КулЛиб электронная библиотека 

В стране марабу [Франц Фабиан] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Франц Фабиан
В СТРАНЕ МАРАБУ

*
FRANZ FABIAN

IM LANDE DES MARABU

Berlin, 1956


Перевод с немецкого И. М. Лившина


Оформление художника Е. АСМАНОВА



Приключения в Египте

— Еще два дня, господин барон, и мы будем в Каире. Наш учитель географии называл этот город жемчужиной Востока. С каким восторгом рассказывал он о Египте, хотя и не видел его никогда собственными глазами. А я и мечтать не мог о том, что так скоро попаду в Африку. Эти слова произнес юноша лет восемнадцати; подбородок его, покрытый редким пушком, очевидно, еще не был знаком с применением бритвы.

— Если бы вы продолжали заниматься архитектурой, Брем, вы вряд ли когда-нибудь оказались бы здесь. Боюсь, что отец и вся ваша семья все еще огорчены вашим отъездом из мирного Рентендорфа. Наше путешествие по Африке таит в себе много неизвестного, никто не знает, что произойдет с нами в ближайшие же месяцы. В качестве архитектора вы могли бы спокойно провести жизнь за чертежной доской и письменным столом.

— Господин барон, вы не хуже меня знаете, что я не создан для такой тихой жизни. Что знали бы мы об окружающем мире, если бы все люди замыкались в четырех стенах.

Собеседники сидели на палубе барки в тени распущенного паруса. Проплывавшие мимо берега сияли сочной зеленой окраской, пальмовые рощи, могучие ветвистые сикоморы, цветущие поля, в течение тысячелетий обрабатывавшиеся деревянными сохами, непрерывно сменяли друг друга. Это была дельта Нила — один из самых плодородных районов Африки.

Движение на реке было очень оживленным. Многочисленные парусные барки плыли по этой важнейшей торговой магистрали страны. Солнце стояло почти в зените и беспощадно заливало все жаром своих лучей.

Описываемый разговор происходил 3 августа 1847 года. Африка в то время была еще в большей своей части недоступна и неизвестна европейским путешественникам и ученым. Карты африканского континента были покрыты многочисленными белыми пятнами, отмечающими районы, где ни разу еще не ступала нога европейца.

Медленно и плавно катились в широком русле желтые, насыщенные илом воды реки. К берегам приходили на водопой домашние буйволы, на песчаных отмелях сидели стаи белых цапель и пеликанов. Высоко в небе парили крупные коршуны; заметив внизу полуразложившийся труп какого-либо павшего животного, они камнем падали на землю и жадно приступали к трапезе. С громкими криками, отталкивая друг друга крыльями, толпились они у трупа до тех пор, пока от него не оставалась груда обглоданных костей.

Однообразная зелень берегов время от времени сменялась деревней — желтыми глинобитными хижинами феллахов; иногда попадались сверкающие белизной мечети, стройные минареты которых, как иглы, вонзались в голубизну неба.

За несколько дней путешественники устали от многообразия новых ярких впечатлений. Кроме того, Брем снова испытывал сильные головные боли, преследовавшие его после солнечного удара при высадке в Александрии. Юноша пытался уснуть, но., как только он закрывал глаза, перед ним вставал родительский дом, дом пастора в Рентендорфе.

Толчок, треск ломающихся досок и пронзительные крики вывели Брема из полусонного состояния. Барка на полном ходу столкнулась с каким-то другим судном. Брем и барон фон Мюллер бросились на переднюю палубу.

Несколько обнаженных египтян спрыгнули с борта встречного судна, энергичными взмахами поплыли к барке и мгновенно поднялись на нее с разных сторон… Один из пришельцев немедленно встал у руля, остальные с громкими криками наседали на экипаж барки. Впереди выступал рослый египтянин в ярко-красном тюрбане и узкой набедренной повязке: он размахивал правой рукой с зажатым в кулаке металлическим прутом.

Брем и барон, не знавшие местного языка и не понимавшие в чем дело, предположили, что барка подверглась внезапному нападению грабителей.

— На нас напали, барон!

— К оружию! — закричал фон Мюллер.

Кроме них, на барке находилось еще двое европейцев — молодой англичанин и его спутница, тоже молодая красивая француженка. При виде рассвирепевших египтян англичанин попытался было скрыться в каюте, но более храбрая подруга удержала его.

— Смелее, дорогой мой! — крикнула она, схватив англичанина за ворот пиджака, и влепила ему пару увесистых затрещин. После такой встряски англичанин вспомнил о своем рыцарском долге, схватился за оружие и присоединился к обоим немцам.

Переводчик капитана барки, ломая руки, подбежал к европейцам.

— Разбойники, убийцы, нападение! — кричал он во все горло. — Помогите рейсу[1], эффенди[2], иначе мы все погибнем.

Барон вытащил саблю, подскочил к стоявшему у руля обнаженному египтянину и нанес ему сильный удар по голове. С громким всплеском египтянин погрузился в воды Нила. Брем обнажил охотничий нож и бросился на остальных нападавших. Те обратились в бегство, прыгнули в реку, подплыли к своему раненому товарищу, который с трудом держался на воде, и помогли ему добраться до берега, куда к тому времени причалило и их судно.

Экипаж неприятельской барки разразился громкими воинственными криками. Вооружившись ножами и железными прутьями, несколько человек сели в лодку и направились к барке, где находились Брем и барон.

Пассажиры достали из каюты свои ружья и подошли к перилам. Египетский переводчик предупредил нападающих, что если они не повернут сейчас же обратно к берегу, их перестреляют всех до одного. Лишь тогда преследователи вынуждены были отказаться от своих намерений: размахивая кулаками, они поплыли обратно к себе на корабль.

Когда шум и волнение немного улеглись, путешественники поняли, что произошло. При столкновении их барка повредила руль другого корабля, и разгневанные матросы пострадавшего судна хотели заставить капитана барки возместить нанесенный ущерб. Когда хитрый рейс заметил, что европейцы приняли посещение взволнованных матросов мирного речного судна за нападение разбойников, он решил воспользоваться их поддержкой. С помощью хорошо вооруженных пассажиров ловкий рейс избавился от законных и вполне обоснованных претензий своих противников.

Это происшествие послужило для молодого Брема хорошим уроком. Ему было стыдно, что его так легко удалось провести и что он мог убить или ранить ни в чем не повинных людей. Брем решил как можно быстрее изучить язык и ознакомиться с нравами и обычаями местных жителей.

Во время схватки у барона слетела с головы шляпа и упала в реку. Вскоре солнечный удар заставил барона слечь с высокой температурой. Арабский врач, находившийся на барке, сделал ему кровопускание, и барону стало немного легче.

Брем тоже чувствовал себя скверно. Он плохо переносил непривычный климат; приступы лихорадки, сопровождаемые высокой температурой, чередовались с периодами необыкновенной слабости. Собрав последние силы, Брем продолжал ухаживать за бароном. Больные и изнуренные, лежали они оба на палубе в тени парусов, когда 5 августа вдали показались пирамиды; вскоре стали видны и минареты каирских мечетей.

Еще в школьные годы Альфред Брем мечтал побывать в Каире. И вот, наконец, он находится в этом городе. Однако ему так и не удается как следует ознакомиться со всеми его красотами, с пестрой и своеобразной жизнью улиц и площадей! Каира. Совершенно обессиленные лежали Альфред и барон в местной гостинице. За ними ухаживал слуга, был вызван какой-то врач-итальянец. Путешествие началось неудачно, в чужой стране они оказались больными и одинокими.

Альфред мучительно страдал от сильных головных болей. Временами он терял сознание, затем снова пробуждался к действительности, перед мысленным взором его часто проносились знакомые картины недавнего прошлого в родном Рентендорфе.

Он вспоминал свои прогулки с отцом по лесу. Отец, всегда подтянутый, в длиннополом черном сюртуке, носить который обязывало положение пастора в небольшой саксонской деревне Рентендорф. В то время он уже был известным исследователем жизни птиц, к его мнению прислушивались ученые во многих странах. Кое-кто из жителей Рентендорфа считал старого Брема чудаком. Когда пастор совершал далекие прогулки или поездки, чтобы собственными глазами увидеть какую-либо пойманную или убитую птицу, некоторые с сомнением покачивали головами: «Старик, видно, малость рехнулся», — говорили они. Пастора с такими наклонностями в приходе еще не бывало. Но все те, кто ближе знал Христиана Людвига Брема, глубоко уважали его. Обязанности сельского пастора он никогда не приносил в жертву своим любимым занятиям орнитолога и всегда бывал там, где нужны были его совет и помощь. В то же время он был и ревностным ученым. Собственными руками препарировал он всех птиц своей коллекции, многих из которых сам выследил и убил. Старый Брем был выдающимся естествоиспытателем, перу которого принадлежало большое количество работ о различных животных, и в первую очередь о жизни пернатых.

От отца унаследовал Альфред любовь к природе. Ежедневно выходил он с ним в лес, наблюдал за птицами, выслеживал и убивал нужные для коллекции экземпляры. Еще в детстве отец подарил ему ружье, и Альфред рано научился метко стрелять.

Теперь он снова вспомнил юные годы в Рентендорфе. Обычно они отправлялись в лес на рассвете, когда на полях лежал еще утренний туман. Скворцы с глянцевитым отливом оперения и пятнистые черно-белые ибисы встречали их на лугах. В ближнем лесу прокричала сойка, оповещая его обитателей о приближении ранних гостей. Сколько восхитительных часов провел Альфред вместе с отцом в уединенных лесных уголках, куда сквозь густой полог листьев доходили лишь отблески солнечных лучей.

— Сынок, посмотри на этого черного дятла, видишь, как сверкает его красный хохолок? Это самый крупный из живущих в Европе дятлов.

И затем они часами сидели на покрытой мхом земле, прятались за стволами деревьев, изучая привычки и поведение птицы.

Вечерами отец обычно уходил в кабинет, где записывал и обрабатывал свои наблюдения. Этот кабинет в доме почитался как святыня. Здесь старый Брем в окружении коллекции птиц и многочисленных книг писал свои труды, и никто не осмеливался мешать ему в это время. Чучела стройных фламинго и могучих коршунов стояли в кабинете, в коллекции были представлены птицы, обитающие в различных уголках Земного шара. Таинственно выглядывали они из темноты, среди которой выделялся небольшой светлый круг от керосиновой лампы на письменном столе. Даже громадный марабу с большим широким клювом встал, как часовой, в отдаленном углу и угрожающе смотрел на маленького Альфреда, когда тот входил в кабинет. Альфред в детстве очень боялся этого чучела, которое по росту не уступало взрослому мужчине. Частым гостем в детских снах Альфреда была птица-гриф, появлявшаяся в знакомом уже образе марабу и уносившая его из родительского дома в чужие далекие страны. Лететь приходилось над самыми различными ландшафтами. Быстро скрылись из виду коричневые соломенные и красные черепичные крыши домов родной деревни. С головокружительной высоты рассматривал Альфред бесконечные дремучие леса, прорезавшиеся кое-где широкими реками, моря и пустыни, горные хребты и незнакомые, сияющие ярким блеском города. Страшные пропасти казались преддвериями ада, с грохотом обрушивались вниз гигантские водопады, дым извергавшихся вулканов застилал Альфреду глаза.

Все выше и выше оказывался он над землей, которая стала походить на большой глобус в отцовском кабинете. Альфред явственно различал знакомые очертания континентов. Но вскоре произошло несчастье. Оглянувшись, Альфред обнаружил, что он остался один. Огромная птица, поднявшая его на эту высоту, исчезла. Один, совсем один в бесконечном мировом пространстве. Эта мысль молнией сверкнула в его сознании, и в тот же миг Альфред стремглав начал падать в бездонную глубину. С ужасом вскакивал Альфред в постели, просыпался, и долго после этого преследовали его страшные видения.

Альфред и сейчас часто вспоминает громадного марабу из отцовского кабинета. Теперь он сам приехал в страну марабу и лежит здесь больной и одинокий, предоставленный собственной участи. Мысли и образы кружились в его голове. В комнате был удушливый, невыносимо тяжелый воздух. Сильные головные боли по-прежнему мучили Альфреда. Никогда раньше не представлял он себе, что его карьера путешественника, о которой он столько мечтал, начнется так плачевно.

С детства разделяя страстное увлечение отца, Альфред стремился стать исследователем природы и посетить чужие страны. Многочисленные чучела птиц из экзотических стран, заполнявшие кабинет отца, и книги, повествующие о полной приключений и опасностей жизни, рано разбудили воображение молодого Альфреда. Он и сам не мог объяснить, почему потом все же решил посвятить себя архитектуре. Отец настаивал на этом, так как хотел обеспечить сыну надежную специальность, а далее все пошло по определенному руслу.

Неожиданно в жизни молодого Брема произошли большие перемены. Среди многочисленных ученых, исследователей и друзей природы, приезжавших к старому Брему, чтобы ознакомиться с его коллекцией, обменяться мнениями или посоветоваться по какому-нибудь вопросу, оказался однажды весной и прусский барон фон Мюллер. Он приехал, чтобы обсудить план намеченного путешествия в Африку, главной целью которого должно было стать изучение птиц этого континента.

Альфред с жадностью слушал рассказы барона о будущем путешествии. В голове юноши роились тысячи мыслей. Он представлял себе обширные девственные леса загадочного материка с их богатейшей фауной, незнакомые, большей частью еше неизвестные европейцам породы птиц. Многочисленные вопросы Альфреда, поставленные им с полным знанием дела, привлекли внимание приезжего, быстро разгадавшего затаенную мечту восемнадцатилетнего юноши.

— Господин пастор, ваш сын настоящий мужчина, отпустите его со мной, у него все задатки ученого и исследователя, — обратился он к Брему-отцу.

Тот отрицательно покачал головой:

— Пока я могу еще решать, Альфред не поедет в Африку.

В этот момент Текла, юная красивая сестра Альфреда, пригласила собеседников к столу, и разговор прервался. Но в последующие дни Альфред с таким жаром и энергией добивался разрешения у отца, что последний не выдержал и согласился. В конце концов ничего страшного не случится, если сын проведет несколько месяцев в чужой стране, это даже расширит его кругозор. После возвращения он снова займется основным своим делом — архитектурой.

Так Альфред присоединился к барону фон Мюллеру, поехал вместе с ним в Триест, провел несколько дней в Греции, прибыл после девятнадцатидневного путешествия в Александрию, а еще через десять дней оказался в Каире.

Уже два дня находился он в этом городе. Спущенные жалюзи пропускали с улицы запах гниющих отбросов, в комнатах была невыносимая духота. Время приближалось к полудню, солнце находилось почти в зените, стояла немилосердная жара. Итальянский врач, лечивший барона и Брема, должен был прийти только к вечеру, когда жара немного спадет. Альфред лежал на койке в полном изнеможении и не в состоянии был сдвинуться с места.

В это время на улице что-то случилось. Послышались мычание коров, оглушающие крики ослов, какой-то страшный грохот. Пол комнаты закачался, посуда, стоявшая на столе, упала вниз и разбилась, стекла вылетели из окон. На стене перед глазами ошеломленного Брема образовалась глубокая трещина, двери с шумом стали открываться и закрываться, словно их приводили в движение чьи-то невидимые руки. Альфред понял, что он стал свидетелем землетрясения. Мюллер лежал в это время с высокой температурой и в горячечном бреду бормотал что-то бессвязное, беспомощно размахивая руками. Из последних сил Брем попытался подняться и подойти к больному, но в этот момент последовал второй, еще более сильный толчок. Койки качались, как челны на реке, с потолка обваливалась штукатурка, вблизи послышался треск стен. Альфред прикрыл голову руками. Со всех сторон слышались громкие, пронзительные крики. Трещина в стене быстро увеличивалась, рядом с ней появились новые щели. Густая едкая пыль заполнила комнату, стало трудно дышать.

Альфред пытался подойти к барону и вынести его на улицу, но ноги ему не повиновались. Болезнь совсем ослабила его. Беспомощно лежал он на своей койке, переживая страшные минуты в ожидании неминуемой смерти.

Но толчки прекратились так же неожиданно, как и начались. На мгновение все затихло, затем послышались громкие, взволнованные разговоры на улице. В комнату вбежал слуга, сообщивший, что землетрясение закончилось. Крепкое, построенное по европейскому образцу здание гостиницы выдержало испытание, но стоявшие рядом многочисленные хибарки обрушились и погребли под своими развалинами многих жителей города.

Восемнадцать дней не вставал с постели Альфред Брем. Когда же оба путешественника выздоровели, они смогли, наконец, приступить к осмотру Каира и ознакомиться с блеском и нищетой этого города.

Сотни куполов и минаретов бесчисленных мечетей вздымались к вечно голубому небу. Широкие, украшенные пальмами нарядные улицы, застроенные богатыми и красивыми домами с многокрасочной мозаикой, изящной резьбой, искусной скульптурной отделкой фасадов, и лабиринт грязных, узких переулков, заполненных зловонными нечистотами, — таким предстал Каир перед немецкими путешественниками. В то время город насчитывал до трехсот тысяч жителей. Казалось, что здесь представлены все народы мира. Арабские торговцы в цветных тюрбанах, египтяне и турки с красными фесками на головах, закутанные женщины и голые дети, элегантные офицеры в расшитых золотом мундирах и оборванные туземные солдаты, чернокожие негры из Судана, греки, итальянцы и сирийцы, индийские купцы, персидские воины и бедуины. Все это людское месиво кружилось в пестрой суматохе и разливалось широким и неиссякаемым потоком по улицам — один за другим двигались пешеходы, всадники на лошадях, верблюдах и ослах, кареты и носилки.

Оглушенный обилием новых впечатлений, словно пьяный, бродил Альфред по городу. Водоносы, продавцы дынь, сахарного тростника и многих других разнообразнейших вещей беспрерывно мелькали в общей толчее, громко и настойчиво предлагая свои товары. На узких, крытых базарных улочках можно было встретить изделия и драгоценности из любого уголка Африки и Арабского Востока. На базарной площади демонстрировали свое искусство заклинатели змей, многочисленные сказочники и предсказатели привлекали к себе прохожих, вокруг них всегда толпились любопытные зрители и слушатели. На базарных улицах встречалось много женщин, закупавших продукты. Величественные турчанки в ярких широких штанах из тяжелого шелка, в роскошных корсажах и узорных шелковых рубашках; рабыни-негритянки в скромных белых платках; египтянки, замужние в черных, девушки в цветных одеяниях. По установившейся на Востоке традиции лица всех женщин закрыты платками и покрывалами. Альфред охотно посмотрел бы на лица девушек, так как ему много приходилось слышать о красоте восточных женщин. Однажды он набрался храбрости и решил попросить какую-нибудь девушку приподнять свое покрывало. За несколько недель пребывания в Каире он научился немного говорить по-арабски и мог уже привести в исполнение свое намерение.

Перед ларьком резчика по слоновой кости он заметил стройную девушку с длинными иссиня-черными волосами, разглядывавшую выставленные на прилавке изделия. Он решился просить красотку открыть на несколько мгновений свое лицо; как европеец он не находил в этом ничего предосудительного. Подойдя к девушке, Альфред поздоровался с ней и па ломаном арабском языке объяснил, что он хочет получить представление о красоте египетских женщин. Девушка как будто не поняла обращенных к ней слов и с удивлением посмотрела на Альфреда.



Исчерпав весь запас известных ему арабских слов и не зная, как яснее изложить свою просьбу, Альфред слегка коснулся пальцами края свисавшего покрывала, пытаясь таким образом пояснить смысл произнесенной им фразы. Неожиданно девушка стала громко звать на помощь. Находившийся поблизости египетский полицейский обернулся на крик и, выхватив саблю, бросился к молодому немцу.

Альфред понял, что допустил какую-то ошибку и что сейчас не остается ничего лучшего, как спасаться бегством, пока его не постигли большие неприятности. Сопровождаемый громкими криками преследователей, стремглав бросился он в боковой проулочек, по пути опрокинув ларек торговца апельсинами; сотни круглых, золотистых плодов покатились по земле, полицейский споткнулся и с шумом повалился на рассыпавшиеся фрукты. Промчавшись по узеньким переулкам, Альфред выбрался на более многолюдную улицу и благополучно скрылся в толпе.

Когда вечером Альфред рассказал о своем приключении хозяину гостиницы, по национальности греку, тот объяснил, в чем заключались ошибки юноши. Обращение к незнакомой женщине само по себе является грубым нарушением принятых на Востоке правил приличия; прикосновение же к ней рассматривается почти как преступление. Европеец, совершивший убийство в подвластном туркам Египте, передавался в распоряжение консула той страны, подданным которой состоял убийца, и консул сам определял меру наказания. Европеец же, вторгнувшийся в гарем или оскорбивший чужую жену, передавался в распоряжение мужа, который получал право и возможность отомстить за поруганную честь.

Перед путешествием в неизведанные районы Африки Брем и Мюллер решили посетить знаменитые египетские пирамиды. Они отправились к ним в сопровождении слуги и проживавшего в это время в Египте немецкого барона фон Вреде. К заходу солнца путешественники были уже в районе пирамид, разбили на ночь палатку и легли спать на предусмотрительно захваченных из Каира коврах. Перед сном фон Вреде несколько раз выстрелил в воздух из своего ружья, дабы предостеречь грабителей, собиравшихся в районе пирамид и частенько совершавших по ночам нападения на одиноких и безоружных туристов.

Всю ночь Альфред и оба барона по очереди охраняли палатку. Впервые Альфред имел возможность оцепить своеобразную красоту североафриканской пустыни, открывшуюся ему при золотисто-розовом, а позднее при молочно-бледном сиянии луны. Лишь время от времени таинственную тишину нарушали беспокойно всхрапывавшие кони.

Ветра почти не было, еле заметно, мягкими, ласковыми дуновениями юношу обвевали ароматы начинавшей расцветать в эту раннюю осеннюю пору пустыни. Прохладный воздух был напоен сладким запахом цветов. Далеко на севере сияли звезды Большой Медведицы. В том направлении за много сотен километров была Германия.

Вреде, дежуривший в последнюю смену, разбудил их очень рано. Было еще темно, перед палаткой горел костер, на котором грелось кофе. На рассвете начался подъем к пирамидам. Несколько появившихся в поисках заработка арабов предложили путникам свои услуги. Пройдя по довольно крутой и узкой тропе, путешественники оказались у подножия самой большой пирамиды — пирамиды Хеопса. Через четверть часа тяжелого подъема они добрались до ее вершины.

Оттуда открылся прекрасный вид на окружающую местность, залитую первыми лучами восходящего солнца. Сияние утреннего солнца отражалось багряными бликами в водах Нила, вышедшего в это время года далеко за пределы своих берегов. Между переливающимися и искрящимися потоками, подобно островкам в море, возвышались пальмовые рощи и деревни феллахов. Вдали в мягком пологе утреннего тумана светился Каир, величественный, белоснежный, напоминающий сказочные города «Тысячи и одной ночи». По другую сторону пирамиды, там, где у подножия отдыхал загадочный каменный сфинкс, начинались безграничные просторы Сахары, таинственной, чарующей, величественной и страшной.

Стройные арабские девушки, проворные, как газели, принесли на вершину пирамиды глиняные кувшины и предложили разгоряченным после тяжелого подъема европейцам холодную воду. Утолив жажду, путешественники начали спускаться вниз. Альфред Брем и его спутники направились к входу во внутренние помещения пирамиды, находившемуся футах в сорока выше уровня земли. Спуск оказался значительно труднее, чем подъем, и требовал от туристов непрерывного напряжения, так как при малейшей оплошности можно было кубарем скатиться по крутому склону. Спустившись вниз, путники решили немного отдохнуть.

Перед входом во внутренние помещения пирамиды находилась небольшая площадка. Когда Альфред захотел присесть на ступеньку, один из сопровождавших группу арабов резко оттолкнул его в сторону и жестами обратил его внимание на отвратительное существо длиной около десяти сантиметров с большим изогнутым хвостом, оканчивающимся острым жалом. Если бы араб не предупредил Альфреда, тот дорого заплатил бы за свою невнимательность: Альфред чуть не уселся на одного из самых опасных скорпионов, часто встречающихся в этих местах. Чрезвычайно болезненный укол ядовитого жала этих скорпионов может вызвать даже смертельный исход.

Каблуками своей крепкой обуви Альфред растоптал скорпиона. С тех пор он взял за правило внимательно осматривать место, на котором он захочет отдохнуть. Многое предстояло еще узнать, прежде чем он мог бы во всеоружии встретить опасности, таившиеся в этой чужой и непонятной стране.

Не всегда поверхность пирамид была покрыта ступенями для более удобного подъема. Первоначально эти гигантские сооружения были облицованы черным или белым мрамором, однако в течение тысячелетий люди постепенно растащили эти дорогие материалы.

Отдохнув и позавтракав захваченными из дому продуктами, путешественники двинулись в глубь пирамиды по длинному и узкому проходу. Почти все время приходилось довольно круто спускаться вниз, полированный гранит на стенах отражал свет факелов в руках сопровождавших группу арабов. В нос ударил отвратительный острый запах испражнений тысяч летучих мышей, обитавших в темных проходах пирамиды. Встревоженные светом, кружились они над головами людей. Чем дальше углублялись путешественники внутрь пирамиды, тем тяжелее становился путь. Казалось, что столетиями воздух здесь оставался неподвижным. Шаги пришельцев поднимали с пола густую мелкую пыль, проникавшую в легкие и затруднявшую дыхание. Европейцы с трудом удерживали равновесие на гладком пока* том полу, хотя в нем и были выдолблены кое-где маленькие ложбинки. Наклонный проход перешел в горизонтальный, вскоре начавший подниматься в гору. В конце концов путники попали в знаменитую королевскую комнату. В середине ее стоял саркофаг из полированного красного гранита, где в свое время находилась мумия фараона Хеопса.

— Прошло более трех тысяч лет с тех пор, как этот египетский владыка был принесен в пирамиду, — сказал фон Вреде. — О нем известно только то, что он является представителем четвертой династии египетских фараонов и что он успешно отстоял Египет от нападения бедуинов с Синайского полуострова. В его честь воздвигнута крупнейшая из всех известных нам пирамид. Она выше знаменитого Страсбургского собора.

— Когда мы были на вершине, — ответил Альфред, — мы стояли на маленькой площадке. В первоначальном виде пирамида должна была заканчиваться острым шпилем. Я слышал, что поверхность ее была облицована полированным мрамором.

— Да, высота пирамиды достигала когда-то ста пятидесяти метров, а теперь она не более ста тридцати семи метров. Пирамида утратила высоту в связи с тем, что с нее срывали облицовку и драгоценные материалы. Кроме всего прочего, следует иметь в виду, что основание пирамиды в период ее строительства находилось на тридцать-сорок метров ниже нынешнего уровня — верхние слои песка принесены ветрами на протяжении нескольких тысячелетий.

В разговор вступил и фон Мюллер, но мелкая пыль вынуждала его часто останавливаться и откашливаться.

— Почти невозможно представить себе, какое огромное количество тяжелых камней нужно было сюда доставить — и к тому же примитивными средствами, какими владели люди в те далекие времена. Конечно, Страсбургский собор грандиозное сооружение, однако он и в сравнение не идет с размерами этой пирамиды. Пирамиды — единственное в своем роде произведение архитектуры, а мы знаем в Египте около семидесяти таких сооружений, крупнейшее из которых пирамида Хеопса.

— Рабочая сила в те времена была чрезвычайно дешевой, — продолжал Мюллер. — Рабов привозили из всех частей Африки — негров из Судана, нубийцев, эфиопов, бедуинов, военнопленных из ближневосточных стран, даже иногда и европейцев из средиземноморских стран. Рабы трудились здесь до конца своих дней и обходились казне в стоимость скудного питания. Нельзя даже примерно сосчитать, сколько тысяч и десятков тысяч людей погибло от голода и истощения во время строительства пирамиды. В те времена пирамиды являли собой великолепное зрелище. К. ним вели широкие, хорошо вымощенные дороги, сфинксы украшались разноцветными драгоценными камнями и золотом. Завоевав эту страну, римляне тоже широко использовали труд рабов, теперь уже для разрушения и разграбления пирамид. С тех пор пирамиды все более и более приходят в упадок, склепы и залы в них вскрыты и разграблены. Когда позднее Египет стали посещать туристы из Европы и местные жители поняли, как велик спрос на мумии, на искусно выполненные древние изображения священного скарабея, на дощечки с иероглифами и свертки пергамента, подверглись разграблению последние сохранившиеся еще остатки памятников старины. Так были потеряны для человечества уникальные произведения искусства, которые могли бы многое поведать о давно прошедших временах.

— Господин барон, мне уже несколько раз предлагали купить арабские пергаменты, каменные изображения священного жука и старинные египетские монеты, — обратился Альфред к фон Вреде, — но у меня не было при себе достаточного количества денег, чтобы купить эти вещи по цене, назначенной продавцами.

— Хорошо, что вы не попались в эту ловушку, — рассмеялся фон Вреде. — Все эти вещи изготовляются местными жителями и выдаются наивным путешественникам за древности. Пергамент покрывают пятнами кофе, чтобы он выглядел достаточно старым, монеты и скарабеи из камня также изготовляются специально для доверчивых туристов. Однако пора двигаться дальше, мы ведь еще не видели комнату царицы.

Эта комната находилась несколько ниже первой и мало отличалась от комнаты фараона Хеопса. Дальше были еще две комнаты, к которым нужно было спускаться по лестнице, но к тому времени путешественники так устали от жары и пыли, что предпочли прекратить дальнейший осмотр и как можно быстрее вырваться наружу. Там их встретили арабские торговцы, наперебой предлагавшие различные изделия, подделанные под старину и выдававшиеся ими за подлинные.

— Если вы захотите приобрести на память две-три хорошенькие безделушки, — предупредил фон Вреде, — давайте торговцам десятую часть запрашиваемой цены, вы увидите, что они и этому будут рады. Они пытаются ошеломить баснословно высокими ценами туристов, незнакомых со страной.

Альфред приобрел красивого зеленого скарабея, очень похожего на те подлинные старинные изделия из камня, которые можно увидеть в любом музее, где есть раздел древнего Египта.

К вечеру Брем и Мюллер вернулись в Каир, откуда через несколько дней должно было начаться первое их путешествие в глубинные районы Африки.

На реке Нил

Подгоняемая попутным ветром, вздымавшим тучи мелкого песка, парусная барка, на которой находились фон Мюллер и Брем, поднималась вверх по реке. Судно отправилось в путь за час до захода солнца, как обычно и принято у арабов начинать длительные путешествия. На борту находились пять миссионеров-католиков, которым церковь поручила приобщить к вере христовой население берегов Белого Нила.

Устойчивые северные ветры в течение нескольких дней помогали барке успешно продвигаться против течения. Эти ветры-пассаты, дующие обычно с середины октября до начала весны, имеют большое значение для судоходства по Нилу. К вечеру ветер немного стихал, но ночью он снова усиливался и резкими порывами быстро гнал барку вперед.

Мимо скользили берега с живописными пейзажами. Города и деревни, плодородные зеленеющие поля, рощи финиковых пальм, цепи холмов с крутыми скалистыми обрывами, развалины разрушенных древнеегипетских городов и храмов проплывали перед глазами путешественников. В утренние часы барка часто на некоторое время приставала к берегу, тогда Мюллер и Брем отправлялись на охоту и снабжали пассажиров свежим мясом. При этом они убивали большое количество птиц, препарируя их тут же на барке. Основная цель путешествия заключалась в том, чтобы собрать большую зоологическую коллекцию, которая позволила бы подробно ознакомиться с животным миром, прежде всего с миром пернатых посещаемых районов.

Чрезвычайно тяжелое впечатление произвели на Альфреда условия жизни населения Египта. В деревнях, около которых останавливалось судно, путешественники находили в основном стариков, женщин и детей. Мужчины либо отбывали воинскую повинность в армии вице-короля, либо были обречены на рабский труд на строительных работах, в промышленных или торговых предприятиях, принадлежавших тому же вице-королю. Многие арабские женщины обрубали своим детям указательный палец правой руки, чтобы таким путем спасти их от военной службы. Однако вице-король приказал принимать в армию даже юношей с такими физическими недостатками. Турецкое господство привело к тому, что в Египте происходило постепенное уменьшение численности населения. Хозяйство страны, основой благосостояния которой являлось земледелие, в результате политики турецких владык лишалось рабочих рук и приходило в упадок.

На остановках из близлежащих деревень приходили многочисленные больные, надеявшиеся получить от европейцев медицинскую помощь. По мере возможности путешественники снабжали их лекарствами. Однажды к барке подошла молодая женщина с грудным ребенком на руках. Ребенок метался в жару, и мать настойчиво просила помочь ему. Один из святых отцов взял малыша на руки и, заявив, что даст ему лекарство, скрылся в каюте. Через несколько минут миссионер снова появился на палубе и передал матери ее ребенка. В ответ на расспросы удивленного Брема о методе лечения предприимчивый иезуит весело расхохотался: «Я его окрестил!»

Духовные отцы и в других отношениях ревностно исполняли свои обязанности. Когда после осмотра гробницы фараона в Луксоре перед туристами появились три египетские танцовщицы в легких одеяниях и под звуки тамбурина и двухструнного музыкального инструмента, на котором играл слепой старик, начали исполнять обольстительные восточные танцы, миссионеры страшно возмутились. Мюллер, Брем и двое других пассажиров-европейцев с удовольствием полюбовались бы красивым зрелищем, однако духовные отцы, опасаясь, очевидно, дьявольского искушения, прогнали девушек и сопровождавшего их музыканта.

Город Асуан находился в то время на границе между Египтом и Нубией. Это был один из крупнейших в Африке рынков невольников; работорговцы привозили сюда невольников из Судана и продавали их купцам из арабских стран. За городом начинались знаменитые нильские пороги — чрезвычайно трудный и опасный для речных судов участок пути. Высокие скалы преграждали путь реке и так плотно сжимали ее русло, что вода с огромной скоростью и силой прорывалась сквозь каменные теснины. Багаж и имущество пассажиров были перегружены на восемь небольших подвижных лодок, который предстояло преодолевать опасные участки реки.

Сквозь ущелья шириной чуть более сорока футов бешено мчались воды Нила. С развернутыми парусами, насколько возможно пользуясь попутным ветром, лодки устремлялись навстречу пенящимся волнам; когда дальнейшее продвижение становилось невозможным, матросы бросались в воду и канатами) привязывали утлые суденышки к скалистым берегам. После этого матросы со всех восьми лодок собирались вместе и, ухватившись за прочный и длинный канат, волокли поочередно лодки против течения среди бурлящей и клокочущей воды.

При нормальных условиях на преодоление нильских порогов требовалось от восьми до десяти дней, однако нашим путешественникам погода не благоприятствовала и им потребовалось на несколько дней больше. Ветер временами стихал, наступал почти полный штиль, при котором нельзя было преодолевать расстояния между порогами, так как течение здесь было значительно сильнее, чем на равнинных участках долины Нила.

Самый опасный и трудный из нильских порогов — Вади Хальфа. Подниматься здесь вверх по течению можно было лишь с исключительным трудом, и экипажи судов шли на риск лишь в случаях крайней необходимости. Весь багаж экспедиции сняли с барки и перегрузили на верблюдов, путешественники верхом на ослах направились в объезд скал Вади Хальфа. Экипаж барки собрался на берегу и, налегая на крепкие длинные канаты, медленно потащил барку навстречу бурному и стремительному потоку. В верховьях порогов течение было еще очень сильным, барку надежно привязали к берегу и погрузили на нее все имущество.

В свободные дни Альфред уходил на охоту. В один из таких выходов ему удалось подстрелить редкий экземпляр нильского гуся. Альфред охотно знакомился также с жизнью местного населения. Проживавшие в этом районе нубийцы с темным, почти черным цветом лица были отличными пловцами. С детских лет приучались они плавать, маленькие дети совершенно не боялись воды и резвились и играли в быстром течении Нила. На надутых шкурах животных нубийцы совершали длительные поездки по реке, по нескольку раз в день переплывали они на таких шкурах Нил, ширина которого составляла здесь несколько сот метров. Рослые и красивые мужчины и женщины ходили почти совсем обнаженными, подавляющее большинство носило лишь узкий кожаный передник.

Для преодоления только одного Тангурского порога экспедиции потребовалось два дня. Здесь перед глазами путешественников предстала зловещая картина; примерно на середине реки над поверхностью воды выступал скалистый утес, к которому прибило обломки какой-то разрушенной барки. По всем признакам можно было определить, что катастрофа случилась совсем недавно. Несколько раз рейс пытался преодолеть быстрину, и каждый раз течение отбрасывало судно обратно. При одной из таких попыток барка наскочила на острый выступ скалы; в образовавшуюся между досками щель хлынула вода, но матросы быстро заделали пробоину. Вскоре на глазах путешественников едва не погибла какая-то другая барка. В конце концов с помощью нубийцев матросам удалось провести судно через пороги.

