стволами. Убийство отчима можно представить, как самооборону. Магазин все портит. Могут присудить…

– Я не понимаю тебя, Андрей, – испуганно произнесла Оксана. – Ни слова не поняла!

– Ты такая молодая!

– Нет, Андрей! – вспыхнув, твердо сказала Оксана. – Об этом не может быть и речи. Никаких адвокатов, я не сяду в тюрьму ни на один день. И пусть я всю жизнь проведу в бегах, пусть меня завтра убьют, я хочу остаться в том положении, в котором нахожусь сейчас. Я… я свободна… – Оксана крепко сжала руку Андрея.

– Свободна… – повторил за ней Андрей.

– Да, и ты рядом со мной, и держишь меня за руку! И больше мы об этом говорить не будем. Обещаешь?

Андрей задумался, глядя в землю.

– Андрей? Обещаешь?

– Обещаю, Оксана, – тихо произнес он, – и обещаю всегда быть рядом с тобой и держать твою руку.

– Любимый. – Оксана сделал паузу, и после спросила: – А что ты говорил про ополчение, и еще о чем-то?

– Я мечтаю построить свободный город. – Андрей рассмеялся. – Это утопия, но мечта. С чего-то нужно начинать. Я начал с того, что уволился с работы. А после я встретил тебя. И я понял, что нельзя где-то строить счастье для людей, когда в другом месте кто-то очень несчастлив и никак не сможет оказаться рядом в этот момент. Свобода не должна быть локальной. Она для всех. Но, как это осуществить, когда вокруг такое? Мы же все, по сути, были рабами. Все, кто здесь собрался. Посмотри на Петра Ильича. И это мы сами себя довели до такого состояния. А когда опомнились, то оказались там, где находимся сейчас, и в том положении, в котором пребываем. Извини, я, наверное, не очень четко формулирую мысли. Я так часто обо всем этом думаю, что у меня в голове все перемешалось. Наша мнимая свобода зависит от того, сколь оперативно сработают органы правопорядка. Но, даже не это главное. Мы должны были разломать цепи, которыми было сковано наше сознание. Мы это сделали.

– Да, у нас это получилось.

– Но, нас так мало. Как разбойников в английском сериале про Робина Гуда.

Оксана рассмеялась.

– Что мы можем сделать для освобождения всего человечества? – серьезно спросил Андрей.

– Показать пример. Не сдаваться!

Андрей обнял Оксану и прошептал:

– Ты словно читаешь мои мысли. Но есть такой орган, как средства массовой информации, так согласно тому, как он выдаст эту самую информацию, теми мы и будем для всего человечества. То есть, убийцами и грабителями. Замкнутый круг. Все, что мы сейчас можем, это обрести ее сами. Обрести и не потерять. Мы будем идти к ней, мы должны понять ее, понять по-настоящему, так, как еще никто не понимал…

– Андрей, ты меня начинаешь так запутывать, что я теряюсь.

– А знаешь, Оксана, – я уже немного о другом, – чтобы ты сделала, если бы тебе предложили начать жизнь заново? С новым именем.

– Я бы уже не смогла бы поступить в театральный институт, – с сожалением проговорила Оксана.

– Ну, почему же. Да ладно. А если отбросить его. Вот, совершенно новая жизнь!

– Ты к чему-то меня подводишь? – хитро спросила Оксана.

– Тебя не проведешь. Я вернусь к своей утопической мечте. Пустая земля и свободные люди. Они возводят город для себя. Город, страну, не имеет значения. Они работают, учатся, проводят исследования, играют в кино. Но все они на равных правах. Все они свободны. Нет ни царей, ни президентов, ни полиции, ни лживой прессы. Есть только свобода. Ты в это можешь поверить?

– Думаю, Андрей, ты сам в это не веришь. Ты пытаешься смоделировать свободное общество, но рисуешь сказку. Ты же был прав, когда говорил о цепях в сознании. Пока все люди на земле их не разобьют, – каждый свою цепь, – мир не станет свободным. Я считаю, нам это удалось.

– Мы попали под гнет обстоятельств.

– Но, ты же уволился до того, как столкнулся с обстоятельствами.

У Андрея потеплело внутри.

– Я сбежала из парикмахерской до того, как столкнулась обстоятельствами, – продолжала Оксана. – Более того, эти обстоятельства я создала сама.

– Ты вынуждена была их создать.

– Я боролась. И ты спас меня в тот момент. Петр Ильич просто закрыл книгу жизни, которая его не устраивала, и начал писать свою, сам напросившись на обстоятельства. Маша пошла за Славой добровольно. Слава сбросил самые настоящие оковы, пусть они были наброшены на него ранее другими обстоятельствами. Нет, я считаю, что мы вправе назвать себя, если не свободными людьми, то людьми, готовыми отдаться ей. Ты согласен со мной?

– Как же я тебя люблю! – воскликнул Андрей.

– Андрюша.

– Ты слышала о дальневосточном гектаре? – вдруг спросил он.

– Конечно.

– Ты бы согласилась осесть на нем и жить там новой жизнью?

– Если у нас будут новые документы?

– Да. Я не думаю, что там все так просто, но, в первом приближении ты согласилась бы? Со мной.

– Милый, с тобой я готова на все. И мы сможем сохранить свою свободу?

– И начать строить город, свободный город, пусть и на земле, принадлежащей государству. Мы построим такой огромный город, мы привлечем всех к строительству и жизни там, нас будет так много, что мы сможем противостоять государству, и в конечном итоге превратить его в свободную землю.

– Это революция? Андрей, ты не успокаиваешься. – Оксана рассмеялась.

– И эта земля будет доступна всем жителям земли, которые в итоге всю планету превратят в свободную землю…

– Андрей, хватит, у меня уже голова кругом идет, – смеялась Оксана.

– Да, – твердо сказал Андрей, глядя на горизонт.

– Извини, не могла сдержаться. Ты всегда таким мечтателем был? Я раньше этого не замечала.

– Честно говоря, я всегда был настолько приземлен, а, ко всему прочему, еще и циничен, что мечтать у меня получалось исключительно в состоянии алкогольного опьянения. Вот там я оказывался в нужном мире.

Оксана рассмеялась.

– Мы ужин не пропустим? – спросил Андрей.

– Мы можем пропустить закат.

– Что важнее?

– Ну, тебя!

Подходя к костру, Андрей сказал Оксане, что отойдет покурить. Удалившись от лагеря в сторону моря, Андрей достал сигарету и закурил.


– Ты сам не запутался? – спросила его женщина, закутанная в черный плащ.

– Я хотел объяснить все сразу, но, что-то, похоже, поплыл.

– Всего сразу не бывает. Ты же сам понимаешь, что тебе нужно в первую очередь? Тебе самому, а не всему человечеству.

– Догадываюсь, – вздохнув, произнес Андрей.

– Очисть свой разум от ненужного мусора, коего на горизонте еще предостаточно, а потом уже планируй… мировую революцию. Пустыня у тебя была, но я предупреждала, что может быть впереди.

– Но, если есть мечта?

– Я не спорю, но, какими бы мечты не были благородными, они не исполнятся при собственной неуверенности.

– Но, почему ты думаешь…

– Это ты сам себе ответь.

– И как я до тебя доберусь при таком хаосе?

Звонкий волшебный смех улетел в сторону зашедшего за горизонт солнца.


– Дамы и господа! – торжественно произнес на следующее утро Вячеслав, – сегодня наш заключительный день на курорте. Прошу забрать всю энергию солнца и моря и отправится дальше, пока на нас не наткнулись, ну ладно. Вы меня поняли.

– К морю! – крикнула Маша.

Они с Оксаной побежали к берегу.

– Эх, пойду и я окунусь, – проговорил Петр Ильич.

Андрей с Вячеславом остались в лагере.

– Слава, у меня к тебе вопрос, – сказал Андрей.

– Куда мы отправимся?

– Это я уже знаю.

– Ты говоришь, о том, что будет после?

– Это второй вопрос. У меня есть еще.

– Я тебя слушаю.

– Это касается твоей волшебной тетради, – начал Андрей, – ну, того, как ты это сам сделал.

– Ты о документах? – спросил Кортнев.

– Да, мы сможем сделать себе новые паспорта?

– Ты о себе и об Оксане.

– Ну да, Петр Ильич пока совершенно вольный человек во всех смыслах.

– У меня было несколько иное предложение, – сказал Вячеслав.

– Какое? – поинтересовался Андрей.

– Давай, я всем сразу объявлю, не возражаешь? – предложил Кортнев.

– Ты сначала про паспорта ответь.

– Надо посмотреть, где ближайший пункт, и будет ли он на пути следования.

– Куда?

– Ладно, – сдался Вячеслав, – слушай. Ты же даже не поинтересовался, где я служил.

– На Дальнем востоке. Могу предположить, что ты пограничник.

– Угадал. В погранвойсках. На Курилах. Прямо напротив Японии.

– Что-то ты меня начинаешь пугать, – настороженно проговорил Андрей. – Я правильно понимаю? Именно так ты хочешь покинуть страну? Сбежать в Японию вплавь. Я о Курилах? Там совсем близко, я знаю, но…

– Я знаю всех контрабандистов, которые за умеренную плату переправят нас туда, а там я тоже много кого знаю, не лично, я там не был, но знаю. Они сделают нам документы любой страны, хоть нескольких стран. А дальше можем отправляться, куда душе будет угодно, были бы деньги.

Андрей молчал.

– Остров Кунашир, к примеру, – добавил Кортнев. – А ты каким образом собрался тут жить, если у тебя будет новый паспорт?

– Дальневосточный гектар.

– Бог ты мой! – рассмеялся Вячеслав, – ты палатку поставить не можешь!

– Все когда-то происходит впервые, – заметил Андрей.

– Ты знаешь правила его получения? – спросил Кортнев.

– Нет, но могу посмотреть.

– Если там будут пробивать по базе, то я бы не стал рисковать с поддельным паспортом. К тому же, что ты там собрался делать? Без денег, без опыта.

– Буду строить свой дом.

– А деньги?

– Да черт его знает, – рассеяно пробормотал Андрей. – Банк грохнем.

– Не кидайся такими фразами, можешь их материализовать. Мое предложение в силе. А насчет паспортов я посмотрю. Желательно, чтобы точка была не только на пути следования, но и подальше отсюда, вернее сказать, поближе к границе. Посмотрим.

– За тобой могут охотиться эти, псы твои черные?

– Выберемся.

На следующий день, во время обеда, Кортнев всем изложил свой план. Петр Ильич был в восторге, Маша растеряна, Оксана смотрела на Андрея.

– Это далеко, и добираться мы будем не самолетом, поэтому времени на раздумье будет предостаточно.

– Я готов! – воскликнул Петр Ильич.

Вячеслав улыбнулся.

– Одно место в шлюпке занято. Жду заявок, – сказал он. – Завтра утром выезжаем в соседнюю республику, а после едем на восток.

– Андрей, пойдем, искупаемся, – предложила Оксана.

– Идем.

Они взяли необходимые вещи из палатки и направились к морю.

– Ты знал об этом?

– Вчера узнал.

– Что думаешь?

– Мое предложение о своей земле на том же Дальнем востоке остается в силе. Нам нужно только поменять паспорта. Ты со мной?

– У нас получится?

– Если мы будем вместе, то, несомненно.

– Я с тобой, Андрюшенька! – Оксана бросилась Андрею на шею.


Петр Ильич наконец решился забраться на гору, где Андрей с Оксаной каждый вечер наблюдали закат. Он уселся на камень, извлек из сумки большую толстую тетрадь, ручку и принялся писать.


– Ты не говорил мне об этом, – настороженно сказала Маша.

– Не хотелось пугать тебя раньше времени. Ты так хотела на море. Маша, как бы я тебя не любил, неволить я тебя не хочу. Это трудно, опасно. Это рискованно.

– Нет, Слава, я уже говорила, обратно я не вернусь. Я с тобой, любимый.

Слава крепко обнял Машу.


– Я чувствую себя селедкой, – говорила Оксана, когда они с Андреем сидели вечером на горе в ожидании заката.

– Ничего, скоро мы найдем что-нибудь пресное в горах. Ты же никогда не видела горных рек?

– Нет, а зачем мы едем в Карачаево-Черкесию?

– Понимаешь, есть разговоры мужские, к которым женщины не допускаются.

– Что? – Оксана набросилась на Андрея.

– Хорошо, хорошо. В общем, это тюремная сага. У Славы есть волшебная карта, на которой обозначены бандитские тайники, разбросанные по всей стране. В тех горах, куда мы завтра отправимся, спрятано оружие.

– Я просто в кино попала, – медленно проговорила Оксана. – Это же, как Али Баба и сорок разбойников. Мы на разбойников не наткнемся?

– С нами майор пограничных войск. У него профессиональное чутье.

– Конечно, это чутье его закинуло в магазин, где я давала представление?

– Это судьба. – Андрей обнял Оксану.

– Наша последняя ночь на море, – с сожалением прошептала Оксана, когда они лежали в палатке.

– И мы насквозь просоленные.

– Дай, я поцелую твои соленые губы своими солеными губами.

– А дай, я обниму твои соленые плечи, своими солеными руками.

– А дай, я прижмусь своим соленым телом к твоему соленому телу…

Звезды заплясали над берегом, отражая свой танец в море.

Утром, свернув лагерь, команда на двух автомобилях выдвинулась в сторону Карачаево-Черкесии.


22 июня 1956 года мексиканская полиция арестовала Фиделя Кастро на одной из улиц Мехико. Затем была устроена засада на конспиративной квартире. На ранчо «Санта-Роса» полиция захватила Че и некоторых товарищей. Впоследствии выяснилось, что аресты производились по наводке провокатора, который проник в ряды заговорщиков. 26 июня мексиканская газета опубликовала список арестованных, включая имя Эрнесто Че Гевары Серны, который был охарактеризован как «международный коммунистический агитатор» с упоминанием его роли в Гватемале при президенте Арбенсе.

– 14 –

Лишь к концу следующего дня Кортнев попросил Петра Ильича остановить автомобиль, заявив, что ближе к нужному месту они уже не подберутся. Был вариант, заехать с противоположной стороны, но это означало показать себя в населенном пункте, а поскольку населенные пункты в этой местности не отличались населенностью, они сразу бы привлекли к себе внимание.

По дороге, они не раз искупались в речке, смывая с себя морскую соль, побродили по горным рекам, даже постояли под водопадом. Во время одной из остановок, привала, означающего обеденный перерыв, Андрей с Оксаной забрались в горы, благо в том месте они не были столь высоки, и окунулись в озере.

В ходе этих развлечений людей, находящихся в федеральном розыске, Кортнев не переставал скрежетать зубами. Маша то и дело, старалась его успокоить.

– Тоже мне, Бони и Клайд, – ворчал он.

Петр Ильич восхищенно оглядывался, любуясь горными вершинами.

– Какая красота! – шептал он. – И почему я никогда этого не видел?

– Попробуем загнать машины вон туда, – указал Андрей. – Не слишком незаметно, но больше некуда.

Кортнев согласился с ним.

– Ночевать, я полагаю, мы тоже будем здесь? – спросил Андрей.

– Похоже на то. Сначала сделаем дело, а там решим. Петр Ильич, оставляем на вас дам. Мы скоро вернемся.


С самого утра Ислам испытывал дрожь, распространившуюся по всему телу. Он даже подумал, что заболевает от страха. Сегодня он решил подготовиться к мести. Завтра, как он не раз уже слышал от дяди, в аул должны приехать все его обычные гости. К их приезду уже начали готовить стол. Ислам в подготовке не участвовал. С утра он пас скот. Это было удачей, поскольку эту работу он не выполнял уже давно, и боялся пропустить эту сходку, в ходе которой он намеревался осуществить свой план мести. Как такового плана не было. Он просто хотел подтащить к аулу, к дядиному дому, оружие, которое он обнаружил в горах, и с возвышенности, с которой был виден весь двор перед домом Джабраила, расстрелять всех гостей вместе с дядей. Он совсем не подумал о том, что никогда не держал в руках оружия, и не знал, как им пользоваться. Он выбросил из головы, что все гости приезжают на машинах с вооруженными охранниками, что сами гости вооружены, как и его дядя. Что обедают они всегда в доме. На улице остаются охранники, которым накрывают стол во дворе. Обо всем этом Ислам не думал. Он даже забыл, что, как правило, он остается прислуживать, и не имеет возможности выбраться со двора. У него в голове горел огонь. Полыхал гнев. И он дрожал.

Когда, по его подсчетам ему оставалось недолго до возвращения в аул, он разобрал камни, раскидал ветви и стал смотреть в яму, думая, что же ему вытащить такого, из чего он «поубивает всех своих угнетателей».

В какой-то момент, он огляделся вокруг. Горный пейзаж заставил дрогнуть его сердце. «Это мой дом, – подумал он. – А что будет дальше?»

– Тише парень, оставайся на месте, – тихо, но грозно сказал Кортнев.

Ислам вздрогнул, обернулся на голос и тут же попятился назад.

– Тихо, тихо, остановись, – проговорил Андрей, заходя с другой стороны и держа на весу пистолет.

– По-русски понимаешь? – спросил Вячеслав.

Ислам кивнул.

– Ты чего, Слав? – удивился Андрей. – Мы где?

– Ты плохо знаешь обычаи горцев.

– Вы, – наконец проговорил Ислам, – от дяди, вы шакалы. Можете меня убить!

– Успокойся и сядь! – строго сказал Кортнев.

Ислам повиновался.

– Я не знаю, о каком дяде ты говоришь. Ответь на один вопрос, хорошо? Откуда ты знаешь про этот тайник?

– Я, я случайно его нашел, – признался Ислам.

– Черные псы, – проговорил Кортнев.

– Что, черные псы? – не понял Ислам.

– Не знаешь, кто это?

– Черные псы это… черные псы. Что вы от меня хотите? Кто вы, если вы не от дяди. Это ваше? Я только… Я горец!

– Успокойся, – мягко сказал Андрей. – Об этом тайнике еще кто-нибудь знает? Ты говорил, показывал кому-нибудь?

– Нет, это моя тайна, – гордо произнес Ислам.

– Понятно, – Кортнев присел на корточки. – Я гляну.

Вячеслав заглянул в яму и присвистнул.

– Да этим взвод вооружить можно. Тут даже гранатомет есть, РПГ, пулемет, «Калашей», не вижу сколько, ящики. Нужно все проверить.

– Что делаем? – спросил Андрей.

– Нужно все пересмотреть, выбрать нужное и сваливать отсюда.

– А с ним что? – Андрей указал на Ислама.

– Черт его знает. Уезжать сегодня придется. Его с собой взять, а перед выездом отпустить. Пока он вернется, объяснит, что к чему, мы будем далеко. Относительно.

– Нельзя! – закричал Ислам, и из глаз его брызнул огонь отчаяния. – Вы не можете это забрать! Это мое, это моя месть, это моя месть за моего отца, за мою семью, за меня! Вы не можете это забрать, вы не можете!

– Тише, ты парень, тише! – Вячеслав бросился к Исламу, затыкая ему рот.

– Это моя месть, – прошипел тот.

Андрей с Вячеславом переглянулись.

– Успокойся, парень, о чем ты говоришь? – спросил Кортнев.

– Я… я раб, – задыхаясь, произнес Ислам.

Андрея словно ножом по сердцу полоснуло. Он подсел к Исламу.

– Что ты сказал?

– Я раб своего дяди. Меня отец когда-то продал, я до сих пор раб.

– Давай-ка подробней, – попросил Андрей.

– Ты что? – возразил Вячеслав.

– Слава.

– Ладно.

– Как тебя зовут? – спросил Андрей.

– Ислам.

– Ты говоришь, ты раб? Что ты имеешь в виду?

– Вы хотите, чтобы я вам все рассказал? – робко спросил Ислам.

– Конечно.

– Вам зачем?

– А зачем тебе столько оружия?

– Чтоб отомстить дяде, и брату своему, сыну его, который меня привязывает к столбу и плетьми бьет.

Андрея снова полоснуло по сердцу.

– Но, тут много оружия.

– Их будет много.

– Кого их? – вмешался Кортнев.

– Бандитов.

Андрей с Вячеславом снова переглянулись. Андрей глубоко вздохнул и произнес:

– Давай с самого начала.

И Ислам, несколько помедлив, принялся рассказывать всю свою жизнь. Рассказал о своей семье, о дядиной семье, о том, чем он, как он думает, тот занимается, рассказал о том, что его самого заставляют делать, о столбе, о яме, о прочих наказаниях и унижениях. Рассказал о видении. Он устал и решил отдышаться.

– Я считал, своих горцы не трогают, – проговорил Андрей.

– Всякое бывает, – заметил Вячеслав.

– Ты семь лет пашешь на своего дядю? – спросил Андрей.

– Да.

– И в школе ты не учился с тех пор?

– Нет.

– Твою мать! А я на свою жизнь жаловался, – зло проговорил Андрей.

– А что за бандиты? – спросил Кортнев.

Ислам рассказал.

Все молчали.

– Мне пора домой. Мне нужно вытащить оружие… Мне… – начал Ислам.

– Подожди немного, – задумчиво сказал ему Андрей.

– Только не вздумай, – предупредил Андрея Кортнев.

Андрей заглянул в глаза Вячеславу. Тот опустил голову.

– Мать вашу, – прошептал он.

– Ты же со мной согласен, – сказал Андрей.

– Отойдем, – предложил Вячеслав.

– Куда?

– На два шага.

– Хорошо.

Они отошли от Ислама, не спуская с него глаз.

– Ты с ума сходишь? – шепотом начал Кортнев.

– А ты это так оставишь?

– У нас мало забот?

– Ты посмотри на парня! – шептал Андрей, стараясь не переходить на крик.

– Это не наше дело, это… это их горы, их…

– Что их?

– Если ты хочешь его так освободить, – говорил Кортнев, – давай его заберем и сдадим в полицию…

– Что ты несешь?

– И что мы с ним будем делать? И как ты собрался воевать? В нашей веселой компании никто толком оружия в руках держать не может, а ты за свое. И еще раз тебя спрашиваю: что мы с ним будем делать?

– Без понятия, но так оставлять это нельзя. Он же, Слава… – Андрей запнулся, – он же в рабстве!

– Иди ты к черту!

Кортнев отошел на пару шагов, вернулся, опять отошел, схватился за голову, присел на корточки, вскочил и замер. После он быстро подошел к Исламу.

– Показывай свой аул, – произнес он. – Только это все завалить нужно.

– А вы, вы что хотите? – испуганно спросил Ислам.

– Вон, у него спрашивай. – Кортнев ткнул пальцем в Андрея.

Андрей ухмыльнулся.

– Революцию, – сказал он.


Через месяц мексиканские власти освободили Фиделя Кастро и остальных заключенных, за исключением Эрнесто Гевары и кубинца Каликсто Гарсии, которых обвинили в нелегальном въезде в страну. Выйдя из тюрьмы, Фидель Кастро продолжил подготовку к экспедиции на Кубу, собирая деньги, покупая оружие и организовывая конспиративные явки. Подготовка бойцов продолжилась мелкими группами в различных местах страны. Была приобретена яхта «Гранма». Че опасался, что заботы Фиделя по его освобождению из тюрьмы задержат отплытие, однако Фидель ему сказал: «Я тебя не брошу!» Че просидел в тюрьме 57 дней. Полицейские продолжали следить за кубинцами, врывались на конспиративные квартиры. Пресса писала о подготовке Фиделем отплытия на Кубу. Фидель отдал приказ сосредоточиться в порту Туспана в Мексиканском заливе, где у причала стояла «Гранма».


– Все, как на ладони, – шептал Кортнев, лежа в кустах на возвышенности возле дома Джабраила. – Похоже, твой дядя ничего и никого не боится.

– Он Шайтан, – проговорил Ислам. – Я не уверен, можно ли его убить, но знаю, что и после его смерти он будет преследовать меня и мою семью, нужно будет убить еще его дух, который может напасть на меня в облике зверя.

– Значит, основные сидят в доме, охрана во дворе. Машины во двор заезжают?

– Иногда, а так они на улице остаются. Еще, когда во дворе накрывают стол, один остается на улице, – сказал Ислам.

– Ну, это понятно. А по периметру, в смысле, вокруг двора, вокруг аула больше нет людей? Никто, кроме человека на улице не охраняет?

– Больше никого не видел.

– Смелый твой дядя, или не очень умный. А ты не знаешь, кто все эти гости, все-таки?

– Слав, ну, а то ты не понял? – вставил Андрей.

– Злые люди, – мрачно произнес Ислам. – Один даже как-то в военной форме был, с погонами.

– Военной? – удивился Кортнев.

– Или в полицейской, – добавил Ислам.

– Вот тебе еще одни начальник РОВД, для коллекции, – проговорил Андрей.

– У меня такое чувство, что тут вышаки всей Республики собираются, если все так, как ты говоришь, Ислам. Человек пятнадцать, значит. А приезжают они на пятнадцати машинах?

– По-разному. Когда больше, когда меньше.

– Все понятно. Начинают они в обед и разъезжаются к вечеру?

– Да.

– Светло везде. Не очень хорошо. Как ты собирался оттуда выбраться?

Ислам молчал.

– Понятно, об этом ты и не подумал. Через забор перемахнуть сможешь незаметно, вон в том углу? – спросил Кортнев.

– Конечно, – ответил Ислам.

– Отлично, – сказал Вячеслав. – Договоримся на шесть. Раньше они же не разъедутся?

– Нет, – ответил Ислам, – они обычно уезжают, когда темнеть начинает.

– На семь.

– Да определись ты уже, – проговорил Андрей.

– Да, и еще, там не должно быть ни детей, ни женщин, ты понимаешь, – сказал Кортнев. – Твой выход из дома должен будет это подтвердить. Если, что не так, ты просто остаешься там, и мы ничего не предпринимаем. Понял?

– Никогда там, кроме них, никого не было, – пробормотал Ислам.

– Всё. Пусть семь, – закончил Кортнев. – Чтоб мы засветло успели подальше убраться. Еще раз. Ты все понял, Ислам?

– Да, – уверенно ответил тот.

– Добро. Давай, загоняй своих баранов.

– Вы меня не предадите? – спросил вдруг Ислам.

– Не беспокойся, – ответил Андрей.

Андрей с Вячеславом вернулись к тайнику.

– Нужно за раз все унести. Все, что мы берем с собой, – сказал Кортнев.

Уже в темноте они вернулись к машинам. На себе они тащили четыре автомата, рюкзак с пистолетами, мешок с патронами и гранатами.

– Боже мой! – испугано воскликнула Маша. – Вы на войну собрались? А если нас остановят?

– Если нас остановят, то нас так и так ничего не спасет, – ответил Вячеслав. – Спасет только это. К тому же редко, когда багажник заставляют открыть. А все спрячем так, что при внешнем осмотре ничего заметно не будет.

– Завтра утром выезжаем? – спросил Петр Ильич. – Я расставил все палатки. Долго пришлось возиться, но дамы помогли.

– Тут кое-что возникло, – неохотно произнес Кортнев.

– Что такое? – настороженно спросила Оксана.

– Пусть он расскажет, – Кортнев опять ткнул пальцем в Андрея.

– В общем, тут такое дело… – начал Андрей.

И он рассказал все, ничего не утаив.

– Вы сума сошли! – в ужасе воскликнула Маша.

Оксана молчала, исподлобья глядя на Андрея.

– Я с вами! – объявил Петр Ильич.

– А кто дам охранять будет? – спросил Андрей.

– Слушайте, вы меня не списывайте, я только жить начал, – с чувством воскликнул Гордон. – И кстати, в отличие от вас, молодой человек, я служил в армии, и уж что-что, а стрелять я умею.

– Я тоже с вами, – вдруг сказала Оксана.

Все примолкли, но тут же в один голос заревели:

– Нет!

– Попробуйте, остановите меня, – уверенно произнесла Оксана.

– А я? – застенчиво проговорила Маша.

– Одну тебя оставлять нельзя, – сказал Андрей.

– Давай, это я решать буду, – перебил его Вячеслав. – Пойдешь с нами, но, не доходя, спрячешься за каким-нибудь камнем, там по месту определим. Вот, конечно, оставлять две тачки, груженные туристическим снаряжением, провиантом и оружием в таком месте… в таком замечательном месте!

– Спокойно, – остановила его Оксана. – Может, перекусим?

– Я бы не стал тут костер разводить. Давайте, по сухим пайкам пройдемся.

Все согласились.


Зрелище было неописуемо. К кустам, за которыми Андрей с Вячеславом прятались накануне, осматривая местность, новоявленные ополченцы подтащили еще несколько выкорчеванных по дороге кустов. Кортнев, как профессиональный военный накопал еще что-то, напоминающее окопы, сделав это по всей линии фронта. Петр Ильич уселся за станковым пулеметом, сам Кортнев держал в руках винтовку с оптическим прицелом, рядом лежал автомат, Андрей с автоматом, и Оксана, жавшаяся к Андрею, ей, как хрупкой девушке доверили только пистолет. Пистолеты, кроме всего прочего, были у всех. Также было припасено несколько гранат. Ну, и победитель конкурса приволоченного оружия – гранатомет РПГ, который Кортнев также положил возле себя.

– Итак, при положительном развитии событий… – зашептал Вячеслав.

– Да помним мы! – оборвала его Оксана. Она явно нервничала.

– Оксан, еще не поздно отказаться. Помнишь, где Машу оставили? – спрашивал ее Андрей.

– Не трогайте меня.

– Так, время пять, – констатировал Кортнев. – Пока все так, как говорил Ислам. Один, уже четвертый, сменщик, на улице, трое во дворе. И никого по периметру – они просто ждут, чтобы их накрыли, вот самоуверенность… Или, опять же, глупость. Главное, чтоб к семи они оказались все за одним столом, гулять тут не особо интересно. Да, и судя по их оружию, это не представители праведной элиты республики. Жаль, не рассмотрели гостей. В форме никого не было. Шесть человек, дядя, его сын, еще кто-то, видимо из местных, и четверо охранников. Двенадцать человек. Нам повезло, что сегодня они собрались узким кругом, а не как Ислам рассказывал. Хотя у нас и так немного шансов. Вашу мать… революция… Взятие Бастилии, мать вашу…

– Мне кажется, или ты начинаешь психовать? – не выдержал Андрей. – И какой раз уже описываешь то, что мы сами видим?

– Я вас настраиваю. Не учи меня, студент, – огрызнулся Кортнев. – И, вообще, я хоть убедился в том, что пацан не врет. Это главное.

– Настраиваешь, говоря о том, что у нас мало шансов?

– Все, тихо всем!

Кто-нибудь из гостей, а то и несколько сразу, выходили покурить во двор, или просто подышать свежим воздухом. Постоянно выходил за чем-то Ислам.

Семь часов. Семь часов пять минут, десять, двадцать. Охранники сидели за одним столом. Половина восьмого.

– Твою мать, – шептал Кортнев. – Ага, вот он!

Ислам вышел из дома. Демонстративно прошелся по двору, потом направился в тот угол, о котором договаривались, и скрылся из зоны видимости.

– Я сделал так, как договаривались – послышалось сзади.

– Хорошо, теперь… это что?

– Это мой кинжал.

– Ладно. Теперь ляг, и не высовывайся.

– Уф, перекреститься, что ли, – пробормотал Кортнев, настраивая винтовку.

– Я готов, – сказал Петр Ильич.

– Я готова, – дрожащим голосом проговорила Оксана.

– Начнем? – пытаясь скрыть страх, весело спросил Андрей.

– Сейчас, это чудо уйдет со двора. Все. Начали.

Несколько секунд Кортнев целился в охранника, стоящего на улице, после чего спустил курок. Пуля вошла в висок, охранник свалился, как подкошенный. Тут же подключился Петр Ильич и его пулемет начал хлестать по охранникам, уже подскакивающим из-за стола, его поддержал Андрей огнем из автомата. Оксана замерла, вцепившись в пистолет. Кортнев, сразу же, как откинул винтовку, схватил гранатомет, направил его на дом Джабраила и… дом разнесло по всему двору. Все заволокло дымом. Петр Ильич продолжал стрельбу вслепую. Вячеслав остановил его. Все прекратили стрельбу. Все были оглушены. Казалось, откуда-то издалека, а на самом деле, по всему аулу, разнесся вой и крики ужаса.

– Так, – сказал Кортнев. – Оксана, Петр Ильич, прикрываете, Андрей, со мной на контроль. Но сначала подстрахуемся.

Вячеслав взял гранаты, выдернул чеку и швырнул ее во двор, раздался взрыв, взял вторую и повторил.

– Вперед!

Они перемахнули через забор и оказались во дворе.

– Один, – услышал Андрей и тут же раздался одиночный выстрел. – Ты видишь кого?

– Похоже, все мертвы, – с отвращением сказал Андрей. – Твою мать, я чуть тебя не грохнул! Ты куда?

Ислам бросился к дому.

– Стой! – прокричал Кортнев и побежал за ним.

Джабраил был мертв. Он лежал с открытыми глазами. Ислам зло смотрел в них какое-то время, после чего достал кинжал и вонзил его в мертвое сердце.

– Осторожнее, – сказал Кортнев. – Вот живучие, суки!

Пять выстрелов услышал Андрей. Кортнев добивал выживших. Тут он увидел, как один из лежавших перед ним охранников пошевелился. Его пробрало до костей. Он медленно подошел к нему. Тот в это же мгновение перевернулся на спину и с ужасом смотрел на Андрея. Охранник начал лихорадочно ощупывать землю вокруг себя. Андрей понял, что он ищет. Он медленно навел дуло в лоб, немного отошел и спустил курок. Он ждал того же эффекта, что был в Воронежской области. Но его даже не тошнило. И колени не дрожали. Он был тверд.

– Мать твою! – прошептал Андрей и бросился на улицу.

Ислам продолжал рыскать меж трупов. Наконец, он нашел, кого искал. Сын Джабраила был жив, он уже умудрился проползти половину двора. Он потерял полноги и руку, но продолжал ползти, истекая кровью. Ислам не спеша подошел к нему, ногой перевернул на спину. Наклонился к нему, взглянув в глаза, и в один миг перерезал ему кинжалом горло.

Дым рассеялся. Кортнев еще раз пробежался и крикнул:

– Чисто! Валим! Давай, Ислам!

Андрея нигде не было.

– Твою мать! Андрей! – Вячеслав увидел открытую дверь во двор и бросился к ней. Выбежав на улицу, он увидел Андрея, который скручивал номера с автомобилей.

– Черт! Сказать не мог? Сколько у тебя?

– Две пары.

– Хватит. Ходу отсюда! Ходу!

Аул замер.

– Время? – крикнул Кортнев.

– Без десяти восемь, – ответил Петр Ильич.

– Как мы долго-то!

– Ты как, милая? – спросил Андрей.

– Мне страшно, – призналась Оксана, продолжая сжимать в руках пистолет.

– Все закончилось. Теперь нам нужно отсюда как можно незаметнее убраться.

– Нужно… – начал Кортнев, – а черт с ним! Оставляем все здесь. Берем автоматы, гранаты и винтовку. Тайник завален. С этим что-нибудь придумаем. Валим, быстро валим. Оксана, ты как?

– Норм!

– Отлично!

К одиннадцати часам все были на месте.

– Тачки целы, – еле дыша, проговорил Андрей. – Не просто по местным дорогам ночью. Может, схоронимся до утра?

– Боюсь, к утру тут будет целая армия полиции и, что гораздо опаснее, местной братвы, потерявшей хозяев и друзей их хозяев со своей братвой. И все это в неопределенном радиусе. Так что, вариантов нет. По машинам!

К четырем часам утра, преодолев горные дороги, оба автомобиля заехали в небольшую рощицу, недалеко от Минеральных вод в Ставропольском крае.


Че Гевара выдвинул новую теорию революции: она придавала особое значение небольшим группам революционеров, способным на радикальный политический поворот. «Не нужно ждать, пока общество созреет для революции, – достаточно готовности самих революционеров».

В 2 часа ночи 25 ноября 1956 года в Туслане отряд совершил посадку на «Гранму». 82 человека с оружием и снаряжением погрузились на переполненную яхту, которая была рассчитана на 8 – 12 человек. На море в это время был шторм и шел дождь, «Гранма» с погашенными огнями легла курсом на Кубу. Время прибытия группы в селение Никеро вблизи Сантьяго было рассчитано на 30 ноября. В этот день, в 5:40 утра сторонники Фиделя во главе с Франком Пиасом захватили правительственные учреждения в столице, и вышли на улицы, но не смогли удержать ситуацию под контролем.

– 15 –

Словно какая-то незаметная тень легла на полковника Шоцкого, когда до него дошли сведения о беспрецедентной бойне в ауле на юго-западе Карачаево-Черкесской Республики. Он несколько минут сидел в оцепенении, после чего запросил связь с Республикой, и непосредственно с ответственными за расследование лицами. А дело имело поистине Республиканский масштаб. Ведь как выяснилось, в перестрелке были уничтожены главы криминальных кланов вместе со своей охраной.

Связавшись с Черкесском, Шоцкий попросил направить, или проговорить все подробности бойни. Также, он запросил информацию от ДПС, работающую в районе обозначенного участка расследования.

Он ждал. Майор Кротов зашел к нему после обеда.

– Будут какие-то распоряжения, Иван Владимирович? – спросил он.

– Думаю, пора выдвинуться в поле, – сказал Шоцкий. – Вы не возражаете?

– Ни в коем случае, товарищ полковник, – отозвался Кротов. – И что вы меня, то на «ты», то на «вы». Давайте определимся?

– Я не придаю этому особого значения? Вам как удобнее? – спросил полковник.

– На «ты».

– Договорились, майор.

– У вас есть какие-то догадки или что-то еще? – поинтересовался Кротов. – У тебя.

– Я могу предположить, куда направится Кортнев, – сказал Шоцкий.

– Боже мой, Иван Владимирович, ты меня пугаешь! – воскликнул майор. – Мы даже не знаем, где он. И все остальные?

– Думаю, где все, мы скоро узнаем. – Шоцкий задумался. – И предположение руководства о том, что они вместе небезосновательны.

– Так куда он направится? – спросил Кротов.

– Куда бы ты направился, майор, будучи в бегах, но имея за спиной двадцать с лишним лет службы в пограничных войсках?

– Все зависит от того, где я служил?

– Преобладающее время, преобладающее и последнее время, на Дальнем востоке. На границе с Японией.

– Понятное дело, в Японию.

– Только вот знать бы, где там может быть окно. Далеко не факт, что оно именно там, где он непосредственно проходил службу. Берег длинный.

– Это через всю страну, – протянул Кротов. – У нас нет таких ресурсов, чтобы покрыть всю страну.

– Да, это не беглый олигарх, или мафиози. Все в рабочем порядке. Но, это зависит от масштаба их деятельности.

– Их? – удивился Кротов.

– Да, я, все же, повторюсь, думаю, они должны быть вместе.

– Почему вы так думаете? Ты.

– Скажу, когда дождусь дополнительной информации, – отрезал Шоцкий. – И вот еще что, мне кажется, я что-то упустил. Что-то, но не могу понять, что. Давай, Илья Константинович, я тебя позову, когда буду готов.

– Договорились.

– Да, – говорил Шоцкий по телефону, – пусть он опросит жителей аула, договорились. От ДПС есть что-нибудь? Угу, жду. Это важно. Нет, не гарантирую. Это будут предположения. Доказательств у меня нет. Жду.

До конца дня новостей из южной Республики не поступило.

Всю ночь Шоцкий не мог заснуть. Его будто разрывало на части, жгло изнутри и поливало чем-то раскаленным снаружи. Он полночи провел на балконе, куря одну сигарету за другой. Ему казалось, что он борется сам с собой.

– Не нашли племянника Джабраила, – слушал он на следующий день по телефону. – Исчез. И вот еще что. Местные говорят, что тот как будто бы был у него рабом последние лет пять, а то и больше.

– В каком смысле? – удивленно спросил Шоцкий.

– Да в самом прямом, Иван Владимирович. В тех селениях свои законы. Мы до них не дотягиваемся. Никак, как бы вам сказать…

– Не позволяют вам?

– Обидно, конечно, но вы правы.

– Я не хотел вас обидеть. Я, как и все мы, нахожусь не в лучшем положении. Что по автоинспекции?

– Ну, вот, что запомнили постовые на нескольких дорогах, ведущих к аулу в радиусе тридцати километров.

Шоцкий начал слушать перечень наблюдений постовых.

– Стоп! – чуть не крикнул он в трубку. – Что вы сказали последнее?

– С московскими номерами, поэтому он и обратил внимание, совершенно случайно. Одна за другой. В этом нет ничего особенного, товарищ полковник.

– Нет, описание машин? – спросил Шоцкий.

– Марки он не запомнил. Черный седан, серебристый внедорожник. Всё.

– Спасибо коллега, еще свяжемся. Пока все. Информация по оружию нужна. Понимаю, но, как появится. Пока мне достаточно. До связи.

Шоцкий откинулся на спинку кресла.

– Это какой-то бред, – прошептал он. – Алло, Илья Константинович, меня сегодня не будет. У меня к тебе просьба, можешь более подробную информацию найти о Могиле, о том, с кем бежал Кортнев из колонии? У меня такое ощущение, что пробел где-то здесь. Спасибо. Договорились. Да нет, просто, что-то не очень себя чувствую. Кидай мне на почту, я дома посмотрю. Если что-то срочное, звони.

Шоцкий выбрался на улицу и вдохнул свежий воздух, если, конечно, воздух в центре Москвы можно назвать свежим. Ему очень хотелось дождя. Несмотря на то, что жара спала, сразу же, как началось календарное лето, было ощущение липкости. Нужен был дождь. Иван Владимирович пешком пошел домой. Это было далеко, очень далеко, но в метро он категорически не хотел спускаться. Что-то его влекло вверх. Вверх! От земли, совсем вверх. Ему хотелось чистого свежего воздуха, настоящего, насквозь прошитого морозом.

«Что со мной происходит? – думал он. – Будь ты проклята, ведьма!» Он вспомнил о видении женщины в черном плаще, настигнувшем его, когда он распивал дома водку и целился в свой мундир.

Придя домой, он тут же забрался под холодный душ, и стоял под ним до тех пор, пока зубы его не стали отбивать барабанную дробь.

Выйдя из душа, Шоцкий закутался в халат и сел в кресло, стоящее в углу комнаты. Он закрыл глаза и старался приложить все силы, думая о чем угодно, лишь бы сбросить с себя непонятно откуда напавшее на него необъяснимое чувство. Но ничего не выходило. Тогда он попытался определить, что на него напало. Не смог. Он просидел в кресле два с лишним часа с закрытыми глазами, почти не шевелясь. Вдруг, словно очнувшись или что-то вспомнив, он встал и направился к своему рабочему столу, включил компьютер и проверил почту. Кротов прислал ему запрошенную им информацию. Прочитав, он как обычно откинулся на спинку кресла.

– Почему ты ушел со службы? – вслух проговорил Иван Владимирович.

Он открыл текущие рабочие файлы, нашел личное дело Кортнева и еще раз его внимательно перечитал.

– С таким послужным списком ты мог дойти до генерала. Или не мог? Что тебя спугнуло? Что тебя заставило пойти на гражданскую работу, выполняя функции начальника охранного подразделения? Ты чувствовал, что встретишь там свою любовь? Вот черт! Что за дурь я несу? Довольно.

Шоцкий оделся и вышел на улицу. Он бродил по городу до тех пор, пока не стемнело. Вернувшись домой, он выпил стакан чая и лег спать. Он моментально провалился в сон. И сон был один. Дремучий темный лес, и где-то вдалеке, в гуще зарослей полыхает огонь. И этот огонь притягивает, но направиться к нему, не хватает сил.

Утром, направляясь на службу, он ясно ощущал, что нечто поселило в нем сомнение, и что ему придется приложить немало усилий, чтобы от этого сомнения избавиться. При этом он не мог для себя понять, в чем заключалось само сомнение. После обеда он вызвал к себе Кротова.

– Как здоровье, Иван Владимирович? – спрашивал Кротов.

– Да все в норме, – ответил Шоцкий. – Так, что-то шевельнулось. Давление, может, хотя никогда не замечал никаких сбоев. К смене погоды, вероятно.

Кротов усмехнулся.

– Что-то новое есть, Иван Владимирович?

– Кортнев начинал службу в Северо-Западном пограничном округе. Не исключена вероятность того, что ему известны коридоры в Финляндию или Норвегию. Это предположение, но его не стоит исключать. И это я говорю, лишь принимая во внимание версию побега из страны. Но, что делать за границей? Для этого нужны соответствующие ресурсы, которых, скорее всего, у Кортнева нет. Или у него есть что-то, о чем мы не догадываемся. Только в этом случае такая версия правдоподобна. Оставаясь в стране, он будет находиться в розыске. Но, он не уголовник, он не сможет с этим жить. Так же, как и все остальные. Твое мнение, майор?

– Я полностью с тобой согласен, – отозвался Кротов. – Но, если уж и бежать, то, на мой взгляд, проще это делать на западе. Это и ближе, и, опять же, проще.

– Если у Кортнева остались связи. Он тоже может решить, что мы подумаем именно так, если возьмем в разработку эту версию. Ладно, пока они где-то у нас. Я полагаю…

Раздался звонок. Шоцкий снял трубку.

– Шоцкий. Да, приветствую. Что-то новое? Ага, слушаю. Понятно. Спасибо. – Шоцкий повесил трубку и на минуту задумался.

– Их, думаю, уже шестеро, – проговорил он, рассматривая карту России.

– Кого? – не понял Кротов.

– Наших беглецов.

– Почему ты так думаешь?

– Известие из Карачаево-Черкесии помнишь? – спросил Шоцкий.

– Конечно, – ответил Кротов, – по всем каналам эту бойню обсуждают.

– Это не бойня.

Кротов удивленно взглянул на Шоцкого.

– Это война, – проговорил тот.

– Что ты имеешь в виду? – удивился Кротов.

– Это они. Накануне перестрелки в сторону аула проследовали один за другим два автомобиля, черный седан и серебристый внедорожник. Это, конечно, пока бездоказательно, но, могу предположить, что это был «BMW» Зорина и «Range Rover» Гордона.

– Я ничего не понимаю, – признался Кротов, – что они там делали и как?..

– Могила, заключенный, с которым Кортнев бежал из колонии принадлежал к банде «Черные псы», слышали что-то о них?

– Честно говоря, нет, в разработке никогда не были.

– Это не совсем обычная банда. Я бы даже назвал ее сектой. Она не попадает в ранг организованной преступности по причине того, что она не организована, либо нам об этом ничего не известно. Очень мало информации у нас о ней. Я сделал вчера запрос в ФСБ. Жду. Банда, или секта, состоит из неизвестного количества ячеек, разбросанных по всей стране, но не связанных между собой. А, может, опять же как-то связанных, но как, не ясно. И само название никак не вяжется с бандой. Вы понимаете, да? Псы? Легавые? А тут они окрестили себя именно псами. Не вяжется. И это, если взять того же Могилу, воры. Хотя, не ясно, кто туда еще вхож. Черный пес является английским фольклором, призраком, связанным с Дьяволом, а встреча с ним считается предзнаменованием смерти.

– Ну, у вас и познания? – воскликнул Кротов.

– Я вчера прочел. Есть ли тут связь? Ладно. Сейчас я веду тебя вот к чему. У «Черных псов» по всей стране разбросаны тайники и явки. В том числе, тайники с оружием. И речь именно об оружии.

– Вы полагаете, что Кортнев обнаружил тайник с оружием?

– Именно.

– Но что он делал в горах? И как это связано с бойней, зачем? При чем тут он и…

– Вот это загадка, отгадать которую нам предстоит, кроме всего прочего.

– И ты сказал, что их теперь шестеро.

– Это предположение. После бойни из дома хозяина, Джабраила, исчез его племянник. Ты же знаешь, кто полег в этой перестрелке.

– Знаю, не очень законопослушные граждане. Поэтому в новостях бойню окрестили бандитской разборкой. Ты же утверждаешь, что это война. Что ты имеешь в виду?

– Пропавший племянник был в рабстве у собственного дяди на протяжении семи лет. Не удивляйся. Мне только что позвонили, и еще раз подтвердили этот факт, опросили жителей, и еще рассказали о том, что с двух автомобилей, на которых приехали гости, были сняты номера. Могу предположить, их использовали Зорин с Гордоном, а может и до сих пор используют. Ислам, так зовут племянника.

– И это он шестой?

– Да. Думаю, да.

– Ничего не понимаю. Каким образом Кортнев…

– Или кто-то из остальных, что совсем невероятно.

– Вот именно, как они могут быть связаны с этим аулом, с этим Исламом. Для чего, совершив ограбление магазина… У меня образовалась пробка в мыслях. – Кротов рассмеялся.

– Зачем Кортнев покинул службу? Я хотел бы начать с этого. Я внимательно изучил его дело и переговорил с его бывшим руководством. Он был безупречен. И вдруг меняет блестящую карьеру на роль охранника, пусть начальника охраны.

– А как вы это привязываете к событиям?

– Понимаешь, Илья, все одно к одному. Все один к одному, и все, как один.

– Не понимаю, – признался Кротов.

– Кортнев, бывший офицер, вступается за девушку, к которой пристает заместитель начальника РОВД. Кортнев встает на защиту ее от того, кто должен ее защищать. Вы не находите, как это иронично выглядит. Он влезает в драку против нескольких человек, принимавших участие в этих приставаниях. Да, он совершает убийство, но, убийство непреднамеренное, а принимая во внимание причины и вовсе, неоднозначное. А он получает пятнадцать лет. Представь, майор, что за то, что ты не дал в обиду свою жену, тебя сажают в тюрьму. И заметь, Кортнев отсидел три года, словно высчитав примерный срок отсидки за непреднамеренное убийство. Тебе это не кажется странным?

Кротов молчал.

– Далее, – продолжал Шоцкий, – сама Мария Данченко, которая уже становится соучастницей происходящих действий. Безобидная девушка из деревни, которую обидели, и, повторюсь, не защитили те, кто этим должен был заниматься.

Кротов молчал.

– Соловьева Оксана. – Полковник сделал паузу. – Двадцать один год. Семья, мягко говоря, неблагополучная, что до второго выхода замуж ее матери, что, тем более, после. Девочка мечтает о театре, кино, но никак не может поступить в институт. Почему? Ей приходится все свое время тратить на заработки, чтобы обеспечивать и себя и семью. А что же в новой семье? Отчим ее домогается! Отчим избивает ее мать, но та боится заявить в полицию, которая, тем не менее, в лице участкового все прекрасно знает, знает, но бездействует. Дочь берет инициативу в свои руки и, защищая свою мать, убивает отчима. Кто в этом виноват? Мы должны были защищать и ее мать и ее саму. Но, у нас не было заявления. Кто виноват?