_____
В составе экипажа барки был сильный и рослый туземец по имени Абд Лилахи, пользовавшийся репутацией пьяницы и задиры. С ним находилась на (Гарке и его жена, молодая, красивая нубийка с орехово-коричневым цветом кожи. Однажды Альфред оказался на палубе невдалеке от этой женщины.

Как разъяренный лев, бросился долговязый парень на Брема: «Господин, что тебе нужно от моей жены?»— закричал он. Напрасно Альфред пытался объяснить ревнивцу, что у него и в мыслях не было обращаться по какому-либо поводу к его жене — Абд Лилахи все равно ему не поверил. С тех пор матрос смотрел на обоих немцев с подозрением и ненавистью. Спустя несколько дней, когда Брем, страдая от очередного приступа лихорадки, лежал больной на палубе, барон воспользовался тем, что при полном штиле барка встала на причал у берега» и отправился на охоту. Вскоре Альфред услышал брань и проклятия матросов. Оказалось, что поднялся благоприятный северный ветер, а барка не могла тронуться в путь из-за отсутствия барона. На розыски Мюллера отправили Абд Лилахи. Когда Брем узнал об этом, его стали тревожить тяжелые предчувствия, так как он сам лишь недавно испытал на себе вспыльчивость и злобу этого человека.

Через некоторое время с берега послышались громкие крики барона. Схватив ружье, Альфред выскочил на берег и увидел, что у барона с Абд Лилахи разгорелась ожесточенная ссора. Нубиец грубо толкал немца к барке, называл его неверным и христианской собакой, один раз даже крепко ударил его. Доведенный до неистовства, Мюллер пытался отбиться ударами приклада своего ружья, но матрос тоже вцепился в это ружье, и оба противника вступили в рукопашную схватку.

Вскоре нубиец схватил барона за горло и начал его душить. Поняв, в какой опасности находится его старший товарищ, Брем прицелился в его противника. Стрелять он, однако, не решился, так как враги плотно вцепились друг в друга и пуля могла задеть любого из них. В какой-то момент барону удалось достать нож, который он с силой вонзил в грудь матроса.

На судне поднялся шум, матросы осыпали обоих немцев угрозами и бранью. А иезуит Рилло — глава католической миссии — науськивал экипаж барки против обоих протестантов-еретиков. Это несколько своеобразное проявление христианской любви к ближнему вызвало еще большее возбуждение среди матросов. Они объявили, что покинут барку, если с нее не уйдут Мюллер и Брем. Альфред и его спутник схватили ружья и приготовились к ожесточенной борьбе. Самообладание и решительность, проявленные немцами, произвели соответствующее впечатление на экипаж барки, и страсти немного улеглись. Барон заявил, что он готов отдать себя в распоряжение губернатора провинции Донгола и предстать перед его судом. Матросы успокоились, а затем, когда выяснилось, что рана вовсе не так уж опасна, оказалось возможным благополучно замять все это неприятное происшествие. Пострадавший получил от барона три талера на лечение, и дело уладилось к общему удовлетворению.

В Донголе католические миссионеры распростились с немцами. Глава миссии Рилло заболел дизентерией, которая с каждым днем принимала все более тяжелую форму. Монахи решили поэтому остановиться в городе и дождаться выздоровления своего руководителя. Три месяца провели барон и Альфред на барке вместе с миссионерами. Отношения между ними за это время были далеко не блестящими, однако расстались пассажиры друг с другом довольно мирно.

Не желая терять время, Альфред и барон сразу же поплыли дальше. Долгие часы на барке они использовали для препарирования убитых птиц. Снова и снова видели они на многочисленных песчаных отмелях стаи самых различных представителей мира пернатых. Встречали они и таких перелетных птиц, которые проводили лето в Германии, а на зиму переселялись в Египет. Орлы и соколы охотились на реке за рыбой, пеликаны, фламинго, утки, дикие гуси и другие водоплавающие птицы в неисчислимом количестве населяли берега и воды Нила. Цапли, зимородки и самые разнообразные виды уток радовали взоры путешественников. Могучая река, жизненная артерия страны, привлекала к себе птиц из различных частей света. Вскоре путешественникам удалось убить и присоединить к своей коллекции представителей некоторых редких, не встречающихся в Европе видов птиц. Но все это было только началом, основная работа по коллектированию птиц и изучению пернатых обитателей Африки должна была начаться за Хартумом.

Несколько дней барка стояла на якоре около Амбукола. Наступило 24 декабря; в этот вечер в Германии праздновали рождество. Если бы у обоих путешественников не было бы при себе календаря, они и не вспомнили бы в далекой и неведомой стране о том, что наступил праздник, который они обычно так торжественно и радостно встречали дома. Наступал вечер, воды Нила с легким плеском набегали к борту судна, на палубе которого сидели Мюллер и Брем. Они наделили подарками экипаж барки и слуг, на столе стояло несколько бутылок с вином, которое они собирались распить по случаю рождества. Путешественники пили за здоровье родных и близких, за родину, смотрели на ярко сверкающие в небе звезды, прислушивались к шумам и шорохам, доносившимся с реки, и мысли их все время возвращались к далекой отчизне.

Воспоминания Альфреда обращались к родному Рентендорфу. Сколько радости приносил всегда рождественский вечер; огни разукрашенной елки, пряники, запах печеных яблок, рождественские сказки, которые так интересно рассказывал отец, раздача подарков. Как обрадовалась в прошлом году сестра Текла, получив от брата отрез на платье — первый крупный подарок, сделанный Альфредом на заработанные собственным трудом деньги. Юноша знал, что в эти минуты все его близкие дома тоже вспоминают и думают о нем. Альфред не сомневался в том, что в будущем году рождественские праздники он будет встречать в родном Рентендорфе.

Однако все произошло совсем иначе.

В Хартум через Баюдские степи

В конце старого года, 30 декабря, через полчаса после восхода солнца Брем и Мюллер во главе небольшого каравана двинулись на юго-восток, направляясь в Хартум. Далеко впереди над равниной темнела горная цепь, вокруг простиралась пустыня, постепенно переходившая в степь. Путешественники полной грудью вдыхали чистый, словно прозрачный воздух пустыни, на небе не видно было ни облачка. К полудню палящий зной стал невыносимым, казалось, что песчаное море покинуто всеми живыми существами. Ни один человек, ни одно животное не попадались навстречу. Когда жара достигла высшей точки, караван расположился на отдых. Снова в путь двинулись лишь тогда, когда стало значительно прохладнее. Здесь в пустыне Альфред впервые понял, что такое настоящая жажда. Фляжки давно опустели, солнце жгло немилосердно, горло пересохло, внутри у Альфреда все горело. Он с тоской ожидал появления верблюдов с багажом, увидев их, бросился навстречу, спеша достать бурдюк с водой и немедленно утолить жажду. Долго не мог юноша оторваться от воды, которую пил крупными глотками. Это принесло ему, однако, страшные мучения. Вскоре у Альфреда появились рвота и такая острая, схватывающая боль, что он, потеряв сознание, упал с верблюда. Придя в себя, он еще в течение нескольких часов испытывал мучительную боль и временами не мог удержаться от стонов и слез.

Навсегда запомнил Альфред этот урок. В дальнейшем, как бы ни мучила его жажда, он всегда проверял доброкачественность воды, которую собирался пить.

Вода в бурдюках с каждым днем становилась все хуже. В первые дни в нее подливали вино и различные спиртные напитки, в дальнейшем эту воду стали кипятить и варить на ней кофе, но и этот напиток отдавал отвратительным привкусом. За все время движения через Баюдскую пустыню караван должен был пройти единственный оазис, расположенный примерно посередине пути. К этой желанной цели караван устремился с возможной быстротой. Когда же путешественники добрались до оазиса, оказалось, что в колодцах стоит грязная с подозрительной зеленью вода. Кроме всего прочего, пришлось очищать воду и от козьего помета, так как у колодца происходил водопой многочисленного стада коз. Несмотря на все это, истомленным жаждой путешественникам вода показалась достаточно хорошей, а когда позднее появилось и свежее козье молоко, Альфред почувствовал, что он обрел рай на земле.

Пустыня, представшая путешественникам как необъятное волнистое песчаное море, грозила караванам и другой опасностью. Горе тем, кого заставали в пути жестокие песчаные бури. Такие бури начинались обычно появлением облака мелкой пыли, зной и жара еще более усиливались. Раскаленный обжигающий ветер с юга крепчал с каждой минутой. Все окружающее исчезало за непроницаемой песчаной стеной, поднявшийся в воздух песок закрывал солнечный свет, ветер переходил в ураган. Застигнутым бурей путешественникам оставалось только ложиться на землю и ждать улучшения погоды. Грузы, навьюченные на верблюдов, использовались как укрытия, за которыми прятались люди, накрывавшиеся всеми имеющимися у них тряпками и тканями для защиты от песка. Но песчинки проникали сквозь самую плотную ткань, попадали в горло и легкие, причиняя острую боль. Дыхание становилось тяжелым, наступала сильная головная боль, а затем и полное истощение.

Если буря утихала через несколько часов, караван мог продолжить путь; если же ураган затягивался надолго — гибель животных и людей становилась неизбежной. Бурдюки давали течь и выпускали воду на землю, верблюды задыхались и умирали, кожа у людей высыхала и лопалась, в образовавшиеся раны проникал мелкий песок, губы трескались, нечем становилось дышать. Даже в тех случаях, когда люди, укрывшиеся платками и тканями, оставались живы, гибель верблюдов и отсутствие воды обрекали их на долгую мучительную смерть.

Альфред часто с ужасом замечал рядом с караванной тропой высушенные жарой и солнцем трупы людей и животных, большей частью уже почти занесенных песком. Иногда на поверхности виднелась лишь рука или нога. При виде мертвецов арабы совершали короткую молитву и, не оглядываясь, продолжали путь.

_____
Наступил 1848 год. В южной части Баюды исчезли последние остатки пустыни. Высокая, тонкая трава покрывала землю, караван проходил мимо рощ мимозы, населенных многочисленными птицами с оперением самой различной окраски. Богатейшая фауна степи предоставляла путешественникам неисчерпаемые возможности для охотничьих приключений.

Когда в ранний утренний час караван трогался в путь, Альфред, Мюллер и один из проводников-арабов уходили вперед на быстроходных верховых верблюдах, оставляя далеко позади медленно шагавших вьючных животных, нагруженных тяжелым и объемистым багажом. В полдень оба немца располагались на отдых в наскоро установленной палатке, а к вечеру снова пускались в путь. В высокой траве всегда на почтительном расстоянии от людей важно и степенно, словно на ходулях, выступали крупные марабу. При виде этих птиц, столь знакомых Альфреду еще с детских лет, он снова вспоминал кабинет отца и стоявшее там огромное чучело. Теперь ему представилась, наконец, возможность увидеть на воле этих диковинных птиц с темнозеленым, глянцево-металлического отлива оперением на спине. Грудь и шея птицы покрыты белыми перьями, голова окрашена красновато-розовым цветом. Марабу вызывали симпатии исследователей не только необычайно высоким ростом, но прежде всего своим умом и преисполненными достоинства манерами. Их гордая самоуверенная осанка невольно напоминала Альфреду какого-нибудь почтенного немецкого тайного советника. Темно-зеленая спина и белая грудь на расстоянии создавали полную иллюзию надетого на марабу фрака, поэтому Альфред и барон прозвали марабу «птицей во фраке».

Марабу отличались непоколебимым спокойствием. Заметив приближение охотника, птица не металась лихорадочно в разные стороны, а уходила в определенном направлении с такой же скоростью, с какой двигался и ее преследователь. Когда охотник останавливался, останавливалась и птица, когда он пытался подкрасться ближе, птица снова начинала уходить от него. При этом расстояние всегда оставалось одинаковым, не допускавшим возможности верного выстрела.

Путешественников поразила исключительная прожорливость марабу. Пищей для них служат крысы, мыши, крупные насекомые, рыбы и даже маленькие детеныши крокодилов. Особенно любят марабу мясную пищу, которую они могут поглощать в огромных количествах. Обнаружив где-либо падаль, марабу жадно набрасывались на нее и в случае необходимости смело вступали в бой с коршунами и шакалами, нанося им крепкие удары своим большим клювом.

Великолепны степи ночью. После изнуряющей дневной жары наступает долгожданная прохлада, и путники могут, наконец, освежиться и отдохнуть. Укладываясь спать в палатке, Альфред испытывал невыразимое блаженство. За время продолжительного путешествия по степи он и Мюллер по нескольку раз страдали от приступов лихорадки. Оба они плохо переносили непривычный и тяжелый африканский климат.

Вокруг костра, который должен был отпугивать от стоянки каравана многочисленных хищников, расположились полуголые нубийские проводники и слуги, готовившие на огне свой скудный ужин. Невдалеке, тесно прижавшись друг к другу, лежали верблюды и мерно жевали жвачку. Передние ноги у них были связаны — необходимая предосторожность, так как испуганные хищными зверями верблюды могли бы сорваться с места и затоптать людей. Никогда еще Альфред так остро не воспринимал потрясающую красоту ночи, никогда еще не видел он такого роскошного, усыпанного необычайно яркими звездами неба. Каждый вечер при свете лампы Альфред записывал впечатления прошедшего дня, мысли и наблюдения в дневник, который он начал вести по приезде в Африку.

После десятидневного путешествия караван прибыл в столицу Судана Хартум. Город, один из наиболее значительных торговых центров страны, стоит у слияния Белого и Голубого Нила. В то время Хартум служил резиденцией паши, управлявшего страной от имени правительства Египта.

Брем и Мюллер остановились в доме близ базара. Соседство базара с его шумной жизнью и непонятными обычаями, с расположенной в центре громадной виселицей, на которой почти всегда висели казненные, не доставляло им особого удовольствия, однако вокруг базара располагались самые удобные и благоустроенные здания города. В основном Хартум был застроен низкими одноэтажными глиняными лачугами. Большинство населения города составляли темнокожие суданцы. На пыльных и зловонных улицах нередко можно было увидеть разлагающиеся трупы животных.

Нанятый путешественниками дом прежде всего нужно было очистить от паразитов. Гадюки, скорпионы, ядовитые пауки и другие незваные гости были изгнаны или уничтожены. За несколько месяцев пребывания в Африке Альфред научился принимать меры предосторожности против этих опасных паразитов. Вечером он никогда не входил в комнату в темноте, не осветив ее предварительно фонарем или лампой. И все же однажды Альфред оказался в большой опасности: в один из первых же вечеров пребывания в Хартуме он наступил в емкой передней на ядовитую, очень опасную гадюку. К счастью для Альфреда, змея в этот момент не могла кусать, так как она заглатывала двух задушенных ею ласточек.

В доме появились и другие, более полезные гости. Среди них были ночные охотники за насекомыми, гекко, маленькие, робкие существа, которые во время охоты издавали легкий звук: «Гек! Гек!» Они старательно преследовали и истребляли крайне надоедливых насекомых, от которых больше всего страдали непривычные европейцы.

Базар, около которого жили исследователи, как и в большинстве африканских городов, служил центром местной общественной жизни. Здесь можно было приобрести все что угодно, включая и живой товар — рабов. На базаре, где находилась также и самая большая мечеть Хартума, почти ежедневно происходили казни. Лишь после того как Судан подпал под владычество управлявшегося турками Египта, здесь начали устанавливаться какие-то правовые порядки. До этого в стране существовало единственное право — право силы. До появления турок в Судане широко применялась кровная месть. Каждый сам осуществлял свои права в том смысле, в каком он их понимал, поэтому все ссоры и столкновения разрешались обычно заинтересованными сторонами без какого-либо третейского вмешательства. Местные жители стремились сохранить прежние порядки, и новая государственная власть вмешивалась в споры лишь тогда, когда ей удавалось что-либо обнаружить, а это случалось довольно редко.

В Хартуме жили и несколько европейцев. Вершителем правосудия для них являлся австрийский консул, представлявший в Хартуме интересы различных государств.

С большой теплотой и радушием встретили Мюллера и Брема проживавшие в Хартуме европейцы. Почти каждый вечер кто-либо из старожилов приглашал их в гости, где в дружеском кругу собиралась почти вся европейская колония. Здесь много смеялись, шутили, рассказывали, пели и пили. Исполнялись песни разных стран и пародов, арии из опер, читались новые стихи. Возбужденные вином, присутствующие хором исполняли Марсельезу или какую-либо популярную, общеизвестную песню. Вскоре, однако, Альфред узнал, что эти люди, так любезно встретившие его и так весело проводившие в обществе свободные вечера, днем становились совершенно иными. Это были хладнокровные, лишенные всяких чувств и эмоций дельцы, стремившиеся любыми способами заработать деньги и не гнушавшиеся для этого самыми грязными средствами. Он с ужасом понял, что европейское общество в Хартуме состоит из бессовестных авантюристов, мошенников и лжецов, из отъявленных бандитов и убийц, не признающих и не подчиняющихся никаким законам. Порядочные люди среди всего этого сброда насчитывались единицами.

В глазах всех этих людей торговля рабами была совершенно нормальным и естественным занятием. Крупнейшим работорговцем Судана был европеец-итальянец Никола Уливи. Когда алкоголь развязывал людям языки, Альфред с содроганием узнавал подробности жизни европейской колонии в этом африканском городе. Иногда по приказу европейцев рабов избивали хлыстами до смерти. Аптекарь Лумелло с помощью одного врача отравил несколько человек, которые по тем или иным причинам мешали ему. Рассказывали и о многочисленных других гнусных поступках и злодеяниях европейцев в Хартуме.

— В Европе рабство считается сейчас противоестественным и отвратительным, — обратился однажды Альфред к старому доктору Пеннею, в доме которого он чаще всего бывал. — Здесь же, наоборот, европейцы являются наиболее рьяными приверженцами этой варварской системы, хотя, казалось бы, как представители цивилизованных стран они должны энергично бороться против рабства и работорговли.

— Рабы это деньги, мой друг! — ответил доктор Пенней, покачав седой головой.

Этот доктор был добрым духом европейской колонии в Хартуме. Наряду с консулом и священником миссии доктор был одним из немногих честных людей среди европейцев, прибывших в Судан; он искренне стремился помогать людям своими знаниями и опытом. Помощь эта не ограничивалась только рамками основной его профессии — он всегда старался примирить ссорившихся, дом его был самым гостеприимным и приятным в городе. Доктор Пенней был, пожалуй, единственным из живших в Хартуме европейцев, не имевшим личных врагов и недоброжелателей.

— Многие из тех, кого вы здесь встречаете, — продолжал доктор, — покинули родину потому, что земля там горела у них под ногами. Теперь они живут здесь, приобрели имущество и деньги (и не столько за счет деловых способностей, сколько благодаря своей бесцеремонности и жестокости) и с этими деньгами работают в прежнем стиле, но в значительно более крупных размерах. Работорговля для них наиболее выгодное занятие, а принципы морали никогда не беспокоили их.

— Но ведь все они христиане и напоминают они об этом при всяком удобном случае. А христианская религия запрещает многое из того, что они совершают, — возразил Альфред.

— Да, они называют себя христианами, но действуют далеко не в соответствии с заповедями религии. Видите ли, Брем, большинство этих людей даже в личной жизни давно уже отказалось от законов и обычаев христианства. Редкий из них не является обладателем гарема, в котором содержится несколько молодых абиссинских или нубийских женщин. Когда одна из них перестает нравиться хозяину, он продает ее, даже если она к тому времени стала матерью его собственного ребенка. Многие из этих христиан переняли турецкие нравы и обычаи. В гарем такого представителя белой расы попасть так же невозможно, как и в гарем мусульманина. Они привыкли к такой жизни, познали сладость неограниченной власти, прикованы к своей собственности. Вряд ли кто-нибудь из них думает вернуться в Европу. После смерти его здесь похоронят, имущество разделят между собой знакомые и соседи. Ни одна слезинка не прольется у его гроба. Для родственников, оставшихся в Европе, он давно уже мертв.

Доктор Пенней положил руку на плечо Альфреда:

— Я рассказал вам не очень веселую историю. Но для здешних мест она достаточно характерна. Когда вы начнете свое путешествие в долины Белого и Голубого Нила, вы обнаружите, что белые люди не пользуются симпатиями местных жителей. Негры с полным основанием считают белых такими же работорговцами, как и их арабских и турецких коллег. Поэтому вы должны быть готовы к тому, что туземцы будут встречать вас враждебно.

— В Европе все сильнее разворачивается борьба за равные права для всех людей. Народные массы добиваются удовлетворения своих законных требований. Мы говорим о том, что наступил век гуманности и справедливости. Как далека обстановка здесь, в среде приехавших в Хартум европейцев, от подобных веяний. Похоже, что ты вернулся в эпоху средневековья.

— Европа далеко, мой друг, а там где нет истца, нет и судьи. Однако и здесь настанет время, когда беззакониям и произволу придет конец. Но как скоро наступит это время — никто пока сказать не может.

По дикому Кордофану

В конце февраля исследователи отправились в первое большое путешествие вверх по Белому Нилу в Кордофан. Барка, подгоняемая сильным ветром, быстро двигалась вперед. Стояла хорошая погода. Тысячи нильских гусей, крупные стаи аистов, цапель и журавлей кружились над водой, плавали около берегов или бродили по прибрежному песку. По обе стороны реки часто появлялись рощи мимоз, огромные стада крупного рогатого скота, верблюдов и овец паслись на обширных лугах. Наиболее сильное впечатление на Альфреда произвели крокодилы, которые, подобно покрытым мохом стволам выброшенных течением деревьев, рядами лежали на отмелях и по берегам реки.

Через несколько дней исследователи высадились около деревни Торра, разбили палатку и стали ожидать подхода вьючных животных. Они присоединились к английскому майору Петерику, возглавлявшему охотничью экспедицию в глубь страны. Ближайшей целью экспедиции служил суданский город Эль-Обейд.

Жаркая погода вновь вызвала у Альфреда приступы тропической лихорадки; каждый шаг верблюда, на котором он сидел, причинял ему острую боль. Один приступ сменялся другим, а путешествие продолжалось, так как делать остановку и задерживаться ради одного больного караван не мог. Альфред пережил несколько тяжелых дней, прежде чем снова пришел в себя.

Однажды вечером, когда караван остановился на отдых в одной из суданских деревень, появилась группа молодых негритянок и в честь гостей начала исполнять танцы и песни. Но усталые и голодные путешественники не в состоянии были заинтересоваться представлением, они мечтали скорее достать что-нибудь съедобное. Наградив девушек подарками, путешественники попросили, поскольку ничего другого поблизости, вероятно, не было, продать им несколько молодых кур. Они уже знали, что в Египте кур обычно называли «фарха».

Старшина деревни удивленно покачал головой:

— Могущественные эффенди, я слышал, что вы направляетесь в город Эль-Обейд, где имеется множество «фарха». Зачем же вам нужно покупать их здесь? У меня только одна «фарха», она стара и отвратительна.

— Нам все равно, как она выглядит, принеси ее сюда!

Старшина скрылся, вскоре он вернулся вместе с дряхлой старухой. Это была его рабыня.

Путешественники расхохотались и объяснили старшине, что такая «фарха» им не нужна, им нужны такие «фархи», которых можно есть. Он снова удалился с выражением ужаса и растерянности на лице.

Недоразумение выяснилось очень скоро. В этих районах словом «фарха», что означает «молодые животные», называли молодых рабов. Кур здесь называли словом «фаруди». К старшине снова направили переводчика, и вскоре путешественникам принесли достаточное количество молодых кур, которые обеспечили вкусный и сытный ужин.

Суданская деревня обычно состоит из нескольких десятков соломенных хижин с остроконечными крышами. Большинство деревень обнесено густой стеной колючих кустарников, защищающей жителей от внезапного нападения хищных зверей — львов и леопардов. Принадлежащий туземцам домашний скот с заходом солнца укрывается на огороженных таким же способом участках в пределах деревни. Высота стены колючих кустарников достигает трех метров при ширине до одного метра. Кроме того, у каждого скотовода есть еще свора сторожевых собак. И все же могучий лев, грозный властелин степей и лесов, не дает покоя ни людям, ни животным.

Путешественники отдыхали в палатках, установленных в центре деревни. Давно уже спал в своей палатке и мистер Петерик. Вокруг все было тихо, лишь с ближних деревьев время от времени раздавались крики козодоя — птички, ведущей ночной образ жизни; подобно призрачной тени, появлялась она при свете луны над деревней и стрелой пролетала над спящим стадом. Изредка слышалось тихое мычание коровы или сонное блеяние овцы.



Внезапно тишина была нарушена, над погруженной в сон деревней прокатилось леденящее кровь зловещее рычание. Лев, царь зверей, подал голос, возвещая, что он выходит на поиски добычи. Вспугнутые домашние животные пробудились. Козы и овцы растерянно начали метаться по загону, с громким стуком ударяясь о стены ограды; коровы, громко мыча, сгрудились в кучу; лошади и верблюды, которым на ночь всегда связывают передние ноги, пытались высвободиться; даже обычно смелые собаки с жалобным воем подобрались ближе к хозяевам.

Услышав рычание льва, Альфред и барон вскочили с постелей и схватились за ружья. Появился с ружьем и мистер Петерик. К палаткам сбежались жители деревни, умоляя европейцев о помощи. Вдруг послышался предсмертный, полный страдания и ужаса рев коровы. Мюллер, Петерик и Брем побежали в ту сторону, откуда донесся этот крик.

— Там, эффенди, там! — кричали жители и дрожащими от волнения руками показывали на один из огороженных кустарником загонов, где содержался скот.

Вбежавшие в загон европейцы увидели при молочно-розовом свете луны картину полного разгрома и опустошения. Большая часть стада, опрокинув дверцу, прорвалась через слабо защищенный вход и разбежалась. Многие животные в страхе кинулись на стенки кустарника и так запутались в них, что не в состоянии были освободиться без посторонней помощи. Остальные животные, громко мыча от страха, с раздувающимися, дрожащими боками, сбились в кучу в отдаленном углу загона. В центре, на образовавшемся свободном пространстве, присел на трупе своей жертвы виновник всей суматохи.

Лев перепрыгнул через заросли колючих кустарников высотой около трех метров, одним ударом лапы опрокинул на землю молодую телку и перекусил ей шейные позвонки. В этот момент в загон вбежали люди. Но лев не хотел отдавать свою добычу без боя. Глядя на пришельцев кровожадным взором, он возбужденно помахивал хвостом.

Трое европейцев медленно продвигались вперед, к ним присоединилось несколько вооруженных копьями жителей деревни. Лев встретил их приближение глухим ревом, весь подобрался и приготовился к прыжку.

Петерик, неоднократно принимавший уже участие в охоте на львов, быстро вскинул свою двустволку. С расстояния в несколько метров он всадил в лоб зверю две крупнокалиберные пули. Лев взметнулся в воздух, но прыжок не состоялся. Бессильно свалившись на землю, он сделал еще одну попытку подняться, но тут же околел. Раздались оглушительные победные крики туземцев… Крики эти долго не умолкали, так как их подхватывали все новые зрители, сбегавшиеся со всей деревни. И почти до рассвета в темноте ночи слышались радостные возгласы и песни торжествующих жителей.

Мюллер и Брем, которые даже не успели выстрелить, тепло поздравили Петерика. После осмотра убитого зверя европейцы отправились к палаткам, чтобы выпить по случаю удачной охоты.

Местные жители принесли мертвого льва на деревенскую площадь. На следующий день состоялся большой праздник. Вождь приказал зарезать несколько верблюдов, которых зажарили над костром на огромных вертелах. Для пиршества использовали и убитую львом телку. Путешественники поразились обилию мяса, которое было съедено туземцами во время праздника. Мясо запивалось изготовленным из проса пивом — туземцы называли его «мериза», — которое обладало приятным, освежающим вкусом.

Мужчины исполнили дикий, но в то же время изящный и выразительный военный танец. Затем на площадку вышли женщины; они образовали широкий полукруг, вперед выступила солистка, танцевавшая под мелодичное пение остальных и ритмичный аккомпанемент барабана и струнных инструментов. Героями праздника были европейцы и прежде всего, разумеется, мистер Петерик. Специальный танец был исполнен в честь охотников, убивших льва. Солистка легкими шагами, в такт аккомпанементу, приближалась к сидевшим в бамбуковых креслах европейцам и почтительными жестами и всеми движениями темного, матово-глянцевого тела стремилась выразить свою радость и восхищение. Танцуя, она медленно возвращалась в круг, вперед выступала другая, и так продолжалось до тех пор, пока все танцовщицы не продемонстрировали гостям свое искусство.

_____
Через несколько дней Мюллер снова заболел и не мог встать с постели. Мистер Петерик, кроме охоты, интересовался еще и многими другими вещами. Он был майором английской армии, и вся его охотничья экспедиция больше служила целям разведки этого района Судана, чем удовлетворению личных вкусов ее руководителя. Петерик составлял и обрабатывал карту местности, завязывая сношения с туземными вождями, и всегда имел в своем распоряжении неограниченные денежные средства. Майор Петерик был одним из тех многочисленных английских агентов, которые методично и настойчиво готовили последующую колонизацию страны англичанами.

Альфред ездил на охоту самостоятельно. Целые дни проводил он в степи, выслеживая и убивая животных и птиц для своей коллекции. В распоряжении Альфреда находился специально выдрессированный для охоты быстроходный верблюд, который подчинялся каждому движению всадника и спокойно переносил раздававшиеся над самым его ухом выстрелы. Сзади Альфреда в седле сидел еще один всадник, туземец из Кордофана, на которого возлагался сбор убитых животных. В первые дни между Альфредом и его спутником возникали большие недоразумения, так как правоверный мусульманин «во славу всемилостивого и всемогущего аллаха» стремился перерезать горло каждому убитому животному. Брем же хотел, чтобы животное по возможности оставалось невредимым, ибо от этого во многом зависело качество препарирования. Постепенно туземец уяснил себе желания и требования охотника, и между ними установились наилучшие отношения. В конце марта Брем со своим спутником-туземцем предпринял более далекую экскурсию. После многочасовой езды охотники переночевали в степи, а на следующее утро двинулись дальше. Вскоре Альфреду удалось застрелить чрезвычайно редкий экземпляр обитающей в степях Кордофана разновидности страуса. Еще пересекая Баюдские степи, он частенько обнаруживал следы страусов, но живых птиц впервые увидел на свободе только здесь, в Кордофане. Альфред всегда считал страусов глупыми птицами, но теперь он убедился, что они достаточно хитры и осторожны. Страусы обращаются в бегство при появлении малейшей опасности, они обладают превосходным слухом и обонянием. Местные жители при охоте на страусов пользуются самым простым способом: на верблюдах или лошадях они преследуют стадо страусов до тех пор, пока несколько птиц, выбившись из сил, не откажется от дальнейшего бегства. В этот раз Альфред случайно обнаружил страуса, когда тот отдыхал; не успела птица пуститься в бегство, как ее сразила пуля охотника.

Когда спутник Альфреда подбежал к убитому страусу, мимо Брема промелькнул леопард, встревоженный, вероятно, раздавшимся выстрелом. Заметив страшного врага, верблюд сорвался с места и помчался без оглядки. Подпруга лопнула, и всадник на полном ходу упал в самую гущу кустов мимозы. Весь исцарапанный, с вывихнутой ногой и порванной одеждой, Альфред с трудом выбрался из кустов.

Спутник Альфреда достал в ближайшем селении осла и перевез на нем пострадавшего в одну из негритянских деревень. Альфред был глубоко тронут вниманием и заботами ее обитателей. Они приносили больному пищу, фрукты, непрерывно меняли холодные повязки на поврежденной ноге; вождь посетил белого гостя и интересовался его самочувствием. На следующий день Альфред был уже в состоянии совершить обратный путь до деревни, в которой находились Мюллер и Петерик.

В начале апреля путешественники достигли цели своей поездки — города Эль-Обейд, показавшегося Брему, как записано в его дневнике, самым скучным и невыносимым из всех городов Северной Африки.

Нищета, грязь, торговля рабами и находящийся на турецком жалованье военный гарнизон — таковы наиболее яркие впечатления от этого города. Некогда богатая страна была полностью разграблена турками, от прежнего достатка не осталось и следа. Подавляющую часть двадцатитысячного населения Эль-Обейда составляли рабы. Кроме арабского и берберского языков, которыми в основном пользовались привилегированные группы населения, здесь были распространены различные негритянские языки и наречия. Все работы в городе выполнялись силами невольников. Они возделывали и поливали поля и сады, строили дома, стерегли скот, ухаживали за хозяевами и искусно вырабатывали разнообразные кустарные изделия, продававшиеся затем на базаре рабовладельцами. Самую тяжелую работу невольники часто выполняли закованными в цепи, за малейшую провинность их подвергали бесчеловечным истязаниям. Рабы не пользовались никакими правами, жизнь их стоила ровно столько, сколько заплатил хозяин при покупке раба.

Альфред провел несколько недель в Мельбесе — уединенной деревне в чаще тропического леса. Мюллер в это время добивался приема у турецкого генерал-губернатора, пытаясь получить разрешение посетить негритянское государство Такале. В Мельбесе Альфред с помощью оставшихся при нем слуг-туземцев приводил в порядок собранные ранее экспонаты и материалы.

Мистер Петерик, интересы которого существенно отличались от интересов обоих немецких исследователей, покинул их вместе с составом своей экспедиции. Незадолго до отъезда он успел поссориться с бароном Мюллером по какому-то малозначительному поводу. Англичанин хотел надолго остаться в районе, где в тот момент находилась экспедиция, и произвести разведку месторождений железной и медной руды. При этом, вероятно, присутствие представителей других европейских стран вовсе не входило в его расчеты.

В середине мая после четырехнедельного отсутствия вернулся Мюллер, сообщивший Брему, что с экспедицией в Такале ничего не выйдет, так как напуганные частыми визитами охотников за невольниками негры этого района враждебно встречают всех чужеземцев, появляющихся на их территории. Лишь несколько недель назад негры Такале совершили нападение на большой египетский караван. Посовещавшись, немецкие путешественники отказались от поездки в Такале и решили посетить какой-либо другой район. Несмотря на приближение периода дождей, предвестниками которого явились несколько кратковременных грозовых ливней, караван снова отправился в путь. Ближайшей целью путешествия намечен был город Джебель эль Курбаш.

Двинулись в путь ночью, а с наступлением дня долину окутал такой густой, непроницаемый туман, что найти дорогу было совершенно невозможно. В довершение всех несчастий оказалось, что компас барона вместе с основным багажом экспедиции был накануне отправлен вперед с вьючными верблюдами. Путники заблудились и беспомощно кружили по степи.

Вскоре путешественники заметили двух негров, собиравших хворост в небольшой рощице. Проводник каравана араб попросил их показать дорогу, обещая щедро вознаградить их за это. Но негры категорически отказались выполнить его просьбу. Тогда проводник силой заставил одного из негров вести караван; поняв, что произошло, второй негр немедленно скрылся. Через несколько часов караван прибыл в Джебель эль Курбаш. Негра вознаградили за услуги и с миром отпустили домой.

В полдень караван расположился на отдых в небольшой деревеньке. Путники очень устали, испытывали сильную жажду и хотели переждать, пока немного спадет жара. Внезапно послышались яростные крики, и в дверях показался рослый негр в одной лишь набедренной повязке; он размахивал огромным обнаженным мечом и кричал: «Идите сюда, эти собаки здесь! Идите сюда и убейте их». Альфред мгновенно схватил ружье и с такой силой ударил пришельца прикладом, что тот упал на землю. Мюллер и египтянин-слуга Али тоже взялись за оружие и приготовились защищаться. С ружьями наготове все трое встали у входа в хижину. Но негры подожгли здание и вынудили Альфреда и его товарищей покинуть свое убежище. Как только Альфред, Мюллер и Али вышли из хижины, их окружила плотная толпа негров, к груди каждого из них немедленно были приставлены острия многих копий.

Мюллер и слуга Али имели в каждой руке по заряженному пистолету, в руках у Альфреда было ружье, но они понимали, что сопротивляться совершенно бесполезно. Неграм стоило только немного надавить на копья, и в мгновение все трое были бы проколоты насквозь. Брему с трудом удалось удержать от выстрела вспыльчивого барона, считавшего, что их судьба уже решена и что следует лишь дороже продать свою жизнь.

У дрожавших от волнения пленников на лбу выступили капли пота, но они по-прежнему не двигались с места, так как малейшая попытка пошевелиться могла привести к немедленной гибели. Окружавшие их негры кричали наперебой и, казалось, сами не знали, как поступить с попавшими в их руки пленниками. Прошло несколько страшных минут. Спасение явилось совершенно неожиданно. К толпе подошел старик-араб с развевающейся седой бородой и плеткой из гиппопотамовой кожи в руках. Негры, знавшие его, по-видимому, очень хорошо и не проявившие несколько минут назад ни малейшего страха перед огнестрельным оружием белых, мгновенно отодвинулись в сторону и замолчали.

Лишь теперь стали ясны причины внезапного нападения. Встреченные утром в роще негры были рабами седовласого арабского шейха. Убежавший от путешественников негр тотчас помчался к своему господину и доложил, что два турка (за турков он принял Брема и Мюллера), охотящиеся за невольниками, напали на них и похитили-его товарища. Шейх немедленно собрал остальных рабов, вооружил их и приказал догнать «собак», освободить захваченного ими раба и в случае сопротивления убить их на месте. Барон Мюллер заметил, что он и его спутники вовсе не являются работорговцами и охотниками за живым товаром. Араб извинился и ушел со всей своей свитой.

Альфред и Мюллер остались в деревне, жители которой гостеприимно встретили путешественников. Все местное население дрожало от страха перед охотниками за рабами. Исследователи часто встречали по дороге следы деятельности этих бандитов: сожженные деревни, опустошенные поля, трупы погибших от ран и истощения негров с колодками на шее. Эти колодки, или, как их называли здесь, шебы, представляли собой большие рогатины, накладывавшиеся на шею пленников и стягивавшиеся впереди поперечной палкой. Закованный в такую колодку невольник никуда уже не мог убежать. Шебы не снимались с несчастных негров до тех пор, пока вся партия не прибывала к месту назначения. Многие из негров умирали в пути либо от ран, полученных при пленении, либо от голода и истощения. Падавших рабов поднимали ударами плетей из гиппопотамовой кожи, тех, кто уже не в состоянии был двигаться дальше, убивали на месте.

Шайки охотников за рабами возглавлялись арабами, турками, часто и европейцами и в значительной части состояли из негров. Эти шайки, вооруженные огнестрельным оружием, нападали на отдельные деревни. Всех пытавшихся сопротивляться безжалостно убивали, остальных, словно скот, сгоняли в одно место и наскоро сортировали. Стариков и больных убивали на месте, мужчин, женщин и детей заковывали в шебы и уводили в рабство.

Наиболее известным охотником за рабами был итальянец Никола Уливи, с которым Альфред познакомился в свое время в Хартуме. Он пользовался по всему Судану репутацией мошенника и убийцы. Уливи был одним из самых богатых купцов в стране, владел крупным торговым флотом на Белом Ниле и вел большую меновую торговлю с племенами динка, шиллук и нуэр. Но даже баснословные барыши, которые этот негодяй извлекал из своих торговых операций, не удовлетворяли его. В дополнение к ним он снаряжал крупные экспедиции для нападения на негритянские племена. Он создал у себя личную армию из негров, и этот негритянский отряд частенько производил жестокую и кровавую резню среди своих чернокожих братьев. Никола Уливи не скрывал в Хартуме подробности своих злодеяний, рекламируя их как удачные коммерческие операции.

Охота за рабами осуществлялась в больших масштабах и египетским правительством, проводившим эти облавы по всем правилам военной науки; в облавах участвовали регулярные воинские части, целые батальоны и полки, имевшие на вооружении даже артиллерию. При появлении на территории заселенной негритянскими племенами таких воинских частей негры также брались за оружие и объединялись в многотысячные отряды; разгорались тяжелые и кровопролитные бои, в которых полностью истреблялись сотни отважно сражавшихся за свою свободу негров. Ко времени путешествия Мюллера и Брема турки проявляли большой интерес к граничившим с Кордофаном негритянским государствам по Белому и Голубому Нилу. Здесь жили племена шиллук, динка, дарфур, нуэр и другие. Турки нападали также и на абиссинские области Галла, Шоа и Амхара.

Особенно крепким орешком для турецких завоевателей оказалось негритянское государство Такале. Король Такале создал для борьбы с охотниками за рабами многотысячную армию и с большим умом и осмотрительностью организовал сопротивление всем попыткам поработить и ограбить его страну. Много раз по приказу вице-короля губернатор Судана посылал войска против государства Такале, однако все попытки преодолеть сопротивление негров не приносили успеха.

Король Такале объявил, что каждый солдат турецкой армии, который перейдет на сторону негров с оружием в руках, получит дом и двух жен. После такого сообщения сотни солдат-негров перешли из армии паши и приняли участие в создании негритянской армии государства Такале. Таким образом, сложилась дисциплинированная, в большинстве своем вооруженная огнестрельным оружием боеспособная армия.

Лишь незадолго до появления в районе Белого Нила Брема и Мюллера генерал-губернатор направил против государства Такале огромную, по понятиям того времени, армию, в которую входило более тысячи солдат-негров, четыреста албанских кавалеристов и шесть орудий. Но и здесь негритянский король доказал, что как военачальник он превосходит турецкого полковника, возглавлявшего армию паши. Заманив неприятельские силы в горную местность, он неожиданно атаковал их и почти полностью уничтожил. Из всего турецкого отряда спаслось не более трехсот человек.

Благодаря широкому применению огнестрельного оружия египетским войскам удавалось все же в других районах преодолевать мужественное сопротивление туземцев и уводить негров в рабство. В результате подобных экспедиций в плен попадало шестьсот-восемьсот туземцев, которых с бесчеловечной жестокостью угоняли на рынки невольников в различные города Судана, Египта и других государств. Однажды Брем и Мюллер встретили в пути один из таких невольничьих караванов, и Альфред не находил слов, чтобы выразить свой ужас и возмущение при виде такого страшного зрелища. Перед глазами обоих немцев прошла группа захваченных в рабство негров племени динка. Большинство было покрыто ранами, полученными, очевидно, в недавней схватке с солдатами. Все они были закованы в большие, тяжелые шебы, натиравшие до крови шею и плечи. Колонна двигалась медленно, пленники мучительно страдали от жажды, многие дети настолько устали, что еле-еле могли идти вперед. Конвойные немилосердно осыпали невольников ударами тяжелых, с острыми гранями плеток из толстой гиппопотамовой кожи, сопровождая побои проклятиями и бранью. Одна женщина крепко прижимала к себе тельце грудного ребенка, умершего в результате лишений и тягот долгого пути. Маленькая девочка, не имевшая сил больше двигаться с колонной, остановилась на дороге; мать ее тоже настолько ослабела, что не в состоянии была нести ее на руках. Один из солдат подскочил к девочке и, прежде чем возмущенный Альфред успел вмешаться, прикладом ружья раскроил ей череп. На всю жизнь запомнил молодой немец картины жестокости и варварства, свидетелем которых ему довелось быть. Снова и снова вставали они у него перед глазами, вызывая гнев и отвращение. Часто вспоминал он позднее рынки рабов в Хартуме и других городах страны, где людей продавали, как скот, разбивая семьи, отделяя детей от родителей и мужей от жен. Покупатели деловито прощупывали мускулы, проверяли, как у лошадей, зубы невольников, внимательно оценивали все физические достоинства и недостатки продаваемых рабов. Тяжелый подневольный труд, пожизненная кабала, грубое попрание человеческого достоинства и оскорбление человеческих чувств — такова была участь рабов. Все эти картины глубоко возмущали Альфреда, пробуждали в его душе чувство ненависти к турецким поработителям, угнетавшим многие свободолюбивые народы. Альфред дал себе слово использовать любую представившуюся возможность, чтобы помогать преследуемым и угнетенным, и всюду, где бы он ни находился, рассказывать правду о бесчеловечной охоте за рабами в Африке.

_____
Альфред и барон далеко обогнали свой караван. Наступила ночь, и путешественники решили расположиться на отдых. Сопровождавшие их слуги развели костер, сняли с верблюдов закатанные во вьюки ковры и расстелили их возле огня. Давно уже у путешественников стало законом, что в степи на ночь обязательно следует разводить костер. Во-первых, он держал на почтительном расстоянии многочисленных хищных зверей, а во-вторых, служил сигналом для отставшего и продолжавшего- движение в темноте каравана. Но в то же время огонь привлекал к себе всевозможных паразитов и гадов — ядовитых тарантулов с мохнатыми лапами, черных скорпионов и змей. На протяжении всей ночи слуги внимательно следили за появлением непрошеных гостей и, обнаружив их, немедленно бросали в огонь. Неожиданно Мюллер заметил рядом с собой небольшую, весьма ядовитую гадюку, с шипением приподнимавшуюся для броска; убив ее, он присоединил этот экземпляр к собранной коллекции птиц и других животных.

Из степи доносились обычные ночные шорохи и звуки. Послышалось гневное рычание леопарда, упустившего, вероятно, добычу в результате неудачного прыжка. Ночные птицы с жалобным щебетанием носились над головами сидевших у костра людей. Где-то в стороне напомнил о своем существовании и владыка степей лев.

Альфред заинтересовался образом жизни и привычками скорпионов. Эти опасные существа широко распространены по всей Северной и Центральной Африке, где они представлены многими разновидностями. Особенно опасным считается большой черный, или соляной, скорпион, который здесь, в Кордофане, встречался чаще других. Он был значительно крупнее остальных видов скорпионов, достигая в длину до пятнадцати сантиметров. Скорпион является ярко выраженным ночным животным. После восхода солнца он прячется в ямах или под камнями, отыскивая прохладные и темные места. С наступлением темноты он покидает свое убежище и отправляется на поиски добычи.

В первую очередь скорпион предпочитает насекомых, однако он всегда готов и к нападению на животных и людей; чрезвычайно острое жало, расположенное на самом кончике длинного, гибкого хвоста, делает скорпиона очень опасным. Укус скорпиона, при котором в тело пострадавшего проникает быстродействующий яд, причиняет сильную боль и часто вызывает мучительную смерть даже у крепких и выносливых людей. Для детей укус скорпиона во всех случаях смертелен. Единственное известное пока средство против последствий укуса скорпиона состоит в том, чтобы вскрыть рану крестообразным глубоким разрезом, выдавить из нее яд и втереть туда аммиак.

Как-то раз, когда скорпион укусил одного из слуг, Альфред немедленно применил это средство. И все же пострадавший более восьми часов испытывал страшные мучения, прежде чем состояние его начало улучшаться.

Альфред преградил палкой путь скорпиону, пытавшемуся подползти к огню, и с интересом наблюдал, как раздраженный скорпион наносил молниеносные удары по палке. Характерная особенность скорпионов состоит в том, что они, подобно насекомым, испытывают непреодолимое влечение к огню и приползают со всех сторон к кострам или фонарям. Альфред неоднократно слышал о том, что если сложить вокруг скорпиона кольцо из раскаленных углей, лишающее его возможности вырваться на свободу, он сам убивает себя ударом хвоста. Несколько раз повторял Альфред этот эксперимент, и каждый раз оказывалось, что скорпион действительно прижимает хвост к туловищу, но делает это не с целью самоубийства, а спасаясь от жары; выделяемой горящими угольками.

Большинство животных очень боится скорпионов. Собака, например, увидев где-либо скорпиона, немедленно обращается в бегство. Только еж, совершенно нечувствительный к яду, не боится скорпиона, преследует его и методично уничтожает.

Опасаясь скорпионов, Брем и Мюллер не ложились спать; сидя у костра, они дожидались прихода каравана. Только тогда, когда он прибыл, из ящиков соорудили защищенные постели для утомленных путешественников.

_____
Рано утром, когда караван собирался в путь, глазам исследователей открылось роскошное зрелище миража — фата-морганы. Было уже довольно тепло, и фата-моргана свидетельствовала о том, что предстоит жаркий день. Во время своих поездок по пустыням и степям долины Нила Альфред неоднократно уже наблюдал миражи, но такую великолепную картину, какая открылась перед ним в это утро, ему еще не приходилось видеть. Над сверкающей степью в небе раскинулись густые, ярко-зеленые леса, за которыми вырисовывались контуры голубых и фиолетовых горных вершин и хребтов — картина чарующей, неповторимой красоты, словно созданная кистью великого художника.

Сборы были закончены, верблюды оседланы и навьючены, Альфред и барон сели на верховых верблюдов и поехали вперед, продолжая любоваться великолепной фата-морганой, постепенно таявшей и расплывавшейся в горячих солнечных лучах. Несмотря на то что со дня на день должен был начаться период дождей и что уже прошли несколько кратковременных ливней, земля в степи раскалилась под действием жары и солнца. К полудню с юга поднялся легкий ветерок, обжигавший все живое своим горячим дыханием. Как и обычно, когда усиливалась жара, путешественники расположились на отдых и стали ожидать отставших вьючных верблюдов с погонщиками. Альфред и барон лежали в тени наскоро натянутой парусины, слуги жарили на костре к обеду ногу убитой накануне антилопы. Вдруг один из слуг отошел на несколько шагов от костра, внимательно вгляделся вдаль, прикрыв от солнца рукой глаза, и начал громко втягивать в себя воздух. Через несколько секунд он громко и пронзительно закричал: «Пожар!»

Горела степь. Исследователи вскочили и посмотрели в том направлении, куда показывал проводник. Брем схватил подзорную трубу и увидел, как на горизонте появилась широкая полоса огня: жадные языки пламени стремительно продвигались вперед по степи. Сухая трава и хворост горели, как спички.

Пожар мог явиться результатом удара молнии или чьей-либо неосторожности, хотя часто сами туземцы перед началом периода дождей поджигали степь, чтобы зола удобрила землю и обеспечила появление в будущем сочного и густого растительного покрова.

Огонь неумолимо надвигался на путешественников, над землей поднимались густые клубы дыма, вскоре появились перепуганные животные, спасавшиеся бегством от надвигавшегося пожара. Огромные стада антилоп мчались по равнине. Бежали и хищные звери, не опасные теперь ни людям, ни животным; с выражением безумного страха в глазах искали они надежное убежище от огня. Убегали от пожара и самые маленькие обитатели степей — грызуны, мыши и птицы. Даже змеи и скорпионы почувствовали страшную опасность, покинули темные убежища и поползли в направлении общего движения; аисты, сарычи и щурки, завидев легкую добычу, немедленно набросились на них.

— Эффенди, нам нужно уходить к реке! — крикнул барону старший проводник.

Быстро оседлав верблюдов, путешественники рысью погнали их к протекавшему неподалеку одному из притоков Белого Нила. Огонь преследовал их со страшной быстротой, неумолимо настигая беглецов. Через полчаса бешеной скачки, когда языки пламени уже подбирались к бегущим верблюдам, а раскаленный воздух обжигал лица людей, путешественники подъехали к широкой реке и укрылись от пожара в одном из ее узких и мелких рукавов. Огонь бушевал на берегу, тучи горячего пепла висели в воздухе, медленно опускаясь в воду и на головы людей.

Сухая и скудная степная растительность не давала достаточной пищи огню, и он исчез так же быстро, как и появился. Дождавшись, когда погасли последние искорки и раскаленная земля немного остыла, караван снова продолжил путь в намеченном направлении. Впоследствии выяснилось, что проводники, двигавшиеся с основной частью каравана, своевременно обнаружили пожар и тоже укрыли в реке навьюченных багажом верблюдов. Степной пожар, таким образом, не причинил экспедиции никакого вреда.

Несколько часов спустя разразился сильнейший грозовой дождь, напоивший землю и освеживший людей и животных.

Вниз по течению Нила

В начале июля исследователи вернулись в Хартум. За последнее время Альфред и барон снова испытывали острые приступы лихорадки, что в конце концов вынудило их прекратить путешествие по районам долины Белого Нила, нанять барку и водным путем вернуться в столицу Судана. Сезон дождей был в разгаре, и когда они прибыли в Хартум, шли долгие проливные дожди. Приехав в город, они направились к дому своего старого друга доктора Пеннея.

— Господа, в Европе произошла революция. Король Франции и Меттерних свергнуты. В Берлине, Вене и Париже идут бои на баррикадах. Только что я получил последние сообщения.

Этими словами приветствовал Пенней своих гостей и показал им пачку недавно прибывших французских газет.

Наскоро умывшись с дороги и переодевшись, Альфред с жадностью накинулся на газеты. Новости из Европы поступали в Хартум с опозданием на несколько месяцев. С волнением читал Альфред о мартовских событиях в Берлине, о том, как король вынужден был смиренно обнажить голову перед телами павших в уличных боях представителей народа, как он проехал по улицам Берлина, украшенный трехцветной черно-крас-но-золотой лентой. Во Франкфурте приступило к работе немецкое Национальное собрание. Старая мечта немцев об образовании единого германского государства начинала претворяться в жизнь. Не должно быть больше пруссаков и саксонцев, вюртембержцев и ганноверцев, мекленбуржцев и ольденбуржцев — все они станут теперь немцами. Надежда, вдохновлявшая в 1813 году немцев, выступавших против Наполеона, могла, наконец, осуществиться.

Революция вспыхнула и в других европейских странах— во Франции, Италии, во всей Центральной Европе. Венгры и чехи поднялись против австрийского владычества, поляки восстали против русского царя. И всюду в борьбе вместе с рабочими и городскими жителями активно участвовали и студенты.

— Вы сообщили нам замечательные новости, доктор Пенней! — воскликнул Альфред, обращаясь к вошедшему хозяину.

— Так должно было случиться, мой юный друг, порабощение и эксплуатация народов не могут продолжаться бесконечно. Пройдет несколько десятилетий — и народы Африки также попытаются свергнуть навязанное им иго.

Барон не разделял радости Альфреда, и полученные новости пришлись ему не по вкусу. «К чему мы придем, если каждый, неизвестно откуда взявшийся обыватель будет претендовать на руководство государством? Где нет короля, там нет ни прав, ни законов. И кто обеспечит привилегии знати, если не будет королевской власти?»

— Люди требуют равных прав, барон, — ответил доктор Пенней. — Происхождение в конце концов не является такой уж большой заслугой, знания же может приобрести каждый, получивший необходимое общее образование. Мы должны шагать в ногу с временем, а развитие идет вперед семимильными шагами. Посмотрите только, какие изменения произошли за последние пятьдесят лет в Европе. Построены фабрики, железные дороги, созданы мощные машины, пароходы. И все это сделали простые люди, в то время как аристократия сидела в своих имениях. Рычаги хозяйственной жизни европейских стран за эти годы перешли из одних рук в другие. События, происходящие сейчас в Европе, лишь результат громадных изменений, давно уже совершившихся в производственной и хозяйственной жизни европейских стран.

— Я не собираюсь отказываться от тех привилегий, которые в силу происхождения предоставлены мне богом, — возразил барон. — То что установлено богом, не может быть изменено человеком. Но я меньше всего ожидал, Брем, — обратился барон к Альфреду, — что вы, сын пастора, одобряете действия бунтовщиков. Я могу приписать это лишь вашей юношеской горячности и неопытности.

Барон сухо попрощался и отправился в город искать подходящую квартиру, в которой можно было бы на некоторое время остановиться.

_____
Вместе с доктором Пеннеем Брем и Мюллер приняли участие в большом турецком празднике в Хартуме. Один богатый и влиятельный турок взял третьей женой в свой гарем сестру губернатора провинции Донгола. Празднества, связанные с этим событием, продолжались восемь дней. Дворец губернатора, где происходило торжество, представлял в эти дни чрезвычайно яркую и пеструю картину. Во дворе турецкий военный оркестр встречал европейцев оглушительными звуками духовых инструментов, безуспешно пытаясь, как удалось впоследствии установить, исполнить Марсельезу. Первый двор, покрытый длинными коврами, был предоставлен в распоряжение гостей из малоимущих слоев населения. В другом дворе под звуки тамбуринов и струнных инструментов танцевали рабыни; их густо смазанные жиром тела изгибались и вращались в такт музыке.

Европейских гостей принимали в просторном помещении, в середине которого бил фонтан, распространявший приятную прохладу. Вдоль стен комнаты стояли широкие, мягкие диваны. Европейцам, не связанным, подобно мусульманам, запретом на спиртные напитки, подавались охлажденные бутылки с самыми различными винами, а также чашки с кофе. Арабские музыканты непрерывно исполняли однообразные мелодии. В комнату принесли большие медные подносы, заставленные многочисленными блюдами с разнообразнейшими кушаньями. На место арабских музыкантов, которые успели уже надоесть и хозяевам, посадили нескольких албанцев; на маленьких, похожих на цитры музыкальных инструментах они сыграли несколько красивых, но грустных песен своей страны.

Мужчины-рабы исполнили темпераментные военные танцы и показали несколько сцен и пантомим. После этого началось праздничное пиршество. В, комнату внесли кувшины с водой и полотенца, чтобы гости вымыли себе руки. Хозяин пригласил гостей сесть за длинные низкие столы.

Суп ели из больших общих мисок, куда гости поочередно опускали свои ложки. Основным блюдом была зажаренная на вертеле овца, приправленная и начиненная рисом, сладким миндалем, изюмом и орехами. Хозяин делил жареную овцу собственными руками и распределял куски между гостями. Ножей и вилок не было, мясо и рис отправляли в рот руками. В знак особой любезности хозяин брал из миски горсть рису и бросал ее в рот гостю. Альфред также удостоился этой чести. Возражать и отказываться в подобных случаях невозможно, это было бы воспринято хозяином как личное оскорбление. Волей-неволей приходилось глотать положенный в рот кусок. Альфред выполнил это, но тут же решил отплатить хозяину той же монетой.

Скатав огромный шарик риса, он перегнулся к гостеприимному хозяину и попытался втиснуть ему в рот это угощение. Когда тот, кряхтя и фыркая, проглотил, наконец, комок рису, он простонал: «О эффенди, ты еще не научился прилично есть по турецким обычаям». Хозяин, видимо, так и не догадался, что Альфред просто подшутил над ним. Гостей угощали еще множеством различных кислых, сладких и с острыми приправами кушаний.

Хотя по мусульманскому обычаю еду полагается запивать чистой водой, на этот раз, и по-видимому не впервые, хозяин допустил нарушение требований религии и частенько наливал себе бургундское вино. После многих часов обильного пиршества, лишь изредка прерывавшегося кратковременными паузами, обед закончился, и снова подали кофе. Гости закурили трубки, появились молодые красивые турецкие танцовщицы, начавшие показывать свое искусство.

Наступил вечер. Зажженные фонари и лампы заливали комнату неровным, таинственным светом, на стенах беспорядочно отражались тени танцующих девушек. Снаружи проникал шум веселящейся во дворе толпы.

Танцы девушек становились все более страстными и порывистыми: присутствовавшие среди гостей католические священники сочли их неприличными, поднялись и направились к выходу. Это послужило сигналом к окончанию праздника.

Вскоре после этого Альфред совершил охотничью прогулку к берегам Белого Нила. За несколько дней ему удалось настрелять много редких представителей мира пернатых. Однажды он подстрелил морского орла, который упал в воду. Река медленно понесла птицу вниз по течению.

Альфред окликнул находившегося поблизости араба и попросил его достать из воды драгоценную птицу. Но тот отказался и объяснил, что река здесь кишит крокодилами. Брем пообещал ему крупную сумму денег, но араб снова отрицательно покачал головой.

— Нет, господин, ни за что на свете не войду я в реку. Не так давно крокодилы схватили двух моих овец, подошедших к реке напиться, и втащили их в воду. На днях они откусили ногу верблюду, а вчера лошадь с большим трудом ускользнула от них.

Альфред назначил еще более высокую цену и обозвал своего собеседника трусом. Но араб был непоколебим: «Эффенди, если ты мне предложишь все сокровища мира, я все равно не пойду в воду». Альфред не видел никакой опасности и не верил словам араба. Поверхность реки была неподвижна, поблизости не было никаких признаков присутствия крокодилов. Недолго думая, Альфред разделся и бросился в воду. Послышался душераздирающий крик араба:

— Ради аллаха, эффенди, вернись сейчас же! Там крокодил!

И он махнул рукой в сторону реки.

Альфред, вошедший уже по грудь в воду, испуганно остановился: с противоположной стороны со скоростью стрелы течение перерезала небольшая волна. Над поверхностью воды обозначилась верхушка головы крокодила. Это был, по-видимому, довольно крупный экземпляр; Со всевозможной быстротой Альфред снова выкарабкался на берег.

Крокодил по прямой направился к лежавшему на воде орлу, нырнул под него, на мгновение показалась его огромная, широко раскрытая пасть, в которой исчезла птица. Через мгновение крокодил бесследно скрылся.

Несколько минут Альфред не мог пошевелиться от ужаса. Он ясно представлял себе, как та огромная пасть, которая только что схватила птицу, так же легко схватила бы и его, если бы он остался в воде. С того дня он стал заклятым врагом этих отвратительных пресмыкающихся.

Нильские крокодилы по своим размерам являются одной из крупнейших разновидностей крокодилов, достигая пяти-шести метров в длину, и отличаются большим долголетием. Они превосходно и быстро плавают, далеко и глубоко ныряют, исключительно сильный хвост служит им при этом в качестве руля. Альфреду часто приходилось наблюдать, как двадцать-тридцать крокодилов лежат на песчаных отмелях и греются на солнце. Часто лежали они и на берегу в тени деревьев, и когда недалеко от них валялись выброшенные течением стволы деревьев, крокодилы издали почти ничем от них не отличались. Крокодилы часто встречались также и в пещерах. При приближении барки крокодилы медленно сползали в воду, ныряли и исчезали. Нападая на людей и животных, крокодилы проявляют большую изобретательность и коварство.

Днем крокодилы обычно лежат спокойно на берегах или отмелях и греются на солнце. С наступлением темноты, когда животные приходят к реке на водопой, крокодилы отправляются на охоту. Медленно, совершенно бесшумно, подобно плывущему по реке упавшему дереву, движется крокодил вдоль берега, намечая себе жертву, на которую он набрасывается с неожиданным проворством и быстротой.

Очень осторожные на суше, крокодилы проявляют в воде большую отвагу и легко идут против любого врага. Несмотря на то что туземцы очень боятся крокодилов и принимают все меры предосторожности, стараясь держаться ближе к берегам, время от времени люди становятся жертвами этих прожорливых тварей. Горе экипажам и пассажирам барок и лодок, разбившихся или опрокинувшихся на реке — многие из них становились добычей крокодилов.

Альфред ненавидел эти отвратительные, кровожадные существа, с которыми ему еще часто приходилось встречаться за время пребывания в бассейне реки Нила и которых он беспощадно истреблял при каждом удобном случае.

_____
Хартум сверкал огнями факелов и фонарей, шипел и трещал фейерверк, гремели орудия, ракеты взлетали к ночному небу. Население города праздновало религиозный праздник мусульман — рамазан.

Утром 29 августа оба немецких исследователя на двух барках, предоставленных в их распоряжение губернатором, покинули Хартум и поплыли вниз по течению Нила в Александрию. Путешественники везли с собой собранную за время пребывания в Африке богатейшую коллекцию натуральных экспонатов — сотни препарированных и некоторое количество пойманных животных, в первую очередь птиц. К середине сентября суда без особых происшествий добрались до нильских порогов. Два порога путешественники преодолевали, когда двигались из Египта в Хартум, остальные, в том числе и самый опасный порог Вади Хальфа, через который не проходил еще ни один европеец, они тогда обошли берегом.

Первым нужно было преодолеть уже знакомые Брему и барону пороги Тангур и Амбукол. Течение подхватило барки и понесло их к пенящимся в теснине водам. Рулевые не в состоянии были бороться со страшной силой течения, бросавшего барки на гребни волн, словно это были перышки. Послышались громкие, испуганные крики находившихся на борту женщин, команда молилась, многие решили, что настал их последний час.

— Ложитесь, эффенди, и держитесь крепче! — крикнул рейс обоим европейцам.

Они послушно легли на палубу. Грохот и рев порога заглушали все остальные звуки. Вода со всех сторон захлестывала палубу, судно стонало и кряхтело, казалось, что оно сейчас развалится на куски. Но через несколько минут опасность миновала. Небольшая пробоина, образовавшаяся от удара об острый выступ скалы, была быстро заделана, и барки снова спокойно поплыли вниз по течению. Через несколько дней показался самый опасный порог на Ниле — теснина Вади Хальфа. Все спутники советовали немцам сойти на берег и обойти порог, но и Брем и барон твердо решили остаться на судне.

Пока члены экипажа и нанятые проводники перегружали коллекцию экспонатов и все ценные вещи с барок на верблюдов, чтобы перевезти эти грузы по суше, старый рейс Абд-Аллах подошел к путешественникам:

— Дети чужой земли, я уже старик, — начал почтенный капитан, коричневое лицо которого обрамлялось окладистой седой бородой, — вот уже семьдесят лет солнце греет и выжигает мои волосы. Я давно уже поседел, кости мои стали хрупкими, вы могли бы быть моими сыновьями. — Он поднял руки, высвободив их из складок широкой и длинной синей накидки. — Послушайте меня, люди из чужой земли, послушайте, что я вам скажу. Я хочу предостеречь вас как ваш друг и доброжелатель. Откажитесь от своих намерений, вы беспечно идете навстречу большой опасности, не зная о ней ничего, а я ее видел и знаю. Если бы вы видели те громадные скалы, которые преграждают реке путь, если бы вы слышали, с каким грохотом и ревом вода бросается на несокрушимые утесы, перекатывается через них и с шумом падает вниз, пробивая себе дорогу, вы поняли бы, что только милость аллаха даст нашему хрупкому судну надежду благополучно преодолеть эти теснины. Послушайте мой совет и подумайте о своих матерях, о том горе, которое выпадет на их долю, если всемилосерднейший не поможет нам.

— Мы восхищаемся милосердием и всемогуществом аллаха, — ответили Альфред и Мюллер старику, — мы полностью отдаемся его воле и хотим продолжить путешествие.

Старый рейс опустил голову:

— Да будут с нами бог и его мудрые пророки. Я буду молиться за вас в часы опасности.

— Аминь, о рейс, — в тон ему ответили немцы. — Мы благодарим тебя, да будет с тобой милость господня.

— Бог поможет нам, милосердие его безгранично, — произнес в заключение рейс и пожелал исследователям спокойной ночи.

С первыми лучами восходящего солнца на палубах судов снова началось оживленное движение, подготовка к отплытию шла полным ходом. На борт поднялись лоцманы, много крепких матросов-туземцев и предложили свою помощь для преодоления грозных порогов Вади Хальфа. Количество гребцов на барках было удвоено, по три человека разместились у руля каждой барки. Проверив в последний раз, все ли на месте, рейс дал команду к отплытию. Барки двинулись в опасный путь.

Находившиеся на палубе матросы встали на колени и принялись громко молиться. «Доблестные мужи, сыны Нубии, читайте фатху», — приказал один из матросов. Он медленно произносил слова молитвы, а остальные дружно повторяли их.

— Защити нас, господь, от дьяволов, которых ты превратил в камни. Хвала и любовь отцу нашей земли, милосерднейшему судье и владыке. Тебе хотим мы служить, за тебя готовы отдать свои жизни, ты ведешь нас по верному пути! Укажи дорогу тем, кто почитает тебя и достоин твоей милости, а не тем неверным, которые навлекли на себя твой справедливый гнев.

Матросы громко повторили слова молитвы.

— Клянемся, что в мире есть только один бог! — выкрикнул ведущий.

— И клянемся, что Магомет пророк его! — хором ответили матросы.

Затем все приступили к исполнению своих обязанностей. Гребцы крепче налегли на весла и равномерными сильными толчками погнали баркасы вперед, снова и снова повторяя молитвы. Вскоре показались и первые быстрины. Матросы перестали грести, так как теперь судно повиновалось только силе течения. Нараставший с каждым мгновением грохот поглотил все остальные звуки, в этом адском шуме не слышны были бы самые громкие крики и призывы о помощи. Высокие, черные, блестящие скалы по обоим берегам все ближе подступали друг к другу, течение все с большей скоростью мчалось по суживавшемуся руслу. Барка прыгала на пенящихся волнах, потоки воды непрерывно заливали палубу.

Брем и барон изо всех сил ухватились за имевшиеся на палубе столбики и выступы, чтобы сохранить равновесие и не вывалиться за борт. С каждым мгновением все ближе сходились скалистые берега, и движение огромных масс воды в узкой теснине становилось все более стремительным. Внезапный сильный удар потряс судно, несколько человек на палубе от неожиданности не удержалось на ногах. Барка налетела на скалу, но, к счастью, обшивка судна благополучно выдержала это испытание.

Проход между двумя рядами высоких отвесных скал сузился до нескольких метров, и через эти ворота барка неслась как стрела. Кое-где приходилось преодолевать опасные водовороты. После одного из крутых поворотов впереди, на самой середине бурного, стремительного потока находившиеся на барке люди увидели над водой массивный темный утес. Судно, влекомое быстрым течением, направлялось прямо на эту скалу.

— Во имя господа, гребите, мужчины, гребите, если вам дорога жизнь! — раздался крик старого рейса. — Гребите, храбрецы, сильнее гребите!

Вторая барка, плывшая впереди, в последний момент успела взять немного влево и под радостные крики находившихся на ней матросов благополучно прошла опасное место.

— За ними, мужчины! — кричал капитан барки. — Спешите за своими братьями, храбрые мужи!

Ценой невероятных усилий гребцам удалось избежать скалы, но и дальнейший путь был усеян водоворотами, подводными и надводными скалами. С ужасом увидели находившиеся на барке, как следовавшее за ними судно, принадлежавшее египетскому правительству, налетело на ту скалу, которую им только что удалось обогнуть. Многие матросы с пострадавшего судна бросились в воду и пытались вплавь добраться до берега, остальные, очевидно, прилагали все силы к тому, чтобы заделать пробоины и удержаться на судне до тех пор, пока откуда-либо не подоспеет помощь. Однако барка все более и более клонилась набок и погружалась в воду. Тогда остальные члены экипажа тоже покинули тонущую барку и поплыли к берегу. О дальнейшей судьбе экипажа потерпевшего судна Альфред и барон ничего не знали, так как очередной поворот реки скрыл от их взоров место катастрофы. Барка путешественников по-прежнему продолжала лавировать между многочисленными утесами и подводными камнями. Гибель египетского судна произвела на матросов гнетущее впечатление, и рейс решил приободрить своих подчиненных.

— К веслам, герои! — закричал он. — Работайте, гребите сильнее, собаки, дети язычников, храбрецы, герои! Бог милостив! С нами бог!

Рейс сам стоял у руля и направлял барку к ответвлявшемуся влево широкому рукаву реки. Повинуясь его опытным рукам, судно вышло, наконец, на спокойный участок реки. Страшные пороги остались позади, впервые за несколько часов люди могли облегченно вздохнуть.

Альфред и Мюллер были первыми европейцами, преодолевшими порог Вади Хальфа. После всего случившегося, однако, Альфред дал себе слово, что никогда больше не рискнет повторить эту поездку.

_____
Изучая Египет, Брем прочитал и о легендарных крокодиловых пещерах, находящихся в районе городка Мон-фалут. Проплыв мимо города, барка причалила к берегу, и исследователи направились к знаменитым пещерам. Несколько туземцев из состава экипажа, захватив фонари, провиант и бурдюки с водой, сопровождали обоих немцев.

Пройдя несколько миль, путники добрались до высокого и крутого горного хребта, сложенного известняками. Преодолев тяжелый подъем, они вышли на широкую равнину с разбросанными по ее поверхности редкими холмами. Земля казалась усыпанной алмазами, искрившимися и сверкавшими на солнце. Это были бесчисленные кристаллы кварца, собиравшие и отражавшие солнечные лучи. После часа ходьбы по равнине путники подошли к группе массивных скал, прикрывавших вход в подземелье. Около входа лежали кости, остатки мумий, рваное тряпье.

Один из проводников разделся и медленно начал спускаться в подземелье, знаками показывая немцам, чтобы они следовали за ним. Освещая фонарями дорогу, все начали входить в пещеру. Навстречу ударил отвратительный, тошнотворный запах.

Добравшись до дна пещеры, проводник лег на живот и начал ползти по извилистому узкому проходу. Альфред и Мюллер, следовавшие за ним, задыхались от мелкой, ядовитой пыли. Проход был таким узким, что они с трудом ползли по нему, медленно продвигаясь вперед. Постепенно проход расширялся, и вскоре исследователи получили возможность встать и двигаться дальше, лишь слегка пригнувшись. Пыли тоже стало меньше, но путники все сильнее страдали от невыносимой жары.

Проход заканчивался новой пещерой. Тысячи крупных летучих мышей, тесно прижавшись друг к другу и ухватившись лапами за каменистую поверхность, плотно закрыли потолок пещеры. Вспугнутые светом фонарей и ламп, они сорвались с места и начали метаться по пещере. Шелест множества крыльев создавал в просторном помещении необычный шум, несколько напоминавший отдаленные раскаты грома. Летучие мыши так близко и с такой быстротой пролетали около людей, что от сотрясения воздуха погасли все открытые лампы и фонари. К счастью, путники имели с собой и несколько застекленных фонарей, иначе им пришлось бы оказаться в полной темноте.

Альфред сделал несколько попыток поймать летучих мышей, чтобы пополнить свою коллекцию, однако после чувствительных укусов маленьких, но острых зубов этих зверьков вынужден был отказаться от своих намерений.

Пол и стены пещеры были покрыты толстым слоем грязной е отвратительным запахом черной массы. Это были испражнения летучих мышей, и заваленная ими пещера выглядела так, словно недавно в ней бушевал пожар. Из обширного зала пещеры многочисленные проходы вели по разным направлениям в глубь подземелья. Проводник направился по одному из этих проходов, вся группа последовала за ним, и снова началось утомительное продвижение ползком по узкому коридору. Иногда проход сужался настолько, что люди застревали в нем и лишь с трудом карабкались дальше. По пути все время приходилось преодолевать гальку, груды щебня, раздробленные камни и другие препятствия. Часто попадались и глубокие ямы, которые нужно было осторожно обходить, чтобы не свалиться в них.