Кротов молчал.

– Зорин Андрей. Двадцать восемь лет. Ни одного сколь-нибудь отрицательного отзыва о нем с места его бывшей работы. Просто, как кто-то там сказал, хороший парень. Каким-то образом знакомится с Соловьевой и встает на ее защиту. Соловьева защищала мать, которую должны были защищать мы, Зорин защищает Соловьеву, которую, опять же, должны были защищать мы, или, по крайней мере, не допустить того, что в итоге, произошло.

– А налет на отдел? – наконец, вставил майор.

– Не было никакого налета, – бросил Шоцкий. – Из-за отчима, Соловьевой пришлось уйти из дома, и она ночевала на вокзале. Ее наши доблестные служаки выхватили и притащили в отдел, из которого она сбежала, прихватив оружие. А Зорина там и в помине не было. Он помог ей уже после того, как она покинула участок, и укрыл у себя. Я все выяснил. Убийство в Воронежской области. Я разговаривал со следователем. Эти два мальчика были полными отморозками, и принадлежали к какой-то местной полубандитской группировке. Такое ощущение, что девяностые у нас надолго застряли. Они приехали на местный пляж, если его так можно назвать. Даже не так. Смотри, майор. Ты Зорин, обычный человек, инженер. Ты едешь в автомобиле с молоденькой девушкой и вдруг видишь остановившийся внедорожник, из которого выходят два кабана. Какие твои действия? Тебе придет в голову просто взять, остановиться и расстрелять их? На месте убийства были обнаружены следы борьбы, на песке. Я полагаю, эти уроды напали на Соловьеву, уж не знаю, как она там оказалась, а Зорин… Что? Правильно, встал на ее защиту. Снова, мы должны были ее защищать. Но, это уже не важно.

Кротов опустил голову.

– Гордон, – продолжал Шоцкий. – Случай исключительный, никак не вяжущийся с предыдущими. Человек, которого, вероятно, в силу его характера, презирает жена и сын, не уважают на работе. Человек, определенно, оказавшийся на грани срыва. Человек добрейший, насколько я смог понять. Он просто решает бежать ото всего этого, в своем предпенсионном возрасте. Человек мухи в жизни не обидевший. Ну, и если предположить, что Ислам сейчас с ними. Ислам Яганов. Семь лет провел в рабстве. Как так получилось? Двадцать первый век! Мы его не защитили, поэтому произошло то, что произошло. Это пока совсем слабая версия, скорее похожая на фантастику, но выглядит так, будто вся эта веселая компания освободила Ислама из рабства, а заодно уничтожила крупных преступных авторитетов, что должен был сделать кто? Снова мы. Но, повторюсь, это пока лишь фантазия.

Кротов выдохнул.

– Выходит, что все они не виновны, ну, в каком-то смысле? – настороженно спросил Кротов.

– Нет, теперь они виновны, а степень их вины будет определять суд. А это лишь мои наблюдения. Хотел с тобой поделиться. Возможно, это поможет понять их тактику, если она у них, вообще, есть.

– Если это они так четко разнесли аул, то у них она есть, – произнес Кротов.

– Завтра я хочу выехать, – сказал Шоцкий.

– Куда едем?

– В Волгоград. Нужно подготовить распоряжение относительно северо-западной границы, ну, ты меня понимаешь.

– Конечно.

– И будим отрабатывать по обстоятельствам. Точка выбрана, исходя из того, что в Карачаево-Черкесии были именно они.

– Я тебя понял. И полностью согласен.

– Тогда готовься.

– Могу идти?

– Да, майор. Подумай на досуге о том, что я тебе сказал.

– Я уже начал.

– Тогда, за работу.

– Есть.

Кротов вышел из кабинета Шоцкого, постоял с минуту и направился к себе, на ходу прошептав:

– Что-то с тобой не так, полковник.

Шоцкий некоторое время смотрел на закрывшуюся за Кротовым дверь, после чего тихо произнес:

– Ничего ты не понял, майор.

Перед тем, как прибыть на свое рабочее место, Шоцкий посетил следственный изолятор, где провел недолгую беседу с подследственным по кличке Вратарь.

– Какая честь! – воскликнул тот, – вы, господин начальник, разве не передали меня в более низкие слои вашего ведомства?

– Черные псы, – произнес Шоцкий.

Вратарь ухмыльнулся.

– И что дальше? – спросил он.

– Я тебе помогу скостить срок, а ты мне расскажешь о них. Вернее, о себе. Не так ли, Вратарь? Среди изъятых у тебя вещей была тетрадка…

– Стой, полковник, – оборвал Вратарь. – Ты ее открывал?

– Пролистал, не вдаваясь в подробности. Это твой путеводитель?

– Начальник…

– Кто имеет право им обладать?..

– Стой, начальник? Прошу.

– Я тебя слушаю.

– Да, там адреса, места тайников, карты с маршрутами ходок, там много чего, ты это итак уже понял. Бери, если хочешь, я не скажу никому. Но, это все, что я могу.

– Почему ты не можешь рассказать о Черных псах?

– Я лучше отсижу, сколько потребуется, но лечь под перо я пока не готов.

Шоцкий внимательно взглянул в глаза Вратаря и прочел в них испуг. Покинув его, он забрал из камеры хранения вещественных доказательств тетрадь.

Ни о встрече с Вратарем, ни о тетради Шоцкий ничего не сказал Кротову. Почему, он сам не мог объяснить. Что-то его остановило.

Вечером Шоцкого вызвали к руководству.

– Завтра отчаливаешь, Иван Владимирович?

– Так точно.

– Твой отчет я просмотрел. Полностью согласен. Как думаешь, где ты их накроешь? Понимаю, вопрос еще не ко времени.

– Сложно сказать. Я изложил предположение. Но это моя рабочая версия. Другой у меня нет. Однако я отдаю ей девяносто процентов вероятности. Открытым остается вопрос, в какую сторону они направятся и останутся ли вместе.

– Что думаешь?

– Могу предположить, что останутся.

– Есть основания?

– Честно говоря, чутье.

– Твоему чутью стоит доверять. Что ж, тогда желаю успехов. Докладывать ежедневно, а при новых фактах сразу же.

– Есть. Можно идти?

– Ступай, Иван Владимирович. И вот еще что. Меня это несколько удивляет, не мог от тебя такого ожидать. Не стоит вдаваться в философию. Надеюсь, ты меня понимаешь. Есть приказ – выполнять, а размышлять о природе случившегося, не наше с тобой дело, да и вредно это. Добро?

– Я вас понял.

«Моя правая рука еще и чьи-то надежные уши, – думал Шоцкий о майоре. – Что ж, посмотрим, что у нас с ним получится».


Накануне Шоцкий узнал адрес проживания его бывшей жены. Она жила с мужем, сыном от него, и дочерью от первого брака, дочерью Ивана Владимировича.

«Дочке сейчас тринадцать лет, – думал он, подходя к дому, – не узнает меня».

Избавившись от объяснений при помощи домофона, Шоцкий вошел в подъезд с одним из жителей. Поднявшись на нужный этаж и отыскав квартиру, он, немного постояв перед дверью, нажал на кнопку звонка. Через минуту дверь открыла девочка. Иван Владимирович сразу же ее узнал. Он молча смотрел на нее.

– Вам кого? – настороженно спросила девочка.

– Мама дома?

– Да, – ответила она и крикнула: – Мам, тут тебя спрашивают!

– Иду, – послышалось из дальней комнаты.

Девочка продолжала стоять, держась за ручку двери. Шоцкий не сводил с нее глаз. Наконец он улыбнулся и спросил:

– Как дела?

– Все отлично, а у вас?

– Тоже неплохо.

– Боже мой! – послышался возглас его жены, бывшей жены. – Люда, ты убралась, как я тебя просила?

– Иду, иду, – девочка нехотя, не отрывая глаз от Шоцкого, покинула коридор. Тот проводил ее, сохраняя на лице улыбку.

– Здравствуй, – сказал Иван Владимирович.

– Здравствуй, Ваня. Никак не ожидала. Пройдешь? С мужем познакомлю. Дочь ты уже видел. Ты какими судьбами? Я, я помню, что тебе сказала после развода. Я сожалею, но тогда я не могла иначе. Тебя десять лет не было. Ты… – Она была настолько взволнована, что проглатывала слова.

– Все хорошо, Аня. Я не буду заходить. Я на минуту. Хотел узнать, что у вас все хорошо. Но, Люда мне уже об этом сказала. Так что, вопрос отпал. Мне пора.

– Ты только за этим пришел? – удивилась Анна.

Шоцкий кивнул, улыбнулся, склонил голову в знак прощания и тихо произнес:

– Удачи вам. – Он развернулся и направился к лифту.

Анна изумленно смотрела на него. Он нажал на кнопку вызова, двери лифта тут же открылись – лифт не успел покинуть этаж. Шоцкий стоял перед открытыми дверьми, не решаясь сделать шаг. Он развернулся в сторону Анны и произнес:

– Я больше не раб лампы. – И зашел в лифт.

– 16 –

Шоцкий не прогадал с выбором Волгограда в качестве отправной точки для начала операции по поимке преступников.

Чтобы не возвращаться на север тем же путем, а также не гнать строго на север, решено было сделать крюк и направиться в сторону Астрахани, а там, для того, чтобы обогнуть границу с Казахстаном, необходимо было подняться как раз до Самарской области, двигаясь вдоль Волги. Волгоград попадался на пути.

Преодолев половину Ставропольского края, Андрей с Петром Ильичем вернули свои прежние, московские номера. В Элисте пришлось задержаться на два дня. В автосервисе Гордон перекрасил свой внедорожник в темно-синий цвет.

– Вот только, когда начнут проверять паспорт на автомобиль… – начал Петр Ильич.

– Цвет могут и не заметить, – сказал Андрей. – Мне бы тоже неплохо было бы сменить окрас, но у меня итак все документы поддельные.

– По-хорошему, – вмешался Кортнев, – нам бы не мешало, вообще, транспорт поменять. Не имеет значение, заметят или нет, если по всей стране разосланы ориентировки с нашими прекрасными физиономиями, то нас спасет только бегство.

– Был бы я хорошим математиком, высчитал бы вероятность нашего прокола, – пробормотал Андрей. – А также, вероятность того, что органы догадались, что это мы учинили шоу в ауле.

– Не будем гадать. Сейчас мы зажаты в коридоре между Украиной и Казахстаном.

– Коридор длиной в полтысячи километров? – спросил Андрей. – В большинстве стран нам бы позавидовали с таким коридором! Коридор длиною во всю длину страны – как тут скрыться?

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.

– Но мы могли же повернуть на север после ограбления магазина? – вмешался Петр Ильич.

– Могли, – проворчал Кортнев, – но не повернули.

– Мы парня вытащили из рабства, – заметил Андрей.

Кортнев промолчал.

– Ислам все еще не говорит ни слова, – задумчиво произнес Петр Ильич.

– Ладно, выкатываем тачку, забираем наших дам из мотеля и двигаем дальше, – оборвал всех Кортнев.

На трассе из Элисты в Астрахань автомобиль Андрея остановил одиноко стоящий постовой. В автомобиле, кроме него находилась еще Оксана. Что у Андрея, что у Оксаны все сжалось внутри. Андрей заметил, как Петр Ильич, обогнав их, остановился метрах в трехстах и съехал на обочину. Не выходя их автомобиля, Андрей предоставил постовому документы на автомобиль и права. Постовой молча взглянул, взял под козырек и вернул все обратно. Тронувшись с места, Антон ощутил дрожь во всем теле, он мгновенно покрылся потом. Оксана глубоко выдохнула.

– Пронесло, – прошептала она.

Не заезжая в Астрахань, направились вверх, держась левого берега Волги. К вечеру сделали остановку, немного не доезжая до Ахтубинска. Проехав по проселочным дорогам, добрались до реки. Машины, как всегда загнали в обнаруженную рощицу, там же разбили лагерь.

– Это не Волга? – спросила Оксана.

– Ахтуба, – ответил Андрей. – Будем встречать закат на Ахтубе. У нас чудесное путешествие.

– Мы доберемся до нашего гектара? – вдруг серьезно спросила Оксана.

– Должны, – уверенно сказал Андрей. – Иначе, все не имеет смысла. Удается вам с Машей разговорить Ислама? – стараясь уйти от вопроса Оксаной, поинтересовался Андрей.

– Никак. Молчит, только «да» и «нет». Вон, Маша опять взялась за него. Пойду, поддержу. Жаль парня.

– Хорошо. – Андрей присел на траву, устремив свой взгляд на реку.

Его мысли мгновенно унеслись к его дальневосточному гектару. Он представил, как они вместе с Оксаной начинают строить дом, как после к ним присоединяются люди и начинают строить дома на соседних участках, сразу же объединяясь в один. Земля расширяется, растет, занимая все больше и больше пространства. Земля выходит из подчинения государства, становясь свободной территорией свободных людей, и продолжает расти, постепенно превращая государство в коммуну…

– Андрей, не помешаю? – спросил Петр Ильич, присаживаясь рядом.

– Да что вы, нет, конечно.

– Прекрасно, правда, ведь?

– Вы о чем?

– Обо всем, что вокруг, – восхищенно проговорил Гордон. – О том, что мы здесь, и не от кого не зависим.

– Мы в розыске, Петр Ильич, мы преступники, – сказал Андрей.

– Нас сделали ими. Это наша цена за свободу.

– Вы знаете цену свободы? – спросил Андрей.

– Боюсь, ее никто не знает, – произнес Петр Ильич, – как минимум по той причине, что для каждого цена своя. Так же, как и понимание самой свободы. Ислам, думаю, никак не осознает, что произошло. Он хотел лишь мести.

– Не соглашусь с вами. Я видел его глаза, когда мы встретили его в первый раз. Он чувствовал, что ему необходимо что-то еще, кроме мести. Это что-то и было свободой, пусть он и не говорил этого.

– Возможно, вы правы, не буду спорить. – Петр Ильич задумался. – А почему вы уволились с работы? Я давно хотел это спросить.

– Вы все время сбиваетесь, Петр Ильич, вы меня, то на «вы», то на «ты». Договорились же, только «ты».

– Хорошо, хорошо. Так что там с работой?

– Мне стало душно, – ответил Андрей. – Я как-то, видимо, бессознательно, давно пытался сделать шаг к чему-то, но никак не мог решиться. И даже не смотря на то, что я с головы до ног закабален кредитами, – и квартира и автомобиль у меня взяты в кредит, – я больше не мог терпеть давления. Это при том, что никакого плана относительно дальнейших действий у меня не было. Бездна. Меня словно что-то толкнуло. Что-то, как это не смешно звучит, из глубин подсознания, не знаю, как это правильно или красиво сказать. Я решил начать все заново, но как начать, я не определился. Думаю, сидя в том же офисе, я бы и не определялся, а просто сидел бы до посинения. Нужно было кардинальное действие. Или толчок, способный разбудить некое подобие инициативы. Сложилось так, что я вынужден был уйти. Я на своих собственных глазах терял достоинство. А тут… будто это все сотворил случай. Но, не оставшись без работы, я бы не оказался в том состоянии, душевном, моральном, – называйте, как хотите, – и не сорвался бы в ночь на машине. Не сорвался бы, не встретил Оксану. Вы понимаете?

– Ты спас ее. Она же ведь совершила то же, что и ты, по большому счету. Вот вас и свела судьба. Судьба. Никогда в нее не верил, да и сейчас, в общем-то, не верю. Но, на лицо, что все сорвавшиеся оказались вместе.

– Мы далеко не одни такие. Нет, я не имею в виду преступников. – Андрей рассмеялся. – Кто-то решается, кто-то, и их большинство, всю жизнь проводят, находясь под давлением внешней среды, и не могут по разным причинам из нее вырваться. Внешняя среда. А то, что с нами сейчас происходит? Даже не знаю, как это назвать. Это… такого не бывает…

– Ты думаешь сейчас о нашем нападении на аул? – спросил Петр Ильич.

– В частности, об этом.

– Это безумие! – воскликнул Гордон, – такого не бывает в реальной жизни. Согласен. Это даже для настоящих боевиков слишком нереально, но, тем не менее, это произошло. Мы это сделали. Мы, толком никогда не державшие в руках оружия, не имеющие ни малейшего понятия о том, как это все нужно делать, в считанные минуты разнесли целую банду, не получив ни одной царапины, и ни дрогнув. Как будто, как будто… – Петр Ильич запнулся.

– Как будто нас кто-то вел и защищал, – задумчиво проговорил Андрей.

– Как такое возможно, Андрей? Ты об этом думаешь?

– Это отчаяние. Ведь бывает, что человек в состоянии аффекта способен совершить немыслимое? Я не знаю, что думать. Просто остается принять все, как есть. И не расслабляться.

– Я считаю, что дело в том, что мы всё делаем по собственной воле.

– Что вы имеете в виду? – спросил Андрей.

– Мы свободны от пут внешнего давления, давления той среды, о которой ты говорил. Мы, как пружина, которая была долгое время сжата, а избавившись от силы удерживающей ее, рванула прочь. Я всю жизнь был зажатой в рамки собственных комплексов пружиной. Что-то произошло, что-то внутри меня, это что-то было доведено до того предела, что избавило меня от удерживающей силы. Возможно, это и было тем самым отчаянием, доведенным до предела, а оказавшись на пределе, перешло в некую иную форму и вырвалось наружу с силой, долгое время затрачиваемой на сдерживание. Это, как закон сохранения энергии. – Петр Ильич рассмеялся. – Став таким образом сильнее, мы способны творить немыслимые доселе чудеса. Обретя свободу, мы стали сильнее.

– Вы считаете, что мы обрели свободу? – удивился Андрей.

– Можно бесконечно рассуждать о природе свободы, но так никогда и не подойти к ее осмыслению. Даже определить ее невозможно. А принимать чью-то концепцию, основанную на том или ином философском или религиозном течении, не имеет смысла, поскольку, сам факт отношения свободы к течению лишает ее самой сути. Замкнутый круг, как размышления о боге, о любви, о смерти, о смысле жизни или бесконечности. Ее сила в загадке.

Андрей улыбаясь, смотрел на Петра Ильича. Он курил, пуская сигаретный дым вверх.

– Вы тут все философствуете? – раздался за спиной голос Кортнева.

– Присоединяйтесь, Вячеслав, – предложил Петр Ильич.

– Премного благодарен, но я предпочитаю реалистичный взгляд на мир, – Кортнев присел возле Андрея.

– У тебя есть объяснение произошедшему? – поинтересовался Андрей.

– Что конкретно ты имеешь в виду?

– Например, нашу бойню в ауле.

– Везение, – не задумываясь, ответил Кортнев.

– Аффект, – добавил Петр Ильич.

– А в целом? – продолжил Андрей.

– Не думаю, что сейчас самое время находить объяснение тому, что уже произошло. Гораздо важнее решить, что делать дальше. А то мы с вами ведем жизнь курортников, вышедших на прогулку, которым не о чем беспокоиться.

– Мы должны паниковать? – спросил Андрей.

– Не передергивай. Еще этот парень… Что с ним делать?

Андрей с Петром Ильичем молчали.

– Итак, давайте попробуем трезво, конечно же, насколько сможем, оценить наши шансы. Начну с себя. Я в розыске, и это единственное, в чем мы можем быть уверены. Я для начала обрисую вам оптимистичный сценарий. Я в розыске, меня в рабочем порядке ищут по всей стране. Ищут Вячеслава Кортнева, а не Алексея Федоровича Котова, коим я являюсь по паспорту. То есть, меня могут схватить, если спишут физиономию, и то, если захотят напрягаться. Вероятность того, что меня остановят и начнут сверять личность, конечно, есть, но… Андрей, как часто тебя останавливали в Москве и проверяли документы?

– Никогда, – ответил Андрей.

– А мы не в Москве, вероятность мала даже в том случае, если меня проверят. Другое дело Маша. У нее дома была полиция. Матери ничего не сказали. Выглядит маловероятно, но это оптимистичный сценарий. По нему предположительно я забрал Марию и направился в неизвестном направлении. Снова, если у Маши проверят документы, сверятся со сводкой, то ее вычислят. Далее, Петр Ильич. Он просто путешествует и его никто не ищет. Ты, Андрей. Если твое лицо не идентифицировано, будучи заснятым на камеру, так же, как и номера автомобиля, то твоей связи с Оксаной просто нет. Два убийства на речке? При чем тут ты? Оксана убила отчима в своей квартире! Это уже без вариантов. Но, где ее искать? Этим занимаются московские сыскари, и скорее всего, там, в Москве и занимаются. Более того, об украденных пистолетах информации нет, поэтому пока все в раздумьях, что это за ствол, а баллистическая экспертиза пока ничего не дала. И снова, возвращаясь к речке – кто, из чего стрелял, неизвестно. Налет на магазин? А не было там камер, вернее, не работают они там, как и много где, висят для солидности. Кто там что скажет? Не за что зацепиться. Наша война в ауле? Ну, кому придет в голову как-то связать это с кем-то из нас? Куда пропал Ислам? Да, его ищут, но, опять же, с нами не свяжут, ни с нами всеми, ни с каждым по отдельности. То есть, ищут меня с другими документами и Машу по стране, и Оксану в Москве. Вы все чисты, и ваши манипуляции с автомобильными номерами, перекрашиванием не имеет смысла.

– Чудесная картина, – заметил Петр Ильич, – только как это узнать?

– Направить запрос в МВД, – предложил Андрей. – Итак, это оптимистичный сценарий. Сценарий крайний с другой стороны, а именно тот, от которого нам необходимо отталкиваться, нам понятен.

– Что ж, давайте внесем ясность, – предложил Петр Ильич.

– Пожалуйста, – продолжил Кортнев. – Итак, версия такая. Я, со мной без изменения до шоу в магазине, так же, как и с Машей. Тут могут быть только вариации относительно того, каким образом ситуацию приняла ее мать. В телефонном разговоре, который, кстати, мог быть прослушан, та ничего не сказала, но полиции могла намекнуть на то, что я украл ее дочь. Хотя это все не имеет значения. Итак, у нас ситуация та же. Петр Ильич. Его родственники настояли на поисках, и он теперь в розыске, и его фото в сводках. Оксана. Отделение сдало свои позиции и заявило о пропаже, а то и краже оружия. Из чего был убит отчим теперь ясно, а заодно успели выяснить, из чего убиты и ребята на речке. Андрей. Камеры срисовали и тебя и твой автомобиль. Твоя связь с Оксаной очевидна. Шоу в магазине! Камеры были включены, запись разослана, все наши лица засвечены, а мы определены. И мы вместе, потому как по глупости выскочили вслед за вами.

– Зачем? – уже не в первый раз спрашивал Андрей.

Кортнев ухмыльнулся.

– Да черт его знает. Необъяснимый порыв.

– Верно, – поддержал Петр Ильич.

– Аул? – спросил Андрей.

– Сложнее. – Вячеслав задумался. – С этой стороны проблемы, я думаю, нам стоит опасаться не полиции.

– Тайник может помочь полиции вывести на эту твою банду? – спросил Андрей.

– Я не из банды.

– Но, все же, может? – продолжал Андрей.

– Для этого нужно обнаружить тайник и связать его с нападением, что… – Кортнев запнулся.

– Что как раз несложно, – помог Андрей.

– А связать меня? От Ростова далеко…

– У нас же пессимистичный сценарий? Пусть они знают и это. Что это меняет? Мы находимся между Астраханью и Волгоградом, что возможно при любом раскладе, были мы в ауле, или только в Ростове.

– Из Ростова мы могли двинуть сразу на север и быть уже очень далеко отсюда.

– Но мы этого не сделали, – произнес Петр Ильич.

– И это мы уже обсуждали, – вставил Андрей. – По большому счету, мы ни к чему не пришли. Решили, что мы все вместе и нас ищут везде. Что нам делать? Что-то другое, отличное от того, что мы наметили?

– Нам бы схорониться, по-хорошему, – тихо произнес Кортнев.

– Я думал об этом, – сказал Андрей. – Вопрос в том, где. Вернее, если это делать, то здесь и сейчас, в противном случае, то есть, при нашем дальнейшем продвижении, это уже не будет иметь смысла. Я имею в виду, если мы будем искать подходящее место. Мы же не рецидивисты и малины у нас нет. Или у тебя есть предложение?

– Нет, конкретных предложений у меня нет. Можно, конечно, воспользоваться моим справочником, но не думаю, что им стоит злоупотреблять.

– Да и, принимая в расчет пессимистичный расклад, мы не так далеко ушли от места нашей горной лавины. Уж не знаю, какими возможностями обладают горские мафиози, и как они смогут нас вычислить или напасть на след… – добавил Андрей.

– Смогут, не сомневайся, и ты не узнаешь, как.

– А я бы в горах остался, – мечтательно произнес Петр Ильич. – Нет, это я просто так, о своем. – Он рассмеялся. – Если говорить о бегстве из страны, то граница с Грузией была совсем рядом.

– А потом? – спросил Андрей.

– Нет, если ты решил осесть на своей земле под чужим именем… – начал Петр Ильич. – Я говорю, что в том случае, если выбирать бегство, то можно было бежать на Кавказ. Так делали лучшие умы российской интеллигенции, поэты, в какой-то момент они оказывались на Кавказе. И там можно было бы и переждать.

– Чтобы потом вернуться и перейти границу в другом месте? – улыбнувшись, спросил Андрей.

– Или осесть под чужим именем, – сказал Гордон. – Кстати, Казахстан в двух шагах.

– Нет, давайте будем исходить из того, что есть, не нужно фантазировать, – предложил Андрей.

– Я хотел поддержать беседу, – смеясь, сказал Петр Ильич.

– Резюмирую, – произнес Андрей, – здесь оставаться нельзя, если где и хорониться, то не здесь. Вопрос остается открытым, Вячеслав, Петр Ильич?

– Я бы пошел дальше, до конца, – тут же ответил Гордон.

– Посмотрим по обстановке, – задумчиво произнес Кортнев.

– Что ж, пока нам придется двигаться вдоль Волги вплоть до Самарской области.

– Ислам? – спросил Кортнев.

– Нужно с ним поговорить, вернее, разговорить его. Мы даже не знаем, чего он сам хочет. Мне кажется, он в прострации и, вообще, не понимает, что происходит вокруг, и где он находится, и куда идет. Но, бросать мы его не бросим.

– Об этом не может быть и речи, – сказал Петр Ильич.

– Бросать не бросим, но и что с ним делать не ясно. Вот он как раз тот, у кого документы могут попросить в любой момент. Мы уже достаточно удалились от гор. И все-таки! – Вячеслав не выдержал и спросил: – Петр Ильич, вы не одумались? Вам это все зачем? Я, простите меня, ну никак в толк не возьму, что вы творите.

– Нет, Вячеслав, я не вернусь. Останусь я с вами, или окажусь в одиночестве, если вы решите меня изгнать, я решил превратить жизнь в дорогу.

Андрей улыбнулся.

– Как знаете, – выдохнув, заявил Кортнев. – Никуда мы вас не изгоним.

– Господи боже! – воскликнул Петр Ильич. – Совсем забыл! Совсем вылетело из головы! Ведь недавно проверил! Еще когда около Астрахани остановились. – Петр Ильич взялся обеими руками за голову. – Вот я олух, старый пень! Счета мои заморозили…

Андрей с Вячеславом переглянулись.

– То есть, это значит… – продолжал Пeтр Ильич.

– Что камеры в магазине работали, – закончил Андрей.

– Зато теперь не надо гадать, – грустно улыбнувшись, сказал Вячеслав.

– А мы тут распинаемся! – Андрей рассмеялся.

– Как я забыл об этом? Ведь сразу же собирался сказать. Вот годы мои. Вы простите меня.

– А теперь давайте планировать, – предложил Андрей, – пока зима не наступила.


– Молчит, – сказала Оксана, подсаживаясь к Андрею, которого Петр Ильич с Вячеславом уже оставили одного, отправившись готовиться к ночлегу.

– Боится.

– Он порой начинает дрожать. Ничего не ест до сих пор. Что с ним такое, страх, стресс? – Оксана пожала плечами.

– Это семь лет рабства, – сказал Андрей. – Как будто в прошлое попали.

– Что будем с ним делать?

– Ничего мы с ним не можем сделать, только взять с собой.

– Куда?

– Там видно будет. Мы не психологи, вряд ли у нас получится что-то придумать. Подождем, может, придет в себя и уже сам решит, как ему быть. Взрослый уже. В чем-то гораздо взрослее нас. И тут мы его не поймем, как бы мы не жаловались на свою жизнь. Извини, Оксана.

– Да все так, я согласна. О чем говорили?

– Взвешивали наши шансы и гоняли варианты из пустого в порожнее. Если быть честным, то мы просто-напросто не знаем что делать, хоть и пытаемся убедить друг друга в том, что беспокоится нам не о чем. – Андрей задумался и вдруг, повысив голос, произнес: – Мы все здесь убийцы! Мы больны! Мне кажется, нас накрыла какая-то волна эпидемии, всех накрыла. Оглядываясь на события последних дней, я порой не могу объяснить свои собственные действия. Я, как и Ислам, в состоянии шока, и это оказывает непосредственное влияние на поступки. И на мои и на наши. С самого начала…

– Что ты называешь началом?

– Оксана. – Андрей улыбнулся. – Я давно, с того самого момента… начала, как это произошло, все хотел у тебя спросить, – я тогда спросил, но мы перевели все в шутку, – а я все забывал, или неуместно было. Извини, но действительно, я не знаю, зачем, как… это, возможно, глупость, мелочь, но я удручен и…

– Да скажи ты, наконец! – не выдержала Оксана.

– Мы уже посмеялись над этим, но так и оставили. Но меня это почему-то беспокоит. Тогда, в отделении, когда ты сбежала с оружием, держа всех на мушке?

– Что?

– Ты направила на них один пистолет, верно? Зачем ты прихватила с собой еще два, распихала их по карманам, засунула за пояс, не знаю. Ты о чем думала в тот момент? Чтобы припугнуть, держа на прицеле, достаточно одного ствола…

– Но я не знаю, – ответила Оксана и тут же рассмеялась. – Я честно не знаю. Я же говорила! Я даже не задумывалась об этом. Но… почему ты спросил?

– Мы убили в ауле столько людей, даже не зная, кто это, поверив незнакомому парню, поверив в его рассказ, не на миг, не усомнившись в том, что он мог все выдумать. Все ли, кого мы расстреляли, были бандитами?

– Мы спасли Ислама.

– Вот именно! Мы могли его просто спасти. Он вполне беспрепятственно выбрался со двора и присоединился к нам. Мы могли забрать его и убраться оттуда. Но, мы устроили бойню. И я это сам предложил. Что с нами? Да, он хотел мести, он, а не мы. Мы, как будто… я как будто зацепился за возможность отомстить за все, что произошло и происходит со мной, и Ислам тут был не при чем. Что со мной, с нами?

– Андрей, что ты хочешь услышать?

– Я не знаю, я сам не знаю. Наши действия какие-то неадекватные. Начиная с ограбления магазина. Если до этого мы вынуждены были сопротивляться, спасать себя, спасаться от опасности, то потом мы сами себя вовлекали в нее. А этот курорт? – Андрей почувствовал, как начинает покрываться потом. – Мы с тобой только что убили людей, не важно каких, ограбили магазин, нас разыскивают, а мы не нашли ничего лучшего, как разбить отель на берегу моря в первой линии…

– Андрюша, успокойся, прошу тебя. – Оксана приложила ладонь к щеке Андрея. – Ты устал. Не нужно копаться в себе, это сейчас не поможет…

– Но, это поможет объяснить…

– Не нужно, Андрюша, не сейчас, прошу тебя. – Оксана обвила руки вокруг шеи Андрея и привлекла его к себе.

– Извини, – произнес Андрей, тяжело дыша, – что-то на меня нашло. Мы тут так долго занудство разводили, что меня, похоже, сорвало. Видимо, нервная система моя не предназначена для таких катаклизмов.

– Мы что делаем завтра, выезжаем?

– Да, – начав успокаиваться, ответил Андрей. – Нужно будет утром сеть поймать, узнать обстановку в районе, и, вообще… Что-то меня хорошенько накрыло.

– Солнце скоро сядет, пойдем ко всем, поужинаем и ляжем спать.

– Да, конечно, сейчас покурю, хорошо?

– Я тебя жду. – Оксана поднялась и направилась к лагерю.

Выкурив одну сигарету, Андрей вынул из пачки вторую.

– Где ты? – прошептал он, оглядываясь по сторонам, – где же ты?

Солнце уже скрылось за опушкой леса на той стороне реки. Докурив, Андрей поднялся и направился за Оксаной.


Яхта «Гранма» прибыла к берегам Кубы только 2 декабря 1956 года в районе Лас-Колорадас, тут же сев у побережья на мель. Группа из восьмидесяти двух человек достигла берега в брод и после продолжительное время пробиралась по заболоченному побережью. 5 декабря в местности Алегрия-де-Пио группа была атакована правительственной авиацией. Под огнем неприятеля в бою погибли половина бойцов отряда и приблизительно двадцать человек попали в плен. На следующий день оставшиеся в живых собрались в хижине недалеко от Сьерры-Маэстро. Фидель сказал: «Враг нанес нам поражение, но не сумел нас уничтожить. Мы будем сражаться и выиграем эту войну». Кубинские крестьяне дружелюбно принимали участников отряда и укрывали их в своих домах.

– 17 –

– Ас-саляму алейкум! Как дела, брат? – спрашивал по телефону Рашид.

– В Волгограде он с утра. Не просто так там. Думаю, ему стоит доверять, хотя, как говорят, он еще сам до конца не уверен. Но, это уже что-то.

– Удалось узнать, кто?

– Нет еще. Из Москвы ниточка, судя по всему.

– О щенке есть что?

– Это пока все, что знаю. Да, нужно поблагодарить брата. Он…

– Да не вопрос, что ты! Что говорил?

– Он сразу смекнул, что за москвичей зацепиться нужно, как только этот странный вопрос о машинах услышал. Жаль сразу не получилось. По снятым номерам бы выловили. Сейчас-то, думаю, поздно уже.

– Ничего, брат, разберемся. Дело общее. Думаешь, туда выдвигаться нужно?

– Твои ничего не пробили?

– Нет, что ты! Волшебство, сказка, брат! Шайтан побывал в гостях! Как думаешь, сработаемся с главным? Ты узнал что?

– С главным не стоит, не тот он, есть второй, сейчас копают, поглядим. Уверен, они с Черкесском еще свяжутся. Касим в Москве сейчас, может, выяснит, кого они ловят, там уж решим. Да, так ты спрашивал, стоит ли выдвигаться? Ты сам хочешь?

– Да, сам хочу свиней этих порезать и шкуру со щенка снять.

– Моих возьмешь?

– У меня своих хватит, но, если думаешь, что нужно, давай. Я уже готов. Сейчас всех соберу и выдвинемся. В ночь будем на месте.

– Хорошо. Своих бойцов кидаю тебе. Всё, свяжемся, как что будет.

– Давай, брат.


Шоцкий с Кротовым прибыли в Волгоград за полдня до того, как беглецы сделали остановку, не доезжая до Ахтубинска. Из аэропорта они были сразу же доставлены в Главное управление МВД по Волгоградской области.

– Нужно по максимуму усилить проверку автотранспорта, всего автотранспорта, движущегося с юга. Письменное распоряжение с указанием подробностям доставлено во все близлежащие области, – говорил Шоцкий на селекторном совещании.

– Сейчас же необходимо запустить через все возможные новостные, в первую очередь, интернет-ресурсы, информацию о внеплановой, тотальной проверке сотрудниками ДПС всех дорог, примыкающих к трассам, всех без исключения, вплоть до накатанной дорожки к лесу. И всего встречаемого транспорта. Сформулируйте грамотно и дайте мне почитать. Да, акцент необходимо сделать именно на проселочные дороги. Свяжитесь с управлением по Ростовской области, у них это уже есть.

– Так, Илья Константинович, организуй мне обратную связь со всеми управлениями.

– Будет исполнено, – сказал Кротов. – Прости, а когда ты успел накрыть Ростовскую область?

– Еще два дня назад, на всякий случай. Но, я все же придерживаюсь той версии, что они тем же путем назад не рискнут двинуться.

– Вот ты кудесник! – воскликнул Кротов. – А касательно проселочных дорог? Ты их выманиваешь на трассу?

– Конечно, у нас не хватит людей для того, чтобы всю страну покрыть. Наша территория – рай для преступников, можно залезть в такую глубинку и лечь на дно, что тебя до конца дней не сыщут. Надеюсь, они читают новости.

– У нас есть шансы? – спросил майор.

– Наш козырь в том, что они необычные преступники. О транспорте ты договорился? Должны были доставить вместе со штатом, выделенным нам на постоянной основе.

– Да, уже все на месте. Какие распоряжения по этому вопросу? – поинтересовался Кротов.

– Пока ждать, – ответил Шоцкий, – но быть готовыми к тому, что в любой момент нужно будет выдвигаться и, сам понимаешь, колесить по всей стране, пока не изловим всех.

– Ты не рассчитываешь на стремительную победу? – осторожно спросил Кротов.

– Я реально смотрю на вещи, – ответил полковник. – Мне нужна связь с Черкесском. Так, что у нас еще?

– Воздух?

– Рано пока, – улыбнувшись, ответил Шоцкий, – это отдельный вопрос, несущий административный характер. Личного вертолета, на котором мы сможем парить над одной девятой частью суши, у нас нет. Да, чуть не забыл, увлеклись автолюбителями, не забудьте об общественном транспорте. Конечно, им, как обывателям, не захочется лишать себя таких шикарных автомобилей, но это лишь поначалу. Мы не знаем, возможно, они уже скинули тачки.

– Возможно, они уже покинули страну, – настороженно проговорил майор.

– Тоже не исключено, – согласился Шоцкий, – хотя и очень смелое решение с их стороны, особенно если учесть, что с ними две девушки. Украина неудачно для этого повернута – стреляют, и Кавказ слишком опасен после учиненной ими войны…

– Это твоя железная версия?

– Еще нет, но я очень на это надеюсь, с определенной точки зрения.

– Я тебя понял.

– Неплохо бы было туда съездить, да на месте все осмотреть. Возможно, это внесло бы ясность сразу, но времени нет, говорю же, широка страна. А что касается Казахстана, я уже направил соответствующие распоряжения. – Шоцкий задумался. – Удивительными полномочиями нас наделили для поимки дилетантов. Хотя, три доказанных убийства, беглец и, возможно, бойня. Нам бы только сесть на хвост, а там они начнут паниковать.

– Что ты имеешь в виду? – не понял Кротов. – Ты не говоришь о поимке?

– Если бы каждый пост ДПС был вооружен до зубов, то можно было говорить о поимке. А учитывая их арсенал, использованный для налета на аул, они успешно отобьются.

– Все же ты в этом уверен, я по голосу слышу. – Кротов хитро улыбнулся.

– Нет, это нотки надежды. Я стараюсь не доверять домыслам, мне нужны факты. Эта версия остается версией.

До конца дня в кабинете, выделенном гостям из Москвы, звенели телефоны, хлопали двери, и кружила напряженная суета.

– Мы забыли пообедать, – глядя на часы, проговорил Кротов. – А время почти восемь уже.

– Пообедать? – рассматривая карту, спросил Шоцкий. – Не забыть бы поужинать. Ты иди, Илья Константинович, думаю на сегодня достаточно. Большего мы уже ничего не сочиним. Я еще посижу.

– Ну, как знаешь, Иван Владимирович. Я сразу в гостиницу потом. Или есть планы еще?

– Нет, утром уже видно будет. Пока тихо. Иди, не тирань желудок.

– Хорошо, спасибо, Иван Владимирович, до завтра, – смеясь, сказал Кротов и покинул кабинет.


Как только служебный автомобиль, доставивший Кротова к гостинице отъехал, майор тут же бросился на поиски ресторана. Но не успел он сделать шаг, как кто-то окликнул его по имени. Илья Константинович медленно повернулся на голос.


Когда за окнами стало темнеть, Шоцкий, тяжело вздохнув, собрал все, разбросанные им по столу бумаги в портфель, закрыл кабинет и покинул здание МВД. Отпустив водителя, он решил прогуляться. До набережной было минут двадцать ходьбы. Не торопясь, он дошел до центральной лестницы, спустился вниз, присел на лавку и окинул взором Волгу, играющую у самого берега вечерними бликами. Через какое-то время он закрыл глаза и попытался расслабиться.

– Иван Владимирович? – раздался рядом голос.

Шоцкий вздрогнул. Рядом с ним на лавке сидел мужчина лет сорока в строгом сером костюме. В руках он держал бутылочку с минеральной водой.

– Воды хотите? – вежливо спросил мужчина.

– Вы кто? – произнес Шоцкий.

– Подполковник Кравчук Анатолий Борисович, – несколько насмешливым тоном ответил мужчина. – Могу предъявить вам мои документы, если хотите. Вы также можете позвонить прямо сейчас, куда сочтете нужным, для удостоверения моей личности. Я полагаю, вы не будете гадать, что за дружественное ведомство я представляю. Прошу меня извинить, что без спроса нарушил ваше уединение. У меня к вам небольшой разговор.

– Вы следили за мной? – спросил Шоцкий.

– Понимаете, – начал Кравчук, не ответив на вопрос Шоцкого, – мне бы не хотелось, чтобы о нашей встрече кто-то знал. Поэтому я терпеливо ждал, когда же вы, наконец, освободитесь.

– Итак?

– Итак, все очень просто. – Кравчук ухмыльнулся. – Мне известна ваше версия о том, что беглецы, которых вы пытаетесь найти, учинили разгром дома Джабраила Кудаева, уничтожив часть верхушки его группировки вместе с его гостями. – Кравчук выдержал паузу. – Поторопились вы озвучить вашу догадку, но, это уже другая история, к которой мы вернемся, надеюсь, вернемся позже. Итак! Кудаев являлся одним из первых людей небезызвестного вам, я полагаю, Шамиля Акбашева, чье более привычное имя Кама. Ныне, как вы знаете, если знаете, это крупный бизнесмен и один из самых влиятельных персон юга. Крупный бизнесмен, а в скором времени и депутат. Далее, есть в ростовской области некий авторитет по кличке Ротор. Слышали? – Кравчук не стал дожидаться ответа Шоцкого и продолжал: – Не важно. Не буду подгружать вас ненужной информацией, и сбивать с толку подробностями. Ротор является основным конкурентом Акбашева на всех фронтах противозаконной деятельности и, разумеется, в легальных схемах по всей территории. Договориться у них не получается. Ротор персонаж без башни. Акбашев крайне лоялен.

– И он стал вашим? – вмешался в монолог Шоцкий.

– Он способен держать под контролем весь юг.

– А Ротор хочет того же?

– Ну, вы меня поняли, полковник? – Кравчук улыбнулся. – Я дам вам два имени, а вы между делом, в самое ближайшее время упомяните их в ходе какой-нибудь планерки, желательно самой ближайшей. Да что там, не будем тянуть кота за хвост, давайте уж прямо завтра.

– И эти имена горным эхом отзовутся в сердцах возмущенных и жаждущих отмщения сограждан. Но имена останутся именами, нужно будет что-то более весомое к этим самым именам, – заметил Шоцкий.

– Об этом не беспокойтесь, мы устроим.

– А что же вы сами не смоделировали ситуацию?

– Мы не вмешиваемся в историю, мы ею пользуемся. Вот эти имена. – Кравчук передал Шоцкому конверт. – Тут кое-какая информация о них, чтобы вам, в случае чего, не краснеть. Это все исключительно между нами. Ваш помощник не должен ничего знать. При возникновении недопонимания со стороны вашего руководства, если таковые возникнут, и вы не сможете должным образом обосновать выводы, мы подключимся. Но, зная вашу репутацию, думаю, к вам вопросов не должно быть.

– Я так понимаю, органам, которые будут расследовать убийство этого Ротора, не составит труда догадаться о заказчике, – предположил Шоцкий.

– Угу… – Кравчук медленно кивнул. – Но! Среди людей Камы есть персонажи, которые способны на непредсказуемые, хоть и эффективные действия. Именно они были близки к Джабраилу Кудаеву и именно они, как вы понимаете, реализовывают в текущий момент, и реализуют, – не сомневайтесь, – дальнейший план мести. Это, как бы вам сказать, паршивые овцы, от которых желательно избавиться. И следствие направит свои лыжи именно в их сторону, минуя, – да что там, – даже не думая об Акбашеве.

– Вы посодействуете?

– Несомненно.

– А сами паршивые овцы?

– Что вы, – протянул Кравчук, – нет, конечно, на Акбашева они ни в коем случае не подумают. Тем более что так оно и есть. Его мы даже не заденем… заметно.

– Это все?

– В общем, все. Повторюсь, не затягивайте с вбросом.

– Я могу идти?

Кравчук молчал, глядя исподлобья на Шоцкого.

– Я могу идти? – повторил тот.

– Есть еще одна мелочь, – отвернувшись в сторону, сказал Кравчук.

– Я вас слушаю.

– Перед самым отъездом вы направили нам запрос о банде «Черные псы». – Кравчук резко развернулся к Шоцкому. – Зачем вам это?

Шоцкий внимательно посмотрел на подполковника.

– Это связано с одним из преступников, – осторожно начал он, – Вячеславом Кортевым, бежавшим в марте из колонии. Он бежал вместе с неким Могилой, который был членом этой банды.

– Но членом банды был Могила, а не Кортнев, – заметил Кравчук. – Какого характера связь вы пытаетесь найти? Кортнев не может быть членом этой банды. – Кравчук снова выдержал паузу. – И еще перед отъездом вы посетили некоего Вратаря, зачем?

– Он из «Черных псов».

– Откуда вы знаете?

– Он сам сказал на первом допросе, насколько я помню.

– Нет, он этого не говорил, – уверенно произнес Кравчук, – я видел протокол. Ляпнул кому-то, это возможно, но в протоколе этого нет. Он вам это ляпнул?

– Его дело я не вел, только лишь поверхностно ознакомился, – начал Шоцкий.

– И принимали решения, – подхватил Кравчук.

– На начальном этапе. А почему вас это беспокоит?

– Меня это не беспокоит, – ответил Кравчук, – меня это интересует. Интересует ваше любопытство. Что вас толкнуло?

Шоцкий на мгновение задумался, после чего произнес:

– Мне известно о том, что у банды по стране разбросаны тайники с оружием, и Кортнев от своего подельника, Могилы, мог узнать об их местонахождении, иначе, где еще он мог достать столько оружия для нападения на Джабраила?

– Вы много времени проводите в архивах, не так ли? – Кравчук рассмеялся. – А Вратарь зачем вам был нужен?

– От вас ответа не дождался, а времени не было, – ответил Шоцкий.

– Возможно, ответа вы не дождались по той простой причине, что ответить нечего. Вы об этом не задумывались?

– Но, это не так?

– Да, – ответил Кравчук, – это не так. – Он немного помолчал, после чего резко кинул: – Вам не нужно этого знать. У всех свой уровень и степень допуска. И кстати… – Кравчук придал лицу печальное выражение, – Вратарь скончался сегодня в камере.

Шоцкий не шевельнулся.

– Повторюсь, не нужно вам ничего знать об этой банде. Забудьте о ней.

– А почему Кортнев не мог стать ее членом? – спросил Шоцкий.

– А почему Вратарь скончался? – тут же бросил Кравчук. – Простите за резкость. Мы с вами договорились. Вот мои контакты. Буду рад помочь. Больше не буду вас отвлекать от созерцания Волги-матушки. До новых встреч, полковник.

– И вам спокойной ночи.

– 18 –

– Что там, Оксана? – спрашивал Андрей, разглядывая на своем телефоне карту дорог Волгоградской области, когда они подъехали к трассе.

Оксана тем временем изучала последние новости, что она делала каждый раз перед выездом.

– Смотрю, – сказала она.

– Что у вас? – спросил Кортнев, подходя к автомобилю Андрея.

– Массовая проверка дорог, подъездных к трассе, поселки, так… Усиленный контроль ДПС. Проверка личных авто. Что это такое? – удивилась Оксана. – Вчера этого не было, а новости вчерашние… не заметила?

– Вот это очень кстати, – проговорил Кортнев. – С чем связано, не пишут?

– Нет, просто плановая проверка, – ответила Оксана. – Ну, у них всегда проверки плановые.

– Вряд ли они бы написали, что ищут нас, – проговорил Андрей.

– О нас ничего нет нового? – спросил Кортнев.

– Ничего, – сказала Оксана.

Еще несколько дней назад она нашла все новости, связанные с убийством своего отчима, с нераскрытым убийством двух человек в Воронежской области, и как сенсацию, репортаж о бойне в горах. Ежедневно Оксана выискивала что-то новое.

– Какие тут проселочные дороги? – бормотал Андрей, – степь да степь. Что делаем? Как-то неуютно.

– Пока мы ехали и ничего не встречали, – сказала Оксана.

– Везло.

– Что-то узнали? – спросил подошедший Петр Ильич.

– Инспекторам ДПС обещали повысить зарплату, – зло проговорил Андрей.

– Переждем? – предложил Вячеслав.

– Где? В степи? Были бы мы где-нибудь в Сибири, забурились бы в тайгу. Я там не был, но представляю, на каком расстоянии друг от друга расположены посты.

– Посты-то объехать можно, – сказал Кортнев, – а вот выездных… Да ладно, тайга! В какой-нибудь, не знаю, Бельгии, как-то выживают беглые преступники.

Оксана рассмеялась.

– А вы знаете, что в Ватикане один из самых высоких уровней преступности в мире? – спросил Гордон.

Все одновременно посмотрели на Петра Ильича.

В этот момент мимо по трассе пронеслась огромная фура, поднявшая столько пыли, что все невольно зажмурились и закрыли лицо руками.

– Что там было написано про личные авто? – проводив грузовик взглядом, медленно спросил Андрей, мгновенно ощутив на себе недоуменные взгляды. – Кто-нибудь помнит, где в последний раз мы встречали ночевку дальнобойщиков?

– Андрей, ты о чем? – спросил Кортнев.

– Петр Ильич, вопрос, набивший оскомину, сколько у вас денег осталось?

– У нас, Андрей, у нас…


– Учитывая наше положение, не имеет смысла говорить об авантюризме, я полагаю. Наше комплексное состояние само по себе авантюрно, – разглагольствовал Андрей, сидя за рулем своего автомобиля и не держась за него.

– Что будет, если нас остановят? – спросила Мария.

– Об этом лучше не думать, – предложила Оксана.

– За нашей спиной два ряда ящиков, плотно приставленных друг к другу. Думаешь, кому-то взбредет в голову все выгружать?

– А если?..

– Рядом с шофером Слава сидит, вернее, лежит за занавеской, – он контролирует наше турне. Вы десять раз уже спросили, еще до того момента, как мы начали загружаться. Не перестанете, уйду к Исламу, да Петр Ильич?