После примерно десятиминутного движения исследователи попали в другой обширный зал, в середине которого возвышалась большая горка. Проводник предложил европейцам подняться на эту горку и первым взобрался на нее. При ближайшем рассмотрении оказалось, что горка состоит исключительно из мумифицированных человеческих трупов. Некоторые трупы почти полностью сохранились, но в основном здесь были лишь отдельные части человеческих тел. Прежние посетители пещеры сняли с многих мумий белые полотняные покрывала, в которые они когда-то были завернуты. Изуродованные тела, оторванные руки, ноги, головы в беспорядке валялись на полу. Тут же были разбросаны хрупкие обрывки полотняных покрывал. Проводник предупредил, что здесь нужно осторожно обращаться с огнем, так как сухое полотно и остатки мумий могут мгновенно вспыхнуть. Путешественникам было известно, что мумии в основном бальзамировались сухим асфальтом, который воспламеняется очень легко.

Мюллер и Брем хотели взять с собой несколько сохранившихся мумий и привезти их в Европу, однако они сразу поняли, что не в состоянии будут протащить мумии по узким и кривым проходам подземелья. Поэтому исследователи ограничились тем, что вынесли' из склепа несколько голов.

В следующем большом зале, куда вскоре добрались европейцы со своими проводниками, находилось огромное кладбище крокодилов; тысячи трупов этих животных размерами от нескольких метров до длины руки лежали грудами. И здесь было много поврежденных экземпляров, валялись оторванные части туловищ крокодилов. Мумии крокодилов были закутаны в волокна финиковых пальм. Многие из них были уже развернуты, другие еще лежали так, как их положили сюда несколько тысячелетий тому назад. Крупные крокодилы были поодиночке бережно завернуты в полотняные ткани, маленькие экземпляры группами по шестьдесят-восемьдесят штук складывались в большие, грубо сплетенные, заостренные с двух сторон корзины из пальмовых ветвей.

— Это поразительно, даже если знаешь о том, что древние египтяне считали крокодилов священными животными, — обратился Альфред к барону и махнул рукой в сторону мумифицированных крокодилов, — Смотрите, с какой заботой и с какими стараниями похоронили здесь огромное количество этих отвратительных животных. Конечно, и в те времена умерших крокодилов было значительно больше того количества, которое было принесено в эти пещеры. Геродот писал, что в Египте обитало неисчислимое множество крокодилов и район их простирался до Палестины.

— Я думаю, что среди этих мумий очень мало крокодилов, погибших естественной смертью, — возразил Мюллер. — Здесь, вероятно, больше всего находятся убитые людьми экземпляры. Опасаясь мести за совершенное святотатство, египтяне бальзамировали убитых крокодилов и со всеми подобающими почестями хоронили в таких склепах.

— Геродот описывал подобные погребения крокодилов в больших пещерах и лабиринтах. Он рассказывал, что египтяне пытались приручать крокодилов, украшали их различными драгоценностями — шлифованными камнями, золотыми браслетами, кольцами. Этих тварей кормили мясом и мучными изделиями, а после смерти бальзамировали и помещали в специальные гробницы.

— Да, это верно, — согласился Мюллер. — Создавались и специальные водоемы, в которых жили прирученные крокодилы и жрецы собственноручно кормили этих священных животных. Древний египетский город Арсиноя называли в те времена «городом крокодилов», так как на его территории содержалось множество этих священных животных.

— Я читал, — добавил Альфред, — что в древние времена убитые крокодилы использовались для изготовления различных медикаментов — мазей, укрепляющих средств, лекарств от укуса змей.

Исследователи выбрали в склепе несколько хорошо сохранившихся небольших экземпляров, которые можно было беспрепятственно вытащить на поверхность. Обратный путь был очень тяжелым — все были перегружены захваченными трофеями. Примерно на полпути погас последний фонарь, так как за время пребывания в пещере в нем выгорело все масло. Альфред боялся, что они заблудятся в темноте и не найдут выход из подземелья. К счастью, у одного из проводников оказалось при себе несколько свечей, с помощью которых можно было искать и находить правильный путь.

Радостными криками приветствовали исследователи показавшийся вскоре дневной свет. В еще большей степени они осознали угрожавшую им опасность, когда один из проводников рассказал, как двое англичан, недавно посетивших эти пещеры, заблудились под землей и разбились насмерть при падении в один из многочисленных глубоких колодцев.

Мюллер и Брем удивленно смотрели друг на друга, с трудом узнавая знакомые черты. Внешность каждого за несколько часов пребывания под землей значительно изменилась, густой слой мелкой пыли покрывал их лица и волосы, окрасившиеся в красный цвет. Повар приготовил для исследователей крепкий, душистый кофе; наслаждаясь им, Альфред и барон в перерывах между глотками полной грудью вдыхали свежий и прохладный вечерний воздух.

В последних числах октября Брем и Мюллер прибыли в Каир. Прежде всего они направились к немецкому консулу и получили у него накопившуюся за многие месяцы долгожданную почту из Германии. Затем они устроились в одной из европейских гостиниц и впервые за долгое время легли спать в комфортабельные постели. Через несколько дней они выехали в портовый город Александрию.

Денежные средства, которыми располагали исследователи, подходили к концу. Поэтому барон фон Мюллер решил вернуться в Германию и собрать деньги для новой экспедиции в Судан. Альфред должен был в это время оставаться в Александрии и хранить снаряжение и имущество экспедиции. Альфред снял комнату в доме одной итальянской семьи, которая с самым сердечным гостеприимством заботилась о нем.

С собранными коллекциями экспонатов и живых зверей в сопровождении двух темнокожих слуг барон фон Мюллер на пароходе компании Ллойда выехал из Египта. Альфред тепло распростился со своим старшим товарищем. Хотя они часто ссорились между собой, так как по многим вопросам придерживались диаметрально противоположных взглядов, и хотя Мюллер частенько бывал несправедлив к молодому Брему, совместная жизнь в течение двух лет в условиях многочисленных опасностей и невзгод сблизила обоих. Остро чувствовал Брем и тоску по родине в тот момент, когда, стоя на набережной, он махал рукой своему спутнику, находившемуся на борту все дальше и дальше отходившего от берега парохода. Лопасти огромного пароходного колеса все с большей скоростью стучали по воде, труба выбрасывала клубы густого черного дыма, пароход все больше удалялся от берега. Долго еще оба немца махали друг другу платками, а затем Альфред остался один в чужом городе.

Барон обещал как можно быстрее собрать необходимые средства и вернуться обратно, чтобы возглавить новую большую экспедицию в глубинные районы Африки.

Альфред не знал, что барон фон Мюллер не выполнит свое обещание.

Альфред становится руководителем экспедиции

В Каире Альфред познакомился с молодым немцем, ткачом по профессии, Карлом Шмидтом, попавшим в Египет через Балканы, Турцию и Палестину и пережившим по пути много всяких приключений. Этот предприимчивый, энергичный юноша узнал о планах Брема и попросил принять его в состав будущей экспедиции. Шмидт казался Альфреду надежным и выносливым человеком, и впоследствии оказалось, что эта оценка была правильной. Альфред включил Шмидта в состав участников экспедиции. Вместе с ним Альфред выезжал во время своего пребывания в Александрии в дельту Нила, чтобы познакомиться с животным миром этого района. В первую очередь, как и всегда, Брем интересовался птицами — эти склонности, как известно, Альфред унаследовал от отца.

Чаще всего Альфред посещал обширный, отчасти заболоченный район озера Мензале, где обитало огромное количество самых разнообразных птиц. Ни один из охотничьих районов на территории Египта не производил еще на Альфреда такого впечатления разнообразием и численностью встречавшихся в нем птиц. Озеро, находившееся между портовыми городами Порт-Саидом и Дамьетта, достигало шестидесяти километров в длину и отстояло от моря километров на тридцать. Это огромное, богатое рыбой водное пространство притягивало к себе неисчислимое количество всевозможных птиц. Кроме постоянных обитателей, здесь отдыхали и многочисленные стаи различных перелетных птиц, в том числе и тех, которые проводили лето в Германии.

В районе озера были представлены почти все виды диких уток, водоплавающие и болотные птицы, песочники с темными спинками, охотящиеся за бегающими по поверхности воды насекомыми, все виды морских птиц, орлы-рыболовы и королевские орлы, бродячие соколы и многие другие хищные птицы. Болотистые берега озера были заселены различными видами цапель, ибисов и пеликанов. Впечатления от сотен тысяч птиц, одновременно плававших по озеру, летавших над ним и бегавших по его берегам, навсегда остались в памяти Брема. В результате поездок на озеро Мензале коллекция птиц Брема значительно увеличилась. Карл Шмидт постоянно сопровождал Альфреда, подбирал убитых птиц и прилежно помогал исследователю препарировать их.

Одной из редкостных птиц, постоянно привлекавшей внимание Брема своей оригинальностью, был розовый фламинго. Иногда невдалеке от берега выстраивались в ряд многие тысячи этих своеобразных созданий. Солнечные лучи сияли и переливались на их роскошном оперении, создавая впечатление обширного цветника свеже-распустившихся роз; все это великолепие мерцало и отражалось в зеркале прозрачно чистой водной поверхности. Арабы ловили этих птиц сетями или, подкрадываясь ночью поближе, набрасывали им на шею петли и сачки. Местные жители высоко ценили нежное и вкусное мясо фламинго, и Альфред, которому частенько удавалось полакомиться этим мясом, вполне разделял эту оценку. Он знал, что на пиршествах в древнем Риме мясо фламинго, и в особенности сочный и мягкий язык, считалось самым изысканным лакомством.

По поверхности озера в поисках рыбы плавали большие стаи пеликанов. Издали они выделялись над водой, как покрытые снегом островки. Жизнь этих птиц протекает размеренно, по определенному и установленному распорядку. На рассвете они отправляются на охоту. Летят, так же как и нильские гуси, встречавшиеся на озере Мензале в огромных количествах, четкими клинообразными косяками. Наметив какой-либо подходящий участок озера, пеликаны стаей опускаются на воду и начинают рыбную ловлю. Насытившись, они в полдень перелетают к находящейся где-либо поблизости песчаной отмели или группе деревьев, располагаются на отдых и чистят свое оперение. Во второй половине дня пеликаны снова направляются на рыбную ловлю и занимаются ею до захода солнца. С наступлением темноты вся стая летит к месту ночного отдыха — обычно, если есть возможность, к покрытому деревьями небольшому острову. На расстоянии кажется тогда, что ветви деревьев на острове покрыты многочисленными крупными белыми цветами.

На берегах озера Мензале встречались и ибисы, почитавшиеся древними египтянами в качестве священных птиц. С почтением отзывались об ибисах не только древние египтяне, но и посещавшие Египет многочисленные гости из других стран. Греческие и римские писатели в своих произведениях с большой симпатией описывали этих птиц. Ибисы в огромных количествах пожирают всевозможных паразитов, некоторые даже считают, что они охотятся и за змеями. Любимое лакомство ибисов — саранча. Местные жители считают ибисов очень умными и понятливыми птицами.

Альфреду удалось поймать несколько молодых ибисов, и он получил возможность ознакомиться с привычками и образом жизни этих птиц. В поисках паразитов ибисы тщательно исследовали все закоулки жилища Брема, каждую ямку и трещину. Обнаружив какого-нибудь гада, ибис хватал его кончиком клюва, поднимал кверху, бросал в воздух, а затем уже снова ловил его и заглатывал. Альфред постепенно приручил пойманных ибисов, они привыкли к нему и послушно подбегали, когда он призывно махал им рукой. После того как их несколько раз подряд запирали на ночь в ящике, они стали сами к нему подходить с наступлением темноты, хотя это помещение им и не нравилось. Утром ибисы с радостными криками покидали ящик и выбегали во двор. Научившись летать, ибисы часто забирались на крышу, удалялись иногда на сотни метров от дома Альфреда, но каждый раз неизменно возвращались обратно. Много времени проводили они во дворе и в саду, беспощадно истребляя насекомых и пресмыкающихся. К полудню ибисы скрывались в прохладной затененной комнате, рассаживались здесь кружком и сидели с таким серьезным и значительным видом, словно вели какой-то важный разговор. Кухню они тоже посещали в строго определенные часы, когда по распорядку дня полагалось получать пищу.

С остальными обитателями двора ибисы жили в мире, дружили с ними и никогда не затевали ссор. Между собой они тоже никогда не ссорились и ночью спали, тесно прижавшись друг к другу. Однако при всем своем миролюбии ибисы не могли удержаться от искушения и при каждом удобном случае старались поддразнить фламинго. Когда фламинго спали стоя, спрятав голову под крылом, ибисы бесшумно подкрадывались к ним и касались клювом плавательной перепонки, не кусая, но щекоча ее. Фламинго обращались в бегство, испуганно оглядываясь по сторонам, и устраивались спать на новом месте. Но вскоре ибисы снова подкрадывались к ним, и игра повторялась сначала.

За месяцы пребывания в Александрии Альфред собрал богатейшую коллекцию и сделал многочисленные и ценные зарисовки и наблюдения. Вдоль и поперек исследовал он прилегающие районы и ознакомился с фауной этой местности. С нетерпением ожидал он вестей из Германии. Но прошло пять месяцев, а от Мюллера не было ни одного письма.

_____
Наконец, Альфред получил первую почту. В письме, однако, не было ничего определенного. Хотя барон оповестил общественность и продолжал широко рекламировать предстоящую «Третью научную экспедицию барона доктора И. В. фон Мюллера в Центральную Африку», практические результаты его длительного пребывания в Германии были весьма скудными. Брем не получил ни денег, ни какой-либо практической помощи, вместо этого барон запросил Брема о размерах необходимых для организации экспедиции средств и обещал направить ему на помощь из Германии способных и энергичных молодых людей. Альфред был удивлен такой постановкой вопроса, так как в качестве руководителя экспедиции барон должен был знать лучше кого-либо другого, какие нужны средства для нового путешествия по Африке. Кроме того, Брем считал способ и методы, при помощи которых барон рекламировал прошлую и предстоящую экспедиции, слишком шумными и хвастливыми.

Однако Альфред продолжал еще верить обещаниям Мюллера, много рассказывавшего прежде о своем большом состоянии и о том, что изучение внутренней Африки стало целью всей его жизни. Поэтому Брем не сомневался, что барону удастся организовать новую экспедицию, и пока проводил в Каире и Александрии всю ту подготовительную работу, какую он только в силах был выполнять при почти полном отсутствии денег. В распоряжении Альфреда находились теперь и ясно сформулированные Мюллером планы нового путешествия, которые он изложил в отчете о только что закончившейся экспедиции. Отчет этот, в котором подводились итоги проделанной работы и был намечен план новой экспедиции, появился в апреле 1849 года в записках Прусской Академии наук.

Альфред Брем должен был самостоятельно вести экспедицию до Хартума и затем по Белому Нилу до границ Уганды. Там нужно было дожидаться прибытия Мюллера, который обещал догнать экспедицию к концу года. Альфред ясно представлял себе те трудности, с которыми придется столкнуться участникам новой экспедиции. Он не боялся этих трудностей, но понимал, что осуществление поставленных перед ним задач потребует значительной суммы денег. В составленной смете расходов Брем подсчитал, что для восемнадцатимесячного путешествия по намеченному маршруту двух европейцев с полным снаряжением и в сопровождении необходимого обслуживающего персонала потребуется примерно восемьдесят четыре тысячи пиастров, или около пяти тысяч шестисот прусских талеров. Альфред отправил барону примерную смету и стал ожидать поступления денег из Германии.

Тоскливое ожидание было нарушено радостной вестью из дому. Брат Альфреда Оскар тоже решил принять участие в намеченной экспедиции. В его лице Альфред приобретал надежного спутника, которому можно было всецело доверять и на поддержку которого можно было рассчитывать при самых тяжелых и непредвиденных обстоятельствах.

Много пароходов побывало уже в александрийском порту, а обещанные деньги так и не поступали. От барона Мюллера вообще не было никаких известий. Вместе с Карлом Шмидтом Альфред приводил в порядок сохранившееся от прежней экспедиции снаряжение, однако он постоянно испытывал недостаток даже в самом необходимом. Не было денег на новые приборы и инструменты, оружие, медикаменты и другие нужные для путешествия предметы.

Получив письмо от брата, Альфред с удвоенной энергией продолжал готовиться к путешествию. Он считал само собой разумеющимся, что участие брата в экспедиции согласовано с Мюллером, и поэтому был уверен, что Оскар привезет с собой деньги и все необходимое снаряжение. Брат должен был приехать в конце ноября. Со страстным нетерпением ожидал Альфред вестей с родины, он хотел подробно расспросить брата обо всех домашних делах и новостях. К большой радости Альфреда, брат взял с собой еще одного участника экспедиции — молодого врача из Кетена доктора Фирталера, который тоже хотел посетить внутренние районы Африки. Однако начинать путешествие по-прежнему было невозможно. Вместо необходимых восьмидесяти четырех тысяч Оскар привез только тридцать тысяч пиастров. Когда Брем закупил все самое необходимое, у него осталось всего лишь двенадцать тысяч пиастров. Отправляться в долгий и опасный путь с такой мизерной суммой было бы по меньшей мере легкомысленно. Приходилось, снова вооружиться терпением и ждать дальнейших денежных поступлений.

Альфред послал несколько писем, в которых убедительно просил барона о помощи. Из обещанного бароном снаряжения Оскар Брем и доктор Фирталер привезли лишь незначительную часть, которой явно было недостаточно для намеченного продолжительного путешествия. Альфред не скрывал от своих спутников возникавших у него иногда сомнений относительно осуществимости так долго подготовлявшейся экспедиции. В результате одного из таких разговоров Карл Шмидт, в течение нескольких месяцев добросовестно помогавший Альфреду в его работе, заявил о своем выходе из состава экспедиции.

В ответ на новые письма с требованием денег Мюллер написал Альфреду обширное послание, содержавшее много красивых, высокопарных фраз, но в котором совершенно обходились финансовые вопросы. Мюллер, у которого, вероятно, не было больше денег, тем не менее настаивал, чтобы Брем начал продвигаться по намеченному маршруту. Барон требовал, чтобы участники экспедиции немедленно покинули Александрию и отправились в Судан. «Каждый, кто откажется сейчас последовать за Вами, будет исключен из состава экспедиции», — писал барон. Это было уже ясное и не подлежащее об-, суждению приказание. Альфред, однако, не был настолько доверчив и безрассуден, чтобы слепо следовать указаниям барона. Поэтому он принял компромиссное решение. Покинув со своими спутниками Александрию, он переехал к озеру Марьют и стал дожидаться там недостававших денег и снаряжения. Покидать египетскую территорию без них Альфред считал совершенно бессмысленным.

Прочитав в полученном от Брема письме, что, несмотря на его указания, экспедиция все еще находится в Египте и не направится в Судан до тех пор, пока не получит необходимых средств, барон вынужден был снова заняться финансовыми вопросами. Выслав Брему еще пятьсот талеров, Мюллер в то же время обещал, что к первому июля он сам приедет в Хартум. Альфред, имевший уже к тому времени основания не доверять высокопарным словам барона, тем не менее продолжал считать его порядочным человеком и не сомневался в том, что Мюллер выполнит свое обещание.

С братом Оскаром, доктором Фирталером, слугой Августом Тишендорфом, принятым на работу незадолго до этого в Каире, и несколькими нубийцами Брем начал второе путешествие по Судану. Если бы он сомневался в том, что барон сдержит свое слово, он никогда бы не решился отправиться в такой долгий и опасный путь при явно недостаточном снаряжении и почти полном отсутствии денег.

_____
Альфреду Брему было всего двадцать лет, когда он начал второе большое путешествие по Африке, теперь уже в качестве руководителя экспедиции. Исследователи без всяких приключений доплыли вверх по Нилу до порогов Вади Хальфа. После перегрузки багажа с барки на верблюдов началось путешествие по уже знакомой Альфреду Баюдской степи к Хартуму.

Ценным попутчиком оказался для Альфреда нанятый в Каире слуга по имени Али Ара — ловкий и находчивый араб с длинной, хотя и редкой бородой и неизменной лукавой усмешкой на губах. Он прекрасно знал страну, нравы и обычаи местных жителей, всегда оказывался рядом с Бремом, когда в этом возникала необходимость, и был вполне честен и надежен, по крайней мере по отношению к своему хозяину.

За время пребывания в Африке Альфред привык к удобным для местных условий просторным турецким одеждам и рекомендовал их своим попутчикам. Узкие тесные брюки и куртки, принятые у европейцев, не подходили к африканскому климату и создавали большие неудобства при передвижении. Поскольку все европейцы последовали примеру Альфреда и переоделись в другую одежду, местные жители часто принимали всю группу путешественников за турецкую экспедицию.

В первые дни движения по суше караван должен был двигаться вдоль реки, затем от города Донгола дорога поворачивала влево и шла прямиком через Баюдские степи. Оскар Брем был неутомимым собирателем насекомых. Чтобы облегчить ему составление коллекции, Альфред объявлял в каждой деревне, где караван останавливался на отдых, что он будет покупать у жителей жуков и других насекомых. Прежде всего внимание Оскара привлекли считавшиеся в древнем Египте священными скарабеи — крупные коричнево-черные навозные жуки, известные еще и под названием «аптекари». Это неутомимые и прилежные работники, скатывающие из навоза большие круглые шары. Древние египтяне изготовляли изображения этих жуков из самых различных материалов — и в камне, и в дереве.

В древнем Египте создавались даже огромные монументы, изображавшие священного жука, стены этих монументов были испещрены многочисленными иероглифами.

Кроме скарабеев, попадалось и множество других жуков самых различных видов и размеров; Оскар пополнял ими свою коллекцию.

Туземцы, населявшие районы, по которым следовал караван, отличались крупным ростом и гордой, благородной осанкой. Среди собирателей жуков, сдававших свою добычу экспедиции, было много красивых молоденьких девушек, одна из которых особенно приглянулась Альфреду. На ней была феда — легкая, тонкая, полупрозрачная накидка, скорее подчеркивавшая, чем скрывавшая ее стройную изящную фигурку. На чистом юном лице ярко выделялись полные, хорошо очерченные розовые губы, все движения ее гибкого тела были грациозны и проворны, как у газели. Альфред не мог оторвать взор от полных розовых губ девушки. С грустью вспоминал юноша женщин и девушек своей страны, которых он не видел уже больше двух лет. Альфред обменялся с красавицей несколькими шутливыми фразами, не переставая любоваться ее черными глазами, опушенными длинными шелковистыми ресницами и сверкающими при улыбке белыми зубами. Когда Альфред попытался поцеловать девушку, она вырвалась и с громким смехом убежала. Вскоре она появилась снова и принесла редко встречающийся экземпляр жука. Альфред подарил девушке красивые бисерные бусы, что вызвало у нее самый искренний восторг.

Чем дальше на юг продвигался караван, тем больше пустыня сменялась буйной тропической растительностью. Часто встречавшиеся рощи мимоз, цветущих в эту пору, насыщали воздух великолепным ароматом. В первых числах мая караван подошел к Донголе.

_____
Вблизи города Донгола Нил образовал небольшой тихий залив, который намытой в течение многих лет песчаной косой был почти полностью изолирован от основного русла. Крокодилы попадали сюда очень редко, и местные жители охотно использовали эту бухту для купания. Альфред и Оскар, измученные утомительным путешествием и изнуряющей работой, решили выкупаться в этом заливе. Это было 8 мая 1850 года, накануне пасхи. Спокойная и ровная поверхность залива напоминала озеро в безветренную погоду. Оскар несколько дней назад уже купался в этом заливе. В отдельных местах вода настолько застоялась, что температура ее немногим отличалась от температуры воздуха и входить в эту теплую воду было довольно неприятно. Братья решили искупаться в каком-либо более глубоком месте, где вода должна быть прохладнее.

— Надеюсь, что я здесь не утону, — сказал Оскар. — Как это ни странно, но я совсем не умею плавать.

В отличие от брата Альфред был превосходным пловцом. Он первым вошел в воду и обследовал дно. Установив, что спуск здесь довольно пологий, он показал Оскару, как далеко тот может отходить от берега. Затем Альфред поплыл к середине залива, где вода была значительно прохладнее. Оглянувшись несколько раз на берег, он видел, что брат спокойно стоял по грудь в воде, изредка делая несколько шагов вправо или влево.

Неожиданно над водной гладью раздался пронзительный душераздирающий крик. Испуганно оглянувшись, Альфред увидел на берегу глухонемого мальчика, которому он часто давал еду или деньги. Именно у него вырвался этот вопль ужаса; энергичными взмахами рук мальчик показывал на воду. Оскара нигде не было видно. Ужас и страх овладели Альфредом: изо всех сил поплыл он к берегу, но там уже никого не было.

— Оскар! Оскар! — громко взывал Альфред, но ответа не последовало.

На берегу лежала одежда брата, стояли его туфли, но его самого нигде не было. Водная поверхность была совершенно гладкой, единственный свидетель происшествия — глухонемой мальчик — тоже куда-то исчез. Альфред снова бросился в воду и пробовал нырять, пытаясь на дне найти тело брата, но ужас парализовал все его движения. Как только он нырял, вода тотчас выталкивала его на поверхность.

Вскоре снова появился глухонемой мальчик в сопровождении нескольких мужчин, сразу же бросившихся в воду. Альфред трясся от возбуждения, перед глазами у него расплывались огненные круги. Он сознавал свое бессилие и предоставил возможность нырять ловким и проворным нубийцам. В полном отчаянии сидел он на берегу, горько упрекая себя за все случившееся, и со страхом следил за туземцами, беспрерывно скрывавшимися под водой и появлявшимися оттуда с пустыми руками.

Все больше и больше людей появлялось на берегу. Прибежал доктор Фирталер с остальными участниками экспедиции, в воде копошилось уже более двадцати туземцев, разыскивавших Оскара. Наконец, тело его было найдено, несколько человек бережно вынесли его на берег и положили на землю. Доктор Фирталер немедленно принял все необходимые меры, чтобы откачать утопленника. Он растирал тело Оскара шерстяной тканью, вскрыл ему вену, пытался применить искусственное дыхание. Но все попытки остались безрезультатными — помощь подоспела слишком поздно. Доктор Фирталер считал, что Оскар умер в воде от разрыва сердца.

Альфред горько оплакивал своего погибшего брата.

На следующий день покойника положили в сколоченный из грубых досок гроб. Страшная жара вынудила Альфреда назначить похороны в тот же день. Так как под руками не нашлось ничего другого, гроб был украшен австрийским флагом и пальмовыми ветками.

Члены экспедиции, несколько христиан-коптов, проживавших в Донголе, и почетный эскорт солдат, направленный по приказу генерал-губернатора, следовали за гробом. Оскар Брем был похоронен на мусульманском кладбище, находившемся в пятнадцати минутах ходьбы от города. Священник-копт произнес молитву и освятил могилу. Вместе с ним произносили слова молитвы и мусульмане. Представители пяти различных религий собрались над могилой молодого немца, чтобы с почестями проводить его в последний путь.

Гроб с телом покойного опустили в могилу, собравшиеся по христианскому обычаю бросили на гроб несколько пригоршней земли, вскоре над свежей могилой возник небольшой песчаный холмик.

На следующий день после похорон губернатор навестил Альфреда и выразил ему свое сочувствие:

— Подними голову, эффенди, — обратился к Альфреду мусульманин, — и не ропщи на деяния всемилостивейшего господа нашего. Ты знаешь, что смерть рано или поздно придет ко всем нам, когда аллах захочет открыть нам двери рая. Не давай горю отягощать твое сердце, вспомни о родных и близких на твоей далекой отчизне. Мы все здесь находимся на чужбине и должны терпеливо ожидать, пока родина не призовет нас обратно. Возьми себя в руки и крепись, чтобы скорбь и печаль не пригнули тебя к земле.

Через три дня, посетив в последний раз могилу Оскара Брема, участники экспедиции покинули Донголу и направились в Амбуколь. Оттуда караван должен был начать путь через Баюдскую степь.

_____
Невыносимая жара и мучительная жажда преследовали путешественников. На этот раз дорога через пустыню показалась Альфреду еще тяжелее, чем во время первой экспедиции. Песчаная почва настолько раскалилась, что погонщики верблюдов сожгли себе кожу на пятках и вынуждены были обмотать ноги плотными тряпками. Однако песок проникал и сквозь ткань, раздирая до крови ноги и вызывая острую боль. В результате им не оставалось ничего другого, как самим сесть на верблюдов, которые тоже к тому времени были страшно истощены. На шестой-седьмой день путешествия несколько верблюдов пало, что еще более ухудшило положение каравана.

Альфред был рад, когда караван добрался до Бир эль Баюда, единственного оазиса в пустыне между Донголой и Хартумом. Здесь можно было, наконец, напоить животных и наполнить бурдюки свежей водой. Невдалеке от большой цистерны, откуда черпали воду для людей и животных, находился глубокий колодец, в котором вода текла тоненькой струйкой. Вода в этом колодце, как сообщили Альфреду, была чистая и прохладная. Около колодца стояли две арабки. Поздоровавшись с ними, Альфред попросил угостить его водой. Более молодая из женщин подняла кувшин, наполнила водой небольшую чашку и подала ее Брему.

Женщины достали из глубины колодца объемистый сосуд, наполненный свежей водой, отвязали от него веревку и снова забросили ее вниз. Опустив веревку до конца и подождав несколько мгновений, они снова начали тянуть ее вверх. Можно представить себе удивление Альфреда при виде появившейся из колодца маленькой девочки лет восьми от роду. Руками она крепко держалась за веревку, перебирая при подъеме по стенкам колодца своими ножками. У девочки было очаровательное светло-коричневое лицо и длинные, свободно свисавшие на спину черные волосы. Девочка набирала на дне колодца маленьким ковшиком воду и наполняла им сосуд, который женщины вытягивали затем наверх.

Альфред узнал, что девочка — дочь одной из женщин, сидевших возле колодца. Муж ее работал погонщиком верблюдов в караване Альфреда, и женщина дожидалась его здесь, в Бир эль Баюда, чтобы вместе с ним отправиться в Хартум. Девочка быстро привыкла к Альфреду, принесла ему козье молоко и финики. Брем подарил девочке бисерные бусы, при виде которых она пришла в бурный восторг. Однако результат этого подарка оказался для Альфреда совершенно неожиданным. Бусы привлекли к себе внимание всех находившихся в оазисе женщин. Они наперебой стали предлагать молодому немцу свежее молоко, кожи газелей и искусно выполненные кустарные изделия, требуя взамен бисерные бусы и другие понравившиеся им украшения и безделушки.

Жители Бир эль Баюда обитали в палатках, умело сотканных из козьей шерсти; ни дождь, ни песчаные бури не проникали сквозь плотные стены этих жилищ. Основным занятием жителей были охота и скотоводство.

После двухдневного отдыха, столь необходимого и людям и животным, чтобы прийти в себя после тягот предыдущего долгого перехода по раскаленной пустыне, караван снова тронулся в путь. По-прежнему стояла немилосердная жара. Погонщики тяжело ступали по песку вслед за своими верблюдами, пот струился по их запыленным коричневым телам. Большинство из них приобрело в оазисе прочные сандалии, предохраняющие подошвы ног от ожогов. Собаки, сопровождавшие караван, не могли бежать по раскаленному песку, и проводникам пришлось посадить их на спины верблюдам. Купленная Альфредом в Александрии собака по кличке Плутон тоже совсем ослабела и выбилась из сил.

Через два дня после выхода из оазиса караван пересек плоскогорье «Гоос» — холмистую местность, почти совершенно лишенную растительности. Всюду, куда обращался взор, виден был только светлый волнистый песок. Верблюды, ноги которых глубоко увязали в песке, медленно продвигались вперед.

Знойный воздух с силой ударял в лицо, небо затягивалось легкой дымкой. Проводник каравана озабоченно посмотрел на немцев и сказал, что приближается песчаная буря — самум. Мгла все плотнее заволакивала небо, жара становилась сильнее, ветер заметно крепчал. Огненным шквалом проносился он по земле, обжигая горло и вызывая сильную головную боль. Животные также испытывали невыносимые страдания. Плутон жадно, со свистом, заглатывал пастью воздух, язык у него вывалился изо рта и свесился почти до шеи.

Караван изо всех сил стремился вперед, чтобы до начала бури успеть пройти наиболее опасное место, в котором он сейчас находился. Однако в наступившем полумраке ориентироваться было уже очень трудно. Альфред с ужасом заметил, что караван сбился с дороги и начал беспорядочно петлять по песчаной пустыне. И люди и животные больше всего мечтали сейчас о воде.

Неожиданно в тумане вырисовались очертания нескольких деревьев. Путники поспешно бросились к ним и вышли на местность, поросшую кустами, деревьями и травой. Проводник каравана заверил европейцев, что где-то поблизости должна быть река и что песчаная буря для них теперь неопасна. Вскоре показалось дерево, на ветвях которого висела утварь, оставленная скотоводами-кочевниками, передвигавшимися по степи со своими стадами. Под деревом находился наполовину наполненный водой бурдюк. Вода была теплая, с неприятным привкусом, но измученным жаждой людям она казалась восхитительной. Не забыли хозяева и Плутона; собака с жадностью лакала воду из выдолбленной тыквы.

Растительность становилась более разнообразной и богатой, высокие деревья с широкими, раскидистыми кронами, мимозовые рощи и густая сочная трава покрывали землю. Экспедиция встретила девочку лет десяти, пасшую стадо скота. На заданный вопрос девочка ответила, что вблизи находится деревня, и предложила путешественникам проводить их туда. Альфред посадил девочку перед собой на верблюда, передав собаку проводнику каравана.

Исследователи спешили к деревне, мечтая быстрее получить воду и свежие продукты. Когда караван вошел в деревню и расположился на отдых, Альфред огляделся по сторонам и позвал Плутона. Однако ни на этот, ни на последующие зовы собака не отозвалась. Альфред позвал проводника, который признался, что не поднимал Плутона к себе в седло, а оставил его на земле, решив, что собака сама добежит до деревни. Доктор Фирталер подтвердил, что он видел, как верный пес с трудом ковылял за караваном и постепенно скрылся из виду, оставшись далеко позади. Доктор видел даже, как измученный пес лег в тени высокого дерева.

Альфред послал людей на поиски Плутона и назначил за поимку собаки высокую для тех мест награду — один австрийский талер. Однако собаку так и не удалось найти.

В деревне путешественники обнаружили лишь теплую привозную воду четырехдневной давности, никаких запасов продовольствия у местных жителей не было, поэтому Альфред решил снова двинуться в путь, не располагая караван на продолжительный отдых. Альфред очень жалел о пропаже Плутона, он успел уже привязаться к верному животному, оказавшему немало услуг своему хозяину. Наконец, он сделал последнюю попытку; отправил на поиски Плутона проводника каравана — непосредственного виновника исчезновения собаки. На следующий день тот обнаружил труп собаки под деревом недалеко от деревни. Плутон, очевидно, умер от жажды. Через пять дней экспедиция прибыла в Хартум.

В таинственном Судане

Неожиданное появление Альфреда в Хартуме вызвало в доме доктора Пеннея большое оживление.

— Какие вести принесли вы нам, мой друг, хорошие или дурные? — таким вопросом встретил юношу бодрый и энергичный старик.

— Всякие, доктор, всякие, — ответил Альфред. Он рассказал о назначении в Египет нового вице-короля, о его появлении в Александрии, свидетелем чего довелось быть Альфреду. Но больше и подробнее всего Брем говорил о событиях в Европе, рассказывал содержание прочитанных газет и передал своему старшему другу те несколько газетных экземпляров, которые он захватил с собой в дорогу. Революция, пробудившая столько радостей и надежд, была подавлена силой оружия. Реакция торжествовала, разгул кровавого террора и преследований охватил многие европейские страны. Но народы уже чувствовали, что именно они, а не нынешние господа скажут последнее слово в предстоящих жестоких битвах.

Альфред рассказал доктору Пеннею о тех трудностях, с которыми ему пришлось столкнуться. Собеседник внимательно слушал его, изредка задумчиво покачивая головой. Затем он рассказал о событиях, происшедших в Хартуме за время отсутствия Альфреда.

Назначенный в Судан новый генерал-губернатор относился к европейцам неблагожелательно. Главными к тому причинами были беззастенчивое поведение и безудержно разгульная жизнь европейцев в Судане. Генерал-губернатор даже предупредил, что с каждым европейцем, который нарушит законы страны, он будет поступать в соответствии с турецкими обычаями. Это значило, что виновник получит пятьдесят ударов плетьми, после чего будет передан своему консулу.

Мошенник Никола Уливи еще больше расширил свое торговое предприятие. В настоящее время, по словам доктора Пеннея, он находился в Кордофане, где закупал каучук — сырье, которое в те годы начинало приобретать большое значение на мировом рынке.