– Будем действовать по обстоятельствам, – улыбаясь, уверенно ответил Петр Ильич.

Весь день был потрачен на то, чтобы дождаться на стоянке грузовых автомобилей фуры соответствующих размеров, со свободным местом в полуприцепе, и, что самое главное, с водителем, внушающим доверие и готовым на риск загнать к себе два автомобиля с людьми, прекрасно понимая, почему это делается. За доверие отвечал Вячеслав, долго рассматривая водителей, прибывавших и отъезжающих со стоянки. Наконец, уже за полночь у него получилось договориться. Грузовик направлялся в Саратов. В полуприцепе стояло два ряда больших пустых ящиков, которые без особого труда удалось вытащить, и загнать по очереди два автомобиля, используя, полуразваленную эстакаду, стоящую возле дороги, и два прочных стальных бруска в качестве пандуса. Процедура была проведена глубокой ночью во избежание большого количества любопытных глаз. И как только погрузка была завершена, фура тут же отправилась в дорогу.

На подъезде к Энгельсу перевозка должна была завершиться.

Трясло так, что порой входили в резонанс. Тем не менее, на пределе находящиеся нервы, да и физическая усталость не остались не замеченными.


В какой-то момент Андрей перестал замечать попутчиков, автомобиль, фургон, и прочие, окружающие его предметы. Он оказался по колено то ли в меле, то ли в побелке. С трудом выбравшись наружу, он уселся и начал разглядывать окружающее его пространство. Все было покрыто мелом, он был весь испачкан мелом, меловая равнина уходила к горизонту, где сливалась с таким же меловым небом.

– Как, на твой взгляд, твои помыслы настолько же чисты, белы, возможно, невинны? – спросила женщина в черном плаще.

– Я более чем уверен, что в мире не найдется ни одного человека с такими помыслами, пусть он всю прожил отшельником, только наедине сам с собой.

– Ты сможешь это доказать?

– А ты сможешь это опровергнуть?

– Ты, наверное, давно уже догадался о моих возможностях… – начала незнакомка.

– Иногда хочется просто расслабиться, – прервал Андрей.

– Ты выбрал не лучшее время?

– А когда же время будет лучше?

Незнакомка улыбнулась.

– Такого времени нет. Если ты намерен идти по жизни с высоко поднятой головой, быть уверенным в себе, нести ответственность за окружающих и окружающее, ты никогда не расслабишься.

– Мы сейчас прочно увязли?

– Спроси себя. Что означал разнос аула?

– Я спас Ислама из рабства.

– Но зачем нужно было отбирать столько жизней?

– Это дурные жизни.

– А это не тебе решать.

– А я сам и принимаю решения, и беру на себя ответственность.

Незнакомка снова улыбнулась.

– Иди к своей земле. Кто знает, что получится, – проговорила она.

– Я знаю. И, вот еще, мы, освободив Ислама, устроили небольшую революцию. Разве это не посыл, старт, снесенный шлагбаум?..

– Обрети себя. – Незнакомка рассмеялась звонким смехом и упорхнула, развеяв мел по всему фургону.


Автомобиль замедлил движение и вскоре остановился. Энгельс. Светало. Андрей ощутил капли росы на лице и восторженно принял свежесть утра. Он был и весел от того, что поездка обошлась без происшествий и напряжен из-за мыслей о грядущих испытаниях, а также из-за короткой замысловатой беседы с незнакомкой в плаще.

Фура отъехала. На обочине остались стоять два автомобиля. Беглецы собрались в кучку, даже Ислам присоединился.

– Что дальше? – спросила Оксана.

– Меня будут искать, – неожиданно для всех произнес Ислам.

– Мы тебя не выдадим, – уверенно сказала Оксана, скрыв удивление от неожиданно разговорившегося Ислама.

– Вы не сможете скрыть меня от духа моего дяди, он Шайтан.

– Что с тобой, Ислам? – не сдержавшись, спросил Кортнев.

– Слава, – одернула его Мария.

– Я боялся, – признался Ислам.

– Давайте присядем, – предложил Петр Ильич.

– Вы, не насиделись, Петр Ильич? – спросил Вячеслав.

– Слава! – снова воскликнула Мария.

– Несколько неудобно, да нервы все время на пределе, – признался Петр Ильич.

– Вам же, как я понял, это стало нравиться, – не останавливался Кортнев.

– Полагаю, следующая остановка, или ночевка будет не скоро, – вступил Андрей. – Отъедем за тот курган, не так далеко, кажется, а то мы стоим четко на трассе. Там и поговорим. Ты, Слава, переволновался. Нет?

Кортнев зло глянул на него, прикурил и махнул рукой.

Курган был довольно внушительных размеров и оказался не близко, добираться до него пришлось под конец пути по целине. Благо земля была сухой. За курганом раскинулось вспаханное поле.

– Перекусим? – предложил Петр Ильич.

– Я не против, – проворчал Кортнев.

– Что с тобой? – спросил его Андрей, сразу, как девушки принялись извлекать из мешков сухой паек. Ислам помогал им. Петр Ильич, улыбаясь, смотрел на Андрея с Вячеславом.

– Как ты нас развел на такую авантюру? – не выдержал Кортнев. – Мы сами не проехали бы? В обоих случаях пришлось бы палить. Только мы могли потерять наш транспорт.

– Водителю заплатили достаточно? – спросил Андрей.

– Более, чем. Денег у нас… – начал Кортнев, – Петр Ильич, вы уж извините, я к вам, как к банку, – почти не осталось?

– Пока хватит, – ответил Петр Ильич. – Можно рассчитать, конечно, но при наших непредсказуемых деяниях будет сложно составить прогноз.

– Именно, – поддержал Кортнев, – непредсказуемых.

– Мне показались странными новости о проверке проселочных дорог, – вдруг сказал Андрей.

– Ты о чем? – удивленно спросил Вячеслав.

– Как будто они знали, что мы наткнемся на эти новости. Хотя, в этом нет ничего удивительного – очевидно, что мы будем держаться в курсе событий… но…

– Они могли именно для этого забросить дезинформацию, – предположил Кортнев.

– Мы уже обсуждали, что мы не того полета, чтобы покрывать всю страну, но…

– Но? – раздраженно начал Кортнев. – Но тут ты решил, что этот участок покрыли, этот и все остальные, которые нам еще предстоит преодолеть. Я говорю, в частности, об инспекции проселочных дорог.

– Если я прав, нас намеренно вытянули на трассу, – произнес Андрей. – Забыл сказать, думаю, они знают, или предполагают, что мы находимся где-то здесь. Ни в Ростовской области, ни в Казахстане, Грузии или Украине, а именно здесь.

– Резонно, – согласился Вячеслав, – как и то, что нас выталкивают на трассу, где…

– Где, во-первых, – перебил Андрей, – зная, или, опять же, предполагая о наличии нашего арсенала, они уверены в том, что нас будет не так просто остановить, поскольку растянуть армию от Астрахани до Самары они не смогут, а во-вторых… – Андрей остановился.

– Что? – спросил Кортнев.

– Что? – повторил Петр Ильич.

– Мы будем иметь больше вариантов для маневра, имея прозрачное пространство.

– Ни слова не понял, – признался Вячеслав.

– Нас направили, нам… подсказали, – задумавшись, произнес Андрей.

– Ты с ума сошел? – серьезно спросил Кортнев.

Петр Ильич рассмеялся.

– Останавливать черную бомбу или внедорожник Петра Ильича гораздо логичнее, если они затеяли свою операцию, а вот фур это вряд ли касалось бы, – сказал Андрей.

– Но фуры итак тормозят на каждом шагу! – не сдержался Кортнев.

– Вячеслав, вы устали, – спокойно заметил Петр Ильич.

– Знаешь что, майор, – не выдержал Андрей, – тебя, вообще, никто не заставлял нырять к нам в тачку.

Кортнев, ничего не говоря, направился к девушкам.

– Что с ним, нервы? – спросил Андрей.

– Он бывший офицер армии, командир, а тут он повелся на твои указания, – не задумываясь, ответил Петр Ильич.

– Это были не указания, а предложение.

Петр Ильич улыбнулся.

– Нам повезло, что мы до сих пор движемся, не встречая особых препятствий, – сказал он. – Но, ожидание проблем доводит нервную систему до истощения. Уж лучше с чем-то сражаться. Так нервы будут в тонусе.

– И никакого спокойствия. – Андрей закурил.

– Ты ведь так не думаешь.

– Нет, конечно, хотя порой накрывает желание плюнуть на все и слиться с этой жизнью, как по мановению волшебной палочки. Вернуться назад, в офис, просиживать штаны, набирать кредиты, терпеть унижения начальства, напиваться раз в месяц, и травить себя своим никчемным существованием, существованием, зависимым ото всего, что только тебя окружает, зависимым от собственных цепей, опутавших мою голову. Вернуться к этому рабству, но упасть в спокойствие.

Петр Ильич внимательно посмотрел на Андрея.

– А дальше? – спросил он.

– А дальше, тем не менее, сорваться с места и порвать с этим болотом, – заключил Андрей.

– А ты не думал о том, что жизнь можно поменять как-то иначе? – поинтересовался Гордон. – Без этих экспрессивных порывов. Найти свое дело и упасть в него с головой, выбрать цель и идти к ней. Простую, земную цель. Не важно, с чем она будет связана, – с бизнесом, наукой, искусством, да, просто, с жизнью обычного человека, с семьей, с детьми…

– Кто такой обычный человек? – произнес Андрей. – Мне кажется, я им и был, и мне это опостылело. Мне… – Андрей запнулся, – понимаете?

– Замкнутый круг. – Петр Ильич улыбнулся.

– Сейчас его уже замкнуть не удастся. Мы ушли за горизонт событий, или близки к этому. Нам остается лишь сопротивляться и двигаться дальше. Я недавно прочел, что на берегу Тихого океана многие живут, как отшельники, словно застряв в древности, вдали от благ цивилизации. Туда можно добраться только на вертолете, если будет желание. К чему этот гектар?

– При своих настоящих документах ты будешь находиться постоянно в напряжении и в ожидании проверки. Ты вырос в мегаполисе, тебе менталитет не позволит забыть о внешнем мире, о том, что он может дать о себе знать в любой момент.

– Я просто подумал, что даже с новыми документами, поселившись на этом гектаре и… – Андрей рассмеялся, – приступив к строительству города мастеров, я буду чувствовать себя зависимым от государства, поскольку оно заставило меня забыть свое имя.

– Ты нарушил его законы. Раз ты настроен так решительно, ты должен и это выдержать, и быть уверенным в том, что это можно будет изменить.

– Вернуть себе имя и поменять законы?

– Да.

– Революция?

Петр Ильич улыбнулся.


22 января 1957 года при Арройо-де-Инфьерно (Адский ручей) отряд Фиделя нанес поражение отряду каскитос (солдаты Батисты). Пять каскитос были убиты, отряд не понес потерь.

В феврале Че свалил приступ малярии, и затем новый приступ астмы. Во время одной из стычек крестьянин Креспо, взвалив Че себе на спину, вынес его из-под неприятельского огня, поскольку Че не мог передвигаться самостоятельно.

Со временем отряду удалось установить связь с организацией «Движение 26 июля» в Сантьяго и Гаване. Место расположения отряда в горах посещали активисты и руководители подполья, было налажено снабжение.


– Вы завтракать собираетесь? – послышался призыв Марии.

Солнце стремилось ввысь, прогоняя росу и наполняя воздух зноем.

– Лето будет жарким, – произнес Петр Ильич, усаживаясь за импровизированный стол, расстеленный у основания кургана.

– У нас жара началась уже давно, – заметил Кортнев. – Кстати, Андрей, извини, что набросился на тебя. Я, похоже, пересидел в кабине, не спуская глаз с нашего машиниста, да и все, что произошло за последнее время, понимаешь…

– Да понял я, – улыбаясь, сказал Андрей, – возраст.

Вячеслав рассмеялся.

– Ислам, между прочим, – вставила Оксана, – тоже, похоже, пришел в себя. Да, Ислам? Только не уходи опять в себя.

– Не уйду, – робко сказал Ислам. – И еще раз спасибо, что помогли, помогли… я не знаю, как это сказать.

– Решиться, – помогла ему Оксана.

– Я отомстил, вы отомстили за меня. Я вам обязан… но, меня уже ищут, я уверен в этом, и мстить будут мне. И вам, вам опасно со мной, гораздо опасней, чем… чем без меня. Я плохо говорю…

– Ничего, – успокоила его Мария.

– Я знаю, куда вы идете. Мне с вами нельзя, я не могу. У меня есть моя земля…

Все переглянулись.

– Ты не можешь вернуться, – осторожно сказала Оксана.

– Но уйти я тоже не могу.

– Замкнутый круг? – обратился Андрей к Петру Ильичу.

– И то, что вы задумали, – продолжал Ислам, – даже, если оставить землю, я никак не могу… я не смогу… не для меня это… что мне…

– Думаю, нам еще рано об этом думать. Уйдем как можно дальше из этих мест, а там уж решим, как с тобой быть. Есть вариант. – Вячеслав взглянул на Андрея.

Тот пожал плечами: «Почему бы и нет».

– Я не о твоем безумном плане, а о документах, – уточнил Кортнев.

– Что он будет делать один в незнакомом ему мире? – спросила Оксана.

– Все мы сейчас в незнакомом для нас мире, – ответил Вячеслав.

– Ты понимаешь, о чем я, – сказала Оксана.

– Я понимаю, но давайте не будем торопить события, а сосредоточимся на том, что нам делать сейчас.

– Я проштудирую новости чуть позже, – сказала Оксана.

– Когда выдвигаемся? – спросил Петр Ильич.

– Как только Оксана проштудирует новости, – смеясь, ответил Кортнев. – Мы будем ждать новой фуры или есть другие предложения? – обратился он к Андрею.

– Не стоит надолго задерживаться на одном месте. Простите, Петр Ильич, что снова к вам, как к банку…

– На бензин хватит, – сразу ответил тот. – На полстраны, как минимум.

– Отлично, – подхватил Кортнев.

Ничего нового Оксана в новостях не нашла.

– Степь, – задумчиво произнес Петр Ильич. – Вероятность того, что нас остановят для проверки, с учетом расстояний…

– Оставим теорию, – прервал его Кортнев.

Через полчаса автомобили тронулись на запад, направляясь к ближайшему повороту в сторону Самарской области.

– 19 –

– Тихо, Иван Владимирович?

– Выспался? – не отвечая на вопрос майора, спросил Шоцкий.

– От души? Какие наши действия?

Шоцкий молчал. Вечерний разговор с представителем ФСБ так плотно засел в его мыслях, что не давал свободы думать о чем-то еще.

– Иван Владимирович? – напомнил о себе Илья Константинович. – Селектор на сколько назначить?

– Селектор? – переспросил Шоцкий. – Погоди пока. Мне нужна связь с Черкесском, немедленно. И… после скажу.

– Есть. А по текущему инспектированию? Остается в силе, регион не меняем? То есть, остаемся здесь?..

Иван Владимирович непонимающе взглянул на Кротова.

– Прошу прощения, все понял. – Майор поднялся и вышел из кабинета.

Шоцкий смотрел на карту Южного федерального округа.

– Краснодар, Ростов, Ставрополь, Черкесск, – шептал он. – Джабраил Кудаев, Кама, Ротор. Вам глубоко плевать на истину, подполковник, как и на моих беглецов. Теперь вы сольете их при первой возможности, это факт. И не важно, чьими руками это будет сделано. А если вы их не найдете? Если я их не найду, то вам, в принципе будет на это плевать, хотя червь и закрадется. Усиления вы мне не предложили, а значит, вам точно плевать на них, и отдадите вы их в руки горских головорезов, если тем повезет. Тем же, кто и закроет Ротора. И из двух отморозков останется один, от чего слаще не будет, будет лишь проще вам, подполковник… А какое же вы получаете удовольствие от того, что так запросто мной жонглируете! Для вас я раб лампы и вы решили меня натянуть на свою позорную дыбу. Что ж, посмотрим.

Целый час Шоцкий вел переговоры с МВД по Карачаево-Черкесской Республике, обсуждая перестрелку в ауле и все новые подробности следствия. Как бы между делом он задавал вопросы о Каме и Роторе, но получал лишь поверхностные ответы. Что касается его расследования, то сомнения относительно того, что разгром учинили его подопечные, у него окончательно рассеялись. Этому помогла еще и вечерняя беседа с подполковником ФСБ, нисколько не удивившимся предположению Шоцкого о тайнике с оружием.

Селектор был назначен через час. Иван Владимирович крутил в руках конверт с именами, которые он должен упомянуть на совещании, когда речь зайдет об убийстве Джабраила Кудаева. Запомнив имена и краткое досье, он сжег конверт в пепельнице.

Совещание было коротким и сухим, одинаковые рапорта от каждого ответственного по областям, да несколько слов о перестрелке в ауле (Черкесск также был на связи). Имен, которые Шоцкому нужно было упомянуть при разговоре об убийцах Джабраила, он не назвал.

Во второй половине дня полковник получил донесение из Самарской области, которое мгновенно поставило все на свои места, рассеяло порой возникавшие сомнения, и обозначило вектор действия.


Автомобиль Петра Ильича шел первым, за ним, на расстоянии километра, следовал черный «BMW» Андрея. Какие только дороги за ними не пылились, пока они не вышли на трассу, ведущую к Оренбургу. Здесь они прибавили скорости, разумеется, во избежание эксцессов, соблюдая установленный скоростной режим. Но, что-то оказалось не по нраву сотрудникам ДПС, расположившимся возле старенького кирпичного поста. Рядом стояли два служебных автомобиля. Остановили Андрея. Он ехал с Оксаной, на заднем сидении примостился Ислам. Внедорожник Петра Ильича продолжал удаляться.

– Это уже серьезнее, чем в прошлый раз, – напряженно проговорил Андрей, опуская стекло.

– Лейтенант Рыжов, документы предъявите, пожалуйся.

Андрей привычным жестом передал полицейскому бумаги. Он обратил внимание на второго полицейского, прислонившегося к углу поста. За окном он увидел еще одну фигуру.

Лейтенант проверил документы, но возвращать их не торопился.

Петр Ильич свернул с дороги.

Кортнев мчался к посту по краю рощицы, растущей вдоль трассы, мчался с автоматом наперевес.

– Далеко едете? – спросил лейтенант.

– В Оренбург, – не задумываясь, ответил Андрей.

– По делам?

– По делам. По личным.

– Девушка с вами?

– Со мной.

– Можно взглянуть на ее документы?

– У меня нет с собой, – улыбаясь, ответила Оксана.

– Как же вы это, из Москвы так далеко забрались и без документов?

Кортнев несся во весь опор.

– Дома забыла.

– Нехорошо, нехорошо, – медленно проговорил лейтенант.

– А разве вашей службе интересны личные документы пассажиров? – весело спросила Оксана.

– Вы так хорошо знакомы с правилами? – также улыбаясь, спросил лейтенант.

– Я просто спросила. Вы же не патрульно-постовая служба? – не отставала Оксана.

– А кто у нас на заднем сидении? – Лейтенант заглянул в салон. – Это явно не ваш родственник. Он с вами?

– Попросил подбросить до Оренбурга. – Андрей не придумал ничего лучшего.

– А документу у него есть? – спросил лейтенант.

Кортнев несся во весь опор.

Ислам испуганно смотрел то на Андрея, то на Оксану.

– Да что там у тебя? – послышался голос второго постового, который оторвался от стены и медленно направился к автомобилю. Через его плечо был перекинут ремень автомата. – Он отвел лейтенанта в сторону.

– Может, рвануть? – прошептал Андрей.

– Нет, не надо, – испуганно проговорила Оксана, – автомат у того.

– Что-то крутится в голове, никак не могу взять в толк что, – ответил лейтенант.

– Документы в порядке? – спросил подошедший постовой.

– В порядке, вроде.

– Ну и все, что тебя напрягает? Проверь багажник, движок сверь, если хочешь. Что крутится-то?

– Да сводка какая-то.

– У нас каждый день сводки. Принести, будешь смотреть? Или вместе сходим?

Лейтенант, не слушая напарника, развернулся к автомобилю.

Кортнев несся во весь опор.

– Откройте багажник, пожалуйста?

Андрей мгновенно растерялся. Он хотел было просунуть руку под сидение, где был спрятан пистолет, но не решился – было бы слишком заметно.

– Это обязательно? – спросил он, выходя из автомобиля.

– Вам есть, что скрывать? И, кстати, – словно вспомнив, продолжил лейтенант, – у вас в салоне два лица без документов. Мы можем их задержать до выяснения личностей. Это чтобы вы не задавали лишних вопросов.

Андрей открыл багажник.

– Личные вещи, продукты, – начал он.

Постовой с автоматом внимательно наблюдал за происходящим. Вдруг он изменился в лице.

– Должна быть еще машина! – воскликнул он.

– Что? – копошась в багажнике, спросил лейтенант. Он наткнулся на плотный завязанный мешок. – Что в нем? – обратился к Андрею, тут же переключившись на коллегу: – Что ты говоришь?

– Объявлены в розыск, они на двух машинах, одна из них черный седан, это точно, возможно «BMW», пойду, проверю. Только вчера было…

– Откройте мешок? – Лейтенант начал заметно нервничать после слов напарника.

Напарник, развернулся и сделал шаг к посту.

Андрей принялся медленно развязывать мешок, а развязав, предоставил право исследовать его содержимое лейтенанту, сам отходя в сторону, к водительской двери.

Напарник был уже у входа в здание поста.

– Твою ж мать, – прошептал лейтенант, медленно заводя руку к кобуре. Из мешка торчало дуло автомата.

– Оружие на землю! Быстро! – прокричал Кортнев, стоя с автоматом на изготовке.

Лейтенант замер. Его напарник, бросив на него быстрый взгляд, побледнел и, медленно перекинув ремень, снял автомат и положил его на землю. Андрей тем временем успел вытащить пистолет из-под сидения и направить его в сторону поста.

– Там еще один! – крикнул он и кинулся туда.

– Медленно, и без фокусов, – проговорил Кортнев, держа лейтенанта на мушке, вместе с этим не сводя глаз с напарника.

Оксана выскочила из автомобиля, подобрала брошенный автомат и встала рядом с Кортневым. Лейтенант вынул из кобуры пистолет и положил его на землю. Ислам, сидя на заднем сидении, крутил голову во все стороны, не зная, что делать. Андрей тем временем вывел третьего сотрудника наружу.

– Наручники! – скомандовал Кортнев.

Через пять минут все трое сотрудников ДПС были прикованы наручниками к задней стене поста.

– Машины! – крикнул Андрея, нацеливая дуло пистолета на колеса.

– Да что ты так… – прервал его Кортнев. Он вынул из-за пояса охотничий нож, подбежал к полицейским автомобилям и проткнул у них все шины. – Это нам, конечно, не сильно поможет. Быстро в машину!

Андрей кинулся за руль, все нырнули в салон, и автомобиль рванул с места. Вскоре к нему присоединился Петр Ильич, выкатив свой внедорожник из рощицы.

– Что там по карте? – спросил Андрей Оксану, уткнувшуюся в телефон.

– Можно здесь свернуть, – сказала она.

– Как только весть об этом происшествии дойдет куда нужно, а дойдет она очень скоро… черт! Пост не будет отвечать, и его решат проверить. Прочесывать начнут всю местность вокруг, так, что я бы предложил гнать отсюда, как можно дальше, – проговорил Кортнев.

– И нарваться на следующий, ближайший пост, который будет уже в курсе? – спросил Андрей.

– Это должно было произойти рано или поздно, – спокойно заметила Оксана.

– До Оренбурга почти двести, предлагаю уйти резко на север, – не слушая, сказал Андрей, – а там уж по обстоятельствам. Залечь у нас тут не удастся.

– Маша, – прошептал Кортнев.

– Что? – спросил Андрей.

– Урал, – сказал Вячеслав. – Тут не так много трасс.

– Можно тачки сбросить, – как бы между делом предложил Андрей.

– Ты готов?

– Как вариант… но не готов. Поворот! – Андрей свернул налево. Петр Ильич последовал за ним.


– Снимаемся! – был приказ Шоцкого.

Вскоре несколько автомашин, выделенных в его распоряжение, были готовы к выезду. Наспех забрав вещи из гостиницы, подразделение полковника распределилось по местам и тронулось из Волгограда.

– Далеко мы их отпустили, – заметил Кротов.

– Велика страна, – кинул Иван Владимирович. – Что это?

Только его автомобиль отъехал от отеля, как был остановлен сотрудником ДПС.

– Полковник Шоцкий здесь? – спросил сержант, заглядывая в салон.

– В чем дело? – сердито спросил Шоцкий.

– С вами срочно хотят переговорить. Прошу вас вон в ту машину, пожалуйста.

Шоцкий все понял.

– Я буду предельно краток, – говорил подполковник ФСБ. – Мы, конечно, все очень рады, что вы наконец-то напали на след, хоть и, замечу, случайно. Простите, камень не в ваш огород, страна у нас большая. И я желаю вам удачи в поимке преступников, но хочу вам напомнить, что эти преступники убили Джабраила Кудаева по распоряжению известных вам личностей, чьи имена должны были стать доступны определенному сообществу сегодня на совещании, как мы с вами и договаривались, но чего по каким-то, вероятно, веским причинам не произошло. Вы всегда четко исполняете все приказы, и на вас это не похоже. Что с вами? Не буду разводить лирику. Зная вашу репутацию, карьера для вас вещь относительная… нет, это не предупреждение, и уж, тем более, не угроза. Но, во-первых, вы бы обрели помощь в лице определенных структур, которые к нашему с вами стыду порой действуют более оперативно, хотя и бескомпромиссно, во-вторых… да что я хожу вокруг, да около? Вы должны обозначить источник проблемы немедленно! В пути организуйте конференцию по телефону. Договорились? Договорились.

Шоцкий смотрел в пол, стараясь не встречаться с взглядом Кравчука.

– У вас же дочь подрастает? – спросил вдруг подполковник.

Иван Владимирович вздрогнул, испуганно глядя на Кравчука.

– Что вы, что вы! – рассмеялся тот. – Я просто вам напомнил. А вы что подумали? Все, не буду вас задерживать. С вас имена, и Ротора больше не будет на этой земле. Одним злодеем и его приспешниками будет меньше. Это же хорошо, верно?

– А у другого злодея так развяжутся руки, что будет еще лучше, – наконец проговорил Шоцкий, – причем всем.

– Кама, считайте, уже не злодей, а государственный деятель, а это совсем другая песня. Не буду вас задерживать.

Четыре автомобиля, моргая проблесковыми маячками, вырвались из Волгограда и утром следующего дня уже были в Самарской области, намереваясь направиться на восток. Шоцкий был мрачнее тучи. Накануне вечером он организовал телеконференцию и упомянул нужные имена.


– Слушаю, брат, – говорил Рашид по телефону.

– Ты уже слышал о шакалах, порешивших наших братьев?

– Ты о тех, кто отдали приказ?

– О них.

– Слышал. Мои люди в пути, навестят Ротора и всю его свору. Тварей порежут!

– Хорошо, брат, я уж думал, что ты сам решишь отомстить.

– Я хочу найти тех, чьими руками это было сделано. И главное, мне нужен щенок!

– Я узнал все о них, Касим подтвердил. Не совсем прозрачная история, Рашид.

– Ты о чем?

– Об этих шакалах.

– Не понимаю тебя.

– Они обычные люди, из Москвы все. Как они оказались в ауле, что они там делали – не понятно.

– Но это же были они?

– По всему видно, да, но очень странно, брат.

– Извини, меня сейчас волнуют только факты. Они, значит они, Ротор, значит Ротор. Я не прокурор, выяснять подробности не стану.

– Ты где сейчас?

– В районе Оренбурга.

– Вот ты шустрый. Менты еще не добрались.

– Я не они, раскидал наших людей здесь, до Уфы закинул – не должны уйти. Я накрою их раньше, чем органы. Главное щенок, сын того шакала, с остальными как свезет. У тебя вся информация по ним?

– Да, отправил тебе уже. Может, пригодится.

– Добро, брат. На связи. Как будут новости по Ротору, сообщи.

– Хорошо.


– Будем идти также дальше – зажмут, – говорил Андрей.

– Согласен. Через Урал, в Челябинск, там… – начал Вячеслав.

– Уйти дальше, на север, на Пермь? – гадал Андрей, никого не слушая.

– Прямо ко мне в лагерь, – пробормотал Кортнев.

– Денег мало осталось, – вставил Петр Ильич.

Беглецы сделали остановку недалеко от Салавата.

– Ждать нас будут везде, – проговорил Андрей, – но на посту не смогли сходу вспомнить сводку по нам, конкретно по нам, а значит, нас разыскивает специальный отряд, а по стране разбросаны обычные ориентировки…

– Об этом мы уже говорили, – заметил Кортнев.

– А значит, этот отряд отстает, – сказал Андрей.

– И что?

– Нужна гнать, что есть мочи и… бензина, а там видно будет.

Петр Ильич с Кортневым переглянулись.

– Ты предлагаешь вернуться? – спросил Кортнев.

– Не прямым путем, разумеется, а поехать через юг, – предложил Андрей. – Южнее Челябинска, через Магнитогорск, или что там, и дальше выйти в Сибирь и потеряться.

– Потеряться у тебя не получится, уж поверь. Ну, давай, командуй, Македонский.

– Вячеслав, – упрекнул Кортнева Петр Ильич.

– Шучу.

– Предлагаю выехать прямо сейчас и ночь провести в пути, – начал Андрей. – Если о нашем приключении стало известно сразу же нашим специальным преследователям, то шансов у нас мало. Жаль, мы не знаем, где они находились в тот момент. Обогнать они нас точно не могли. Предлагаю рвануть сейчас, нагнать ночь… ох… нагоним ночь, а там видно будет. Если помех не встретим, к утру оставим позади Челябинскую область.

– Ты махнул, – сказал Кортнев. – Спать ты не собираешься совсем? Или хочешь угробить всех таким нелепым способом? Под тысячу километров.

– Мы не в том положении, чтобы думать о сне.

– Подумай о других! О женщинах!

– Может, забредем в какую деревню и переночуем? – предложил Петр Ильич.

– Мысль здравая, – поддержал его Вячеслав.

Андрей молчал.

– Андрюша? – позвал его Кортнев.

– Согласен, – выдавил тот из себя.

– Мальчики, вы так и будете держать нас в неведении? – возмущенно проговорила Оксана.

– Вот именно! – вторила ей Мария.

– Ищем приют где-нибудь поблизости, немного поспим, а рано утром жмем на полную прямо до Сибири, – объявил Андрей.

Найти этот самый приют оказалось не так просто, не смотря на заброшенные по большей части деревни. Только лишь когда стемнело, удалось в одном из селений найти свободный дом, который хозяева, живущие по соседству, за умеренную плату сдали на ночь. Удобств фактически не было. Тем не менее, наскоро поужинав, все быстро распределились по комнатам.

Небо было покрыто тучами. Фонари на улице не работали. В доме стояла кромешная тьма. Тишина, изредка нарушаемая лаем собак, давила на слух.

– Мне страшно, – прошептала Оксана.

– Рано утором мы отсюда уедем, – сказал Андрей.

– Я не об этом. Впереди у нас еще целая страна. Как мы доберемся? Сегодня я чуть не умерла от страха.

Андрей крепко обнял Оксану.

– Мы можем остаться, к примеру, здесь, или еще в какой заброшенной деревне, коих в России предостаточно, но мы не сможем там жить. Не потому, что не сможем выжить в таких условиях, а потому, что мы будем находиться постоянно в бегах, ежеминутно ожидая разоблачения. Мы будем так зажаты в рамки собственного страха, что о свободе не может быть и речи.

– Но, на том гектаре с чужими паспортами разве будет по-другому? – спросила Оксана.

– Мы же это уже обсуждали, дорогая. Да, мы будем чувствовать себя не комфортно первое время, но у нас будет новая жизнь, и в этой жизни мы будем строить свободу, как для себя, так и для остальных… Оксана.

Оксана плакала.

– Что с тобой? – испуганно спросил он.

– Ты в это веришь? – тихо проговорила Оксана.

– Если в это не верить, то зачем нам тогда, вообще, все это нужно?

– Я слышала, ты говорил о земле на Тихом океане и без гектаров.

– Это слишком экстремально. – Андрей попытался тихо рассмеяться.

– Ты, главное, держи меня всегда за руку, – прошептала Оксана.

– Конечно, любимая. И, милая, я уверен в том, что мы должны всегда двигаться, иначе мы погибнем от собственного бездействия. Ты понимаешь меня?

– Не совсем.

– Мы должны идти к ней. Во что бы то это ни стало. Я уверен в этом. Если мы не готовы встретить все те препятствия, что встают у нас на пути, то мы не готовы к ней. Она нас не примет, она решит, что мы слишком слабы.

– Зачем мы это делаем? Зачем мы это сделали? Это все из-за меня… – Оксана снова заплакала.

– Успокойся, дорогая, я рядом, я держу тебя за руку. Но, ты плачь, плачь, если хочешь, пусть все тебя покинет, покинет этот страх и неуверенность.

– Я прогоню его, Андрюша, ты только держи меня за руку.

– Мы больше не будем останавливаться, – тихо, но уверенно сказал Андрей, – мы будем сражаться.

Дом погрузился в сон.


– Это отчаяние, – тихо сказала женщина в плаще, когда Андрей вышел на крыльцо дома покурить.

– Это страх, – возразил Андрей.

– Нет, страх вы уже пережили. Может быть не все, конечно. А это отчаяние. И это только начало. Многие начинают ломаться именно в этот момент.

– Ты про Оксану?

– И про тебя.

– Я?

– Конечно. И эта реплика: «Мы будем сражаться!» Это всего лишь лозунг, причем, совсем не поддерживающий девушку в ее положении.

– Она справится, – уверенно сказал Андрей.

– А ты? А все остальные?

– Я должен ответить?

В кромешную тьму врезался волшебный смех и нарушил густую тишину.

– Я буду осторожен, – прошептал Андрей.

– 20 –

Но все вышло иначе. Отчаяние взялось за Андрея и принялось подтачивать с той самой ночи. Тем не менее, он был уверен, что вскоре справится с ним, овладеет присущим ему, во всяком случае, когда-то, хладнокровием и рассудительностью. Оксана же напротив, поднявшись на следующий день, имела вид уверенный и, обняв Андрея перед тем, как сесть в автомобиль, прошептала ему:

– Мы все преодолеем вместе. Я не сдамся. Держи меня за руку.

Ислам встал раньше всех, еще, когда было темно, и упражнялся с кинжалом. Петр Ильич, выглянув в окно, как проснулся, с любопытством наблюдал за ним.

– Ты как, маленькая? – спрашивал Кортнев Марию.

– Мне кажется, я не выдержу, прости, Слава. Я слишком слаба для всего этого. Я очень устала. – Она не смогла сдержать слез. – А ведь, все еще только начинается, нам еще так далеко ехать. Меня вчера не было, когда вы разбирались с полицией, но я дрожу до сих пор. А что еще будет?

– Все будет хорошо, радость моя, мы со всем справимся. Я не дам тебя в обиду.

Андрей с Оксаной вышли на улицу. Солнце только собиралось показаться на горизонте сквозь тонкую пелену туч, окутавших небо.

– Мы будем гнать, что есть силы, не останавливаясь? – спросила Оксана.

– Мы будем аккуратны, – солгал Андрей.

Он прекрасно понимал, что ценность собственной жизни, а значит и ответственность за жизнь других для него начинала терять смысл. Он заметил это еще, когда решил вызволить Ислама. Он это прекрасно понимал и всеми силами старался взять себя в руки, но что-то неумолимо выгоняло его на баррикады. Он хотел признаться в этом Оксане, но никак не решался. «Мы больше не будем останавливаться. Мы будем сражаться!» Эта фраза, сказанная Андреем накануне, четко охарактеризовала его настрой. Но Оксане не нужно было в этом признаваться. Она уже все поняла.

– Нет, – сказала она, – мы будем сражаться. Ты сам это сказал вчера. Мы не будем останавливаться. Я с тобой, милый. Я поддержу тебя.

– Отчаяние, – неслышно прошептал Андрей.

Выбравшись из деревни, они вышли на трассу, ведущую в сторону Магнитогорска. Ехали также: Петр Ильич с Марией и Вячеславом, Андрей с Оксаной и Исламом. На этот раз Андрей, кроме пистолета, спрятанного под сидение, закинул назад еще и автомат. Оксана смотрела перед собой, когда он пытался спрятать его.

– Я с тобой, – едва дрожащим голосом проговорила она.

– Можно мне тоже оружие? – неожиданно спросил Ислам. Ислам так редко говорил, что Андрей с Оксаной даже вздрогнули от неожиданности.

– Пока не стоит, Ислам, – ответил Андрей. – Ты так редко разговариваешь, извини, что я даже не знаю, что ты можешь, не говоря о том, что ты думаешь.

– Я вам только мешаю, – неожиданно сказал он. – За мной охотятся шайтаны.

– Ты это уже говорил, и это дух твоего дяди. Успокойся.

– Дух дяди опасен только для меня, он не отпускает меня на волю, я чувствую его цепи, чувствую холод ямы, в которой я сидел, чувствую плети. Другие шайтаны, друзья моего дяди. Они не остановятся, пока не отомстят мне, а значит и вам.

– Мы тебя не оставим, – уверенно сказала Оксана. – Не для того мы это все затеяли, не для того мы…

– Не для того мы живем, – вдруг сказал Андрей. – Ты с нами.

Андрей с Оксаной держали друг друга за руки.

И их обоих накрыла волна отчаяния.

И вскоре она дала о себе знать.

Петр Ильич также шел впереди, Андрей следом. Более трехсот километров они проехали без происшествий, оставив позади Магнитогорск, и уже въезжали в Челябинскую область. Позади остался пост ДПС, увидев который, Оксана ощутила холод в груди.

– Похоже, должного резонанса наше выступление накануне не вызвало, – выдохнув, проговорил Андрей.

Но в тот же миг послышался вой сирены, и в заднее стекло он увидел мчавшийся за ними полицейский автомобиль.

– Проклятье, – прохрипел Андрей. – «Ford» меня вряд ли обойдет, но мы же не будем играть в салки.

Полицейская машина приближалась, и несколько раз дала сигнал преследуемому автомобилю о необходимости остановиться.

– Они уже передали на следующий пост, наверняка, – сказал Андрей.

«Водитель черного «BMW»…» – послышалось сзади.

– Как в кино, – стараясь казаться веселым, проговорил Андрей.

Оксана замерла.

«Ford» уже нагнал автомобиль Андрея, и ехал с ним рядом. Андрей посмотрел налево, улыбнулся и вдруг надавил на газ так, что в мгновение ока оставил полицейских далеко позади. Он продолжал нестись полным ходом, насколько это позволяла трасса. Впереди уже был виден внедорожник Петра Ильича. Вдруг Андрей резко сбросил скорость и вскоре остановился.

– Лечь всем на пол! – крикнул он, вытащил сзади автомат, выбрался наружу и присел на одно колено. – Не служил я в армии, значит, – прошептал он.

Как только он увидел приближающийся полицейский автомобиль, он спустил курок. Целился он по колесам.

Не ожидая такого поворота событий, водитель «Ford» надавил на тормоз. Андрей не промахнулся, как минимум одно переднее колесо было пробито. Учитывая скорость, выжатый тормоз и пулю в колесе, «Ford» бешено закрутился и со всего размаху влетел в кювет.

– Не будем ждать следующего кадра, – пробормотал Андрей, запрыгнул в автомобиль и тут же рванул с места. Его руки дрожали, в горле пересохло – говорить он не мог.

– Андрюша? – обратилась к нему Оксана.

– Все хорошо, – выдавил он из себя.

Солнце уже палило.

– Куда теперь? – с волнением спросил Петр Ильич.

Кортнев смотрел в землю, Мария прижалась к нему и еле сдерживала слезы. Оксана держала Андрея за руку. Лишь один Ислам был непоколебим.

– Я видел селение под названием Париж, – пошутил Андрей.

– Андрей, ты понимаешь, что ты светишься, раскатывая на своей шикарной тачке? – начал Кортнев.

– Я согласен, – ответил Андрей. – Какие будут предложения?

– Скинуть, – сказал Вячеслав.

– Перекрасить никак? – снова пошутил Андрей.

– У меня предостаточно места, – сказал Петр Ильич, – и на бензине сэкономим. Кстати, о деньгах. Километров пятьсот…

– Маневренность будет не та на одной тачке, – сказал Андрей.

Кортнев задумался.

– Мы, как-никак, бандиты, – сказал он.

Андрей рассмеялся.

– А если засветим Петра Ильича? – спросил он. – На трамвай пересядем?

– Это нужно было сделать сразу, – вдруг вступила Мария.

– Будем решать по обстоятельствам, – произнес Кортнев. – Повторяюсь…

– Сейчас уже подняли всех на уши. Вообще, всех, думаю, – заметил Андрей, – прочесывают все вокруг. Времени у нас нет.

– Ты готов распрощаться со своим… кредитом? – спросил Кортнев.

Андрей кинул взгляд на Оксану, взглянул на часы, поднял голову вверх и тяжело вздохнув, произнес:

– Мне нужна минута. Оксана, отойдем? – предложил он.

Несколько удивившись, Оксана последовала за Андреем. Они отошли немного в сторону от остальных. Андрей взял Оксану за плечи и ласково посмотрел ей в глаза.

– Дорогая, у меня возникла несколько безумная идея. Хотя, почему безумная? Просто идея. Она тебе не понравится.

– Андрюша? – испугано произнесла Оксана.

– Дорогая, я уверен, что так надо. Именно сейчас. Если мы просто скинем мою тачку и пересядем все к Петру Ильичу, это не решит в полной мере текущую проблему. Они знают, что мы на двух машинах, смогут догадаться, что избавились от одной, и станут шерстить…

– Что ты такое говоришь? – перебила его Оксана. Андрей заметил, как на ее глазах выступили слезы. – Что ты хочешь сделать?

– Думаю, ты поняла.

– Но, это же, действительно, безумие, – дрожащим голосом промолвила она. – Я тебя не отпущу, я не хочу…

– Мы все спланируем, как нужно и…

– Нет, Андрей, нет, ты обещал всегда держать меня за руку…

– Я вскоре снова возьму тебя за руку, совсем скоро, нам нужно только договориться, где я это сделаю.

– Андрюша…

– Вы там не увлеклись? – раздался голос Кортнева. – Что вы там сочиняете?

– Мы закончили, – твердо сказал Андрей.

– Нет! – воскликнула Оксана.

Андрей обнял ее, но тут же отпустив, взял за руку и подвел к остальным.

– Ты с ума сошел? Много мы выиграем? – спрашивал Вячеслав.

– Много не много, но что-то выиграем. Я не шпион, и не охотник, и не диверсант, или кто там еще. Это, скорее по твоей части. Кстати, в этом ты должен быть профессионалом, разве нет? Сбить со следа. Так это называется?..

– Это не игра, – заметил Кортнев.

– Да, это не игра, это мое решение, – настаивал Андрей.

– Это также можно просчитать, – сказал Вячеслав.

– А можно и повестись. У нас мало времени. Давайте опустошать мой багажник…

– Андрей, – произнес Кортнев.

– Да?

– Да… Черт с тобой, давай.

Оксана незаметно плакала, стоя рядом с Марией.

– Я останусь с тобой, – громко произнес Ислам.

Все разом обернулись.

– Кстати, неплохая мысль, – заметил Кортнев.

– Добро! – крикнул Андрей. – Давайте, поживей!

Продолжительный поцелуй и Оксана, прикрывая лицо руками, забралась в машину к Петру Ильичу. Гордон, подмигнув Андрею, завел двигатель, и автомобиль тронулся с места.

– Что ж, Ислам, давай веселиться.

По области была объявлена операция «Перехват». В сводке значился черный «BMW» пятой серии с зафиксированными номерами и серебристый «Rover Range».


– Зачастили, – радостно заметил Кротов.

– Похоже, запаниковали, – проговорил Шоцкий. – Будут бездумно гнать, пока не окажутся в яме. По всему видно, что дилетанты. Голову потеряли. Тем лучше. Командировка скоро закончится. Но, – полковник сделал паузу, – никогда не стоит недооценивать роль случая и непредсказуемость процессов, происходящих в человеческом мозге, особенно, когда человек оказывается в стрессовой ситуации.

– Какой маршрут они выберут?

– Скоро узнаем, – уверенно произнес полковник. – Не думаю, что у них нашлось время все обдумать. Восток. Дайте-ка карту. По югу пойдут, в сторону Кургана. А если окажутся уж такими шустрыми, то дальше, на Омск.

– Ничего себе расстояние!

– Учитывая, сколько они уже прошли, не попавшись, для них это не проблема. Только вот…

– Что, Иван Владимирович?

– Заправляться им нужно, а деньги имеют свойство заканчиваться… – Последнюю фразу Шоцкий произнес рассеяно, словно о чем-то вспомнив. – Не будут же они всюду пушками размахивать. Ладно. Снимаемся. Распорядись уделить этому направлению особенное внимание. Пусть не распыляются. Не забудь напомнить, что это наши клиенты, хотя, номера там московские, итак смекнут. Но, на всякий случай.

– Есть! Да, Иван Владимирович, все никак не спрошу. Учитывая последний инцидент с применением с их стороны оружия, мы как?

– В случае необходимости, применять, – не задумываясь, сказал Шоцкий.

– Есть!


И Андрей сорвался с места, готовый к бою. Не отрывая взгляда от навигатора, он трясся по ухабам, выбирая самые разбитые проселочные дороги, стараясь таким образом уйти как можно дальше на восток, а там уже, когда двигаться будет некуда, выскочить на трассу. Он был уверен, во всяком случае, старался себя убедить в том, что полиция взяла под контроль только главные дороги. Лишь к ночи он добрался до окрестностей Кургана, где, как обычно, загнав автомобиль вглубь приглянувшегося леса, решил заночевать. За все время пути, Ислам произнес не более пяти фраз, как не пытался Андрей его разговорить.

Перед ночевкой, Андрей поймал сеть и позвонил Оксане.

– Вы все отдыхаете? – сразу спросил он.

– Как вы? Почему раньше не звонил? Андрюша, мне страшно…

– Все будет хорошо. Вы как, спрашиваю, отдыхаете?

– Да, отъехали, как договаривались и ждем. Ты как, милый?

– Да все отлично! Сейчас переночуем и под утро выдвинемся. Я завтра выскочу, так что, следите за новостями. Ну, все, дорогая. Не будем тратить время и деньги. Спокойной ночи, радость моя. Я люблю тебя.

– Люблю.


В лесу, как только устроились на ночлег в машине, Андрей вышел на воздух покурить.

– Отчаянный шаг, подтверждающий мои слова, – сказала женщина в плаще.

– Не успел ничего другого придумать.

– Отчаянный, и только. Степень его целесообразности сомнительна. Ты не стал оценивать проницательность врага, назовем его так.

– Я не аналитик.

– Не будет обидно, если такое самопожертвование окажется бессмысленным?

– Я пытался что-то сделать. Я пытаюсь, как могу. Понимаю, это меня не приближает к тому, чтобы я узнал тебя, но я в тот момент думал о другом…

– О другом?

– Да, о другом.

– Когда люди решаются на такие поступки возникает вопрос: это героизм или позерство. Не обижайся, но человек существо тщеславное, кем бы он ни был. А истина так глубока, что порой кажется, что ее и нет вовсе.

– Как и тебя?

Звонкий смех разлетелся по лесу.


Андрея разбудил шум от проходящего неподалеку поезда.

– Пора, – прошептал он.

Выбравшись на трассу в районе поселка Варгаши, Андрей погнал, набирая скорость.

– Кстати, – смеясь, заметил он между делом Исламу, – мы все время находимся в приграничной зоне. Рискуем по полной.

Ислам напряженно смотрел на дорогу.

– Доберемся до Омска? – спросил Андрей.

– Я не знаю, где это, – медленно ответил Ислам.

– Ничего, все еще впереди. Но пока мы тут. А тут, как я смотрю, озерный край. Если придется бежать, а я надеюсь, мы доберемся до этого пункта нашего плана, то не потонуть бы. Так, так, так. Тишина. Где же вы, мои преследователи и охотники?

Почти сто километров Андрей проехал без происшествий, причем, раз он видел автомобиль ДПС, сотрудник которого проверял у кого-то документы.

– Не отвлекайтесь, ребята, приза не будет.

В районе Макушино Андрей свернул налево.

И это произошло. Через пятьдесят километров пути Андрей разглядел выходящего на трассу сотрудника ДПС с жезлом в руке. Рядом стояли два автомобиля ДПС. Приближаясь, Андрей начал притормаживать, но, не доезжая до поста, он резко надавил на газ и пронесся мимо него дальше. Через считанные секунды оба автомобиля, врубив сирену, рванули за ним.


– Иван Владимирович, – держа в руках рацию, прокричал Кротов, – засекли! Вы оказались правы, рвутся на восток.

– Ходу, ходу! Засекли оба автомобиля? Хотя, вряд ли они движутся нос к носу…

– Только BMW. Сами понимаете, он у всех на устах.

– Где конкретно засекли?

– Р-254, в направлении Ишима.

Шоцкий открыл на планшете карту.

– В Омск, – проговорил он. – Ничего оригинального. Что их раньше-то не обнаружили? Столько промотали.

– Не очень там людно, Иван Владимирович.

– Да, понятно, но так мы их долго гнать будем. Контроль!

– Есть!

Шоцкий набрал номер на телефоне.

– Здравие желаю!.. – говорил он. – Обнаружены, ведется преследование… Курган – Омск… да, согласен, забрались… Мы к Челябинску подъезжаем… Все подняты… Есть. Есть!


– Как можно дальше, как можно дальше, – лихорадочно бормотал Андрей, не спуская глаз с дороги и с зеркала заднего вида. Вот они, догнали…твою мать! Вот и еще! Нас ценят. Еще бы вертушку подвесили

Навстречу неслись еще два автомобиля ДПС. Но затормозить и преградить дорогу они не успели. Андрей, выскочив на обочину, и чуть не угодив в кювет, пролетел мимо, даже не поцарапав корпус. Через двадцать секунд он услышал выстрелы.

– Вот черт! – воскликнул он. – Это уже веселее! Ислам, готов?

– Готов! – откликнулся тот.

– Громи его на хрен!

Ислам, сидевший на заднем сидении, принялся выбивать прикладом автомата заднее стекло. Выбил. В зеркале заднего вида Андрей разглядел, как четыре полицейских машины, заняв обе полосы, мчались следом. Снова раздались выстрелы. Андрею показалось, что задели корпус его автомобиля.