Альфред узнал от доктора о том, что английский майор Петерик, с которым немецкие путешественники в свое время странствовали по Кордофану, бросил военную службу и развернул оживленную торговлю рабами.

Через несколько дней Альфред добился аудиенции у нового генерал-губернатора, от которого он хотел получить фирман — своего рода охранное письмо для беспрепятственного проезда по территории Судана. Генерал-губернатор Абд эль Латиф-паша показался Альфреду энергичным и настойчивым человеком. Ему было примерно лет сорок, густая черная борода обрамляла хитрое лицо с пушистыми, высоко поднятыми, дугообразно очерченными бровями. Черкес по национальности, он в молодости был продан в рабство и попал в Константинополь. Когда ему, наконец, предоставили свободу, он пошел служить во флот. Незаурядные способности и энергия дали ему возможность быстро продвинуться по служебной лестнице, через некоторое время он перешел на сухопутную службу, получил титул бея и назначение губернатором провинции в Верхнем Египте. Оттуда он и попал в Хартум на должность генерал-губернатора Судана.

Латиф-паша ненавидел европейцев, но он высоко ценил их ум, знания и технические навыки. Он часто приглашал европейцев к себе в гости. Об исполнении законов мусульманской религии генерал-губернатор заботился мало, он охотно пил вино и шампанское. Однажды, обедая у Латиф-паши, строгий и фанатичный судья Хартума выразил хозяину свое неудовольствие. Судья заклинал генерал-губернатора отказаться от греховных привычек и скороговоркой бормотал молитву каждый раз, когда тот подносил к губам стакан с вином. Латиф-паша расхохотался и объяснил гостю, что пьет он вовсе не вино, а бургундское и шампанское.

— Дорогой кади, — сказал он, — когда ты отправишься на небо, я крепко ухвачусь за твой кафтан и вместе с тобой попаду в рай, прежде чем успеют закрыться ворота.

Латиф-паша крепко держал управление страной в своих руках. Виновные подвергались жестоким наказаниям. За незначительные нарушения религиозных церемоний он назначал провинившимся пятьдесят ударов плетьми по пяткам. Но в то же время он запрещал злоупотреблять положением рабынь, нередко приносящих подозрительный доход своим владельцам, требовал от правительственных чиновников, чтобы они добросовестно исполняли свои обязанности и не злоупотребляли доверенными им деньгами и имуществом.

Паша, серьезно интересовавшийся достижениями европейской науки, подробно ознакомился с планами экспедиции Брема и обещал Альфреду свою поддержку.

_____
Проведя несколько дней в доме доктора Пеннея, Альфред начал подыскивать себе помещение, не желая больше быть в тягость другу. Вскоре он остановил свой выбор на доме, принадлежавшем наиболее известному в Хартуме и во всем Восточном Судане аптекарю итальянцу Лумелло. Лумелло по своей основной профессии был не аптекарем, а торговцем. Однажды в его руки попало несколько фармацевтических книг, которые он начал от скуки перелистывать, а затем поступил на службу к одному аптекарю-греку, от которого и набрался основ фармацевтической науки. Этого оказалось достаточным, и Лумелло, приехав в Египет, стал аптекарем. Переселившись затем в Хартум, он основал здесь собственное предприятие. Кроме того, он поступил на государственную службу и работал в больнице. Лумелло пользовался в городе дурной репутацией. Было известно, что он умел приготовлять яды и что каждый желающий за достаточно высокую цену мог приобрести у него порошок, чтобы отправить на тот свет какого-либо своего родственника или друга.

Кроме этой не совсем уж безобидной торговли, Лумелло был еще и известнейшим торговцем живым товаром, специализировавшись на покупке и продаже молодых красивых рабынь. Таким путем он нажил приличное состояние, построил дом, окруженный большим садом, в котором находился еще один дом, несколько меньших размеров. Волей-неволей Альфред должен был решиться на то, чтобы арендовать этот дом, хотя репутация Лумелло и была ему достаточно известна. В ближайшие дни должен был начаться период дождей. Альфреду нужно было просторное, прочное здание, где можно было бы жить и хранить имущество и материалы экспедиции, оберегая их от порчи и разрушения. Убогие хижины местных жителей явно не подходили для этой цели, а дома других европейцев не были достаточно просторны. Кроме всего прочего, в доме должны быть комнаты, в которых Альфред, доктор Фирталер и другие члены экспедиции могли бы спокойно работать.

Альфред снял дом за шестьдесят пиастров в месяц и заплатил хозяину за три месяца вперед. По установившимся в Хартуме ценам достаточно было бы и четверти названной суммы, но у Альфреда не оставалось другого выхода, и он вынужден был уплатить мошеннику требуемые деньги.

Вскоре между аптекарем и его квартирантами начались резкие столкновения. Лумелло пользовался любым поводом, чтобы придраться к своим постояльцам; он запрещал им выходить в сад, распространял о них по городу самые грязные сплетни. Альфред, понимавший, какую опасность представляет для них такой враг, решил крепко поговорить с ним и предотвратить возможность того, что в один прекрасный день он будет отравлен своим хозяином. В сопровождении слуги Али Ара, так же как и он сам, вооруженного пистолетом, Альфред вошел в дом Лумелло.

— Добрый день, господин Лумелло! — приветствовал он направившегося к нему навстречу хозяина дома.

— Добрый день, уважаемый господин, добро пожаловать! — ответил старый лицемер с искусно разыгранным дружелюбием.

— Благодарю вас, господин Лумелло, я пришел для того, чтобы кое о чем с вами договориться. Как вы сами понимаете, у нас есть все основания опасаться, что в какой-либо день вы нас отравите…

— Но мой господин… ради Христа… как можете вы так думать!

Повелительным движением руки Альфред заставил его замолчать.

— Разрешите мне, пожалуйста, закончить, господин Лумелло. Вы прекрасно помните, что отравили уже многих людей. Именно поэтому у вас нет оснований сейчас особенно волноваться. Я пришел, чтобы предупредить вас, что при первой же попытке отравить меня или кого-либо из моих друзей я вас немедленно застрелю. Вы меня немного знаете, господин Лумелло, и я даю вам слово, что первая же попытка применить ко мне ваше искусство будет стоит вам жизни. Слуга, который меня сейчас сопровождает, получил приказание убить вас, если только со мной что-нибудь произойдет. Он поклялся, что выполнит мое приказание. И повернувшись к своему спутнику, Альфред продолжал:

— Али Ара, скажи господину Лумелло, что ты сделаешь, если он меня отравит.

Поглаживая рукой бороду и пронизывая итальянца сверкающим взглядом, Али Ара ответил:

— Клянусь аллахом и его пророками, клянусь головой моего отца, что, если ты причинишь хоть какой-нибудь вред моему господину, я застрелю тебя на месте. Можешь не сомневаться в том, что я действительно это сделаю.

Дрожащий Лумелло отошел на несколько шагов назад, холодный пот выступил у него на лбу. Чтобы не упасть, он оперся о край стола.

— Немецкий дурак, проклятый безумец, — запинаясь, с трудом пробормотал он.

— Вы понимаете, господин Лумелло, что вам нет смысла шутить со мной. Всего хорошего, до свидания!

Резко повернувшись на каблуках, Альфред, сопровождаемый Али Ара, вышел из дома аптекаря.

С тех пор у участников экспедиции не было больше с Лумелло никаких недоразумений.

_____
Наступил период дождей. Речки и ручейки превратились в широкие бурные потоки. Альфред Брем сидел со своими спутниками в Хартуме и ожидал поступления из Германии обещанных денежных средств. Все было подготовлено к тому, чтобы после окончания периода дождей отправиться в глубинные районы Африки.

Прибывшая из Египта почта доставила Брему письмо от барона Мюллера. Составленное в грубых и обидных выражениях, оно содержало такие тяжелые оскорбления, что Альфред счел невозможным сотрудничать далее с человеком, написавшим такое письмо. Мюллер сообщал, что денег он больше посылать не будет. Людей, которые по его требованию совершили путешествие в Судан, он попросту бросил на произвол судьбы. Этот титулованный негодяй считал вполне нормальным, использовав доверчивость молодого Брема и заманив его и его товарищей в далекую, чужую страну, оставить их теперь в тяжелом, почти безвыходном положении. При этом он пытался еще свалить всю ответственность на Брема, оскорбляя и унижая его. Альфред в тот же вечер написал Мюллеру ответ, в котором ясно выразил свое к нему отношение. Он сообщил, что считает себя полностью свободным от всяких обязательств по отношению к Мюллеру, однако до июля месяца, когда согласно данному им обещанию Мюллер прибудет в Хартум, он готов продолжать свою работу в экспедиции. Кроме того, Альфред потребовал, чтобы барон обеспечил его и его спутников средствами для проезда из Хартума к себе на родину.

Все это время в Хартуме лили затяжные, сильные дожди. Реки и ручьи вышли из берегов, бурные стремительные потоки увлекали с собой множество глины, придававшей воде грязновато-красный цвет. Именно в эти дни мусульмане праздновали священный пост — рамазан. На площадях и улицах почти без перерыва играли военные музыканты турецкого гарнизона, доносившиеся со всех сторон мелодии сливались в оглушительную какофонию. Дервиши, выкрикивая пронзительными голосами молитвы, танцевали на улицах, вокруг них все время толпился народ. Совершая ритмичные эластичные движения и часто опускаясь на колени, дервиши прерывали иногда молитвы возгласами: «Слава всемогущему аллаху! О всемилостивейший аллах!» Они плясали и кричали до тех пор, пока на губах не выступала пена и, они не падали на землю совершенно обессиленные. На улицах развевались праздничные флаги, на площадях проводились рыцарские игры арабских всадников, состоялся торжественный парад войск, по случаю праздника был произведен артиллерийский салют и зажжен большой фейерверк.

Пока на улицах города торжественно отмечался мусульманский праздник, проживавшие в Хартуме европейцы рассказывали друг другу о новом проявлении жестокости грозного паши.

Два евнуха доложили паше, что они застали одну из его жен, пятнадцатилетнюю девочку исключительной красоты, в дворцовом саду вместе с посторонним мужчиной. Они заявили далее, что в мужчине они опознали Ибрагима-эффенди, приемного сына паши, ненавистного всем человека, пользовавшегося скверной репутацией. Паша приказал немедленно схватить его и привести во дворец вместе с провинившейся женой. Несчастная девочка, которой паша пригрозил отрезать поочередно все конечности и предать мучительной смерти, если она не признается, в ужасе сказала все то, что хотелось услышать паше.

Мужчина упорно отказывался от предъявленного ему обвинения. Тогда паша приказал бить его кнутом до тех пор, пока он во всем не сознается. Несчастному удалось вырваться из рук своих мучителей, и он выбежал из дворца. Телохранители паши получили приказ вернуть беглеца во дворец живым или мертвым и немедленно бросились в погоню. Одна из пуль, выпущенных солдатами, раздробила беглецу коленную чашечку, и он потерял сознание от страшной боли. Несчастный снова был доставлен во дворец всемогущего паши. Придя в себя, он слегка приподнялся и обратился к грозному властелину.

— О мой господин, я ни в чем не виноват!

Но жестокий паша был неумолим. «Пристрелите собаку и выбросьте труп в реку!» — приказал он охране. Прострелив ему живот, солдаты втащили несчастного в лодку, отвезли на середину реки и выбросили в воду. Течение отнесло Ибрагима-эффенди, который был еще жив, на песчаную отмель. Умирающий громко кричал, что он ни в чем не виноват, и умолял перевезти его на берег, но паша приказал добить его.

Затем по указанию паши солдаты отвезли и несчастную девочку на середину реки, застрелили ее и выбросили в воду. Погребение убитых было предоставлено крокодилам.

Альфред и его спутники с ужасом выслушали этот зловещий рассказ. А жители Хартума по-прежнему танцевали, пели и веселились на улицах города. Для них подобные истории были самым заурядным, будничным делом, к которому все они давно привыкли.

_____
В период дождей Альфред тоже не сидел сложа руки. На берегах Нила за это время ему удалось подстрелить и приобщить к своей коллекции немало ценных и редких птиц. Несмотря на то что у него почти не оставалось денег и он уже вынужден был залезать в долги, Альфред решил предпринять большое путешествие вверх по Голубому Нилу.

Окончание рамазана совпало с окончанием периода дождей. В последние дни прошли такие бурные грозовые ливни, что почти весь город был залит водой. Но вода быстро сошла, и в начале сентября Альфред в сопровождении нубийского охотника по имени Томбольдо и верного Али Ара сел в лодку и поплыл на ней вверх по течению Нила. Доктор Фирталер остался в Хартуме, чтобы охранять и обрабатывать уже собранные экспонаты и ожидать вестей из Германии.

Почти все время дул встречный ветер, так что лодка продвигалась вперед очень медленно. Чем дальше плыла лодка, тем чаще попадались по обоим берегам густые дремучие леса. Томбольдо оказался превосходным охотником и стрелком. Ежедневно приносил он многочисленные ценные трофеи. Альфред тут же на лодке препарировал убитых животных и птиц, предохраняя их от разложения.

Древние могучие леса поражали взор своим богатством. Альфред был очарован обилием цветов, пышно распустившихся всеми красками после прошедших недавно дождей. Усыпанные яркими цветами лианы плотно обвили гигантские деревья и устремились ввысь, где на огромной высоте густой, плотный полог зеленых листьев скрывал от наблюдателя голубизну неба и солнечный свет.

Бесчисленное множество птиц всех видов и размеров населяло нильские леса. Здесь были птицы-носороги и карминово-красные сорокопуты, ткачи, искусно сплетающие свои гнезда из длинных и жестких травинок на гибких, раскачивающихся ветвях деревьев, глянцевые дрозды, нектарницы, зяблики различных видов, козодои, коричневое оперение которых делает их почти незаметными на фоне древесной коры и гнезда которых беззаботно, без всякой маскировки, располагались прямо на земле. Часто встречались дикобразы и белки, длиннохвостые обезьяны ловко совершали головокружительные прыжки в верхних ярусах высоких деревьев, оглашая лес своими криками. Безостановочное щебетание и шепот, треск и блеяние, визг и хрюкание, переливы тысяч неведомых голосов перекатывались и звенели в лесу.

Множество различных насекомых — бабочки, муравьи, термиты, разноцветные пестрые жуки, великолепные гусеницы — попадалось на каждом шагу. Над рекой охотились орлы и соколы, у берегов встречались редкие виды зимородков, стрижей и щурок. Путешественникам часто попадались змеи, ящерицы, хамелеоны, саламандры, лягушки различных цветов, черепахи разных размеров. Альфред жадно впитывал в себя богатейшие впечатления от многообразия фауны тропических лесов.

Одна за другой сменялись яркие, необычные картины перед глазами молодого исследователя, каждый день приносил новое пополнение его коллекции малоизвестных, никогда ранее не встречавшихся птиц и зверей. Когда лодка причаливала к берегу, Альфред вместе с Томбольдо немедленно отправлялся в лес. Пестрые попугаи, прятавшиеся в гуще листьев, приветствовали охотников громкими криками. Это вызывало беспокойство лесных обитателей: звучали взволнованные, пронзительные голоса, ветки и листья начинали подозрительно колыхаться, в плотном пологе листьев беспорядочно мелькали какие-то неясные силуэты. Вспуганное стадо обезьян громко и раздраженно выражало свое возмущение появлением незваных пришельцев. Впереди стада двигался старый, убеленный сединой вожак, за ним с шумом следовали остальные обезьяны. Многие самки несли на груди маленьких детенышей, каждый детеныш крепко обхватил руками шею, а ногами живот своей матери. Напуганные выстрелом или появлением хищного зверя обезьяны с поразительной ловкостью и быстротой перескакивали с одной вершины дерева на другую, преодолевая упругими прыжками значительные расстояния и легко пробираясь сквозь колючие заросли.

При нападении хищников стадо обезьян обороняется с большим мужеством. Питаются обезьяны тем, что попадает им под руку. Тропические леса обеспечивают им достаточное количество плодов, но частенько они совершают и набеги на плантации и поля местных жителей. В общем обезьяны ведут легкий и беззаботный образ жизни.

Совершая, на этот раз в одиночестве, очередную прогулку по лесу, Альфред однажды потерял ориентировку и после долгого блуждания, измученный и усталый, вышел, наконец, к берегу реки. Томимый жаждой, он не удержался и выпил несколько глотков речной воды. Эта неосторожность привела к тяжелым последствиям. Вскоре Альфред почувствовал озноб, а в лагерь, расположенный также на берегу реки, он пришел уже в полубессознательном состоянии. К тому времени несколько слуг-арабов уже болели лихорадкой, вызванной употреблением плохой воды или укусами комаров, тучами носившихся над рекой и ее берегами.

Слуга Альфреда Али Ара тоже свалился в лихорадке и громко бредил в жару. В конце концов единственным здоровым человеком в экспедиции остался повар Мансур, заботливо ухаживавший за больными.

Жар у Альфреда усиливался. Он впал в забытье, в воспаленном мозгу одна за другой проносились страшные картины, кошмары непрерывно преследовали больного. Альфреду казалось, что в гости к нему пришел умерший брат Оскар, похороненный недавно в Донголе. Оскар повел его на корабль, и братья поплыли вниз по бушующей реке. «Мы едем домой», — сказал Оскар и как-то неопределенно махнул рукой. Домой? Но где находится их дом? Альфред никак не мог определить, в каком направлении они плыли. Но он, конечно, хотел вернуться домой.

С оглушительным грохотом обрушивались вниз гигантские водопады, легкое суденышко кружилось в бурных водоворотах. Огромные стаи крокодилов с нетерпеливым ожиданием смотрели на судно, вдали показалась зловещая, черная скала, приближавшаяся с неудержимой быстротой. «Оскар! — закричал Альфред, — Оскар, мы хотим домой!» Он вытянул руку, обернулся, но Оскара нигде не было видно. Очевидно, брат его покинул, Альфред остался в полном одиночестве. Судно разбилось, и Альфреда выбросило на скалу, где он лежал совершенно обессиленный. Отвратительные стервятники, которых он всегда ненавидел, черными тучами начали спускаться к нему. «Оскар!» — снова закричал он сдавленным от страха голосом, и снова никто ему не ответил. Ужасные птицы уже совсем рядом, вот-вот они начнут рвать его на части. Внезапно сквозь плотное кольцо стервятников прорвалась огромная черная птица. Альфред узнал в ней гигантского марабу из старого отцовского кабинета и понял, что птица собирается спасти его. Альфред всегда немного побаивался этой птицы, но теперь он обрадовался ее появлению. Он верил, что мощная птица легко поднимет его в воздух, и чувствовал себя спасенным. Да, конечно, это марабу из кабинета отца, и он отнесет Альфреда на родину.

Альфред медленно приходил в себя, кошмары постепенно рассеивались. Повар Мансур положил ему на голову холодное полотенце и растирал туловище какой-то живительной влагой. Это был лимонный сок с растворенной в нем солью.

Более недели преследовали Альфреда тяжелые приступы лихорадки. Организм его за это время заметно ослаб. Поскольку от лихорадки страдало большинство участников экспедиции, Альфред принял решение возвратиться в Хартум.

Подгоняемая течением лодка быстро двигалась вперед, и через неделю путешественники вернулись в столицу Судана.

_____
Весь октябрь и половину ноября Альфред страдал от последствий перенесенного заболевания. Часто приходилось ему лежать в постели, выздоровление протекало очень медленно.

Однако Мюллер не сдержал данного им слова и в Хартум не приехал. Он бросил на произвол судьбы доверившихся ему людей, оказавшихся теперь на далекой чужбине без всяких средств к существованию. Альфред и его спутники попали в тяжелое положение. Необходимо было срочно принимать какие-то меры, и Альфред скрепя сердце решил занять где-нибудь нужную сумму денег. Пожалуй, единственным европейцем в Хартуме, имевшим возможность предоставить взаймы крупную сумму, был работорговец и мошенник Никола Уливи. Альфред понимал, что этот человек потребует высокие проценты за предоставленный им кредит. Но что еще оставалось делать? Без этого займа он либо погиб бы в Хартуме, либо попал бы в тюрьму за долги.

В доме доктора Пеннея Альфред в свое время познакомился с итальянцем Контарини. Сейчас он попросил его передать Уливи, что руководитель немецкой научной экспедиции хочет временно занять у него значительную сумму денег. Контарини вскоре сообщил Брему, что Уливи находит возможным предоставить Брему нужную сумму и приглашает немца к себе для переговоров. Вместе с Али Ара Альфред направился в дом Никола Уливи. Тот встретил гостя с подчеркнутым радушием.

— Вы хотите занять у меня деньги, мой господин? Я с удовольствием готов удовлетворить вашу просьбу. Вы, конечно, знаете, что я купец, деньги мне нужны самому, поэтому я могу одолжить их вам лишь под соответствующие проценты. Я также готов предоставить в распоряжение вашей научной экспедиции барку, за которую вы ежемесячно будете платить семьсот пиастров. Я буду очень рад, если вы воспользуетесь для путешествия моей баркой. Сколько всего денег вам сейчас нужно?

Альфред ответил, что ему необходимы три тысячи пиастров.

— Они в вашем распоряжении, — торжественно провозгласил Никола Уливи. — Вам только придется платить пять процентов в месяц.

Альфред был возмущен наглостью негодяя и с трудом удерживался от взрыва ярости. При такой ссуде вполне достаточно было и пяти процентов годовых, этот же мошенник требовал пять процентов в месяц. Кроме того, он поставил условием ссуды наем барки, цена за которую была по меньшей мере на шестьдесят процентов выше установившихся в Хартуме цен.

Если даже считать, что через три месяца Брем будет в состоянии вернуть долг, то переплаченные за барку тысяча четыреста пиастров и пятнадцать процентов к общей сумме долга составят примерно шестьдесят процентов к полученной ссуде, которые Альфред должен будет еще отдать бесчестному ростовщику. Но иного выхода у Альфреда не было. Отказываясь от поставленных условий, Брем терял последний шанс сохранить свою экспедицию. Перед ним всплыли образы его спутников, он представил себе ожидающие их бедствия в чужой стране без денег и средств к существованию. После короткого, мучительного раздумья Альфред принял предложение Уливи.

Итальянец составил счет, дал его подписать Альфреду и потребовал оформить вексель. Внимательно присмотревшись к счету, Альфред понял, что Уливи пытается обмануть его еще на двадцать процентов. На этот раз юноша уже не мог сдержаться. В порыве гнева и возмущения он схватил подлого обманщика за бороду и принялся хлестать его плеткой из гиппопотамовой кожи. Али Ара с пистолетом в руке встал у двери, не пуская в комнату слуг, привлеченных душераздирающими криками и призывами о помощи, издаваемыми хозяином дома. Когда у Альфреда устала рука, ростовщику удалось вырваться и убежать из комнаты. Он спрятался в гареме, где по действовавшим в стране обычаям Альфред не имел права его преследовать.

— Будь ты проклят, я посмотрю теперь, где ты возьмешь деньги, несчастный! — выкрикивал Уливи вслед уходившим посетителям. По пути домой Альфред обдумывал создавшееся положение. Оно казалось теперь совершенно безвыходным.

В отчаянии Брем написал письмо грозному генерал-губернатору Латиф-паше, охранную грамоту которого он все время носил в кармане. В письме он рассказал о своем бедственном положении, о поведении таких подлых европейцев, как Никола Уливи. Альфред просил губернатора одолжить на четыре месяца для проведения научных исследований пять тысяч пиастров. За это время он надеялся получить из Германии достаточную сумму, чтобы расплатиться с долгом. Вручив это письмо Али Ара, он попросил немедленно отнести его во дворец Латиф-паше.

В тот же день Альфред получил ответ на свое письмо. По турецкому обычаю, на обратной стороне письма Брема генерал-губернатор дал своему казначею следующее указание: «Мы решили удовлетворить просьбу немецкого Халиль эффенди[3] и повелеваем выдать ему на четыре месяца без всяких процентов пять тысяч пиастров. Hа выданные деньги получите расписку. В случае если через четыре месяца Халиль эффенди не в состоянии будет вернуть полученные деньги, направьте нам его расписку, а деньги удержите из наших доходов. Дальнейшие расчеты с Халиль эффенди мы произведем сами».

Прославившийся своей строгостью и жестокостью паша в данном случае поступил очень благородно и проявил к немецким ученым необыкновенное великодушие. Альфред немедленно отправился во дворец, чтобы поблагодарить генерал-губернатора за оказанную помощь.

— Нехорошо с твоей стороны, Халиль эффенди, что ты, находясь в затруднительном положении, сразу ко мне не обратился. Я бы давно тебе помог, ведь мы оба находимся здесь на чужбине, — возразил с упреком Латиф-паша, выслушав произнесенные молодым немцем слова благодарности.

Наконец-то Альфред получил возможность отправиться к верховьям Голубого Нила, в районы, где никогда еще не ступала нога белого человека. За триста пиастров в месяц он нанял барку больше и лучше той, которую ему предлагал Никола Уливи.

Первобытные леса Голубого Нила

Возглавляемая Бремом экспедиция должна была направиться в глубь первобытных лесов в верховьях Голубого Нила. Альфред не допускал и мысли о том, чтобы теперь, после перенесенных лишений и невзгод, когда так близки свершения его многолетних мечтаний, можно отказаться от этого путешествия и вернуться на родину. До сих пор леса Голубого Нила посещали лишь бывалые охотники за рабами, ни один европейский ученый не приближался еще к этим районам. Новое путешествие, рассчитанное почти на четыре месяца, Альфред затеял на собственный страх и риск. Оно должно было стать крупнейшим его достижением в исследованиях Африки и далеко превосходило все то, о чем он когда-либо мечтал.

Тринадцать человек находилось на борту большой барки, отплывшей 23 ноября 1850 года из Хартума. Кроме Брема, на судне были доктор Фирталер, Макс Тишендорф, Али Ара, повар Мансур, охотник Томбольдо, двое местных жителей, нанятых в качестве проводников и слуг, и рейс с четырьмя матросами, составлявшими экипаж судна. Несмотря на то что в это утро у Альфреда начался очередной приступ лихорадки, он потребовал, чтобы отплытие состоялось точно в назначенное время.

Подгоняемая свежим попутным ветром барка двигалась вверх по течению. Доктор Фирталер сидел на верхней палубе на носу судна и задумчиво курил трубку. Альфред, ослабевший после приступа лихорадки, лежал на соломенной циновке рядом с ним.

— Вы должны себя беречь, Брем, — проговорил молодой врач, — с лихорадкой шутить не следует. У нас, правда, достаточный запас хинина, но в тех районах, куда мы направляемся, никаких других лекарств нет, и ни на какую помощь рассчитывать не придется.

— Доктор, вы же знаете сами, что на работе и на охоте я поправлюсь гораздо быстрее, чем в пыльном и грязном Хартуме с его невыносимой жарой, — возразил Альфред. — Я часто мечтал о том, чтобы отец мог оказаться здесь вместе с нами. Если бы только он увидел, что мы здесь переживаем и с какими диковинными вещами встречаемся.

— Вы многое сможете рассказать ему, когда вернетесь домой. Но самым лучшим подарком для отца будет увидеть вас здоровым и невредимым в родном доме.

— Знаете о чем я сейчас думаю, доктор? За последнее время я все чаще возвращаюсь к мысли о том, что необходимо написать специальную книгу о жизни животных. И не поверхностное обозрение, а большой, обширный труд с точным и достоверным описанием всех зверей, живущих на нашей планете. Это должно быть изложено простым и доступным языком, чтобы книга заинтересовала самый широкий круг читателей, но в то же время она должна отвечать всем научным требованиям.

Доктор Фирталер удивленно заморгал глазами, отгоняя рукой табачный дым.

— Как вы представляете себе эту работу, Брем? Ведь это же колоссальный труд, так сказать, энциклопедия животных. Вряд ли такую работу в состоянии выполнить один человек.

— Да, это большая работа, но эту работу следует проделать. В настоящее время есть много научных трудов о жизни животных, но читаются эти труды лишь немногими. А я думаю сейчас о том, что должна быть написана книга для всех, что такую книгу каждый поймет и каждый прочитает с интересом. Такая книга войдет в каждую школу, в каждый дом.

Альфред приподнялся и взволнованно продолжал:

— Мы живем в период больших преобразований, доктор, в очень беспокойное время. За последнее столетие техника пошла вперед огромными шагами, всюду строятся фабрики, прокладываются железные дороги, океанские пароходы связали между собой континенты. В процесс бурного исторического развития втягиваются все новые массы людей. Этим людям необходимо создать новые возможности для получения образования. Именно поэтому и думаю я написать такую книгу о жизни животных, которую с интересом прочитают простые люди — ремесленники, горожане, рабочие и прежде всего подрастающая молодежь. И вместе с тем изложенные в книге факты должны полностью соответствовать всем данным нашей науки.

— Ваша идея превосходна, Брем, но не думаете ли вы, что такая задача окажется вам не по силам? Подобный труд, содержащий, как вы говорите, обстоятельное описание всех видов животных, потребует, очевидно, многих томов. На одно лишь изучение такого материала уйдет много лет напряженной работы.

— Я знаю, доктор, что еще не скоро смогу приступить к такой работе и прежде всего потому, что знаний у меня еще очень мало. Но осуществление такой задачи я могу считать делом всей моей жизни.

Альфред устало опустился на циновку. Снова и снова возвращался он к мысли о создании большой книги о животных, которая должна быть написана так, как никто и никогда еще не пытался это сделать. Сможет ли он когда-нибудь приступить к этой работе? Вернется ли он еще на родину или, подобно брату Оскару, навсегда останется в чужой стране, где он провел уже больше трех лет?

Каждый раз, когда исследователи спускались на берег, их поражало великолепие тропической природы. Животный мир девственных лесов Голубого Нила отличался почти сказочным богатством и разнообразием. В те времена автоматические ружья кровожадных белых охотников еще не успели опустошить африканские леса и степи и истребить населявших их зверей.

На каждом шагу путешественникам попадались следы хищников, отпечатки лап львов и леопардов. Слоны, носороги, бегемоты, буйволы и антилопы бродили в лесах по обоим берегам реки. Чем дальше по течению поднималась барка, тем более дикой и нетронутой казалась местность, тем таинственнее и чудеснее открывалась взору картина первобытных девственных лесов.

Однажды, когда судно проплывало мимо зарослей мимозы, Альфред впервые понял, какую опасность представляют насекомые, которых местные жители называли «племенем дьявола». Это была саранча, опустошавшая большие участки местности и истреблявшая на них всю растительность. Еще цвели мимозы, еще светились лепестки цветов в зеленой траве, издали все здесь казалось раем, но все это было уже обречено на гибель. Полчища саранчи закрыли солнце и обрушились на великолепный ландшафт. Через несколько мгновений все деревья, каждая ветка, даже самая маленькая, были покрыты саранчой. Прожорливые существа гроздьями повисли на каждом растении, на каждом листе.

Трава, листья и ветки, даже кора деревьев, уничтожались страшными насекомыми. После нашествия саранчи на опустошенной местности остались голые, ободранные стволы и ветви, лишенные зелени и обреченные на скорую гибель.

Стаи хищных птиц, соколов и сарычей набрасывались на саранчу, преследовали и истребляли ее в огромных количествах, Однако для многомиллионной армии насекомых эти потери не имели заметного значения, и ничто не могло удержать полчища саранчи в их опустошительном набеге.

Как-то раз барка остановилась около лесной прогалины; Альфред, доктор Фирталер и Томбольдо сошли на берег, намереваясь застрелить несколько особенно больших и красивых марабу. При их приближении осторожные птицы улетели на почтительное расстояние. Тогда все трое пошли в находившийся поблизости лес. В этом месте русло реки было довольно широким. На песчаных отмелях стояли зобатые аисты и журавли, в нескольких местах в воде барахтались бегемоты. Внезапно послышались фырканье и ворчание какого-то крупного хищника из семейства кошачьих, скорее всего леопарда. Почти тотчас же после этого раздались громкие крики и рев стада павианов. По-видимому, на этот раз леопард выбрал своей жертвой павиана.

Очень осторожно, с ружьями наготове охотники стали приближаться к месту, откуда раздавались крики. Вскоре они вышли на небольшую прогалину и увидели павианов, находившихся в чрезвычайно возбужденном состоянии. Самки с маленькими детенышами забрались на вершины высоких, раскидистых деревьев. Оттуда они громкими энергичными криками подбодряли самцов, находившихся на нижних ветвях и приготовившихся к обороне. Обезьяны громко кричали и колотили руками по веткам деревьев, не отрывая взглядов от густого кустарника под ними. Очевидно, там находился сейчас леопард.

По всей вероятности, хищник пытался напасть на молодую обезьяну, вместе со всем стадом павианов собиравшую в лесу подножный корм. Прыжок оказался неудачным, и обезьяны мгновенно забрались на деревья.

Взрослые самцы павианов представляют собой крупных и сильных обезьян, на их мордах выделяются мощные, развитые челюсти. Павианы нередко побеждают в схватках с крупными собаками, а стадо этих обезьян может успешно защищаться от нападения леопардов и тигров. Обычно павианы живут в поросших лесами горных местностях, откуда они иногда выходят, чтобы совершить набег на поля туземцев или собирать в лесах плоды, орехи и другие предметы питания. Сейчас эти обезьяны громко выражали леопарду свое возмущение.

Маленький детеныш потерял свою мать и, разыскивая ее, неосторожно спустился на нижние ветви одного из деревьев. Леопард как стрела взмыл в воздух, сшиб обезьянку с дерева ударом лапы и, опустившись на землю, намеревался схватить и унести добычу. Но хищник был недостаточно проворен. Старый, почти седой павиан одним прыжком вскочил леопарду на спину и вонзил свои острые длинные зубы в шею хищника. С хриплым ревом леопард выпустил маленькую обезьянку и повернулся к своему противнику. Но на помощь старому павиану пришло еще несколько обезьян, с разных сторон набросившихся на леопарда. Почувствовав бессмысленность борьбы с превосходящими силами противника; леопард попытался вырваться и спастись бегством. Он яростно размахивал могучими лапами, но павианы, вцепившись руками и ногами в его роскошную шкуру и впившись в леопарда своими страшными челюстями, не выпускали его на свободу. Началась ожесточенная борьба.

Леопард, пожалуй, самая красивая из всех африканских диких кошек, славится своей свирепостью и кровожадностью. При этом в отличие от льва он очень коварен и даже труслив. Павианы не собирались отпускать своего заклятого врага, на совести которого, вероятно, числилось немало убитых и съеденных их сородичей. Леопард отчаянно защищался. Охотники подняли ружья, но плотный движущийся клубок борющихся тел не давал возможности произвести верный выстрел. В какой-то момент леопарду удалось немного освободиться. С разорванной во многих местах шкурой, обагренный кровью из многочисленных глубоких ран, охваченный смертельным страхом, он успел нанести несколько сильных ударов лапами, ранив и отбросив в сторону кое-кого из своих противников. Только старый самец, вцепившийся леопарду в шею, сидел на нем, подобно всаднику на взбесившемся скакуне. Воспользовавшись удобным моментом, Томбольдо два раза выстрелил из ружья. С тяжелым вздохом леопард опрокинулся на землю. Грохот выстрелов разогнал и обезьян. С громкими криками бросились они в разные стороны; только один тяжелораненый павиан, из разодранного живота которого вываливались внутренности, остался лежать на месте. Чтобы прекратить мучения несчастного животного, Альфред пристрелил его.

Появившиеся па поле боя туземцы схватили тело убитого леопарда и с торжествующими криками отнесли его к берегу реки. Свирепые укусы павианов превратили роскошную и дорогую шкуру животного в окровавленные лохмотья, не представлявшие уже никакой ценности.

_____
В середине декабря исследователи прибыли в Сеннар — столицу разгромленного турками негритянского государства фунгов. Этот город был основан в XVI веке неграми племени шиллук. Некогда крупный и богатый центр страны с разнообразной и интересной негритянской культурой, он превратился в жалкий поселок с населением немногим более десяти тысяч человек и с убогим базаром. В Сеннаре стоял египетский гарнизон, большую часть которого составляли завербованные в армию туземцы. В немногочисленных бедных лавчонках трудно было что-нибудь купить, несколько грязных трактиров посещались в основном солдатами. С наступлением темноты по улицам бегали гиены и шакалы, пожиравшие выкинутые жителями отбросы пищи или валявшиеся трупы домашних животных. Все ночи напролет в полуразрушенном негритянском городе раздавался вой шакалов и гиен.

Турецкий комендант гарнизона Али-бей пригласил немецких путешественников к себе на обед. Понимая, какое большое значение для успеха экспедиции имеет установление хороших взаимоотношений с местными властителями, Альфред охотно принял приглашение. Али-бей, часто совершавший со своими солдатами вылазки для борьбы с динками и другими негритянскими племенами и для захвата рабов, рассказал путешественникам много интересного о стране и ее обитателях, дал им немало ценных советов.

Альфред оставил барку около заросшего густым лесом берега по течению несколько ниже Сеннара. На песчаных отмелях вблизи барки грелись на солнце крокодилы. Пользуясь случаем, Альфред застрелил несколько из них. Получив смертельную пулю в глаз, они все же сохранили силы для того, чтобы сползти к реке и скрыться в ее мутных водах.

Вместе с Томбольдо Альфред уходил в лес на охоту. Нубийский охотник оказался надежным и верным спутником. Его превосходное знание местности и животного мира страны очень пригодилось Альфреду. Пока Альфред и Томбольдо бродили по лесам, доктор Фирталер препарировал принесенные охотниками трофеи.

Однажды утром, вскоре после восхода солнца, оба охотника снова направились в лес. На этот раз они хотели убить несколько щурок — птиц, не представленных еще в коллекции Альфреда, хотя в этих местностях они встречались часто и здесь можно было подобрать очень красивые экземпляры. Охотники осторожно прокладывали себе путь через густые заросли переплетенных вьющимися лианами деревьев. Вдруг Томбольдо остановился и показал рукой на расположенную впереди ветвь. Над тропинкой, по которой шли охотники, плотно обвившись вокруг толстой ветви, огромная змея притаилась в засаде в нескольких метрах впереди них, подстерегая добычу. Быстро вскинув ружье, заряженное дробью для охоты на птиц, Томбольдо двумя выстрелами раздробил удаву голову. Затем он побежал к реке и позвал на подмогу матросов барки. С их помощью он снял змею с ветви и перенес ее на судно. Длина убитого удава достигала почти четырех метров.

Эти широко распространенные по всей средней Африке гигантские змеи, известные также под названием «ассала», или «змея с иероглифами», имеют коричневую кожу с черными узорами на спине. Крупные экземпляры этих змей достигают пяти метров в длину. Ассала предпочитает заросшие кустарником густые леса, где она выбирает место для засады и поджидает добычу. С быстротой молнии бросается она на близко подошедшее животное, обхватывает его и душит своим мускулистым телом. Антилопы, овцы, собаки, свиньи, козы могут стать добычей удава. Бывали случаи, когда эти удавы бросались и на людей.

Многие негритянские племена считают ассалу священным животным. Змею содержат в темных подземельях, провозглашая ее покровительницей земледелия, торговли и даже войны. Ежегодно среди молодых девушек племени выбиралась одна из самых красивых, и ей предлагалось сочетаться браком с ассалой. Совершив этот обряд, девушка становилась святой. Жрецы и жрицы, приставленные для ухода за змеей, часто силой заставляли девушек пройти обряд бракосочетания. Жрицы подстригали «невесте» волосы, учили ее петь обрядные песни, исполнять ритуальные танцы, разрисовывали ей кожу особыми священными знаками. Под грохот барабанов, музыку, шумные, стремительные танцы и песни начинался праздник бракосочетания со священной змеей.

Жрицы вводили девушку в темный подземный зал, где содержалась змея. Вернувшаяся из подземелья девушка именовалась женой змеи и приобщалась к лику святых. Несмотря на это, она снова могла вступить в брак, причем мужчина считал для себя особой честью заиметь такую жену и относился к ней с особым уважением. Обо всем, что случилось с девушкой в пещере в день бракосочетания со змеей, она обязана была хранить молчание и не имела права ничего рассказывать. Если кто-либо из «жен змеи» не выдерживал и рассказывал что-нибудь об увиденном в подземелье, виновницу немедленно постигала жестокая кара. Жрецы убивали несчастную, а затем объявляли о том, что священная змея наказала свою неверную жену.

Альфред слышал, что мясо удавов очень вкусное, поэтому он решил испробовать это лакомство. После того как со змеи была снята кожа, туловище ее разрезали на несколько частей. Альфред взял один кусок, все остальное роздали туземцам, которые разошлись очень довольные. Повар положил мясо в кастрюлю, приправил его солью и красным перцем и поставил на огонь. Он заверил путешественников, что мясо змеи вкуснее крокодильего. И действительно, когда блюдо было подано на стол, немцам показалось, что перед ними курица, даже запах его отдавал курятиной. Но при ближайшем ознакомлении это мясо оказалось таким жестким, что ни Брем, ни Фирталер, ни Тишендорф не в состоянии были его разжевать. После нескольких безуспешных попыток все они отказались от новой пищи и предпочли съесть поджаренное мясо антилопы.

_____
За два дня до рождества экспедиция покинула Сеннар и продолжила путь вверх по Голубому Нилу. 24 декабря барка остановилась около небольшой поляны, где путешественники решили вечером отметить рождественский праздник. После обеда Альфред вместе с Томбольдо направился в лес. Там они заметили многочисленные следы различных хищных зверей. В одном месте они увидели останки недавно убитого львом зверя. Насытившись, лев оставил свою добычу, и теперь на нее набросились коршуны. После двухчасовой прогулки охотники решили возвратиться на стоянку. Путь их пролегал по холмистой, заросшей деревьями и кустами местности. Когда Альфред и Томбольдо поднялись на вершину небольшого холма, нубиец вдруг застыл на месте и предостерегающе поднял руку, предлагая Альфреду остановиться. Затем он молча показал на расстилавшуюся перед ним долину. Сначала Альфред не понял в чем дело, так как деревья скрывали от него то, на что показывал Томбольдо.

— Слоны, — прошептал Томбольдо, и тогда Альфред тоже заметил первого толстокожего.

Медленно, стараясь ступать совершенно бесшумно, охотники приближались к великану. К счастью, ветер дул им навстречу, так что животные не чувствовали присутствия людей. В противном случае слоны немедленно обратились бы в бегство. Поскольку эти животные обладают сравнительно слабым зрением, они больше всего полагаются на свое обоняние. Альфред наслаждался редким и волнующим зрелищем, наблюдая на таком близком расстоянии за стадом слонов. Возглавлял стадо крупный старый самец. Животные медленно двигались по лесу, мерно жуя на ходу, хоботами они обламывали ветки с деревьев и засовывали их в пасть. При каждом шаге громадных животных слышался треск пригибавшейся и обламывавшейся поросли.



Постепенно слоны выбрались на небольшую поляну. Некоторые животные легли на землю и начали кататься в песке, другие всасывали хоботом песок и посыпали им свои спины.

Альфред дрожал от волнения. Никогда он не думал о том, что ему посчастливится на расстоянии буквально нескольких метров наблюдать за поведением слонов на воле. Слоны вели себя как одна большая семья. В стаде было около пятнадцати животных, несколько молодых слонов неуклюже резвились около взрослых. Взрослые самцы выделялись своими крупными размерами и громадными клыками. Отгоняя назойливых насекомых, слоны непрерывно шевелили огромными ушами.

Хотя слоны держались сравнительно спокойно, все же они производили большой шум. Треск стволов, возникающий при движении животных, громкое чавканье и жевание, звуки срываемых с деревьев веток, временами звонкий трубный крик, издаваемый одним из слонов, трение могучих тел о стволы деревьев — все это разносилось далеко вокруг.

Для охоты на слонов туземцы выкапывали большие ямы на тропах, где проходили эти животные. Отдельные смелые охотники отваживались вступать в открытый бой с этими гигантами. Они пытались поразить слона в сердце тяжелым острым копьем или подкрадывались к животному с мечом в руке и сильными ударами подсекали ему сухожилия задних ног, после чего туземцам уже нетрудно было добить копьями беспомощно лежавшее на земле животное.

Огромные клыки африканских слонов, из которых изготовляются всевозможные драгоценные украшения, пользуются большим спросом. Но в то же время эти клыки являются чрезвычайно опасным оружием, и немало охотников нашло от них свою гибель. Слоны протыкали и разрывали на части тела несчастных и подбрасывали их высоко в воздух.

Туземцы очень боялись столкновений со слонами, так как примитивное вооружение было явно недостаточно против силы и мощи этих гигантов. Поэтому те, кому удавалось убить слона, приобретали среди местного населения славу доблестных героев.

В противоположность индийским африканские слоны отличаются диким и свирепым нравом. Местные жители высоко ценят мясо слонов и считают его очень вкусным. Мясо слонов несколько напоминает говядину, но оно значительно более грубое и жесткое. Убив слона, туземцы обычно нарезают мясо длинными полосами, сушат его на солнце, затем растирают в серый порошок и примешивают к просяной каше и другим кушаньям.

С появлением в Африке многочисленных охотничьих экспедиций, оснащенных разящим огнестрельным оружием, хищническое истребление слонов развернулось в огромных масштабах. Основной целью подобных экспедиций была добыча слоновой кости, и, убивая слонов, охотники вырезали клыки и оставляли тело исполина на произвол судьбы. Иногда туземцам удавалось воспользоваться мясом убитого животного, в остальных случаях разгоралась борьба за падаль между шакалами и коршунами.

Альфред притаился в кустах и не мог досыта наглядеться на редкостное зрелище. Обычно спокойный Томбольдо тоже казался взволнованным. Вероятно, он не отказался бы от возможности застрелить одно из животных в находившемся так близко стаде и завладеть столь дорогой слоновой костью.

Неожиданно вожак стада поднял хобот вертикально, издал оглушительный трубный крик и сорвался с места. Стадо немедленно последовало за ним. Слоны с шумом промчались по роще, топча и сметая все на своем пути. Возможно, что изменение направления ветра выдало животным присутствие людей; может быть, неосторожное движение одного из охотников вспугнуло животных, обладающих превосходным острым слухом.

Получасовое наблюдение за стадом слонов произвело на Альфреда огромное впечатление, сохранившееся у него на всю жизнь. Взволнованный и возбужденный вернулся Брем на стоянку экспедиции.

Вечером путешественники отпраздновали рождество. К столу были поданы пунш и жаркое из антилопы. Это было уже четвертое рождество, проведенное Альфредом в Африке, вдали от родных и близких.

Рядом с баркой в реке фыркали и барахтались бегемоты, из леса доносились рычание льва и громкий рев охотившегося леопарда. С противоположного берега слышался шум вышедшего к реке на водопой стада слонов, громовые крики, издававшиеся купавшимися животными, далеко прокатывались вдоль берегов реки.

Рождественский вечер в тропическом лесу. Отвратительное завывание гиен, крики сов, жалобное пение птиц над головами людей, расположившихся на верхней палубе на носу барки. Елку заменяла связка пальмовых веток с прикрепленными к ним свечами. Глядя на них, путники с грустью вспоминали оставшихся на родине близких людей.

_____
Туземцы, обитавшие в районе продвижения экспедиции, уклонялись от встреч с белыми и относились к ним подчеркнуто враждебно. К этому у них были достаточные основания, так как белые, преимущественно турецкие солдаты и офицеры, проходя по стране, грабили ее, отбирали у жителей деревень продовольствие и имущество, угоняли негров в рабство. Питание путешественников состояло главным образом из мяса убитых животных— антилоп, газелей, птиц, приправленного захваченными из Хартума горохом, бобами и чечевицей. Но, помимо этого, экспедиция нуждалась в свежих овощах, фруктах, яйцах, масле и молоке, а эти продукты можно было доставать только у местных жителей. В такого рода делах неоценимую помощь европейцам оказывал слуга Альфреда Али Ара. Он появлялся в негритянской деревне, требовал предоставить ему все необходимое и, к самому искреннему и радостному изумлению не привыкших к подобному обращению туземцев, торжественно вручал им деньги за полученные продукты.

Однажды Али Ара взял в плен негритянского вождя и привел его на барку. Когда на выручку прибежали жители деревни, путешественники сообщили им, в каких продуктах они нуждаются. Вскоре негры принесли кур, овец, яйца и молоко. Повар выбрал из этого обилия все, что было нужно экспедиции, и Альфред щедро заплатил за взятые продукты. Освобожденный из плена вождь получил богатый бакшиш и нежно попрощался с европейцами, пожелав им счастливого пути. «Это какие-то необыкновенные люди, — провозгласил вождь, — они платят даже за то, что раньше отбирали силой. Они, вероятно, просто сошли с ума».

На следующий день этот вождь снова пришел к барке и пригласил исследователей организовать охоту на львов. Альфред немедленно загорелся охотничьим азартом. В последнюю ночь, как сообщил вождь, львы растерзали несколько коров и одного верблюда. Сейчас, сытые и ленивые, они отдыхали в густой тени высокого кустарника. Вождь обещал привести Альфреда к этому месту на расстояние ружейного выстрела. Взволнованный этим предложением Альфред обратился к доктору Фирталеру и Тишендорфу с просьбой сопровождать его на охоту.

— Нет, дорогой Брем, нет, я согласился сопровождать вашу экспедицию в качестве врача и охотно помогаю вам в ваших научных исследованиях, но я не имею ни малейшего желания охотиться вместе с вами на львов.

Тишендорф также встретил предложение Брема без особого энтузиазма. Но Альфред уже увлекся перспективой предстоящей охоты. Поскольку слуги экспедиции и местные жители отказались участвовать в охоте, он решил отправиться вдвоем с Томбольдо.

— Будьте же рассудительны, Брем, — настаивал доктор Фирталер. — Охота на львов — отнюдь не увеселительная прогулка, а вам придется иметь дело с целой стаей этих животных. Ваше мужество ни у кого не вызывает сомнений, но здесь вы слишком многое ставите на карту. Вы несете ответственность за судьбу всей экспедиции. Если что либо с вами случится, если даже вы будете только ранены, все наши планы рухнут и нам придется возвращаться обратно.

Альфред ничего не мог возразить на веские и убедительные доводы доктора.

В последующие недели Альфреду часто представлялись возможности наблюдать за жизнью и привычками слонов и львов. Пробираясь по лесам, он часто видел места, разоренные и опустошенные слонами. Деревья в тех местах стояли голые, листья и ветви с них были сорваны, подлесок затоптан, многочисленные ямки и вмятины на песчаной почве свидетельствовали о пребывании здесь гигантских животных.

Однажды Брем обнаружил недалеко от берега несколько щурок и начал упорно преследовать их, пытаясь найти гнезда этих птиц. Неожиданно он увидел огромного крокодила, лежавшего на песке и гревшегося на солнце. Альфред начал осторожно приближаться к чудовищу, намереваясь застрелить его. Чтобы незаметно подкрасться ближе, он должен был обойти небольшую поляну и на некоторое время потерял животное из виду. Когда Альфред снова вышел к песчаному берегу, крокодила там уже не было. Посмотрев на реку, Альфред увидел, что крокодил, высоко задрав морду, Отползает по мелководью подальше от берега. Нельзя было терять ни минуты, нужно было немедленно стрелять. Вскинув ружье, Альфред прицелился и направил пулю в глаз отвратительному чудовищу. Смертельно раненный крокодил со страшной силой ударил по воде зазубренным острым хвостом и несколько раз судорожно метнулся в разные стороны. Затем, разинув пасть, он перевернулся на спину, выставив над водой светлое брюхо, и течение начало медленно относить его мертвое тело.

Едва над местностью пронесся звук произведенного Альфредом выстрела, как вокруг начал разрастаться необыкновенный шум. Отовсюду слышались грохот и треск, земля сотрясалась от каких-то сильных ударов. Оказалось, что выстрел напугал пасшееся поблизости стадо слонов, о присутствии которых Альфред и не подозревал. Не разбирая дороги и вытаптывая все перед собой, чудовища устремились прямо в ту сторону, где находился Брем. Почувствовав смертельную опасность, Боем не потерял присутствия духа и поспешил укрыться между стволами двух росших друг около друга больших деревьев. Все обошлось благополучно, слоны промчались в нескольких метрах от Альфреда и с шумом исчезли в лесу. Горе тому, кто в этот момент оказался бы на их пути.

Находясь в своем укрытии, Брем успел заметить, что мимо него пробежало десять взрослых слонов и двое детенышей. До тех пор, пока Альфред не увидел это собственными глазами, он не представлял себе, с какой быстротой и ловкостью могут передвигаться эти гигантские животные. Через четверть часа, взволнованный только что пережитым приключением, Альфред встретил доктора Фирталера. Оказалось, что доктор тоже испытал несколько неприятных минут. Прогуливаясь по берегу реки, он лишь в последний момент избежал встречи с очковой змеей одной из самых опасных и ядовитых змей в Африке. Совершенно неожиданно он заметил, как на расстоянии полутора футов очковая змея готовилась броситься на него. Отпрыгнув назад, доктор вскинул ружье и хотел выпустить в змею заряд дроби. Но змея исчезла в траве так же внезапно, как она только что оттуда показалась. Укус очковой змеи всегда смертелен. К тому времени исследователи настолько хорошо представляли себе опасность быть укушенными змеей, что при малейшем шорохе мгновенно вскидывали ружье и стреляли в любую змею, попадавшуюся на пути, не теряя времени на предварительное выяснение, ядовита она или нет.

Экспедиция все дальше продвигалась вверх по течению реки. Путешественники привыкли уже к своим постоянным соседям — крокодилам и бегемотам. По вечерам с берегов доносился нестройный хор гиен, покрывавшийся иногда рокочущим, басовитым ревом льва или звонкими, трубными звуками, издаваемыми слонами.

_____
Районы, по которым следовала экспедиция, были населены негритянскими племенами шиллук и динка. Египетское правительство держало в Судане большой контингент войск, с помощью которых оно стремилось выжать из разоренного населения страны чрезвычайно высокие налоги. Налоги эти были настолько велики, что неграм часто не оставалось ничего другого, как продавать некоторое количество своих соплеменников в рабство туркам. Тяжелые налоги часто вынуждали негров браться за оружие и вступать в борьбу со своими угнетателями.

Кроме того, местное население страдало от чинимых войсками грабежей. Солдаты врывались в деревни и отбирали у жителей продовольствие, зерно и скот. Часто дело доходило до кровавой резни; в тех деревнях, где жители пытались сопротивляться разбойничьим нападениям, они беспощадно истреблялись. Находившиеся на египетской службе войска регулярно совершали также походы, целью которых был захват рабов из числа местного населения. Подобные же «частные» экспедиции систематически организовывали и арабские работорговцы.

Значительная часть шиллуков и динков оставила прежние свои поселения и удалилась в труднодоступные болотистые места, покрытые дремучими лесами. Оттуда они иногда совершали нападения на небольшие отряды египетских войск. Шиллуки и динки были свободолюбивыми негритянскими народами, жившими в соответствии с простыми и чрезвычайно демократичными законами и традициями. Они являлись обладателями высокой культуры и мирно жили на своей земле до тех пор, пока в 1820 году Исмаил-паша не завоевал Южный Судан с прилегающими к нему областями и не присоединил их к Египту. С того времени все большее число арабских работорговцев начало проникать в Южный Судан и организовывать разбойничьи нападения на негритянские племена. Здесь, как и в других районах Судана, арабы создавали укрепленные лагеря и пункты, откуда предпринимали свои хищнические набеги. Мирная жизнь в стране была нарушена, население находилось в состоянии вечного страха и неуверенности.

По тем местам, где продвигалась экспедиция, иногда бродили отряды живших у абиссинской границы манатов и негров из горного района Таби. Последние в то время вели ожесточенные бои с направленной против них турецким командованием египетской военной экспедицией.

Альфред Брем со своей группой поднялся по Голубому Нилу до города Росерес, расположенного вблизи абиссинской границы. Не доплыв до Росереса, барка причалила к берегу рядом с небольшой деревенькой. Здесь исследователи узнали, что совсем недалеко отсюда развернулись ожесточенные бои между неграми таби и египетскими войсками.

На следующий день рано утром появилось двое слуг турецкого коменданта Али-бея, у которого Брем и Фирталер обедали во время остановки в Сеннаре. Они попросили европейцев оказать своему господину немедленную помощь. Али-бей был ранен в схватке с неграми и сейчас лежал больной в Росересе. Слуги привели с собой великолепного верхового верблюда, но доктор Фирталер предпочел, пользуясь попутным ветром, совершить гораздо более удобную и надежную поездку водным путем.

К полудню барка прибыла на место назначения, и доктор Фирталер отправился к Али-бею. Рана оказалась легкой, но Али-бей страдал не от раны, а от приступа тропической лихорадки. Доктор Фирталер снабдил его хинином и другими медикаментами, и через несколько дней Али-бей вполне оправился от болезни. Исследователи узнали от него все подробности недавно разыгравшихся боев. Отряд находящихся на египетской службе негритянских солдат численностью в двести пятьдесят человек подвергся на марше внезапному нападению негров таби. По уверению Али-бея, их было не менее двух тысяч человек. Несмотря на огромные потери от огнестрельного оружия, нападающие самоотверженно продвигались вперед и завязывали рукопашные схватки, нанося значительный урон египетскому отряду. С большой точностью и силой негры поражали копьями своих противников. Получив ранение, негры тут же посыпали рану землей, чтобы приостановить кровотечение, и, превозмогая боль, продолжали бой. Но в конце концов сказалось превосходство огнестрельного оружия и нападающие вынуждены были отступить.

Али-бей предупредил немцев, что их намерение продолжать путешествие вверх по Голубому Нилу связано с большим риском.

— Во имя аллаха, не ходите в эту проклятую богом с первых дней мироздания местность, — запинаясь говорил Али-бей. на ломаном итальянском языке. — Вы наверняка потеряете в этой дьявольской стране свои головы. Нужно совсем сойти с ума, чтобы вступить в эти районы, откуда никто еще не возвращался живым. Вас примут там либо за турок, либо за работорговцев и немедленно уничтожат.

Али-бей, не перестававший удивляться и радоваться тому, что он уцелел в только что закончившихся боях, был, безусловно, прав. Дальнейшее продвижение вверх по Голубому Нилу было бы преступным легкомыслием, В Росересе, некогда столице негритянского государства, путешественники задержались до 4 февраля.

Росерес находился на опушке бесконечных и почти непроходимых лесов. С другой стороны города открывались цветущие степи с небольшими рощицами и отдельными деревьями, густо заросшие высокой, с человеческий рост травой. Подобно Сеннару, Росерес был разграблен и опустошен, население некогда богатого и многолюдного города составляло сейчас не более двух тысяч человек. В городе совсем не было колодцев с питьевой водой. Каждый вечер сотни женщин сопровождали нагруженных пустыми кувшинами и бурдюками осликов с холмов, на которых расположен город, к берегу реки, откуда жители брали воду. Население города, состоявшее в основном из осевших здесь арабов и египтян, жило в вечном ожидании нападения манатов или таби. Широкая полоса леса вокруг города была выжжена, чтобы лишить невидимых и страшных врагов возможности незаметно подкрасться к жилью. На песчаных островках на реке были выстроены бревенчатые хижины, в которых жители города намеревались укрыться в случае нападения.

С тяжелым чувством отказался Альфред от дальнейшего продвижения на юг. Он понимал, что не имеет права подвергать своих спутников смертельной опасности и рисковать результатами всей экспедиции. Исследователи не могли перебраться на противоположный берег реки, так как находившиеся там леса часто посещались неграми таби. Судя по доносившимся издалека звукам, в тех лесах водились большие стада слонов. Каждую ночь над городом прокатывалось могучее рычание львов, доносившееся с разных сторон.

_____
В густых зарослях на берегу реки недалеко от Росереса огромные стаи журавлей облюбовали себе место для ночного отдыха. Каждый вечер, перед тем как они засыпали, оттуда доносились громкие беспорядочные крики.

Альфред решил пойти туда вместе с Али Ара и ближе ознакомиться с жизнью и привычками этих птиц. С наступлением темноты Брем со своим спутником вышли на окраину города. Собаки дружным лаем провожали охотников, гиены и шакалы начали обычный свой ночной концерт.

Чтобы пройти к тому участку берега, где находились облюбованные журавлями заросли, нужно было преодолеть полосу густого колючего кустарника. Через некоторое время широкие турецкие одежды путников превратились в лохмотья.

— Проклятые колючки, — ворчал Али Ара, продираясь через кустарник, — аллах наказывает и тебя, эффенди, за то, что посреди ночи, являющейся, как известно, врагом человечества, ты идешь в самую чашу леса.

Выбравшись из зарослей, путники вышли к месту ночлега журавлей. Сквозь темень и мрак наблюдали они за поведением великолепных птиц. Десятки венценосных журавлей находились в близлежащих кустах и наполняли воздух оглушительными, похожими на звуки трубы криками. Нестройные, перемежающиеся крики птиц создавали такое впечатление, словно между ними происходил жаркий спор, каждый старался перекричать другого и высказать свое мнение, не обращая внимания на доводы противника. На голове у венценосных журавлей были хохолки изящных, длинных перьев, напоминавших павлиньи перышки на шляпах охотников. Из-за этою пышного красивого хохолка таких журавлей часто называют королевскими журавлями. Своим поведением птицы очень похожи на хвастливых, самоуверенных павлинов. Они обладают исключительно красивым оперением, сочетающим в разных вариантах бархатисто-черный, золотисто-желтый, коричневый и белый цвета. Полет этих птиц в воздухе медленный и тяжелый, издаваемые ими оглушительные трубные звуки производят неприятное впечатление.

Альфред с удивлением обнаружил, что, приготовляясь ко сну, птицы с громкими криками исполняли какие-то причудливые танцы. Они подпрыгивали кверху, широко расправляли крылья, наклонялись, низко опуская голову, затем снова поднимали ее и проделывали несколько шагов, напоминающих па минуэта.

В противоположность тяжелым и громоздким венценосным журавлям журавли-красавки, которых Брем несколько дней назад наблюдал на одном из песчаных островков, казались легкими и изящными. Движения их были преисполнены грации, оперение, хотя и не такое роскошное и яркое, как у королевских журавлей, радовало глаз своей скромностью и простотой. Эти журавли тщательно следили за собой и старательно очищали перья от прилипавшей к ним грязи. Они отличались скрытностью и осторожностью, но, попадая в плен, быстро привыкали к людям и легко поддавались дрессировке.

Среди встреченных в Судане журавлей Альфред нашел и несколько видов, уже знакомых ему по Германии. Это были перелетные птицы, зимовавшие теперь в теплых краях. Альфред любил этих больших изящных птиц, собиравшихся крупными стаями на песчаных островках и отмелях на реке. С большим сожалением решался он иногда подстрелить какого-либо журавля для пополнения своей коллекции.

Альфред видел, как журавли-красавки и другие виды журавлей собирались в стаи и готовились лететь на север. Весну они, очевидно, намеревались встретить в Центральной Европе. Бесчисленные стаи журавлей спустились на острова, однажды Брем насчитал в одной стае до шести тысяч птиц. Вскоре они должны были взмыть в воздух и устремиться к далекой Германии.

_____
Поскольку двигаться дальше на юг было невозможно, а припасы и снаряжение экспедиции были на исходе, Альфред решил повернуть обратно и поплыть от Росереса вниз по реке. Подгоняемая течением барка быстро двигалась вперед, вскоре путешественники остановились около деревни Биркет. В этом районе было много бегемотов, чувствовавших себя здесь как в раю.

Альфред пошел вместе с Томбольдо на охоту. Он хотел убить редкостную птицу-змеешейку, часто попадавшуюся за последние дни ему на глаза. Застрелить змеешейку, однако, было довольно трудно, так как все тело ее находилось в воде и над поверхностью выделялась только маленькая головка на небольшом кончике длинной и узкой шеи. По грудь в воде бродил Альфред со своим спутником, стараясь ближе подойти к своей жертве. В конце концов Томбольдо удалось застрелить одну змеешейку. Убитую птицу стало медленно относить течением, и Томбольдо поплыл наперерез, пытаясь перехватить труп. Альфред в это время вышел на берег. Оглянувшись назад, он с ужасом заметил, что навстречу Томбольдо плывет огромный бегемот. Услышав предостерегающие крики Альфреда и заметив животное, Томбольдо повернулся и быстро направился к берегу, В тот момент, когда Томбольдо вылез из воды, животное нащупало дно ногами и с громким и яростным сопением кинулось к охотнику. Бежавшему Томбольдо удалось спрятаться за деревьями прежде, чем разъяренный бегемот оказался на берегу. Потеряв человека из виду, животное сразу же успокоилось и отказалось от преследования.

Альфред ничем не мог помочь своему товарищу, так как ружья охотников были заряжены дробью для птиц. Такой заряд застрял бы в толстой коже огромного животного и лишь вызвал бы у него взрыв слепой ярости.

Часто случалось, что в порыве безудержного гнева бегемоты неожиданно нападали на безобидных животных и на людей. Туземцы рассказали Альфреду, что лишь недавно около одной деревни бегемот напал на четырех привязанных к колодезному колесу осликов и растерзал их. Особенную опасность бегемоты представляют в период течки, воинственно настроены также самки, когда с ними находятся детеныши.

— Аллах проклял этих тварей, — мрачно произнес Томбольдо, — он спас нас от этих четвероногих дьяволов и проклял их.

За это время чудесная птичка-водолаз исчезла, и вся охота пошла насмарку.

Альфред внимательно изучал образ жизни и привычки бегемотов. Значительную часть времени животные проводили в воде, объединяясь в небольшие, довольно устойчивые семьи. Поодиночке встречались лишь старые самцы. Время от времени бегемоты вылезали на мелководье поближе к берегу, ложились там, грелись на солнце и спали. Изредка глава семейства настороженно поднимал голову, прислушиваясь и приглядываясь, не грозит ли стаду какая-нибудь опасность, но в общем бегемоты мало интересовались тем, что происходило вокруг них. К вечеру толстокожие заметно оживлялись. Хрюкая и фыркая, они резвились и играли в воде, ныряли и далеко провожали проходившие барки и лодки. Бегемоты плавали с поразительной легкостью и могли находиться под водой по нескольку минут. Под водой они двигались так спокойно, что поверхность реки оставалась ровной и неподвижной, и люди на лодке часто до последней минуты не подозревали о приближении этих массивных туш.

По ночам бегемоты время от времени издавали громкие крики, их шумное ворчание глухо и зловеще перекатывалось над рекой. Голоса бегемотов силой и мощью далеко превосходили голоса остальных животных, и когда в темноте раздавались их хриплые протяжные крики, умолкали голоса всех остальных обитателей воды и суши.

Бегемоты питаются главным образом водорослями. Нередко, однако, стада этих животных выходят на берег и опустошают поля туземцев. Бегемот одним глотком пожирает крупную тыкву. Охота на бегемота считается очень опасной, так как толстая кожа животного предохраняет его от пуль средних калибров и поразить бегемота можно лишь выстрелом из крупнокалиберного ружья со сравнительно небольшого расстояния. Лучше всего при этом попасть в глаз животного. Раненый бегемот приходит в бешенство и становится чрезвычайно опасен. Часто случалось, что разъяренное животное опрокидывало лодки с охотниками. Настигая затем оказавшихся в воде людей, бегемот умерщвлял их страшными укусами. На суще раненое животное тоже переходило в наступление и нередко затаптывало своих недостаточно проворных противников.

Однажды вечером до наступления темноты Альфред застрелил двух пеликанов и решил возвращаться на барку. Томбольдо в этот день охотился на противоположном берегу реки, и с Альфредом находился только проводник-туземец, подбиравший убитых Бремом птиц. Проходя по опустошенному хлопковому полю, начавшему уже покрываться молодыми побегами, Альфред заметил, что его спутник, в руках которого находилось ружье Брема, внимательно приглядывается к каким-то трем темным холмообразным силуэтам. Альфред припомнил, что, проходя здесь днем, он не обратил внимания на эти холмики. Решив, что он просто забыл об этом, Альфред беззаботно направился к ним.

Лишь тогда, когда внезапно послышалось зловещее рычание, Альфред с ужасом понял, какую оплошность он допустил. Всего в пятидесяти шагах от него находились три огромных бегемота.

— Беги, эффенди, спасайся! — раздался отчаянный вопль проводника. — Спасайся, или ты погибнешь, нельзя терять ни секунды.

Проводник отбросил в сторону убитых птиц, ружье и ягдташ и стремительно исчез в кустарнике. В тот же миг бегемоты кинулись на испуганного Альфреда, который немедленно обратился в бегство. Даже если бы у него было при себе ружье, в создавшейся обстановке оно было бы совершенно бесполезным. Изо всех сил бежал Альфред вслед за своим проводником. Ветки хлестали его по лицу, колючки рвали одежду и оставляли кровавые полосы на коже, все тело горело, но в эти минуты он не чувствовал боли. Он слышал, как все ближе и ближе за его спиной, с грохотом и треском ломая густой кустарник, мчались разъяренные животные. Смертельный страх придал Альфреду новые силы, и он бежал, преодолевая все препятствия, в том направлении, где находилась барка экспедиции.

С громким сопением и хрюканьем животные настигали беглеца, все ближе дрожала земля от топота их исполинских ног, трещал ломающийся кустарник. Альфред задыхался от усталости и страха. Ночь была темная, и он давно уже потерял ориентировку. Когда силы окончательно покидали его, Альфред почувствовал, как земля внезапно исчезает у него под ногами. Кустарник раздвинулся, и Альфред провалился куда-то вниз. Это была река, и юноша с громким всплеском погрузился в воду. В каких-нибудь ста шагах светились огни на барке. Альфред быстро поплыл к полуострову, около которого причалило судно. Теперь он был спасен. На высоком берегу, с которого он только что прыгнул, стоял бегемот и, задрав морду кверху, оглашал ночную тишину разочарованными криками.

Дрожа всем телом, измученный и обессиленный, Альфред поднялся на борт судна.

Через некоторое время вернулся с охоты и Томбольдо. Оказалось, что с ним только что произошла аналогичная история. Возвращаясь к стоянке, он почти вплотную столкнулся в темноте с бегемотом. Бросившись бежать, Томбольдо слышал в нескольких шагах сзади себя топот преследовавшего его животного. Внезапно он споткнулся о колючий кустарник и упал. От резкого толчка ружье выстрелило, и этот случайный выстрел спас охотника. Озадаченный непонятным звуком, бегемот на мгновение остановился. Воспользовавшись этой передышкой, Томбольдо вскочил, подбежал к берегу и с разбегу бросился в воду. Через несколько минут он уже был на барке.

Только теперь, немного отдохнув и успокоившись, оба охотника поняли, какая новая опасность им угрожала, когда они находились в воде. Еще днем они заметили, что в бухте плавает несколько крупных крокодилов.

— Братья! — обратился все еще взволнованный Томбольдо к экипажу барки. — Прочтите сегодня несколько дополнительных молитв и воздайте хвалу господу за наше чудесное спасение. Когда мы по милости аллаха приедем в Хартум, я подарю вам большой мешок с финиками. Аллах велик и Магомет пророк его! Руки мертвецов простерлись сегодня ко мне и к эффенди. Хвала аллаху и слава его пророкам, мои братья, он спас нас сегодня, всемилосерднейший!

Жители деревни Биркет вскоре стали относиться к участникам экспедиции с полным доверием. В первое время, введенные в заблуждение широкой просторной одеждой исследователей, негры решили, что имеют дело с турецкой экспедицией. В этом, впрочем, не было ничего удивительного, так как вряд ли здесь когда-либо ступала нога европейца. Альфред охотно беседовал с туземцами, интересовался их жизнью, знакомился с их нравами и обычаями.

Подавляющее большинство туземцев были высокими стройными людьми с темно-коричневой, почти черной кожей. Каждый из них был увешан большим количеством украшений из меди, кораллов и ракушек. Из одежды они носили лишь узкую набедренную повязку. Альфред завоевал у туземцев большой авторитет, подарив однажды молоденькой негритянке ручное зеркальце. Подарок немедленно пошел по рукам, все заглядывали в зеркало, корчили гримасы и получали от этого истинное удовольствие. Женщины и девушки быстро поняли назначение этого предмета. Они прихорашивались и подкрашивались перед ним совершенно так же, как это делают их сестры в Европе.

Книги по естествознанию, имевшиеся у Брема, также пользовались у туземцев большим успехом. Когда он открывал страницу с изображением какого-либо хорошо известного животного и показывал рисунок зрителям, те громкими криками выражали свое признание и одобрение. Больше всего туземцам нравились изображенные в книге люди. Изображение негра вызывало у — них взрыв бурного веселья и давало повод для многочисленных шуток.

Негры охотно производили обмен продуктов и своих изделий на нужные и интересующие их вещи. Часто приводили они к барке и пойманных животных, надеясь продать их исследователям. Именно так Брем приобрел пять обезьянок, заплатив за них по одному пиастру за штуку. Он привязал обезьянок к барке крепкими бечевками, и они расположились на берегу с выражением глубокого уныния на лицах. В первое время обезьяны отказывались от предлагаемой пищи, но через несколько дней, привыкнув немного к неволе, они стали более покладистыми.

По вечерам при свете зажженных путешественниками фонарей негры исполняли национальные танцы. В глухое ритмичное звучание барабана светлой струйкой вплеталось ясное и звонкое пение какого-то примитивного струнного инструмента. Свет фонарей переливался и сверкал на смазанных жиром телах кружившихся в стремительном танце негров. Мужчины и женщины танцевали отдельно. Религиозные, военные и охотничьи танцы мужчин сменялись веселыми, пестрыми хороводами женщин и девушек.