– Так долго мы не протянем! – крикнул он. – Швырни им для начала гранату, пусть задумаются.

Ислам, которого предварительно научили пользоваться оружием, выполнил поручение Андрея. Граната разорвалась метрах в тридцати от полицейских машин, заставив их затормозить. Но тут же, сквозь дым они ринулись дальше.

– А теперь жги по колесам! – крикнул Андрей. Азарт и страх овладели им. Он мельком взглянул на навигатор и пробормотал: – Думаю, еще немного и мы встретим армию. Что они там могут делать? Шипы выкатывают на дорогу?

В этот момент он увидел встречный автомобиль.

– Они не оцепили нас! – радостно воскликнул он. – Почти до Ишима добрались…

Ислам наконец застрочил из автомата, и от неожиданности, отдачей его отбросило назад.

– Эй, ты там аккуратней! – смеясь, крикнул Андрей и тут же отчетливо услышал, как три пули вошли в корпус его автомобиля. – Жив? – крикнул он.

– Жив, – прохрипел Ислам и нажал на курок, поливая пулями дорогу перед преследователями. Ни одна из пуль даже близко не подобралась к машинам ДПС.

– Швыряй коробочку, нам уже не понадобится. Подожди, газану… давай.

Ислам откупорил канистру, всунул в горлышко приготовленный, смоченный бензином кусок ветоши, поджог его и вытолкнул канистру через разбитое окно. Эффект от канистры оказался куда жестче, чем от гранаты. Так получилась, что взорвалась она прямо перед колесами первых двух автомобилей ДПС.

– Ни хрена себе коктейль Молотова, – сдавленным голосом проговорил Андрей. Теперь мы по уши, окончательно. Твою мать… Уфффф. Пора! – крикнул Андрей и надавил на газ, стараясь выжать из автомобиля все, на что тот был способен. Преследователи остались позади. – Хорошо, хоть колеса не задели. Все, Ислам, готовься. Мы оторвались. У нас не более минуты. Еще немного, еще немного. – Андрей боялся влететь в какую-нибудь яму или наскочить на кочку. Спидометр забрался за двести километров. – Вот!

Андрей притормозил и, свернув на грунтовую дорогу, вырвавшуюся из-за небольшой рощицы, рванул к озеру.

– Готов?

– Готов.

– Дверь… Хотя… Все!

И Черный «BMW» пятой серии, выпущенный в этом году, и взятый в кредит, немного взлетел на невысоком обрыве и врезался в озерную гладь, почти сразу же пойдя ко дну. Озеро, будучи хоть и небольших размеров, оказалось достаточно глубоким уже в нескольких метрах от берега, благодаря чему, автомобиль полностью скрылся под водой.

Андрей, предварительно открывший дверь, тут же выбрался наружу и всплыл на поверхность, держа в руках небольшой рюкзак. Ислам выкарабкался через разбитое окно. Оказавшись на берегу, Андрей с грустью взглянул на сходящиеся круги.

– Все равно там было как минимум четыре пулевых отверстия, – грустно улыбнувшись, сказал он. – А теперь ходу, Ислам. Солнце греет – по пути будем сохнуть. Нам бы только убраться подальше, там позагораем. Надеюсь, они не… Ладно, не будем гадать. Погнали.

В этот момент они расслышали, как со стороны трассы быстро приближался зловещий звук сирены. Вскоре мимо промчались три автомобиля ДПС.

– Одного ты, Ислам, похоже, вывел из строя, – проговорил Андрей, лежа в траве. – Все, теперь точно, погнали.


В мае 1957 года планировалось прибытие из США судна с подкреплением. Чтобы отвлечь внимание от их высадки, Фидель отдал приказ штурмовать казарму в селении Уверо, в 50 км от Сантьяго. Дополнительно это открывало возможность выхода из Сьерра-Маэстры в долину провинции Орьенте. Че принимал участие в бою за Уверо. 27 мая 1957 года был собран штаб, где Фидель объявил о предстоящем бое. Начав поход вечером, за ночь прошли около 16 километров по горной извилистой дороге. Деревянная казарма располагалась на берегу моря, ее охраняли посты. Во время нападения было запрещено стрелять в жилые помещения, где находились женщины и дети. Нагрузив грузовик со снаряжением и медикаментами, отправились в горы. Наступающие потеряли убитыми и ранеными 15 человек, а противник – 19 человек ранеными и 14 убитыми. Победа укрепила боевой дух отряда. Впоследствии были уничтожены другие мелкие гарнизоны противника у подножья Сьерра-Маэстры.


– Вашу мать, – прошипел майор Кротов.

– Что случилось, Илья Константинович? – поинтересовался Шоцкий.

– Оторвались на подъезде к Ишиму, – ответил Кротов.

Полковник нахмурил брови, рассматривая карту.

– Всю трассу до Омска под контроль, все возможные способы подъезда, – сказал он. – Как упустили? Они зажать собирались.

Кротов пожал плечами.

– Мне думается, они не понимают серьезность вопроса. Не понимали, пока их не закидали гранатами и не обстреляли из автомата. Одна единица техники повреждена, двое раненых. Им бы, говорят, аппараты помощней. За «Бомбой», говорят, не угонишься – прижимай – не прижимай. Хотя, утверждают, что и беглецам досталось – стреляли на поражение, только вот не поразили.

– Господи, да там за рулем, что одной тачки, что другой, такие гонщики сидят, что… какое-то провидение. Не бывает так, – сокрушенно говорил Шоцкий.

– У вас? – осторожно спросил Кротов.

– И у меня, хотя я никогда не участвовал в таких операциях. Подразумевалось, что я вычислю их местонахождение, а дальше дело техники… Похоже, что я оправдываюсь, Илья Константинович?

– Немного, – улыбнувшись, сказал Кротов. – Что ж, техника дала сбой. Нам имеет смысл гнать за ними самим, Иван Владимирович?

– Что ты предлагаешь?

– В Кургане остановится. Переночевать. Я к тому, что…

– Да понял я тебя. Мы могли и из Москвы не выезжать, если уж на то пошло, но…

– Хочется быть в гуще, верно?

– Нужно быть.

– Твой прогноз?

– Будут гнать дальше, на восток, – уверенно сказал Андрей. – Транспортная сеть там уже не столь разнообразна, как была, но и территория дай боже. То есть, не особенно облегчает задачу, тем не менее, пока мы их не остановим, мы не вернемся, не имеем права. Еще реакции руководства не знаю. Добро, останавливаемся в Кургане, там решаем по обстоятельствам.

– 21 –

Удалившись как можно дальше от трассы, Андрей с Исламом выбрали небольшую лужайку, где расстелили одежду. Ислам продолжал молчать. Андрей был погружен в свои мысли, которыми, кроме всего прочего, старался заглушить стрессовое состояние от недавней погони, что было совсем непросто. Дрожь во всем теле не прекращалась несколько часов. Глядя на Ислама, он был поражен его спокойствием, которое он объяснял привычкой покорности к обстоятельствам, что бы они собой не представляли.

Ближе к вечеру вся одежда с обувью окончательно высохли. Они оделись и направились к трассе. Очень скоро они добрели до какой-то деревни, где обнаружили автобусную остановку, – там и расположились в ожидании транспорта.

– Ты никогда не улыбаешься? – спросил Андрей Ислама.

– Мне редко представлялся случай, – грустно ответил Ислам и натянуто улыбнулся.

– Мы только что выбрались из такой передряги! Мы, шансов у которых, по-хорошему, не было никаких. Это какое-то чудо, везение, провидение. Ты должен радоваться. Понимаю, что шок пережить непросто, но это маленькая победа. Ты со мной не согласен? И эта победа заслуживает того, чтобы улыбнуться.

– В моей короткой жизни тоже были маленькие победы, но они не скрашивали саму жизнь, которая мне не принадлежала.

Андрей внимательно посмотрел на Ислама.

– Этим ты хочешь сказать, что наша маленькая победа не имеет особенного значения, принимая во внимание наше общее положение? И, по сути, мы всего лишь заложники ситуации и только ситуации, не принадлежащие себе, а зависимые именно от нее, от этой ситуации?

Ислам, ничего не поняв из сказанного, нахмурил лоб.

– Мы обхитрили полицию сегодня, ты же сам видел, – не унимался Андрей.

– За нами идут те, кто страшнее полиции, – заметил Ислам.

– Ты о своих друзьях с гор?

Ислам грустно посмотрел на Андрея.

– Горец не раб, – сказал он вдруг. – Меня им сделали, а значит, я был проклят вместе с отцом. И проклятье лежит на мне, и шайтан идет по пятам. Он выжидает, мучает меня, издевается так же, как издевался надо мной всю мою жизнь. Ему нравилось видеть меня рабом, он был рад иметь раба. И не потому, что я был ему нужен для работ, бесплатных работ. Он настолько богат, что это для него не имело никакого значения. Он, имеющий такую власть, был счастлив только от того, что властвовал над настоящим живым рабом, которого он мог видеть каждый день, мог ударить его, избить плетьми, посадить в яму и наблюдать за тем, как тот страдает. Люди счастливы, когда имеют власть и рабов, люди счастливы, когда видят страдания других людей. Другого счастья я в людях не видел, и я не могу вас понять, не могу понять, зачем вы сделали со мной то, что сделали. Зачем? И что вы делаете? Для чего? Вы странные.

– Люди счастливы, когда они свободны, – промолвил Андрей. – Должны быть счастливы, мне хочется в это верить.

Ислам снова грустно улыбнулся, исподлобья глядя на Андрея.

– Люди не знают, что такое свобода, – произнес Ислам, – и боятся ее, как боялся и боюсь ее я. Но, я готов принять ее, победив шайтана, только тогда я…

– Ты будешь счастлив, обретя свободу?

– Я буду покоен, – обреченным голосом произнес Ислам. – Обрету я свободу или нет, я не знаю, потому, что не знаю, что это такое. Тень, испугавшая меня ночью? Я не знаю, и, честно говоря, не уверен, хочу ли я это узнать. Но, если я сумею одолеть шайтана, я приму ее, какой бы она не была.

Андрей задумался, – он не знал, что сказать Исламу.

– Мы же освободили тебя из твоего рабства, – вкрадчиво проговорил Андрей.

– Вы помогли мне отомстить, но не освободили.

– Мне все же сложно тебя понять, – признался Андрей.

– Я вам обязан, – пропустив замечание Андрея, сказал Ислам, – и готов для вас на все, но вам со мной опасно. Лучше меня оставить. Куда вы меня везете? Зачем?

– Ислам, мы тебя не оставим. Я постараюсь дать тебе новую жизнь, свободную жизнь… Я постараюсь объяснить тебе это…

– Андрей, постарайся это объяснить сначала себе, – уверенно произнес Ислам, вызвав у Андрея легкое недоумение.

Ислам отвернулся.

– Автобус едет, – сказал он безучастно.

Добравшись до Ишима, Андрей с Исламом, побродив по городу, вышли к его окраине, нашли какое-то заброшенное здание и там решили переночевать. А рано утром, продрогшие до костей, они пришли на автостанцию и сели на автобус, идущий в Тюмень.


Накануне того вечера, когда Андрей с Исламом добрались до Ишима, Шоцкий с командой прибыл в Курган. Все четыре автомобиля, вышедшие из Волгограда, стояли на стоянке возле гостиницы. В одном из них, в багажник которого было загружено оружие, дежурил сотрудник. Шоцкий толком не познакомился ни с кем из собранной для него команды. Ни с кем, кроме Александра – технического специалиста, отвечающего за связь. Все его называли хакером.

– О чем задумался, Иван Владимирович? – спрашивал Кротов, когда они сидели в кафе возле гостиницы.

– Если наши беглецы до сих пор не объявились ни на одной из дорог, ведущих в Омск, то, скорее всего, они решили лечь на дно где-то в том районе.

– Пережить перенесенный стресс?

– Или приготовить для нас сюрприз.

– Распорядиться прошерстить район?

– Трудоемкая работа, но другого выхода я пока не вижу. Как долго они будут выжидать, не ясно. Но, видя их резвость, тянуть они не будут. Их цель – восток. Но…

– Да, Иван Владимирович?

– Есть у меня одна мысль… – Шоцкий задумался. – Давайте поступим так: завтра ты отправишься дальше, а я сверну на север.

Кротов удивленно взглянул на Шоцкого.

– Я не совсем понимаю… – проговорил он.

– Я ничего не исключаю. Вероятность мала, но проверить нужно.

– Что именно? – спросил майор.

– Они могли разделиться. Поэтому Зорин и притих где-то там и не идет дальше в Омск – ждет.

– Дать распоряжение?

– Возьми под контроль восточное направление, – сказал полковник. – На севере я сам разберусь. После нагоню. Поделим транспорт поровну.

– Как скажешь, Иван Владимирович. Неожиданное решение. А куда именно, на север? – поинтересовался Кротов.

– Трасса на Тюмень, – ответил Шоцкий.

– Ага, а почему именно туда? Предыдущий инцидент предполагает много вариантов, – растерянно проговорил Кротов.

– Это ближе всего к Ишиму. А ты сейчас контролируй восток – это наиболее вероятное их местопребывание, если я все же ошибаюсь. Но, опять же, у наших подопечных могут быть неожиданные ходы. Майор, я тебе полностью доверяю. Докладывать будешь мне.

– Ты думаешь, они не столь просты, как мы думали поначалу?

– Я еще после бойни в ауле задумался о том, что они совсем не просты, хоть и дилетанты.

– Кстати, все забываю спросить, как ты вычислил этих двоих деятелей из Ростова? – неожиданно спросил Кротов. – Да так оперативно.

– Черкесские друзья, – немного напрягшись, ответил Шоцкий и тут же поторопился сменить тему: – И думаю, тебе нужно сразу гнать в Омск, чтобы покрыть трассу до Новосибирска. Черт их знает, может, они все же умудрились прорваться каким-то образом. Это в том случае, если они все же вместе.

– У нас масштабная экскурсия по стране, – заметил Кротов.

– Познавательно, не правда ли?

– Как делим персонал? – поинтересовался Кротов.

– Оружие пополам, хотя… – Шоцкий рассмеялся. – По инструкции будем действовать. Этого, телефониста – хакера я себе оставлю, остальных, как сам пожелаешь. Завтра утром выдвигаемся.

– Микроавтобус твой?

– Да.

– Слава богу, меньше забот, – рассмеялся Кротов.

– Да тебе он и не нужен. Конференции я буду вести, если понадобиться. У тебя своих хватит… в общем, договорились.

– Добро.

– Ну что, по койкам? Завтра, как обычно, рано в путь.

– Всегда готов… по койкам, – Кротов рассмеялся. – Еще бы кого в койку к себе.

Зайдя в гостиницу, Кротов направился к себе в номер, в то время, как Шоцкий решил навестить того самого телефониста – хакера, как он его называл.

– Не спишь, Саш? – Шоцкий вошел в номер.

– Нет, товарищ полковник, жду ваших указаний! – стоя по стойке смирно, ответил тот, едва сдерживая улыбку.

– Остряк, что-то новое есть? Где он сейчас?

– Сейчас посмотрим, – Саша подсел к ноутбуку. – Мне с базой нужно соединиться. Это…

– Не умничай.

– Минутку. Уже на подъезде к Тюмени.

– Ошибки нет?

– Обижаете, товарищ полковник.

– Завтра едешь со мной в Тюмень, – сказал Шоцкий.

– В Тюмень, так в Тюмень. А ведь перестрелка была совсем не там.

– Саша.

– Понял.

– Тогда до завтра.

– Иван Владимирович, у меня есть еще кое-что.

– Давай.

– Илья Константинович интересуется, даете ли вы мне какие-то задания, о которых он сам не знает.

– А ты?

– Как договорились, про этот номер ни слова, ну, а в целом, нет, говорю, не даете.

– Вот и молодец. До завтра.


Оказавшись у себя в номере, Шоцкий уселся в кресло и закрыл глаза.

«У тебя много людей, раз ты так долго ждал, – думал он. – Но, что ты забыл в Тюмени? Твои люди нашли их? Хорошая у них подготовка. Им проще было найти Зорина на его «BMW». Или они его уже нашли, и поэтому он потерялся. Куда ты едешь? Ты догадываешься о том же, о чем и я? Или это совпадение? Выверенная версия тебя не устроила. Может, майор и ни при чем. Или тебе просто везет? Проверим».

Еще до того, как Шоцкий озвучил на селекторе имена, подброшенные ему подполковником ФСБ, он в ходе плотного и продолжительного общения с коллегами из Карачаево-Черкесии, выяснил, кто был особенно близок к Джабраилу Кудаеву, и кто способен встать на его место. Он получил исчерпывающую информацию о Рашиде Мамбетове, в том числе актуальный номер его телефона. Получив номер, он тут же посадил на него Александра, взяв с него слово, сохранить все в тайне, особенно от Кротова. Кому докладывал Кротов, Шоцкий только гадал. Вышестоящему руководству? В этом сомнений не было. ФСБ? Вряд ли. Но, от кого-то Рашид должен был получать информацию о ходе расследования. Из сводок? Это смешно. Кто-то из команды Шоцкого? Только Кротов. Но, почему он пошел на север до того, как Шоцкий сообщил об этом Кротову? За Ротором он не отправился. Значит, либо Ротор ждет своей очереди, либо за ним кто-то послан. По следам «BMW» он не отправился, значит, отправил кого-то еще. После первой перестрелки, второго случая, как попался Зорин, Рашид замер, находясь в районе Уфы. Через день он направился в Челябинск. Но оттуда повернул на север, в Екатеринбург, и после, совсем недавно, стало ясно, что движется он в сторону Тюмени.

«Если Рашид еще сомневается, пусть Кротов ему подтвердит, рассказав о моих намерениях. Вот что произошло с Зориным? Возможно, его мы больше не увидим, как и тех, кто был с ним в машине. Поэтому Рашид движется за остальными – добить их там. Значит, если Зорина уже нет в живых, а Рашиду в первую очередь нужен Ислам, то… Черт возьми! Эта кровная месть! Ни черта не поймешь у них! Либо Зорин был один, значит, Ислама он ищет там, куда направляется, либо… мысль теряется в белой зоне…»

Первое, что заставило задуматься Шоцкого о том, что беглецы могли разделиться, это упоминание исключительно об автомобиле Зорина. Серебристый внедорожник не упоминался не в одном из случаев. Второе – это предположение о необходимости пополнения финансовых запасов, которые, при несложных подсчетах, учитывая возможные траты, необходимые в их положении, могли подходить к концу; счета Гордона были заморожены, а последние его списания были известны. Шоцкий штудировал тетрадь Вратаря с картой тайников.


– Как дела, брат? – спрашивал Рашид по телефону.

– Еще два – три дня и все будет кончено. Сдохнет гадина со всеми своими шестерками. Три дня, обещаю, брат.

– Добро.

– У тебя как? Мои люди помогают?

– Да, спасибо тебе, но дело оказалось не таким простым, как мы думали. Хорошо, что бойцов достаточно, и работают они куда эффективней органов. Щенка не могу найти. Думаю, он оторвался.

– Что значит оторвался?

– Бойцы просекли тачку, по ходу, нужную, я сам проверю еще, но уверен – нужную, щенка там нет. Это точно.

– Одну тачку?

– Да, вторая сошла с наших радаров – менты прохлопали. Или схоронилась, или прорвалась дальше. Твоих, кстати, отправил вместе с моими в Омск. Но, что меня беспокоит, так это то, что щенок мог вообще просто соскочить. Я хочу узнать, где и когда, если это так. Если он в другой тачке, то… будем решать.

– Территория большая – тяжело. От мента есть польза?

– Не особенно. Достаточно было узнать о первом проколе, как мы сели на хвост и сами вырулили куда нужно. Я ж говорю, наши люди не чета ментам. Что еще сказать? – работаем. Надеюсь, за пару дней все прояснить. Хорошо бы закрыть вопрос одновременно с тобой. Под корень снесем Ротора, хотя…

– Что, Рашид?

– Чую, не все чисто, кто-то пялит нас… да, ладно, выясним.

– Верю. Ладно, брат, удачи.

– И тебе удачи. Будем на связи.

– 22 –

Небо было прочно затянуто сплошным серым полотном. Это было непривычно. Судя по последним неделям, создавалось впечатление, что чистое небо, договорившись с ярким солнцем, монополизировали право на управление погодой на всей территории страны. Необычно жаркий май, передавший свою эстафету июню, внушил надежду на то, что все лето будет таким же и сдаст свои позиции плавно, не ранее сентября. Но, разве погоде можно доверять? Мелкий дождь едва накрапывал, не успевая захватить поверхность земли и напугать людей: асфальт оставался сухим, а не один прохожий не открыл зонта.

Оксана грустно смотрела в окно, борясь с желанием выйти на улицу и покурить. Было одиннадцать часов утра.

Используя свой новый паспорт, Кортнев снял двухместный номер в гостинице, расположенной ближе к окраине Тюмени, чтобы можно было оперативно сняться с места и выехать из города (автомобиль оставили на бесплатной стоянке в квартале от самого отеля). Кроме того, гостиница была достаточно большой, чтобы не обращать внимания на посетителей, и тем более, не запоминать их. Оксана, Мария и Петр Ильич по очереди попали в номер и остались там на ночь. На двери висела табличка «Не беспокоить».

– Какой-то вы сегодня не веселый, Петр Ильич, – заметила Мария. – У вас все хорошо? Вы неважно выглядите. Простите.

– Ничего страшного, – тяжело дыша, ответил Петр Ильич, – погода, видите ли. Вероятно, давление.

– У вас есть лекарства? – спросила Мария.

Кортнев с Оксаной обратили свой взор на Петра Ильича.

– Вы не говорили… – начала Оксана.

– Да что там, – отмахнулся Петр Ильич, – я был так счастлив, что обо всем забыл, да и столько времени прошло, и ничего меня не беспокоило. Так что, и сейчас все пройдет. Не стоит на это обращать внимание.

– Петр Ильич? – взволнованно спросила Мария.

– У вас больное сердце? – вставил Кортнев.

Петр Ильич вздохнул и ответил:

– Признаться, да, но это… сейчас пройдет, не волнуйтесь, водички попью. – Петр Ильич рассмеялся.

Мария налила стакан воды и поднесла его Гордону.

– Премного благодарен, Маша. – Петр Ильич принялся крупными глотками пить воду. – Уффф, хорошо. Так, вступило что-то…

– Какие лекарства вам нужны?

– Да, что вы… – начал, было, Гордон.

– Петр Ильич, – вступила Оксана, – лучше не шутить. Мой отец… у вас что-то было уже?

Петр Ильич, немного помедлив, сказал:

– Я перенес инфаркт. Дважды…

– Твою мать, – прошептал Вячеслав.

– И вы решились отправиться… – начала Мария.

– Я сам… Я… это все не столь важно в сравнении с тем, что… Мы же договаривались, что…

– Успокойтесь, Петр Ильич, – ласково произнесла Оксана.

– Пишите название лекарств, – резко сказал Кортнев, глядя на часы.

– Пора? – спросила Оксана. – По расписанию еще час.

– Я не знаю, сколько времени понадобиться, чтобы добраться своим ходом. Петр Ильич?

– Хорошо, Вячеслав, я напишу. – Гордон взял листок бумаги и начал писать.

Кортнев достал из кармана деньги и пересчитал их.

– Семь с половиной тысяч, – глухо проговорил он.

– У меня пять тысяч должно остаться, – сказал Петр Ильич.

– Что нам делать? – испугано спросила Мария.

– Разберемся, – уверенно произнес Кортнев. – Сегодня – завтра, но разберемся.

– Мы сможем еще ночь здесь провести? – вдруг спросила Мария, искоса глядя на Петра Ильича. – У нас хватит денег?

Кортнев опустил голову, немного подождал и процедил сквозь зубы:

– Бак у нас полный, еда пока есть – на неделю хватит. Думаю, еще сутки переждать здесь… Оксана, твоего героя я тебе сейчас не привезу, сниму им номер подешевле, вечером решим, что дальше делать. Так, Петр Ильич, готово?

Гордон протянул Кортневу листок бумаги.

– Добро, постараюсь, как можно быстрее. Потерпите?

– Конечно, Слава.

– Помните? Никому не открывать и не выходить ни в коем случае. Все, я ушел.

Хлопнула дверь.

– Вы как? – обратилась Мария к Петру Ильичу.

– Все хорошо, Машенька, – ответил тот.

– В больницу, может? – проговорила Оксана.

– Ну что вы, это лишь небольшой приступ, все не настолько серьезно. У меня это не в первый раз. Слава привезет лекарство и все встанет на свои места, а пока я потерплю, уверяю вас.

– Нужно было сначала их купить, а потом уезжать, – в отчаянии проговорила Мария, – а вы со своим «потерпите»…

– Да все будет хорошо, потерплю, не в первый раз…

Но уже через полчаса Оксану с Марией охватила паника. Петру Ильичу стало настолько плохо, что он еле говорил. Руки у него дрожали так, что Мария держала стакан с водой, чтобы не расплескать. Оксана отвернулась и закрыла глаза руками.

– Петр Ильич! – умоляюще восклицала Мария.

– Машенька…


– Живы? – первое, что спросил Кортнев, когда встретил Андрея и Ислама, только что сошедших с автобуса.

– Ты про шесть часов тряски? – спросил Андрей.

– В новостях мы видели, очень сухо, но эффектно. После подробно расскажешь.

– Какие планы? – тут же спросил Андрей.

– Писателю нашему плохо, я лекарства ему везу. Давай, позже обсудим, чтоб не на бегу. У меня уже есть план. Нам только выехать нужно… Вечером расскажу…

– Настолько плохо? – спросил Андрей.

Кортнев отмахнулся.

– Я вас в гостинку закину под своим паспортом, как обычно… Вот сказал: «Как обычно!» После созвонимся и все решим. Погнали, тут недалеко.

– Как скажешь, майор, – сказал Андрей. – Я даже рад, что мы передохнем, а то до сих пор кости ломит, мы же ночевали… Ладно, потом.


После полудня тучи все же договорились и собрались кучнее, после чего напрягли все свои силы и пролили на землю дождь.

– Как вы, Петр Ильич? – Кортнев вбежал в номер и вывалил на стол все лекарства, что были в его списке. – Я немного промок…

– Маша… – пролепетал Гордон.

– Маша не вернулась! – воскликнула Оксана, подбежав к столику и беря упаковку таблеток. – Это?

Петр Ильич кивнул. Оксана быстро извлекла таблетку, дала ее Гордону и поднесла к его рту стакан воды. Тот с трудом проглотил.

– Следующая? – продолжила Оксана. – Петру Ильичу стало совсем плохо…

Гордон снова кивнул. Оксана повторяла процедуру.

– Маша?.. – Кортнев растеряно оглядывался по сторонам. – Когда?

– Почти сразу, как ты ушел, часа полтора-два прошло…

– Куда?

– В аптеку, я же говорю, совсем плохо стало, надо было сначала… да черт, что я говорю. Нет ее!

– Простите, это все из-за меня, – еле проговорил Гордон.

– Петр Ильич… не надо, – кинула Оксана. – Как быстро они действуют?

– По-разному, – ответил Гордон. – Маша…

– Так, стоп. – Кортнев медленно опустился в кресло, но тут же вскочил и подбежал к окну. – Вон аптека!

– Может, там не было, и она отправилась искать? – несмело проговорила Оксана.

– Я все взял в одном месте, – глухо произнес Вячеслав.

Оксана заметила, как лицо Кортнева посерело.

– Я пойду за ней! – воскликнул он и бросился к двери.

– Куда? – остановила его Оксана.

Вячеслав остановился, сжав кулаки. Он медленно развернулся, вопросительно глядя на Оксану.

– Она не взяла телефон, убежала… не успели подумать… Слава, давай поразмыслим, что могло…

В этот момент раздался телефонный звонок. Все разом вздрогнули, так как звонил телефон, установленный в номере. Вячеслав подошел, снял трубку и медленно поднес ее к уху.

– Слушаю, – сказал он.

– С кем говорю? – раздался в трубке хриплый голос с кавказским акцентом.

– А кто вам нужен? – напряженно спросил Вячеслав. Он мгновенно все понял.

Оксана обратила внимание на то, что лицо Кортнева почернело.

– Славик мне нужен. Это ты?

– Я, – выдавил Кортнев. – Ты кто?

– Э, друг, это не столь важно сейчас. Ты, думаю, неглупый человек, и понял, почему я с тобой разговариваю. Верно, ты понял?

– Где Мария?

– Мария нам нравится. Сладкая девочка, наверное. Как, по-твоему? А? Что скажешь? Как с ней? Быстро заводится? А заводит?

В ушах у Кортнева звенело.

– Мои парни проголодались, а тут такая…

– Слушай меня… – не выдержав, крикнул в трубку Кортнев.

– Это ты меня слушай! – жестко перебили его, да перебили так, что Кортнев поневоле опешил. – Твоя сучка нужна только тебе. Мне нужен сын шакала, которого ты у меня забрал. – Возникла пауза. – Ты понимаешь, о чем я?

– Да, – натянуто ответил Кортнев.

– Не сложно догадаться, что я знаю, где ты. Ты, еще одна баба и дедуля. Ислама с тобой нет, как и нет твоего подельника, Зорина. Забыл тебе сказать, я все про вас знаю. Все, от и до, кто вы, откуда, чем дышите. На этого Зорина мне плевать, но с ним может быть Ислам. А, может, и нет. Может ты его отпустил, или он сбежал от тебя. Меня подробности не волнуют. Но, вы забрали его. И я назначаю тебя лицом, ответственным за это, хотя, что я говорю, друг, ты, наверняка, это уже и сам понял. Мне кажется, я много говорю. Уясни одно, пока у меня не будет Ислама, у тебя не будет твоей сучки. Да, пока я говорю, ты, случаем, не вспомнил, где он?

Кортнев молчал, пот лился градом с его лба. Телефонную трубку он сжимал так, что готов был ее раздавить.

– Ты где, майор? Не вспомнил?

Кортнев закашлялся.

– Хороший знак. Так что?

– Не вспомнил, – с трудом выдавил из себя Кортнев, и на его глаза навернулись слезы. Он задрожал всем телом.

– Когда вспомнишь?

– Возьми меня, – прошипел Кортнев.

– Нет, ты все же, похоже, глупый. Я-то тебя возьму, и всех вас возьму, если захочу. Но это ничего не изменит. Маша нынче наша. И, кто знает, сколько ты будешь думать? Может, за это время она нам станет нужна для… Ну, ты сам понимаешь, для чего. Время пошло, майор, слюни у моих бойцов начали выделяться. Как только их пасти будут переполнены, я приду за тобой и заставлю смотреть на то, как мы будем иметь ее, а иметь ее мы будем до тех пор, пока она не сдохнет. Думай, майор. Наберу тебе ближе к вечеру. Не вспомнишь, приду за тобой. Да, совсем забыл об остальных. Я их всех тоже заберу и устрою тебе потрясающий спектакль. Подохнут все, кроме тебя. Я вырву тебе язык, переломаю руки и ноги и выброшу. Ты понял?!

– Я… – еле вымолвил Кортнев.

– Что ты там блеешь, тварь? Жди и вспоминай!

Кортнев услышал гудки, и продолжал стоять, держа трубку у уха.

– Слава! – Оксана вывела его из оцепенения.

– Что? – очнулся он.

– Кто это был? – спросил Петр Ильич, начавший приходить в себя.

Кортнев ничего не ответил. Он медленно опустился в кресло и закрыл лицо руками. Так он просидел не меньше часа. Оксана не беспокоила его.

– Мы ничего не можем сделать, – наконец произнес Кортнев упавшим голосом.

– Что ты хочешь сказать, Слава? – спросила Оксана.

– Мы их не одолеем.

– Все из-за меня, – проговорил Гордон.

– Петр Ильич, хватит вам, успокойтесь. Это всего лишь случайность. Они нас пасли и знали, где мы все. Рано или поздно они бы нас всех накрыли.

– Андрей, – дрожащим голосом проговорила Оксана.


По прибытии в Тюмень, Рашид выслушал исчерпывающий отчет о том, как был обнаружен автомобиль Гордона, что укрепило его уверенность в своих людях, обладающих, по его убеждению, куда более высокими сыскными способностями и необходимыми ресурсами, чем полиция, от которой он получал скудные сведения о ведении расследования. К тому моменту, как он приехал в город, всех четверых беглецов сфотографировали, когда они селились в отель, и переслали фото Рашиду – его сомнения рассеялись окончательно. «Оставалось найти Зорина, Ислам может быть с ним», – думал он.

За гостиницей, в которой остановились беглецы, наблюдали два человека Рашида. Они находились в автомобиле, стоящем прямо напротив входа. В тот момент, когда Кортнев покинул отель, одного из наблюдателей не было на месте – он отправился в ближайшее кафе за обедом. Куда ездил Кортнев, Рашид не знал, он приказал не спускать глаз с отеля – рано или поздно Кортнев вернется, либо оставшиеся в номере приведут к нему. Когда Мария вышла из отеля, о чем сразу же было доложено Рашиду, тот тут же приказал ее схватить.

После похищения к отелю подъехал еще один автомобиль с двумя людьми Рашида. Сам он, с тремя бойцами остановился в отеле неподалеку. Еще три автомобиля, внедорожники, контролировали основные трассы, выходящие из города, курсируя между ними до особых распоряжений босса.


Отчаяние с головой накрыло Кортнева. Он потерялся. Он попросил Оксану переговорить с Андреем, потом переговорил с ним сам, потом Оксана снова поговорила с Андреем. Отчаяние накатывало волной. Петр Ильич не прекращал сетовать на себя.

Тупик.

Выход был завален.

Андрей с грустью смотрел на спящего на полу Ислама. Он кругами ходил по маленькому номеру. Только присев, он тут же вскакивал и продолжал бродить. Мысли путались. Что-то мешало. Страх? Нет, скорее горькое чувство бессилия.

Кортневу начало казаться, что он сходит с ума. Он то и дело кидался в ванну – смыть пот с лица.

Петр Ильич неожиданно заснул – видимо, лекарства подействовали.

Оксана сидела в кресле, забравшись с ногами, и уткнувшись лбом в колени.

Загадочная тень летала над всеми, и ее таинственный шепот повышал общее напряжение.

– Пришла пора сдаться? – шептал Андрей.

Шелест длинного черного плаща зловеще отзывался в сознании.

– Я не могу тебя потерять, – шептал Кортнев.

– Как нелепо, – шептала Оксана.

– Свобода, – промурлыкал во сне Петр Ильич.

Оксана невольно улыбнулась, не поднимая головы.

Ислам несколько раз причмокнул и перевернулся на другой бок.

Андрей поправил ему одеяло и, сев на кровать, тут же откинулся на спину.


Ровно в девять часов раздался звонок.

– Слушаю, – сказал Кортнев.

– Вспомнил? – раздался вопрос.

– Да, – прохрипел Вячеслав.

– Ну?

– Только после того, как ты отдашь мне Машу.

– Определенно, глупый ты человек. Ты получишь ее только в том случае, если я получу Ислама. Что ты вспомнил?

– Я…

– Ты не уверен в том, что хочешь сказать. Со мной не стоит шутить. Думаю, ты понимаешь это. Не знаешь, что сказать – молчи, но не дури, пытаясь тянуть время. Так, что ты вспомнил?

– Я отдам тебе Ислама.

– Да что ты? Серьезно?

– Но только в обмен на Марию.

– Ты не ставь мне условий, я их уже поставил.

– Я дам тебе его, а ты мне…

– Тише, тише… скажи, Славик, а куда ты выходил сегодня днем?

Кортнев замер.

– За лекарствами, – тут же нашелся он.

– Какими еще лекарствами?

– Моему другу плохо, у него сердце больное.

– Так долго?

– Никак не мог найти.

– Где Ислам?

– Только в обмен на Марию.

– Я могу сделать с ней что-то прямо сейчас.

– Тогда Ислама ты не получишь.

– Я могу сделать это со всеми вами, я уже говорил.

– Но Ислама ты так и не получишь.

– Что ж, похвально, неплохо ты изображаешь силу. Я перезвоню.

Наступила жуткая тишина, забравшаяся в самый далекий уголок разума, и начала пожирать Вячеслава изнутри.

Прошел час. Раздался звонок.

– Слушай внимательно, Славик. Между Московским и Червишевским трактом есть заброшенные фермы, там рядом что-то вроде пустыря, ближе к лесу, немного не доезжая до кладбища, это тебе намек. Завтра в шесть часов утра я хочу, чтобы ты доставил мне туда Ислама…

– Я хочу услышать Марию!

– Тише, Славик. Что ты, в кино попал? «Пока я не услышу ее голос, бла-бла-бла…», – послышался хохот. – Ну, ладно, дам тебе ее, чтоб ты не сглупил, а то ты же глупый, мы уже это выяснили.

Телефон отключился.

Через десять минут снова раздался звонок. Вячеслав схватил трубку.

– Слушаю.

– Слава! – услышал он сдавленный крик Маши.

– Машенька! – воскликнул Кортнев.

– Ну, и хватит, – послышалось в трубке. – Завтра в шесть. И не испорти праздник, майор.

Таинственная тень пала на Кортнева и затмила его взор.

Андрей открыл глаза и приподнял голову.

– Вот черт! – вскрикнул он, обнаружив сидящего на краю кровати Ислама. Тот пристально смотрел на Андрея. – Ты что?

– Мое время пришло, – глухим голосом отозвался Ислам.

– 23 –

Удар! Кровь! Тихий стон… Удар!

– Получай, урод! Все из-за тебя!

– Тише, убьешь!

– А что делать? Поцеловать?

Удар! Падение.

– Еще! Не останавливайся!

– Может, хватит?

– Руки переломай!

– Ты сдурел?

– Я сам…

– Стой!

Удар. Стон. Кровь. Темнота. Дождь. Дышать тяжело. Пот застилает глаза. Дышать невозможно. Тень летает по комнате.

– Вы не способны! Вы слабы…

– Убью, сука!

– Вяжи руки! Крепче!

Тень кружится повсюду. Скоро должно взойти солнце. Тень не дает…

– Убить, убить! Не могу! Что делать! Я… У меня нет другого выхода… Я…

Дышать тяжело. Пот застилает глаза. Звон, какой-то звон.

– Слава!

Кортнев очнулся и принялся оглядываться по сторонам, хлопая глазами.

– Ты весь мокрый, – сказала Оксана.

Петр Ильич сидел рядом на кровати и с горечью во взгляде смотрел на Кортнева.

– Ты как, Вячеслав? – тихо спросил он.

Кортнев встал, не говоря не слова, и направился в ванну. Умывшись, он вернулся, взглянул на часы и глубоко вздохнул.

– Пора? – спросил Петр Ильич.

Кортнев незаметно кивнул, накинул куртку и пошел к двери.

– Слава! – окликнула его Оксана.

Кортнев развернулся и глухо произнес:

– Вы так любите рассуждать о свободе, вы, все вместе, с Андреем… Вы как дети… Чушь это все. Мы слабы даже для того, чтобы думать об этом. Встречная сила, нежданная сила, способна раздавить нас, она подомнет нас под себя и возьмет в рабство. Мы все зависим от тех, кто сильнее. А сами мы… Мы не можем… мы ничего не можем. Мы ничтожны…

Кортнев склонил голову и вышел за дверь, оставив ее распахнутой.


– Он идет к стоянке.

– Как только тронется, сразу садись на хвост.

– Пусто, он может заметить.

– Думаешь, он не догадывается, что мы его пасем?

– Я понял.

– Хочу убедиться, что он не полный кретин, и не приедет с пустыми руками. Как только доведешь до места, возвращайся к гостинице. Нужно, чтобы там все время были две тачки. Вы хоть не рядом стоите?

– Нет, конечно.

– Все, будь на связи, чуть что набирай, мы выдвигаемся.

– Понял.


Хоть небо и было по-прежнему затянуто тучами, от дождя, пролившегося накануне, не осталось и следа, и все дороги были сухими. Солнце давно уже встало и освещало землю сквозь тусклую пелену, не желавшую рассеиваться или покидать город. Серое небо давило на Кортнева, все больше вгоняя его в тоску и в состояние безысходности. По дороге у него то и дело на глаза наворачивались слезы. «Майор! – говорил он сам себе, – ты же военный, офицер, ты сильный, ты должен быть сильным. Тебя ничего не должно останавливать! Что ты распустил слюни? Сколько тебе лет? А ну соберись! Это приказ!» Но какое-то необъяснимое, страшное предчувствие сковало его сознание.

Он уже почти добрался до намеченного места встречи. Было без пятнадцати шесть. Въехал по грунтовой дороге в лес, вскоре, почти сразу же, вынырнул из него и оказался на небольшом поле, на котором, прилегая к лесу, неприглядно белели три полуразрушенных здания, когда-то собиравшихся стать фермами. От дороги до строений было не более трехсот метров. Посредине, на пустыре, меж строений Кортнев заметил два черных внедорожника. Он остановился, глядя на часы. Сердце надрывалось от биения. Выждав несколько минут, он свернул с дороги и направил автомобиль в сторону фермы. Он остановился на пустыре.

Двери одного внедорожника открылись, и из него вышли три человека, один из которых сделал несколько шагов вперед, остальные остались несколько позади. Кортнев глубоко выдохнул и вышел.

– Слава, доброе утро, – спокойно сказал тот, кто вышел вперед. – Будем знакомы, меня Рашидом зовут.

– Я должен сказать, что мне приятно? – еле выдавил из себя Кортнев.

– Не обязательно, – равнодушно ответил Рашид. – Я не вижу предмета, являющегося одной из причин нашей встречи. Объяснишь, в чем дело?

– Предмета? – прошептал Кортнев.

– Не стоит придираться к мелочам.

– А я не вижу Марию.

Рашид улыбнулся.

– Майор, сколько раз тебе нужно повторить, чтобы ты понял, или тебе на службе мозги отшибли? Или на зоне часто крыли? Ты получишь ее только в обмен на Ислама. Так, что ты, глупый майор, придумал?

– Хотел уточнить, ты сам хочешь прикончить его, верно?

– Я тебе уже говорил.

– То есть, он нужен тебе живым, верно?

– Иногда ты кажешься сообразительным.

Кортнев стоял, строго глядя на Рашида.

– Родишь ответ? – спросил Рашид.

Кортнев молчал, видимо никак не решаясь на что-то.

– Да, Славик, хочу тебе напомнить, что нас тут пятеро. А еще остались люди, которые следят за отелем. Мы положим всех так, как я тебе обещал. Я позвоню, и мне привезут остальных. Я знаю, что ты вооружен. Но, я даже не стану тебя обыскивать. Нелепо будет в твоей ситуации применять…

– Мария…

– Как знаешь! – Рашид извлек телефон.

– Стой! – воскликнул Вячеслав.

– Ну?

Кортнев развернулся, подошел к багажнику автомобиля и открыл его. Он кинул злой взгляд на Рашида, нагнулся и, напрягшись, вывалил на землю тело Ислама, связанного по рукам и ногам, в рот его был вставлен кляп. Тело не шевелилось.

– Ах ты, тварь! – прорычал Рашид. – Ты что натворил, идиот?

Кортнев, не слушая Рашида, развязал Исламу ноги и, схватив его за шиворот, поставил на ноги. Ислам открыл глаза. Лицо его было в ссадинах и испачкано в крови. Кортнев подтолкнул его в сторону Рашида.

– Ай, друг, молодец. Только зачем так сурово ты с ним обошелся? Свою злость на нем вымещал? Ни на мне, так на нем? Эх, офицер. Ладно, это подождет. Ответь мне на вопрос, майор, как тебя и твоих дружков замесило в эту передрягу? Как тебя наняли? Как на тебя смогли выйти?

– Я тебя не понимаю.

– Люди Ротора?

Кортнев молчал, вопросительно глядя на Рашида.

– Хорошо, самого Ротора ты, может, и не знаешь, но кто-то на тебя вышел, чтобы ты завалил Джабраила. Я хочу прояснить ситуацию. Тебе все равно, а мне интересно. Где тебя накрыли и кто?

Кортнев все также молча смотрел на Рашида.

– Я тебе уже говорил, что о вас я узнал все. Ты бывший майор и заключенный, у нас твоя баба, с вами девка, грохнувшая своего отчима, сумасшедший дед и горе-инженер. Последние москвичи. Что вы забыли в горах? Как на вас вышли? Дай мне подумать. Выйти могли только на тебя, верно? Возможно, благодаря твоим тюремным знакомствам. Но, я, видит Аллах, не могу понять, каким образом.

– Тебе не все равно? – Кортнев начал догадываться, о чем говорил Рашид.

– Нет, мне не все равно. Я начинаю нервничать, когда чего-то недопонимаю, когда нет полной картины.

– Где Мария? – зло произнес Вячеслав.

Взгляд Рашида, устремленный на Кортнева, вдруг моментально рассеялся.

– Да пошел ты, – прошептал он.

Он вытащил из кармана телефон и хотел уже набрать номер, как Кортнев выхватил из-за пояса пистолет и приставил его дуло к голове Ислама. Тот зажмурился.

– Мария! – громко прохрипел он и тут же заорал не своим голосом: – Или я ему башку прострелю! Где Мария?

Рашид остановился, пряча телефон, ухмыльнулся и, развернувшись в сторону второго внедорожника, махнул рукой.

– Как знаешь, майор. Давай сюда щенка.

– Мария, – снова проговорил Кортнев.

Двери открылись, из автомобиля вышли двое бойцов, один из которых выволок с заднего сидения Марию, руки которой были связаны за спиной, и подтолкнул ее в сторону Рашида.

Встретившись с взглядом Вячеслава, Мария склонила голову на бок и опустила глаза. Кортнев замер, впившись глазами в бледное лицо Марии. Он ощутил, как пожар распространяется по всему его телу, в одно мгновение он весь покрылся потом.

– Согласись, товарный вид у нее тоже не очень, – смеясь, заметил Рашид. – А значит, обмен равноценный!

Половина лица Марии была в синяках, глаза ее затекли, а на губах запеклась кровь. В ее взгляде было столько боли, страдания и обреченности, что сердце Вячеслава, как ему показалось, сжалось до неимоверных размеров и перестало биться, он с трудом дышал, хватая воздух широко открытым ртом. Он пытался начать говорить, но никак не мог вымолвить и слова.

– Что-то не так, Славик? Да, я немного тебя обманул, пара моих бойцов не смогла долго сдерживать слюни во рту, и пришлось утолить жажду тем, что было под рукой. Ничего личного, это всего лишь инстинкты.

– Маша, – наконец смог выговорить Кортнев.

– Так, ну хватит тянуть. Давай сюда эту мразь, – сказал Рашид.

В этот момент Кортнев ощутил толчок в спину – это было дуло автомата.

– Я тебя опять обманул, нас немного больше. Вот теперь, когда все в сборе, предлагаю закончить нашу теплую встречу. И я тебя предупреждал, не глупи, майор.

Рука Кортнева, сжимавшая пистолет, приставленный к голове Ислама, заметно дрожала. Он не спускал глаз с Марии.

– Маша, – прошептал он.

– Мое терпение подходит к концу, – строго произнес Рашид.

– Мария! – крикнул Кортнев, – сначала Мария!

– Надоели вы мне все, – вздохнув, вымолвил Рашид, снова доставая телефон. На миг он поднял голову, развернулся в сторону Марии и кивнул головой.

Боец, стоявший за спиной Марии, поднял пистолет и приставил дуло к ее затылку.

– Нет! – во все горло закричал Кортнев, забыв про Ислама…

В этот самый момент раздался хлопок и боец, державший Марию под дулом пистолета, свалился, как подкошенный. В его виске зияла дыра.

Какие-то секунды, доли секунд. Мгновенно всех охватила паника, всё и все закружились, выхватывая оружие.

– На землю! – закричал Кортнев, кидаясь к Марии, и в то же время, разворачиваясь и падая на спину. Мария покорно опустилась на землю, легла ничком и накрыла руками голову.

Второй боец, стоявший рядом с Марией, кружился за ее спиной, продолжая стоять, пока не раздался второй хлопок, и он не свалился с пробитой головой рядом с напарником. В то же самое время Кортнев, упавший на спину, выстрелил несколько раз в бойца, стоявшего у него за спиной – тот так же, как и все, оказавшись в замешательстве, забыл о майоре, и, встав на одно колено, прижавшись к автомату, искал новую цель. И в тот же момент откуда-то со стороны одного из строений раздалась автоматная очередь, скосившая одного из бойцов, стоящего рядом с Рашидом, и заставившая второго скрыться за корпусом автомобиля. И в этот же самый момент Ислам, мгновенно избавившись от пут, сковавших его руки, бросился на Рашида и вцепился ему в горло. Все это произошло одновременно в течение каких-то нескольких секунд.

– Маша, Маша, ты цела? – Кортнев подбежал к Марии, закрывая ее собой и оглядываясь по сторонам. – Маша? Машенька…

– Слава, – проговорила Мария, но Вячеслав не расслышал.

– Я сейчас, Маша.

Один из оставшихся в живых бойцов Рашида, делая короткие вылазки, стрелял в сторону фермы. Автоматные очереди оттуда прекратились. Оказавшись у бойца за спиной, Кортнев выстрелил ему в голову. Оглядевшись по сторонам, он махнул рукой и бросился назад, к Марии.

Из-за угла здания фермы выскочил Андрей, держа в одной руке винтовку, во второй автомат, и побежал к эпицентру перестрелки.

Рашиду сразу же после нападения удалось одолеть Ислама и сейчас уже он, сидя на его груди, вцепился ему в горло и постепенно сдавливал пальцы, словно забыв об окружающем. Удар рукояткой пистолета в висок заставил Рашида потерять сознание и завалиться на бок возле Ислама.

– Машенька! – Кортев помог Марии подняться. – Машенька, родная моя. – На его глаза снова наворачивались слезы, голос дрожал. – Пойдем, нам нужно уходить, нужно быстро уходить.

– Ты всех проверил? – подбежав к Кортневу, спросил Андрей.

– Нет времени. Я сейчас, – сказал тот. Он довел Марию до автомобиля и усадил ее на заднее сидение. – Закрой глаза, родная, прошу тебя, – прошептал он ей.

– Ислам, ты как? – спросил Андрей.

– Жив, – прохрипел тот, держась за горла. – И эта собака еще жива, – продолжил он, указывая на Рашида.

– Слава, что это было? – отвлекшись на Кортнева, спросил Андрей.

– Ты о чем? – рассеянно спросил Вячеслав, шаря взглядом по окрестности.

– Выстрелы… Ты ранен? – не договорив, спросил Андрей.

– Твою ж мать! – Кортнев только сейчас заметил, что весь правый бок был в крови. – Ладно, по дороге перемотаю чем-нибудь. – Я сейчас. – Он отбежал недалеко и вернулся с куском арматуры.

– Ты чего?.. – спросил Андрей. – Слава… так, ладно. – Андрей кинулся рассматривать автомобили. – Вот черт, как я умудрился все их продырявить?..

Раздался слабый стон. Рашид очнулся, поднял голову и развернулся лицом ко всем. Он сразу же встретился с бешеным взглядом Кортнева.

– Ты что, Славик?

– Что ты хотел со мной сделать?

Рашид сидел и осматривался по сторонам.

– Думаешь, ты победил? – смеясь, спросил он. – Ничего ты не понимаешь, глупый майор. Тебя пялят, просто пялят.

– За Машу, – еле слышно проговорил Кортнев.

Четырьмя ударами он перебил Рашиду руки и ноги. Тот не издал ни звука.

– Слава… – едва промолвил Андрей.

– Собака, – улыбаясь, прошипел Ислам.

– Бегом! – скомандовал Кортнев, оставляя арматуру в горле Рашида.

Андрей сел за руль, Ислам рядом, Вячеслав, перемотав рану куском ткани, прижимал Машу к себе.

– Как она? – спросил Андрей, обращаясь к Вячеславу.

Кортнев промолчал.

– Ты как?

Кортнев молчал.

– Так вот, Слав, я не понял, что произошло, а меня это…

– Потом, – оборвал его Кортнев. – Нужно поскорей отсюда выбраться и забрать наших из отеля. И… ходу из города.

Андрей достал телефон.

– Получилось, любимая. Они там?.. Угу, сколько? Черт! Да так, мысль пришла ночью. Ты не видишь, сколько там человек? Они рядом стоят? Отлично. В том точно один?.. Угу… Отлично, если так… давай, только о первой. Все, мы едем. Я позвоню, как мы подъедем, и ты сразу же звони. Не забудь симку поменять. До встречи, милая… Я тоже.


По договоренности с Андреем Оксана не спускала глаз со стоянки перед отелем (благо окна номера выходили именно туда). Рашид должным образом не позаботился о конспирации – выявить автомобили его людей по республиканским номерам не составляло труда. Оксана сделала анонимный звонок в полицию, сообщив об автомобиле, стоящем там-то и там-то, в котором сидят вооруженные лица кавказской национальности. Сообщила она только об одном автомобиле, второй был припаркован у проходящего рядом шоссе на некотором удалении от первого.

Полиция не заставила себя долго ждать, и вскоре сотрудники МВД, заламывая руки за спину, закидывали бойцов Рашида в фургон.

Что касается второго автомобиля, где находился один боец, тот, что следил за Кортневым, то при виде происходящего, он, решив не рисковать, оставаясь за рулем, незаметно выбравшись из машины, нырнул в ближайшие кусты, плотной стеной растущие за дорогой, и бросился бежать через лесонасаждение. Но пробежал он лишь несколько шагов, вскоре наткнувшись на кинжал Ислама, который пресек его побег.

Оставив Вячеслава и Марию, Андрей с Исламом отправились к отелю и следили за автомобилями из-за тех самых кустов, растущих за дорогой. План Андрея был предельно прост. Про автомобиль с одним бойцом Оксана ничего не говорит, и если сотрудники МВД не станут прочесывать район, в результате чего они смогут наткнуться на внедорожник с номерами Карачаево-Черкесии, то он останется стоять на месте. Вряд ли его хозяин рискнет дать по газам точно такого же автомобиля с похожими номерами на виду у полиции, оцепившей территорию. А дальше уже действовать по обстоятельствам. Обстоятельства сыграли на руку. Накануне ночью Андрей скрутил с местной машины номера – он надеялся на успех утреннего мероприятия – и теперь намеревался поставить их на «свою новую тачку» – Toyota Land Cruiser.

Спрятав, насколько это можно было, тело, Андрей с Исламом дождались, пока полиция уедет. Андрей побродил кругами возле отеля, высматривая потенциальную угрозу, заключающуюся в том, что, все же, заметив второй внедорожник, полиция могла остаться и следить за ним, Андрей набрал Оксану.

– Вы выходите, и идите в сторону стоянки, где мы раньше бросили машину Петра Ильича. Я еще похожу, и если все будет чисто, подберу вас. Ислам к вам присоединится.

Выждав, пока Оксана с Гордоном покинули отель, Андрей продолжил свою операцию, но подойти к автомобилю так и не решился. Наконец, он заметил мужчину, неряшливо одетого и бесцельно бродившего возле гостиницы, и направился к нему.

– Не, двести мало, давай триста, – заикаясь, сказал мужчина.

– Ладно, держи триста. Итак, договорились: залезаешь и сидишь минуту.

– У меня нет часов, подаришь?

– Я к тебе подойду.

– Жлоб.

– Иди.

Никто на внедорожник не набросился.

Через пять минут Андрей подобрал товарищей и направился на встречу с Вячеславом, оставшимся с Марией в двух кварталах от отеля.

– Я так соскучилась! – воскликнула Оксана. – Я так волновалась!

– Все прошло, как по маслу, кроме одного…

– Что? – испуганно спросила Оксана.

– Хочу у Славы узнать.

– Вы молодцы, – весело заметил Петр Ильич.

По дороге Андрей вкратце рассказал о Марии.

– Я сдам номер отеля, чтоб лишний раз не светиться по пустякам, заодно забинтуюсь, как следует, потом сдадим ваш, – безучастно сказал Кортнев, выходя из автомобиля. Мария оставалась на заднем сидении, отрешенно глядя в одну точку.

– Как она? – участливо спросила Оксана.

– Ни слова не сказала до сих пор.

– Я попробую.

Вячеслав пожал плечами, произнес:

– Присмотрите за ней.

– Садись, – сказал Андрей.

– Нет, лучше я пешком доберусь, нечего светиться… заладил…

– Ты в порядке? – спросил Андрей.

– Мы справимся, – глухо отозвался Кортнев. – Да, Андрюха, отличный выстрел, даже два, я про винтовку – справился с оптикой. Я такого от тебя не ожидал. Да и автоматом ты отлично поработал. Молодец…

Андрей пристально посмотрел на Кортнева и, немного помедлив, сказал:

– Спасибо, майор. Пришлось поползать. Повезло, что вы с Машей в стороне были, стояли бы вы с остальными на одной линии, ничего бы не вышло, или мне бы пришлось ползать кругами. – Андрей ухмыльнулся. – И самое главное, то, о чем я тебе все пытаюсь сказать. Помнишь, еще там, сразу после всего?..

– Ты о чем?

– Я не стрелял из винтовки…

– 24 –

Еще находясь в Тюмени, Андрей заехал на заброшенную стройку и поменял номера на внедорожнике.

– Куда мы едем? – спросил Петр Ильич Кортнева, пока Андрей возился с машиной.

– Денег у нас порядка десяти тысяч, – проговорил Вячеслав. – Нужно выбраться отсюда и уехать как можно дальше… на север. Там найдем мотель подешевле, снимем номер и передохнем пару дней. – Кортнев невольно взглянул на заднее окно автомобиля, туда, где сидела Мария. – После… после мне нужно будет отлучиться…

– Как отлучиться? – удивился Гордон.

– Позже скажу…

Из ворот выехал «Land Cruiser». Андрей вышел из машины.

– Готово. Надо бы мне стрелялок подбросить…

– Ты, я вижу, разошелся, – заметил Кортнев. – Вкус крови почувствовал?

– Теперь я вообще – без документов, да на черкесском коне с тюменскими номерам. Совсем без вариантов. Как бок?

– Терпимо, – промолвил Вячеслав.

– Как быть с Машей? – подойдя, спросила Оксана.

– Что ты имеешь в виду? – удивился Кортнев.

– Может, ее врачу показать?

– Какому? – Кортнев заметно нервничал. – Давайте выберемся из города. Поехали. Хватит трепаться уже. Убираемся! Пока нас не накрыли тут, либо одни, либо другие.

– Одни, другие… Как быть с выстрелами? – спросил Андрей. – Я до тебя не могу никак достучаться. Ты что-то знаешь, или догадываешься? Одни или другие, ты о чем? Я понимаю, что ты не в том состоянии, ни с тем настроением…

Кортнев одарил Андрея гневным взглядом.

– Давайте выбираться. После. Петр Ильич, мы с вами останемся, – сказал он.

– Хорошо, конечно, Слава.

– Как знаешь. – Андрей не стал настаивать. – Оксана…

– Слава, может, я с Машей останусь? – предложила Оксана, прервав Андрея.

– Нет, нет, не стоит, я сам, – рассеянно проговорил Кортнев и забрался в автомобиль Гордона.

Оксана повернулась к Андрею и тихо произнесла:

– Дело дрянь.

– Поехали, – сказал Андрей. – Петр Ильич, я за вами.

Беспрепятственно выехав из Тюмени, направились в сторону Тобольска. Как и всегда, Андрей держал дистанцию, тем не менее, не выпуская автомобиль Петра Ильича из поля зрения. Ислам опять молчал, а вскоре после выезда из города, заснул. Оксана курила одну сигарету за одной.

– Побереги легкие, – заметил Андрей.

– Не могу остановиться, все дрожит внутри, как только о Маше подумаю. Как мы допустили, как мы дошли до такого, как?..

– Ты не о том говоришь, – перебил ее Андрей. – Как нам быть и что делать дальше, вот что важно. В том числе, и с Машей. Она, я полагаю, до сих пор находится в шоке, и как из него выйти… Я в этом ничего не понимаю.

– Любовь поможет, – серьезно произнесла Оксана.

– Будем надеяться.

– Ты сам как?

– Оксана, ты меня уже в сотый раз об этом спрашиваешь, – улыбаясь, сказал Андрей. – Жив, цел и невредим. И по-прежнему, вернее, еще больше убедился в том, что нас ведет какая-то неведомая, волшебная сила. Это, конечно, смешно до безумия, но, разве это не провидение? Какой случай уже? Шесть головорезов, профессионалы, с железными волей и нервами, держа на мушке заложников… А мы их всех кончили. Ну, не фантастика ли? Неужели отчаяние способно довести до такого? Столько смертей… на мне уже столько крови…

– Андрюша!

– Все нормально, – отмахнулся Андрей.

– А что ты там все про какие-то выстрелы говоришь Славе?

– А вот это вряд ли провидение, хотя очень похоже. С самого начала их встречи я наблюдал за ними в оптический прицел винтовки, готовый выстрелить при первом сигнале, или по обстоятельствам. Так вот, когда один из уродов поднес к голове Марии ствол, я прицелился в него, хотя даже не представляю, как бы я смог попасть, не задев Машу, и… но другого выхода не было. Так вот, только я прицелился, как раздался выстрел, я даже не сообразил откуда, и четко в висок этому гаду, потом второй выстрел – второй гад, но тут я уже отбросил винтовку и пошел строчить из автомата, как ужаленный. Вот и все! Кто стрелял? Слава о чем-то догадывается, но никак не хочет говорить. Я, я не понимаю.

– За вами следили, а значит… – испуганно проговорила Оксана.

– За нами следят и сейчас, – продолжил Андрей. – Что это, кто это может быть? И для чего? Почему просто… Мне на ум ничего не приходит. Думаю, это от длительного отсутствия сна.

Оксана улыбнулась, развернувшись к Исламу.

– Горец наш отрубился. Кстати, ты его не очень?

– Он сам попросил, я предлагал ему просто раскраситься, а он убедил меня в необходимости натурализации.

Когда после звонка Рашида Кортневу удалось выйти из состояния оцепенения, Оксана позвонила Андрею, и через некоторое время совместными усилиями был рожден план, в успех которого категорически отказывался верить Вячеслав. Но, поскольку ничего лучшего за тот отрезок времени, что оставался, они с Андреем придумать не могли, то остановились именно на нем. Андрей сам признавал, что план имеет мало шансов на успех, как и осознавал он то, что реализация плана может стать последним мероприятием в его жизни, равно, как и в жизни остальных.

У Андрея были ключи от автомобиля Гордона, как и у Петра Ильича были ключи от «BMW» Андрея. Ислам, посвященный в план, добровольно принял страдания и был аккуратно избит боксером-разрядником. После Андрей с Исламом пешком отправились к автостоянке, где отыскали автомобиль Гордона. Благо стоянка была бесплатная и, соответственно, не охранялась, они быстро переложили мешавшие вещи из багажника в салон, освободив место для временного, относительно комфортного проживания одной персоны. Андрей связал Ислама веревкой по рукам и ногам так, чтобы тот мог развязать ее, не прилагая особых усилий, на шею повесил кляп, посмотрел на часы, показывающие половину третьего ночи, предложил Исламу устраиваться поудобнее, что тот и сделал, и захлопнул крышку багажника. После он, повесив на спину огромный рюкзак, в котором были сложены автомат с винтовкой, поймал такси и доехал до селения, ближе всего располагавшееся к месту встречи. Там он долго бродил между тремя заброшенными зданиями фермы, пока не выбрал себе подходящее, как ему показалось место, и не устроился в нем. По мере прибытия участников, место, как и само строение, пришлось сменить, что стоило ему неимоверных усилий, поскольку переползти незамеченным было крайне сложно. Далее произошло то, что произошло.

Оксана наклонилась к Андрею и прошептала ему на ухо:

– Я тебя люблю, милый.

Андрей улыбнулся и вполголоса произнес:

– А я-то тебя как!


– Как, милый? – раздался голос женщины в плаще.

Андрей вздрогнул. Он осмотрелся по сторонам и обнаружил себя летящим над землей. Он поднял голову и увидел над собой огромный воздушный шар.

– Оригинально, – заметил он.

– Так удобнее рассматривать местность.

– Зачем? – спросил Андрей.

– Тебе нравится путешествовать, я уже заметила. Это правильно, познавая мир, гораздо живее познаешь и людей.

– А тебя?

– На твоем пути достаточно препятствий, многие из которых возникли благодаря тебе самому, не так ли? А это тебя отвлекает, а порой и мешает. Ты забываешься, и иногда мне кажется, что твоя нынешняя жизнь возбуждает в тебе такой азарт, что ты готов в ней остаться.

– Это не так.

– Почему же?

– Ты сама сказала, что на пути много препятствий. Мне приходится их преодолевать. И не всегда самыми гуманными способами.

– Я не говорю о гуманности. Испокон веков человек проливал кровь, стараясь обрести себя и достигнуть цели, и далеко не всегда это было равноценно, и уж тем более, продуктивно.

– Я проливаю кровь, – очень сильно сказано, – не во имя цели, а ввиду отсутствия иных путей разрешения ситуации. Пусть это будет актом скрытой революции.

– Не стоит так вуалировать.

– Извини, я все хочу…

– Не продолжай, я все понимаю, понимаю, что ты хочешь. Но, я повторю, ты забываешься и, более того, начинаешь заигрываться.

– Мне кажется это не совсем верное определение.

– Я тебя обидела?

– Ты вводишь меня в замешательство. Я теряю самооценку.

– Ты уверенность не теряй.

– Я мог погибнуть недавно.

– Я знаю. Ты не погиб. Тебя пугает смерть?

– Смерть не позволит мне достигнуть цели. Звучит банально и нелепо.

– Таковы издержки жизни, что делать.

– Я же не смогу узнать, кто ты такая, если погибну?

Звонкий мелодичный смех вылетел наружу и, обогнув по спирали воздушный шар, умчался ввысь.


– Андрей, Андрей! Дорога! – закричала Оксана.

– Вот черт! – очнувшись, воскликнул Андрей.

Руль чуть не выскользнул из его рук. Вцепившись в него, что было силы, Андрей впился глазами в дорогу, которая пошла куда-то вбок, одновременно выбрасывая автомобиль на обочину. Выкрутив руль, он вскоре вернул машину обратно.

– Тебе нужно выспаться, – строго сказала Оксана.

– Это верно, – согласился Андрей. – Потерял наших друзей, нужно газа прибавить. Когда он остановится?

– Второй час едем, сто с лишним километров прошли, – проговорила Оксана.

Но остановились они только, когда оказались на окраине Тобольска.

– Что там? – спрашивал Вячеслав Оксану.

– Ну вот, далеко от центра, трехкомнатная, первый этаж, две с половиной тысячи, – сказала Оксана, отрывая взгляд от экрана телефона.

– На четыре дня хватит. Поехали, – пробурчал Кортнев.

Оксана с Андреем переглянулись.

– Позвонить нужно, это же не гостиница, – остановил его Андрей.

– Давайте, – не глядя ни на кого, сказал Кортнев и забрался обратно в машину, к Марии.

– Тяжело ему, – тихо произнес Петр Ильич.

Оксана провела переговоры по телефону с хозяйкой квартиры.

– Через два часа нас ждут, – вскоре объявила она.

– И что мы раньше об этом не думали? – говорил Андрей, усаживаясь за руль.

– Ты о чем?

– О квартирах. Там нужны документы?

– Нужны, но это не отель, так что, думаю, можно всегда договориться.

Был уже вечер. Измученные событиями последних дней, беглецы, распределившись по комнатам, договорились через два часа вместе поужинать. Оксана отправила Андрея в магазин и взяла на себя роль повара.

За столом на кухне собрались все, кроме Марии. Ели молча, изредка поглядывая друг на друга. Было слышно, как потрескивает лампочка в люстре. Назойливо жужжала муха, кружа над столом.

– Ладно, – прервал молчание Вячеслав.

Все обратили на него взор.

– Маша очень плоха, – начал он. – Она молчит и не закрывает глаза. Она даже не плачет, она… Мне кажется, она меня не замечает, хотя делает все, что я ей говорю. Только, когда я хотел повести ее к столу, она уперлась и чуть не закричала, я увидел это в ее глазах, я уверен. Я… я не знаю, что делать. Но, никаких врачей, как вы уже поняли. Я буду ждать, я готов ждать столько, сколько понадобится, и, надеюсь, вы меня поддержите.

– Конечно, Слава! – с чувством воскликнул Петр Ильич.

– Ей нужно время, – предположила Оксана.

Андрей кивнул в знак согласия.

Кортнев обвел всех взглядом и склонил голову.

– Тогда, вернемся к нашим текущим проблемам. Прошу меня простить за слабость… я…

– Ну, что ты, Слава! – опять воскликнул Петр Ильич.

– Хорош, Слав, прекращай. Давай, о проблемах, – сказал Андрей.

– Твой вопрос о стрелке, – произнес Кортнев.

– Да, именно с этого я и хотел бы начать нашу… дискуссию.

– Помнишь, Рашид перед тем, как я его… в общем, говорил о том, что нас пялят?

– Что-то припоминаю, но…

– Судя по всему, нас все еще пасут, – медленно проговорил Кортнев.

– Об этом мы уже подумали, – согласился Андрей.

– Да, и нам это не понравилось. – Оксана попыталась улыбнуться.

– Вот только кто, и, главное, зачем? – продолжил Андрей. – Конкурирующая фирма? Не полиция же?.. Но, даже если это… так, стоп, а как они нас пасут?

– Жучок? – предположила Оксана. – Простите, глупость какую-то ляпнула.

– А как они нас вычислили? – спросил Петр Ильич.

– Как нас вычислили, нужно было узнавать раньше, пока были живы те, кто это сделал, – продолжил Андрей. – Остались еще те, кого повязали в Тюмени. Кстати, если из них вытянут информацию о том, что они тут делали, нас уже не нужно будет вычислять тем, кто ведет за нами охоту на законных основаниях. Как я сказал? И, кстати, об этом я не подумал, когда решил избавиться от них таким незатейливым способом. Вы уж, простите. Давайте вернемся к вопросу «зачем», – предложил Андрей. – Хотя, те могут и не знать подробностей… Черт с ними, но…

– Предполагая возможности их хозяев, они могут оказаться на свободе очень скоро, и продолжить преследование, – сказал Кортнев.

– Только сейчас они не знают, где мы, – вставила Оксана.

– Давайте сами себя не будем путать, – предложил Андрей.

– Итак, сначала нас вычислили люди Рашида, а как, уже не имеет значения, – продолжил Кортнев. – Причины очевидны. А тот, кто стрелял…

– Вычислил Рашида? – вставил Петр Ильич.

– Возможно.

– А зачем так сложно? – спросил Андрей, – его в горах нельзя было грохнуть?

– Он всплыл на поверхность, обнаружил себя, преследуя Ислама, – допустил Вячеслав. – Накануне перешел кому-то дорогу, да бог его знает…

– Вот именно, – тихо произнес Андрей. – Вычислили, так вычислили, но что те, кто стрелял, хотели там, на ферме? Ждали, кто кого замочит, а после соскочили, поскольку их удовлетворил результат? Ну не бред?

– Зачем мы гадаем? – поинтересовалась Оксана. – Давайте обнаружим слежку или убедимся в том, что ее нет.

– Резонно, – поддержал ее Петр Ильич.

– Давайте ляжем спать, а завтра придумаем что-нибудь, – в свою очередь предложил Андрей.

Оксана прыснула, но сразу же подняла руку вверх в знак согласия. Кортнев еле улыбнулся и согласился с ней.

– А там уже и дальнейшие действия обсудим? – поинтересовался Петр Ильич.

– Конечно, – ответила за всех Оксана.

В поселении, самом первом в Сибири получившем статус города, стемнело.

– Я жду тебя, милая, – сказал Андрей Оксане, забираясь под одеяло после душа.

– Ты только дождись, – улыбаясь, попросила его Оксана.

Но Андрей не дождался. Вернувшись в комнату, Оксана услышала легкое похрапывание своего возлюбленного.

– Без задних ног, – улыбаясь, прошептала она.

Скоро в квартире стало совсем темно и тихо, все замерло, и только загадочная тень в плаще кружила меж комнат.


5 июня 1957 года Фидель Кастро выделил колонну под руководством Че в составе 75 бойцов. Че было присвоено звание майора. В июле Фидель вместе с представителями буржуазной оппозиции подписал манифест об образовании Революционного гражданского фронта, в требования которого входили замена Батисты выборным президентом и аграрная реформа, которая подразумевала раздел пустующих земель.

– 25 –

Первый луч июньского солнца вырвался из-за горизонта, успев прокрасться под нависшими облаками. Невыносимо ранний восход, обещающий высвободить небо из тяготящего серого плена, втолкнул свет в окна просыпающегося Тобольска.

– Ничего, – прошептал Вячеслав, стоя у окна, – день идет на убыль. Мы и не заметим, как наступит зима с ее бесконечной ночью. Но ждать ее не стоит. Машенька, постарайся заснуть, сон лечит многое. Маша?

Он развернулся и увидел, что Мария, лежащая в постели, повернулась на бок и закрыла глаза. Ее дыхание стало ровным и еле заметным.

– Ну, вот и слава богу, – облегченно вздохнув, сказал он и тихо ступая, обошел кровать и, не раздеваясь, лег рядом. – Спи, родная, спи. Все будет хорошо.

Петр Ильич, принявший накануне вечером снотворное, храпел на всю комнату, тем не менее, ничуть не мешая Исламу, заснувшему там же на надувном матрасе сразу, как он опустил голову на подушку.

В десять утра Оксана, аккуратно высвободившись из обнимавших ее рук Андрея, поднялась и тихо вышла из комнаты. Пройдя на кухню, она застала Вячеслава, тот сидел за столом возле окна с закрытыми глазами.

– Доброе утро, – тихо сказала она.

– Привет, – встрепенулся Вячеслав.

– Как Маша?

– Спит, – ответил Кортнев. – Под утро заснула.

– Так ничего и не сказала?

– Нет, лежала, молча глядя в потолок до самого утра.

– Бедняжка, – вздохнув, промолвила Оксана.

– Я что только не говорил, что только не… Уверен, она все слышит и понимает, но, такое ощущение, что у нее отключилась какая-та часть сознания, мозга… не знаю, как это правильно сказать. Будто потерялась часть ее самой, или она ее нарочно спрятала. – Вячеслав опустил голову.

– Прошло не так много времени. Все еще образуется.

Вячеслав грустно улыбнулся.

– И ведь это я втянул ее в эту жизнь. Если бы я оставил ее, ничего бы не случилось.

– Что ты, Слава? Ты говоришь о том, что ты пришел за ней после побега или о том времени, когда ты с ней познакомился?

– Я погубил Машу, войдя в ее жизнь, – тяжело произнес Вячеслав.

– Не говори глупости, Слава, – строго сказала Оксана, – она любит тебя, она ждала тебя, ты погубил бы ее, оставив одну. Сейчас ты обвиняешь свою любовь к ней, тем самым оскорбляя, а то и сводя на нет ее любовь к тебе. Не разрушай вашу связь! И не вздумай говорить ей такое! Я уверена, она нисколько тебя не винит, и даже ни о чем подобном не думает. Более того, если она и способна кого-то обвинить в произошедшем, то только себя. Слава, я узнала ее, насколько смогла, и уверена, что она бы никогда…

– Я понимаю, что ты хочешь сказать, – прервал ее Вячеслав, – но происходит что-то, чего я не могу понять.

– Ты мужчина, ты этого не поймешь, – сказала Оксана, отвернувшись к окну.

– Ух, вы уже встали, – потягиваясь, пробормотал Петр Ильич, входя на кухню.

– Доброе утро, – улыбаясь, поприветствовала его Оксана, – как здоровье?

– Ох, Оксаночка, замечательно, я так выспался, что теперь готов к любым подвигам. Что-то там невероятное со мной приключилось! Наверное, из-за погоды. – Гордон тихонько рассмеялся.

– Кофе будете? – спросила Оксана.

– С удовольствием, – отозвался Петр Ильич.

– Хорошо, я всем сделаю. – Оксана поднялась с места и подошла к газовой плите.

– Что там, Ислам? – спросил Кортнев.

– Спит, – ответил Петр Ильич, – богатырским сном. Молодость!

– Ислам, – прошептал Вячеслав, опустив голову.

Услышав, Оксана развернулась и кинула на Кортнева строгий взгляд. Она поставила кастрюльку на огонь и вернулась за стол.

– Что ты, Слава? – спросила Оксана.

Вячеслав, оглянувшись на закрытую дверь, приблизился к столу и продолжил вполголоса, исподлобья глядя на собеседников.

– Я все думаю о той цепочке обстоятельств, приведших нас сюда, в первую очередь о том, что произошло с Машей. Ведь если бы не Ислам, мы бы не попали в такую передрягу. Ведь только из-за того, что он с нами, мы оказались под колпаком…

– Слава! – хотела перервать его Оксана.

– Ведь если бы мы не устроили бойню в ауле и не забрали бы его с собой, – не останавливался Вячеслав, – за нами бы никто не шел…

– Вячеслав, – остановил Кортнева Петр Ильич, – это было наше общее решение. Мы помогли парню, спасли его. Ты теперь ставишь это ему в укор? Или нам, в том числе и себе?

– Я не то, чтобы… – рассеяно проговорил Кортнев.

– Нас бы преследовали, даже если бы с нами не было Ислама. Мы помогли мальчику и точка! Он свободен… – твердо произнес Петр Ильич.

Оксана восхищенно взглянула на Гордона.

– А если говорить о последовательности обстоятельств, – воодушевленно продолжал Петр Ильич, – то все одно к одному. Бандиты нас бы не выследили, если бы мы что-то не упустили, к сожалению, мы уже не узнаем, что это. Они бы нас не преследовали, если бы мы не разбомбили их аул. Без оружия мы бы не разбомбили ничего, и между делом, так сказать, не спасли бы Ислама. Без тайника у нас бы не было оружия, и мы бы не встретились с ним, то есть, если бы мы не оказались там, то ничего бы и близко к тому, что произошло, не было бы. Мы бы не отправились к тайнику, если бы не оказались на море. Скажи, Вячеслав, тебе нужно было оружие?

– После того, что произошло в магазине… – нерешительно начал Кортнев.

– Вот именно! Если бы ни я, ни вы с Машей не бросились бы за Оксаной с Андреем, все было бы совсем по-другому. Зачем мы это сделали? Вот это вопрос, на который, как я понимаю, ни ты, ни я ответить не можем. Какое-то провидение, как и тот факт, что мы все вместе оказались там в одно и то же время. Но и это еще не все. Ничего этого бы не было, если бы в один прекрасный момент я не сорвался бы и не уехал из Москвы. Если бы ты, Слава, не сбежал бы из тюрьмы и не забрал бы Марию именно в том городе, где ты это сделал. Ты бы не оказался в тюрьме, если бы не встал в свое время на защиту Маши. Ты бы не встретил Машу, если бы не приехал в Волгодонск, а в Волгодонск ты бы не приехал, если бы не уволился из армии. И так далее и тому подобное. Вы понимаете меня? И кто в чем виноват? Наша жизнь течет именно благодаря обстоятельствам, или случаю, как вам будет угодно, и нашей воли. Либо воля сталкивает нас со случаем, либо случай подогревает волю к действию. Только у каждого своя степень балансировки, свои способности, возможности, свой характер. Вся моя жизнь это причина обстоятельств, к которым меня толкали окружающие. Я, забыв, а то и не зная вовсе, о воле, плыл по течению. Обстоятельства прибили меня к благополучному с материальной точки зрения берегу, лишив всего остального, в том числе, самоуважения. Но я также мог оказаться на другом берегу… Возможно, это было бы и лучше… но… – Петр Ильич задумался, но вдруг встрепенувшись, продолжил: – И простите меня, я, как балласт у вас, пристал, от меня ни пользы, ни…

– Петр Ильич, – возразила Оксана, – вы так хорошо говорили! Что вы, в самом деле? Если бы не вы, раз уж говорить о пользе, то именно ваш благополучный материальный берег избавил нас от того… что мы лишний раз не грабим магазины!

– Поддерживаю, – улыбаясь, произнес Кортнев. – Мы все в равной степени обязаны друг другу… и даже, если и не обязаны в прямом отношении…

– Мы обязаны друг другу хотя бы тем, что мы вместе, – закончила Оксана. – Кофе! – Оксана бросилась к конфорке и сняла кастрюльку с кипящим кофе с плиты.

– Верно, – сказал Кортнев. – Петр Ильич! Ладно, что-то мы увлеклись высокопарным слогом. Похоже на самоутешение. Я все об Исламе. – Вячеслав снова обернулся к двери и понизил голос. – Меня не отпускает чувство, что он не осознает, что делает и куда едет. Надо с этим что-то делать, и лучше раньше, ведь рано или поздно придется решать, и нам и ему. Но как он может решить, не понимая сути?

– Я тебя не понимаю, – призналась Оксана. Она разлила кофе по чашкам и поставила их на стол.

– Он свободен, и это главное, – торжественно произнес Петр Ильич.

– Оставьте, – кинул Кортнев, – что вы снова начинаете о свободе? Я вам уже говорил, что ваши рассуждения на этот счет отдают наивностью и ребячеством. Опуститесь на землю. Свобода? Мы в бегах, мы просто в бегах. Мы вне закона. И куда мы бежим? К свободе? Нет, мы пытаемся спасти сою жизнь. Скажите, что вы решили? Оксана с Андреем намереваются под новыми именами осесть на земле. Это что, как не бегство от настоящего и не способ выживания в новых условиях? При чем тут свобода? Я хочу покинуть страну, я и Маша. Это выживание. Вы, Петр Ильич определились?

– Я, признаться, подумываю остаться и взять пример с Андрея с Оксаной. Несправедливо будет покинуть родину… для меня.

Кортнев усмехнулся.

– Понятие справедливости в принципе неприемлемо для нашей родины, – проговорил он. – Где вы видите тут справедливость? Или мы живем в разных странах?

– Извини, Вячеслав, но оказавшись в другой стране, ты разве сможешь ощутить свободу? – спросил Гордон.

– Да я и не говорю об этом. Я в вашу сказку не лезу. Я бегу, спасая свою жизнь. Я хочу спокойной жизни для себя и своей будущей жены. Я хочу забыть все, что тут произошло, забыть, как страшный сон. И ваша мнимая свобода будет для меня мгновенной. Лишь в тот миг, когда я буду пересекать границу. Оказавшись в другой стране, я попаду под каток иной системы, но буду избавлен от необходимости скрываться от правосудия. Лишь этим будет отличаться мое положение.

– И у тебя не возникает желания восстановить ту самую справедливость, вопреки которой ты оказался в тюрьме, справедливость, утерянную в этой стране? – не останавливался Гордон.

– Ты, Петр Ильич, предлагаешь собрать повстанческую армию? Андрея наслушался? Мы уже настрелялись с вами. Не хватило? Справедливость… Вы не сможете ощутить себя не то что свободным!.. Вы себя собой не ощутите, будучи звеном в системе. Меняй паспорта, не меняй, селись на земле или бегай дальше. Вы в любом случае зависимы от этой системы. Я знаю, что говорю. Что ж, вы думаете, начав новую жизнь, вы не окажетесь под ее контролем, в ее цепях?

– Мы создадим новую систему, – сказала Оксана.

– Это тоже Андрей придумал? – усмехнувшись, спросил Вячеслав.

– Он не намерен сдаваться, – воодушевленно произнес Петр Ильич.

– Как вам нравиться романтизировать ситуацию! – улыбнулся Кортнев. – Вы неисправимы. Вы никак не желаете принять реальность. Что ж, останемся каждый при своем мнении. И давайте решать текущие вопросы. Они, я хочу напомнить, из разряда приземленных. И, все же, вернемся к Исламу. Я слышал, Андрей как-то сказал, что готов оставить его с собой. Или мне послышалось?

– Я его возьму, – неожиданно произнес Гордон.

– Куда? – удивленно спросила Оксана.

– Я остаюсь, я тоже хочу работать на своей земле, и Ислам будет со мной.

Кортнев окинул Петра Ильича взглядом, полным сочувствия.

– Вы молниеносно принимаете решения, – заметил он. – А Ислам знает?

– Исламу нужно обрести внутреннее спокойствие, избавиться от своих призраков, принять тот факт, что он свободен от пут ранее его связывающих. Он все еще уверен в том, что его хозяин каким-то образом преследует его.

– Я бы сказал самым прямым образом, – сказал Вячеслав.

– Я не об этом. Боюсь, никому из нас не понять, что происходит в душе у мальчика, но пока он не победит этот дух, он не освободится. И это он сам говорил.

– О чем диспут? – спросил, входя на кухню, Андрей.

– Проснулся, дорогой? – Оксана бросилась навстречу возлюбленному. – Выспался?

– Более чем, – зевая, ответил тот. – Кофе?

– У тебя пара новых соратников, – доложил Вячеслав.

– Каких таких соратников? – спросил Андрей.

– Петр Ильич решил взять с нас пример и остаться, – объяснила Оксана.

– Меня словно озарило, – смеясь, говорил Гордон – Возьму гектар и поселюсь рядом с вами, вы не возражаете? И Ислама с собой оставлю.

– Не пойму, на что это больше похоже, – снисходительно произнес Кортнев, – на детский сад или на сумасшедший дом?

– Будем вместе строить город мастеров, – прошептала на ухо Андрею Оксана.

Андрей, хлопая глазами, обратился к Кортневу:

– Выручай, Слава, нам столько документов справить нужно будет.

Вячеслав несколько помрачнел, словно что-то вспомнив. Андрей заметил это.

– Шутки в сторону, – сказал он. – Слава?

– Есть разговор, – отозвался Кортнев. – Ты проснулся?

– Я готов.

– Что еще за секреты? – возмутилась Оксана.

– Никаких секретов, – ответил Кортнев, – нужно проверить одно местечко, я же не просто так вас сюда привез. Петр Ильич, вы с нами?

– Конечно! – вскочив, воскликнул Гордон.

– Мальчики? – снова возмутилась Оксана.

– Здравствуйте, – войдя на кухню, тихо проговорил Ислам.

– Ислам, кофе? – обратилась к нему Оксана.

– 26 –

Мария сидела на кровати напротив открытого окна, и ее взгляд, хоть и направленный в его сторону, по-прежнему блуждал где-то вдали от окружающего ее мира. Она была как всегда спокойна.

– Кофе, Машенька? – Вячеслав держал перед ней кружку. – Хочешь выпить кофе? Оксана сварила только что. Машенька?

В этот момент Мария медленно перевела взгляд на Вячеслава. Тот чуть и задохнулся от восторга.

– Машенька, Маша! – воскликнул он. – Как хорошо, что ты на меня смотришь… – Вячеслав не мог подобрать слова. – Вот, кофе, возьми, попей.

Мария осторожно взяла кружку из рук Вячеслава и поднесла ее к губам. Сделав глоток, она оставила кружку в руках.

– Чудесно, Маша, чудесно! – Кортнев сиял от радости. – Маша, я ненадолго отлучусь. Оксана останется с тобой. Хорошо? Хорошо, Машенька?

Мария никак не реагировала.

– Ну, вот, вот, все будет хорошо, – не унимался Вячеслав. – Оксана! – позвал он.

Оксана вошла в комнату и села возле Марии.

– Доброе утро, Маша, – сказала она.

Мария сделала еще один глоток, не замечая подсевшей подруги.

– Она обернулась ко мне, – прошептал Кортнев, – она посмотрела на меня.

Оксана улыбнулась и, наклонившись к Марии, произнесла:

– Маша, как тебе кофе? Я его сделала специально для тебя.

Мария молчала. Кортнев опустил голову и медленно поднялся.

– Нам пора, – сказал он и тихо вышел из комнаты.


«Range Rover» Гордона катился по дороге из Тобольска на восток. Петр Ильич был за рулем, Корнев сидел рядом, Андрей устроился на заднем сидении. Ислама оставили в квартире в помощь Оксане.

– Тут совсем рядом, – говорил Вячеслав, держа перед собой тетрадь «Вратаря» и сверяясь с навигатором, – немного не доезжая до Вагая.

– Все никак не решаюсь спросить, – вымолвил Андрей, – если там будет пусто, до ближайшей точки далеко?

– Не близко, – уклончиво начал Кортнев, но тут же продолжил: – Очень далеко. Доехать, может, и доедем, но вернуться не удастся в срок, – срок аренды в Тобольске закончиться, – так что, будем надеяться, что нам повезет.

Гордон притормозил и съехал на грунтовую дорогу. Вскоре он остановился.

– Постараемся уложиться в час, – сказал Кортнев, выбираясь из автомобиля.

Андрей с Вячеславом перешли через небольшое поле и углубились в лес.

– Не больше километра, судя по карте, – говорил Кортнев.

– Вот по этой? – спросил Андрей, указывая на нарисованную от руки схему.

– Сомнения?

– К черту!

Андрей с Вячеславом блуждали по лесу более часа, пока не достигли цели, причем уверенность в том, что они уже обнаружили место тайника, настигала их несколько раз, но каждый раз какой-либо из примет, да не доставало, либо они не могли ее разглядеть, как следует. Основной приметой был зарубка на дереве, выполненная по всей окружности ствола на высоте трех метров от основания.

– Абсолютно голый ствол, – тяжело дыша, проговорил Андрей, – и по соседству только поваленные сухостои. Они сюда стремянку тащили? Что? Давай обшарим?

– Приступим, – согласился Кортнев, присев на корточки.

– Мы прямо лесной патруль, разгребаем очередной завал и предаем эстетичный вид этому лесу, если это, вообще, лес.

– Стоп, – испугано воскликнул Вячеслав.

– Что такое?

– Ничего не замечаешь?

– А что я должен заметить?

Кортнев огляделся по сторонам. Обзор ограничивался радиусом метров в пять, далее кустарник с деревьями сливались в единый массив и не позволяли разглядеть что-либо в глубине.

– Слава, что такое?

Вячеслав обошел завал, заглядывая под поваленные стволы деревьев.

– Ну, что там, пограничник? – с нетерпением спрашивал Андрей, – кто-то нарушил границу?

– Похоже на то.

– Поясни.

– По всему тут кто-то недавно побывал, – протянул Кортнев.

– Это самое худшее, что я мог от тебя услышать. Это означает, что там ничего нет? При условии, что это все же тайник, а не наша очередная ошибка.

– Давай, попробуем, – сказал Кортнев и принялся разгребать завал.

Расчистив пространство, Андрей с Вячеславом, встали на четвереньки и начали обшаривать его руками.

– Твою мать, есть! – выкрикнул Кортнев.

В одно мгновение он выхватил из-под слоя лесной подстилки металлическое кольцо, потянул его на себя и поднял крышку тайника, грубо сколоченную из досок. Откинув ее, он тут же сел на край ямы, вглядываясь вниз. Андрей пристроился рядом.

– Не похоже, чтобы кто-то тут что-то трогал в последние лет несколько, – прошептал Андрей.

– А что ты шепчешь?

– Не знаю.

– Вытаскиваем?

– Поехали.

Извлекши из ямы три ящика, они бросились изучать их содержимое.

– Так, одежда, одежда, сапоги, это прям тулуп … так, это что? Угу, фляга… пока все по списку? Еще одна фляга… Неинтересный ящик. Что у тебя?

– Оружие.

– Нам бы патронов про запас.

– Ты точно увлекся, Андрюша. Смотри, опасно это. Давай рюкзак.

Вячеслав закинул в рюкзак несколько коробок с патронами.

– Там больше ничего?

– Нет, оружейный магазин это.

Андрей с Вячеславом с надеждой посмотрели на третий ящик и одновременно взялись его вскрывать.

– Палатка, консервы… на, держи, в рюкзак, – начал перебирать Кортнев. – Так, сигареты, сухари… короче, тут гастроном и ЖКХ, так… Палатки у нас есть, паек забираем… так, черт возьми!

– Все? – разочарованно спросил Андрей. – Давай сначала!

Они принялись копаться во всех ящиках одновременно, разбрасывая все по сторонам. Еще пять минут поиска ничего не дали. Они присели на валявшийся ствол дерева и закурили.

– Есть идеи? – спросил Кортнев.

– Относительно чего?

– Как нам быть дальше с финансами?

– Вон, тулуп этот продать, мать его, – зло проговорил Андрей.

Он поднялся, вытащил из ящика шубу, поднял ее за плечики, демонстрируя со всех сторон.

– Замечательный фасон! – воскликнул он. – Загляденье, бренд! Так, стоп!..

Андрей вдруг лихорадочно начал прощупывать тулуп изнутри.

– Есть! – закричал он, извлекая из внутреннего кармана небольшую упаковку банкнот, плотно завернутую в целлофановый пакет.

Кортнев облегченно выдохнул. Андрей сел возле него, вскрыл пакет и начал пересчитывать деньги.

– Двести пятьдесят тысяч.

– Отлично, – сказал Вячеслав, – не густо, но на первое время хватит.

– На первое время? Мы будем держать курс на восток, держась таких тайников, пока нас не хлопнут?

– Если вы решили строить на Дальнем Востоке коммунизм, бороться с властью, добиваться справедливости, устраивать революцию, это ваше дело. А нас с Машей бесплатно через границу никто не переведет, и, тем более, никто за границей не примет. Да и с вашими паспортами все не так просто. Если вы всем гуртом на явку завалитесь, не думаю, что на халяву четыре документа получите. Да и на первое время деньги всем нужны будут. Или ты собрался каждый встречный магазин грабить?

– Можем горскую тачку скинуть на запчасти? – предложил Андрей.

– Также, как ты свою? Это, конечно, вариант, я о нем тоже думал в теории, – заметь, только в теории, – но мы еще очень далеко, чтобы загадывать.

– Да и Петр Ильич вряд ли захочет оставить себе перекрашенный аппарат. Ты представляешь, сколько можно выручить за два таких мотора?

– Ты думаешь, это так просто? – спросил Кортнев. – Абы к кому не пойдешь, а вслепую тебя захомутают на раз!

– Ладно, – отмахнулся Андрей, – у нас еще две трети страны впереди. Пока на бензин, еду и жилье, – если мы перешли из палаток в комфорт, – хватит.

– Комфорт у нас сейчас… – Вячеслав потупился.

– Черт, извини, Слав, увлекся.

– Проехали. Давай, обратно все завалим, еще покурим и идем, а то писатель нас заждался, наверное.

Андрей с Вячеславом собрали ненужные вещи в ящики, спустили их в яму, закрыли ее, закидали листьями и завалили сухостоем. Андрей утрамбовал рюкзак, и откинул в сторону. После они снова присели на ствол дерева и закурили. Андрей извлек из кармана куртки пакет с деньгами и положил его себе на колени.

– Будешь колдовать над ним? – поинтересовался Вячеслав.

– Интересно, а как часто пополняются эти тайники? Вряд ли есть какой-то график. – Андрей усмехнулся. – Второй тайник, и все, что в твоей шпаргалке перечислено, на месте. Какая слаженная структура. Не удивился бы, если в тетрадочке была указана сумма денег. Может, направить им письмо с пожеланиями?

– Я бы не советовал, – раздался за спиной строгий голос.

– 27 –

Андрей с Вячеславом вместе вздрогнули, лицо Вячеслава исказилось. Они медленно развернулись, озираясь по сторонам. В нескольких шагах от них стоял мужчина, одетый в камуфляжную форму, в правой руке он держал пистолет.

– Опрометчиво было с вашей стороны прийти к воровской закладке без оружия, – продолжил незнакомец. – Да и коллега ваш стоит и светится на всю округу. Внимательней нужно быть.

Андрей с Вячеславом медленно поднялись.

– Руки попрошу держать на виду, нож-то у вас с собой, товарищ майор.

– Вы кто? – спросил Кортнев.

Незнакомец устало улыбнулся, опустил руку и убрал пистолет за пояс. Андрей с Вячеславом, не сговариваясь, переглянулись. Незнакомец сделал шаг в их сторону и, четко произнося каждое слово, сказал:

– Мое имя Шоцкий Иван Владимирович, полковник Министерства Внутренних Дел, я возглавляю операцию по поимке особо опасных преступников, а именно: Вячеслава Кортнева, Марии Данченко, Оксаны Соловьевой, Андрея Зорина, Петра Гордона и примкнувшего к ним Ислама Яганова. Перечислять список преступлений, совершенных вашей бандой, не имеет смысла, вы его итак знаете, хотя, наверняка, даже не догадываетесь, в чем еще можете обвиняться, но и того, что знаете, более чем достаточно для того, чтобы не обращать внимания на мелочи. Давайте, присядем, а то я устал стоять, наблюдая за тем, как вы тут копошитесь.

Шоцкий присел на ствол дерева, лежащий рядом с тем, на котором сидели Андрей с Вячеславом. Те последовали за ним, устроившись напротив.

– Только попрошу без глупостей, а то я вижу, Андрей, вы побелели от злости. Тем не менее, во взгляде вашем искрится любопытство, равно как и у вас, Вячеслав. Уверен, если дать вам пару минут, вы сами можете объяснить некоторые неясности, относительно которых до настоящего момента вы только гадали. С чего начнем?

– Зачем вы здесь? – спросил Кортнев.

– Вопрос занимательный, но, боюсь, не стоит с него начинать, – заметил Шоцкий.

– Вы здесь одни? – продолжил Кортнев.

– Вопрос, вызывающий вопрос встречный: с какой целью он задан?

– Любопытно.

– Хотелось бы услышать ваше мнение, – спокойно произнес Шоцкий.

Андрей с Вячеславом молчали.

– Хорошо, – начал полковник. – Чтобы вы заморозили ряд вероятно возникающих мыслей, хочу дать вам понять, – уверен, вы это и так понимаете, – что один бы я вас не обнаружил, и о моем и о вашем местонахождении, а также о местонахождении ваших, так сказать, соратников, известно не только мне. Однако, здесь я один.

– Я не понимаю, – начал Андрей, – я… я даже не могу понять, чего я не понимаю. Я… зачем? Что вам нужно?

Шоцкий пристально посмотрел на Андрея.

– А что нужно вам? – спросил он.

– Что вы имеете в виду? – удивился Андрей.

– Именно это я и имею в виду. Что вам тут нужно? Что вам нужно было в последнюю пару месяцев, Андрей? Почему вы уволились? Почему помогли Оксане Соловьевой? Зачем напали на магазин? Зачем разгромили аул? Вопросов море. Вы готовы на них ответить?

– Вы для этого здесь? – спросил Кортнев.

– Отчасти, – ответил Шоцкий. – Давайте не тратить попросту времени, которого у нас с вами не так много. Ваш приятель волнуется от того, что вас так долго нет.

– Почему вам просто нас не арестовать? – не унимался Вячеслав.

– Слушайте, вы начинаете наглеть. – Шоцкий взглянул на часы. – Мне хотелось на вас посмотреть. Я бы желал увидеть всех вас.

Вячеслав с Андреем снова переглянулись.

– Что происходит? – спросил Андрей. – Для чего?..

– Вы, думаю, догадываетесь о том, что мне о вас известно почти все, – оборвал его Шоцкий. – Я был у вас на квартире, Андрей, и у Гордона, я беседовал с матерью Соловьевой, бегло ознакомился с биографией Данченко, все ваше досье, Вячеслав, мне известно, и ваша служба, и Волгодонская история, и так далее. Но, только почти.

– Что-то подобное я недавно уже слышал, – пробормотал Кортнев.

– От вашего кавказского приятеля?

Андрей встрепенулся, пристально глядя на Шоцкого.

– Это были вы, – проговорил он, – вы стреляли. Черт побери, да что вам нужно?

– Я решил, что не стоит доверять такую тонкую работу человеку, впервые держащему в руках винтовку с оптическим прицелом. Вы, Андрей, кроме всего прочего, были, как на ладони. Удивляюсь, как вас не обнаружили. С вами всеми, вообще, связано много неясного. Признаться, я смотрел, открыв рот, как вы за считанные секунды положили всю банду, отделавшись легким ранением одного человека. Это же волшебство! Полагаю, когда вы громили аул, звезды также перешли на вашу сторону. Вы понимаете, что такого не бывает? Все, причастные к следствию, загнаны в тупик. Тем не менее, это вы. Молчите? Не буду ждать, пока вы соберетесь с мыслями. Итак. В поле моего зрения вы попали после ограбления магазина в Ростовской области. Зачем вы это сделали, Андрей? Это же глупо.

Андрей, не успев ничего сказать, непроизвольно пожал плечами.

– Я так и думал, – продолжил Шоцкий. – Как вы оказались там все вместе? Не хочу тревожить Гордона. Спрошу у вас, Вячеслав. Что скажете?

Кортнев молчал, глядя исподлобья на Шоцкого.

– Удивительно, не находите? Вы сами задавались этим вопросом? Далее, еще более удивительный фрагмент вашего путешествия, тот о котором я только что говорил. Я не нашел ни одного более менее логичного объяснения вашего выступления в горах. Вы обнаружили тайник с оружием, я полагаю. Да, Вячеслав?

Кортнев продолжал молчать.

– Об этом чуть позже. Для начала ответьте мне, для чего вам столько оружия? Вы собирались развязать войну? Ведь у вас не было в планах громить кавказскую мафию до тех пор, пока вы случайно не встретились с Ягановым, которого Джабраил Кудаев держал в яме. Вы решили избавить его от рабства?

Андрей смотрел на Шоцкого, не пытаясь скрыть удивления.