Однажды вечером во время танцев вдруг послышался отчаянный крик: «Пожар!» Одна из хижин деревни была охвачена пламенем. Огонь распространялся с головокружительной быстротой, искры вихрем взлетали в воздух, падая затем на соседние дома. Через несколько минут горела уже вся деревня. Жар от огня обжигал находившихся на барке людей, пышный фейерверк искр поднимался высоко в ночное небо, посыпая затем окрестности раскаленными угольками. Опасаясь за сохранность парусов, готовых в любую минуту вспыхнуть от случайной искры, рейс дал команду оттолкнуть барку от берега и отплыть немного вниз по течению.

В ночи раздался многоголосый вопль ужаса и отчаяния. Тушить бушевавшее пламя было невозможно, поэтому жители старались спасти хотя бы домашних животных, так как стены из колючего кустарника, ограждавшие загоны для скота, начинали уже заниматься огнем. В течение получаса пламя уничтожило деревню, на месте пожарища остались только груды горячего пепла. Хижины строились из сухих и легких материалов и сгорали за несколько минут.

Туземцы отошли подальше от огня и с тоской следили за тем, как пожар уничтожал все их скудное достояние. Женщины громко причитали и плакали. К счастью, главное богатство туземцев — скот — было сохранено.

На следующее утро негры деятельно приступили к восстановлению деревни. Основной строительный материал для хижин — камыш в изобилии рос на берегу реки; особенно быстро были восстановлены ограды загонов для скота.

_____
Через два дня после того как путешественники выехали из Сеннара, они нагнали барку, на которой возвращался в Хартум Али-бей. Некоторое время обе барки плыли рядом, а к вечеру суда причалили к берегу и путешественники расположились на ночлег. Альфред и доктор Фирталер посетили корабль турецкого начальника. После ужина, закурив длинные трубки и уютно расположившись в креслах, они с интересом слушали рассказы гостеприимного хозяина.

Али-бей рассказывал о своих походах против манатов и таби. Чувствовалось, что он еще не пришел в себя после недавних переживаний. Об Африке он отзывался с искренней неприязнью и рад был бы при первой же возможности вернуться на родину. Но он солдат и должен был находиться там, куда его посылали. С гораздо большим удовольствием сидел бы он сейчас в Константинополе и наслаждался бы радостями жизни. Здесь, в чужой стране, он чувствовал себя неуверенно. Он понимал, что местное население ненавидит иноземных захватчиков, и знал, как много его товарищей и земляков навсегда осталось лежать в чужой земле. Удар кинжалом на темной и узкой улице, африканская лихорадка, стрела или пуля одного из борцов за освобождение страны — эти угрозы постоянно нависали над каждым турецким завоевателем. Али-бей радовался, получив возможность на некоторое время посетить Хартум, где жило много его друзей Жизнь в самой гуще дремучих лесов не доставляла ему ни малейшего удовольствия.

Недалеко от барки раздалось грозное рычание льва. Лицо Али-бея сердито нахмурилось.

— Черт бы побрал этих проклятых зверей, — простонал он и отложил в сторону трубку, — ни одной ночи я не могу спать спокойно. Пожалуй, я переберусь на остров, чтобы чувствовать себя в безопасности от нападения хищников.

Не успел он произнести эти слова, как в ста шагах от места, где раздался рев льва, послышался голос второго зверя, как будто отвечавшего первому. Оба льва устроили страшный, душераздирающий концерт.

Немцам показалось, что волосы у Али-бея поднялись дыбом.

— Господа, я надеюсь, что вы не собираетесь здесь оставаться?

— Конечно, собираемся, господин командующий!

— Тогда я вынужден попросить вас немедленно вернуться на свое судно. Я не настолько потерял рассудок, чтобы бессмысленно подвергать себя ненужной опасности. Спокойной ночи, господа!

Европейцы вернулись на свою барку, а судно Али-бея направилось к ближайшему острову. Вскоре на острове появился огромный костер, под защитой которого Али-бей чувствовал себя, очевидно, в полной безопасности. Когда на следующее утро недалеко от ночной стоянки путешественники причалили к деревне, чтобы купить свежие овощи, туземцы рассказали, что ни одна ночь не обходится без нападения львов. Иногда хищники даже в дневное время выходили из лесной чащи и нападали на животных и людей.

Река кишела крокодилами, Альфред истребил на обратном пути большое количество этих тварей. Только на одной маленькой песчаной отмели он застрелил семерых. Матросы извлекали из внутренностей крокодилов яйца и с наслаждением их ели. Вполне съедобны были и жареные хвосты крокодилов, белое мясо которых было довольно мягким и аппетитным. После нескольких проб европейцы все же исключили его из своего меню, так как в нем чувствовался сильный запах мускуса, вызывавший у них отвращение.

Барка стремительно плыла вниз по течению.

Львица Бахида

Шестого марта судно прибыло в Хартум. Доктор Пенней сердечно приветствовал отважных исследователей. Альфред получил у него письмо от отца. От барона Мюллера не было больше никаких известий. Австрийский консул доктор Рейц, с которым Альфред с давних пор находился в дружеских отношениях, подтвердил то, о чем сам Альфред в глубине души начинал уже догадываться: барон Мюллер разорился. Доктор Рейц получил от него бессвязное письмо, полное жалоб и заверений в честности своих побуждений.

Эта новость явилась тяжелым ударом для Альфреда и его спутников. До сих пор они еще лелеяли надежду, что тщеславный барон добудет каким-либо способом деньги и приедет в Хартум, чтобы приписать себе все успехи и открытия закончившейся экспедиции. Теперь они оказались в сердце далекого Судана, в тысячах километров от родины, без всяких средств и без всякой надежды получить откуда-нибудь помощь. У них не было денег и для того, чтобы выбраться из Судана. Даже если бы Альфред мог продать все имущество экспедиции (кроме собранной с такими трудностями коллекции), вырученных денег не хватило бы и на то, чтобы оплатить проезд до Каира.

Они были покинуты и преданы. Эту участь уготовил им легкомысленный, тщеславный и бесчестный барон Мюллер.

Находясь в состоянии тяжелой нужды и полного отчаяния, Альфред встретил в Хартуме исключительно порядочного и чуткого человека, немецкого купца из Санкт-Петербурга по имени Бауерхорст, с которым он познакомился в доме доктора Рейца. Бауерхорст помог Альфреду, насколько он был в силах это сделать, и самое главное возродил в юноше веру в свои силы. Он часто сопровождал Брема на охоту и оказался для него верным и преданным другом.

Не имея больше денег, Альфред вынужден был уволить своих сотрудников. Даже доктор Фирталер, оставшийся теперь без средств к существованию, отделился от Альфреда, поселился в доме консула Рейца, с которым он был знаком еще по годам совместного учения в университете, и занялся медицинской практикой.

С Альфредом остались только три участника экспедиции — Али Ара, повар Мансур и Август Тишендорф. Они следили за сохранностью коллекций и готовы были до конца разделить с начальником все лишения и невзгоды, выпавшие на его долю.

Постепенно Альфред распродал одежду, книги, ящики, белье, имевшиеся у него немногочисленные драгоценности, значительную часть дорогого оружия. Однажды он вынужден был обменять свои серебряные карманные часы на восемь фунтов охотничьего пороха, запас которого к тому времени полностью истощился.

Кроме Бауерхорста, Альфред обрел в Хартуме еще одного друга. Это был старый простодушный турок Хуссейн Ара, служивший ранее в армии в чине полковника. Хуссейн Ара находился в немилости у вице-короля, так как однажды отказался уступить всемогущему владыке понравившегося ему коня. В ответ на просьбу вице-короля Хуссейн Ара сухо ответил; «Эф-фенди, ты предпочитаешь ездить на хороших конях, но и я вполне разделяю твои вкусы».

После этого Хуссейн Ара был уволен из армии и посвятил себя торговой деятельности. Заметив, какую нужду испытывают немецкие путешественники, он предложил им свою помощь. Заняв у этого купца две тысячи пиастров, Альфред на некоторое время избавился от основных трудностей. Вскоре, однако, когда Альфред расплатился с уволенными сотрудниками экспедиции и приобрел все необходимое для хранения собранной коллекции, кончились и эти деньги.

Альфред часто посещал дом Бауерхорста. Это было единственное место в городе, где он, заброшенный сюда судьбой странник, чувствовал себя хорошо.

У Бауерхорста жила молодая львица по кличке Бахида, что означает «Счастливая». Альфред очень привязался к этому животному, охотно играл с ним и быстро завоевал его расположение.

Ни один из проживавших в Хартуме европейцев, кроме Бауерхорста и доктора Пеннея, не интересовался положением Альфреда и не собирался чем-либо его облегчить. Помощь и на этот раз пришла с той стороны, откуда Альфред меньше всего рассчитывал ее получить. Спасителем оказался Латиф-паша, вновь проявивший по отношению к Альфреду исключительную доброту. Четыре месяца, по истечении которых Альфред должен был вернуть полученные взаймы деньги, прошли. Альфред обратился к паше с письмом, в котором сообщил, что не в состоянии сейчас выполнить свое обещание и расплатиться с долгом. Латиф-паша ответил на это короткой фразой: «Между мной и тобой не должно быть никаких недоразумений».

Альфред попросил пашу продать ему немного охотничьего пороха. Генерал-губернатор приказал смотрителю арсенала отпустить немцу шесть тысяч патронов по правительственным ценам. Снова всеми ненавидимый паша оказал немецкому ученому свое великодушное покровительство.

Зная, в каком тяжелом положении находится Альфред, Бауерхорст предложил ему поселиться в его доме и заняться дрессировкой львицы Бахиды. Альфред принял предложение, в доме друга он разместил также и свою коллекцию. Во дворе расположился целый зверинец, там находились многочисленные звери и птицы, которых Брем надеялся доставить в Европу живыми. Среди них были одна птица-носорог, несколько обезьян, ручные ибисы и огромный марабу, выполнявший в зверинце роль надзирателя.

Из всей этой колонии зверей резко выделялась львица Бахида. Она была доверчива и ласкова, как домашняя кошка, и Альфред очень привязался к ней. Бахиде было всего полгода от роду, и ей позволяли свободно гулять по двору и дому. Как собака, бегала она по пятам за Альфредом. Она была неизменно вежлива и послушна, ночью спала на кровати Альфреда, свернувшись клубком у него в ногах.

Раньше Вахида принадлежала Латиф-паше, который подарил ее однажды немецкому купцу. Не зная, что делать с животным, Бауерхорст отдал львицу своему другу Брему.

Вскоре львица подчинила себе почти всех находившихся во дворе животных. По отношению к ним Бахида вела себя очень заносчиво, она дразнила и тревожила зверей, преследуя их своими капризами. Только огромная птица марабу чувствовала себя совершенно непринужденно и не собиралась признавать господство молодой львицы.

Как все умные птицы, марабу в неволе быстро сделался ручным. К Альфреду он проявлял большую привязанность и симпатию. Лишь только Альфред входил во двор, марабу с видом, исполненным чувства собственного достоинства, степенно направлялся к нему, сопровождал при обходе двора и сада и часто вместе с ним заходил в дом. Альфред относился к этой птице с такой же симпатией, как и к Бахиде.

Марабу в свою очередь многими способами выражал Альфреду свою привязанность. Когда Альфред по каким-либо причинам не появлялся в доме в течение нескольких дней, марабу, встречая его после такой длительной разлуки, опрометью бросался ему навстречу, еще и еще раз низко и почтительно склонял голову, энергично стучал клювом, прыгал и танцевал, хлопая и размахивая крыльями и выражая свою живейшую радость.

Марабу совершенно не признавал господства львицы. Однажды, когда Бахида начала дразнить и тормошить марабу, громадная птица принялась колотить зверя своим мощным клювом. Львица пыталась было оказать сопротивление, но, не выдержав града ударов, поспешила ретироваться.

Бахида жила у Альфреда в течение двух лет. Все это время она была для него верным и преданным другом. Часто, вспоминая привычки своих находящихся на свободе сородичей, она пряталась в укромных местах и подстерегала Альфреда. Когда он проходил мимо, Бахида бросалась на него и затевала веселую возню. За два года Бахида убила двух животных: маленькую обезьянку, забывшую, очевидно, что она имеет дело со львом, и слишком бесцеремонно дразнившую ее, и молодого барана. С остальными животными Бахида жила в мире и дружбе.

В зверинце Альфреда находился и павиан, обращавшийся со всеми остальными животными, как с маленькими детьми. Часто он ловил одного из обитателей зверинца и старательно искал у него блох и других насекомых. Даже некоторые из посещавших дом людей, установившие с обезьяной дружеские отношения, позволяли ей искать насекомых у себя в волосах.

Очень внимательно павиан обследовал обычно оперение птицы-носорога. При этом он на всякий случай крепко придерживал огромный клюв своего пациента, хотя птица и не делала никаких попыток высвободиться. Очевидно, вся процедура доставляла ей даже большое удовольствие, так как она подвигалась ближе к обезьяне, приседала перед ней, наклонялась, топорщила перья и с полной готовностью позволяла искать насекомых по всему своему телу.

Одним из самых забавных и милых зверьков в коллекции Брема была обезьянка Коко. Коко был самец, что не мешало ему, однако, усыновить маленького детеныша обезьяны, мать которого погибла во время переезда, и заботливо, с большой любовью воспитывать его. Ночью, когда обезьянка спала, Коко внимательно следил за тем, чтобы ей не было холодно. Днем он приносил ей пищу, оберегал от всяких опасностей и тревог, следил за каждым ее шагом. Когда у Коко пытались отнимать его приемыша, он защищал его изо всех сил и бросался в таких случаях даже на людей.

Случилось так, что маленькая обезьянка однажды заболела и умерла. Горе Коко было безгранично. Он держал мертвую обезьянку в руках, гладил и ласкал ее, издавал нежные, мурлыкающие звуки. Когда он понял, что все ласки и заботы не оказывают на обезьянку никакого влияния, он положил ее на землю перед собой, пристально уставился на нее и начал громко и жалобно стонать. Снова и снова пытался Коко вернуть к жизни умершую обезьянку, но это ему не удавалось, и он разражался жалобными криками, громко выражая свое горе. В течение всего дня Коко не прикасался к еде.

В конце концов у Коко силой вырвали труп обезьянки и закинули его через высокую стену, отделявшую двор от сада. Коко, пребывавший в состоянии совершенного отчаяния, никого не узнавал и ни на что не реагировал. Пришлось привязать его во дворе веревкой.

Вечером, однако, Коко исчез, перекусив предварительно связывавшую его крепкую веревку. Альфред вскоре нашел его в углу сарая с телом мертвой обезьянки на руках.

Снова пришлось силой отнимать у Коко труп его приемыша. Коко опять крепко привязали к сараю, а мертвую обезьянку закопали в глубокой яме. Через некоторое время Коко вторично сорвался с привязи, внимательно обыскал дом и сад, затратил на поиски целый день, а к вечеру, не найдя обезьянки, убежал со двора. Домой он больше так и не вернулся.

_____
Прошло лето 1851 года. Жизнь Альфреда в Хартуме протекала очень однообразно. Он сидел в чужом городе и то с надеждой, то с отчаянием ожидал вестей с родины. Али Ара по-прежнему оставался верен молодому руководителю экспедиции, но Альфред теперь лишился возможности не только платить ему за услуги, но даже просто кормить его. Поэтому Альфред вынужден был в конце концов расстаться со своим спутником и другом.

К тому времени Али Ара познакомился с богатой вдовой турецкого купца и полюбил ее. С ее помощью он получил предложение занять пост смотрителя дворца паши с ежемесячным жалованьем в сто пятьдесят пиастров. Женившись на вдове и поступив на новую работу, Али Ара прочно осел в Хартуме и создал свое семейное счастье.

К осени Бауерхорст закончил в Хартуме все дела и начал готовиться к возвращению в Каир. Он предложил Брему захватить его с собой вместе со всем багажом и полностью оплатить все путевые расходы. Альфред готов был принять предложение друга. Но сразу же возникал вопрос о том, как расплатиться с Латиф-пашой, которому Брем должен был такую крупную сумму денег. И вот Альфред и Бауерхорст направляются во дворец генерал-губернатора. Бауерхорст идет туда, чтобы проститься с Латиф-пашой, Альфред — чтобы просить разрешения покинуть Хартум, вернуться в Каир и выплатить оттуда свой долг. Свободно владея арабским языком, Альфред перевел паше прощальные слова своего друга, а затем обратился и со своей просьбой.

— Я погибну, если останусь дальше в этой стране. Врач сообщил мне, что я очень ослабел и не выдержу нового приступа тропической лихорадки. Если я не потороплюсь переменить климат и останусь здесь, мои близкие, с которыми я так давно не встречался, никогда больше не увидят меня.

— Но кто тебя здесь задерживает, Халиль эффенди? — удивленно спросил Латиф-паша. — Езжай с миром в свою страну.

— Ваше превосходительство, меня удерживает данное мною слово. Как честный человек я считаю себя связанным им и сдержу его, даже если мне придется погибнуть. Я ваш должник, и я счастлив быть им, так как я узнал всю безграничность вашего великодушия. Но я не могу, находясь здесь, расплатиться с вами. Если вы разрешите мне выехать в Каир, я верну вам оттуда весь долг.

— Какого же ты мнения обо мне, Халиль эффенди. Езжай с миром, ты должен не мне, ты должен правительству Восточного Судана. Я дам указание отсрочить тебе выплату долга на длительное время. Верни через два месяца после прибытия в Каир взятые тобою взаймы деньги вашему консулу в Каире, а он передаст их мне. А как собираешься ты добираться до Каира? Ведь тебе предстоит проехать много сотен миль. Где возьмешь ты деньги для такой поездки?

— Мой друг Бауерхорст обещал взять все расходы на себя.

— Хорошо, конечно, иметь друзей, Халиль эффенди. Но я хочу дать тебе на прощание полезный совет. Ты еще очень молод и не имеешь такого богатого жизненного опыта, какой есть у меня. Можешь мне поверить, что даже лучший друг станет твоим врагом, если он длительное время будет иметь тебя на своем иждивении. Постараюсь сделать так, чтобы тебе не пришлось убедиться в этом на собственном опыте. Направь мне завтра прошение, и я распоряжусь, чтобы тебе из казны выдали еще пять тысяч пиастров. Твой долг правительству составит после этого десять тысяч пиастров. Эти деньги ты вернешь в Каире своему консулу. Альфред не находил слов, чтобы выразить свою благодарность.

— Ваше превосходительство, эта милость совершенно подавляет меня. Я никогда не забуду ваше благородство.

Паша дружески простился с обоими немцами, которые долго еще обсуждали преподанный им урок восточного великодушия и щедрости. На следующий день Альфред получил обещанную сумму и сразу почувствовал, что теперь он освободился от всех забот. Перед отъездом из Хартума он решил еще раз нанести визит паше.

— Сегодня я могу показать тебе кое-что любопытное, Халиль эффенди, — сказал ему Латиф-паша, лукаво улыбаясь. — Я только что узнал, что сейчас мне предстоит дать еще одну интересную аудиенцию. Посланник его величества всемилостивейшего Великого Буйвола волею аллаха и его пророков ныне царствующего короля Дарфура придет сейчас, чтобы обсудить со мной какие-то важные государственные дела.

Дарфур был одним из немногих сохранившихся еще в то время в Судане крупных негритянских государств. Никто из европейцев, посещавших это государство, не возвращался обратно живым. Единственным исключением был англичанин Браун, попавший в Дарфур в конце XVIII века и вырвавшийся оттуда после трех лет пребывания в плену. Все те, кто после него пытался проникнуть в эту страну, бесследно исчезали там. Скудные противоречивые сведения об этом государстве проникали лишь благодаря рассказам странствующих туземных торговцев.

Жители Дарфура считали каждого белого турецким шпионом и поэтому при первой же возможности убивали его. Туркам удалось недавно завоевать провинцию Кордофан, входившую ранее в государство Дарфур, и король Дарфура опасался, что турецкие войска намерены начать новое наступление.

Вскоре в приемной паши появился посланник короля, одетый в длинную ситцевую рубаху, расцвеченную красными и желтыми полосами. Низко поклонившись, он в знак приветствия приложил три раза руку ко рту и ко лбу. Затем он вызывающе осмотрелся по сторонам. Латиф-паша жестом пригласил его сесть. Приняв приглашение, посланник изложил просьбу его величества Великого Буйвола.

Его господин, всемогущий Великий Буйвол, с исключительным уважением и любовью относящийся к паше, просит разрешить его тетке, всемилостивейшей принцессе Соаким, совершающей сейчас паломничество к святым местам, беспрепятственный проезд по подвластной турецкому владычеству территории. Великий Буйвол уверен в том, что его любезные соседи турки помогут его тетке совершить долгое и утомительное путешествие.

Паша сообщил посланнику, что он готов удовлетворить просьбу Великого Буйвола, а во время пребывания принцессы в Хартуме предоставить в ее распоряжение одно крыло своего дворца.

В полдень принцесса прибыла в Хартум. Она ехала верхом на коне, рядом с ней с каждой стороны босиком шагали шесть или восемь рабынь. Оборванный слуга, по всей вероятности конюх, вел за повод ее коня. На принцессе Соаким выделялся ярко-желтый тюрбан и широкие пестрые полосатые штаны, все остальное было старательно укрыто просторным покрывалом.

Консул Рейц, Брем и Бауерхорст решили нанести принцессе визит. Консул хотел договориться с принцессой о том, чтобы европейцы получили возможность в дальнейшем беспрепятственно посещать королевство Дарфур.

Принцесса приняла гостей во дворе, сидя на длинном и узком коврике. На такой же коврик пришлось опуститься и троим посетителям. Передав принцессе подарки — благовонное мыло, конфеты и одеколон —. и обменявшись приличествующими случаю любезностями, доктор Рейц начал разъяснять принцессе важность и полезность установления прямых связей между Дарфуром и европейскими государствами.

— Великий Буйвол хорошо знает белых людей и уважает их мудрость, — ответила принцесса. — Он знает, что у белых есть ружья, порох, карманные часы, зеркала, ткани и красивые украшения; Великий Буйвол очень уважает белых людей и приглашает их к себе.

Темнокожий министр в красно-желтой полосатой рубахе, представлявший недавно короля Дарфура во дворце паши, сидел рядом с принцессой и время от времени что-то шептал ей на ухо. Когда она кончила, он поспешно добавил;

— Каждый европеец, который приедет к нам, получит четырех жен и столько рабов, сколько ему нужно будет для обработки земли и ухода за домом. Он получит все, что ему только будет нужно.

Консул спросил, разрешат ли в дальнейшем этим европейцам покинуть Дарфур и вернуться на родину. И принцесса, и министр уклонялись от прямого ответа и отвечали только, что решение таких вопросов находится исключительно в ведении его величества всемилостивейшего Великого Буйвола.

Пока доктор Рейц беседовал с принцессой Соаким, Альфред и Бауерхорст с любопытством оглядывались по сторонам. Рабыни, сопровождавшие принцессу в ее путешествии, в основном молодые красивые девушки в узеньких перетянутых пояском набедренных повязках, по мановению руки принцессы подползали к ней на четвереньках, низко опустив голову к земле.

Сама принцесса была одета в шелковое платье. Насколько Альфред мог разглядеть под полупрозрачным покрывалом ее лицо, принцесса была уродлива и стара. Она была увешана богатыми украшениями из янтаря и слоновой кости.

Настояния доктора Рейца не дали никаких результатов. Судьба европейцев, которые рискнут отправиться в королевство Дарфур, по-прежнему оставалась в руках его всемогущего властелина.

Через пятнадцать минут принцесса встала. Аудиенция закончилась.

_____
Приближался день отъезда. Альфред зашел к своему турецкому другу Хуссейну Ара, у которого он одолжил две тысячи пиастров. Он хотел вернуть долг.

— Халиль эффенди, неужели ты хочешь вернуть мне небольшую сумму, которую ты у меня взял? Как же ты доберешься до Каира? Оставь себе эти деньги и вышли мне их потом из Каира. Я не тороплюсь, так что можешь выслать их и тогда, когда вернешься к себе на родину. Если же ты и там не достанешь денег, не беспокойся — я достаточно богат и могу обойтись без этих двух тысяч пиастров. Я очень рад, что смог оказать тебе небольшую услугу.

Альфред был глубоко тронут. Никто из европейцев, к которым он обращался в Судане, не оказал ему какой-либо помощи, а Никола Уливи и Лумелло пытались обмануть его и ограбить. И только уроженцы Востока отнеслись к нему с истинной добротой и великодушием и оказали ему неоценимую помощь, выручив из почти безнадежного положения.

Альфред попрощался с Хуссейном Ара. Выходя из дому, он передал деньги управляющему, попросив вернуть их позднее хозяину. Бауерхорст нанял барку, на которую начали грузить коллекции, зверинец и имущество Брема. Вместе с шестью другими барками, нагруженными каучуком, путешественники должны были вскоре выехать в Каир.

Снова начался сезон дождей, вода в реке заметно прибавлялась, наступало самое подходящее время для отплытия, так как полноводная река быстрее и надежнее всего доставит караван в Египет. Отплытие было назначено на утро 18 августа. Накануне Брем и Бауерхорст переселились на барку. Вечером с бутылками вина в руках пришли проститься с друзьями доктор Фирталер и консул Рейц.

Фирталер рассчитывал остаться в Хартуме до весны будущего года. В городе чувствовалась острая нехватка врачей, и Фирталер надеялся с выгодой использовать это обстоятельство. Он не знал, что никогда уже не вернется на родину.

На следующее утро матросы подняли якорь, и, подгоняемая попутным ветром, барка быстро понеслась вниз по течению. После нескольких дней путешествия, когда судно уже оставило позади значительное расстояние, на небе сгустились грозовые тучи. Все вокруг сверкало в ярких вспышках молний, безостановочные оглушительные раскаты грома обрушивались на барку. Вскоре пошел сильный дождь.

Немцы жили на барке в небольшой соломенной хижине, оборудованной на корме. Несмотря на то что крыша была устлана коврами и мехами, через четверть часа путешественники промокли насквозь. Альфред лежал в постели и чувствовал себя так, словно он находился в ванне.

— Бауерхорст, как твои дела? — спросил он своего товарища.

— Отвратительно, я весь мокрый, — последовал ответ.

— Я тоже вымок с ног до головы, теперь только не хватает, чтобы на нас обрушилась эта хижина.

Дождь лил не переставая. Матросы непрерывно откачивали скапливавшуюся на судне воду. Вспышки молний разрывали темноту, и на мгновение становилось светло, как днем. Вслед за ними с ужасающим грохотом обрушивались раскаты грома. Страдая от бушевавшей грозы, не имея возможности укрыться от дождя, пассажиры, съежившись, неподвижно лежали на палубе.

К утру гроза прошла. На небе снова сияло горячее южное солнце. На барках натянули веревки и повесили сушить промокшие вещи.

Путешественники мечтали о горячем кофе, чтобы немного согреться и прийти в себя. Но повар Мансур не знал, как это сделать, дрова вымокли и отказывались гореть. Лишь после того как барка пристала к берегу, ему удалось выпросить в одном доме немного сухих дров. Вскоре вода в котле уже закипела.

Альфред, Бауерхорст и Август Тишендорф закурили трубки и с наслаждением принялись греться в солнечных лучах. Даже Бахида, укрывшаяся ночью под каким-то свернутым парусом, радостно выскочила на палубу и легла у Альфреда в ногах. Пока барка находилась у берега, львица имела право свободно двигаться по палубе. Когда судно отплывало от берега, ее на всякий случай, во избежание всяких недоразумений, запирали в клетку.

Однажды утром повар Мансур купил для Бахиды маленькую козочку. Однако, продав животное, туземец тут же пожалел об этом и затеял с Мансуром ожесточенный спор. На помощь ему. уже спешили из деревни его соплеменники. Мансур вырвался от своих преследователей и вместе с козой поднялся на судно.

Рейс дал команду отплывать, но стоявшая на берегу толпа, с каждой минутой становившаяся все многолюднее, ухватилась за канаты и не отпускала барку от берега. Вскоре на палубу посыпался град камней. Перепуганный рейс побежал к немцам и попросил их немедленно вмешаться.

Альфред взял свое ружье и погрозил собравшейся толпе. Он крикнул, что если туземцы сейчас же не отпустят канаты, он будет стрелять. Угроза не подействовала, камни продолжали лететь на палубу. Тогда Брем выстрелил поверх толпы, но и это не произвело на собравшихся большого впечатления. Продолжая удерживать канаты, они стали еще яростнее и ожесточеннее кричать. Бомбардировка камнями продолжалась с нарастающей силой.

Бауерхорст и Август Тишендорф поспешили на помощь своему другу. В толпе, собравшейся на берегу, начали угрожающе мелькать копья, топоры, дубинки и другие предметы, наиболее неистовые призывали уже ворваться на судно.

Дело принимало серьезный оборот. Чтобы никого не убить, немцы зарядили ружья мелкой дробью и выстрелили в ноги подошедшим вплотную к барке туземцам. Раздался вопль ужаса и боли, толпа немедленно обратилась в бегство. Судно отчалило от берега и вскоре было уже на середине реки.

Так из-за львицы Бахиды путешественники оказались в очень опасном положении. Справедливости ради следует отметить, что сама виновница происшествия на протяжении всего пути вела себя безукоризненно..

На горе Синай

Плывя все дальше и дальше на север, барки добрались до самого опасного участка реки — нильских порогов. Самая маленькая из барок, на борту которой находились Брем и его спутники, наскочила на скалу. В образовавшуюся пробоину сразу же хлынула вода. С большим трудом матросам удалось довести судно до берега, где они приступили к ремонту. Для исправления полученного повреждения потребовалась продолжительная остановка.

Все суда каравана пришвартовались к берегу. Через некоторое время на реке показалась большая, очевидно, лишь недавно построенная барка с многочисленным экипажем на борту. Опершись на перила палубы, Альфред внимательно рассматривал проплывавшую барку. Скоро он понял, какой груз находился на этом судне. На палубе сидело и лежало несколько десятков темнокожих девушек и женщин, которых, по-видимому, везли на продажу в Каир. Альфред различал красивых светлоглазых абиссинских девушек и смуглых длинноногих девушек из Кордофана. Рука каждой из них была прикована цепью к руке соседки, чтобы предотвратить таким образом возможность побега. Сидя на плоской палубе барки, невольницы грустными, потускневшими от горя глазами смотрели вперед, навстречу еще неизвестной, но несомненно тяжелой судьбе.

Экипаж пострадавшего от столкновения со скалой судна признал виновником несчастья маленького котенка, находившегося на барке. По требованию матросов его оставили на берегу, где он неминуемо должен был погибнуть от голода и жажды. Желая сократить мучения животного, Альфред схватил ружье и направился к берегу, но рейс задержал его и попросил не убивать котенка, чтобы не вызывать возмущение всей команды. Пришлось предоставить зверька собственной участи. Не успела барка отплыть от берега на несколько десятков метров, как сверху на котенка обрушился орел, схватил его своими когтями и легко поднял в воздух. Альфред имел возможность убедиться, что котенок был избавлен от долгих страданий.

Когда барки подплыли к порогу Вади Хальфа, Альфред и Тишендорф покинули судно, выгрузили на берег наиболее ценные экспонаты коллекции, которые жаль было подвергать опасности переправы через пороги, и направились по суше в обход. Имущество погрузили на верблюдов, Альфред простился с Бауерхорстом, решившим остаться на судне и испытать все ужасы, связанные с преодолением этого пользующегося широкой известностью адского ущелья.

Через три дня друзья снова встретились на берегу по течению порога Вади Хальфа, и Бауерхорст рассказал о своих переживаниях. Плывшая впереди каравана барка с невольницами разбилась о скалы и пошла ко дну. Лишь немногим удалось спастись с судна. Невольницы, прикованные друг к другу цепями и лишенные из-за этого возможности плавать, все до одной погибли в клокочущих водах реки.

Самый опасный порог остался позади, но каравану предстояло еще преодолеть несколько мелких порогов. Снова погрузив на судно доставленный верблюдами багаж, путешественники оттолкнулись от берега и вышли на середину реки. Течение здесь было еще довольно сильным. Через некоторое время, не успев отойти в сторону, барка с силой ударилась о выступающую над водой скалу. Снова образовалась пробоина, через которую широкой струей хлынула вода.

Все это произошло настолько неожиданно, что экипаж судна совершенно растерялся. Матросы начали поспешно раздеваться, готовясь прыгать в воду и вплавь спасаться с тонущего судна.

Альфред быстро осознал угрожающую ему опасность. Если матросы покинут барку, богатейшая коллекция (результат кропотливых исследований), оплаченная здоровьем и даже жизнью людей, погибнет в течение нескольких минут. Потерять плоды многолетних трудов именно теперь, когда все опасности и тяготы остались уже позади, когда Альфред готовился к возвращению на родину, было бы для него слишком суровым испытанием.

Альфред схватил ружье, Бауерхорст немедленно последовал его примеру. Обратившись к матросам, Альфред крикнул, что он размозжит голову каждому, кто осмелится покинуть судно. Он поклялся аллахом, что без колебаний выполнит свою угрозу. Альфред не опасался за свою жизнь, так как был, как и Бауерхорст, отличным пловцом. Но он хотел спасти Августа Тишендорфа, совсем не умевшего плавать и, конечно, сделать все возможное, чтобы сохранить свою коллекцию.

Угроза Брема вынудила матросов изменить свои намерения. Они бросились вниз и начали энергично откачивать воду. Альфред передал Мансуру деньги экспедиции, другому слуге он отдал дневники и документы. Все это было упаковано в водонепроницаемые коробки, и Альфред попросил вынести их на берег в том случае, если судно начнет тонуть. В качестве поплавков он дал обоим по надутому воздухом бурдюку из козьей шкуры.

Барка по-прежнему сидела на скале. При помощи длинных шестов матросам удалось, наконец, оторваться от нее. Покрутившись несколько раз в водовороте, барка выровнялась и понеслась вниз по течению. Бауерхорст встал у руля, Брем командовал матросами, энергично выполнявшими все его указания. Через некоторое время судно благополучно причалило к левому берегу реки. Барка и все имущество были спасены.

Теперь приступил к исполнению своих обязанностей и рейс. Приказав вбить около берега несколько толстых столбов, он прикрепил к ним барку таким образом, чтобы она не могла глубже опускаться в воду. Находившиеся на барке грузы были перенесены на берег, после чего матросы начали заделывать пробоину.

Залившая трюм вода промочила экспонаты в нескольких ящиках, но ущерб оказался незначительным. Вытащив из коробок и ящиков промокшие экспонаты, Альфред выставил их сушить на солнце.

В течение трех дней ремонт был закончен, и барка могла продолжать путь. Три недели спустя Брем со своими спутниками прибыл в Каир.

_____
Ни с чем не сравнимый по красоте и своеобразию Каир вновь очаровал Альфреда. После нескольких лет тягостных, исполненных лишений скитаний по первобытным лесам и необозримым степям этот великолепный город с бесчисленными минаретами и мечетями, с огромным разноплеменным и ярким населением показался Альфреду настоящим раем. Сидя вечерами в палатке или в соломенной хижине на верхней палубе судна, он не раз мечтал о мягкой комфортабельной постели, о неспешной прогулке по нарядным пестрым улицам большого города. Часто мечтал он и о том, что можно будет гулять по безлюдным тенистым аллеям, не опасаясь нападения животных и не прислушиваясь внимательно и настороженно к каждому шороху и крику. Все это часто приходило ему в голову в дни путешествий по таинственному «Черному континенту». Иметь возможность беззаботно гулять для собственного удовольствия, иметь возможность встречаться с людьми, обменяться взглядом и словом с девушкой, снова познать все радости жизни — к этому часто возвращались его мысли в тяжелые долгие годы скитаний.

И вот теперь он снова мог лечь в удобную постель, зайти в кафе и выпить там чашку-другую душистого кофе, спокойно выкурить трубку, наблюдая за оживленной сутолокой на улицах. Как все это прекрасно и как долго он был от всего этого оторван!

Стояла сильная жара, и городская жизнь, замиравшая в дневное время, возрождалась к вечеру и затягивалась до глубокой ночи. Альфред снова мог встречаться со своими соотечественниками. Вместе с Бауерхорстом он снял квартиру в арабском квартале. Его друг имел в Каире многочисленных знакомых, в основном купцов из Северной Германии. Он познакомил Альфреда с одним немецким врачом и исследователем Теодором фон Гейглином. Гейглин предложил однажды вечером Альфреду совершить вместе с ним поездку к Красному морю. Поскольку Брем все равно должен был еще провести в Египте несколько недель, чтобы подготовить все к отъезду и дождаться немецкого парохода, он охотно принял приглашение. Вместе с ними поехал и Бауерхорст. Друзья торжественно чокнулись стаканами с темным кипрским вином, выпив за успех предстоящей экспедиции.

_____
Верховые верблюды быстро двигались вперед, и вскоре путешественники прибыли в Суэц, расположенный у северной оконечности Красного моря. По имени этого города впоследствии был назван канал, соединивший Красное море со Средиземным, но в то время об этом канале не было еще никаких разговоров. Лишь через восемь лет, 25 апреля 1859 года, началось строительство Суэцкого канала, продолжавшееся более десяти лет.