– Благородно, – продолжал тот. – И тут вы крепко сели на крючок. На вас объявили охоту, даже не имея представления о ваших намерениях и возможных связях, не понимая, кто вы и что собой представляете, вы просто стали мишенью. Вы успешно преодолели Поволжье. Повезло?

– Твою мать, – прошептал Кортнев, в свою очередь вслед за Андреем удивленно взглянув на Шоцкого.

– Это был фейк? – спросил Андрей, понимая причину последней реплики Вячеслава. – Никакой проверки проселочных дорог не было. Нас вытащили на трассу, дав понять, что она полностью просвечивается. Вы нас вытащили, предупредив об этом. Зачем?.. Что это…

– Не будем вдаваться в подробности, – остановил его Шоцкий.

– Но… почему? – не сдержался Андрей.

Шоцкий, не ответив, продолжил:

– Но вскоре вы попались горским мстителям, не без помощи моих коллег, я полагаю. Отлично сработали, ребята. А, кстати, где ваша машина, Андрей?

– Ее нет, – ухмыльнувшись, ответил Андрей.

– Хм, что ж, опустим детали. Я так часто это говорю, но извините, вникать в тонкости нет возможности. Время. Итак, вы добрались до Тюмени, но предусмотрительно не воссоединились с остальными. Что вас натолкнуло на это? Вы что-то подозревали? Вы предчувствовали? Иначе я не могу объяснить это. Хочется сказать: и это тоже.

– Что, все-таки, происходит? – не мог успокоиться Андрей. – И как вы нас нашли? И почему… Вы будете молчать?

– Что ж, если вам так интересно, извольте. К тому момент, как вас вычислил Рашид Мамбетов, я вычислил его, и он привел меня прямо к вам. Все просто! Вам стало от этого легче? И не только Мамбетов. Путеводитель по укромным уголкам нашей необъятной Родины сыграл не последнюю роль. Да, Вячеслав, не вы один ухитрились завладеть столь неоднозначным источником знаний.

Шоцкий заметил тень, пробежавшую по лицу Кортнева.

– Но как вы так четко… – начал Андрей.

– Я поставил маячок на автомобиль Гордона, еще на стоянке в Тюмени, над правым переднем колесом.

Андрей невольно рассмеялся, вспомнив слова Оксаны.

– Признаться, было нелегко. О том, что вы перекрасите машину, я не подумал. Тем удивительнее, как вас обнаружили люди Мамбетова.

– Вы что делаете? – не выдержав, но силясь скрыть напряжение, спросил Кортнев. – Вы, что же… выглядит так, будто вы нам помогаете? Вы…

Шоцкий опустил глаза, мгновение помолчал, взглянул на часы и продолжил:

– Есть причины, по которым вас не стоит брать живыми. Но, полагаю, это вас мало интересует, учитывая список ваших подвигов, начиная с убийства отчима Соловьевой и двух парнишек на реке.

– Вы решили помочь преступникам? – поинтересовался Андрей.

– Я достаточно долго работаю в соответствующей системе, да и живу я немало, чтобы в полной мере отдавать отчет о своих действиях.

– Давать отчет кому?

– Себе. Вернемся. – Шоцкий снова взглянул на часы. – Я могу предположить, что вы намерены покинуть страну, и для этого вы, товарищ майор, будете использовать свои знакомства на Дальнем востоке… Не перебивайте. Это предположение, повторюсь, но слишком очевидное. Вам стоит задуматься об изменении плана, или о его корректировке. Если вы останетесь в стране, то вам придется скрываться всю оставшуюся жизнь, на что вы, вы все, насколько я мог вас заочно изучить, ни в коем случае не пойдете. Жить под чужими именами? Что ж, возможно, но это уже ваше дело. Прошу меня извинить, что вмешиваюсь в вашу личную жизнь.

– Вы сказали, что о том, где находимся мы, знают, – прервал вдруг Кортнев. – Как это вяжется с тем, что вы говорите, изображая помощь?

– Знает один человек. Этого достаточно. И в то же время, это моя забота.

– Зачем вы хотите всех увидеть? – добавил Андрей.

– Из любопытства. Времени нет, пожалуй, поэтому утолять я его не стану. Вам лучше сменить маршрут. Вы попытались заставить всех подумать, что двигаетесь в сторону Омска, и то направление, как вы понимаете, под жестким контролем, и, думаю, не только нашим. Хотя, ваши друзья с гор, лишившись главаря, могут оставить дело, пока не получат дополнительные инструкции от человека, способного его заменить. Контроль над трассой, от Ишима до Омска и далее, может ослабнуть со временем, если будут даны соответствующие распоряжения. Но как вы об этом узнаете? Да и мало ли, что может произойти. Тюмень вы покинули только ради тайника? Если не только, то не буду вам мешать. Но, все ж поделюсь своим мнением. Отправляйтесь на север для начала, а там уже что-нибудь придумаете. Мое окружение в курсе того, что я в Тюмени. Вам нужно оправдать мою версию, направив нас дальше, на восток. Вы меня понимаете? Просто скажите, что понимаете.

– Я понял, – отозвался Андрей.

– Пишите номер, – сказал Шоцкий.

Андрей достал телефон, и Иван Владимирович продиктовал ему номер телефона.

– Все, пора, – строго сказал Шоцкий и поднялся с места. – Идем.

Андрей встал и накинул на плечи рюкзак. Вячеслав остался сидеть. Андрей кивнул в сторону полковника, повернувшегося к ним спиной и сделавшего первый шаг. Вячеслав медленно поднялся, и они последовали вслед за ним.

– О черных псах, – на ходу говорил Шоцкий, – вы знаете, кто это?

– Банда, – неуверенно произнес Кортнев.

– А вы не задумывались об уровне их организации? Внимательно изучили пособие? На зоне вы о них слышали? – Шоцкий остановился.

– Нет, только когда сбежал, от напарника, он был оттуда, – признался Кортнев.

– Вас это не удивило?

– Что именно?

– Что на зоне о них никто не говорил. То есть, никто не знал, или боялся заикнуться. Вы не думали о том, кто они?

– Не было времени на размышление.

– Это зря. Кстати, эту заначку я обнаружил еще вчера вечером, гораздо быстрее вас. Теряете навыки, товарищ майор. Так вот, советую не злоупотреблять их щедростью и держаться от них подальше.

– Вы знаете, кто они?

– Вот в том-то и дело, что даже я не знаю, кто это. Зато их знают федералы. Вы понимаете, о чем я? Вы-то должны понимать.

– Как мы узнаем, что вы не играете с нами? – спросил вдруг Андрей.

– Никак, – сходу ответил Шоцкий, – это ваше дело. А вы все еще сомневаетесь? Что ж, как знаете, но имейте в виду, у вас не так много времени для принятия решения. Выйдем в другом месте, не нужно, чтобы Гордон меня видел. После сами ему все расскажете, если посчитаете нужным. Кстати, а что вы намерены делать с Ягановым? Он, как слепой котенок в этом мире, и, определенно, для вас обуза.

– Мы что-нибудь придумаем, – рассеянно ответил Андрей.

– Давно пора. Мне жаль, что время поджимает, я бы с вами поболтал с удовольствием. Ваш случай уникален.

– Спасибо за ваш отзыв, – сдержанно проговорил Андрей.

– Вы, Андрей, так мне и не ответили, зачем вы все это затеяли?

– Я затеял? – удивился тот.

– Затеял. И в первую очередь вы.

– Я… – Андрей взглянул на Шоцкого, и в какой-то момент понял, о чем именно он спрашивает. Немного подумав, он произнес: – Я хочу понять, кто она?

– Для чего? – не задумываясь, продолжил Шоцкий.

Андрей вдруг почувствовал жар, словно раскаленная лава накрыла его с головой и растворила в своем бурлящем потоке.

– Я хочу покинуть бездну, – проговорил он.

Шоцкий ничего не сказал, лишь легкая улыбка коснулась его губ. Он обратился к Кортневу:

– Вячеслав, а все же спрошу у вас снова. Почему вы покинули армию? Ваша карьера была успешной, насколько я мог увидеть, изучив ваше дело.

Они вышли из леса и тут же оказались возле грунтовой дороги. Невдалеке стоял черный автомобиль.

– Вот и мой транспорт, – сказал Шоцкий, – ваш вон за тем поворотом. Так в чем же было дело, товарищ майор?

Кортнев перевел дыхание и устремил на Шоцкого какой-то яростный взгляд, словно говорящий о том, что вопрос, ему заданный, способен его уничтожить.

– Я… – тем не менее, начал он, с трудом произнося, – я долго пытался справиться с чувством, мешающим мне выполнять свои обязанности, это чувство, неожиданно возникнув, росло и высасывало из меня все соки, всю мою энергию, всю жизнь. Я в какой-то момент понял, что больше не в состоянии, что я не могу… не хочу… – Кортнев умолк, опустив голову, но попытался продолжить: – Я больше не желал…

– Подчиняться? – помог ему Шоцкий.

Кортнев молчал. Он поднял голову, глядя прямо в глаза Шоцкому, и спросил:

– Ну, а вы? Допустим, мы вам поверили. За столь короткий срок вы убедили нас в искренности ваших намерений, и мы вам поверили. Что движет вами? Зачем вам это все? Я могу лишь догадываться, но, если все, что вы сказали, правда, то вы сами ломаете, или уже сломали, свою карьеру, а то и всю жизнь. Зачем вам это? Что произошло, или происходит, с вами? В чем дело?

Шоцкий улыбнулся, и на этот раз он улыбнулся открыто и широко.

– В чем дело? – повторил Кортнев.

– Все дело в лампе, – ответил Шоцкий и, развернувшись, направился к своему автомобилю. На ходу он кинул: – Жду звонка. Завтра днем крайний срок.

– 28 –

На обратном пути Андрей с Вячеславом рассказали Гордону обо всем, что произошло в лесу. Известие о встрече с полковником МВД, ответственным за их поимку, не вызвало у Петра Ильича ни испуга, ни паники, – оно даже, казалось, нисколько его не удивило.

– Он же хочет нам помочь, – просто сказал он, – вы ему не поверили?

– Сложно поверить в то, что такие предложения поступают просто так, без учета чьего либо интереса, в том числе и лично его, – сказал Вячеслав.

– А какой у него был интерес, когда он положил двоих уродов, держащих Машу на мушке? – спросил Андрей. – Если бы не он, нас, может быть, уже и не было бы. Я его видел, и он не производит впечатления человека, который нацелен на получение дивидендов от происходящего с нами.

– Ты много чего видел? – спросил Кортнев.

– Слава, у тебя есть какие-то конкретные предложения?

– Для начала обшарить автомобиль и избавиться от жучков.

– А потом? – смеясь, спросил Андрей.

– Приехали. Идите в дом. Я тут все проверю. Десять минут и мы решим.

– Десять! Не больше, – заметил Андрей.

Андрей с Петром Ильичем зашли в квартиру.

– Успешно? – спросила их Оксана.

– Вполне, – ответил Андрей, – но это еще не все. Как Маша?

– Молчит, ничего не изменилось. Маша молчит, Ислам молчит, каждый в своей комнате. А что значит, это еще не все?

Пока Андрей рассказывал Оксане о встрече в лесу, Вячеслав обыскал каждый уголок автомобиля Гордона, но кроме маячка, о котором говорил Шоцкий, над правым переднем колесом, ничего не обнаружил.

– Что ж, – каким-то загадочным тоном произнес Вячеслав, когда вошел в квартиру, – я ему верю. Давайте думать, как будем реализовывать его предложение.


Ближе к вечеру Петр Ильич, Андрей и Вячеслав на автомобиле Гордона въехали в Тюмень.

– Ну что, будем надеяться на чудо? – пробурчал Кортнев.

– Мы только благодаря нему и дышим еще, – прокомментировал Андрей.

– Не будьте такими ворчунами, все образуется, – ободрил всех Петр Ильич.

И они принялись кружить по городу, смотря во все окна и разглядывая автомобили, проезжающие мимо, припаркованные и брошенные на стоянках.

– Какова вероятность того, что нам попадется серебристый «Range Rover» нужной модели, Петр Ильич?

– Город большой. Меня больше волнует другое: что мы будем делать, если он нам даже и попадется. Вы умеете вскрывать двери, отключать сигнализацию и заводить без ключа? Мы не в кино. А если за рулем кто-то будет? Мы сядем на хвост, пока тот не остановится или применим уже привычные для нас методы? Что мы сделаем с хозяином? А если все же просто угоним, как быстро владелец подаст заявление об угоне, машина видная, – простите за нескромность, – ну, и так далее и тому подобное.

– Петр Ильич, теперь вы начали ворчать? – спросил Вячеслав, – вы сами предложили поискать? Давайте сначала найдем, а после будем действовать по обстоятельствам. Андрей что ты там повис со своим телефоном? «Википедию» что ли все свою читаешь? Сколько можно?

Андрей, притихнув на заднем сидении, увлеченно листал страницу за страницей на экране своего телефона.

– Петр Ильич, остановите, голова уже закружилась. Час катаемся, а терпение уже закончилось. Я выйду, покурю, – раздраженно проговорил Вячеслав.

– Стоп! – воскликнул Андрей.

Гордон с Кортневым удивленно обернулись назад.

– Половина седьмого, – проговорил Андрей, – работают круглосуточно, деньги у нас есть, и если верить сайту, должна быть на месте… Стемнеет не так скоро, можем еще успеть при свете дня. А ведь повезло… У меня прозаическое предложение. Посмотрите, Петр Ильич, ваша? – Андрей передал Гордону телефон.

– Моя, – проговорил тот, глядя на экран.

– Что это? – не понимая, спросил Кортнев.

– Прокат автомобилей, – ответил Андрей. – Мы так увлеклись боевой линией в нашем «роуд-муви», что забыли о банальных решениях. Машина, конечно, видная, – вы правы Петр Ильич, – но кто-то ее оставил, видимо, для нас. И, кстати, без залога. Восемнадцать тысяч в сутки. Одна проблема. Ты, Слава, не позаботился о водительском удостоверении, одного паспорта недостаточно, поэтому придется засветить кого-то из нас, то есть наши настоящие документы.

– Ты молодец, Андрюша! – воскликнул Гордон. – Я готов, да и выгляжу я солиднее. А светиться? Не думаю, что придется. Это ведь служба проката, не отправляют же они данные по всем их клиентам в полицию?

– Я с этой системой не знаком, – признался Кортнев.

– Не будем мнительны, – предложил Андрей. – Итак, рискнем!

Нужный автомобиль, серебристый «Range Rover», точно такой же, как у Гордона, оказался на месте. Пока Петр Ильич оформлял аренду, Андрей с Вячеславом изучали карту Тюменской области: трассы, проселочные дороги, деревни, посты ДПС, и так далее. К моменту выхода, а вернее, выезда Гордона из проката, все было готово. Андрей взглянул на часы.


– Вы всех наших взяли с собой, чтобы отправить их в отпуск, Иван Владимирович? Тюмень, конечно, не Сочи, но им тут нравится… прохлаждаться, – смеясь, заметил Александр.

– Есть дела, привлекать к которым излишних участников не желательно, – отвечал Шоцкий.

– А где вы пропадали два дня?

– Изучал местность… Саша?

– А все понял, Иван Владимирович, и я весь ваш и только ваш… И никому ни слова, как и договаривались. Вы мне нравитесь. – Александр рассмеялся.

– Ремня бы тебе, – серьезно проговорил Шоцкий.

– Я уже достиг совершеннолетия.

Еще в Волгограде, когда к Шоцкому и Кротову присоединилась команда специалистов, Иван Владимирович обратил внимание на Александра. Будучи самым молодым, а то и юным, как показалось полковнику, тот, тем не менее, произвел впечатление человека, на которого можно положиться и всецело довериться, не опасаясь за последствия. Со своей стороны Александр был восхищен бросающимся в глаза профессионализмом полковника, его уверенностью и спокойствием. Обоюдная симпатия сыграла свою роль. Шоцкий просил исполнять Александра ряд поручений, о которых тот должен был молчать. Цель поездки в Тюмень была ясна всем, город – вероятное местонахождение преступников. Но что конкретно делал там Шоцкий, никто не знал. Не знал и Александр, – он лишь слепо повиновался своему начальнику, отслеживая номер телефона Рашида Кудаева. Также он по просьбе Шоцкого настроил слежение за автомобилем Гордона, конечно же, не зная о том, для чего и за кем собирался следить полковник. Остальные члены команды, отправившиеся в Тюмень, ждали распоряжений, отдыхая в выделенном управлением МВД по Тюменской области кабинете. Шоцкий взял в пользование автомобиль с хранящимся в багажнике вооружением, и разъезжал на нем по городу, да по области, не ставя никого в известность.

Александр с Иваном Владимировичем сидели в оборудованном микроавтобусе – постоянном рабочем месте Александра.

– У нас есть какие-нибудь зацепки? – спросил Александр.

– Кое-что есть, – уклончиво ответил Шоцкий.

– Вы всегда так работаете?

– Как?

– Один.

– По обстоятельствам.

– Вы никому не доверяете.

– Это вопрос?

– Это наблюдение.

– Тебе я доверяю, Саша, ты же это знаешь.

– Иван Владимирович, я лишь инструмент в ваших руках. Что вы творите этими руками мне не известно. Я даже гадать не хочу.

– Ну, и не стоит, Саша. Очень часто излишняя информация мешает четкому исполнению своей работы. Как бы ни обидно это звучало, но это так.

Раздался звонок.

– Это у вас? – удивленно спросил Александр. – Вы сменили рингтон?

– Я сейчас. – Шоцкий вышел из фургона и поднес трубку к уху. С минуту он слушал, после чего спросил: – Вы уже на выезде? Хорошо. Через пять минут стартуйте. Уверены в плане?.. Я не спрашиваю подробности… Хорошо. Все, больше не звоните, я сам на вас выйду, если понадобится.

Шоцкий осмотрелся по сторонам, после чего вернулся к микроавтобусу и, залезая внутрь, незаметно для Александра извлек из недавно купленного простенького телефона сим-карту и аккумулятор, оставив все в кармане. Сев возле Александра, он, на минуту задумавшись, сказал:

– Саш, соедини меня с дорожниками, пожалуйста.

– Сделаем, прямо с… да?

– Да, прямо с… «да», – улыбнувшись, ответил Иван Владимирович.

– Готово.

Шоцкий надел наушники и четко произнес в микрофон:

– Говорит полковник Шоцкий. Сергей Сергеевич, не узнал, простите, но, к повышению оклада, видать. Наши подозреваемые всплыли. Прошу оперативно покрыть всю трассу Тюмень – Ишим, от выезда из города. Объявляйте перехват. Напоминаю, «Range Rover», металлик… ах, ну, да… Все есть, отлично. Жду. Мы выдвигаемся. До связи. – Иван Владимирович снял наушники. – Саш, собирай наших, отпуск закончился. Постой… Ладно, иди, Кротова сам наберу.


Начинало темнеть. Пeтр Ильич, управляя арендованным автомобилем, серебристым «Range Rover», с номерами, переставленными с его личного автомобиля, выскочил из города и помчался по Ялуторовскому тракту на юго-восток. Вячеслав сидел рядом с ним, сжимая в руках автомат.

– Первый! – крикнул Гордон, увидев пост ДПС.

– Жми! – крикнул Кортнев, – они уже в курсе, видишь?

На дорогу выскочил полицейский с жезлом и… не успел ничего сделать.

– Он только марку увидел, – говорил Гордон, – нет гарантии, что номера засекли. Разогнался я…

– Будь уверен, засекли, – вглядываясь в дорогу, сказал Кортнев, – но не расслабляемся. У нас запас в полминуты, понимаешь, о чем я?

– Конечно.

Прошли не более десяти минут, как, миновав развязку, Кортнев разглядел патрульный автомобиль, возле которого семенили две фигуры.

– Ровер? – спрашивал один постовой.

– Сейчас… Пока… Ага, ровер, металлик. Готовься. Номеров не вижу, – отвечал напарник.

– Тормози его!

– Дверь открой!

– Готовьтесь, Петр Ильич, они уже на старте.

– Полминуты, значит, – отозвался Гордон, притормаживая возле полицейского.

Постовой, видимо несколько удивленный тем, что объявленный в розыск автомобиль останавливается, несмотря на то, что только что он пролетел мимо предыдущего поста, о чем было сообщено по рации, несмело подошел к передней двери, не обходя автомобиль.

– Он что, забыл, где руль? – прошептал Кортнев, пряча автомат и опуская стекло.

– Попрошу вас… – как можно тверже начал инспектор.

– Да пошел ты! – крикнул Кортнев.

Гордон надавил на газ, и внедорожник со страшным визгом рванул вперед.

– Это они, жми, давай! – закричал инспектор, запрыгивая в автомобиль. – Я передам дальше, пусть встречают сразу жестко!..

– Да хрен их догонишь, сразу мочить нужно…

Через пару минут преследователи исчезли из поля зрения.

– Все! Отлично. Прям сейчас нужно. Как раз, как нарочно! Давай, давай! Еще немного, Петр Ильич, еще немного, – хрипел Кортнев, глядя на дорогу. – Вот! Сбавляй, Ильич! Скидывай, крути!..

Въехав в поселок Богандинский, Гордон круто свернул с трассы направо и оказался на улице, ведущий почти в противоположную сторону, на запад.

– Я буду молиться, – напряженно проговорил Кортнев.

Гордон рассмеялся.

– Что-то никак не стемнеет, – переводя дыхание, сказал он.

– Вы в порядке, Петр Ильич? Как-то тяжело дышите?

– Все хорошо, переволновался немного. Но, это еще не конец.

– Тут вы правы. Алло! – Вячеслав держал в руках телефон. – Мы подъезжаем. Черт его знает, пока тихо. Добро.

Проехав километров десять, злостные нарушители правил дорожного движения оказались возле деревни Княжево, где их ждал Андрей, сидя в автомобиле Гордона.

– Давайте быстрее, – проговорил Андрей, выскакивая на встречу. – Я тут стоял меж домов, привлекая внимание. А тут вы еще. В лес, в лес…

Отъехав в лес, поменяли местами номера и направились дальше, в сторону Червишевского тракта. Не доезжая, остановились и вышли из машин.

– Или переждать в лесу? По старой привычке, – спросил Андрей.

– Я бы рискнул, – отозвался Кортнев.

– Я бы тоже, – поддержал его Гордон.

– В принципе, если все силы сконцентрировали на том шоссе, и даже если потеряли и предположили, что мы залегли где-то в округе, а там есть, где залечь, – я следил, когда мы с Исламом ехали сюда, там село за селом, то пока… Короче, погнали по очереди. Ну…

– С богом! – воскликнул Гордон. – Встречаемся около службы проката, будем надеяться, они действительно круглосуточно работают.


– Ты заметил, что по мере того, как ты все чаще рискуешь, ты притупляешь чувство опасности, и не только опасности? – спрашивала незнакомка в черном плаще, откинувшись на заднем сидении автомобиля.

– Это грозит потерей бдительности? – спросил Андрей.

– Это грозит потерей жизни. Я не об этом. И это не все.

– Удача сопутствует храбрым! Не так ли сказал Александр Македонский?

– Ты меня не слушаешь? Во-первых, это сказал не он. Во-вторых, я не уверена, что поминать царя, пытавшегося подмять под себя мир, уместно? В-третьих, я говорю не о храбрости.

– Мне кажется, или ты меня попрекаешь?

– Я призываю тебя задуматься о последствиях для твоего мироощущения. Чувства раскрываются на пике эмоционального потрясения. Если ты сведешь потрясения к обыденности, не сможешь в полной мере прочувствовать то, что тебя способно тронуть, привести в смятение. Ты не получишь должного толчка, необходимого тебе для того, чтобы покинуть ту бездну, которая тебя затянула, и которая так тебя тяготит.

– И я не смогу узнать, кто ты? Понять тебя?

Незнакомка умолкла, и Андрей, вдруг явственно расслышав ее легкое дыхание, понял, что она улыбается.

– Если ты сумеешь осуществить хоть один ничтожно малый шаг в мою сторону, то поймешь, что никакое потрясение не способно соперничать с моей вселенной.

– Ты начала с того, что мое чувство опасности притупляется, и из-за этого я не смогу расстаться с бездной. Но я не понял, каким образом это связано. Разве это не закаляет мой характер, не делает меня тверже? – Андрей ухмыльнулся.

– Не стоит пользоваться лишь одной формулой, жизнь не линейна. Ты рискуешь потерять чувство ответственности, а лишаясь его, ты увеличиваешь расстояние от себя до меня, а лишившись, и вовсе не сможешь меня видеть.

– И это далеко не условности?

– Отнюдь.

– Думаю, я тебя понял. А… разве я не сделал в твою сторону даже того самого ничтожного шага?

Легкий звон от уносящегося смеха смешался с шуршанием шин останавливающегося автомобиля.


Въехать в город получилось беспрепятственно. Оставив «Range Rover», взятый на прокат, Петр Ильич пересел за руль своего автомобиля и направил его на север. Также свободно удалось выбраться из Тюмени по Тобольскому тракту.

К четырем часам утра были на месте. За окнами было уже светло. Разошлись по комнатам. Прикоснулись каждый к своей кровати. После прикосновения сон в одно мгновение повалил с ног Андрея и Вячеслава… Петр Ильич, долгое время сохранявший спокойствие, оказавшись в своей комнате, почувствовал себя плохо, и, приняв свои лекарства, прилег на кровать в надежде на скорое избавление от очередного приступа. «Ничего, Петя, – думал он про себя, – и это пройдет, крепись, будь сильным. Ну, переволновался, но ведь никому вида не показал, а значит, молодец. Держись, Петя, держись, у нас с тобой все еще впереди…»


К концу 1957 года повстанческие войска господствовали на Сьерра-Маэстре, не спускаясь, однако, в долины. Че организовывал санитарные пункты, полевые госпитали, мастерские для починки оружия, изготовления кустарной обуви, вещмешков, обмундирования, сигарет. По инициативе Че и под его редакцией в Сьерра-Маэстра начала выходить газета «Свободная Куба», первые номера которой были написаны от руки.

– 29 –

– Инспектор, который остановил машину Гордона, после просмотра фото преступников, опознал самого Гордона и Кортнева, сидел ли кто еще сзади, он сказать не может, слишком быстро все произошло, да и переволновался он, – говорил Шоцкий по телефону Кротову, сидя в микроавтобусе, стоящем на окраине Ишима.

– Могли проскочить? – спросил Кротов.

– Да они все могли, учитывая их предыдущие концерты. Так что ты там на полную развернись, в обе стороны от Омска. Мы сейчас же двигаемся дальше.

– Очень расстроенный голос у тебя, Иван Владимирович, – заметил Кротов.

– Сверху уже прилетело. Полетело дальше, в Тюмень, сейчас, уверен, их также строят и учат работать. Так что они с особым рвением пропалывают всю трассу с примыкающими селениями. Но, понимаешь, Илья Константинович, нельзя быть до конца уверенным в том, что наши злодеи где-то остановились. Теперь уж вряд ли кто-то захочет признаться в том, что упустил добычу. Реагирование вышло у нас не особенно оперативным. Я ведь и вертушку запросил, да пока ее готовили, они, наверняка пролетели трассу, тут всего-то ничего. Так, что, либо они двигаются дальше к Омску, либо пережидают где-нибудь между Ишимом и Омском.

– Объехать могут, – предположил Кротов, – но я все параллельные дороги контролирую… Ну, как сказать, контролирую, по мере наличия кадрового состава местного аппарата.

– Никаких признаков Зорина до сих пор?

– Все «бэхи» проверяем, не зависимо от номеров – они же их поменять могли, – ничего нет. Либо он уже впереди, либо, опять же, засел. Черти что! Либо… на общественный транспорт пересел.

– Не думаю, – проговорил Шоцкий, – они боятся рисковать людьми, да и с их арсеналом особенно не погуляешь среди мирного населения. – Шоцкий тихо рассмеялся. – Гордон на автомобиле, вряд ли Зорин пешком пойдет.

– А если они не собираются объединяться? – спросил Кротов.

– Тут уж мы не угадаем, – рассеяно проговорил полковник.

– Нам бы спутниковое слежение.

– Нам бы армию.

– Кстати, – сказал Кротов, – слух прошел, что ФСБ может подключиться.

– Откуда слух? – Шоцкий напрягся.

– Да коллеги наши говорят, может, путают что-то. Я ж говорю, слухи.

– Поглядим. Ладно, мы выдвигаемся в Омск, под утро будем. Жди.

– Добро.

Не успел Шоцкий убрать телефон и дать отмашку на выезд, как раздался еще один звонок. Номер на экране не отобразился.

– Слушаю, – сказал он.

– Иван Владимирович, да вы просто кудесник! – раздался ехидный голос подполковника Кравчука.

– Какими судьбами, Анатолий Борисович? – как можно сдержанней проговорил Шоцкий, – у вас для меня новое задание, или вы решили поздравить меня с провалом Тюменской операции?

– Наслышан уже, но звоню я не за этим. Да, сразу хочу вам сказать, нас никто не слышит. – Кравчук на мгновение остановился, и тут же продолжил: – Вы так стремитесь сбросить нас со своих плеч, что перевыполняете план?

– Что вы имеете в виду, Анатолий Борисович?

– Только два человека в окружении Камы имеют наглость ему, скажем так, перечить. Было двое. Вы оставили нам одного. Я искренне восхищен вашей хваткой. Чьими руками вы поработали? Уж не ваши ли это подопечные? Возникает вопрос, куда они делись и что у вас за планы на них. Что скажете, Иван Владимирович?

– Вы несколько заблуждаетесь относительно моих способностей и, тем более, возможностей. Как раз благодаря этому недоразумению мне удалось напасть на след.

– Да что вы? – воскликнул Кравчук. – Вы обладаете даром предчувствия? Вы прибыли в Тюмень до этого самого недоразумения. Утолите мое любопытство, зачем?

– Ваш наглец меня привел, – сказал Шоцкий.

– А подробнее? – попросил подполковник.

– Что вы хотите услышать?

– Ну, ладно, сейчас это уже не важно. – Кравчук задумался. – Не подскажете, рапорт об этой операции вы намерены писать?

– А вам что с этого? – Шоцкий терял терпение. – Я выполнил вашу просьбу, вам от меня что-то еще нужно?

– Слушайте, полковник, наш разговор останется между нами, поверьте. Вы можете в своем рапорте сочинить все, что вам заблагорассудится, но…

– Вы хотите, чтобы Рашид Мамбетов там не фигурировал? – спросил Шоцкий.

– Именно! – выкрикнул Кравчук. – Придумайте что-нибудь, хорошо?

– Насколько мне известно, людей Мамбетова взяли в Тюмени.

– Это наша забота. Не думайте об этом. Уверен, вы мало кого привлекали к операции. Отделим, так сказать, мух от котлет. Эти два дела не должны иметь между собой ничего общего. Ведь, ваша версия о том, что на аул Кудаева напали ваши подопечные, до сих пор остается лишь версией? Если это нет, мы постараемся убедить ваше руководство в том, что это лишь совпадение, удачное совпадение, благодаря которому вы вышли на след преступников, ваших подопечных.

– Мои подопечные, как вы выразились, забрали с собой парня, Ислама Яганова, – заметил Шоцкий. – Как вы хотите, чтобы я это скрыл?

– У вас есть доказательства того, что он с ними?

– А когда мы их возьмем?

– Вы уверены, что возьмете их?

– Вы о чем? – удивился Шоцкий.

– Держите меня в курсе, – оборвал Кравчук, – вдруг мне будет недостаточно получаемых сведений. Итак, мы с вами обо всем договорились. Да, надеюсь, об этом еще никто не знает, так что, когда воссоединитесь со своими коллегами в Омске, не сболтните лишнего. Хотя, кому я это говорю? Я надеюсь скоро с вами увидеться. Спокойной ночи, полковник.

– Счастливо.

Шоцкий убрал телефон и утопил свой взгляд в темноте, мчавшейся за окном.

«Скоро, очень скоро я избавлюсь от лампы», – подумал он.


– Как вы, Петр Ильич? – спрашивала Оксана.

– Все хорошо, Оксаночка, все хорошо, – отвечал Гордон, – я полежу немного и все встанет на свои места, переволновался я, перенервничал. У нас какие планы, не решили еще?

– Еще нет, вы отлежитесь, Петр Ильич, может, еще какие лекарства нужны?

– Нет, того, что есть, достаточно. Главное, чтобы я не задерживал нас всех.

– Ничего, Петр Ильич, я вам расскажу, что да как. Ислам, присматривай за соседом.

Ислам, стоявший у окна, повернулся и кивнул.

– Слава не появлялся? – выходя на кухню, спросила Оксана у Андрея.

– Выглянул и обратно скрылся. От Маши не отходит, – ответил тот.

– Тяжело им. Еще кофе сделать? – спросила Оксана.

– Нет, спасибо, я проснулся уже. Что там Петр Ильич?

– Нехорошо ему.

Андрей глубоко вздохнул, глядя на Оксану.

– О чем вздыхаешь, милый?

– Не случилось бы чего. Я о здоровье Петра Ильича, да и… Маша тоже. Что мы сможем сделать? Мы не врачи. Переждать нужно. Пойдем в нашу комнату.


Оказавшись одни, Андрей тут же обнял Оксану и крепко прижал к себе.

– Дорогая моя, я тебя больше не оставлю, – с придыханием произнес он и принялся покрывать ее лицо поцелуями.

– Милый, что с тобой? – улыбаясь, удивленно спросила Оксана.

– Я увлекся, – проговорил он, уткнувшись в плечо Оксаны, – я дал волю своему азарту, забыв обо всем остальном, забыв о нашей конечной цели, забыв даже о тебе. Оказалось, – и я этого никак не ожидал от себя, – что я испытываю удовольствие от риска, что преодоление опасности, именно опасности, стало для меня наркотиком. Я… – Андрей поднял голову и посмотрел Оксане в глаза. – Я заметил это еще в горах, когда предложил освободить Ислама, потом все больше и больше, дальше и дальше. Когда я стрелял по колесам полицейских машин, и, ожидая встречного огня, я испытывал необъяснимое ощущение. Я и сейчас не могу его описать…

– Андрюша успокойся, – ласково произнесла Оксана.

– Мне казалось, что в данный момент я хозяин положения, – не слушая, продолжал Андрей, – что я могу творить все, что захочу, и со мной ничего не случится, мне за это ничего не будет. Я сказал себе, что я свободен, свободен даже от самой нелепой, но роковой случайности. И я будто испытывал это убеждение каждый раз, когда что-то такое происходило. Я свободен и я хозяин этой жизни! Я… я могу убить, а могу и быть убитым. Но, как меня можно убить, как у меня можно отобрать жизнь, если я сам ею повелеваю, повелеваю жизнью? – Андрей почти кричал. – Я свободный человек, а вы… вы, которые хотите мне помешать, кто вы? Хозяин жизни я! Вы рабы, а значит, я хозяин и вашей жизни! Я могу ее забрать у вас! Вы тоже можете? Так попробуйте, нате, возьмите меня! Посмотрим, кто из нас… Черт возьми, Оксана, что со мной происходит?

– Андрюша, Андрюшенька! – Оксана усадила Андрея на край кровати. – Ты все делал правильно, иначе мы бы не разговаривали сейчас с тобой. Ты все делал хорошо. Тех, кого ты убил, кого убила я, те были негодяями, плохими, ненужными людьми. Посмотри на меня. Ты держишь меня за руку?

– Да, милая. – Андрей схватил Оксану за руку и прижал ее к своей груди.

– Мы со всем справимся, все преодолеем и заживем счастливо нашей новой жизнью на своей земле, там, где мы построим твой город. Андрюшенька?

– Да, Оксана, конечно. – Андрей старался унять свой порыв. – Я… я буду всегда держать тебя за руку…

– А я буду держать тебя, и мы всегда будем вместе.

В дверь постучались.

– Открыто! – крикнула Оксана.

Вошел Вячеслав.

– Как Маша? – тут же спросила она его.

– Молчит и смотрит в окно. – Вячеслав опустился на стул, склонив голову. – Лишь однажды взглянула на меня, но каким-то не своим, чужим, совершенно отрешенным взглядом, каким-то диким взглядом. И как будто упрек был в этом взгляде, как будто она хотела меня обвинить…

– Нет, Слава, все не так. Тебе показалось, – принялась успокаивать его Оксана. – Просто, просто ей нужно время, время и ты, ты должен быть всегда рядом. – Оксана кинула взгляд в сторону Андрея. – Будь рядом с ней.

– Есть предложения относительно дальнейших планов? – стараясь сменить интонацию, спросил Вячеслав.

– Кое-что есть, – ответил Андрей.

Оксана удивленно на него посмотрела.

– Я предлагаю принять во внимание совет полковника и уйти на север.

– А потом? – рассеяно спросил Кортнев.

– Сделав крюк, вернуться. Полковник, насколько я понял, будет проталкивать версию того, что мы гоним в Омск, после в Новосибирск, и так далее, в ту сторону. Мы и двинем туда, только после того, как преодолеем тысячи две километров. Не будем торопиться. Дней на десять растянем, ну, или на неделю. Может, о нас и забудут вовсе.

– Не надейся, – глухо отозвался Вячеслав.

– Давайте еще на пару дней тут задержимся, – предложила Оксана, – деньги же еще есть? Отдохнете, да и Петр Ильич оклемается, Маша.

– Я не возражаю, – произнес Кортнев, – главное, не расслабляться и не забывать, что мы находимся в федеральном розыске, это маааленький такой нюанс.

– Тетрадочку свою дашь полистать? – спросил Вячеслава Андрей, – впереди такие просторы, у нас будет время на поиски клада.

Кортнев пожал плечами и кивнул в знак согласия.


– А мне страшно, – шептала Оксана, когда они уже поздно вечером с Андреем лежали в постели, – я, как могу, стараюсь это скрыть, но мне страшно. Поначалу я этого не замечала, я не могла никак поверить в то, что это все происходит со мной. Я приняла убийство отчима, да, я это приняла и… я не хочу в этом раскаиваться, и не буду. Но, сколько всего оно за собой повлекло, скольких… и мне страшно.

– Мы должны выйти и из-под этого гнета, из-под гнета страха, – проговорил Андрей. – Он сковывает наше сознание, связывает по рукам и ногам, не пуская к цели, не давая возможности смотреть вперед.

– Я так хочу надеяться на то, что мы выбрали верную цель. Я надеюсь…

– Я держу твою руку.

– Андрюша…

Повернувшись друг к другу лицом, они обнялись, переплетая свои чувства и выплескивая жар, слились в единый комок страсти и взлетели к звездам, устроившим дикие пляски в ночном небе…

– 30 –

Прибыв в третьем часу ночи в Омск, Шоцкий и его команда разместились в гостинице, номера в которой были забронированы заранее Кротовым.

Очутившись у себя, Иван Владимирович, не раздеваясь, прилег на кровать и закрыл глаза. События последних нескольких дней, его разъезды, слежка, бессонные ночи сказались на его состоянии и сковали его тело усталостью. Опустив голову на подушку, он в одно мгновение провалился в сон.

Со всех сторон он был окружен плотным кольцом деревьев, чьи ветви были настолько размашисты, что крона их полностью закрывала пространство над головой, не давая возможности обнаружить ни малейшего признака неба, как бы он не всматривался вверх. Какой-то тусклый серый свет едва просачивался сквозь бесконечный слой листьев, причем лучи света были не прямые, а приобретали всевозможные причудливые формы и все без исключения стремились описать вокруг Ивана Владимировича круги, заворачиваясь в спираль и после, врезаясь в землю, разбрызгивали по сторонам уже черные блики, которые, накапливаясь, образовывали вокруг него непроницаемую стену. Откуда-то издалека послышалось завывание, потом еще, еще, постепенно лес наполнился единым жалобным воем, от которого вся спина Ивана Владимировича покрылась мурашками. Вой усиливался, приближался, окружал его. Еще немного и вой превратился в рычание. Иван Владимирович нервно осматривался по сторонам. Вдруг из-за деревьев вышли огромные черные псы и моментально обступили Ивана Владимировича со всех сторон.

Шоцкий открыл глаза и приподнялся на кровати. За окном было темно. Он взглянул на часы. Прошло несколько минут с того момента, как он оказался в номере. Он тряхнул головой, посмотрел перед собой и глубоко вздохнул. Он признался себе в том, что ему было страшно.

«Можно не успеть, – думал он. – Можно так и остаться навсегда в лампе. На местном уровне не составит труда закрыть и стереть из памяти даже само упоминание о связи беглецов с разгромом аула в горах Карачаево-Черкесии, а выход на них в Самарской области, да и непосредственно начало операции в Поволжье объяснить профессиональным чутьем. Откуда у них в руках оказалось оружие вопрос не главный, экспертизу замнут. Официально я нигде не фиксировал версию, лишь несколько лиц из руководства, да окружение было осведомлено, и Кротов, несомненно, докладывал, методично докладывал об этом наверх, дублируя мои отчеты. Я же упоминал об этом лишь как о версии, именно версии, не будучи в этом убежденным, и не имея веских доказательств. Но для того же Кротова эта версия рабочая, и при нужном давлении так оно и выйдет, учитывая его возможную непродолжительную связь с кавказцами… Тут я, конечно, могу ошибаться на его счет, но иной претендент на предоставление данных на сторону маловероятен… А почему его, вообще, ко мне приставили в таком качестве? – неожиданно сам себя спросил Шоцкий. – Никогда ничего подобного руководство в моем отношении не предпринимало. И почему я сразу не придал этому значения, несмотря на то, что сразу же понял смысл его назначения, негласный смысл? Мне было все равно! Я не видел в нем угрозы, даже помехи. Разве он мог помешать мне, расстаться с лампой? Но обстоятельства выстрелили именно так, как выстрелили. Что ж, придется форсировать ситуацию».

За окном светало. Шоцкий посмотрел на часы. Он снова закрыл глаза, постарался успокоить дыхание, и вскоре у него получилось заснуть.

В девять утра он был уже в кабинете, выделенном УМВД по Омской области, и рассматривал карту, висевшую на стене.

У окна сидел Кротов и читал что-то в телефоне. В соседнем кабинете члены их команды по поручению руководства, не переставая, разговаривали с инспекторами, дежурившими на постах по всем трассам и дорогам от Тюмени до Новосибирска.

– Подключили всех, кого могли, – между делом сказал Кротов. – Вчера вечером всем прилетело, не ты один под раздачу попал, то есть, тебе, конечно, как руководителю больше досталось, но, похоже, наши вчера в ударе были, построили всех и везде. По областям прошлись. Задействовали даже спецподразделения. Думаю, кто-то что-то невнятно ляпнул на самом верху, да так, что там решили, будто под угрозой национальная безопасность.

– Очень скоро одумаются, – задумчиво проговорил Шоцкий, – откат пойдет. Ты говорил о ФСБ. Если это не просто слух, спустят все с горки, и…

– Нас с тобой ничего хорошего не ждет.

– Это верно.

– Но, зачем они тут нужны? Это, понятное дело, федеральный масштаб, но не их интерес. Как думаешь?

Шоцкий пожал плечами.

– Из-за кавказских дел, – предположил Кротов, – мы задели мафию?

– Это лишь предположение, лишенное прямых улик, – немного напрягшись, сказал Шоцкий.

– Как? – удивленно воскликнул Кротов, – ты же только благодаря этой версии вышел на них, разве нет?

– Это сейчас уже не важно, – стараясь уйти от темы, произнес Иван Владимирович, – нам бы снова на след напасть… и как они проскочить сумели?..

Кротов, ничего не сказав, пристально смотрел на Шоцкого. Тот подошел к окну.

– Говорят, где-то здесь Колчак сбросил свое золото, – проговорил он. – Тут совсем рядом Омь впадает в Иртыш. Ты не устал, Илья Константинович? – Шоцкий совсем не хотел ничего подобного спрашивать у Кротова, но его будто что-то подтолкнуло, словно нарочно тянуло к какой-то мелкой провокации.

– Ты о чем, Иван Владимирович?

– Обо всем этом… – Шоцкий на мгновение задумался. – Я устал. Честно.

– По тебе не видно. Сколько я о тебе слышал, ты никогда не устаешь…

– Ничто не вечно. Ладно, не будем об этом. – Шоцкий махнул рукой и отошел от окна, вернувшись к рассмотрению карты.

– Я тут новости читаю, – как-то с натугой произнес Кротов, обнаружив для себя, что боится взглянуть на Шоцкого.

Тот посмотрел на Илью Константиновича и сразу же это заметил.

– Что там? – спросил он.

– Ночь длинных ножей в Ростове-на-Дону. Зверски убит криминальный авторитет Василий Чакин по кличке Ротор, а с ним семеро его подельников, из основного приближения, в разных частях города и области. Задержан некий Аслан Мирзоев, как один из возможных организаторов убийства, а с ним и несколько боевиков. Мирзоев принадлежал к клану Джабраила Кудаева, убитого во время сходки в своем доме месяц назад. Более того, правая рука Кудаева, Рашид Мамбетов, был обнаружен мертвым в окрестностях Тюмени вместе со своими людьми, убиты они были в результате перестрелки. Что делал Мамбетов в Тюмени, не ясно. Не имея на настоящий момент полной картины произошедших событий, следственные органы, однако, склонны считать, что речь идет о конфликте, возникшем между Чакиным и Кудаевым, приведшим сначала к ликвидации последнего, и далее повлекшим за собой череду убийств уже осуществленных на почве мести, со всеми вытекающими последствиями. Вот, о каких последствиях они говорит?

Шоцкий молчал, продолжая смотреть на карту.

– Что думаешь, Иван Владимирович? – несмело спросил Кротов.

– Что ты имеешь в виду? – переспросил его Шоцкий.

– Получается, что Кудаева грохнули люди этого самого Ротора, а этот Мирзоев за это грохнул его, а перед этим тот грохнул этого, как его… так, вот, Мамбетова… в Тюмени. Получается, что наши ребята не при чем? Но, почему Тюмень? Я…

– Илья Константинович, что именно тебя смущает? – спросил полковник.

– Ты как раз в это время был в Тюмени, – несмело произнес тот, – и обнаружил каким-то образом преступников, которые покинули город вскоре после перестрелки. Это совпадение?

– Ты так не думаешь, верно?

– Я не верю в такие совпадения, – подтвердил майор. – На одном из селекторов ты озвучил какие-то имена, которые, я так полагаю, имели отношение к одной из банд, но на мой вопрос о том, кто это такие и откуда ты их взял, ты мне так ничего и не сказал.

– Взявшись за разработку версии, я вышел на них с помощью коллег из Черкесска, я тебе говорил. Но! Ложный след, тем не менее, помог раскрыть другое преступление. Ну, если и не раскрыть, то пролить некий свет. Я не потребовал за этот факультатив сверхурочных. – Шоцкий натянуто улыбнулся.

– Знаешь, Иван Владимирович, с тобой приятно работать в том плане, что ты способен докопаться до руды, но, в то же время, ты как будто боишься поделиться своими соображениями, а то и планами с коллегами.

– Это не всегда целесообразно.

– Да? И поэтому ты такой одинокий? – Кротов совсем не то хотел сказать, но что-то его занесло, как он сам подумал, и, спохватившись, тут же добавил: – Я имел в виду, такой одинокий волк, как герой боевиков. – Кротов попытался рассмеяться.

– Знаешь, Илья Константинович, думаю, тут имеет место быть двойной ложный след. На первый напал я, вскоре осознав его ложность, на второй, благодаря моему опрометчивому замечанию, в том числе, излишне подаваемой на селекторах информации, наткнулись субъекты, заинтересованные в ведении войны, мстители, так скажем, сошедшие с гор.

– Но, как же это все?.. – Кротов запнулся.

– Илья Константинович, давай свежим воздухом подышим? Не возражаешь?

Оказавшись в Первомайском сквере, Шоцкий предложил пройтись дальше, в сторону реки.

– Вот, Илья Константинович, – говорил Шоцкий, – вон там Омь впадает в Иртыш, вокруг исторический центр города, вон Тарские ворота, дальше Достоевский, там крепость, набережная… Ты бывал в Омске?

– Нет, не довелось.

– Каторжный город. Удачно мы здесь оказались именно сейчас.

– Я тебя не понимаю. – В голосе Кротова Шоцкий заметит испуг.

– По соседству в здании МВД находится Управление ФСБ, – ты заметил, наверное, но, это я так, к слову. Слухи, дошедшие до тебя, думаю, небезосновательны. События, о которых ты только что читал, уверен, связаны с их деятельностью, и нас они касаться не должны.

– Что значит с их деятельностью? – удивился Илья Константинович.

– Не так выразился. Эти происшествия входят в зону их ответственности.

– Почему ты так думаешь?

– Слышал их дыхание каждый раз, когда пытался что-то выяснить в Черкесске. Эти абреки промышляют не только в горах, как ты понимаешь, у них завязки по всей стране. Хоть их основной хлеб это юг. Это дело федералов. Да, я не об этом тебе говорю, это, думаю, итак, ясно. Мы нечаянно вклинились в их вотчину, и кое-что попортили, я думаю.

Кротов напряженно слушал Ивана Владимировича.

– Я отправился в Тюмень по двум причинам: о первой я тебе говорить не стану, слишком фантастическая, да и это излишняя информация, способная тебе лишь навредить, без обид, Константиныч, поверь, так лучше; а вторая, наиболее прозаическая, заключалась в том, что я выяснил, кому интересны наши беглецы, особенно, один из них. Выяснив, кто это, я понял, что в порыве благородной мести, а то и для подачи урока всем остальным, он готов пойти на все, чтобы их найти и расправиться с ними по своему усмотрению. Я вышел на него и проследил за ним до самой Тюмени. Но, что интересно, выходя на него, я уже понял, что шел он в верном направлении, а это значит, что ему были известны наши планируемые шаги, которые он старался, и довольно успешно, обгонять. О чем это говорит?

Шоцкий намеренно смотрел в сторону, чтобы не показывать Кротову своего лица, по которому тот мог догадаться о его подозрениях. Кротов в свою очередь также отвел взгляд, опустил глаза и напряженно ждал продолжения разговора.

– Как думаешь, Илья Константинович? – не унимался Шоцкий.

– Даже не знаю, что сказать. Ты предполагаешь что-то очень неприятное?

– Да уж, – продолжил Иван Владимирович, – думаю, кто-то сливал горцам информацию о наших планах. И мог это быть кто угодно – в селекторах многие принимали участие.

– Но на селекторах ты особенно не распространялся о конкретных шагах, – участливо заметил Кротов.

– Значит, кто-то из наших, или нас могли прослушивать, да все, что угодно.

– Прослушивать? Кто, бандиты? – искренне удивился Илья Константинович.

– Уже не имеет значения, мы не станем проводить внутреннее расследование. Возможно, указание идет немного сбоку и сверху…

– Не понимаю.

– Илья, я могу предположить, что ты даешь нашему с тобой руководству… извини, не сложно догадаться, это отчасти здоровая практика, и никуда от нее не деться. Даешь отчет о наших действиях, в первую очередь, конечно, о моих шагах. – Кротов хотел было вспыхнуть. – Так вот, думаю, тебе стоит фильтровать все, что ты говоришь. А то и без нашей с тобой инициативы могут начать разбираться во всем том, что пока связать между собой они не могут, пока не могут. ФСБ как раз, судя по всему, уже начали связывать. Чем грозит, сам понимаешь. Ты меня понимаешь?

– Я тебя понял, Иван Владимирович, – как можно спокойней произнес Кротов.

– Это в наших общих интересах.

– Я понял.

– Мы никогда ничего не слышали о Рашиде Мамбетове, – сказал Шоцкий.

Кротов растерянно закачал головой, пытаясь собраться с мыслями, и, наконец, выговорил:

– Я итак о нем ничего не слышал.

– Отлично. И, разумеется, версия о том, что наши подопечные напали на аул, несостоятельна. Нам просто повезло, что мы вышли на них, заметь, уже очень далеко от гор. Самара, Оренбург, а дальше, дальше – это уже наши оперативные мероприятия, не имеющие ничего общего с горскими разборками.

– Я, я все понял, Иван Владимирович, – приходя в себя, сказал Кротов.

– В Тюмень же я отправился для проверки версии того, что они разделились примерно на том географическом участке. И я оказался прав.

– Все так.

– И теперь наша задача заключается в том, чтобы их снова обнаружить, уже всех вместе, и покончить с этими гонками.

– Исчерпывающе, – воскликнул Кротов.

– Тогда, за дело! А вон и Иртыш.

– Красиво.

– Да, и ФСБ не захочется показывать связь, не в их интересах.

– Почему так думаешь?

– Просто поверь. Взвешивай каждое слово.

– Я уже все понял.

– А мне, буду с тобой откровенен, Илья Константинович, не совсем понятна твоя функция смотрителя. – Шоцкий все же не сдержался.

– Иван Владимирович, я всего лишь исполняю приказ…

– Но, с чего вдруг… извини, это всего лишь любопытство. Скажи коротко.

– Ты был не в себе, – отрезал Кротов.

– Не совсем ясно.

– Сам просил, коротко. Мне вот что сказали, тоже коротко: «Наш Феликс издал лирические ноты. Может, это случайность, а вдруг что-то другое. Проконтролируйте его, очень ценный сотрудник, чтобы дать сбой». Вот, как-то так.

Шоцкий ухмыльнулся.

– А что вы, Иван Владимирович, тут про каторжников говорили, про каторжный город? – вспомнил вдруг Кротов.

– А ты взгляни на скульптуру, – призвал Шоцкий, указывая на памятник Достоевскому. – Идет, как на заклание, руки будто скованы его же одеждами… Мы оказались в незавидном положении… с определенной точки зрения.

– Когда нас кинули на это дело или когда мы влипли с этой кавказской мафией?

– Когда смирились с нашей жизнью.

– Извини, Иван Владимирович, не понимаю.

– Разве ничего не слышишь?

– Нет, а что я должен услышать?

– Кандалы лязгают…

– 31 –

Расстояние в пятьсот с лишним километров удалось преодолеть за день. Выехав рано утром из Тобольска, к вечеру были уже в Сургуте. За все время пути сделали три остановки. Как и в Тобольске, в Сургуте была снята квартира. Бюджет был спланирован с таким расчетом, чтобы можно было теряться в больших городах, снимая квартиры. Если со съемом жилья особенных проблем не возникало, отелями решили не пользоваться. По обстоятельствам, в зависимости от местности, погодных условий и прочих сторонних факторов было решено разбивать лагеря. Жилье, бензин и еда! До Тихого океана денег хватит с излишком. Оставался вопрос пополнения бюджета для перехода границы, для Вячеслава с Марией, и для оформления документов и обустройства на выделенной земле, с учетом времени проживания в ожидании подтверждения заявки и непосредственно выбора самого участка, для остальных. Кроме того, Андрей не исключал возможности поселиться где-нибудь «в такой глуши на берегу океана, что и документов никаких не нужно». Данная перспектива при всей прелести ее романтизма ничего, кроме скептической улыбки у всех, даже у Петра Ильича, да и у самого Андрея, не вызывала. Ислам оставался равнодушен ко всему. Казалось, он до сих пор не понимал, что с ним произошло и происходит. Тем не менее, Петр Ильич был полон решимости, взять всю ответственность за молодого горца на себя.

Андрей изучал местность по картам, нарисованным в тетради Вячеслава. Он насчитал еще два тайника, которые должны будут встретиться на пути, и в которых, согласно этому бесценному справочнику должны храниться деньги.

– Заметь, Слава, я выбрал только те, что на пути. Если мы будем наматывать круги по стране, то, думаю, вскоре разбогатеем. Я шучу, конечно. Меня не оставляет мысль о продаже тачки. Я бы рискнул. Не прямо сейчас, но в самое ближайшее время. Честно говоря, каждый раз, когда я сажусь за руль, у меня начинают трястись руки. Что если нас остановят? Нам придется стрелять, чем мы возьмем и так запросто себя обнаружим. Я понимаю, что для местной полиции это можем быть и не мы, но, это уже, как повезет. Ты понимаешь меня? Если бы не оружие, не… да, я не спорю, так мы мобильнее, нам комфортнее, но не хотелось бы после всего, что мы преодолели снова попадаться в те же капканы. Нужно подумать об этом. Ты как думаешь? А?

Вячеслав соглашался со всем, что предлагали. Фактически руководство мероприятиями взяли на себя Андрей с Оксаной. Вячеслав лишь мог проконсультировать относительно того или иного вопроса. Да, он был готов ко всему, но сам он инициативу не проявлял. С каждым днем он становился все задумчивее, суровее и отрешеннее. Он словно пытался слиться таким образом с Марией, стремился прокрасться в ее мир, полный тихой боли, чтобы забрать всю ее боль себе, освободить свою возлюбленную от оков страдания.

Петр Ильич тоже ушел в свой мир с головой. Как только он переборол последний приступ, он вернулся к написанию своих путевых заметок с такой яростью, словно боялся опоздать к выходу номера журнала, в котором должны были опубликовать его труды от начала и до конца. Он лишь изредка делился некоторыми своими мыслями с Андреем или Оксаной, оставляя основную идею своего произведения в тени, как он говорил. Это, на его взгляд, способствовало более глубокому его проникновению в свои личные переживания, которые он намеревался излить в мир уже в отредактированном для этого самого мира образе.

– Сколько мы здесь пробудем, как считаешь? – спрашивала Оксана, когда они с Андреем прогуливались по берегу Оби.

– Я бы уже завтра снялся, – отвечал Андрей, – не хотелось бы прибыть на место осенью. – Андрей рассмеялся. – Да и надежды на нашего ангела в погонах не так много, как хотелось бы. Даже не на него лично, а на саму его идею. Допустим, он подыграл нам и увел следствие по другому следу, долго это продолжаться не будет. Он не волшебник, и он не один в органах, и рано или поздно его ошибка, а то и явная подтасовка выльется наружу.

– То есть, станет известно, куда мы направились, – продолжила Оксана.

– Конечно, поэтому, не стоит злоупотреблять случаем, каким бы счастливым он не казался. Тем более… – Андрей запнулся, задумавшись.

– Что?

– Взгляд у этого полковника был какой-то странный.

– Что ты имеешь в виду?

– Не то, чтобы больной, а какой-то словно увлеченный игрой, источающий азарт, и в то же время отчаяние. Может, я уже начинаю бредить, но мне показалось, что в его голосе звучали нотки независимого духа… Независимого, но в тоже время обреченного.

– Не совсем тебя понимаю, – улыбаясь, заметила Оксана.

– Не уверен, что смогу объяснить, – признался Андрей, – но, мы все находимся в каком-то совмещенном состоянии. Мы словно синтезировали в себе все свои чувства, стремления, страхи, надежды, и, стараясь вырвать самое необходимое, нужное в настоящий момент, мечемся среди своих мыслей, установив призрачную цель и убедив себя в том, что она достижима. Мы бежим от оков, но бежим, по сути, в неизвестность. Мы стремимся к независимости, и убеждаем себя в том, что мы свободны, но нас гложет отчаяние, гложет настолько, что не ясно, что нас захватило сильнее, какой из процессов: путь к свободе или бегство от отчаяния.

– Может, нам недостает силы?

– Возможно. Опасность, на мой взгляд, заключается в том, что отчаяние способно поглотить нас настолько, что преградит путь к свободе. Взгляни на Славу. Его любовь и чувство ответственности за Марию порабощает его стремление к воле.

– Разве можно так говорить? – воскликнула Оксана.

– Но, разве ты его не видишь?

– Да, но… нельзя так говорить, – Оксана потупила взгляд. – Ты же не хочешь сказать, что если бы…

– Что ты? – вскричал Андрей. – Я… В том-то и дело, что я не знаю, не могу о себе сказать то же или… Хватит ли у меня силы… Тебя же я не оставлю… И ты меня.

– Конечно, Андрюша! Как ты можешь рассуждать об этом, да еще вот так?

– Хватит ли силы продолжать борьбу, видя, осознавая, что эти силы, всего себя нужно отдать любимому человеку? Где та грань, которую нельзя переступить? Есть ли она? И как, что нужно сделать, чтобы отдав себя другому человеку, не отречься от выбранной цели, особенно, если… Оксана…

– Если цель способна отнять дорогого человека, а дорогой человек задержать, а то и преградить путь к цели… Милый, я всегда буду держать тебя за руку.

– Да, Оксана, но… Что нужно сделать, чтобы… я, признаться, хоть и часто об этом думал, не только в последнее время, да и, вообще, на протяжении всей жизни, но не смог дать себе ответ. А этот ответ можно получить только от самого себя. Я буду держать тебя за руку, любимая, и мы постараемся не сворачивать…

– Если мы друг друга будем держать за руку, то мы со всем справимся!

Но разве высокий слог, яростные клятвы в любви могут подтвердить будущее? Окажется ли любовь победительницей в схватке с грядущим, или сдаст свою позицию? Может ли настоящая любовь сдать позицию? Сможет ли настоящая любовь помочь в достижении цели, если в какой-то миг придется выбирать между ней и самой целью? И что это за цель, когда речь способна зайти о сомнениях в любви?.. И что это за любовь? И что это, любовь?..

Андрей с Оксаной стояли на берегу и смотрели на реку. Андрей чувствовал легкую дрожь в теле. Те мысли, что он только что высказал, будоражили его с тех пор, как произошел случай с похищением Марии. С одной стороны его терзало ощущение собственной вины, – ведь, с каких сторон не разглядывай произошедшее, какими именами не называй, а именно он инициировал освобождение Ислама и сопутствующий этому разгром дома его дяди, а значит, это он виновен во всех последующих происшествиях, так или иначе связанных с этим событием. С другой же стороны, он серьезно задумался о том, что рано или поздно он может оказаться перед выбором: призрак, тень, осмысление свободы или близкий человек, близкие люди, люди… И он никак не мог отыскать пути к компромиссу, он не мог убедить себя в том, что компромисс, вообще, имеет место быть. Размышления незнакомки об ответственности лишь подогрели его нетерпение в отношении этого вопроса. Ведь если она настаивает на необходимости чувства ответственности, то компромисс должен быть. Но как это осуществить в жизни? Возможно ли?

– Тебя я не оставлю никогда, чтобы не произошло, чего бы это мне ни стоило, – произнесла Оксана. – Мы будем бороться, я буду бороться.

– Я уверен, что так ты и поступишь, – сдавленным голосом проговорил Андрей, – ты женщина, ты бы и не могла сказать иначе, не могла подумать иначе, и сделать… Но, честно… Мне сложно… Я сам не могу понять, почему…

– Что ты, Андрей? – испуганно воскликнула Оксана.

– Но… Я… я буду бороться вместе с тобой, и за себя и за тебя, за нас. Мы вместе придем к нашей цели, и не выпустим рук друг друга, – говорил, словно во сне Андрей. – Верь мне. Я верю…

– Я верю, Андрюша. – Оксана крепко сжала руку своего возлюбленного.


Через два дня с первыми лучами солнца команда выдвинулась дальше, в сторону Нижневартовска.

Где-то посредине пути, между Сургутом и Нижневартовском, беглецы сделали остановку. Андрей с Вячеславом ушли далеко на север от трассы и проверили еще одни тайник, стоявший первым в списке Андрея. Эта вылазка так же, как и предыдущая оказалась удачной. Тайник был нетронутым. В результате запасы были пополнены консервами и деньгами в размере ста тысяч рублей.

– Грабь награбленное, – резюмировал Андрей. – И как на него не наткнулись? Тут же нефтяники все уже перепахали, наверное. Тонкая работа. Не перестаю восхищаться твоими бывшими коллегами. Жаль, валюты не оставляют, при нашей жизни это было бы актуальнее. Извини, Слав. Пошли отсюда, от греха.

Гордон вез Вячеслава с Марией. Андрей ехал с Оксаной и Исламом.

– Мы топчем кровь нашей страны, – заметил Андрей, оставив за спиной Лангепас, – все здесь, и там дальше, на севере, да и вокруг, пропитано нефтью да газом. Вот она, житница наша… Страна ресурсов! И больше ничего! Ничего…

– У тебя на этот счет тоже есть какие-то планы? – спросила Оксана.

– Уверен, на этот счет у всего населения страны есть какие-то планы, только эти планы не согласуются с намерениями правительства, чьи интересы, совпадающие с интересами владельцев акций этих самых ресурсодобывающих, ресурсопрекачивающих и ресурсопродающих инструментов, лежат в плоскости, бесконечно удаленной от этого самого населения.

Немного не доезжая до Нижневартовска, в районе поселка Мегион автомобиль Петра Ильича скрылся из вида, уйдя после развязки за поворот. В этот самый момент Андрей увидел, как словно из-под земли метрах в ста вырос инспектор ДПС и взмахнул жезлом. Автомобиля его видно не было.

– Андрюша, – испуганно прошептала Оксана.

– Твою мать, – отозвался Андрей, доставая из-под сидения пистолет. – Вокруг никого пока. Откуда он взялся, пешком бродит?

– Что будешь делать? Андрюша, может…

– Спокойно.

Андрей остановил машину, не глуша двигатель, и, не дожидаясь инспектора, сам вышел ему навстречу.

– Я что-то нарушил, товарищ лейтенант? – услышала Оксана.

– Проверка документов. – Инспектор взял под козырек.

– Тут такое дело, командир… – начал Андрей, отстраняя лейтенанта к обочине.

Дальше Оксана ничего не слышала. Андрей с инспектором стояли на обочине, со стороны ее окна. Она медленно опустила стекло. Андрей продолжал что-то говорить, стоя к ней спиной. Вдруг он развернулся и указал инспектору на нее.

– Ну, по рукам? – расслышала она.

Андрей вернулся назад, сел за руль и надавил на газ.

– Пять рублей, – заявил он. – И никакого насилия!

– А если он…

– Я ненароком сфоткал его удостоверение, пригрозил, а заодно сказал, что факт получения взятки ты зафиксировала на видео. В общем, мы расстались друзьями. Камер тут нет поблизости, так что, похоже, он не зря выбрал это место. – Андрей рассмеялся. – Тут на повороте многие не успевают сбросить скорость и…

– Андрюша! – радостно воскликнула Оксана.

Еще до полудня беглецы покинули Югру и въехали в Томскую область, остановившись в небольшом городке Стрежевой, где Вячеслав с Марией заселились в гостиницу, а остальные на машинах отправились дальше, к причалу Колтогорск, от которого в час дня отходил паром до поселка Каргасок.

Вячеслав настоял на том, чтобы остаться с Марией наедине на пару дней и добраться до Каргасока на теплоходе, отплывающем утром, на следующий день. Андрей был против разделения, но Оксана уговорила его оставить друзей, и положиться на удачу. Договорились встретиться в Каргасоке, где Вячеслав намеревался заселиться в гостиницу в ожидании остальных. Паром от Стрежевого до Каргасока шел почти двое суток в отличие от теплохода, преодолевающего то же расстояние за восемь часов.

После погрузки автомобилей на паром, Андрей предложил Петру Ильичу занять спальное место в вагончике, но тот наотрез отказался, сославшись на то, что он еще не настолько стар, чтобы при малейшей возможности отказываться от романтики путешествий.

– Двое суток по реке, Андрей! – восклицал он, – это же чудесно! Кроме прогулочных теплоходов на Москве-реке я ничего не пробовал. А тут… Сибирская река! Мощь! Сила! Природа!

– Ну, будь, Петр Ильич, по-вашему. Никто морской болезнью не страдает? Два дня без земли. Можно только смотреть, но не трогать. У Ислама не спрашиваю.

Ислам скупо улыбнулся. Андрей взглянул на часы.

– Пора уже. Отдадут швартовы?

Уже через час после того, как паром начал свое движение по реке, Гордон был полон такого восторга, разглядывая берега, что не выдержал и, заявив, что на него нахлынуло вдохновение, уединился в автомобиле с ноутбуком. Ислам стоял, держась за перила, и грустно смотрел на воду.

– Ты как, Ислам? – спросил Андрей.

– Я даже представить не мог, что все это существует, – признался он. – Все, все то, что я успел увидеть до сих пор.

– Тебе нравится?

– Я устал ждать, – глухо произнес он.

– Чего ждать? – удивленно спросил Андрей. – Когда мы доберемся до места? Такая у нас большая страна, ничего не поделаешь. Предки наши постарались…

– Нет, – отозвался Ислам.

Андрей вопросительно посмотрел на него.

– Я жду своего дядю, брата, всех, кто меня привязывал к столбу и бил, всех, кто сажал меня в яму, кто избивал меня, пинал, смеялся надо мной и моими покойными родителями, всех, у кого я был рабом, у кого я раб. Все они теперь – шайтан, один шайтан, мой шайтан, и пока он со мной, я не могу быть свободным, я раб.

– Ты не раб, Ислам, ты больше не раб, мы покончили с теми, кто тебя притеснял и обижал, мы… убили их. И ты сам. Ты свободен… – натянуто проговорил Андрей, не забыв подумать о том, что он изо дня в день повторяет Исламу одно и то же.

– Нет, я не свободен, шайтан идет за мной, он все еще держит меня у столба и раскручивает плеть. – Андрей вздрогнул. – Он смотрит на меня и не дает свободно вздохнуть. Я раб, я все еще раб, я раб где-то вот здесь… – Ислам приложил руку к сердцу, потом к голове. – И я не знаю, когда он придет за мной, чтобы сразиться.

– Ислам… – Андрей замотал головой, – я не совсем понимаю, о чем ты говоришь.

– Ты не поймешь, ты не горец. Ты можешь быть свободным, а можешь быть рабом. Но горец может быть только свободным. И пока я не освобожусь, пока не одолею шайтана, я буду оставаться рабом.

– А как ты сможешь его одолеть? – осторожно спросил Андрей.

– Убить! – горячо ответил Ислам. – Иначе я навсегда останусь рабом.

– Но, как? – искренне удивился Андрей.

– Я пойму это. Только я это пойму…

Андрей некоторое время смотрел на Ислама, после медленно отвел взгляд и нахмурил брови, глядя на проплывающие за бортом берега.

– Твой разум, вот твой каземат, – прошептал он.


С марта 1958 года партизаны перешли к более активным действиям, начав работать за пределами Сьерра-Маэстры. С конца лета наладилась связь и сотрудничество с кубинскими коммунистами. Началось генеральное наступление, в ходе которого колонне партизан под командованием Че поручалось овладеть серединой острова, провинцией Лас-Вильяс и ключевым городом на пути к Сантьяго – Санта-Кларой, объединив и скоординировав для этого все антибатистовские силы.

– 32 –

Вячеслав обходился с Марией, как с маленьким ребенком, не отрываясь, глядя в ее лицо, и стараясь уловить хоть какой-то признак хоть какого-то желания хоть чего-нибудь. Мария оставалась тенью, заключенной в телесную оболочку. За восемь часов плавания, она, как показалось Вячеславу, даже не пошевельнулась. Что бы он ни шептал ей на ухо, о чем бы ни рассказывал, ни спрашивал, ничто не могло вывести ее из оцепенения. Мария упрямо смотрела куда-то вдаль, туда, за берега, за поля, леса, проплывающие за бортом теплохода, туда, за горизонт, за горизонты. В какой-то момент, – теплоход уже подходил к конечной точке плавания, – Вячеслав зажмурился, опустил голову, и из глаз его потекли слезы. Он закрыл лицо руками и уперся в колени. И в это самое мгновение Мария медленно развернулась к нему, подняла руку и нежно погладила по голове. Словно электрический разряд прошел по телу Вячеслава. Он весь встрепенулся, чуть не подскочив, и обратил к Марии исполненное искренним счастьем, сияющее лицо.

– Маша? – едва прошептал он.

– Я здесь, Слава…

Каргасок был довольно крупным поселком, расположившемся на левом берегу Оби. Сойдя с пристани, Вячеслав с Марией направились прямо в центр и тут же наткнулись на гостиницу, где сняли скромный номер на двое суток. С того момента, как Мария произнесла первое слово, Вячеслав не находил себе места от переполнявшей его радости, и говорил не останавливаясь. Мария же ограничивалась лишь легкими наклонами головы, да еле заметной улыбкой. Она только слушала, почти ничего не говоря, как не пытался Вячеслав ее растормошить. «Да, Слава. Хорошо, Слава. Конечно, Слава», это все, что он от нее слышал.

Устроившись в гостинице, они вышли на улицу. Темнело.

– Пойдем, Машенька, поужинаем? – спросил Вячеслав. – Ты почти не ешь в последнее время, скоро станешь легкой, как бабочка.

Мария кивнула и еле слышно проговорила.

– Давай, только одни.

– Одни? – спросил Вячеслав. – Как одни? Возьмем продуктов и перекусим в гостинице, ты так хочешь?

– Пройтись, пока не хочу ужинать, пройтись хочу.

– Пройтись? – переспросил Вячеслав. – Маша… ну, хорошо, как пожелаешь, маленькая моя. Пойдем к реке?

Мария кивнула.

Пройдя совсем немного, они оказались на берегу Оби. Мария остановилась и устремила свой взгляд на водную гладь, уже отпустившую на волю последние лучи солнца и готовящуюся окунуться во тьму, разбавляемую бликами от огней поселка.

– Маша, как же я рад, что ты вернулась, как же я рад! Как будут рады Оксана, Андрей, Петр Ильич… Мы же все только о тебе и говорим, о тебе беспокоимся. Они завтра уже должны быть здесь, – в какой уже раз повторял Вячеслав. – Любимая моя. Теперь все у нас наладится. У нас есть деньги. Кое-кто из полиции взялся нам помочь. Очень скоро, совсем скоро мы доберемся до Тихого океана, а там, на другой стороне начнем совсем новую жизнь, начнем все с чистого листа, дорогая моя!

Лишь какая-то загадочная улыбка слегка касалась лица Марии, и еле заметная тень пеленой накрывала ее светлые глаза.

– Эх, Машенька! – Вячеслав крепко обнял Марию.

Не ответив на его объятья, Мария развернулась и медленно направилась вдоль берега. Вячеслав послушно двинулся вслед за ней. Мария все шла и шла, удаляясь от пристани. Вскоре они наткнулись на сваленные у берега бревна. Не говоря не слова, Мария присела на одно из них и снова устремила взгляд на реку. Вячеслав сел рядом и обнял Марию за плечи.

– Тебе не холодно, солнышко? – ласково спросил он.

– Нет, мне хорошо, – ответила она и опустила голову на плечо Вячеслава, также продолжая смотреть на воду.

– Радость моя! – Вячеслав ощутил, как тепло захватило все его тело.

– Слава? – тихо произнесла она и выпрямилась.

– Да, Машенька?

Мария медленно отведя взор от воды, взглянула на Вячеслава и как-то неловко улыбнувшись, сказала:

– Я все же хочу есть.

Вячеслав рассмеялся.

– Пойдем, я устрою тебе пир! – весело сказал он, собираясь подняться.

– Нет, давай тут, тут так хорошо, красиво. – Мария опять развернулась к реке.

– Темно уж совсем – не видно ничего, по огонькам добираться будем. Ты хочешь здесь остаться? Но, как… по пути был продуктовый магазин, который, где-то, да вон он! Пойдем?

– Я подожду тебя, это же рядом.

– Ох, Маша, как же я не хочу тебя оставлять одну даже на пару минут. Давай, все же, со мной…

– Слава, я подожду, тут красиво, тут тихо, но темно… – настойчиво и в то же время нежно проговорила Мария.

– Машенька… – Вячеслав ощутил легкое замешательство. Он не смог воспротивиться возлюбленной. – Хорошо. Я мигом. Что тебе принести?

– Что-нибудь… не знаю… Печенье, больше ничего не надо…

– Хорошо, я еще что-нибудь придумаю. Я вина возьму, хорошо? Хочешь?

– Хорошо, милый… Слава…

– Да, любовь моя?

– Ты очень хороший, Слава.

– Маленькая моя, что ты… Я… – Слава поднялся.

– Слава! – Мария вскочила вслед за ним.

– Машенька?

Мария бросилась Вячеславу на шею и крепко обняла его, уткнувшись ему в грудь.

– Машенька… – Вячеслав растерялся, Вячеслав растаял.

– Иди, милый, – прошептала она и тут же повернулась в сторону реки.

Вячеслав, мгновение смотрел на Марию, после развернулся и быстро направился в поселок. Сделав несколько шагов, он остановился, снова развернулся, – Мария продолжала стоять лицом к реке, – хотел было, вернуться, но, тряхнув головой, бросился бегом к магазину. Оказавшись в небольшом универсаме, он быстро обошел его, выбрав две упаковки печения, шоколад и бутылку красного вина. Подойдя к кассе, Вячеслав вдруг остро ощутил необъяснимую тревогу. Он выложил товары на прилавок и остановил взгляд на кассирше, которая начала сканировать продукты. «Слава, я подожду, тут красиво, тут тихо, но темно…» – звучало у него в голове. – «Печенье, больше ничего не надо…» «Ты очень хороший, Слава». «Иди, милый».

– Что это было? – вслух произнес Вячеслав.

– Что вы говорите? – поинтересовалась кассирша.

Вячеслав молчал.

– Итак, с вас… – начала кассирша.

– Маша… – прошептал Кортнев и, сломя голову, выбежал вон из магазина.

Марии не было на месте. У Вячеслава зашумело в ушах, он схватился обеими руками за голову, лихорадочно озираясь по сторонам. Темнота завладела берегом, прихватив речную гладь. Сердце колотилось в груди, оглушая округу. Вячеслав попытался крикнуть, но в горле пересохло настолько, что он выдавил из себя лишь нечленораздельный хрип. Сердце гремело. Облизав губы и набрав в легкие воздуха, он закричал, что было сил…

– Маша, Маша, Машенька… – отозвалось слабое эхо.

Раздался какой-то непонятный звук. Вячеслав перевел дыхание, задержал его, прижал руку к груди, словно таким образом пытаясь приглушить стук сердца, и в это момент, сквозь этот самый стук он четко расслышал всплеск воды.

– Маша! – истошно завопил Вячеслав и бросился в реку…

Кортнев подхватил Марию в тот самый миг, когда волны начали смыкаться над ее головой. Она еще не успела вобрать в легкие воды…

– Машенька, зачем? Зачем? – причитал Вячеслав, неся Марию на руках до самой гостиницы. – Как? Как…

– Слава, – лишь однажды произнесла Мария, когда Кортнев укладывал ее на кровать и укутывал в одеяло.

Всю ночь Вячеслав не сомкнул глаз. Он сидел возле Марии, которая к его удивлению крепко спала до самого утра, иногда поднимаясь и подходя к окну, вглядываясь в темноту. Он все порывался выйти на улицу покурить, то вынимая из кармана пачку сигарет и крутя ее в руках, то судорожно запихивая ее назад, но боялся оставить Марию даже на мгновение. К утру он до основания раскрошил пачку.

Утро началось тяжело. Мария, стараясь не смотреть на Вячеслава, встала и направилась в ванную комнату. Вячеслав тем временем вскипятил чайник. Пока ее не было, он приготовил чай и разлил его по чашкам.

– Прости меня, Слава, – тихо, с дрожью в голосе проговорила Мария, когда вошла в комнату.

– Я чай сделал. Пей, Маша, а то остынет, – сказал Вячеслав, с трудом улыбаясь и пододвигая стул к столу.

Мария села, сделала глоток и поставила чашку на стол.

– Маша… – начал Кортнев, но тут же осекся. Он всю ночь готовился к утреннему разговору, но все, о чем он думал, куда-то разлетелось. – Я… я же… как?

Мария отвернулось и еле слышно, каким-то грудным голосом, сочетавшим боль, отчаяние и остервенение, произнесла:

– Я грязная! Мне тошно! Меня тошнит, тошнит… Я не хочу оставаться здесь, Слава, я порченная, меня очень испортили, испачкали, мне не… не могу я, Слава… Я не хочу оставаться здесь…

– Что ты говоришь? Где здесь? – Вячеслав бросился перед Марией на колени и схватил ее за руки.

– На этой земле… это, грех, я знаю, но… но, я не могу! Не могу! Слава! – заголосила Мария, срываясь на плачь.

Вячеслав был настолько поражен, что никак не мог выговорить и слова.

– Я хочу освободиться от этой грязи, я хочу. Я тебе не нужна такая! Я тебе не нужна, Слава! Я знаю, что говорю! Я буду тебе только обузой, я… тебе мешаю…

– Маша! – наконец воскликнул Кортнев. – Что ты говоришь? Прошу тебя, успокойся, успокойся, маленькая моя. Это жизнь! Ты же понимаешь, насколько эта жизнь несправедлива, и несправедлива она, как правило, к таким хорошим и добрым людям, как ты. Она нас испытывает, испытывает, понимаешь? Мы не должны сдаваться! И мы не сдадимся. Я освобожу тебя, Маша! Я, а не эта река! Верь мне, родная! Я не дам тебя в обиду. Как ты можешь говорить такое? Как ты можешь мешать, быть обузой? Только благодаря тебе я жив и… иду вперед. И иду я с тобой, потому, как без тебя… без тебя мне не имеет смысла идти туда, вперед. А там, впереди, наше счастье… наша свобода… Но, без тебя мне это все не нужно. Милая моя, я так тебя люблю. Все будет хорошо, все у нас будет хорошо…

Вячеслав обнял Марию, и не отпускал ее до тех пор, пока та не перестала рыдать.

– Все у нас будет хорошо…

Вячеслав договорился с Марией о том, что все произошедшее минувшим вечером останется для их друзей тайной. Более того, Вячеслав пообещал своей возлюбленной, что и для них самих все вскоре уйдет в небытие и превратится в такую же тайну.


Днем позже все были в сборе. Оксана долго обнимала Марию, не скрывая своей радости от ее «возвращения», Петр Ильич не мог скрыть своего восторга от речного путешествия, уверяя всех в том, что благодаря этой дивной сибирской природе он зарядился таким вдохновением, что готов писать свою книгу круглосуточно, Ислам молчал, Андрей мягко улыбался.

Проведя ночь в Каргаске, с рассветом выехали в сторону Томска.

– Немного не доезжая до Томска, будет еще один клад… должен быть, – сообщил Андрей Вячеславу.

– Добро, – отозвался Кортнев.

Дорога до Томска оставляла желать лучшего. Около пятисот километров пришлось ехать в основном по грунтовой дороге, усеянной ухабами.

К середине следующего дня в нескольких километрах от моста через Обь беглецы сделали остановку, и Андрей с Вячеславом отправились на поиски очередного тайника. И снова поиски оказались успешными.

– Мы с каждым разом повышаем нашу квалификацию следопытов, – заметил Андрей. – Скоро без шпаргалки начнем бабки по всей стране срубать.

– Сколько там? – спросил Вячеслав.

– Столько же, что и в предыдущем, сто тысяч. Итого, у нас около четырехсот тысяч. Нужно подбить все, что осталось… Мы увлеклись комфортом. Может, вернемся в палатки?

– Затеряться на съемной квартире проще, чем в поле.

– Слава, мы в Сибири! Тут тайга! – воскликнул Андрей.

– Далеко в тайгу ты закатишь свой вездеход? – поинтересовался Вячеслав.

– На то он и вездеход. И у Петра Ильича не хуже.

– Ладно, – сказал Кортнев, – доберемся до Красноярска, там решим, как быть, согласен?

– По рукам. А почему до Красноярска? Речь о наших паспортах? – спросил Андрей.

– О них. Сначала выясним, смогут ли нам помочь. Я о количестве, ты помнишь, я говорил. Деньги могут сплыть, а то и, вообще, не хватит.

– Скинем тачку, – опять предложил Андрей.

– Посмотрим…

– Слушай, Слав, все хочу тебя спросить.

– Спрашивай.

– Может, конечно, мне показалось, да и не только мне, Оксане тоже, но у вас ничего не произошло с Машей?

– Ты о чем? – немного замешкавшись, спросил Кортнев. – Маша вернулась, – конечно, произошло.

– Больше ничего? – настаивал Андрей.

– Все в порядке, уверяю тебя.

– Как скажешь. Кстати, под Абаканом еще клад есть, это километров триста от Красноярска вниз. Может, заглянем сначала туда?

– Тебе не кажется, что мы расслабились, покинув Тобольск? – спросил Вячеслав.

– Есть такое, ничего не попишешь. Призыв ясен. Включаем бдительность, товарищ майор. Идем? Оксана, кстати, начала подбирать нам апартаменты в Томске. Наш ждет скучнейший город, как писал о нем Антон Павлович Чехов!

– 33 –

– Какие будут указания?

– Есть новые идеи?

– У нас тишина.

– Проверяем всех без исключения.

– Какие планы, Иван Владимирович?

– Докладывай, Иван Владимирович!

– Что-то ты не весел, Иван Владимирович.

– Будь добр, Иван Владимирович, предоставить полный отчет.

– Ты предлагаешь с этим мне идти на верх?

– Что с тобой, полковник?

– Не ожидал, Иван Владимирович. У всех бывают сбои, но чтоб такое произошло с тобой… Не ожидал, не ожидал. Надеюсь, этому есть объяснение.

– Черт тебя дери, Шоцкий! Да что с тобой? Ты второй месяц топчешься на месте, полстраны истоптал! А где результат? Я так и не дождался объяснений. Я краснею! И из-за кого? Из-за самого полковника Шоцкого!

– Неделю сидим. Ни беглецов, ни золота Колчака. Мы зашли в тупик? Так и нет идей? Иван Владимирович, вся надежда только на тебя…

В том, что Кротов будет молчать об истинной причине поездки в Тюмень, Шоцкий был уверен. Он ясно дал понять майору, что факт его связи с Рашидом Мамбетовым может выйти наружу в случае акцентирования внимания на нюансах тюменской операции. Тем не менее, он отдавал себе отчет в том, что подлинные обстоятельства рано или поздно станут известны, с подачи ли Кротова, в ходе расследования, но станут, это было лишь вопросом времени.

Но не это сейчас беспокоило Шоцкого.

Каждую ночь он видел один и тот же сон… Лес, он окутан туманом, и его окружают черные псы…

«Я схожу с ума?» – задавался он вопросом. Он вспоминал, как еще в Москве, когда он сидел у себя дома, ему почудилась тень, напоминающая женский силуэт, закутанный в черный плащ. «Я начал сходить с ума еще тогда? Или это что-то другое? Мои последние действия, связанные с ведомым мной расследованием и операцией, не имеют ничего общего с профессиональным долгом. Чем же они обусловлены? Чувством справедливости, необходимостью в принятии решений, основанных на личном отношении к ситуации, к участникам этой ситуации, потребностью, острой потребностью в выходе из-под контроля, инстинктом, чутьем, живым человеческим чутьем? Или все это в совокупности? Это, и еще много чего. Но должно быть что-то основополагающее. Что-то, являющееся доминирующим фактором, дающим импульс, толчок к выходу на поверхность прочих оснований. Выход из-под контроля? Примитивно, и в обнаженном состоянии лишено эффективности. Что-то гораздо глубже и, в то же время, проще. Что-то легкое… Кто ты, тень? Ты призрак моей независимости? Призрак моего «я», добровольно спрятанного мной под мундирами, погонами, распоряжениями, приказами, присягами, отчетами, протоколами, рапортами?.. Ты мне нужна, я хочу узнать, кто ты, понять тебя. Еще совсем немного и я навсегда покину лампу и перестану быть ее рабом».

– А еще эти псы? – прошептал Шоцкий, стоя на набережной Иртыша.

Вечер опускался на Омск, скользя лучами заходящего солнца по крышам города. Иван Владимирович дошел до центрального пляжа, развернулся и быстрым шагом направился обратно. Скоростью и стуком шагов он стремился заглушить мысли, которые начали путаться, а значит, не сулили ничего дельного. Дойдя до Комсомольского моста, он перешел на другую сторону. Побродив по району, пройдясь мимо ресторана «Колчак», он развернулся и по Юбилейному мосту вышел к Воскресенскому скверу. Там он решил передохнуть. Он остановился, опершись на перила, и сквозь листву устремил свой взор на Омь.

Стемнело. Редкие фонари зажглись, едва освещая опустевший сквер.

– Вот вы неугомонный, Иван Владимирович!

Возле Шоцкого, словно из-под земли вырос подполковник ФСБ Кравчук.

– Нисколько не удивлен вашему появлению, Анатолий Борисович, – не поворачивая головы, произнес Шоцкий.

– Ну, чему же тут удивляться, я же говорил вам о нашей скорой встрече. Но, не это является основной причиной, верно?

– С вами не поспоришь.

– Для вашего руководства, равно, как и для руководства вашего руководства, вы оказались в тупике. В этом можно не сомневаться. Вы же не сомневаетесь? От вашего соглядатая не поступает ничего дельного. Надо полагать, вы произвели с ним надлежащую беседу. Но, как вы понимаете, этого мало, и для вас, и… для нас, разумеется. Он стал балластом, обузой, он вреден, опасен, а в целом бесполезен. Во всяком случае, для нас он будет бесполезен.

– Для вас? – поинтересовался Шоцкий.

– Не может же он знать что-то больше вашего? А нам достаточно вас, – сказал Кравчук.

– Вы бы не могли пояснить, о чем вы говорите?

– Разве вы не догадываетесь?

Шоцкий, все также, не глядя на Кравчука, проговорил:

– Вы намерены подключиться официальным порядком, или же официальным порядком забираете дело?

– Второе. Но, не сразу, как вы понимаете. Чуть позже, не прямо сейчас, а, скажем, завтра, с утра. – Послышался смешок Кравчука. – Нам для начала нужно прийти к взаимопониманию. Есть моменты, которые мне бы категорически хотелось с вами обсудить и прийти к некоему, хотя бы промежуточному результату, который мог бы меня устроить. Уверен, вы и сами догадываетесь, о чем я говорю.

– Только вас?

– Что, простите?

– Результат должен устроить только вас?

– Мне этого будет достаточно. Поскольку в большинстве своем, вопросы лежат на поверхности, мы очень кратко все обсудим.

– Я так понимаю, наша беседа неформальна и ни к чему не обязывает, – проговорил Шоцкий.

– Как и любая наша с вами беседа, – согласился Кравчук. – Выводы делать вам, так же, как и задумываться о последствиях. Поверьте, если мы с вами договоримся, все будет выложено ровно и гладко, – я о вашей дальнейшей карьере. А последние два месяца вы будете считать просто небольшим недоразумением. У нас уже есть сценарий, согласно которому выйдет так, что вам поручили задание, выходящее далеко за рамки вашей компетенции и возможностей. Не спрашивайте, что я имею в виду, это не должно вас тревожить.

– А что меня должно тревожить?

– Иван Владимирович, к этому мы еще подойдем. Итак, начнем с самого начала?

– Как пожелаете.

– Вы не кажетесь покладистым, чтобы говорить так. Ваш скептицизм может сыграть против вас. Простите, это всего лишь наблюдение. – Кравчук остановился. – Еще будучи в Москве, вы внимательно изучили дела всех преступников, на которых была объявлена охота. Изучили досконально, не поленившись лично обойти все точки и проведя детальный анализ каждого обстоятельства, предшествующего образованию банды, так это назовем. Зная вашу репутацию, руководство было уверено в том, что не пройдет и нескольких дней, как дело будет закрыто, но… но, вы не пришли к руководству с конкретными предложениями, вы задумались. Вы задумались! Вы задумались не над тем, как закрыть дело, то есть изловить и наказать преступников, нет, предметом ваших размышлений стала причина действий, совершенных людьми, которые в результате этих самых действий стали преступниками. Вы свернули с привычного для всех пути, пути, по которому вы следовали всегда и благодаря которому и заслужили, по праву заслужили безупречную репутацию. Вы не придали этому значения, а вот те, кто вами руководили все эти годы, сразу же обратили на это внимание.

– Вы как это все выяснили, следили за мной? – Шоцкий наконец развернулся к Кравчуку. – Зачем вам это?

– Что вы? – Анатолий Борисович рассмеялся. – Это все мне удалось выяснить гораздо позже. Бывает порой довольно таки легко вызвать человека на откровение, не зависимо от количества звезд на его погонах. Не будем вникать в тонкости нашей с вами работы. Итак, вы ведь действительно могли закрыть дело, может и не в считанные дни, а в течение пары недель, но вы этого не сделали. Вопрос: почему?

Шоцкий невозмутимо смотрел в лицо Кравчуку.

– Есть, на мой взгляд, единственное объяснение, – продолжал Крачук. – Вы этого не сделали намеренно. А почему? Все предельно просто, ваши подопечные, грабители и убийцы, одним словом, преступники, вам симпатичны. Элементарно, нелепо, преступно до безобразия, и, в конце концов, безнравственно! Что тут можно сказать? Человеческая душа – загадка. – Кравчук внимательно посмотрел в глаза Шоцкого и добавил: – Даже ваша. Не бойтесь, об этом я никому не говорил. – Кравчук рассмеялся. – Поверьте, этой информацией владею только я. Не хочу я ей делиться со своим руководством, которое в качестве подтверждения потребует от меня доказательств, если поверит, конечно, и, задействовав нагромождение бюрократических инструментов, что наших, что ваших, инициирует проведение соответствующего расследования. Ни к чему. Нам интересно другое, и я не стал никого отвлекать на такие глупости. Вы можете от меня избавиться, конечно. – Кравчук снова рассмеялся. – Я заговариваюсь, хоть и обещал изложить все кратко. Знаете ли, у меня склонность к произведению эффектов! Такая тяга к театрализации чего бы то ни было! Иначе, скучно бывает. Например, представляете, вы стоите здесь, на набережной, задумались о чем-то. А тут я прямо перед вами на парашюте спускаюсь… Как думаете?

Шоцкий не изменил выражения лица.

– Да, – процедил Кравчук, – душой компании вас не назовешь. Ну, да ладно. Итак, мне глубоко плевать на ваши эмоциональные всплески, волны, воронки, и прочие, дестабилизирующие душевное равновесие, явления. Если помните, вышел я на вас совсем по другой причине. Благодаря удачному стечению обстоятельств, а также вашему непосредственному участию, мы избавились ото всех ненужных элементов в пользу многоуважаемого товарища Камы. Под корень истребили всех его конкурентов, внутренних и внешних. Сейчас бы аплодисменты не помешали. – Кравчук остановился.

– Теперь у него монополия на все виды деятельности, включая незаконную, на юге страны. И, разумеется, через него и у вас, – заметил Шоцкий.

Кравчук широко улыбнулся.

– Судя по вашей интонации, вы осуждаете совсем не наигранно. У вас просто душа разрывается от такой вопиющей несправедливости. Вы что, впервые с этим столкнулись? Не смешите меня. Ах да, я забыл, что вас что-то ударило по голове, когда вам поручили поимку ваших подопечных. Я к этому, кстати, еще вернусь. Да, нам легче контролировать этот регион. Но, это скоро перестанет быть моей заботой – дело сделано. Кама станет депутатом, мэром, губернатором, будет общаться с конторой на другом уровне. Что ж, несправедливо? Зато удобно и практично. Но, есть одно «но». Это вы и иже с вами. Вы знаете обо всем этом, то есть, вы свидетель. Кто заварил кашу в горах, это нам решать. Вы поняли? Это были не ваши любимцы. Вы…

– Я понял.

– Простите. В Тюмени произошли бандитские разборки… это уже не важно. Это не ваша забота. Вас там…

– Меня там не было.

– Чудесно! – воскликнул Кравчук. – Вернее, вы там были, – и этот факт уже не скроешь, – но по совершенно иным причинам, которые вы замечательнейшим образом нарисуете своему руководству, или уже нарисовали. Помните, я интересовался вашим рапортом?

– Я уже его направил, – сказал Шоцкий.

– И в нем?..

– Я нарисовал.

– Слушайте, вы мне так нравитесь! – выкрикнул подполковник. – Я буду ходатайствовать о том, чтобы вас в будущем использовали в наших интересах.

Шоцкий сверкнул глазами, что не осталось для Кравчука незамеченным.

– Вам не нравится слово «использовать»? – ехидно спросил он. – Что я могу поделать? Все мы друг друга используем. Даже так: всех нас используют. Мы не принадлежим себе. Мы все пешки, винтики, пыль, зависимые от… Что-то я ухожу в философию. Это вы так на меня влияете. Продолжим. – Кравчук взглянул на часы. – Давайте, пройдемся.

Они медленно направились в сторону Юбилейного моста.

– Вам нет дела до моих подопечных, – вдруг сказал Шоцкий, – в чем настоящая причина того, что дело вы хотите забрать себе? Кавказский вопрос вы замяли, или замнете. В чем дело?

– Я немного слукавил, говоря, что нет дела, – улыбнувшись, произнес Кравчук. – На верху, на нашем верху, и, разумеется, в узком кругу, информация подана таким образом, что дело мы забираем у вас в результате соприкосновения с тем самым кавказским вопросом. На вашем верху, я вам уже сказал, что будет сказано, без ухода в подробности, но, простите, дело получено, нужно его делать, то есть, изловить злодеев. И это лишь формальная сторона вопроса. Я хотел бы оставить все мои недомолвки на финал нашей с вами беседы. Вернемся к поверхности. Сначала… Что-то вы меня сбили. Я уже говорил, что хотел бы и в дальнейшем иметь с вами дело. Так вот, вы человек довольно таки тяжелый, к тому же, как я уже заметил, в данный момент, находящийся под воздействием какого-то необъяснимого эмоционального срыва, но, тем не менее, обладающий определенным талантом, исполнительный, опытный, одним словом, полностью соответствующий своей нашумевшей репутацией. Вы полезны, но, к моему сожалению, небезопасны. Причина опять же в вашем срыве. Простите, снова напомню о том, что вернусь к этому в конце. Чтобы купировать этот ваш недочет, неизвестно, сколько еще намеревающийся продлиться, необходимо использовать сдерживающую функцию, основным элементом которой, как я вам уже как-то говорил, является ваша дочь.

Шоцкий не подал вида, что готов наброситься на Кравчука и разорвать его на части.

– Какое самообладание! – воскликнул Кравчук. – Успеем вернуться и к этому вопросу. К тому же, как я и говорил, ничего страшного в этом нет. Мы же, не… ну, вы помните. Просто вы должны иметь в виду, что каким-то ненадлежащим образом использовать полученную вами информацию, информацию, не входящую в зону вашего профессионального влияния, так это назовем, или разглашать ее, вам не стоит, поскольку ваша халатность в этом плане может отразиться на дорогом вам человеке. Боже мой, я сейчас расплачусь! Мы можем многое. Не волнуйтесь, мы не в кино, и ваша дочь не будет находиться под каким-то там постоянным наблюдением. – Кравчук усмехнулся. – Не буду вам льстить. Все зависит от вашей лояльности. Вам выбирать, вам решать. Хотя, о чем я говорю, мы за вас уже все решили. И вы нам нужны. Далее, об элементах сдерживающей функции… Давайте на мост поднимемся. Красота. Омь, Иртыш!

Они поднялись на Юбилейный мост, дошли до его середины, и Кравчук остановился, вглядываясь в темную воду.

– В одну реку нельзя войти дважды, – произнес он. – Что это я? Постоим над водой, не возражаете? Так вот, кавказский след! Какое шаблонное выражение. Версия об участии ваших любимчиков в бойне сведена окончательно на нет нашими усилиями. Все, забудьте о ней, как забыли о ней на вашем верху. Я так понимаю, вы также убедили забыть о ней своего соглядатая. Так вот, о нем, о соглядатае. Я очень благодарен ему, поскольку именно благодаря его доносу на вас, в котором я сумел рассмотреть ваши лирические нотки, у меня получилось разгадать ваши намерения. Но, его непосредственная связь с Рашидом Мамбетовым, о которой, уверен, известно оставшимся людям последнего, хоть они и не знают имени информатора, все нам портит. Да и, наблюдая за вами, он мог заметить что-то, чего не стоило бы замечать. – Кравчук опять взглянул на часы. Шоцкий обратил на это внимание, и, стараясь придать себе непринужденный вид, начал озираться по сторонам. – И, он же на вас стучит. – Кравчук тихо рассмеялся. – И, уверен, ваше руководство понимает, что рано или поздно вы догадаетесь об этом, и вам это не понравиться. А учитывая ваше нестандартное поведение, из-за которого его к вам и приставили, бог мой, что вы можете натворить!

– О чем вы говорите? – не скрывая недоумения, спросил Шоцкий.

– А майор Кротов такой же исправный служака, как и вы. Поглядите! – Кравчук указал в сторону Воскресенского сквера, откуда на мост поднимался Илья Константинович.

– Зачем он здесь? – спросил Шоцкий.

– Люблю производить эффекты, я же вам говорил.

– Иван Владимирович, вы здесь? – подходя, удивленно спросил Кротов.

– Что происходит? – искренне удивился Шоцкий.

– Это я вас вызвал, Илья Константинович, – произнес Кравчук.

– Вы… – начал Кротов.

– Подполковник Кравчук, ФСБ, – отчеканил тот. – У меня к вам только один вопрос. Только ответьте прямо, не задумываясь и так, чтобы я видел ваше лицо.

– Что, простите, я не понимаю, – рассеяно проговорил Кротов.

– Илья Константинович?.. – начал Шоцкий.

– Прошу вас, майор, вот так, что бы мы вас видели. – Кравчук помог Кротову встать лицом к городу, выбрасывающему в ночь потоки электрического света, спиной к Иртышу, прислонив его к перилам. – Вот так будет достаточно. Иван Владимирович, вы свидетель.

– Иван Владимирович, что это? Товарищ подполковник, вы говорили о личном разговоре, с глазу на глаз… – рассеянно проговорил Кротов.