В те годы, когда водная артерия еще не соединила Средиземное море с Красным морем и Индийским океаном, вокруг расстилалась необозримая однообразная пустыня. Нигде не было видно даже следов какой-либо растительности.

В Суэц путешественники прибыли к концу дня, когда уже совсем стемнело. Во мраке они долго искали какое-либо пристанище и в конце концов устроились в небольшой итальянской гостинице у самого берега моря. На следующее утро с восходом солнца Альфред, Бауерхорст и Гейглин, захватив с собой ружья, выехали из гостиницы и направились вдоль морского берега. Был час отлива, рыбаки искали громадных крабов, занесенных сюда приливом и барахтавшихся теперь в лужах соленой воды. Отлив обнажил и большие колонии ракушек, Альфред и его спутники набрали по пути раковины устриц, чтобы дополнить ими свой завтрак.

По другую сторону морского залива, ровная поверхность которого отражала поднимавшийся на востоке огненный шар, виднелись горы. Там находился Синайский полуостров, там была Азия. Исследователи внимательно осмотрели оставленную морем береговую полосу, собрали несколько редких экземпляров ракушек и морских звезд. Часам к десяти, когда начался прилив, они снова вышли на песчаный берег.

Суэц представлял собой маленький, грязный, бедный городишко с населением около трех тысяч человек. Хорошей воды в городе не было, исследователи пили ее только с кофе.

На следующий день трое путешественников наняли каюту в отплывавшей из Суэца барке и отправились на Синайский полуостров. Акулы, дельфины и электрические скаты, наводившие ужас на арабов, плавали около судна, спокойно двигавшегося вдоль западного берега полуострова. Через два дня барка добралась до конечной цели путешествия — деревушки Тор, где немецкие исследователи высадились на берег. Отсюда они хотели подняться на Синайские горы.

Не успели еще Альфред и его спутники пройти несколько шагов по азиатской земле, как к ним направился неизвестный человек в грязных лохмотьях и оборванной широкополой шляпе. На шее у него в качестве галстука был повязан рукав рубашки, ноги обуты в развалившиеся соломенные сандалии. Подойдя ближе к немцам, он низко поклонился и представился им как господин де Мальзак, естествоиспытатель и атташе французского посольства в Риме. На звучном французском языке он выразил свою радость от столь неожиданной встречи с европейцами в таком месте и рассказал, что, пытаясь подняться на Синайские горы, он подвергся нападению разбойников, отобравших у него все, что он имел при себе.

Де Мальзак оказался одним из самых приятных и интересных людей, которых Альфред когда-либо встречал на Востоке. Путешественники немедленно предложили ему свою помощь, а он в свою очередь охотно согласился отправиться с ними в Синайские горы. Поход начался на рассвете следующего дня. После двухдневной езды на верблюдах по долинам и горным дорогам путешественники подошли к подножию центрального горного массива. Верблюды с трудом пробирались по узким и извилистым каменистым тропам. Исследователи давно уже шли пешком, сзади слуги вели на по- < воду упиравшихся животных.

По обе стороны тропы высокой стеной вставали крутые обрывистые скалы. Где-то далеко над головой сияло ясное голубое небо.

Путники вступили во владения громадных грифов-ягнятников, которых называют иначе бородачами. Эти могучие птицы, размах крыльев которых достигает трех метров, являются одними из крупнейших хищных птиц и не имеют ничего общего с известными уже Брему по африканским походам грифами-стервятниками. Полет их гораздо больше напоминает полет орла, чем ленивое парение кондора. Это отважный разбойник, которого в равной мере боятся и люди, и животные. Зайцы, лисицы, черепахи и небольшие козы составляют для него легкую добычу. Но он нападает и на крупных животных, выбирая момент, когда те находятся у края пропасти, пугает их, сталкивает с обрыва, хлопая и ударяя своими могучими крыльями, а затем в случае необходимости добивает их. Интересно расправляется бородач с черепахами; поднимая их высоко в воздух, он затем бросает Их над какой-нибудь скалой, и прочный панцирь легко раскалывается от страшного удара о каменистую поверхность.

Редко приходилось Альфреду видеть такой красивый полет, каким обладали грифы-ягнятники, гордо и уверенно реявшие на широко раскинутых могучих крыльях. Альфреду очень хотелось убить одну из этих птиц, чтобы иметь в своей коллекции представителя столь редкой разновидности хищных птиц. Один раз он даже выстрелил в грифа, пролетавшего сравнительно невысоко над землей. Выстрел оказался неудачным, сверху, медленно кружась в воздухе, опускалось лишь одно перо, а сама птица спокойно продолжала полет. К вечеру 20 ноября путники были уже близки к цели: перед ними, около самой вершины Синайских гор, открылся вид на монастырь Св. Екатерины — квадратное здание, окруженное толстыми стенами с многочисленными амбразурами и бойницами.

Вход в эту необыкновенную крепость находился на высоте восьми метров над землей; тяжелые металлические ворота были закрыты. Добраться до входа можно только с помощью специального подъемника, закрепленного мощным краном. В случае необходимости монахи опускали подъемник вниз и затем снова втаскивали его обратно.

Путешественники выстрелили несколько раз в воздух, ворота над их головами приоткрылись, и показалось окаймленное седой бородой лицо старого монаха. Хриплым голосом он поздоровался с путниками и потребовал от них рекомендательное письмо, без которого никто не мог попасть в монастырь. К счастью, предусмотрительные путешественники догадались взять такое письмо у священника в Торе.

Монах спустил на веревке железный крюк. Путники прикрепили к нему письмо, после чего крюк снова исчез наверху. Прошло несколько томительных минут, затем ворота снова открылись, и подъемник начал работать. По очереди, один за другим путешественники вошли в монастырь.

Альфред с любопытством осматривался по сторонам, пораженный необычной картиной. Многочисленные постройки, возведенные монахами в течение нескольких столетий, были беспорядочно разбросаны по двору. Только церковь, находившаяся в центре монастырского двора, была построена с большим вкусом и поддерживалась в хорошем состоянии.

Монахи угостили путников скудным и безвкусным ужином. Оставшись в своем кругу, голодные путешественники пришли к единодушному выводу, что такой пищей должны кормить грешников в аду.

— Мы здесь никогда не потребляем мясо, — объяснил один из монахов, заметив кислое выражение на лицах гостей.

— По всей вероятности, они сыты священным горным воздухом, — сказал Альфред Бауерхорсту на немецком языке, — хорошенькие перспективы, нечего сказать.

Едва Альфред закончил эту фразу, как перед ним показалось сияющее, радостное лицо какого-то монаха, обратившегося к нему на ломаном венском диалекте. Оказалось, что это грек, проведший молодость в Вене. Отец объявил его слабоумным и устроил в этот монастырь. Много лет провел он здесь вдали от всего мирского, поэтому он искренне обрадовался, встретив людей, знающих немецкий язык. Он живо интересовался происшедшими за последние годы событиями и хотел поговорить с новыми людьми.

Этот монах стал для путешественников гидом. Он показал Брему, Бауерхорсту, Гейглину и Мальзаку двадцать шесть часовен, сооруженных во всех закоулках монастыря и украшенных уродливыми изображениями святых, выполненными самими монахами. Монастырь представлял необъятный лабиринт переходов, клетушек и зданий самых различных видов и размеров.

Монастырские братья могли показать путешественникам все святые места на горе, где Моисей когда-либо беседовал с богом. Многие места на горе были украшены большими крестами. Даже там, где, по преданию, рос священный колючий кустарник, была сооружена часовня.

Посетители сняли обувь, так как в эту часовню можно было входить только в чулках. Внутри в застекленном шкафу выставлен был для обозрения и самый этот священный колючий кустарник.

Альфред все более удивлялся наивности невежественных монахов, которые с детской непосредственностью рассказывали многочисленные истории о том, что якобы происходило когда-то на этой священной горе. Около алтаря в церкви священных кустарников находилась каменная гробница с мощами святой, именем которой назван монастырь. Поскольку путешественники не изъявили желания заплатить солидное количество талеров для того, чтобы увидеть останки святой Екатерины, они и не были удостоены этой чести.

Монастырский сад, за которым монахи заботливо ухаживали, был очень хорош. В саду виднелись развалины разрушенной землетрясением обсерватории, здесь росли кипарисы, миндаль и смоковницы, искусные садовники выращивали виноград и различные виды овощей.

Подавляющее большинство монахов этого монастыря составляли греки. Молодежи не было, встречались исключительно лица преклонного возраста. Чистый и здоровый горный воздух и скромная простая пища явно шли на пользу монастырской братии.

Монахи, как вскоре пришлось убедиться Альфреду, были крайне корыстолюбивы. Началось со скромных просьб о посильной помощи бедной церкви. Далее выяснилось, что посетителям приходится дорого платить за каждую услугу, за каждое знакомство. Очень высоко оценивалось здесь и оказанное путникам гостеприимство. Монахи буквально навязывали посетителям свои дорогостоящие услуги. Для них казалось само собой разумеющимся, что немцы не могут ни разу выйти в горы без сопровождения одного или нескольких монахов, а сопровождение это оценивалось изрядной суммой денег. Для слуги, ухаживавшего в конюшне за верблюдами путешественников, Альфред вынужден был уже через три дня купить новую пару обуви.

Но алчным монахам не так-то легко было иметь дело с Альфредом. Он достаточно долго жил на Востоке и научился уже укрощать непомерные требования жадных просителей, Альфред не считал необходимым пожертвовать в пользу «бедной церкви» сорок восемь увесистых талеров, которых добивался у него настоятель, так как он успел заметить в монастырской церкви такие драгоценные камни, каждый из которых превратил бы всех трех немцев в богачей. Альфред также высказал мнение, что прогулки в горы он со своими товарищами может совершать и без сопровождения монахов. Эти соображения Альфред очень спокойно и убедительно изложил настоятелю.

— Проклятый еретик! — злобно выкрикнул настоятель. — Делайте что хотите и как хотите.

Он повернулся к Альфреду спиной, отказываясь продолжать беседу.

Кроме монахов, в монастыре находилось пятьдесят человек турецкой охраны во главе с капитаном, с которым немцы быстро установили хорошие отношения. Вместе с ним Альфред отправлялся в горы стрелять птиц и горных козлов. Турецкий капитан чувствовал себя на этой горе крайне одиноким. Монахи занимались богом и святыми, а он, мусульманин по вероисповеданию, не мог разделять их интересы. Поэтому на Синае ему было очень скучно, и он искренне обрадовался, встретив людей, с которыми можно было поговорить и побродить в горах.

На пятое утро пребывания в монастыре в комнату гостей торжественно вошли настоятель и несколько монахов. Настоятель объявил, что посетители, отказывающиеся платить по установленным в монастыре ценам, должны покинуть эту святую обитель. Не сдержав своего возмущения, Альфред сказал корыстолюбивому попу, что считает его величайшим негодяем, когда-либо прятавшимся в монастырской келье, и что он сообщит всем путешественникам о его жульнических проделках.

Настоятель ничего не ответил, но на его лице появилось такое высокомерно скорбное выражение, словно он глубоко сочувствовал бедным немцам, не желавшим жертвовать свои деньги святым.

Брем и доктор Гейглин не были огорчены сообщением настоятеля, так как все интересное в монастыре и его окрестностях они уже успели осмотреть. Они начали собираться в дорогу. Монаху, говорившему по-немецки и радушно относившемуся к гостям, Альфред оставил на прощание хороший подарок. При выходе произошел скандал с другими монахами, отказавшимися выпустить за ворота верблюдов и требовавшими от путешественников Солидный выкуп.

Немцы благополучно спустились вниз с помощью подъемника, а о верблюдах, находившихся в конюшне, позаботился турецкий капитан.

— Да проклянет вас аллах! — с сердцем произнес слуга Альфреда Мансур. Обернувшись в сторону монастыря, он несколько раз угрожающе помахал кулаком. Путники осторожно начали спускаться вниз по тропе.


Альфред вынужден был провести в Египте всю зиму. Истощенный частыми приступами лихорадки организм мог не выдержать резкого перехода к суровой северной зиме. В обществе Бауерхорста, Гейглина и Малвзака, вновь превратившегося в элегантного франта, несколько месяцев пролетели почти незаметно. Когда Альфред прогуливался по улицам Каира, ведя рядом с собой на цепочке и в наморднике львицу Бахиду, он вновь возцра-щался мыслями к временам путешествий по африканским тропическим лесам.

Восемнадцатилетним юношей приехал он в Африку, а сейчас ему уже двадцать три года. Пять лет, в течение которых он пережил немало тяжелых минут и суровых опасностей, но вместе с тем и много прекрасного, поразительного, столь необычного, что для рядового жителя Европы этого хватило бы на всю жизнь, пролетели как во сне. Где сейчас его товарищи прошедших лет? Барон Мюллер покинул и предал его, брат Оскар навеки остался в Судане, доктор Фирталер и Али Ара находятся в далеком Хартуме.

Альфред в это время еще не знал, что в начале года доктор Фирталер погиб от тропической лихорадки и что в том же году Али Ара разделит его участь. Не предполагал он также и того, что вскоре в Восточном Судане появится маленький песчаный холмик над могилой консула доктора Рейца. А что сейчас делают старый рейс Абд-Аллах, Томбольдо, где находятся остальные участники прошлых путешествий?

Африка с детских лет была заветной мечтой Альфреда. Еще в школе рисовал он себе картины посещения Египта, Каира. Это и многое такое, о чем он и не мечтал, сбылось в действительности. Он много поездил по Черной Африке, увидел и пережил здесь столько, сколько ни один из его соотечественников в прошлом и настоящем. Он стал взрослым человеком, — умудренным богатым жизненным. опытом. Когда-то Альфред думал стать архитектором, но теперь-то он знал, что ему нужно.

В конце мая Альфред отплыл из Александрии со всей своей коллекцией, львицей Бахидой и другими животными. Август Тишендорф, до последних дней помогавший Альфреду ухаживать за животными и содержать обширную коллекцию, остался в Египте и устроился на новую работу. Заходящее солнце освещало ровное, как зеркало, море; африканский берег начал медленно удаляться и исчезать от взоров пассажиров корабля. Лучи заходящего солнца бросали пылающие розовые блики на протянувшуюся на севере длинную и узкую песчаную полосу. Полоса эта становилась все меньше, вскоре наступившая темнота полностью поглотила ее. Альфред одновременно испытывал и сожаление о том, что он надолго, быть может даже навсегда, оставляет Африку, и радость предстоящего скорого возвращения на родину. Один отрезок его жизни был прожит до конца. Теперь он снова едет в Германию, в его жизни начинается новый этап.

В один из жарких июльских дней 1852 года старая неуклюжая почтовая карета прогромыхала по улицам Рентендорфа и остановилась перед домом пастора, Дверца распахнулась, и из кареты выпрыгнул загорелый сухощавый молодой человек, устремившийся через садик к дому. Крупная коричневая охотничья собака с радостным визгом бросилась ему навстречу. А из дверей дома, дрожа от радостного волнения, не в состоянии произнести ни одного слова, выходил седой старик. Через мгновение Христиан Людвиг Брем крепко обнял своего сына. Так вернулся на родину Альфред Брем.



Эпилог

1884 год. Поздний осенний вечер. Холодный сырой ветер свистит на улицах, срывает мокрую листву с деревьев, сгоняет ее в залитые водой канавы, тусклый свет уличных фонарей освещает сгрудившиеся там мокрые листья.

За письменным столом, освещенным мягким светом настольной лампы, сидит седовласый сгорбленный человек и зябко кутается в теплую шерстяную шаль. Это известный ученый и путешественник Альфред Брем. Тяжелое заболевание почек подорвало его силы. Он чувствует, что работоспособность его резко падает, и понимает, как мало времени остается в его распоряжении. А ведь он еще не успел рассказать так много интересного и нужного!

Какую бурную, насыщенную неустанным творческим трудом, беспокойную жизнь прожил этот человек!

Более тридцати двух лет назад вернулся он после своего первого путешествия в Африку. Дальнейший жизненный путь был ему ясен, он решил посвятить себя той профессии, к которой толкали его сложившиеся обстоятельства и собственные склонности. Он имеет все основания стать крупнейшим и известнейшим немецким естествоиспытателем и зоологом.

Он учился в Йене и Вене. В скромной студенческой комнате жил он вместе с обезьяной, черепахой и другими привезенными из Африки животными. Обыватели Йены были шокированы и дали ему кличку «Фараон».

Позднее он начал писать по материалам своих путешествий и собственных наблюдений. Одна книга рассказывала о жизни птиц, другая посвящена жизни лесных зверей. Но Брем не мог долго оставаться в Германии. И снова он отправляется в Африку. На этот раз он сопровождал герцога Саксонии — Кобурга-Готы, совершавшего научное путешествие в Абиссинию. В составе этой экспедиции были также известный писатель Фридрих Герштекер и художник, специализировавшийся на изображениях животных, Роберт Крешмер. С последним Брем подружился во время путешествия, и в дальнейшем, когда начали выходить в свет книги Брема, Крешмер иллюстрировал их рисунками из жизни животных.

Следующую свою поездку Брем совершил в Испанию, где он бродил по горам, встречаясь с контрабандистами, бандитами, цыганами и полудикими пастухами. Затем он побывал на дальнем Севере — в Ледовитом океане, в Лапландии и на мысе Нордкап, где изучал жизнь птиц, обитавших там в совершенно невероятных количествах и представлявших сказочное многообразие мира пернатых. Бывал он и в бескрайних сибирских степях, где жил в палатках с кочевниками, путешествовал с ними, охотился и ездил по беспредельным степным просторам на необузданных диких скакунах. Изучение мира пернатых он продолжал в странах долины Дуная, в широкой дельте могучей реки, откуда он затем снова перебрался в Северную Африку.

Никогда не был он кабинетным ученым. Снова и снова отправлялся в далекие путешествия, и даже его работа — тот гигантский труд, который создавался им в течение всей жизни, не могла удержать его на месте.

Он был женат, жена подарила ему пятерых детей. Она умерла при последних, пятых по счету родах. Смерть этой очаровательной, подвижной женщины, любимой жены и верной сотрудницы глубоко потрясла Брема.

Наряду с огромной писательской работой Брем занимался чтением публичных лекций; он основал Берлинский аквариум и долгое время был директором Гамбургского зоологического сада.

В Берлинском зоологическом саду Брем часто посещал львицу Бахиду, которую он поместил там после возвращения из первой своей поездки в Африку. Бахида узнавала своего хозяина, как только он приближался к клетке. Она подбегала к решетке, позволяла щекотать и гладить себя, радостно мурлыкала и не знала, каким путем выразить другу свои чувства.

Главной задачей всей своей жизни Брем считал создание огромной многотомной эпопеи о животном мире, план которой зародился у него много лет назад, во время поездки по Голубому Нилу. Этот замысел стал путеводной звездой в жизни Брема. В течение долгих лет, при неизменной поддержке жены, избавлявшей его от всех забот и позволявшей ему сосредоточиться на этой работе, создавал он задуманный монументальный труд. И ему действительно удалось осуществить свой грандиозный замысел.

В 1863 году появился первый том «Иллюстрированной жизни животных», а уже в 1869 году было выпущено все шеститомное издание. Но это издание показалось Брему недостаточным. Он продолжал работать над своим произведением, и через десять лет вышло в свет дополненное, снабженное великолепными иллюстрациями Крешмера десятитомное издание «Жизни животных». Эта книга сделала имя Брема известным всему миру.

«Жизнь животных» Брема была такой книгой о животных, какой не было ни в одной стране, поэтому в ближайшие же годы ее перевели почти на все языки. Это была книга, доступная самому широкому кругу читателей. Миллионы людей различного возраста и образования в самых разных странах, прочитав «Жизнь животных», научились по-новому воспринимать природу, полюбили и начали изучать ее. Альфред Брем стал другом и учителем миллионов читателей.

«Обобщение накопленных знаний, выработка самостоятельного мнения на основе собственных наблюдений— таковы насущные задачи современной науки, девизом которой является непосредственное исследование. С этим лозунгом прогрессивные ученые наших дней выступают против консерваторов. С этим требованием борются они против ошибок и искажений, медленно, но верно завоевывая одну за другой все новые и новые области знания. Естественно-научный подход является той пружиной, которая вызвала огромные преобразования в новейшей истории. Природоведческий принцип делает науку, а вместе с ней и человечество свободными»… — писал Альфред Брем.

Он отложил ручку, отодвинул лампу, чтобы свет ее не утомлял глаза, откинулся в кресле и плотнее закутался в плед, пытаясь согреться. Устав от напряженной работы, он погрузился в мечтательную дремоту.

Перед ним по бескрайним, заросшим высокой, с человеческий рост травой африканским степям проходили большие стада слонов с задранными кверху хоботами; вожак стада время от времени издавал громкие, трубные звуки, земля дрожала от могучей поступи громадных животных. Семьи бегемотов отдыхали в голубых водах реки, оглашая окрестности протяжными хриплыми криками. Слышалось грозное рычание льва, и ночная степь испуганно замирала, внимая голосу царя зверей. Леопард подкрадывался к окруженному изгородью колючих кустарников загону, намереваясь поживиться на ужин свежим мясом. Ослепительно яркое солнце освещало воды Нила, тысячи журавлей покрывали песчаные островки на реке, в грязи на берегу лежали крокодилы, коварно поджидая добычу. По степным просторам важно вышагивали марабу — осторожные, хитрые и исключительно забавные птицы… Брем видел перед собой и спутников тех далеких лет — всегда готового оказать помощь доктора Фирталера, Тишендорфа с его заразительным смехом, любезного Пеннея, верного, хитрого и ловкого Али Ара…

Альфред Брем медленно провел по глазам рукой. По лицу его скользнула мимолетная тень. Лампа тускло мерцала, временами в комнате становилось совсем темно. В последнее время у Брема быстро утомлялось зрение, тяжелая болезнь замедляла и затрудняла его работу. Он прожил яркую, богатую впечатлениями жизнь, потребовавшую от него, однако, слишком много сил. Брем чувствовал себя крайне истощенным. Тропическая лихорадка, которой он заболел, совершая еще совсем юношей первое свое путешествие в Африку, преследовала его все последующие годы, ослабив крепкий организм. Теперь он не мог уже сопротивляться тяжелому заболеванию, неумолимо овладевавшему им.

Брему было холодно, снаружи доносилось завывание ветра, гнавшего по темным улицам упавшие листья.

11 ноября 1884 года в пять часов вечера внезапная смерть от кровоизлияния в мозг избавила больного от тяжелых мучений. Альфред Брем окончил свой жизненный путь, когда ему не исполнилось еще пятидесяти шести лет.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Наряду с прославленными исследователями-географами, которым наука о Земле обязана многими замечательными открытиями отдельных районов, стран и целых материков, есть немало ученых-натуралистов, совершавших далекие путешествия в неизученные места земного шара. Они, так же как и путешественники-географы, обычно вели обширные дневники, составляли научные отчеты и путевые заметки, в которых иногда почти день за днем воссоздается увлекательная эпопея дальних странствий, рисуются красочные картины природы, жизни различных народов. Широкую известность получили у нас путешествия геолога И. В. Мушкетова, ботаника В. Л. Комарова, минералога и геохимика А. Е. Ферсмана. К классическим произведениям такого рода в западноевропейской литературе относятся описание плавания великого английского ученого Чарлза Дарвина вокруг света на корабле «Бигль», книги натуралистов Генри Бейтса о продолжительном пребывании на Амазонке, Альфреда Уоллеса о жизни в Индонезии и другие.

Видное место среди этой литературы занимает и описание путешествия в Северо-Восточную Африку, совершенного в середине прошлого столетия тогда совсем еще молодым, а впоследствии всемирно известным немецким зоологом, автором прославленной «Жизни животных» — Альфредом Эдмундом Бремом. Книга современного немецкого писателя Ф. Фабиана «В стране марабу» представляет собой краткий литературно-художественный пересказ этого произведения.

Понятно, что каждый из ученых, отправляющихся в экспедицию с определенной научной целью, и в своих записях остается верен своей специальности. Его прежде всего интересуют те объекты, ради которых он предпринял далекое, часто рискованное, полное лишений и тягот, но в то же время в высшей степени увлекательное путешествие.

Альфреда Брема привлекал в первую очередь животный мир посещенных им районов Африки. Ему он уделил очень много внимания в своей книге, отдельные главы которой служат как бы первыми зачатками его будущего грандиозного научно-популярного труда о животных.

Кроме того, Брем проявлял большой интерес к местному населению Африки. Он основательно изучил арабский язык, что позволило ему приблизиться к народу, лучше понять его нравы и обычаи. Брем занимался также историей Египта и Судана, памятниками их древней архитектуры и искусства.

Поэтому в его книге под пространным названием «Путешествие по Северо-Восточной Африке, или- по странам, подвластным Египту: Судану, Нубии, Сеннару, Росересу и Кордофану», тесно переплелись элементы непосредственных впечатлений, научных наблюдений и материалов, почерпнутых из литературных источников. Естественно, что книга приобрела большой научный интерес, но стала менее доступной для широких кругов читателей.

А. Брем не намеревался издавать своих путевых дневников, которые он, по собственному признанию, вел исключительно для «подкрепления воспоминаний» об этой экспедиции, оказавшей такое решающее влияние на всю его последующую жизнь и деятельность. Однако близкие и друзья, с которыми он делился впечатлениями о более чем четырехлетием пребывании в Африке, сохранявшей тогда много экзотических черт, уговорили молодого ученого сделать достоянием читателей его путевые записки. Подготавливая рукопись к печати, Брем не подверг ее предварительной литературной обработке, так как считал, что время для этого уже упущено. Этим в первую очередь объясняется известная неровность изложения в произведении молодого автора, которому в ту пору было немногим более 20 лет.

«Единственная цель, — писал он в предисловии к первому изданию своей книги, — которую я постоянно преследовал, состояла в том, чтобы рассказ мой нигде не уклонялся от строжайшей истины». Впрочем, автор тут же спешит оговориться: «Очень может быть, что в некоторых случаях, будучи обманут своими личными впечатлениями, я впал в заблуждение, ошибся, но ни разу я заведомо не сказал неправды». Ф. Фабиан полностью доверился автору, передавая основные эпизоды путешествия именно так, как они описаны у Брема[4], лишь облекая их в более сжатую и художественную форму, способную скорее привлечь читателя. Это позволило Ф. Фабиану, выбрав из объемистой книги Брема (впервые она была издана в трех томах) наиболее интересные факты и эпизоды, создать увлекательное повествование, не лишенное в то же время познавательной ценности.

В разное время благородному делу популяризации трудов замечательных путешественников и географов отдали дань многие авторы. Широкой известностью пользовались небольшие книжечки Н. К. Лебедева, Н. Каринцева, А. Алтаева (Ямщиковой) и многих других. В серии «Жизнь замечательных людей» печатались книги К. Кунина о Магеллане, В. Шкловского о Марко Поло и т. д. Позднее общедоступные произведения (в первую очередь для детей и юношества) создают М. В. Муратов, А. К. Покровская, Г. И. Куб-лицкий и другие. Академик В. А. Обручев написал повесть об исследователе Внутренней Азии Г. Н. Потанине. Писатель Стефан Цвейг создал прекрасное произведение о Магеллане.

Но многие увлекательные биографии наших и зарубежных замечательных путешественников все еще не нашли отражения в научно-художественной литературе. Не было у нас до сих пор и популярной книги о путешествиях А. Э. Брема. Поэтому советский читатель-неспециалист с удовлетворением встретит появление в русском переводе интересной книги Ф. Фабиана.

Автор сумел передать любовь и поэтическое отношение молодого естествоиспытателя к природе, его вдохновляемую научными интересами охотничью страсть, ярко проявившуюся во многих запечатленных в книге приключениях. Скупыми, но достаточно выразительными средствами показаны спутники Брема и те европейцы, с которыми ему пришлось соприкасаться в Каире, Хартуме. Наряду с европейцами запоминаются и образы местного населения. Те представители местных жителей, с которыми путешественнику непосредственно довелось общаться, изображены в книге с определенной симпатией. Таковы, например, старый опытный рейс АбдАллах, заботливый повар Мансур или самоотверженный, расторопный помощник Брема Али Ара.

Автор «В стране марабу» рассказывает и о столкновениях экспедиции Брема с местным населением. Такие стычки возникали иногда по недоразумению, например, из-за внешности путешественников (европейцев в турецком платье принимали за работорговцев), иногда вследствие невыдержанности Мюллера и самого1 Брема. Ф. Фабиан подчеркивает человечность и доброжелательство жителей Судана, неизменно проявляющиеся по отношению к приезжим, если последние относились к суданцам без высокомерия и посягательства на их права. Следует помнить, что в большинстве своем европейские путешественники являлись в Африку как проводники колониализма и это естественно вызывало определенное отношение к ним со стороны африканцев.

Объем книги и желание придать повествованию большую динамичность не позволили, к сожалению, Ф. Фабиану развернуть описания африканской природы, особенно ее животного мира, с той широтой и полнотой, как это сделано (иногда, правда, скажем прямо, и с преувеличениями) самим Бремом. В книге, где рассказ почти все время развивается чуть ли не с кинематографической быстротой, разумеется, не нашлось места для обстоятельных описаний повадок разнообразных представителей богатой африканской фауны, так же, как и для многочисленных стихотворных отрывков, придающих произведению Брема своеобразный художественный колорит. Тем не менее разбросанные но книге Фабиана описания природы Африки даны в большинстве точно и выразительно, в сочной «бремовской» манере.

Вспомним хотя бы, как показывает Фабиан египетский ландшафт. «Оттуда открылся прекрасный вид на окружающую местность, залитую первыми лучами восходящего солнца. Сияние утреннего солнца отражалось багряными бликами в водах Нила, вышедшего в это время года далеко за пределы своих берегов. Между переливающимися и искрящимися потоками, подобно островкам в море, возвышались пальмовые рощи и деревни феллахов. Вдали в мягком пологе утреннего тумана светился Каир, величественный, белоснежный, напоминающий сказочные города «Тысячи и одной ночи». По другую сторону пирамиды, там, где у подножия отдыхал загадочный каменный сфинкс, начинались безграничные просторы Сахары, таинственной, чарующей, величественной и страшной» (стр. 17).

Нашли свое отражение в книге Ф. Фабиана и наблюдения А. Брема над культурой и бытом местного населения, его горячий протест против проявлений колониализма и ужасов рабовладения. Потрясающее впечатление производят сцены встречи с караваном закованных в колодки невольников, среди которых немало детей; с баркой, где черные рабыни спутаны одной цепью и чуть ли не на глазах путешественников гибнут в пучине порожистого Нила.

В погоне за занимательностью Ф. Фабиан уделил, пожалуй, излишнее внимание приключенческой стороне путешествия Брема и явно отдал предпочтение наиболее ярким эпизодам, которые по воле автора книги развиваются стремительно и неожиданно. В силу этого у читателя может создаться впечатление о недостаточной серьезности Брема, тогда еще молодого естествоиспытателя. Между тем первое африканское путешествие Брема, несомненно, не только оставило неизгладимый след в душе автора «Жизни животных», но определило всю его последующую деятельность, превратив навсегда юного архитектора в естествоиспытателя.

В связи с этим хочется напомнить слова самого Брема, показывающие, насколько уже в ту пору юности он был преданным науке исследователем, а не простым искателем приключений и славы, как незадачливый организатор африканских экспедиций заносчивый барон фон Мюллер. «Если бы наука сама не влекла к себе непреодолимо, если бы она не вознаграждала преданных ей наслаждением служить истине, высокому, я с того часу не стал бы делать ни одного наблюдения, не достал бы более ни одного животного и этим сам бы закрыл себе двери к собственному счастью, ибо я все более и более убеждаюсь теперь, что мои трудные путешествия, мои печальные испытания вознаграждены с избытком» (Путешествие по Северо-Восточной Африке, стр. 141).

Вероятно, понимая слабые стороны книги, Ф. Фабиан попытался восполнить кое-что в эпилоге. Однако он набросал, и то схематично, только биографическую канву, причем богатая внешними событиями и внутренним содержанием целеустремленная жизнь Брема оказалась, как всегда в подобных случаях, в известной степени упрощенной. Имеются в эпилоге и фактические неточности. Необходимо как-то их оговорить, ограничившись несколькими примерами.

Ф. Фабиан представляет дело так, будто бы Брем собрался в Абиссинию тотчас по возвращении из первого африканского путешествия, то есть в 1852 или 1853 году. На самом же деле это было много позднее, в 1861 году, когда только что женившийся А. Брем отправился вместе с молодой супругой в предгорья Абиссинии. Он должен был выбрать там подходящий район для постоянного лагеря охотничьей (а не научной, как утверждает Ф. Фабиан) экспедиции герцога Саксен-Кобург-Готского. Хотя и во второе посещение Африки Брема вновь терзала лихорадка, все же он собрал настолько богатый материал, что сумел завершить это новое путешествие выпуском серьезной книги «Результаты поездки в Абиссинию». В Испанию же он отправился вместе со старшим братом Рейнгольдом, когда получил гонорар за вышедшее в 1855 году «Путешествие по Северо-Восточной Африке», а не после посещения Абиссинии, как говорится в книге Ф. Фабиана.

Всего несколько слов сказано в эпилоге о сибирском путешествии Брема, между тем для нашего читателя эта экспедиция, конечно, представляет особый интерес. Поездка Брема по России при деятельной поддержке местных русских властей была осуществлена по широко задуманной программе и обширному маршруту, охватившему значительную часть Западно-Сибирской низменности (вплоть до тундровой зоны), Алтай и Северо-Западный Казахстан, а попутно Среднее Поволжье и Урал. Экспедиция продолжалась полгода. Она подробно описана в книге «Путешествие в Западную Сибирь», изданной в русском переводе (Москва, 1882)'.

Тем же, кто захочет получить полное представление об африканском путешествии молодого Брема, мы рекомендуем обратиться к его собственному произведению. Впервые оно было переведено под редакцией известного русского ученого-биолога В. О. Ковалевского в 1869 году. Это издание, ставшее уже давно библиографической редкостью, хотя и дает полный текст сочинения А. Брема, но отличается не совсем удачным переводом.

В новом издании книги об африканском путешествии Альфреда Брема, выпущенном Государственным издательством географической литературы в 1958 году под научной редакцией, с предисловием и комментариями доктора биологических наук профессора И. И. Пузанова, многие недостатки перевода первого русского издания устранены; помимо того, из книги исключены как второстепенные, мало характерные для описываемых стран подробности, так и общие характеристики, написанные Бремом в основном не по личным впечатлениям, а по литературным источникам или со слов других лиц, а потому не всегда находящиеся на должном научном уровне. Взамен произведенных сокращений в издание включен очерк об орле-скоморохе, вполне гармонирующий с имеющимися в книге картинными описаниями других африканских животных. Наконец, в издании, о котором идет речь, читатель найдет ярко написанный профессором Пузановым очерк жизни и деятельности А. Брема, оценку его личности и трудов.

Чтение книги Ф. Фабиана «В стране марабу», несомненно, вызовет у многих интерес не только к путешествиям знаменитого немецкого естествоиспытателя, но также к природе и населению Африки, освобождающейся теперь от многовекового ига колониализма.

Г. Богоявленский

INFO


Франц Фабиан

В СТРАНЕ МАРАБУ


Редактор Г. П. Богоявленский

Младший редактор Б. Н. Малкес

Художественный редактор М. Ф. Лохманова

Технический редактор С. М. Кошелева

Корректор П. И. Чивикина


№ Т-04705. Сдано в производство 17/I-59 г. Подписано в печать 8/IV-59 г. Формат 84 x 108 1/32. Физических листов 5. печатных листов 8,2. Издательских листов 8,33. Тираж 100 000 экз. Цена 2 р. 50 к. Заказ № 593.


Москва. В-71, Ленинский проспект, 15, Географгиз


Набрано и сматрицировано в Первой Образцовой типографии

имени А. А. Жданова Московского городского Совнархоза.

Москва, Ж-54, Валовая, 28


Отпечатано типографией «Красный пролетарий»

Госполитиздата Министерства культуры СССР.

Москва, Краснопролетарская, 16.




Примечания

1

Реис (арабск.) — капитан корабля.

(обратно)

2

Эффенди (арабск.) — господин.

(обратно)

3

Халиль эффенди (арабск.) — ученый господин.

(обратно)

4

Как видно из списка использованной Ф. Фабианом литературы, он ориентировался только на описание путешествия Брема и его книгу «Жизнь животных».

(обратно)

Оглавление

  • Приключения в Египте
  • На реке Нил
  • В Хартум через Баюдские степи
  • По дикому Кордофану
  • Вниз по течению Нила
  • Альфред становится руководителем экспедиции
  • В таинственном Судане
  • Первобытные леса Голубого Нила
  • Львица Бахида
  • На горе Синай
  • Эпилог
  • ПОСЛЕСЛОВИЕ
  • INFO
  • *** Примечания ***