– Видите, Иван Владимирович. Слуга всех господ. И вам и нам, и на сторону. Илья Константинович, вопрос. О вашей связи с Рашидом кто-то, кроме здесь присутствующих, знает?

Кротов открыл рот, выражая удивление.

– Не удивляйтесь, Илья Константинович, нам все известно, не стоит недооценивать коллег. И что вы строите из себя невинность? Хочу заметить, что вы, не ведая того, сыграли за нас. Вы, можно сказать, успешно сработали, так, что не волнуйтесь. Просто… просто, ответьте на вопрос.

– Нет, – еле сдерживая дрожь, произнес Кротов, – никому неизвестно.

Кравчук внимательно посмотрел в лицо Кротова, после повернулся к Шоцкому и, широко улыбаясь, произнес:

– Ну, вот и замечательно, не правда ли, – весело произнес Кравчук, быстро оглядываясь по сторонам.

Повернувшись обратно к Кротову, он вдруг выхватил из кармана нож с коротким лезвием и в одно мгновение перемахнул тому горло. Не успела еще кровь хлынуть наружу, как Кравчук подхватил майора за ноги и перекинул его через перила.

– Так вот, Иван Владимирович, – как ни в чем не бывало продолжал Кравчук, заглушая всплеск воды, – это был дополнительный, страховочный элемент сдерживающей функции… Ах да. – Он швырнул нож в воду. – Как несложно догадаться, это вы избавились от назойливого стукача. Пойдемте отсюда, тут пахнет мертвечиной. Да, если у вас есть сомнения, то я заранее осмотрелся, еще днем. Эту точку не задевает ни одна из камер. Не буду вас учить, придумайте сами, куда делся Кротов, ну и после, когда его выловят какие-нибудь рыбаки, тоже что-нибудь придумайте.

Шоцкий стоял, не шевелясь, испугано глядя на Кравчука.

– Ну что вы, расслабьтесь. Неожиданно? Согласен. Но, каков эффект! – воскликнул подполковник. – Не могу ничего с собой поделать. Идемте. Может, перекусим? Вы как?

– Нет уж, спасибо, вы меня достаточно уже накормили, – выдавил из себя Шоцкий. – До отвала.

– Что ж, не будем останавливаться, до сладкого мы еще не дошли.

Шоцкий с Кравчуком вернулись в сквер и медленным шагом направились вдоль набережной.

– К вашим любимцам, – продолжил Кравчук. – Не буду у вас спрашивать, где они сейчас, думаю, вы этого не знаете. Зато, уверен, они, благодаря вам знают, где сейчас вы. И этого будет достаточно. Вы передадите мне все ваши наработки. Вам не придет в голову что-то от меня скрывать? Они вам никто, и ваше дальнейшее участие в их судьбе излишне. Если вам станет легче, то вы им итак оказали неоценимую услугу. Согласитесь, то, что я сейчас говорю, отдает абсурдом. Но, не хочу ломать наши отношения. Вы мне передали, я принял, а вы забыли.

– Они свидетели, не правда ли, вернее участники и соучастники? – спросил Шоцкий, все еще, будучи не в состоянии прийти в себя от произошедшего.

– Это да, свидетели, участники, – согласился Кравчук. – Только их показания не будут приняты во внимание, поскольку уже есть официальная версия, согласно которой ни свидетелями, ни участниками они быть не могут. Я вам уже говорил. К тому же не в их интересах быть в этом замешанными. Если вы думаете, что я намерен организовать карательную операцию, то вы ошибаетесь. Ваши красавцы так нашумели, что просто замять это дело, опустив его в тину, не удастся. Если кавказские разборки мы затерли, то все остальное идет в рабочем порядке. Вы новости читаете? Там о них пишут. Нет, не интересуетесь?

– Я видел, что пишут, но пишут лишь об инцидентах, не связывая их между собой. Органы в моем лице, в частности, подробностей не дают.

– И правильно делают. К чему рассказывать о том, что на протяжении такого длительного времени эти органы не могут справиться с кучкой дилетантов. Одна грохнула отчима еще в мае – поймать не можем, второй двух пацанов тогда же, накрыли магазин, и ничего! Супруга горюет – мужа найти до сих пор не можем! Мать убивается – сбежавший заключенный выкрал дочь! Заключенный сбежал! Гнать таких в шею, бюджетные деньги жрут, мерзавцы! Нет, нам нужно расставить все по местам, всех найти, вернуть, осудить, посадить, и так далее. К тому же, вы уже в курсе, что после вашего тюменского выступления все министерства взбаламутились, всю страну на уши подняли. А вдруг утечка? И весь мир узнает, что это за банда такая! Насмешим! Бывший пограничник, деревенская девчонка, обиженный жизнью, хоть и успешный бизнесмен, божий одуванчик, молодая неудачница и инженер, молодой неудачник, да пацан, всю жизнь проведший в яме.

– А вы, Анатолий Борисович, вижу, тоже о них все прознали, – заметил Шоцкий.

– Да, Иван Владимирович… – сказал Кравчук и примолк, задумавшись. – Взгляните на Иртыш, – призвал он, указав на реку. – Что вы видите?

– Темноту, – признался Шоцкий.

– Верно. – Кравчук остановился. – Тьму… Черноту, тьму и неизвестность. Вы любите сказки?

– Ваши?

– Вам, все же, не чужд юмор, – серьезно произнес Кравчук, не отрывая взгляда от реки. – Порой я жалею, что не стал ученым, и не занимаюсь, к примеру, вопросами квантовой физики. Человечество настолько далеко от познания самого себя, не говоря уже о мире, о космосе… Вопрос мироздания, миров, вселенной… Боже, мы так примитивны! Значит, сказки вы не любите…

Шоцкий удивленно смотрел на Кравчука.

– Вы полны сюрпризов, товарищ подполковник, – проговорил Шоцкий.

– Что вы, товарищ полковник, я не чета вам. Просто, мы подошли к сладкому.

– Любопытно.

– Вы даже не представляете, насколько! Хочу предложить вам выпить, Иван Владимирович. А то, боюсь на трезвою голову вы ни черта не поймете, не воспримите, не станете слушать, сочтете меня сумасшедшим, и все наши промежуточные, предварительные договоренности сойдут на нет. А в состоянии легкого помутнения рассудка, вы легче вольете в себя информацию, без агрессии, а назавтра сможете на свежую голову поразмыслить. Как вам предложение?

– У вас получилось меня заинтриговать, но все же, я предпочту остаться в здравом уме. Не возражаете?

– Здравый ум не приспособлен к пониманию того, о чем я хочу вам поведать. Единственное, на что я могу уповать, это ваш эмоциональный приступ, о котором я уже говорил.

– Попробуйте, – предложил Шоцкий.

– Что ж, экспресс-вступление. Вячеслав Кортнев бежал из колонии с неким вором по кличке Могила. Кортнев всплыл в Волгодонске, Могила канул в неизвестность. Кортнев мог остаться в живых только по одной причине – он убил Могилу. Оружие, используемое при нападении на аул Кудаева, было взято из тайника, найденного по карте, нарисованной в справочнике, изъятом Кортневым у Могилы. – Шоцкий напрягся. – Это лишний раз подтверждает тот факт, что Могила мертв. Одним из ваших компасов, Иван Владимирович, был этот самый справочник, не без его помощи, кроме всего прочего, вам удалось выйти на своих друзей в Тюмени. Этот справочник принадлежал некоему Вратарю, кстати, мы это с вами уже обсуждали вскользь. Тот факт, что вы живы и справочник у вас, говорит о том, что его предыдущий владелец мертв, вы помните, Вратаря нашли повешенным в камере. Интересно?

– Я не понимаю…

– Вы пока слушайте. Могила, как и Вратарь, принадлежал к некой банде «Черные псы», именно о ней вы сделали запрос в контору. Вы ранее слышали о банде? Вопрос риторический, не отвечайте. Слышали. Слышал ли о ней Кротов? Слышал. Слышал ли о ней еще кто? Многие. Но, знает ли о ней кто-то хоть что-нибудь? Я вам отвечу: нет. Почему? Вы удивитесь, но я вам не отвечу. Вы видели справочник и карты в нем, по всей стране разбросаны тайники с оружием, продовольствием, деньгами. Есть ли логика, по которой избраны места тайников? Я не смог ее найти. Что такое банда «Черные псы»? Это банда? Какова их цель? Она есть? Кто ей руководит? Руководит ли ей кто-то? Вы ждете от меня ответов? Их нет! Это какая-то высокоорганизованная структура, способная скрывать свою деятельность, тем не менее, оставляя такого рода следы. Зачем, спросите вы? Я не знаю. Мы держим их под контролем? Нет, мы пытаемся выяснить, кто они такие, но нам это сложно по ряду причин, одной из которых является тот факт, что под контролем держат нас они. Кто они? Как мы поняли, что они держат нас под контролем? Я не знаю. Вратаря повесели в камере по нашему приказу, но кто дал приказ тому из нашей структуры, кто это приказ отдал? Я вам откроюсь. Неизвестно, он не помнит. Я не шучу. Я совсем не шучу. И это не имеет ничего общего с моей склонностью производить эффекты. И тут, Кортнев, – я возвращаюсь, – благополучно добравшись до Волгодонска, я уверен по поддельным документам, совершенно случайно натыкается на Зорина с Соловьевой, грабящих магазин! Да с лежащим на полу Гордоном! И они по каким-то причинам, – ну, никак я не могу найти логического обоснования этому всему, – оказываются все вместе, и безболезненно с полным арсеналом оружия, громя всех по пути, вызволяя обездоленных из рабства, преодолевают полстраны! А вы им сочувствуете и помогаете. Вы? Почему?

– Я потерял нить. При чем тут эти псы?

– Спасибо, что пока еще не обвинили меня в помешательстве, но вы успеете. Выпить не хотите? – опять спросил Кравчук.

– Нет, спасибо, – отказался Шоцкий.

– Я забыл предупредить о проведенной мной параллели. Не просто так они все сорвались с места и оказались там, где оказались. То есть, я не исключаю банальную случайность, но, извините, эта случайность уж чересчур случайная. Простите за тавтологию. К сожалению, никого из них нет рядом, и мы не можем задать им вопрос, который я хочу задать вам.

– Да?

– Ага. Вам являлось видение перед тем, как вы решились сойти со своего привычного пути и ринуться на поиски глубинных источников поведения преступников? До или после, не имеет значения. Было что-то?

Шоцкий был удручен. Он осознавал нелепость ситуации, ощущая при этом необъяснимый страх.

– При чем здесь псы? – снова спросил он.

– Да забудьте вы на мгновение об этих псах! – воскликнул Кравчук. – Вы видели что-то… Иван Владимирович, я давно этим занимаюсь, просто так бы я не стал с вами откровенничать. Видели?

– Было что-то, – признался Шоцкий, – я был пьян, это можно объяснить…

– Нет, Иван Владимирович, в том-то и дело, что объяснить это нельзя.

– Тогда зачем вы меня об этом спрашиваете? – искренне возмутился Шоцкий. – И как это связано с вашими чертовыми псами?

– Я же предлагал вам выпить, – спокойно произнес Кравчук. – Я не знаю, мы пытаемся выяснить.

– Выяснить что? – Шоцкий начал терять терпение.

– Знаете, что меня заставило, ну, кроме всего прочего, обратить на вас внимание? – спросил подполковник.

– Не имею ни малейшего понятия, – признался Шоцкий.

– В разговоре с Кротовым, а он о нем доложил, вы упомянули об английском фольклоре. Перекрестки, казни, старые дороги, Дьявол… Название банде «Черные псы» придумала не банда, а наши английские коллеги.

– А как…

– Представьте себе, Иван Владимирович.

– Но, этот справочник, это…

– Я не знаю. Мы не знаем. Никто не знает!

– Черт возьми, так что вы, вообще, тогда знаете, если?..

– Остановитесь, Иван Владимирович. Я не зря начал с рассуждения о мирах, вселенных, и обо всем, недоступном нашему пониманию. Примите следующую информацию без пояснений, поскольку у меня их нет, меня также лишь, скажем так, оповестили. Вы готовы?

– Я вас слушаю, – сказал Шоцкий.

– Мы испытываем воздействие иного мира… – медленно проговорил Кравчук.

Шоцкий молча смотрел в лицо подполковника, еле освещенного светом фонарей.

– Спрашивайте, что вы висите, – предложил Кравчук.

– Иного мира?

– Вы считаете, у меня, подполковника федеральной службы безопасности, только что прирезавшего лишнего свидетеля, есть основания подшутить над полковником министерства внутренних дел, да еще над таким?

– Вы об инопланетянах? – пытаясь все же пошутить, спросил Шоцкий.

– Как говорят, нет, просто иного мира. Мир этот, будто бы и наш, но в то же время и нет. Он как будто сквозит через нас. Я не знаю, как еще по-другому сказать, передавая чужие предположения. Заметьте, предположения.

– А может, все гораздо проще?

– Уверяю вас, с простого все когда-то и началось.

– Когда-то это когда?

– Не при нашей жизни.

– А как вы… все же… Видения эти и псы?

– Это не связано напрямую, то есть, к псам видения не имеют никакого отношения, вроде как. Но, это тоже откуда-то оттуда. Иван Владимирович, вы ничего не поняли. Меня это нисколько не удивляет. Я сам до сих пор ничего не понимаю, но… есть кто-то, кто понимает, или догадывается, или… Мне больше нечего вам сказать. Решайте сами.

– Что я должен решить?

– Кортнев первым попал под прицел этой… этого… черт его знает чего, и продолжает находится в зоне воздействия… Твою мать… Я сам не понимаю, что говорю. Мы не пополняем запасы тайников и не можем отследить, кто это делает. Как вам такое вкрапление? Ближе к земле. Мы следим за членами банды, но, только, прошу вас, не смейтесь, не можем найти, или вспомнить, откуда мы знаем, что они ее члены. Мы пытаемся взять их людей, сидящих на точках, есть и такие, как вы знаете, если изучили справочник, но… у нас не получается. А ведь это обычные люди, ну, как обычные, да, они занимаются противозаконными вещами, но они, черт возьми, обычные!

– Бред какой-то! – процедил Шоцкий. – Так, что я должен решить?

– Во-первых, теперь, когда вы все знаете…

– Исключительно полезное знание.

– Вы не можете пока отдавать себе отчет в последствиях.

– Каких?

– Вы должны молчать и сотрудничать с нами. Вы удачная находка! У вас было видение в нужный момент, вы владеете их справочником, вы помогли тем, кто владеет тем же, идя по следам псов, и вы живы.

– Что за чушь вы несете? – наконец воскликнул Шоцкий.

– Я не ждал понимания, – улыбнулся Кравчук. – Пока, думаю, с вас хватит. Понимать вы должны следующее. Вы уходите с операции, вы заметаете следы убийства Кротова, и помните о том, что в случае вашего плохого поведения, эти следы приведут к вам. Вы молчите про кавказские разборки. Вы ни в коем случае никоим образом не вмешиваетесь в наши дела с Камой, и, упаси боже, не мешаете ему (от вас, похоже, уже всего можно ожидать). Вы забываете о своих друзьях, если не поступит дополнительных указаний. Вы молчите о «Черных псах» и сотрудничаете с нами по этому вопросу.

– Каким образом?

– Не могу пока ничего сказать. Думаю, мы найдем, как вас использовать. Ах, опять это слово. Вот, пожалуй, и все. Уверен, вы выполните все, о чем я сказал. И помните: на вас сокрытие информации, ее слив, помощь преступникам и убийство Кротова. Да, вашу команду расформировывают прямо сейчас, изымая все данные по наблюдению. У вас там был мальчик, Саша, кажется, больше вы его не увидите, мы забрали его себе. Что еще вы должны помнить? У вас дочь! Пока вы живы, вы в ответе за нее. Вы должны быть нам благодарны за то, что мы хоть так сблизили вас с ней.

Шоцкий молчал.

– Возьмите завтра отгул на несколько дней, езжайте домой. А сейчас я бы на вашем месте все же выпил. Вдруг у вас получится поговорить со своим подсознанием. То, о чем я вам рассказал, о псах и стороннем мире, так все равно не понять, нужно воспользоваться неизученными человеком органами мозга, если таковые есть. Принять, как факт у вас вряд ли получится. У меня, например, не получилось, я сам не верю в то, что вам говорил, но те факты, что есть, заставляют задуматься над проблемой осознания, но… не более. Загуляли мы с вами. Идите, полковник, возьмите водки и встретьте своего призрака. Спокойной ночи.

Кравчук развернулся и быстро пошел прочь.

Шоцкий остался стоять, глядя в темноту, туда, где текла река.

– Вот тебе, Илья Константинович, и золото Колчака, – прошептал он, – прости, ты, хоть и тот еще боевой товарищ, но такого не заслужил. – Шоцкий поднял голову. – Пока я жив, я в ответе за нее. Пока я жив, она в ваших руках? И плевать мне на псов! Пока я жив, она в опасности…

– 34 –

– Петр Ильич, вы что? – воскликнул Андрей, глядя на Гордона, выходящего из своего автомобиля.

– Что такое, Андрюша? – удивленно откликнулся Петр Ильич.

– У вас под ногами, – подходя, сквозь зубы процедил Андрей. – Стойте, как стоите и не шевелитесь.

Андрей нагнулся и поднял пистолет, выпавший из-под сидения Гордона. Оглядевшись по сторонам, Андрей засунул его обратно и поднялся.

– С каких это пор вы держите тут оружие? Вы не доверяете Вячеславу?

Кортнев с Марией в этот момент уже подходил к подъезду дома, в котором Оксана часом ранее арендовала квартиру.

– Даже не помню, – ответил Гордон, – кажется, после наших гонок вокруг Тюмени я решил подстраховать себя сам. Думаешь, не стоит? Я так, на всякий случай. Конечно же, если меня остановят, и заметят, что с документами у меня не все в порядке, или еще что, то я, как и ты давеча, попробую отделаться деньгами, но мало ли… да и ты, по твоим рассказам, так лихо удирал от полиции еще тогда…

– Ох, Петр Ильич, не стоит этого повторять. Будьте аккуратнее, а то спалите всю малину, – улыбаясь, посоветовал Андрей.

– Я буду, просто не хотелось бы от вас отставать.

– Петр Ильич, лучше бы вы о книге своей больше пеклись.

– Книга! – Гордон захлопнул дверь автомобиля. – Я… ух, Андрюша, я все тебе расскажу, я… какие планы на сегодня? Давайте, прогуляемся по Томску, никогда здесь не был, как, в общем-то, много где. У меня такой подъем, ты не представляешь! Давайте, все вместе, а? – Он окинул всех пылающим взглядом.

Оксана улыбнулась и тихо произнесла:

– Я готова окунуться в море вашего оптимизма.

– Вам на берег реальности после возвращаться не жестко будет? – поинтересовался Андрей, подойдя к Оксане и обняв ее за плечи.

– А как же твой город мастеров? – спросил Петр Ильич, – разве это не море надежд и веры в будущее?

– Сдаюсь. – Андрей опустил голову. – Что скажешь, Ислам?

Ислам молчал.

Вечером, оставив Ислама и Марию с Вячеславом дома, – Ислам даже не понял, что ему предложили развеяться, а Мария категорически отказалась куда-либо выходить, – Оксана, Андрей и Петр Ильич выбрались в центр Томска и, немного побродив, осматривая достопримечательности, легли в дрейф в Троицком сквере.

– Друзья мои, как же чудесно! – восклицал Гордон. – Все это закончится, все пройдет, и мы будем вспоминать об этом периоде нашей жизни, как о переломном моменте, как о переходе к новой фазе, к новому, свежему восприятию этого мира, этой жизни! Вы все пребываете в жутком напряжении, даже в страхе… да почему вы? Что-то я о себе забыл. Я боюсь, боялся и боюсь. То, что пережила Мария, я даже представить себе не могу, но, вы видите, она справилась, Слава справился.

– Тут, Петр Ильич, я бы не делал поспешных выводов, – прервал его Андрей. – Я, конечно, в этом ничего не смыслю, но, думаю, прошло еще слишком мало времени, чтобы говорить о том, что все у них позади.

– Да, согласна, – поддержала Оксана. – Ее взгляд сильно изменился. Ее глаза! В них появилось что-то такое… дикое, что ли. Да, она сейчас улыбается, как прежде, она милая, ласковая, добрая, она такая же, как прежде… Но, этот взгляд! Вы, может, и не замечаете, Слава не замечает, но я сразу его увидела. Какая-то тайна в нем, тайна тяжелая и, возможно, необъяснимая даже для нее самой.

– Ты этого не говорила, – настороженно произнес Андрей.

– Но, я уверяю вас, – продолжал Гордон, – мы со всем справимся, все преодолеем, и все у нас будет хорошо. Просто замечательно будет. Уверяю вас. Уверяю! Я вобрал в себя атмосферу этого мира, его природы, его силы. Вы, может быть, не поймете меня, я, когда начинаю говорить, стараясь ничего не упустить, обычно забегаю вперед, сам начинаю путаться, превращая сам все свои мысли в нечто сумбурное, но, надеюсь, вы меня простите. Не хватит слов, чтобы описать, какое впечатление произвело на меня путешествие по сибирской реке, это было неким, как я думаю, завершением моего эмоционального взрыва, начавшегося еще там, в Москве, когда мне почудилось, что вокруг меня летает какая-то ведьма. – Петр Ильич рассмеялся. – Все мои переживания, страхи, стрессы, перенесенные за последние два месяца, увенчались эйфорией, иначе я не могу это назвать, я, будто получил награду, получил ее из рук самой природы, этого незыблемого царства. Я в полной мере вкусил вольный воздух, я вобрал его в грудь, и он проник в мое сознание, окончательно и бесповоротно там утвердившись. Понимаете? Понимаете? Сама природа говорит нам о своей независимости, о свободе всего живущего на земле! И это, понимаете ли, это естественное состояние! Состояние природы и всех ее детищ, коими, в том числе, являемся и мы с вами. Природа создала нас свободными! Так свободными мы и должны оставаться! Любой зверь, птица, рыба руководствуются лишь инстинктами при выборе того или иного действия. Разве не так? Но мы, люди, наделенные разумом, почему-то со временем становимся зависимыми или стремимся сделать зависимыми других. И зависим мы не только друг от друга. Мы убеждаем себя, убеждаем других, что мы зависим от времени, от погоды, от настроения, от расписания самолетов, от последних новостей, от зубной боли, от… Да бог мой, от чего мы только не делаемся зависимыми! И никак не пытаемся это предотвратить, не хотим бороться с этим наваждением. Нам так удобнее. Но почему? Мы, казалось бы, будучи вершиной эволюции, должны стремиться к совершенству, должны понимать, что лишь свободный разум способен на великие свершения, открытия, достижения, ведущие человечество по пути прогресса к счастью. Ведь, это так просто, нужно лишь взять пример с природы. Она не способна на обман! Нужно лишь прикоснуться к ней, сжиться с ней, как я… Да, я сжился с ней. Я… я уверен в этом. А мы, пусть и выбрали свой, не самый привлекательный, путь к нашему, пусть, в некоторой степени, относительно независимому положению, мы подсознательно приняли природу, и ее смысл… Мы все должны быть свободны! Да, я, как и вы не могу объяснить так сходу, что это значит. Это трудно, очень трудно, но ведь важно почувствовать это. И природа поможет нам в этом, как помогла она мне. Вы не представляете, сколь я сейчас силен. И силен я тем, что признал себя свободным человеком. Ты, Андрей, говорил сегодня о книге. Так вот, я закончу ее буквально за пару дней. Я почерпнул для себя все, чего мне недоставало. Так вот, вот так. Сумбурно было? Противоречиво? Путано? Много пафоса? Я предупреждал. Но, это было лишь вступление. – Петр Ильич хитро улыбнулся. – Анонс моей книги. Не судите строго. Обещаю, по прибытии в Красноярск я допишу последнюю главу и поставлю точку. И тогда вы меня поймете. Вы поймете, как я понял себя, мир, себя в этом мире. И главное, как я понял свободу. Да, последняя глава книги будет посвящена именно этому. И, надеюсь, да что там, надеюсь, я уверен в том, что вы сами поймете ее, свободу.


На следующий день, еще засветло, беглецы расселись по машинам и выдвинулись из Томска по Асиновскому тракту. Петр Ильич, находясь все в том же приподнятом состоянии духа, садясь за руль, подмигнул Андрею с Оксаной, не забыв напомнить, что уже завтра к вечеру, – в Красноярск намеревались прибыть к вечеру этого дня, – он познакомит всех со своей книгой. Вячеслав с Марией, как уже было принято, устроились на заднем сидении в автомобиле Гордона.

– Ну что, голубки мои, – весело обратился он к ним, – прокачу с ветерком. Пристегните ремни, мы мчимся к нашему счастью.

Мария с Вячеславом улыбнулись, переглянувшись.

– Только не очень гоните, Петр Ильич, – посоветовал Кортнев, – не забывайте, что мы вышли из зоны, так сказать, комфорта. Мы можем наткнуться на кордон, выставленный специально для нас. Да и, если и ничего специального не кинули, простая проверка не сулит нам ничего хорошего. Не забыли, как в казаки-разбойники играли недавно?

– Ох, Слава, чур меня. Я буду осторожен, – уверил его Гордон.

Была суббота, трасса во все стороны казалась совершенно пустой. Автомобиль Петра Ильича шел первым.

– Какая красота! – не успокаивался он, глядя по сторонам. – Вот она, сила Сибири! Вот она, могучая природа!

Его бодрое настроение передалось Марии, что к своей радости, отметил Вячеслав. Каждый раз, когда Петр Ильич начинал о чем-то восхищенно разглагольствовать, она принималась поддерживать его и смеялась без остановки.


– Надо будет обсудить в Красноярске дальнейший способ передвижения, – говорил Андрей Оксане. – Что-то мы упустили этот момент, увлекшись мечтами Петра Ильича. Плюс там контора, которая может сделать нам паспорта, я тебе говорил уже. Сколько это займет времени и денег не ясно.

– Думаешь, сбыть машину? – спросила Оксана.

– Было бы не плохо. Да и других вариантов у нас, все равно, нет. Вечно бродить по тайникам мы не сможем. Можно, конечно… – Андрей примолк, нахмурившись.

– Что?

– Банк обломить, – ответил он и рассмеялся.

– Неизвестно, что опаснее, – серьезно проговорила Оксана.

– Надо попробовать через тех же людей, что паспортами занимаются. Думаю, вертя такой бизнес, у них найдутся концы. Да и если у нас будут паспорта, нам не нужно будет скрываться так, как сейчас, мы вполне сможем передвигаться, как пассажиры, если нас по нашим милым физиономиям списывать не станут; но это, мне кажется, уж слишком маловероятно. Хотя, я не сыщик.

– Ну, так-то, мы уже давно могли превратиться в пассажиров, только вот, почему мы этого не сделали? Ответ я уже знаю. – Оксана улыбнулась. – Мы увлеклись самоанализом, ты не заметил? Нам бы больше практикой озадачится. Кстати…

– Да, милая?

– Только не смейся, как я раньше смеялась над тобой.

– Не буду, обещаю.

– Я тут подумала. А действительно, может, ну его, этот гектар! Как там с этими заявками, как нас будут проверять, вся эта бюрократия?.. Одним словом, рискованно. Неизвестно, что нам за документы подсунут. Тут, я, конечно, не могу знать. Но, может, правда, взять, да и поселиться в какой-нибудь глуши на берегу океана? Если на кого и наткнемся, то изучать наши паспорта не будут так, как, возможно, это будут делать при выделении гектара. Ты не смеешься?

– Нет, Оксана, не смеюсь. А ты сможешь, выдержишь?

– С тобой смогу. Ты же будешь держать меня за руку.

Андрей улыбнулся.

– Ислам, ты с нами? – смеясь, спросил он.

Ислам лишь пожал плечами.

– У Петра Ильича даже спрашивать не буду, он рванет… просто… на волю! Море, солнце!.. – Андрей остановился и, вдруг, прищурившись, устремил взор вперед и выкрикнул: – Твою мать! Попали!

– Андрюша, – жалобно пролепетала Оксана.

Андрей сбавил скорость. Спустя несколько секунд он проехал мимо стоящего на обочине автомобиля Гордона. Рядом стояла машина ДПС. Петр Ильич разговаривал с инспектором. Андрей проехал вперед, и за первым же поворотом остановился.

– Оксана, открывай карту. Немного подождем, и вернемся. Как нарочно, последний отрезок…

– В районе Мариинска дорога раздваивается. Одна идет на Красноярск, вторая обратно, в Кемерово.

Андрей взял у Оксаны телефон.

– Тут, конечно, есть, где покрутится… Но, черт возьми, не в этом дело. Если мы себя обнаружим здесь, они перенесут зону поисков восточнее.

– Думаешь, они еще не перенесли?

– Очень хочется верить полковнику, но… не заметила, сколько их было?

– В машине никого, стоял один. Вряд ли остальные в лесу прячутся.

– Вот черт, – Андрей взглянул на часы, – в такую рань, в субботу, на дороге никого, вообще, никого. Удивительно, что они нас еще не тормознули…

– Ждем?

– Ислам, ты как?

Ислам пожал плечами.

– Молодец.


– Разогнались вы, Петр Ильич, – пожурил Гордона Кортнев, когда заметил жезл инспектора, перекрывающего путь. – Деньги при себе?

– Да, с собой. – Петр Ильич выдохнул и вышел из автомобиля.

– Торопитесь? – поинтересовался инспектор, совсем молоденький лейтенант, с каким-то совершенно наивным, детским лицом.

– Виноват, товарищ лейтенант, – отозвался Гордон, стараясь придать себе беззаботный вид. – Совсем пустая трасса, казалось, что я стою… Простите.

– Но знак вы же видели, Петр Ильич? – спросил инспектор, придавая своему голосу как можно больше строгости. Он рассматривал водительское удостоверение Гордона, искоса поглядывая на автомобиль, на московские номера. – Далеко вы забрались.

– Путешествуем, – нашелся Гордон.

– С вами, или подвозите?

– Со мной. Один бы я не решился. Возраст уже не тот, понимаете ли.

– Понимаю. И что мне с вами делать? – грозно спросил молодой человек.

– Может… – Петр Ильич запнулся. – Хотя… Я больше так не буду.

Лейтенант не смог сдержать улыбку, после чего сразу же прыснул, чуть потерпел и дал волю смеху. Петр Ильич, заразившись, поддержал его.

– Ладно, Петр Ильич, – с сочувствием в голосе произнес инспектор, – делаю вам предупреждение. Но впредь будьте аккуратнее, договорились?

– Конечно, молодой человек, конечно! – Петр Ильич, приняв от инспектора удостоверение, хотел было пожать ему еще руку, но спохватился, засмеялся и, пятясь, спиной двинулся к автомобилю. – У меня же всегда полный порядок. Я, хоть и бываю порой рассеянным, но дисциплину ставлю превыше всего. Спасибо вам. У меня все, согласно правилам дорожного движения…

– Что-то нашего писателя понесло, – озабоченно пробормотал Кортнев, глядя в окно, – он сейчас реверанс сделает…

Инспектор улыбался, медленно следуя за Гордоном, словно провожая его.

– Вот, все разложено по полочкам! Аптечка, огнетушитель, все документы, страховка, все, каждая бумажка на своем месте. Вы очень обаятельный молодой человек, вы мне нравитесь. У меня просто… Ну, да ладно, что-то я… У меня такой заряд энергии в последнее время. Успехов вам, всего хорошего, удачи!

– Хорошо, хорошо, – согласился инспектор, – это хорошо, когда все по полочкам. Ну… – Он вдруг замялся, взглянул на автомобиль, потом на Гордона, потом снова на автомобиль. Его лицо выразило явное замешательство. – Знаете, раз у вас все разложено по полочкам, то давайте я тогда и документы на машину посмотрю… Я, простите, даже не сразу сообразил. Хорошо, что вы напомнили. Я недавно работаю, первую неделю всего. Как это я документы не спросил?

Гордон замер, уставившись на инспектора.

– Что с вами, Петр Ильич?

– А я вам не…

– Я только права ваши проверил, позвольте еще свидетельство и полис.

Петр Ильич медленно развернулся, залез в кабину и вернулся с документами. Инспектор бегло осмотрел их и тут же вернул Гордону.

– Уф, – выдохнул он, – ну, вот теперь все, можете ехать.

– Спасибо! – воскликнул Гордон. Он остался стоять перед инспектором.

– Вы можете ехать, – повторил лейтенант.

– Ах да! – вырвалось у Гордона. Он развернулся и направился к своей двери.

Инспектор смотрел ему вслед, после перевел взгляд на машину… И вдруг его лицо в одно мгновение приняло удивленное выражение.

– Постойте! – воскликнул он.

– Да? – Гордон обернулся.

– Можно еще раз взглянуть на бумаги?

– Да, конечно. – Петр Ильич ощутил, как дрогнули его колени. Он подал документы инспектору.

– Серебристый, – вполголоса произнес инспектор и принял виноватый вид, указывая на машину. – А почему она синяя?

– Синяя? – еле слышно повторил Гордон.

– Ваша машина должна быть другого цвета.

– Да? А… понимаете… – начал Гордон, но тут же замялся, ощутив, как пот начал выступать у него на лбу. – Я не знаю, что вам сказать, я… не успел, просто…

– Так нельзя, вы же понимаете? Это… это получается, что машина не ваша… или, как это можно объяснить?.. – Инспектор был настолько растерян, что не знал, как поступить.

– Десять тысяч, – выпалил Гордон.

– Что вы говорите?

– Хотите, я дам вам десять тысяч рублей?

– Это взятка… Что вы? Так нельзя! О чем вы таком говорите? Я первую неделю работаю, а вы… – К лейтенанту постепенно возвращалось самообладание.

– Пятнадцать тысяч, молодой человек, возьмите, пожалуйста, возьмите двадцать…

– Слава? – испуганно поговорила Мария.

Кортнев напряженно смотрел в окно.

– Прекратите сейчас же! – воскликнул инспектор.

Петр Ильич лихорадочно шарил по карманам, извлекая купюры одну за другой.

– Да прекратите же! – повторил инспектор. – Я вынужден сообщить, понимаете, я вынужден задержать вас и сообщить… – инспектор снял с пояса рацию.

– Подождите, молодой человек, не торопитесь, прошу вас, не надо сообщать. Понимаете, мы в таком положении…

– Что вы такое говорите? – искренне удивился инспектор.

Вдруг что-то будто осенило Гордона.

– Стойте, подождите, у меня еще есть, есть еще! – снова воскликнул он и бросился к машине.

– Вы не в себе! Не усложняйте положение, – снова строгим голосом произнес инспектор, держа перед собой рацию и намереваясь ее использовать.

– Не нужно! – крикнул Гордон. Он стоял перед инспектором, держа в руках пистолет.

– Вы что? – недоуменно произнес лейтенант.

– Я прошу вас, вы очень хороший, вы совсем мальчик, прошу вас, не надо. – Гордон готов был упасть перед инспектором на колени.

– Петр Ильич, успокойтесь, опустите оружие. Лейтенант, уберите рацию, сейчас же. Уберите! – кричал Вячеслав, выскочивший из автомобиля.

– А вы вернитесь обратно! – прикрикнул инспектор на Кортнева.

– Мы договоримся, лейтенант, договоримся, – Кортнев поднял руки. – Уберите рацию, уберите, пожалуйста.

– Умоляю вас, молодой человек. – Пистолет дрожал в руке Гордона, на его глазах выступили слезы. – Не нужно, вы все испортите…

– Да что вы такое говорите? – не унимался инспектор, кидая взгляд то на Кортнева, та на Гордона. – Что вы?..

У Петра Ильича начала кружиться голова. Хаос воцарился вокруг него. Он продолжал уговаривать инспектора послушать его, Вячеслав просил его опустить пистолет, а инспектора убрать рацию, инспектор озираясь, держал рацию на изготовке, повторяя одно и тоже: «Что вы такое…»

– Не стоит молодой человек, – умолял Гордон.

– Так, довольно! – воскликнул инспектор.

– Прошу, прошу. – Гордон стал приближаться к нему.

– Не подходите близко! – кричал инспектор.

– Петр Ильич, уйдите, вернитесь в машину! – выходя из себя, выкрикнул Кортнев.

– Я вас умоляю, не портьте… – не слушая, говорил Гордон.

– Не подходить! Не…

Раздался выстрел. Вслед за ним послышался крик Марии. Гордон выронил из рук пистолет и отшатнулся назад. Инспектор удивленно посмотрел на него, опустил голову, медленно приложил руку, из которой выскользнула рация, к животу и опустился на колени. Сквозь его пальцы сочилась кровь.

– Мама, – жалобно простонал он и упал на колени.

– Вашу мать, – прохрипел Кортнев, обхватив руками голову, и присел на корточки. – Вашу мать!

Гордон бросился к инспектору.

– Молодой человек, простите, простите… Я случайно, я не хотел… Я случайно. Вы как? Как вы? – Из глаз его текли слезы. – Надо что-то сделать! – крикнул он.

Мария выскочила из автомобиля и бросилась к Петру Ильичу.

– Нужно остановить кровь, поверните его! – кричала она.

– Мама, – стонал инспектор.

– Слава, что нам делать? – умоляюще кричал Гордон.

– Так, положите его, нет, давайте перенесем его на траву, – причитала Мария. – Слава, помоги!

В считанные секунды Петр Ильич был весь покрыт кровью инспектора, вся его одежда, лицо было перепачканы кровью, кровь стекала с ладоней.

– Мальчик, держись, держись! – кричал он.

– Что делать, Слава? – кричала Мария.

Кортнев, словно опомнившись, бросился к ним и начал осматривать рану.

Раздался шум подъезжающего автомобиля.

– Боже мой, что тут произошло? – вспыхнула Оксана, глядя в окно.

Андрей сразу все понял. Оксана дернула ручку двери.

– Не выходи, – строго произнес Андрей.

– Андрюша? – удивилась Оксана, продолжая открывать дверь.

– Не выходи, я сказал! – крикнул Андрей. – Ислам, идем.

Андрей вышел из машины и направился к остальным.

– Слава, Слава, скажи что-нибудь! – умоляла Мария.

– Маша, отойди, ты не поможешь, – приказал Кортнев.

Мария послушно встала и отошла к машине, не пытаясь сдержать слез.

– Мальчик, совсем мальчик, – шептала она.

– Мама, – стонал инспектор.

– Слава, нужно перевязать, я сейчас… ведь так? Нужно перетянуть рану. Нужно, что нужно делать, господи? – кричал Гордон, у него началась истерика.

– Успокойтесь, Петр Ильич, не орите, прошу вас! – сам кричал Кортнев.

– Мама, пить, дайте пить, очень хочу… пожалуйста… – стонал инспектор.

– Мы ничего не сделаем, – сказал Кортнев, – ему нужна больница.

– Чего? – послышался сзади голос Андрея.

Кортнев бросился к багажнику.

– Как же мне больно, боже, как больно! – вдруг что есть мочи заголосил инспектор. – Мама!.. Пить!..

– Ну, сделайте же что-нибудь! – сквозь рыдание закричала Мария.

– Мальчик, мы… мы поможем, мы… Слава, – словно в пьяном угаре перебирал слова Гордон.

Инспектор перестал говорить, он лишь стонал, он орал от боли, умоляюще смотря то на Гордона, то на Кортнева. Вячеслав, приложив к ране порванную рубашку, взятую из своих вещей, старался заткнуть рану и перетянуть ее, Гордон пытался помочь ему, но лишь мешал.

– Вы спасете его? – кричала Мария.

Оксана, сидя в автомобиле, опустила голову на торпеду и заткнула уши.

Инспектор кричал во все горло. Мария рыдала в голос. Гордон сидел, склонившись над телом и придерживая рану рукой, пока Кортнев бегал к машине за бинтами, о которых забыл, разрываю свою рубашку. Он с остервенением принялся бинтовать туловище инспектора, причитая:

– Мы тебя вытащим, вытащим, малыш. Лишь бы довезти до больницы, а там тебе помогут, не раскисай, держись.

– Держись, парень, держись, – вторил ему Петр Ильич, заливаясь слезами.

Инспектор продолжал истошно орать, оглушая болью округу.

– Сейчас мы тебя перенесем в машину, сейчас… Петр Ильич, держите его я сейчас. – Кортнев отбежал к автомобилю и снова открыл багажник.

– Все будет хорошо, все будет замечательно, – не останавливался Гордон, поддерживая тело инспектора. – Все пройдет, нужно… Нужно только…

Инспектор на мгновение притих, но вдруг с повышающим тоном, пытаясь вырваться из рук Гордона, начал выкрикивать:

– Мама! Мама! Мама!

Мария больше не могла на это смотреть, она уткнулась лбом в крышу автомобиля и тихо плакала.

– Мама, мама, мама, мама…

Вдруг резкий сухой хлопок в одно мгновение прекратил эти стенания. Голова инспектора запрокинулась, и из-под нее растеклась лужа крови. Во лбу его зияла дыра. Петр Ильич в ужасе отскочил от тела и поднял взгляд. Перед ним стоял Андрей и протягивал ему руку, в которой держал пистолет.

– Вы опять его потеряли, Петр Ильич, – спокойно произнес он.


21 августа 1958 года приказом Фиделя Че был назначен «командующим всеми повстанческими частями, действующими в провинции Лас-Вильяс как в сельской местности, так и в городах». На него были возложены обязанности по сбору налогов и их расходованием на военные нужды, осуществлению правосудия и проведением аграрных законов Повстанческой армии, а также организации воинских частей и назначению офицеров. При этом он прилюдно объявил: «Тот, кто не желает рисковать, может покинуть колонну. Он не будет считаться трусом». Большинство выразило готовность следовать за ним.

– 35 –

– Сука! – раздался рев Кортнева.

Он ринулся на Андрея и со всего маха врезал ему кулаком в челюсть. Тот повалился на спину. Кортнев прыгнул на него и принялся, было, его избивать, но Андрей дал ему отпор. Завязалась драка, то удары сыпались один за другим, то два тела, переплетаясь, начинали кататься по дороге.

Андрей взял верх. Кортнев устал, он лежал на спине и тяжело дышал. Мария подошла к нему, подала руку, и Вячеслав поднялся, отряхивая пыль с одежды.

– Нужно спрятать тело и отогнать тачку, – прохрипел Андрей. – Ислам, помоги.

– Петр Ильич! – раздался крик Оксаны, выбегающей из автомобиля.

Гордон лежал на боку и судорожно хватал ртом воздух.


Словно тяжелая грозовая туча повисла в воздухе, захватила все небо и сдавила, сжала собой пространство. Все вокруг потемнело и приняло тоскливый серый цвет.


– После разберемся! – кинул Андрей. – Это похоже на инфаркт. У нас мало времени. До Мариинска километров пятьдесят, Оксана, посмотри, что там есть. В Томск возвращаться далеко. Езжайте, мы с Исламом догоним.


Петр Ильич лежал на заднем сидении, поддерживаемый с одной стороны Марией, с другой Оксаной. Перед посадкой его умыли и поменяли ему одежду, перепачканную кровью. Кортнев гнал, что было сил, забыв об опасности. Кое-как удалось заставить Гордона принять его лекарства. Он не мог говорить, лишь слабый стон шел откуда-то из груди, которую он обхватил руками и не отпускал, он был весь в поту, тяжело дышал и испуганно хлопал глазами. Перед тем, как его загрузили в автомобиль, его вырвало.

– Скоро подъедем, еще немного, – как можно увереннее и спокойнее говорила Мария, – Оксана уже дозвонилась до больницы, нас ждут, все будет хорошо. Петр Ильич, дорогой наш Петр Ильич!

– Подъезжаем! – крикнул Кортнев, увидев дорожный знак, с указанием города – Мариинск. – Командуй, Оксана!

– Больница почти на въезде, – отозвалась Оксана, глядя в экран телефона, – так, сворачивай на Чкалова, налево.

– Добро.

Свинцом окутало пространство.


Тяжесть сдавила сознание.

– Берем, Ислам, хватайся. После тут все убрать надо.

Оттащив тело инспектора с дороги, Андрей с Исламом, затерли пылью следы крови и забросали место листьями, ветками, да камнями.

– Потом отнесем дальше, – сказал Андрей. – Водить ты не умеешь?

Ислам отрицательно покачал головой.

– Сможешь руль удержать на дороге, и на тормоз жать? Тихо поедем.

– Я сделаю, – твердо сказал Ислам.

Андрей взял на буксир полицейскую «Ладу».

– Только очень аккуратно! Понял, что нужно делать? Про тормоз не забывай, понял? Как только видишь красные огни, тут же жми.

Проехав километров пять в сторону Томска, Андрей увидел впереди какое-то селение и остановился. Быстро выскочив из-за руля, он отцепил трос, убрав его в багажник, и поменялся с Исламом местами.

– Повезло, что никто не попался! – крикнул он и тронулся с места.

Оставив полицейский автомобиль на краю селения, спрятав его за деревьями, Андрей, убедившись, что его никто не замечает, прячась за листвой, выбрался на трассу, и побежал к своей машине.

Вернувшись к месту недавнего происшествия, Андрей с Исламом оттащили тело инспектора глубоко в лес и там закопали его, завалив могилу ветвями.

– Вот и все, – сурово произнес Андрей, вытирая со лба пот.

Тяжесть окутала голову.


– Он очень плох, – говорил врач.

– Вы ему поможете?

– Он под капельницей. Так есть его документы?

– Нет, мы его на дороге нашли.

– Он с трудом говорит и требует Андрея и Марию, есть среди вас такие?

– Есть, я Мария.

– Быстрее, его нужно на обследование, мы еще точно не знаем, что с ним.

– Вы поможете ему?

– Сделаем все, что в наших силах. Пойдемте. Но вы не родственники, верно?

– Нет, мы только… Мы же его…

– Ладно, забыл уже… это реанимация, сюда нельзя… Благо тут пусто. Вы говорите, что на дороге его нашли.

– Да.

– Откуда он вас знает?

– Мы успели…

– Ладно, это не важно, – повторил врач. – Но, вы странные люди…


Мария вернулась от Петра Ильича, присела возле Вячеслава и, уткнувшись ему в плечо, заплакала. Кортнев обнял ее.


– Вы все еще здесь? Он не дает ничего с собой сделать. Кричит, что ему срочно нужно поговорить с Андреем. Это кто-то из вас?

– Я Андрей! – Андрей вбежал в коридор.

– Как можно скорее, он очень, очень плох. Пока мы купируем боль, но симптомы тревожные. Ну, а вы кто? Его родственник, друг? Нам нужно оформить бумаги, вы…

– Где он?

– Идемте!


– Андрюша, как хорошо, что ты здесь, мне нужно с тобой поговорить, – с трудом произнес Петр Ильич.

– У вас мало времени, – сказал врач.

– Мы быстро, – отозвался Гордон.

– Как вы, Петр Ильич? – Андрей присел возле него.

– Я креплюсь, Андрюша, креплюсь. Вот, что я тебе хотел сказать. Я уже говорил это Марии, я знаю, ты этого не скажешь никому, от тебя не дождешься, поэтому я ее и позвал. Вот, значит… Я виноват в том, что произошло, только один я. Я заигрался, я был сам не свой, я… не умею это, и… Я все испортил… я…

– Не нужно, Петр Ильич, не думайте об этом, сосредоточьтесь на здоровье…

– Нет, Андрюша, ты должен знать, что ты ни в чем не виноват, ты поступил так, как должен был в тот момент и в той ситуации. Это было тяжелое решение, и ты принял его быстро. Ты вызвал на себя гнев остальных, но ты их всех спас. Это так, Андрюша. Это так… А в смерти мальчика виноват только я, один я. И прошу тебя, прости меня. Прости меня, Андрюша. Я бы хотел, чтобы все знали, что виноват только я… и прости меня…

– Что вы, Петр Ильич? Мне не в чем вас винить. Вы… вы хороший человек. И вы должны выдержать нынешнее испытание, мы вас будем ждать.

– Андрюша…

– Петр Ильич, не тратьте время.

– Андрюша, прошу!

– Да, Петр Ильич?

– У меня просьба. На ноутбуке ты найдешь адрес моих родных, жены и сына. Я прошу тебя сообщить им о том, что я на них не в обиде, что я простил их, и что я прошу прощения у них, я еще, скажи им, что я нашел себя…

– Хорошо, Петр Ильич, но вы сами…

– Моя книга… Я не написал последнюю главу, Андрюша, самую главную. Я… я понял свободу, но не смог, не успел рассказать всем о том, как я ее понял…

– Допишете еще, Петр Ильич, расскажете ещe!

Гордон грустно улыбнулся.

– Андрей, ты должен дописать ее.

– Петр Ильич…

– Пойми ее, найди ее, расскажи ей обо мне и обо всех нас…

– Петр Ильич…

– Обещай!

– Я вам обещаю, Петр Ильич, обещаю…

– Ступай…


Андрей сидел отдельно ото всех, глядя в пол. Свинцовая туча не отпускала его. Оксана смотрела на него, но никак не решалась подойти, она, словно чего-то боялась, что-то ее удерживало. Свинцовая туча повисла между ними.

Андрей не мог больше находиться в помещении и вышел на улицу. Отыскав место для курения, он сел на лавку и достал пачку сигарет. Машинально достав сигарету, он тут же выбросил ее в урну. Он зажмурился и, сколько не силился, не смог сдержать слез.

Он оказался в темноте, закутанным в серый туман. Сколько он просидел, он не помнил. Люди приходили и уходили, он их не замечал. Он сидел с закрытыми глазами. Он не хотел возвращаться в настоящее, он не хотел видеть над собой свинцовую тучу, не хотел испытывать тяжесть…

– Андрей, – расслышал он голос Оксаны.

Он открыл глаза. Оксана сидела рядом с ним и смотрела ему в глаза.

– Ты все сделал правильно, – тихо проговорила она.

– Оксана, прости меня, я испортил наш…

– Милый, не кори себя, прошу, у тебя не было другого выхода. Или этот мальчик или мы. Ты сделал выбор в пользу нас…

– И в пользу себя…

– Андрюша… успокойся, сейчас не время казнить себя. Мы все, мы все виноваты… Мы с тобой, Андрюша.

– Вы?

– Мы тебя поддержим, поверь. Слава погорячился. Я уверена, он все понимает, или поймет. Маша поняла, она поняла еще до того, как Петр Ильич ее начал в этом убеждать. Андрей, успокойся, мы сами выбрали этот путь. Мы, мы все, а не один ты. Мы с тобой. Я с тобой, милый. – Оксана обняла Андрея.

– Ты, прости, я кричал на тебя… но, когда я увидел…

– Андрюша, успокойся, все хорошо. Мы… уже ничего не можем с этим поделать. Нам